О «ЗОЛОТОМ ВЕКЕ >
ЕКАТЕРИНЫ
АНДРЕЙ БУТОВСКИЙ

Правда
о «золотом веке»
Екатерины

Москва
«Яуза»
«Эксмо»
2008
Оформление серии художника А. Зарубина

Буров ский А. М.

Б 92	Правдао «золотом веке» Екатерины. — М: Яуза, Эксмо.

2006 —480 с. — (Когда врут учебники истории).

ISBN 918- 5-699-28291 -3

Ее величают -премудрой матерью отечества» и Екатериной
Великой.

Ее царствование прославляют как «золотой век» Российской
империи.

Еще со школьной скамьи нам внушают, что в годы ее правле-
ния (1762—1796) произошел невиданный взлет русской госу-
дарственности, настала эпоха высшего политического и эконо-
мического расцвета России.

Но что скрывается за блестящим фасадом екатерининских
реформ и государственных преобразований? Стоит лишь при-
смотреться повнимательней — и в глаза бросается вопиющее
беззаконие и предательство, низость и разврат, убийства и под-
лог важнейших государственных документов. На самом деле «зо-
лотой век» Екатерины — эпоха невероятной лжи и лицемерия,
время кра йнегс бесправия большинства подданных «вели кой им-
ператрицы» — десятков миллионот крепостных крестьян. Имен-
но при Екатерине нация оказалась расколота на привилегиро-
ванных (русских европейцев» и находившихся у них в
фактическом рабстве «русских туземцев». «Золотой век» Екате-
рины изувечил судьбы и души, окончательно развратил «элиту»
Империи, сломал историю страны.

БЕК 63.Э

ISBN 978-5-699-28291-3

€ Буровский А. М., 2008

О < )ОО «Издательство «Яуза», 20' и
© ООО «Издательство «Эксмо», 2008
Всем русским людям XVIH века —
и европейцам и туземцам,
которые не писали друг на друга доносов
и не сотрудничали с Тайной канцелярией.

Задумывают революции мудрецы, начинают их
глупцы, а плодами их пользуются подлецы.

Отто фон Бисмарк

ПРОВАЛИВШИЙСЯ ЭКСПЕРИМЕНТ

(Вместо введения)

28 января 1725 года закрыл глаза царь Петр I,
которого еще при жизни одни подданные нарекли зем-
ным богом, а другие — Антихристом. После этой смерти
Российскую империю трясло несколько десятилетий:
буквально ог самого часа смерти Петра и до того, как в
1762 году жена его знука, Петра III, убила мужа и сама
уселась на престол.

Ведь и правда — период истории Российской импе-
рии с 1725 по 1762 год вполне официально назывался «пе-
риодом дворцовых переворотов». Так называли его вовсе
не только марксистские историки или историки, враждеб-
ные какой-то официальной позиции. Ничего подобного!
О «периоде дворцовых переворотов» писали и С.М. Со-
ловьев, и В.О. Ключевский, и О. Егер, и некоммунистиче-
ские историки XX века — сторонник белой гвардии, офи-
цер армии Власова С.Г. Пушкарев, евразиец Г.В. Вернад-
ский, либерал П.Н. Милюков. Термин этот общепризнан-
ный, не вызывающий протестов решительно ни у кого.

То есть долгие 37 лет власть в Российской империи
была какая-то ненастоящая, нелегитимная и с невероят-
ной легкостью переходила из рук в руки. Это была ка-
кая-то игрушечная власть, потому что, с одной стороны,
император был неограниченным монархом и мог делать
почти все, что угодно, а с другой стороны, кучка при-
дворных и гвардейцев по своему произволу решала, кто
должен быть императором.
Эта непрочная, верхушечная власть не была в силах
(а может быть, и не очень стремилась) навести в стране
прочный порядок.

Даже в Петербурге в системе управления царил чудо-
вищный бардак, а во многих губерниях вообще не было
суда, способного отправлять правосудие. Власть прави-
тельства сводилась фактически к сбору налогов, получе-
нию рекрутов и к тому, чтобы население не могло взбун-
товаться. Даже рейды войск за налогами, по словам
Б.О Ключевского, напоминали набеги татар. Я же позво-
лю себе еще одну аналогию — действия колониальной
армии в Индии, Африке, Индонезии... везде, где только
существовал колочиализм.

А за пределами крупных городов, в стороне от боль-
ших дорог, царила почти полная анархия, и были уезды,
по которым вообще нельзя было проехать. Никак. Пото-
му что число разбойников в этих уездах превосходило
число законопослушных подданных.

Известна цифра, названная П.Н. Милюковым: мол, к
1710 году исчезло 20% тяглого населения Московии. При
этом Павел Николаевич считал, что не все из этих 20%
погибли — по крайней мере, третья часть тех, кого не-
досчитались, — просто беглые или ушли в разбойники.

Иные разбойничьи шайки контролировали приличные
куски территории Российской империи — целые волости
и провинции; эти шайки вели неплохое хозяйство, а не-
которые атаманы вели в бой сотни и тысячи людей. Из-
вестны случаи, когда разбойники брали уездные города
и освобождали своих захваченных солдатами товарищей
(а часть солдат уходила с ними). 3 таких случаях утрачи-
вается вообще представление, где тут разбойничьи шай-
ки, а где — повстанческие армии... Грань очень уж зыб-
кая.

Есть классический анекдот XVIII века про то, что Петр
как-то удивился священнику, который получил назначе-
ние в оздаленный приход и ехал в свой приход с ружьем
за плечами.
— Ведь если ты убьешь кого-то, то не сможешь боль-
ше быть священником...

(По традиции, священником не мог быть человек, да-
же случайно впавший в грех убийства.)

— Но если меня убьют разбойники, то я не буду не
только священником, но и человеком, а у меня большая
семья.

Дальше в этой «назидательной» истории повествуется,
как Петр подивился разумным речам батюшки [1]. Меня
же поражает другое: до какой степени разбойники к
концу жизни Петра стали обычнейшим бытовым явлени-
ем, нормальной частью жизни в империи.

Местных крестьян эти разбойники чаще всего не тро-
гали, ограничиваясь поборами, но всех проезжих граби-
ли неукоснительно, а дворян некоторые из них вообще
не выпускали живыми. Как видно, и священники не все-
гда и не везде были в безопасности.

Если назвать вещи своими именами, то получится —
несколько десятилетий правительство Российской импе-
рии контролировало только часть своей территории и
даже то, что вроде бы подчинялось Петербургу, подчиня-
лось очень относительно.

А что, может быть, хуже всего, общество оказалось
без твердых нравственных и идейных ориентиров.

Независимо от того, как мы оцениваем период правле-
ния Петра (1689—1725), вполне можно сказать, что пе-
риод правления Петра и проведения его «реформ» разде-
ляют два несравненно более благополучных периода
русской истории.

До Петра, в «допетровской Руси», существовали некие
«правила игры» — законы, традиции, культурные и нрав-
ственные кормы, которые были известны всем и призна-
вались всеми сословиями и группами населения. Можно
спорить о том, насколько они были плохи или хороши,
правильны или неправильны, справедливы или неспра-
ведливы. Но эти правила общежития существовали.

Легко проследить, что на протяжении «периода двор-
цовых переворотов» весь этот бардак постепенно изжи-
вался. В 1740-е годы порядка и стабильности стало
больше, чем было сразу после смерти Петра, а при Ели-
завете, в 1750-е годы, больше, чем в 1740 е, при Анне.
Причем порядка стало больше и в головах, и в государстве.

Начиная с годов правления Екатерины П тоже сло-
жатся некие общие «правила игры», некие всеобщие и
понятные всем законы и обычаи. Общество станет на-
столько стабильным, что мало изменится с Екатерины II
вплоть до времен Александра II, а многое доживет и до
XX века. О разумности и справедливости этих правил об-
щежития тоже можно поспорить, но главное — они воз-
никли.

Очень трудно согласиться с русскими историками,
которые считали реформы Петра продолжением того
движения Руси в сторону Европы, котооое шло весь XVII
век, начиная со Смутного времени Дело в том, что весь
русский XVII век шел глубоко естественный процесс —
шло изменение и развитие русского общества под влия-
нием Европы, а вовсе не проведение над Московией ка-
ких-то диковинных экспериментов. Изменения шли не
столько внешние, формальные, сколько сущностные, из-
менения самих общественных отношений. И главный
вектор изменений был в том, что свободы все прибавля-
лось и прибавлялось. XVII век, время между 1613 и 1689
годом — это зремя нарастания свободы.

То, что называется «реформами Петра Великого», со-
вершенно противоположно по смыслу Цель Петра со-
стояла вовсе не в европеизации общества, не в прибли-
жении общества к тем образцам, которые он мог видеть
даже в отсталой и диковатой периферии Европы — в той
же Пруссии. Сама идея свободы человека от государст-
ва, свободы от насилия или ограничения самой власти
государства и монарха предельно чужда Петру, и таких
целей он никогда не преследовал. После «реформ Петра»
свободы в Российской империи стало несравненно мень-
ше, чем было в Московии до этих реформ.
Цель Петра состояла в том, чтобы взять у Европы ее
технические достижения и какие-то внешние формы и
притом осуществить мечту о построении «регулярного
государства». Что это за удивительное «регулярное госу
дарство», придуманное в кабинетах философов, нам при-
дется поговорить отдельно, а пока скажем кратко —
Петр пытался ьиедрить в России очередную утопию.

Произошло то, что и всегда происходит при попытке
осуществить на практике какие то умозрительные идеи.
На бумаге эти идеи могут выглядеть замечательно, но вот
беда — пока никому не удавалось сделать в жизни так
же чудесно, как на бумаге. А кроме тог о, для осуществ-
ления утопии приходится начинать с разрушения —
уничтожать реально существующее, потому что оно ме-
шает построению утопии, сопротивляется и прилагает
все усилия, чтобы измениться как можно меньше.

Для того чтобы осуществить утопию, оказывается, не-
обходимо уничтожить любую самодеятельность людей,
любое самоуправление, любую независимость от вла-
стей. Ведь люди не хотят строить утопию, и если они бу-
дут независимы, если они смогут выбирать — строить
утопию люди ни в коем случае не будут.

Почему Петра так очаровали идеи регулярного госу-
дарства — вопрос, который я решаю в другой книге [2].
Но фант остается фактом, — стремясь к созданию «регу-
лярного государства» по проектам Г. Лейбница, Вульфа и
других теоретиков, Петр последовательно уничтожал,
разрушал то русское общество, которое сложилось по-
сле Смутного времени, существовало и развивалось поч
ти весь XVJI век.

Последствия были именно таксзы, каких следовало
ожидать. Мало того, что экономика страны совершенно
разрушилась, а население уменьшилось на 20 или даже
на 2Ь%. Взбаламученное, лишенное ориентиров общест-
во, разрушенное государство, подданные которого бегут
«в башкиры», на окраины страны, или в разбойники, —
вот результат его правления.
Невероятный «заворот мозгов», когда, по сути, вся
верхушка общества не очень-то понимала, куда вообще
надо плыть и каких берегов держаться, — тоже законо-
мерный результат деятельности Петра.

В результате в 1725 году Российская империя оказа-
лась в совершенно удивительном состоянии, и искусст-
венного общества, выдуманного в кабинетах немецких
философов, в ней не построили. И того общества, кото
рое существовало до Петра, тоже уже не было. Весь «пе-
риод дворцовых переворотов» — это попытки нащупать
какой-то выход из тупика и выработать новую общест-
венную идеологию и новый способ общежития.

Так каково же было наследие царя, которою поддан-
ные частенько кликали Антихристом? И тесно связанный
с ним вопрос — почему «на выходе» периода дворцовых
переворотов сложилось именно такое состояние обще-
ства, какое оформилось при Екатерине II? Случилось ли
единственное, что могло случиться с Россией в ту же
эпоху, или из бардака, смуты, безобразия могли родиться
и другие типы общества, государства с другим строем и
другие варианты русской культуры?

Скажу сразу и откровенно, последний вопрос — чис-
той воды провокация! Потому что в этой книге я обяза-
тельно буду расследовать проблему: какие возможности
таились в нашей истории XVIII века и почему выросло
именно то, что выросло. Если вам интересно это — за
мной, читатель!
Часть I

НА РАЗВИЛКЕ

ИСТОРИИ

— Я говорю, у тебя какая-нибудь идея есть? Как
отсюда выбираться?

— Что ты, Алешенька!.. Какие уж тут идеи! Это же
Юпитер. Я как-то даже и не слышал, чтобы отсюда
выбирались

А. и Б. Стругацкие
Глава 1

ЦАРЕНЫШ

Все утрястись могто с теченьем времени,
Порядок мог вернуться в русский быт.

Н. Коржавин

Полудети и дети на троне — особая тема. Их
судьбы производят тяжелое впечатление, и не только з
российской истории, как нетрудно понять.

...В 476 году го Рождестве Христовом императором
Западной Римской империи стал патриций по имени Ро-
мул Август. От империи давно отпала и Британия, и Гал-
лия, и Африка, в самой Италии хозяйничали вестготы, а
Рим грабили то готы, то вандалы. Сам титул императора
мало что значил, потому что императ орсг. давно уже ста-
вили и свергали дружины германских наемников,, сра-
жавшихся под предводительсгвом своих племенных вож
дей. Ромул Август с самого избрания Сенатом сказался
заперт в городе-крепости Равенне, но и в ней просидел
недолго, около полугода. Потом его зарезал вождь пле-
мени скироз Одоакр, — германцам наскучило играть з
подчинение императору-марионетке.

Регалии императора Западной Римской империи, ски-
петр и державу, Одоакр отослал в Восточную Римскую
империю, в Константинополь, и велено было императору
передать на словах, вручая ему скипетр и державу: «Не
может быть на небе двух солнц, не может быть двух им-
ператоров».

Получается, что Римская империя началась с Ромула
Августа, им и закончилась. Последнему императору Рим
ской империи было 17 лет, и в народе его прозвали Авгу-
стул, что можно перевести хак «Августенок» или «Авгу-
стеныш».

Если он «Августеныш», то как назвать царя Петра
Алексеевича, полного тезку своего страшно-© деда, вегу-
пившего на престол Российской империи в 1727 году?
Вероятно, царенком или царенышем — самое точное на-
звание. Но этот цареныш, полуребенок на троне, не про-
живший и 15 лет на белом свете, успел сделать порази-
тельно много.

Его судьба не только заставляет болезненно сжимат ь-
ся сердце, но и вызывает в памяти другую историю, и то-
же из последних лет Великого Рима. Перед битвой на Ка-
талуанских полях, стремясь остановить страшных гун-
нов, военный диктатор Рима Аэций производит смотр
войскам. Он идет вдоль шеренг, в которых стоят греки,
германцы разных племен, кельты, иберы, роты, исавры,
дикие горцы с Корсики, славяне. И вдруг он виерл- в строю
мальчика лет 16—17, который едва удерживает верти-
кально тяжелое боевое копье.

— А ты что здесь делаешь?! Ты кто?

— Я римлянин. Я иду воевать за Рим.

— Ха-ха-ха! А ты знаешь, как меня называют?! По-
следний римлянин! Ви всей этой армии только мы с то-
бой — римляне, уверяю тебя!

История умалчивает о том, вернулся ли мальчик с Ка-
залуанских полей, и если да, то кек сложилась его судьба.

Но и в мае 1727 года мальчик Петр оказался единст-
венным наследником престола, единственным Романо-
вым, происходящим по прямой линии от Петра Алексее-
вича и от Алексея Михайловича. Единственный мужчина
в семье. Мужчина одиннадцати лет.

Немец по матери, сын Софьи Шарлотты Бланкенбург-
ской-Вольфенбюттельской, он появился на свет как со-
ставная часть внешней политики своего деда, в честь ко-
торого и назван. Дед хогел связать свою династию как
можно большим числом династических связей с немец-
кими князьями и заставил постылого сына, Алексея, же-
ниться на старательно подобранной ему иностранной
невесте.

Круглый сирота — мать умерла вскоре после рожде-
ния малыша, отец казнен... вернее, приговорен к смерт-
ной казни за «измену», которой никогда не совершал. По
официальной версии «пополудни в 6 часу, будучи под ка-
раулом... преставился от жестокой болезни, которая вна-
чале была подобна апоплексической». Так объясняли
причину смерти Алексея послам иностранных государств.
В Петербурге же сразу заговорили о том, что царевич не
выдержал мучений и скончался «от истощения сил». Го-
ворили и о том, что царевичу «отворили жилы». И что
Петр собственноручно отрубил ему голову. Никто не ве-
рил, что смерть царевича была естественной.

Произошло это уже после тото, как 127 членов специ-
альной комиссии дружно проголосовали за смертную
казнь Алексея: при том, что в это время даже еще и об-
винение не сформулировано! Сама комиссия и формули-
рует: мол. Алексей «намерен был овладеть престолом
чрез бунтовщиков, чрез чужестранную цесарскую по-
мощь и иноземные войска, с разорением всего государ-
ства». В дальнейшем именно эту формулу будут исполь-
зовать для оправдания Петра и осуждения Алексея. Он,
мол, вот что хотел учинить! Но все сказанное — полней-
шая ложь, ничего подобного о себе Алексей Пегрович не
рассказывал. Все это от начала до конца — выдумка осо-
бой комиссии, созданной Петром специально для суда
над сыном.

И Петру, и Алексею, и членам комиссии предельно яс-
но, что Алексея попросту не в чем обвинить и что он ни в
чем не виноват. И во время, и после заседания особой
комиссии его продолжают страшно пытать — авось он
сам подскажет, как «пришить» ему обвинение в государ-
ственной измене?! Приговор вынесен 24 июня 1718 года.
Но и 25, и 26 июня Алексея опять пытают; 26 июня — в
присутствии Петра. О чем шла речь на этот раз, что ска-
зали друг другу висящий на дыбе сын и стоящий перед
ним отец, нам неизвестно.
Конечно же, мы до конца не знаем, что произошло в
Петропавловской крепости 26 июня 1718 года, «пополуд-
ни в 6 часов». Известно, что в тот же день к вечеру царе-
вич Алексей скончался, и сохранилось письмо Александ-
ра Румянцева, где он откровенно похваляется — мол, это
он вместе с Ушаковым, Толстым и Бутурлиным задушили
царевича подушками. Правда это, или Румянцев захотел
похвастаться доверием к нему Петра и выполнением
важных поручений, сказать трудно.

Невольно возникает подозрение — а не боялся ли
публичной казни Петр? Не боялся ли он того, что может
крикнуть с эшафота его «слабодушный» сын? Может
быть, была и прямая угроза со стороны Алексея — мы
ведь не знаем, о чем говорили Петр и Алексей за не-
сколько часов до удушения сына ближайшими подруч-
ными отца.

На следующий день после смерти Алексея Петр при-
нимал поздравления по случаю годовщины Полтавской
битвы, потом торжественно обедал и веселился. Перед
погребением Алексея он праздновал свои именины и от-
мечал спуск на воду нового корабля веселым фейервер-
ком. Впрочем, Петр, наверное, и впрямь имел причины
радоваться: ведь он сумел перехитрить уже вроде бы
сбежавшего за границу, уже почти спасшегося сына и
убить его!

В год, когда дедушка убил его папу, Петру Алексееви-
чу исполнилось всего три года. В день смерти отца даже
и трех лет не исполнилось, поточу что родился-то он 10
октября 1715 года, а царевича Алексея убили 26 июня
(или он сам скончался от мучений, от тоски, от «истоще-
ния сил» или покончил с собой — существует и такая, хо-
тя и плохо обоснованная версия).

ПОСАЖЕНИЕ НА ТРОН

Несомненно, Петр Алексеевич уже в 1725 году
имел самые прямые, самые бесспорные права на пре-
стол. Тогда он на престол не сел, потому что так надо
было сгрудившимся около трона выскочкам, и в первую
очередь — Меншикову.

И в 1727 году он сел на престол деда и прадеда вовсе
не потому, что имел какие-то там права, и тем более не
потому, что обладал какими-то прекрасными душевными
качествами. Отнюдь нет! Все несравненно проще: Мен-
шиков нашел способ сделать так, чтобы и волки были
сыты, и овцы целы (или, в другой редакции этой же пого-
ворки — чтобы и волки сыты, и шерсти много). Способ
был простой — сделать Петра Алексеевича императо-
ром, но так, чтобы сам Меншиков на том ничего не про-
играл бы, а выиграл Как?! А очень просто — надо вы-
дать свою дочку за Петра Алексеевича.

Самая младшая дочка Меншикова, правда, на четыре
года старше жениха, но тут уж ничего не попишешь —
другой нет. И еще при жизни Екатерины I удалось обо
всем принципиально договориться: Петр Алексеевич
должен жениться на Марии Александровне Меншиковой!

6 мая 1727 года померла Екатерина: очень рано, все-
го в 45 лет. То ли «матушка-императрица» очень уж изли-
шествовала, поддерживая свои гаснущие силы венгер-
ским вином, то ли за ее ранней смертью кроется еще од-
но преступление: ведь теперь старая любовница сделала
свое дело, и она вполне может уйти.

Во всяком случае, не успел Меншиков заручиться до-
говором о возведении на трон Петра и о женитьбе его на
Марии, как 10 апреля Екатерина всерьез заболевает и
6 мая 1727 года очень своевременно умирает, просидев
на российском престоле чуть больше двух лет. 7 мая со-
бирается вся императорская семья, члены Верхозного
тайного совета, Сенат, Синод, генералитет, и в присутст-
вии всех этих лиц читается завещание из 15 пунктов, ос-
тавленное Екатериной и скрепленное ее личной подпи-
сью: знаменитый «тестамект», что и означает по-фран-
цузски не что иное, как «завещание». Почему нужно было
назвать завещание русской царицы по-французски? Да-
вайте спросим у Меншикова!

По «тестаменту» престол передается Петру Алексее-
аичу. Если он помрет, не имея наследников, на престол
должна садиться Анна, старшая дочь Екатерины. Если
помрет без наследников Анна, престол передается вто-
рой дочери, Елизавете.

Оговаривается, что наследники мужского пола имеют
преимущество перед наследниками женского и что на
престол не должен сесть тот, кто не исповедует право-
славия.

Напомню, что петровский Указ о престолонаследии
предусматривал: каждый император должен выбирать
себе преемника! «Тестамент» Екатерины I по существу
отменил закон Петра I о престолонаследии, но зато был
удобен для всех и не мешал никому.

Он предусматривал интересы и старой знати, которая
хотела видеть на престоле Петра Алексеевича. Решение,
принятое 7 мая, удобно и для выскочек петровского пе-
риода, потому что до совершеннолетия Петра править он
должен, только сообразуясь с мнением Верховного тай-
ного совета. И вообще Верховный тайный совет правит
до его совершеннолетия, и все голоса императорской
фамилии и «верховнинов» равны при решении важных
вопросов... Чем особенно доволен Меншиков — ведь
Верховный тайный совет он пока прочно держит в кула-
ке... Не обижена Екатерина — признается право ее до-
черей на престол.

Назовем вещи своими именами — действо, совершен-
ное 7 мая 1727 года, меньше всего напоминает собрание
высших государственных людей для принятия важных
решений. Не говоря ни о чем другом, эти люди сами не
знают, каковы законы возглавляемого ими государства (и
существуют ли они вообще?).

Сохранилось официальное письмо кабинет-секретаря
Макарова в Москву ее градоначальнику Мусину-Пушки-
ну: «7 мая, в девятом часу утра: по ее императорского ве-
личества тестаменту учинено избрание на престол рос-
сийский новым императором наследственному государю,
его высочеству великому князю Петру Алексеевичу».
Трудно представить себе документ более неопреде-
ленный, отражающий больший заворот мозгов, чем это
письмо. С одной стороны, государь не какой-нибудь, а
наследственный. . С другой стороны, ему, наследствен-
ному, «учинено избрание». А если бы не было учинено?
Чго, тогда он был бы ненаследственный?! А кроме всего
прочего, избрание учинено не как-нибудь, а по завеща-
нию императрицы. То есть и избирали-то потому, что та-
кова последняя воля императрицы. А если бы была дру-
гая воля, тогда что — избрали бы кого-нибудь другого
(например, самого Макарова)?!

Письмо это очень ярко отражает состояние умов са-
новников Российской империи, ее высшего управленче-
ского звена: они сами не знают, на каком основании то
или иное лицо становится императором или императри-
цей.

Больше всего тут аналогий с тайным собранием веду-
щих мафиози США в маленьком зале банка, столь бле-
стяще описанным Марио Пьюзо [30. С. 291] Собрались
люди, вынужденные учитывать интересы друг друга, но
не знаюшие ни традиции, ни закона, кроме пресловутого
«воровского закона» разве что. Принимается решение,
учитывающее баланс сил этих людей, и без всякого уче-
та бездействующего закона.

Чем больше вникаешь во всю эту гадость, тем лучше
понимаешь мудрого Якова Брюса, вышедшего в отстав-
ку, — от срама подальше.

Но вот что интересно... Б народе выбор-наследова-
ние-назначение на престол Петра встречено очень одоб-
рительно. Народ не очень-то вникает в способ наследо-
вания, но знает совершенно точно — на престоле нахо-
дится законный монарх. В этом сходятся и простолюди-
ны, и широкие круги дворянства, тут же нарекающие
Петра II «вторым императором», и высшая придворная
знать, всегда хотевшая видеть на престоле Алексея, а по-
сле его смерти — его сына.

По-видимому, эта высшая знать как раз действовала
не по собственному произволу, а по неким правилам,
пусть и не оформленным письменно, но существующим в
головах у абсолютного большинства людей... Договорить
ли до конца? Сказать ли. что эта высшая знать выражала
мнение народа и сама была глубоко национальной?

НА ПРЕСТОЛЕ

«Оставить Петра во дворце по одну сторону Не-
вы, а самому жить в своем доме на Васильевском остро-
ве было опасно для Меншикова: свой глаз верней всякого
другого» — так объясняет С.М. Соловьев действия Мен-
шикова Дело в том, что Меншиков сразу же после дей-
ства 7 мая перевозит Петра в свой дворец не Васильев-
ский остров и старается ни на секунду не оставлять его
одного. Уже 25 мая торжественно совершается обруче-
ние Марии Александровны Меншиковой и Петра Алек-
сеевича. Теперь дочь Меншикова поминали в церквах
как великую княжну и нареченную невесту императора.
34 000 рублей из казны полагалось ежегодно на содер-
жание ее особого двора.

Б качестве воспитателя к Петру приставлен человек,
которого Меншиков имел все основания считать очень
преданным себе: Андрей Иванович Остерман. Хитрый
вестфальский немец, у которого не было в России ни
влиятельных друзей, ни богатства, он вызывал у придвор-
ных страх и недоумение уже своим умом, образованно-
стью, деловитостью. От него просто «пахло» «не своим», и
при одном виде Остермана у выдвиженцев Петра, «птен-
цов гнезда Петрова», разливалась желчь. А представите-
ли старинных родов тоже не признавали безродного
немца не только что «своим», но и человеком, достойным
находиться с ними рядом.

Ведь Генрих Иоганн Фридрих Остерман происходил
из семьи пастора. Ом даже не был дворянином, фи! Да к
тому же тянулась за ним какая-то противная история. .

«История» состояла в том, что шестнадцатилетний
Генрих Остерман был вынужден прервать занятия в Йен-
ском университете и бежать из Германии в Голландию.
Нет, он не грабил на больших дорогах, не растрачивал
казенных денег и никого не убил. Юный Остерман, грубо
выражаясь, «сделал ребеночка» дочери одного из своих
преподавателей. Причем дочери как раз того профессо-
ра, который о 1 метил таланты юного Генриха и приблизил
его к себе, стал приглашать в дом.

Для нравов XVIII века характерно, что старшие тут ре-
шили все за молодых людей, в смысле, исходно «знали»,
что им нужно и зачем они все это затеяли. Очень может
быть, старшие и приписали роману гораздо более по-
шлые свойства, чем он того заслуживал. Достоверно из-
вестно, что девица вовсе не считала свои отношения с
Генрихом Остерманом временным явлением, а видела в
них прелюдию к браку. Как относился к ним Генрих, мы,
кстати говоря, не знаем — его, собственно, никто и не
спрашивал. Но, конечно же, старшие и без его слов «точ-
но знали», что Генрих — развратный тип и совратитель
ангелочка (кто кого совращал, нам тоже совершенно не-
известно), и в своих действиях исходили именно из это-
го. Чтобы «знать все», им вовсе и не нужно было рас-
спрашивать молодых людей или выяснять, что они те-
перь собираются делать. Отец девушки и благодетель
Остермана счел себя лично оскорбленным, посчитал се-
бя и свой дом поруганным, пришел в страшную ярость,
Генриху грозило судебное преследование, и он бежал в
Голландию, где скоро стал личным секретарем адмирала
(и между нами говоря, пирата) Корнелия Крюйса.

Крюйс как раз в это время (1703 год) собирался в
Россию — уж за ним-то тянулся шлейф таких историй,
что «история» бедного Генриха просто и в подметки каж-
дой из них не годилась. Там-то уж были и грабежи, и
убийства на песке коралловых островков, и абордежи
купеческих судов под яркими тропическими созвездия-
ми, и лязг сабель, и пистолетные выстрелы в упор, и сек-
сапильные мулатки, и прочие йо хо-хо, о которых так ве-
село читать в приключенческой литературе, но сталки-
ваться с которыми большинство людей почему-то совер-
шенно не любит. Поэтому скрыться подальше от цивили-
зованного мира с его судами, полицейскими, прокурора-
ми и другими типами, лишенными чувства романтики и
йо-хо-хо, было для Крюйса необходимостью куда более
насущней, чем для Остермана бежать из Йены.

Остерман уже знал несколько европейских языков и
за два года жизни и России присоединил к ним еще и
русский. Причем умел по-русски не только говорить, но
читать и писать, что ценилось тогда гораздо больше, —
ведь русские писали буквами не латинского, а особого
славянского алфавита, и правил правописания почти не
существовало.

Петр оценил знания языков Остермана, заявил Крюй-
су, что забирает у него секретаря, и приблизил его к се-
бе. Сын пастора Генрих Остерман сделал блестящую ди-
пломатическую и придворную карьеру, стал бароном
Остерманом, и Петр даже женил его на своей дальней
родственнице, Марфе Ивановне Стрешневой. А царица
Прасковья, вдова царя Ивана1, как-то на ассамблее стала
расспрашивать Остермана:

— А зовут-тс тебя как, батюшка?

— Генрихом, ваше величество.

— И не выговоришь! А родителя вашего как звали?

— Иоганном.

— Так, стало быть, ты по-нашему Андрей Иванович.

Говорят, Петр очень веселился логике родственницы;
тем более ее интеллектуальных возможностей он нико-
гда не преувеличивал. Но для всех в России Остерман
стал Андреем Ивановичем и даже стал так подписывать
документы.

1 Царь Иьан приходился Петру братом, но родился от пер-
вой жены царя Алексея Михайловича, от Марии Нарышкиной.
Сам Петр был сыном второй жены, Натальи Нарышкиной. До
смерти царя Ивана в 1695 году оба царя сидели на престоле
одновремено, и Иван даже считался ‘первым царем».
В Германию уехать он не мог, в России «Андреем Ива-
новичем» был липовым, от своего сословия давно ото-
рвался, для дворян «своим» никогда не был. Вот Менши-
ков и был уверен, что никуда Остерману не деться, он
просто обречен держаться за Меншикова и быть ему
преданным. И А.И, Остерман стал единственным, кому
позволялось уединяться с Петром Алексеевичем без кон-
троля самого Меншикова.

Скажем сразу — нет никакого резона изображать Ан
дрея Ивановича рыцарем без страха и упрека. Таким ры-
царем он определенно не был, а иногда вел себя совсем
не как подобает порядочному человеку (придет время,
Меншиков испытает это и на себе).

Но вот ио отношению к юному императору Остерман
был честен, исполнял свои обязанности старательно, и я
бы даже осмелился вымолвить: любил воспитанника. Это
тоже проявится в свое время при обстоятельствах мрач-
ных и трагических.

И уж учить императора он намеревался всерьез. С не-
мецкой педантичностью расписал Остерман программу
занятий, включавшую несколько предметов, и так же пе-
дантично вместе с историей, «географией частью по гло-
бусу, частью по ландкарте», занятиями «математическими
операциями, арифметикой и геометрией», включил в рас-
писание «учение игре на бильярде» «танцы и концерт»,
стрельбу в мишень и время, когда государь шел «забав-
ляться ловлею на острову», то есть рыбной ловлей... если
кому-то интересно, то конкретно — ловлей осетров.

Принято иронизировать по поводу рыбной ловли и
танцев, но ведь должен же был император как-то отды-
хать?!

При этом, чем старательнее Остерман хотел учить им-
ператора, тем в больший конфликт вступал он с Менши-
ковым, а готом и с кланом Долгоруких; Меншиков хотя
теоретически был сторонником образования, на деле все-
гда отодвигал занятия науками для «более важных» дел —
будь то встреча императора с послами иностранных дер-
жав, будь то присутствие его на Верховном совете или
попросту попойка... лишь бы попойка была с ним, с Мен-
шиковым и с его людьми.

Для Меншикова занятия с Остерманом были важны в
основном потому, что в результате если император и ос-
тавался без пригляда Меншикова — оставался именно с
тем, кому Меншиков доверял.

А Долгорукие, если называть вещи своими именами,
попросту развращали императора-мальчишку, использо-
вали худшие стороны ею натуры. Конечно же, скакать
на лошадях, охотиться на зайцев, лисиц и волков, пить
гино в буйной компании и лобызать нравственно не
стойких дезиц — гораздо более увлекательное занятие,
чем учить правила арифметики, слушать или читать
«вкратце главнейшие случаи прежних времен, перемены,
приращения и умаления разных государств, причины то-
му, а особливо добродетели правителей древних...»

По крайней мере, в 12—13 лет большинству мальчи-
шек скакать, стрелять, пить и целоваться покажется ин-
тереснее, чем арифметика и география со строго дозиро-
ванными танцами и рыбной ловлей под надзором Остер-
мана.

Называя вещи своими именами, Остерману приходи-
лось бороться, во-первых, с теми, кто хотел бы исполь-
зовать императора в своих интересах и для этого отвле-
кал его от занятий, вовлекал в буйную, нетрезвую и без-
нравственную жизнь. А во-вторых, с самим императо-
ром, который вовсе не всегда так уж рвался учиться.

Если учесть, что император переписывался с Остер-
маном по-латыни, а с родственниками покойной матери в
Германии по-немецки, если он как-то, к изумлению Ива-
на Долгорукого, стал подсчитывать по сложной формуле
водоизмещение шлюпки, в которой они плыли, — прихо-
дится признать, что борьбу на оба фронта Остерман вы-
держал героически и не без результата.

...Но вернемся к тому моменту, когда Меншиков увез к
себе на Васильевский остров императора. Почему Мен-
шиков увез к себе, спрятал от всего мира Петра, словно
самую дорогую добычу? Только ли потому, что теперь на
него обрушились новые почести? Да, действительно, те
герь он получил давно желанный чин генералиссимуса и
стал полным адмиралом; не было теперь и не могло быть
в гвардии и в армии человека, равного ему по чинам.

Всевозможные знаки отличия «светлейший князь» и
правда обожал и неустанно жаждал новых почестей.
Очень трудно бывает проникнуть в душу закомплексо-
ванного человека, так перемешаны, переломаны в ней
главное и неважное, принципиальнейшие вещи и совер-
шеннейшие пустяки. Известен случай, когда богатый ку-
пец отдал почти все свое состояние за право называться
дворянином. Известен случай, когда женщина умерла на
операционном столе, причем после вполне удачной опе-
рации: узнала, что должен прийти врач, который ей нра-
вился, и кинулась красить губы. Ну, свежие швы и разо-
шлись...

Учитывая многие черты личности «светлейшего», нель-
зя исключить, что эти цацки имели для него ненормально
большое значение.

Необходимость удержаться? Несомненно! Но в том-то
и дело, что, помимо новых бирюлек и помимо необходи-
мости удержаться на гребне бешено брыкающегося, не-
сущегося во весь опор случая, было и еще кое-что...

Интересно, что все историки, от С.М. Соловьева до
Павленко, почему-то очень решительно говорят о том,
что в этот период жизни Александр Меншиков ничего
уже больше не хотел, кроме как удержать уже достигну-
тое... Я же считаю такой вывод принципиально неверным
и готов доказать это, опираясь как раз на сочинения са-
мих этих историков. Поразительно, как все таки действу
ют даже на очень умных людей какие-то предвзятые ус-
тановки! Ведь сами же историки — все, решительно все,
чьи сочинения об этой эпохе я читал, пишут о желании
Меншикова возложить венец Мономаха на своих потом-
ков. И о его стремлении попасть если и не в коронован-
ные особы, то, по крайней мере, в члены августейшей
семьи.

А это намерение означало очень большой шаг в карь-
ере «светлейшего князя». Можно как угодно относиться к
предрассудкам предке п, но, во всяком случае, они очень
резко разделяли членов правящих семей — это были осо-
бые существа — и весь остальной народ. .Даже герцог,
князь, граф, которые могли быть лично знакомы с монар-
хом, часто общались с ним, и не только в официальной
обстановке, вовсе не были равны монарху или члену его
семьи. Для современного человека вся феодальная ие-
рархия, от рядового провинциального дворянина до царя,
кажется, скорее всего, ровной, нигде не прерываемой
экспонентой, где соседние ранги довольно близки и плав-
но переходят друг в друга. Но это глубоко неверно!

Во всех европейских феодальных государствах суще-
ствовало по крайней мере два резких разрыва — такие
места на этой экспоненте, где соседние ранги никак не
перетекали друг в друга, а различались совершенно ка-
тегорически. Во-первых, эго был разрыв между основ-
ной массой дворянства и титулованной знатью. Носитель
даже самого низшего титула отличался от рядового дво-
рянина так же... ну, примерно в такой же степени, в ка-
кой крупный банкир отличается от уличного торговца
окорочками. Только тут-то деньги оказывались совер-
шенно ни при чем, — граф может быть беднее провинци-
ального дворянчика, но это никак не изменит их отноше-
ний друг к другу.

И вторая точка разрыва: никакой, самый знатный и
богатый князь или герцог не стоит рядом с монархом.
Член правящей семьи выше князя не на одну ступеньку
феодальной лестницы — он выше на порядок, на огром-
ный кусок общественной лестницы. И. какую бы карьеру
ни делал Александр Данилович Меншиков, он и близко
не находился не только к положению императора Рос-
сийской империи, но даже к положению герцога Гол-
китайского или герцога Курляндского, независимых мо-
нархов-самодержце в.

А светлейший князь планировал подняться именно на
эту ступень, если не сам, то через внуков, которые будут
одновременно правнуками царя Петра Алексеевича и
внуками его, Меншикова.

В конце концов, .светлейшему князю» всего 50 лет, он
может оставаться в силе еще долго. Он будет нужен и
юному царю с царицей, и будущему императору, его кров-
ному внуку, Меншикову по матери. Он сможет стоять по-
зади этого трона, стать необходимым, полезнее и важнее
всех остальных,,.

При первом из Романовых, Михаиле, его отец, патри-
арх Филарет, оказывал на государство такое влияние,
что даже монеты печатались от имени как бы двух госу-
дарей — царя и патриарха, а тронов в Грановитой палате
стояло три: для царя, царицы и для патриарха Филарета.

В свое время Борис Годунов насильно постриг в мо-
нахи Федора Никитича Романова, боясь его претензий на
царский венец... А монах Филарет вырос до патриарха и
вот, сел на престол рядом с сыном-царем!

А какие примеры подавали боярин Борис Иванович
Морозов (царь Алексей Михайлович женился на Марии
Милославской, а боярин Морозов — на ее сестре Анне)!
Каной пример подавал офицер солдатского полка, «слу-
жилый иноземец* Нарышкин, на дочери которого Алек-
сей Михайлович женился вторым браком!

Правда, отцов обеих своих жен, ни Милославского, ни
Нарышкина, Алексей Михайлович особенно не жаловал,
и в большой чести при нем они не были... Но ведь они
оба были г/|упы, а Меншиков-то умен! Умен так, что есть
чему поучиться даже Борису Ивановичу Морозову, вос-
питателю жены царя, а уж он-то в чести у Алексея Ми-
хайловича был!

Трудно сказать, какие именно и насколько горячеч-
ные мечты осеняют чело Александра свет Даниловича,
но, во всяком случае, сделаться чем-то вроде императора
он явно хочет. Сделаться не полулегально, ублюдочно,
не через постель блудливой солдатской женки, возведен-
ной на престол, а совершенно законно, как отец импе-
ратрицы и дедушка императора. И долгое время некому,
нечему было остановить «полудержавного властелина»,
когда он, закусин удила, рвется к еще большей власти.

Меншиков так уверен в своей будущности как на-
персника императоров, что начинает игру сложную и
рискованную: пытается наладить отношения с предста-
вителями старинных родов. С Дмитрием Михайловичем
Голицыным по крайней мере наружно у них были пре-
красные отношения: Д.М. Голицын очень тепло относил-
ся к Алексею Петровичу и перенес это на ею сына. Как
представитель старой знати, он хотел видеть на престоле
Петра и уже для этого готов был поддерживать с Менши-
ковым чуть ли не дружбу.

Одного из Долгоруких Меншиков сделал сенатором;
другою — гофмейстером при Наталье Алексеевне, сест-
ре Петра (место значимое и само по себе, и особенно
тем, что Наталья имела на Петра очень большое влия-
ние). Приблизили ко двору даже Ивана Алексеевича (сы-
на гофмейстера), несмотря на то, что он еше недавно
был в опале — возражал против брака Петра с Марией
Меншиковой.

Очень часто историки называют этот поступок «глав-
ной ошибкой Меншикова» — мол, Александр Данилович
сам согрел на груди змей-Долгоруких, которые окрепли
и закусали его, бедною. Мне трудно согласиться с этой
оценкой уже потому, что слово «ошибка» не очень при-
менимо к вынужденным поступкам. Если Меншиков хо-
тел соединиться брачными узами с императорской семь-
ей, он должен был наладить отношения со старинными
аристократическими родами. Но, только начав это де-
лать, сн оказывался в очень невыигрышной ситуации,
потому что аристократия была многочисленна, сплочен-
на и опытна как в интригах, так и з делах служебных, а
Меншиков проигрывал большинству аристократов по
всем параметрам и к тому же противостоял им без спло-
ченной группы ‘СВОИХ»

А не вступать в борьбу он и правда не мог, уже пото-
му, что находился на вершине славы и могущества и про-
сто не мог не защищаться, даже если бы и захотел.

То есть наверняка проблему можно было решить, не
бывает безвыходных ситуаций, но для ее решения требо-
вался интеллект и душевные качества, которых не было у
Меншикова. Да и отступиться от власт и или поделить ее
с кем то (что было бы надежнее всего) он не был спосо-
бен. Впрочем, к этой мысли мы еще вернемся.

Именно ? этот период жизни Меншиков садится на
трон российских императоров, так сказать, примеряет
его. Учитывая пропасть, разделяющую его и царствую-
щих особ, поступок и неумный, и бестактный. Тем более
что Петру II тут же становится о нем известно, и забыть
о глупости Меншикова ему не дают. По тем временам та-
кая «примерка трона» и впрямь была действием чудовищ-
но неприличным, оскорбительным для династии.

Еще одна ошибка? И да, и нет. Да — потому что по
ступок и правда дурацкий и не могущий не иметь послед-
ствий. Нет — потому что дело ведь вовсе не в желании
посидеть на троне, а в гложущем Данилыча маниакаль-
ном честолюбии. Вот оно — и впрямь его огромная
ошибка! Эта та черта, которая и доведет Меншикова до
конца. А все мелкие и крупные глупости, которые он де-
лает при этом — изоляция Петра II, которая неизбежно
начнет его тяготить, вопрос времени, примеривание тро-
на, нежелание делиться властью — все это только произ-
водные.

Именно из-за этой черты Александра Меншикова его
абсолютная власть в Российской империи продолжалась
всего четыре месяца — до сентября 1727 года.

Чаше всего дело сводится к тому, что, мол, Александр
Данилович заболел, а пока он кашлял кровью и чуть ли
не готовился к,встрече с Всевышним, Долгорукие успели
нашептать юному царю всякие гадости про Меншикова, и
он переменился к своему будущему тестю.

Люди, особенно не любящие немцев, ссылаются еще
и на подлую подпольную работенку Андрея Остермана,
который, мол, постепенно вбивал клин между Петром II и
своим благодетелем Меншиковым. Скажу сразу — «рабо-
тенка» была. Но состояла она вовсе не в «настраивании»
Петра против Александра Даниловича, а просто е разъ-
яснении Петру его полномочий императора, его обязан-
ностей, которые Меншиков не давал ему исполнять, его
прев, которыми Меншиков не давал ему воспользоваться.
Но ведь в этом, среди всего прочего, и состояли обязан-
ности Андрея Ивановича Остермана как воспитателя и
учителя царя... На мой взгляд, его главная «хитрость* и
состояла о честном выполнении своего долга. Таким об-
разом, он «предавал» Меншикова? Несомненно! Но если
бы Андрей Остерман вел себя иначе — он рано или
поздно столкнулся бы с недоуменными вопросами и уп-
реками другого лица — императора. На мой взгляд, Ос-
терман выбрал правильно, в том числе и с точки зрения
карьеры.

Кстати, никогда не существовало и тандема «Остер-
ман — Долгорукие». Никогда! Ни малейшего сговора! И бо-
лее того — Андрей Иванович относился к Долгоруким го-
раздо лучше, чем они к нему. Сн-то для Долгоруких бьл
кто? Худородный выскочка, неприкаянный пришелец из
Вестфалии, прижи валец, не имеющий никаких прав.

А Иван Долгорукий для Остермана выступает в роли
человека, может быть, и недалекого, но не вредного, да-
же полезного для нравственною воспитания Петра. Есть
такая малоизвестная история — когда в августе 1727 го-
да к Петру принесли на подпись смертный приговор,
юный царь, не задумываясь, схватил перо — подписать и
поскорее отвязаться. И тогда Иван Долгорукий сильно
укусил Петра за ухо.

— Ты что?!
— Я хотел тебе показать, как больно будет тому, кому
станут отрубать голову. .

В конечном счете смертный приговор был подписан, и
очень может статься, преступник этого заслуживал, но
действия Ивана — пускай не самые изящные — заслужи-
ли полное одобрение Остермана. В детях надо воспиты-
вать способность к сочувствию и доброту! А что, чита-
тель, разве он не прав?

И если Остерман считал, что Петру полезнее охотить-
ся в компании Долгоруких, чем сидеть в компании Мен-
шикова, — в этом тоже ведь есть доля правды. Потому
что Долгорукие при всех своих не лучших качествах бы-
ли несравненно менее развращены, чем Меншиков.

Да, кроме того, вовсе не была болезнь Меншикова та-
ким уж колоссальным рубежом... Еще до болезни цех пе-
тербургских каменщиков поднес государю 9000 червон-
цев. Эти деньги император отослал своей любимой сест-
ре Наталье, но посланный им человек столкнулся с Мен-
шиковым в коридоре, и Меншиков, велел отнести деньги в
свой кабинет со словами: «Император еще очень молод и
потому не умеет распоряжаться деньгами как следует».

Узнав об этом, Петр весьма раздраженным голосом
спрашивает, как Меншиков посмел помешать исполне-
нию его приказа?! Сначала Меншиков, по свидетельству
очевидцев, совершенно остолбенел, а потом забормотал,
что казна истощена, государство очень нуждается в
деньгах и что он завтра же представит проект, как лучше
использовать эти деньги. На что Петр, топнув ногой, ска-
зал очень недвусмысленно:

— Я тебя научу, что я император и что мне надобно
повиноваться.

После чего повернулся спиной и ушел.

И после выздоровления Меншикова повторяется поч-
ти такая же сцена: царскому камердинеру дано 300 руб-
лей для мелких расходов императора. Меншиков потре-
бовал отчета у камердинера и, обнаружив, что тот дал
Петру небольшую сумму из этих денег без согласования
с Меншиковым, выругал его и прогнал.

Петр поднял страшный шум, велел вернуть камерди-
нера.

Назавтра он потребовал у Меншикова 5000 рублей
золотом.

— Зачем?

— Надобно! — следует содержательный ответ.

После чего деньги демонстративно даются царевне
Наталье, родной сестре Петра, — ох, не забыл Петр ис-
тории с 9000, которые перехватил Меншиков!

Меншиков, и впрямь вообразив себя императором, ве-
лит забрать деньги у царевны... Петр велит ему убирать-
ся с глаз долой, и тут же в ноги к нему валится глубокий
старик граф Головкин, умоляя заступиться за его зятя
Ягужинского. которого Меншиков ссылает в украинскую
армию!

Что сказать? Петр объявил войну и тут же обнару-
жил, что у него есть союзники! Уже неважно, что Ягу-
жинский все-таки поедет в армию, а Наталья деньги не
отдаст, важно, что боевые действия открыты и дали свои
результаты.

Конечно, даже сейчас еще неизвестно, кто кого: Мен-
тике 1 накопил такие силы, что может сцепиться и с им-
ператором... особенно если императору 12 лет.

Тем более что Петр и Наталья уезжают в Ропшу и
Стрельну охотиться, а Остерман пишет письма примерно
такого содержания: «Его императорское величество ра-
дуется о счастливом вашей великокняжеской милости
прибытии в Ораниенбаум и от сердца желает, чтобы сии
гуляния ваше дражайшее здравие совершенно восстано-
вить могло».

А в конце письма Остермана — приписка рукой Пет-
ра: «И я при сем вашей светлости и светлейшей княгине,
и невесте, и своячине, и тетке, и шурине поклон отдаю
любителькы. Петр».

Из таких писем легко сделать вывод, что конфликт не
очень серьезен, Петр постепенно «приходит в себя», а
Остерман «работает на Меншикова».

Но уже 26 августа Меншиков убеждается, что Петр к
нему вовсе не расположен, а Остерман попросту' его об-
манул Петр поворачивается спиной, когда Меншикоз с
ним заговаривает, не отвечает на его поклоны и так да-
лее. Более того — император откровенно забавляется
ситуацией. Ему нравится унижать Меншикова.

— Смотрите, разве я не начинаю вразумлять его?! —
обращается Петр к придворным, тыкая пальцем в Мен-
шикова.

На свою невесту Марию он не обращает никакого
внимания. Меншиков возмущается такой «неверностью»,
а когда Петру передают его слова, он о гвечает так:

— Разве не довольно того, что я люблю ее в сердце?
Ласки излишни; что касается до свадьбы, то Меншиков
знает, что я не намерен жениться ранее 25 лет».

И вот тут проявляется то своеобразие мышления Мен-
шикова, которое не могло не довести его до беды. В кон-
це концов, ну кто мешал ему кинуться в ноги императо-
ру, покаяться, пообещать исправиться, стать хорошим,
расторгнуть помолвку с Марией? Наконец, кто мешает
ему высказаться с солдатской прямотой: мол, 1 иноват,
государь, бес попутал, более не повторится! Никто и ни-
что не мешает, но он даже не пытается объясниться, а
продолжает лепить глупость на глупости.

3 сентября в Ораниенбауме, имении Меншикова,
должно состояться большое торжество — освящение но-
вой церкви. Меншиков готов на колени встать, чтобы
Петр приехал на торжество, — тогда можно в очередной
раз объяснить разлад неустойчивостью психики юного
Петра, а всем придворным представить дело так, что в
главном Петр и Меншиков — единое целое. Петр сначала
согласился, а в последний момент не поехал. Возможно,
потому, что Менщиков не пригласил Елизавету Петровну,
тетку Петра .. А ведь Петр влюблен вовсе не в Машу

2 А. Буровский

33
Меншикову, а в Елизавету, и Елизавета безобразно с ним
кокетничает...

Впрочем, возможна и другая причина непоявления
Петра — в том, что он сам понял, или ему помогли понять
игру Меншикова, и плясать под его дудку царь не хочет.

Только тут Меншиков начинает искать способа объ-
ясниться... Но тут уже Петр не хочет выяснять отноше-
ния и попросту смывается на охоту. А его сестра Ната-
лья даже выскакивает в окно, чтобы не встретиться с
Меншиковым.

— Я покажу, кто император: я или Меншиков, — не-
сколько раз говорил Петр, свидетелей этой фразы уже
сотни.

5 сентября Меншиков полчаса говорит с Остерма-
ном — последний шанс увидеться с Петром один на
один! Подробность беседы мы знаем только одну — ко-
гда собеседники неосторожно повысили голоса. Менши-
ков обвинял Остермана в том, что тот отврашал царя от
православия и за то будет четвертован. Остерман отве-
чал в том же духе — что его -то четвертовать не за что, а
вот он знает человека, который заслуживает четвертова-
ния.

А Петр действует так, словно ему не 12, а по крайней
мере лет на 10 больше’ б сентября он приказывает гвар-
дейцам, чтобы они слушались только его одного, что бы
и кто им ни говорил, — только его одного (интересные
мысли бывают у маленьких мальчиков... — Л. Б.), а
8 сентября с утра к Меншикову является гвардии гене-
рал лейтенант Семен Салтыков с объявлением ареста,
чтобы он со двора никуда не съезжал. Меншиков падает
в обморок. Его жена с сыном и сестрой бросаются на
колени перед Петром, Елизаветой, Натальей (никакого
внимания), перед Остерманом (он очень торопится на
совет). Меншиков пишет покаянное, неприятно холуй-
ское письмо Петру.

Петр на письмо не отвегил, велел начинать следствие
по делу о государственной измене и хищении казенных
средств- Сослали Меншикова в Ораниенбаум, потом ь
Вятку и наконец 9 апреля 172S года — в Березов, где
Меншиков помер уже в октябре 1729 года, очень быстро.

Отобрали у светлейшего князя 90 тысяч крепостных,
6 городов, имения и деревни в России, Польше, Австрии,
Пруссии, 5 миллионов рублей золотом, 9 миллионов руб-
лей в голландских и английских банках. На фоне всего
этого даже странно, что Меншиков польстился го на
9000, то на 3000 рублей. Или никак не мог забыть, как
торговал пирогами?!

Вот и получается, что царственный подросток смог
сделать то, что оказалось «слабо» и для Екатерины, и для
Якова Брюса, и для его отца, царевича Алексея, — он су-
мел победить непобедимого до сих пор Меншикова, сва-
лил «полудержавного властелина». Причем свалил сам,
при очень скромной помощи других.

«Петр был упорен в своих желаниях не по летам; мы
знаем, как был упорен его отец, но у огца упорство было
страдательное, потому что ему воли не было, а у сына
была теперь воля: его желания всеми исполнялись, кро-
ме Меншикова» [3J. С. 1151.

Так что было это, все было: и происки старинных бо-
ярских родов, и неумелые попытки Меншикова женить
Петра на своей дочери Марии, оскорбившие царя, и еще
более глупые действия Меншикоза, на глазах Петре II
примерявшегося сесть на трон.

Но я совершенно уверен, что дело в служебных ошиб-
ках Менщикова, умелом ингриганстве Долгоруких или в
обидах, вольно или невольно нанесенных Меншиковым
внуку Петра I.

Объяснение может быть дано несравненно более
простое — настолько примитивный и  то же время са-
мовлюбленный, не по талантам самоуверенный человек
просто не мог не «залететь» — вопрос только времени.
И сам же Меншиков очень помогал своим врагам делать
на него поклепы.

И еще одно...

Петр II, при всей своей молодости, не мог не знать,
2*
что Меншиков то — един из убийц его отца. Другой убий
ца, П.А. Толстой, уже к тому времени отстранен от двора
и умирает в каменной тюрьме Соловков, а вот Данилыч...

Кстати, вот еще информация к размышлению: ведь
Толстой... Вернее, Толстые — и Петр Толстой, верный
клеврет Петра, и его сын Иван — умирают в каменных
мешках Солрвков как раз з годы правления Петра Алек-
сеевича. Петр дсбр — и от природы, и как любой душев-
но здоровый мальчик двенадцати или тринадцати лет. Но
ведь ни малейших потуг извлечь Толстых из монастыр-
ской тюрьмы он не делает. Не пытается даже разобрать-
ся в «деле» Толстого, шитом белыми нитками.

Меншикоь уже не при дворе, он уже сам катит в Бе-
резов, некому помешать пересмотреть дело, отменить
несправедливое решение, разобраться самому, лично
побеседовать с Толстым (кстати, он-то уж немало знает,
и надо полагать, поделится известньм для избавления от
страшной судьбы). Но ни малейшей попытки такого рода
Петр не делает. По малолетству? Или знает так много,
что Толстых ему нисколько не жалко, а в развязанном
языке Петра Толстого он нисколько не нуждается?

Знал ли Петр сколько-нибудь подробно, какую роль
сыграл Меншиксз в судьбе его отца? Знал ли, что Алек-
сандр Данилович Меншикок последовательно интриговал
против его бабушки и очень поддерживал Петра в стрем-
лении сослать в монастырь постылую первую жену?
Знал ли о том, какие интриги плел Меншиков в 1725—
1726 годах, сразу после смерти Петра? Понимал ли, бла-
годаря чему оказался на троне он сам?

Конечно, отравление Петра Меншиковым и Екатери-
ной — это только не доказанная, хотя и очень логичная
версия. Но как знать, а если все-таки преступление бы-
ло, то очень может стат-ься, Пет? II что-то знает и об от-
равлении своего дедушки? То, о чем мы смутно догады-
ваемся, вполне могло быть хорошо известно современ-
никам. Это, конечно, тот случай, когда и смутной догадки
более чем достаточно, но ведь Петра было кому просве-
тить...
ВОЗВРАЩЕНИЕ БАБУШКИ

Есть очень разные мнения о том, как относился
Петр к своей бабушке, Евдокии Федоровне Лопухиной.
По сведениям С.М. Соловьева, был он к ней безразлично
прохладен, виделся всего раз, и интерес к бабушке огра-
ничился тем, что император вытребовал у Верховного
тайного совета денег на содержание ее двора. И только.

По другим же сведениям, в частности, по отзывам
иностранцев, Петр бабушку любил, и судя по всему, она
имела огромное влияние на внука.

Заточенная сначала в монастырь в Суздале, потом —
в Ладожский Успенский монастырь, в 1725 году Евдония
переведена в Шлиссельбургскую крепость. Любопыт-
но — Меншиков решил перевести Евдокию Лопухину в
крепость, то есть усугубил ее положение после смерти
Петра. Для чего? Хотел «держать под рукой», чтобы че-
рез нее воздействовать на внука? Но ни одной попытки
переговорить с Евдокией Федоровной Меншиков не сде-
лал; тем более не было от него никаких предложений де-
лового свойства. И попыток шантажировать Петра Алек-
сеевича изменениями в судьбе бабушки тоже не пред-
принималось.

Тогда — зачем изменили «ферму пресечения» для Ло
пухиной, перетащили ее в Шлиссельбургскую кре-
пость?! Зачем вообще обратили на нее внимание, заме-
тили, что она есть на свете?! Трудно отделаться от мыс-
ли, что Меншиков затевал еще одно преступление, хотел
«убрать» еще одного свидетеля и еще одного возможного
мстителя.

А вот не успел Петр II Алексеевич стать императором,
как тут же бабушку выпусгили из заточения, перевели в
Москву, в Новодедичий монастырь, и дали ей приличнее
содержание! 3 июня «инокиню Елену» освобождают, а
26 июня Верховный тайный совет издает именной указ о
том, что отзываются царские манифесты 1718 года по
делу царевича Алексея, Глебова, Евдокии Лопухиной. Не
велено держать эти манифесты в коллегиях и канцеляри-
ях, не велено читать в церквах, а если текст манифеста
сохранился у частных людей, то велено сдавать его вла-
стям. Напомню, о чем именно идет речь.

В 1718 году в судорожных поисках компромата на
царевича Алексея следователи добираются и до матери
страшного преступника Алексея, Евдокии Лопухиной.
К радости следователей, за ней обнаружено чудовищное
преступление — отправленная в ссылку а 26 лет, она за-
вела милого друга, майора Глебова. Это не есть измена
царю, вообще не прелюбодеяние — Евдокия давно уже
не мужняя жена. Но далеко не все решения Петра можно
считать решениями вменяемого человека. Пусть Евдокия
ему не нужна и в помине, но на его собственность со-
вершено покушение!

Глебова пытают раскаленным железом и углями, истя-
зают кнутом, но он не дает следователям новых ниточек
заговора. Может быть, он и рад спастись от мук, но сам
не знает, кого называть; не понимает, чего от него хо-
тят?! И Глебова сажают на кол под окнами кельи Лопухи-
ной: чтоб видела! А чтобы Глебов не умер чересчур бы-
стро, на него лично Петром, столь любившим вникать в
детали, велено надеть шапку и шубу, чтобы жил и мучил-
ся. Глебов умирает 18 часон под окнами Лопухиной, по-
стылой царицы и матери постылого царевича Алексея.

Знает ли эту ужасную историю Петр Алексеевич? Не
могу допустить, что не знает. А если знает, то давайте не
забудем — ведь речь идет о его родной бабушке и о че-
ловеке, которого она любила и который вполне мог быть
отчимом его отца Петра Алексеевича.

Примем даже версию, что Петр к бабушке был холо-
ден и что Петр и его сестра Наталья стеснялись оболган-
ной бабушки, чувствовали себя неловко в ее присутст-
вии. Но и в этом случае речь шла об их ближайшей родст-
веннице, и к тому же о человеке, с которым очень нехо-
рошо обошлись. Сам го себе отзыв легендарных мани-
фестов доказывает только одно: что обвинение было от
начала до конца облыжным. А к тому же была Евдокия
носителем очень интересных сведений о петровской эпо-
хе . Не случайно же во время первого свидания с ней тут
же прису।ствовала Елизавета, на случай, если сгарушка
будет вспоминать что-то очень уж неофициозное, чего
Петру знать никак не полагается.

Одновременно, кстати, отобран устав о наследовании
российского престола 1722 года. Тем самым Верховный
тайный совет показывал, что Петр II — законный импера-
тор по праву наследования, а указ о престолонаследии,
по которому каждый император должен был назначать
себе наследника, потерял силу. Незавидна она, судьба
петровских указов!

С легкой руки Алексея Толстого, с его «Петра Перво-
го», полагается считать Евдокию Лопухину чуть ли не
клинической дурой, а ведь это далеко не соответствует
действительности. Лице Евдокии на всех портретах, мо-
жет быть, и не отражает колоссального ума и силы духа,
но зте и не лицо дуры или ничтожества. Есть ее портре-
ты с книгой... а дур с книгами не рисуют! Дуры и в наше-
то время не особенно любят читать книги...

Если же о ее душевных качествах... Сохранились лю-
бовные письма Евдокии к майору Глебову, очень теплые,
заботливые, добрые и показывающие далеко не пустую
душу этой, как пишут в брачных объявлениях, «обыкно-
венной», но совсем не глупой и уж, конечно, вовсе не
скверной женщины.

Петр переписывается с бабушкой, а летом 1728 года
встречается с ней в Москве. Встреч было несколько, и
мы, кснечно же, знаем далеко не все, что было сказано
на этих встречах.

На мой взгляд, переписка Петра с Евдокией Федоров-
ной, участие Петра в судьбе бабушки хорошо объяс-
няют, почему подросток Петр II «переиграл» умного, не-
вероятно хитрого интригана Меншикова: он попросту
был очень душевно здоров И в силу этого выдавал реак-
ции, которых никак не мог ожидать от него Меншиков.
Александр свет Данилыч психологически и от Петра 111
Алексеевича ждал поступков в духе Шафирсва или Тол-
стого. А мальчик внезапно оказывался совершенно глух
к тому, что считал страшно важным сам Меншико ., но
вдруг проявлял интерес к «какой-то там» бабушке... кото-
рую, может быть, Меншиков потому и не успел отравить,
что возможности интереса к ней Петра ему просто не
приходила в голову.

Ко времени встречи в Москве Толстой догнивал на
Соловках, Меншиков ехал в Березов Но ведь и вернуть
их было еще не поздно! Но тут трудно сомневаться: сви-
детельница многих событий Евдокия Федоровна снабжа-
ла его такой информацией, что Петр окончательно ста-
новился глух к любым словам и обещаниям Данилыча и
хотел только законопатить его так, чтобы он уж точно не
вернулся. И уж конечно, если и имел намерение выта-
щить Толстого из каменного мешка, то тут уж точно это
желание потерял.

ОТКАЗ ОТ НАСЛЕДИЯ ДЕДУШКИ

Историки часто не в силах простить Петру одной-
единственной, хотя и, правда, очень хлесткой, фразы:
«Не хочу ходить по морям, как дедушка». Мол, вот оно!
Вот он, отказ от великих завоеваний деда!

Еше худшее впечатление производит на них, от
С.М. Соловьева до составителей современных школьных
учебников, перевод двора в Москву. «Интрига Долгору-
ких! — глубокомысленно поднимают палец историки. —
Император по малолетству оказался в лапах древней бо-
ярской аристократии, консерваторов, которые хотят по-
губить великие реформы великого Петра!»

Не будем доказывать очевидного, что Долгорукие бы-
ли кем угодно, только не маниакальными консерватора-
ми, никакими не «реакционерами» и уж во всяком случае
далеко не глупцами. Это одна из самых культурных и са-
мых передовых семей тогдашней России. Их влияние на
императора было далеко не положительным, но глупо ви-
деть в этом «борьбу стаоого с новым» или «влияние кон-
сервативных бояр»,

В сущности, что такого сверхконсервативного совер-
шил Петр II? Перевел двор в Москву? Нс ведь и не было
никакой необходимости делать столицей именно Петер-
бург. Столицей вполне могла оставаться Москва или еде
латься... ну хотя бы Тверь, например, и это не стало бы
помехой любым реформам.

Существовала, конечно, уже наметившаяся политиче-
ская «партия Петербурга», которой очень хотелось бы
отождествить самое себя со «всем новым», с «делом Пет-
ра Великого» и с дико понимаемой Европой. Уже пошло
соревнование «двух столиц», и для Этой борьбы придвор-
ных группировок было немаловажно, перенесет Петр
двор из Петербурга в Москву или нет. Но давайте уж на-
зовем вещи своими именами, не дадим обмануть себя
трескучей фразеологией: это именно борьба придвор-
ных группировок, а не «прогресса» и «реакции».

Проведение же любых реформ от местопребывания
двора не зависит ни в какой степени.

Что еще совершил Петр II? Если не брать множества
мелких указов и указиков, он стоит за двумя действи-
тельно важными решениями:

1.	Во время правления Петра II запрещено было при-
нимать в полки вольницу из боярских людей и из крестьян.

Это решение принято в интересах всего дворянства,
всех его слоев и направлено на то, чтобы сделать дво-
рянство более закрытым, запретить «конкуренцию» со
стороны «неродовитых» людей.

Не буду пока комментировать это решение, отмечу
только — оно было, и в свое время мы к нему еще вер-
немся.

2.	При нем перестали строить крупные корабли и
строили только галеры.

К флоту Петр II действительно был совершенно рав-
нодушен, но тут есть два важных обстоятельства .. Пер-
вое из них состоит в том, что флот в России строить то-
гда не умели. Я не хочу подробно рассказывать, как
Петр I, дедушка нашего героя, уничтожил русский флот
XV" веха, как велел строить корабли строго голландского
образца и какую катастрофу вызвало это решение. Об
этом я пишу в другой книге [2].

Скажу только, что стократ разрекламированный как
высшее достижение прогресса флот Петра I представлял
собой нечто непонятное, сварганенное на скорую руку,
без всякого соблюдения технологии. Все флоты, постро-
енные Петром, сколочены в ударно короткие сроки из
сыре го леса, черт те из чего и представляли собой еле
держащиеся на поверхности воды плавучие гробы.

Судьбу Балтийского флота, построенного Петром,
проследить удается неплохо, и скажу честно — очень
мрачная это судьба. Потому что этот флот, построенный
без соблюдения технологических правил, примитивней-
шим образом гнил. Ведь строили корабли крайне по-
спешно: «даьай-давай!», «время не ждет, чтобы к завтрему
были!».

В 1715 году из 20 действующих кораблей 16 были ку-
плены за границей, и все планы постройки регулярно не
выполнялись. В 1718-м планировалось построить девять
70-пушечных кораблей и двенадцать 66-пушечных, а ре-
ально построили всего один 70-пушечный.

Тем более после смерти Петра строительство кораб-
лей Балтийского флота почти сворачивается. В 1726-м
заложен только один 54-пушеччый корабль.

При Петре II, в 1727—1730 гг., новых судов вообще
не строят.

В конце 1731 г. было 3G линейных, 12 фрегатов,
2 шнявы, но это все на бумаге. На самом деле только 8
судов из этого флота могли ходить в океане и 13 — в
Балтике, близ берегов.

Дело в том, что средний возраст службы корабля со-
ставлял 5 лет, потом суда вульгарным образом гнили.

В России вообще-то считалось, что флот сушеству-
ет, — ведь гнило же что-то там на рейде, торчали борта и
мачты над серой балтийской водою. Но так считалось
чисто теоретически, потому что задач, для которых флот
действительно необходим, у государства Российского
попросту не было. Если же таковые появлялись... В 1741
году флот попросту не смог выйти из гавани навстречу
шведскому флоту. В 1742 году нс решился выйти из га-
вани, хотя числом вымпелов шведский флот превосхо-
дил.

Если Петр II получал информацию о том, в каком со-
стоянии находится флот, если он понимал, что флот во-
обще не нужен, что строить его разорительно — пра-
вильно ли он поступал? С точки зрения любого государ-
ственного человека, поступал он совершенно правильно.

У меня нет сведений, бывал ли Петр Алексеевич на
флоте. Но если бывал, если видел плавучие гробы на
волнах, общался с полуграмотными запойными офицера-
ми и голодными, вечно больными матросами, — тогда он
действовал правильно не только с точки зрения государ-
ственной, но и с точки зрения нравственной, христиан-
ской и человеческой.

А второе обстоятельство... Если флот, во-первых, со-
брание плавучих гробов, а во вторых, его и строить нс
нужно, потому что нет для неге важных задач, то что же
такое вообще флот?! В смысле, флот в Российской импе-
рии первой половины XV5LI века?! Приходится прийти к
невеселому выводу, что этот флот — лишь очередной
«символ прогресса», еще один внешний признак «про-
грессивной» партии и вывеска «парадиза»-Петербурга. То
есть чистейшей воды символ, вроде червленого поля на
рыцарском гербе или длины юбки, указывающей, с «по-
рядочной» женщиной вы имеете дело или со служанкой.

Прав ли император, что он не хочет отстаивать герб
одной из придворных партий и вообще вставать на сто-
рону ни одной из них? Несомненно! Радеть о флоте для
него так же неумно, как оставаться куклой Меншикова,
освобождение от зависимостей здесь одинаково важно.
В действиях Петра II Алексеевича я вообще вижу много
не по годам разумного. Того, что вообще-то ждешь ско-
рее от несравненно более взрослого человека.

Вообще Петр очень последовательно старался быть
вне партий и группировок. По молодости получалось не
всегда так уж хорошо, но тенденция сказывается одно-
значно. Даже Андрей Иванович Остерман, пожалуй, наи-
более уважаемый им человек, далеко не всегда может
его соблазнить, привлечь, подкупить.

На долгие письма Остермана о том, как важно и как
«правильно» для императора жить в Петербурге, следуют
краткие ответы с пожеланиями крепкого здоровья и мно-
гих лет жизни.

К 1729 году, в разгар увлечения Петра охотой в ком-
пании Долгоруких, желание отвадить его и от Долгору-
ких, и от охоты приобретает у Остермана вид подлинной
мании. Пия из родников хитрости Долгоруких, он затева-
ет организовать весной 1729 года в окрестностях Моск-
вы лагерь в 12 или 15 тысяч человек, — если уж надо
Петру скакать на лошадях и вообще шуметь и много дви-
гаться, то пусть хотя бы получит представление о воен-
ном искусстве.

Что характерно, идея возобновить «потешные войны»
в духе Петра I у его внука не вызвала ни малейшего инте-
реса.

В это же самое время все тот же Остерман подгово-
рил родственника императора, моряка Лопухина, гово-
рить царю, что, мол, флот исчезает! А все из-за того, что
царь так далек от моря. Именно тогда Петр и произнес
фразу, так возмущающую «прогрессивных» историков:

— Когда нужда потребует употребить корабли, то я
пойду в море; но я не намерен гулять по нему, как дедушка.

Ответ человека, который знает, чего хочет, и не по-
зволяет собой манипулировать даже тем, кого любит.

И не дает, до самого своего конца не дает переманить
себя обратно в Петербург. Но такие ли уж дурные вещи
стоят за желанием царя жить и дальше в Москве, править
там по старине, опираясь на знатных, «фамильных» лю-
дей, а не на худородных выскочек?

Если вспомнить, что это за л-оди, худородные выскоч-
ки (с Меншиксьым царь очень даже близко познакомил-
ся), и что реально стоит за всей трескучей болтовней
про «новое» и про «прогресс», то решения царя не огор-
чают своей реакционностью, а скорее радуют, указуя на
его здравомыслие.

Как же так получается — Петр II, выходит, это какой-
то гений, более способный даже, чем его гениальный де-
душка?! Но, судя по всему, Петр вовсе не обладал каки-
ми-то чрезвычайными способностями. То есть, может
быть, и обладал, но они не успели проявиться, и мы о
них совершенно не знаем. Перед нами — неплохой, не-
глупый мальчик, но совершенно без всяких признаков
того, чго называют «искрой Божьей» или гениальностью.

И, тем не менее, именно он, этот самый обычный маль-
чик, оттаскивает свою страну от края пропасти. Петр
был гений, гигант, отец народа... ну и так далее — он
«Россию вскинул на дыбы» и загнал в совершеннейший
тупик. А его заурядный внук, больше думавший об охоте,
начал из этого тупика выходить! Как же так?!

Позволю себе высказать суждение, может быть, и
глубоко неверное... но подтверждаемое множеством сви-
детельств. В любом случае преступник, негодяй, клятво-
преступник стоит не выше, а ниже «обычного» человека.
Что бы он ни делал, все равно содеянное им проще, при-
митивнее, грубее сделанного самым заурядным «сред-
ним», но при том хорошим и приличным человеком.

«Средний» человек, как правило, не может изменить
последствий того, что сделал гений, — потому что гений
делает мир сложнее, совершеннее и тоньше. Ни один
«средний» человек не сможет сделать того, чтобы мир на-
чал жить так, как будто не разработаны ни таблица Мен-
делеева, ни концепция биосферы, как будто не написана
картина «Переход Суворова через Альпы» и не существу-
ет представлений о неотъемлемых правах человека.
Но любой человек может сделать так, чтобы мир стал
немного более разумен и хоть немного более добр, то
есть сделать так, чтобы хоть немного исправить послед-
ствия пиратских набегов. Парижской коммуны, мировых
войн и прочих чудовищных явлений.

Разумеется, масштаб содеянного зла так же различен,
как и масштаб добра. Но на фоне даже очень большою
зла прекрасно заметно даже самое малое добро.

Чтобы загнать страну в тупик, в чрезвычайные об-
стоятельства — и правда нужны какие-то незаурядные
способности ко злу. А вот чтобы начать выходить...

Чтобы завоевать Восток ценой обескровленной Маке-
донии, нужен Александр Македонский. Но чтобы по-
нять — войско устало, еды нет, начались болезни и пора
идти назад — нужен просто умный и ответственный офи-
цер. Чтобы уже над трупом «великого завоевателя» ска-
зать: «Ну что, ребята... Пора домой!»

Чтобы понять — что-то происходит не то в Россий-
ской империи и захотеть вернуться в нормальную жизнь,
не нужно чрезвычайных т алан юв. Нужны здравый смысл,
немного интуиции и желание этой самой нормальной
жизни. Часто важнее быть хорошим человеком, чем иметь
колоссальные знания или офомиый опыт.

Петр сделал маленький, даже микроскопический ша-
жок в сторону более здоровой, белее доброй и разумной
России. На фоне безумия и ужаса, экономического раз-
вала и гниющего на рейде флота это особенно заметно.

ПРИВАТИЗИРОВАННЫЙ ИМПЕРАТОР

Человек, располагающий большим богатством или
большой властью, очень часто становится жертвой непо-
рядочных людей. У него есть чем попользоваться, и это
привлекает множество любителей набиваться миллиар-
деру или герцогу в друзья, любовницы или наперсники.

Судьба людей, занимающих в обществе высшие эше-
лоны, очень часто трагична: пока они могут давать, во-
круг полным-полно людей, желающих втереться в дове-
рие, произвести впечатление и что то получить от богача
и.ли монарха. А стоит ему утратить эту способность да-
вать, и человек, которому только что льстили напропа-
лую, который привык к уважению, любви, даже к обожа-
нию, оказывается один. Очень часто преданный как раз
теми, кого он считал самыми близкими.

Если владелец частных богатств или распорядитель
богатствами целой страны мал или хотя бы очень молод,
всегда находятся (эпитет вставьте сами, по вкусу) же-
лающие воспользоваться этим. Здесь одна из причин, по-
чему зрелище мальчика на троне заставляет всегда боль-
но сжиматься сердце.

В конце концов, император Петр II, каков би он ни
был, — это мальчик 12, 13, под конец жизни — 14 лет.
Он трагически одинок — дед и родители в могиле, от ба-
бушки он далек, близкие родственники не вызывают осо-
бого доверия, а половина их так вообще в Германии. Со
своей немецкой бабушкой он переписывается, но нико-
гда ее так и не увидит. Из всей родни ом дружит только с
теткой, с Елизаветой, хотя бы с ней ему душевно тепло!
Елизавета безобразно кокетничает с полуребенком; пе-
ред смертью она будет каяться в этом, обзывать себя
«дурой бесчувственной» и другими не самыми лучшими
словами. Мол, мальчик был так хорошо, так красиво
влюблен, а она... Но Елизавета хотя бы не теребит импе-
ратора. не требует почестей, чинов или денег, и она ис-
кренне предана интересам племянника и хочет ему добра

Император — мальчик! Подросток! Почти ребенок!
У него огромная власть, колоссальные полномочия, он
утверждает смертные приговоры и дарует целые имения,
рн свалил и отправил в Березов страшного временщика
Меншикова, перевел двор в другой город, решает важ-
нейшие вопросы жизни государства. Но некому погла-
дить его по голове, некому поговорить с ним вечером, у
горящего камина, «без мундиров». Некому поинтересо-
ваться, чистая ли на нем рубашка, ел ли он сегодня и не
жмут ли ему новые сапоги, Некому поинтересоваться,
как ему понравилась новая книжка, а порой попросту
рявкнуть: нет, мол, не пойдешь ты охотиться, пока не вы 
учишь уроков!

Наверное, это очень консервативная и очень уж при-
ватная точка зрения, но мальчики этих лет должны учить-
ся в средних классах школы, а не сидеть на престоле!
И нет никакой уверенности, что власть и громкий титул
способны заменить близких людей.

Может быть, еще и поэтому Петр так легко соглаша-
ется с некоторой зависимостью? Для императора сложно
и даже несколько унизительно жить в доме Меншикова и
под его присмотром... А для мальчика 11 лет? Не перегни
сам Меншиков палку, умей он останавливаться, умей
сдержать свои наклонности наполеончика (а еще луч-
ше — не имей он этих наклонностей) — трудно сказать,
как бы могли развернуться события. Ведь мальчику так
хочется быть для кого-то дорогим, значительным, род-
ным!

Чем берет его Иван Долгорукий, да и весь их клан?
Разумеется, тем, что развлекает императора, всегда на-
ходит увлекательное развлечение. Охота, скачка по ежа
тому полю или по снегу, пальба, веселый шум, лай собак,
лицо горит от скачки и от ветра, а вечером — веселый
пир, когда мальчик (после целого дня скачки и напряже-
ния без куска хлеба) пьет уже не только ?ино, но и креп-
кие напитки, когда много вкусной еды, все плывет и ка-
чается, увлекательные беседы о собаках, винах, охотах и
женщинах становятся еще увлекательнее и переходят в
алкогольный сон...

Конечно же, было и это! Скажем с полной определен-
ностью — и Иван Долгорукий, и весь его клан развращав
ют императора, отвлекают его от учения и от всего, что
он должен делать. Потому что они не понимают ценности
науки, образования? Или не понимают, что рано или
поздно Петру вставать у кормила Российской империи, и
к этому надо быть готовым? Это совершенно нереальное
предположение, потому что Долгорукие входят в число
самых интеллигентных, самых культурных семей Россий-
ской империи. Они и к Петру 1 относились без особого
уважения, как к не подготовленному царствовать, мало-
культурному и дикому.

И если они развлекают и развращаю! цареныша, то
исходя из достаточно низких стремлений — любой иеной
привязать его к себе. Так дворовая компания мальчишек,
а учит-.1зая возраст Долгоруких, скажу жестче — так улич-
ная банда привязывает к себе пацанов. Дома-то строгий
отец, который требует ходить за хлебом и учиться, а в
подворотне дают бутылку с портвейном и ничего не за-
ставляют делать, а развлекают увлекательными беседа
ми: кто, с кем, когда и по скольку.

Автор сих строк с уважением относится к аристокра-
тии и всерьез принимает ее титулы. В конце концов, если
Долгорукие — не князья, то ведь тогда и я — не профес-
сор!

Но скажу с полной определенностью: в этой истории
именно Долгорукие ведут себя, как шайка серолицых по-
донков, заманивающая к себе мальчика из обеспеченной
семьи, способного подкидывать им из карманных денег
на портвейн, а как раз поповский сын Остерман ведет
себя как строгий и разумный отец.

Ах, да! Долгорукие же его любили... Иван Алексеевич
Долгорукий был его ближайшим другом! Вообще-то, по
моим наблюдениям, 16-летние парни редко любят 12-лет-
них; скорее они склонны их унижать и третировать, ут-
верждаясь в своем сопливом, но превосходстве. Но бу
дем считать — случилось чудо! Иван Долгорукий полю-
бил Петра II Алексеевича. Полюбил безо всяких причин,
вовсе не потому, что Петр в то время уже был императо-
ром. И весь клан Долгоруких тоже его страстно полюбил
и только поэтому устраивал для него охоты, пьянки и
развлечения.

Но давайте до того, как перейти к описанию всяких
интересных событий, оговорим одно важное обстоятель-
ство. Может быть, это в моих жилах бушует четверту-
шечка немецкой крови, и поэтому я такой въедливый. Но
давайте четко оговорим: любовью имеет право называть-
ся только такое состояние, которое направлено на реше-
ние проблем самого любимого человека. То, что для него
или на благо ему, — это любовь. То, что мы получаем от
него или с его помощью, называется все-таки иначе.

И если взять именно это определение любви, то полу-
чится — из всех людей на всей огромной земле Петра
любил старый немец, поповский сын Генрих-Андрей Ос-
терман, да, может быть, чуть-чуть тетка Елизавета, стар-
ше племянника на 5 лет.

Впрочем, давайте о фактах. Самая грандиозная раз-
влекаловка состоялась осенью 1729 года. В начале сен-
тября Петр в сопровождении чуть ли не всего клана Дол-
горуких и 620 (!) охотничьих собак выехал из Москвы и
вернулся в Москву только в начале ноября.

19 ноября было объявлено, что царь вступает в брак
с Екатериной Алексеевной Долгорукой, дочерью князя
Алексея Григорьевича и сестрой того самого Ивана, ко-
торый когда-то кусал его за ухо, — его лучшего друга,
30 ноября состоялось обручение, и 17-летнюю княжну
начали называть императорским высочеством.

Еще одна страстная любовь? Любовь 17-летней де-
вочки к 14-летнему мальчику, еще более загадочная, чем
дружба 16-летнего и 12-летнего? Долгорукие — кому
хватало совести — рассказывали именно об этом.

А развращенные люди, не верящие то ли в любовь, то
ли в нарушение законов жизни рода человеческого, рас-
сказывали иное... Мол, вс время одной из самых буйных
«охотничьих» попоек в октябре 1729 года гостям винище
подносили не доступные красотки из крепостных, а доч-
ка хозяина, Екатерина Долгорукая. Мол, с императором
они тоже обмолвились несколькими словами, а утром им-
ператор, проснувшись, обнаружил Екатерину рядом с
собой. А вокруг постели сидели и стояли хмурые Долго-
рукие. Те самые, которые так любили императора, что
ьот даже довели юную родственницу до греха.

По одной версии, аристократичные Долгорукие, пре-
зирающие Остермана и Меншикова за плебейское про-
исхождение, все-таки выставили Екатерину прочь, а по-
том уже принялись за императора. По другой версии, так
они и обэабатывали его, вымогая клятвенное обещание
жениться, прямо при Екатерине, натянувшей на голову
одеяло В общем, как раз та сцена, которая должна про-
будить у нас, плебеев, сугубое уважение и пресловутую
любовь к аристократии.

Император обещал жениться и, вернувшись в Москву,
с Екатериной Долгорукой обручился.

Так вот и Долгорукие привязывали к себе юного им-
ператора — точно такими же средствами, как и Менши-
ков, один в один: изоляцией от всего окружающего и же-
нитьбой на своей родственнице. Долгорукие действова-
ли тоньше, они позаботились еще о душевном состоя-
нии, о психологическом комфорте императора. Не
заставляли его задаваться вопросе м «Кто тут импера-
тор?!», не дергали, не пытались накладывать лапу на его
деньги и развлекали, а не поучали.

Впрочем, и они не нашли ничего умнее, как подсунуть
ему постылую, равнодушную к царевичу и старше его.
Какое редкое отсутствие фантазии! Какое непросгитель-
ное для патриархов невежестве в области элементарной
психологии! Ну неужели в клане Долгоруких не нашлось
бы девочки лет 12—13, которая могла бы действительно
увлечься императором и которому бы она смогла сильно
понравиться?! Не постигаю...

Но в любом случае действия и Меншикова, и Долгору-
ких принципиально одни и те же — после срама гайда-
ровских и чубайсовских «реформ» очень велик соблазн
назвать эти действия «прихватизацией» императора.
И тот, и другие хотят, чтобы император, а тем самым и
весь государственный аппарат Российской империи ра-
ботал на них. Почему же это так важно?!
ГАРАНТИИ... ДЛЯ КОГО?

Пожалуй, позицию, по крайней мере, большинст-
ва служилого сосло $ия после Петра можно охарактери-
зовать двумя словами «Хотели гарантий». И даже еще бо-
лее четко: «Хотели определенности».

До Петра, в эпоху первых трех Романовых — Михаила
Федоровича, Алексея Михайловича, Федора Алексееви-
ча, с 1613 по 1689 год, существовала стабильность: и в
обществе, и в общественном сознании Грубо говоря,
все знали, по каким правилам ведется жизненная игра.
Все знали, что делать можно, а чего нельзя и какие по-
ступки будут и как вознаграждаться или наказываться.

Во-первых, существовала традиция, и в основном ей
следовали; нарушали традиции очень редко, и если уж
очень было нужно.

Во-вторых, существовал письменный закон, и этот за-
кон тоже пусть и ие всегда так уж строго, но соблюдался,

В-третьих, сушествовала царская власть, восприни-
мавшаяся как власть аще от Бога, и эта власть поддержи-
вала традиции и законы.

В-четвертых, существовали объединения подданных
Московии, какие-то общины, корпорации, которые умели
помогать своим членам. Человек, который пострадал от
бесчестных действий другого, мог ударить челом своему
полковнику, губному старосте, старосте слободы, город-
скому голове, большаку своей общины и знал — за него
не могут не вступиться.

Всякий, по отношению к кому были нарушены тради-
ция или закон, мог рассчитывать на защиту и помощь.
Были понятны правила игры, и были гарантии. Можно
было жить.

Петр разрушил и высмеял традиции, уничтожил вся-
кие остатки корпоративных и гражданских учреждений.
«В низу» общества, в низшей городской и особенно кре-
стьянской среде, общины сохранялись, и традиции про-
должали играть огромную рель в жизни. Но служилое
сословие оказалось совершенно выбитым из общинно-
сти или из традиций.

Прежний закон оказался почти что отменен бумаж-
ным творчеством Петра, пресловутыми 20 тысячами ука-
зов. Соборное Уложение 1649 года уже не очень соот-
ветствовало новым реалиям; постоянно возникали ситуа-
ции, никак законодателем не предусмотренные. А указы
противоречили и друг другу, и законодательству, их ис-
пользование только помогало сильному теснить слабого,
создавать правовую неопределенность и там, где «на-
до», — правовой беспредел.

Если в обществе анархия, .казалось бы, первое, что
надо сделать, это договориться о каких-то новых прави-
лах. Но если анархия, беспорядок достаточно велики, то
и для начала таких переговоров неплохо бы выяснить,
кто с кем и на основе каких принципов будет договари-
ваться? Неизбежно пройдет какое-то время, пока новые
общественные группы осознают сами себя и свои отно-
шения, пока начнется выработка новых принципов уст-
ройства всею общесгва.

Но людям ведь приходится жить и в условиях смуты,
бардака, неопределенности! У каждого из них только од-
на жизнь, и не он решает, когда ему ее лучше прожить.
Как они могут получить хотя бы какие-то гарантии своей
безопасности, безопасности своих ближних, неприкос-
новенности своей собственности и так далее?

Можно накопить богатство, но государство или силь-
ные мира сего в любой момент могут разорить, и скажи
спасибо, если сам уйдешь на своих ногах.

Можно сделать карьеру... но все ведь видели, как кон-
чилась карьера Шафирова, Толстого да и Меншикова.

Можно жить кланом, который поддерживает своих.
Феодальный клан, особенно аристократический, типа
Голицыных и тех же Долгоруких, сильный и богатством,
и связями, и образованностью («кто владеет информаци-
ей, тот владеет си гуацией», давно известно) — это самое
надежное, это дает больше всего гарантий.
А можно ведь еще и попытаться сделать гак, чтобы
государство Российское поработало на тебя... Лично на
тебя, как это хотел сделать Меншиков, или на свой
клан — как хотели сделать Долгорукие.

Парадоксально, но дичайшее беззаконие и соверша-
ется-то потому, что люди устали жить без законов. Люди
идут на смертельный риск, чтобы получить хоть какие-го
гарангии стабильности. Раскручивают маховик бардака и
анархии, стремясь к определенности.

Вот только можно ли достигнуть этого всего, кприхаа-
тизировав» императора? Ведь это всегда так ненадеж-
но — зависеть от одного человека...

КОНЕЦ

Ходили слухи, что фельдмаршал Долгорукий,
один из глав рода, был очень недоволен планами женить
царя, — Долгорукие во зло употребляют малолетство ца-
ря, говорил фельдмаршал, а вот он подрастет, достигнет
хотя бы 16 лет, и Долгорукие кончат опалой и ссылкой, а
Катерина — монастырем. Еще фельдмаршал, одичавший
в походах и растерявший аристократизм в трудах на бла-
го Отечества, называл Екатерину совсем уж непотреб-
ными словами и полагал необходимым применить к ней
любимое воспитательное средство XVHI века.

Единственное, в чем мы не согласны с фельдмарша-
лом, так это в том, что порку Долгоруких надо было на-
чинать с Екатерины. Тут раскладывать на лавках следо-
вало весь род, начиная с его патриархов, и особенно не
забыть Ивана Алексеевича.

И ведь был прав фельдмаршал! Как в воду он смотрел
со своими мрачными прогнозами. Не переживут Долго-
рукие правления Анны Ивановны...

6 января 1730 юда император внезапно заболел. Где
он подцепил оспу, почему не заболел никто, коме него?
Что за странная оспа? На эти вопросы у меня нет ника-
ких ответов.
Факты же таковы; промучившись две недели, импера-
тор умер 18 января: а на 19 января планировалась свадь-
ба юного царя, Петра II, и Екатерины Долгорукой. Что
это? Случайность? Перст Божий, вышняя кара, рухнув-
шая на третье поколение, коему еще угрожает отмще-
ние? Этого я тоже не знаю. Но я знаю, как вели себя
Долгорукие: бывали у царя ровно постольку, поскольку
надо же было выяснить — помрет или выживет?

Среди прочих планов был и такой: пока не поздно,
обвенчать Екатерину с царем. Пусть император и пом-
рет, зато в руках у Долгоруких останется уже не царская
невеста, а царица, венчанная жена и вдова императора...
Словом, все говорит о глубокой, преданной любви Дол-
горуких к юному императору.

А в ночь на 19 января собирается семейный совет
Долгоруких. Послушаем, как они жалеют бедного маль-
чика, умирающего в четырнадцать лет и три месяца, как
им плохо без будущего члена их рода:

— Император болен, и худа надежда, чтобы жив был.
Надо выбирать наследника, — кидает пробный шар
Алексей Долгорукий, отец Ивана и Екатерины.

— Кого выбирать в наследники думаете? — спросил
Насилий Лукич.

Князь Алексей ткнул пальцем в потолок, где были по-
кои Катерины, его дочери:

— Вот она!

Сергей Григорьевич:

— Нельзя ли написать духовную, будто бы импера-
торское величество учинил ее наследницей?

Василий Владимирович:

— Неслыханное дело вы затеваете, чтобы обрученной
невесте быть российского престола наследницей! Кто
захочет ей подданным быть? Не только посторонние, но
я сам и прочие нашей фамилии — никто а подданстве у
нее быть не захочет. Княжна Катерина с государем не
венчалась.
— Хоть не венчалась, а обручилась, — возразил князь
Алексей.

Василий Владимирович:

— Венчание иное, а обручение иное. Да если бы она
с государем и в супружестве была, то и тогда учинение
ее наследницей не без сомнения было бы.

Сергей Григорьевич:

— А мы уговорим графа Головкина и князя Дмитрия
Михайловича Голицына, а если они заспорят, мы будем
их бить. Ты в Преображенском полку подполковник.
А князь Иван майор, и в Семеновском полку спорить о
том будет некому.

Василий Владимирович:

— Что вы ребяческое врете! Как тому можно сделать-
ся? Как я в полку объявлю? Услыша от меня об этом, не
толькс будут меня бранить, а и убьют.

После этого спора князья Василий Владимирович и
Михаил Владимирович уехали.

А остальные еще долго упражнялись в том, кто лучше
напишет духовное письмо, лучше всего подделав под-
пись умирающего. Написали свои версии Василий Лу-
кич, Сергей Григорьевич и Алексей Григорьевич. Тут
князь Иван, лучший друг умирающего императора, вынул
из кармана лист бумаги:

— Вот посмотрите, вот письмо государевой и моей
руки, письмо руки моей слово в слово как государево
письмо: я умею под руку государеву подписываться, по-
тому что я с государем в шутку писывал.

После чего Иван подписал бумагу: «Петр». Все члены
семейного совета сочли, что очень похоже и что если го-
сударь не подпишет сам, пусть Иван подпишет за него.

А император ничего уже не подписал. Пока Долгору*
кие в очередной раз решали, как получше его использо-
вать, император бредил, звал близких людей, в том числе
умершую недавно сестру, княжну Наталью.

Во втором часу ночи на 19 января он произнес фразу:

— Запрягайте сани, хочу ехать к сестре.
И «умер на руках действительно любившего его вое
питателя — Андрея Ивановича Остермана» [32. С. 91].

Что характерно — с умиравшим был до конца один
человек — въедливый учитель Остерман. Андрея Ивано-
вича много раз ославили и интриганом, и мелким подле-
цом, способным втереться в доверие и обмануть, и на-
глым типом, и жуликом, и пройдохой, и хитрым немцем,
который паразитировал на богатствах чужой ему стра-
ны. Скажем сразу — все это чистая правда, и все эти не
самые почетные титулы Генрих-Андрей заслужил.

Но давайте уж договорим до конца: самая скверная
характеристика Андрею Ивановичу сделана историками
со слов тогдашнего русского дворянства. Ведь почти все,
что мы знаем об этом человеке, написано именно русски-
ми дворянами, и лишь очень немногое — зарубежными
дипломатами, которых Андрей Иванович ловко обманы-
вал в пользу Российской империи, и они его тоже не лю-
били.

Да, русскому дворянству он очень не нравился — и
из-за его пройдошливости — сами они были люди более
богатые, всегда сытые, а потому и более бескорыстные.
И из-за его всегдашней деловитости — сами они были
разгильдяями и к тому же настолько плохо воспитанными
людьми, что считали свою неорганизованность чем-то
хорошим, а вечную занятость — плохим. И из-за его об
разованности — сами-то они ею не страдали.

А особенно их раздражала принадлежность Андрея
Ивановича к «немецкой партии»... и они почему-то не хо-
тели задать себе простого вопроса: почему, хотелось бы
знать, он, этнический немец, должен был принадлежать к
другой партии?! Но об этом позже.

Русская аристократия наивно считала, что если она
живет по традиции своего народа — собирает грибы,
пьет водку и ездит в санях — то, следовательно, они хо-
рошие люди, лучше немцев. Они хотели бы, чтобы пове-
дение немцев, тем более немцев, которых они не любили,
подтверждало эту нехитрую мысль, — а поведение Ген-
риха Остермана ее отнюдь не подтверждало.

Потому что пока князья Долгорукие готовили новую
подлость и клятвопреступление, Остерман провожал и
последний путь императора, который уже никого не мог
осыпать никакими милостями — и потому был отброшен
Долгорукими, как ветошь.

Мне же бывает трудно отделаться от мысли, что рус-
ская аристократия дорого бы дала за то, чтобы выглядеть
так же достойно, кан Остерман. И околю приписала бы
себе пос гулки немецкою попова сына.

А ЕСЛИ БЫ НЕ ПОМЕР?!

Да, действительно, а что, если бы не проклятая
оспа?! Представим себе, что император остался бы
жив, — шанс у него явно был. Если вам хочется в это по-
играть, дазайте придумаем «путешественника во време-
ни», который сумел шмыгнуть к царю со шприцем, пол-
ным бициллина. Что тогда?

Ну, во-первых, свадьба с Долгорукой вполне могла бы
и не состояться. Под самое Рождество император начал
освобождаться от влияния Долгоруких- как они ни были
милы, парень начал понимать, что попал, в ту же ловуш-
ку, что и у Меншикова.

Мог бы, конечно, и жениться — в Москву на свадеб-
ные торжества собиралось много людей, жест был исто-
рический — жениться на русской барышне, в Москве.
Но ведь и в этом случае не факт, что царь долгие годы
плясал бы под дудку Долгоруких. Насколько долго бы
еще продолжался фавор Ивана Алексеевича, можно по-
спорить, но уж, конечно, далеко не все правление импе-
ратора.

Есть признаки, что отрезвление уже происходило.
«Царь начинает стряхать с себя иго», — писали ино-
странные послы уже в начале января. Тогда же царь про-
водит два тайных свидания с Остерманом, а потом прямо
у него — с другими членами Верховного тайного совета.
О чем говорили — неизвестно.

Зато известно, о чем говорилось на тайной встрече с
Елизаветой: Елизавета со слезами жаловалась, что во
всем терпит страшный недостаток, даже соли ей не от-
пускают, сколько надобно.

— Не я виноват. Я много раздавал приказания удов-
летворить эти требования, но скоро я найду средство
разбить свои оковы, — сказал император.

Ох, не завидую я Долгоруким...

До самого конца ходили слухи, что фаворит царя,
Иван Долгорукий, хочет жениться на Елизавете, а она не
соглашается и сказала якобы, что скорее вообще замуж
не выйдет, чем выйдет за подданного.

После Иван приписывал опалу Долгоруких проискам
Елизаветы, говорил, что хотел бы ее сослать в мона-
стырь, и они с отцом обсуждали это — мол, Елизавета к
Долгоруким немилостива. Долгорукие, как видно, опаса-
лись влияния Елизаветы на Петра, и не без оснований.
Кроме политических соображений, опять же могу пред-
положить нечто очень простое — Елизавета, может
быть, и не была по женски увлечена Петром, но любила
его, и у нее было много причин сочувствовать племянни-
ку и хотеть ему более счастливей судьбы. А Долгорукие
жрали его живьем и навязывали ему жену, от которой
расходились волны холода, как от огромного айсберга.

Итак, вот вам прогноз, который мне кажется наиболее
вероятным: еще год или два император охотится и пля-
шет, скачет и балансирует между Остерманом, Елизаве-
той, бабушкой, Голицыными и кланом Долгоруких.

В 1732 году рождается наследник престола, царевич
Алексей Петрович. В 1734-м — второй царевич, Михаил
Петрович, и династия утверждена. Качество этих, родив-
шихся от пацана, детей могло бы оказаться и не очень
высоким; но царь еще молод... очень, очень молод. Если
что-то случится с этими детьми или они вырастут идиота-
ми, у царя могут бо!ть другие наследники (не обязатель-
но, кстати, от Екатерины Долгорукой). Но в любом слу-
чае минули страшные времена, когда судьба династии
висела на волоске.

А году в 1734 или 1735-м, в глухой осенний вечер,
когда времени много на все, молодой царь (осенью 1735
года ему всего 19 лет) заводит беседу с матушкой-цари-
цей и задает ей кое-какие вопросы. Трудно сказать, как
развивалась бы беседа супругов; в наибольшей степени
это зависело бы от того, насколько способен был бы
царь смотреть на матушку его детей ничего не выражаю-
щим взглядом, в котором ничего невозможно прочитать.
И с бесстрастным выражением предложить ей на выбор
несколько вариантов: от пострижения в монастырь и до
действий на его, Петра Алексеевича, стороне.

А назавтра — такой же разговор с Долгорукими, в
компании верного Остермана, Елизаветы и нескольких
своих сторонников (за три года их найти несложно). Ес-
ли клан оказался бы в состоянии принимать предложе-
ния, от которых нельзя отказаться, он мог бы остаться
при чинах, местах и поместьях... Хотя, конечно, клану
пришлось бы потесниться и отказаться от 'Прихвагиза-
ции» царя, смириться с тем, что не все решают Долгору-
кие.

Возможен, конечно, и другой вариант — народное
восстание, мятеж, наподобие разразившегося в 1648 го-
ду бунта, направленного против политики царских лю-
бимцев. Тогда, в 1648 году, Алексей Михайлович выдал
на расправу одних и приложил все усилия, чтобы скрыть,
спрятать других, может быть, виноватых и не меньше, ко
более любезных его сердцу. Петр Алексеевич, правнук
Алексея Михайловича, мог действовать таким же обра-
зом, а мог воспользоваться стихией бунта, чтобы вообще
смести Долгоруких.

Во всяком случае, режиму «прихватизации» остава-
лись от силы годы, а очень вероятно, что и месяцы. Что
потом?

Вряд ли — возвращение в Петербург. Мне, потомку
петербуржцев в пятом колене, не очень приятно такое
предположение... Но при прочном воцарении Петра, при
утверждении его потомков, Петербургу суждена, скорее
всего, судьба довольно захолустного города. И совер-
шенно неинтересного и с точки зрения культуры и архи-
тектуры: ведь в 173Э году не существовало ни архитек-
турного ансамбля, ни великолепных музеев, ни «строго-
го-стройного» вида, который так любил А. С. Пушкин. Все
это и возникло потому, что Петербург остался столицей,
в него вложили немалые денежки... а знакомый нам го-
род, которым восхищаются, который сравнивают с Вене-
цией и Римом, отдавая порой пальму первенства вовсе не
Венеции, возник не ранее самого конца XVIII века, а во
всей полноте — к 1830-м годам.

Если Петр II не возвращается а тогдашний Петербург,
то и Петербург, родившийся через семьдесят лет, не воз-
никает.

Если двор остается в Москве, если правительство
стремится не к надуманным целям, типа экспедиции на
Мадагаскар, а к реальным, то и флот, скорее всего, оста-
ется невостребованным. И уж, конечно, окончательно
отходят на второй план, исчезают из политики выскочки
времен Петра I, порождения Всепьянейшего собора. Ин-
тересно, а как тогда ведет себя Яков Брюс? И вспомнят
ли о нем при дворе Петра II?

Если бы состоялось утверждение этой нормальной,
самой здоровой части династии Романовых, Лопухиных
по бабке, многое пошло бы лучше, чем в состоявшемся
варианте истории. Отмечу только некоторые возможно-
сти.

Не произошла бы германизация династии. Сам Петр II,
наполовину немец, был живым порождением политики
Петра I, направленной на германизацию динасгии. Но его
дети от Екатерины Долгорукой — немцы уже на 1/4, и
традиция брать жен для наследников престола непре-
менно в Германии, утвердившаяся позже, вполне могла и
не возникнуть.
Династия стабилизировалась бы, и «период дворцо-
вых переворотов» окончился бы не к 1762-му, а к 1730
году. То есть легче и быстрее сложились бы новые «пра-
вила игры», на тридцать лет раньше кончился бы период
неопределенности и безвременья.

Не сложилась бы «немецкая партия», которая принес-
ла России столько вреда; немцы, служившие в России,
проходили бы тот же путь постепенной ассимиляции, ко-
торый проходили они и в XVII, и позже, в XlX веке. А вот
попытки «прихватиэировать» Россию, как это сделал Би-
рон со товарищи в 1740 году, станут попросту невоз-
можны.

Но и в эюм случае, на мой взгляд, русский народ ос-
тался бы расколотым на две ветви, интересы и культура
которых все продолжали бы расходиться Потому что ес-
ли бы даже Петр II Алексеевич или наследующий ему
Алексей II Петрович осознали опасность и попытались
что-то изменить, они столкнулись бы с интересами само-
го сильного, самого богатого и самого организованного
сословия г тогдашней России — дворянства; причем с
интересами не какой-то одной группы или некоторых
групп дворянства, а всего сословия в целом.

И тогда Петру Алексеевичу или Алексею Петровичу
предстояло бы или отступиться от решения проблемы,
или, скорее всего, сложить свои буйные головы.
Глава 2

ПРИЗРАК ДВОРЯНСКОЙ КОНСТИТУЦИИ

Стоят во время воинского парада на Мавзолее Чин-
гисхан, Атилла и Наполеон. Чингисхан с Атиллой сто-
нут:

— Вот мне бы такие танки! Такие пушки! Такие ра-
кеты!

А Наполеон не смотрит на технику, все листает га-
зету «Правда». А потом со вздохом говорит

— Вот мне бы такую газету. Никто бы до сих пор
не знал, что я проиграл Ватерлоо!

Советский анекдот

УТРО 19 ЯНВАРЯ

К 19 января 1730 года планировалась свадьба
юного царя, Петра II, и Екатерины Долгорукой. В Моск
оу окончательно переехал весь двор. В Москве стояли
гвардейские полки, Преображенский и Семеновский,
числом солдат и офицеров до 3000. Мало этих, офици-
альных, лиц, со всех городе j и весей съехалось русское
дворянство на свадьбу — поздравлять, участвовать, про-
сто смотреть, кричать «Виват!», пить вино шампанское,
виноградное и хлебное и тем показывать свою лояль-
ность. До 20 тысяч дворян, считая с семьями, скопились
н Москве п эту зиму.

Казалось бы, вновь утверждается российский пре-
стол, на короткое время попавший в руки скверной жен-
ки, второй супруги Петра, которую и не понять было, как
надо правильно называть. Екатериной или Мартой. Два
года сидела она на престоле, пока померла, не в послед-
нюю очередь от пьянства, а Меншиков, торговавший в
детстве пирогами, был чем-то вроде императора...

Теперь как будто конец сраму, власть взял прямой по-
томок Петра I, его родной внук, и тоже Петр. Молод? Тан
вырастет! И вообще — официально служба дворянина
начиналась с 15 лег. Возраст этот людям XVI11 века от-
нюдь не казался младенческим. Тем более царь женится,
официально переходит грань, отделяющую «вьюноша» от
взрослого мужика, от полноправного взрослого.

Трудно сказать, как повернулась бы история России,
проживи юный император еще 20—30... ну даже хотя бы
10 лет. Если бы успел он осуществить хотя бы одно из
возлагавшихся на него ожиданий: стать отцом несколь-
ких сыновей, исключить угасание династии. Но даже и
этой надежде, скромнейшей из всех возможных, сбыться
не было суждено...

Еще хрипел в последних муках юный царь, а рядом со
смертным одром разворачивались «страсти по власти»*
заседали восемь членов Верховного тайного совета, выс-
шие чиновники государства, искали императору преем-
ника. Для решения важнейшего вопроса Верховный тай-
ный совет расширил сам себя включил в себя двух Дол-
горуких и одного Голицына и состоял теперь из чет ырех
Долгоруких, двух Голицыных, канцлера Г.И. Головкина и
Л.И. Остермана, которого поносили, бранили, но без ко-
торого мало что умели сделать.

Эти восемь человек, сверх узкий олигархический кру-
жок, гораздо уже старого, допетровского боярства, —
они то и распорядились в очередной раз престолом Рос-
сийской империи

Князь Алексей Григорьевич Долгорукий потребовал
было престола для своей дочери Екатерины, показывал
«некое письмо, Петра 11 завет* (как рождался этот «завет*
и кто его писал, мы знаем), но никто не стал даже обсуж-
дать кандидатуры, и князю не очень дипломатично посо-
ветовали заткнуться. Так что самой несерьезной претен-
денткой стала Екатерина Долгорукая

В числе возможных претендентов на престол называ-

ем
ли Евдокию Лопухину, царицу-монахиню, первую жену
Петра I, младшую дочь Петра Елизавету, двухлетнего сы-
на умершей к тому времени старшей дочери Петра Анны,
герцога Голштинского (будущего Петра III), трех дочерей
царя Ивана ...

Как заключает В.О. Ключевский, «кандидаты ценились
по политическим соображениям, по личным или фамиль-
ным сочувствиям, но не но законным основаниям».

Уже под утро держал речь князь Дмитрий Михайло-
вич Голицын и говорить начал с том, что Бог наказует
Россию, отняв у нее императора, на которого возлага-
лось столько надежд. Елизавета и Анна, дочери Петра от
Екатерины, продолжал Голицын, — незаконнорожден-
ные; Анна родилась в 1707 году, Елизавета — в 1709. а
Петр и Екатерина обвенчались в 1712 году. Можно ли
возводить на престол незаконнорожденных?!

Завещание-«тестамент» Екатерины о передаче власти
Петру II, а после него — Елизавете Петровне незаконен,
так как сама Екатерина — лицо низкого происхождения
и не имела права занимать престол. А раз так, надо пе-
рейти к старшей линии династии, к дочерям старшего
брата Петра, Ивана Алексеевича. Но Екатерина Иванов-
на — жена мекленбургского принца, к тому же человека
вздорного, возводить ее на престол Российской империи
по многим причинам неудобно. А вот Анна Ивановна,
вдова курляндского герцога, очень даже удобна для воз-
ведения на престол. Тем более она дочь матери из ста-
ринного русского рода, женщина, одаренная «всеми нуж
ными для престола качествами».

Подействовали красноречие Дмитрия Михайловича
или какие-то иные фактсры, но с его аргументами вер
ховники согласились: быть на престоле Анне Ивановне,
племяннице Петра Великого!

— Так! Так! Нечего больше рассуждать, выбираем
Анну! — кричали верховники.

Но князь Дмитрий Михайлович не считал, что все уже
решено:

3 А. Б)рс»скнй

65
— Ваша воля, кого изволите, только надо и себе по
легчить, — снова обратился он к собравшимся.

— Как это себе полепить? — спросил сенатор Голов-
кин.

— А так полепить, чтобы себе воли прибавить, —
разъяснил Голицын.

— Хоть и зачнем, да не удержим того, — возразил Ва-
силий Лукич Долгорукий (как видно, прекрасно поняв, о
чем это вдруг заговорил Голицын).

— Право, удержим! — настаивал Дмитрий Голицын.

И прибавил после изъявления общего согласия вы-
брать Анну:

— Будь ваша воля, только надобно, написав, послать
к ее величеству пункты.

Присутствующие ничего не поручали князю Дмитрию,
но и были вовсе не против «пунктов». Как видно, поняли
они его с полунамека: всем было понятно, что означает
«себе полепить», «себе воли прибавить» и что такое эти
«пункты». Никаких дебатов по этим вопросам, верховники
не начали и вели себя как люди, хорошо знающие пред-
мет разговора. Остается предположить, что и раньше
разговоры о «пунктах» между ними велись — по крайней
мере, иначе эта сцена становится совершенно непонят-
ной.

Точно так же и с самой кандидатурой Анны... В свете
того ужаса, которым стало ее правление, какой-то злоб-
ной издевкой, черным юмором звучат слова о «всех нуж-
ных для престола качествах». Хоть убейте, не в силах
предположить, что эти «качества» — злобный характер
Анны ее жестокость, грубость и бескультурье — не бы-
ли известны высшим лицам в государстве Российском.
Может быть, демагогические похвалы Голицына Анне и
слушались без возражений, потому что с ее именем свя-
зывалось НЕЧТО? В смысле нечто, вовсе не связанное с
ее качествами, но становившееся возможным, если ее все
таки избрать. По крайней мере мы просто вынуждены
сделать такое предположение... Только предположение,
разумеется, а никак не уверенное заключение.

Не забудем еще, что весь этот разговор, включая и
желание «послать к ее величеству пункты», происходит
всего между восемью людьми. Они принимают решение,
все остальные только ждут. Тем временем, пока они ре-
шают, в другом зале дворца генералы и сенаторы дожи-
дались. о чем решат верховники, и предстояло еще сооб-
щить о своем решении им. Когда же верховники вышли к
ним и объявили о своем решении, никто не возразил, но
Павел Ягужинский, словно подслушав слова Голицына,
подбежал к ним и завопил:

— Батюшки мои! Прибавьте нам как можно воли!

Опять складывается уверенность: о чем-то они все
молчаливо знают; что-то важное известно им всем, этим
многого не договаривающим людям. Все-то они сразу по-
нимают связь между избранием на престол Анны Ива
новны и тем, чтобы «прибавить им как можно воли». По-
хоже, что Павел Ягужинский с его бешеным темперамен-
том вслух сболтнул то, о чем молчат все эти люди — ге-
нералы и сенаторы.

Во всяком случае, у собравшихся не только не возни-
кает возражений, но нет даже и вопросов — а почему
именно Анна?! Неужели все они уже слышали речь князя
Дмитрия Голицына и уже успели с ним согласиться?! Как
хотите, а как говорил Буратино: «Тс! Тут какая-то тайна!»
За происходящим в это морозное утро очень угадывает-
ся что-то хорошо знакомое участникам, но совершенно
не лопавшее в официальную летопись.

Наступает уже не раннее, а «светлое утро» 19 января,
и собравшимся в Кремле Сенату, Синоду, генералитету и
«высшим чинам» Верховный тайный совет объявил о вру-
чении престола Анне: то есть второй раз сообщил о сво-
ем решении, уже з более широком кругу. Но сейчас бы-
ло еще прибавлено, что для избрания требуется согласие
ВСЕГО ОТЕЧЕСТВА в лице собравшихся здесь чинов.
И опять повторяется то же самое: «все отечество» неза-
з*
медлительно изъявило согласие, не задавая никаких во-
просов, не ставя решения верхсвников ни под какое со-
мнение. Почему?! Ведь кандидатура Анны не могла не
вызывать вопросов, или но крайней мере обсуждения.

-Все отечество» еще чешет в затылке, оно еше ничего
не решило, это «отечество» в лице собравшихся в Москве
дворян. А уже гем временем, и независимо от воли «всего
отечества», скакали курьеры в Митаву, везли письмо вер-
ховников, и в том числе пресловутые «пункты». Про эти
«пункты» Дмитрий Михайлович, да и остальные «верхов-
ники» пока не собирались отчитываться никому. А о ре-
шении «всего отечества» заявляли до самого решения... Гм...

«Пункты», или «Кондиции», составленные князем Дмит-
рием Голицыным, требовали «ныне уже учрежденный
верховный тайный совет в восьми персонах всегда со-
держать и без онаго Верховнаго тайнаго совета согла-
сия

1.	Ни с кем войны не вчинять.

2.	Миру не заключать.

3.	Верных наших подданных никакими новыми пода-
тями не отягощать.

4.	В знатные чины, как в статские, так и военные, су-
хопутные и морские, выше полковничья ранга не жало-
вать, ниже к знатным делам никого не определять и гвар-
дии и прочим полкам быть под ведением Верховного тай-
ного совета.

5.	У шляхетства живота и имения, и чести без суда не
отнимать.

6.	Вотчины и дерезни не жаловать.

7.	В придворные чины, как русских, так и иноземцев,
без совету Верховного тайного совета не производить.

6. Государственные доходы в расход не употреблять.

И всех верных подданных в неотменной своей мило-
сти содержать. А буде чего по сему обещанию не испол-
ню и не додержу, то лишена буду короны росиской. АН-
НА» [33. С. 17—16J.

Так впервые в истории государства Российского воз-
никла идея ограничить всегда неограниченную власть
монарха. Родилось дело невиданное, чреватое непред
сказуемыми последствиями.

Тут, правда, сильно пахло беззаконием. . Ведь как ни
суди, а дочери Петра I имели несравненно больше прав
на престол, нежели дочери его слабоумного брата Ива-
на Братья сидели на троне вместе, вплоть до смерти
Ивана в 1696 году, это факт.

Но провозглашен императором был один Петр, и по-
лучается, династия Романовых в 1721 году разделилась
на две ветви — императорскую и цаоскую Император-
ская была явно выше, и отпрыскам этой ветви должно
было оказывать совершенно очевидное преимущество.
Император и его потомки были настолько же выше «про-
стых парей*, насколько князь или граф выше обычного
нетитулованного дворянина.

Анна и Елизавета незаконнорожденные? Да, несо-
мненно! Но почему-то это обстоятельство не очень вол-
новало не только гвардейцев в 1741 году, ксгда они са-
жали Елизавету на престол, и все русское общество, с
восторгом присягавшее ей. Ну ладно, будем считать, что
в 1741 году русские люди были так счастливы избавить-
ся от Бирона и от немецкого засилья, что от счастья «по-
забыли» о постыдном происхождении Елизаветы. Но «по-
чему-то» все ведущие русские историки, писавшие на
эту тему, — и татишез, и Карамзин, и Костомаров, и Со-
ловьев, и Ключевский... Все они, за два века русской ис-
ториографии, не усомнились в том, что у Елизаветы Пет-
ровны и в 1730 году было куда больше права на престол,
чем у Анны Ивановны. И у ведущих историков государ-
ства Российского, и у историков, не заслуживших столь
высоких степеней, не возникало сомнения, что «верхов-
ники» в своем решении «руководствовались тем сообра-
жением, что Анна Ивановна охотно согласится на огра-
ничение своей самодержавной власти, лишь бы только
ыть возведенной на русский престол» [31; С. 92].

Эта уверенность высказывается одинаково откровен-
но Б.Б. Глинским, писавшим книги для юношества, и
официознейшим Оскаром Егером: «Вследствие интриг и
происков пар гни Голицыных и Долгоруких, преобладав-
ших при Петре II, престол был предложен не первым
двум лицам, имевшим несравненно белее прав (Елизаве-
те Петровне и внуку Петра, сыну его дочери Анны от
герцога Шлеэвиг-Голштейна. — А. Б.), а именно Анне
Иоанновне, при которой преобладающая партия думала
не только сохранить, но еще и усилить свое положение
во главе правительства» (29. С. 554].

Мне не известен ни один историк, мнение которого
было бы иным. Остается предположить, что и генерали-
тет с сенаторами, и «все Отечество» в лице верхушки
дворянства г рекрасно понимали эту логику и принимали
игру «верховников»; царило такое взаимное понимание,
что не надо было вести разговоре, на эту тему.

Да и вообще не надо превращать наших предков в та-
ких уж страшных ханжей. Незаконность происхождения
была, конечно, превосходным предлогом для родствен-
ников по «законной» линии лишить наследства «байстрю-
ков», отказать незавидному жениху или использовать
«позорный» факт для вызова на дуэль. Но история России
не зафиксировала ни одного случая, чтобы «незаконный»
не был бы произведен в следующий чин из-за своего «не-
правильного» происхождения. Более гою. То, что граф
Румянцев — незаконный сын Петра I, а граф Бобрин-
ский — внебрачный сын Екатерины II от Григория Орло-
ва, нимало не помешало этим людям занимать высокое
положение в обществе, сделать отличные карьеры и ни-
когда не сталкиваться даже с брачными проблемами. Их
•незаконность» так же мало мешала им при выборе буду-
щих жен, как и Александру Герцену, внебрачному сыну
поме)цика Яковлева, или Фету, сыну залетного еврея.

Другое дело, что если у общества было желание не
дать что-то человеку, не пустить его куда-то или ограни-
чить его в правах и возможностях, тема «незаконного
происхождения» становилась отличным предлогом. Ха-
рактерно, что в своей речи князь Дмитрий Михайлович
вообще не упомянул сына Анны Петровны, малолетнего
Петра (будущего императора Петра III). Похоже, и не
упомянул потому, что против него не было даже такого
хилого аргумента Ну что поделать, если «Петер-Ульрих»
был «продуктом» наизаконнейшего брака и притом вну-
ком Петра 1 по императорской линии! Пришлось сделать
вид, что его вообще нет на свете... И многие люди поды-
грали в этом Дмитрию Михайловичу, причем подыграли
дважды на протяжении всего одного утра 19 января.

Итак, называя веши своими именами, «верховники» за-
теяли обойти самых прямых и законных наследников,
Елизавету и Петра-Ульриха, но решили как 5ы для благо-
го дела...

СКРОМНОЕ ОБАЯНИЕ КОНСТИТУЦИИ

Наивные люди полагают порой, что это, мол, не
сам Дмитрий Михайлович Голицын придумал ограничить
власт ь императрицы. Мол, знал князь Дмитрий про швед-
ский «положительный пример»: в 1719 году после смерти
почти разорившего страну Карла XII шведская аристо-
кратия, госу дарственный совет, устав от беззаконий и
бесчинств самовольных королей, пригласили на престол
не прямого и законного наследника, герцога голштинского
(Карла-Фридриха, отца Петра III), а сестру Карла XII,
Ульрику-Элеонору. Пригласив эту не имевшую твердых
прав женщину, Государственный совет заставил подпи-
сать документ об ограничении ее власти, о контроле Го-
сударственного совета за всеми делами монарха.

Ситуация очень похожая, и вроде бы те же обстоя-
тельства дела: приглашение непрямого наследника, пре-
тензии аристократии на всевластие, сопротивление ши-
роких слоев дворянства и, наконец, полный успех во вве-
дении конституции!

Но легко предположить, что Дмигрий Голицын знал и
кое-что >б обстоятельствах смерти Петра, и с том, из
чьей траншеи меткий стрелок избавил Швецию от Карла.
Тогда выстраивается еще более полная и тем самым бо-
лее соблазнительная аналогия между Швецией и Россий-
ской империей за тайным убийством монарха следует
призвание непрямого, сомнительного наследника, позво-
ляющего дать стране аристократическую., куцую, но кон-
ституцию...

Действительно, в «Кондициях* историки давно уже от-
метили готовые образцы и формулы, прямиком взятые из
шведского опыта. Нет сомнения, что этот опыт был Дмит-
рию Михайловичу прекрасно известен... А если путь
проторен, зачем же стараться самому? Можно и взять го-
товое, тем более — времени мало...

Иногда раздаются голоса, что, мол, не сам «все это»
придумал князь Дмитрий Голицын. Мол, соблазнили его
европейцы, заставили своим лукавым умом пытаться
уподобить Россию Швеции, инфицировали его сознание
своими конституционными идеями... А не будь шведов,
не будь их вредоносного влияния, и не стал бы лелеять
князь Дмитрий своих вредных для России планов, не пы-
тался бы внедрять в страну заведомо «не подходящий»
для нее опыт ограничения власти. Может быть, и не
стоило бы вступать в полемику с бредом, маскирующим-
ся под патриотам, да только очень уж часто и в слишком
разных вариациях слышится подобное мнение. И потому
отвечу в грех пунктах.

Во-первых, первая в мире буржуазная республика
Соединенных провинций возникла в Голландии еще в
конце XVI века, когда на Руси правили сын Ивана Гроз-
ного Федор Иванович и Борис Годунов. Парламент в
Британии и Генеральные штаты во Франции существуют
так вообще с XIII столетия, а Британия окончательно стала
конституционной монархией в 1668 году, после «Слав-
ной революции», почти на глазах сподвижников Федора
Алексеевича и самого Петра.

Словом, в Европе искони хватало и республиканского
опыта, и опыта ограничения власти монархов; никто не
мешал россиянам перенимать этот опыт и в XV, и в XVI
веках, и если они этого не делали, причины были сугубо
внутренние. Так же и в начале XVIII века — если именно
сейчас вдруг оказался востребованным шведский опыт,
то, вероятно, очень не случайно. Не потому, что злые
иностранцы подсунули нечто хорошему русскому вель-
може. А потому, что сам русский вельможа и многие лю-
ди его круга нуждались в идеях этого рода. Потребность
в идее, стало быть, назрела к тому времени.

Во-вторых, вовсе не один Дмитрий Михайлович Голи-
цын «вдруг» захотел ограничить монаршую власть Мы
уже видели, что высшие вельможи государства очень хо-
рошо понимают затею «верховников» и откровенно со-
чувствуют ей. Вскоре нам предстоит увидеть, что и ос-
новная масса дворян хочет ограничения монархии и осу-
ждает князя Голицына только за отсутствие смелости в
его замыслах, аристократическую замкнутость затеянной
им «конституции». Что дворяне не хотят всевластия Вер-
ховного тайного совета, но и неограниченной монархии
не хотят.

Французский посол Кампредон уже в 1726 году, за
четыре года до событий, доносил своему правительству,
что большая часть вельмож в России хотят ограничить
власть императрицы, не дожидаясь, пока подрастет и во-
царится великий князь Петр Алексеевич. Мол, русские
вельможи хотят^устроить правление по образцу англий-
ского». Как видно, и про английский образец они знали, а
отнюдь не только гро шведский.

В-третьих, мне очень трудно представить себе чело-
века, на которого сложнее оказывать влияние, чем князь
Дмитрий Михайлович Голицын... В 1730 году он, родив-
шийся в 1665 году, разменял седьмой десяток. Даже в
наше время возраст вполне почтенный, а в XVIII веке че-
ловек в 65 лет считался уже стариком. В 1697 году, в
возрасте более 30 лет, он ездил за границу, учился, знал
несколько языков. В его библиотеке в Архангельском,
расхищенной после его ссылки в 1737 году, находилось
до 6 тысяч книг на разных языках — вся классика евро-
пейской политической мысли, начиная от Макиавелли, и
по истории, политике, философии.

Родственник Василия Голицына, он никогда не поль-
зовался особым доверием Петра, но всегда был на значи
тельных должностях, требующих доверия, ума, квалифи
нации: уж очень хорошо выполнял все задания и, как го-
ворили в те времена, «отправлял все должности».

В долгую бытность губернатором в Киеве, городе, не
очень покорном Москве, Голицын стал своего рода цен-
тром притяжения местного кружка переводчиков в та-
мошней академии. В числе прочих книг по его поручени-
ям перевели голландца Гуго Гроция «О праве войны и ми-
ра» и сочинения Пуфендорфа — книги из политической
школы моралистов, выводивших жизнь государства из
обязанностей людей друг перед другом.

Трудно представить себе, чтобы кто-то оказывал на
князя Дмитрия нежелательное влияние или он, как вос-
торженный мальчик, купился на красивую конституцион-
ную игрушку.

Думаю, в наибольшей мере прав С.М. Соловьев, с
чьей точки зрения сам Д.М. Голицын разочаровался в не-
ограниченной монархии. «Гордый своими личными дос-
тоинствами и еще более . ордый своим происхождением,
считая себя представителем самой знатной фамилии в
государстве, Голицын, как мы видим, постоянно был ос-
корбляем в этих самых сильных своих чувствах Его не
отдаляли от правительства, но никогда не приближали к
источнику власти. Никогда не имел он влияния на ход
правительственной машины, а что было виною — фаво-
ритизм! Его от бивали от первых месг люди худородные,
но умевшие приближаться к источнику власти, угождать,
служить лично, к чему Голицын не чувствовал никакой
способности*. Так было, когда престол занимала худо-
родная Екатерина, окруженная выскочками. Так было и
при Петре II, — казалось бы, законнейшем императоре,
но возле которого сгрудились самые незначительные по
личным качествам из Долгоруких...

Конечно, Анна будет обязана Голицыну, как главному
виновнику ее избрания, «но Голицын научен горьким
опытом: он знает, что сначала ему будут благодарны,
сначала поласкают человека, неспособного быть фаво-
ритом, а потом какой-нибудь сын конюха, русского или
курляндского, через фавор оттеснит первого вельможу
на задний план. Вельможество самостоятельного значе-
ния не имеет; при самодержавном государе значение че-
ловека зависит от степени приближения к нему. Надобно
покончить с этим, надобно дать вельможеству самостоя-
тельное значение, при котором оно могло бы не обра-
щать внимания на фаворитов» [31. С. 200—20Ц.

Написано блестяще, буквально нечего добавить! Раз-
ве что... Разве что вот — а почему нужно считать, что та-
кие мысли могут быть только у «вельможества»? При-
мерно такие же мнения вкладывает в уста Чацкого и
АС. Грибоедов:

Служить бы рад. Прислуживаться тошно.

Кстати, в разговоре с Чацким Фамусов опирается как
раз на опыт «вельможества»-

Вог то-то, все вы гордецы!

Спросили бы, как делали отцы?

Мы, например, или покойник дядя

Максим Петрович: он не то на серебре —
На золоте едал, сто человек к услугам.
Весь в орденах, езжал-то вечно цугом.

А дядя! что твой князь? что граф?
Сурьоэный взгляд, надменный нрав.
Когда же надо подслужиться,

И он сгибался вперегиб [35. С. 150— 151J.

У А.С. Грибоедова «новый человек» XIX века, противо-
поставленный отрицательному вельможе XVIII столетия,
выглядит как раз «хорошим нетитулованным дворяни-
ном», который уже не хочет быть таким же, как -отрица-
тельный вельможа».

Что ж! Давно известно, что всякие достижения куль-
туры движутся как бы «сверху вниз». Было ведь время, и
не столь давнее, когда даже аристократы не ели из от-
дельных тарелок — только монарху подавали персональ-
ное блюдо, подчеркивая тем самым его значение и важ-
ность.

Потом и придворная аристократия стала есть на от-
дельных тарелках, потом широкие круги дворянства, а в
XVII1 веке в Британии даже фермеры и наемные рабочие
стали обзаводиться тарелками на каждого члена семьи...

Демократия, идея личной независимости от фавори-
тизма тоже приходит в голову сначала царям и членам их
семьи — начинается та «революция сверху», которая
продолжается в Московии весь XVII век.

В XVIII веке приходит в движение «вельможество», а
по поводу основной массы дворянства вопрос можно за-
дать только один: когда именно и у них возникнет такое
же аристократическое отношение к службе, какое воз-
никло у Голицына? Когда им окончательно захочется
«служить делу, а не лицам», служить государству, а не

У покровителей зевать на потолок,
Явиться помолчать, пошаркать, пообедать,
Подставить сгул, поднять платок [35. С. 152].

Когда двсряне пост авят вопрос о том, что они не хо-
тят быть холуями вельмож — точно так же и на том же
основании, на котором вельможи не хотят быть холуями
царей?

Ах, это такое арисюкрат ическое явление — демократия!

МЯТЕЖНОЕ РУССКОЕ ДВОРЯНСТВО

Впрочем, надо рассказать, что было дальше. Поч-
ти одновременно происходят два события. В Митаве Ан-
на Ивановна получила письмо, прочитала текст «Конди-
ций» И скрепила их подписью: «По сему обещаю все без
всякого изъятия содержать». То есть согласилась на ог-
раничения своей власти — те, которые предлагал Вер-
ховный тайный совет.

А одновременно в Москве замысел «верховникоь» стел
известен широкому кругу дворян. Те, что съехались на
свадьбу, попали на похороны, а теперь оказались в водо-
вороте не особенно чистой политики.

«Затейка», как быстро окрестили этот замысел, вызва-
ла у дворян глухой ропот... Но не потому, что «верховни
хи» хотели ограничить самодержавие, а глазным образом
потому, что сами они оказывались «вне игры».

«Невозможно затеянного сего дела не назвать самым
злейшим преступлением, хотя бы какие кто вымышлял
отговорки, а то ради следующих причин:

1. Делали сие не многие, и весьма число не токмо не
довольное, но малое и скудное. А если бы искалося от
них добро общее, как они скажут, то бы надлежало от
всех чинов призвать на совет не по малому числу чело-
век», — так писал неизвестный нам участник событий,
анонимный автор сочинения «Изъяснение, каковы были
неких лиц умыслы, затейки и действия н призыве на пре-
стол Ея императорского величества».

И насчитывал в общей сложности 16 пунктов, в силу
которых «невозможно затеянного сего дела не назвать
самым злейшим преступлением».

По словам Феофана Прокоповича, принимавшего са-
мое активное участие в событиях, «куда ни придешь, к
какому собранию ни пристанешь, не иное что было слы-
шать, только горестные нарекания на осмиличных оных
затейщиков; все их жестоко порицали, все проклинали
необычное их дерзновение, несытое лакомство и власто-
любие».

Феофан насчитывал до 500 «агитаторов», сплачивав-
ший целый оппозиционный союз, в котором боролись
два мнения. Сторонники «дерзкого» мнения думали на-
пасть на «верховников» с оружием в руках и истребить
их. Если учесть, что в числе оппозиционеров немало
офицеров и гвардейцев, идея покажется не такой уж не-
осу щесгвимой

Сторонники «кроткого мнения» думали пойти к «вер-
ховникам» и заявить, что не дело немногих «состав госу-
дарства переделывать» и что вести такие дела тайно «не-
приятното и смрадно пахнет».

Уже из этих рассуждений видно, что дворянство не
так уж и предано идее неограниченной монархии, а вот
принять участие в дележе власти — определенно хотело.
То есть получается — а ведь и «рядовые» дворяне, про-
стые благородные доны, были готовы посмотреть на се-
бя и свое место в обществ так же аристократично, как
«вельможество»... Это вельможество смотрит на них по
привычке свысока, и похоже, изрядно недооценивает.

Сложности же состояла по большей части в том, что
«верховников»-го не любили все дружно, а вот позитив-
ная программа была у всех разная. Сторонники неогра-
ниченного самодержавия были в совершеннейшем мень-
шинстве (но и они были), а в либеральной части споры
шли о степени и о формах ограничения монархии. Чтобы
договориться заранее, у дворян попросту не было време-
ни, и в результате их не объединяет какая-то общая по-
литическая программа.

Прусский посол Марфельд доносил своему прави-
тельству, что все русские (он имел в виду, конечно, со-
бравшееся в Москве дворянство. — А. Б.) хотят ограни-
чения абсолютизма, но не могут договориться о степени.

«Партий бесчисленное множество, и хотя все спокой-
но, но, пожалуй, может произойти какая-нибудь вспыш-
ка», — писал в январе из Москвы испанский посол де Ли-
риа.

«Здесь на улицах и в домах только и слышны речи об
английской конституции и о правах английского парла-
мента», — писал из Москвы секретарь французского по-
сольства Маньян.

Послы доносили, что в Москве одни стояли за консти-
туцию, как в Голландии, другие — за парламент, как в
Англии, третьи — за шляхетскую республику, нак в
Польше, четвертые за образец брали Швецию. Но все
дружно боялись возвышения новых врсменщиксз, по-
добных Долгоруким при Петре II, и всем не нравилось,
что •верховники», по словам князя Щербатова, хотели «из
самих себя вместо одного толпу государей учинить».

Как видно, дворян возмущало вовсе не ограничение
монархии, а олигархический способ решать государст-
венные вопросы. Им как раз не нравилось, что сановни-
ки «себе полегчат», «прибавят себе сколько можно вла-
сти», а дворянство останется холопами — только теперь
уже «толпы государей». Им не нравится именно это, а во-
все не сама затея «верховников».

2 февраля на заседании Верховного тайного совета
Сенату, Синоду, генералитету и штатским чинам «от над-
ворного советника» и старше верховники прочитали
Кондиции и будто бы собственноручное письмо Анны
Ивановны, на самом деле заготовленное от ее имени в Мо-
скве. В письме Анна якобы писала, что «для пользы Рос-
сийского государства и ко удовольствию верных поддан-
ных» какими способами она хочет вести правление.

Собравшиеся, по своему собственному мнению, в
своем представлении были не просто бюрократической
и военной верхушкой государства. Зга верхушка осозна-
вала себя своего рода должностными представителями
народа; людьми, «всего отечества лицо на себе являющи-
ми», по словам Феофана Прокоповича. Собрались люди,
осознающие свое право говорить от имени народа... ко-
торые как бы и были самим народом.

«Верховникам», балансирующим между императрицей
и дворянством, как раз и нужно было получить согласие
этх «представителей народа» на свою «затейку». Заранее
заготовили и предложили подписать протокол заседания,
'де значилось: мол, прочитав письмо императрицы и
пункты, все объявляют, что «тою ее величества милостию
весьма довольны и ьодписуются своими руками».
Но тут «народ» возмутился, почувствовав, что очень
уж им нахально манипулируют, и заявил, что надо, мол,
подумать... Что документ они подпишут, но завтра. И лю-
ди, «все отечество на лице своем являющие», подоупили
к «верховникам», требуя объяснить — что же теперь бу-
дет за правление?!

И вот гут-то и сделал князь Голицын свою невероят-
ную ошибку! Просто невероятную, учитывая его неза-
урядный политический опыт, ум и несомненный талант!
Ошибку, объяснить которую я лично могу только од-
ним — полным отсутствием опыта именно в таких, в по-
литических делах. В конце концов, он до сих пор никогда
не манипулировал людьми, никогда не должен был сде-
лать так, чтобы обманутые им люди сами же пошли за
ним и сами же вручили ему власть. Весь его огромный
опыт был приобретен в бюрократической работе, где
иметь дело надо с ответственными лицами, чей ранг заве-
домо известен. И где роль обмана и творимых подлостей
сравнительно невелика; где надо находить точки сопри-
косновения, договариваться и так далее.

Наконец, князь Дмитрий Михайлович знал два типа
переговоров — договор или сговор своих, где хитрость
хитростью, а надо договариваться своему со своими,
И дипломатические баталии с поляками или с турками,
так сказать, продолжение войны словесными средства-
ми. Обманывать «своих» людей, вырывать у них согласие
на собственную игру он, может быть, и хотел бы, но со-
вершенно не умел. Называя вещи своими именами, про-
жженный дипломат и бюрократ феодального государст-
ва оказался чересчур чист душой и приличен, не был
достаточно циничен и подловат, чтобы сделаться демо-
кратическим политиком. Не буду пользоваться случаем
пнуть «демократических политиков», но соблазн, по прав-
де говоря, возникает...

А обмануть дворян было так просто! В конце концов,
никто ведь пока не знал, что письмо императрицы — под-
ложное. Все считали, что «Кондиции» — это и есть пись-
менно выраженная монаршая воля, и эта воля произво-
дила огромное впечатление на общество. По словам
Феофана Прокоповича, все «уши опустили, как бедные
ослики», «дряхлы и задумчивы ходили». Но как ни ходи,
как ни опускай или ни поднимай уши, а против монаршей
воли не пойдешь. Что государыня соизволила пода-
рить — то и соизволила, и ничего тут не поделаешь.

Стоило Голицыну на вопросы дворян так же твердо,
как и раньше, заявить, что вот, «матушка-императрица»
соглашается принять престол и дает нам дар — ограни-
чение собственной власти, — и дворянству не осталось
бы ничего другого, как принять это к сведению и разой-
тись.

Голицын же сказал, что присутствующие могут напи-
сать и подать на следующий день проект о форме прав-
ления... Тем самым он подтвердил худшие опасения дво-
рянства — что «Кондиции» есть не дар царицы, а резуль-
тат ее сделки с кучкой никем не уполномоченных, факти-
чески самозваных «верховников». Тем самым он
сообщил, что будущий политический строй — вовсе не
дело, уже решенное монархом, а нечто такое, что могут
решать сами дворяне...

Но тогда у каждого, буквально каждого дворянина от-
крываются огромные возможности! Раз «Кондиции» —
продукт закулисной сделки и ничего еще не решено, то
ведь тогда каждый может попытаться предложить свою
версию сделки! Свой способ политического устройства!
Ведь если одной компашке можно договариваться с им-
ператрицей, как она будет править, то почему нельзя
Сделать лого же и другим компашкам дворян"?!

Так одной фразой Дмитоий Михайлович Голицын вы-
пустил инициативу из рук. Тем самым он погубил заду-
манное «верховниками», но зато создал интереснейшую
политическую ситуацию! Конечно же, совершить такую
тяжелую ошибку мог только человек, предельно далекий
от публичной политики и не очень способный ею всерь-
ез заниматься.
В тот же день 2 февраля Верховному совету при
шлось выслушать кучу устных выступлений и мнений,
прочитать груду записок о будущем устройстве государ-
ственных дел.

Смятение дошло до того, что Верховный тайный совет
всерьез опасался восстания и стал пугать расходивших-
ся дворян, что, мол. у него для мятежников есть войска,
сыщики и пытки.

Но это не напугало и страстей не утишило — люди, по
словам все того же Прокоповича, *маломошные», без по-
ложения и связей, стали собираться тайком, ходили друг
к другу по ночам, переодетые... Но что характерно —
ведь ходили же! Ходили и писали свои проекты устрое-
ния государства Российского... Упорно продолжали ис-
кать способов объединения друг с другом и создания
конституционной России.

До сих пор все вращалось в правительсгвенном кру-
гу; Верховный тайный совет имел дело с высшими учре-
ждениями: Сенатом, Синодом, генералитетом, главами
коллегий, высшими чинами. Но теперь-то в действие всту-
пает общество, а не государственные институты! Люди
организуются не по ведомствам, а по интересам и убеж-
дениям. Известно 13 записок, поданных или подготов-
ленных к подаче в Верховный тайный совет от разных
кружков. Под этими проектами собрано порядка 1100
подписей, из них 600 — офицерских! Если учесть, что
всего-то в Российской империи было тогда не больше
13—15 тысяч офицеров, число это просто поразительно.

Ни один из поданных проектов не ставит под вопрос
ни избрание Анны, ни ограничение ее власти: все подхо-
дят к этому как к совершившемуся факту.

Самую обширную и гладко написанную записку пред-
ставил Татищев, как-никак профессиональный историк.
Обращаясь к идее естественного права, моралистиче-
ским идеям Пуфеьдорфа и Вольфа, он доказывает, что
России больше всего приличествует самодержавное
правление. Вместе с. тем Татищев утверждает, что после
пресечения династии избрание государя «по закону есте-
ственному должно быть согласием всех подданных, не-
которых персонально, других через поверенных». Тати-
щев возмущался вовсе не ограничениями власти Анны,
сколько тем, что сделала это ку"ка сановников, само-
вольно и тайком, попирая права шляхетства и «всех чи-
нов». Он призывал шляхетство защищать это право до
последней возможности.

Еще раз обращу внимание читателя — получается,
дворянство очень даже готово к тем же требованиям, что
и «вельможество».

Другие записки менее теоретичны и куда более праг-
матичны. Эти проекты сосредоточиваются на схеме выс-
шего управления империей и на привилегиях дворянства.
У них, t общем-то, довольно много общего.

Верховное правительство называют в проектах по-
разному: и Сенатом, и Верховным советом. Пэ проектам
в нем должно быть от 11 до ЗС членов, и больше 2 чле-
нов одной семьи не допускаются: видимо, сразу 4 Долго-
руких из В членов Верховного тайного совета, заседав-
шего в ночь на 19 января, производит очень уж сильное
впечатление на дворянстзо. Как то хочется менее семей-
ственной политики...

Очень большое место в проектах занимает описание,
какие разряды дворянства должны выбирать членов Вер-
ховного тайного совета, Сената, президентов коллегий И
даже губернаторов. По некоторым проектам к выборам
допускается все дворянство, по другим — только «знат-
ное», но псе дружно считают, что если даже допускать
духовенство и купечество к обсуждению каких-то во-
просов, то только к тем, которые их непосредственно ка-
саются.

Во многих проектах предлагается ограничить срок
службы дворянства, отменить единонаследие, позволить
вступать в службу сразу офицерами и так далее.

Лишь в единичных проектах вообще упоминается кре-
стьянство. И речь идет вовсе не об отмене крепостного
права, нс об ограничении поборов, а в лучшем случае об
ограничении подушной подати, то есть того, что крестья-
нин платил не владельцу, а государству. «Послабляя» кре-
стьянину его тяготу в пользу государства, господа поме-
щики вовсе не склонны облегчать тяготу крестьян в
пользу помещиков...

Но все проекты построены на мысли, что дворянст-
во — это и есть народ, настоящий народ в юридическом
смысле слова; народ, имеющий политические и граждан
ские права. Остальное население Российской империи
практически не упоминается в проектах... И получается
так, что миллионы подцанных-недворян — это своего ро-
да живой и говорящий инвентарь, не обладающий ника-
кими правами и политически не имеющий никакого зна-
чения.

Князь Голицын тоже подал свой проект, очень слож-
ный и занудный, где предлагал аж 4 высших государст-
венных учреждения, из которых главный — Верховный
тайный совет из 10 или 12 знатнейших фамилий; 2 голо-
са в совете Голицын уделил императрице.

Широкие слои дворянства к управлению государст-
вом не допускаются, но «шляхетству» бросается сразу
два жирных куска: полная свобода от обязательной служ-
бы с правом добровольно вступать в службу в армию и
флот сразу офицерами. И второе: по проекту Голицына
решено дворовых людей и крестьян ни к каким делам не
допускать!

То есть к управлению государством дворянство как не
допускалось, так и не допускается, но привилегии его
подтверждены, и к тому же свои привилегии дворяне со-
храняют, а от обязанностей перед государством освобо-
ждаются.

А кроме подготовки проектов дворяне активно обща-
лись друг с другом, и быстро сложилась противоборст-
вующая «верховникам» партия... «другая компания», по
словам Прокоповича, и партия очень многочисленная.

Вошли в нее и иысшие сановники, которых Верхов-
ный тайный совет не пустил в свой состав: такие, как
Трубецкой, Черкасский и другие князья и высшая знать,
родственники императрицы и их друзья, и множество чи-
новников, офицеров и рядовых дворян. Главная идея бы-
ла — что добиться широкого представительства дворян и
их участия в делах государства гораздо легче, имея дело
с одной императрицей, чем с толпой «верховников». Глав-
ное — поддержать государыню, добиться упразднения
Верховного тайного совета, узурпировавшего власть, и
тогда всем будет хорошо.

Феофан Прокопович сбился с ног, рассказывая дво-
рянам, что от тиранства «верховников» и посланного за
нею Василия Лукича Долгорукого бедная императрица
«еле дышит». Это науськивание на верховников оказа-
лось так успешно, что Прокопович сам испугался, заме-
тив, что распаленные дворяне «нечто весьма страшное
умышляют». Многие гвардейские офицеры открыто гово-
рили, что лучше онихбудут рабами одной государыни,
чем сразу многих тиранов-«верховников», и готовы были
не остановиться перед применением оружия.

15 февраля Анна Ивановна въехала в Москву и тут же
была окружена почетом и вниманием дворян. Ее уже за-
ранее любили — и как царицу, и как жертву произвола
верхсзниксг. На Руси любят «несчастненьких».

Высшие чины еще присягали в Успенском соборе
«отечеству» и просто «государыне», — в тексте присяги
не было слова «самодержица». «Верховники» еще ликова-
ли, открыто заявляли, что не получит императрица из
казны больше 100 тысяч в год, а любую казенную цен-
ность, хоть какую-нибудь табакерку, будет брать только
под расписку; чуть что не так — сразу же ее и законопа-
тят обратно, в свою Курляндию... Но это уже вопли лю-
дей, лишенных всякой реальной силы выполнить свое
намерение. Потому что «весь народ», широкие слои дво-
рянства, за «верховкиками» не пошел.

25 февраля в большой дворцовой зале восемьсот се-
наторов, генералов и дворян педали Анне Ивановне про-
шение образовать комиссию для пересмотра проектов,
поданных в Верховный тайный совет, и для установления
правления, угодного «всему народу» — то есть всему дво-
рянству.

Один из «верхе вников» тут же предложил Анне Ива-
новне обсудить прошение вместе с Верховным тайным
советом, как предполагалось в «Кондициях», но Анна тут
же подписала прошение, не спрашивая ни у кого! «Вер-
ховники», что называется, остолбенели, но поделать ни-
чего не могли.

А увидев, что Анна подписала документ, к ней броси-
лись гвардейские офицеры, стали кричать, что не хотят,
•чтоб государыне предписывать законы! Пусть она будет
самодержицею, как все прежние цари!». Анна сама пыта-
лась унять крикунов, а те бросаются на колени:

— Прикажите, и мы принесем к вашим ногам головы
ваших злодеев!

«Злодеи» же стоят в двух шагах, прекрасно понимают,
о чьих головах идет речь, но вот поделать ничего не мо-
гут и только плывут по течению.

В тот же день после торжественного обеда, в котором
принимали участие и «верховники», императоице подали
другую просьбу, подписанную 150 дворянами. В ней
•всепокорные рабы» просили «принять самодержавство
своих вседостойных предков», «пункты» отменить, воз-
вратить прежнее значение Сенату из 21 члена, а шляхет-
ству дать право выбора сенаторов, губернаторов и пре-
зидентоа коллегий. А кроме того, шляхетство просило
установить порядок правления по написанным дворяна-
ми запискам.

— Как, разве эти пункты не были составлены по же-
ланию всего народа?!

— Нет!

— Так ты обманул меня, князь Василий Лукич! — об-
ратилась Анна к Долгорукому, как бы только что сообра-
зив. что к чему. После чего Анна велела принести текст
подписанных ею в Митаве «Кондиций» и публично порва-
лз их и бросила на землю. Раз не «народ» хотел «Конди-
ций», то чего уж с ними церемониться!

А 1 марта по всем соборам и церквам шла грисяга Ан-
не Ивановне как самодержице российской, и конститу-
ционно-аристократическая монархия, получается, про-
существовала в России всего 10 дней.

На другой день после присяги Анна Ивановна восста-
новила Сенат г. составе 21 человека, но всех сенаторов
назначила сама, никаких выборов не было. 4 марта 1730
год? царица распустила Верховный совет, и больше он
никогда уже не восстановился ни в какой форме. Но что
характерно, к запискам дворянства никто никогда боль-
ше не возвращался, и никакое ограничение самодержа-
вия даже не обсуждалось. Царица как бы «забыла» про
них.

Так что если аристократическая конституция просу-
ществовала всего 10 дней, то шляхетская конституция н
России по дросту не родилась.

Сам князь Дмитрий Голицын так объяснял причины
неудачи: «Пир был готов, но ззаные оказались недостой-
ными его; я знаю, что паду жертвою неудачи этою дела;
так и быть, пострадаю за Отечество; мне уж и без того
остается немного жить; но те, кто заставляет меня пла-
кать, будут плаката дольше моего».

Звучит достойно, красиво и трагично... Не могу не об-
ратить внимания читателя на несомненное благородство
интонации. Но здесь, конечно, выражена не вся правда:
не только «гости» оказались недостойны пиршества, но и
слишком мало гостей зазвал к себе князь Голицын на
пир Слишком от многих в России хотел он, чтобы они
только смотрели на его пиршестно в узком кругу друзей
и только подавали им блюда.

Но и дворянство... Что же очи?! Что же они так легко
отдали Анне Ивановне ничем не ограниченную власть?!

По мнению В.О. Ключевского, во всем виновата гвар-
дия, которая «поняла дело по-своему, по-казарменному:
ее толкали против самовластия немногих во имя права
всех, а она набросилась на всех во имя самовластия од-
ного лица — не туда повернула руль: просить о выбор-
ном управлении, восстановив самодержавие, значило
прятать голову за дерево» [21. С. 160].

Даже эта, весьма умеренная оценка не совсем спра
ведлива — многие из гвардейцев, бросившихся на колени
25 февраля, подписывали и поданное ей прошение, и
участвовали и составлении записок.

В советское время даже в серьезных исследованиях
В.В. Мавродина, Н.И. Павленко совершенно ничего не
писалось о «низовом», шляхетском стремлении ограни-
чить монархию. Тема ограничения власти считалась «не-
актуальной», парламентаризм полагалось презирать, а
предков, склонных к парламентаризму, полагалось счи-
тать «исторически неправыми» по определению. И сво-
дилась вся история января 1730 года к очень простой
схеме: «верховники» затеяли своекорыстно присвоить се-
бе власть, рядовое дворянство этому помешало. А уж в
литературе для детей, в литературе учебной эта тенден-
ция расцвела пышным цветом.

«Попытка «верховников» ограничить ее (Анны. — Л. Б.)
власть в интересах аристократии потерпела неудачу в
результате решительного вмешательства дворянства»
[36. С. 157].

То же самое писалось и в учебниках:

«...но дворянство было недовольно господством вер-
ховникоп, и Анна, опираясь на гвардию, с удовольствием
«разодрала» кондиции и объявила себя самодержавной
государыней», — написано в советском учебнике, выдер-
жавшем тьму изданий [37 С. 185].

И даже в гораздо более позднем:

«Кек ни пытались верховники скрыть свои планы ог-
раничения царской власти, об этом стало известно ши-
роким слоям дворянства... Сильная дворянская оппози-
ция верховникам была налицо, что стало известно Анне
Ивановне. Изобразив притворное возмущение тем, что
кондиции верховников не были одобрены дворянством,
императрица публично надорвала документ и бросила на
пол- Гвардия и здесь была начеку, выразив свое полное
одобрение сохранению самодержавной властн» [ЗВ. С. 222].

Воистину, самая страшная ложь — полуправда! Дос-
таточно умолчать, что дворянство само хотело конститу-
ции, только в своих собственных интересах, а не в инте-
ресах аристокра1ии! И тогда сразу же можно сделать вы-
вод, что дворянство вроде бы поголовно стояло за неог-
раниченную монархию .

Истина же мало подтверждает любимый коммуниста-
ми тезис о чуждости России европейских парламентар-
ных идей. В январе 1730 года дворянство составляло оп-
позицию верховникам, но ничуть не менее, чем сами вер
ховники, хотело участвовать в управлении государством.
Тут надо учесть, что ведь вообще дворян в Российской
империи было тогда очень немного — порядка 1С0 тысяч
взрослых людей. Офицеров в армии было всего порядка
15 000, а два гвардейских полка, Преображенский и Се-
меновский, насчитывали вместе всего 2800—3000 чело-
век. При таком малолюдстве 500 агитаторов, 1100 под-
писей под прошениями, 13 проектов, 600 офицеров-под-
писантов — это очень и очень много.

Дворянство было полно монархических иллюзий, го-
тово было обожать любого «царя-батюшку» или «матуш-
ку-царицу», не очень вдаваясь в их личные качества.
Дворянство искренне верило, что цари хотят только са-
мого лучшею, и, наверное, весьма многие уверены бы-
ли — Анна просто не может не желать введения консти-
туции и допуска дворян к управлению Дворянство было
темным и патриархально невежественным во всем, что
касается политики. Дворянство было разобщено и не-
опытно, и оно разделило судьбу патриархального наив-
ного народа, которым легко может манипулировать лю-
бой достаточно хитрый и достаточно беспринципный че-
ловек. Даже не особенно умная и совсем не опытная в
политике Анна легко смогла «управиться* с дворянами.

Тем более Дмитрий Голицын (при всем аристократи-
ческом благородстве интонаций i своих высказываниях)
вполне мог обвести вокруг пальца эти многотысячные
толпы, в которых, в конце концов, были люди и умные, и
деловые, и искушенные. Почти уже обвел, да не сумел до-
вести дела до конца, так некстати обмолвился 25 января.

Так Анна Ивановна, делая наивные глаза, ахала вме-
сте с гвардейцами о бесчинствах верховников, а потом
«позабыла» дать дворянству право выбирать своих пред-
ставителей и высших должностных лиц.

Дмитрий Михайлович Голицын предсказывал верно, в
гом числе и спою судьбу: он пострадал за Отечество и
пал жертвой своей неудачи. Назначенный сенатором, он
старался жить тихо, незаметно в своем подмосковном
Архангельском, но, конечно же, не уберегся. В 173G го-
ду Д.М. Голицын привлечен к суду за злоупотребления,
приговорен к смертной казни, замененной пожизненным
заточением в Петропавловской крепости. 4 апреля 1737
года его сердце остановилось в заточении, а знаменитая
библиотека после этого оказалась «конфискована» —
фактически разворована приближенными Анны Ивановны.

Но и вторая часть предсказаний Дмитрия Михайлови-
ча сбылась на славу. Сам он умер, в конце концов, в воз-
раое 72 лет, после славной и богатой жизни, в которой
он вершил громадные по значимости дела. А дворянство,
не пошедшее за ним, плакало и впрямь дольше и горше
него. Русское «шляхетство» очень дорого заплатило за
свою наивность и близорукость. Анна Ивановна кинула
жирный кусок дворянам; ограничила срок службы дво-
рян 25 годами, окончательно отменила дурной указ Пет-
ра о единонаследии, нс конечно же, никаких выборных
учреждений, никакого выбора должностных лиц, ника-
кой конституции так и не возникло...

КОНСТИТУЦИОННАЯ ВИРТУАЛЬНОСТЬ

Тут таится интереснейший вопрос: а если бы
князь Дмитрий Михайлович Голицын не был так по-хам-
ски, так безобразно зациклен только на верхушку дво-
рянства, не титулованную потомственную знать? Что, ес-
ли бы он немного больше уважал остальное дворянство
и подготовил другой проект конституции... Такой, за ко-
торым пошла бы большая часть дворянства? Да, тогда бы
российская конституция, скорее всего, состоялась! Но в
каком виде могла бы состояться конституция? Что это
могло бы быть?

Большинство истериков более или менее уверенно
заявляют: если бы даже конституция родилась как ари-
стократическая, «вельможная», вопрос только времени,
как быстро распространится она на все остальное насе-
ление.

Тут, конечно, есть одна закавыка, одно исключение из
правила... И это исключение, конечно же, Польша! Пото-
му что в ней привилегии дворянства, режим дворянской
республики сочетался с крепостным правом и унижен-
ным положением крестьянства. В России ведь тоже все
идет одновременно и к усилению крепостного права, и к
рождению дворянской конституции. Проекты конститу-
ционного устройства 1730 года очень хорошо отражают
именно такое состояние умов.

Бессмысленно пытаться просчитать все варианты, но
при введении конституции для верхних 2% населения,
при бесправии остальных 98%, это могло бы привести
только к чудовищных масштабов взрыву. Взрыву, целью
которого могло быть с равным успехом и получение кон-
ституционных прав, и уничтожение этих верхних 2%
вместе с их конституцией и прочими барскими затеями.

Итак, положительная перспектива: через какое-то
время дворянская конституция начинает распростра-
няться не только на дворянство, но и на какие-то слои
богатых и чиновных недворян. Другие сословия начина-
ют включаться в конституционный строй, пусть и не п
качестве равноправных партнеров (в конце концов, еще
в XX веке избрание депутатов в Думу проводилось по ку-
риям — то есть по категориям населения, и каждая курия
выставляла депутатов от разного количества своих чле-
нов: по землевладельческой курии — от 2000 человек, от
4000 человек по городской, от 30 000 человек — по кре-
стьянской, от 90 090 человек — по рабочей).

Отрицательная перспектива: формирование такого
раскола между верхушкой населения и его основной
массой, что сама возможность взаимного понимания ут-
рачивается. И к концу (может быть, даже в середине)
XVK1 века гремит такой социальный взрыв, что пугачев-
ский бунт в сравнении с ним кажется детскими игрушка-
ми. Идеология мятежа — православный фундаментализм
и возвращение к нормам Московского великого княжест-
ва. А всякие там конституции, европеизации и прочие
выдумки бесящихся с жиру бар должны быть отброше-
ны беспощадно.

Результат? Кровавый хаос, провал всего государства
и общества в очередную утопию (как Чехия в XV веке).
Годы, а то десятилетия развала, распада, разрушения.
А потом одичавшие, а то и обезлюдевшие земли начина-
ют прибирать к рукам соседи...

Устрашающая перспектива?! Но ведь любое разделе-
ние народа на две разные по своему материальному и
общественному положению, даже разные по культуре
группы ведет именно к тому же самому. Даже если кон-
ституционные права одних покупаются ценой рабского
бесправия других.
Глана 3

БИРОНОВЩИНА

Бирон царил при Анне.

Он сущий был жандарм.
Сидели мы, кан в ванне,
При нем... Das Gott erbarm!

Граф А.К. Толстой

Еще в XVIII веке режим Анны Ивановны окрестили
«бироновщиной», и достаточно справедливо, потому что,
действительно, ее фаворитом и ближайшим к ней чело-
веком все десять лет правления был Эрнст Иоганн Би-
рон, мелкий прибалтийский дворянчик. Он находился
при дворе Анны Ивановны с 1718 года и, будем справед-
ливы, сделал для нее много доброго.

Жертва политики Петра I, пытавшегося породниться
со всеми монархами Европы, Анна в 1710 году была вы-
дана замуж за герцога Курляндского Фридриха-Виль
гельма.

Курляндское и Земгальское герцогство возникло при
распаде Ливонского ордена. Последний магистр ордена
Генрих Кестлер сумел договориться с Речью Посполи-
той — 28 ноября 1561 года подписан был договор, по ко-
торому из остатков орденских земель формировалось
новое государство, вассал Речи Посполитой. Кровь ди-
ких баронов, огнем и мечом захватывавших и деливших
земли Прибалтики, текла в Фридрихе-Вильгельме, но то
ли сказалась разгульная жизнь предков, тс ли по неиз-
вестной причине именно этот герцог получился какой-
то неудачный, а только был Фридрих-Вильгельм хилый
и тщедушный, и очень может быть, что Петр I не олу-
чайно выбрал его ь мужья именно Анны... Потому что
Анна была нелюбимой племянницей, дочкой нелюбимого
брата Ивана.

Иван Алексеевич был сыном того же царя, что и сам
Петр, Алексея Михайловича, но родились они от раз-
ных матерей. В 1682 году, строго говоря, возвели на
трон сразу двух царей — Ивана и Петра, и Ивана, как
старшего, даже «первым царем». Иван так и сидел на
троне до 1696 года, пока не помер, и, уж будем спра-
ведливы, Иван никогда не мешал Петру и вообще был
ограниченным, добрым, незлобивым и никому никогда не
мешал.

Петр не любил Ивана ровно потому, что добрый Иван
его страшно раздражал и вообще, по оценкам Петра, был
«дурак несусветный», а когда они вместе сидели на осо-
бом двойном трене, у Ивана, по словам Петра, «из ушей и
из носу воняло».

Под стать царю Ивану была и царица Прасковья Сал-
тыкова — по всем оценкам, женщина очень добрая, хо-
зяйственная, но, как бы нам тут выразиться поаккурат-
нее... Выразиться так, как подобает, говорить о венце-
носных особах, и в то же время чтобы все было понят-
но... В общем, не отличалась она обширным интеллект
том, что тут и говорить, не отличалась... Это та самая
Прасковья, которая назвала Остермана Андреем Ивано-
вичем. Петр I ее тоже не любил, хотя и менее остро, чем
брата. Скорее презирал, а еще скорее — был равноду-
шен с оттенком пренебрежения: даже он не любил ду-
ра коз. .

А из ipex дочерей этой царственной четы Анна Ива-
новна раздражала Петра больше других — нелюдимая,
угрюмая девочка, неуклюжая, не умевшая нравиться. По-
пав в общество, маленькая Анна забивалась в угол и
громко сопела, не желала и не умела ни с кем общаться.
Ну, быть умницей ей было не в кого, а добрая маменька к
тому же очень верила в целительную силу розги и доче-
рей воспитывала довольно просто чуль ли не до времени,
когда они стали невестами. В XVIII веке был в большом
ходу такой педагогический стишок:

Розгою Дух Святой детище бити велит,
Розга убо ниже мало здравию вредит,
Розга разум во главу детям вгоняет,
Учит молитве и злых всех истязает;

Розга родителям послушны деж 1ворит,
Розга божественного писания учит.

Насколько розга «разум во главу детям вгоняет», ска-
зать трудно, вроде бы наука не знает таких достоверных
свидетельств, но вот что на характеры людей она оказы-
вает очень разное влияние — это факт. Сестры Анны,
Екатерина и Прасковья, несмотря на маменькины педаго-
гические убеждения, оставались девицами веселыми и
бойкими, хотя и они как-то не блистали особенным ин-
теллектом. Ну а вот Анна становилась не по годам угрю-
мой да к тому же и учиться очень не любила — добрая
маменька, «не худа, а добра желая», очень внимательно
следила за ее занятиями. Результат? Анна училась у не-
мецкого учителя с 6 лет, но до конца своих дней — после
многих лет жизни в Митаве, после романа с Бироном,
длившегося то ли 13 лет, то ли даже 22 года, словом, по-
немецки Анна и к концу жизни говорила с акцентом и
плохо, а писать почти что не могла (впрочем, как и по-
русски).'* Странным образом педагогические приемы ее
маменьки не завострили ума Анны и нисколько не на-
прягли ее памяти.

Может быть, дело еще и в том, что Екатерину и Пра-
сковью мама любила, а вот Анну — не очень. По крайней
мере, мать любила ее меньше всех, и отношения у взрос-
лой Анны с маменькой были доволпно Hai >ряженные. Вот
Екатерина и Прасковья, несмотря на педагогические
приемы матушки, росли достаточно счастливыми девица-
ми и, когда выросли, поддерживали с мамой стабильно
хорошие отношения.
Вот эту-то нелюбимую племянницу и отдал Петр за
жалкого потомка свирепых остзейских1 баронов с откро-
венным желанием — наложить лапу на Курляндское гер-
цогство. Для нравов эпохи довольно характерно, что Ан-
на и Фридрих- Вильгельм обменялись любовными пись-
мами, ни разу не видя друг друга Иногда жениху показы-
вали портрет невесты (тоже характерно, что не
наоборот), но в этом случае и такого ничего не было.
Молодые люди должны были жениться, это дело решили
без них, и они послушно изобразили влюбленность...

Свадьба состоялась 31 октября 1710 года, и Анна ов-
довела почти сразу — молодые супруги только выехали
из Петербурга в Митаву, как герцог Фридрих-Вильгельм
умер 10 января на мызе Дудергоф.

Очень возможно, герцог попросту не выдержал оче-
редной попойки в компании Петра I, помер он наутро по-
сле алкогольного «состязания» с новым родственником.
Анна Ивановна осталась одна и с очень ограниченными
средствами к существованию. После смерти супруга она
пыталась вернуться в Россию, в Петербург, но добрый
дядюшка, царь Московии и вскоре император Россий-
ской империи, выпроводил ее обратно. Петра I как нель-
зя больше устраивало, чтобы на престоле Курляндии си-
дела его племянница, пусть даже не имея никакой реаль-
ной власти.

Несколько раз появлялась возможность выдать Анну
Ивановну замуж, и всякий раз Петр эту возможность пре-
секал: международное положение Курляндии было очень
неопределенным, шатким, и любой брак герцогини Кур-
ляндии мог нарушить хрупкое равновесие. А на Прибал-
тику Петр последовательно накладывал лапу. Чем вообще

'По-немецки Балтийское море называется Ostsehe — в
буквальном переводе «'-эсгочное озеро». Отсюда и назва-
ние — Ostsehegebiet — «остзейский край», который населяли
«остзейские немцы», то есть немцы, переселившиеся на терри-
торию Ливонского и Тевтонского орденов в XI)—XVI веках.
слабее была Курляндия, чем меньше она была способна
проводить самостоятельную полтину — тем лучше!

А что до вечной нужды Анны, ее униженности — у
Петра, случалось, и солдаты умирали от голода, а к сол-
датам, при всей своей 1рубости и жестокости, он одно
сился несравненно лучше, чем, к своим детям, а уж тем
более — к племянницам, к дочерям нелюбимого брата.

И осталась Анна, герцогиня Курляндская, не просто
одна, а фактически выгнанная из России, без чьей бы то
ни было помоши. Курляндия в то время была своего рода
«дворянской республикой», вроде Речи Посполитой. Но е
Польше считалось неприличным для шляхтича не полу-
чить хоть какого-то образования. А вот про прибалтий-
ских баронов редко говорили без употребления таких
славных, почтительных эпитетов, как «дубообразные»
или «тупые, как селедки». Почему именно селедка пользо-
валась такой плохой репутацией у студентов города Ке-
нигсберга, мне не удалось установить. Вроде рыба как
раз довольно умная и хитрая...

Но во всяком случае немецкие бароны из Прибалтики
славились прожорливостью, тупостью и пьянством, мало
подчинялись своим герцогам, денег для них жалели, а в
плане культуры мало отличались от «крепких земле» ла-
тышских крестьян, на шее у которых сидели и которых
мордовали, как хотели.

Анна была для них чужой и сильно нуждалась порой
в самом необходимом, даже в еде. Неоднократно приез-
жала она в Петербург буквально попрошайничала и изо
всех сил старалась всем понравиться. Поведение прижи-
валки? Несомненно! Но многие Анну Ивановну жалели,
потому что видели ее униженной, поставленной в тяже-
лое положение и к тому же старающейся быть приятной.
На ее избрание оказало воздействие и это — ох, до чего
любят на Руси несчастненьких!

Эрнст же Бирон... О ранних стадиях его общения с
Анной рассказывают по-разному. Что он был при ее дво-
ре в Митаве с 1713 года — это точно. Тогда ему было 28
лет, захудалой герцогине Анне Курляндской — 25. По
одним данным, тогда-то у них и начался бурный, но дол-
гое время скрывавшийся от всех роман. По другим сведе-
ниям, в 1718 юду любовником... простите, фаворитом,
Анны был русский посланник Бестужев-Рюмин; а Биро-
на в фавориты, а говоря менее изысканно, в любовники
Анка взяла много позже, только в 1727-м. Какая версия
более правдива, я не знаю.

Об этой связи рассказывали много чего, в том числе и
о множестве детишек от Бирона, которых Анна то ли
приканчивала самыми варварскими способами еще в ут-
робе, то ли отдавала на воспитание в разные богадельни
или доверенным людям. Но рассказывали о них так много
разного, и по большей части гадостей, что верится пло-
хо. Тем белее что основная масса рассказчиков — люди,
пострадавшие от Анны и от бироновщины и начавшие
свои замечательные рассказы уже после Ькончания ее
правления.

Ъэесть, с одной стороны, тогда и правда практически
не умели предохраняться, это факт. И о рождении у Ан-
ны детей сообщают не только русские, но и иностран-
ные современники. С другой... очень уж хотелось и очень
уж многим русским дворянам хотелось, чтобы Анна была
отвратительным чудовищем, травившим своих народив-
шихся детей какими-то «отварами» и «зельями», извлекав-
шим трупики из утробы вязальными сп ицами по частям и
так далее. А раз о^ень уж хотелось — трудно верил ь.

Наиболее реальна версия, что н Митаве у Анны роди-
лось несколько детей (от Бестужева или от Бирона?) и
этих детей отдали на воспитание б семьи простолюди-
нов. В какие? Вот это неизвестно, эти детали скрывались
тщательнее всего. Так что и сегодня, скорее всего, в
Прибалтике живут люди, в которых течет царская кровь.

То же самое касается и Бирона.. Огромное множест-
во людей имело все основания не любить, а то и ненави-
деть лютой ненавистью Бирона. И, конечно же, сообща-
ли о нем разного рода неблаговидные сведения. Класси-
кой стали слова австрийского посланнике барона Осте-
ria: «Когда граф Бирон говорит с лошадях, он говорит,
как человек; когда же он говорит о людях или с людьми,
он говорит, как лошадь». Это высказывание очень быст-
ро переиначили в поговорку: «С лошадьми он человек, а
с людьми — лошадь».

Что страстный лошадник Эрнст Бирон даже самые
важные вопросы решал в манеже — это факт. Что самый
лучший способ понравиться ему — хорошо разбираться
в лошадях и, придя в манеж, поговорить о них, помочь
Бирону в выездке, в дрессировке лошадок, а еще луч-
ше — подарить ему хорошую лошадь, — это тоже факт.

Все это, судя по всему, примерно так и было... Но чем
эго лучше или хуже привычки графа Шувалова, покрови-
теля Ломоносова, принимать посетителей в то время, ко-
гда его брили, пудрили и завивали? Или привычки Фрид-
риха I вести важнейшие разговоры во время военных па-
радов, под барабанный грохот и рев труб? По правде го-
воря, вполне невинное самодурство, и не более.

Рассказывали и про то, что в годы юности Бирон
учился в Кенигсбергском университете, в Восточной
Пруссии, и вынужден был. покинуть Пруссию... Но мы
ведь не знаем множества обстоятельств дела. Известно,
что Бирон участвовал в каком-то ночном дебоше и что
гуляки разнесли некий кабачок во время драки студентов
с горожанами. И что во время драки погиб человек. Все
так! Но, во-первых, никто не знает достоверно, в чем со-
стояло тут участие Бирона. А во-вторых, даже если н его
руках была шпага, проткнувшая почтенного горожанина,
так ведь и горожанин был со шпагой. В момент, когда
шпага Бирона вошла в его тело, сей почтенный человек
находился не у себя в доме и не в городском магистрате,
а во все том же низкопробном кабаке. И не сидел он за
чтением Канта, а стоял в боевой позе, направив на про-
тивника (возможно, на Бирона) 60 сантиметров остро
отточенной стали.

Так что, с одной стороны, история, конечно же, от-
вратительная. «Почему-то» далеко не все студенты XVIII
века, при всем их традиционно нетрезвом и распутном
образе жизни, влипали в подобные истории.

С другой стороны, очень может быть, что Эонст Би-
рон и вообще не виноват в этой смерти или виноват не
больше, чем любой участник пьяной драки, вынужден-
ный защищаться от направленного на него оружия. То
есть виноват ровно в том, что вооруженный шатался по
портовым кабакам и искал буйных развлечений на свою...
ку, пускай будет на голову.

Во всяком случае, студент Эонст Бирон просидел под
арестом несколько месяцев, после чего его отпустили с
миром (хотя был вынужден никогда больше не появлять-
ся в Кенигсберге) А убийства своих граждан городские
суды и городская полиция никогда не жаловали, и очень
трудно представить, чтобы они «покрывали» студента, да
еще студента из нищей и дикой Курляндии.

Так что и эта быль, очень может быть, молодцу и не в
упрек.

Бирон был невоспитан, груб, необразован, примити-
вен? Несомненно! Его портреты, даже портреты при-
дворных живописцев, показывают грубое, надменное ли-
цо, наглое и неинтеллигентное, высокомерное и пошлое.

Но можно подумать, Анна Ивановна была утонченной,
прекрасно образованной женщиной! «Императрица Анна
толста, смугловата, и лицо у нее более мужское, нежели
женское. В обхождении она приятна, ласкова и чрезвы-
чайно внимательна. Щедра до расточительности, любит
пышность чрезмерно, отчего ее двор великолепием пре-
восходит все прочие европейские. Она строго требует
повиновения себе и желает знать все, что делается в ее
государстве, не забывает услуг, ей оказанных, но вместе
с тем помнит и нанесенные ей оскорбления. Говорят, что
у нее нежное сердце, и я этому верю, хотя она и скрыва-
ет тщательно свои поступки. Вообше могу сказать, что
она совершенная государыня...» — это все писал испан-
ский дипломат герцог де Лириа. Очень чувствуется, что
герцог отлично знал об обыкновении Тайной канцелярии
читать письма иностранных дипломатов и потом зачиты-
вать самые интересные выписки самой императрице,
особенно те места, где речь шла о ней.

Но и у герцога, если умело прочитать меж строк,
портрет получается скорее устрашающим, чем привлека-
тельным. Графиня Наталья Шереметева, побывавшая
вместе с мужем в Сибири по воле Анны, оставила, напер
ное, не беспристрастное, но, кажется, более свободное
от дипломатии описание: «...престрашнова была взору,
отвратное лицо имела, так была велика, когда между ка-
валеров идет, всех головою выше и чрезвычайно толста».

С портретов Анны Ивановны смотрит женщина ни-
чуть не более умная или культурная, чем Эрнст Бирон.
Те же тяжеловесные, несколько туповатые черты лица,
то же глупо-надменное выражение, и даже нижняя губа
оттопырена так же идиотически-высокомерно.

Давно известно, что супруги со стажем даже внешне
начинают походить друг на друга, и на портретах Эрнста
Бирона и Анны Романовой мы видим прекрасную иллю-
страцию этого. Только вот брезгливо оттопыренная ниж-
няя губа есть у Анны и на самых ранних портретах, за-
долго до знакомства с Бироном. Портретов Бирона... ну,
скажем, в 20 или в 25 лет я не видел, и пока не увижу,
позволю себе считать — царственная любовница очень
существенно воспитывала Бирона... Если и в меньших
масштабах, чем он ее, то, во всяком случае, в сравнимых!

Бирон плохо влиял на царицу, потому что был груби-
ян и обожал крепкие напитки (есть и такое мнение)?

Да, Бирон любил пить и курить, а Анка Ивановна не
курила, не любила вина и совсем не жаловала пьяниц. Но
вот свидетельство очевидца, иностранного посла: «Спо
соб, которым государыня забавлялась сими людьми (свои-
ми шутами. — А. Б.), был чрезвычайно странен. Иногда
эна приказывала им всем становиться к стене, кроме од-
ного, который бил их по поджилкам и через то принуж-
дал их упасть на землю. Часто заставляли их производить
между собой драку, и они таскали друг друга за волосы
или царапались даже до крови. Государыня и весь ее
двор, утешаясь сим зрелищем, помирали со смеху»

Обратите внимание на весьма важную деталь — ди-
кие забавы шутов «утешают» вовсе не одну Анну, а весь
ее двор, то есть людей, предки которых известны порой
века с X или с XIII. Что бы ни думали о себе Рюриковичи
и Гедиминовичи, их вкусы ничем не выше вкусов Анны.
Привычку же окружать себя беспрерывно срущими и
прыгающими шутами Анна отнюдь не переняла от Биро-
на, а привезла из родительского дома — дома ее матери,
Прасковьи Федоровны, в девичестве Салтыковой.

Но главное, где же здесь, скажите на милость, грубый
немчик, несущий дикие нравы в культурную страну?! Би-
рон предпочитал смотреть на лошадей, на скачки и сам
неплохо скакал (хотя для жокея был чересчур тяжел и
массивен). И эти его развлечения, уж конечно, приятнее
забав «утонченного» двора Анны Ивановны.

По части образования и общей культуры любовники
друг друга стоили, а в плане умственных способностей и
практических знаний Бирон, несомненно, стоял куда вы-
ше. Он-то по-русски говорил и, как должна работать го-
сударственная машина, представлял себе вполне четно.

•У него не было того ума, которым нравятся в общест-
ве и в беседе, но он обладал некоторого рода гениально-
стью, или здравым смыслом, хотя многие отрицали в нем
и это качество. К нему можно применить поговорку, что
дела создают человека. До приезда своего в Россию он
не знал даже названия политики, а после нескольких лет
пребывания в ней знал вполне основательно все, что ка-
сается до этого государства... Характер Бирона был не
из лучших: высокомерный, честолюбивый до крайности,
грубый и даже нахальный, корыстный, во вражде непри-
миримый и каратель жестокий».

Бирон жесток; его жестокость и привычка к крови
стала причиной безысходного кошмара бироновщины?

Но у нас нет никаких причин считать, что Бирону нра-
вилось унижать кого-то, наказывать или бить. Он не был
добрым человеком, но не был и жестоким. Во всяком
случае, как бы ни был он «во вражде непримиримым и
карателем жестокими но и не любил смотреть на казни и
пыгки, тем более никогда не пытал и не избивал собст-
венноручно. А необходимую при бироновщине грязную
работу охотно переложил на Андрея Ивановича Ушако-
ва — обер-палача с огромным, еще с петровских времен,
стажем.

Вог Анна Ивановна очень любила унижать. Ес шуты
не только дрались между собой или били друг друга (то
есть юмор строился на том, что кому-то причинялись не-
удобства или боль), но и дружно кидались на всякого
свежего человека, с чем бы он ни входил к императрице.
Был ли это царедворец, вошедший с докладом, гонец из
действующей армии или иноземный посол, шуты оплевы-
вали его, ругали, обзогеали мерзкими словами, пугали не-
ожиданными рывками или делая «козу» в нескольких сан-
тиметрах от глаз. Когда человек шарахался, пугался, ста-
рался не запачкаться об шутов, игравших самыми нату-
ральными какашками или делавших вид, что мочатся на
вошедшего, императрицу это особенно радовало. Между
прочим, с иностранными послами так не поступали, но
на «своих», случалось, шуты действительно мочились, и
это вызывало просто судороги восторга у царицы и ее
ближайших наперсников

То есть «смешным» было унижение человека, его от-
вращение и испуг.

Бирон любил так называемый «клозетный» юмор, и тут
приходится видеть довольно типичную германскую чер
ту — большинство даже очень культурных немцев нахо-
дя) очень смешным все, связанное с испражнениями и
мочеиспусканием. Но Бирон не переходил от теории к
практике: под воздействием водки рассказывал какую-
нибудь мелкую гадость в духе «Красной плесени», — на-
пример, кан мекленбургский рыбак накакал г» саду у свя-
щенника, а пастор не понял, что это такое, взял в руки и
понюхал. Рассказывал и сам разражался идиотским хо-
хотом, но тут смешными была глупость священника и са-
ма некашка в его саду, а не унижение священника и не
пугание священника какашками.

А вот Анне Ивановне как раз нравилось, что ее шуты
швыряются какашками и кто-то убегает, испытывает от-
вращение и так далее Анекдот Бирона она рисковала не
понять, и не только из-за плохого знания немецкого.
А вот при бросании какашками царица, императрица и
самодержица смеялась буквально до икоты!

К тому же Анне Ивановне нравилось убивать. Гово-
рят, что она любила охоту... Ничего подобного! Все-таки
охота — это такой спорт, и порой достаточно тяжелый.
Алексей Михайлович скакал с кречетом на рукавице по
двадцать верст, чтобы поймать с этим кречетом цаплю
или зайца. Петр II мог провести весь хмурый осенний
день в скачке за борзыми, а потом соскочить с лошади,
самому схватить волка за уши, связывать его сыромят-
ным ремнем, возиться возле страшных челюстей, балан-
сируя на грани серьезного ранения.

Тут был спорт, преодоление и испытание себя, физи-
ческие усилия, свежий воздух, движение, когда лицо го-
рит, энергия бьет ключом, и ничто не омрачает удоволь-
ствия. В такой охоте акт убийства занимает очень скром-
ное место, а часто зверя пытаются взять живым, и именно
это считается самым интересным и самым спортивным.

«Охота» Анны Ивановны не имела ничего обшего с за-
нятиями Алексея Михайловича, Петра Алексеевича и
прочих ее родственников и предков. Анну Ивановну при-
влекали не поиски дичи, не преследование, не движение.
Ей нравилось стрелять, и непременно по живой мишени.
Для ее «охот» сгоняли животных в вольеры, гнали мимо
царицы, и сна палила по ним. меняя ружья, прямо из
окон дворца или с террасы. Все развлечение и состояло
в том, чтобы убигь, чтобы живое сделалось неживым. За
летний сезон 1739 года Анна собственноручно убила
9 оленей, 16 диких коз, 4 кабанов, 1 вогка, 374 зайцев,
608 уток, 1 б чаек. Это она так развлекалась.

Так же точно Бирон мало интересовался тем, что о
нем говорят Во всяком случае, частная жизнь людей
волновала его мало; а их мнение о его особе — еще
меньше.

А.И. Ушако . регулярно докладывал императрице обо
всем, что узнавала его Тайная канцелярия, и в том чис-
ле — что и кто говорил об императрице. Такого рода ин-
формация всегда вызывала у нее самый жгучий интерес.

Но попытки Ушакова «информировать» и Бирона ока-
зались безрезультатны — ему просто было неинтересно.
И право же, это признак здоровой натуры. Куда более
здоровой, чем у закомплексованной, до конца жизни не
уверенной в себе Анны.

Так что вот насчет отрицательного влияния Бирона на
императрицу — позволю себе сомневаться Вот что от-
ношения были прекрасные — да, несомненно; Эрнст Би-
рон и Анна Романова составили бы превосходную суп-
ружескую пару, любяшую и согласную. И вовсе это со-
гласие не было купленным и не основывалось только на
дарах императрицы любовнику. Да, Эрнст Бирон, не ус-
пев въехать в Россию, тут же стал действительным тай-
ным советником, генерал-аншефом, кавалером зысшего в
Российской империи ордена Святого Андрея Перпозван-
ного, главой личного Кабинета императрицы, а в 1737
году и герцогом Курляндии.

Но все это началось только в 1730 году. До этого то
ли три года, то ли 12 лет Бирон очень сильно помогал не-
счастной герцогине Куоляндской. в числе прочего, помо-
гал и деньгами, и советами, и своим влиянием на остзей-
ских баронов. Бирон-то был для них «свой», его они гото-
вы были если не слушаться, то уж хотя бы слышать. То
есть, попросту говоря, Бирон несколько лет по-мужски
опекал Анну, герцогиню Курляндскую, унизительно за-
висящую от подачек из Петербурга. И, конечно же, он не
знал, что его любовница, бедная герцогинька, обернется
сказочно богатой императрицей Российской империи и
осыпет его россыпями золота. Отношение Бирона к Ан-
не проверено и временем, и полным бескорыстием пер-
вых лет общения... бескорыстием с его собственной сто-
роны, не со стороны Анны.

«Никогда на свете, чаю, не бывало дружественнейшей
четы, приемлющей взаимно в увеселении или скорби со-
вершенное участие, как императрицы с герцогом Кур-
ляндским. Оба они почти никогда не могли во внешнем
виде своем притворствовать. Если герцог являлся с пас-
мурным лицом, то императрица в то же мгновение встре-
воженный принимала вид. Буде тот весел, то на лице мо-
нархини явное налечатывалось удовольствие. Если кто
герцогу не угодил, то из глаз и встречи монархини тотчас
мог приметить чувствительную перемену. Всех милостей
надлежало испрашивать от герцога, и через него одного
императрица на оные решалась»,

В этом, собственно, и состояла «бироновщина» — са-
ма Анна заниматься государственными делами и не лю-
била, и не умела. Она охотно отстранилась от принятия
решений и фактически передоверила управление стра-
ной Бирону. Ну и создала некоторые формальные учре-
ждения, в первую очередь Кабинет, которым руководили
три министра — первоначально это были Головкин, Чер-
касов и Остерман. Подписи этих трех министров офици-
ально приравнивались к царской, и получается — этим
трем было достаточно договориться, чтобы стать своего
рода коллективным царем.

Впрочем, Кабинет организовали в ноябре 1731 года, а
еще в марте Анна Ивановна восстановила учреждение,
которое при ее дядюшке называлось Преображенским
приказом. Теперь это заведение получило название Кан-
целярии тайных оозыскных дел. А во главе ее встал ста-
рый, заслуженный палач еще тех, петровских, времен —
Андрей Иванович Ушаков.

Бироновщина в огромной степени держалась, кроме
личного влияния Бирона, на Кабинете, члены которого
менялись, и на Тайной канцелярии, глава которой оста-
вался неизменным, несменяемым и благополучно дожил
до конца режима.

Считается, что для режима бироновщины наиболее
важная черта — засилье иностранцев, главным образом,
немцев, во всех областях государственной и обществен-
ной жизни.

Если явление рассматривать подробнее, приходится
сразу добавить еще и хищническую эксплуатацию наро-
да; разграбление природных богатств страны; жестокие
преследования недовольных, доносы, шпионаж.

Уже в 1731—1732 годах государственная казна исто
шилась от бесхозяйственного управления страной, бес-
примерной роскоши двора, хищений фаворитов. Прихо-
дилось изыскивать новые средства, а как? Принялись вы-
колачивать недоимки из крестьян и посадского населе-
ния, старались выжимать псе, что возможно.

Другим источником пополнения казны стали продажи
монополий и невосстановимых ресурсов, например ми-
неральных.

Третьим — богатства репрессированных — ведь они
отходили в казну.

Двор при Анне обходился впятеро или вшестеро до-
роже, чем при Петре, «при неслыханной роскоши двора в
казне нет ни гроша, и потому никому ничего не платят»,
по словам французского посла. • Никому» — это в смысле
армии и флоту, чиновникам и поставщикам двора, но
сам-то двор существовал очень хорошо, даже роскошно
посреди нищающей страны.

Двор поражал в одно время и роскошью, и дикостью;
про «мотовскую роскошь» и безвкусицу двора с изумле-
нием писали иностранцы. В одном Анна Ивановна очень
походила на дядюшку Петра: она тоже органически была
не способна останься наедине сама с собой. Грубые, по-
шлые увеселения, беспрестанная трескотня шутих, го-
мон приживалок, фрейлин и «ближних дворянок» был ей
необходим, как воздух. Ей необходимы были какие-го
чисто физические действия.

Но если Петр был непритязателен, его попойки и раз-
влечения походили на сходки немецких ремесленников,
Анна Ивановна весьма уверенно считала себя женщи-
ной, которой подобает роскошь. От дворян требовали
все новых и новых нарядов. На каждый праздник (а их
было до пятидесяти в год) требовался новый маскарад-
ный костюм или новое платье — а значит, надо было по-
купать дорогие иностранные ткани. Дворянство, даже и
придворное, было вовсе не так уж богато, и такая пер-
спектива совсем не вызывала у него восторга.

А императрица прямо требовала этой роскоши, — но-
вых платьев, ярких костюмов, иллюминации, танцев, и ее
требования чреваты были стесненным положением од-
них и разорением других. И можно спорить, что было
важнее — роскошь или новое унижение зависимых от
нее людей.

И новый источник споров; что в ней кричало, в импе-
ратрице — еще маменькина розга или многолетнее про-
зябание в Митаве, в унизительной зависимости от пода-
чек из Петербурга? Право же, я не берусь судить...

Как воспринималось это требование роскоши, хоро-
шо показывает хотя бы история с Румянцевым. После де-
ла царевича Алексея в 1718 году Петр отблагодарил Ру-
мянцева, отдав ему часть деоевень Лопухиных. При Пет-
ре II у него эти деревни отобрали и вернули прежним
владельцам.

Анна Ивановна очень хотела показать себя наследни-
цей Петра I. И двор она уже в 1732 году перенесла снова
в Петербург, и Румянцева очень хотела приблизить. Вы-
звали Румянцева в Москву, и Анна Ивановна тут же сде-
лала его сенатором, подполковником гвардии и велела
ему выдать 20 тысяч рублей в вознаграждение за дерев-
ни, отобранные при Петре II.

Говорят, что некоторые люди подобны колбасам: чем
их начинят, то и носят всю жизнь в себе. Вероятно, та-
нов был и Румянцев, хваставшийся участием в убийстве
царевича Алексея Петровича.

Не с его характером, прямым, как легендарная дубин-
ка Петра I (или как палка прусского капрала), было иг-
рать более сложную игру, чем простое подчинение тако-
му же простому и прямому Петру. О Бироне он слышал
много дурного, и, встретив как-то его брата, простодуш-
но его поколотил Как это «поколотил»?! А так вот: кула-
ками по голове. За что?! А за то, что ему не нравился
браг этого Карла Бирона, Эрнст Бирон. С простодуш-
ным зверством человека, в чьей стране далеко не изжита
круговая порука и коллективная ответственность, Румян-
цев избил одного брата за другого. Ну что делать, про-
стой человек был Румянцев.

Царица вызвала Румянцева, долго пеняла ему на не-
благодарность, на неумение ценить ее милости и что те-
перь как человека, к ней не расположенного, она не мо-
жет оставить подполковником гвардии. Но что зато она
сделает Румянцева главой одной из финансовых коллегий.

На это Румянцев отвечал, что, будучи солдатом, ни
черта не смыслит в финансах, но как служил верой и
правдой, так и будет служить. И с той же простотой про-
должает: мол, он не умеет находить средств на роскошь,
которую теперь требуют при дворе, и находить не будет,
потому что он солдат и потому что так велел Петр...

Анна прервала его, выгнала вон, велела арестовать и
отдать под суд Сената. Сенат решил, что за неповинове-
ние императрице Румянцев заслуживает смерти. Анна по
своему обыкновению смягчила приговор, заменив смерт-
ную казнь на ссылку в казанские деревни. 20 тысяч руб-
лей отобрали назад.

Когда имеешь дело со средневековыми монсграми,
очень трудно быть хоть на чьей-то стороне... Пусть чита-
тель сам решает, кто тут ужаснее — сам «простой, как
палка», Румянцев, императрица Анна, способная на такое
Дикое самодурство, или сенаторы, приговаривающие к
смерти Румянцева за то, что он возразил императрице.
Тут все хороши, и ни на чью сторону встать совершенно
невозможно.

Итак, тратиться требовали, и требовали упорно.
А ведь страна еще не отошла от времен петровского
правления, и денег не было катастрофически. Источники
казенного дохода оставались крайне истощены, и даже
истощались еше больше. В 1732 году ожидали собрать
два с половиной миллиона рублей; реально собрали 187
тысяч. Многие провинции и до Анны Ивановны запусте-
ли, «точно войною или мором опустошены», народ еще
сильнее обнищал при Екатерине I и Петре II.

Но первые преемники Петра хотя бы отменили снаря-
жение карательных экспедиций по сбору недоимков, и
налоги стали выколачивать на местах воеводы. При Анне
Ивановне правительство быстро убедилось, что местные
чиновники не способны выколачивать деньги из нищих и
продолжающих нищать мужиков. Опять, как в последние
годы жизни Петра, оккупировавшего собственную стра-
ну собственной армией, снаряжались специальные «дои-
мочные облавы» — вымогательные экспедиции для выби-
вания налогов.

Посланные из столицы войска во главе со все теми же
гвардейцами обрушивались на тех, кто должен был соби-
рать налоги на местах. Областных управителей, включая
воевод, заковывали в цепи, помещиков- и деревенских
старост морили голодом, да так, что были смертные слу-
чаи. Крестьян били на правеже, продавая у них букваль-
но все, что только было можно, вплоть до носильных ве-
щей и посуды. «Повторялись татарские нашествия, толь-
ко из отечественной столицы. Сюн и вопль пошел по
стране» [21. С. 166[.

Народ с большим или с меньшим основанием связы-
вал все это с засильем немцев при дворе: мол, понятное
деле, им русских людей не жалко.

Уже в мае 1730 юда иностранцы писали, что всем в
Российской империи заправляют немцы, а русских это
страшно раздражает и даже пугает.
В дальнейшем эта вражда к иноземцам, особенно к
немцам, на протяжении режима Анны Ивановны будет
только возрастать. Мел, это они во всем виноваты!

Такова же и оценка историков — в равной мере исто-
риков XIX века и современных.

«Самый приближенный человек, фаворит, был ино-
странец низкого происхождения. Анна и Бирон понима
ли очень хорошо, что русские люди, в первую очередь
русская знать, не могли сносить этого спокойно .. есте-
ственно, оскорбители питали неприязнь к оскорблен-
ным» [31. С. 262].

Впрочем, историк, очень склонный к самым взвешен-
ным оценкам, С.М Соловьев полагает, что некоторые из
этих иноземцев, хотя бы Остерман и Ми них, были очень
талантливы и к тому же так обрусели, что уже и не вос-
принимались как иностранцы. Но «нельзя было поми-
риться с теми условиями, которые их подняли и упрочи-
ли их положение: перед ними стоял фаворит обер-ка-
мергер граф Бирон, служивший связью между иностран-
цами и веоховной властью. Бирон и Левенвольды, по
личным своим средствам вовсе не достойные занимать
высокие мес-а, вместе с толпою иностранцев, ими подня-
тых и им подобных, были теми паразитами, которые про-
изводили болезненное состояние России в царствование
Анны» [31. С. 268—269].

При этом Бирон «...не был развращенным чудовищем,
любившим зло для зла; но достаточно было того, что он
был чужой для России, был человек, не умерявший своих
корыстных устремлений другими, высшими. Он хотел
воспользоваться своим случаем, своим временем, своим
фавором для того, чтобы пожить хорошо за счет России.
Ему нужны были деньги, а до того, как они собирались,
не было никакого дела; с другой стороны, он видел, что
его не любят, что его считают недостойным того значе-
ния, которое он получил,, и по инстинкту самосохране-
ния, не разбирал средств, преследовал людей, которых
он считал опасными для себя и для того правительства,
которым он держался. Этих стремлений было достаточно
для произведения бироновщины» [31. С. 269].

Это, замечу, еще очень обтекаемая, приличная редак-
ция мнения, общего у современников события, у русско-
го образованного общества добрые триста лет и у про-
фессиональных историкоз. Есть и гораздо более жест
кие редакции этого мнения.

Справедливо ли это суждение, которое повторяют
уже почти триста лет, — со времен Бирона и до наших
дней?

И да, и нет.

С одной стороны, действительно, не только немец Би-
рон возглавлял режим, но немцы стояли на очень мно-
гих... даже почти на всех ключевых постах в государстве

Дипломатию при Анне направлял А.И. Остерман со
своим другом Рейнгольдом Левенвольдом. Войсками ко-
мандовал Б.К. Миних, горной промышленностью руково-
дил А.К. Шемберг, коммерц-коллегией К.Л. Менгден... ну
и так далее, перечислять можно долго, вплоть до двух
братьев Бирона и его сына, двух братьев Левенвольда.
Много гут кого прикормилось.

С другой стороны, в числе самых первых лиц режима
мы находим совсем не мало русских! Это и князь Алек-
сей Михайлович Черкасский, и Артемий Петрович Во-
лынский, и великий канцлер князь Головкин, и Салт ыко-
вы — родственники императрицы, и особенно Андрей
Иванович Ушаков, бессменный глава Тайной канцелярии.
Можно, конечно, поиграть словами, сказать, что немцы
терпели Ушакова, чтобы он делал за них грязную работу.
Но никаких данных такого рода у нас нет, такое утвер-
ждение совершенно голословно. А вот то, что Ушаков
занимал ОСОБЕННУЮ должность, делавшую его значи-
тельнее если не Миниха, то уж, по крайней мере, Шем-
берга и Менгдена... Это факт!

Не буду даже говорить, что, кроме Остермана и Ми-
ниха, во времена Анны в России жило много очень по-
лезных иностранцев, академики Делиль, Бернулли, Зй-
лер, Байер, Миллер, Гмелин, Крафт, архитекторы Рас-
трелли (отец и сын), Трезини, художники Перезенотти,
Валериани, музыканты Ристоли, Арайя. Что именно в это
время датчанин Витус Беринг руксводил грандиозной
экспедицией, а француз Ланде создавал первую балет-
ную школу. И что не замечать этих людей, попросту не-
сти сколесицу про гадов иностранцев, оттеснивших рус-
ских от хлебных должностей, — нечестно. Нечестно и
непорядочно.

Отмечу только, что в годы «бироновщины» не было
никакого утеснения русским дворянам. В 1729 году, до
воцарения Анны, в армии был 71 генерал, из которых
иноземцев — 41 человек (58% наличного состава). В 1758
году генералов было 61 человек, из них иностранцев —
31 человек (52%).

И более того... Именно при Анне, в годы «бироновщи-
ны», русские и иностранные офицеры были уравнены в
правах. Еще Петр ввел правило, по которому иноземец,
нанимаясь в русскую армию, получал двойное жалова-
нье. Теперь и русским офицерам жалованье было повы-
шено ВДВОЕ, и они стали получать столько же, сколько
и иностранцы. Инициатором этой важнейшей меры был
немец Бурхгард Миних — один из тех, кого принято счи-
тать столпами «бироновщины».

Тот же самый Миних з 1732 году запретил нанимать
нопых иноземных офицеров, пока не будут устроены все
офицеры из распущенной армейской группировки в Пер-
сии.

Как же так?! Петр... Законный государь Петр I, кото-
рого именуют Великим и чуть ли не обожествляют... Он-
то как раз ставит русских в неравноправное положение,
отдавая предпочтение иноземцам. А злой Миних, просы-
павшийся на бедную Россию, как из прохудившегося
мешка, злой немец-перец-колбаса, утробный ненавист-
ник всего русского — он-то гораздо справедливее Петра
и гораздо больше дает русским...
Ну можно ли быть до такой степени слепым и в боль-
шей степени несправедливым?!

Возьмем придворные круги. Ближе всех к царице сто
ят Бирон, Остерман, Миних, братья Левенвольды, Уша-
ков, в последние годы — Волынский. Как видно, й тут
господство немцев не абсолютное, к тому же Миних на-
чал служить еще при Петре, а Левенвольды приняли рус-
ские подданство.

Кстати о Петре — Лефорт, Брюс, Виниус, Огильви,
Де ви ер, Шафиров, Бестужев — вот далеко не все ино-
странцы, которые стояли возле и вокруг Петра I, его вы-
движенцы, «птенцы гнезда Петрова» (при том, что Ле-
форт скорее свил гнездо, в котором вылупился Петр). Соб-
ственно, и Миних — тоже из них, только моложе боль-
шинства, другое поколение. Он — точно такой же «пте-
нец гнезда Петрова», в той же степени, что и Бестужев,
потомок шотландца Беста, которого, однако, готовы счи-
тать русским и «своим».

Опять же — какая исключительная несправедливость!
Кто создал в Российской империи особое, привилегиро-
ванное положение для иностранцев, особенно для люте-
ран? Кто окружил себя иностранцами в большей степе-
ни, чем русскими? Кто последовательно продвигал нем-
цев на посты и подчинял им русских? Тот самый царь,
который становится кумиром русского дворянства, чуть
ли не живым богом и символом русского национального
государства.

Кто хоть в какой-то степени исправляет это положе-
ние вещей? Кто хотя бы в какой-то степени приравнива-
ет русских офицеров и генералов к иностранным? Немец
Миних, временщик Бирон!

И эти люди, восстанавливавшие справедливость, объ-
явлены исчадиями Германии, врагами русских, отступни-
ками от заветов Петра, всегда продвигавшего русских!

Кто объявлен марионеткой немцев, проводником их
влияния н России? Царица, которая не удосужилась, бу-
дучи много лет герцогиней Курляндской, даже выучить
немецкий язык!

Ну, не абсурд ли?!

НЕСОСТОЯВШИЕСЯ ВРЕМЕНЩИКИ

Здесь, наверно, уже пора задать вопрос, а почему
же все-таки меренное русское дворянство так ненаечде-
ло Бирона и так решительно возложило на немцев ответ-
ственность за все ужасы десятилетия с 1730 по 1740
год? Один из ответов я дам немного ниже, в следующей
главке. А другой...

Давайте зададимся вопросом: чего хотело русское
дворянство в январе 1730 года? Ага, ограничить монар-
шую власть! Не получилось, и дворяне готовы были слу-
жить дальше на тех же условиях. В феврале и марте
1739 юда они уже ничего такого не хотели...

Но... им не доверяют! Их оттесняют! Там, где, по их
представлениям, должны стеной стоять они и только они,
оказываются совсем другие люди!

Английский резидент Рондо доносил в Лондон уже в
1730 году: «Дворянство, по-видимому, очень недовольно,
что Ее величество окружает себя иноземцами... (это!
очень не по сердцу русским, которые надеялись, что им
будет отдано предпочтение».

Годом позже, в 1731 году, он же доносил снова; «Ста-
рорусская партия с большим смущением глядит на ход
отечественных дел, а также на совершенное отсутствие
доверия к себе со стороны государыни...»

И эти удивительные люди, которые сначала подают
конституционные проекты, потом не имеют сил их дове-
сти до конца, отступаются от них, теперь хотят, чтобы к
ним было прежнее доверие?! Каи до конституционных
проектов?!

И эти конституционалисты-неудачники тут же готовы
служить неограниченному монарху, ио требуют оказать-
ся к нему поближе и получить кусок пожирнее?!
И эти завистники еще возмущаются, что не они стано-
вятся опорой трона?!

М-да...

Я почти согласен с определением «бироновщины»,
данным «Советским энциклопедическим словарем»: «Би-
роновщина — реакционный режим в России 1730—
1740 гг. при императрице Анне Ивановне, по имени
Э.И. Бирона. Засилье иностранцев, разграбление бо-
гатств страны, всеобщая подозрительность, шпионаж, до-
носы, жестокое преследование недовольных» [39. С. 1 43].

Но кто сказал, что русское дворянство не хотело все-
го этого? Где написано, что они не хотели грабить богат-
ства страны, не были готовы писать доносы, шпионить,
жестоко преследовать недовольных?

Им не нравилось, когда такая система обрушивается
на них, но они были готовы участвовать в ней — да и
участвовали теми же доносами и службой в ведомстве
чистого русака, «птенца гнезда Петрова», А.И. Ушакова.

Но это позиция не цивилизованного человека, а того
кафра, который вполне серьезно объяснял английскому
миссионеру: «Добро — это когда я угоняю у соседа ко-
ров и забираю его жен; зло — это когда он угоняет моих
коров.,.»

Нет никаких оснований считать, что русское дворян-
ство, в том числе его верхушка, хоть в чем-то лучше Би-
рона и Левеивольдов, Как раз есть основания считать,
что русское дворянство даже, может быть, было еще ху-
же; об этом свидетельствует мноюе, в том числе и пове-
дение не только обер-палача Ушакова или Волынского,
но и «аристократической оппозиции». Д.М. Голицын, при
всех его достоинствах и при всем моем к нему уважении,
приложил все усилия, чтобы, получив власти для себя,
«себе полегчить», ничего не дать основной массе дворян-
ства.

По мнению А.Д. Корсакова, в написанном им проекте
«...выразились как его политические воззрения, так и
черты его личного характера: строго аристократический
принцип, презрение к тем иноземцам, которые стреми-
лись К власти над русскими людьми, и склонность к тира-
нии, даже деспотизму».

От его позиции уже только шаг до «кулаком по столу»,
до «Ма-алчать!!» и до Тайной канцелярии «А кто говорил,
что у Голицына одно ухо больше другого?!»

Стоило Долгоруким «прихватизировать» Петра II, и ни-
кому. кроме них, не стало хорошо от этого. Даже с Голи-
цыными не поделились Долгорукие!

И от их поведения тоже пахнет мелкой (и крупной)
тиранией, черствостью и даже жестокостью ко исем,
кроме «своих», и от их слов и дел пахнет кислыми от че-
ловеческой крови углами Тайной канцелярии, тянет на-
гретым металлом пыточных горнов.

И Долгорукие, и Голицыны, и любая другая русская
семья, любой клан русских дворян — титулованных или
нетитулованных, приближенных ко двору или прозябаю-
щих в провинции, — это не враги «бироновщины», не
борцы с произволом и пережитками Средневековья. Это
несостсявшиеся бироны и бирончики. Те, кто хотел бы
находиться на месге временщиков времен Анны Иванов-
'ны. Да вот не удалось. Несостоявшиеся временщики.

САМЫЙ ГЛАВНЫЙ ВРЕМЕНЩИК

Только не надо приписывать мне оправдание ре-
жима, который вошел в историю под названием «биро-
новщина», а должен бы войти как «анновщина»!

Несомненно, что «бироновщина» — это совершенно
мафиозный способ управления страной, при котором
правительство не интересуется благом страны и ему по-
просту наплевать, что будет дальше, после него.

Такой способ управления, естественно, требует и
особенных людей — тех, кто по своему психологическо
му складу годится во временщики. Иностранцам проще
быть в чужой стране временщиками, эго несомненно.

Но, во-первых, знаменитая фраза «после нас хоть по-
топ» принадлежит вовсе не немцу, окопавшемуся в Рос-
сии, а самому что ни на есть национальному королю Лю-
довику XIV, французскому королю французов. Еле гра-
мотная Анна вряд ли слыхала эту фразу, но вела себя в
полном соответствии с ней.

Во-вторых, вотчем-чем, а расизмом или национализ-
мом Бирон совершенно не отличался. Нет никаких осно-
ваний считать, что Бирон относился к русским плохо, ху-
же, чем к немцам, и среди его и сотрудников и собутыль-
ников множество русских.

В-третьих, и эго главное — в Российской империи
был человек, который мог в любой момент пресечь биро-
новщину, было бы желание. Если уж 12-летний Петр II
освободился от Меншикова, то, конечно же, и она могла
и избавиться от Бирона, и поставить его на место, ввести
их отношения в более приличные рамни. В конце котов,
управляла же Екатерина II страной через своих любов-
ников, и делала это неплохо.

На все рассуждения о женской слабости императри-
цы, о юм, что не всем дано быть сильными людьми, и так
далее отвечу кратко: человек всегда делает то, чего хочет
больше всего. И «почему-то» для достижения главного
для него, того, что он выбрал для себя в жизни, у челове-
ка всегда хватает сил.

Анна Ивановна не дала ввести ограничения своей вла-
сти и приложила для этого совсем не мало сил. Теперь,
после подавления «затейки» верховников, она распоря-
жалась властью бесконтрольно, нак ей только хотелось.
Для организации такого режима она прилагала немалые
усилия и проявляла и ум, и волю, и прекрасную память, и
огромное коварство, и душевные силы. Скажем, с нена-
вистным Дмитрием Михайловичем Голицыным она рас-
правилась только через шесть лет после попытки заста-
вить ее править по Кондициям. С Василием Лукичом
Долгоруким, который привез ей в Митаву Кондиции, ца-
рица расправилась еше позже . Так же и Бирон сделал-
ся герцогом Курляндским и Земгальским только в 1737
году. через семь лет после воцарения Анны.

На то, чтобы помнить об «обидах* многолетней давно-
сти, культивировать свою злобу, планировать месть,
осыпать милостями того, кого она считала нужным, — на
это ей хватало и ума, и душевных сил. Наверное, хватило
бы воли и ума и на управление страной, и на формирова-
ние кабинета из людей более достойных, чем Эрнст Би-
рон.

Но царица не сделала ни того, ни другого, и нет ника-
ких причин считать, что она вообще хоть чем-то была не-
довольна в своем царствовании или хотела бы что-то пе-
ременить

Приходится признать то, что решительно не желало -в
упор замечать» прекраснодушное русское дворянство,
так возмущеннее засильем немцев. То, чего упорно не
желали видеть и историки, два века кряду певшие с голо-
са русского дворянства и всю бироновщину сводившие к
немецкому засилью и насилию: что не только Бирон и
другие немцы, что сама императрица хотела всего, что
Соловьев приписывает лично Бирону — мафиозной вла-
сти, бесконтрольности, легкой приятной жизни, развле-
чений.

Бирон был близким по духу человеком, и притом ли-
дером в их романе, каким (по моему консервативному
мнению) и должен быть мужчина. Естественно и в выс-
шей степени приятно было поручить именно ему органи-
зовать такой режим, но не будь Бирона или случись что-
нибудь с Бироном, она нашла бы какого-нибудь другого
"бирсна» с похожими душевными качествами. Русского
или немецкого, без разницы! Осгерман даже лучше го-
дился на должность Бирона по своим умственным каче-
ствам, а А.И. Ушаков — по нравственным. Впрочем, Би-
рон успешно сочетал некоторые специальные знания
Остермана и подоночные наклонности обер-палача Уша-
кова, главы Тайной канцелярии.

В целом же царица поручила Бирону организовывать
все это безобразие, так же как барыня могла бы пору-
чить управление бурмистру... Хо^я вообще-то в XVIII—
XIX веках бурмистрами называли выходцев из крестьян,
которые управляли одпой-единственной деревней, и, как
правило, своей же родной. Лиц, которые от имени поме-
щика управляли несколькими деревнями или, скажем,
всеми, находящимися в этой губернии, так и называли —
управляющими. И вот вам полная аналогия тому, что про-
исходило в Российской империи в 1730—1740 годах.
Аналогия из более поздних времен и из частной жизни
частных лиц: получила барыня наследство, а ни малей-
шего желания вести хозяйство самой у нее нет. К сча-
стью, есть у нее немец-любовник, готовый играть роль
управляющего...

Тем более давно ведь известно, что самые лучшие, са-
мые беспощадные управляющие — чужаки. Русский еще
будет орать, топать ногами, и неизвестно, как получится.
А немец страшен уже своей непонятностью; посмотрит
он как бы соболезнующе, покачает головой, скажет за-
думчиво, даже без гнева: «О, wie dummen diesen russische
Schweinenb1 Даже и непонятно, что сказал, а уже страш-
но, и мужики сразу делают, что им велено...

Словом, бироновщина — это чрезвычайный режим,
организованный императрицей в своих целях. По совес-
ти говоря, это не бироновщина, а «анновщина». Барыня
ставит бурмистра, императрица — Бирона, но цели-то
преследует свои.

Здесь надо напомнить читателю, что, как бы ни ругали
Анну — ив мемуарах, и в записках, и в письмах, и в
дневниках дворян, — а ее очень даже было за что ру-
гать, — всегда в них получалось так, что или Бирон обма-
нул царицу, или воспользовался ее женской слабостью,
или даже вообще никак не объяснялось, как он стал бес-
контрольным владыкой. Но всегда получается так, что

10, как глупы эти русские свиньи!
вовсе не Анна, а он, Ьирон, виноват во всем происходив-
шем в Российской империи в десятилетие ее правления.

И второе — странным образом никто из русских дво-
рян не предъявлял никаких претензий к Андрею Ивано-
вичу Ушакову. Это тем более странно, что все репресси-
рованные в годы Анны проходили через Тайную капце
лярию. Он ни в чем не виноват, потому что он — только
руки, а решения принимали Остерман и Бирон? Ничего
подобного! Именно в ведомстве Ушакова «подтвержда-
ли», а очень часто и «создавали» вины угодивших сюда по
доносам или прямо по воле начальствующих лиц. Пони-
мал ли Ушанов, что 90% проходящих через Тайную кан-
целярию не l иноваты ни в чем? Не только понимал, но
уж он-то понимал это лучше всех, потому что все следст-
венные документы оказывались именно у него. Он знал
детали, которых не знали даже и те, кто отправил несча-
стных в страшную Тайную канцелярию. Ведь не Бирон,
не Миних и не Остерман, тем более не Анна Ивановна
изучали доносы и следственные документы, а делал это
именно А.И. Ушаков.

Ушаков мог не вникать в детали многих дел — особен-
но когда дела шли десятками и сотнями. Но уж, конечно,
Ушаков прекрасно знал, что не повинны абсолютно ни в
чем самые знаменитые подследственные — Голицыны,
Долгорукие, Артемий Волынский. Знал хотя бы уже по-
тому, что эту «липу» в огромной степени сн сам и форми-
ровал.

Но вот ведь парадокс! Остерман и Миних, меньше
всех виновные в режиме бироновщины, даже Шемберг и
Менгделн, виновные только в том, что взяли на себя долж-
ности главы Берг- и Мануфактур-коллегии, все они, по
мнению русского дворянства, несут личную ответствен-
ность за преступления режима Бирона. А вот Ушаков не
несет!

Такая позиция совершенно неисторична, но ведь
большинство ученых-ис гори ков разделяют ее. Они даже
объясняют, как так получилось, что немцы оттеснили
русских у кормила государственного корабля. Соловьев
полагает, например, что как только исчез Петр I, не смог
уже подгонять своих бывших сотрудников, как рус-
ские — народ то с ленцой! — охотно передоверили глав-
ные роли в государстве другим «птенцам гнезда Петрова»,
иносгранным. Вот как все просто, оказывается!

Приходится говорить о том, что объединяет позиции
русского дворянства и русских историков, писавших
свои работы на 80% по документам, оставленным пред-
ставителями русского дворянства. Проще всего найти
эту -точку соприкосновения» в национализме...

Но, во-первых, этого мало, а во вторых, серьезных
антигерманских настроений на Руси никогда не было и
нет. Очень многие историки, повторявшие стереотипы о
«немецком засилье» времен Анны и Бирона, отнюдь не
занимали германофобскую позицию. И потому я позво-
лил бы себе у гверждение; русские очень хотят не брать
на себя ответственности за происшедшее. Безответст-
венность и стремление к безответственности — вообще
важная сторона русского национального характера.
А тут, при Анне Ивановне, появляется такой великолеп-
ный повод, такой замечательный предлог быть ни в чем
не виноватыми за эту позорную страницу в жизни стра-
ны. Мы, значит, очень милы, а всяческий срам сделали
нам немцы, и притом сделали насильно!

УДАР ПО РУССКОМУ ДВОРЯНСТВУ

Но вот в чем очень трудно сомневаться — режим
Анны Ивановны (если хотите — «анновщина») действи-
тельно наносил удар по русскому дворянству. Началось
эю уже весной 1730 года, когда в опалу угодили сразу
Голицыны и Долгорукие; две русские аристократические
фамилии — причем как раз те, которые приспособились
к новому времени, и приспособились совсем неплохо.

Чтобы не начинать царствования с репрессий, выта-
щили из Березова оставшихся в живых Меншиковых и
обласкали. К тому времени в живых остались сын и дочь
; вторая дочь, Мария, одно время бывшая невестой Петра
Алексеевича, к тому времени умерла) Александра Дани-
ловича; сына определили в поручики Преображенского
полка, дочь — в камер-фрейлины. Оба они пережили
страшное время, и от них пошли все Меншиковы более
поздних времен, вплоть до Михаила Осиповича Менши-
кова, убитого коммунистами з 1918 году.

Реабилитация Меншиковых состоялась 15 марта, а
уже 8 апреля 1730 года Сенат получил указ, подписан-
ный лично Анной, о том, что действительный тайный со-
ветник Василий Владимирович Долгорукий определяется
в Сибирь губернатором, князь Михаил Долгорукий — в
Астрахань, тайный советник князь Иван Григорьевич
ДоЛ1орукий — воеводою в Вологду. Алексею Григорьеви-
чу и Сергею Григорьевичу было велено жить с семьями в
дальних деоевнях. Но это было только начало...

По мнению С.М. Соловьева, какое-то время прави-
тельство выжидает, но Манифест 14 апреля перечисляет
все вины Долгоруких вплоть до желания держать по-
дальше от Москвы Петра II и желания с ним породниться.

А Василия Лукича *. ..за многие его нам самой и госу-
дарству нашему противные поступки... и что он дерзнул
нас весьма вымышленными и от себя самого токмо со-
ставными делами безбожно оболгать и многих наших
верных подданных в неверство и подозрение привесть...
и за такие преступления, хотя и достоин был наижесто-
чайшему истязанию, однако ж мы, милосердствуя, пожа-
ловали вместо того, указали, лиша всех его чинов... по-
слать в дальнюю его деревню, в которой жить ему безвы-
ездно за крепким караулом».

Но и это только начало.

В конце 1731 года вдруг арестован самый известный
и самый почтенный из Долгоруких — князь Василий Вла-
димирович. Все знали, что он не,поддерживал родствен-
ников ни в желании породниться с Петром II, ни в «затей-
ке» верховников и держался очень осторожно. Но вот он
арестован, заключен в Шлиссельбургскую крепость. За
что?! В манифесте, подписанном Анной, это объясня-
лось так:

«Хотя всем известно, какие мы имеем неусыпные тру-
ды о всяком благе получ ии и пользе государства нашего,
что всякому видеть и чувствозать возможно... за что по
совести всяк добрый и верный наш подданный должен
благодарение Богу воздавать, а нам верным и благодар-
ным подданным быть. Но кроме чаяния нашего явились
некоторые бессовестные и общего добра ненавидящие
люди, а именно, бывший фельдмаршал князь Василий
Долгорукий, который, презря нашу к нему многую ми-
лость и свою присяжную1 должность, дерзнул не токмо
наши государству полезные учреждения непристойным
образом толковать, но и собственную нашу император-
скую персону поносительными словами оскорблять, в
чем по следствию дела изобличен».

За это страшное преступление знаменитый фельд-
маршал приговорен к смертной казни, но «по обыкновен-
ной своей императорской милости» Анна помиловала
В.В. Долгорукого и всего лишь заперла ею в Шлиссель-
бурге.

Никаких других вин за старым фельдмаршалом (он
родился в 1667 году) не найдено, и тем не менее в 1737
году он сослан подальше, в Иван-город, а в 1739 году за
точен в Соловецкий монастырь.

В 1741 году Василий Владимирович извлечен из зато-
чения, восстановлен во всех званиях и чинах и назначен
президентом военной коллегии. Кем?! Ну разумеется,
Елизаветой Петровной...

Такое уже было в жизни старого, 1667 года рождения,
опытного В.В Долгорукого: в 1718 году по «делу цареви-
ча Алексея» он лишен всех чинов и сослан. В 1724 году
возвращен, получил чин полковника и уже в 1726 году

Имеется в виду должность, принимая которую В.В. Дол-
горукий давал присягу.
сделался генерал-аншефом и командующим всеми вой-
сками Российской империи не Кавказе. А тут, выходит, и
Анна, и Елизавета по очереди оказываются в роли Петра I.

Впрочем, его судьба сложилась еще много лучше, чем
у других Долгоруких! Уже в 1731 году сослали в Березов
бывшую царскую невесту Екатерину (в придворных кру-
гах ходила «веселая» кличка Екатерины — Разрушенная)
и всех ее ближайших родственников. И их, березовских
затворников, никак не хотели забыть.

В 1732 году к ним едет гвардейский сержант Рагозин,
чтобы отобрать все алмазные, золотые или серебряные
вещи и все, связанное с личностью Петра II. У Екатерины
отбирают даже портрет покойного жениха.

В 1736 году уже не сержант, а майор Семен Петров
едет в Березов. Ничего хорошего эта поездка Долгору-
ким, конечно же, не принесла. За то, что сын боярский
Кашперов и атаман Лихачев принимали у себя Долгору-
ких и сами обедывали у них, этих преступников бьют ба
тогами и ссылают в службу в Оренбург. За то же самое
биты плетьми и сосланы уже не в Оренбург, а в Охотск
трое священников и дьякон.

Нет, ну какова формулировка! «За то, что у себя при-
нимали и у них обедывали!» Действительно, ну что за
квинтэссенция холуйства, которую требует от людей
правительство! Опалился царь на кого-то — а ты у него
не обедай и его обедом не корми!

И наконец, уже в 1738 году, в марте некий канцеля-
рист Осип Тишин кричит страшные слова: «Слово и де-
ло!» На следствии он заявляет, что, будучи в Березове
при следствии майора Петроза в 1736 году, он слышал
от князя Ивана Долгорукого, бывшего фаворита Петра II,
«злые и вредительные слова». Якобы обзывал он импе-
ратрицу, говоря: «Какая она государыня: сна шведка!», и
порицал за ее отношения с Бироном. Еще Иван бранил
неприличными словами императрицу за то, что разорила
фамилию и весь их род, послушавшись при том такой
же... Причем Иван, если верить доносу, называл и «такую
же» — великую княжну Елизавету Петровну, которая
якобы мстила Ивану Долгорукому за его желание упря-
тать ее саму в монастырь. Еще он рассказывал, что Ели-
завета вела себя так ужасно, что Анна тайком наказыва-
ла ее плетьми, а сама же ее слушает.

Для следствия по этому делу послали в Березов дво
их, и оба — с историческими фамилиями: гвардии капи-
тан-поручик Федор Ушаков, известный по отцу его, Анд-
рею Ивановичу Ушакову. И обратный случай — поручик
Суворов, очень известный по сыну, знаменитому полко-
водцу (в год следствия было Саше Суворову всего 8 лет).

Разумеется, Иван отрицал было все... Хотя, судя по
многим деталям, вполне мог он говорить нечто подобное,
мог. Но как начали его пытать — сознался во всем, во
всех поносных словах, и к тому же рассказал о подлож-
ной духовной грамоте.

Осипу Тишину стрсго выговорили: мол, знал же ты о
преступлениях Долгоруких и все не доносил, все брал с
них немалые взятки. Но в награду за важность сделанно-
го доноса повысили в должности и дали 600 рублей де-
нег.

А Долгоруких повезли в Новгород, где и идет следст-
вие. Почему не в Петербург? Похоже, правительство не
хочет привлекать внимания к Долгоруким.

Для суда над Долгорукими собрали специальное соб-
рание. 12 ноября 1739 года вышел именной указ Анны, в
котором старательно перечислялось, что Ивану Алексее-
вичу отрубили голову после колесования, Сергею Гри-
горьевичу, Ивану Григорьевичу, Василию Лукичу отру-
били головы. Князей Василия Владимировича и Михаила
Владимировича велено держать в ссылке и никуда, кроме
церкви, не пускать.

Неужели этих людей казнили только за намерение?!
Только за то. что они десять лет назад затеяли изготовить
подложное духовное завещание Петра II?!

«И вот для объяснения новгородских казней придума-
ли обширный заговор против настоящего нелюбимого
правительства..." Заговор "Долгоруких, Голицыных и Га-
гариных с целью низвергнуть ненавистное иноземное
правительство Бирона... и возвести на престол цесарев-
ну Елизавету, которая должна выйти замуж за Нарышки-
на, находившегося во Франции, и с которым она была
обручена» [31. С. 657—658].

Разумеется, здесь очень силен мотив мести. Анна
Ивановна просто садистски свела счеты с аристократи-
ческими семьями, которые пытались как-то ограничить
ее власть.

Но в ее жестокости, кроме желания свести счеты,
очень четно прослеживается еще одна струя, помимо лю-
бых личных пристрастий: страх перед русским дворянст-
вом. Если это и страх перед всяким проявлением свобо-
домыслия, то получается — он все же переходит и ь
страх перед всяким проявлением душевной жизни рус-
ского дворянства...

И хуже того. Опираясь на малограмотных прибалтий-
ских немцев, на своего рода немецкую партию при дво-
ре, о которой речь еще впереди, и на русских карьери-
стов и подонков, типа палача еще старой, петровской,
закалки А,И. Ушакова, Анна Ивановна обрушила на рус-
ское дворянство мощный кулак репрессий.

Не могу не предположить — не только лично Дмит-
рию Голицыну она много чего помнила. Наверное, пом-
нила им, русским дворянам, что, кроме просьбы стать са-
модержицей, были в их челобитных и еще кое-какие
прособишки, — об ограничении монархии, то есть ее са-
модержавной власти.

Возможно, играли роль и личные вкусы, пристрастия
Анны Ивановны. Но вряд ли в них дело, поскольку сама
Анна лично никогда не пытала, на пытках не присутство-
вала, даже на пытках своих личных врагов. Против дво
рянства российского работала мощная машина, и как
именно она работала, хорошо видно на примере дел двух
преданных Анне и никак не злоумышлявших против нее
людей: Александра Черкасского и Артемия Волынского.
КНЯЗЬ АЛЕКСАНДР ЧЕРКАССКИЙ

Александр Черкасский в 1733 году был смолен-
ским губернатором.

Некий Федор Красный-Милашевич является к опаль-
ному Алексею Петровичу Бестужеву-Рюмину в Гамбург
и открывает ему дела тайные и страшные Мол, губерна-
тор смоленский князь Александр Черкасский говорил
ему: теперь в России честным людям жить нельзя, кто
получше, те пропадают очень быстро. Мол, к нему импе-
ратрица была очень милостива, а вот Бирон по своей во-
ле удалил его от двора.

Как мы уже знаем, «поносные слова» рассматривались
как нешуточное преступление. За них приговаривали к
смертной казни, а царица миловала и отправляла в Си-
бирь (отбирая имущество и поместья).

Нс Милашевич сообщил еще, что Черкасский передал
через него, Милашег.ича, письма для живущего в Голшти-
нии герцога, внука Петра I. Причем подчиненный Черкас-
ского, Александр Потемкин, хочет со всей смоленской
шляхтой перейти на сторону Станислава Лещинского —
враждебного русской партии претендента на польский
престол. И что цесаревна Елизавета ходила к польскому
послу Потоцкому в мужском платье.

Скажем откровенно — это на редкость невразуми-
тельный донос, в котором все перемешалось — внук Пет-
ра I, шатания смоленского дворянства, цесаревна Елиза-
вета и личные обиды князя Черкасского.

Но Бестужев-Рюмин, живший в Гамбурге как послан-
ник, а фактически в опале, не спустил с лестницы болту-
на, а захотел реабилитироваться с помощью этого доно-
са. Он кинулся в Петербург вместе с Федором Милаше*
вичем, и их обоих очень внимательно выслушал сам Уша-
ков.

Казалось бы, глава тайной полиции должен быть че-
ловеком недоверчивым — должность обязывает. Но Анд*
рей Иванович, по важности этого «дела», сам лично кида-
ется пулей в Смоленск арестовывать ужасного государ-
ственного преступника князя Черкасского.

Скажем сразу — Ушаков не смог открыть абсолютно
никаких признаков преступной деятельности ни Черкас-
ского, ни Потемкина. Но пока Ушаков искал — князь
Черкасский уже во всем сознался! Дальше — ио извест-
ному стереотипу — смертная казнь, смягченная императ-
рицей, и вместо эшафота — ссылка в Сибирь.

Л главная пикантность тут в чем . В 1739 году Мила-
шевич попался по другому делу, приговорен был к смерт-
ной казни и сознался, что оклеветал Черкасского. Мол,
Черкасский и правда отправил его в Голштинию, к герио-
гу Петру, ко вовсе не с подметным письмом, а чтобы уда-
лить его самого из Смоленска, потому что оба они уха-
живали за некой девицей Корсак, и Черкасский ревно-
вал. Милашевич приехал в Киль, но герцога там не за
стал, а денег у него было немного, и он не мог вернуться;
ну и отправился куда поближе — в Гамбург с вымышлен-
ным доносом. Естественно, не было никакого желания
смоленской шляхты помогать совершенно чуждому ей
Лещинскому. Не было и переговоров Елизаветы с Поня-
товским.. Все это полет фантазии Милашевича, и ничего
больше.

Но князь Черкасский уже осужден и отправлен в Си-
бирь.

А в домах смоленской шляхты производятся обыски, и
ссылкой в Сибирь наказываются все, у кого находят кни-
гу на польском языке или записи, сделанные все на том
же разнесчастном польском. Сколько смоленских дворян
пошли по этапу в Сибирь, я не могу точно сказать.

АРТЕМИЙ ВОЛЫНСКИЙ

Еще более яркая история: судьба Артемия Петро-
вича Волынского! Потому что Волынский входил в число
самых приближенных к Анне вельмож.

Вообще то уже давно культивируется мнение, что по-
гиб Артемий Петрович из-за того, что чересчур уж хотел
реформировать государство Российское.

•Стремился ограничить влияние иностранцев. Вокруг
В. с нач. 30-х годов сложился кружок, состоящий из
представителей знатных, но обедневших фамилий. На
вечерах у В. обсуждались проекты гос. переустройства
В. написаны «рассуждения»: «О гражданстве», «Каким об-
разом суд и милость творить надобно», «Генеральный
проект о поправлении внутренних государственных дел»
и другие... В. неодобрительно отзывался об императрице
и Э. Бироне» [40. С. 335].

Даже со строк этой краткой и формальной справки
предстает патриот, изо всех сил стремившийся отодви-
нуть иноземцев от трона. Человек, пострадавший от про-
исков всесильных временщиков, облепивших трон и
уничтоживших чужака.

Еще лучше о бедняжке Волынском у Н Н. Дубова:

«Человек зто был дарований обширных и на досуге
сочинял от себя прожекты о поправлении государствен-
ных дел, с разбором об управлении и сословиях, об эко-
номии и прочем. Эти свои прожекты он обсуждал с кон-
фидентами, а потом преподнес на высочайшее рассмот-
рение самой императрице...

— После этого, — сказал Сен-Жермен, — ей ничего
не оставалось, как отрубить ему голову.

— Помилуйте! Значит, вы знали эгу историю? Волын-
скому и конфидентам действительно отрубили голову.

— Нет, не знал. Просто это закономерное окончание
всех историй такого рода.

— Но почему же, господин граф? Ведь тут преследо-
вался не личный интерес, а государственная польза, бла-
го отечества!

— Благо отечества выглядит совершенно по-разному,
когда на него смотрят снизу и когда смотрят сверху...
Правитель владеет державой и управляет ею при помощи
слуг, которым он хорошо платит за преданность и пови-
новение... И вдруг кто-то осмеливается критикорать не-
погрешимое и предлагать реформы. Из этого следует,
что у правителя не хватило ума увидеть недостатки и ис-
править их, а его слуги — подлые лгуны. Если так, глупо-
го правилеля надо заменить умным реформатором: разо-
гнать подлых слуг и набрать новых, честных... Конец по-
добных реформаторов предрешен. У правителей нет
другого способа доказать, что они умнее, им остается
только уничтожать тех, кто осмеливается давать непро-
шеные советы» [28. С. 172—173].

Итак, мудрый реформатор, наивно пытавшийся до-
биться мудрых, полезных, но не вовремя предложенных
реформ.

У Пикуля с его патологической ксенофобией сильнее
другая мысль — о погублении Волынского иностранца-
ми. Иностранцы, правда, не евреи, приходится не клей-
мить сионистов, как в писаниях о более поздних време-
нах; но ведь и немцы, знаете ли, не сахар! Ходют тут и
воображают, что шибко грамотные! Шляпы тут понаце-
пили, Остерманы всякие! 50% описаний у Пикуля — это
сцены жестокости, пыток, казней, смакование отврати-
тельных деталей. 50% — описание того, как гады ино-
странцы <трабют» матушку-Русь.

Волынский же у него беседует с Анной Ивановной,
уличая ее в разных безобразиях и непреклонно стоя про
тив потока монаршей ярости.

•— Гляди на Неву! — возгласила она в ярости.

А там, снегами заметена, чернея фасами, стыла на
кровавом небосклоне крепость Петропавловская

— Видишь, миленькой? — засмеялась Анна.

— Вижу.

— И не страшно тебе?

— Нет.

— Ого) Может, и не знаешь, что это такое?

Ответ Волынского был совсем неожиданным.

Это родовая усыпальница дома Романовых» [41.
С 451].

11/1Я В С. Пикуля прах Волынского с его подельщика-
ми — однозначно, без малейшей светотени, «...прах рос-
сийских патриотов» [41. С. 621]. И уж, конечно, ни слова
о том, что Волынский прославился таким стяжательст-
вом, что Левенвольд советовал Остерману отправить Во-
лынского в Сибирь: иначе он «разворует всю Россию»...
В устах временщика Левенвольда это суждение особен-
но впечатляет.

Несравненно более реалистично описан Волынский у
Лажечникова [42. С. 42—48], но и там отсутствуют мно-
гие пикантные детали его карьеры, а главная причина па-
дения Волынского объясняется все же происками Биро-
на и желанием Волынского расправиться с этими гадки-
ми приблудными стяжателями-немцами.

Но пора обратиться и к фактам.

Волынские известны, по крайней мере, со Смутного
времени. Артемий же Петрович, появившись на свет в
год прихода Петра к власти, в 1689 году, выдвинулся в
последние годы его правления. В 1719—1724 годах он
губернатор в Астрахани и сыграл выдающуюся роль в
организации Персидского похода 1722—1723 годов.

Бесспорно, администратор он выдающийся, тут слов
нет. Но з большинстве биографий этого замечательного
человека как-то не упоминается, что еще он прославился
фантастическим казнокрадством. Таким фантастическим,
что даже видавшие виды восточные люди, татарские бе-
ки и мурзы и персидские купцы огорчались и, поскольку
Волынский был им симпатичен, старались предостеречь,
мол, будешь так себя вести, начнут тебя обижать... Не
якши будет, секим-башка делать будут...

Но Артемий Волынский, поддерживая с восточными
людьми самые лучезарные отношения, продолжал воро-
вать в таких же фантастических масштабах. И в 1724 го-
ду царь Петр I отстранил Артемия Петровича от губерна-
торства, и... собственноручно его высек. Следствие про-
должалось, следствию было чем заниматься, и похоже,
что Артемию Волынскому угрожала уже не порка, а
смертная казнь, нс после смерти Петра влиятельные по-
нровители Волынского — например, Меншиков — сумели
прекратить расследование его дел.

Тут я хотел бы обратить внимание на два обстоятель-
ства. Первое — Меншиков никогда не старался задаром.
Если помогал Артемию Волынскому — то не за «спаси-
бо», это совершенно точно.

Второе. Артемий Волынский, может быть, и «птенец
гнезда Петрова», но смерть Петра избавила его от многих
неприятностей, и очень может статься, что от казни. От
смерти Петра он явно выиграл.

В 1725—1730 годах Волынский — казанский губер-
натор. Иногда уточняют, мол, был он казанским губерна-
тором пять лет «с небольшими перерывами». Но вот чем
вызваны «перерывы», обычно тоже не уточняется. А вы-
званы они такой прискорбной вещью, как аресты Волын-
ского — все за то же неискоренимое воровство. В конеч-
ном счете «радетеля за Россию» от должности отстранили,
но от серьезных последствий ему опять удалось убе-
речься и гем же способом — взятками, поклонами, влия
тельным покровителям, «чистосердечным признанием».

Между прочим, больше всех помог ему Эрнст Бирон.
Когда Анна Ивановна пришла к власти, Волынский нахо-
дился еще под следствием и уж, конечно, хорошо помнил
времена, когда помог ему другой временщик — Менши
ков. Коати говоря, Бирон очень многим выгодно отли-
чался от Меншикова — и тем, что был вполне грамотен
по-русски и по-немецки, да и латынь плохо, но знал.
И тем, что понравившимся ему людям он иногда помогал
вполне даром, — воз за светлейшим князем таких озаре-
ний не водилось...

На каких условиях Бирон помог подняться Волынско-
му и сделал его членом Кабинета (с 1733 г.), мы не зна-
ем. Вот что известно совершенно точно, так это что Во-
лынский был к Эрнсту Иоганну очень почтителен, дарил
ему лошадей, и Бирон всегда одобрял эти подарки. Из-
вестно, что Волынский не раз я доме Бирона напивался
до полнего безобразия и в таком виде плясал и пел ма-
терние частушки, всячески потешая чременщика. А на
должности обер-егермейстера двора, ведающего царски-
ми охотами, он организует известную уже читателю
«охоту» Анны Ивановны — пальбу чуть ли не в упор по
пробегающим мимо животным. Одновременно Артемий
Петрович проявляет ну просто трогательное внимание к
тому, чтобы выписать из-за границы как можно больше
породистых лошадей, а в самой Российской империи за-
вести конные заводы. При этом, как вы понимаете, он ру-
ководствуется вовсе не желанием выслужиться перед
Бироном, а исключительно интересами развития в Рос-
сии коневодегва.

3 апреля 1738 года Волынский стал кабинет минист-
ром, то есть получил право единоличного доклада царице.
От начала до конца он был обязан своей карьерой Биро-
ну и только Бирону. Человек Бирона, он откровенно пред-
назначаемся для того, чтобы ослабить влияние А И. Ос-
термана, и уже это обстоятельство заставляет как-то
иначе посмотреть на тезис о «захвате власти иноземца-
ми». Что-то и среди самих иноземцев все не так благопо-
лучно, как можно ожидать от спаянной дисциплиной ко-
лониальной армии. И русского один из иноземцев откро
венно противопоставляет другому иноземцу... Так ска-
зать, чужому покровительствует да еще интригует против
«своего»... Гм...

Как бы ни были отвратительны карьерные и воров-
ские наклонности Волынского, но составить противовес
Андрею Остерману он бы смог — способностей явно
хватило бы. Он и теснил Остермана — постепенно, но
теснил. И даже Андрей Иоанович, человек исключитель-
но умный и в такой же степени хитрый, вынужден был
порой признавать превосходство буйного, несдержанног
го, но яркого и очень умного Волынского.

Волынский и правда написал несколько сочинений и
действительно вызвал неодобрение императрицы... Но
только ведь вовсе неправда, что только «из «признаний»
слуги Бирон и Остерман узнали о вечеринках в доме Во-
/гынского, о чтении каких-то книг и о сочиненном Волын-
ским «Генеральном проекте преобразования государст-
ва" [43 С. 311].

Это неправда уже потому, что свои сочинения Арте-
мий Волынский давал читать не только близким людям,
членам своего «кружка», но и князю Черкасскому (к тому
времени освобожденному из ссылки и прошенному),
секретарю императрицы Зйхлеру, а также барону Мен-
гдену, Шенбергу, Лестоку. Все эти лица, наверное, тоже
были законспирированными русскими патриотами и
только притворялись немцами, эдакие шгирлицы XV111 ве-
ка, потому что все они дружно советовали Волынскому
подавать императрице его «Генеральный проект».

И тогда Волынский сделал немецкий перевод и отдал
его Бирону, а чисто переписанный русский текст отнес
Анне Ивановне. Мы не знаем, что сказал по этому поводу
Бирон, но императрица вполне определенно была недо-
вольна: ведь Волконский выставил в смешном и непоч-
тенном виде тех людей, на которых она опиралась и кому
привыкла доверять. То есть был туг некий косвенный уп-
рек и ей, за неумение выбирать приближенных. Анна
прямо спросила Волынского: а кого именно он имел в ви-
ду? Волынский отвечал, что имел в виду Куракина, Голо-
вина, а больше всею Остермане.

— Ты подаешь мне письмо с советами, как будто мо-
лодых лет государю, — ответила Анна и отпустила Во-
лынского весьма холодно.

Так, выходит, целиком прав Николай Дубов?!

Нет, он целикем не прав. Потому что Анна вовсе не
возжаждала крови Волынского и не сочла нужным не
только казнить его, но даже отстранить от дел или реже
встречаться с ним. Более того — уже после подачи за-
писки и бесед с государыней о написанном Волынский
участвует в мирных переговорах с Турцией и получает
20 тысяч рублей за труды. Он распоряжается торжест-
вами по случаю женитьбы царского шута Голицына, —
знаменитая история с возведением «Ледяного дома».
И царица позволяет ему организовывать все строитель-
ство О1ромного дворца, руководить колоссальной по
масштабу церемонией. Даже после того, как Волынский
избивас’ придворною поэта Тредиаковского — мстит за
обидную для него песенку, даже тогда над ним вовсе не
сгущаются тучи.

Или вернее — в этот период времени тучи уже сгуща-
ются, но вовсе не потому, что кто-то вздумал вступиться
за Тредиаковского. Волынский «подставился* только тем,
что испортил отношения с Бироном и потерял его покро-
вительство. Но дело вовсе не в гом, что благородный Во-
лынский понял, как отвратителен временщик, и не в том,
что Волынский проникся вдруг национальными чувства-
ми. Просто Волынский счел, что уже получил от Вирона
все, что тот в состоянии дать, и больше Волынскому он
не нужен.

Уже полгода, как Волынский не бывает или почти не
бывает у Бирона. Став кабинет-министром, он по часу и
больше разговаривает один на один с Анной Ивановной,
но может по неделе и больше не появляться у своего па-
трона и благодетеля. Разумеется, он завален работой, да
к тому же еще и пишет свои сочинения... Но раньше ведь
он тоже не бездельничал, а вот время появляться у Биро-
на выкраивал. И раньше он всем желающим слушать
рассказывал, какой Бирон хороший человек, а теперь
вот рассказывает, какой Бирон невероятный грубиян —
все у него, у Бирона, зависит от настроения. Если в ду-
хе — обласкает, если сердит, то начнет непременно вор-
чать и принимает, словно лакея. И кого, кого?! Самого
кабинет- министра!

Волынский мало того, что перестал оказывать патро-
ну уважение, он еще и начинает делать о нем разные не-
хорошие высказывания — за глаза, разумеется. Разгово-,
ры эти рано или поздно передаются Бирону, но пока Во-
лынский высмеивает способ, которым Бирон стал чем-то
вроде государя, его внешность или грубость, Бирон пе-
реносит это стоически. Или, может быть, помнит время,
когда Волынский прогибался перед ним и оказывал раз
нообразные услуги?

Решительные действия Бирок предпринимает, только
когда Волынский выступает против него в Кабинете, то
есть от лакейских сплетен и демонстрации неуважения
переходит к открытым боевым действиям. В тот день в
кабинете обсуждалось, надо ли давать вознаграждение
за счет казны полякам, владения которых потравили рус-
ские войска, когда шли к Данцигу через области Речи
Посполитой. Бирон считал, что вознаграждение давать
необходимо, но это тоже было убеждение далеко не бес-
корыстное: как герцог Курляндский Бирон формально
оставался вассалом Речи Посполитой. Реально Польша
очень мало влияла на положение дел в герцогстзе, но при
желании могла вмешаться очень сильно, и Бирон старал-
ся не раздражать без необходимости страну сюзерена...

А вот Волынский был против того, чтобы тратить каз-
ну на каких-то там полячишек, и во время заседания Ка-
бинета сказал с полной определенностью: поскольку, мол,
я то не вассал Польши и не имею владений на ее терри-
тории, то и не вижу причин задабривать народ, исстари
враждебный Российской империи. Эти слова, разумеет-
ся, были переданы Бирону и привели ею в страшную
ярость: ведь реально что заявлял Волынский? Что Бирон,
уже почти десять лет кормящийся от России, остается
для нее чуждым элементом и не блюдет ее интересов, а
только свои собственные...

По существу дела Волынский прав, Бирсн и правда
ничего другого отродясь не делал, как использовал рус-
скую казну для решения своих собственных проблем. Но
именно потому, что это правда, эта истина и становится
самой страшной тайной Бирона. Чем-то нроде иглы, ко-
торая спрятана в утке, а утка в зайце, а заяц в ларце на
Дубе... И самого себя, и всех окружающих он изо всех
сил уверяет, что приносит Российской империи самую
непосредственную и притом очень большую пользу, что
Россия чуть ли не погибнет, как только Бирон отступится
от ее дел. Сказать, что своими частными делами Бирон
приносит вред России, значило начать снимать ларец и
пытаться достать ту самую заветную иглу....

Зачем Волынский, опытный интриган и царедворец,
делает такую редкую глупоспь? То есть вообще раздра-
жать Бирона глупо; уж если стал у него реже бывать, ес-
ли Бирон порой рычит, что Волынский сам теперь все
может, недаром же он часами разговаривает с Анной...
Даже в этой ситуации человек с опытом Волынского дол-
жен был уже насторожиться, уже принять меры к тому,
чтобы не потерять доверия всесильного Бирона. А тут
какие-то мальчишеские выходки! Ведь Волынский дейст-
вует вовсе не из принципа, не по глубокому нравствен-
ному убеждению; и он прекрасно понимает, что, вякнув
на заседании Кабинета, он не прикончит Бирона, а толь-
ко приведет его в ярость. Артемий Петрович слишком
опытен и умен, чтобы этого не понимать.

На мой взгляд, это невозможно объяснить рациональ-
ными причинами. Уходить от Бирона — глупо и, говоря
откровенно, еще и немного непорядочно. Раздражать
Бирона — смертельно опасно, и действия, которые совер-
шает Волынский, не вызваны никакой необходимостью.
Тут я вижу две вполне иррациональные причины, кото-
рые коренятся в особенностях характера Волынского.

Одна из них — крайнее самомнение. Волынский ни
минуты не сомневается в том, что он умнее всех и в лю-
бом случае сумеет всех обмануть, использовать в своих
интересах, сделать своими верными соiрудниками и ис-
полнителями...

Смертный грех гордыни неизбежно сопряжен с дру-
гим и тоже смертным грехом — грехом отчаяния. Уже по-
тому, что, впадая в грех гордыни, человек постоянно стал-
кивается с несоответствием своего самомнения и реаль-
ности. И окружающие оказываются умнее, чем ему это
кажется, и сам он менее значителен...

Так и Волынский. Он думал, что. добившись постоян-
ных аудиенций у царицы, сразу же сможет ее обаять.
подчинить себе, стать главным среди временщиков, а по-
том, глядишь, и единственным... Эго не удается; царица
ионит Волынского, но числит его лишь одним из многих
приближенных. Волынский начинает отзываться о ней
не лучшим образом; в том числе многое позволяет в при-
сутствии своих доверенных дворовых людей. Это нс ум-
но — в гой же мерс неумно, как и уверенность, что импе-
ратрица сразу же падет, сраженная блеском его ума. Но
это вытекает из особенностей характера Волынского,
чю тут поделаешь.

Так же неумно недооценивать Бирона, глупо нано-
сить ему мелкие, заведомо не смертельные уколы. Но
Артемий Волынский так возомнил о своем уме и таланте,
так чувствует себя выше всех, что уже считает себя не-
уязвимым. Он начинает действовать неосторожно. Го-
раздо в большей степени неосторожно, чем подсказывают
ему и ум, и опыт жизни. Но он уже буквально не может
удерживать в себе торжество, не может не демонстри-
ровать превосходства. Неумно? Вне всякого сомнения,
Волынский ведет себя вызывающе и глупо. Объяснить
его поведение можно только чисто иррациональными
причинами: ну очень ему хотелось хвастаться, очень бы-
ло нужно, чтобы все видели — он тут самый умный, а не
какие-то там!

...Ив этот-то момент «какие-то там» и наносят могучий
удар. Бирон пишет императрице донос: мол, в своем «Ге-
неральном проекте» Волынский указывает на преступле-
ния приближенных императрицы. Пусть-ка он назовет
всех, кого он имел в виду, и докажет их преступления!
А заодно — неплохо бы выяснить, так ли уж чист сам Во-
лынский! Если проверять всех — то, конечно же, и его за
компанию со всеми.

А второй мотив доноса — это избиение Тредиаков-
ского — теперь пришло время класть в политический
пасьянс и эту карту: ведь Артемий Волынский избил
Тредиаковского в его, Бирона, дворцовых покоях! Если
не пресечь такого рода поступки, то это оскорбление
окажется только первым в ряду множества других ос-
корблений, и бедного Бирсна скоро останется только ти-
хо похоронить...

Бирон ’ребует проверки, суда, разбирательства. Во-
первых, уж он-то, вытащивший Артемия Волынского и
вознесший его на вершину власти, знает точно: стоит
копнуть его нового врага хорошенько, и что нибудь обя-
зательно отышется.

Во-вторых, у него нет оснований не верить ведомству
Ушакова. Он знает — достаточно спровадить туда чело
века, а там он сам расскажет, б чем виноват. Как вот и
князь Черкасский сознался н государственной измене, не
успев попасть в руки палачей.

Что интересно — Анна Ивановна вовсе не торопилась
отдавать Волынского под суд. Наверное, и она понимала
не хуже Бирона: стоит завертеться колесам страшной
машины — и обратного пути уже не будет, Волынский
падет жертвой личной вражды Бирона. Между любовни-
ками состоялось несколько скандалов, для которых они
даже не считали необходимым уединяться Анна плакала
и кричала, что Бирон ее больше не любит. Бирон кричал:
«Извольте выбирать — он или я!» и грозился выехать из
России, если Волынского не отдадут под суд. В общем,
все дело сразу перешло в пласт личных отношений: если
любишь меня, принеси мне на блюде голову Волынского.

Характерно, что, когда Волынского «прижало», он мо-
ментально растерял всю свою «крутизну» и кинулся ис-
кать поддержки и у Миниха, и у Эйхлера... Везде, где
только было можно. Но и поведение политической про-
ститутки уже не спасало, потому что к тому времени Во-
лынский ухитрился обидеть, оскорбить и восстановить
против себя буквально всех.

Трудно сказать, чтр это было — готовность все тани
отдать голову Волынского любимому человеку, или импе-
ратрицу все же убедили во враждебности Артемия Пет-
ровича? Во всяком случае была «наряжена комиссия» во
главе с Андреем Ушаковым, 12 апреля 1740 года Волын-
скому объявили домашний арест, и колеса машины сде-
лали первый оборот...

На очень многие вопросы по поводу своего «Гене-
рального плана» Волынский при всем желании и не мо-
жет ничего сказать; например, не может ответить на во-
прос: «Кто обманщики, кои ст араются себя наибольше в
кредит привести и показать якобы особливую верность и
усердие, хотя ничего такого нет?»

На этот конкретно вопрос Волынский отвечает, что
•написал об одном Остермане, а по каким именно делам
таким образом Остерман поступал, он, Волынский, не
упомнит».

И такие же беспомощные ответы дает Волынский на
остальные вопросы комиссии, или даже заявляет, ч^о
•...поступал все против них (Бирона, Куракина и Остер-
мана. — А. Б ), думал, что министр, и мыслил, что был вы-
соко умен, а ныне видит, что от глупости своей все врал
от злобы своей». При этих словах он становился на коле-
ни и кланялся до земли, униженно просил ему верить.

А колеса знай себе вертелись, дело шло, и вот уже
схватили слуг Артемия Волынского, подняли на дыбу его
дворецкого, и тот «сознался» в «страшных покосных сло-
вах», которые говорил Артемий Петрович про императри-
цу. «Сознались» и некоторые «конфиденты», то есть дове-
ренные лица Артемия Волынского. В какой степени они
говорили правду, в какой — оговаривали себя и других
под пытками, уже не имело значения. Члены комиссии
уже и не вспоминали об избиении Тредиаковского и
прочих «мелочах». Как это и бывало обычно в ведомстве
Ушакова, «заказчики» получали грандиозное политиче-
ское дело, прямо целый заговор!

«Государыня у нас дура, и как ни докладывай, резолю-
ции у нее никакой не добьешься». От Бирона «государст-
во к разорению прийти может», — говорил эти слова Во-
лынский или все-таки не говорил? Сейчас невозможно
утверждать это с уверенностью. Такие показания дева-
лись, это определенно. Считать ли такие слова страшным
преступлением (если они были сказаны)... это пусть су-
дит читатель.

Архитектор Петр Еропкин под пыхами показал даже,
что Артемий Волынский хотел захватить трон и сам стать
императором, но вот это-то откровенное вранье. Инте-
ресно, что оправдан был только человек, державшийся
лучше других и никого не оговоривший — президент
Коммерц-коллегии Платон Мусин-Пушкин.

22 мая стали пытать и самого Золынского. Сравни-
тельно с другими пытали его недолго, полчаса, и дали
«всего» тридцать ударов кнутом. Отдадим должное Арте-
мию Петровичу Волынскому — он не оговорил никого.

Но колеса все равно крутились, машина рявкнула, за-
работала на полную катушку, и ничто не мешало произ-
нести приговор, отдающий средневековой жестокостью:
«...живого посадить на кол, вырезав прежде язык». Вооб-
ще-то вырезание языка очень ясно свидетельствует —
Волынского все-таки боялись. Что-то будет он кричать в
толпу, сидя на колу? Когда лояльность уже не имеет ни
малейшего значения? Вот правительство и приняло
«нужные» меры.

27 июня состоялась публичная казнь. Артемия Во-
лынского вывели, обвязав нижнюю часть лица нрасной
тряпкой. А Анна Ивановна по свойственному ей мило-
сердию и ангельской доброте смягчила приговор: велено
было отрубить Артемию Волынскому правую руку, кото-
рой он писал всякие глупости, а потом сразу и голову, не
продлевая мучений. Может быть, Анна Ивановна продол-
жала хорошо относиться к Артемию Волынскому, — в
меру своих представлений?

Одновременно отрубили головы Еропкину и Хруще-
ву, а Соймонова, Суда и Эйхлера били кнутом и сослали
в каторжные работы в Сибирь. Как видите, в число кон-
фидентов Волынского входили и русские, и немцы, и
немцев точно так же, как русских, били кнутом и ссыла-
ли в Сибирь.

Конечно же, Артемий Петрович совершенно не заслу-
живает репутации знамени национального сопротивле-
ния. Еще меньше можно увидеть в нем принципиального
врага Бирс на и бироновщины; глубоко порядочного че-
>1 о зека, возмущенного творящимся безобразием и пы-
тающегося ввести более разумные порядки. Все зти сказ-
ки о Волынском стали рассказывать позже, когда наиала
формироваться легенда об иноземных захватчиках-нем-
цах, которые захватили Российскую империю и против
которых боролись национальные герои. Скажем вполне
определенно — героем Артемий Петрович никак не был,
а по своим нравственным качествам совершенно соот-
ветствовал режиму бироновщины.

Интересен он скорее как раз тем, что для режима то
он был сбоим. Так расправились с человеком, который
был не просто лоялен к бироновщине, а который сам был
ее крупным функционером. Человеком, который, и став
на место Бирона, вряд ли много бы изменил и уж, конеч-
но, был совершенно не опасен. Это был человек, вызвав-
ший личный страх и личную неприязнь Бирона и не-
скольких других временщиков, и только.

ПЕРЕМОЛОТОЕ ДВОРЯНСТВО

Можно себе представить судьбу менее заслужен-
ного человека, угодившего в Тайную канцелярию! Назы-
вают разные цифры угодивших в это «приятное» учреж-
дение: от 10 до 20 тысяч человек. Вторая цифра, пожа-
луй, даже более точна, хотя тоже примерна. Полной же
цифры мы не узнаем никогда, потому что многие дела со-
вершенно сознательно сжигались — чтобы никто и нико-
гда не узнал, кто и за что казнен или сослан.

Но вот ч чем совершенно уверены практически все
ист орики — что не меньше половины этих 20 тысяч, а
может быть, и 60—70% составляло русское дворянство.
И получается, что за 10 лет правления Анны Ивановны
на коренное русское двсрянство пришелся чудовищной
силы удар. Из сословия, общая численность взрослых
членов которого была чуть больше 100 тысяч человек, то
ли 10 тысяч, то ли даже 15 тысяч было казнено, сослано,
подверглось пыткам, сечено кнутом. Зловещая деталь —
в этот период появились женщины-палачи — казнили и
пытали дворян целыми семьями. До 5 тысяч людей было
сослано так, что потом нельзя было сыскать их следа:
нигде не было сделано записей, а ссыльным переменяли
имена, чтобы потом нельзя было их найти. Многие, ко-
нечно, потом и нашлись, но бывало и так, что целые се-
мьи пропадали без вести, и до сих нор мы не знаем, како-
ва судьба этих людей.

Гвардейцев щадили не больше остальных, кстати го-
воря. Среди множества эпизодов жуткого правления Ан-
ны было и погубление Алексея Шубина — любовника
Елизаветы Петровны, за которого она даже собиралась
замуж. У Анны же появлялись планы выдать замуж Ели
завету за некого немецкого герцога, а родственница за-
капризничала... И тогда Алексей Шубин (не повинный
абсолютно ни в чем) был схвачен Тайной канцелярией,
под страшными пытками признал себя «Иваном, родства
не помнящим» и на Камчатке был обвенчан с камчадал-
кой. За что?! Да ни за что, а зачем — попросту чтоб не
мешал, не путался под ногами. Нашли его только в сере-
дине 1740-х годов, совершенно одичавшего, полубезум-
ного и уже не способного вернуться к цивилизованной
жизни.

Можно, конечно, пожать плечами, и только — в конце
концов, пытали и казнили как раз тех, кто не только по-
зволил — кто чуть ли не умолял надорвать лист с доку-
ментом, ограничивавшим право лишать дворянство «чес-
ти, жизни и имущества». За что боролись...

Но, во-первых, по сути дела дворяне не так уж вино-
ваты. Слишком многое оказалось против них, что тут по-
делаешь.

А во-вторых, главное-то не в этом. Само поведение
дворянства п 1730 году опровергает один из самых усто-
явшихся стереотипов. Не менее устоявшихся, чем пред-
ставления о диком XVfl веке: мнение о том, что русское
дворянство всегда и при всех обстоятельствах было сто-
рон никами неограниченной монархии.

САМОЕ МОГУЧЕЕ СОСЛОВИЕ

Несомненно, что дзорянство было самым богатым
сословием Российской империи. Даже бедный дворянин,
совсем не имевший крепостных, получал какое-никакое,
а жалованье. Крестьянин платил оброк — рубль или два
ежегодно, и очень часто это были все деньги, которые он
вообще держал в руках: а собственные денежки, кото-
рые он тратил на себя и на свое хозяйство, могли исчис-
ляться копейками. Могли и вообще совсем отсутствовать.
Посадский человек, занятый мелкой торговлишкой или
ремеслом, уже был несравненно богаче — он за год мог
подержать в руках пять-шесть, если везет — даже и де-
сять рублей.

А дворянин на самой малодоходной офицерской
должности получал 25 рублей в год, и это еще считалось
мало — потому что очень многие дворяне имели и более
завидное жалованье, и доходы со своих имений. Да к то-
му же имения давали не только ведь деньги, давали они и
продовольствие. Че нужно было тратиться почти что ни
на что съедобное, а поскольку жил дворянин, как прави-
ло, не в деревне, то ему еще и привозили по месту служ-
бы и замороженные туши, и крупу, и муку, и соленья-мо-
ченья-маринады. Полное обеспечение всем необходи-
мым, да еще с доставкой на дом!

Как правило, даже у небогатой дворянской семьи бы-
ло в несколько раз больше еды, одежды, свечей, украше-
ний, металлических предметов, чем у нескольких даже
зажиточных крестьянских или посадских.

i о временному человеку может показаться дремучей
тоской быт не то что в дальних гарнизонах, но даже и в
Москве, в Петербурге, и не только из-за отсутствия ра-
дио и телевизора: событий происходит до обидного ма-
ло, жить скучно и неинтересно. Даже появление любого
человека, любого всадника, повозки на заросшей травой
улиие маленького городка вызывали интерес в сонной
жизни людей XVIII века. Глупая сплетня, глухой слух о
всйне или дерзком побеге за границу — тема бесконеч-
ных, пересудов. Информационный голод, который даже
не осознается и называется простеньким бытовым сло-
вом «скука».

Но дворянство жило несравненно ярче, интереснее,
красивее, чем люди всех остальных сословий.

Дикость дворян порой доводит до полного изумления.
Чего стоит хотя бы уверенность Елизаветы Петровны,
что до Англии вполне можно проехать посуху, неграмот-
ность Меншикова, незнание Анны Ивановны, кто такой
Ярослав Мудрый, ее неумение сложить двузначные циф-
ры! А это ведь не дремучее провинциальное дворянство,
не забубенные армейские поручики! Это — царский дво-
рец, царская семья или ближайшие к ней люди.

Но все познается в сравнении. По сравнению же с
людьми других сословий дворяне прекрасно образованы
и неплохо ориентируются в мире.

И получается, что, какой параметр ни возьми, дворян-
ство лидирует. Это самое богатое, самое образованное,
самое активное сословие. Это сословие лучше всех в
России представляло себе окружающий ее мир и лучше
всех было способно трудиться для процветания Отечества.

Веками в служилые люди выходили... ну, по крайней
мере, не самые худшие люди. Коммунисты приложили
невероятные усилия, чтобы скрыть это обстоятельство.
У них всегда получалось так, что дворянство попросту не
давало ходу талантливым людям «из народа», «классово
боролось» со всем остальным населением страны, в пер-
вую очередь с крестьянством, и было замкнутой кастой.

Насчет замкнутой касты скажу коротко: в конце XVU
века, перед переворотом Нарышкиных 1689 года, во
всей Московии было всего 2 тысячи гражданских чинов-
ников и около 10 тысяч служилых людей «по отечест-
ву», — то есть потомственных служилых, дворян или де-
тей боярских.

Ко временам Анны Ивановны, всего через 41 год, чи-
новников в Российской империи уже порядка 10 тысяч
человек, а офицеров порядка 15—17 тысяч. То есть на
протяжении жизни всего двух поколений — рост чуть ли
не в три раза! То есть дворянство вовсе не замыкается,
ему попросту не даст этого правительство; более того —
в этот неоиод дворянство стремительно растет в числе.

А если о превосходстве дворян... В смысле, мнимое
это превосходство, или реальное. Ведь если вдуматься —
ведь до того, как рождалась дворянская семья, кто-то
должен был и заслужить дворянство. Что во времена Рю-
рика, в составе его дружины, чтс bi XVIII веке, в составе
тогдашней русской армии, — ведь дворянство было в ос-
новном сословием военным. А получив права дворянина,
надо было эти права подтверждать — постоянно, всем
образом жизни. То есть нужно придвигать лестницы к
стенам турецких крепостей и, зажав шпагу в зубах, ка-
рабкаться наверх, навстречу выстрелам и ятаганам. Нуж-
но под картечью выходить вперед, перед полком, кричать
что-то веселее и бравое, когда кругом визжит и воет
смерть, с криком бежать зпереди уставивших багинеты
солдат.

Наверное, до осуждения любых дворянских привиле-
гий имеет смысл подумать все же, за что давались эти
привилегии и какой ценой, соответственно, покупались*.

Не буду утверждать нелепости, что в дворянстве со-
брался весь цвет народа. И не весь цвет выходил в дво-
рянство, и в дворянстве был не только цвет. Но, во вся-
ком случае, дворянство даже в биологическом смысле
было собранием не худших представителей народа.

1 Во избежание превратного толкования моих слов уточ-
ню — автор — потомок не дворян, а купцов, да и то более
позднего времени. В XVIII столетии, насколько мне известно,
мои предки купцами еще не стали и не входили даже в вер-
хушку । |ростонародья
Кроме того, дворянство было хорошо организовано.

Крестьянство плохо сознавало, что у него есть какие-
то общие интересы в масштабах Российской империи.
Крестьяне Рязанской губернии как-то не очень сознава-
ли свою классовую общность с крестьянами северной
Олонецкой или западной Смоленской губерний. А что у
них есть некие классовые интересы, да еще в масштабах
всей Российской империи, крестьяне не представляли
себе абсолютно.

Так же разобщены и посадские, особенно купцы, уже
не только жизнью в разных местах, но и собственным
индивидуализмом. Каждый тут сам по себе, а кроме того,
сколько ни говори про «интересы купечества», купец все-
гда предпочтет туманным общим интересам конкретные,
свои — своей торговой сотни, своего города, своей се-
мьи. Даже перенесись из Англии в Российскую империю
либеральная партия вигов, и она не нашла бы здесь ни
спонсоров, ни избирателей; время ее не пришло.

А вот дворянство в любом полку, в любом своем соб-
рании легко будет говорить об «интересах шляхетства» и
при этом будет иметь в виду не интересы офицеров пол-
ка, не интересы дворян данной губернии, а именно со-
словные интересы всего российского дворянства, в мас-
штабах всей империи. Понимание, что оно едино и имеет
общие интересы, совершенно не чуждо дворянству, и на
это есть много причин.

Во-первых, дворянство постоянно перемещается по
всей Российской империи. Даже если имения дворянина
все сосредоточены в одной-единственной губернии, и
если вообще у него одно-единственное имение, все рав-
но он не привязан к этому имению: ведь дворянин дол-
жен служить.

Если он служит в военнсй службе, значит, его часть
перемещается по самым разным местам, порой очень
удаленным от малой родины. Офицер волей-неволей, да-
же если он страшный домосед, узнает разные земли Рос-
сии, разные ее границы, разные виды хозяйства и раз-
ный образ жизни россиян. Так сказать, разных людей
под разными небесами.

В армейских и гвардейских -'астях сталкиваются люди
из разных пределов страны, сдруживаются, спаиваются,
сослуживаются. Порой они еще и навещают друг друга,
начинают дружить семьями, увлекаются сестренками
друг друга и гак далее.

Кроме того, семьи ведь обычно разветвленные. Это
теперь человек порой становится в тупик при необходи-
мое ги выяснить — чем отличается сноха от золовки и в
каком поколении имеют общих предков, скажем, пяти
юродные родственники. В XVIII веке все названия родст-
венников актуальны, а троюродные и четвероюродные
родственники отлично знают друг друга, поддерживают
отношения и уж во всяком случае в любой момент гото-
вы помочь. А ведь живут родственники наверняка в раз-
ных городах, имеют опыт очень разных маршрутов со
своими полками и разных командировок от своих колле-
гий.

В результате один дед дворянина по отиу происходит
из Костромской земли, другой — из Брянской, а мать про-
вела детство в Касимове, а потом долго жила в Ревеле,
где родители и познакомились. Родственники же и дру-
зья живут в семи или восьми разных областях Россий-
ской империи, служба протекает в пространстве от Чер-
ного моря до Балтийского и от Урала до Польши. Сама
жизнь доказывает, что империя едина, и дворянство, где
бы оно ни служило и ни владело поместьями, тоже едино.

Во-вторых, дворянство хорошо знает самое себя. По-
садские люди и купцы разбросаны по своим городам и
мало общаются друг с другом. Вряд ли удастся узнать у
вологодских кузнецов, сколько берут за работу кузнецы
в Воронеже и к кому там лучше обращаться. Крестьяне
не только разобщены — их к тому же еще и очень много.
Даже «через третьего человека» невозможно узнать даже
чем-то выдающихся людей из двенадцати- или тринадца-
тимиллионного сборища.
А вот дворян мало!

И не только мало, они служат в небольшом количест-
не учреждений, которые тоже всегда на виду. Каждый
имеет определенную репутацию, и узнать эту репутацию
несложно, даже если вы лично не знаете именно этого
человека: среди ваших знакомых всегда найдется тот, кто
служил с имярек, у кого имения по соседству, кто знает
его двоюродного брата или женат на троюродной пле-
мяннице.

При этом верхушка дворянства, те несколько сотен
людей, которые реально правят Российской империей,
все время находятся на виду у всех дворян — у всех де-
сятков тысяч, а сами они лично знают очень многих из
дворян. Особенно выдающиеся, причем неважно, чем
выдающиеся — знаниями, богатством, умом, храбро-
стью, — они-то уж точно на виду, в том числе на виду у
начальства.

Конечно же, дворянство сильно этой личной сплочен-
ностью, личным знакомством друг с другом. Это — кор-
порация людей, которые склонны двигаться по жизни не
поодиночке, а группами, в которых все знают друг друга
и которые хотели бы доверять своим вожакам.

Пример таких групп у них есть — в виде армейских
подразделений.

В-третьих, дворянство сознательно учили восприни-
мать себя как единое сословие. Причем как очень моло-
дое сословие. За годы правления Петра из разных групп
служилых людей, дополненных выходцами из других сло-
ев населения, создано, в общем-то, новое сословие.

Здесь, наверное, имеет смысл уточнить, что сосло
вне — это вовсе не социально-экономический класс,
Классы различаются по месту в распределении труда и
по способу, которым они владеют собственностью. А со-
словие не имеет прямого отношения к труду и собствен-
ности; сословие — это явление одновременно юридиче-
ское и этнографическое.

Юридическое — потому что каждое сословие имеет
свои права и обязанности, и именно по этим правам и
обязанностям отличается от всех остальных сословий.

Этнографическое — потому что в каждом сословии
есть свои обычаи, нравы, привычки, и всегда особенные,
не такие, как в других сословиях.

Сословие больше всего напоминает малый народ или
этнографическую группу, — живут отдельно от осталь-
ных, хранят свои обычаи, подчиняются другим законам. .

Так вот, такого сочетания прав и обязанностей, какое
создали указы Петра, не было ни у кого и нико)да, ни у
одной группы служилых людей XVII века.

Поэтому дворянство, кстати, и колеблется — как ему
себя назвать? Дворянством? Но это название одной из
групп служилых людей Московского княжества. Дворян-
ство после Петра — это совсем не то же самое, только раз-
росшееся численно дворянство, это нечто совсем иное...
Шляхетством? Но это название пришло из Речи Посполи-
той; старого врага и соперника. Долгое время употребля-
ли оба слова, пока все-таки не утвердилось слово 'дво-
рянство*.

Если же говорить о нравах и обычаях, то гут вообще
возникло нечто неслыханное, не похожее ни на служи-
лых людей XVii века, ни на весь остальной народ. Потому
что при Петре и после Петра дворянство — это единст-
венный европеизированный слой общества, своего рода
коллективный агент европеизации всей России.

То есть европеизирован этот слой крайне поверхност-
но. И европеизация эта чисто внешняя — но у других со-
словий и этого нет. Бритые дворяне, одетые в одежду ев-
ропейскою покроя, пьющие кофе и говорящие на немец-
ком и французском, «чтобы их сразу можно было от вся-
ких незнающих болванов отличить», все больше живут в
совсем других измерениях, чем большинство людей Рос-
сии.

Итак, особое сословие, которое учат служить и рабо-
тать по переводному прусскому Уставу, а жить частной
жизнью по «Юности честному зерцалу». Это сочинение
В.О. Ключевский в сердцах назвал «скверной немецкой
книжонкой...» и был не так уж не прав, говоря честью по
чести.

Дворянство Российской империи — это такое же со-
словие Нового времени, как французское или, скажем,
прусское.

А остальная Русь продолжает жить если и не в пол-
ной мере в Средневековье, то где-то в эпоху Возрождения.

При этом «европеизированный» дворянин хорошо зна-
ет крестьян — как помещик знает своих крепостных, как
офицер знает своих солдат. Конечно же, есть и обрат-
ное знание помещика — крепостным, офицера — солда-
том. Если между ними не возникает «классовой борь-
бы» — а это скорее исключение, чем правило — крестья-
нин и помещик, солдат и офииер совсем неплохо пони-
мают друг друга. Если они достойные люди и не совсем
заедены ксенофобией, они могут неплохо относиться
друг к друга, радоваться успехам другого и огорчаться
его неудачам.

Помещик совершенно искренне соболезнует мужику,
похоронившему взрослого сына, и без малейшего лице-
мерия роняет слезинки в церкви, где отпевают покойника.

Мужик искренне радуется за помещика, сын которого
до срска сделался полковником — при полном сохране-
нии памяти о том, что «дело это барское», и самому му-
жику ничего подобного не надо.

Но при встрече простолюдина и дворянина сталкива-
ются люди, психологически и духовно живущие в разных
эпохах.

Дворяне знают о своем единстве, осознают его и мо-
гут выразить эту идею в соответствующих словах. Если
они и «отстают» от остальной Европы, то в пределах од-
ной культурно-исторической эпохи, Нового времени.
И если черт приносит на хвосте какого-нибудь Пугачева,
то под стенами Казани и в плавнях Волги сходятся регу-
лярная армия XVII века и толпа мужиков, закинутая в XVII
столетие из времен Жакерии или восстания Дольчино.
Или армия XVII века оказывается закинута в XIV, это как
вам будет угодно.
САМОЕ БЕСПРАВНОЕ СОСЛОВИЕ

А одновременно дворянство — самое бесправное,
самое зашуганное сословие в Российской империи.

То есть мордовать крестьянина мог буквально кто
угодно — и чиновник государства, и помещик. Но чинов-
ники появлялись в деревнях нечасто, и даже эксцессы
выколачивания недоимок в каждой отдельно взятой де-
ревне продолжались по два месяца в году, не больше.
И это — эксцесс, исключение из правила.

Помещики тоже в деревне по большей части не жи-
вут. В некоторых поместьях доживают свой век совсем
дряхлые владельцы. В других мамы выращивают совсем
маленьких детей, — приезжают на год, на два Такие по-
мещики не вызывают у крестьян скверных чувств, наобо-
рот, вернувшиеся защитники Отечества, израненные
турками или поляками, вызывают только сочувствие и
любовь. Их рассказы увлекательны, защита Отечества
вызывает у крестьян только глубокое понимание и ува-
жение, а снабдить их свежей рыбой или огурцами нового
урожая нетрудно. А пока развитие денежного хозяйства
не заставило помещиков стать пожаднее, они спокойно
смотрят на недоимки.

В результате крестьянин большую часть года живет
вне пристального внимания начальства — и помещика, и
чиновника. Живет патриархально, подчиняясь меньше
всего писаным законам, а больше всего традициям.

Член общины, корпорации, «обчества», он имел дело в
первую очередь с такими же, как он, или с выборными
старейшинами. Эти сообщества жили не по писаным за-
конам, а по традициям: по правилам, которые даже по-
рой не очень осознавались, но которые никто и никогда
не нарушал.

Живя по традициям, человек не совершает личностно-
го выбора, не вступает в полемику. Он поступает неким
единственно возможным способом Таким, который ве-
ками назад придумали мудрые предки, не утруждая соб-
ственного разума. Традиция недемократична: она сразу
расставляет всех по рангу, по чину, по месту, определя-
ет, кто главнее и насколько. Но традиция обеспечивает
человеку социальные гарантии, защиту. Пона человек
выполняет установленные «от века» правила, он точно
знает: ему ничто не угрожает.

Традиция может потребовать унизиться, согнуться в
поклоне, буквально простереться ниц. Но эго унижением
не считается, а пока выполняешь требования традиции,
тебя не могут унизить, обидеть. Традиция требует безо-
говорочного подчинения тем, кого она считает высшими,
требует подчинить собственные интересы интересам
•обчества». Но по традиции и тебе всегда дадут то, что
тебе полагается, а если все-таки обидели — всегда най-
дутся те, кто вступится за тебя. Не могут не вступиться!
Петому что если высшие не соблюдут традиции, они по-
ставят под сомнение соое место в обществе, свое поло-
жение «высших».

Для дворянства же после Петра не существовало ни-
какой традиции, — она попросту не успела сложиться.

Дворянство все время на виду, и при этом оно новее
не имеет больших прав, чем любое другое сословие. Нет
ничего, что можно было бы по отношению к крестьяни-
ну, а нельзя — по отношению к дворянину. Но крестья-
не-! о не так заметны, а вот дворянство.,.

Можно привести много примеров самою фантастиче-
ского бесправия дворянства, Так прямо и рассказывать
историю за истерией, каждая из которых покажется со-
вершенно невероятной. Приведу некоторые, производя-
щие самое дикое впечатление.

Есть такой русский военно морской род — Бутаковы;
каждое поколение этого рода служило и в данный мо-
мент тоже служит в морских офицерах Первый Бутаков,
Олимпий, или Евлампий, Бутаков начал служить с 1683
года, с первой потешной флотилии Петра на Переяс-
лавльском озере.

Во время Северной войны Бутаков стал капитаном
is пушечной шнявы. Однажды он на своей шняве заблу-
дился в тумане, опоздал на 10 дней в Кронштадт и за это
был запорот почти насмерть. Во всяком случае, много
лет спустя у Олимпия тряслись колени, и ходить он мог,
только опираясь на палку.

Здесь речь идет о крупном полководце, лично извест-
ном Петру. Что же говорить о самых обычных, «рядовых»
дворянах или тем более о «худородных» служилых людях,
без больших братств и без обширных связей при дворе?!

В истерии навсегда остался след Дмитрия Овцына,
который был штурманом у Витуса Беринга во время Ве-
ликой Северной экспедиции. А был у него родной брат
Лаврентий Овцын, и как-то он совершил такое же «пре-
ступление», что и Бутаков — заблудился в тумане, —
Лаврентий Овцын, родной брат Дмитрия, был запорот не
до полусмерти, а НАСМЕРТЬ.

Впрочем, и Артемий Петрович Волынский был выпо-
рот собственноручно Петром, а в 1739 году собственно-
ручно избил придворного поэта Василия Кирилловича
Тредиаковскэго. Обидевшись на стихотворение, в кото-
ром его задел поэт, Волынский вытащил Тредиаковского
из комнат Бирона, разложил на диване и «всыпал более
тридцати ударов», хотя Василий Кириллович плакал, умо-
лял о пощаде, ссылаясь на свое слабое здоровье.

Может быть, читателю интересно будет узнать, что в
1724 году, когда Петр сек Волынского, астраханскому
губернатору (!!!) Волынскому было 32 года, а Тредиаков-
скому в 1739 м — 36.

Наверное, в это непросто поверить, но и при Петре, и
при Анне неоднократно секли... придворных дам. Я уже
не говорю о том, что женщин на следствии пытали точно
тан же, если не страшнее, чем мужчин. Но тут — обыч-
нейшая дисциплинарная мера, способ наведения порядка
во дворце, не более

Порой царь или высшее начальство даже не очень по-
нимали, что творят акт насилия, — по их собственным
представлениям, они совершали чуть ли не благодеяние.
В 1712 году фельдмаршалу Борису Петровичу Шере-
метеву исполнилось 60 лет. Ему было уже трудно слу-
жить, тем более в военной службе, и старик попросил у
Петра разрешения... Шереметев хотел постричься в мо-
нахи Киезо-Печерской лавры, доживать свой век в мо-
литвах и покое, вдали от мира.

Петр же монахов не любил и уходить в монахи Шере-
метеву запретил, а вместо этсго нашел овдовевшему
фельдмаршалу новую жену — вдову своего дяди, Льва
Кирилловича Нарышкина. Анна Петровна была моложе
супруга на 34 года, и как она относилась к супругу, мы
не знаем. Современники, впрочем, считали брак удач-
ным, и до смерти мужа в 1720 году Анна Петровна успе-
ла родить от него 5 детей.

Чтобы быть справедливым, отмечу высокое качество
этих детей: и в плане здоровья, и в плане прекрасного
воспитания, которое дала им мать.

Широко известна история Натальи Борисовны Шере-
метевой, которая вышла замуж за Ивана Алексеевича
Долгорукого... того самого, лучшего друга Петра II, его
фаворита.

Свадьбе состоялась уже после опалы Долгоруких, ко-
гда к ним и прикасаться ... и приближаться к ним было
опасно, не то что выходить за них замуж. А вот Наталья
Борисовна вышла, и зловещий факт — никто не посмел
прийти на эту свадьбу

И в Березове она была с мужем, и под следствием то-
же. Родила двух детей и не отреклась от мужа даже под
следствием, когда Долгоруких свозили в Новгород, пыта-
ли, доказывали, что они колдуны соанские и шпионы
ируканские... то есть что они изменники и супостаты, за-
говорщики против престола.

После смерти Анны и конца «анновщины» Наталья Бо-
рисовна с детьми возвращена из ссылки, ей возвращено
украд... я хотел сказать, конфискованное имущество.
В 1741 году ей всего 26 лет, опала позади... Жить да
жить!
А молодая женщина бросила с моста в Неву обру-
чальное кольцо и ушла в монастырь. Глупый поступок?
/Уюжет быть. Но бросала кольцо не восторженная гимна-
зистка, мечтающая о большой любви; может быть, такой
она и была в 1731-м, но это было в другой жизни. Бро-
сила кольцо в темную невскую воду, принимала посгриг
женщина, позади которой было многое; в том числе и 10
лет совместной жизни с выбранным ей человеком.

Князь Иван Долгорукий был довольно заурядным че-
ловеком? Не к нему бы такая любовь? Может быть. Но
история состоялась так, как она состоялась. Наталья Бо-
рисовна Шереметева была вот такой (может быть, нера-
зумной) и любила своей единственной любовью вот та-
кого Ивана Алексеевича Долгорукого (может быть, не-
достойного).

И тем самым нам всем, мужчинам и женщинам, дан
некий урок; постараемся иззлечь из него пользу.

Но вернемся к тому, что сделал царь, в СО лет женив
Шереметева (и мы ведь до сих пор не знаем, был ли в та-
ком уж восторге сам старый граф Борис Петрович Ше-
реметев).

Так поступил царь со своим приближенным, который
патриархально называл его на «ты» и по крайней мере од-
нажды обнял и утешил. Утешение получилось своеоб-
разным, но тут уж Шереметев не виноват... Эго было е
1703 году, когда ’вардия штурмовала Нарву, и под стена-
ми Нарвы лежали живой на мертвом и мертвый на жи-
вом. Петр знал многих гвардейцев лично, со многими пил
вино. Он говаривал, что доверяет своим гвардейцам
больше, чем родственникам, и вот они лежали мертвые и
умирающие. Пятидесятилетний Борис Петрович патриар-
хально обнял тридцатилетнего царя.-

— Не плачь, государь! Людишксв хватит!

А что, если речь шла о дворянах, не знакомых лично с
Царем и не имевших больших связей? Тогда становились
возможны эксцессы времен Анны Ивановны, когда 20
тысяч россиян побывали в Тайной канцелярии. Из них не
менее 10 тысяч — дворяне. Соотношение очевидно — 10
тысяч составляли очень заметную часть всего дворянст-
ва, насчитывавшего порядка 100 тысяч человек, тогда
как остальные 10 тысяч «приходятся» на 13 или 13 с по-
ловиной миллионов всего населения, И даже из этого ог-
ромного множества это те, кто не сидел по деревням, не
вел жизнь, определенную обычаем, a хоть как то сопри-
коснулся с миром верхних ста тысяч человек.

Уже из этих цифр видно, как опасно могло было стать
дворянину в любой момент. Пока царь «добрый» — еще
можно жить. Но стоит прийти «злому» царю...

И, уж простите, я не вижу разницы между Петром, ко-
торый женит Шереметева, и барином, который велит же-
нить «справного бобыля» — пусть обзаведется хозяйст-
вом и приносит еще больший доход.

И точно тан же я не вижу разницы между отношения-
ми дворян и «злого» царя — и «подвигами» какой-нибудь
Салтычихи. Степень бесправия та же самая, а разница
только в том, что добрый или злой барин, самодурствую-
щий в своей деревне, сам сказывается в такой же полной
власти доброго или злого царя, в какой у него находятся
крепостные мужики.

СЛУЖИТЬ! СЛУЖИ !Ь< СЛУЖИТЬ!

При Петре служилое сословие стало главным по-
лем экспериментов и одновременно орудием проведения
его политики. Потому — служить, служить и только слу-
жить! Никакой частной жизни и никакого разделения об-
щественной и частной жизни! Никакой частной собст-
венности! Никакой свободы от произвола царя или про-
чих сиятельных лиц!

Пет р считал, что весь образ жизни дворян должен оп-
ределяться только одним — службой государству и ца-
рю. В 1704 году впервые были собраны в Москве 8 ты-
сяч недорослей, достигших служилого возраста — 15
лет. Всех их лично осмотрел и определил в службу царь,
распределив по полкам и школам. Большую их часть рас-
писали по гвардейским полкам.

Попытки отлынивать от службы, «нетсгво» рассмагри
вались Петром как измена. Любой донесший на неявин-
шегося, пусть это будет даже его собственный слуга,
должен был получить все его пожитки и деревни.

11 января 1722 года был даже выпущен указ о том,
что всякий не явившийся на смотр подвергается «шель-
мованию*: под барабанный бой палач прибивал к виселице
бумагу с его именем, объявлял нарушителя указа вне за-
кона; теперь всякий имел право побить, ограбить, убить
этсго человека. Кто такого «нетчика» поймает и приведет,
получает половину его движимой и недвижимей собст-
венности, даже если поймает «нетчика» его крепостной.

Итак, дворянин должен был служить, желательно в
военной службе, с 15 лет. При Петре — служить рядо-
вым в полку. Познатнее, побогаче — в гвардейском, по-
беднее — ив армейском. Рано или поздно его надлежало
произвести в офицеры, но только после нескольких лет
службы. Закон 26 февраля 1714 года категорически за-
прещает производить в офицеры людей «дворянских по-
род», которые не служили рядовыми и «фундаменту сол 
датского дела не знают».

После Петра дворяне обходили закон о солдатчине,
но служить-то все равно приходилось, и по-прежнему
военная служба считалась куда важнее гражданской, и
герольдмейстер при Сенате специально смотрел, чтобы
не больше одней трети каждой дворянской фамилии слу-
жило в гражданской службе.

И никаких отпусков! До конца Северной войны дво-
рян вообще не отпускали из полков. С наступлением ми-
ра стали отпускать раз в два года месяцев на шесть, на
побывку. Но вскоре начались новые войны...

И никакой выслуги лет! Если дворянин уже не мог
воевать, его определяли в гарнизоны или к гражданским
делам на местах. Для полной отставки, чтобы нигде не
служить, требовалась полная дряхлость или тяжелые
увечья — отсутствие рук или ног, незарастающие свищи
и так далее.

И хорошо, если у разваливающегося, высосанного дс
предела отставника было поместье — тогда он мог дожи-
вать в нем. Если же нет, его отправляли в монастырь для
пропитания из монастырских доходов или давали пенсию
из «госпитальных денег». Размеры пенсии? Давайте не
будем о грустном! Классикой стал образ одноногого из-
можденного ветерана, протягивающего руку за подаяни-
ем. Тем, у кого не было поместья, лучше было умирать,
не выходя ни в какую отставку.

Кстати, о доходах гражданских чиновников... Жалова-
нье им платилось в любом случае ничтожное, а был эпи-
зод при Екатерине I, когда им вообще не стали платить
зарплату, — пусть, мол, кормятся сами, от щедрот посе-
тителей. При этом, конечно же, правительство неукосни-
тельно требовало службы, выполнения своих прямых
обязанностей.

Известны случаи, когда крестьяне сами объясняли
фискалам, что не надо винить чиновников во взятках:
они по доброй воле принесли беднягам, что могли. А то
они, служилые, совсем бы померли от голода.

При Петре попытка выйти из гражданской службы да-
же по причине полной дряхлости рассматривалась чуть
ли не как оскорбление правящей династии Уж граждан-
ские с их легкой службой без походов и пальбы, штур-
мов и ранений должны были служить до самой смерти?

Наше общество воспитано на представлениях о «при-
вилегиях» дворянства, но эти представления основаны на
реалиях гораздо более поздних времен, эпохи Екатери-
ны И и ее сына и внуков — до Николая II. Но были перио-
ды в истории, когда положение дворян было куда Солек
тяжелым, куда менее свободным, чем крестьянства, и уЛ
тем более менее свободным, чем положение купце з, го%
родских мешан или казаков.

Сочетание слов «крепостное дворянство», скорее все-
го, вызовет улыбку у читателя. Но дворянство действи-
тельно было закрепощено, ничего не поделаешь. Служи-
лые люди всегда находились у государства в самой на-
стоящей «крепости», ничуть не в меньшей, чем крестьян-
ство было «в крепости» у того же государстве или у
частных помещиков.

Дворяне владели поместьями — но при Пег ре и сразу
после Петра жить в них дворяне не могли. Они, как пра-
вило, даже не рождались в своих поместьях и порой не
видели их всю жизнь, разве что приезжали в них уми-
рать.

За владение этими поместьями, за казенное жалова-
нье дворяне платили очень уж высокую цену — пожиз-
ненная служба в самых суровых условиях.

Служа всю жизнь, с десятилетнего возраста, дворяне
не имели никаких социальных гарантий. Как ни странно,
но здесь опять же преимущества «податных» над «служи-
лыми». Податной человек, как правило, очень мало об-
щался с властями.

ДВОРЯНСКИЙ ПАРАДОКС

Парадокс в чем: дворянство — самое сильное
экономически, самое культурное и самое организован-
ное сословие. Но одновременно оно — и самое бесправ-
ное Взрывоопасная ситуация, угрожающая новей сму-
той! Революции ведь происходят именно там, где воз-
можности и претензии общественного слоя перестают
соответствовать его правам. И там, где правительство не
желает признавать изменившегося положения дел.

...К началу XVII века новое дворянство, купечество и
ремесленная верхушка города в Англии стали занимать
совсем другое положение, чем занимали в Средневеко-
вье. Уже не крестьяне и дворяне, патриархальные клас-
сы общества, играли решающую роль в экономике стра-
ны, а именно ремесленники, организаторы мануфактур,
торговцы и владельцы собственности, приносящей доход.

Правительство Англии не желало признавать, что по-

6 А. КуровскнН

161
деление вещей изменилось и что купцам, ремесленникам
и новому дворянству, организовавшему в своих поместь-
ях доходное буржуазное хозяйство, нужно дггъ больше
власти, больше прав и перестать вмешиваться в их хо-
зяйственные дела.

И тогда эти слои общества в 1640 году отказались по-
виноваться королю, во время гражданской войны 1642—
1646 годов разгромили его армию в нескольких сраже-
ниях. Король и консервативное дворянство все равно
ничего не поняли, и после Второй гражданской войны
1648 года парламент арестовал короля, судил его, приго-
ворил к смерти, и 30 января 1649 года королю Карлу I
огрубили голову на городской площади как самому
обычному преступнику.

А вместо правительства, которое не хотело понимать
нового расклада, они организовали собственное прави-
тельство, которое выражало их интересы, во главе с но-
вым дворянином, с пивоваром Оливером Кромвелем.

Надо ли это понимать так, что и Российская империя
стоит на грани революции?! Да, разумеется. Вряд ли это
будет такая же революция, какая произошла в Англии, —
тут в событиях участвуют совсем другие общественные
классы. Но и в Российской империи есть слой людей, ко-
торые не могут быть довольны своим положением в об-
ществе и не считают его справедливым. И они вполне мо-
гут устроить государственный перевсрст в свою пользу.

Не верите? А между прочим, что это такое — попьгка
ввести в Российской империи конституционный строй,
если не политический переворот? Если это не попытка
создать совсем другое государственное и общественное
устройство? Мы даже видели два варианта государствен-
ного переворота: попытку создания конституции в инте-
ресах «вельможества», своего рода «боярскую конститу-
цию». И многочисленные попытки выработать «дворян-
скую конституцию», которая устроила бы самые широ-
кие слои дворянства.

Правительство Российской империи смогло не дать
хода обеим проектам; он может еще какое-то время де-
лать вид, что все в порядке, что дворяне хотят только
служить на благо Отечества и всем довольны. Но ведь
давно известно — можно сколько угодно говорить слово
«халва», — от этого во рту не становится слаще. Со вре-
мен Петра дворянство находится в сложном, двойствен-
ном положении, и рано или поздно его место в обществе
должно определиться. Или оно должно лишиться своего
экономического могущества и уже не выполнять в обще-
стве своей важнейшей функции — ни военной, ни адми-
нистративной. Тогда будет естественно и их положение
бесправных холопов, которых может унизить, даже по-
бить каждый «сильный» человек — порой даже не от име-
ни государства, а просто потому, что ему гак хочется
(но, говоря между нами, я бы не советовал ни одному
русскому царю и императору даже пытаться отнять у
дворян их имения).

Или другой вариант — права и общественное положе-
ние дворянства должны быть приведены в соответствие
с их экономическим могуществом и ролью в жизни госу-
дарства.

По крайней мере, с 173С года дворянство уже само
пытается изменить свое положение. И правительство Ан-
ны Ивановны волей-неволей должно как-то решить эту
проблему; о смахиваться от нее можно только короткое
время.
Глава 4

РАСКРЕПОЩЕНИЕ ДВОРЯНСТВА

И надо лишь народу,
Которому вы мать,

Скорее дать свободу.
Скооей свободу дать.

Граф А.К. Толстой

ПРАВИТЕЛЬСТВО АННЫ ИВАНОВНЫ
И ДВОРЯНСТВО

Страшные времена правления Анны Ивановны не
скоро изгладились из памяти российского дворянства, и
на то были жгучие причины. Настолько жгучие, что дво-
рянство не скоро осознало — оно вышло из десятилетия
ее правления иным, чем было в 1730 году, и притом го-
раздо сильнее — и экономически, и политически.

Потому что Анна не только обрушила на дворян волну
репрессий, выбивая из них вольный дух и всякие тем ев-
ропейские бредни о конституции. Она не только извела
и как только могла унизила самые сильные дворянские
семьи Долгоруких и Голицыных. Ее политика очень чет-
ко разбивалась на две части, два направления. Одно из
них — это прямое продолжение всего, что делал ее дя-
дюшка Петр 1: ведение бессмысленных и очень крово-
пролитных войн, обогащение бесстыжих фаворитов,
действие Тайной канцелярии — прямого продолжения
Преображенского приказа. Анна Ивановна закрепостила
всех работников, нанимавшихся за плату и остававшихся
пока лично свободными: просто объявила, что с этого

164
часа они — уже люди несвободные, и это тоже очень в
духе Петра.

Но одновременно Анна проводила политическую ли-
нию, очень мало напоминавшую что-либо в политике ее
дяди, Петра I. Ведь Петр никогда и ничего не разрешал и
не позволял; он только повелевал и приказывал. Даже
купцам он не позволял, а приказывал торговать с зару-
бежными странами. Даже образование дворянства выли-
валось в учебную повинность, а сближение с Европой
шло в форме приказов. «Картины — вешать, сарафаны —
долой, бороды брить!» И па-апробуй не исполнить, что
тебе велит батюшка-царь!

А вот Анна, при всех свирепствах Тайной канцеля-
рии, в то же время начала что-то РАЗРЕШАТЬ. Да к тому
же разрешать в такой сфере, которую Петр всегда счи-
тал едва ли не священной. Дать послабления по службе,
позволить кому-то не служить — это казалось Петру ед-
ва ли не страшным кощунством. Все годы своего правле-
ния Петр только закручивал гайки, требуя служить все
дольше, все лучше и все более истово.

Все годы петровского правления, правления его на-
следников все накапливалась усталость дворянства, жив-
шего уже третье поколение в постоянном напряжении
всех сил.

В 1732 году правительство объявляло, что многие не-
доросли у герольдмейстера «не объявились» и в службу
не определены, «живут в домах своих праздно». Осталь-
ные молодые офицеры тоже не торопятся к герольдмей-
стеру, получать новые назначения, стараются отсидеться
по домам. Недоросли из дворян, «отбывая от службы», за-
писывались в купечество или вступали в дворовую служ-
бу к разного чина людям, переезжая из города в город,
чтобы скрыть свое происхождение.

Эти факты только лишний раз доказывают, что дво-
рянство стало при Петре самым незащищенным, самым
бесправным классом общества. Положение купца или
посадского, как видно, привлекательнее положения дво-
рянина, если уж дворянская молодежь пытается убежать
в эти сословия.

Аналогия лично у меня возникает одна, и тоже из
жизни Британии. В этой стране, очень рано вступившей
на путь буржуазного развития, с XV века действовал
принцип: «Джентльменом является тот, у кого достаточно
средств, чтобы быть джентльменом». А закон устанавли-
вал: дворянином, джентльменом является тот, у кого есть
40 фунтов годового дохода. Если годовой доход превы-
сил эту сумму, поздравляем вас, сэр, вы изволите быть
дворянином. А если изволите, то должны в обязательном
порядке являться ко двору и нести разорительные расхо-
ды на участие в дворцовых праздниках и развлечениях.
Не хотите?! Это государственная измена!

Если вы купец и при долгом отсутствии в своей конто-
ре терпите серьезные убытки, если вам совершенно не
интересна придворная жизнь, а от пиров и балов напада-
ет зевота — это не имеет никакого значения. Вы теперь
дворянин и обязаны вести соответствующий образ жизни.

Кроме того, вы должны платить особый налог, рель-
еф, за владение вашими поместьями. Это простолюдины
могут не платит рельефа, а дворяне платить его обязаны.
У вас нет имений? То весьма печально, но рельеф пла-
тить вы все-таки будете, — должно же правительство
поддерживать уважение низших сословий к высшим?!
Вот и платите особый дворянский налог, которого боль-
ше никто не платит, только благородное сословие.

Если же вы от огорчения помрете, король назначит
опекунов над вашими малолетними детьми. Опекунами
становятся обычно фавориты короля, и они чаше всего
разоряют малолетних опекаемых. Купцы в таких случаях
поручают опеку над малолетними сиротами городским
магистратам. Купцы пускают деньги опекаемых в оборот
и не бывают внакладе, но когда малолетние дети вырас-
тают, им все же есть что положить в карман. Печально,
что джентльмены так не делают, что рядовой купец по
своим нравственным качествам выше королевского фа-
вэритг. Все так, но ведь это все опять же нравы просто-
народья, а джентльмены, чье богатство превысило 40
фунтов в год, должны жить совершенно иначе. Раз вы
имеете доход больше 40 фунтов — значит, король назна-
чит вашим детям опекунов.

В конце XVI — начале XVII века в Британии множест-
во богачей изо всех сил притворяются, что их доход ни-
как не больше 40 фунтов, не хотят становиться дворяна-
ми. Поведение русских недорослей, которые записыва-
лись купцами, показывает: они мыслят принципиально
так же.

Возможно, только такая жизнь и нравилась Петру, но
разделять его любовь к вечнсму напряженному бегу в
никуда все остальные не были обязаны. Уставали, конеч-
но, вовсе не одни дворяне, а все служилое сословие, но
вот тут-то судьбы верхов и низов служилого общества
резко разошлись.

Разумеется, и раньше, до Петра, существовала огром-
ная разница между боярином и стрельцом, дьяком круп-
ного приказа и писарем приказной избы где-нибудь в Са-
ратове. Но все они были в первую очередь служилыми,
хотя и разных чинов. Петр вбил клин между служилыми
«по отечеству», владельцами поместий и вотчин — буду-
щим дворянством, и служилыми «по прибору». Служилые
«по прибору» — солдаты, матросы, стрельцы, погранич-
ные войска — так и оставались в забитой массе податно-
го населения. А вот «служилые по отечеству» начали при
Анне получать совсем новые по смыслу привилегии.

Похоже, Анна уже в первые годы своею правления
готова была к «послаблениям», а толчком к изданию указа
послужила война. Ведь Екатерина I и Петр II не вели
масштабных войн, — поэтому все содеянное Петром и
шло себе по инерции. А в годы правления Анны Иванов-
ны прошла очередная Русско-турецкая война (всего за
XVIII и XIX века, если считать войну 1711—1713 годов,
основным событием которой стал Прутский поход, со-
стоялось ни много ни мало 8 русско-турецких войн).
По мнению очень многих, внешними войнами Анна
Ивановна пыталась прикрыть убожество и жестокость
своего правления, явные неудачи во внутренней политике.

Война 1735—1739 годов оказалась на удивление не-
удачной, при том, что международная обстановка сложи-
лась исключительно благоприятно, а российская армия
превосходила турецкую по всем показателям, кроме чис-
ленности. Союзниками Российской империи стали Пер-
сия и Австрия, и первыми же ударами русская армия взя-
ла Азов на Дону, турецкие крепости на побережье Чер-
ного моря, укрепления Перекопа и ворвалась в Крым.
Турецкая и татарские армии не могли ничего поделать,
русские войска стояли в Бахчисарае и вышли к побере-
жью Черного моря, и все же Российская империя выну-
ждена была уйти из Крыма.

При Василии Голицыне, полвека назад, крымский хан
поучал своего сына: мол, не нужно мешать русским
брать Перекоп и идти в Крым. Не беда, если русское
войско и захватит Перекоп и Бахчисарай, — все равно
жара, безводье и голод быстро перебьют их всех, и неза-
чем терять своих людей, мешать русским идти в крым-
скую степь...

А тут к голоду и безводью добавились еще болезни:
из-за вспышки чумы пришлось оставить турецкие крепо-
сти близ устья Днепра — Очаков и Кинбурн (много лет
спустя чудо-богатыри Суворова будут опять брать эти
крепости...). В Крыму от «дурной воды» многие солдаты и
офицеры померли, страдая кишечными заболеваниями.

В свое время Василий Голицын не захотел делать как
раз то, что сделал немец Миних, родом из города Ольден-
бурга, — брать Крым, расплачиваясь за короткое торже-
ство десятками тысяч покойников Разумеется, и у Мини-
ха, и у других полководцев Анны Ивановны была полней-
шая возможность делать то, что и предполагал в свое
время Голицын, — строить сеть крепостей, вводить в них
сильные гарнизоны, а уж потом удавливать Крым этой
силой. Тем более никто не мешал повторить действия ге-
нерала Алексея Михайловича, Григория Ивановича Касо-
10 ва — высаживать десанты в Крыму, но и это сделано
не было.

Григорий Иванович Касогов еще в 1663 году с отря-
дом драгун сжег крепость Перекоп (но что характерно,
дальше в Крым не пошел, умный был).

В 1672 году он берет штурмом Азов, открывая дорогу
к морю, и в 1674 году руководит постройкой флота под
Воронежем и его действиями в Черном и Азовском мо-
рях. Этот флот состоял из парусно-гребных судов, гале-
ры и скампавеи, — в точности как тот флот Венеции, ко-
торый в 1571 году наголову разбил турецкий флот при
Лепанто. В таких внутренних морях, как Азовское и Чер-
ное, в узостях проливов, среди мелких островков, когда
важнее быстро маневрировать среди приливов, мелей и
течений, чем преодолевать большие расстояния, галеры
оказывались куда эффективнее океанских судов: они
меньше зависели от ветра, и когда паруса линейных ко
раблей беспомощно обвисали, галеры уверенно шли на
абордаж или поворачивались бортом для залпа.

Флот Касогова — эскадра в 60 вымпелов перебрасы-
вала русские войска по рекам до Азовского моря, нано-
сила удары по турецким крепостям на побережьях Азов-
ского и Черного морей, действуя среди узостей и мелей
Азовского моря и вдоль побережья Крыма

Миних был не первым, кто взял Очаков, — это уже де-
лал Г.И. Касогов в 1687 году.

Что мешало перенимать опыт, думать о результатах
войн Василия Голицына и Григория Касогова? Конечно
же, совершенно ничто... кроме невежества и полного от-
сутствия желания.

Да еще если русская армия била турок, то турки од-
новременно били союзников-австрийцев, и Австрия за-
ключила с ними сепаратный мирный договор, фактиче-
ски предав союзникоб. К концу войны измотанная Рос-
сийская империя оказалась один на один с Оттоманской.

Из всех бесчисленных русско-турецких войн эта была
самая неудачная. Продвинуться на стратегически важ-
ных направлениях не удалось, тактический успех выра-
жался разве что во взятии Бахчисарая, Перекопа и Оса-
нова, а сил воевать дальше не было, и погибло почти 100
тысяч человек, Это при тогдашнем то малолюдстве! При
населении всей Российской империи от силы в 14 мил-
лионов человек!

Но даже и так проведенная война позволяла много че-
го требовать. Российская империя потребовала себе все
побережье Черного моря от Кубани до устья Дуная, при-
соединения к себе Крыма, независимости православных
Молдавии и Валахии.

Но вести переговоры с турками путем придворных
интриг стоящий у тооиа прибалтийский немец Бирон по-
ручил французскому послу Вильневу. По отзыву знав-
ших его русских, был он «.ума не первоклассного», но
своеобразие заключенного договсра явно зависело не от
его ума, а от интересов Франции, вовсе не стремящейся
к усилению Российской империи.

По Белгородскому договору Азов отходил России, но
без военных укреплений; эти укрепления следует срыть.
Россия не может иметь в Черном море ни военных, ни
торговых кораблей. К тому же султан отказался при-
знать императорский титул царицы. Трудно было пред-
ставить себе большее издевательство!

Можно спорить, были ли действия Бирона открытым
предательством и сознательной попыткой навредить Рос-
сийской империи или проявлением обычнейшей биоло-
гической тупости, но вот именно такие действия он и про-
извел, нанеся Российской империи колоссальный ущерб.

А царица осталась довольна деятельностью Бирона!
Андрею Ивановичу Остерману, который и вел перегово-
ры с Вильневом, она даже подарила 100 тысяч рублей за
свои «труды» по устройству мирного договора. Вильнев
же награжден был высшим российским орденом Андрея
Первозванного... Россияне же могли думать сколько угод-
но, имеют ли они дело с безумием, государственной из-
меной или патологической тупостью.

Каждая версия имела свои преимущества, но если го-
ворить конкретно об Анне Ивановне — она-то, конечно,
не изменница. Тупая бабища царских кровей, с интел-
лектом даже не деревенской бабы, а падшего создания
из портового заведения, она искренне не понимала, что
делает.

Армия, да и все российское дворянство, были очень
недовольны войной, способами ее ведения, засильем
немцев, колоссальными потерями. Указ Анны Ивановны
1736 года уже независимо от ее желания делался спосо-
бом выпустить пар из котла.

По этому указу дворяне могли записывать в службу
не всех сыновей, а одного из них оставлять для «ведения
экономии», то есть для ведения хозяйства, присмотра за
поместьями. Представляя герольдмейстеру своих «недо-
рослей», отец определял, которого из них он оставляет
для ведения семейного хозяйства. И герольдмейстер про-
верял у этого парня только знание грамоты, арифметики
и геометрии, а в службу его не определял. Так появился
небольшой слой дворян, которые вообще никогда не
служили, даже в штатской службе, а занимались только
«экономией», то есть управлением поместьями, решением
частных задач и частного благосостояния своей семьи.
Слой небольшой, это верно, но ведь раньше и такого
слоя дворян не было.

Кроме того, уже в 1731 году правительство учрежда-
ло Шляхетский кадетский корпус сначала на 200, потом
на 360 недорослей. Окончив Шляхетский корпус, дворя-
не получали право вступать в службу сразу офицерами,
минуя солдатскую службу.

Дворяне и раньше обходили требование — начинать
службу рядовыми, и делали это с величайшей простотой:
записывали в полки едва успевших родиться детей. Слу-
чалось записывать и еще не родившихся детей... но если
и рождалась девочка, несуществующего мальчика объяв-
ляли умершим, выправляя соответствующие документы.
Впрочем, при хороших знакомствах можно было и не
объявлять умершим сына, а просто подождать год-два-
три — пока родится следующий ребенок. Если маль-
чик — то его и записывали в полк, и получалось, — он
«начал служить» еще за год-два-три до своего физическо-
го рождения...

И в результате сих мер дворянский мальчик ко време-
ни, когда в 15 лет «недоросль» должен был идти в служ-
бу, уже давно имел «выслугу лет», позволявшую начать
службу офицером.

Теперь же дворянство получило законйое право об-
ходить службу рядовыми — тем более что в Шляхетском
корпусе царили совсем не такие нравы, как в Навигацкой
школе времен Петра I — уж во всяком случае кадеты не
голодали и не разбегались побираться, продав сапоги и
мундиры, чтобы не пропасть от голода.

Уже в 1730 году Анна Ивановна упразднила пегрон-
ский закон об единонаследии. То есть земельные владе-
ния остались в полной собственности хозяина под назва-
нием «недвижимое имение-вотчина», а вот завешать эту
недвижимость владелец мог сразу всем детям и разде
лить на какое угодно число частей разного размера.
Можно сколько угодно потешаться над дворянами, де-
лившими и переделиваншими крохотные имения; по по-
воду «дерезни на девять владельцев» иронизировал и
Пушкин. Но эта идея — давать свою долю наследства
всем детям — была по душе дворянству.

В 1730 году был издан первый из указов (потом их
повторяли в 1740—1758 годах), где право покупать на-
селенные земли и крепостных крестьян закреплялось
только за дворянством. В первую очередь за дворянст-
вом потомственным, но и за личным — за теми простелю
динами, которые стали чиновниками и не сумели или
просто не успели дослужиться до 8-го класса, девавшего
право на потомственное дворянство.

Все недворяне должны были в установленное время
продать земли с крестьянами и крепостных, которыми
они владели теперь «незаконно». Так дворянстве из рук
Анны Ивановны получило МОНОПОЛИЮ на крепостное
право.

И получается, что уже в самые первые годы своего
правления Анна Ивановна, одной рукой удавливая воль-
нолюбивый дух русских дворян, другой рукой давала им
многое, что дворяне давно бы хотели получить

А указом от 31 декабря 1736 года Анна Ивановна ог-
раничила срок дворянской службы! Теперь, прослужив
25 лет, дворянин мог выйти в отставку и жить в своем
имении, получая пенсию. При этом «нижние чины» по-
прежнему служили бессрочно, и было это откровенной
привилегией «благородного сословия», дворянства.

Шла война, и возможности, содержащиеся в Указе,
еще три года оставались лишь некой теоретической воз-
можностью. Но в 1739 году, как только заключили мир с
Турцией, дворяне стали выходить в отставку толпами,
тем более что и война, и правительство не были популяр-
ны. Ну их... Бирону служить!

И в результате этих настроений увольнялись совсем
молодые люди, порой не достипвие и 30 лет, — их «служ-
ба», конечно же, на 80 или 90% состояла только в том,
что их записали в службу еще до появления на свет, при
рождении или в 2—3 года. Правительство вынуждено
было ограничивать действие собсгвенного указа, уволь-
няя в отставку только тех, кто действительно прослужил
25 лет; иначе армия рисковала останься без своего офи-
церского корпуса. Среди всего прочею, требуя 25 лет
«настоящей» службы, правительство показывало, что от-
лично понимает — большинство офицеров обходит зако-
ны и служит намного меньше. Но пока не было такой не-
обходимости, правительство готово делать вид, что не
замечает этой хитрост. Тоже привилегия своего рода...

А кроме того, с 1731 по 1739 год, все время своего
правления, Анна Ивановна дает дворянству то одну, то
другую привилегию, все последовательнее раскрепощает
дворян. Она клянется в верности политике своего страш-
ненького дяди, но все основательнее возникает двойной
счет: закрепощение всего народа и хотя бы частичное
раскрепощение дворянства.

Двойной счет был и при Петре, но вовсе не в пользу
дворян. Теперь же в этом двойном счете правительства
дворяне всегда оказываются в выигрыше — им последо-
вательно дается больше, чем остальному народу. Насе-
ление Российской империи все более закрепощается.
А дворянство, наоборот, раскрепощается.

И получается, что как бы ни страшно было правление
Анны Ивановны, какими бы трагедиями ни обернулось
оно для множества людей и даже целых семей и роде в,
какие бы серьезные претензии ни могло бы предъявить к
ней дворянство, но ведь оно многое и получило.
Глава 5

МИНА ВЗРЫВАЕТСЯ

Не все понимают, что в течение нескольких меся-
цев 1918 года Россия была фактически протекторатом
Германии.

И. Бунич

ВЕСТНИК СМЕРТИ

Я не собираюсь пугать читателя или навязывать
ему какие-то свои представления... глубоко ненаучные,
неприличные для ученого человека. Ну, конечно же, все
кончается после смерти! Население нашей страны давно
и поголовно перестало верить сказкам о Боге, и, конеч-
но же, в привидения тоже не верит ни один уважающий
себя, ни один порядочный человек.

Но вот беда! Появление призрака-двойника Анны
Ивановны в 1740 году в Зимнем дворце — хорошо доку-
ментированное событие. Если не верить этим сообщени-
ям, то надо не верить и многим сведениям о заговоре
верховников и об интригах Волынского, — дух и стиль
сообщений один и тот же, эпоха и герои те же.

По воспоминаниям офицера дворцовой стражи: «Ка-
раул стоял в комнате подле тронной залы. Часовой был у
открытых дверей. Императрица уже удалилась во внут-
ренние покои. Все стихло. Было уже за полночь...»

(Надо напомнить, что речь идет не о современном
Зимнем дворце; тогда Зимний дворец русских царей сто-
ял на Фонтанке близ Аничкова моста.)

Первым заметил странное часовой, стоявший возле
дверей залы: там внезапно появилась Анна Ивановна в
белом одеянии. Она стала ходить по тронной зале туда-
сюда, задумчиво склонив голову.

Недоумение сменилось тревогой, а тревога — все боль-
шим страхом. Офицер направил вестового к Бирсну.
Разбуженный среди ночи Бирон примчался, ругаясь на
трех языках, злой, как черт. Он заглянул в двери зала и
почему-то сразу понял, что ходит по залу не Анна.

— Это какая-то интрига, обман, какой-нибудь заго-
вор! — отчаянно кричал Эрнст Бирон.

Спешно разбудили саму императрицу. Бирон угово-
рил ее «выйти, чтобы в глазах караула изобличить какую-
то самозванку, какую-то женшину, пользующуюся сход-
ством с ней, дабы морочить людей, вероятно, с дурными
намерениям не-

когда Анна Ивановна пришла, все увидели в тронной
зале «две Анны Ивановны, из которой настоящую, жи-
вую, можно было отличить от другой только по наряду».
Надо отдать должное Анне Ивановне: не всякая действо-
вала бы на ее месте так мужественно. Императрица на-
правилась к своему двойнику и спросила:

— Кто ты, зачем пришла?!

Не отвечая ни слова, призрак стал пятиться к трону.

Бирон заорал, пытаясь командовать солдатами:

— Это дерзкая обманщица! Во г императрица! Сна
приказывает вам, стреляйте в эту женщину! (хотя Анна
Ивановна ничего подобного не приказывала).

Солдаты, весьма нерешительно, стали поднимать ру-
жья... Трудно сказать, как могли разворачиваться собы-
тия дальше, но тут призрак внезапно исчез.

Тогда Анна Ивановна вышла из зала и, обращаясь к
Бирону, тихо сказала:

— Это смерть моя.

Она поклонилась солдатам и вышла.

Остается добавить, что императрица Анна Ивановна
действительно умерла через несколько дней после появ-
ления призрака. Произошло это 17 октября 1740 пода, а
болела она, начиная с августа этого года. Болела так, что
выздороветь не надеялась и появлению призрака не
очень напугалась или удивилась

Ока уже решила, кого назначит наследником после
себя. И не ее вина была, что наследнику — всего два ме-
сяца.

ОНЕМЕЧИВАНИЕ ДИНАСТИИ

Чтобы понять, что это за наследник и почему стал
наследником русской короны юный герцог Мекленбург-
ский, придется еще раз вспомнить о царе Иване и его
вдове, царице Прасковье (той самой, что назвала Генри-
ха Остермана Андреем Ивановичем).

Все девицы, Екатерина, Анна и Прасковья, выросли з
подмосковном селе Измайлово: дворец Петр I подарил
вдове брата, земли назначил в ее пожизненное пользова-
ние да еще дал «приличествующее ее сану содержание
припасами и деньгами». Не отличаясь обширным умом,
Прасковья жила так, как жила высшая знать уходящей в
прошлое Московии, не особенно стремясь к чему-то но-
вому. «В многочисленных маленьких горницах дворца ца-
рили беспорядок, грязь, духота и ничегонеделание. Ца-
рицу окружала целая толпа богомолок и богомольцев,
нищих, гздалыциц, калек, карликов, шутов и скоморохов.
Эш приживальщики в грязных изодранных рубишах или
гнусливо тянули жалобные песни, или же кривлялись,
плясали, забавляя невзыскательную на удовольствия из-
майловскую обитательницу и ее дочек. Особенным рас-
положением здесь пользовались разные предсказатели и
юродивые» [32. С, 96].

Стоит ли удивляться, что все трое царевен «...не могли
похвастаться особенными научными успехами или умст-
венным развитием» и вынесли из детства «...склонность к
праздности, привязанность к шутам и недостаток уваже-
ния к человеческой личности. Родительский дом не выра-
ботал в них сильных характеров, требующих самодея-
тельности и разумного применения природных сил» [32.
С. 99].

Петру I приписывается такое высказывание: «Двор
моей невестки есть госпиталь уродов, ханжей и пусто-
святов». Это тот редчайший случай, когда с ним нетрудно
согласиться.

Старшая из выживших детей Прасксвьи Салтыковой
(до нее у супругов родилась Мария, умершая в 3 годика,
и Феодосия, не дожившая до года), Екатерина, родилась
29 октября 1691 года и была на полтора года сгарше Ан-
ны. Из всех трех царевен она единственная достигла
хоть каких-то успехов в учении. То ли потому, что была
все-таки способнее, или в силу, так сказать, положитель-
ного стимула в прохождении наук и искусств.

Правда, и Екатерина так и не могла даже говорить, не
то что писать ни по-немецки, ни по-французски — хотя
начали учи гы ее рано и учили несколько лет. Тут ни лю-
бовь к матери, ни розга не заострили ее ума в достаточ-
ной степени.

Но «зато» «свет-Катюшна», как называли ее мать, а за
ней и Петр, росла красивой и пышной, в мать — высокую
русскую красавицу с пышной косой и серыми добрыми
глазами. *Свет-Катюшка» любила общество и не умела
даже недолго оставаться одна, наедине с собой (узнаем
Анку?); она прекрасно танцевала, а в обществе болтала
почти непрерывно. Она с удовольствием участвовала в
ассамблеях, до утра отплясывала там с иностранцами,
пила больше вина, чем следовало бы приличной девушке
из хорошей семьи, и вообще веселилась очень непосред-
ственно.

Почему ее выдали так поздно — в 25 лет, и не стоят
ли за этим какие-то пикантные обстоятельства ее личной
жизни — я не могу сказать. Во всяком случае, когда гер-
цог Мекленбургско-Шверинский Карл-Леопольд посва-
тался к Анне Ивановне (тогда вдовствующей герцогине
Курляндской), Петр I сказал, что найдет герцогу более
подходящую невесту.
— Что делать! Так судьба назначила! — произнес гер-
цог исторические слова и увез и себе в Мекленбург Кате-
рину. Брак оказался очень неудачным, и причины этой
неудачи весь петербургский период нашей истории по-
лагалось видеть в характере герцога: мол, грубый это
был характер, вспыльчивый и сварливый. Герцог все
врем я придирался к жене, супруги постоянно ссорились,
и согласия в их доме почти никогда не бывало.

Не буду оправдывать герцога, но, в конце концов, не
каждому гак уж понравилось бы жить с женой, которая
не способна закрыть рот и на полчаса, жить не может
без выпивки и кривляния шутов и совершенно не спо-
собна поддерживать элементарный порядок. Кстати, а на
каком языке ссорились герцоги Мекленбургские? Екате-
рина практически не знала по-немецки; неужто герцог
выучил русский язык, чтобы ругаться с женой?! Ну, си-
лен же герцог!

О венценосных особах так не говорят, но простолю-
динок с характерами и поведением Екатерины называют
порой нехорошо — дурами и неряхами. Не настаиваю ни
на каком из эпитетов, но, видимо, не один герцог виноват
в разрыве — «свет-Катюшке* тоже выросла женой на
очень большого любителя.

Не успел в этом, браке родиться ребенок, дочка, как
молодая женщина начала через свою маму просить у Пет-
ра разрешения вернуться в Россию. Прасковья Федеров
на падала на колени перед Петром, умоляла позволить
дочери с единственной внучкой вернуться, а одновре-
менно писала внучке письма такого содержания: «Внуч-
ка, свет мой, желаю я тебе, друг мой сердечный, всякого
блага от всего моего сердца; да хочется, хочется, хочется
тебя, друг мой внучка, мне, бабушке старенькой, видеть
тебя, маленькую, и подружиться с тобою: старый с ма-
лым очень живут дружно. Да позови ко мне батюшку и
матушку в гссти и поцелуй их за меня, и чтобы они при-
везли и тебя, а мне с тобою о некоих нуждах тайных по-
думал» и переговорить. При сем еще здревегвуй».
Письмо царицы? Нет, просто хорошей бабушки!
5 конце концов, если у царицы Прасковьи и ^рех ее до-
черей сложно было по части духа, то с плотской-то сто-
роной все находилось в полном порядке.

Петр хотел, чтобы вернулись оба — и Екатерина, и ее
муж. Герцог Карл-Леопольд ничего не забыл в Измай-
лове и совершенно не хотел туда попасть. Четыре года
прошло в переписке, и только в 1722 году Екатерина с
чегырехлетней Елизаветой-Христиной-Екатериной посе-
лились в Измайлове.

Судя по всему, супружеская жизнь скорее отвратила
Екатерину о г плотских радостей жизни, чем приохотила
к ним. Во всяком случае, спала она в одной комнате с
Елизаветой-Христиной-Екатериной, вела образ жизни
неряшливый и скучный, много ела, и весь день ее прохо-
дил в поедании чего-то и в кормлении гостей до отвала.
Дочь участвовала и ь немногочисленных вечеринках ма-
тери, пела и танцевала. Мама и дочке почти не разлуча-
лись.

В 1723 году умирает Прасковья Федеровна, и Екате-
рина переезжает в Петербург. Там она живет очень не-
заметно, невидно... до воцарения сестры. Тут ее положе-
ние при дворе делается совершенно иным!

Хотя, конечно, намерения Анны по отношению к пле-
мяннице достаточно своеобразны и если даже прямо не
ускорили кончину Екатерины Ивановны, то доставили ей
не одни только радости. Потому что бездетная Анна Ива-
новна решила приблизить к себе племянницу и передать
ей престол. С одной стороны — как здорово! Ее дочка,
внучка Прасковьи Федоровны, станет императрицей!
С другой стороны, девочку отнимают у матери, — теперь
она будет жить во дворце, с теткой, престол которой на-
следует.

В начале 1733 года пятнадцатилетнюю девочку пере-
вели во дворец и поручили ее воспитание уроженке
Пруссии, генеральской вдове Адеркас. Тогда же девочку
перекрестили в православие, нарекли Анной, в честь тет-
ки. С отчеством вышла проблема — Карловной ее назы-
вать или Леопольдовной? Священники говорили, что
ложно и так и так, нет разницы, и утвердилось — Анна
Леопольдовна.

Случайно ли Екатерина Ивановна умерла сразу после
разлуки с дочерью, 14 июня 1733 года? Во всяком слу-
чае, ей не исполнилось тогда и 42 лет, и ничто вроде не
толкало к смерти, жить бы да жить (может быть, и завес-
ти новых детей). Но у всякого, кто представляет себе от-
ношения такой одинокой матери с дочкой, возникают
очень печальные подозрения.

Анна Леопольдовна не получила никакого образова-
ния. И вот в чем великая заслуга госпожи Адеркас — она
не только научила Анну немецкому и французскому, но и
приохотила девочку к чтению. Женщина опытная, побы-
вавшая с мужем в Германии, Франции и Испании, госпо-
жа Адеркас много рассказывала, прививая воспитаннице
вкус к отвлеченному, к путешествиям, картинам и увле-
кательным историям. Судить о внутреннем мире Анны
Леопольдовны непросто, но, во всяком Случае, она ду-
ховно жила уже не в тесном патриархальном мирке Из-
майловского.

Зот характер у принцессы был не лучшего свойства:
угрюмый, строптивый. Девочка росла скрытной, замкну-
той в себе; о переживаниях ее мало кто знал. Эти черты
характера Анны Леопольдовны полагалось все1да счи-
тать проявлением дурной наследственности — по линии
отца, разумеется

Наверное, у царствующих особ это все бывает совер-
шенно по-иному, но в среде нас, жалких обывателей, ни-
кто бы не удивился такому характеру. Девочку в 15 лет,
которая уже вполне сознательное существо, отрывают
от любимой и любящей матери и заставляют полностью
переменить образ жизни! Характер у нее и должен ис-
портиться, и как раз в этом направлении — в сторону уг-
рюмости и скрытности.

С портретов Анны Леопольдовны смотрит приятная,
хорошо сложенная молодая женщина, но с каким-то тра-
гическим выражением на лице, с опущенными вниз угол-
ками рта. Черноволосая н черноглазая, с правильными
чертами лица и прекрасной фигурой, Анна производила
впечатление. Но за прической и одеждой не следила, по-
нравиться не старалась и людей дичилась, в том числе и
молодых мужчин.

Из всех иностранных романов Анна Леопольдовна
больше всего любила истории про страдающих, но вер-
ных долгу принцесс; или про принцесс угнетаемых, но
выражающих свои чувства угнетателям. Как вы полагае-
те, читатель, это продукт наследственности по линии
герцога Мекленбургского или все-таки следствие воспи-
тания и биот рафии? А если о наследственности... Анна
Леопольдовна вошла в историю как первый и единствен-
ный потомок царя Ивана Алексеевича и Прасковьи Фе-
доровны, который овладел бы иностранными языками и
любил бы читать. Может, и правда наследственность по
отцовской линии?

Анна Ивановна внимательно следила за успехами пле-
мянницы, но сделать ее соправителъницей не спешила.
То ли считала, что времени впереди еще много, то ли не
особенно близка оказалась ей племянница...

Во-первых, Анна Леопольдовна была, выражаясь бо-
лее поздним термином, интеллигентна. Об Анне Иванов-
не это трудно сказать; круг интересов, вкусы, взгляды на
жизнь оказались очень уж различны. Пока вокруг Анны
Ивановны тараторили шутихи и дрались, сигали, ездили
друг на друге шуты, Анна Леопольдовна как-то больше
хотела почитать, поговорить о картинах и фарфоре или
просто погулять по аллеям парков. В конце концов, если
голова у человека не совсем пустая, должен же ок оста-
ваться один и думать о чем-то...

Во-вторых, как бы ни была Анна Леопольдовна при-
знательна императрице за ее приближение ко двору, я
совсем не уверен, что она не вспоминала о матери и ни-
как не связывала свое появление во дворце и ее смерт ь.
«Не начинайте брак с насилия», — резонно советовал
Оноре де Бальзак. Вероятно, это хороший совет для всех
отношений людей, а отношения племянницы с теткой на-
чались с насилии, с жестокого изменения судьбы девоч-
ки-подростка.

Во всяком случае у нас нет никаких свидетельств бли-
зости двух Анн, их совместной работы над чем-то или
хотя бы общих развлечений. Тем более Анна Ивановна
продолжала самовластно определять судьбу племянни-
цы, и не думая хотя бы посоветоваться с ней, — а она-то
что думает по этому поводу? Конечно, тан поступали и с
самой Анной Ивановной, и с ее сестрой... Но люди все-
таки бывают очень разные, и если Анна Ивановна в свое
время писала любовные письма совершенно, не известно
му ей жениху, то Анна Леопольдовна отказывала очень
даже знакомому, уже привезенному специально для нее
в Петербург.

Почему выбор Анны Ивановны пал именно на принца
Брауншвейг-Люнебургского Антона-Ульриха, мне труд-
но сказать. Во всяком случае, на 14-м году жизни Анны
18-летний принц был выписан в Петербург и поселился в
том же дворце у Анны Ивановны — как будущий супруг
ее племянницы.

Трудно объяснить, почему Анне Леопольдовне до та-
кой степени не понравился ее жених. Во всяком случае,
она обвиняла Антона-Ульриха в слабодушии, отсутствии
характера, трусости и других малопочтенных качествах.
На портрете Антона-Ульриха действительно изображен
красивый мальчик с пепельными локонами, с лицом, ко-
торое неизвестно что обещает. Но как показало буду
Щее, Антон-Ульрих проявил как раз незаурядную силу
воли и просто исключительные нравственные качества,
так что Анна Леопольдовна дала явно неверную оценку.
Она, похоже, вообще плохо разбиралась и в людях, и в
житейских ситуациях. Такое непонимание — частый слу-
чай в судьбах как раз интеллигентных девочек, да и маль-
чиков — их слишком интересует отвлеченное, книжное.
А вторая беда... Умные, книжные девочки хотят все-
таки более сложных отношений; не просто мужа, кото-
рый бы с ней хорошо спал и стал бы отцом ее детены-
шей. И при этом (кан все девочки) толком не знает ни са-
му себя, ни чего ей вообще надо в сей жизни. В резуль-
тате — метания, психологические проблемы, бесконеч-
ные сложности, выдуманные герои, патологическое
неумение «в упор увидеть* качества, которые очень даже
есть у кого-то.

Есть тут, правда, и еще одна причина, о которой гово-
рить несколько неловко... Судя по всему, Анна Леополь-
довна вообще интересовалась дамами больше, чем муж-
чинами. Во всех аспектах.

Во всяком случае, Анна Леопольдовна презирает Ан-
тона-Ульриха, считает его ничтожеством, из чего я выну-
жден сделать простой вывод — правильно оценивать лю-
дей, читать их поведение и поступки она совершенно не
умеет. Независимо от ее половой ориентации — не уме-
ет, и все тут.

Похоже, что Анна Леопольдовна вышла замуж за Ан-
тона-Ульриха только по одной причине: Бирон очень хо-
тел женить на ней своего сына... Отмечу еще раз — как
похожи все временщики независимо от национальной
принадлежности! По существу дела, Бирон делает то же
самое, что делал Меншиков, потом пытались делать и
Долгорукие...

Анна Леопольдовна, а ей уже двадцать лет — по тем
временам давно пора быть замужем, — категорически
против этого брака. Это и неравный брак, как говорят
французы, мезальянс; это и брак с сыном ненавистного,
презираемого ею человека. Редчайший случай — Анна
Ивановна пошла против воли временщика! Даже Арте-
мия Волынското она отдала Бирону, стоило тому заво-
пить, устроить истерику, пригрозить отъездом из Рос-
сии. А тут он и вопил, и грозил, но Анне Леопольдовне
было высочайше дозволено выйти замуж за Антона-Уль-
риха, что она и сделала (Бирон, разумеется, и не поду-
мал никуда уехать).

У французов есть довольно подробная и довольно за-
бавная классификация браков по мотивам их заключе-
ния. В этой классификации есть «брак по расчету», кото-
рый отличается от «брака по выгоде», «брака с досады» и
«брака с отчаяния». Брак Анны Леопольдовны, вероятно,
надо понимать как «брак спасения» или как «брак выбора
меньшего зла». Брак этот откровенно безлюбый с ее сто-
роны, а что испытывал Антон-Ульрих, я стараюсь до кон-
ца не додумывать. Потому что всякий раз, когда я думаю
об этой паре, меня посещает очень тяжелая мысль — а
вдруг несчастный парень ее любил?!

2 августа 1740 года у царственной четы родился сын,
которого крестили Иваном. После его появления на свет
Анна Ивановна и слышать не желала о том, чтобы кто-то
другой был наследником. Не Анна Леопольдовна, не Ан-
тон-Ульрих! Только Иван Антонович будет возведен на
престол!

Что же до Анны Леопольдовны, то она даже и прави-
тельницей при малолетнем сыне быть недостойна. Реген-
том при императоре Иване VI будет Бирон! Умирая, Анна
Ивановна продолжает думать о том, что должно быть по-
сле ее смерти. Готовится текст манифеста, и котором вы-
ражена последняя воля императрицы: регентом будет
Эрнст Бирон!

17 октября Анна Ивановна умерла. По мере того как
эту новость узнает огромная страна, подданные Россий-
ской империи начинают присягать новому императору,
Ивану VI.

Но это ведь еще не все! Императору два месяца... Кто
же будет реально править, пока он не вырастет?! По сло-
вам В.О. Ключевского, «усыпленная Тайной канцелярией
и 10-летним русским безмолвием, Анна до совершенно-
летия своего преемника, двухмесячного ребенка, накану-
не своей смерти (17 октября 1740 г.) назначила Бирона
регентом с самодержавными полномочиями. Это был
грубый вызов национальной чесги, смущавший самого
Бирона «Небось», — ободрила его Анна, умирая» (21.
С. 136}.

Понимала ли она, что регщггство Бирона — новый и,
быть может, самый сильный вызов русскому дворянству?
Что такого ему не простят и что у полуимпера гора Биро-
на еще меньше шансов удержаться в роли по л удержан-
ного властелина, чем было у Меншикова? Судя по одно-
му слову — понимала! То есть слов-tq уж, наверное\ бы-
ло немало, но сказаны они были за закрытыми дверьми;
мы никогда не узнаем этих слов. Но и по одному слову
можно судить о многом, если с этим словом умирает че-
ловек и если эго слово предназначено для остающегося...

Когда императрица уже умирает, начинается агония,
Бирон кидается с невнятными выкриками: как же теперь
ему?! Ведь без Анны не удержать ему власти!

— Небось! — отвечает ему Анна Ивановна почти что
уже с того света. Что ж, предки верно говорили, что сло-
во не воробей, вылетит — не поймаешь. А тут вылетело
такое слово, которое свидетельствует о многом...

17 октября 174С года не стало Анны Ивановны, а уже
18 октября напечатан манифест Анны Ивановны о про-
возглашении Бирона регентом до совершеннолетия им-
ператора.

19 октября — новый указ, от имени двухмесячного
императора: «По указу его императорского величества,
будучи в собрании, Кабинет, Синод, Сенат, обще с гене-
рал-фельдмаршалами и прочим генералитетом по доволь-
ном рассуждении согласно определили и утвердили: его
великокняжескую светлость от сего времени во всяких
письмах титуловать по сему: его высочество регент Рос-
сийской империи, герцог курляндский, лифляндский и
семигал ьский*.

Указ о титуловании высочеством Антона-Ульриха был
издан только через четыре дня — по этому факту тоже
можно судить о многом.
МИНА ВЗРЫВАЕТСЯ

Итак, сбываются самые худшие опасения и самые
страшные пророчества: престол Российской империи
прочно захватывают немцы! На престоле лежит двухме-
сячный император...

Анна Ивановна, русская бабушка почти немецкого
внука, возвела на престол именно его, и больше года на
престоле Российской империи сидел... вернее, лежал, за-
кутанный в пеленки, император Иван VI. Законный пото-
мок русского царя Ивана Алексеевича, но только на одну
четвертую...

Родившийся в августе 1740 года Иван Антонович —
немец по крови на три четверти. И не только по крови!
Ему предстоит вырасти в доме, где абсолютно господ-
ствовали немецкие нравы, немецкий язык и немецкие
вкусы абсолютно во всем. Его отец почти не говорил по-
русски. Взойди он на престол... вернее, удержись он на
престоле, в истории российской возможны были бы со-
вершенно удивительные и очень непростые коллизии.

А в распоряжении о наследстве в случае бездетной
смерти императора Ивана VI имелась одна странность:
если император умирает без потомства, трон наследуют
его братья от того же брака Анны Леопольдовны с
Антоном-Ульрихом. То есть получается — если в слу-
чае смерти Антона-Ульриха и его детей Анна Леополь-
довна выходит замуж второй раз... то, значит, ее дети от
этого брака не имеют права на престол Российской им-
перии! Что же это?! Чей же это престол и кто его должен
наследовать: потомки царя Ивана или потомки герцога
Е pay ншвейгского?!

Распоряжение о престолонаследии составлял Остер-
ман, так что вряд ли тут случайная описка, небрежность,
о которой не подумали. Тут только два варианта.

1	• Зная, что Анна Леопольдовна очень плохо относит-
ся к мужу, Остерман, друг Антона-Ульриха, таким спосо-
1 ом пытается укрепить.брак: чтобы Анне Леопольдовне
окончательно некуда было деваться; чтобы и соблазна
развестись у нее не было.

2	. Остерман сознательно хочет устранить от наследо-
вания престола Российской империи русскую ветвь ди-
настии .. фактически хочет сменить правящую дина-
стию — с Романовых на Брауншвейгских.

А вокруг престола, на котором сидит немец и который
унаследовать тоже должны немцы, стеной стоят немцы
же. Сам регент, который будет править, пока император
не вырастет, — немец! И все немцы, по поводу засилья
которых хватались за голову, начиная с 1731 года, нику-
да ведь не исчезли. Наоборот! Они чувствуют себя пре-
восходно, живут припеваючи и не собираются ни уез-
жать «нах фатерланд», ни в один прекрасный день взять
да исчезнуть.

На протяжении многих, многих лет в российской ис-
ториографии это подавалось очень просто — как следст-
вие отступления наследников Петра от заветов отца-ос-
нователя. Это одно из мнений, которое тоже как сфор-
мировалось в XVIII веке, еще в ходе самих событий, так и
разделялось многими поколениями образованных росси-
ян, включая и историков.

Но давайте рассудим: кто сделал возможной такую
вот предельно ненормальную ситуацию? Ну, конечно же,
царь Петр, и никто больше! Иностранцы посыпались на
Россию, как из прохудившегося мешка? Да, примерно
так и есть, только неплохо бы уточнить — когда именно.
Произошло это при Петре I, который даже выпустил спе-
циальный манифест, оглашавшийся по разным странам
Европы для вербовки новых «служилых иноземцев». Петр
навербовал множество немцев, много голландцев и
французов, причем не гнушался откровенными уголовни-
ками, пиратами и проходимцами.

Петр поставил иноземцев-лютеран, особенно немцев,
в привилегированное положение. Иностранец получал
вдвое большую плату, чем русский. К иностранцу не-
сравненно снисходительнее были и начальство, и суд.
Иностранец «в случае чего» мог уехать из страны. Ино-
странный офицер приносил присягу царю и его дина-
стии, но не присягал государству Российскому, тогда хак
русский офицер присягал и династии, и Отечеству.

Петр сделал повседневной нормой, что русские под-
чиняются иностранцам, в первую очередь немцам. И нау-
чил видеть в этом не национальную униженность, а про
хождение некой важной школы.

Петр перевернул представления о святой Руси и
грешных басурманских землях. Русь стала грешней, то
есть отсталой, а западные страны — праведными, то есть
просвещенными.

При Петре к Европе, а в первую очередь к Германии,
установилось такое же отношение, которое в X[V—XV
секах было к Византии — как к земле обетованной, из
которой исходит свет Просвещения. Немец был агентом
этого просвещения и тем самым носителем страшно важ-
ных представлений и знаний.

В таких идеологических штампах уже скрыта была
возможность и немецкого засилья, и попыток захвата
престола. То есть эти события совершенно не обяза-
тельно должны были произойти, но после «реформ» Пет-
ра они стали совершенно реальными. Петр заложил мину
под Российскую державу. Как и всякая мина, она могла
«протухнуть» от сырости, от старости, не взорваться из-
за каких-то случайных факторов, но с тем же и даже с
большим успехом эта мина вполне могла рвануть.

1740—1741 годы — это и есть время, когда рванула
мина. В конце концов, полтора года — это много, если
смотреть с точки зрения человеческой судьбы, ее мас-
штабов. В жизни народов, стран, государств, цивилиза-
ций этот срок — не более чем мгновение. Не случайно
же во всей череде дворцовых переворотов помнят в ос-
новном тех, кто правил все-таки подольше: Анну Иваноь-
ну, Елизавету Петровну. Что были какие-го Екатерина I,
1 етр 11 и Петр 111, уже вспоминается с трудом. А спроси-
те у человека, который не получил специального истори
ческою образования — кто такой Иван VI и когда ок си-
дел на престоле? И очень мало кто сможет ответить. По-
тому что полтора года в жизни даже не очень древней
страны — это мгновение. Тот почти не подвластный на-
блюдению, не фиксируемый взглядом миг, когда рвется
мина, взлетают фонтаны земли и дыма, визжат осколки,
жутко воняет тротилом и почва колеблется, как море...
А спустя мгновение уже все спокойно: не бьет в лицо
взрывная волна, не воют осколки, не поднимается столб
поднятой породы и дыма.

Но мир уже изменился; он другой, чем был до взрыва
мины.

«ДРУГИЕ НЕМЦЫ»

В этом взрыве мины очень многое зависело от то-
го, кто же они сами — эти злополучные немцы.

«Немцы посыпались в Россию, точно сор из дырявою
мешка, облепили двор, обсели престол, забирались на
все доходные места в управлении», — красочно повест-
вует В О Ключевский.

Здесь надо четко оговориться, что немцы, «облепив-
шие двор» при Анне Ивановне, очень мало напоминали
кукуйских немцев времен Алексея Михайловича. На Ку-
куй ехали не одни этнические немцы, а лютеране и про-
тестанты других конфессий со всей Европы. Кукуй был
сообществом специалистов и предпринимателей, людей
активных и смелых.

Уже при Петре состав служилых иноземцев резко
ухудшился. Дело в том, что до Петра иноземцев охотно
брали на службу; в подмосковной слободе Кукуй ко вре-
мени восшествия Петра на престол жило уже больше 20
тысяч человек. За все время правления Петра в Россий-
скую империю въехало не более 8 тысяч иностранцев, а
с 1730-го по 1740-й — не более 4 тысяч. Это к вопросу
о прорве иноземцев, «облепивших престол» и «рассев-
шихся по всем хлебным местам».
Но главное даже не в количестве, главное — в качест-
ве этих всех иностранцев.

До Петра иноземцы подвергались нелепым и довольно
унизительным ограничениям как выходцы из «неправед-
ных» земель и как бы даже не вполне христиане. Они не
имели права покупать землю, иметь молельные дома ни-
где, кроме Кукуя, и даже не могли ночевать нигде, кроме
своей слободы. Интересно, что точно таким же ограни-
чениям подвергались евреи в странах Европы — должны
были жип» в иудерии, не ночевать вне ее, не приобре-
тать недвижимости и так далее.

Петр отменил все стеснительные ограничения преж-
них лет, типа проживания на Кукуе, правового неравен-
ства с православными. Казалось бы, вот теперь и впрямь
должен хлынуть поток! А он вовсе даже не хлынул...

Одна из причин очевидна: конец XVII — начало XVII!
веков в Европе — несравненно более спокойное время,
чем начало и середина. В 1678 году закончилась Тридца-
тилетняя война в Германии. В 1688 году произошла
«Славная революция» в Британии, положившая конец
гражданской войне, тянувшейся с 164G года. Меньше
стало людей, вынужденных бежать с родины, как бежал
из Шотландии Билим Брюс.

Вторая причина состоит в том, что сама отделенность
•немцев», то есть европейцев-лютеран, от православных
была в определенной степени удобна — иноземец мог
быть уверен, что его не унизят, с ним будут поступать по
законам его страны. Несправедливость? Да, по отноше-
нию к москалям, которых продолжали бить кнутом,
вздергивать на дыбу, которые должны были простирать-
ся ниц перед царем и вообще всяким знатным и могучим
человеком.

Петр, видимо, радел за справедливость, но сделал это
кан-то странно: он не отменил этих средневековых зако-
нов для русских, но распространил на иностранцев. Про-
С'сираться в земном поклоне уже было не нужно, но по-
чему иноземцы не так уж рвались в империю Петра, ста-
морится понятно из брошюрки, выпущенной в 1704 году
Мартином Нейгебауэром, бывшим офицером Моско jht-
ской армии и приближенным царя Брошюра называлась
длинно и торжественно; 'Письмо одного знатного немец-
кого офицера к тайному советнику одного высокого вла-
детеля о дурном обращении с иноземными офицерами,
которых московитяне привлекают к себе в службу».

В ней Нейгебаузр писал, что иноземных офицеров в
Московии бьют по лицу, секут палками и кнутами. Он не
был голословен, этот Нейгебауэр, он приводил впечат-
ляющие примеры!

Полковника Штрасберга городовой воевода бил бато-
гами только за то, что тот не захотел ослушаться царско-
го указа.

Полковника Бодивина казнили только за то, что его
слуга заколол шпагой царского любимца, фельдшера.

Майора Кирхена царь лично бил по лицу, плевал на
него только потому, что тот, прослужив майором год, не
захотел становиться капитаном, уступая место некому
русскому.

Все имущество Франца Лефорта взяли . казну, оста-
вив наследникам только долги покойного.

Характерна реакция московитов: в 1705 году отправ-
лен в Германию «служилый иноземец», некто Гюйссен, с
опровержением: «Пространное обличение преступного и
клеветами наполненного пасквиля, который за несколько
времени был издан в свет под титулом «Письмо одного
знатного немецкого офицера к тайному советнику одного
высокого владетеля о дурном обращении с иноземными
офицерами, которых московитяне привлекают к себе в
службу».

В этом сочинении Нейгебауэра называли «архишель-
мой» и другими сильными словами, и его характер и по-
ведение в Московии расписывались самыми черными
красками вплоть до обвинения в измене, воровстве и так
далее. Сообщается, что сам Нейгебауэр был уволен из
Московитской армии за то. что ругал русских варварами
и собаками и поучал придворных, как надо правильно
воспитывать царевича Алексея.

У немецких союзникоч Петра в Пруссии и Саксонии
были запрещены сочинения, оскорбительные для Моско-
вии, но гут, скорее всего, дело было как раз в союзниче-
ских отношениях, а не в радении о справедливости.

Но что характерно: обвинения, брошенные Мартином
Нейгебауэром, не опровергаются, а только рассказыва
ется о том, что обиженные в Московии сами виноваты В
подобном обращении. В общем: «сам дурак!», что трудно
назвать сильной аргументацией. Невольно приходишь к
выводу, что обвинения Нейгебауэра могли иметь основа-
ния... Ведь если тот солгал, нет ничего проще — устро-
ить турне по Германии и майору Кирхену, и полковнику
Штрасбергу, и уж тем более «покойнику» Бодивину —
пусть они пьют во всех кабаках, выступают на всех офи-
церских и дворянских собраниях во всех княжествах и
такой приятной службой доказывают лживость выдумок
Нейгебауэра... Однако этого сделано не было, и тут воз-
никает немало вопросе-

До Петра все внутренние «разборки» между инозем-
цами не подлежали московите кому суду. Это решение,
может быть, и не идеально с точки зрения юриспруден-
ции, но для самих иноземцев очень удобно. При Петре
же служилые иноземцы все больше подчиняются зако-
нам самой Московии. Все бы ничего, но только вот пра-
вовая практика Московии очень отличается от европей-
ской, и это вызывает осложнения... Сегодня пишутся
чуть ли не диссертации, имеющие целью доказать, что
Московия вовсе не была отсталой и что говорить о се от-
ставании от Европы могут только вконец испорченные
люди. Но служилые иноземцы не читали этих сочинений
и упорно считали законы Московии грубыми и жестокими.

Можно сколько угодно осуждать обычай дуэлей, но
во всяком случае согласно ему в поединке сходились лю-
ди по законам рыцарской чести. Опять же — можно счи-
тать все разговоры о рыцарстве и о самой чести чистей-
шей воды лицемерием — дело личное. Но европейцы так
не считали, и категорический запрет, наложенный на ду-
эли Петром в 1702 году, им не нравился.

А еще больше не нравилось, что за выход на поеди-
нок, независимо от его результатов, полагалась смертная
казнь, а за одно лишь обнажение оружия — отсечение
правой руки.

В годы Петра в законодательстве смертная казнь пре-
дусматривалась 90 статьями (при Алексее Михайлови-
че — 60 статьями), но тут на смерть и увечья обрекались
люди ло царскому указу, не имеющему ничего общего с
законом. Европейцам это «почему-то» не нравилось, кан
и право любого начальника бить их батогами, и «праве»
царя плевать им в лицо и рукоприкладствовать.

Везде было так же?! Может быть, но вот иностранные
офицеры почему-то думали иначе и служить Петру не
торопились

По тем же причинам изменилось и качество служилых
иноземцев. Потому что в Московию едут н основном лю-
ди двух сортов.

Или создания, которые не имеют ничего против риска
получить порцию батогов или плевок в спитую физионо-
мию: лишь бы платили вдвое больше, чем русским, да да-
вали выпивки побольше.

Или те, кому очень уж нужно бежать подальше от
всяких там въедливых судей, чистоплюев-прокуроров,
полицейских, позволяющих себе по-хамски говорить с
джентльменами... Тем более что в обществе происходит
крутой поворот к эдакой скучной буржуазной цивилиза-
ции, когда пиратство и грабежи на больших дорогах
окончательно считаются не только рискованным, но и
нравственно непозволительным занятием.

В общем, как у 3. Высоцкого:

Тетерь названье звучное «пират»

Забыли.

Бить их
и словом оскорбить их
Всякий рад-
В колонии, в тропики бежать лучше, потому что в
Америке и в Индии больше шансов разбогатеть, и пира-
ты еше не все перевешаны. Но в колониях европейцы
мрут, как мухи осенью, а в Московии климат получше и
попривычнее.

Среди иноземных слуг Петра огромен процент джентль-
менов, по которым плачет веревка или прочный каземат с
решетками на окнах. Даже в наше время не всякий стал
бы участвовать в заседаниях Всепьянейшего собора —
даже не всякий алкоголик. Но иноземцы, которые и мог-
ли бы отказаться, вовсе не отказываются! Ведь именно
собутыльников, активных участников Всепьянейшего со-
бора жалует царь! И когда в Москве устраивают отврати-
тельный спектакль: женят царского шута Якова Тургене-
ва на некой «непотребной женке», то за каре гей Якова
Тургенева, «украшенные» мочалом, петушиными хвоста-
ми и раскрашенные, как индейцы, шли не только русские
прохвосты и подонки, но и Лефорт, Гордон, Тиммерман,
Памбург, а с ними до десяти иноземцев-полковников:
иностранцы, променявшие остатки чести и совести на
милости царя Петра. Такие вот иностранцы...

А после Петра, особенно при Анне Ивановне, в Рос-
сийскую империю нахлынули немцы из Прибалтики — из
самыж диких, самых отсталых княжеств германского ми-
ра. Германию справедливо называли «страной универси-
тетов» — но ни одного университета не было во всей
Прибалтике к востоку от Кенигсберга. Редьярд Киплинг
полапал, что «десять заповедей не действуют к востоку от
Суэца». С гораздо большим основанием я могу заметить,
что к воете ку от Кенигсберга кончается цивилизованная
Германия. Земли, завоеванные немцами от Рижского за 
лива дао устья Невы, оставались захолустьем германского
мира — в еще большей степени, чем австрийские земли
по Ду/наю.

Че>рез Кукуй в Московию приходило передовое евро
пейеюое влияние. Через придворных временщиков, холу-
ев и ццутов Анны Ивановны в Российскую империю хлы
нуле дикое феодальное захолустье, задворки Европы,
нисколько не белее культурные, нежели сама Россий-
ская империя.

У современных немцев есть забавная формула, кото-
рой они отрекаются от национального позора, от гитле-
ризма: «Мы не те немцы!» Или: «Мы другие немцы!» Гораз-
до больше оснонаний применить похожую формулу к
тем, кто нахлынул з Российскую империю при Анне Ива-
новне: это поистине были совсем другие немцы! Не слу-
чайно же нет ни одной русской интеллигентной, вошед-
шей в историю фамилии, предок которой приехал в Рос-
сию при Петре и Анне Ивановне.

Такие иноземцы были при Алексее Михайловиче, они
появятся при Екатерине... Но к тому времени и законода-
тельство страны станет другим; и для русского дворянст-
ва тоже будут существовать иные правила жизни, не
очень отличающиеся от правил жизни в Европе

Бестужевы, Лермонтовы, Брюсовы, Лесли, Виниу-
сы — все это потомки тех, «первых немцев», приехавших
в Россию при Алексее Михайловиче. Но нет нигде в со-
временной России ни Бироне ьых, ни Левенвольдовых.
Может быть, это и к лучшему?

НЕМЕЦКАЯ ПАГГИЯ

Как бы ни ужасались русские, что проходимец
Бирон теперь стал вроде нового императора, а ведь на-
чал править он неплохо!

Стоило Анне Ивановне умереть, оставив Бирона ре-
гентом при малолетнем императоре, и сразу же прекра-
тились репрессии! Что подтверждает лишний раз. режим
1730—1740 годов правильнее было бы называть не би-
роновщиной, а анновщиной.

А. Черкасскому, возвращенному из Сибири еще при
Анне, Бирон вернул чин камергера, позволил жить в сто-
лицах; ведь все знали, что Черкасский совершенно ни в
чем не виновен, его оговорили.

В.К. Тредиаиовскому он велел выдать 360 рублей из
конфискованного имения Волынского; сумму, равную го-
довому жалованию поэта.

В 1740 году Бирон сбавил подать на 17 копеек с души.

Даже часовым, стоявшим вокруг Зимнего дворца, он
ухитрился сделать что-то хорошее: велел выдавать им в
мороз шубы, чтобы часовые не мерзли.

Бирона фаворита упрекали за роскошь, введенную
им в царствование Анны; Бирсн-регент запрещает но-
сить платье дороже четырех рублей аршин [44. С. 10].

Тем не менее регентом Бирон пробыл меньше меся-
ца... 17 октября 1740 года Анна Ивановна умерла, а уже
9 ноября 1740 года Бирон арестован гвардейцами во гла-
ве с Минихом. Почему?!

В.О. Ключевский отвечает довольно просто: «...немцы
после десятилетнего господства своего при Анне, озло-
бившего русских, усевшись около русского престола,
точно голодные кошки около горшка с кашей, и доста-
точно напитавшись, начали на сытом досуге грызть друг
друга» [21. С. 130].

Суть, конечно, не только в грызне немцев друг с дру-
гом. Совершенно обрусевший немец, фельдмаршал Бур-
хард Кристоф Миних, командир Преображенского полка,
выражал вовсе не какие-то особенные «немецкие» инте-
ресы

И вообще нет в России никаких таких «немецких инте-
ресов». Нет уже потому, что нет на свете Германии, —
Германия как единое государство появится только через
полтора века. Пока же Германия — конгломерат из то ли
20С, то ли 300 государств — число их постоянно меняет-
ся, поэтому и- посчитать-то их непросто. Относительно
некоторых государств даже не очень понятно, немецкие
ли они. Потому что Австрийская империя создана немец-
кими князьями, немцы господствуют в ней, и официаль
ный язык Австрийской империи — немецкий. Но возник-
ла она за пределами Священной Римской империи, и по-
тому не все немцы считают ее частью Германии... Ведь
не в Англии находится большая часть Британской импе-
рии! Британские колонии в Северной Америке созданы
британцами, в них господствуют английский язык и анг-
лийская культура, они пока даже подчиняются Англии...
но ведь это же не Англия, господа! Вот так же и немцы
не уверены, что славянские и венгерские земли, завое-
ванные Габсбургами, — часть Германии.

На западе немецкое вроде бы княжество Лихтен-
штейн отказывается считать себя германским, и в нем де-
лаются выводы об особой лихтенштейнской нации.

А в Эльзасе и Лотарингии, пограничных с Францией
землях, формируется особая народность — эльзасцы,
которые вовсе не считают себя немцами. Настолько не
считают, что после завоевания Эльзаса и Лотарингии
Пруссией в 1871 году ведут настоящую партизанскую
войну, а в 1914 году выступают на стороне Франции.
В Германии одни соглашаются с тем, что существует ка-
кая-то особая эльзасская народность, другие с этим ка-
тегорически не согласны, и не будем спорить, кто пран.
Главное — границы Германии размыть/, не всегда можно
точно сказать, входит эта земля в Германию игм нет.

Немцы приехали в Российскую империю из разных
земель. Они были подданными разных властителей, жили
в странах с разным политическим режимом. Они говори-
ли на разных диалектах, иногда настолько разных, что
выходцам из разных земель бывает легче договориться
между собой по-русски, чем по-немецки. Вестфалец Ос-
терман — иноземец для остзейца Бирона, и оба они чу-
жаки для пруссаков Левенвольдов, принявших русское
подданство.

Даже климат их родных стран очень различен; мало
общего между долгой суровой зимой острова Сааремаа к
тем. что .называют зимой на Дунае.

Кроме того, мы уже видели, что немцы всегда оказы-
ваются в разных придворных группировках — и всякий
раз в каждой из этих группировок оказываются и рус-
ские, и немцы. Не говоря о том, что пытают, казнят и
ссылают всех одинаково.

И потому я уверенно заявляю — нет в России никакой
«немецкой партии»! Дело вовсе не в том, что немцы друж-
но захватили власть, а потом передрались из-за достав-
шихся богатспз. Было не так.

Петр создал систему власти, которая не могла суще-
ствовать без него лично: вот первая заложенная им под
государство Российское мина.

Эта мина рванула сразу после его смерти и создала
благоприятные условия для другой мины: немецкого за-
силья. Ведь вельможи Петра передрались между собой и
уничтожили друг друга.

Из-за другой мины, заложенной Петром, в высших
эшелонах власти к 1730 гсду скопилось чересчур много
немцев, и это позволило русским, не обсуждать многие
проблемы Российской империи и русского общества.

Репрессивный полицейский режим? А это все Бирон,
он «бироновщину» и завел.

Роскошь двора? Иллюминации и карнавалы на фоне
пухнущих от голода деревень? А это иностранцам рус-
ских не жалко.

Никто не думал о будущем? А это иноземцы так реши-
ли, им же России не жалко.

Тайная канцелярия? А кто направлял руку Ушакова?
Иноземцы и направляли, Ушаков только исполнял, и по-
пробовал бы он...

В общем, готовые ответы есть на все возможные во-
просы, и это опаснее всего. В смысле — опаснее для са-
мих русских. Выдуманное ими самими «германское иго»
очень удобно, чтобы не думать. И не задавать других во-
просов...

Например, кем нужно быть, чтобы создать з сране
фактически оккупационный режим? Режим, в котором
иноземцы будут чувствовать себя комфортнее русских?

И какими дураками (а это еще мягкий эпитет) надо
быть, чтобы ПОЗВОЛИТЬ им эго?
ПЕРЕВОРОТ: НЕМЦЫ ПРОТИВ НЕМЦЕВ

Судя по всему, Бурхард Миних с самого начала
хотел избавиться от самой одиозной личности в этом не-
мецком засилье — уже затем, чтобы не разделять его
судьбу. Ведь Бирона боялись даже родители императо-
ра: ходил слух, что Эрнст Иоганн Бирон хочет отправить
их обратно з Германию, оставив себе ребенка, Ивана VI.
Да и ведет он себя глупо...

В гвардии его уже не просто не любят, а считают
узурпатором и открыто говорят, «то пора бы его сме-
стить, а регентшей сделать мать императора, Анну Лео-
польдовну. Прознав об этом. Бирон поступает в своем
духе: бросается в покои брауншвейгской четы и начина-
ет орать. Ок орет по-русски и по-немецки, потрясает ку-
лаками и вопит, что зря герцог Антон затеял смуту и кро-
вопролитие, небось, надеется на Семеновский полк?! Но
он, Бирон, не боится ни герцога Антона, ни Семеновско-
го полка!

Герцог Антон прикасается пальцами к эфесу своей
шпаги, и Бирон хватается за рукоять своей шпаги и сно-
ва начинает дико орать, мол, он и таким способом готов
разделаться с герцогом Антоном! Бирон его, герцога Ан-
тона, не боится!

Этот много раз повторенный рефрен — я не боюсь! —
очень ясно изобличает Бирона — он именно боится и
боится очень сильно (иначе не орал бы). Бирон прекрас-
но понимает, что положение его и незаконно, и непроч-
но. Что он в любой момент может быть попросту выбро-
шен из пределов Российской империи, а то и позорно
казнен.

Эго прекрасно понимает если и не Анна Леопольдов-
на, мало интересовавшаяся практической стороной жиз-*
ни, то уж, конечно, понимает герцог Антон. И уж, конеч-1
но, они оба понимают, что Бирон ненавидит их лично,
семейно, а вовсе не только политически. Герцог Антон —
это счастливый соперник его сына! Не будь его, этот ку-
вакающий в пеленках император был бы его внуком! А на
месте герцога Антона стоял бы сейчас его сын! Во мно-
гом агрессия Бирона объясняется именно этой тяжелой
злобой, а не только невоспитанностью и мерзким харак-
тером.

Интересно было бы еще знать... а действительно ли
чисто случайно герцог Антон положил руку на рукоять
шпаги? Или это была умная провокация, на которую тут
же и попался Бирон?

Если в самые первые дни Бирон «переиграл» чету гер-
цогов Брауншвейгских, то только из-за их полной неспо-
собности играть в придворные игры, тем более в игры
без правил. Бирон может собрать видных царедворцев,
подтянуть к себе в помощь Ушакова, и Ушаков произно-
сит устрашительную речь перед Антоном: «Если вы бу-
дете себя вести как следует, то все будут почитать вас
отцом императора; в противном случае будут считать вас
подданным вашего и нашего государя. По своей молодо-
сти и неопытности вы были обмануты; но если бы вам
удалось исполнить свое намерение, нарушипъ спокойст-
вие империи, то я, хотя с крайним прискорбием, обошел-
ся бы с вами так же строго, как и с последним поддан-
ным его величества».

И все-таки Бирон боится герцогов Брауншвейгских!
Боится потому, что недовольством охвачены не одни
придворные и гвардейцы, а все общество. Никто не хо-
чет признавать его регентом, ждать целых 16—17 лет,
пока вырастет маленький Иван VI. Глухой ропот в казар-
мах легко придушен — русские гвардейцы не умеют вы-
жидать нужной минуты, протест прорвался слишком ра-
но. Но на кого опереться регенту?

Действительно, какая может быть опора у Бирона?
Высшие чиновники — и русские, и немцы — к нему рав-
нодушны, а то и враждебны. Армия ему не подчиняется.
Гвардейские полки его ненавидят, в том числе и создан-
ный при Анне Ивановне Измайловский гвардейский полк.
Дворянство, как и гвардия, считает его лично виновным
во всем, содеянном при «бироновщине».

Будь «немецкая партия» реальносгью, а не вымыслом
«всего общества» образца 1740 года, а затем почти всех
историков, он мог бы опираться на немцев. Но мало того,
что такая опора невозможна, — почти никто из высоко-
поставленных немцев Бирона своим лидером не считает
и зв ним не идет. Так еще и возглавляет заговор немец
Миних!

Впрочем, заговор — это сильно сказано, потому что
реально делает все Миних сам. 7 ноября он как шеф ка-
детского корпуса представляет Анне Леопольдовне не-
скольких кадетов: она хочет выбрать из них себе пажей; а
отпустив будущих пажей, Анна Леопольдовна обращает-
ся к Миниху с просьбой о защите: мол, Бирон собирает-
ся их с мужем выслать из России, у него уже все реше-
но, пусть им хотя бы позволят взять с собой крошку сына.

Миних ведет долгие разговоры, и насколько можно
понять, прощупывает молодух» женщину: а насколько ей
можно доверять? Пока он больше слушает, чем говорит,
но ведь и тан известно, что все сказанное — чист ая прав-
да. Бирон и правда ненавидит чету и несколько раз уже
прямо говорил, что им в России делать нечего. Действи-
тельно, ходят слухи, чт о Бирон то ли выписывает из Гол-
штинии Петра Федоровича, то ли собирается женить сво-
его сына Петра (неудачливого жениха Анны Леополь-
довны) на Елизавете. Действительно, деваться Антону и
Анне Леопольдовне некуда, и всякой помощи они должны
быть благодарны. Но в этот день он ничего не говорит.

Но 8 ноября утром Миних сообщает Анне Леополь-
довне, что он собирается арестовать регента.

— Но ведь вы рискуете своей жизнью! Надо посове-
товаться с Левенвольдом...

Ох, лукавит, лукавит герцогиня! Она прекрасно знает,
что ь таких делах чем меньше круг посвященных, тем
лучше, и, судя по всему, проверяет, прощупывает Миниха.

Миних же куртуазно отвечает, что прекрасная герцо-
гиня обещала полагаться на него одного и что она не по-
жалеет, не надо вовлеказъ других лиц.

— Ну, хорошо... — отвечает давшая себя уговорить
Анна Леопольдовна. — Тольке делайте поскорее.
А Миних медлить и не думает. Сейчас на карауле
дворца стоит кан раз Преображенский полк, в котором
он подполковник.

И Миних действует с немецкой педантичностью и ви-
зантийским коварством. В тот же день, уже после бесе-
ды с герцогиней Брауншвейгской, он обедает у Бирона,
и добрый приятель Бирон приглашает его и на вечер. Ну
какой же добрый немецкий филистер откажется от кру-
жечки пива под айсбайн — свинину с тушеной капустой!

Сидели втроем: Бирон, Левенвольд и Миних. Бог зна-
ет, сколько опустошили они кружек и слопали айсбайна,
но известно: Бирон в этот вечер был что-то беспокоен и
задумчив. Вдруг Левенвольд спросил фельдмаршала:

— А чго, граф, во время ваших походов вы никогда не
предпринимали ничего важного ночью?

Миних вздрогнул, решив, что Левенвольд каким-то об-
разом проник в его тайные мысли. Но он был бы слиш-
ком плохим царедворцом, если бы показал свое смуще-
ние:

— Не помню, чтобы я предпринимал что-нибудь чрез-
вычайное ночью, но мое правило — пользоваться всяким
благоприятным случаем.

Вскоре после этого добрые друзья попрощались до
следующего утра, и около одиннадцати часов фельдмар-
шал уехал, но спать уже не ложился. В два часа ночи он
велел позвать своего адъютанта подполковника Ман-
штейна, и оба они поехали н Зимний дворец. Там Миних
пошел прямо в покои герцогов Брауншвейгских и велел
доложить им о себе. Переговорив с глазу на глаз с герцо-
гиней, он велел Манштейну позвать к герцогине всех ка-
раульных гвардейских офицеров. И герцогиня обрати-
лась к гвардейцам с целой речью, обвиняя регента в пре-
небрежении и грубости:

— Мне нельзя, мне стыдно долее сносить все эти оби-
дь:. Я решилась его арестовать и поручила это дело
фельдмаршалу Миниху; надеюсь, что храбрые офицеры
будут повиноваться своему генералу и помогать его рев-
ности.
Говорить ли, что гвардия спала и видела такой пово-
рот событий?! Офицеры клялись в верности, герцогиня
расцеловала офицеров... все шло, весь фарс отрабаты-
вался слова за словом, как это и полагается во время го-
сударственного переворота.

Солдаты, которым Миних туг же объяснил, что проис-
ходит, сразу же заорали ура так, что пришлось на них
прикрикнуть — не дай бог, кто то поймет, что происхо-
дит, и предупредит Бирона!

Миних поступил как истинный полководец, остьвиэ
охранять Зимний дворец и династию только сорок сол-
дат, а сам отправился к Летнему дворцу, где жил Бирон,
с восьмьюдесятью солдатами — принц Евгений Савой-
ский и Во Бан тоже вот оставляли в резерве треть вой-
ска, а наступали двумя третями.

Возле дворца Миних остановил гвардейцев и вступил
в беседу с теми, кто охранял Летний дворец. Вся охрана
тут же примкнула к заговорщикам, и Миних велел Ман-
штейну взять двадцать человек и арестовать Бирона, а
если будет такая необходимость — убить его.

Манштейн чуть не заблудился в Летнем дворце, пла-
нировки которого совершенно не знал, но < конце кон-
цов нашел спальню с пышной кроватью, где спали герцог
Курляндский и Земгальский с герцогиней Курляндской и
Земгальской. Они проснулись, только когда Манштейн
откинул полог кровати и начал говорить.

— Караул! — закричали оба.

Не лишенный чувства юмора, Манштейн сказал, что
привел с собой много карульных. До сих пор неизвестно,
действительно ли Бирон собирался спрятаться под кро-
ватью или это только показалось Манштейну. Дело в том,
что Манштейн совершенно случайно оказался с той стрг
роны кровати, где спала супруга временщика; Бирон
спал с другой стороны кровати; и теперь он соскочил на
пол. Манштейн, как горный орел, сбежал вокруг кровати
и схватил Бирона, одновременно крича солдатам. Солда-
ты кинулись на Бирона, и он стал лупить кулаками на-
право и налево, издавая какие-то дикие уханья и отвра-
тительно ругаясь. Солдаты сильно побили его. потом за-
ткнули рот носовым платком, завернули в одеяло и снесли
в караульню, а оттуда, накинув поверх ночной рубашки
солдатскую шинель, увезли в Зимний дворец. Из Зимнего
дворца дорога ему была простая — в крепость. Ненави
ст него временщика еще изрядно поколотили по дороге, и
Миних этому нисколько не препятствовал.

В это время герцогиня кинулась прочь, так и бежала в
одной рубашке в ноябре месяце по улиие, стремясь вы-
браться поскорее за ворота дворца. Солдаты поймали ее
и спросили у Манштейна, что с ней делать. Тот велел от-
везти но дворец, но солдатам стало лень с ней возиться,
и они просто пихнули ее в сугроб. Так она и барахталась
р сугробе, когда ее вызволил оттуда некий капитан гвар-
дии, велел одеть и все-таки отвез во дворец. Ее тоже от-
правили в крепость, а тем временем Манштейн арестовал
Густава Бирона, брата временщика, другой адъютант
Миниха, капитан Кёнигфельс, арестовал Бестужева.

Бестужева отправили в Копорье. А вот Бирона с
братьями Густавом и Карлом и всей семьей и генерала
Бисмарка, как ближайшего к нему человека, отправили в
Сибирь, в Березов. Места ссылок тоже показательны,
чтобы оценить, какое же немецкое засилье тут твори-
лось.

На этом, собственно, переворот и закончился.

Утром 9 ноября невыспавшиеся победители возложи-
ли на себя разного рода лавры. Анка Леопольдовна про-
возгласила себя правительницей, М.иниха — генералис-
симусом, князю Черкасскому дали чин великого канцле-
ра, графу Головкину — чин вице-канцлера, Остерману —
генерала-адмирала. Неизвесгно за какие заслуги получи-
ли орден Андрея Первозванного Ушаков, Головин и Ку-
ракин.

Что дальше? Дальше — разнообразные интриги, как
говорят уже в наше время, «подковерная борьба», в ходе
которой поднимались то одни, то другие.

При том, что трудно было найти в правительницы ме-
нее подходящую женщину, чем Анна Леопольдовна, и
это, при отсутствии других претендентов на престол, не
помешало бы ей просидеть, приправить те полторг деся-
тилетия, что необходимо было подождать до того, как
Иван VI станет взрослым и свдет на трон.

В конце концов, ну что плохого можно о ней сказать?
Ну, дикая; ну не хочет общаться с большим количеством
людей Пропал азарт первых часов переворота, когда
Анна Леопольдовна расцеловала гвардейских офицеров
и произносила речи, и опять ее образом жизни стало:
сутками сидеть в одной ночнушке, не одеваясь, и читать
романы или часами беседовать с фавориткой, госпожой
Менгден (с которой Анна Леопольдовна спала в одной
гостели).

Но, в конце концов, государственный механизм рабо-
тал совсем неплохо и без императрицы. Может быть, без
нее было даже как-то и получше?

«Зато» и голов не рубила, не терзала никого, не трати-
ла безумных денег на балы... Ничего хорошего не делала,
но ведь и плохого не делала тоже — ну, сидела и болта
ла, пила кофе и читала романы. Не одевалась по не-
скольку суток? Но «зато» и расходов на наряды почти не
было...

Возможно, Миних и сумел бы исполнить свой план —
избавиться от Бирона, объявить регентшей Анну Лео-
польдовну и дождаться совершеннолетия Ивана Антоно-
вича... Возможно, такой политический расклад и сохра-
нился бы надолго, если бы не пришла в движение та но-
вая сила, которую и боялись, и уважали, и презирали, и
возвеличивали, — гвардия!

Потому что если удержаться на престоле не было су-
ждено ни Ивану VI, ни его матери, то исключительно из-
за действия силы, которую Анна Ивановна давила всеми
силами своего репрессивного аппарата, — русского дво-
рянства и его организованного, вооруженного отряда —
гвардии.
Глава 6

НАРОДНАЯ СТАВЛЕННИЦА

Веселая царица
Была Елизавет.
Поет и веселится —
Порядка только нет.

Граф А.К. Толстой

НОВЫЙ ПОЛИТИЧЕСКИЙ РАСКЛАД

Но если «партия иноземцев» — чистейшей воды
миф. то почему к этому мифу постоянно возвращаются
современники? Да еще как возвращаются! Для них вооб-
ще все происходящее в Российской империи после Пет-
ра — это не столько даже борьба между «старым» и «но-
вым», сколько борьба иноземцев и национальных сил.

Наивно считать эти представления «чисто русскими».
Прожженный европейский политик, французский по-
сланник маркиз де ла Шетарди писал, и не кому-нибудь,
а шведскому послу Э.М. Нолькену, убеждая его помочь
царевне Елизавете получить трон: «...если принцессе
Елизавете будет проложена дорога к трону, то можно
быть убежденным, что претерпленное ею прежде и лю-
бовь ее к своему народу побудят ее удалить иностранцев
и совершенно довериться русским. Уступая склонности
своей и народа, она немедленно переедет в Москву;
знатные люди обратятся к хозяйственным занятиям, к ко-
торым они склонны и которые принуждены были давно
бросить. Морские силы будут пренебрежены, и Россия
мало-л смалу будет возвращаться к старине, которая су-
ществовала до Петра I и которую Долгорукие хотели
восстановить при Петре II и Волынский — при Анне. Та-
кое возвращение к старине встретило бы сильное проти-
водействие в Остермане; но со вступлением на престол
Елизаветы последует окончательное падение этого мини-
стра, и тогда Швеция и Франция освободятся от могуще-
ственного врага, который всегда будет против них, все-
гда будет им опасен. Елизавета ненавидит англичан, лю
бит французов; торговые выгоды ставят народ русский в
зависимость ст Англии; но их можно освободить от этой
зависимости и на развалинах английской торговли утвер
дить здесь французскую-».

В этом маленьком письме — не только океан коварст-
ва. Не только «хитрый европейский политик», когда гово-
рится одно, делается другое, а задумывается так вовсе
третье. В данном случае хотя бы Франция руками Ше-
тарди помогает сесть на престол отца законной наслед-
нице, Елизавете. Торжествует справедливость! Франция
помогает бедной сиротке! Фанфары! Музыка!

...А за всей этой красочной декорацией — циничный
и подлый расчет, что новая великая держава не удержит-
ся в европейской политике, новый конкурент сам собой
исчезнет. А чтобы он сам собой исчез, надо привести к
власти Елизавету...

Но очень легко заметить в этом письме еще один
пласт — совершенно фантастические представления гос-
подина Шетарди о России и о борющихся в ней силах.
С чего он взял, что в Российской империи борются ино
странные, немецкие и русские люди и силы?! С чего он
взял, что именно немцы, в том числе Остерман, — гаран-
ты европейской политики Российской империи?! Евро-
пейской и в смысле европеизации самой России, и ее
участия в европейской политике?

Тем более с чего взял Шетарди, что Елизавета наме-
рена, воцарившись, уехать в Москву, «удалить иное»ран-
цев» и что при ней «морские силы будут пренебрежены»?
Кто ему это сказал?! Во всяком случае ни Елизавета, ни
ее полномочные представители не сообщали и тем более
не обещали Шетарди ничего подобного, эти сюрреали-
стические выводы сделал он сам. Тем более с чего взял
Шетарди, что Артемий Волынский собирался восстано-
вить допетровскую старину?! Такой глупости не писали
даже в официальных документах, и бредни Шетарди
нельзя объяснить даже тем, что он повторяет зады офи-
циальной пропаганды. Про Волынского — соратника
Долгоруких и «реакционного боярства» тоже придумал
он сам.

Почему?! Откуда это фантастическое представление
об окружающем?! Ведь Шетарди — никак не романтиче-
ский бездельник, не праздный выдумщик. И все его суж-
дения могут объясняться чем угодно, только не слабым
знанием России или тем, что его ввели в заблуждение.
Много лет он на дипломатической службе; знает русский
язык, имеет множество знакомых в России. И свои зна-
ния он прекрасно умеет поставить на службу Франции,
неукоснительно извлекая из них пользу для пославшего
его ведомства.

И тем не менее его письмо Нолькену так же абсурдно,
тек же фантасмагорично, как если бы он писал о десанте
марсиан на Васильевском острове или о подписании до-
говора о дружбе и сотрудничестве с Медным всадником.
Почему?!

Я могу дать этому только одно объяснение — и рус-
ские, и европейские дипломаты, государственные деяте-
ли и ученые плетут чепуху потому, что не в силах понять
происходящего. Не могут понять вовсе не потому, что
люди они ограниченные или глупые или не понимают че-
го-то важного... А потому, что после Петра ситуация в
России стала для них непонятна; как иногда говорят, «не
читается».

3 стабильной, предсказуемой стране сравнительно
понятно, что стоит за передвижениями войск, манифе-
стами правительстве или высказываниями каких-то влия-
тельных лиц. Достаточно наблюдать, как ведут себя выс-
шие чиновники на дипломатическом приеме, получить
сообщения агентов или прочитать официальные реля-
ции — и уже можно сделать выводы, чьи интересы тут
сплетаются, кто организовал то или иное действие и за-
чем; каке вы будут последствия для той или иной силы
внутри страны и для каждой из иностранных держав.
Собственно говоря, дипломат и обязан все это понимать,
делать выводы и предпринимать поступки, полезные для
его страны.

Но после Петра возникла какая-то качественно новая
политическая ситуация — и внутри страны России, и в ее
международных отношениях. И мало того, что ситуация
качественно иная — она еще и совершенно непонятная!

Такова судьба любых обществ, переживших попытку
построить утопическое общество: никогда еще попытка
построить утопию не увенчалась успехом. Но и не было
случая, чтобы после эксцесса восстанавливалось преж-
нее общество.

Наверное, в таком же томлении смотрели иностран-
ные дипломаты и государственные деятели на чешское
государство 1480 или 150С года: вроде бы нет ничего то-
го, что было до Гуситских войн, но нет и тех же общест-
венных институтов, тех же классов общества, которые
были в Чехии до катаклизма (и которые были и остались
п остальных странах Центральной Европы). Чешское об-
щество, поведение чешских правителей стали непонят-
ны, непредсказуемы и уже поэтому вызывают неясные
опасения. А при попытках прогнозировать их поведение,
понимать логику происходящего инос!ранцы, как прави-
ло, садятся в лужу.

Даже для ксренных обитателей страны, на глазах ко-
торых и с участием которых происходил катаклизм, не
очень понятны его последствия. Они не больше ино
странцев могут увидеть, какие новые силы выходят на
арену истории, как выглядит новый расклад сил и какую
политическую линию будет проводить каждая из этих
экономических и общественных сил.
В Российской империи 1725—1740 годов нет ни Бо-
ярской думы, ни Земских соборов, ни столкновения ин-
тересов помещиков и бояр — поскольку ни помещиков,
ни бояр, ни «служилых по прибору» и «служилых по Оте-
честву» больше нет.

Разумеется, так же точно нет и идеальных «регуляр-
ных» коллегий и нет обывателей, которые восторженно и
се охотой исполняют» любые предначертания правитель-
ства. В сочинениях Вулфа они есть, в реальной России
их как-то не возникло; ст попыток сделать из них жите-
лей регулярного государства русские люди отбились.

Но если нет ни мечты Петра I, «регулярного государст-
ва», ни допетровской Руси... то что же есть? Это не
очень понятно даже образованным, даже хорошо ин-
формированным людям ни в Петербурге, ни в Париже.
Есть, конечно, такие реалии, как Сенат, Кабинет, колле-
гии, Верховный совет. Но что от них ожидать? Как они
должны действовать б том или ином случае?

И тем не менее в 1740 году уже окончательно сло-
жился качественно новый политический расклад, рас-
клад пока невиданных в России сил. И этот расклад вла-
стно заявляет о себе.

Все выше поднимает голову дворянство, новое сосло-
вие, созданное Петром и все лучше осознающее самое
себя как основная сила общества. И у этого сословия
есть сбоя политическая партия, своя вооруженная сила и
своя официальная структура — гвардия.

ПАРТИЯ РУССКОГО ДВОРЯНС1ВА

Петр, конечно же, задумал гвардию вовсе не как
партию дворянства, а кан отряды вернейших янычар, на-
дежнейшей толпой стоящих у трона. Гвардия Петра ро
лилась из потешных полков; само название Преображен-
ского и Семеновского прлков прямо происходят от на-
звания сел, каждое из которых должно было кормить
«свой» полк. Ему принадлежит фраза, что любому солда-
ту из Преображенского или Семеновского полка он без
сомнений доверил бы свою собственную жизнь. Петр
лично знал многих гвардейцев, неоднократно пил с ними
водку и кофе, вел пространные беседы. Он ходил к гвар-
дейцам в дома, крестил их детей, сидел за столами в гос-
тях, целовал жен и дочек, плясал на свадьбах и шел за
гробом, провожая в последний путь старого слугу.

Это. разумеется, никак не могло предотвратить пре-
вращение гвардии в авангард всего дворянства, но созда-
ло в гвардии своего рода культ личности Петра. Среди
всех прочих традиций гвардеец просто обязан был обо-
жать Петра, разделять официальный культ «великого
преобразователя» И это тоже становилось фактором по-
литики, тем более что в 1740 году были еще живы многие
гвардейцы, хоровю помнившие Пе^ра. Ведь служили
гвардейцы бессрочно, и даже те, кому в год смерти Пет-
ра было 30—35 лет, в 1740—1741 годах оставались еще
ь строю.

Включая в гвардию дворян из старинных родов, Петр
сознательно окружал себя теми, кто подлежит «перевос-
питанию». Как говаривал Гитлер, создавая «трудовые ла-
геря» для воспитания немецкой молодежи, «вы еще сами
по себе, но ваши дети будут уже мои!».

А включая в число гвардейцев «худородных», наглядно
показывал, как хорошо служить государству и какие
прекрасные последствия это'может иметь для служаще-
го. Вот, был беглый холоп? А стал потомственным дворя-
нином!

Правительство Анны Иване >ны не доверяет гвардии.
Гвардия согласилась на незаконное воцарение одной из
Ивановн в чаянии конституции. Не получив конституции,
русское дворянство настроено оппозиционно, а вслед за
ним, естественно, и гвардия. А ведь гвардия — это 4 ты-
сячи вооруженных людей, неплохих профессиональных
бойцов, живущих в Петербурге и стоящих на карауле н
императорском дворце...

Анна Ивановна очень хотела бы что-то противопоста-
вить гвардейцам... Но не в силах придумать ничего, коо
ме других гвардейцев же.

Князь Михаил Михайлович Голицын за время командо-
вания Украинской армией составил из мелкой местной
шляхты шеститысячный корпус ополчения-милиции. Он,
конечно же, ни о какой такой гвардии и не думал, но в
1730 году из этой милиции выбрано было 2000 человек и
из них составлен гвардейский Измайловский полк — по
названию села Измайлоьо, любимого местопребывания
Анны Ивановны. Как видите, даже в этом, казалось бы,
полная преемственность от Петра — заводится новый
гвардейский полк и называется по одному из подмосков-
ных сел... Но на этом кончается сходство.

Князь Голицын рассчитывал, что ему поручат и выбор
офицеров... Но это не ему, а Карлу Густаву Левенвольду,
брату Рейнгольда Левенвольда, поручили набрать ос-
тальных офицеров «из лифляндцев, эстляндцев и кур-
ляндцев и из русских». А шотландец Кейт, перешедший
из испанской службы в русскую, назначен подполковни-
ком Измайловского полка. Фактически все в полку делал
именно он, а вовсе не К.Г. Левенвольд, то есть получает-
ся, был угнетаем временщиками, даром что иноземец.

Желание завести «своих» гвардейцев более чем понят-
но; ведь «...почти все правительства, сменявшиеся с
смерти Петра F до воцарения Екатерины II, были делом
гвардии, с ее участием в 37 лет при дворе произошло 5—
б переворотов. I (етербургская гвардейская казарма явля-
лась соперницей Сената и Верховного тайного сог-ета,
преемницей московского Земского собора» [21. С. 132].

Ну и убогий же преемник, говоря между нами, у Зем-
ского собора! Почему это стало возможным?! Как полу-
чилось, что гвардия стала такой мощной политической
силой?! Да потому, что гвардия стала настоящей партией
Дворянства. То есть сами дворяне, скорее всего, не поня
ли бы такого определения... по крайней мере, многие из
них не поняли бы. Дворяне того времени прекрасно зна
Ди, что такое партия в карточной игре — скажем, в «фа-
раон» или в экаргэ, но вот о политической партии имели
самое смутное представление. И все таки гвардия была
партией русского дворяне та и силой, вполне способной
отстаивать интересы этого сословия

Гвардия была самой организованной частью дворян-
ства и при необходимости могла стать нешуточной воен-
ной силой.

Гвардия была самой образованной частью дворянст-
ва, а гвардейцы — самыми культурными и знающими
людьми в Российской империи, кроме разве что ученых
монахов (ведь светской науки в Российской империи еще
нет, и Ломоносов за ней вынужден ехать в Германию).

Гвардейцы лучше всех других дворян представляли
себе реалии государственной службы, тонкости полити-
ческого устройства Российской империи и ее междуна-
родной политики, династические проблемы и придвор-
ные интриги. Каждый гвардеец много раз видел царя
вблизи, и если даже не общался с ним, то мог наблюдать
и делать выводы. Причем среди гвардейцев всегда были
те, кто разговаривал с царем не раз и не два, и говорив-
шие с царем и его ближайшими приближенными жили в.
той же казарме и делились с товарищами тем, что узна-
вали.

В гвардии смешивались все группы дворян — от лю-
дей с историческими фамилиями и обширными имениями
до простолюдинов, которым еще предстояло зыслужить
дворянство, и, может быть, только к концу жизни. Здесь,
в гвардейской казарме, исчезал наивный снобизм Рюри-
ковичей и «худородные» поднимались до повседневной
службы и дружбы с недавними потомками бояр.

Все они общались между собой, обменивались мне-
ниями, вырабатывая ту общественную позицию, которая
была самой приемлемой для всего дворянства в целом,
всех его категорий. Гвардия имела и возможность, и си-
лы для того, чтобы отстаивать интересы дворянского со-
словия, и она делала это теми средствами, которые нахо-
дились к ее распоряжении.
И гвардия все больше и больше начинает осознавать,
какую силу она из себя представляет. Действительно,
Екатерину I посадили на престол гвардейцы. Против Пет-
ра II они ничего не имели, потому что был он, как-никак,
внуком Петра I по прямой мужской линии. Анна Иванов-
на села на престол, потому что ст ее воцарения дворяне
много чего ожидали. Понимают ли это гвардейцы? Даже
если и не понимали в год смерти Петра I, сана жизнь за-
ставляет их осознавать, что г роисходит.

В 1725 году гвардия еще легко идет туда, куда ей по-
кажут начальники — Бутурлин и Меншиков. Пока она —
только орудие в руках вышестоящих. Но уже в 1730 году
это далеко не так. Гвардия хочет играть собственную
роль, роль дворянского авангарда... и она ее успешно иг-
рает!

Допустим, с 1730 по 1740 год частные мнения по лю-
бым поводам в Российской империи как-то не очень по-
ощрялись, это вам не январь 1730-го! Но у гвардейцев
очень даже есть свои мнения г.о разным поводам, и если
в годы правления Анны Ивановны они вынуждены мол-
чать, то сразу после ее смерти языки развязываются.

Еще царствует всесильный регент Бирон, еще страна
не отошла от действий Тайной канцелярии, а некий гвар-
дейский капитан Бровцын на Васильевском острове
собрал толпу солдат и с ними горевал о том, что реген-
том поставлен Бирон. Кабинет-министр Бестужев, по
ставленный на должность Бироном, с обнаженной шпа-
гой погнался за Бровцыным, и тот еле успел спастись в
доме Миниха (а Миних и не подумал его выдать).

Подполковник гвардии Пустошкин подговорил многих,
в том числе и гвардейских офицеров, подать челобитную
о назначении регентом принца-отца, Антона Браун-
швейгского.

Пустошкин хотел подать эту бумагу через кабинет -
минисгра князя Черкасского (князь был одним из актив-
нейших деятелей 1730 года, это запомнилось). Но князь
1еркасский выдал Пустошкина Бирону... Пустошкин и
его товарищи сгинули в недрах Тайной канцелярии —
режим «анновщины» уже ослабел, но тут-то возникали
уже реальные угрозы для Бирона, а в таких случаях он
шуток не терпел. Этих гвардейцев били кнутом, давая по
15, 16, 17 ударов, потом сослали

(В скобках отмечу, когда гвардейцы в ночь на 9 нояб-
ря 1740 года выбили Бирону несколько зубов, они, надо
полагать, и про Пустошкина тоже очень хорошо помни-
ли; ох, царедворцы, не ссорились бы вы с гвардейцами!)

В 1740 году, идя от присяги Ивану V!, царю-ребенку,
гвардейцы толковали о принцессе Елизавете, и некий
капрал говорил при большом стечении народа.

— Не обидно ли? Вот чего император Петр 1 в Россий-
ской империи заслужил: коронованного отца дочь госу-
дарыня-цесаревна отставлена.

Свои политические убеждения, конечно, имели и са-
мые скромные по своему положению люди, вовсе не
только гвардейцы. Когда Манифест о воцарении Ивана
Антоновича и о регентстве Бирона пришел в канцелярию
Ладожского канала, некий писарь был навеселе. Ему го-
ворят: мол, поди приведи себя в порядок. А тот и отвеча-
ет: «Не хочу — я верую Елизавет Петровне».

Гвардия выражала мнения всех этих людей, вплоть до
дремучею племени сельских помещиков, и действовала
от их имени.

Не случайно же Бирон жаловался на строптивость
гвардии, ее несговорчивость и своевольство, обзывал
гвардейцев «янычарами». Впрочем, «янычарами» их стали
называть европейцы еще при Екатерине 1. Им эта кличка
казалась очень обидной, но, в конце концов, турецкие
янычары были и прекрасными воинами, и сословием до-
вольно образованным, и очень преданны султанам.,.»
С точки зрения Бирона, строптивость была качеством
всего русскою дворянства (если так же думала и Анна,
вполне понятно, что именно она пыталась выжечь в Рос-
сии своей Тайной канцелярией).

И уж конечно, Бирону не нравилось вовсе не то, чк>
гвардейцы — это злые янычары Они были не его яныча-
рами, вот б чем была основная причина нелюбви к ним.
Причина, по которой Биэон все свое короткое регентст-
во спал и видел, кек бы ему отделаться от гвардии.

«Зачем это в гвардии рядовые из дворян? — рассуж-
дал Бирсн. — Их можно перевести офицерами в армей-
ские полки, а на их место набрать гвардию из простого
народа...»

При нем в Семеновском и Преображенском полках
появилось много гвардейцев из простолюдинов, — Бирон
хотел разбавить оппозиционное дворянство. Кстати, вот
прекрасная иллюстрация того, как неглупые вроде бы
люди могут «в упор не замечать» закономерностей, по ко
торым живет общество. В данном случае Бирон совер-
шенно не видел (может быть, не желал видеть?), что
гвардия совершенно непринужденно «переваривает» сво-
их худородных членов и что простолюдины в гвардии во-
все не стремятся составить какую-то особую свою пар-
тию; наоборот, все их силы направлены на то, чтобы по-
скорее стать до конца «своими».

Бирон даже подумывал о переводе гвардейских пол-
ков на окраины страны, и это желание разогнать гвар-
дию в самой большой степени побудило гвардейцев так
легко пойти за Минихом против Бирона.

Интересно, что если Анна считала русское дворянст-
во оппозиционным, а Бирон боялся гвардии, то ино-
странные наблюдатели считали как раз гвардию очень
надежной и основной опорой правительства.

Гвардия казалась иноземным наблюдателям самой ло-
яльной силой, на которую престол может опираться d
первую очередь уже потому, что гвардейцев ставили во
главе доимочных отрядов, и они честно выполняли свои
Функции.

Еще в начале «немецких» бесчинств, ь самом начале
«анновщины», в 1730 году, польский посол, прислушива-
ясь к разговорам в народе, выразил секретарю француз-
ского посольства опасения; а не сделают ли русские с
немцами того же, что сделали с поляками в Смутное вре-
мя?! (Имелось в виду поголовное истребление поляков
при погроме 1606 года.)

— Не беспокойтесь, — покачал головой Маньян. —
Тогда у них не было гвардии.

Удивительно, как иностранцы ухитрились совершен-
но не понимать происходящего!

Не понимают они, во-первых, политического раскла-
да. Какими бы националистами ни были гвардейцы, ров-
ней мужикам они себя никах не считают и приказ выко-
лотить из крестьян налоги выполнят всегда с рвением.
Так себя будут вести, наравне со всеми, и гвардейцы-
простолюдины. Но из сказанного вовсе не вытекает, что,
выполнив приказ, гвардейцы не готовы потом своей во-
лей расправиться и с немцами...

Во-вторых, иноземцы удивительно не понимают, не
чувствуют важной особенности русского дворянства (и
всего русского народа): гвардия должна была повино-
ваться правительству, и она будет повиноваться, что на-
зывается, до последнего. Гвардия не умеет торговаться о
своих правах, о том, чтобы ей дали положенное... Она
просто не знает, как это делается. Но если уж придется
восстать и будет «-русский бунт, бессмысленный и бес-
пощадный», грянет «ночь длинных ножей», то не поздоро-
вится ее врагам...

Со времен по крайней мере переворота в пользу Ели-
заветы (если не раньше):

1.	Гвардия начала очень высоко оценивать свою роль
в государстве.

2.	Еще сильнее возросла политическая роль дворян-
ства, поскольку гвардия была верхушкой и организован-
ным отрядом дворянства.

ЕЛИЗАВЕТА - ЛИДЕР ГВАРДИИ

Тогда, в 1740 году, Бирон достаточно легко пода-
вил волнения гвардейцев. Это ведь были стихийные, ни-
кем не организованные выступления, не связанные меж-
ду собой.
Такие выступления подавить, как правило, нетрудно,
но ведь у стихийных движений ес;ь и другая сторона —
они практически неистребимы. Действительно, если есть
какой-то вождь и его люди мутят воду, поднимают гвар-
дию на безобразия, тогда псе сравнительно просто, —
ну, отрубить ему голову, этому вождю оппозиции! Без
него и другие угихнут...

Тут же оппозиция многоголова, и эта толпа оппози-
ционеров сама ишет себе вождя. Ему (вождю) и голову
руби не руби, потому что слой оппозиционере в снова
найдет себе вождя. ..

Уже к концу правления Анны такой вождь гвардии, ее
политический лидер, определился — им стала иаревна
Елизавета. 18 декабря 1740 года ей исполнился 31 год,
этой круглолицей, красивой, доброй женщине.

Напомню, что если и не в 1725, то уж наверняка н
1730 году Елизавета вполне могла ожидать предложения
престола. И что вообще было не очень понятно, кто име-
ет на престол больше прав — Елизавета Петровна, дочь,
или Петр Алексеевич — мужчина, но внук, на поколение
•дальше от Петра?

Противники Елизаветы указывали на ее «незакон-
ность» — ведь Петр I и Екатерина обвенчались в 1712 го-
ду, а Елизавета родилась □ 1709-м. Слово «ублюдок» при-
менялось к ней неоднократно, в том числе и Долгоруки-
ми, и Михаилом Дмитриевичем Голицыным. Но я уже
приводил много примеров, доказывающих — наши пред-
ки вовсе не придавали законности происхождения тако-
го уж колоссального значения... когда хотели. Допускаю,
что старинной аристократии хотелось бы иметь царя или
царицу, законных во всех отношениях, происхождение
которых ссвершенно «чисто» и которых нечем попрек-
нуть. Но все же если и вытаскивался старый жупел «уб-
людка», то по большей части — из политических сообра-
жений.

Мы уже видели, что все императоры после Петра I
приходили к власти, вовсе не сообразуясь с законом:
ведь определенного закона просто не было. В зависимо-
сти от желания Верховного тайного совета, Сената или
гвардии можно было руководствоваться старыми тради-
циями наследования престола; говорить о праве импера-
торов свободно назначать себе преемника; пользоваться
«тестаментом» Екатерины I или предлагать избрание им-
ператора Земским собором. Сема возможность выбора
«подходящего» закона сама по себе свидетельствует — в
стране царит полное беззаконие.

И если Елизавету начинают рассматривать как реаль-
ную претендентку на престол, то вовсе не только из-за
ее близкого родства с Петром. То естз и родство важно!
Все-т аки на престол сядет монарх — представитель им-
ператорской линии Романовых. Это «законнее», чем
представитель царской линии по Ивану.

Для гвардии важна была преемственность еще и
именно от Петра I, потому что культ Петра в гвардии ца-
рил — это факт. Засилье немцев, тем более «других нем-
цев», очень усиливало ностальгию по Петру — тогда хотя
бы на престоле сидел русский царь, а иноземцы ему по-
виновались, а не наоборот!

Тем более что у Петра I был законный внук, но по-
мер... Л теперь оставалась еще и родная дочь, прямая на-
следница... Культ Петра обсрачивался культом Елизаве-
ты Петровны.

Правда, был в Голштинии еще один Петр — родной
племянник Елизаветы, сын ее старшей сестры Анны —
тоже внук Петра I, Романов по императорской линии.
И его тоже очень боялась Анна Ивановна, называя не
иначе как «чертушкой» или конкретнее «чертушкой из
Голштинии».

Вопрос — кто из них законнее, внук Петра I по жен»
ской линии Петр, герцог Голштинский, или дочь Петра
Елизавета? Это совсем не простой вопрос, который бы и
решать Земским собором, всей землей! Но вопрос этот,
конечно же, решается не Земским собором, а гвардией.

Тем более что герцог Голштинский — где-то далеко,
за границей, и никто его в глаза не видел. А Елизавету в
России- по крайней мере в Петербурге, знают неплохо,
и репутация ее все улучшается. Ведь гвардия ищет не
только и не столько законного государя — гвардия ищет
подходящего ей, гвардии, человека, и в том числе — че-
ловека легкого и доброго „ Тем более после мрачных, за-
литых кровью годов «бироновщины»-«анновщины».

А Елизавета вроде бы и соответствует тому, что от
нее хотели бы гвардейцы! Причем репутация Елизаветы
очень укрепилась именно в годы «анновщины»! Потому
чго, следя изо всех сил за Елизаветой, делая невозмож-
ным для нее очень и очень многое, Анна Ивановна тем
самым выращивала для себя страшного конкурента...

Потому что в юности Елизавета была очень уж легко-
мысленна — даже по понятиям легкого в мыслях, непри-
нужденного в связях XVII! века. То есть для абсолютного
большинства населения, и для крестьянства, и для бюр-
герства, и для подавляющего большинства дворян специ-
фическое придвсрное легкомыслие вовсе не было таким
уж преимуществом- мораль оставалась патриархальной,
даже излишне суровой, неукоснительно требуя от де-
вушки невинности, от женщины — верности мужу.

Но при дворах всех европейских владык, больших и
маленьких, вплоть до дворов карликовых немецких госу-
дг рств, тон задавал Версаль, столица королевской Фран-
ции! Чтобы понять причину этого, необходимо сделать
маленькое отступление...

ВЕРСАЛЬ — ОБРАЗЕЦ ДВОРЯНСКОГО РАЯ

Нет ничего нового в том, что обычаи и нравы пе-
редовых стран перенимаются в странах, достигших мень-
шего уровня развития культуры. После Тридиатилетней
войны надолго лидером в Европе стала Франция.

Эти два события почти совпали по времени — начало
строительства Версаля и завершение страшной войны,
унесшей до трети населения Германии. Тридцать лет
протестанты и католики резали друг друга в меру своего
удовольствия, и размежевание Германии между ними
имело множество последствий. В некоторых землях, на-
пример, пытались ввести многоженство, чтобы быстрее
восстановить численность населения. В других герман-
ских княжествах официально разрешено’ было людоедст-
во, и можно было даже торговать челсвечиной: требова-
лась только справка, что поедаемые й продаваемые
умерли от голода, а не были зарезаны з пищу.

Этот кошмар завершился Вестфальским договором:
24 октября 1648 года в двух городах Зестфалии подпи-
сали мирные договоры все участники войны; в Мюнсте-
ре — между Священной Римской империей и ее союзни-
ками и Францией и ее союзниками с другой стороны. И в
Оснабрюке — между императором Священной Римской
империи и его союзниками и Швецией и ее союзниками.

Многие историки считают эту дату концом Средневе-
ковья, началом Нового времени в Европе.

А второе событие? В сравнении с завершением ог-
ромной и страшной войны оно может показаться совер-
шенно ничтожным — в 1632 году Людовик XIII приобрел
новое поместье — Версаль. С 1682-го при Людовике XIV
Версаль стал основной резиденцией французских коро-
лей.

Весь колоссальный дворцово-парковый ансамбль в
6 тысяч гектаров вырос из охотничьего домика Людови-
ка XIII и вокруг этого домика. Интересно, что работников,
умерших при строительстве Версаля, тоже насчитывают
6 тысяч — аккурат по числу гектаров, которые занимает
ансамбль! Как видите, не один Санкт-Петербург строил-
ся на костях... хотя, конечно, во Франции никто никого
насильно не сгонял, рабочие сами нанимались. И если
непосильная работа и плохая пища убивали их — никто
не запрещал им в любой момент убираться, идти умирать
от голода по своим деревушкам. Но 6 тысяч работников
умерли, и большая часть из них потому, что работы ве-
лись и осенью, и даже зимой под проливными дождями и
снегом: король-солнце очень торопился.

Колоссальная система сооружений, целый городок,
была ориентирована по трем дорогам: одна из них вела
на Париж, другие две — на владения короля, на его по-
местья Сен-Клу и Со. Всякий, кто попадал сюда, нагляд-
но убеждался — король и его владения важнее любых
столиц мира, центров делового мира и портов: ведь на
них вовсе не был ориентирован Версаль.

В громадном регулярном парке со статуями в два, в
три роста человека, случалось, заблуждались провин-
циалы. В центре всего ансамбля за несколько строитель-
ных периодов с 1661 по 1689 год сооружался Большой
версальский дворец. Длина сооружения по фасаду со-
ставила 576,2 м, а строительные объемы достигали объ-
емов величайшей в мире пирамиды Хеопса.

Конная статуя Людовика XIV в несколько человече-
ских ростов возвышалась перед центральным входом, и
каждый день вереницы карет проезжали мимо этой ста-
туи, выгружая свое содержимое: баронов, маркизов, гра-
фов, герцогов, виконтов. В Версале только постоянно
жило не меньше нескольких тысяч дворян, которым при-
служивало несколько десятков тысяч слуг, мелких ремес-
ленников и торговцев. А ведь чуть не каждый день подь-
езжали новые и новые засвидетельствовать свое почте-
ние королю и поглядеть на новое чудо света.

В Версале всегда толклось множество народа. И дво-
рянам из разных концов страны легче было встретиться в
Версале, чем дома друг у друга. В Версале общались с
королем и сильными мира сего, заключали сделки, играли
в карты, договаривались о политических альянсах, же-
нитьбах и интригах . В Версале царила расслабленная ат-
мосфера праздника, веселья, наслаждения жизнью.
В Версале вставали не раньше 12 часов дня, тратя вечер
на прогулки под сенью О1ромных фонтанов, в тени двор-
цов, навевающих возвышенную грусть. В Версале празд-
ник длился всю ночь, порой до рассвета, при свете факе-
лов и свечей. В Версале нраэы никогда не были строги-
ми; развращенность заменяла опытность, а цинизм счи-
тался признаком обширного ума.

В Версале было неприлично без любовницы... а луч-
ше — и без нескольких любовниц. В Версале смеялись
над невинностью, преданностью, верностью, браком, се-
мейными традициями и прочим отжившим мусором, уста-
ревшими глупостями.

В сиянии салонных свечей казался нестрашным и ве-
селый цинизм «просветителей», «энциклопедистов» —
ученых и смелых людей, решительно объявлявших пред-
рассудками и глупостями все, решительно все! И служе-
ние королю, и супружескую верность, и веру в Бога, и
уважение к своему народу и государству.

Пропаганда и оправдание цинизма были так в жилу
светским распутникам! Это было как раз то, что они
больше всего хотели услышать! И потому в Версале так
охотно читали сочинения Дидро, Вольтера, Руссо, Голь-
баха и других веселых хулиганов, ниспровергателей ос-
нов. Это была еще одна пряная, увлекательная игра — во
время мессы напомнить приятелю на ухо последние
анекдоты, рассказанные Гольбахом про священников, на
утреннем шоколаде у короля улыбаться гадостям, кото-
рые наговорил про королей Вольтер... Это было так све-
жо, так оригинально!

И весь Версаль распространял по всей Европе... по
всей дворянской Европе, конечно, аромат легкомыслия,
утонченности, веселья, иронично-развлекательного от-
ношения к жизни. Так хотелось и при дворах немецких
князьков, и в бсдноватой Испании, и в попросту нищей
Италии как можно полнее повторить ту утонченность,
тот стиль жизни, который диктовал Версаль. Ну да, стиль
жизни богатеньких бездельников никогда не доводил др
добра... Ну да, во всем Версале не удосужились сделать
ни одного туалета, и вовсе не розовым маслом и не аро-
матом утонченност и несло порой с балконов и из тща-
тельно подстриженных кустов. Но Версаль был образ-
цом, законодателем моды, и вся знать Европы гналась и
не могла угнаться за прелестями французского двора

Поведение множества дам и девиц XVH и XVIII веков,
особенно в придворных кругах, формировалось по вер-
сальским образцам и с участием версальских примеров.

Елизавета — лишь одна из великого множества таких
дан и девиц, и ее действия еще далеке не самые непри-
влекательные.

Причем добавлю к версальскому влиянию еще и на-
следственность, и пример ее собственной матери. Труд-
но поверить, что смачная история о том, как ее мамочку
Меншиков извлек из-под телеги и передал Петру, не бы-
ла Елизавете известна. На ее глазах разразился скандал
вокруг романе Екатерины и Билима Монса — и опять же,
вряд ли Елизавета не знала, что Пилим Монс приходится
родным братом Анне Монс, любовнице ее отца. В 14 лет
дети мною слышат и понимают — куда больше, чем хоте-
лось бы взрослым.

Не думаю также, что Елизавете не были известны хо-
тя бы некоторые из ее внебрачных братиков и сестер..
Словом, семья Петра I — это была та еще семейка, и де-
вочка с малолетства набиралась многого, что мы, скуч-
ные обыватели, считаем совершенно лишним для наших
дочерей. Ах, ну куда нам до увлекательных нравов Вер-
саля!

Так что многое, очень многое в жизни Елизаветы под-
талкивало ее в грязную лужу, и учитывая, что еще могло
быть, мы вынуждены признать — лужа оказалась еше
совсем не такая уж глубокая.

Большинство историков не хотят повествовать с по-
хождениях Елизаветы... особенно о ранних, явно не
имевших прямого отношения к хитросплетениям полити-
ки. С.М. Соловьев прямо заявляет, что хотя и «указывали
на ее фаворитов; но несогласно с характером нашего со-
чинения упоминать о делах и людях темных, не имевших
влияния на ход исторических событий» [44. С. 99].

Действительно, передавать лакейские сплетни как-то
не хочется... Нс ведь если и не для высших исторических
деяний, то, по крайней мере, для формирования характе-
ра будущей императрицы весьма важно: начала она э...
начала она личную жизнь рановато даже по понятиям
нестрогого XVIII века — лет с четырнадцати, и вела ее
весьма бурно.

Скажем, Алена Шубин, поручик Преображенского
полка, и Алексей Разумовский появились в ее жизни поч-
ти одновременно. А если быть точным, то прекрасный
певчий Алеша Розум был замечен Елизаветой и начал
пользоваться ее щедротами еще до того, как Алексея
Шубина арестовали и превратили в «Ивана, родства не
помнящего» в ведомстве Андрея Ушакова. Характеризую-
щий факт?

Что к 173’ году число... фаворитов Елизаветы пере-
валило за десяток — это ее характеризует? Тем более
учитывая, что в 1731 году было-то Елизавете всего 22
года.

Причем нет оснований считать легкомыслие Елизаве-
ты признаком какой-то исключительной развратности
или глупости. Судя по :сему, она всякий раз была ис-
кренне увлечена своим «предметом», иногда несколькими
«предметами» сразу, а что влюблялась в среднем раз о
два месяца — таково уж устройство ее характера. Опять
же — характеризующий факт?

На личную жизнь царевны наверняка воздействовали
и постоянные попытки ее выдать замуж. За кого только
ее не выдавали!

Еще при жизни Петра обсуждались варианты заму-
жества за различными немецкими герцогами и графами и
по разным причинам не реализовались. Но вероятные
мужья обсуждались при дворе Петра — числом до пяти,
а ведь в гад смерти Петра Елизавете всего 16 лет.

Потом были планы выдать ее замуж за сына Менши-
кова, Петра II, Ивана Долгорукого.

При Анне Ивановне появились новые женихи — еще
три немецких герцога (ради предполагаемого брака с од-
ним из которых и погубили А. Шубина).
После смерти Анны возникала кандидатура брата Ан-
тона-Ульриха, Людвига, брата и сына Бирона, а фран-
цузский посол де ла Шетарди вел переговоры о том, как
славно было бы выйти замуж за принца Конти, наслед-
ника французского престола.

Причем я вовсе не уверен, что перечислил ВСЕХ кан-
дидатов в мужья Елизаветы. Очень может быть, что я ко-
го-то и упустил, даже из игравших роль в истории...
очень уж велико их число.

Но, конечно же, образ жизни Елизаветы резко изме-
нился, стоило прийти к власти Анне Ивановне.

До 1730 года мы видим легкомысленную, наивную и
весьма испорченную, не по годам, девчонку царских кро-
вей (впрочем, по матери — крестьянку в третьем поколе-
нии и прислу!у — во втором). Эта девочка очень красива
и, как многие красивые и притом плохо воспитанные де-
вочки, слишком многое я своей жизни строит на своей
красоте. А воспитывать Елизавету, увы, никто особенно
не воспитывал — даже не бил по физиономии и не сек,
не говоря о том, чтобы организовать ее занятия или дать
систематические представления о жизни.

Смерть отца мало что меняет ° ее жизни — ведь на
престоле сидит ее мать! Смерть матери оставляет ее уже
круглой сиротой, но ведь на престоле сидит ее племян-
ник! Да к тому же с Петром II у Елизаветы устанавлива-
ются очень теплые, родственные отношения — не говоря
уже о влюбленности в нее Петра,

Все это время, дс начала 1730 года, Елизавета — ве-
селое легкомысленное создание, которое вполне может
не отягощать себя ни политикой, ни строительством соб-
ственной судьбы. Ах, это все и без нее отличие сделают!

Очень возможно, что Елизавета и считает с просто-
душной глупостью многих красивых (и опять же — плохо
воспитанных) девушек, что мироздание ей чем-то обяза-
но, что так будет всегда и что так и должно быть.

Но в феврале 1730 года для Елизаветы начинается со-
всем другая жизнь. Елизавета прекрасно понимает: ей
надо затаиться, жить как можно тише и незаметнее. Не
только не вершить государственных дел — их Елизавета
и раньше отродясь не вершила, но вообще не высовы-
ваться, не привлекать к себе нимания...

Вести такой образ жизни ей очень помогают царе-
дворцы — почтительно, но непреклонно они отдаляются
от опальной царевны, словно она больна заразной бо-
лезнью или бог знает что совершила. Это очень быстро
отрезвляет.

И это еще не все...

Миних по поручению императрицы поселяет к ней в
дом поручика Щегловитого в качестве смотрителя за до-
мом, и Щеглсвитый доносил, кто бывал у царевны, по
скольку времени у нее проводил, куда сна выезжала, к
кому и на сколько Чтобы следить за ее поездками, нани-
мали специальных извозчиков.

Царевна быстро понимает, что ей не следует писать □
Голштинию к своему племяннику, не следует принимать
у себя людей, которые ей по-настоящему дороги, и уж
категорически нельзя проявлять протеста, недовольства,
несогласия с происходящим. Лицемерие и хитрость вхо-
дят и в школу разврата, и в школу придворных. Елизаве-
та вполне владеет необходимыми качествами, и навсегда
исчезает взбалмошная недалекая девчонка, на смену ей
приходит расчетливая, умная придворная, превосходно
умеющая плести интриги.

Живет она по-прежнему, что поделать, чувствами —
натура-дура, а натура у нее именно такова. Но и эмоцио-
нальную жизнь теперь царевна устраивает иначе, чем
раньше. На смену многим «аманатам», то есть говоря по-
русски, грубо, без версальской учтивости — любовни-
кам, приходит один — Алексей Розум.

В 1731 году Анну Ивановну осеняет очередная доро-
гостоящая блажь — она хочет создать придворную ка-
пеллу из украинских, как толпа говорили, из малоросских
певцов. Малороссы поют не хуже итальянцев, надо же
завести себе такое чудо! Один из левцо . и пришелся по
сердцу Елизавете (и, похоже, занял большое место в
этом сердце). Впрочем, об Алексее Григорьевиче Разу-
мовском — отдельно и ниже.

Конечно, энергии у Елизаветы не занимать; ни на что
полезное и осмысленное ее она не тратила и не тратит, и
одного любовника ей мало. Молодой женщине просто
необходимы душевные привязанности, веселье, буйство
плоти. Она по-прежнему может проскакать за два дня из
Петербурга в Москву, загоняя несчастных лошадей. Мо-
жет плясать всю долгую зимнюю ночь без устали. Такие
приключения даже полезны — они убеждают Анну Ива-
новну, Бирона и Миниха, что пред ними прежняя Елиза-
вета — легкомысленная, импульсивная, неумная, живу-
щая больше эмоциями и плясками, нежели чем-то более
разумным.

А что пляшет она в домах гвардейцев, крестит именно
их детей, — может быть, это тоже к лучшему. Пусть от-
родье Петра путается с худородными, держится подаль-
ше от больших людей мира сего...

Помимо гвардейцев, Елизавета может полагаться толь-
ко на одного человека — на своего личного врача, Лесто-
ка. При всей близости к ней вел себя Лесток так, что его
никакая молва не приписывала Елизавете в качестве
«аманата». А так вообще-то разбитной, общительный
Лесток на эту роль очень годился.

Елизавета верила Лестоку, потому что было известно:
Лестока вербовал Миних, но Лесток отказался «стучать»
на свою госпожу. Есть, впрочем, довольно доказательная
версия, что Лесток ловко работал на несколько разведок
сразу, и это довольно убедительно: потому что Лесток
играл роль связного между Елизаветой и несколькими
зарубежными дипломатами. Роль эта была так очевидна,
что если Лестока не прихлопнули и не потащили в Тай-
ную канцелярию, стало быть, ждали от него, а быть мо-
жет, и получали какую-то ценную информацию. Что Лес-
ток умел работать на нескольких хозяев сразу и в конце
концов правильно вычислил, на кого работать выгод-
нее, — второй вопрос.

Вог и получается, что задавленная своенравной дурой
Анной Ивановной Елизавета смогла раскрыть те качест-
ва, которые были наиболее выигрышны для нее как пре-
тендентки на престол: скромность, отсутствие зазнайст-
ва, приверженность наследию отца, любовь к гвардии,
доброту.

На мой взгляд, история доказала: Елизавета действи-
тельно обладала этими качествами. Судя по всему, она и
впрямь была человеком, может быть, и не глубоким, но
хорошим: доброй, веселой, приятной в обращении Луч-
шие черты Романовых как будто оживали в ней, жизне-
радостной, лишенной спеси и зазнайства. Так же, как ее
дед, Алексей Михайлович, мог крестить детей у своих
стольников или весело шутить с неродовитыми дьяками,
так же и Елизавета, даже уже став императрицей, нполне
могла заходить к гвардейцам на именины, пила с ними
водку, закусывала пирогами с морковкой (их она очень
любила), отплясывала на свадьбах и крестинах.

Человек, конечно, может лгать и лицемерить — на то
ведь и дан язык политическим деятелям, чтобы скрывать
свои мысли. Но если Елизавета Петровна и заигрывала с
гвардией (очень может быть, что и заигрывала), то все
равно, во-первых, гвардию она и правда любила. Ведь и
встав на престол, не разлюбила она гвардейцев, а только
осыпала их все новыми милостями.

А во-вторых, не притворялась она хорошим, добрым
человеком, а была им. Чудовищно необразованная, Ели-
завета до конца своей жизни считала, что в Англию мож-
но приехать посуху. Невероятная кокетка, она, по сло-
вам В О. Ключевского, оставила наследникам «15 тысяч
платьев, два огромных сундука шелковых чулок,., и ни
одной разумной мысли в голове». Насчет «ни одной ра-
зумной мысли», на мой взгляд, изрядное преувеличение,
но об этом в свое время, в своем месте.

Не лишенная самодурства, Елизавета могла повелеть
всем придворным дамам сбрить волосы и надеть черные
парики, когда ей самой пришлось сбрить неудачно по-
крашенные волосы. Ну, не могла она допустить, чтобы у
кого-то волосы были красивее, чем у нее!

Она же не велела одной из придворных дам носить
платье «в талию», чтобы не показывать лучшей, чем у нее
самой, фигуры. Несчастная выходила из положения про-
сто: завела фижмы с мощными пружинами и танцевала
до появления императрицы на балу.

— Царица едет!

И тут же приталенное платье превращается в угодный
императрице бесформенный балахон...

А бывали случаи, когда Елизавета Петровна не появ-
лялась на балах, если чувствовала себя недостаточно
прекрасной, была не в форме и опасалась, что кто-ни-
будь ее затмит...

Доходило до ситуации буквально анекдотической: ко-
гда иностранным посланникам неизменно предлагался
вопрос: кто из придворных дам красивее всех? «Правиль-
ный» ответ, естественно, подразумевался: Елизавета!

На этот вопрос сумели «правильно» ответить даже по-
слы далекого Китая. Они, правда, высказались таким об-
разом что царица Елизавета красивее всех придворных
дам, но при этом было бы замечательно, если бы глаза у
нее были поменьше, ноги покороче, лицо покруглее, нос
поменьше, а фигура более плоской. Но все равно — кра-
сивее всех!

Забавно? Вне всякого сомнения. Но, даже злоупот-
ребляя своей колоссальной властью, Елизавета никогда
не шла дальше бабских игрищ вокруг своей несказанной
прелести. Несомненно, это могло раздражать уже своей
навязчивостью; несомненно, дамы, вынужденные носить
черные парики, готовы были ее покусать. Вне всякого
сомнения, княгиня Гагарина не стала лучшей подругой
Елизаветы. Между прочим, характерно — никто так и не
выдал княгиню Гагарину, злостно нарушившую приказ и
дерзновенно танцевавшую на балах в приталенном пла-
тье. Видимо, придворные, при всей гнусности придвор-
ных нравов, все же понимали — императрица дурит, и
нечего ей желание показать хорошую фигуру приравни-
вать к государственной измене.

Но при всех этих забавных чертах своего поведения
Елизавета никогда не стремилась к причинению страда-
ний, к жестокости, грубости. Характерен обет, данный
ею во время заговора 25 ноября 1741 года; если удастся
заговор и она станет императрицей, никого и ни за какие
вины не казнить смертью. И Елизавета не слукавила, не
изменила своему обету: за все свое правление она ни ра-
зу не подписала ни одного смертного приговора. Очень
может быть, что и напрасно не подписала; очень может
быть, что душегубы и разбойники только смерти и заслу-
живали, но в этом, право, вся Елизавета — легкомыслен-
ная, но добрая. А ведь и правда... Ну что стоило ей в этот
час, когда она последний раз молилась перед началом
переворота, дать совсем другой обет? Например, обет
казнить страшной смертью всех врагов государства? Или
обет докопаться, кто именно виноват в страшной судьбе
Алеши Шубина? Странным образом, обет, своего рода
договор с высшей силой, обещание небесам, оказался
именно таким — если Бог дарует ей счастливый конец
переворота, не казнить никого смертию ни за какие гре-
хи. Решение, может быть, и не государственного, но, ко-
нечно же, совсем не злого, не плохого человека.

И даже самодурствуя при дворе, Елизавета не была
жестокой, не мучила, не хотела причинять страдания.
Блудливых фрейлин Елизавета била по шекам, ставила
на колени на горох, даже тех, кому перевалило за три-
дцать. Характерно, что особенно старательно она лупила
по мордам и долю выдерживала на горохе тех, кто изме-
нял воюющим мужьям; тем, кто находился в действую-
щей армии.

Был случай, когда Елизавета собственноручно высек-
ла розгами юную, но уже блудливую не по годам фрей-
лину из Шаховских. Да-да! Утром, поймав «подлянку» в
неподобающей постели, собственноручно разложила ее
на диване и всыпала по первое число, чтоб не бегала в
свои 15 лет по гвардейским поручикам!

Но тут надо иметь в виду сразу два обстоятельства:

1.	О «правах человека» и о неприкосновенности лич-
ности в России не то чтобы совсем уж не слышали..
Слышали, но как о неком не очень понятном для россия-
нина французском поветрии, к реалиям жизни отноше-
ния не имеющем.

Вот что имело прямое отношение к поведению рос-
сиянина, так это необходимость оказывать покровитель-
ство зависимым от него людям. То есть дали тебе фрей-
лину? Дали И тем самым возложили на тебя ответствен-
ность за ее судьбу, необходимость ее воспитывать и
внушать должные приличия. То есть жаловать, миловать,
поднимать, но вместе с тем и наказывать, журить, втор-
гаться в то, что нам, отдаленным потомкам, кажется твер-
дыней частной жизни.

Даже люди вполне взрослые, имеющие собственных
детей, для императрицы оставались малыми детоми, с ко-
торыми и поступают соответственно. По понятиям обще-
ства, в котором была воспитана Елизавета и которое
оценивало ее поступки, она и должна была действовать
таким образом. Наоборот — общество скорее осудило
бы императрицу за равнодушие к частной жизни при-
дворных. Ей, понимаешь, доверили их как второй матуш-
ке, а она и не глядит! Ни водочки из собственных рук не
поднесет, ни по физиономии не заедет...

А Елизавета как раз вела себя вполне даже «по мате-
рински». Родительски наказан фрейлину за то, что не
крученой, не венчанной бегает к гвардейским поручикам,
потом с шумом отдавала ее замуж и плясала на ее свадь-
бе и крестинах бесчисленных детишек, заедала водку
пирогами с морковкой... Все это укладывается в рамки
поведения «матушки-царицы», которая и должна «по-ма-
тернему» устраивать жизнь своих подданных. А выпо-
роть здоровую девку, которой замуж пора, вовсе не ка-
залось в XVIII веке чем-то чрезвычайным; не зря же анг-
лийский врач Д.Г Бертрам в своей спорной, но очень
информационной книге «История розги» включил специ-
альную главу: «О телесных наказаниях молодых девушек»
(45. С. 254—261].

2.	Пусть императрица, по понятиям XX столетия, на-
рушала в своем дворце права человека, но ведь не кну-
том порола она придворных, не ссылала и не казнила, нс
отнимала имений!

Карала, порой больно и обидно, но ведь не причиняла
большого зла. И охотно делала добро: выступала свахой,
мирила супругов, дарила имения даже людям не особен-
но достойным и мало того заслужившим. Ей нравилось
делать это добро, Елизавета откровенно радовалась вме-
сте с теми, кому сделала что-то хорошее,

Есть интересная теория, что качества дедов наследу-
ются полнее всего внуками, и этой теории есть много лю-
бопытных подтверждений. Одно из них — и казненный
отцом царевич Алексей, и Елизавета несли в себе много
черт своего деда. Алексея Михайловича; этот царь тоже
очень любил совершать всяческие благодеяния, был
добр и в хсрсшем смысле слева прост.

Так что гвардия, пожалуй, не ошиблась, считая Елиза-
вету очень хорошей претенденткой на престол. Она, ко-
нечно, подготовлена к царствованию была еще меньше,
чем ее отец, но теперь-то, в 1740 году, на российский
престол ведь не было подготовленных претендентов! Это
в 1689 году можно было выбирать между Петром I и Ва-
силием Голицыным... А из претендентов образца 1740
года выбрать Елизавету было вполне деже разумно.

И гвардия вполне могла осуществить задуманное —
посадить на престол «свою» претендентку.

В КРУГОВОРОТЕ ПОЛИТИКИ

А кроме гвардии были и международные силы,
всерьез заинтересованные в том, чтобы посадить Елиза-
вету Петровну на отцовский престол.

Брауншвейгская династия во внешней политике ори-
вотировалась на Австрию. А Российская империя, нра
вилась она кому-то или не нравилась, была весьма зна
чительной державой, и пренебрегать ею не стоило Тем
более что в Европе шло к большой войне...

Время было очень неспокойное — поднимались но-
вые державы, до этого времени второстепенные — Рос-
сийская империя и Пруссия. Традиционная вражда Анг-
лии и Франции поставила эти державы на грань нешу-
точной войны из за колоний. Начали складываться новые
международные союзы, и далеко не безразлично было;
какую позицию займет Российская империя, с кем она
сблизится?

Пруссия дружила с Францией против Австрийской
империи. Если Российская империя будет дружить с Ав-
стрией, против Пруссии и Франции окажется мощный
кулак. Если к союзу присоединится еше и Британия, то
это совсем плохо! А вот если Российская империя сбли-
зится с Францией, это очень усилит позиции и Пруссии
тоже... Главное — оторвать ее от Австрии!

С этой целью и надо посадить на престол императри-
цу, которая сможет и захочет сблизиться с Францией,
разорвав союз с Австрийской империей... Ведь Австрий-
ская империя исповедовала католицизм, а Пруссия —
лютеранство; Анна Леопольдовна и особенно ее муж
ориентировались на католическую Германию.

А если читатель перечитает письмо де ла Шетарди
Нолькену, он убедится — хотя бы у некоторых государ-
ственных деятелей Франции был план и подлее, и кру-
че, — мол, Российская империя при Елизавете возвратит-
ся в дремотное состояние и будет себе жить спокойно,
за пределами цивилизации...

В начале 1741 года Елизавета с помощью Лестока
входит в сношения с маркизом де ла Шетарди: ей нужны
в первую очередь деньги! Маркиз охотно ссужает Ели-
завету, хотя дает и не так много, как она просит. А глав-
ное, вовлекает ее в переговоры и со шведским послом
Э.М. Нолькеном. Потому что, по мнению де ла Шетарди,
Елизавете необходимо помочь извне: например, если
Швеция победоносно продвинется, захватит Петербург...
Тогда и посадит Елизавету на престол, и все дела!

Швеция, конечно же, преследует свои цели... Свои.
Например, оттяпать у Российской империи территории,
отошедшие к Российской империи по Ништадтскону ми-
ру 1721 года...

Елизавета категорически против того, чтобы давать
любые территориальные обещания. Может быть, тут
важны и патриотические чувства, но и помимо них Ели-
завета прекрасно понимает: ей не простят ревизии Ниш-
тадтского мира! На чем держится ее репутация, на чем
делается ее политическая карьера? На грех китах:

— она дочь Петра Великого, продолжательница его
дел;

— она патриотка, враг иноземного засилья;

— она лучший друг гвардии.

И все эти три козыря не будут стоить совершенно ни-
чего, если она согласится отдать завоеванное Петром!
Тем более если Елизавету посадят на престол иноземные
оккупанты, особенно шведы.

К тому же Елизавета совсем не уверена, что шведы
так уж непременно победят и войдут в Петербург с бара-
банным боем. Шетарди презирает Россию и русских, он
уверен, что стоит начать военные действия, и все решит-
ся чуть ли не само собой... Елизавета вовсе не уверена в
этом. Опять же — слепой патриотизм тут или неплохой
расчет, лучше, чем у де ла Шетарди, ослепленного русо-
фобией?

Но Елизавета и не отказывается от иноземной помо-
щи, в том числе и от помощи шведов! Она предлагает
свои варианты: а что, если шведское правительство зая-
вит, что шведская армия перешла границу только с одной
целью — помочь России избавиться от власти временщи-
ков? Это можно! Ведь Елизавета подсказывает шведской
стсрсне прекрасное оправдание агрессии, да к тому же
очень унизительное для России.

А если в шведской армии будет находиться «голштин-
ский чертушка», законный наследник престола Петр, гер-
цог Голштинский? И это можно! Пусть себе находится,
оправдывает своим присутствием явное вторжение и аг-
рессию...

Так что шведы идут во всем навстречу Елизавете, но
как тут насчет встречных обязательств? А вот тут-то
Елизавета начинает тянуть, вилять, всячески затягивать
переговоры. В конце концов она так и не ставит своей
подписи под обязательствами! Так, устно соглашается,
став императрицей, отдать какие-нибудь территории...
Какие конкретно? Посмотрим...

Вот тут-то Шегарди и шлет Нольмену письмо, с кото-
рого мы начали эту главу. И Швеция выступает, летом
1741 года объявляет войну Российской империи! Широ
ко оповещено, что в составе шведской армии находится
наследник русского престола, герцог Голштинский, а на
русской территории распространяются листовки от име-
ни шведского главнокомандующего генерала Левенгауп-
та. В листовках говорилось, что шведская армия вошла в
оусские пределы с одной целью: «получить удовлетворе-
ние за многие неправды, причиненные шведской короне
иностранными министрами (курсив мой. — А. Б.),
господствовавшими над Россиею в прежние годы, а вме-
сте с тем для освобождения русского народа от неснос-
ного ига и жестокостей, которые позволяли себе оные
министры».

Вероятно, Швеция и так начала бы эту войну, но ведь
получается — Елизавета все-таки получает иностранную
помощь! Победят шведы — сажают ее на престол Проиг-
рают — а она тут при чем?!

Но в оценке мощи шведского оружия права была Ели-
завета, а не Шетарди! Шведская армия потерпела сокру-
шительное поражение при Вильямштранде; такое сокру-
шительное, что кампания, по существу, этим и окончи-
лась.

Елизавета пришла к власти не на шведских штыках,
но не забудем — и такого пути к власти она вовсе не ис-
ключала. А французское золото весьма помогло ей — в
числе всего прочего щедро одаривать гвардейцев и тем
самым быть у них еще популярнее...

Не забудем об этом, когда дворянство множеством
умильных голосов расскажет нам — какая Елизавета за-
мечательная, великолепная, честная, патриотичная!

ДЕЙСТВО

Очень пикантная деталь — слухи о перевороте, кото-
рый готовит Елизавета, пошли по Петербургу уже с осе-
ни 1740 года. За год до решающих событий!

В следственных материалах Тайной канцелярии пол-
ным-полно сведений о тайных беседах и гвардейцев, и
придворных, и «разных чинов людей» об упадке страны
при немецких временщиках, о забытых заветах Петра
Великого, о золотой русской старине, которая и то луч-
ше нынешнего срама.

В июне 1741 года был даже донос, что в Летнем саду
к Елизавете подбежали несколько гвардейцев:

— Распоряжайся нами, матушка!

— Тише, тише, неразумные, — остановила их Елиза-
вета, — вы погубите и меня, и себя! Еще не время!

Такого рода доносы нес колько раз получала Анка Ле-
опольдовна, и поразительны нерешительность прави-
тельницы и герцога Антона, их неуверенность в себе.
Никаких ответных действий! И это при том, что они и Ми-
ниха боялись, и Елизаветы Петровны и следили за ней.

В январе 1741 года, когда Миних еще был первым ми-
нистром, майор гвардии Альбрехт призвал аудитора Ба-
рановского и объявил ему именной указ: «Должен ты
быть поставлен на безызвестный караул близ дворца це-
саревны Елизаветы Петровны, имеешь смотреть: во дво-
рец цесаревны какие персоны мужеска и женска пола
приезжают, також и ее высочество куды изволит съез-
жал» и как изволит возвращаться — о том бы повседнев-
но подавать записки по утрам ему, Альбрехту... Фран-
цузский посол когда будет приезжать во дворец цесарез-
НЬ[, го и о нем рапортовать в подаваемых записках».

Л после отставки Миниха герцог Антон Брауншвейг-
ский пуще всего боялся сговора Миниха с Елизаветой;
он поручил секунд-майору Василию Чичерину выбрать
до десяти гренадер с капралом, одеть их я незаметные
шубы, какие носят обыватели, и наблюдать — если Ми-
них пойдет со двора не в своем платье, то поймать его и
привести во дворец. А если в своем обычном платье пой-
дет к царевне, то поймать уже на обратном пути.

11о Петербургу ходил слух, что Миних был у царевны
Елизаветы, припадал к ее ногам и говорил, что все, что
ее высочество псвелит, он исполнить готов. На что Ели-
завета якобы ему отвечала: «Ты ли тот, кто корону дает,
кому хочет? Я оную и без тебя, ежели пожелаю, полу-
чить могу».

И тут же гулял другой слух, что Елизавета принимала
Миниха очень милостиво, просила его «ускорить дейст-
во... сам знаешь, чего мне надобно», и лично проводила
до ворот.

Принц Антон поверил именно этой второй версии...
Видимо, очень уж готов был в нее поверить, ведь других
причин и нет, потому что Елизавета Миниха не любила и
не доверяла ему, а Миних тем же платил Елизавете... Бо-
лее реально уж объяснение, в ходе которого Елизавета
указала Миниху от ворот поворот.

Маркиз де ла Шетарди, который находился в центре
событий, и уж он-то многое знал, писал своему прави-
тельству в начале 1741 года: «Миних, придя к ней (к Ели-
завете. — А. Б.) с пожеланиями счастья в Новый год, был
чрезвычайно встревожен, когда увидел, что сени, лест-
ница и передняя наполнены сплошь гвардейскими солда-
тами, фамильярно величавшими принцессу своей кумой
(кумовьями назывались родственники по крещению; по
традиции кум с кумой были на «ты», откуда и оценка «фа-
мильярно». — Л. Б.); более четверти часа он не мог прий-
ти в себя в присутствии принцессы Елизаветы, ничего не
ьидя и не слыша».
Вот в это поверить уже проще — обалдевший Миних,
добрые четверть часа беззвучно открывающий и закры-
вающий рот, «ничего не видя и не слыша», и можно себе
представить, как ликовала Елизавета унижению своего
старого врага.

Но все-таки почему Анна Леопольдовна так ничего не
предприняла? Были ведь доносы, были собранные Тай-
ной канцелярией сведения... Было даже официальное
сообщение министра иностранных дел Англии лорда
Гаррингтона, переданное через посла в Петербруге
Э. Фрича: «В секретной комиссии шведского сейма ре-
шено немедленно стянуть войска... Франция для поддер-
жания этих замыслов обязалась выплатить два миллиона
крон. На эти предприятия комиссия подвинута извести-
ем, полученным от шведского посла в Санкт-Петербурге
Нолькена, будто в России образовалась большая партия,
готовая взяться за оружие для возведения на престол ве-
ликой княжны Елизаветы Петровны и соединиться с этой
целью со шведами, едва они перейдут границу. Нолькен
пишет также, что весь этот план задуман и окончательно
улажен между ним и агентами великой княжны с одобре-
ния и при помощи французского посла маркиза де ла
Шетарди, что все переговоры между ним и великой княж-
ной велись через француза-хирурга, состоящего при ней
с самого ее детства» [46. С 25—36].

Уж после этого сообщения можно было бы насторо-
житься?! Тем более что привет из Англии пришел в апре-
ле, а в июне Швеция начала военные действия, в точно-
сти по заранее известному сценарию! Что же мешало
Анне Леопольдовне и герцогу Антону Брауншвейгскому
немедленно, прямо сейчас, начать действовать?! Только
два, зато очень важных обстоятельства:

1.	Бесцветность, невыразительность Брауншвейгской
династии, полная неспособность Анны Леопольдовны
править. Даже получая «сигналы» — и какие «сигналы»! —
она так и не поняла, что же происходит,

2.	Разлад между Анной Леопольдовной и герцогом
Антоном. Бирон и его дети исчезли, сплачиваться против
них было не нужно, и муж окончательно опостылел Анне
Леопольдовне. Она спала в одной постели с девицей
Менгден, мало выходила из своих покоев, и даже муж мог
войти к ней только с разрешения все той же девицы
Менгден. Называя вещи своими именами лесбийский ро-
ман находился в полном разгаре, и даже из соображений
политики Анна Леопольдовна с мужем и говорить не хо-
тела.

Возможно, гериог Антон даже не знал о послании анг-
лийского министра иностранных дел, о многих доносах
Тайной канцелярии. А Анна Леопольдовна жила з каких-
то совсем иных измерениях, трудно даже сказать, как
она вообще воспринимала все сказанное о готовящемся
заговоре.

На первый взгляд странно и бездействие Елизаветы...
Чего она медлит?! Но тут надо принять во внимание — у
Анны Леопольдовны был Миних. Прежних императоров
так вообще сажали на престол целой командой профес-
сиональных интриганов. Переворот Елизаветы — самый
плохо организованный, самый непрофессиональный из
всех, и Елизавета — единственная, кто лично возглавил
заговор в свою пользу. В конце концов, она всего-навсе-
го женщина1.

Ситуацию под1 олкнули новые доносы, на этот раз из

Автор, конечно же, слышал и другую оценку, «Ваше ве-
личество женщина». Автор знает, что некоторые особо заком-
плексованные дамы настаивают именно на таком и только та-
ком эпитете. Рискуя разочаровать в своей особе уважаемых
читательниц, все же замечу — в разных ситуациях могут быть
справедливы оба определения. Когда Елизавета рискует тес-
ным общением с Тайной канцелярией, разыскивая пропавшего
Алешу Шубина, задавая весьма рискованные вопросы, тут,
несомненно, уместно и Ваше Величество. Когда трясется, не
решаясь сделать последний шаг, и ничего не имеет против,
чтобы за нее этот шаг сделал кто-то ее порешительнее и поси-
льнее. тут, уж простите, «всего-навсего»
Бреславля. В доносах указывалось на роль Лестока,
объяснялась необходимость его немедленно арестовать.
Правительница колеблется, сомневается и выбирает, на-
конец, путь столь же странный, сколь и малоэффектив-
ный: 23 ноября 1741 года она во время приема заводит с
Елизавеюй «родственный» разговор. Мол, ее предупреж-
дают о том, что Елизавета и Лесток готовят заговор; в это
правительница не верит, но она надеется: если Лестока
признают в чем-то виновным, Елизавета не будет оби-
жаться на его арест...

Елизавета ответила дежурными уверениями в предан-
ности и лояльности, но принимать последнее решение ей
все же пришлось. Тем более что 24 ноября стало извест-
но — назавтра гвардию выведут из столицы. Предлог —
шведы движутся к Выборгу; но все знают, что это полная
чепуха, правительство попросту удаляет из столицы не-
надежные части.

Елизавета поставлена перед выбором: сейчас или ни-
когда! И даже сейчас она колеблется. Близкие к ней лю-
ди — Воронцов, Лесток, Разумовский, Шувалов — про-
сто настаивают на том, чтобы послать за гвардейцами.
Воронцов взывает к ее честолюбию: «Подлинно, это дело
требует немалой отважности, которой не сыскать ни в
ком, кроме крони Петра Великого!» Лесток просто бьется
в истерике; по легенде, он и показал Елизавете две кар-
ты — на одной он, хорошо умея рисовать, изобразил
Елизавету, садящуюся на трон, на другой — как ее по-
стригают в монахини.

Между 11 и 12 часами пришли гренадеры и сами пер-
вые заявили: мол, их сейчас высылают из юрода, так что
надо торопиться! Елизавета с плачем просила дать ей по-
молиться; в это время она и дает знаменитый обет — ес-
ли Бог ей поможет прийти к власти, никого не казнить
смертной казнью.

Только после этого, уже около часу ночи 25 ноября
1741 года, Елизавета привела к присяге солдат и отпра-
вилась в казармы Преображенского полка.
До конца своих дней вспоминала Елизавета, как во-
шла в казарму Преображенского полка:

— Ребята! Вы знаете, чья я дочь, ступайте за мною!

Солдаты изъявляли готовность прямо сейчас поре-
шить всех врагон Елизавет ы.

Царевна упала на колени перед гвардейцами:

— Клянусь умереть за вас! Клянетесь ли умереть за
меня?!

Триста восемь гвардейцев поклялись умереть, но по-
садитг» на престол законную императрицу. На всякий
случай изрезали штыками барабаны — чтобы никто не
поднял тревогу, и двинулись к Зимнему дворцу. Елизаве-
та не смогла идти — от волнения подламывались ноги, и
солдаты внесли ее в Зимний дворец на плечах.

— Кто идет?!

— Законная императрица Елизавета!

Стража примкнула к восставшим, только четыре офи-
цера отказались немедленно присоединиться к заговор-
щикам. Опять резали кожу на барабанах, чтобы никто не
мог поднять тревоги. До конца своих дней помнила Ели-
завета, как скрипел, выл снег под сапогами в эту ночь,
как хрустела и визжала кожа барабанов под штыками.
И как она вошла в спальню Анны Леопольдовны, которая
спала с фрейлиной Менгден, положила ей руку на лоб;

— Пора вставать, сестрица:

— Как, это вы, сударыня?! — вскинулась Анна Лео-
польдовна и туг же, увидав за Елизаветой гренадер, ста-
ла умолять не разлучать ее с детьми, не дать зла ни ей,
ни девице Менгден и с Менгден ее тоже не разлучать.

Даже этот жест — рука на лоб — не был забыт. Спе-
циальный человек будет дежурить в спальне Елизаветы,
и если императрица начнет метаться, вскрикивать, скри-
петь зубами do сне, он должен был положить руку ей на
лоб со словами: «лебедь белая». Это помогало — отступа-
ли звуки: скрип снега, скрип кожи под штыком на бара-
банах, исчезал панический, иррациональный страх пере-
ворота, ареста, крепости, ссылки. За свои труды лакей,
клавший на лоб царицы руку, получил дворянство и фа-
милию Лебедев (потомки жиаут в Петербурге до сих
пор).

А тогда, 25 ноября 1741 года, точно так же, как Биро-
на год назад, заворачивали в одеяло и Миниха, и Остер-
мана. Миниха сильно побили потому, что вообще не лю-
били, а особенно досталось Остерману, который стал
угрожать солдатам и обругал Елизавету «поносными и
непотребными» словами. Так же арестовывали и еще
множество немецких временщике т рангом поменьше.
Многих из них сильно помяли и побили при аресте: на-
терпевшись при Анне, гвардия сводила счеты с ненави-
стными временщиками.

Елизавета сдержала слово: никого не казнила смер-
тью. Миних, Остерман, другие чременщики были выведе-
ны на эшафот, даже брошены на плаху, но в последний
момент им объявляли о помиловании. Елизавета провела
чистку государственного аппарата и армии, повыгоняла
со службы довольно много нем не&, в том числе реши-
тельно ни в чем не повинных.

Гвардии и этого было мало, она требовала изгнания
всех немцев за пределы государства Российского. Толь-
ко это, по мнению гвардейцев, исключит на все времена
немецкое иго, и в столице еле удалось удержать гвардию
от немецкой резни.

Местами вспыхивали немецкие погромы; к чести рус-
ских будь сказано, они нигде не были массовыми, то есть
нигде не били всех немцев подряд. Доставалось в основ-
ном тем, кто при Анне держался высокомерно и оскорб-
лял чувства русского населения.

В лагере под Выборгом, среди войск, отправленных
на войну со Швецией, против немнез поднялся настоя-
щий бунт гвардейцев. И только энергия генерала Кейта,
который схватил первого же попе >шегося бунтовщика и
позвал священника, чтобы тот подготовил солдата к рас-
стрелу, остановила бунт.

Скажу одно, какой контраст этих событий 1741 года
с настроениями 1648 года! Тогда москвичи, поднявшиеся
на восстание, даже приветствовали немецкую охрану
Алексея Михайловича: мол, немцы люди справедливые и
неправд не терпящие. Теперь немцев бьют и хотят всех
выгнать из государства... Однако довели людей! И до че-
го они «-другие», эти немцы...

«Так удачной ночной феерией разогнан был курлянд-
ско-брауншвейгский табор, собравшийся на берегах Не
вы дотрелывать верховную власть, завещанную Петром
Великим своей империи. По воцарении Елизаветы, когда
патриотические языки развязались, церковные пропо-
ведники с безопасной отвагой говорили, ч’о немецкие
правители превратили преобразованную Петром Россию
в торговую лавку, даже в вертеп разбойников» [21.
С. 131-132].

Насчет разбойникоэ я бы на месте священников вы-
ражался осторожнее, потому что именно русская и дво-
рянская в своей основе гвардия была главным вместили-
щем самого дикого беззакония.

«Тогда в России дворец и крепость стояли рядом, под-
держивая друг друга и обмениваясь жильцами. Преемник
и племянник Елизаветы — герцог голштинский Петр III
воцарился без замешательства, но через полгода был
низвержен своей женой, ставшей во главе гвардейских
полков» [21. С. 132].

Впрочем, Елизавета заботилась и о законности. Ей
было мало, что уже в первую же ночь переворота, 25 но-
ября, множество людей сбегались в Зимний дворец, что-
бы присягнуть ей, и порой делали это со слезами на гла-
зах. Она была популярной, ее готовы были любить, ко
Елизавете хотелось быть еще и законной.

В ту же ночь несколько специально отряженных лю-
дей, в том числе и Воронцов, сели писать специальный
Манифест. Через три дня Манифест опубликовали —
Елизавета откровенно торопилась объяснить, почему
°на, дочь Петра, принуждена была прибегнуть к силе
оружия.
Скажем откровенно — этот Манифест от 28 декабря
1741 года — ярчайший пример фальсификации. Б Мани-
фесте утверждалось, что это Остерман призвал на цар-
ствование Анну Ивановну, нарушив таким образом права
Елизаветы. И что он же и «прочие такие же» после смер-
ти Анны Ивановны передали престол Брауншвейгской
династии. Так сложнейшая династическая ситуация,
ожесточенные споры группировок — все не обсуждает-
ся. Вся внутренняя политическая жизнь Российской им-
перии между 1730 и 1741 годами сводится к заговору
немцев во главе с Остерманом. Заодно и не заостряется
внимание на том, что это чисто русские Голицыны и Дол-
горукие призвали Анну Ивановну... стрелки упорно пе-
реводятся на гадсв немцев, в первую очередь на бедола-
гу Остермана.

Елизавета выдвигает три основания для своего права
на престол: прошение верноподданных, верность Теста-
менту Екатерины 1 и близость по крови к Петру I. Ну, о
всенародном призвании говорить всерьез не приходится.
Что касается Тестамента... Согласно его содержанию,
при смерти бездетным Петра II престол наследует стар-
шая дочь Петра I Анна и ёе потомство. Анна умерла в
1728 году, но Петр-то, герцог Голштинский, «чертушка»
Анны Ивановны и любимый племянник Елизаветы — он-
то ведь живехонек! И если действовать строго по Теста-
менту, то ведь престол-то его...

Поэтому в следующих изданиях Манифеста выдвига-
лось одно и бесспорное основание занять престол —
близость по крови к Петру 1. Ну и стремление восстано-
вить начала политики Петра 1, «попранные» при Анне
Ивановне. Вот эта струя — восстановление того, что бы-
ло при Петре, пользовалась большой популярностью От
времени эпоха Петра подернулась флером истории, вре-
мя унесло грязь и кровь, осталась неясная, порой лживая
сказка о величии Как возвеличивают, порой боготворят
своих покойных полководцев ветераны — это известно.
И новый Манифест от 12 декабря 1742 года о восстгнов-
лепим Сената, оттесненного вначале Верховным советом,
потом Кабинетом, встречей был с радостью большинст-
вом «череда»... в смысле, дворянегва.

«По благополучному нашему восшествию на всерос-
сийский родительский наш престол усмотрели мы, что
порядок в делах правления государственного внутренних
отменен во всем от того, как было при отце Нашем и ма-
тери Нашей», — так начинался Манифест

Что еще? Ну, конечно же, добрая и мягкая Елизавета
тут же раздала всем сестрам по серьгам и действовала
справедливо. Уже 31 декабря гренадерская рота лейб-
гвардии Преображенского полка, 364 человека, посадив-
шие Елизавету на престол, получила наименование лейб-
камлании с особой формой и знаменем. Сама Елизавета
Петровна стала капитаном в этой роте, все офицерские
чины в ней приравнивались к генеральским, чин прапор-
щика — к полковничьему, а рядовые и унтер-офицеры
приравнены были к офицерам. Все недворяне тут же по-
лучили дворянство. Кстати, среди 308 гвардии рядовых,
возводивших Елизавету на престол, только 54 человека
были дворянами; а выходцев из знатных родов не было и
среди офицеров. Лейб-кампания, эта «гвардия в гвардии»,
имела особые помещения в Зимнем дворце, и Елизавета
любила там бывать по ночам.

Много было пожалований в новые чины и пожалова-
ний деревнями и землями.

Матрос Максим Толстой, который в 1740 году не за
хо’ел присягать Ивану Антоновичу и назвал законной
императрицей Елизавету, произведен в армейские капи-
таны и получил 500 рублей.

Незамедлительно был выписан из Голштинии племян-
ник Елизаветы и внук Петра по матери, голштинский гер-
цог Петр. Вскоре он официально назначен наследником.

Доносчика Осипа Тишина, погубившего в Березове
Долгоруких, выгнали со службы и запретили брать куда
бы то ни было.
Детям Артемия Волынского вернули конфискованное
было имущество.

Началось возвращение сосланных при Анне Иванов-
не, поиски сосланных под чужими фамилиями.

Сначала малолетнего императооа хотели отправить за
границу вместе со всей семьей... Потом возобладали опа-
сения, что император и его родственники могут стать
знаменем в международных интригах (уж Елизавета зна-
ла, как это делается).

Да к тому же раскрылось дело: несколько армейских
офицеров хотели убить Етизавсту и ее племянника, вер-
нуть власть Ивану VI как законному императору.

В итоге Брауншвейгскую династию упрятали так, что
даже нахождение ее составляло величайшую государст-
венную тайну.

ПРАВЛЕНИЕ

Назовем вещи своими именами: Елизавета про-
должила чреду царей и императоров, которые вовсе не
хотели править. То есть царствовать, сидеть на троне —
причем на законном основании — она хотела, и даже
очень хотела. А вот править, руководить страной...

То есть сначала, в момент прихода к власти, она даже
приходила на заседания Сената, отсиживала часа по три.

По ее прямому указанию Сенат принял Указ о пере-
смотре всех изданных после Петра законов с тем, чтобы
устранить из законодательства все искажения «петров-
ских начал». Занятие это оказалось исключительно бес-
смысленным: вместо того, чтобы создавать новые зако-
ны, Сенат копался в старом, выясняя — соответствует
закон «петоовским началам» или не соответствует. И ско-
рость этой работы была... соответствующей. К 1750 году
дошли только до законов 1729 года, и впереди были еще
все указы времен Анны Ивановны.

В 1754 году Петр Иванович Шувалов предложил на-
править усилия на создание нового свода законов —
Улсжения. Петр I когда-то хотел создать такое Уложе-
ние, идея Шувалова выглядела возвращением к идее Пет-
ра, и поэтому Елизавета согласилась.

Но это примеры очень серьезных решений, и к тому
же задевавших идеологию царствования — идею возвра-
щения к принципам политики Петра I.

Как писал А.П. Сумароков в декабре 1741 года:

Во дщери Петр опять на 'ipoH взошел,
В Елизавете все свои дела нашел.

Жалеть ли, что Антихрист не воскрес в своей дочери
и что в России не появилось целой семейки антихри-
стов, — пусть решает сам читатель. Но во всяком случае
никакого зуда к реформам, ничего похожего на 20 тысяч
указов за время правления.

Что унаследовала Елизавета, так это буйную энергию
и алкоголизм; ведь вряд ли Петр был трезв, зачиная ее, да
и Екатерина никогда не считала, что беременность —
преграда для чарочки. Стоит ли удивляться, что уже лет б
двенадцать Елизавета пробовала и венгерское вино, ко-
торое т ак любила ее мать,, и даже напитки покрепче, типа
водки или английского бренди.

В целом Елизавета очень мало склонна была править
и крайне мало увлекалась властью как таковой. У нее
просто не хватало на все это времени! Балы, маскарады,
поездки, тоатры, развлечения...

Была в том одна достаточно больная струнка... Дело в
том, что Елизавету — легкий характер, веселая, жи-
вая! — много лет мучил страх переворота, ночного втор-
жения, заговора... Она понимала, что нет причин беспо-
коиться, нет нужды проверять по пять раз замок и засов
на дверях, что нет в стране оппозиции, которая могла бы
произвести переворот. Но это было внешнее, логичное, а
комплекс-то помещался в подкорке, и никак не могла его
извести Елизавета. В частности, поэтому она и старалась
не спать по ночам (как будто заговорщики не могли по-
дойти на балу, не могли ворваться днем!). Стоило задре-
мать, и наплывало: скрип снега под сапогами, визг кожи
на барабанах под штыками, топот ворвавшихся во дво-
рец, ладонь на лоб спящей...

Караульным возле своих дверей Елизавета платила по
10 рублей за ночь — неслыханное вознаграждение- И,
прямо скажем, незаслуженное — не стоила того эта ра
бота.

По всей стране шел поиск стариксп, которые бы стра-
дали бессонницей, умели бы не спать всю ночь. Вроде
бы нашли, но Елизавета разоблачила старого хрыча —
он просто ухитрялся спать, не закрывая глаз при этом...

Тогда Елизавета стала спать в компании одной или
нескольких женщин. Ничего общего с возвращением
поганых времен фаворитки Менгден! Присутствие дам
успокаивало, позволяло хоть немного поспать. Сколько
энергии уходило у Елизаветы на борьбу с собой, могу
себе представить!

Борьба с воспаленным воображением, собственными
страхами отнимала не только силы, но и время. А надо
было найти время и для 15 тысяч платьев, и чтобы прика-
зать всем придворным дамам сбрить волосы. Императри-
ца редко ложилась спать раньше б часов утра. Если она
чем-то и занималась всерьез, ю только внешней полити-
кой, а до происходящего «внутри», как правило, руки не
доходили.

Елизавета откровенно забывала даже важнейшие де-
ла, путала подробности, отвлекалась от самых значи-
тельных обстоятельств. Плохая память? Но она прекрас-
но помнила всех своих крестников и даже что с кем пил.а,
на каких крестинах; даже в самые первые шальные дни у
нее не вылетели из памяти ни верный ей матрос Максим
Толстой, ни Алеша Шубин, ни судьба Долгоруких Ох,
много чего помнила она в эти десять лет правления Ан-
ны! Видимо, дело тут не в силе памяти, а в ее избиратель-
ности. Что-тс ведь все-да кажется белее значительным,
что-то меньше...

Самым важным для нее были веселье, удовольствия,
жизнь на своем дворе. Странный это был двор, странный
и при всей своей специфической веселости — неуют-
ный. Солдаты в охране с императрицей на <ты», прислугу
первую половину дня вообще не дозовешься, а под вечер
приходя- тоже пьяные и своевольные, когда слушаются,
а когда и нет. Панели, полы во дворце заросли грязью, на
всех столах — груды грязной посуды, по углам воняет —
гниют груды объедков, наблевано, а то и накакано. Най-
ти место переночевать — очень непросто, даже если вы
званый гость, потому что не только во всех постелях, а
прямо на полах дрыхнут люди на разных стадиях по-
хмельного синдрома.

К вечеру дворец оживает, накрывается част ь столов,
причем грязная посуда частью уносится, а частью просто
сдвигается, появляются еда и выпивка, и дворец втягива-
ется н судорожное веселье почти до утра. Везде шатают-
ся какие-то приблудные личности, и не всегда понятно,
кто это — князь, граф, статский советник или случайный
собутыльник, рвань кабацкая, позванный пировать с
князьями за ухватки и бойкий язык. Если не прислуга, то
уж наверняка гвардейцы сидят за общим столом, в том
числе и за столом императрицы, стучат чарка об чарку,
орут песни, и, конечно же, никакого дела никто не дела-
ет, все тонет в безудержном веселье.

Сказать, что больше всего напоминает мне этог «весе-
лый» дворец? Разбойничью «малину», вот что!

Екатерина II правила через любовников-фаворитов, и
каждый из них был крупным государственным деятелем
(других, стало быть, в любовники не брали).

Елизавета Петровна тоже постоянно окружена фаво-
ритами, но вот толку от них..,

Об Алексее Григорьевиче Разумовском существуют
разные версии: от той, что был он при внешней красоте
набитый дурак и погону не имел на Елизавету и на поли-
тику страны никакого влияния. И до той, что был он не-
вероятный мудрец, отрешенный ст суеты этого мира, и
потому ни во что не лез, — мол, незачем.

Во всяком случае, какие бы личные качества ни лежа
ли в основе, Алексей Григорьевич, при его колоссальном
влиянии при дворе, был фантастически ленив и совер-
шенно лишен честолюбия. Придя к власти, Елизавета
сделала его генерал-поручиком и камергером. А чуть поз-
же — фельдмаршалом, кавалером ордена Андрея Перво-
званного и владельцем Аничкова дворца. Пожалования
Елизаветы превратили Алексея Разумовского в одного из
богатейших в России помещиков, а образ жизни он вел
примерно такой же, какой вел в родном селе — расти-
тельный. То есть спал, ел, молился Богу и ни о чем осо-
бенно не заботился. Он не только не участвовал в поли-
тической жизни, но и не читал книг, не учил языков, был
совершенно равнодушен к искусству... Одним словом,
он никак не воспользовался открывшимися ему возмож-
ностями, разве что вкусной едой, и к зрелым годам силь-
но растолстел.

Есть несколько картин-портретов Алексея Григорье-
вича, и на всех он изображен полулежащим, так лежит
на крышке погреба малоросский крестьянин, когда уже
жарко и нельзя полоть или косить. Ну а невероятная
судьба избавила Разумовского от необходимости косить
и полоть, и он этой позы почти не изменял.

Специально для тех, кто готов обвинить меня в нена-
висти к трудолюбивому украинскому народу или какой-
то специфической неприязни к крестьянству, я замечу:
несомненно, личные качества выходцев из народа могут
быть очень разными. В те же годы в России жил еще
один выходец из крестьян в первом поколении — Михай-
ло Ломоносов, но нет никаких признаков интереса к не-
му Елизаветы, а сам крестьянский сын посматривал на
императрицу с отвращением, просто неприличным для
придворного.

Сам факт, что Елизавета взяла в любовники и обожа-
ла много лет именно такого ленивого и скучного челове-
ка, характеризует в первую очередь ее, а не украинцев и
не крестьян. Я бы не хотел вдаваться в непристойности,
выясняя, какие интеллектуальные или анатомические
достоинства Розума заставили императрицу так им ув-
лечься, но во всяком случае, ни одна интеллигентная, ум-
ная, энергичная женщина — в смысле, женщина, обла-
дающая хотя бы одним из этих качеств, долю с Разумов-
ским не выдержала бы. И потому выбор ее. . впрочем,
сделайте оценки сами

Граф Кирилл Григорьевич, брат Алексея, сделал еще
более фантастическую карьеру: в 16 лет вызван из род-
ного села в Петербург, произведен в графы и отправлен
учиться в Европу. Через два года вернулся и был тут же
сделан... Президентом Академии наук. В 22 года «граф
Кирила» стал гетманом Украины, что приравнивалось к
чину фельдмаршала.

Но и «граф Кирила» прославился и основном умением
варить и поедать «окорока с цибулею» (то есть с луком),
да еще тем, что собственноручно бил придворных, напи-
ваясь. Не любил он придворных, считал лукавыми и хит-
рыми. Не буду оправдывать придворных, нс во всяком
случае грубое мужичье и особенно спивающиеся типы
очень любят обвинять в нечестности и хитрости людей
успешных; тот ли это случай, спорить не стану. Ну, так
вот, «граф Кирила» после грандиозной попойки и пожи-
рания целого окорока начинал особенно сильно сердить-
ся на придворных и, в конце концов, распускал руки. Ни
в каких других великих делах не замечен.

Единственное, чем может быть интересен Алексей
Григорьевич Разумовский, так это как тайный муж Ели-
заветы и от ец ее ребенка — прямого претендента на пре-
стол.

Дореволюционные историки старались не обсуждать
такой возможности, хотя не знать о слухах того времени
никак не могли. С.М. Соловьев упоминает о вероятном
событии, но дает самую обтекаемую оценку: «утвержда-
ли, что Елизавета с ним обвенчана» [44. С 99].
В советское время брак Елизаветы Петровны с Разу-
мовским утверждался как несомненный факт, но вот на-
личие у них детей категорически отрицалось: «Вступила
в брак с молодым певчим из укр. казаков, возведенным в
графское достоинство, — А.Г Разумовским» |47. С. 78).

«В 1742 вступил в тайный брак с Елизаветой Петров-
кой; готомства от этого брака (вопреки легендам) не бы-
ло-[48 С. 434].

Более- менее понятно, почему брак оставался тайным.
Худородного и на престол?! Сама Елизавета, говоря меж-
ду нами, была не столь уж голубых кровей: ее дедом по
матери был белорусский крестьянин Иван Скаврошук, а
по отцовской линии другой дед — отец бабушки, Натальи
Кирилловны, начинал стрелецким головой в Тарусе, то
есть был каким угодно, но только не царству юшим ли-
цом. Но в тех конкретных условиях и обстоятельствах
стать Елизаветой Разумовской и посадить Алексея Гри-
горьевича на престол было совершенно невозможно.

Конечно, в странах более цивилизованных существу-
ет такое явление, как морганатический брак: когда принц
женится или принцесса выходит замуж за человека не из
царственной семьи, а дети от этого брака не имеют права
на престол. Брак с самого начала объявляют морганати-
ческим, и если всех это устраивает — почему бы и нет?

Всего через восемьдесят'лет великий князь Констан-
тин женится по любви и откажется от престола в пользу
младшего брата, Николая I Павловича.

Увы, пока что в Российской империи и не слыхивали о
таких тонкостях, и вступить в морганатический брак им-
ператрица при всем желании не может. Не поймут-с...
При всей любви к ней гвардии и всего дворянства — не
поймут-с...

Гораздо труднее объяснить, почему так важно было
отстаивать бесплодность брака Елизаветы и Разумовско-
го? Я могу видеть здесь только одну причину: советские
историки ничуть не меньше дореволюционных заботи-
лись с том, чтобы скрыть напряженную династическую
ситуацию в Российской империи. Почему им так важно
было создать иллюзию тиши и благодаш, — этого я уже
не знаю.

Впрочем, династические и политические проблемы
этой четы и их детей — тема особая, пока мы вроде бы о
фаворитах

Более осмысленными фаворитами были Шуваловы,
но и это чистая случайность. В 1749 году сорокалетняя
Елизавета взяла себе в любовники 22 летнего Ивана Ива-
новича Шувалова, и что самое удивительное — и этот
аристократический юноша обладал многими чертами, об
щими с малоросским мужиком Алексеем Разумовским.
Мягкий характер, созерцательный ум, полное отсутствие
честолюбия, постоянные мечты о тихом уединении, об
уходе от мира...

Видимо, такие малахольные больше всего и привлека-
ли Елизавету — приходится сделать такой вывод. Иван
Шувалов не принял от Елизаветы ни графского титула,
ни высоких постов и руководил всей внешней политикой
Российской империи самым мафиозным способом, не-
официально. Отмечу, что Екатерина II так никогда не де-
лала, — если ее любовнику поручалась какая-то сфера,
то ему давались и официальные права и чины. И постель
все же отделялась от политики.

Но зот тут-то сказались некоторые сословные разли-
чия.

Во-первых, все-таки какие-то идеи государственного
переустройства Ивана Шувалова посещали. В частности,
он подал Елизавете памятную записку с совершенно уто-
пическим прожектом введения в России «непременных
законов», направленных на достижение «общего блага».
В своей памятной записке для Елизаветы Иван почти до
словно воспроизводил еше одного французского просве-
тителя, Монтескье, с его идеей «основных законов», кото-
рые обязательны и для подданных, и для монарха Фран-
цузский теоретик, никогда не руководивший даже колбас-
ной лавкой, видел в «основных законах» то, ч^о отделяет
просвещенную монархию от некультурной деспотии.

Шувалов всерьез предлагал, чтобы императрица при-
сягнула я том, что будет соблюдать «непременные зако-
ны», а подданные присягали в том, что будут наблюдать,
как монархиня эти законы соблюдает... Вряд ли Шувалов
имел в виду под «подданными» кого-либо, кроме дворян,
но и такой вариант был просто ненормально смелым для
неограниченной монархии.

Есть ьерсия, что Елизавета не дослушала памятную
записку, уснула, и з данном случае ее низкому уровню
культуры и примитивному интеллекту можно только ра-
доваться. Страшно подумать, что могло бы статься с Рос-
сией, начни царица осуществлять новую утопию! На этот
раз строить «просвещенную монархию» и подчиняясь
«основным законам»...

Во-вторых, Иван Шувалов все-гаки внешней полити-
кой руководил. Потомок Григория Розума этого не делал,
и совершенно неизвестно, был ли он на это способен.

В-третьих, Иван был досгаточно интеллигентен, что-
бы чему-то учиться, знать европейские языки и основы
наук и искусств; чтобы стать покровителем наук и ис-
кусств в Российской империи. Он способствовал откры-
тию Академии художеств в 1757 и Московского универ-
ситета в 1755 году, был дружен с М. Ломоносовым, пе-
реписывался с французскими просветителями, особенно
с Гельвецием и Вольтером, помогал многим поэтам и ху-
дожникам.

Что сама Елизавета, что оба Разумовских вряд ли бы-
ли бы в силах отличить пейзаж от натюрморта, а попытки
Ломоносова объяснить Елизавете, что такое химия и для
чего он хочет завести химическую лабораторию, ни к че-
му не привели. Кончилось тем, что императрица замахала
на него руками:

— Хватит, хватит, Михайло Васильевич, все равно ни-
чего не разберу! /]елай свою лабораторию, а то лучше
бы вирши писал ...
Л переписку или любое общение Разумовских с Гель-
вецием как-то сложно и вообразить... Разве что пьяный
Григорий затеял бы корить Гельвеция за двоедушие и
пытался бы его собственными руками «вразумить».

В-четвертых (и это главное!), у Ванечки были родст-
венники... Например, двоюродные братья Ивана, Петр
Иванович и Александр Иванович, которые с патриар-
хальной простотой и встали во главе правительства Они
не чуждались официальных постов и Александр встал
во главе Тайной канцелярии, то есть политическою сыс-
ка, а Петр... Трудно сказать, чем не занимался старший
из братьев Шуваловых, глава рода: родился Петр Шува-
лов в 1710 году, а Иван — в 1727 м.

Граф с 1746 года, генерал-фельдмаршал, он был не
чужд и техники, и коммерции, и политики, Оэганизагор
нескольких артиллерийских заводов, глава Оружейной
канцелярии с 1757 года, Петр Иванович изобрел новые
типы артиллерийских орудий: «секретную гаубицу» и
гаубицу, которую так и называли — «шуваловский едино-
рог». Вообще-то гаубицей называют орудие, предназна-
ченное для навесной стрельбы. Ствол гаубицы можно
поднять очень высоко, и поражать из нее скрытые цели.
Обычно стволы гаубиц делались короткими и с очень
большим калибром, чтобы бросать в крепость снаряд по-
больше. Но если длина ствола уменьшается, то ведь и
точность стрельбы становится меньше В результате гау-
бица становилась малоприменима на поле боя, где части
противника быстро передвигаются и стрелять надо быст-
ро и точно.

А Петр Шувалов, используя более прочные и более
легкие сплавы, создавал гаубицы с длинным стволом, и к
тому же белее легкие, которые проще было перетаски-
вать.

Характерно, что «шуваловский единорог» стоял на
вооружении русской армии добрых сто лет — до того,
как в 1 860-е годы гладкоствольная артиллерия была за-
менена нарезной.

$ А. Ьуро*.кий

257
А одновременно Петр Иванович — автор такой меры,
чан упразднение ьнутренних пошлин, — теперь не нуж-
но было платить эа провоз товара из одной части импе-
рии в другую.

Он же сторонник поддержки российского производ-
ства, защиты интересов производителей товаров в Рос-
сийской империи от конкуренции зарубежных промыш-
ленников.

Ему принадлежат проекты Дворянского банка и Кре-
стьянского банка, идея генерального межевания — то
есть точного определения границ всех владений — и ча-
стных, и церковных, и казенных. Начали генеральное ме-
жевание только в 1766 году, уже при Екатерине II, но
идея-то это Шувалова...

Занимался он и торговой, и промышленной деятель-
ностью: участвовал в винных и табачных откупах, взял
монополию на рыбные и тюленьи промыслы в Белом и
Каспийском морях, на заграничную торговлю лесом, вла-
дел несколькими железоделательными заводами. Весьма
заметно, что положение 11етра Шувалова в государстве
весьма помогало его делам: ведь не всякому дали бы мо-
нополию на рыбные и тюленьи промыслы в масштабе
двух морей!

Но что самое важное сейчас — ведь по большому сче-
ту не в умственных способностях и пользе для отечества
была причина возвышения Петра Шувалова. Не потому
были проведены его реформы и внедрена в армии гауби-
ца «единорог*, что кого-то убедили аргументы Петра Ива-
новича Шувалова. Основная причина, по которой Петр
Иванович смог что-то вообще сделать, состояла в очаро-
ванности императрицы его двоюродным братом Иваном.

Впрочем, применял он и другие средства быть незаме-
нимым при дворе: «...соединяя все, что хитрость при-
дворная наитончайшего имеет, то есть не токмо лесть,
угождение монарху, подслуживание любовнику Разумов-
скому, дарение всем подлым и развратным женщинам (и
которые единыя были сидельщицы у нея по ночам, иные
гладили ея ноги), к пышному немного знаменующему
красноречию, проникнул он, что доходы государствен
ные не имеют порядочного положения, а императрица
была роскошна и сластолюбива... всегда говорил, что их
довольно, и находил нужные суммы для удовольствия
роскоши императрицы» [49. С. 63].

Единственное, в чем, пожалуй, не прав князь Щерба-
гов: «подлые и развратные женщины», ночующие с импе-
ратрицей, — это не возвращение к нравам Анны Лео-
польдовны и девицы Менгден, — это следствие психо-
травм Елизаветы, и к этому можно было бы отнестись
терпимее. В остальном же... перед нами, прямо говоря,
очень неприглядная картина карьеры, сделанной мелки-
ми угождениями, подлостью и поощрением худшего, что
есть в характере Елизаветы.

И что. наверное, самое худшее — в этой карьере со-
вершенно не учитывалось то умное и полезное, что нес в
себе новоиспеченный граф Петр Шувалов. Его таланты
не были основой для карьеры, это придворная карьера
позволяла применить таланты. Не было бы придзорной
карьеры — не было бы и «шуваловского единорога», и
Дворянского банка, и упразднения внутренних пошлин.

То есть, попросту говоря, таланты Шувалова раскры-
лись случайно. Никак не были они востребованы при
дворе Елизаветы, пусть и была она, по мнению В.О. Клю-
чевского, «...умной и доброй, но беспорядочной и свое-
нравной русской барыней»... соединявшей «...новые ев-
ропейские веяния...» с «...благочестивой отечественной
стариной» (50. С. 342].

Просто бывают разные временщики... У этого, юного
Вани Шувалова, охаживавшего пожилую императрицу,
годившуюся ему в весьма юные, но все-таки п мамы, ока-
зался дельный и притом способный сделать карьеру
двоюродный брат. И у меня не хватает духу объяснить
читателям простыми русскими словами — от какого рода
ощущений императрицы зависела карьера Шувалова и
каким местом принимались решения давать ему чины, ти-
тулы и возможность реализовать свои идеи.
ПОДЪЕМ

Но вот что совершенно поразительно: независимо
от совершенно бездарного правления при Елизавете на-
чинается подъем! И хозяйства, и общественной жизни, и
культуры.

Судите сами: в 1750-е годы резко идут на убыль раз-
бои, налаживается порядок я управлении. То есть преж-
ней экзотики, еще петровских времен, хватает — есть и
волости, где разбойников больше, чем законопослушных
жителей. Еще конные разбойники нападают на дерев-
ни — особенно в отдаленных губерниях.

В начале правления Елизаветы правосознание насе-
ления остается правосознанием времен гражданской
войны, смугы, развала. Не где-нибудь, а в Петербурге
малоросский шляхтич Лещиньский был убит и ограблен
солдатами, стоящими на карауле около его дома, а в Мо-
скве, в Замоскворечье, солдаты вломились ночью в дом
купца Петрова, «били смертно» и кололи шпагами его же-
ну и племянницу, а пожитки разграбили.

Если же говорить о самом преступном мире, то по
своей организованности он может поспорить с китайски-
ми «триадами» и сицилийской мафией.

В Дмитревском уезде (то есть в самом центре стра-
ны!) в сельце Семеновском, принадлежавшем майору
Докторову, были выявлены разбойники и смеотоубийцы
из его крестьян. Офицер с командою, направленные в
сельцо, возвратились без успеха, привезли 14 человек,
раненных крестьянами Семеновского.

На Владимирщине, в Сокольской волости, разбойники
выжгли две деревни. В суздальское село Пестяково раз-
бойники пришли «многолюдством», разграбили и выжгли
церковь, помещичий дом и крестьянские дворы, пять
крестьян убили, четверых тяжело ранили.

В Астрахани на рыболовецкие ватаги «наезжали» на
двух карбасах разбойники числом до 50 человек, у кото-
рых были и пушки, и ружья, и порох. Ограбив артелыци-

2G0
ков, разбойники говорили им, что будут грабить к откры-
том море. Кто сказал, что Русь не знала морского пират-
ства?!

Легендарный Ванька Каин, этот русский мафиози
XVIIГ века, число подданных которого перевалило за де-
сять тысяч (не всякий генерал командовал такой арми-
ей!) появился в Москве именно в годы царствования Ан-
ны Ивановны.

И это при Елизавете знаменитого разбойника удается
не просто арестовать, но перевербовать — сделать гла-
вой московского уголовного сыска. И Ванька Каин, гроза
больших дорог, сам начинает изводить своих вчерашних
подельников...

Появление такого количества разбойников порождает
новое их качество: становится непонятно, где тут шайка
уголовников, а где — повстанческая армия? Аналогию я
могу привести только одну — хунхузы в Китае. Там тоже
на границы страны, в ненаселенные места бежало мно-
жество вполне приличных людей, просто вынужденных
убегать от голодной смерти з разоренных деревнях и го
родках, где нет еще никакой промышленности, никаких
возможностей прокормиться, если согнали с земли. Эти
хунхузы грабят, двигаясь через страну, обкладывают да-
нью захваченные волости, а в «ненаселенке», за предела-
ми контролируемых правительством земель, порой ведут
регулярное сельское хозяйство, — ведь они как были,
так по своей психологии и по образу жизни остались в
первую очередь крестьянами.

Конечно же, такое явление, как «русские хунхузы»,
само по себе свидетельствует: что-то неблагополучно в
Российской империи. Такие массы насильственно рас-
крестьяненных люмпенов могут возникать только в од-
ном случае — если правительство не управляет, а воюет
Ну а народ отвечает правительству своими военными
действиями (что, может быть, и безнравственно, но глу-
боко закономерно).

Стоит ли удивляться, что это явление в поды правле-
ния Петра разрасталось, при его первых преемниках ос-
тавалось примерно на одном уровне, а на протяжении
правления Елизаветы пошло на убыль?

Во-первых, правительство перестало выколачивать
подати методами баска ко з и татарских нашествий — то
есть перестало воевать с собственным народом. И у лю-
бого человека появляется реальный шанс — заработать на
жизнь честным трудом. Правительство перестает обес-
ценивать плоды регулярнее труда и приличного поведе-
ния.

Во-вторых, устанавливается некий новый обществен-
ный порядок. Несправедливый, плохой, нечестный, не
правильный... какой угодно! Но, тем не менее, это поря-
док, правила жизненной игры. Эти правила можно отри-
цать, не признавать, критиковать... но они существуют.
Хаос сменяется каким-никаким — а порядком. Так было
ив 1613 году — даже тот, кто вообще-то был против из-
брания Романовых, радовался, что Смуте пришел конец.

Правительство посылает солдат на Волгу, ставит гар-
низоны на больших дорогах. Но оно и раньше, при Анне
Ивановне, боролось с разбоями, а результата не было
решительно никакого. Теперь же борьба с разбойниками
имеет положительный результат — в первую очередь по-
тому, что сократилась их социальная база. Разбойникам
неоткуда брать новых членов своих банд, часть их раз-
бредается, стараясь вернуться к честному труду.

А кроме тсго, живущие в своих поместьях дворяне
создают для разбойников очень плохую перспективу: это
ведь вооруженные, привыкшие воевать люди, к тому же
сплоченные и убежденные в своей правоте. Дворянские
дома — это центры порядка, опорные пункты правитель-
ственной политики.

И начинается подъем хозяйства... Ведь в смутные
времена хорошо чувствуют себя только мародеры да
криминальные элементы. Для того чтобы регулярно тру-
диться и что-то получать за это, нужна стабильность. За-
севая поле в апреле, нужно быть уверенным, что собе-
решь урожай в сентябре и продашь его в ноябре. Ста-
бильности сама по себе делает осмысленной жизнь тру-
жеников.

К 1750-м годам определяются две большие сельско
хозяйственные зоны: черноземная и нечерноземная.
В черноземной области земля представляет большую
ценность, урожаи высокие; тут господствует барщина, и
помещики стараются не отпускать своих крестьян ни на
заработки, ни для ведения собственного хозяйства. Пусть
работают на помещичьем черноземе и тем приносят ба-
рину доход!

В нечерноземной области земля не представляет та-
кой ценности, урожаи тут низкие. Крестьяне тут часто
уходят на часть года на отхожие промыслы, тут много
центров местного ремесла типа Гжели и Хохломы. Это
господство оброка, и крестьяне в этих местах менее за-
биты, активнее, самостоятельнее.

То есть активизируется явление, возникшее еще сто
лет назад, в середине XVII века — Всероссийский рынок.
Хозяйство становится менее натуральным, важнее ста-
новится обмен, специализация.

В результате с 1740 по 1760 год в 6 раз возрастает
вывоз хлеба за границу, растет и еывоз пеньки, поташа,
солода, шерсти, кож.

На годы правления Елизаветы приходится начало то-
го, что мы не без основания (и не без гордости) называ-
ем «русской культурой XVIII—XIX веков».

Действительно, существовавшее до Петра не имело
прямого продолжения в XVIII—XIX веках. Преемственны
некоторые явления культуры — например, портретная
живопись. 11о большая часть явлений культуры — фило-
софия, наука, архитектура, литература — строится на
совершенно иных основаниях.

Нг до Елизаветы не могут ни появиться культурные
шедевры, возникшие на старых основаниях XVII века (им
просто не дадут подняться), ни произрасти какие-то но-
вые шедевры в насильственно насаждаемых европей-
ских формах — просто рремя еще не пришло.

В эпоху Елизаветы было принято рассматривать пе-
риод между смертью Петра (или с момента прихода к
власти Анны Ивановны) и воцарением Елизаветы Пет-
ровны своего рода политическим и культурным прова-
лом — временем, когда «основы политики Петра» были
искажены захватившими трон иноземцами. С позволения
Елизаветы Петровны я внес бы в это положение два не-
больших уточнения: провал продолжается не 11 и не 16
лет, а 52 года и начинается не в 1725 или в 1730-м, а в
1689 году. И состоит провал не и «отступлении от начал
Петра I», а в отказе ст уже достигнутого уровня культуры.

Царь-антихрист объявил существующее на Руси как
бы несуществующим, святое — грешным, разумное —
безумием и отсталостью. А на то, чтобы выросло что-то
другое, нужно время... Поколения разрушителей не бы-
вают создателями культурных шедевров.

Разговор о культуре этой эпохи заслуживает отдель-
ной большой книги, и я просто укажу на явления эпохи.
Без их подробного анализа.

При Елизавете Петровне появляются Московский
университет и гимназия при нем; Академии художеств;
русский драматический театр. Начинаются постановки
грандиозных оперных спектаклей. Идет и завершается
строительство Царскосельского и Зимнего дворцов, Смоль-
ного собора в Петербурге, садово-паркового комплекса
в Царском селе и других шедевров барокко.

Это время самой продуктивной работы Александра
Сумарокова, Бартоломео Растрелли, Михаила Ломоносова.

Это время первых русских нерелигиозных филосо-
фов: Н.Н. Поповского, И.М. Шадена, А.М Брянцева. Они
еще ученики немцев, только через сто лет возникнет дей-
ствительно русское философское направление: русский
космизм. Но и эти первые уже ставят такие философские
проблемы, как природа человека, его назначение, сча-
стье, будущее, смертность и бессмертие. И в их подходе
к материалу, в самом способе задавать вопросы уже вид-
но что-то далеко не ученическое.

Это время таких ученых естествоиспытателей, как
МВ. Ломоносов, Г.В. Рихман, Л. Эйлер Кстати говоря,
прибалтийский немец Рихман принял русское подданст-
во и считал себя русским — хотя по-русски почти не го-
ворил. А Леонард Эйлер свободно говорил по-русски и
считал свои «петербургские периоды», когда он жил и ра-
ботал в Петербурге, самыми продуктивными. Даже луч-
ше его 25-летнего труда в Берлине, в Прусской академии
наук.

В 1740-е годы Г.З. Байер создал норманнскую тео-
рию, а М.В. Ломоносов тут же кинулся с нею сражаться.
Отзвуки и теории, и полемики вокруг нее порой слышат-
ся и сейчас.

Один из первых русских юристов С.Е. Десницкий,
преподаватель Московского университета, создал ряд
оригинальных трудов по теории государства и права.

В литературе это эпоха А.П. Сумарокова и раннего
Г.Р. Державина, в живописи — И.Я. Вишнякова, А.П. Ан-
дропова, И.П. Аргунова, скульптурных портретов Б.К. Рас-
трелли. Художники, конечно, тоже пока ученики, но в их
работах проглядывает уже нечто совершенно не немец-
кое: непосредственное, немного наивное и поэтическое
восприятие мира

В 1750-е годы в Петербурге открылись первые опер-
ные антрепризы, начинают работать крупнейшие италь-
янские композиторы: Б. Галуппи, Т. Тразтта, Д. Чимароза.

Весь этот поток — причем вовсе не иссякший, имев-
ший колоссальное продолжение, растянувшееся на века,
доказывает только одно — что европейская культура,
формы которой воспроизводятся, вовсе не чужая рос-
сиянам. Я не вижу в этом доказательство верности «пет-
ровских реформ» (простите, но все-таки не реформ, а
петровского разорения) Скорее это созревший плод то-
го, что развивалось, росло весь русский XVFI век, было
чудовищно искажено и заторможено Петром, но все же
дало свой след. Впрочем, об этом я веду речь в другой
книге [2].

Что очень характерно, европейская культура сразу
же, с первого спьгга ее воспроизводства в России, при-
обретает какие-то особенные черты.

Во-первых, она очень идеологична. В любом деянии, в
любом достижении — даже в области математики или
музыки, россиянин пытается увидеть не просто нечто
приятное и полезное, но некое торжество просвещения,
подтверждение ценности «петровских реформ» или дока-
зательство того, какие россияне хорошие.

При открытии гимназии Московского университета
ученик Ломоносова и протеже Ивана Шувалова, Нико-
лай Николаевич Поповский произнес, обращаясь к гим-
назистам, речь, в которой и современный россиянин
увидит нечто родное: «Если будет ваша охота и прилежа-
ние, то вы скоро можете показать, что и вам от природы
даны умы такие ж, какие и тем, которыми целые народы
хвалятся; уверьте свет, что Россия больше за поздним
начатием учения, нежели за бессилием, в число просве-
щенных народов войти не успела» [51. С. 92J.

Э^а черта может умилять своей наивностью, может
раздражать или смешить, но есть в ней и нечто очень
древнее — проявление правослагного, свойственного
еще византийским ученым видения мира, выделения и
нем только положительных или отрицательных явлений,
неумения относиться к ним как к нейтральным. Ну, оиень
национальная особенность...

Во-вторых, россияне выступают как наивные госу-
дарственники, искренне считающие, что просвещение
должно служить государству, укреплять государство.
В этом отношении любопытно сравнить переписку Гель-
веция и Ивана Шувалова. Гельвеций не сомневается в
необходимости «...предоставить некоторую свободу пи-
сателям вашей страны, а между тем такая свобода, без-
условно, необходима. С цепями на ногах не побежишь, с
ними можно только ползти».
А Иван Шувалов совершенно искренне не понимает,
зачем нужна кому-то свобода от государства! Просвеще-
ние для него совершенно не предполагает предоставле-
ния никакой свободы творчества; перед просвещением
ставится скорее задача развивать государственное про-
свещение, внедрять начала прагматизма и рационализма,
вести национальную культуру в расцвету и, в конечном
счете, привести к появлению великого множества та-
лантливых, образованных, квалифицированных — и при-
том верноподданных и патриотичных подданных, верных
слуг престола и Отечества.

Обе эти черты российской культуры ярко проявились
в дискуссии о норманизме. Ну, во-первых, что такое нор-
манизм? О чем речь?

Первыми заговорили об этом немцы на службе з Ака-
демии наук: Г.З. Байер и Г.Ф. Миллер. Благодаря своему
уникальному положению, они владели и русским, и не-
мецким языками и имели доступ к историческим источни-
кам и в России, и в Европе. В хрониках города Ахена,
столицы империи Карла Великого, есть запись о том, что
о 800 году пришлось задержать нескольких крупных,
одетых в шкуры людей: они говорили между собсй по-
шведски, а государство Карла как раз воевало со шведа-
ми. Люди эти рассказали о себе: они из города Киева, из
племени руссе; у них есть конунг, который называется
каган, и они платят дань хазарам. Грех был не использо-
вать этой записи для объяснения ранней русской исто-
рии. Байер и сделал вывод — с точки зрения историка
совершенно корректный, — что эусы — это германское
племя и что из завоевания этим племенем славян по Днеп-
ру и началась государственность на Руси. И предполо-
жил, естественно, что в «.Повести временных лет» и рас-
сказывается как раз о призвании этого племени под ви-
дом призвания Рюрика, Синеуса и Трувора. Ничего больше!

Байер никогда не говорил, что у славян не было до
германцев государственности. Байер никогда не утвер-
ждал, что Древняя Русь не создана славянами. Байер ни-
когда не делал вывод, что славяне не способны к созда-
нию собственной государственности Он вообще нико-
гда не делал никаких далеко идущих выводов, тем более
политического характера.

Эти выводы вообще сделали вовсе не Байер, не Мил-
лер и вообще не немцы. Эти выводы сделал Михайло Ва-
сильевич Ломоносов, в своей героической борьбе с пре-
словутым немецким засильем в Академии наук. Приход к
власти Елизаветы Петровны стал для Ломоносова при-
мерно тем же, чем становится для иного современного...
(опускаю эпитет) приход .нового Генерального секрета
ря — возможностью устранить конкурентов и отыграть
новые очки своей карьере. Тем более, царица борется с
немецким засильем, с отклонениями от курса Петра I! Бо-
рется она как-то больше в политике и в управлении, но
ведь и Академия наук — тоже творение Петра Великого!
И это творение тоже подобрали под себя немцы, да еще
и выдумывают всякие обидные теории! Еще и издевают-
ся, обижая Россию, русский народ и правящую дина-
стию! А кто противостоит им?! Русский ученый (хотя и с
немецкой женой), крестьянский сын из-под Холмогор!

Чтобы получалось убедительнее, Михайло Василье-
вич перевел то, что писали по-немецки Байер и Миллер,
причем и перевел не очень корректно, да к тому же задал
кое-какие вопросы и сделал из них свои выводы...

Получалась жуткая полунаучная галиматья в духе уже
известного утверждения о том, что дикие славяне отро-
дясь не были в состоянии создать своего государства, да
вот норманны их, к счастью, завоевали, принесли высо-
кую культуру и сделали им государство. И хорошо, что
принесли и сделали. А то так бы и кисли славяне вне ци-
вилизации, прозябали бы в дикости. Потому что сами они
ни на какое творчество не способны, а само слово «сла-
вяне» происходит от немецкого sklave, что означает «раб».
И естественно, династия русских князей — норманнская,
германская, и такой ей надлежит оставаться всегда.

Весь этот бред приписывался создателям норманн-
слой теории и получал великолепнейшее политическое
звучание, прямо привязывался к гем лозунгам, под кото-
рыми Елизавета пришла к власти: Байер и Миллер, сном-
духом не ведавшие пока о диверсии, учиненной Ломоно-
совым, оказывались прямыми сторонниками, помощника-
ми и идеологами Миниха и Остермана, клевретами не-
мецкого засилья и личными врагами Петра I и Елизаветы
(тут неплохо бы вспомнить, что это Петр I всю жизнь вы-
давал свою вторую жену, мать Елизаветы, за немку).

Елизавета Петровна узнала от Ивана Шувалова о ге-
роической борьбе Ломоносова с норманизмем, ознако-
милась с писаниями Ломоносова... И пришла в ужас от
нерманизма, а вместе с тем в восторг от Ломоносова. Да-
же если бы Байеру и Миллеру дали бы хоть что-то отве-
тить, Елизавета не смогла бы их понять — конечно, она
была очень хорошая женщина и очень патриотическая
царица, но изучить немецкий было свыше ее слабых
женских и царских сил.

С тех пор Ломоносов стал вхож в придворные круги,
стал читать воспевающие Елизавету вирши по праздни-
кам, и хотя Елизавету, судя по всему, глубоко не уважал,
многое от нее получил.

Ну, вот и пример одной из первых идеологических ба-
талий, которых пот ом будет так много в российской и со-
ветской науке.

НЕГЛАСНЫЙ ДОГОВОР

В чем же причина подъема, даже расцвета, кото-
рый начинается в Российской империи со времен Елиза-
веты?

На одну причину я уже указал — это стабильность.

Вторая же причина еще важнее первой; настолько,
что без нее и первой бы не было. Деле в том, что Елиза-
вета первой из русских царей со времен деда, Алексея
Михайловича, начинает проводить последовательную внут-
реннюю политику...
В такой политике правительство и монарх могут за-
нять две очень разные позиции: они могут балансировать
между интересами разных групп населения, стараясь
объединить их, найти точки соприкосновения, а если это
невозможно — диктовать свою волю с позиции общего,
государственного интереса. Именно так и делал Алексей
Михайлович.

С тем же успехом монарх может опираться на какой-
то один класс, одно сословие, одну группу населения.
И проводить политику главным образом в ее интересах.
Так и делала Елизавета, поставив свое государство на
службу дворянству.

Не она первая, конечно!

Разные цари правят между 1741 и 1762 годами, меж-
ду ними очень мало общего. Но в некоторых отношениях
правительство Елизаветы, а потом Петра III и Екатери-
ны II так последовательно продолжает начатое Анной
Ивановной, словно это одно правительство одного царя.
Каждый дает что-то дворянству, а последующие только
расширяют, дают новое и ноьое.

Конечно же, Елизавета не отбирает ничего из данного
дворянству Анной и добавляет к этому привилегии и пра-
ва гвардии. При ней же появился Дворянский банк, да-
вавший ссуды под 6% годовых. Фактически банк эконо-
мически поддерживал дворянство, делая их поместья бо-
лее доходными.

При Елизавете же помещики обретают все большие
права над крепостными.

В 1754 году по инициативе Петра Шувалова создает-
ся Комиссия для разработки нового Уложения взамен
безнадежно устаревшего Соборного Уложения 1649 го-
да. Смерть Елизаветы в 1761 году не позволила завер-
шись эту работу, но с текстом работал целый коллектив,
до тридцати человек.

К 1761 году, к концу правления Елизаветы, была за-
кончена третья и притом важнейшая часть: «О состоянии
подданных вообще». Часть, определявшая, на какие со-
словия подразделяется русское общество, какие приви-
легии и обязанности имеют эти сословия и в каких отно-
шениях они находятся друг к другу.

Скажем коротко: дворянство, согласно этому доку-
менту, получало все. Абсолютно все. «Уложение» состав-
лено так, словно дворянство и правда есть все население
Российской империи.

А крестьянство отдается во власть дворян так, как
будто крестьянство не часть населения страны, а часть
животного мира.

«Дворянство имеет над людьми и нрестяны своими му-
жескаго и женскаго полу и над имением их полную
власть без изъяна, кроме отнятия живота и наказания
кнутом и произведения над оными пыток. И для того во-
лен всякий дворянин тех своих людей и крестьян прода-
вать и закладывать, в приданные и в рекруты отдавать и
во всякие крепости укреплять, на волю и для промыслу
на нремя, а вдсз и девок для замужества за посторонних
отпускать, из деревень в другия свои деревни... перево-
дить и разным художествам и мастерствам обучать, му-
жеску полу жениться, а женскому замуж идтить позво-
лять и, по изволению своему, во услужение, в работы и
посылки употреблять и всякие, кроме вышеописанных,
наказания чинить или для наказания в судебные прави-
тельства представлять и по рассуждению своему. Про-
щение чинить и от того наказания освобождать» [52.
С. 119].

Не думаю, чтобы этот документ нуждался в коммента-
риях. Отмечу только — это даже большая власть, чем
дворянство могло бы рассчитывать получить.

Второй голубой мечтой «российского благородного
шляхетства» было освобождение от обязательной госу-
дарственной службы. Совершенно точно известно, что
это освобождение входило в планы коллектива Комиссии
по составлению Уложения Получилось так, что освобо-
ждение дворян от службы осуществилось уже при дру-
гом императоре, но ведо многое сделано было и при Ели-
завете.

И при Елизавете дворянство чувствовало себя субъ-
ектом права и политики, а если эти термины показались
бы тогдашнему дворянину слишком мудреными — то, по-
жалуйста! Дворянство имело все основания считать себя
опорой трону. И при Елизавете они получали очень вес-
кие доказательства того, что правительство признает,
считает их опорой трону и немерено вести себя с ними
как с единственными представителями народа, с народом
кан таковым.

Естественно, дворя нство служило такому правитель-
ству не за страх, а за совесть, выполняло его распоряже-
ния истово. А наведение порядка в стране понимало, по-
мимо всего прочего, и как расчистку своей настоящей
или будущей собственности. Ведь от разбойников очи-
щают земли, которые и так принадлежат дворянству пря-
мо или косвенно, или земли, которые MOiyr им принадле-
жать. Уничтожаются злоумышленники, наносящие ущерб
имуществу в первую очередь дворян — потому что ведь
и сами убитые разбойниками крестьяне, и сожженные
ими избы — это дворянская собственность. Убивая или
калеча мужика, разбойники наносят ущерб барину, вот
ведь как... У самого-то крестьянина имущества, получа-
ется, нет...

Конечно, правительство и разговора не заводит ни о
какой такой конституции или об ограничении власти им-
ператора. Фантазиями Ивана Шувалова остаются рассу-
ждения об «основных :юконах», которые дружно соблю-
дают монарх и подданные. Но дворяне получают так мно-
го, что в их чрезвычайных привилегиях уже есть некие
гарантии личной и имущественной безопасности «Хоте-
ли гарантий»... Ну вот и получают гарантии, хотя и совер-
шенно другим способом, чем конституционный.

По существу, возникает своего рода молчаливый до-
говор правительства и дворянства, что-то вроде: «вы не
пытаетесь ограничить власть монарха и не требуете кон-
ституции... то есть мы по-прежнему что хотим, то и воро-
тим. Но мы даем вам такие привилегии, чтобы вы имели
гарантии личной независимости и чтобы правительствен-
ный чиновник реально не мог бы вас разорить или даже
обидеть. И поэтому мы воротим, что хотим, но только до
тех пор, пока вы с этим согласны и пока мы не нарушаем
ваших интересов».

Возникает политическая система, которую однажды
метко назвали «самодержавием, которое ограничено
удавкой».

Можно, конечно, и красивее: «самодержавие, ограни-
ченное дворцовым переворотом».

Есть разница?
Глава 7

САМЫЕ ЗАГАДОЧНЫЕ ПОЛГОДА

ВСЕГО XVIII ВЕКА

Именно потому, что он стыдился меня, он нашпиго
вал меня нацистскими принципами, кан рождествен-
ского гуся.

Д. Кьюсак

ЧЕРТУШКА ИЗ ГОЛШТИНИИ,

ИЛИ НЕМЕЦКИЙ ЕФРЕЙТОР НА ТРОНЕ

Одним из первых поступков Елизаветы, ставшей
императрицей, было — вытащить из Голштинии племян-
ника, Петра, Петера, маленького Петрушу. О людях она
помнила и, как правило, хотела им добра, а сестру Анну
к тому же Елизавета любила. Племянник становился и
наследником престола, и одним из немногих родственни-
ков в сильно поредевшей семье, и живой памятью об Ан-
не. Этот племянник так разочаровал императрицу Елиза-
вету, что придется отдельно поговорить о причинах этого
разочарования.

Замуж за герцога Голштинии Карла Фридриха Анну
Петровну сговорил еще отец, Петр I. Брак состоялся сра-
зу после смерти Петра, 25 мая 1725 года. Некоторое
время Карл Фридрих даже состоял членом Верховного
совета, но Меншиков быстро выдавил его и Анну из Рос-
сии: он не хотел ни появления еще одного наследника
престола, ни присутствия в Петербурге слишком уж не-
зависимых людей. А голос Карла Фридриха на Верхов-
ном совете звучал уж очень независимо: зять покойного
императора и сидящей на троне императрицы, Карл
Фридрих считал свое положение выше положения Мен-
шикова и не видел необходимости считаться с ним боль-
ше, чем с другими придворными.

Ну и «Данилыч» интригами заставил их вернуться в
Голштинию. Супруги подписали документ, в котором от-
рекались от прав на престол Российской империи за се-
бя и за свое потомство.

В какой степени правда, что брак оказался неудачным
и безлюбым, мне трудно судить. В России поговаривали,
что Карл Фридрих жесток, груб, сварлив и не ценит сво-
ей супруги, предпочитая ее обществу грубые развлече-
ния и удовольствия. В представлении многих придвор-
ных Елизаветы, бедная Анна была очень несчастна с му-
жем.

Мне это представляется сомнительным по двум причи-
нам:

во-первых, о несчастье молодой женщины не было
известно никому в Голштинии, но прекрасно известно ь
России;

во-вторых, Анна Петровна, русская жертва злых ино-
странцев, по принятой в годы правления Елизавегы идео-
логии, и должна была оказаться глубоко несчастной, а
Карлу Фридриху предписывалось оказаться грубой ско-
тиной.

То есть пил молодой муж, что называется, «по-черно-
му», и всю жизнь лелеял две мечты: отвоевать у Дании
захваченную ею часть своего герцогства, Шлезвиг. А вто-
рая мечта — напиться «как следует». Но можно подумать,
и отец, и другие мужчины в окружении Анны Петровны
жили другими, более возвышенными интересами. Уж для
нее пьяный отец был зрелищем совершенно обыденным.
Так что кто тут пьяная скотина...

Но были супруги счастливы или не очень, а 10 февра-
ля 1728 года на свет появился младенец мужеска пола,
окрещенный придворным лютеранским священником
Карлом Петром Ульрихом. Давать младенцу несколько
имен и тем самым посвящать его сразу нескольким не-
бесным покровителям было в духе всей Европы — и ка-
толической и протестантской.

Чтобы достойно отпраздновать рождение первенца
Карла Фридриха, наследника голштинского престола,
устроили роскошный фейерверк. При этом веселом дей-
стве произошло несчастье: взорвался пороховой ящик,
погибло несколько человек, а многие в плотной толпе
были ранены. Разумеется, автор этих строк не верит в
приметы и только невежеством и суеверием может объ-
яснить болтовню, тут же возникшую во всей Голштинии:
якобы этот взрыв — плохое предзнаменование для ново-
рожденного!

Конечно же, приметы — это чистейшей воды суеве-
рия, и ни один цивилизованный, культурный, уважающий
себя и порядочный человек не верит в предзнаменова-
ния. Поэтому надо считать совершеннейшим совпадени-
ем и ужасную судьбу новорожденного Карла Петера
Ульриха, которого в возрасте 33 лет свергла с престола
и убила собственная жена, София Фредерика Ангальт-
Цербстская, названная в России Екатериной и царство-
вавшая под именем Екатерины II Алексеевны. Сам воз-
раст гибели Карла Петера Ульриха наводит на размыш-
ление — это «рубиновый возраст», возраст, в котором
распяли Христа. Старое европейское поверье гласит, что
в 33 года погибают проклятые родителями или несущие в
себе проклятие с рождения; а пережившие этот год уже
будут жить долго.

Но все это, конечно же, чистейшей воды суеверия, и
Карл Петер Ульрих погиб в 33 года случайно. Так же как
чистая случайность и его страшное детство, и то, что ею
несчастья, собственно, и начались с этого фейерверка.

Потому что счастливая мама наследника Голштинии,
Анка Петровна, не выдержала, встала посмотреть на
фейерверк, встала у раскрытого окна, из которого тяну-
ло сырым и холодным воздухом Придворные дамы пыта-
лись уговорить не окрепшую после родов герцогиню за-
крыть окно, отойти от потока холодного воздуха.
— Вы можете заболеть! Вам надо беречь себя если не
для самой себя, то для сына и мужа! — так говорили эти
скучные немки.

— Мы, русские, не так изнежены, как вы, и не знаем
ничего подобного! — со смехом отвечала герцогиня.

После чего заболела болезнью, которую врачи того
времени называли «горячкой»; современные врачи спо-
рят, было это воспаление легких или менингит . Во вся-
ком случае, через десять дней, 20 февраля 1728 года,
Анна Петровна умерла. Ее тело набальзамировали и от-
правили в Петербург на том же фрегате, на котором два
с половиной года назад герцог и герцогиня приехали из
Петербурга.

Говорят, что выросший без отца — полсироты, без
матери — полный сирота. Судьба Карла Петера Ульриха
подтверждает справедливость этой поговорки — после
смерти матери он остался один на белом свете. Отец за-
ботился о воспитании мальчика, но к себе не приближал,
не был для него теплым человеком и, судя по всему, сына
совершенно не любил. Тем более что с этим мальчиком
связывались некоторые надежды, теперь рухнувшие...

Женившись на Анне Петровне, герцог Карл Фридрих
рассчитывал стать не последним человеком в сказочно
богатой России. Это не сбылось; то ли интрига Менши-
кова, то ли собственная неспособность к политике погу-
била мечты герцога.

До смерти Анны Петровны была надежда, что Россия
будет хоть немного материально поддерживать нищий
двор герцогов Голштинских. После смерти Анны Петров-
ны из России перестали поступать денежные средства, и
в промозглых нетопленых комнатах без обоев свистел
холодный ветер с моря, а в пустой кухне пищали голод-
ные крысы.

До 1730 года можно было надеяться на воцарение в
Российской империи близких родственников Карла Пе-
тера Ульриха, и тогда становился возможным новый ро-
зыгрыш «русской карты». Но после прихода к власти Ан-
ны Ивановны Елизавета сидела тише воды, ниже травы,
а сын Анны Петровны превратился в «голштинского чер-
тушку».

Карл Петер Ульрих, разумеется, ни в чем не виноват,
но трудно поверить, что на его судьбе не сказалось, ска-
жем так, некоторое разочарование... Отсвет несбывших-
ся надежд лежал на малыше уже независимо от воли и
окружающих, и тем паче его самого.

— Он выручит нас из нужды и поправит наши дела! —
порой говорил герцог Голштинский своим несытым при-
дворным в продранных кафтанах, указывая на своего сы-
на — второго, после Елизаветы, наследника престола
Российской империи.

Так же говаривал он и по поводу Шлезвига — мол,
этот молодец поможет нам его отвоевать.

Верил ли он сам в то, о чем говорил? Карл Фридрих
помер до того, как его слова могли хотя бы приблизиться
к реальности: в 1738 году.

По слухам, он и помер, осуществив одно из своих за-
ветных мечтаний: напившись до помрачения ума.

И еще одно... Давно известно, что «женатый человек,
который зависит от своих родителей и родителей жены,
постыдно жалок и смешон» [53. С. 40]. Что же сказать о
феодальном владыке, независимом монархе, который не
в силах наполнить кладовые в собственном дворце и на-
деть кафтан без дырок на локтях без подачек из Петер-
бурга, от родственников покойной жены?! Мне трудно
поверить, чтобы и эти соображения не влияли на чувства
Карла Фридриха к сыну. Повторюсь — сына он держал в
отдалении, никогда не брал на руки, не ласкал, не разго-
варивал с ним больше необходимого.

Что было предначертано для этого мальчика?

Герцогство Шлезвиг-Гольштейн лежит на границе Да-
нии и собственно Германии, занимая юг Ютландского
полуоорова. Возникло оно в 1386 году, когда графы Голь-
штейна завоевали соседнее княжество Шлезвиг и при-
соединили его к своим владениям. В 1460 году княжест-
во стало вассалом Дании, а в 1544 году в этом государст-
ве сменилась династия: к власти пришли герцоги Готгорп-
ские (Gottorp), родственники разветвленной династии
Ольденбургов, правившей в Дании и соединенной с ними
Кальмарской унией Норвегии и Швеции. В правлении
Ольденбургов были свои перерывы, свои проблемы, но
права на скандинавские престолы они имели, и шансы
занять эти престолы у них были совершенно реальные.

Герцог Голштинский и был выбран в мужья Анны по-
тому, что мог претендовать на шведский престол. Петр '
рассчитывал удачным династическим браком посадить на
трон Карла XII своих родственников, а может быть, и
своих внуков. Если не шведский престол — то голштин-
ский.

Воспитывали его в соответствии с этой судьбой, —
быть монархом в германской лютеранской стране. Пер-
вые слова в своей жизни Карл Петер Ульрих сказал по-
немецки, и все остальные языки, включая русский, были
для него иностранными. Крещенный в лютеранстве, он
никогда не усомнился в догматах этой конфессии. Герма
ноязычный лютеранский мир стал его миром просто по
граву рождения, а Россия — далекой варварской держа-
вой.

В семь лет мальчика отдали на воспитание придвор-
ным военным чинам: Адлерфе/ьду, Бремзену, Вольфу.
Армии играли огромную роль в жизни германских кня-
жеств, вечно воевавших между собой или грозивших
друг другу войной. Не буду спорит», что первично — на-
циональный характер немцев или эта вечная военная
опасность, но армия и все связанное с армией, с армей-
ской жизнью при дворах немецких князей превращалось
буквально в манию. Считалось, что всякий владетельный
князь и вообще всякий дворянин должны быть в первую
очередь военными, должны непревзойденно разбираться
в ведении военных действий, походах, разбитии лагерей,
гнутии ружейных стволов, атаках и штурмах, ружьях и
пистолетах, гаубицах и сортах пороха.
И во всем, что сопутствует военной жизни. Что это за
дворянин, который не знает знакоа различий, не распо-
знает по мундиру положение военного в армии любого
из немецких и европейских государств, не умеет прово-
дить разводы, командовать ротой и полком, не умеет хо-
дить ни строевым, ни церемониальным, ни «гусиным», ни
маршевым шагом, не различает построения в линию и
построения в плотное каре?!

Наследник герцога Голштинского учится ружейным
приемам и маршировке, ходит на разводы и дежурства,
слушает музыку военного оркестра и принимает участие
в офицерских пирушках. Отец сам просил, чтобы его от-
рока никак не выделяли из других, и Карл Петер Ульрих
несет тяготы военной службы, бегает по поручениям, на-
бивает трубки своим воспитателям так же, как и сыновья
других дворян Шлезвиг-Гольштейна (и чьи родители, как
видно, не имеют ничего против превращения своих детей
в солдафонов).

Может быть, в этом и не было бы особого вреда, не
сделайся военная служба и все ее, в том числе и чисто
формальные стороны, единственным и исключительным
интересом Карла Петра Ульриха. Называя вещи своими
именами, его никогда не учили совершенно ничему ино-
му. Он не знает ни истории, ни географии, ни физики, ни
механики... никаких наук, ни точных, ни гуманитарных.
Он не знает иностранных языков. Он не только не начи-
тан в любой области литературы, но он плохо умеет чи-
тать даже на своем родном немецком языке. Само суще-
ствование художественной литературы ему не очень по-
нятно. Об изобразительном искусстве он не имеет ника-
кою представления, и оно его совершенно не интересу-
ет. Музыка? Карл Петер Ульрих обожает военные орке-
стры. во время их игры улыбается, по лицу его расплыва-
ется блаженс!во и он притопывает ногой в такт. Любые
другие виды музыкального искусства Карлу Петеру Уль-
риху неизвестны и неинтересны (трудно сказать, что в
большей степени).
Более того — и к роли монарха его совершенно не го-
товят. Карл Петер Ульрих не умеет и не хочет править.
Он не любит ритуалов, без которых невозможна монар-
хия- все эти допущения к руке, любезные улыбки, мас-
терское владение своим лицом, умение строить полити-
ческие союзы и группировки. Он не знает ни современ-
ной политики и отношений тогдашних государств друг с
другом, ни истории, из которой, в конечном счете, рож-
дается сегодняшнее состояние дел. Сн не понимает, что
такое политическая группировка и политическая партия,
какой расклад сил господствует в Швеции, Российской
империи или хотя бы Шлезвиг-Гольштейне, что надо де-
лать, чтобы его не нарушить и как можно его использо-
вать. Он не знает экономики, не понимает законов дви-
жения капиталов, товаров и населения, не способен не
только просчитать, но даже понять, как отзовутся на ме-
ждународной или внутренней политике те или иные по-
трясения на бирже или крупный неурожай. Одним сло-
вом, его просто страшно представить себе на троне.

За время пребывания Карла Петера Ульриха в Гол-
штинии известна только одна попытка научить его хоть
чему-то, напрямую не связанному с армией. Произошло
это после смерти отца, когда Карл Петер Ульрих воспи-
тывается в доме своего дяди по отцу, лютеранского епи-
скопа Адольфа Эйтенского. В 1751 году этот человек стал
шведским королем... Но зообще-то шведским королем
должен был стать как раз Карл Петер Ульрих! Ему, кста-
ти, и был предложен шведский престол первому. К тому
времени Карл Петер Ульрих уже был перекрещен в пра-
вославие и был царевичем, великим князем Петром Фе-
доровичем, официально провозглашенным наследником
престола Российской империи. Стать шведским королем
он уже не мог, и им стал его дядя, Адольф Эйтенский.

Мне очень трудно предположить, что Адольф Эйтен-
скяй мог ожидать заранее, что препятствие между ним и
шведским престолом в лице его племянника исчезнет са
мо собой... А коли так, то мне еще труднее не связать
жестокость смиренного служителя божьего Адольфа к
собственному племяннику и его собственные амбиции.,
Именно в эти три года, которые Карл Петер Ульрих про-
вел в Голштинии, в доме своего милого дядюшки с голубой
кровью1, мальчика множество раз ставили коленями на го-
рох, причем на такой большой срок, что колени у него
краснели и распухали, и он потом с трудом мог ходить.

Тогда же его дядька фен Брюмер в наказание вешал
ему на шею вырезанного из картона осла или привязывал
к столу и всем входившим в комнату объяснял, за какие
проступки наказывает воспитанника.

Тогда же его начали учить богословию и латинскому
языку. Богословию учил придворный пастор Хоземан,
который в свое время и крестил Карла Петера Ульриха, а
латыни — ректор латинской школы города Киля, некий
господин Юль. Карл Петер Ульрих ненавидел и презирал
господина Юля и вспоминал его даже незадолго до гибе-
ли, уже императором Российской империи. Что касается
латинского языка, то Карл Петер Ульрих ненавидел его
звучание, книги на латинском языке и запрещал покупать
их и держать в дворцовой библиотеке.

Я совершенно убежден, что школа господина Юля
была самым лучшим способом отвратить маленького
принца Карла Петера Ульриха от всякого учения и вооб-
ще от всего интеллектуального.

Впрочем, шагистика, парады, разводы, военные орке-
стры,

Воловьих шкур унылый треск

И прусских дудок писк мышиный [54. С. 11] —

всего этого хватало и в доме дядюшки Адольфа.

Чем можно объяснить поведение дядюшки? Отсутст-
вием любви к племяннику, это понятно. Завистью к буду-

* Существует старое европейское поверье, что у предста-
вителей царствующих семей кровь не красного, а голубого,
аристократического цвета.
щему шведскому королю — тоже противно, но понятно.
Тупостью малокультурного, злобного протестантского
попа, считающего чуть ли не предначертанием свыше
вбивать латынь и богословие в детей? Это очевиднее
всего.

Но очень часто мне кажется, что была тут и еще одна
сторона.. , Дело в том, что Карл Петер Ульрих был плюс
но всему еще и очень болезненным ребенком. Он был
тщедушен, хил, легко простужался, часто чувствовал се-
бя скверно, легко и быстро уставал. Такого подростка не
очень трудно довести до совершенно естественной, ка-
залось бы, смерти, если обращаться с ним достаточно
скверно и сделать его как можно более несчастным.

Предупреждаю читателя — это мое предположение
решительно ни на чем не основывается, кроме характе-
ров и взаимных отношений действующих лиц. Очень мо-
жет быть, мои подозрения беспочвенны, и ограниченно-
сти и природной тупости вполне достаточно для объяс-
нения действий принца Адольфа. Но право же, трудно не
поделиться с читателем сомнениями такого рода — очень
уж много для них оснований.

Во всяком случае, и j эти годы армия остается для
Карла Петера Ульриха кумиром, а служба и почитание
службы — образом жизни. В семь лет его делают унтер-
офицером, а спустя три года производят в секунд-лейте-
нанты. Этот день Карл Петер Ульрих считал самым зна-
чительным и самым счастливым з своей жизни — даже
будучи императором и главнокомандующим русской ар-
мии. А самым страшным наказанием было для него нс
стояние на горохе и не розги господина Юля, а запре-
щение смотреть воинский парад. В виде самого страш-
ного наказания мальчика запирали в комнате, а нижнюю
часть окна с садистской аккуратностью заклеивали бу-
магой, чтобы нельзя было видеть происходящего на пло-
щади.

До конца своих дней Карл Петер Ульрих не только
был маньяком армии, но и оставался чудовищно ограни-
чен: он искренне не понимал, что окружающие не обяза-
ны разделять его пристрастие. Он не только считал вздо-
ром и признаком неполноценности всякую духовную
жизнь, в которой армия и особенно парады и шагистика
не занимали важнейшею места. Он от души не способен
был понять, что кому-то не нужны военные чины или не
доставляет удовольствия ношение мундира. Уже взрос-
лым человеком — императором Карл Петер Ульрих (то-
гда — уже Петр Федорович) стал в 33 года — он, придя в
восторг от талантов и способностей Никиты Панина, сде-
лал его генералом. Тот, естественно, категорически отка-
зался, и тогда император громко ляпнул на весь дворец:

— А я думал, Панин и правда умный! Только дурак мо-
жет отказаться быть генералом!

И в таком духе император Российской империи вы-
сказывался много раз, по самым разнообразным пово-
дам.

В какой-то мере эта склонность к армейщине, к ка-
зарме, к шагистике — всего лишь обычнейшая черта
слоя, в котором был воспитан Карл Петер Ульрих. В кон-
це концов, кто они, его воспитатели: Вольф, Бремзен,
Адлерфсльд? Приехавшие с ним в Россию гофмаршал
Голштинии Брюммер и генерал Берхгольц? Его собст-
венный родственник, служитель Божий епископ Адольф?
Склонности, культурный уровень, интеллект этих грубых
и неумных солдафонов способны раз и навсегда отвра-
тить от наследственного дворянства. Дикое мужичье, ко-
торое никогда и не пыталось хоть чему-то научиться;
маньяки разводов и парадов, упоенно зубрящие устав и
не знающие толком собственного немецкого языка. Не-
лепые грубияны, обожающие непристойную ругань, не
умеющие произнести нескольких фраз без поминания
чертей или поло вых действий. Люди, настолько не ува-
жающие самих себя, что способны избивать женщин и
священников. Хамы, неизвестно с какой стати презираю-
щие ученость, культуру, честь, высский образ мыслей
(может быть, как раз потому, что «зелен виноград»-?), на-
смешливо фыркающие из своей казармы вслед всему, до
чего нс в силах дойти их убогое воображение. Вот кто
они — люди того общественного слоя, к которому при-
надлежал Карл Фридрих и в котором воспитывался его
сын и наследник, Карл Петер Ульрих

И это кто — герцоги?! Графы?! Короли?! Да, уважае-
мый читатель, именно так. Кто хочет и дальше предавать-
ся иллюзиям по поводу «утонченного и образованного
дворянства», милости прошу. Но в том-то и дело, что это
титулованное быдло и есть довольно типичная среда не-
мецкого дворянства, в том числе и высшего. Карл Петер
Ульрих даже для этой среды излишне туп и ограничен,
но, во-первых, вполне ь типичных для нее пределах —
так, предельный вариант нормы, не более.

А во-вторых, для этих его крайностей есть очень,
очень веские причины...

Во-первых, Кард Петер Ульрих очень одинок Мало у
кого нет матери и мало чей отец так равнодушен к сво-
ему ребенку. Для него уход в казарму — это уход в мир,
который готов его принять, отвести подобающее место,
дать друзей, толику душевного тепла. Для этого совер-
шенно не обязательно был» принцем или юным герцогом,
и, став секунд-лейтенантом, Карл Петер Ульрих во время
дружеской пирушки просит других младших офицеров
называть его на «ты». Очень уж он хочет быть «своим»...

А во-вторых, есть в судьбе этого наследника тоех ко
рон (шведской, русской и голштинской) некая стран-
ность — его готовят к царствованию еще меньше, чем го-
товили его мать или тетку. Отказывая мальчику в принад-
лежащем по праву, из зависти ли или из-за злого разоча-
рования, родственники нашпиговывают парня нравами и
представлениями немецкой казармы.

Очередная мина под государство Российское? Вот
это наверняка не так, это скорее мина под Швецию.
И, конечно же, под собственное герцогство.
ПЛЕМЯННИК И ТЕТКА

Елизавета пришла в ужас, увидев первый раз пле-
мянника: тощий, с нездоровым цветом лица, болезнен-
ный, да к тому же совершенно не говорит по-русски...
Обкормить! Первое — откормить! Эту часть родст венной
заботы Карл Петер Ульрих очень оценил, и месяца два
почти беспрерывно что-то ел, на зависть оставшимся в
Голиггинии.

Так же быстро Карла Петера Ульриха перекрестили в
православие, назвали Петром Федоровичем и провозгла-
сили наследником престола. С этим не было трудностей.

Вот с другими плачами Елизаветы на «чертушку» (она,
впрочем, чаще называла его «племяшкой») все оказалось
много сложнее, в том числе и по ее собственной вине.
Елизавета хотела многого, почти невозможного: обрести
близкого человека в том, кто воспитывался в другой об-
щественной среде, в совершенно иных условиях жизни;
и в том, кто уже психологически очень изуродсван. А од-
новременно хотела, чтобы племянник был хорошо воспи-
тан и образован, соответствовал своему месту в жизни.
Эго были две разные, не очень сочетаемые между собой
задачи — петому что сама Елизавета была почти не об-
разована, к царствованию не подготовлена, и сделаться
для нее близким человеком означало совсем не то, что
пытаться стать хорошим царем.

Одной рукой императрица нашла для племянника учи-
теля, который как будто и впрямь мог что-то сделать с
«племяшкой». Это был академик Яков Штелин, искусство-
вед и гравер, собиратель исторических анекдотов (кото-
рыми воспользовался и автор сих строк) и автор инте-
реснейших мемуаров об эпохе Петра III, с событиях
1740-1760 годов [55].

В 1742 году Яков Штелин разменял 33-й год жизни; с
1735 года он находится в России, хорошо знает ее и лю-
бит. С портретов смотрит человек добродушный, спо-
койный и мягкий... Но и не лишенный типично герман-
ских черт, в том числе и стерженька железкой воли, и
умения делать так, как он считает нужным. Чувствуется,
что этому человеку не занимать и терпения, и упорства;
что он очень обо многом «знает, каким оно должно быть»,
и готов приложить немалые усилия, чтобы сделать «как
надо». Словом, Яков Яковлевич Штелин, судя по всему,
был типичным порождением Германии... но как раз той
Германии, которую презирало титулованное мужичье и о
которой Петр III не имел решительно никакого представ
ления.

Елизавета познакомила Петра и Якова Штелина так
же трогательно, как встретилась с племянником:

— Я вижу, ваше высочество часто скучает и должен
научиться многому хорошему. И потому я приставляю к
нему человека, который займет его приятно и полезно.

По крайней мере, так передает эту историю сам
Я. Штелин.

Яков Яковлевич прекрасно уловил интересы Петра, и
нельзя сказать, что так уж их и не учитывал. Русскую ис-
торию он преподавал по старинным монетам, которые
приносил с собой на занятия, или делал модели старин-
ных крепостей и старинных орудий; приносил книги с
чертежами крепостей и городов.

Петр ill увлекался игрой в оловянные солдатики, при-
чем охотно играл в них не только в этот период своей
жизни, в четырнадцать-пятнадцать лет, но и много поз-
же, лет по крайней мере до тридцати. Так вот, рассказы-
вая об исторических событиях, Штелин и его воспитан-
ник раскрашивали солдатиков в цвета мундиров воюю-
щих сторон и играли во взятие крепостей и ведение во-
енных действий.

Новейшую историю России Штелин излагал по меда-
лям Петра I, а два раза в неделю читал воспитаннику ев-
ропейские газеты. Через статьи в них воспитанник зна-
комился с историей европейских государств, с полити-
кой, а заодно с картами и глобусами.

Короче говоря, Яков Яковлевич умел и развлечь уче-
ника... Но и был достаточно непреклонен: отведено вре-
мя для занятий? Будем заниматься! Его высочество плохо
себя чувствует? Позовем лекаря, пусть скажет, в силах
ли иаревич заниматься. Его высочество устал? Тогда по-
гуляем, а во время прогулки будем говорить о важных
предметах.

Система Штелина быстро качала давать результаты,
но в том-то и дело, что одной рукой давая Штелину воз-
можность образовывать и воспитывать принца, Елизаве-
та другой рукой изо всех сил ему мешала То есть она,
наверное, искренне хотела видеть племянника на уровне
поставленных задач, но так же искренне, так же просто-
душно не понимала, что для достижения результата не-
обходимы время и усилия. И что авторитету Штелина
нельзя создавать противовесы.

Елизавета хотела, чтобы племянник знал француз-
ский язык и историю, но, дико невежественная, окру-
женная такими же невежественными людьми, она сама
же считала всякое учение скучищей и бессмысленным
препровождением времени. И давала племяннику заме-
тить свое отношение: простовата была у нас царица, что
поделать

Воссоединившись с племянником, Елизавета не хоте
ла с ним расставаться ни на час и, уж конечно, считала
необходимым его участие в светской жизни: в постоян-
ных балах, маскарадах, праздниках и поездках.

Есть хорошая американская поговорка: «твои дела го-
ворят так громко, что я никак не расслышу, что же ты го-
воришь». Елизавета громко говорила о пользе учения, но
сама же отменяла занятия, гнала Штелина, считая весе-
лье и выпивку куда более важным, чем французский.
И сама же делала лукавое выражение на лице: мол, ты
еще маленький, ты учи географию, а мы займемся чем-
нибудь поинтереснее.

Петр Федорович так и не полюбил ни тетки, ни ее
двора. Судорожное веселье, танцы, оркестры — это ему
было попросту неинтересно. Танцевал он плохо и со
скукой, в карты не играл, а если садился, то в самые при-
митивные игры, не требующие сложного расчета. Вести
задушевные беседы до утра? Но долго разговаривать ца-
ревичу было трудно, не о чем, да и плохо он знал рус
ский язык. К тому же пить долго, смакуя напитки и за-
куски, одновременно получая удовольствие от общения
и веселья, он не умел. Обычно Петр быстро напивался и
шел спать, а мнение окружающих и их занятия его со-
вершенно не интересовали.

Даже развратничать он не умел и не хотел. Намеки и
куртуазные беседы дам не понимал (или все-таки «пони-
мал»? Бог знает...), а раз вывел за руку из своей спальни
некую из княжон Лопухиных. То есть у него происходи-
ли романы, но в основном до Елизаветы Воронцовой.
С тех пор, как он откровенно увлекся Елизаветой Ворон-
цовой, он не скрывал своего увлечения, а общение с
другими дамами как-то отодвинул. О том, что представля-
ла из себя Елизавета, судит ь трудно, потому что мы зна-
ем о ней в основном от врагов — от придворных клевре-
тов счастливой соперницы, Екатерины II. В их же устах
«краснорожая Лизка» — это еще почти комплимент.

Цвет лица Елизаветы не изучал, спорить не буду. Но
вроде бы Елизавета Воронцова могла похвастаться и
воспитанием, и образованием, и общей культурой. И бы-
ла очень, очень неглупа.

Но кем бы ни была Елизавета, могла ли она составить
счастье принца и наследника г рестола, а Петр был ею
очень увлечен, плакировал даже развестись с Екатериной
и жениться на Елизавете. И что характерно — Петр III
Федорович был Елизавете верен. Несколько раз у него
появлялись другие женщины, но было это всякий раз не-
продолжительно, и эти свои романы Петр Федорович от
Лизаветы Романовны скрывал: не хотел, видимо, делать
ей неприятное.

Так что и куртуазной игры в любовь, встреч, расста-
ваний и сцен под музыку в танцевальной зале или при
прогулках Петр не искал и не хотел. В чем можно уви-

10 л. Буровсхяй

289
деть кан некоторую примитивность, тан и поведение ду-
шевно здорового человека,

Тан что двср Елизаветы был Петру невыносимо ску-
чен (а он сан был скучен этому двору), чувствовал он се-
бя при дворе напряженно, у него не было интересных
занятий во дворце. Быстро Петр стал отлынивать от мас-
карадов и балов, от пьянок, пиров, танцев, прогулок. Не
потому, что возжаждал книжной премудрости и полюбил
общество Штелина. Как раз позиция императрицы дава-
ла ему прекрасную возможность не заниматься, и он
прилагал максимум усилий, чтобы учиться поменьше.

Так что план тетки образовать царевича натолкнулся
на сопротивление самой же тетки. Даже по-русски гово-
рил и писал он плохо, а по-французски почти не говорил.
Ненависти к этим языкам, как к латыни, он не испытывал,
но и знать их телком не знал.

В дневнике Штелина есть очень любопытное место,
где указано, чем занимались учитель и ученик, и оцен-
ка — как реагировал, как занимался ученик. Приведу вы-
держку:

»6 октября 1743 года. Составили профиль по данной
линии на плане. — Очень хорошо.

7	октября. Начали читать о Дании. — С нуждою.

Рисовали по старо-голландскому чертежу профили,
чтобы исправить старую ошибку. — Неутомимо.

8	октября. Продолжали историю самозванцев с пока-
занием выгод, какие хотели себе извлечь из России со-
седние державы, и часто извлекали. — Совершенно лег-
комысленно.

9	октября. Занимались древнею историей Дании до
Вольдемара III. — Буйно.

10	октябоя. .Профиль с плана по Когорну. — Прснрасно>'.

Что ж! Нельзя отказать царевичу, по крайней мере, в
одном прекрасном качестве — в целенаправленности.
Царевич хотел заниматься только одним, любимым — ар-
мией! И занимается «прекрасно» или «неутомимо». А за-
ниматься всем остальным он не хочет и потому занима-
ется «буйно» или «совершенно легкомысленно».

Но из этого, конечно, вовсе не следует, что нравы тет-
киного двора становятся ему интереснее. Позицию тетки
он использует только для одного — для борьбы с ненави-
стным учением.

Но чем же занимался Петр Федорович, если при дворе
старался не появляться и учиться не хотел?

Ну, во-первых, он играл в солдатики, выстраивая со-
тенные и тысячные армии, устраивая огромные по мас-
штабу «сражения». На это были и энергия, и время.

Во-вторых, принц дрессировал собак- учил их пры-
гать через обруч, перепрыгивать через кровать и так да-
лее. «Дрессировка» в основном состояла в том, что принц
орал на собак, лупил их палкой или начинал раздавать
кусочки мяса неизвестно за что. Ни одна собака, научен-
ная им прыгагь через обруч, истории не известна.

Придворных очень смущало это занятие принца: в
России помнили, что Иван IV тоже вот начинал с истяза-
ния собак и кошек.

В-третьих, принц общался с близкими ему людьми.
Очень важно, что этим людям он был верен, общался с
ними многие годы, заботился о них. В первую очередь
это была Лизавета Воронцова. Во вторую — его личные
слуги: привезенные из Голштинии егерь Бастиан и кар-
лик Андрей.

Уже третьим эшелоном следует назвать голштинских
офицеров, с которыми Петр встречался постоянно, беседо-
вал часами, пил пиво и играл в разною рода идиотские иг-
ры. Одна из них состояла, например, в том, что сначала пи-
ли много пива, а потом прыгали на одной ножке, стараясь
поддать друг другу коленкор под зад. Увлекательная игра
кончалась тем, что все, дико хохоча, валились на траву.

Другая и тоже очень интересная игра состояла в том,
что надо было носом гнать монету вдоль стола — кто бы-
стрее. Тот, кто быстрее огибал монетой вокруг всего
стола, первым выпивал штоф пива как победитель.

Некоторых людей этого круга Петр буквально не пе-
ре пари вал — например, гофмаршала Брюмера, Напыщен-
ный, тупой солдафон не прославился ни победами, ни
сражениями, ни какими-то разумными поступками. Если
Брюмер чем-то и «прославился-, то разве что фразой,
произнесенной пред их совместной с Карлом Петером
Ульрихом поездкой в Россию. В присутствии нескольких
человек, под одобрительное реготание придворной чер-
ни гофмаршал фон Брюмер, горе-дядька царевича, лихо
закрутил ус и высказался, объясняя, как будет воспиты-
вато Карла Петера Ульриха, порученного его заботам:

— Я буду пороть вас так часто, что вы нс будете ус-
певать вытирать кровь со своей задницы!

К счастью для Петра, фон Брюмер не имел возможно-
сти преуспеть в своей системе воспитания, и даже на-
оборот... В день своего совершеннолетия, официального
конца опекунства фон Брюмера, Петр схватил его за ши-
ворот и (опять же под реготание голштинских солдафо-
нов) начел лупить собстзонной палкой. Лупил и плакал
от удовольствия, мстил за многолетние обиды. Господи,
воля Твоя, до чего можно довести Твое создание...

Но и после совершеннолетия Петр не отправил фон
Брюмера в Голштинию. Потону что с тем же Фон Брюме-
ром Петр мог обсуждать и осуждать русский язык, рус-
ский народ, порядки в Российской империи и вообще го-
ворить с ним на одном, с детст ва привычном языке Я не
имею в виду немецкий язык — я имею в виду понятия и
нравы одной и той же, общей для них среды.

Вот русских друзей у принца Петра Федопозича, а
потом императора Петра III было очень и очень мало
И то скорее доверенные слуги, чем друзья

В-четвертых, принц занимался музыкой. По поводу
его занятий есть два противоположных мнения. Согласно
одному из них, принц садился на стул с высокой спинкой
и дул в трубу. «Играл» — это не совсем точно, он именно
дул раз за разом, извлекая из трубы самые беспорядоч-
ные звуки, и мог так сидеть и дуть часами.

Согласно второму мнению, принц научился играть на
скрипке у своего лакея, егеря Бастиана, и каждый день
играл столько, сколько позволяло время. Постепенно он
стал играть очень хорошо, и звуки скрипки неслись по
всему дворцу, из открытых окон и вокруг дворце.

Очень может был», эти две версии музыкальных заня-
тий принца вовсе не противоречат друг другу. Ну, дул в
трубу, нравились ему извлекаемые звуки, а тут подвер-
нулся Бастиан со своей скрипкой...

Во всяком случае, в последние годы жизни Петр часто
играл на скрипке и своим друзьям, и Лизавете Воронцо-
вой, и «просто так», для самого себя. Фактом является и
то, что он играл на скрипке в день своего свержения с
престола. Так и играл несколько часов подряд, весь уйдя
в музыку.

Способ отключиться, мягко говоря, странный для за-
бубенного ефрейтора на троне, каким его изо всех сил
пытаются представить. Но в том-то и дело, что Петр все
чаше, в последние годы жизни — совсем часто произво-
дит очень странные деистзия, совершает поступки, ни-
как не ожидаемые от него.

То он оказывался умнейшим и даже остроумным че-
ловеком, обсуждающим церковную реформу, то полным
идиотом, прыгая с дикими криками, пытаясь поддать под
зад другим «игрокам». То умеет приблизить к себе самых
талантливых реформаторов империи, то оказывается не-
способен понять роль, которую играет гвардия в жизни
Российской империи. То показывает себя верным любов-
ником, и судя по всему, делает правильный выбор; то '-в
упор не видит», в какого страшного, смертельно опасного
врага превращается его венчанная жена.

Я часто думаю, что в этом человеке боролось мно
гое — от наследственного отягощения, ядовитой крови
царя-Антихриста и до очень разных культурных влияний.
Жаль, что Елизавета была такой непоследовательной!
Яков Яковлевич занимался с Петром Федоровичем три
года — с 1742 по 1745 год, пока тот не женился и заня-
тия не были признаны излишними. За это время, будь у
Штелина монополия на работу с принцем, он, вероятно,
мог бы что-то изменить. Печально, что монополии у него
не было.

Кстати, Петр хорошо относился к Якову Штелину и
сделал его своим придворным библиотеке рем, и Штелин
оставался им даже при Екатерине II. Но близкими людь-
ми Петр и Штелин никогда не были.

Невольно хочется сказать в духе Воланда: «Да, его хо-
рошо отделали...» [56. С. 195].

Разумеется, »племянничек« так и не стал своим при
дворе Елизаветы, и что хуже и опаснее — не стал своим
в среде русского дворянства. Над Петром Федоровичем
г осмеивались; Петра Федоровича не только не любили,
но и не уважали. Как бы ни были ограничены, малокуль-
турны и дики большинство дворян, Петр Федорович да-
же на их фене был ограничен, малокультурен и дин.

Настолько примитивного типа — и на престол?! Эго
многим казалось опасным. Пока не было выбора, пока
возвести на престол Петра I можно было только Петра III,
его еще терпели, но не более.

К тому же Петр Федорович часто вел себя нелепо и
смешно, и не только в собственной спальне, дудя в трубу
и «дрессируя собак». Например, он во время церковной
службы показывал священнику язык. Был случай, когда
впечатлительный батюшка упал в обморок: оборачивает-
ся он, чтобы махнуть кадилом в сторону Петра Федоро-
вича, а наследник престола ему язык кажет!

Да и людей наследник престола, потом император лег-
ко задевает, обижает, даже жестоко оскорбляет. Об ис-
тории с Паниным я уже рассказывал, а вот еще история
с Григорием Разумовским...

При построении Зимнего дворца посреди города ос-
талась огромная площадь, заваленная строительным му-
сором. Предлагались разные способы очистки, требую-
щие разного времени, но не меньше двух недель, и раз-
ных средств, но не менее нескольких тысяч рублей.
А Разумовский, чуть ли не первый и последний раз за
всю жизнь, дал замечательный совет: надо позволить пе-
тербургским жителям самим забирать с ллсщеди все, что
им надо. Дерево в Петербурге дефицит, только позволь,
сразу растащат! Совет оказался очень хорош: за трое су-
ток строительная площадка очисгилась, и осталось толь-
ко засыпать ямы.

Но как прореагировал император Петр 111:

— Примем совет. Разумовский лучше нас знает, что
нужно простому русскому мужику

То есть император соизволил ткнуть Разумовского в
то, что все-то вокруг бла-ародного происхождения, а оч
один — втершийся в аристократический круг сын укра-
инского мужика Гришки Розума. Зачем взял вот и ткнул?
А просто так; очень может быть, даже не думая, что де
лает.

И этот случай вс все не единственный! Канцлера Во-
ронцова император несколько раз покрыл матом за за-
держку каких-то документов, генералов и полковнике в
на своих любимых разводах ругал всеми скверными рус-
скими и немецкими словами, которые знал, а лексикон у
него был богатейший.

И очень часто теми же словами объяснял Петр Федо-
рович, а потом и император Петр III, что он думает о сви-
нячьем русском языке, туда его мать, идиотском русском
народе, побери черти небеса, и обо всей этой поганой
стране дураков, чтоб ей провалиться еще сто раз, так ее
и так через колено, на этс ее и вот в это.

Презрение к православию, к традициям России, к
стране, народу и языку легко простить иноземному наем-
нику или голштинскому принцу — в конце концов, не
обязан он нас любить. Труднее простить эти качества
наследнику уже не голштинского, а русского престола.
Как же будет править Россией тот, кто ее презирает?!

К тому же и на самого терпимого человека обладал
Петр Федорович не вполне императорскими качествами.
Не только ^дрессировка собак» и «игра на трубе» насто-
раживали и пугали. Был наследничек лжив и трусоват.
Трусоват в полном смысле этого слова — боялся пу-
шечной и даже ружейной пальбы, особенно близкой. То
есть все его увлечение армией было увлечением не
убийством все таки, не насилием, а мундирами, музыкой,
согласным движением колонн: парадами и церемониаль-
ными маршами. Безобидное увлечение: в том смысле, что
представить его вторгающимся в соседнюю страну, ру-
ководящим сражениями было уже невозможно.

Тем более он никогда не ходил на медвежью охоту и
вообще на охоту на крупного, опасного зверя. Стрелял
он хорошо и развлечения ради сбивал ласточек, порхав-
ших вокруг дворца.

Был случай, когда Петр Федорович ни за какие ков-
рижки не соглашался подойти к ручному медведю: при-
том что зверь сидел на цепи, и многие придворные под-
ходили, давали ему хлеба. Петр Федорович не смог за-
ставить себя подойти к медведю.

И каково же было недоумение одних, скрытый вос-
торг других, ядовитая насмешка третьих, когда Петр на
чинал рассказывать о своем участии в сражениях гол-
штинской армии — от начала до конца придуманных.
Бедный пацан попросту врал, пытаясь создать биогра-
фию, которой хотел бы обладать.

Опять же — очень легко пожалеть мальчика. У педа-
гога такое поведение вызывает не раж уличения, а жела-
ние как раз оторзать парня от напыщенного дурака Брю-
мера, послать любимыми словами Петра Федоровича его
дядюшку, даром что шведский король, и дать ему то, в
чем он нуждается больше всего, — воспитателя типа
Якова Штелина, добрую умную тетку (в полном подчине-
нии у Штелина) и постепенное включение в умную рабо-
ту, дающую возможность строить себя, свою личность.

Другой вопрос, годится ли в императоры настолько
жалкий, закомплексованный человек?!

Но, может быть, самое главное, самое опасное, что
нес в себе Петр Федорович, — это культ Карла XII и
Фридриха П Прусского.
Культ Карла XII и Фридриха >1 Прусского всосан...
впрочем, Карл Петер Ульрих материнского молоке не
знал, да и не было этого культа у русской принцессы Ан-
ны Петровны. Но немецкие вояки, особенно вояки из
дворян, обожали этих двух королей, и Карл Петер Уль-
рих старательно перенял их наклонности, ни в чем не от-
ступившись от традиций Голштинии и прочих малых го-
сударств Г ермании.

Хорошо хоть Карл XII давно покойник и никак не смо-
жет воспользоваться обожанием Петра Федоровича. Но
о Фридрихе II этого никак не скажешь, и склонности
племянника императрицы в любой момент могут обер-
нуться серьезной опасностью.

БОЛЬШОЙ ЕВРОПЕЙСКИЙ ПОЛИТИК

Если хочешь основать династию, надо женить на-
следника престола... Объявив «милого Петрушу» наслед-
ником, тетка последовательно стала искать ему жену.
Казалось бы, что проще? Ну, найди ты ему какую-нибудь
славную Машеньку Трубецкую, Танечку Милославскую
или Катеньку Долгорукую. В конце концов, стать импе-
ратрицей многим лестно, семья царских родственников
стеной встанет у трона. А среди Машенек и Катенек не
так трудно найти существо и неглупое, и ласковое, и го-
товое быть преданным.

«Брать на жалость» — не самый благородный способ
общения с дамами, нс всякая вменяемая девица, узнав
подробности судьбы Петруши, сироты с рождения, вое
питанного тупыми и жестокими болванами, оросила бы
слезами подушку и если и не влюбилась бы, то уж во
всяком случае проявила бы большой интерес. И уж, ко-
нечно, многое простила бы искалеченному наследнику
престола.

Не исключаю, что для многих, в гом числе и для самой
Елизаветы, эго был очень даже неплохой вариант. По та-
кое простое решение вопроса наталкивалось на два пре
пятствия...

Во-первых, в стране еще очень хорошо помнили, как
сталкивались у трона могущественные кланы Милослав-
ских, Стрешневых, Лопухиных; Нарышкиных, ставших
родственниками царя, как жадно хватали они должности,
чины, аренды, откупа, любые возможности набить мош-
ну. Возвращаться к этому не хотелось, тем более в эпо-
ху, когда Табель с рангах создавала1 хотя бы иллюзию
стабильности, общих стартовых возможностей для дво-
рянства, возможности преодолеть эгоизм отдельных се-
мей.

Во-вторых, императоры Российской империи всвсе
не чувствовали себя ровней своим подданным. Интерес-
ное дело, но в эпоху, когда парь Московии почти что
обожествлялся, он вполне мог жениться на девице не
только из знатного рода, но и на худородной, Стрешневы
и Нарышкины были вовсе не из верхних слоев общества,
не из аристократии. Важнее происхождения невесты
было ее православие.

Для императоров гораздо важнее православия стало
как раз происхождение невесты. Они, императоры, чай,
царствующие особы! Им не подобает жениться на деви-
цах, чьи папы и дедушки не отполировали трон... штана-
ми (вот вы ждали, что я произнесу совсем другое слово?
А я вот обману ваши ожидания и произнесу вполне при-
личное!). Если потомки Петра и не стремились связать
свою дичасти ю со всей Европой родственными отноше-
ниями, то традиция брать невест из германских князей
очень им пришлась по душе. Тем более большая часть
этих владетельных князей — голь перекатная, вынужден-
ная экономить на еде и одежде, а сами княжества по
большей части — совершенно ничтожные и по площади,
и по числу подданных, и по своим материальным ценно-
стям.

1В XVHI веке «табель» было слово женского рода.
Жениться на французской или английской принцессе
пока русским императорам «не светит» — не отдадут им
принцессу из сильного централизованного государства.
А вот принцессы из германских княжеств, полуголодные
и диковатые — это самое то! Эти сами готовы танцевать
хоть менуэт, хоть канкан, лишь бы попасть в русские ца-
рицы.

Как выражается плохо воспитанная княжна Елена Га-
гарина, они «сидят на своих престолах голыми ж...пами»,
и право же, прелестная княжна не так уж далека от исти
ны в своих смачных предположениях.

И Елизавета, не успев заполучить любимого племян-
ника Петрушу, начинает искать ему «подходящую» гер-
манскую невесту.

Бестужев хочет выдать за Петра Федоровича Мари-
анну, принцессу Саксонии, дочь польского короля Авгу-
ста III. Тогда может образоваться союз между морскими
державами, Швецией или Англией, и Саксонией, Австри-
ей и Российской империей. Этот союз остановит рост
Пруссии и усиление Франции...

Но ведь Пруссия — традиционный союзник! Союзник
со времен Петра, и Елизавете Петровне очень трудно от-
ступиться от традиций ее отца: это ведь против идеоло-
гии ее царствования! Да и Фридрих Прусский не зевает,
блюдет свой интерес, говоря современным языком, изо
всех сил «лоббирует» желанный для него брачный союз
будущего императора со своей сестрой Ульрикой.

Но здесь становится необходимо объяснить, кто же
это такой Фридрих и королем какого государства судила
ему стать судьба!

В 1657 году объединились .два восточных германских
государства: курфюршество Бранденбург, название ко-
торому дал Бранный Бор давно перерезанных лютичей, и
герцогство Пруссия, стоящее на земле также истреблен-
ных давно пруссов.

Это великое событие, заложившее основы нового го-
сударства, стало возможно потому, что первоначально
Бранденбург был союзником Швеции... Швеция воевала
с Польшей, и, зная наклонности курфюрстов бранден-
бургских, можно было не сомневаться — уж они тоже
постараются оторвать кусок территории от Польши... Но
Великий курфюрст Фридрих Вильгельм (1620—1688)
оказался еще жаднее, хитрее и подлее, чем о нем думали.
Он предложил Польше порвать отношения с прежним
союзником, со Швецией, и даже обещал поставить це-
лую небольшую армию в 6000 человек для войны со
Швецией — при условии, что Польша откажется от сво-
их прав на Восточную Пруссию... Не просто откажется,
конечно. А в пользу Бранденбурга, вассалом которого с
этого времени станет Пруссия

В этот момент истощенной войной Польше важнее
было получить солдат и избавиться от возможного удара
Бранденбурга, чем сохранить Восточную Пруссию. Сдел-
ка.. то есть договор состоялся; антипольский союз мгно-
венно сделался антишведским союзом, а потом Бранден-
бург создал из этих двух германских земель единое госу-
дарство, и курфюрсты приняли титул герцогов Прус-
ских — ведь титул герцога выше ттула курфюрстов.

По Вестфальскому миру 1648 г. курфюрсты присое-
динили к Бранденбургу Восточную Померанию и ряд
других земель, быстро округляясь за счет соседей.

Чтобы все псказалось еще «веселее*, напомню читате-
лю — и Бранденбург, и Пруссия родились как прямое
следсгвие «drang nach Osten» — «натиска на восток», за-
воевания и онемечивания славянских земель. А Пруссия
к тому же — осколок территории Ливонского ордена; ко-
гда он развалился под ударами Московии времен Ива-
на IV, предприимчивые магистры ордена стали светскими
владыками, формально подчиненными славянскому госу-
дарству.

Восточные германские государства несравненно ме-
нее культурны, чем западные германские государства в
Рейнской области, в Баварии или, скажем, герцогство
Вестфальское. Не так уж велика разница в обществен-
ном строе Франции и земель запада Германии; но разни-
ца между германским западом и востоком огромна.

Торговые города на западе гораздо увереннее заявля-
ли о себе как о независимых от герцогов и королей; уни-
верситеты в Майнце, Кёльне и Франкфурте становились
заметны во всей Европе. Дворянство теряло привилегии
и на глазах обуржуазивалось.

На востоке Германии все и примитивнее, и куда менее
цивилизованно. К востоку от Эльбы, как в Чехии, Поль-
ше, Венгрии, с XV века нарастала эксплуатация кресть-
ян. Росла барщина, достигая 5—6 дней в неделю; кресть-
ян сгоняли с земли, чтобы увеличить барскую запашку.
В некоторых государствах Восточной Европы (Меклен-
бурге, Померании, Польше) даже разрешалось превра-
щать крепостных в дворовых людей, лишая их земли,
продавать без земли, менять и дарить. Историки говорят
об особом явлении: о «втором издании крепостничества».

Историки справедливо говорят и о причинах, поро-
дивших явление: о росте капиталистических отношений,
заставлявших помещика выбрасывать на рынок как мож-
но больше товарного хлеба, превращавших и саму зем-
лю, и рабочую силу в простые «средства производства».
Только вот капитализм-то был везде, а тут, обратите вни-
мание: в Германии «второе издание крепостничества»
было вовсе не везде, а только к востоку от Эльбы.

На западе Германии дворянство все больше обуржуа-
зивалось, все менее охотно служило в армиях местных
владык, все больше стремилось вести собственное хо-
зяйство, а не получать ренты от правительства. Здесь
же, в Бранденбурге-Пруссии, Фридрих Вильгельм зало-
жил основу абсолютизма, создал регулярную армию, по-
давил выступления дворян и городов против централиза-
ции.

Государство курфюрстов Бранденбурга и герцогов
Пруссии было крупным на фоне других германских зе-
мель, но примитивным и отсталым.

Фридрих I, курфюрст Бранденбурга в 1688—1701 го-
дах, получил титул короля за то, что поставил императо-
ру Священной Римской империи солдат для войны за ис-
панское наследство.

Родилось королевство Пруссия, столицей которого с
1657 года был Кенигсберг, а с 1713 г. — Берлин.

Сын Фридриха I, Фридрих-Вильгельм I правил в 1688—
1740 гг. Он был знаменит простодушным убеждением,
что если подданные принадлежат ему, то, значит, и их
собственность принадлежит тоже ему. И если король
Франции вынужден был платить дороже любого другого
за любой товар или услугу, — покупал и одновременно
оказывал подданному милость, имевшую вполне конкрет-
ное финансовое выражение. А в то же время король
Пруссии не плат ил ничего. Известны случаи, когда он за-
пускал руку в карман богатого купца и непосредственно
радовался добыче: вот сколько вытащил)

Король не терпел, чтобы его подданные бездельнича-
ли. Вот горожанки перед дворцом заболтались, придя к
городскому фонтану. И тут к ним вылетает король, очень
толстый и в то же время очень стремительный. Король
мчится к бедным женщинам, изрыгая самое отвратитель-
ное сквернословие, и хорошо, если смогут убежать: ко-
роль не только изругает их «какашками», «мерзавками» и
«проститутками», он еще и излупит их палкой. А бегал ко-
роль очень быстро, несмотря на приличные размеры
брюха.

Впрочем, что там всякие глупые бабы, пришедшие по
воду! Король бил палкой придворных священников, если
ему не нравились их проповеди.

— Чем занимаются эти грязные свиньи, которых я
кормлю неизвестно за что?! — орал король и обрушивал
палку на священника.

Король не терпел грязи и неряшества. Полиции было
приказано делать рейды гго городу и камнями бить плохо
вымытые стекла в частных домах.

Король был очень бережлив. Если у Елизаветы было
15 000 платьев, то у него — только один кафган, и ко-
роль носит его, пока кафтан не расползался прямо на
нем. Но даже если надо было сшить новый кафтан, ведь
были же еще и пуговицы! Медные пуговицы переноси-
лись на новый кафтан, и король лично следил, чтобы их
не подменили и не перелили в более легкие, дерзновенно
скрыв часть металла.

Король считал, что только он один вправе решать, что
должен делать его сын, причем решительно во всех сфе-
рах жизни. Скажем, узнал король об увлечении сына не-
кой Дорисой Риттер, мелкой дворяночкой из Потсдама.
С точки зрения короля, эта Дорнса Риттер никак не годи-
лась в жены Фридриху — что называется, ни при каких
обстоятельствах, и король пришел в совершеннейшую
ярость.

По одним сведениям, король собственноручно связал
несчастную девицу и начал лупить ее палкой по спине и
пс заду, пока окровавленные обрывки одежды Дорисы
не разлетелись вокруг. По другой версии, король дейст-
вовал более по-королевски; так сказать, более профес-
сионально: велел позвать палача, и уже палач на глазах
короля излупил Дорису Риттер до беспамятства.

В обеих известных нам версиях на вопли Дорисы сбе-
жались придворные и с упоением слушали, — видимо,
нравы Пруссии мало отличались от нравов Шлезвиг-
Гольштейна.

Последующие три года Дориса Риттер провела в ис-
правительном доме вместе с воровками и проститутками,
а со своим заблудшим наследником папа «поговорил»
примерно так же, только на этот раз уже точно без помо-
щи палача.

Вообще же своего сына, будущего Фридриха II, доб-
рый палочка многократно лупил палкой по самым разным
поводам: что-то сын слишком уж увлекался французским
языком, играл на трубе, интересовался искусством, читал
книги и даже переписывался с Вольтером и энциклопе-
дистами. Папа-король считал, что будущий король не
должен заниматься такими глупостями, а если эанимает-
ся. еще неизвестно, можно ли доверять ему трон. Одно
время король-отец подумывал даже казнить неудачного
сына: все равно же от него никакого нет толку.

Сохранились письма юного Фридриха, в которых он
писал матери, жаловался ей на жестокость и грубость
отца, который постоянно его избивает. До конца жизни у
Фридриха сохранялись на ребрах костные мозоли —
следствие папочкиных методов воспитания.

Впрочем, голова Фридриха так и осталась на месте,
папа решил ее все-таки не отрубать; севший же на пре-
стол и ставший королем Фридрих II папу простил и даже
считал к концу жизни непревзойденным воспитателем.

— Он сумел внушить мне твердые принципы..

Так говаривал порой король Фридрих II Прусский,
вспоминая родителя, и очень трудно определить, кто из
них вызывает большее отвращение, отец или сын.

Фридриха II Прусского, севшего на престол одновре-
менно с императором Иваном VI, в 1740 году, называли и
Великим, и Непобедимым, и Бестией, и, конечно же,
«бестией, но великой», и «великой непобедимой бестией»,
помимо всего прочего.

Фридрих мало изменил способы управления своим го-
сударством по сравнению с папой. Разве что привлекал в
Пруссию еще больше эмигрантов из всех стран Европы,
чем он. Равнодушный к религии, он проводил политику
веротерпимости — лишь бы приезжие были полезны и
исправно платили налоги. Ему служили и католики, и
протестанты, и крещеные евреи.

Фридрих демагогически провозглашал свободу печа-
ти .. на деле же ввел жесточайшую цензуру, и газеты
Пруссии дружным хором исполняли славу своему королю.

Фридрих продолжал делать то же, что всю жизнь де-
лал его отец, — выращивал жестокое, отсталое государ-
ство, в котором гражданское общество допускалось ров-
но постольку, поскольку над ним и за счет него сущест-
вовали государство и армия

Свобода конкуренции, свободные выборы, работа ра-
туш и магистратов — это было для горожан. Крестьяне
находились в «крепости» у помещиков, а дворянам запре-
щалось самим торговать, заводить промышленные пред-
приятия или становиться банкирами. Дворянам предпи-
сывалось служить в армии!

Жесткая политика по отношению к дворянам обора-
чивалась кое-чем хорошим — например, в Пруссии было
много квалифицированных и притом достаточно послуш-
ных офицеров. Они не пытались становиться верхним
слоем буржуа, хак в Нидерландах, Англии и Дании, не
были развращены французской выдумкой, будто ко-
роль — это лишь первый среди равных.

Прусский офицер служил истово и честно, порой по-
лучал от короля весьма существенные пенсии и поме-
стья... Но вообще-то Фридрих предпочитал разовые по-
дачки, даже порой очень крупные — чтобы офицер, а уж
тем более его дети, принуждались и дальше служить.
И конечно же, прусский офицер прекрасно .знал, что ко-
роль — эго светлое величество, а не какой-то там первый
среди равных, смешно сказать.

Фридрих II ухитрился, будучи королем небольшого
государства, иметь третью по размерам европейскую ар-
мию. При численности прусского населения в два с по-
ловиной миллиона человек прусская армия достигала
размерам в 200 тысяч человек. Впрочем, далеко не все в
ней были пруссаки и вообще немцы. Вербовщики Фрид-
риха искали будущих солдат везде, по всей Европе, и
меньше всего интересе вались их национальностью, убе-
ждениями или их отношением к прусскому королю. Бы-
вало, подходящему по физическим статям новобранцу
предлагали то, что мы называем контрактом: особенно
тем, кого планировали сделать унтер-офицером.

А бывало, новобранца попросту подпаивали, а то и
подсыпали в вино или в кофе снотворного и так, в нарко-
"ическом сне, и везли в военный лагерь. А там очнувший
ся парень уже и не мог никуда убежать: следить за сол-
датами считалось в прусской армии более важным де-
лом, нежели дать им поесть.

Фридрих вошел в историю классическим высказыва-
нием, что солдат должен бояться палки капрала больше,
чем пуль неприятеля. Павлу 1 приписывают не менее
классическое: «десятерых забить, одиннадцатого вы-
учить». Но и это придумал Фридрих Прусский, а Павел I
только повторил.

Устав прусской армии прямо предписывал держать
солдат в укрепленных лагерях, вокруг которых вырублен
кустарник по крайней мере на 50 шагов, а водить их ис-
ключительно по таким дорогам, которые не проходят че-
рез лес и на которых нет сильных изломов местности,
способствующих побегам.

Капралы получали солдат под расписку и следили за
ними строже, чем надзиратели за заключенными. Ни в
одной каталажке мира охранник не должен был стрелять
до того, как крикнет: «Стой, стрелять буду!», не выпалит
предупредительный выстрел в воздух. В прусской армии
предупредительных выстрелов не делали, а капралам и
сержантам вменялось в прямую обязанность стрелять на
if сражение.

И ни в одной тюрьме -мира не существовало такой
страшной паточной дисциплины и таких садистских на-
казаний, как в прусской армии. Нигде, например, заклю-
ченных не заставляли испражняться и мочиться на нака-
занного товарища. Впрочем, кого заставляли, а кто и сам
радостно, истово выполнял суровые, но «справедливые»
приказы любимых капралов: у людей ведь разное чувст-
во юмора, а прусская армия поощряла худшее, что есть в
человеке,

Солдаты, конечно же, и бежали, и умирали тысячами,
состав армии был довольно текучим. Но они и не были
так уж ценны, эти рядовые солдаты, собранные отовсюду,
где только можно. Ценны были обученные кадры; спе-
циалисты и унтер-офицеры.

Специалистам — артиллеристам, саперам, строителям
крепостей и мостов, ветеринарам и интендантам Фрид-
рих платил-истинно по-королевски. Эта часть его армии
не нуждалась ни в средствах охраны, ни в постоянном
битье палкой.

Унтер-офицеры на 90% были свирепыми погон ялами,
и не более того, но их-то Фридрих тоже ценил. Стоило
солдату выслужиться в унтера или проявить таланты к
технике, и прусская армия оборачивалась для него со-
вершенно другой стороной.

А для многих иноземцев оборачивалась она и чем-то
вроде иностранного легиона: стоило любому преступни-
ку бежать от полиции и добежать до ближайшего вер-
бовщика, и он спасен! Из прусской армии не было выда-
чи, так же как не было выдачи с Дона, из казаков. И бы-
вали случаи, когда убийцы трех человек выслуживались
в прусские капралы и выходили на пенсию. Потому что
если рядового, потерявшего ногу или руку, попросту гна-
ли прочь, вышвыривали использованный материал, то
для капрала чаще всего покупали пивнушку или иную
приносящую доход собственность — опять же, чтобы за-
платить даже и много, но один раз, а не платить постоянно.

Прусская армия шла в бой, потому что ее солдат гна-
ли на неприятеля, и они, уже спасая собственную жизнь,
должны были драться с вражескими солдатами. Но этой
армией управляли неплохие офицеры — лучшие, чем
пустопорожние паркетные шаркуны из Версаля или вен-
ского Пратера. Приказы этих офицеров заставляли вы-
полнять капралы, знающие свое дело, преданные своей
армии и могущие рассчитывать на обеспечение по ста-
рости. И в ней были хорошие специалисты, умезшие
привести в действие батарею орудий, в считание часы
навести мост и вылечить от сапа лошадей.

Кое-что по части армии придумал и сам Фридрих. На-
пример, так называемую косую атаку. Тогда армия на-
ступала ровными линиями, и считалось важным выбрать
поле боя без складок местности, без леса, чтобы можно
было наступать такими ровными шеренгами. Фридрик
придумал наступать шеренгами, которые на одном флан-
ге идут намного впереди и наносят удар раньше, чем на
других участках фронта.

Если усилить этот выдвинутый вперед фланг, ровные
шеренги противника поч ги наверняка окажутся смяты, и
прусская армия потеснит, а потом и погонит его своим
ударом, нанесенным наискосок основному движению
войск.

Знающие люди еще при жизни Фридриха вспоминали
древнегреческого полководца Эпаминонда, который при-
думал «косую атаку» еще в III веке до Рождества Христо-
ва, но конечно же, слова знающих людей не были в си-
лах заглушить хор придворных льстецов. Так до сих пор
и считается, что «косую атаку» придумал Фридрих.., гм...
гм... Фридрих до поры до времени Непобедимый.

Отец Фоидриха II тратил на армию 6 миллионов тале-
ров из 7 миллионов приходной части прусского бюдже-
та. Фридрих стал тратить на армию чуть меньше — «все-
го» четыре с половиной или пять миллионов талеров:
иначе ему могло не хватить на шпионов.

Шпионы Фридриха наполняли все окрестные страны.
Из Петербурга, например, наш дорогой союзник получал
по 5—6 писем каждый месяц, и при этом шпионы не зна-
ли о существовании друг друга... по крайней мере, не
должны были знать. Канцлер Бестужев был одним из не-
многих, кого Фридрих не сумел купить самыми щедрыми
посулами. Не потому, что Бестужев так уж совсем не-
подкупен: скажем, от англичан Бестужев деньги брал и
не краснел. Но у канцлера были убеждения: например,
канцлер Бестужев был убежден, что Пруссия — очень
ненадежный союзник и что с ней Российской империи
лучше не иметь дела. А коли так, то он и денег от прусса-
ков не брал.

Не знаю, как насчет «косой линии», но еот широко
распространенный в XX веке способ опорочить врага
Фридрих уж точно изобрел. Прекрасно зная, какая у не-
го отвратительная репутация во всей Европе, он умело
распространял слухи о том, что такой-то — его платный
агент, и от врага Фридриха все шарахались именно пото-
му, что враг представал в виде союзника. Так в свое вре-
мя и гестапо, и КГБ «давало утечку информации», опоро-
чивая репутацию людей именно тем, что они сотруднича-
ли с КГБ. Канцлера Бестужева Фридрих ославил как «са-
мого продажного из всех минисгров», и некоторые этому
верили.

Конечно же, Фридрих II не мог не поучаствовать в вы-
боре невесты для наследника русского престола, для им-
ператорского дома союзной Российской империи. Тем
более что по дороге в Россию Карл Петер Ульрих заез-
жал в Берлин, и Фридрих долго беседовал с парнишкой.
А у того так горели глаза...

•Из всех соседей Пруссии русская империя заслужи-
вает наибольшего внимания как соседка самая опасная:
она сильна, она близка. Будущие правители Пруссии
также должны будут искать дружбы этих Варварой. Ко
роль употребил все средства дня снискания дружбы Рос-
сии. Императрица Елисавета была намерена тогда же
нить великого князя, своего племянника, и хотя ее выбор
не был еще решен, однако она всего более склонялась в
сторону принцессы Ульрики, сестры короля (в третьем
лице «королем» Фридрих называет сам себя. — А. Б.); но
саксонский двор желал выдать за великого князя прин-
цессу Марианну, вторую дочь коооля Августа. Ничего не
могло быть противнее прусским интересам, как позво-
лить образоваться союзу между Россией и Саксонией, и
ничего хуже, как пожертвовать принцессою королевской
крови, чтобы оттеснить саксонку. Придумали другое
средство. Из немецких принцесс, могших быть невеста-
ми, принцесса цербстская более всех годилась для Рос-
сии и соответствовала прусским интересам. Ее отец был
фельдмаршал королевской службы (в Пруссии. — А. Б.),
ее мать — принцесса голштинская, сестра наследника
шведского престола и тетка великого князя русского. Мы
не войдем в подробности переговоров: довольно знать,
что надо было употреблять такие усилия, как будто речь
•шла о величайшем интересе в мире».

В этом месте своих воспоминаний король врал сразу
в нескольких местах, из которых главные эти три:

1.	Никто никогда не домогался его сестры Ульрики,
это он сам хотел ее пристроить за Петра Федоровича.

2	Решение в пользу Софии Августы Ангальт-11ербст-
свой принято абсолютно без влияния Фридриха и даже
без его ведома.

Выбор делался в пользу принцессы из маленького
княжества, за которой не потянется политика крупного
немецкого государства, и притом лютеранки. К католи-
кам относились традиционно хуже, опасливей, а в жены
наследнику престола удобнее всего было бы возвести
как раз такую принцессу, папа которой сидел на троне
•голой ж.. пой«.

3.	Только получив известия от своих шпионов, Фрид-
рих разворачивает бурную деятельность, изо всех сил
вмешивается в процесс выбора невесты для великого кня-
зя Петра Федоровича. Письмо за письмом пишет он Ели-
завете, Петру, ведущим лицам государства Российско-
го — чай, союзник!

Сначала он пытается пристроить сестру Иоганну, но
не очень огорчается неудаче — с самого начала было яс-
но, что, скорее всего, номер не пройдет.

А когда выбор падает на Софию Фредерику Августу
Ангальт-Цербстскую, начинается новый виток интриг,
вранья и потоки навязчивых писем. Фридрих опять пи-
шет Елизавете и Петру и, конечно же, пространно обща-
ется с невестой и ее родителями. Это нетрудно — ведь в
Россию едет дочка его, Фридриха, подчиненного!

Фридрих принимает у себя и папочку-фельдмаршала,
старого не по годам, уставшего от жизни Христиана Ав-
густа, герцога Ангальт-Цербстсного, командира 8-го пе-
хотного палка и коменданта Штеттина. Вот с ним при-
шлось повозиться: убежденный лютеранин, старый фельд-
маршал прилагал титанические усилия, чтобы не отда-
вать свсю дочку за православного монарха — ей ведь
тогда и самой придется сменить конфессию, перекре-
ститься в православие. С Христианом Августом при-
шлось «прсвести воспитательную работу», но куда бы он,
интересно, девался?! Конечно же, согласился он на этот
нужный Фридриху брак.

И мать, Иоганна Елизавета, тоже принята Фридрихом
и удостоена многочасовой беседы. Вот Иоганна сразу
же проявляет энтузиазм! Еще бы — то ли дело прозябать
в Штеттине, женой какого-то генералишки, то ли дело
быть при дворе Российской империи! Что ко двору зовут
вовсе не ее, а ее дочь, и что сама Иоганна оказывается
лишь придатком к дочери, человеком из ее свиты, она
легко забывает. А тут еще и большая политика! Сам
Фридрих Великий, кумир среды, в которой она выросла,
удостаивает ее беседы! Сам встречает и провожает! Дает
обед... ну, не в ее честь, в честь дочери, но ведь и она
присутствует на этом обеде!

От Иоганны становится известно, чего, собственно
говоря, хотел от нее Фридрих — он хотел вульгарного
шпионажа и хотел не менее вульгарного лоббирования
своих интересов при русском дворе.

Вероятно, того же самого хотел он и от Софии Фре-
дерики Августы, но от нее как раз мы решительно ничего
не знаем — в отличие от заполошной мамочки София
Фредерика Августа умела держать язык за зубами и к то-
му же понимала — далеко не все будут в таком уж вос-
торге от данных ей шпионских поручений. Например,
при дворе Елизаветы и сам Фридрих, и его шпионы могут
восприниматься не так востооженно, как в Германии...
А судьба и дочери, и ее мамы прямо зависит вовсе не от
Фридриха, а от Елизаветы, не от Берлина, а от Петер-
бурга.

Оценивать людей и их отношения непросто, тем бо-
лее через двести пятьдесят лет... И все-таки не могу не
обратить внимание на интересную деталь: в тогдашней
германии мало кто сомневался: Христиану Аьгусту с,шь-
но полезло! Жена ему досталась красивая и на 21 год мо-
ложе. Эти качества, стало быть, — молодость, хорошая
фигура и правильные черты лица были главными для
оценки людей и их отношений.

Мне же, уж простите неисправимого интеллектуала,
все время кажется, — повезло как раз Иоганне Елизаве-
те: нашелся старый неудачник, который польстился на
нее — злую и грубую дуру, на заполошную самовлюб-
ленную бабенку. Может быть, ее ноги, грудь и шея дей-
ствительно были «восхитительны» или там «чудесны»...
выбирайте любое выражение. Может быть, у нее и в
бытность Софии Фредерики Августы невестой живот ос-
тавался впалый, как в девичестве, талия узкой, а грудь
высокой, энергии хватало на все, и от Фридриха она
шла, подпрыгивая от восторга. Но надо же быть такой
исключительной дурой...

Самое интересное, что этими встречами Фридрих II
вовсе не заполучил для себя хороших, надежных шпио-
нов и агентов влияния. София Фредерика Августа стара-
лась не поддерживать с ним отношении и вообгце оказа-
лась чрезвычайно осторожной.

Иоганна Елизавета, напротив, изо всех сил старалась
и шпионить, и поддерживать интересы Фридриха при
дворе. Но ведь давно известно: опасен не всякий шпион
и не всякий диверсант. Опасны только умные шпионы и
диверсанты, потому что только умные люди могут со-
брать, правильно проанализировать информацию, из-
влечь из нее самое главное и послать вовремя своему
правительству.

Иоганна Елизавета не была умной женщиной, и ее
идиотские донесения были не полезны, а вредны для
Пруссии. Что же касается отстаивания позиций Пруссии
при дворе Елизаветы, то трудно было причинить больше
вреда интересам Фридриха в России, чем это сделала
Иоганна. И потому что, если не уважаемый никем дурак
агитирует за что-то, люди ведь могут сделать вывод —
значит, это «что-то» вот таково, что только дурак за него
и агитирует! И потому, что агитировать-то надо тоже
умеючи, а. самомнения и самовлюбленности у Иоганны
Елизаветы хватит на трех Фридрихов, а вот умения вести
интригу...

Настанет день, и канцлер Бестужев предъявит Елиза-
вете Петровне выдержки из писем Иоганны Елизаветы и
маркиза Шетарди, неопровержимо уличающие его как
интригана и шпиона, а Иоганну — как шпионку.

В письмах Иоганны будут и грубые выпады против
Елизаветы, насмешки по поводу ее внешности — напри-
мер, фигуры. Иоганна столь «умна», столь «реалистично»
относится ко всему на свете, что целые страницы посвя-
тит важнейшему дипломатическому факту, имеющему
определяющее значение для судеб всей европейской ци-
вилизации: Елизавета толста, у нее нет хорошей талии, а
вот у Иоганны талия очень даже есть!

Факт действительно важнейший, прямо-таки опреде-
ляющий всю дальнейшую политику Российской империи
и Пруссии, и я могу себе представить, как радовался
Фридрих у себя в Берлине, внимательно изучая драго-
ценные данные, собранные великолепным агентом, но
Елизавета «почему-то» не оценила собранных Иоганной
сведений. Маркиз Шетарди в 24 часа изгоняется из Рос-
сийской империи. Иоганна пока остается, но спустя не-
сколько лет и ее под благовидным предлогом — надо же
ей лечиться на водах?! — выперли из Российской импе-
рии. К тому времени Христиан Август уже умер (ему Ио-
ганна писала гораздо реже, чем Фридриху), а Фридрих,
что характерно, не пожелал даже встретиться с неудач-
ливой шпионкой и тем более вознаградить ее (да, по
правде говоря, было и не за что). Деньги у Иоанны бы-
ли, выгнали ее не босиком, ко беречь их и думать о буду-
щем она не умеет; не умеет и понять, что деньги эти —
последние. Ни Российская империя, ни Пруссия больше
не дадут ей ни копейки. Иоганна умерла в Париже в пол-
ной нищете, так и не послужив толком ни самой себе, ни
Фридриху.
Настанет другой, тоже печальный для Пруссии день, и
София Августа, став Екатериной II, тоже покажет нос
Фридриху, не выполнив ни одного из его поручений

И только сдно сможет утешать Фридриха II Прусско-
го: у него есть такое сокровище, как Петр III, великий
князь и наследник престола. Человек, обожающий его
настолько, чго, даже став императором, готов нарушить
интересы своего собственного государства, пойти на по-
ступки, граничащие с государственной изменой, лишь бы
сделать приятное Фридриху.

Именно герцог Голштин-Гстторгтский Карл Петер Уль-
рих, наследник престола Российской империи великий
князь Петр Федорович, ставший императором Петром III,
оказал Пруссии более важную услугу, чем любой другой
агент влияния за всю историю этого государства. Именно
этот человек вопреки всему буквально спасет Пруссию,
оказавшуюся на грани гибели.

СЕМИЛЕТНЯЯ ВОЙНА

Потому что, решая важнейший для него вопрос о
том, кто будет господствовать в Европе, Фридрих II не-
правильно оценивает потенциал многих государств, в том
числе и России, ошибается в выборе союзников, преуве-
личивает собственные возможности, и в результате Прус-
сия не исчезает с географической карты только благода-
ря одному человеку — Петру ill.

Уже в начале 1740-х годов дело откровенно идет к
большой европейской войне между Англией и Францией
и их союзниками в Центральной Европе. Уже в 1754—
1756 годах начались вооруженные столкновения фран-
цузов и англичан в Канаде, а в мае 1756 года Британия
объявила Франции войну. Это привело к коренным изме-
нениям во всей европейской политике.

Опасаясь, что Пруссия нападет на Ганновер, наслед-
ственное владение английских королей, Британия заклю-
чила с Пруссией союзнический договор, откровенно на-
травленный претив Франции и Австрии. Договор развя-
зывал руки Пруссии в отношении Австрии, и это заста-
вило Австрию немедленно заключить союз с Францией.

Российская империя вынуждена была пересмотреть
свою политику: всегда она была проанглийской и всегда
союзнической в отношении Пруссии. Теперь оказалось,
что Британия — союзник ненадежный, а Пруссия так во-
обще думает только о своих интересах и предаст в лю-
бой момент. Это открытие было не только дипломатиче
ски важным, но и задевало эмоционально: посмеиваясь
над Фридрихом, стараясь ограничить «слишком захватчи-
вого» короля, ему все-таки доверяли.

Зимой и весной 1756 года сложилось два общеевро-
пейских блока: Британия, Пруссия, ряд немецких кня-
жеств, зависимых от британских подачек, на одной сто-
роне.

А с другой стороны — Австрия, Франция, Российская
империя, Швеция, Саксония и большая часть германских
государств, входящих в Священную Римскую империю.

Швеция хотела захватить Померанию; Австрия —
вернуть захваченную Пруссией Силезию. Франция хоте-
ла захватить Ганновер и тем самым взять за горло Брита-
нию. Российская империя хотела сама присоединить гер-
цогство Курляндское, сделать своим вассалом Польшу,
утвердиться среди германских княжеств.

Реалистичнее всего было поведение Англии и Фран-
ции — они воевали за колонии, а военные действия 5 са-
мой Европе были важны для них в основном способом
обезопасить свой тыл. Не будь у Британии континен-
тального довеска в виде Ганновера, ей и союз с Прусси-
ей был бы ссвершенно не нужен.

А вот планам Пруссии позавидовал бы и Наполеон.
Опираясь на союз с Англией, Пруссия хотела завоевать
Саксонию, а саксонскому королю отдать Богемию (Че-
хию), которую тоже предстояло еще завоевать. Кроме
того, Пруссия хотела присоединить к себе герцогство
Курляндское, округлить свою территорию за счет поль-
ского Поморья, а всю остальную Польшу сделать своим
вассалом.

Не нужно быть великим дипломатом и политиком, что-
бы понять: вторая коалиция гораздо силзнее первой. Что
полагаться на помощь Британии в континентальных де-
лах просто наивно, а собственных сил Пруссии не хватит
справиться с такими могущественными врагами.

Тем не менее Фридрих, которого до сих пор величают
почему-то Великим, в августе 1756 года бросил свою ог-
ромную и нелепую армию против Саксонии, легко раз-
громил ее и включил саксонцев в свою армию, а авст рий-
цев отбросил до самой реки Эгер уже в Венгрии.

Зимой тогда не воевали, даже мягкой зимой Централь-
ной Европы, и с ноября 1756 года люди не убивали! друг
друга.

В апреле же 1757 года Фридрих оставил 30-тысячный
корпус генерала Левальда в Восточной Пруссии — вдруг
придут русские, а сам с основными силами пошел вое-
вать в Богемии с австрийцами, стремясь разбить их до
подхода союзников. И конечно же, не успел! Собствен-
но, он был вынужден отступиться от Праги и вывести
свои войска еще до прихода французов и германских
княжеств после поражения, нанесенного прусским вой-
скам при Колине австрийцами.

А тут еще французская армия маршала д’Эстре (70 ты-
сяч человек) заняла Гессен-Кассель и Ганновер, другая
армия французского принца Субиза (24 тысячи францу-
зов и 33 тысячи немцев, солдат Священной Римской им-
перии) угрожала вторжением в саму Пруссию.

И с этого момента, с осени 1757 года, всего через год
после начала войны, Фридрих вынужден был заметаться:
враги наседали с разных сторон; разгромив одного, он
тут же вынужден был бросаться на другого, идущего с
другого направления. При этом армия Фридриха имеет
явное качественное превосходство над австрийцами,
германцами и даже французами: их армии так же грубы
и дики, как его собственная, солдаты в них так же набра-
ны с бору по сосенке, так что политического превосход-
ства у союзнике' не было и нет. А вот тренировкой, под-
готовкой прусские солдаты превосходят австрийских и
уж гем более превосходят паркетных шаркунов его про-
фессиональные офицеры.

Фридрих громит армию принца Субиза и тут же бро-
сается на юг, в Силезию, очищает ее от австрийской ар-
мии, потому что, пока он воевал с Субизом, австрийцы
перешли в наступление, заняли Бреславль и осадили
Швейдниц.

А тут еще 70-тысячная русская армия в мае 1757 года
вторгается в Восточную Пруссию, 24 июля берет Ме-
мель, 19 августа громит корпус Левальда при Гросс -
Егерсдорфе, а шведы в сентябре 1757 года вторглись в
Померанию.

Остановить русских и шведов нет сил, и даже не это
самое главнее: навек гропала разбойничья слава «непо-
бедимого» Фридриха. Его победили, он бежит, шувалов-
ские гаубицы ревут уже на территории Пруссии, войска
движутся на Кенигсберг, одну из столиц государства;
при этом пруссаки и мечтать не могут о рейде на терри-
торию России и об угрозе Петербургу или Москве. Соот-
ношение сил катастрофически не н пользу Пруссии, и
уже осенью 1757 года она полностью разгромлена. К но-
ябрю этого года вполне можно было если и не добиться
от Пруссии безоговорочной капитуляции, то по крайней
мере добиться ее выхода из войны и заключить с ней та-
кой мир, которого отнюдь не заключают победители.

Но вот тут-то срабатывает одна из мин, подложенных
под государство Российское Петром I и его горе-наслед-
ничками, и эту мину зовут Петр Федорович.

При выходе из церкви падает без сознания Елизавета
Петровна. Поднять ее?! Но как будто нельзя трогать лю-
дей, когда у них «удар»... Померла?! Вроде бы дышит...
Императрицу накрывают полотном, но не поднимают с
земли, ждут — оклемается или нет? Через два часа импе-
ратрица встает, и хотя долго болеет, опасности для ее
жизни нет.

...А в действующую армию уже скачет гонец и везет
отнюдь не официальную версию двора Елизаветы. Пото-
му что в стране плюс ко всем прочим радостям еще и со?
зрел заговор. Канцлер Бестужев не хочет и боится отда?
вать русский престол Петру Федоровичу. Даром что его
перекрестили в православие, Петр Федорович гораздо в
большей степени чувствует себя Карлом Петером Ульри-
хом, поклонником Фридриха. Настолько фанатичным по-
клонником, что даже наделанные его кумиром глупости,
даже полный разгром его «непобедимой» армии в не-
скольких сражениях не в силах изменить его отношения
или хотя бы сделать его более разумным и критичным.

Даже для частного лица такая позиция — не признак
обширного ума, а для наследника российского престола
в условиях войны с Фридрихом — поведение, гранича-
щее с изменой. Складывается заговор: в случае смерти
императрицы престола Петру Федоровичу не отдавать,
провозгласить императором малолетнего Павла Петрови-
ча (он родился в 1754 году). Екатерина — регентша,
канцлер Бестужев — фактически диктатор. В этот заго-
вор, по некоторым данным, вовлечен и главнокомандую-
щий армией, действующей в Восточной Пруссии, Степан
Федорович Апраксин, сын «самого сухопутного адмира-
ла» Федора Апраксина, сподвижника Петра I.

Впрочем, точных данных о государственной измене
Апраксина нет, очень возможно, действовал он и сам по
себе, из личных, так сказать, соображений.

Все ведь и без всякого заговора понимают, что, как
только на престоле окажется Пегр Федорович, с Прусси-
ей тут же заключат мир, а воевавший с войсками Фрид-
риха генерал тут же угодит в опалу.

Во всяком случае, С.Ф. Апраксин никак не использо-
вал победу при Гросс-Егерсдорфе, не закончил оккупа-
ции Восточной Пруссии и не занял Кенигсберга (чего
ожидали все, включая прусское правительство и жите-
лей самого Кенигсберга).

Чуть узнав о болезни императрицы, Степан Федоре
вич немедленно велел отступать, и отступление русской
армии больше всего напоминало паническое бегство,
окончившееся только на правом берегу реки Неман, в
Литве.

Некоторые историки видят в этом желание повести
армию на Санкт-Петербург, чтобы сажать на престол
Павла Петровича и Екатерину в обход законного наслед-
ника. Для других историков это бегство доказывает, что
Апраксин в заговор не вовлечен и ничего не знал: ведь в
Петербург к решительным событиям Апраксин все равно
опоздал бы, да и не пошла бы армия штурмовать Зимний
дворец. Если бы Апраксин был в курсе заговора, он бы
как раз и шел вовсю на Кенигсберг, выполнял бы свой
долг тан, как этою хотели 99% русских дворян, и уж ко-
нечно, правительство страны, и правительство Елизаве-
ты, и пока не существующее правительство Павла Пет-
ровича.

Сам Апраксин доказывал, что ни в чем не виноват, —
мол, армия раздета и разута, солдатам голодно и холод-
но, лошади падают от бескормицы, и вообще... У прави-
тельства кет особых сомнений в его виновности, в том
числе и в принадлежности к заговору. Арестованного
Апраксина даже не довозят до Петербурга; под Нарвой,
в урочище с очень «подходящим» названием Четыре ру-
ки, его с пристрастием допрашивают люди из Тайной
канцелярии. На одном из допросов Степан Федорович
падает, как тогда говорили, с «ударом», то есть пспросгу,
по-современному — с инсультом, и умирает, не приходя
в сознание.

И показания Апраксина, и сам факт его смерти тоже
можно трактовать по-разному. Зачем его вообще не по-
везли в Петербург? Хотели спрятать от тех, кто мог бы
выручить? Хотели спрятать того, кого могли «убрать» от
греха подальше как ненадежного союзника? Хотели до-
просить того, кто мог знать многое, и по его показаниям
провести новые аресты? Бо' весть.

Ни на кого не показал, в участии в заговоре не соз-
нался... Почему? Потому что и правда в нем не участво-
вал или просто успел спрятать концы в воду? Скажем,
нашли ведь при нем три письма Екатерины, жены Петра
и матери наследника Павла. Письма вполне патриотич-
ные, но могли ведь быть и другие, уничтоженные (а эти и
оставлены, как камуфляж).

В общем, вопросы, сплошные вопросы, и совершенно
не очевидно, был ли Апраксин заговорщиком или нет Но
был он им или не был, а русская армия выведена из Вос-
точной Пруссии. Победа при Гросс-Егерсдорфе никак
не продолжена, не реализована. Hei занятого русскими
войсками Кенигсберга, нет наступления на Берлин, а
коль скоро так, то нет и возможности быстро закончить
войну.

Кто бы он ни был, Апраксин — сподвижник Бестуже-
ва и сам заговорщик, трусливый придворный, способный
пожертвовать плодами нелегкой победы ради улыбки им
ператора, или просто болван, не соответствующий месту
главнокомандующего, в любом случае рванула мина, за-
ложенная под Российскую державу.

Не будь в Российской империи такого наследничка
престола, как Петр Федорович, и поведение Апраксина
(чем бы оно непосредственно ни вызывалось) не имело
бы никакого смысла. Более того — организованное им бег-
ство уже победившей армии значило бы для него оконча-
ние всякой карьеры. И чем более лукавым придворным
был бы Апраксин, чем хитрее он был бы и эгоистичнее,
тем яростнее должен был бы он идти на Кенигсберг,
приводить к покорности Восточную Пруссию, а потом
соединяться со шведами — и на Берлин!

Поздней осенью 1757 года или весной 1758, как толь-
ко зазеленеет травка и полетят первые птички, в крайнем
случае к тому времени, как расцветут в садах аккуратные
немецкие мальвы, Фридрих должен был бы или размазы-
вать слезы по своей свирепой сизой морде, испачканной
пороховой гарью и собственными соплями, или подписы-
вать нехороший для него договор, означающий полный
закат Пруссии на веки вечные.

Или должен был уноситься Фридрих в кибитке, везу
щей пленного короля в Петербург. Представляю, сце-
на — Фридрих умильно улыбается, пытается сулить де-
нежки конвоирам, а это башкиры или татары; они Фрид-
риха не понимают и только производят нехорошие и не-
двусмысленные жесты, показывая, как сделают ему
«секим башка», если попытается сбежать...

А вечером с Фридрихом беседует князь Юсу ное с
ближними офицерами Кара-Мурзой и Хаким-Беком., кор-
мят пленного барашком и поят кумысом у костра, бди-
тельно приглядывая, чтоб не сбежал. И ведут с обалдев-
шим экс-королем по-французски назидательно-интел-
лектуальные разговоры о гуманных принципах, коими
должен руководствоваться монарх. . Беседуют, налива-
ют кумыса, а у соседних костров кричат и поют по-та-
тарски...

Бее это, прошу заметить, вовсе не бред автора и не
проявление какой то специфической нелюбви именно к
Фридриху Прусскому (мне все завоеватели одинаково
несимпатичны и неприятны). Это описание вполне веро-
ятной судьбы Фридриха Прусского, которая совершенно
реально могла состояться уже осенью 1757 или весной
1758 года и не состоялась только по одной причине —
потому, что в Российской империи был наследником пре-
стола его «упертый фанат», Карл Петер Ульрих. Горе-им-
ператор, способный отдать свою империю за взвод в би-
той-перебитой русскими армии своего кумира Фридри-
ха. Живая мина, заложенная под государство Россий-
ское.

И второй раз рванула та же мина, еще сильнее и
обиднее. Тогда, в 1758 году, все же удалось хоть немно-
го исправить принесенный империи вред. Нового главно-

11 А. буривский

321
командующего, Виллима Виллимовича Фермера', тоже
обвиняли н нерешительности, но он-то занял всю Вос-
точную Пруссию! 11 января 1758 года русские войска
вошли в Кенигсберг, и пруссаки присягнули на верность
императрице Елизаве1е. До окончания Семилетней вой-
ны... вернее, до нелепейшего выхода из нес Российской
империи в 1762 году Восточная Пруссия четыре года
входила п состав Российской империи, и не как захва-
ченная с бою часть территории неприятеля, а как одна из
ее частей. Пруссаки платили налоги, вели себя совер-
шенно лояльно к «кайзерин Елизавет» и Российской им-
перии и совершенно не собирались из ее состава выхо-
дить после окончания войны.

Впрочем, кампания весны-лета-осени 1758 года пре-
шла без решительных успехов, и не уверен, что по вине
В.В. Фермера пропал втуне запал 1757 года, пропал!

Но тут начало сказываться другое преимущество со-
юзников — превосходство их материальных и человече-
ских ресурсов. В начале 1759 года войска антипруссксй
коалиции составляли 352 тысячи сьиых и свежих людей,
Пруссии и ее союзников — 222 тысячи человек в уста-
лых и потрепанных частях.

Новый русский главнокомандующий П.С. Салтыков
летом 1759 года начал наступление на Одер, разбил кор-
пус генерала К.Н. Веделя при Пальциге и занял Франк-
фурт-на-Одере, угрожая непосредственно Берлину.

11 августа Фридрих потерпел еще одно, совершенно
позорное, поражение при Кунерсдорфе: отбив все атаки
конницы генерала Зейдлица, русская армия перешла в
контратаку и нанесла пруссакам сокрушительное пора-
жение. 48 тысяч человек привел на поле Кунерсдорфа
Фридрих; 19 тысяч из них так и остались навсегда на

'Трудно удержаться от удовольствия еще раз показать чи-
тателю: бежал от пруссаков, подло предал результаты общей
победы «чисто русский» С.Ф Апраксин, а вытягивает положе-
ние сын «служилого иноземца» В.В. Фермор. Где она, «немец-
кая партия»?! Ау!
этом поле, а множество солдат, как всегда бывало при
поражениях, разбежалось. Союзники захватили 172 из
248 орудий, привезенных прусской армией под Кунере -
дорф. Всего 3 •’’ысячи солдат осталось в бегущей прус-
ской армии, и путь на Берлин был открыт... На этот раз
завершить войну решительным ударом помешали авст-
рийцы: Австрия боялась чрезмерного усиления Россий-
ской империи, и ее армия не только не стала продолжать
наступления, но ее генералы сделали все, что в их силах,
чтобы задержать движение и русских войск.

Опять Фридриха спасло только чудо, хотя на этот раз
и менее поганое. Все же горе-союзнички австрийцы —
это не так экзотично, как император-диверсант, дейст-
вующий против интересов собственного государства.

1759 год оканчивался плохо — союзники не доверяли
друг другу, ссорились, интриговали. Франция хотела за-
ключить мир с Англией, и эти две страны продолжали
войну только потому, что франко-британские перегово-
ры не дали результатов. Франция же упорно не призна-
вала присоединения Восточной Пруссии к Российской
империи, не желая ее усиления. Австрия пыталась ис-
пользовать русскую армию в собственных интересах и
даже просила Елизавету подчинить ее непосредственно-
му австрийскому командованию. Разумеется, Елизавета
отказалась, но доверия между союзниками эта история
не прибавила.

Но даже такие — рассорившиеся, недовольные друг
другом союзники были несравненно сильнее Пруссии.
К 1760 году актилрусская коалиция могла выставить
220 тысяч солдат против 100—120 тысяч прусских. В кон-
це сентября 1761 года русские войска взяли Берлин. Ок-
купация длилась всего две недели, но это ведь была ок-
купация не чего нибудь, но столицы вражеского госу-
дарства! Аналогия тут может быть только одна: пруссаки
захватили Москву, и жители средней полосы уже присяг-
нули Фридриху, а теперь взят еще и Петербург...

Причем немцы встречали русскую армию насторо-
женно, ио не как страшных врагов. В Пруссии было mho-
го сторонников того, чтобы уйти под Российскую импе-
рию — Фридрих с его культом армии и вечными войнами
всем изрядно надоел, а тут «светило» войти в большую и
стабильную империю, зажить спокойнее и приятнее.

Еще одно характерное обстоятельство: в конце 1760
года Франция предлагает собрать международный кон-
гресс и обсудить на нем условия капитуляции Пруссии...
Российская империя против! Пруссия еше недостаточно
обескровлена, имеет смысл продолжить войну...

К концу 1761 года затянувшаяся война заканчивалась
так, как и должна была закончиться: у обескровленной
Пруссии уже не было сил ее продолжать. Да еще Брита-
ния отказала в дальнейших субсидиях, поток английских
денежек в Пруссию прекратился. Русские войска взяли
Кольберг и утвердились в Померании. Пруссия потеряла
большую часть Силезии, ее отрезали от Польши, где она
закупала продовольствие, и в стране начались нехватки
самого необходимого. Все, конец. Спорить можно было
только об одном: каковы будут условия капитуляции и
останется ли вообще на карте такое государство —
Пруссия?

И тут опять рванула та же самая мина... 25 декабря
1761 года умерла Елизавета Петровна. Давно сослан
канцлер Бестужев и прочие заговорщики рангом помень-
ше, ничто и никто не мешает Петру Федоровичу взять
власть. Первое, что делает новый император, — он пре-
кращает военные действия, возвращает все захваченные
прусские территории (включая Восточную Пруссию) и
придает армии Фридриха корпус генерала З.Г. Черны-
шова. Мало того, что купленная русской кровью победа
не дала никаких результатов, так еше генерал, бравший
Берлин, теперь помогал пруссакам «очищать» Силезию и
Саксонию от вчерашних союзников, австрийцев.

24 апреля 1762 года Петр 111 даже заключил с Фрид-
рихом союзный договор, окончательно спасая уже по-
губленную Пруссию.

Прейдет чуть больше места, Екатерина II свергнет
Петра III и сама сядет на престол. Одним из первых ее
поступков будет разрыв союзного договора с Фридри-
хом. Но дело деже не б этом жалком договоре — ему ис-
ходно была суждена убогая судьба. Дело в том, что фак-
тически погубил Пруссию не кто иной, как Фридрих II
Великий, ее король и создатель ее огромной и нелепой
армии.

Потому что эта армия и была создана специально для
того, чтобы округлять прусские владения, и, притворяясь
союзником Российской империи, Фридрих внимательно
наблюдал, аккуратно ждал, когда же настанет момент от-
тяпать у нее герцогство Курляндское да заодно прибрать
к рукам еше одного союзника Российской империи: Сак-
сонию.

Он и погубил Пруссию, довел ее до самого края про-
пасти, а спас Пруссию от полного разгрома российский
император Петр III. Добровольный диверсант, шпион на
добровольных началах, он в наименьшей степени был
бомбой, заложенной лично Фридрихом. Не Фридрих
воспитывал его в шизофреническом обожании к своей
персоне; не Фридрих сделал голштинского секунд-лейте-
нанта императором Российской империи. И уж тем более
не Фридрих создал династическую и политическую си-
туацию, в которой подобное было возможно. Фридрих
только воспользовался случаем, и не более того,

Если Петр III и стал миной под Российскую державу,
миной, которая громче всего рванула при разгроме Прус-
сии, то ведь стала жить сама по себе, самостоятельно ти-
кать только потому, что задолго до того была заложена
другая мина — еще Петром 1. Это некоторым образом ми-
на в мине...

А 30 ВНУТРЕННЕЙ ПОЛИТИКЕ...

Наверное, сверхкороткое, полугодовое правление
Петра 111 совершенно изгладилось бы из памяти потом-
ков, кроме профессиональных историков, — тем более
что об этом очень радели клевреты захватившей власть
Екатерины. Забвение поощрялось.
Но за краткое правление Петра III, как назло, проведе-
ны важнейшие реформы! Такие важные, что потом деся-
тилегия правления Екатерины будут стоять на этом фун-
даменте...

В феврале 1762 года император подписал сразу три
документа: указы о ликвидации Тайной канцелярии, о се-
куляризации церковных земель и Манифест о вольности
дворянской.

Допустим, указ о секуляризации церковных земель, то
есть о лишении монастырей их земельных владений,
встретили очень спокойно. То есть указ, конечно же,
очень «петровский» по смыслу — отнят» земли и крепост -
ных у духовенства, сделать их казенным имуществом.
Петр уже начал присваивать имущество церкви, но делал
это непоследовательно, частично, а развернуться на пол-
ную катушку не успел. Анна Ивановна при враге русско-
го народа и самодержавия Бироне не подняла руку на
церковное имущество, а вот при глубоко национальной
Елизавете Петровне Комиссия по составлению нового
Уложения занималась и разработкой этой идеи. Теория
теорией, а в 1757 году дело дошло до того, что управле-
ние церковным имуществом, формально не передавая
его в казну, брали на себя гвардейские офицеры по по-
ручению правительства.

Так что секуляризации ждали давно, и, как бы ни бух-
тело духовенство, мера эта была неизбежна. Если Указ и
не вызвал особого восторга, то, во-первых, потому, что
долго ждали, событие утратило прелесть новизны. Во-
вторых, дворянство вовсе не было против секуляриза-
ции, но мера эта непосредственно его не задевала.
А первые два решения правительства об упразднении
Тайной канцелярии и о вольности дворянской касались
дворянства в полной мере, и дворянство успело нарадо-
ваться по гораздо более значительным для него позодам.

И в-третьих, указ о секуляризации церковных иму-
ществ сопровождался очень уж мрачными слухачи: что
православных священников насильно оденут в немецкие
пасторские сюртуки, велят им сбрить бороды, и даже
был слух, что введут лютеранские богослужебные книги.
Дворяне не были религиозными фанатиками, но и атеи-
стами вовсе не были и, уж конечно, совсем не хотели
насильственного превращения России в лютеранскую
страну.

Возможно, слухи эти были, мягко говоря, преувеличе-
ны Очень может быть, само их появление — признак ве-
дущейся с Петром тайной войны заговорщиков. Нс если
и так — получается, дворянство не верило Петру III и го-
тово было ждать от него любой гадости. Больно уж неза-
видная репутация была у Петра! Это Елизавета могла го-
товить секуляризацию церковных земель, не вызывая ни-
каких подозрений, а Екатерина смогла довести секуляри-
зацию до конца.

Но вот указ об отмене Тайной канцелярии дворянство
встретило с восторгом! Причем ВСЕ дворянство, пого-
ловно.

По поводу знаменитого Манифеста 18 февраля 1762
года «О даровании вольности и свободы всему россий-
скому дворянсгву» мнения основной массы дворянства и
придворных кругов в очередной раз расходились: при-
дворные не видели причин выходить в отставку, для них
гораздо важнее было получить гарантию личной непри-
косновенности и сохранности своего имущества. Их уп 
раэднение Тайней канцелярии радовало больше Мани-
феста о вольности дворянской. Провинциальное дворян-
ство — наоборот...

О подписании этого документа князь Щербатов рас-
сказывает историю почти анекдотическую и вполне в ду-
хе русского XVLtl века. Якобы Петр III после вселения
Двора в новый Зимний дворец постройки Растрелли за-
теял провести ночь не с Елизаветой Романовной Ворон-
цовой, а с какой-то посторонней дамой. С Елизаве гой-то
у него шел бурный многолетний роман, и на ней ок даже
собирался жениться, разведясь с Екатериной. Елизавете
Воронцовой он старался не причинять неудобств и не-
прия Iносгей.

И для того, чтобы отвлечь ее внимание и внимание
придворных, в присутствии Елизаветы и двора заявил:
мол, мы с Дмил рием Васильевичем Волковым будем всю
ночь писать важнейший государственный документ. Сам
император пошел к своей даме, как и собирался, а Вол-
кова он запер у себя в кабинете с приказом: к утру напи-
сать важнейший государственный документ.

Утром Петр отпер кабинет, спросил:

— Написал важнейший государственный документ?

— Да, Ваше Величество.

Петр, не читая, подписал, а сам завалился спать. Че-
рез полчаса же царя разбудили сенаторы, которые, тол-
каясь, упали на колени перед кроватью императора и
умоляли позволить им — поставить бюст императора из
чистого золота...

Сначала Петр III матерно обругал сенаторов, не дав-
ших ему спокойно спать. А потом засмеялся и сказал, что
если у них золота так много, пусть лучше дадут его ему,
Петру, не в виде бюста, а чистой монетой.

Во всяком случае, восторг дворянства был необычаен.

«Не могу изобразить, какое неописанное удовольст-
вие произвела сия бумажка в сердцах всех дворян наше-
го любезного Отечества; все почти вспрыгались от радо-
сти, благодаря государя, благословляли ту минуту, в ко-
торую ему угодно было подписать сей укзз«, — так писал
Андрей Болотов в своих известнейших записках [57].

Дворянский поэт Ржевский написал даже оду по это-
му поводу, в которой утверждал, что император:

России вольность дал
И дал ей благоденство.

Насчет всей России Ржевский, конечно, загнул: в Ма
нифесте речь шла о дворянстве, и только о дворянстве.
Но дворянство и считало себя «всем народом», а Мани-
фест отражал самые сокровенные желания российского
дворянства и завершал процесс, шедший буквально с
момента смерти Петра.

А. Нарышкин говорил даже, обращаясь персонально
к Господу Богу:
Петра Ты здраво сохрани

И нам, з блаженной вечно доле,

Продли ево несчетно л ни,

Чюб был весь свет чрез то свидетель,
Сколь в нем Ты любишь добродетель,
Которую он свято чтит:

Сердца людские он исправит,
Святую истину восставит
И правду в свете утвердит.

С этими восторгами (и восторгами «всего народа'*)
резко контрастируют совсем другие, очень негативные и
даже уничижительные оценки, постоянно даваемые Пет-
ру III и даваемые, кстати говоря, тоже «всем народом».

«Являться утром, на вахт-парад главным капралом, хо-
рошо пообедать, выпить доброго бургундского, провести
вечер со своими шутами и несколькими женщинами, ис-
полнять приказания прусского короля — вот что состав-
ляло счастье Петра III.

Такой образ жизни, конечно, не внушал уважения*
[58. С. 55].

«Он не был злым, но его ограниченност ь, недостаток
воспитания, интересы и природные склонности свиде-
тельствуют о том, что из него вышел бы хороший прус-
ский каноал, но никак не государь великой империи» [58.
С. 72].

Самое поразительное, что справедливы, пожалуй, все
оценки! Потому что Петр III действительно подписал важ-
нейшие государственные документы. Он действительно
запретил знаменитое «слово и дело» — зловещая форму-
ла, которой было нанесено столько вреда, запрещалась.
Даже при Елизавете Петровне находились любители
крикнуть: «Слово и дело!» При ней к смерти никого не
приговаривали, но пытки сохранялись кан обычнейшее
следственное мероприятие, а многие из наказанных кну-
том, случалось, и умирали.

При Елизавете Петровне не казнили, но вовсю ссыла-
ли, и общее чисто сосланных превысило 80 тысяч чело-
век.

И вот теперь, при Петре 111, становился преступником
сам крикнувший «Слово и дело!»! А само название Тай-
ной канцелярии, внушавшее ужас обывателям, приказа-
но было «предать забвению».

Заслуга Петра III? Несомненно! Такая же доблесть,
как и Манифест о вольности дворянской...

Но фактом является и то, что в феврале 1762 года
Петр III только лишь подписал докуметы. подготовленные
еще при Елизавете Комиссией по подготовке нового Уло-
жения.

У него хватило ума поддаться влиянию тех, кто гото-
вил это Уложение и остался стоять возле его трона:
Р.И. Воронцова, Д В Волкова, П.И. Шувалова, А.И. Гле-
бова и других.

Но ведь это не русские вельможи и не высшие рус-
ские чиновники учили его показывать язык священникам,
«дрессировать собак» или ругать матом первых лиц в го-
сударстве. И, уж конечно, не они подсказали ему идею
отдать все завоеванное у Пруссии обратно битому
Фридриху, заключить с ним союз и приказать Чернышо-
ву воевать на стороне пруссаков.

Полное впечатление, что в своих действиях импера-
тор одновременно совершает то свои собственные по-
ступки, то поступки, подсказанные верхушкой русского
дворянства. Его собственьые действия вызывают в луч-
шем случае унылое недоумение, а то и настоящий тяже-
лый гнев.

То, что подсказано ему дворянами (вернее, их чинов-
ной и сановитой верхушкой), вызывало полное понима-
ние (как секуляризация церковных земель), а то и пол-
ный зосгорг.

Если царствование Петра III было столь непродолжи-
тельно и кончилось так плачевно, то лишь по одной при-
чине — он слишком мало слушался своих приближенных
и слишком часто давал волю своей, далеко не совершен-
ной натуре. И его порой бывает жаль.
Часть II

ЗОЛОТОЙ ВЕК
ВО ВСЕЙ КРАСЕ

Позолоченный век.

Марк Твен

Глава 1

ПОСЛЕДНИЙ ДВОРЦОВЫЙ ПЕРЕВОРОТ

Начало всегда кладет отпечаток на всякое явление.

Аристотель

НА ЧЕМ «ПРОКОЛОЛСЯ» ПЕТР III

Петр III мог править долго и счастливо. Его гото-
вы были если и не уважать, то любить. Но вот чего Петр
так и не понял, так это роли, которую з жизни России
играет дворянство и особенно его вооруженный от-
ряд — гвардия. Он искренне не понимал, что в России
можно делать почти все... Можно отдавать самые неве-
роятные приказы. Но вот чего никогда нельзя — это за-
девать интересов дворян.

Петр без особых проблем мог бы развестись с женой,
а тем более отправить ее в монастырь. После этого он
мог бы жениться на «краснорожей Лизке». Он мог бы до
конца секуляризировать монастырское имущество. Он
мог бы и дальше показывать священникам язык, играть
на скрипке, на трубе и хоть на дудке или лупить во двор-
це ранним утром в огромный африканский барабан. Он
мог бы даже продолжать дружить с Фридрихом и кри-
чать, что отдал бы титул императора за счастье быть еф-
рейтором в его армии.

Конечно, и в отношениях с другими ci ранами, в нару-
шении интересов России император был тоже ограни-
чен. Окончание Семилетней войны русское общество
встретило уныло: в конце концов, император отнял у Рос-
сии уже достигнутую немалой ценой победу, не дал рас-
ширить территории Российской империи в Европе. Тем
самым нарушались не только национальные интересы,
но и корпоративные интересы служилого сословия. Дво-
ряне трудились, старались... а зачем?!

Но даже окончание Семилетней войны и попытку вое-
вать с Данией за родной Шлезвиг-Гольштейн могло сой-
ти с рук императору. Как сошли с рук Анне Ивановне ее
походы в Крым — бессмысленные, крайне плохо органи-
зованные, стоившие невероятных потерь.

Постыдный мир с Фридрихом и намерение объявить
войну Дании ему могли бы и простить... Покряхтели бы,
но простили. Тем более что в мире высокой политики все
часто бывает весьма и весьма неоднозначно. Мир с
Фридрихом? А нет у России лучшего союзника в Европе,
чем Пруссия Может, в сто раз важнее отдать Восточную
Пруссию и замириться, чем потерять такого славного со
юзника? К тому же всего через два года после восшест-
вия на престол, когда чуть поутихли пропагандистские
крики, Екатерина сама подписывает союзный договор с
Фридрихом... И многие пункты этого договора оказыва-
ются совершенно такими же, как в «предательском» дого-
воре Петра III.

Война с Данией за Шлезвиг-Гольштейн? А на терри-
тории Шлезвига находится портовый город Киль... Очень
важный стратегически город. Может, отбить у Дании
Киль важное чем одолеть Фридриха и присоединигь часгь
его империи к своей?

Так что и странности международной политики ему
могли бы и простить... Особенно сделайся император
хоть немного лицемернее, хитрее. Не выставляй он так
напоказ свой восторг пред Пруссией, например.

Император не мог безнаказанно сделать только одно-
го — покуси1ъся на фантастические привилегии дворян-
ства. Сначала он и не покушался, а дал дворянам еще бо-
лее невероятные привилегии своим Манифестом. И это
вызвало всеобщий восторг и готовность его обожать.

А потом Петр все же на гвардию покусился, когда ре-
шил взял» ее в свой поход против Данни... И не просто
взять, а уравнять ее с остальными вооруженными сила-
ми. То есть фактически уничтожит^ гвардию как особый
орган управления Россией и кан главную партию дворян-
ства. Этого делать было нельзя, пока не выросла новая
гвардия, преданная лично императору. Только опираясь
на такую силу, можно было бороться со всевластием
гвардии.

Петр III этого не понимал. Он считал, вероятно, что
если уж он внук Петра I и законный император на пре-
сголе, если он правит по законам, то ему ничто не угрожа-
ет. Но роль гвардии очень хорошо понимала ею венчанная
жена, вошедшая в историю под именем Екатерины II.

•МАЛЕНЬКАЯ ФИКЕ»

София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская...
Девочка, которую в детсве уменьшительно звали Фике.
Очередная немецкая принцесса, выбранная в жены оче-
редному императору, Петру III. Родившаяся 21 апреля
1729 года донна принца Ангальт Цербстского Христиана
Августа и его молодой жены принцессы Иоганны Елиза-
веты Голштин-Готтор пеной.

Папа служил генералом в армии Пруссии, был сухо-
ват и далек, дочь никогда не воспитывал.

Иоганна чуть не умерла родами. Дочь она не любила,
тем более что спустя полтора года родился сын. Дочь
вызывала у нее раздражение независимым характером и
активностью. Она часто била Фикхен по щекам, но розгу
почему-то применяла редко.

Сама Фредерика из детства запомнила немногое: в ос-
новном свои детские «достижения* и шалости и как ее
наказывали. Ни родители, ни гувернантки, ни кормилица
не вызывали нежных чувств, в зрелые годы даже помни-
ла она их не очень четно. Она считала, что ее не любят и
к ней несправедливы.

А девочка росла очень активная! Впервые увидев
прусского короля Фридриха, четырехлетняя малышка
спросила: почему у него такой короткий костюм? Ведь
король богат, почему он не сделает платье подлиннее?
Король смеялся, ее, конечно, наказали.

Пастор напугал семилетнюю Фикхен рассказами о не-
избежном конце света и массовой гибели людей. Девоч-
ка плакала, сострадая людям. Высекли.

Девочка спрашивала, почему такие прекрасные люди,
как Марк Аврелий и Платон, обречены гореть в аду?
Ведь они жили до Христа и при всем желании не могли
бы стать христианами? Наказали.

В 10 лет додумалась спросить, что такое обрезание.
Порка была гарантирована.

Но ребенок просто физически не мог не бегать, не
суетиться, не интересоваться окружающим м.иром. Когда
ее гувернантка засыпала, она выбегала из спальни и но-
силась взад-вперед по лестнице, пока совсем не выбива-
лась из сил. Если ее ловили за этим занятием, то опять
наказывали.

Девочка боялась выйти из спальни... Но двигаться бы-
ло необходимо! И тогда принцесса скакала на кровати до
изнеможения. Если и на этом не ловили...

Из своего безрадостного детства София Фредерика
вынесла два урока: надо уметь лицемерить! И — надо
уметь возвыситься над окружающими. В первом случае
не накажут. Во втором можно делать что угодно, поме-
шать не посмеют.

Жизнь бедноватой принцессы полностью изменяется
1 января 1744 года- в этот день приходит письмо, кото-
рым Иоганну с дочерью приглашали в Россию. Становит-
ся очевидно: ее готовят в жены наследнику престола.
Она видела Карла-Ульриха, когда ей было 10, а ему 11.
лет. Мальчик ей совершенно не понравился, но какое это
имеет отношение к делу?! Ведь светит не что иное, как
престол!

Родители еще сомневаются: риск велик, а что скажет
Фридрих?! Что скажут при дворах и в армиях бесчислен-
ных немецких князьков?! В конце концов сомнения от-
пали, что такое нищая, убогая Померания и что такое
громадная богатая Россия. Поехали под вымышленным
именем и сами не знали, чего больше боялись: разбойни-
ков или что не примут?

После Риги обеим — и матери и дочери — казалось,
что они попали в сказку. Для набитой дуры Иоганны ха-
рактерна уверенность — это все для нее! «Когда я иду
обедать, — писала Иоганна мужу в Померанию, — разда-
ются ззуки трубы; барабаны, флейты, .обои наружной
стражи оглашают воздух своими внуками. Мне все ка-
жется, что я нахожусь в свите ее императорского вели-
чества или какой-нибудь великой государыни; я не могу
освоиться с мыслью, что все это для меня...»

...А это все и не для нее. Все это — для некрасивой
Фикхен, ее «неудачной» дочери.

28 июня 1744 года София Августа Фредерика приня-
ла православие и была наречена Екатериной.

...На следующий день было назначено обручение Ека-
терины и Петра. Принцесса получила титул Великой кня
гини и Императорского Высочесгва. Вот для нее — и эс-
корт, и трубы с барабанами.

ФИКЕ ПОСТАРШЕ

Двор Елизаветы удобен и уютен — для любителей
бомжатников, пьянки с утра и свального разврата. Когда
Екатерина войдет в силу и устроит двор по своему вку-
су, она будет рано вставать и рано ложиться, в комнатах
будет много удобных кресел и мягких диванов, а прислу-
га будет внимательно следить, чтобы хорошо пахло, бы-
ло тепло и уютно. Речи всегда велись вежливые, даже
любовникам Екатерина не прошала грубой ругани и
пьянства. Из этого приходится сделать вывод: во дворце
Елизаветы Екатерине было довольно-таки неуютно.

Другое дело — она приспособилась. Умение лицеме-
рить у Екатерины — почти врожденное. Хитрость и ум.
Маниакальное желание во что бы то ни стало выжить,
выцарапаться, возвыситься. Сделать пак, чтобы порки и
хлестание по физиономии никогда не повторились и ста-
ли бы невозможны в принципе. Кстати, никого из своих
любовников, друзей, сослуживцев, даже очень зависи-
мых от нее людей Екатерина никогда не унижала, тем
более публично.

Невозможно сказать, что у Екатерины отсутствуют
убеждения и чувство справедливости. Очень даже при-
сутствуют. Но она с раннего детст ва знает; чтобы прояв
лятъ себя нак личность, нужно обладать силой! А если не
обладаешь, то лучше и не проявлять.

При Елизавете речь шла только о том, чтобы уцелеть
Это получилось, и большинство придворных считают
Екатерину и привлекательной, и умной, и приятной. Она
почти никого не раздражает, никому не мешает, всем по-
стоянно делает приятное. Будь Елизавета вечной, так и
жила бы эта не очень счастливая, но прочно устроенная
в жизни дама... Постылая жена, которой откровенно
предпочитают Елизавету Воронцову, но которую нико-
гда не прогонят из сказочно богатой России, из роскош-
ных дворцов императоров.

Когда на трон взошел Петр 111, Екатерина сделалась
императрицей. Вершина славы? Максимально возможное
возвышение? Нет... Ведь теперь император может сам
распорядиться своей судьбой.

Муж откровенно не любит. Она его тоже, но нелю-
бовь жены не свергнет императора с трона... по крайней
мере, законным образом А нелюбовь мужа вполне мо-
жет дойти до того, что станет реальностью заточение в
монастырь, судебное дело, «случайность» на охоте, да и
во дворцах, случается, падают тяжелые вазы, а люди ло-
мают шеи на крутых лестницах.

Мать наследника престола? Но Петр 111, когда его по-
здравляют с рождением младенца Павла, отзывается о
происхождении «сына» в -аких выражениях, что при-
дворным становится противно. Это при дворе частенько
пьяной, безудержно менявшей любовников Елизаветы!
Если Петр считает настоящим сыном Павла Салтыкова,
то и е^о существование не будет гарантией безопасно-
сти Екатерины.

Жизнь буквально вынуждает Екатерину интриговать
против императора и законного мужа. А что еще она мо-
жет сделать? Пассивность неизбежно приведет ее или в
компанию убийц, в каземат крепости, или в келью даль-
него монастыря.

В интриге, которую затеяла и провела Екатерина, ска-
залисо два ее качества: умение великолепно просчитать
свою политическую «партию», прекрасно организовать
все, что нужно для переворота. И второе качество — хо-
роший вкус. В том числе вкус на людей.

ХОРОШИЙ ВКУС

Я не нашел, кто первым высказался: мол, одна из
привилегий монарха — не быть самому выдающейся лич-
ностью. Ему достаточно уметь приближать к себе вы-
дающихся личностей.

Екатерина и сама была человеком незаурядным, и к
тому же в полной мере обладала этим необходимым для
монархов качеством. Любовники Елизаветы в основном
декоративны, и ни один из них не сыграл важной роли в
управлении государством. Екатерина ничуть не более
высоконравственна, но большинство ее мужчин или уже
делали блестящую карьеру, или начинали ее, «попав в
случай». Видимо, она выбирала мужчин, исходя из со-
всем других критериев.

Характерно, что Елизавета в памяти потомков оста-
лась легкомысленной и веселой, а Екатерина — неверо-
ятной развратницей. Лыко, которое не писалось в строку
Елизавете, очень даже записали Екатерине. Видимо,
женское «легкомыслие» прощали, а вот выбор действи-
тельно достойнейших — нет... Характерно для мужского
отношения к действительности, кстати говоря. Легко-
мысленна? И пускай, что с бабы взять? А выбор луч-
ших... Тут включается очень мужской механизм конку-
ренции.

Разумовского и Шувалова Елизавете не поминают.
Потемкина Екатерине помнят, распространяя о них от-
вратительные анекдоты. Но Разумовский и Шувалов —
нули без палочки. Потемкин же...

Во-первых, прекрасно образован. Потемкин говорил
по-французехи, по немецки, по-польски, гречески, знал
латынь, старославянский и древнегреческий.

В доме Григория Матвеевича Кисловского он учился
языкам, встречался с Де Линем, Л. Сепором, де Миран-
дой. Сни свидетельствуют, что он знал современную за-
падную и всю античную литературу.

Учился Потемкин в пансионе Литке, потом в Москов-
ском университете. Что до главы Академии наук Разу-
мовского, то он и университет — понятия взаимоисклю-
чающие.

Во-вторых, был Потемкин почти в той же степени
иносгранцем, что и Екатерина. Он — из смоленской шлях-
ты и из первого поколения родившихся от смешения с
•москалями». Лев Николаевич Энгельгардт свидетельству-
ет: «Отец мой из смоленских дворян был в числе первых,
женившихся на великороссиянке, ибо со времен завое-
вания царем Алексеем Михайловичем Смоленска они по
привязанности к Польше бранились вначале с польками,
но как в царствование императрицы Анны Иоанновны
были запрещены всякие связи и сношения с поляками,
даже если у кого находили польские книги, того ссылали
в Сибирь: что сперва по ненависти к русским, а потом
уже по обычаю все смольяне женились на смольянках.
Поэтому можно сказать, все смоленские дворяне между <
собою сделались в родстве. Первым женился на русской
Яков Степанович Аршеневский, вторым — отец светлей-
шего князя Григория Александровича Потемкина... Род
светлейшего хнязя был польский; с завоеванием Смолен-
ска его предки остались в России».

В общем, ополяченный русин.
А в-третьих, как вернс выделила его Екатерина и как
много он сделал! Действительно великий государствен-
ный деятель. Только при советской власти снесли памят-
ный знак на месте его смерти. И написано там было все
го лишь: «Здесь скончался Потемкин». Больше писать бы-
ло не нужно, всякий россиянин знал, кто такой Потемкин
и чем знаменит.

Такая же надпись была и на могиле А. В. Суворова:
«Здесь лежит Суворов». Высший уровень снобизма: не
называть своих степеней, чинон и званий. Обладать име-
нем, которое выше всех отметин, наград и орденов.

Суворова Екатерина не любила и никогда не пыталась
с ним сблизиться .. как с Орловым или с Потемкиным. Но
всегда его отмечала, награждала и продвигала. Хороший
вкус монарха. . Верный выбор.

О назначении Александра Александровича Вяземско-
го генерал-прокурором А. Румянцев сказал: «Ваше вели-
чество делает чудеса, из обыкновенного квартирмейсте-
ра вышел государственный человек». Это был и правда
уникальный человек: генерал квартирмейстер в армии, а
не воровал! Суворов говаривал: «Полгода интендантства,
и можно расстреливать без суда*. А Екатерина сумела
выделить такого, что НЕ воровал. Опять великолепный
вкус, вернейшее чутье на людей.

ЛЮБИМИЦА ГВАРДИИ

Для переворота гвардия была совершенно необ-
ходима. После Елизаветы все знали, как опасно сближе-
ние гвардии и одного из претендентов на престол..
И Екатерина сделала единственное, что могла и что при-
вело ее к успеху Екатерина сумела приблизить к себе
самых популярных гвардейцев. И опять же — самых не-
заурядных

Тот же Алексей Орлов, ославленный во множестве
различных преступлений, а главное — преподнесенный
потомкам как тупой вояка, способный только хорошо
спать с императрицей... Но был он совсем не таков, и
«стати говоря, даже происхождение Орловых нуда поч-
теннее, чем обычно пытаются представить.

Классическая легенда, что Орлов происходит от Сте-
пана Орла — стрельца, который откатил отрубленную
голову ударом ноги. Было это якобы в тот страшный
день «угра стрелецкой казни», когда часа за два убили
799 стрельцов. Эта откаченная ногой голова до такой
степени понравилась царю Петру, что он тут же, на зали-
той кровью площади, велел Степану Срлу явиться в Пре-
ображенский приказ и стать одним из его гвардейцев. По
другой легенде, Степан Орел не только отбросил голову
другого стрельца пинком, но и оттолкнул царя — «Отой-
ди, государь, тут мое место!» Или стрелец Орел Петра не
толкал и сказал иначе: «Отойди, я тут лягу!»

Это легенды... Орловы известны с начала XVII века.
То есть к эпохе Петра уже дворяне, а миф о «худородно-
сти» сочинен о них потом, Стрелецким полковником (во-
все не рядовым стрельцом*) был вовсе не дед пячи брать-
ев Орловых времен Елизаветы и Екатерины, а брат их
деда, Иван Никитич Орлов. Его тоже никогда не собира-
лись казнить, он вообще в день стрелецкой казни был не
в Москве. Дед же был стряпчим, то есть гражданским чи-
новником.

Отец пяти братьев, Григорий, дослужился до новго-
родского губернатора.

Сын новгородского губернатора Григорий был гвар-
дейским офицером. Алексей служил в армии, прекрасно
показал себя вс время Семилетней войны и участвовал в
пленении личного адъютанта Фридриха. За что и был
произведен в новый чин, увез пленника в Петербург и
остался служить уже в гвардии.

Саксонский посланник барон Гельбиг отмечал, что
Орловы «получили хорошее военное образование и осо-
бенно изучили основные иностранные языки: немецкий и
французский».

Трудно сказать, кем был легендарный Сен-Жермен,
ori же граф Калиостро: тайным агентом французов, ка-
ким-то непостижимым существом или просто путешест-
венником, случайно влезшим в русскую политику. Но
личность это была незаурядная и интереснейшая, и
очень, очень интересно, что Сен-Жермен выделял брать-
ев Орловых и много с ними оби (алея. Алексей Орлов по-
знакомился с ним в Европе, состоял в личном кружке
Сен-Жермена, а потом всю жизнь называл его «отцом» и
«лучшим другом». Много лет он был последователем
сложного мистического учения Сен-Жермена.

Сен-Жермен помогал Орлову и в то время, когда он
создавал русский флот. Во время похода флота вокруг
Европы Сен-Жермен готовил «русский чай» — слабый
наркотический напиток, который поддерживал силы мат-
росов в походе. Тайна этою напитка ушла вместе с ним.

Алексей был женат, имел дочь Анну. Богомольная Ан
на Алексеевна в старости стала объектом насмешек
Пушкина:

Боголюбивая жена,
Душою Богу предана,
А । рентой илотию
Архимандриту Фотию.

Правда ли это, я не знаю

В последние годы жизни, не желая служить Павлу,
Алексей Орлов жил в Москве. Известный мемуарист
fi.Ul. Жихарев писал об Алексее Орлове в последние го-
ды его жизни в Москве: «Неограниченное было к нему
уважение у всех сословий Москвы, и это общее уваже-
ние было данью не сану богатого вельможи, но личным
его качествам».

Он участвовал в боях «стенка на стенку» на льду Мо-
сквы-реки, ездил один, сам правил санями, его любили и
уважали. В своих имениях под Жигулями он организовал
школу кулачных бойцов — доя детей крепостных.

И личная жизнь Алексея Орлова в последние годы ма-
ло напоминала скучное доживание. Его любовницей ста-
ла М.С. Бахметьева, урожденная княжна Львова. Муж
обижал ее: унижал, даже бил. Она убежала к Орлову.
По легенде, просила: «Алешенька, что угодно, только за-
бери меня от него, не могу больше!»

По мнению всего общества, жена должна была вер-
нуться к мужу, как бы он с ней ни обращался. Алексей
же против законен и мнения света держал ее у себя.
Бахметьева сама разводила коров и делала сыры, была в
прекрасных отношениях с Анной и хорошо ее воспиты-
вала. Сна не раз устраивала Орлову бурные сцены: она
нс содерх<анка! У нее есть свои средства, и Орлов не
должен давать ей денег! Ор л оз же упорно пытался да-
рить любовнице драгоценности...

Однажды в Дворянском собрании преподнес ей ко-
лечко с бриллиантом: мол, публично не посмеет отка-
заться. Дама упала на спину, визжала и орала. Орлов
скатал любовницу в ковер и на руках унес в сани, увез.
Смеху было много, но уважения к Орлову только сдела-
лось больше.

24 декабря 1007 года он помер, и сотни людей прово-
жали гроб с обнаженными головами.

Такою человека выделила и возвысила Екатерина. Го-
сударственного мужа, создателя флота, умницу и актив-
нейшего человека.

Он и его брат Григорий стали не просто любовниками
Екатерины.. Мало того — они и стали главными агитато-
рами в гвардии.

По Петербургу полз слушок: император гвардии не
любит... Началась подготовка к войне с Данией за Шлез-
виг, и нелюбовь императора получила подтверждение:
гвардию намеревались взять с собой в поход и там ли-
шить всех привилегий, уравнять гвардию с армией.

А Алексей и Григорий рассказывали: мол, матушка-
Екатерина гвардию как раз вон как уважает и любит...
Нипочем ее обижать не позволит... Сама Екатерина в ка-
зармы пойги не могла: не смела даже написать записку..
Цо агитация Григория и Алексея сказалась действеннее,
чем даже личное появление Екатерины в казармах

Многие сановники из Сената не против переворота.
Они считают, что надо провозгласить императором на-
следника престола Павла Петровича... Пусть Екатерина
будет регентшей до его совершеннолетия, а там на пре-
стол воссядет законный император, правнук Петра I Ве-
ликого. Воспитатель наследника престола Павла Петро-
вича фаф Никита Панин готовил от имени Павла воззва-
ние к войскам и Манифест, провозглашавший его импе-
ратором. Готовил и некую конституцию... О которой
речь ниже.

МЕХАНИКА ПЕРЕВОРОТА

Двор императора летом находился в Петергофе и
Ораниенбауме. Предполагалось, что в июне или в начале
июля выступят гвардейцы в Петербурге, провозгласят
Екатерину. Уже в этом — редчайшее коварство и хит-
рость Екатерины. В случае неудачи она окажется и ни
при чем... Мало ли кто и какой заговор составляет? Сама
она к заговору ни малейшего отношения не имеет.

Шила в мешке не утаишь. Слухи о заговоре вовсю по-
ползли по Петербургу. Мнения о том, как и кто собирал
сведения о заговорщиках, различны и противоречивы.
Но 27 июня 1762 года некий пьяный гвардеец стал бол-
тать: вот когда выведут нас на войну с Данией, в поход,
тут-то мы и спросим у императора, почто он бросает ма-
тушку-государыню, коей мы служить всегда рады...

Солдатика слышали другие гвардейцы, не бывшие в
заговоре. Донесли. Солдата немедленно арестовали. Сол
дат немедленно начал рассказывать все. что он знает. По
его показаниям арестовали одного из вернейших сторон-
ников Екатерины, капитана Преображенского полка
Петра Богдановича Пассека. День-два, и заговорщиков
можно было брать «тепленькими», включая главных.
Приходилось действовать как можно быстрее... И вот
тут начинается почти неподготовленное действие.

Ранним утром 28 июня к Екатерине приходит Алексей
Орлов. Говорили они наедине: «печему-то» всей прислуге
Екатерины велено было не будить императрицу, не вхо-
дить к ней, пока сама не позовет. Приказ тем более
странный, что обычно вставала Екатерина очень рано.
Кроме этой странности, подтвердить речи участников
беседы некому.

«Пора вставать, все готово, чтобы вас провозгла-
сить», — произнес Орлов.

Екатерина разыгрывает удивление. Недолго... У вос-
точных ворот Нижнего парка уже ждала карета. В ней
уже ждут «неизвестно откуда» взявшиеся горничная и па-
рикмахер.

Навстречу им мчится одноколка с Григорием Орловым
и с князем Барятинским — еще одним заговорщиком.
Свежие лошади мчат быстро, к казармам Измайловского
гвардейского полка. Все разыгрывается как по маслу:
Екатерина дает гарантии, которых ожидают гвардейцы и
оказавшиеся в столице армейские полки: войне с Данией
не бывать! Гвардия не потеряет привилегий!

Вооруженные люди кричат ура, пожар мятежа раз-
растается, а собирающимся толпам обывателей выстав-
ляют даровую выпивку и закуску. Не зря Екатерина не-
давно взяла в долг 100 тысяч рублей у английского купца
Фельтена!

В церкви Рождества Богородицы Екатерина обещает
не отбирать имения и крепостных у церкви. Она тут же
получает благословение православной церкви. В Зимнем
дворце уже тесно от сенаторов и деятелей Синода, выс»
ших сановников империи. На площади «ликует» все более
нетрезвый «народ».

Гвардия тоже собирается к Зимнему, плотно пере-
крывая все подходы и подъезды. Кто и не знал о загово-
ре еще вчера, уже примкнул. Только один секунд-майор
Воейков пытался остановить гвардейцев, конный, рубил
их по ружьям и шапкам саблей, орал, что не потерпит
бунта, уговаривал вернуться в казармы. Уставя штыки,
гвардейцы загнали его по грудь лошади в Мойку и двину 
лись дальше.

Народу и гвардии показывают наследника престола:
насмерть перепуганного, не понимающего, что происхо-
дит, Павла. Наскоро одев, восьмилетнего ребенка приво-
зят из старого зимнего дворца специально для этой де-
монстрации. По мнению очень многих, на психику Павла
Петровича это событие наложило неизгладимую печать:
до последнего дня он панически боялся заговоров.

•Народу» Екатерина рассказывает, как страшно угне-
тал ее муж, и туманно намекает на опасность, угрожаю-
щую ребенку.

Сенаторам обещает быть регентшей, так же туманно
рассказывает о *кознях злодея», намекая на Фридриха.

И тут через площадь проплывает гроб! Гроб, покры-
тый черным бархатом! Одетые в траурную одежду солда-
ты с факелами несут гроб, не отвечая на расспросы —
чей? Тут же вспыхивает новый слух, о смерти императо-
ра Петра III.

Священники приводят к присяге Екатерине солдат:
прямо на плошади, без промедления.

Вечером этого же дня гвардия выходит в поход на Пе-
тергоф. С военной точки зрения это скорее смешно..,
С точки зрения политической — совершенно необходимо.

Гвардия и армейские полки выступают в самый нату-
ральный поход. Идут в боевом порядке. Среди солдат
гарцует на коне 19-летняя княгиня Дашкова, принимает
картинные позы. За полночь остановились на бивак у
Стрельны, рано утром двинулись дальше. Около 9 часов
утра верные Екатерине полки начали втягиваться в Пе-
тергоф. Для начала они атаковали голштинских рекру-
тов, занимавшихся на плацу учениями — с деревянными
мушкетами. Мушкеты поломали, мушкетеров заперли п
сараях и конюшнях.

Около 11 часов в Петергоф прибыла Екатерина. Она
до сих пор осторожничает: утром 28 июня ведет себя
так, словно ничего не знает, ни к чему не готова. Ах, ее,
бедняжку, увлек поток событий, она ни при чем! Так и
утром ?.9-го прибывает после всех... И с Петром III ведет
переговоры не она. С требованием подписать отречение
от престола к Петру едут один из перебежчиков из лаге-
ря Петра III, генерал Измайлов, и Григорий Орлов. Петр II!
собственноручно переписывает и подписывает свое от-
речение. В пять часов вечера его увозят в Ропшу, под
арест. Екатерина не встретилась с ним.

К этому времени генерал Василий Иванович Суворов,
стен знаменитого генералиссимуса, разоружает гарни-
зон Ораниенбаума. Гарнизон получил приказ Петра —
не оказывать сопротивления. Солдат и офицеров, рос-
сийских подданных, приводят к присяге Екатерине. Мно-
гие из них по^ом сделали вполне приличные карьеры.

Иностранных подданных вывозят в Кронштадт, а по-
том отправляют в Голштинию. На Балтике шторм. Судно
с «иноземцами» попало в бурю, потерпело крушение.
Почти все они погибли Случайность? Или организован-
ное преступление? Об этом история умалчивает.

30 июня «победившее» войско возвращается в Петер-
бург. Идет грандиозная пьянка. Гвардейцы чувствуют се-
бя одолевшими супостата и вообще молодцами. Они да-
же пытаются ворваться во дворец, чтобы полюбоваться
на Екатерину: пусть покажется, а то прошел слух, будто
ее похитили... Екатерина среди ночи выходит к ним, но
наутро объявляет: надо помнить воинскую дисциплину,
В другой раз виновные в распространении слухов и в не-
повиновении будут наказаны. Нечего безобразничать по
ночам... и вообще в любое время суток.

И вообще Петербург оказывается на военном положе-
нии. Зимний дворец охраняется усиленными пикетами.

Собственно говоря, это все. Переворот окончился,
Екатерина у вгасти. Она останется императрицей до са-
мой своей смерти в конце 1796 года.
Глава 2

ТОЛПА ИМПЕРАТОРОВ

Не может быть на небе двух солнц, не может быть
на земле двух императоров

Одоакр, вождь германского племени"скорое

Впрочем, не все так просто и гладко. И при Ели-
завете было одновременно как бы два императора.
Один, а вернее, одна императрица на престоле, а вто-
рой — неведомо где, упеченный в неведомую даль Иван
Антонович. Многовато...

В июле 1762 года в Российской империи образова-
лось сразу три коронованных на царство императора...
Иван Антонович — по-прежнему неведомо где (а мы те-
перь знаем — в Шлиссельбургской крепости). Петр III в
Ропше, и Екатерина на троне в Зимнем дворце. Тем бо-
лее некоторый избыток.

Елизавета с таким «избытком» мирилась. Раз уж дала
обе" не казнгпъ никого смертию, так не нарушать же, ис-
требляя конкурентов, других претендентов на трон.

Екатерина показала зубки уже гвардейцам: ясно дала
понять, кто тут главный. Что нечего воображать, будто
гвардия поставила императрицу у власти и теперь будет
ею владеть, крутить-вертеть, как захочет. И дальше пока-
зывает зубки Екатерина, последовательно «убирая» воз-
можных претендентов на трон...

ВНУК ПЕТРА I

Уже сам факт восстания против него совершенно
деморализовал императора. Он буквально не знал, что
теперь делать.
На 28 июня, на пятницу, приходилось празднование
Дня первоверховных апостолов Петра и Павла. В честь
первоверховных апостолов назвали и Петра I, и Петра III,
и его сына Павла. Очень верноподданнический праздник.
Предполагались торжественные сбед и ужин, музыка,
танцы, фейерверк, речь Ломоносова «Об усовершенст-
вовании зрительных труб».

Утром Петр III Федорович участвовал в потешных во-
енных экзерциииях в Ораниенбауме. Вернулся в Петер-
гоф поздним утром... и обнаружил, что императрицы уже
нет Мы-то знаем: она уже в Измайловских казармах, на-
чинается и все ширится бунт. Но телефонов и телеграфа
пока не изобрели, всего в 27 км от Зимнего дворца нет
никакой информации. Становится известно — только что
рано утром из Петергофа отъехала карета с Екатери-
ной...

К 2 часам пополудни все начали нервничать: стало
очевидно, что происходит нечто необычное и непонят-
ное. Все недоумевают: зачем императрица уехала? Или
ее увезли силой? Трое придворных отправляются на раз-
ведку: выяснить, куда же поехала императрица и что она
делает в Петербурге? Фельдмаршал Трубецкой, канцлер
Воронцов и граф Шувалов уехали. Почти сразу после их
отъезда прибывает шлюпка с поручиком Преображен-
ского полка Бернгорстом. привез фейерверк. Поручик
рассказал, что, когда он отплывал из Петербурга, в 9 ча-
сов из казарм Преображенского полка слышался силь-
ный шум, солдаты бегали, как угорелые, и возглашали
здравицы в честь Екатерины. Что происходи).©, поручик
толком не понял: слишком плохо знал русский язык.

Тут же по всем дорогам в Петербург посланы верхо-
еые адъютанты, гусары, ординарцы. Приказ: разузнать,
что происходит, и доложить. Неведомо как вспыхнул
слух, что в столице бунт, и возглавляет его граф Разумов-
ский. Посылают к ею брату выяснить, тек ли это.

Почему сам император не едет в Петербург? Почему
не решается или не хочет двинуть верные ему войска?
Ведь придворные наперебой советуют ему именно это.
Самый решительный из них — старый, к 80 годам, Бур-
хард Кристоф Миних. «Берите пример со своего деда, —
говорит он. — Вам достаточно лично явиться перед наро-
дом». А он сам, Миних, готов победить или отдать жизнь
за престол внука Петра I.

Петр не решается... Тем более что другие придворные
дают ему советы другого свойства, не ехать самому —
это опасно. Пусть император пошлет дсверенных лиц...
Можно подумать, ок не посылал доверенных лиц! Они
же не возвращаются...

Тогда Миних советует срочно ехать в Нарву или Ре-
вель. Лошади есть, гарнизоны этих крепостей еше вер-
ны. В Северной Германии стоит русская армия под ко-
мандованием графа Румянцева. Она верна присяге, со-
всем не люби! твардию. и с ее помощью император три-
умфально войдет но взбунтовавшийся Петербург.

Петр продолжает колебаться. Миних предлагает ехать
морским путем в Кронштадт. Вот он, Кронштадт, в 8 им
мелководья от Петергофа, прекрасно видный. Надежная
морская крепость, ключ от Петербурга.

Петр не решается и на это. Он заявляет, что никуда не
двинется до получения сведений из Петербурга. В Пе-
тербург шлют людей с воззваниями к мятежникам Все
они тоже не возвращаю гея. В Кронштадт вместо импера-
тора едет генерал-аншеф Девиер.

Толпа придворных редеет... Все больше их пытаются
тихонько сбежать и или уехать в Петербург, или затаиться.

К тому времени в Петербурге уже принята присяга
Екатерине, готовится поход на Петергоф. Время безна-
дежно потеряно.

Император не знает этого, но нервничает настолько,
что врач дает ему успокаивающие порошки. Он приказы-
вает привести в боевую готовность гарнизон Петергофа
и Ораниенбаума. Еше два часа проходят в бессмыслен-
ных пререканиях: оказывать вооруженное сопротивле-
ние или нет. Противники сопротивления уверяют: если
хоть одна пуля попадет в гвардейца, страшно подумать,
что устроит гвардия... Придворные сановники, боящиеся
гвардии... Прямо как вернулись времена, когда Менши-
ков выводит гвардию на Верховный совет!

Тут приходит шлюпка: Девиер сообщает, что Крон-
штадт верен, готов принять императора. Есть галера,
шлюпки и яхта. Дует попутный ветер. Вперед, на Крон-
штадт! Часа через три подходят к крепости. Но вход в га-
вань затворен, со стен слышатся матерные крики, улю-
люканье.

— Немедленно откройте боны! Перед вами я, ваш за-
конный император!

— Мы не знаем никакого императора, у нас матушка-
императрица Екатерина Вторая!

— Отходите, а то будем стрелять!

Еще есть путь к спасению. Еше можно бежать посуху
в Нарву и оттуда под защиту своей армии. Оставить вер-
ные войска прикрывать, сколько возможно, и — вперед!
Но император совершенно сломлен. Увы! Он нерешите-
лен и т русоват. Он не смеет требовать от других жертвы,
раз не решается рисковать сам. Около 2 часов ночи га-
лера вошла в Ораниенбаум. Петр III стдает последний
приказ: выдать месячное жалованье солдатам и офице-
рам гарнизона, а сопротивления ни в коем случае не ока-
зывать.

Последние несколько часов своего царствования
Петр III провел в почти полном одиночестве. Все это вре-
мя ок играл на скрипке.

Не известно, где именно и когда, в котором часу он
написал свое отречение. Известно, что захваченного им-
ператора вместе с Воронцовой и Гудовичем привезли в
Петергоф. Здесь разыгралась отвратительная сцена: сол-
даты матерно ругали Гудовича, сорвали псе украшения с
Елизаветы Воронцовой, а Петра III раздели до рубашки.
Затем императора под охраной Алексея Орлоза и боль-
шого конвоя вывезли в Ропшу.

Ходил слух, который поддерживала Екатерина в пись-
мах к споим иностранным знакомым: якобы Петра вре-
менно держат в Ропше, скоро ему отведут хорошие ком-
наты в Шлиссельбурге, а потом отправят за границу.
Якобы то ли готовили лошадей, то ли судно для отпразки
Петра морским путем.

Но все это был только камуфляж, только игра. Все за-
говорщики, и лучше всех сама Екатерина, понимали: от-
пустить Петра III — значит погубить самих себя.

Судя по смутным воспоминаниям современников, ка-
кой-то договор все же был. Но со стороны Петра было
письменное отречение, со стороны Екатерины — только
устные обещания, отданные через третьих лиц.

29 и 30 июня он пишет письма к Екатерине: просит
отпустить его в Киль вместе с Лизаветой Воронцовой, а
пока прислать ему собачку, негра Нарцисса и скрипку.
Екатерина посылает ему «последние три вещи», удержи-
вая Воронцову.

По официальной версии, согласно Манифесту о кон-
чине Петра 111, смерть наступила 7 июля 176?. года от ес-
тественных причин. Якобы император «обыкновенным и
прежде часто случавшимся ему припадком геморроиди-
ческим впал в прежестокую колику». Этот новый для нау-
ки диагноз откровенно призван унизить покойного. «Гру-
бый солдафон» и «ниспровергатель основ» и умереть дол-
жен был не от какой-нибудь благородной болезни, а от
геморроя.

Согласно Манифесту, Петр III умер... милостию Божь-
ей, освобождая трон Екатерине: «Сие же нечаянное в
смерти его Божие определение принимали за промысел
Божественный, который он судьбами своими неиспове-
димыми нам, престолу нашему и всему Отечеству сгроит
путем, его только святой воле известным».

Якобы Екатерина узнала о смерти супруга от Алексея
Орлова. Вошел он с повинной к «матушке-императрице»
и сказал одно лишь слово:

— Кончено!

— Он уплыл? — «наинно» спросила Екатерина. Ведь
официальная версия: Петра III собираются отправить
морским путем в Киль!

— Умер...

Екатерина падает в обморок, потом рыдает, кричит,
изо всех мил разыгрывает безутешную вдову. Придвор-
ные, если верить официальной легенде, даже боялксь за
ее жизнь. «Трогательная» сцена производила на совре-
менников нужное впечатление... Только вряд ли то, на
которое рассчитывала Екатерина.

На самом деле, конечно, к убийству императора гото-
вились, и Екатерина прекрасно знала об этом.

Записок Алексея Орлова к Екатерине известно две.
Первая из них датирована 2 июля 1762 года. В этой по-
луграмотной записочке сообщается, что император впал
в колику и, вероятнее всего, не переживет ближайшей
ночи.

В другой записке шла речь о смерти императора, но
уже не от колики, а вследствие драки за картами.

Разумеется, говорилось об этой истории разное...

Полуофициальная история не противоречит записоч-
кам: играли ь карты. По другой версии, играли в кости.
Зо время игры началась драка. Как она шла, кто кого и
чем именно бил, мы не знаем. Как скончался законный
император, внук Петра I, Петр II), мы тоже не знаем.
•Оказался мертв», да и все.

Слухи о том, кто и как убивал императора, ходили по
Петербургу в огромных количествах: мрачные, противо-
речащие друг другу. Главным героем слухов стал, конеч-
но же, Алексей Орлов. Основным источником слухов
был изначально 1раф Панин, потом эту историю расска-
зывали как нечто ссвершенно очевидное: кто ж таких
элементарных вещей да не знает!

Уже после смерти Алексея Орлова Загряжская рас-
сказывала Пушкину о «скверной привычке убивать импе-
раторов» у Алексея Орлова.

Кому то жутковатая слава убийцы нравилась, кого-то
отталкивала, но Алексей Орлов пронес ее ореол до са-
мой своей смерти в начале XIX века.

Но откуда известно, что именно Алексей Орлов убил
царя? И как? Да ниоткуда не известно! «Так говорили».
Есть только один документ, записка Алексея Орлова. За-
писка о том, что приключилась драка и вследствие этой
драки император неведомо как оказался мертв.

Подлинного текста записки Алексея Орлова об убий-
стве Павла мы тоже не имеем в подлиннике. Записочки
эти Екатерина хранила всю жизнь.

Свои мемуары и эти записки Екатерина велела отдать
после смерти Павлу Петровичу. Тем самым в смерти Пет-
ра III обвинялся опять же Орлов. Когда Павел I разбирал
бумаги Екатерины после ее смерти, он нашел эти бумаги,
внимательно их прочитал и бросил подлинник в огонь.
Текст записки скопировал Ф.В. Ростопчин, который по
могал императору разбирать бумаги.

Мог Ростопчин воспроизвести записку неточно? Ко-
нечно, мог. За отсутствием подлинных документов вся
эта история сомнительна.

Не все историки признавали версию убийства Петра
Алексеем Орловым с компанией. В.А. Плугин думал, что
к смерти Петра причастен не Алексей Орлов, а самый
лютый враг Орловых А.М. Шванвич и гражданский чи-
новник, правая рука Панина Григорий Николаевич Теп-
лое.

А. Б. Каменский полагал даже, что царь и правда мог
умереть от естественных причин1. В общем, насколько
верно убил именно Орлов, до сих пор очевидно не на
100%.

Историки опирались на множество сплетен и слухов,
несоответствий официальной версии и воспоминаний
очевидцев. Но больше всего они опирались на иностран-
ные источники.

1 Каменский А Б, Под сенью Екатерины... Вторая полови-
на XVIII века. — СПб.: Лениздат, 1992. — 448 с.
В 1762 году в Германии вышла брошюра в 15 страниц
•Был ли российский император Петр lit отрешен от пре-
стола на законном основании?». Автор остался до сих
пор неизвестным, скрывшись под псевдонимом Justi.

В 1764—1765 годах вышел трактат «Русские истори-
ческие рассказы о правлении и смерти Петра III», переиз-
дававшийся на немецком и французском языках. Напи-
сал ее немец К. Шван, но вышла книга под псевдонимом
Марше и с фальшивым указанием, будто она издана в
Петербурге.

Известна рукопись на немецком языке датского ди-
пломата Андреаса Шумахера «История свержения и
смерти императора Петра Третьего». Опубликована ру-
копись только в 1858 году в Гамбурге, но и до того никто
ведь не мешал читать ее в Стокгольмской королевской
библиотеке. Кому было интересно, прочитал.

Из многих источников мы знаем, что убили императо-
ра еще 3 июля.

Орлов приложил к своей записке список тех, кто вме-
сте с ним «играл в карты» с императором. Этот список та-
инственно исчез, хотя записки Орлова Екатерина храни-
ла до конца своих дней. Наверное, чтобы эти записки
служили средством шантажа на случай, если Григорий и
Алексей Орловы зайдут слишком далеко в своих претен-
зиях на власть.

Восстановить список удается не полностью, многие
имена — только «вероятно». Но наверняка, кроме Алек-
сея Орлова, в комнате императора в роковой час были
Григорий Теплое, Алексей Шванвич, князь Барятинский.
«Вероятно», были еще гвардейский сержант Энгельгардт,
Николай Орлов (брат Алексея и Григория).

Известно, что для императора готовили яд. О том и
свидетельствует первая записка Орлова, где речь идет
еще о «прежестокой колике». Видимо, император упорно
не хотел пить то, что ему подсовывали. Отчаявшись убить
ядом, пытались заставить, а может был», и сразу попыта-
лись задушить. Да и невозможно представить себе, что-
бы тщедушный Петр III накинулся на силача, великана
Алексея Орлова.

Упоминание же имени Григория Теплова наводит на
многие мысли: очень уж не любил Петра III этот ботаник
и литератор, статский советник и член Академии наук.
Ревностный сторонник Екатерины еще в бытность ее ве-
ликой княгиней, он в марте 1762 года даже был взят под
стражу за «непочтительные речи» о Петре Федоровиче.
Этот человек полностью доказал Екатерине свою «раб
скую преданность», писал ее манифесты, получил за это
громадную сумму в 20 тысяч рублей. И умел он быть не-
заметным, не выпячивать себя, этот хитрый Григорий Те-
плой. По словам Шумахера, именно Тепло* «отправился
3 июля в Ропшу и принял меры к убийству императора».

Поскольку придворным доктором Крузе уже был
«приготовлен смертельный напиток, который он (импера-
тор. — А 5.) не хотел употреблять», пришлось послать
вернейшего Теплова.

Но если убийца не Орлов, а Шванвич с Тепловым...
Тогда, выходит, сама Екатерина оклеветала Орлова?! Не
наказала, не отдала под суд... да и трудно ждать от нее
такого поступка. Но перед современниками и потомками
выставила Алексея Орлова совершенно отвратительным
убийцей. Почему он принял эту роль? Почему даже по-
сле смерти Екатерины не пытался хоть как-то оправдать-
ся? Объяснений может быть только два:

1)	Алексей Григорьевич Орлов не имел ничего про-ив
такой роли, его устраивала слава страшного и низкого
человека.

2)	Алексей Григорьевич Орлов принял на себя эту по-
луофициальную роль как государственный человек. Что-
бы навсегда спрятать в воду концы той гнусной трагедии,
что разыгралась в Ропше 3 июля 1762 года.

А Теплое? Теплое отсиделся в стороне. Узок был круг
тех, кто знал о его роли, и этот «круг» не раскрывал рюв
до самой смерти.

Но кто бы и чем бы ни бил императора по голове и по
лицу, кто бы и чем бы его ни душил, 6 июля 1762 года,
всего через неделю после переворота, Петр III мертв.
В Александро-Невской лавре стоит гроб. Император
одет в голштинский мундир (сразу видно его отчуждение
от России), шляпа надвинута на лицо... чтобы не так за-
метен огромный синяк под глазом и на щеке. Лицо почернев-
шее; ’наюпж люди шепотчтми разъясняют: задушили...

Похоронили императора тут же, в Александро-Нев-
ской лавре. Всех царей, начиная с Петра, хоронили в Пе-
тропавловской крепости. Со временем там ляжет и Ан-
гальтЦербстская мужеубийца. Петр 111 — единственное
исключение. Внук Петра I покоился не вместе со своей
семьей, не в родовой усыпальн ице. С точки зрения поли-
тики — плохой, неверный поступок Екатерины. Один из
редчайших случаев, когда личные эмоции возобладали в
ней над соображениями большой политики. Поступок
озлобленной жены, а не государст венной дамы. Ведь все
видели, при всех европейских дворах, где покоится Петр III
Федорович, и делали выводы.

Так и после смерти был оклеветан и отлучен от своей
семьи Петр III, внук Петра I. Если Павел ' родится от Сал-
тыкова, то последний Романов по крови.

Страшно заглянуть в бездну и подумать: как же нена-
видела Петра 11! его многажды неверная жена, что позво-
лила себе такое?!

СУДЬБА БРАУНШВЕЙГОВ

(Часть первая)

А есть в России и еще один император... Иван VI,
сын Анны Леопольдовны и Антона Ульриха (Anton Ulrich
Herzog von Bradnschwc'.g Wolfenbuttel), герцога Браун-
швейг-Беверн-Люнебургского. «Правил» он всего год и
1 б дней... Не сидел, а скорее лежал на троне в пеленках.

Кормилица отнесла его в кордегардию, где, взяв его
на колени, Елизавета растрогалась. «Бедный малютка! —
сказала она. — Виноваты одни твои родители». Она взяла
его в сани и увезла с собой. Слыша радостнье возгласы
на улице, ребенок развеселился и, улыбаясь Елизавете,
запрыгал у нее на руках’.

После переворота Елизаветы в ночь на ЗС ноября
1741 года опальное семейство со свитой и слугами было
отправлено из Петербурга «в свое отечество». Пока что
планы Елизаветы более чем милостивые — выслать
прочь. Но императрица сама не знает, как лучше посту-
пить с этим семейством...

В пути в Ригу конвой, везший Брауншвейгов, неодно-
кратно догоняли гонцы от императрицы с новыми распо-
ряжениями. То она приказывала немедля ехать до Мита-
вы, то задержаться в Нарве или же затем «в Риге стать в
цитадели... и до указу не отъезжать». В итоге на место
они прибыли лишь через месяц.

Конвой под командой генерал-аншефа Василия Сал-
тыкова насчитывал 339 человек, тща гельно отобранных
из четырех гвардейских полков. Но сборы в путь прохо-
дили в дикой спешке, ссыльные ехали буквально в чем
были захвачены. Ссыльные жалуются на холод, а Елиза-
вета Петровна отвечает: «Чтобы конвоиры таковых тре-
бований не принимали... а что к тому потребно, оное от-
сюда отправлено прямо в Ригу».

Любопытно, что Ригу основал дальний предок Анто
на-Ульриха. Генрих Лев Вельф соперничал в борьбе за
власть с императором Фридрихом Барбароссой. В 1147
году он основал город Любек и положил начало торговле
на Балтийском море. Выходцы из Любека под руково-
дством епископа Адальберта в 1203 году построили в
устье Даугавы первый причал и пакгауз. Отсюда пошла
Рига... Город, основанный людьми древнего германского
рода Вельфс- и ставший для них роковым.

В Риге арестантоп сначала «просто» задержали, не
пуская дальше. Содержали в Рижском замке, но не стро

1 К. Рыжов. Все менэрхи мира. Россия. 600 кратких жиз-
неописаний. — М., 1999.
го. Салтыков доносил императрице, что а теплые дни
принцесса забавляется на качелях, вывешенных во внут-
реннем дворе замка, принц же с девицами играет в кегли.
И еще. «Антон Ульрих вздумал ныне щеголять и волосы
подвивать, и клещи тупейные по требованию его купи-
ли».

Но за каждым шагом любого члена семьи бдительно
следили. Доносили даже о том, что говорил крохотный
Иван Антонович. Например, о том, что «играючи с собач-
кою, бьет ее по лбу, а как его спросят: «Кому-де, батюш-
ка, голову отсечешь?» — то он отвечает, что Василию
Федоровичу».

Охранники боялись, что их обвинят в слишком лояль-
ном от ношении к арестованным, и доносили друг на дру-
га. Обер-кригскомиссар Апушкин, проходя мимо Анны
Леопольдовны с Иваном на руках, поклонился им. А! Он
признает их царской семьей?! Салтыков тут же донес.
Апушкина допрашивают, он оправдался тем, что «...ниче-
го не помнит, так как был весьма пьян и даже упал перед
крыльцом своей квартиры».

Саксонский дипломат Иоганн-Дитрих Петцольд сооб-
щал, что «многие, между которыми находился и итальян-
ский врач Азарети, сопровождавший в Ригу принцессу
Анну и присланный сюда скованным, казнены втайне».

Вообще-то сообщение не вызывает большого дове-
рия: свой обет не казнить никого смертной казнью Ели-
завета выполняла всерьез. Но и борьбу со свергнутой
династией она тоже воспринимала очень серьезно, ста-
раясь стереть даже память с ней.

Уже через три дня после переворота Иван V' Антоно-
вич упоминался не как император, а как «принц Иван».
Высочайшее повеление гласило: «Период с 18 октября
1740 года по 24 ноября 1741 отныне именовать време-
нем правления бывшего герцога Курляндского и прин-
цессы Анны».

Вскоре вышел указ, по которому подданным надлежа-
ло сдать все монеты с профилем младенца императора.
С 17 июня 1745 года, гласил манускрипт, таковые будут
изыматься «безденежно», а владельцы наказываться как
преступники «без всякого милосердия».

Сохранилось письмо некоего немецкого офицера на
российской службе, датированное 1762 годом. Отплы-
вая из Петербурга на родину, он предъявил таможне
деньги. Среди них отыскался один «ивановский» рубль.
Этого хватило, чтобы немей тотчас же был препровож-
ден в крепость и пожизненно сослан в Сибирь. Кроме
монет, подлежали запрету и книги с упоминанием опаль-
ного семейства. Переделывались печати на документах
периода его царствования, сжигались манифесты и при-
сяжные листы с его именем.

Многие от греха подальше жгли все подряд — от мо-
литвенников до географических атласов.

Так что нельзя исключить и такого варианта: тайно
умерщвлялись люди, которые «слишком много» знали.

Что извесгно уже наверняка: в Рижском замке Анна
Леопольдовна родила мертвого мальчика Его тайно по-
хоронили где-то в его стенах, — скрывались даже моги-
лы этой семьи.

Помимо этого Елизавете не давали покоя исчезнув-
шие сокровища Бирона. Курляндский герцог, десять лет
фактически управлявший Россией, обладал состоянием в
14 миллионов рублей золотом. В пересчете на современ-
ную валюту это миллиарды. Его сокровища бесследно
исчезли.

Вселившись во дворец, Елизавета не обнаружила в
покоях Анны Леопольдовны многих драгоценностей. По-
мимо украшений Анны Иоанновны, во временном распо-
ряжении Брауншвейгского семейства оказались и не-
сметные богатства герцога. Золотое шитье, которым
сверкали мундиры Бирона, было спорото и переплавле-
но. От придворного ювелира Либмана императрица по-
требовала список всех изготовленных им вещей. Выяс-
нилось, что львиная доля драгоценностей исчезла. Их ро-
зыск длился много лет. Анну Леопольдовну с супругом
неоднократно допрашивали о судьбе сокровищ, их слуг
и фрейлин подвергали пыткам.

Показывали слуги самые невероятные вещи, среди
прочего сообщали о том, что наиболее ценные сокрови-
ща Анна Леопольдовна спрятала в пеленках Ивана Анто-
новича и вывезла в Ригу.

Судьба сгинувших сокровищ и доносы охраны заста-
вили Елизавету намного строже, чем раньше, отнестись
к Брауншвейгам. Решающим в их судьбе стал донос, что
«будто принцесса Анна Леопольдовна собралась из Риги
бежать в крестьянском платье» [26]. Сообщение совер-
шенно фантастическое: при патологической лени и не-
приспособленности к жизни Анне Леопольдовне такое и
в голову бы не пришло. Но Елизавета боялась... Если бе-
жит, значит, что-то затеяла! Окажется за границей, сде-
лает Ивана VI знаменем нового переворота...

13 декабря 1742 года императрица подписала указ о
переводе Брауншвейгского семейства из Рижского замка
в крепость Дюнамюнде. Бастион крепости был располо-
жен в черте Риги, в самом устье Даугавы — там, где сего-
дня находится Усть-Двинск. Развалины крепости сохра-
нилась и поныне.

Узников обманули: они были уверены, что их отпус-
кают на свободу. Императрица предложила выслать впе-
ред слуг с багажом. Антон Ульрих оплатил доставку фу-
за до Мемеля (Клайпеды). Там багаж застрял на 15 лет.
В ходе Семилетней войны сундуки захватила русская ар-
мия и в неприкосновенности вывезла в Петербург. Со-
кровищ Бирона в них не обнаружили. Не нашли их и в
Дюнамюнде... Остается однс — Рижский замок. Только
там узники пользовались относительной свободой и мог-
ли припрятать ценности. Очень может быть, эти сокро-
вища по сей день находятся в суверенной ныне Латвии,
замурованные и стены Рижского замка: буквально в не-
скольких метрах от кабинета президента этой великой
державы.
Ограбив до нитки Брауншвейгов, их решили никогда
не выпускать из России. Для начала их везут подальше
от границ Российской империи: от Прибалтики слишком
уж близки Дания и Германия

Новый высочайший указ: перевезти опальную семью
в Раненбург — крепость близ Тулы, построенную в 1702
году Меншиковым. С выездом вышла задержка: Анна Ле-
опольдовна родила дочь, окрещенную 29 декабря 1743
года в гарнизонной церкви. Девочку назвали Елизаветой
в честь императрицы. Если это и мелкий подхалимаж, то
и он не изменил участи проклятых конкурентое. 31 янва-
ря санный поезд тронулся в путь. Антсн Ульрих спустя
много лет вспоминал, что стояли очень сильные морозы,
новорожденная едва не замерзла в своем возке.

Перед выездом родителям сообщили, что четырехлет-
него Ивана Антоновича повезут отдельно. Больше его
никогда не видели ни родители, ни братья и сестры.

В июле 1943 года Брауншвейгов снова переводят: на
север, о Холмогоры. Этот далекий северный город стал
местом их окончательной ссылки.

Условия содержания в Холмогорах были крайне суро-
выми: сырой и холодный подвал, стены которого сильно
промерзали зимой. Детей не разрешалось учить писать и
читать. Антон Ульрих нарушил .запрет, и дети умели чи-
тать и писать по-немецки. В качестве учебника Антон
Ульрих использовал Библию.

7 марта 1746 года Анна Леопольдовна умерла от оче-
редных родов. Отец остался один с детьми в этом сыром
мрачном подвале. Трудно отделаться от мысли, что Ели-
завета надеется: холод и сырость сами собой «оконча-
тельно решат» вопрос о членах этой семьи. К ее огорче-
нию, Брауишвейги оказались людьми очень здоровыми.
Кроме Анны Леопольдовны, не умер никто.

Император Иван VI Антонович содержится в Холмого-
рах в таких же условиях, но отдельно от остальной семьи.

В 1756-м (парню 16 лет) его тайно перевезли в Шлис-
сельбургсхую крепость. Там его имя держалось в секре-
те даже от коменданта. В официальных рапортах ок на-
зывался «безымянным колодником». Охрана Ивана VI
подчинялась непосредственно Канцелярии тайных розы-
скных дел, после ее упразднения в 1762-м — лично гра-
фу Н.И. Панину. Охране запрещались любые сношения с
внешним миром

По целым годам после этого он не видел человеческо-
го лица. В его камеру входили, предварительно приказав
ему спрятаться за ширму. Он никогда так и не узнал мес-
та своего заключения. Рапорты от 1759 года изображают
его, впрочем, не совсем нормальным. Но его тюремщики
полагали, что он мог и симулировать сумасшествие.

И для Елизаветы, и для сменивших ее Петра III и Ека-
терины II Иваи продолжал оставаться постоянной угро-
зой. Хотя он был теперь уже почти что легендей, его не
забыли.

При императоре Петре 111, посетившем Ивана VI в мар-
те 1762 г., его положение еще более ухудшилось. Сек-
ретная инструкция от 01.01.1762 г. разрешала карауль-
ным офицерам применять к нему силу и сажать на цепь,
а также предписывала в случае попытки его освобождения
не выдавать его живым. Никакой определенной попытки
изменить судьбу Ивана и всех Брауншвейгов Петр III не
предпринял. Может быть, просто не успел?

ИВАН VI И ЕКАТЕРИНА II

В августе 1762 года Екатерина посещает Ивана
Антоновича. О чем они говорили, мы не знаем. Если ве-
рить донесениям охранявших Ивана VI в Шлиссельбурге
офицеров, то он знал тайну своего происхождения (в
конце концов, он был изолирован от семьи в 4 года...
хоть что-то, но наверняка помнил). Офицеры доносили о
том, что «безымянный колодник» владеет грамотой, чита-
ет церковные книги, обладает исключительной памятью,
и при том психически неуравновешен, порой ведет себя
агрессивно’.

Некоторые историки предполагают, что некоторую
психическую неуравновешенность узник симулировал.
Если учесть, что с Петром III он говорил вполне рассуди-
тельно, это предположение кажется очень реалистич-
ным. Если он пытался выглядеть психом в обществе Ека-
терины, следует предположить просто исключительный
ум этого человека и отличное понимание, кто есть кто в
этом мире.

Возможно, сочти Екатерина Ивана VI безвредным су
масшедшим, он имел бы шансы уцелеть. Может, когда-
нибудь и вышел бы на свободу. Нс ТАКОЙ император,
помнящий себя и при том агрессивный... Он и правда мо-
жет стать знаменем переворота.

Инструкция графа Панина охране Ивана VI от 03.08.1762 г.
прямо требует застрелить его при попытке освобожде-
ния. Что, были попытки?! Нет, их не было... Значит, инет
рукция дана «на всякий случай»? Возможно ..

Нс в 1764 году офицер В.Я. Мирович, несший кара-
ульную службу в Шлиссельбургской крепости, склонил
на свою стерону часть гарнизона, чтобы освободить «ца-
ря Ивана». Есть основания полагать, что действия Миро
вича не совсем самостоятельны: он получил от графа Па-
нина заверения, что на стороне Ивана VI «весьма значи-
тельные лица». Мирович считал вполне реальным возвес-
ти Ивана VI на престол и сделаться при нем знатным
вельможей. А почему нельзя? Орловы же выдвинулись
именно так!

Если Панин организовал эту провокацию, то, конечно
же, не без участия, а то и не без прямого руководства
Екатерины. Как всегда, эта страшная женщина была как
бы «ни при чем». Даже со «своими» она всегда лицемери-
ла, изображая то, что ей надо. Кан вот «удивилась» появ-

1 Либрович С.Ф. Император под запретом. — М., 2001 (ре-
принтное воспроизведение: СПб., 1912).
лению Алексея Орлова ранним утром 28 июня 1762 года.
И Панин тоже не оставил ни одного документа. Как г.
большинстве случаев, о тайных делах и преступлениях
Екатерины приходится говорить, опираясь разве что на
разговоры и слухи Ненадежный источник!

Мирович оказался «крайним» в этой истории и был со-
вершенно закономерно казнен. Ведь Екатерина не дава-
ла обета не казнить нике го смергной казнью. А освобо-
дить императора ему не удалось: при Иване Антоновиче
находились безотлучно два сторожа, которым было
строго наказано: скорее умертвить пленника, нс не вы-
пускать его на волю

5 июля 1764 года в Шлиссельбурге поднялась трево-
га. Охранявшие Ивана VI капитан Я. Власьев и поручик
Л. Чекин были верны присяге и при поднявшейся тревоге
убили своего узника.

Екатерина получила известие о попытке переворота,
находясь в Риге. Она не выразила ни удивления, ни стра-
ха. Видимо, знала заранее. Она повелела графу Н. Пани-
ну, коменданту крепости: «Безымянного колодника хоро-
нить по христианской должности в Шлиссельбурге, без
огласки». Император Иван VI тайно похоронен в Шлис-
сельбургской крепости. Могила его неизвестна*.

СУДЬБА БРАУНШВЕЙГОВ

(Часть вторая)

После смерти Ивана VI Екатерина .предлагает сво-
боду его отцу, Антону Ульриху. Условие простое — уе-
хать из России без детей. Антон Ульрих отказывается
наотрез. Что тут сказать? В лице этого несчастного чело-
века лесбиянка Анна потеряла прекрасного мужа, сменя-
ла его на красотку Менгден. Россия утратила прекрасно-

Сухарева О.В. Кто был кто в России от Петра 1 до Пай-
ла I. — М.; 2005.
го императора с очень высокими человеческими качест-
вами.

Антон Ульрих Брауншвейгский, принц из рода Вель-
фов, прожил еше 10 лет в сыром холодном подвале в
Холмогорах. Он до конца выполнил свой долг отца и
умер в месте своего заточения 4 мая 1774 г. Тело его бы-
ло погребено у холмогорской церкви Успения; памятника
на могиле не поставили, и сейчас называют несколько
вероятных мест могилы. Называя вещи своими именами,
могила исчезла с лица земли. Мир праху твоему, достой-
ный и сильный человек. Да будут помнить потомки вечно
и тебя, и интердевочек на престоле, Катьку с Лизкой —
убийц твоих и твоих детей. Вечная память. Каждому да
будет своя.

Еще при жизни Антона Ульриха его сестра, короле за
Дании Юлиана Мария, просила выпустить ее родствен-
ников из России. Она заверяла, что эти люди не будут
опасны, не будут претендовать на престол, будут вести
себя смирно... В 1780 году Екатерина согласилась вы-
слать в Данию детей Анны Леопольдовны и Антона Уль-
риха* Петра, Алексея, Екатерину и Елизавету. Младшей,
Елизавете, к тому времени исполнилось 34 года.

Этим людям было запрещено жить и даже появляться
в Копенгагене, выезжать за границу и принимать у себя
посетителей. Да они и не рвались к этому. Почти необ-
разованные, не знающие жизни и боящиеся людей, эти
представители высшей знати Германии и России были
совершенно не приспособлены к жизни. Они и говорить-
то почти нс умели. Немецкая речь у них еще как-то полу-
чалась, хоть слова немецкого языка произносили они са-
мым причудливым образом. С русской речью получилось
еще «веселее».

Заточенные общались с солдатами, уроженцами Ар-
хангельской земли. Те говорили на местном диалекте, от-
личавшемся от русского языка больше, чем современный
русский от сербского или украинского. Когда дети Анто-
на Ульриха говорили «по-русски», русские их не понимали.

Жили Брауншвейги очень уединенно, в датской про-
викции. Никакой роли в истории они не сыграли. Детей
ни у кого из них не было. Последняя из этих несчастных,
Екатерина Антоновна, умерла в 1807 году, и эта ветвь
Брауншвейгской династии пресеклась*.

София Августа Фредерика, она же Екатерина II, мог-
ла радоваться — на захваченный ею трон никто не поку-
сился. Самый последовательный из узурпаторов власти в
России XVIII века, она истребила всех претендентов на
престол. Под корень.

Как будто было все учтено... Вот только самозванст-
вом Россия огрызалась еще долго. Еще в 1764 году про
шел слух, что убили вовсе не «царя Ивана», а «сына швед-
ского солдата». Рассказывали даже в подробностях: мол,
рижский генерал-губернатор Ласси давно уже, еще в ме-
сяцы рижского пребывания Брауншвейгов, «подменил»
Ивана Антоновича, и теперь «настоящий царь» неведомо
где бродит среди народа. Жаль, что это только легенда.

В 1774 году в Митаву, к герцогу Курляндскому Петру
Бирону, явился некий оборванец. Он бил себя в грудь и
кричал по-русски и по-немецки, что он и есть Иван Уль-
рих, император всероссийский. Были еще несколько са-
мозванцев, как правило, очень наивных и совершенно не
похожих на Ивана VI. Последний из них объявился в по-
следние годы правления Екатерины 11, в 1788 тоду. За-
бавная история, но эти самозванцы невероятно пугали
власти предержащие, буквально вызывали панику.

Этот страх властей служил намеком для населения: а
нет ли здесь и правда некой опасной для власти тайны?
Иначе почему она так нервничает?

Тем более никакой реальной информации об Иване VI
и всей Брауншвейгской династии не было ни при Екате-
рине, ни много позже Доступ к документам об Иване VI
был открыт лишь в 1860-х гг. Нет информации — есть
предположения, а попросту — сплетни и слухи.

Их было невероятно много в годы правления Софии
Августы Фредерики Екатерины.

' Корф М.А. Брауншвейгское семейство. — М., 1S93.
Глава 3

БЕЗ ОТДАЧИ

Закен? Что такое закон? Для чего мне закон? Разве
я не обладаю силой?

Американский нувориш Вандербильт

Переворот 1762 года Екатерина II предпочитала
называть «революцией». Так и благозвучнее, и название
другое, чем у событий, приведших к власти Елизавету
Петровну. Отличие, как-никак.

Только вот переворот-революция готовился-то не для
Екатерины, если разобраться. Екатерина должна была
править как регентша, а сидеть на престоле предстояло
Павлу I Петровичу. До совершеннолетия — под контро-
лем матери-регентши, а потом самостоятельно.

Не случайно н дни переворота и сразу после него
Екатерина очень осторожно высказывалась о том, в чью
пользу производится переворот. Гвардия-то с 28 июня
бегала с воплями про «матушку-императрицу», а вот выс-
шие сановники, Сенат и Синод стояли за царствующего
Павла и регентшу-Екатерину. Только зачем же ей быть
регентшей? Екатерина венчалась на царство как импе-
ратрица и не отдала свою власть никому и никогда.

Причем и Павел, и Екатерина должны были править
кек конституционные монархи. Проект Конституции под-
готавливал Никита Иванович Панин, один из влиятель-
нейших людей Российской империи, воспитатель наслед-
ника престола, Павла I. Для подготовки переворота влия-
тельнейший Панин оказывается очень нужен Екатери-
не... Так нужен, что будущая мужеубийца из кожи вон
лезет, чтобы привлечь его на свою сторону... И Никита
Панин, судя по всему, делает ту же ошибку, что и вер-
хозники поколением раньше: решает поучаствовать в
беззаконии для благого дела: для ограничения монархии,
введения конституционного права и т.д.

По проекту Никиты Ивановича сам переворот должен
произойти не в пользу Екатерины, а в пользу Павла, за-
конного наследника престола. Екатерина — регентша до
совершеннолетия Павла. А когда Павел I восходит на
трон, его власть уже исходно ограничена Правящим Се-
натом. Название «слизано» у Петра I, но содержание со-
всем другое. Часть членов Сената назначается пожиз-
ненно монархом, но большая часть избирается дворянст-
вом и тоже пожизненно. Екатерина делала вид, что со-
гласна, но никаких бумаг не подписала. Наивный Панин
и его не менее наивные друзья, высшие сановники Рос-
сийской империи, никаких подписанных документов и не
требуют.

Во время и после переворота гвардейцы кричали «Ура
государыне!» и «Виват императрице!». Екатерина после
переворота сделала все возможное, чтобы утвердиться
на троне самой, а вовсе не возле трона, как регентша.

Эта история широко известна и из записок графини
Дашковой, и из воспоминаний С. Воронцова, дело не но-
вое. Так же широко известно и что Н.И. Панин активно
внушал своему воспитаннику, будущему императору Пав-
лу I, что он — законный наследник престола, что его
мать — узурпеторша, и что именно ему, Павлу, суждено
Провидением ввести в России «власть законов, а не лиц».
Известно тан же широко, что Екатерина не решалась
прервать связь Павла с его воспитателем и только окру-
жала их со всех сторон своими «конфидентами». По дос-
тижении Павлом 16 лет женила его и отстранила Никиту
Панина от его обязанностей — мол, наследник престола
уже взрослый. Что, тем и кончились проекты Конститу-
ции?.. А речи, которые вел Никита Панин с Павлом, ви-
димо, пустые бредни одиночни? Так сказать, клиниче-
ское западничество у одинокого, пожилого человека, ни-
кого за собой не способного увлечь? Гм...

Но вот декабрист М Фонвизин уже в ссылке описы-
вает другую сторону этой истории со слов своего отца,
родного брата автора «Недоросля», что «в 1773 или в
1774 году, когда цесаревич Павел достиг совершенноле-
тия и женился... граф Н.И. Панин, брат его фельдмаршал
П.И. Панин, княгиня Е.Р. Дашкова, князь З.Н. Репнин,
кто-то из архиереев, чуть ли не митрополит Гаериил,
многие из тогдашних вельмож вступили в заговор с це-
лью свергнуть с престола царствующую без права Ека-
терину II и вместо нее возвести совершеннолетнего ее
сына. Павел Петрович знал об этом, согласился принять
предложенную Паниным конституцию, утвердил ее сво-
ею подписью и дал присягу в том. что, воцарившись, не
нарушит этого коренного государственного закона, огра-
ничивающего самодержавие»'.

Причем сам конституционный проект был уже непло-
хо проработан (несравненно полнее Кондиций). По сло-
вам Михаила Фонвизина, «под ним (Сенатом. — А. Б.) в
иерархической постепенности были бы дворянские соб-
рания: губернские ли, областные и уездные... Сенат был
бы облечен полною законодательною властью, а импера-
торам оставалась бы исполнительная с правом утвер-
ждать обсужденные и принятые Сенатом законы и обна-
родовать их. В конституции упоминалось и о необходи-
мости постепенного освобождения крестьян и дворовых
людей... введение или предисловие к этому акту, сколько
припоминаю, начиналось так: «Верховная власть вверя-
ется государю для единого блага его подданных. Сию ис-
тину тираны знают, а добрые государи чувствуют»1 2.

О конституционном проекте и об идее нового госу-
дарственного переворота узнала Екатерина II — предал

1 Фонвизин М. Политическая жизнь в России. М.А. Фонви-
зин Ц Библиотека декабристов. Вып. IV 1907. С. 32—33.

2Там же. С. 31.
один из секретарей Панина Юный Павел оробел, принес
повинную, а царица не стала чинить расправу, а только
«по-тихому» удалила от Павла заговорщиков. Самого же
Павла она окружила еще более тщательным надзором.
В этот момент, кстати говоря, очень верится — ведь Ека-
терине II шум, показательный процесс над «предателями»
и «нарушителями присяги» был очень уж некс~ати, она и
правда ведь правила беззаконно. Любой судебный про-
цесс или серия расправ показали бы это всей России... и
всей Европе.

КОНСТИТУЦИЯ КАК ЗАКОНОМЕРНОСТЬ

Действительно, Петр I закрепостил все сословия,
чтобы они служили государству. А теперь внук Петра I,
Петр 111, освободил дворян от тягла. Тем самым он разо-
рвал государственническую идиллию, сделал одно из со-
словий не тяглым...

Да! Манифест о вольности дворянской сразу превра-
щал дворянство из служилого, тяглого сословия в сосло-
вие, мало зависимое от службы и притом привилегиро-
ванное. И более того — сословие, привилегированное
предельно, невероятно; сословие, крайне вознесенное
над всеми остальными и поставленное в исключительное
положение.

Крестьянство и вообще все остальные сословия про-
должали тягло нести. Дворянство тягла не несло, и вот в
зтом-то взаимное понимание «благородного сословия» и
остальной нации сильнейшим образом нарушилось. Пока
дворяне несли службу государству, крестьянин и казак
мог мириться очень со многим. Теперь основа для взаим-
ного понимания и общей службы исчезла.

Не случайно же на Руси мгновенно, буквально через
считаные недели после Указа, крестьянство стало
ждать... ждать чуть ли не с минуты на минуту, когда же
наконец выйдет второй Манифест... Манифест о вольно-
сти крестьянской?!

А не дождавшись своего Манифеста, крестьяне с лег-
костью необычайной верили всякому, кто назывался «на-
стоящим», чудесно спасшимся Петром III, и было таких
Петров около сорока человек. Петр III вообще оказывает-
ся из всех царей на поверку самым любимым, самым
обожаемым русским народом. Его славу разделяет Па-
вел I, считавшийся официально сыном Петра III А вот
Екатерина II в народном сознании — не только муже-
убийца, но и первейший -враг трудового народа»: это
ведь она, Екатерина, извела законного мужа, чтобы не
дать ему освободить народ. Петр этого, «конечно же», хо-
тел, для того и издал Манифест о вольности дворянской.
А дворяне руками «негодной Катьки» извели законного
царя, не дали ему освободить народ...

Наивно? Как сказать... Дело в том, что в Петербурге и
весь XVIII век, и в первой половине XIX века ходила такая
легенда... Будто канцлер Михаил Воронцов, автор текста
знаменитого Манифеста, советовал императору как раз
издать и Манифест о вольности крестьянской... И будто
бы император проявлял интерес и даже как бы просил
подготовить текст Манифеста... Иные договаривались да-
же, что не случайно «убрала» гвардия Петра III, ставшего
опасным для дворянсгва. Что якобы текст Манифеста
уже заготовили и готовы были огласить, когда...

Нет, текст Манифеста о вольности крестьянской хра
нился за обшлагами шляпы императора, для верности.
И когда Алексей Орлов... В общем, с головы императора
упала шляпа, а из-за обшлага торчит угол бумаги! Потя
нули, а эго... Манифест! Кто его сжег, текст Манифеста,
матушка-царица, сам Орлов, они вместе?.. Наверное
Екатерина первая бросилась к ближайшей свечке, едва
уяснив, что за бумагу принес Алексей Орлов! Изменив-
шись в лице, трясясь от страха, жгла, не в силах дож-
даться, когда же распадется серым пеплом такой страш-
ный, такой грозный документ!
Между прочим, эти волнующие подробности расска-
зывают вовсе не полуграмотные мужики, и в XVI11 веке
живущие как бы во времена покорения Иваном Грозным
Казани... Эту байку сочинили (или не сочинили? или не
байку?) столичные, петербургские дворяне, включая и
титулованную знать.

Было? Не было? Теперь очень трудно сказать, но в
том то и дело — Петр 111 вполне мог готовить такой Мани-
фест. Скорее всего, тут полно искажений, преувеличе-
ний, надуманных деталей. Тот же уголок бумаги из шля-
пы задушенного императора. . С одной стороны, что же
это: император так шляпы несколько дней и не снимал?
Если проект Манифеста у него уже был подготовлен хо-
тя бы вчерне? С другой стороны, такого «уголка бумаги»
и не сразу придумаешь. Б общем, неясная история.

Главное — никак нельзя исключить, что у легенды бы-
ла своя основа. Замечу — до чего сходятся версии дво-
рянская и крестьянская! Оба эти сословия после выду-
мок Петра, а особенно после Манифеста о вольности
дворянской друг друга, мягко выражаясь, недолюблива-
ют и взаимно считают... опять же выразимся мягко — не-
далекими. Но какое одинаковое устройство мозгов! На-
сколько единый и общий полет фантазии! Как оба основ-
ных сословия Руси ждут Манифеста о вольности кресть-
янской!

И СНОВА ПРИЗРАК КОНСТИТУЦИИ. .

Так что идея Конституции не случайна и так про-
сто не исчезает. После «покаяния» Павла текст конститу-
ции то ли был уничтожен, то ли спрятали его так, что до
сих пор никто найти не может. А вот введение к Консти-
туции под названием «завещание Панина» сохранилось а
опубликовано Денисом Фонвизиным'.

’Фонвизин ДА. Собр. соч. Тт. I—II. — М. —Л., 1974.
С. 254—267.
И даже этим не все кончилось.., Есть данные, что за
два дня до смерти, 28 марта 1783 года, Никита Иванович
Панин снова убеждал Павла преобразовать государст-
венный строй России «на началах конституционных»1.

Как будто и существовал еще один, преемственный от
панинского, конституционный проект Платона Зубова и
Гаврилы Державина2.

И Петр 111, и Павел I уже в царское время были пред-
ставлены как какие-то нравственные чудовища, неверо-
ятно агрессивные психи или в лучшем случае как сума-
сшедшие. Это мнение о них вполне разделяла и совет-
ская историография. Но первый из них надолго стал на-
родным кумиром, которым очень хотела, да так и не
стала его «жена»-убийца. А восшествие на престол вто-
рого вызвало восторг ожидавших: вот сейчас император
Павел I даст Российской империи конституцию, а кресть-
янству — личную свободу!

В общем, призрак бродит но России... Призрак огра-
ничения власти монарха и Коистину ции. Против — разве
что Баба-яга, Екатерина. Для нее смерти подобно и от-
дать власть, и поделиться властью, и ограничить собст-
венную власть. Уцелеть ока.может, исключительно удер-
живая всю полно гу своей самодержавной власти.

Но «за Бабу-ягу» — толща дворянства. Огромное чис-
ло властных, организованных людей, осознающих свои
права и не собирающихся с ними расставаться. Екатери-
на берез самодержавную власть и тут же дает колос-
сальные привилегии. Никакая другая власть не даст
столько.

Сафонов М.М. Конституционный проект Н.И. Панина —
Д.И. Фонвизина // Вспомогательные исторические дисципли-
ны. Т. VI. — Л., 1974. С. 280.

Сафонов М.М. Конституционный проект П.А. Зубова —
Г.Р. Державина // Вспомогательные исторические дисципли-
ны. Т. X. — Л , 1978.
ИСПУГАННЫЙ НЕДОИМПЕРАТОР

Л в Гатчине живет еще один... нет, еще пока не
император. Павел не коронован, не миропомазан, не вен-
чан на царство. Это какой-то недоимператор... Тот, кто
имеет законное право на престол, но кого к престолу не
подпускают.

Павел I родился 20 сентября 1754 года. От Сергея
Салтыкова или от Петра Романова-Голштинского? Сер-
геевич он или Петрович? Эта тайна преследовала Павла I
всю его жизнь и дожила до нашего времени. Никто до-
подлинно не знает, чей он сын.

Вот что известно совершенно точно, так это что мате-
ри он не любил и боялся. И что мать точно так же не лю-
била и боялась своего сына.

«Гатчинский полуимператор» в официальной истории
ославлен почти как его официальный отец — истерич-
ным полудурком, жестоким деспотом, солдафоном.-Как и
его официальный отец, был он человеком образованным,
неглупым и гуманным. Самый высокий процент <ыслу-
жившихся в офицеры простолюдинов — как раз в Гат-
чинском гарнизоне. Самое низкое число телесных нака-
заний солдат — там же. Павел был популярен и любим
своим войском не меньше, чем его мама — гвардией. Даже
больше, потому что ему больше доверяли. И потому, что
гарнизон Гатчины и.Павла объединяла общность судьбы.

Захоти и сумей Екатерина убить Павла — и что же?
И конец его войску, разошлют его по дальним гарнизо-
нам, и уж там никакой надежды на карьеру.

А Павел и впрямь боялся матери. Гатчина жила за
частоколом рогаток, и службу караульные несли не за
страх, а за совесть. Это был гарнизон чуть ли не отдель-
ного юсударства, где действовали свои уставы и порядки.

Несколько раз в Гатчине среди ночи поднимали сол-
дат по тревоге — якобы к Гатчине шли правительствен-
ные войска. Подсылала ли Екатерина к сыну убийц, были
ли тревоги ложными — неизвестно. Что солдат поднима-
ли по тревоге, люди стояли с заряженными ружьями и
пушками, готовы были отражать неприятеля — это факт.
Что стоит за Э1ими происшествиями? Какие еше мрачные
тайны? Бо- весть...

В окружении Павла отнюдь не звонили во все колоко-
ла, там старались замять такого рода происшествия.
А уж в официальном летописании Российской империи
таких эпизодов, конечно, и в принципе быть не могло. Но
они были.

Есть данные и о том, что Павел Петрович, не без ос-
нований опасаясь за свою жизнь, во время восстания
Пугачева вполне серьезно собирался двинуться ему на-
встречу со всем своим гатчинским войском. В 1773 году
ему уже 19 лет, он имеет право на престол.

Какой вид могла бы принять встреча «чудом спасшего-
ся Петра III», «папы». — Пугачева и пришедшего к нему
почтительного «сына» — Павла, можно только гадать.

Но на какой-то момент сделалась вполне реальной
связь принца Павла, законного наследника престола, и
самозванца Пугачева, называвшего себя Петром III. Ста-
ло реальным соединение крестьянского сопротивления и
дворянской, более того — придворной оппозиции... До
какой степени меняет она принятые, казалось бы, един-
ственно возможные оценки событий!

Вряд ли победа «Пугача» могла нести чтс-то большее,
чем ввержение России в кровавый хаос. Но сама-то пер-
спектива какова?!

Впрочем, эта встреча не состоялась... скорее всего,
ко всеобщему благу.

Павел жил нецарствующим принпем до 1796 года, до
возраста 42 лет. Большую часть этого времени он нахо-
дился в постоянном ожидании и в постоянном напряже
нии. Разумеется, это сказалось на его характере и пове-
дении.
Глава 4

ИМПЕРИЯ ЛЖИ

Тартюф п юбке и короне,
А С. Пушкин о Екатерине

ПУТЬ К ИМПЕРИИ ЛЖИ

Воцарение Екатерины качалось с лицемерия и
лжи. Лжив и двуличен ее Манифест о воцарении. Еще
двуличное, лицемернее и подлее ее Манифест о смерти
Петра III. От начала до конца лживо, двулично и подло
ее поведение до переворота, во время и после.

Стремясь сначала уцелеть и возвыситься при Елиза-
вете, потом стремясь захватить власть, она постоянно
лгала, по сути, всем. Ложь стала ее спасением еще с под-
росткового возраста.

Она лгала матери, чтобы избавиться от физических
наказаний, и отцу, чтобы избавиться от его нравоучений.
Отправляя дочь в Россию, папа написал маленькой Фике
пространную инструкцию, в которой советовал избегать
любых интриг, азартных игр, а более всего — любовных
связей на стороне. Фикхен благодарила папеньку за нау-
ку и целовала родительскую ручку. В России же интри-
говала направо и налево, число ее любовников перевали-
вает по крайней мере за 50 человек. Что до азартных
игр... С бытности великой княгиней и до самой смерти
Екатерина Романова - Ангальт- Цербстская- Голштин - Гот -
торпская больше всего любила играть в карты. Проиг-
рать ей в карты было вернейшим способом сделать при-
дворную карьеру.
Велакой княгиней ока лгала Елизавете, рассказывая о
своей преданности. Лгала Фридриху, обещая отблагода-
рить его за избрание в невесты великого князя Петра
Федоровича. Лгала Бестужеву и другим царедворцам.
Лгала мужу, изменяя ему направо и налево. Лгала любов-
никам, боясь их длинных языков и претензий на чрезмер-
ную близость.

Всех этих людей она неизменно предавала.

Идя к троку, она лгала гвардии, пытаясь представить
себя «второй Елизаветой» и отстранив от себя гвардию
сразу после переворота.

Она лгала сановникам империи, притворяясь будущей
регентшей.

Она лгала церковным иерархам, притворяясь верной
дочерью православной церкви, которая не допустит ого-
сударствления церковных имуществ.

Она лгала даже Григорию и Алексею Орловым, ловко
играя их чувствами и надеждами. Даже с ними она вела
себя так, чтобы в случае неудачи переворота можно бы-
ло свалить всю вину на них, а самой остаться в стороне.

Убивая мужа, она оставила документы, обличавшие
Алексея Орлова кан убийцу, и заставила почти все об-
разованное общество ь России считать его главным не
годней.

Она лгала, рассказывая о чудовищных качествах сво-
его законного мужа, Петра III Федоровича, и распростра-
няя о нем отвратительные сплетни.

Она лгала иностранным дипломатам и собственному
двору, изображая случайностью задуманное ею убийство.

Она лгала каждой строчкой своего манифеста, рас-
сказывая сказки о том, что «вынуждена» была взять власть
по воле «всего народа».

Уже став императрицей, она не только продолжала
лгать о событиях своего воцарения. Она повязала круго-
вой порукой всех, знавших хотя бы кусочек правды, и
заставила их или молчать, или самим тоже лгать. Орлов
молчал из государственных соображений, Теплое — бо
ясь быть уличенным, как предатель и убийца, Загряж
ская до конца своих дней рассказывала отвратительные
сплетни об императоре Петре III и об Алексее Орлове.

Участники переворота лгали, чтобы обелить себя и
оправдать свое участие измене присяге и нарушении
своего долга.

На протяжении всего правления Екатерины очень не
рекомендовалось интересоваться обстоятельствами
смерти Петра III или причинами, по которым Павел I Пет-
рович (Сергеевич?) был отстранен от фактической вла-
сти. Точно так же не рекомендовалось интересоваться,
насколько соответствуют действительности слова ее ма-
нифестов.

То есть все прекрасно знали, что Павел давно должен
править и что император Петр III скончался от чего угод-
но, только не от «геморроидальной колики». Знали — и
молчали. Дворянство было единственным слоем, на кото-
рый опиралась Екатерина Единственным классом обще-
ства, для которого правление Екатерины было хоть в
чем-то полезно и выгодно. Но и дворянство было обрече-
но почти на беспрерывную ложь.

Все знали, что официальные сведения почти сбо всем
лживы и ненадежны. Слухи роились, как мухи в мясных
рядах, но почти все слухи тоже были по неизбежности
лживы.

Насколько плохо представляли себе жизнь империи...
по существу дела, абсолютно все, говорит такой, почти
невероятный, случай: после смерти Екатерины один из
первых вопросов, заданных царедворцам Павлом I Пет-
ровичем (Сергеевичем?), был: «Жив ли мой отец?» Принц
не исключал возможности, что его официальный отец не
убит, это все сплетни, досужие побасенки... А на самом
деле Петр III заточен в дальнем монастыре, в крепости, в
каменном мешке, в подвале.

за?
ВРАНЬЕ КАК СПОСОБ ВЕДЕНИЯ ПОЛИТИКИ

Императрица Екатерина II лгала буквально при
любом повороте своей политики. Вроде даже и необхо-
димости особой не было, но... Скажем, какая необходи-
мость была выдавать себя за стсронницу Просвещения,
пытаться прослыть «философом на троне»? А она вела
переписку с Вольтером и Дидро, посылала им деньги,
приглашала ! Петербург. Французские энциклопедисты
не поехали в Петербург, хотя Вольтер и пожил некото-
рое время при дворе другого «философа на троне»,
Фридриха Прусского. Но популярность идей Просвеще-
ния и самих просвсти’-елей Екатерина использовала для
популяризации своего собственнсго имени. Точно так
же, как использовала популярность в гвардии братьев
Орловых.

Врать в Европе з целом было не трудно: слишком
плохо знали Россию европейцы. Годы правления Екате-
рины — время постепенного изучения беспредельных
пространств Российской империи. Но истории о белых
медведях, подстерегающих прохожих в Петербурге, о
метелях, заметающих церкви по кресты на куполах, о
впадающих в зимнюю спячку жителях Сибири и так да-
лее и в том же духе ходили по Европе и много позже.
Кстати, такие истории есть и в сочинениях барона
Мюнхгаузена. Исторический барон Мюнхгаузен действи-
тельно рассказывал такого рода истории. Им когда вери-
ли, когда нет... Но не он один распространял о России
самые фантастические слухи.

Из Сибири привозили клыки моржей, и коммодор.
Дж. Перри слегка перепутал эти клыки с зубами бегемо-
тов... И ничтоже сумняшеся описывал кишащие бегемо-
тами воды реки Лены и других сибирских водотоков.

В этом поле, где реальность смешивалась с фантасти-
кой, врать было не особенно сложно. Но Екатерина — и
забота о просвещении народа... Эта байка стоит бегемо-
тов с Лены или замерзающих в русскую зиму звуков пол-
новой музыки, о которых рассказывал барон Мюнхгау-
зен.

Если верить Екатерине, она отступала от высоких и
красивых идей исключительно потому, что в России ее
не готовы были понять. В своем письме к Дени Дидро
Екатерина писала: «Бумага терпит все — она белая, глад-
кая и не представляет препятствий ни вашему возвышен-
ному уму, ни воображению. Я же, бедная императрица,
работаю для людей, а они чрезвычайно чувствительны и
щепетильны»1.

Но переписка с Вольтером и неустанные заботы о
просвещении всего народа нисколько не помешали Ека
терине издать Указ 1755 года о праве помещиков ссы-
лать своих крестьян на каторгу. Как? А вот так — своей
волей брать и ссылать, не прибегая к суду или другим
глупостям.

Был и другой Указ, 1767 года, каравший каторгой
крестьян, жаловавшихся на помещиков. Неважно, поче-
му и по какому поводу жаловалась живая говорящая соб-
ственность. Сам факт жалобы на помещика рассматри-
вался как преступление. В 1783 году крепостное право
было распространено на Украину. До этого на Украине
власти над людьми, как говорящими орудиями, не было.

Масштаб раздачи земель и крепостных при Екатерине
просто поражает. В общей сложности ею было «пожало-
вано» более 80Э тысяч крепостных душ — около 5% все-
го населения России. Видимо, это тоже факт ее работы
для щепетильных и чувствительных людей.

В последние годы жизни Екатерина заточила в крепо-
сти Ф.В. Кречетова и Н.Н. Новикова — как раз за печата-
ние книг и дела просвещения. Она заставила замолчать
Д.И. Фонвизина, а А.Н. Радищева приговорила к смерт-
ной казни, замененной ссылкой в Сибирь. О книге Ради-

Дмитрий Володихин против Анатолия Фоменко // Воло-
дихин Д., Елисеева О., Олейник Д. История России в мелкий
горошек. — М., 1998.
щева1 [34] у историков разное мнение. Многие из них
считают приведенные им факты преувеличениями, а дух
книги избыточно критическим. Возможно, так оно и есть,
но странно все же на словах руководствоваться гуман-
ными идеями и духом Просвещения и казнить смертью за
написанную и изданную книгу. Что бы ни было в ней по-
написано.

«ВЕЛИКАЯ ЗАКОНОДАТЕЛЬНИЦА»

Екатерина II понимала, что России нужны новые
законы: и Уложение 1649 года, и Указы Петра I неверо-
ятно устарели. Царица искренне хотела упоавлять, опи-
раясь на как можно большие слои населения. 14 декабря
1766 г. Она издала Манифест о созыве депутатов в «Ко-
миссию для сочинения проекта нового уложения».

Комиссия составлялась из представителей правитель
ственных учреждений и из депутатов от различных раз-
рядов или классов населения. Сенат, Синод, все колле-
гии и главные канцелярии центрального управления по-
слали по одному представителю. Тогда империя еще де-
лилась на 20 губерний, которые подразделялись на
провинции, а провинции — на уезды.

Одного депутата выбирал каждый город от домовла-
дельцев, каждый уезд от дворян-землевладельцев и каж-
дая провинция по депутату от однодворцев, от пахотных
солдат, от государственных черносошных крестьян и из
оседлых инородцев от каждого народа, крещеного или
некрещеного.

Число депутатов от казаков предоставлено было оп-
ределить их высшим командирам. Выборы уездные и го-
родские были прямые, по провинциям — трехстепен-
ные. Дворяне-землевладельцы уезда под председатель-
ством выбранного на два года дворянского г.редводите-

Радищев А.Н. Путешествие из Петербурга в Москву. —
М„ 1982.
ля, а горожане-домохозяева под председательством тоже
на два года выбранного городского головы прямо изби-
рали депутата в Комиссию. Только самые большие горо-
да могли сначала избирать выборщиков по городским
частям.

Однодворцы и другие свободные сельские обыватели
упомянутых разрядов, «дом и землю в погосте (сельском
приходе) имеющие*, выбирали погостных поверенных,
которые избирали поверенных уездных, а из их среды
выбирался провинциальный депутат. Таким образом, в
Комиссии представлены были центральные правительст-
венные учреждения, некоторые сословия, инородческие
племена и места жительства.

В городах в выборах участвовали все домохозяева,
лица всякого звания. То есть городские выборы были
всесословными Всех депутатов было избрано 564.

Больше всего депутатов досталось городам, потому
что всякий город, большой и малый, и столица Москва, и
уездный город Буй, в котором считалось всего несколько
сот обывателей, послал по одному депутату. Городские
жители не составляли и 5% всего населения империи, а в
составе Комиссии городских депутатов было 39%.

А вот крепостные крестьяне не были представлены в
Комиссии совершенно. Больше 50% населения — вне
выработки новых законов.

Можно поразмыслить и о том, могла ли вообще рабо-
тать Комиссия. Над одним и притом над очень сложным
делом выработки законов для всей империи призваны
были работать петербургские генералы и казанские че-
ремисы, экономические крестьяне и купцы, православ-
ные священники и мусульмане. На одном из заседаний
член Святейшего синода митрополит Новгородский и Ве-
ликолуцкий Димитрий Сеченов сидел рядом с представи-
телем некрещеных казанских чувашей Ашоком Ишели-
ным, который плохо знал русский язык.
564 ДЕПУТАТА ПРИВЕЗЛИ С СОБОЙ
БОЛЬШЕ ПОЛУТОРА ТЫСЯЧ НАКАЗОВ

При выборах прямых, городских и дворянских из-
биратели, выбрав депутата, составляли комиссию, кото-
рая три дня выслушивала от избирателей заявления об
их нуждах, а потом в другие три дня сводила эти заявле-
ния в наказ. Эти наказы комиссия прочитывала избира-
телям и вручала депутату. При трехстепенных выборах
провинциальных депутатов от сельских жителей погос-
товые или приходские избиратели составляли «всени-
жайшее челобитье» о своих нуждах. Специальный пове-
ренный передавал наказы уездному поверенному, а
тот — своему провинциальному депутату.

Каждый провинциальный депутат вез с собой в Ко-
миссию столько челсбигий или наказов, сколько было
погостов с обывателями его разряда в представляемой им
провинции. Крестьянский депутат Архангельской про-
винции привез 195 пегое говых наказов. Депутат отвечал
перед обществом своих избирателей за своевременное
представление их ходатайств в надлежащие учреждения
Он не мог противоречить этому наказу и в случае лично-
го несогласия с ним должен был сложить с себя полу-
ченные полномочия.

И наказы, и протоколы заседаний Комиссии показы-
вают — нужны были настолько разные вещи, что ни о
какой общей выработке законов для всей империи не
могло быть и речи. Например, депутаты от самоедов зая-
вили в Комиссии, что они вообще не нуждаются ни в ка-
ком законодательстве, лишь бы только правительство за-
претило русским поселенцам и начальникам притеснять
их. А больше им ничего не нужно!

Быстро выяснилось, что комиссия ничего путного
сделать не может, и Екатерина вроде бы вполне законо-
мерно оставила всякую мысль о «народном создании за-
конов».

Но, во-первых, неужели было не ясно с самого нача-

13 А. Бурсвский	385
ла. чго состав Комиссии слишком пестрый? Что такая
Комиссия в принципе неработоспособна?

А во-вторых, Екатерина ведь написала Наказ в Уло-
женную Комиссию 1767 года. Так сказать, высочайшее
мнение о том, чем надлежит заниматься депутатам. 60%
текста Наказа — демагогическая компиляция из сочине-
ний иностранных политических мыслителей Были там и
такие слова; «Пространство государства предполагает
самодержавную власть в той особе, которая им правит.
Надлежит, чтобы скорость дел, из дальних стран присы-
лаемых, награждала медление, отдаленностью мест при-
чиняемое. Веяное другое управление не только было бы
для России вредно, но и вконец разорительно».

Коротко и ясно. Чтоб не дергались господа депутаты,
чтоб даже не думали ограничивать монаршую власть.

ОПЯТЬ ОБ ОГРАНИЧЕНИИ ВЛАСТИ

Любой монарх не может править совершенно
один. Вопрос, кто и на каких основаниях может давать
ему советы или вырабатывать вместе с ним законы. Се-
нат почти бездейсгвует, а его члены за время дворцовых
переворотов и почти не правящей Елизаветы забрали се-
бе многовато власти. Нужен новый Императорский со-
вел...

Проект постоянно действующего Императорского со-
вета Н.И. Панина — это неумелое, плохо сделанное по-
добие будущего Государственного совета, созданного
М.М. Сперанским в 1810 году. Но Александр I Совет соз-
дал и действительно хотя бы пытался советоваться с
высшими чиновниками.

А вот Екатерина не пошла на создание Совета. Она
опасалась, что «законом установленный Совет сс време-
нем поднимет до значения соправителя, слишком при-
близит подданного к государю и может породить жела-
ние поделить с ним власть» [21. С. 183].

Но, как и во всех остальных случаях, использовала
происходящее в своих интересах. Например, разделила
Сенат на шесть разных департаментов, после чего его за-
конодательная роль окончательно сошла на нет.

До Екатерины было как-то не очень понятно, в какой
степени и кто может осуществлять законодательную
власть. Много было учреждений, которые могли предла-
гать хоть что-то и когда-то.

Например, обер-прокурор Сената Анисим Александ-
рович Маслом в 1734 году подал смелый проект раскре-
пощения крестьян. Еще до этого он подал несколько ра-
портов Анне и ее фавориту Бирону, обличая безделке и
взяточничество высших чиновников. Правительство по-
ручает ему собирать многомиллионные недоимки... И он
тан рьяно обличал бедственное положение крестьян, что
Маслову поручили организовать обсуждение нового за-
кона в Сенате.

Проект Маслова 1734 года предписывал Сенату зако-
нодательно нормировать повинности крестьян, а для ус-
тановления меры оброков и барщины собрать «из воин-
ских и гражданских чинов столько персон, сколько за-
благорассудится».

Сенат тянул, сколько можно, и дождался своего — в
начале 1735 года Маслов умер от болезней и старости.
Было ему около 70 лет. На проекте заготовленного им
указе сохранилась помета секретаря императрицы «обо-
ждать». Разумеется, к этой идее не возвращались.

Нс тогда (при Бироне! При Анне!) такое обсуждение
хотя бы теоретически возможно При Екатерине вся за-
конодательная власть передается только правительству:
императору и высшим чиновникам.

Слышу логичное позражение: если Екатерина только
лжет, почему она пользовалась несомненной поддерж-
кой общества? И почему время ее правления назвали зо-
лотым веком? Ответ прост — да потому, что независимо
от вранья ее политика была выгодна верхушке общества.
Владельцам основных материальных ценностей, дворя-
нам.
На л рестоле сидит узурпатор? Покойный император
не виновен -з той напраслине, что на него возводят? Но
«зато» я получил еще сто душ в Воронежской губернии, а
сынка пристроили в училище на казенный кошт.

Точно так же и многие казаки и крестьяне прекрасно
понимали, что «чудесно спасшийся Петр Федорович» —
это казак Пугачев. Но им было выгодно делать вид, что
они верят в это вранье.

Дворянство развращалось враньем и участием во вра-
нье. Образованный слой России привыкал к двоемыслию
и лицемерию. Но дворянство и голучало от Екатерины
жирный кусок. Одно другому совершенно не мешало, а,
наоборот, помогало. Получалось так, что врать выгодно.
Рассказы о просвещении оборачивались новыми крепо-
стными, о гуманности — правом ссылать и запарывать,
об интересах Отечества — приобретением новых име-
ний.
Глава 5

РОССИЯ ШЕСТИСОТ ТЫСЯЧ

Каков царь — таковы и бояре.

Факт

ДОБИЛИСЬ СВОЕГО!

В знаменитом Манифесте о вольности дворян-
ской Петр III дарует всем дворянам право служить или
не служить вообще. Находясь на службе, дворянин мо-
жет в любой момент ее покидать. Он имеет право сво-
бодно уезжать за границу и служить иностранным госу
дарям. Ограничения невелики: правительство оставляет
за собой право не отпускать в отставку офицеров во
время войны и за три месяца до срока начата войны, вы-
зывать дворян из-за границы, «когда нужда востребует»,
и заставлять их служить, когда «особливая надобность
востребует». В остальное же время, вне особых ситуа-
ций, дворяне могут быть вполне свободны от службы.

Учиться молодые дворяне теперь могли в России или в
европейских державах, в казенных заведениях или дома.

Манифест гарантирует дворянству, что к нему не бу-
дут применяться телесные и иные позорящие наказания.

При этом Манифест возглашает, «чтоб никто не дерзал
без учения пристойных благородному дворянству наук
детей своих воспитывать под тяжким нашим гневом» и
дворян, не служащих без оснований и не учащих своих
детей, повелевал всем истинным сынам Отечества «яко
нерадивых о добре общем, презирать и уничижать, ко
двору не принимать и в публичных собраниях не тер-
петь».
Но это все — уже только морализаторство, только вы-
раженная вслух надежда, что дворяне и без побуждений
со стороны закона исполнят свой общественный долг —
долг служилого сословия, станового хребта государства.
Но государство отпускает дворянство «на волю». И хотя
эта бумага стала документом, текстом закона только то-
гда, когда утомленный бурной ночью император ее под-
писал, подготовили то бумагу русские дворяне из Комис-
сии Петра Шувалова, с 1754 года готовившие такой или
по крайней мере похожий на него документ.

Сбылась мечта российского дворянства: оно стало
свободно настолько, насколько может быть свободно
привилегированное сословие в феодальной стране.

И как нетрудно догадаться, в Манифесте не было ска-
зано ни слова о крепостном праве и о праве дворян на
свои имения-вотчины. Эти права как были, так и оста-
лись незыблемы.

В феврале 1762 года дворянство получает все права,
все привилегии, не поступаясь абсолютно ничем.

Так завершается процесс, шедший всю эпоху дворцо-
вых переворотов, от смерти Петра в 1725 году до воца-
рения Екатерины II в 1762 году.

Анна Ивановна кинула жирный кусок дворянам: огра-
ничила срок службы дворян 25 годами, окончательно от-
менила дурной указ Пегра о единонаследии, но, конечно
же, никаких выборных учреждений, никакого выбора долж-
ностных лиц, никакой конституции так и не возникло...

При Елизавете гвардия играла еще большую роль, чем
раньше.

После Манифеста о вольности дворянской Петра III
дворяне продолжали править, но могли не служить.

Екатерина сначала отменила Манифест о вольности
дворянской, как и все постановления мужа. Фактически
дворяне как начали пользоваться правами Манифеста,
так и пользовались.

Более того, она законодательно укрепила права дво-
рян на владение крепостными и их эксплуатацию. Права
помещика фактически не регулировались никак и ничем.
ГУБЕРНСКАЯ РЕФОРМА

Со времен Петра I территория Российской импе-
рии делилась на 9 громадных губерний, И управлять не-
удобно, и на местах правление не давало особых прав
дворянству,

7 ноября 1775 г. Екатерина II начала губернскую ре-
форму. Вместо 20 обширных губерний, на которые дели-
лась тогда Россия, теперь вся империя разделена была
на 50 губерний. Губернии Екатерины — это округа в
300—400 тыс. душ мужского податного населения.

Во главе губернии стоял губернатор. Он назначался
лично императрицей и был подчинен ей непосредствен-
но. Губернатору в губернии принадлежала вся полнота
власти. Он контролировал деятельность всех учрежде-
ний и всех должностных лиц. В целях обеспечения по-
рядка в губерниях губернатору были подчинены все во
инские части и команды.

Главным учреждением э системе губернской админи-
страции стало губернское правление с губернатором или
наместником во главе Это учреждение исполнительное
и полицейское. Весь личный состав в этих учреждениях
назначался от короны, без всякого участия местного об-
щества.

Но в Жалованной грамоте дворянству 21 апреля 1785
года дворянам даровались грава выбирать уездных и гу-
бернских предводителей дворянства.

Через каждые три года уездные дворяне выбирали
уездного предводителя. Он становился помощником ме-
стной администрации. Каждые три года дворяне съезжа-
лись в губернский город и выбирали друг друга на раз-
ные должности среди пиров и увеселений, которыми их
угощали «своя братия» — 1 у бернский предводитель и гу-
бернатор. Оживление, каким отличались дворянские со-
словные учреждения, даже вызвало преувеличенное опа-
сение в иностранцах: два француза, путешествовавшие
по России в начале 1790-х годов, наслушавшись этих ре-
чей, пророчили в своих записках, что «ране или поздно
эти собрания непременно приведут к великой револю-
ции» [21].

Ничего похожего на Великую французскую револю-
цию не возникло. Дворяне не вернулись даже к проектам
«затейки» «верховников». Может быть, готому, что дворя-
не оставались самым привилегированным сословием.

Губернии делились на уезды по 20—30 гыс. податных
душ. Все управление в уездах было отдано дворянам.
Дворяне на три года избирали капитан-исправника (гла-
ву уезда) и заседателей Нижнего земского суда. Капи-
тан-исправник и Нижний земский суд являлись главными
органами власти в уезде.

После губернской реформы перестали функциониро-
вать все коллегии, кроме важнейших — Иностранной,
Военной, Адмиралтейской. Их функции стали осуществ-
лять губернские органы.

САМОУПРАВЛЕНИЕ ГОРОДОВ

В тот же день 21 апреля 1785 года опубликована
и Жалованная грамота городам.

Город представлял самостоятельную административ-
ную единицу. Управлял городом городничий. Он назна-
чался правительством из отставных дворян. Город делит-
ся на части в 200—700 домов во главе с частным приста-
вом и на кварталы по 50—100 домов во главе с кварталь-
ным надзирателем.

Все городское население вносилось в Городскую
обывательскую книгу и делилось на 6 разрядов: дворян-
ство и духовенство, купцы, делившиеся е зависимости от.
капитала на три гильдии (купцы 1 -й гильдии — самые бо-
гатые — имели преимущественное право вести внутрен-
нюю и внешнюю торговлю; ниже стояли купцы 2-й гиль-
дии, у них было право крупной внутренней торговли;
купцы 3-й гильдии занимались мелкой уездной и город-
ской торговлей); цеховые ремесленники; постоянно жив-
шие в городах иностранцы; именитые горожане; посад-
ские жители, которые жили промыслами или работой по
найму.

Жители города каждые три года избирали орган само-
управления — Общую городскую думу, городского голо-
ву и судей.

СОСЛОВНЫЙ СТРОЙ

После 21 апреля 1785 года, когда в день своего
рождения императрица издала «Жалованную грамоту
дворянству», это сословие резко отделялось от других
сословий. Подтверждалась свобода дворянства от упла-
ты податей, от обязательной службы, телесных наказа-
ний. Дворянам официально присваивалось наименова-
ние «благородною сословия». Дворян мег судить только
дворянский суд. Лишь дворяне имели право владеть зем-
лей и крепостными крестьянами.

По «Жалованной грамоте» дворянин пользуется недви-
жимым' имуществом на праве полной собственности, пе-
редает свое звание жене и детям, не лишается этого зва-
ния иначе как по суду за известные преступления, приго-
вор о преступлении дворянина получает силу только с
утверждения верховной власти. Дворянские собрания
имеют право ходатайствовать о своих сословных нуждах
перед высшим правительством.

Сословия России жили по очень разным законам.
Единых правил почти не существовало, члены разных
сословий почти никогда не собирались для совершения
общих дел. У них не было единых выборных органов
власти.

Екатерина II отделила судебные органы власти от ис-
полнительных. Все сословия, кроме крепостных, должны
были принимать участие ё местном управлении. Каждое
сословие получало свой суд.

Так Екатерина завершила формирование сословий.
Они превратились в замкнутые группы, которые облада-
ли разными правами и привилегиями. Сословная принад-
лежность стала передаваться по наследству, переход из
одного сословия в другое был крайне затруднен.

НАВЕДЕНИЕ ПОРЯДКА

Дворяне получили не только колоссальные со-
словные права. После губернской и городской реформ
они стали управлять всеми территориями Российской
империи. Причем жить в Империи стало несравненно
безопаснее и удобнее, чем даже при Елизавете.

При ней крупные шайки по 100 и 200 конных то ли
разбойников, то ли повстанцев постепенно переловили
или они ушли из государства, но все «царствование Ели-
заветы было полно местными бесшумными возмущения-
ми крестьян, особенно монастырских. Посылались усми-
рительные команды, которые били мятежников или были
ими биваемы, смотря по тому, чья брала. Это были проб-
ные мелкие вспышки, лет через 20 3С слившиеся в «пу-
гачевский пожар» [21. С, 183].

А вот после «пугачевского пожара» сделалось сравни-
тельно спокойно! Если Петр оккупировал Россию собст-
венной армией, то Екатерина оккупировала ее дворяна-
ми. Властвуя з губерниях, городах и уездах, дворянство
контролировало наведение порядка и само его наводило.

Еще совсем недавно даже в столицах было небезо-
пасно Чего стоит хотя бы Иван Осипов, вошедший в ис-
торию как Ванька-Каин, — вор, разбойник, а потом —
московский сыщик.

Уроженец села Иваново, он принадлежал купцу Фи-
латьеву. Барин взял с собой в Москву 13-летнего Ивана.
Тут две версии... по одной, Ванька обокрал своего гос-
подина и бежал на Волгу, к разбойникам. По второй вер-
сии, из побега его вернула полиция. Тогда Ванька донес
на «крамольные речи» купца и за донос получил свобо-
ду... Сперва он воровал в Москве, потом все же подался
на Волгу.

Там он разбойничал в шайке Михаила Зори.
В конце 1741 года Ванька Каин явился в Москву, в
сыскной приказ и предложил свои услуги для поимки во-
ров. Предложение, за которое в уголовном мире убива-
ют. Но Баньку-Каина взяли в штат, ему присвоили звание
доносителя сыскного приказа. Он ловил мелких воров, а
одновременно укрывал крупных, преследовал расколь-
ников, вымогая у них деньги. Он открыл игорный дом и
не останавливался даже пеоед организацией открытых
грабежей. Под покровительством Ваньки-Каина число
воров, мошенников, грабителей увеличивалось в Москве с
каждым годом. В городе становилось просто опасно жить.

А справиться с ним не удавалось: Банька-Каин не-
сколько раз годкупал сыскной приказ, полицию и сенат-
скую контору. Весной 1743 г. пожары и разбои в Москве
достигли такого предела, что пришел в ужас и Петер-
бург. В Москву был послан с войском генерал-майор
Ушаков. Под его председательством учредили следствен-
ную комиссию, мало-помалу раскрывшую проделки
Ваньки-Каина. Убедившись, что вся московская полиция
в заговоре с Ванькой-Каиным, преемник Ушакова, гене-
рал-полицмейстер Татищев, исходатайствовал в 1749 г.
учреждение по делу Ваньки-Каина особой комиссии.
В 1753 году дело Ваньки-Каина передано было в сыск-
ной приказ, личный состав которого к тому времени пе-
ременился. В 1755 г. Ванька-Каин был приговорен к
смертной казни, но по указу Сената наказан кнутом и по-
слан в каторгу. С тех пор всякие следы его теряются, и
где он сложил кости, неизвестно.

Как видно, еще при Елизавете даже в Москву прихо-
дилось посылать воинские команды для усмирения уго-
ловных. После восстания Пугачева даже в провинциях
было довольно спокойно.

ЖАЛОВАННАЯ ГРАМОТА ДВОРЯНСТВУ

Жалованная грамота дворянству, если полно-
стью — «Грамота на права, вольности и преимущества
благородного российского дворянства» — подтверждает
все, данное Манифестом 1762 года: свободу от обяза-
тельной службы, избавление от подушной подати, телес
ного наказания, от постоя войск. Судить дворянина мог
только дворянский суд, а его имение за любые преступле
ния не могло быть конфисковано. Только дворяне могли
владеть землей и крепостными, они же владели недрами
в своих поместьях, имели право разрабатывать недра,
заводить заводы и торговать.

Екатерина П даже дает дополнительные гарантии.

При Екатерине дворяне получили такие права, что
крепостные фактически стали их рабами, а дворяне ста-
ли властвовать и во всех губерниях.

Подкупленное правительством дворянство больше не
искало способов ввести Конституцию. Массовых высту-
плений больше не было

Всего за тридцать семь лет, прошедших со смерти
Петра, дворянство приобрело несколько без преувеличе-
ния исключительных выгод, которые сформировали со-
всем другое, неожиданное и не предвиденное Петром
положение этого сословия:

1.	Потомственное дворянство сложилось как особый
класс, отделенный от остальных служилых людей и даже
от службы вообще. Дворяне имеют привилегии незави-
симо от того, служат они или нет.

2.	Дворянство получает ряд гражданских прав, кото-
рых нет ни у каких других групп населения Российской
империи.

3.	Дворяне получают право свободно распоряжаться
своими земельными владениями и тоже независимо от
того, служат они или нет.

4.	Кроме того, дворяне получают;

—	право продавать крестьян без земли, то есть фак-
тическое превращение их в рабов дворянства;

—	расширение судебной и полицейской власти над
крепостными, почти равной власти государства, вплоть
до права ссылать и отправлять их на каторгу;

—	возможность получения дешевого государственно-
го кредита, который держит на плаву помещичьи владе-
ния независимо от их реальной доходности

Что все это означает на практике? Да то, что завер-
шился переходный, межеумочный период — эпоха двор-
цовых переворотов, с 1725 по 1762 год. Петр своей чрез-
вычайщиной уничтожил и законы, и традиции в стране,
закрепостил служилое сословие так, как никто до него
не мог его закрепостить.

Всего за тридцать лет произошло раскрепощение дво-
рянства; превращение его из самого забитого и бесправ-
ного сословия в самое сильное и привилегированное

Дворянство и в первую очередь его партия — гвардия
добиваются тех самых гарантий, под знаком которых
проходит весь XVIII век: гарантии имущественной и лич-
ной неприкосновенности.

Ко временам Елизаветы и особенно Екатерины вы-
зревает некий негласный договор правительства и дво-
рянства.

Дворянство забывает об идее ограничения монархии,
о конституции и прочих неприятных правительству зате-
ях. Дворянству не даются гражданские права, и оно в ря-
де отношений остается гораздо более бесправным, чем
даже мещанство в Швеции или во Франции.

Правительство сохраняет самодержавие, допуская
только высший слой дворян и только к совещательной
власти — к праву давать совет монарху или высшим чи-
новникам.

Но «зато» правительство все больше отнимает у всего
народа и все больше дает отнятого дворянству, превра-
щая дворянстве в привилегированное сословие.

Дворянству даются огромные и все большие привиле-
гии; все больше прав не служить, продолжая владеть
имуществом, данным именно за службу; все больше вла-
сти над крепостным крестьянством.

Петр развращал дворянство, демонстрируя ему безна-
казанное кощунство, чудовищный произвол и самые ди-
кие нравы, развращал, делая выгодным раболепие, под-
лость, казнокрадство и все виды душевной низости.
Со времен Елизаветы дворянство развращают, не да
вая никаких гражданских прав, но давая привилегии. Ис-
ключительные, неправдоподобные привилегии!

Дворяне имели право на самоуправление; в губерниях
и уездах дворянские собрания созывались каждые три
года, избирая уездных и губернских предводителей дво-
рянства, судебных заседателей и капитан-исправников,
возглавлявших уездную администрацию.

Правительство Екатерины II собиралось вообще-то
дать жалованную грамоту и городам, и крестьянству, но
в конце концов дало ее только горожанам. Крестьян бы-
ло попросту нечем «жаловать» — дворянство получило
фактически все ресурсы государства в свое и только
свое пользование...

Все это давалось людям, которые одновременно были
и по закону, и сами себя считали холопами, пусть холо-
пами не частных лиц, а государства и его воплощения —
монарха. То есть людям, никак не воспитанным, никак не
наученным пользоваться своими привилегиями, и в том
числе — своей колоссальной, неправдоподобной вла-
стью над другими людьми.

РЕФОРМА ОБРАЗОВАНИЯ

Официальная причина забот Екатерины о народ-
ных училищах — трогательное беспокойство о просве-
щении. Ведь русский народ еще духовно не развит. Раз-
вить русского человека должно было воспитание и обра-
зование. Через воспитание и образование императрица
создаст новую «породу людей», а они уже сами, через се-
мью, распространят принципы нового воспитания на все
общество.

Гхли без демагогии, то правительство хочет пополне-
ния дворянства неродовитыми, незнатными, несановиты-
ми. Такие простолюдины, в основном горожане, попол-
няли самые низы дворянства. Они выполняли работу, ко-
торая казалась непрестижной для коренного дворянства:
унтер офицеров, чиновников низших рангов, внетабель-
ного чиновничества типа копиистов или курьеров, арти-
стов, библиотекарей и так далее.

Такой слой неродовитых и небогатых был необходим
и располагался между народом и дворянством.

Реформа образования шла под руководством прези-
дента Академии художеств И.И. Ьецкого. В помощь ему
пригласили в Россию одного из лучших педагогов Евро-
пы серба Ф.И. Янковича де Мириевс.

По этому проекту создавались закрытые училиша для
дворян, воспитательные дома для горожан, институты
для благородных девиц. В этих заведениях дети должны
были воспитываться от 6 до 18—20 лет в изоляции от
всякого «дурного влияния*.

В провинции выросла сеть двухклассных училищ в
уездных и четырехклассных в губернских городах. Эти
училища были бессословными, в них учились не только
дворяне, но и дети верхушки горожан — купцов и ме-
шан.

К концу правления Екатерины в России была создана
система среднего образования. Она охватывала 550
учебных заведений с общим числом учащихся 60—70
тысяч человек’.

Грош цена широковещательным заявлениям, что в
этих заведениях будет выкована «новая порода людей» и
выпускники их навсеша покончат с невежеством, рабст-
вом, бескультурьем и пороками общества. Но дворянство
получило свои сословные заведения, в которых могло
воспроизводить свой тип культуры.

А в училищах для горожан готовили пополнение дво-
рянству: но ,ых мелких чиновников и людей свободных
профессий.

Поколение дворян и горожан, родившееся между
1750 и 1762 годом, имело намного больше возможностей
для получения образования, безопаской и успешной
жизни, чем поколение их родителей.

‘ Павленко Н.И. Екатерина Великая. — М., 2000.
Петр I не велел венчать неграмогных дворян, но, как и
все карательные меры, они мало чего достигали. До 20%
провинциальных дворян и до 60% дворянок к 1762 году
были неграмотны или малограмотны. Только у половины
дворян в домах были книги, кроме богослужебных.

К концу правления Екатерины если неграмотные дво-
ряне и остались, то это были в основном старики и осо-
бенно старухи. Необразованность и неграмотность еде
дались глубоко непрестижными. А пополнялось дворян-
ство почти исключительно грамотными и хотя бы немного
образованными людьми из числа окончивших училища.

Для современнике в Екатерины успехи просвещения в
ее эпоху были совершенно >чевидны.

ИМПЕРИЯ. КАК И БЫЛО СКАЗАНО

Петр I нарек свое государсгво империей. Скорее
он выдавал желаемое за действительное. При Елизавете
Российская империя выиграла Семилетнюю войну и по-
казала себя как могучая европейская держава. С ней
стали считаться. Ее стали бояться.

Имперское могущесгво России стояло на двух китах:

1)	громадных материальных ресурсах необъятной им-
перии;

2)	колоссальной концентрации этих ресурсов в руках
правительства и благородного сословия.

Империя могла собрать большие и хорошо подготов-
ленные армии, быстро снабдить их всем необходимым и
сосредоточить на нужном ей направлении.

При Екатерине Российская империя распространи-
лась в четырех направлениях:

1)	вышла в Тихий океан и начала осваивать Аляску;

2)	присоединила часть Казахстана и вышла к Средней
Азии;

3)	завоевала юг России, присоединила Крым и вышла
на Северный Кавказ;

4)	произвела разделы Польши и включила в состав
империи почти зсе земли Древней Руси.
НОВАЯ РОССИЯ

В XVIII вехе Российская империя сделала то, что
не удавалось ни Австрийской империи, ни целым коали-
циям европейских держав: в нескольких войнах ею со-
крушена Оттоманская турецкая империя.
Расположившись на древних землях Византии, Тур-
ция превращается в источник опасности для всей Юж-
ной, Восточной и даже Центральной Европы: для всех
областей Руси, Польши, Венгрии, Италии, Австрии. Тур-
ки несут христианам «свет истинной веры». С 1475 года
Крымское ханство находится в вассальной зависимости
от Турции. Набеги крымских татар сделали южнорусские
степи незаселенным Диким полем. Называют разные
цифры рабов, захваченных s Польше, Украине, Южной
Руси, землях Австрийской империи и проданных в рабст-
во через Крым — от 500 тысяч до 5 миллионов. Разброс
цифр показывает одно: никто не считал.

Российская армия, разгромив Оттоманскую империю
в восьми(!) войнах, устранила трехвековую угрозу для
всей Европы. Победа Российской империи над турками
была решением всеевропейских задач. Но решила-то их
одна вполне конкретная держава!

Русские в конце XVIII века завоевали Крым и все Се-
верное Причерноморье — пограничные земли, которые
из-за вражды христиан и мусульман никто не мог обра-
ботать и освоить. 13 Причерноморских степях травы
скрывали всадника с пикой. Казаки говорили про них,
что «надо только воткнуть оглоблю, а телега сама вырас-
тет». Но до того, как Российская империя уничтожила
Крымское ханство и отучила турок считать Черное море
турецким озером, никто не мог «воткнуть оглоблю» без
прямого риска для жизни и свободы.

Христианское население Балканского полуострова —
греки, южные славяне — все больше смотрит на Россий-
скую империю как на возможного освободителя. Россий-
ская империя реально могла одна, без других держав, за-
воевать Балканский полуостров и даже взять сам Стам-
бул-Константинополь. Речь шла о лаком усилении Рос-
сийской империи, о таком изменении соотношения между-
народных сил, что переполошилась вся Европа.

В ходе Русско-турецкой войны 1768—1774 годов ге-
нерал П.А. Румянцев разгромил турецкую армию при
Ларге и Кагуле. Русский флот под командованием адми-
рала Г.А. Спиридсва вышел из Балтики, обогнул Европу
и вошел в Средиземное море. Здесь руководство боевы-
ми действиями взял на себя А.Г, Орлов. Русское коман-
дование пошло на военную хитрость. В 1770 г. весь ту-
рецкий флот удалось заманить в тесную Чесменскую
бухту, запереть и ночью поджечь. Турецкий флот сгорел
в Чесменской бухте за одну ночь.

Может быть, самое главное: в 1771 г. русские войска
заняли все основные центры Крыма. В 1772 г. последний
крымский хан Шагин Гирей (по «совету» России) провоз-
гласил независимость Крыма от Турции.

В 1773 г. войска Суворова взяли турецкие крепости
Туртукай, а в 1774 г. — Козлуджу. В 1774 г. в болгар-
ской деревушке Кючук-Кайнарджи был подписан мир-
ный договор. По этому договору Турция признавала не-
зависимость Крыма, Россия получила право беспрепят-
ственного плавания по Черному морю, право прохода че-
рез проливы Босфор и Дарданеллы, а также право иметь
свой флот на Черном море. Грузия освобождалась от тя-
желейшей «дани кровью»' юношами и девушками, от-
правляемыми в Турцию в рабство. Права православных
народов в Османской империи (молдаван, греков, румын,
грузин) расширялись.

3 1782 году Екатерина указывает Потемкину: «надо
бы помышлять о присвоении сего полуострова».

Потемкин через своего посланника генерала Самой-
лова предлагает Шагин Гирею мирно уступить Крым
России, за «то обешает поспособствовать возвести его
на престол в Персии.

Шагин после новых восстаний своих подданных и но-
вой крови объявил, что не хочет быть ханом такого ко-
варного народа. В конце февраля 1783 года последний
крымский хак Шагин-Гирей отрекся от престола, отдавая
себя под покровительство России. За это ему было обе-
щано 200 тысяч ежегодното жалованья и потом ханство
в Персии.

8 апреля того же .'ода высочайший манифест Екате-
рины II возвестил Европе, что «полуостров Крымский,
остров Тамань и вся Кубанская сторона приняты под
Российскую державу».

России отошли обширнейшие территории Северного
Причерноморья и Северного Кавказа. Больше 500 тысяч
квадратных километров черноземов. 55% всего мирового
чернозема. Это была целая новая страна, и назвали ее
Новороссией. Наместником Новороссии был назначен
самый талантливый фаворит Екатерины II Г.А. Потемкин.

За 4 года неустанными трудами Г.А. Потемкина Ново-
россия превратилась в цветущий край Он основа! горо-
да Херсон, Николаев, Екатерин осла1« (ныне Днепропет-
ровск), Никополь, Одессу. Г.А. Потемкин заводил земле-
делие, ремесла, создавал промышленность. Он приглашал
переселенцев из других стран, привлекал их низкими на-
логами. В Херсоне были построены первые корабли Чер-
номорского флота. В удобной бухте Ахтиар началось
строительство Севастополя — основной базы Черномор-
ского флота. Позже за свои труды на благо Российского
государства он получил титул светлейшего князя и по
четное добавление к фамилии — Потемкин-Таврический.

Россия шагнула и в Закавказье, опираясь на едино-
верные христианские народы.

Грузия в это время не была единым государством. Ка-
хетия и Карталиния под властью царя Ираклия II объеди
кились в Восточную Грузию. Грузинские княжества на
западе — Имеретия, Менгрелия, Гурия — имели каждое
своих царей или владетельных князей. Кахегия и Карта-
линия платили позорную дань красивыми девушками
персам, а Имеретия, Менгрелия, Гурия — такую же дань
туркам. При попытках неподчинения Турция и Персия
организовывали набеги на грузинские земли.

27 июля 1783 г. в крепости Георгиевск (Северный
Кавказ) был заключен договор грузинского царя Восточ-
ной Грузии (Кахетия и Карталиния) Ираклия II с Россией
о покровительстве. По Георгиевскому трактату Восточ-
ная Грузия переходила под покровительство России при
сохранении автономии. Россия гарантировала Восточ-
ной Грузии территориальную целостность и неприкосно-
венность границ.

В 1787 году Екатерина II совершает путешествие на
юг, в Новороссию. В Турции путешествие Екатерины
было расценено как стремление России к дальнейшему
расширению границ России на юге за счет турецких тер-
риторий. В 1787 г турецкий султан объявил России войну.

Началась вторая в правление Екатерины II русско-ту-
рецкая война. Военный талант А.В. Суворова к этому
времени расцвел. В июле 1789 г. он разбил турок при
Фокшанах, в августе 1789 г. — на реке Рымник. Победа
была близка, но она была невозможна без взятия Измаи-
ла, Измаил — турецкая крепость, незадолго до этого по-
строенная французами, со стенами 25-метровой высоты,
считалась неприступной и была гордостью турецкого
султана.

В 1790 г. А.В. Суворов получил приказ взять Измаил.
Под Измаилом на карту была поставлена его военная
судьба: А.В. Суворову было уже 60 лет. Коменданту Из-
маила А.В. Суворов написал: «24 часа на размышление —
воля, первый мой выстрел — уже неволя; штурм —
смерть». Ранним утром 11 декабря 1790 г. русскими вой-
сками был начат штурм крепости. Один из главных уда-
ров наносил генерал МИ. Кутузой. Силы войск М.И. Ку-
тузова иссякли, и он уже приготовился к отступлению.
И тогда прямо на поле боя А.В. Суворов прислал ему со
общение, что в Петербург отправлена депеша о победе,
а М.И. Кутузов назначен комендантом Измаила. М.И. Ку-
тузов понял: он должен или взять Измаил, или умереть
под его стенами. Через 6 часов Измаил был взят. Россия
ликовала. На взятие Измаила Г.Р. Державин написал сти-
хи «Гром победы, раздавайся! Веселися, храбрый росс!».
Композитор С.А. Козловский написал музыку. Получив-
шуюся песню Г.А Потемкин превратил в неофициаль-
ный национальный российский гимн.

Блестящие победы были одержаны и на море. Коман-
дующий молодым Черноморским флотом Ф.Ф. Ушаков в
1791 г. разгромил турецкий флот у мыса Калиакрия.

Русским войскам был открыт пуль на Стамбул. Турки
поспешили сесть за стол переговоров В 1791 г. в Яссах
был заключен мирный договор. По Ясскому мирному до-
говору Османская империя признавала Крым владением
России, в состав России вошли территории между река-
ми Буг и Днестр, а также Тамань и Кубань. Турция при-
знавала российское покровительство Грузии, установ-
ленное Георгиевским трактатом 1783 г.

РЕШЕНИЕ ПОЛЬСКОГО ВОПРОСА

Идея раздела Польши как государства непредска-
зуемого, причиняющего много беспокойств соседям, поя-
вилась в международной политике еще в начале XVIII
века в Пруссии и Австрии Во времена Екатерины II со
дня на день можно было ожидать распада Речи Посполи-
той. Прусский король вновь выдвинул план расчленения
Польши и предложил России присоединиться к нему.
Екатерина II считала целесообразным сохранить единую
Польшу, но затем решила использовать слабость Польши
и вернуть те древнерусские земли, которые в период
феодальной раздробленности были захвачены Польшей.

В 1772, 1793, 1795 гг Австрия, Пруссия, Россия про-
извели три раздела Речи Посполитой.

После третьего раздела в 1795 г. к России отошли
Литва, Западная Белоруссия, Волынь, Курляндия. Поля-
ки утратили свою государственность. Польские земли до
1918 г находились в составе Пруссии, Австрии, России

Таким образом, в результате трех разделов Речи По-
сполитой Россия вернула все древнерусские земли, а
также получи/а новые территории — Литву и Курлян-
дию.
Таким образом, за 34 года правления Екатерины тер-
ритория Российского государства выросла примерно на
2 млн квадратных километров. Население империи вы-
росло то ли вдвое, то ли почти вдвое, трудно сказать на-
верняка из-за примерности всех подсчетов.

«У России нет друзей. Все боятся нашей фомадно-
сти» — гак, если верить легенде, сказал на смертном од-
ре Александр 111 сыну, наследнику престола Николаю II.
Заметьте — не «боятся нашей силы»... Или «нашего могу-
щества». Нет — именно нашей громадности. Громадней
же всего Россия была именно при Екатерине II. Россий-
ская империя неправдоподобно велика, расположившись
от Карпат и Прибалтики до Калифорнии и Аляски.

Успехи внешней политики — не единственная причи-
на называть эпоху правления Екатерины II золотым ве-
ком. Но это важная причина! При Екатерине Российская
империя решила задачи, которые не могла решить Мос-
ковия и Российская империя веками Это были задачи,
которые не способны были решать и европейские дер-
жавы.

Российская империя грозно нависала над Европой,
диктуя ей свою политику. После завоеваний Екатерины II
все европейские государства искали союза и поддержки
России. Руководитель российской внешней политики
при Екатерине II канцлер А.А. Безбородко говорил в
конце своей карьеры молодым дипломатам: «Не знаю, как
будет при вас, а при нас ни одна пушка в Европе без по-
зволения нашего выпалить не смела».

Это был успех государства, но одновременно и кор-
поративный успех верных слуг государства, русских
дворян.

Стоит ли удивляться, что времена Екатерины II будут
вспоминать по-разному... но, как правило, с зарядом
ностальгии. При ней Российская империя и впрямь дос-
тигла колоссального, почти неправдоподобного могуще-
ства.
СКОЛЬКО БЫЛО ДВОРЯН?

В конце XVIII века записано в столбовые книги
порядка 224 тысяч человек... Но записывали порой еще
не родившихся детей, чтобы к совершеннолетию они
уже успели почиститься ь полках и «выслужили» себе
право вступать в службу офицерами. А других, имеющих
право на дворянст во по выслуге чинов, но не успевших
оформить дворянство, сосчитать не удается.

Не говоря о том, что 224 тысячи человек — это муж-
чины, юноши, мальчики. Чтобы получить численность
сословия, умножаем на дьа...

Чиновников в Российской империи порядка 14—16
тысяч, в том числе 4 тысячи старших, заслуженных —
с I по VIII класс по Табели о рангах.

Число офицеров тоже приходится рассчитывать при-
близительно, исходя из числа генералов — оно известно:
500 человек. Традиционно для русской армии соотноше-
ние 1 генерал к 30 офицерам. Итак, российский офицер-
ский корпус конца XVIII века не превышал 14—15 тысяч.

Имеет смысл, право, учитывать это все малолюдство.
Всей колоссальной империей с ее астрономическими
расстояниями и многомиллионным населением управля-
ет, в сущности, горстка людей. Все эти люди если и не
знакомы все поголовно друг с другом, то уж во всяком
случае всякий выдающийся, чем-то интересный, яркий
чиновник — всегда на виду. Всякий дворянин с необыч-
ными убеждениями, большой библиотекой, особенностя-
ми поведения сразу же выделяется, отмечается общест-
вом.

По нынешнему миру ходит анекдот, что каждый из
нас через десятого знакомого может выйти на президен-
та США. В мире российского чиновничества и дворянст-
ва всякий всегда мог найти приятеля, родственника, зна-
комого, который знаком с практически любым видным
лицом. Искать протекции — нетрудно.

Многим современным читателям Пушкина кажется ус-
ловностью, чем-то надуманным счастливый конец «Капи-
танской дочки». Современники полагали иначе. Дочка од-
ного из 15 тысяч офицеров Российской империи вполне
реально могла обратиться за помощью к высшим санов-
никам и даже к самой императрице. По крайней мере, в
этом не было ничего невероятного.

Не так уж надуманно и стремление Екатерины к спра-
ведливому и милостивому решению. Будет глубоко не-
верно представлять ее полным моральным уродом и тем
более клинической садисткой. Петр Гринев не сделал ни-
чего дурного ей лично и ее государству. В общении с
ним естественны обычные человеческие чувства.

Не будем даже говорить о политическом, пропагандист-
ском эффекте любого рода милостивых, разумных и
справедливых решений верховной власти, в том числе по
исправлению перегибов «на местах». Но Маша Миронова,
Петя Гринев и десятки, сотни тысяч таких Маш и Петь —
это и есть тот народ, для которого трудится она, «бедная
императрица». Разумность и справедливость власти ук-
репляют дворянское сословие. Надежность и доверие
дворян укрепляют власть. Возможность обратиться «на
самый верх» и скорректировать ошибки низовых и сред-
них властей — отличное подтверждение и высокого ка-
чества верховной власти, и разумности самой системы
протекции.

Численность духовенства известна лучше, чем офице-
ров и чиновников, — священников в Российской импе-
рии в 1795 году было 215 тысяч человек. Сословие дале-
ко не в такой же степени привилегированное, но тоже не
платившее податей, а детей учившее, как горожане и чи-
новники.

БЫЛИ ЛИ ДВОРЯНЕ

«ЛУЧШИМИ» ЛЮДЬМИ НАРОДА?

Об этом сословии при желании можно много чего
сказать, но вот ван. информация к размышлению: во вре-
мя Пугачевского бунта больше трехсот дворян, мужчин и
женшин, были повешены за отказ признать Пугачева за-
конным государем Петром III и присягнуть ему как сво-
ему императору.

Как это происходило, очень хорошо описал А.С. Пуш-
кин в своей «Капитанской дочке». Люди стояли под висе-
лицей, прекрасно понимая, что их ожидает. Очень часто
здесь же стояли их жены и дети; человек понимал, что
они тоже разделят его участь. Были случаи, когда пуга-
чевцы вешали или расстреливали дворянских детей на
глазах отцов и матерей. Так вот — не было случая, чтобы
родители спасали детей, присягнув бунтовщику.

Женщины тоже могли спастись: кто им мешал при-
знать самозванца, отречься от мужа, от присяги? Да ни-
кто! Как раз животный инстинкт самосохранения заста-
вил бы их отречься и признать. Но сотни русских жен-
щин умерли точно так же, как и капитанша Миронова в
«Капитанской дочке».

За всю историю пугачевщины известен только 1 (один!)
дворянин, который пошел служить самозванцу. Фамилия
его — Шванвич, а у Пушкина это — Швабрин. Примерно
таким он и был. Нарушение правил дуэли? И это было!
У Алексея Орлова была разрублена щека от уголка рта
до уха: во время дуэли именно с этим Шванвичем он ог-
лянулся на вскрик. Пугачеву Шванвич пошел служить,
вовсе не рассчитывая что-то получить от него, все было
проще. Сначала он испугался смерти и стал предателем,
а потом дороги назад у него не было.

При этом простолюдины не раз присягали Пугачеву!
Это делали и рядовые солдаты, и дворовые люди, при-
слуга помещиков. Встали под виселицей, испугались и
отреклись.

Потом многие из них бросились обратно — и, между
прочим, помещики нередко принимали их! Потому что
слуге можно было быть немного животным, он мог себе
это позволить. А барину было нельзя, ему такое не про-
щалось.

Прислуга могла совершать низкие поступки и оста-
ваться прислугой.
Дворянин не мог совершать низкие поступки и оста-
ваться дворянином.

В английской армии того же времени считалось само
собой разумеющимся: джентльмен может больше про-
столюдина. Он больше может пройги на марше, нынести
больше тягот, он проявляет большую храбрость, более
стоек в осаде. Британцы полагали, что все дело в •'поро-
де». Скаковая лошадь лучше крестьянской клячи — вы-
носливее и сильнее. Беспородная лошадь встала без сил,
и все — больше с нее и не потребуешь. Породистая ло-
шадь по самой своей природе может больше, с нее и
спрос иной.

Британские врачи XVIII века голагали, что джентльме-
ны и леди лучше умеют терпеть боль, чем простолюдины.

Впрочем, есть даже более простой способ выяснить,
являются ли дворяне в чем-то лучшими людьми. Турецкая
крепость Азов сохранилась до сих пор. Высота стен
Азова — порядка 30 метров. Желаете быть дворянами?
Это просто берем лестницу (30-метровая будет весить
около 150 кг), втроем-вчетвером тащим ее и ставим к
стене. Под огнем неприятеля, понятное дело. Шпагу з зу-
бы, пистолеты наизготовку, и — вперед. Турки пытаются
оттолкнуть лестницу о г стены, и им это вполне может
удасться. Они стреляют в вас, добравшихся до верху,
рубят саблями. Ятаган когда-нибудь видели? Бритвенно
острое, тяжелое лезвие, которым можно рассечь подуш-
ку на лету. Вот именно ятаганом вас и будут пытаться
рубить, когда вы повиснете на самом конце лестницы, в
30 метрах от земли

Но дворянство — не за то, что лезешь, а потом ру-
бишься на стенах! Дворянство — если делаешь это луч-
ше других, и намного. Если вытаскиваешь раненых,
ободряешь идущих на штурм, проявляешь особую храб-
рость . Так, чтобы тебя заметили, оценили, пошли за то-
бой. Тогда есть шанс и дворянство получить.

Кстати, каждое поколение будет это право своей лич-
ной храбростью подтверждать. Не хотите так? Нс желае-
те? Ну, тогда делайте выводы.
•МАТУШКА ЕКАТЕРИНА»

Дворянство не без оснований считало, что Екате-
рина заботится о дворянстве и что она им «как родная
мать». Мама могла быть строгой, требовала работы на
общее благо и «неукоснительной преданности», порой
наказывала, и сурово. Но неизменно заботилась о своем
любимом сословии, давала ему все новые права и приви-
легии, учила и цивилизовала это сословие по мере сил.
Для 600 тысяч дворян она и правда была «матушкой».

Только они, эти дворяне, являются для правительства
«российским народом»; только они и существуют полити-
чески. Остальных 35 или даже 40 миллионов жителей
как бы и не существует.

В греческих городах-государствах резко различались
граждане, лично свободные неграждане и рабы — госу-
дарственные и частные. В Российской империи только
дворяне выступают в роли привилегированных граждан.
Священники, богатые купцы могут стать аналогом сво-
бодных неграждан. Их особо не мордуют, но и полно-
ценными людьми не считают, к принятию решений не до-
пускают. Крестьяне же и большинство горожан — ти
личные илоты, без малейших признаков каких-либо че-
ловеческих прав.

Дворянство было верно Екатерине до самой ее кон-
чины 6 ноября 1796 года. Оно было верно и ее прави-
тельству. Дворянские историки высоко оценили Екате-
рину и все ее деяния. Считалось, что она и правда тру-
дится для народа.
Глава 6

РОССИЯ СОРОКА МИЛЛИОНОВ

Да, он грустит во дни невзгоды,
Родному голосу внемля,
Что на два разные народа
Распалась русская земля.

Граф А К. Толстой

ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ ИМПЕРИИ

Мы до сих пор невольно преуменьшаем громад-
ность России... да и всего мира, потому что мерим стра-
ну современными мерками. Это сегодня, сейчас нашу
страну можно пересечь с запада на восток за восемь ча-
сов пета на ИЛ-68 и даже на ТУ-154. И даже поездом
всего за семь суток — столько идет поезд «Россия» от
Владивостока до Москвы. Нам невольно кажется, что
пространства России и в XVIII веке были гак же доступ-
ны... ну, почти так же. А это глубокая ошибка

Новости обо всем, что происходит и в Российской
Федерации, и во всем мире мы получаем самые свежие,
сегодняшние. При необходимости современный человек
в любой точке России сможет узнать, чем закончился
вооруженный переворот в Сенегале, что сказал прези-
дент Шри-Ланки премьер-министру Индии и от какого
миллиардера делала аборт какая кинозвезда в Голливуде’.
По телевизору вам даже покажут, как в Калгари швед-
ский хоккеист забил гол и ворота чешской сборной; до-
сужие люди даже подсчитали, что телезритель увидит
это на долю секунды быстрее, чем сидящий на задних
трибунах.
Современные средства транспорта сделали мир ма-
леньким... а средства связи — еще меньше.

В XVIII столетии мир субъективно был гораздо боль-
ше современного. Не потому, конечно, что изменились
размеры земного шара, а потому, что изменились спосо-
бы передвижения, средства связи.

До появления паровоза, парохода средство передви-
жения было одно и то же и в римские времена, и в XVIII
веке — лошади. Максимальная скорость передвиже-
ния — это скорость скачущего коня: порядка 15—20 ки-
лометроь в час, но это на коротком отрезке. Сильный че-
ловек может скакать часов по 10, по 15 в сутки, меняя
коней. В 1796 году, когда умерла Екатерина, правитель-
ственный курьер проскакал от Петербурга до Иркут-
ска — самого отдаленного губернского города Россий-
ской империи — 6 тысяч верст за 34 дня.

Но это — скорость передвижения сильного, молодого
мужчины, который везет важную государственную но-
вость, выкладывается весь, рвется из всех сухожилий.
И на которого работает весь правительственный аппа-
рат, вся система тогдашней связи.

Но если ехать не одному, ехать с семьей, брать с со-
бой необходимое для жизни? Это в наше время мы са-
димся в поезд, удобно откидываемся на спинку кресла в
самолете. Строго говоря, не мы едем, а нас везут. Вот в
XVJJI столетии надо было именно ехать, самому пожи-
рать расстояние. Если ехать с семьей, с детьми, пусть
даже в удобном возке и с запасами на все случаи жизни,
тогда те же самые 15—20 верст сделаешь уже за целый
день. Из черноземных уездных городков помещики осе-
нью выезжали в Москву и ехали по две, по три недели,
покрывая за этот срск от силы 4С0 верст, а часто и на-
много меньше.

Конечно, к тому времени изобрели еще одно средство
передвижения — океанский корабль с несколькими мач-
тами, с целой системой парусов, размерами от футболь-
ного поля до носового платка. Живая лошадь устает, ей
надо давать отдохнуть. Корабль из дерева и парусины
бежит себе в волнах, на раздутых парусах хоть 24 часа в
сутки — был бы ветер пспутный. И даже если ветер не
попутный, корабль может идти галсами — под углом к
встречному ветру. Но даже там, где морские пространст-
ва уже соединяли, а не разлучали людей, передвигались
все же очень медленно: из Америки в Европу плыли по-
рядка полутора месяцев. Из Британии в Индию — не
меньше двух, и это считалось еще очень, очень быстрым.

По континентальным просторам Российской империи,
по понятным причинам, не плавали на кораблях, Россия □
XVIII веке была раз в 30, в 40 «медленнее» современной и
во столько же раз субъективно больше.

Возникал эффект, который в наши дни существует
только для космических объектов: когда из-за громадно-
сти расстояния мы видим разные звезды и даже галакти-
ки в разное время. Ведь от Солнца свет идет всего 8 ми
нут, от большинства видимых звезд — от 5—6 до 200
лет, а от некоторых галактик — по 300 миллионов лет. по
миллиарду И очень может быть, мы видим свет уже не-
существующих звезд.

А тогда, в XVIII веке, такая разновременность оказы-
валась чем-то совершенно обычным, и в масштабах ма-
тушки Земли и даже одного государства: Урал подчинял-
ся указам уже мертвой Екатерины 10 дней, Сибирь — и
но месяцу, и больше.

Из Москвы в Петербург ехали неделю — ив Петер-
бурге «свежая» новость из Москвы оказывалась уже не-
дельной давности, а из Поволжья даже очень важная но-
вость, скажем, о восстании Пугачева могла идти и две
недели, и три... «Московские ведомости» за 25 мая 1799
года печатали столичные известия за 19 мая, из Ита-
лии — апрельские, а из Нью-Йорка — мартовские, Ново-
сти из Нью-Йорка, впрдчем, приходили в Петербург бы-
стрее, чем с Камчатки или из Русской Америки. С Кам-
чатки ехали до Петербурга два года. В 1848 1849 годах
капитан транспорта «Байкал» Геннадий Иванович Не-
вельской доказал, что возить грузы на Камча гну корабля-
ми выгоднее, чем сухопутным путем. Он вез необходи-
мое для камчатских жителей «всего» восемь месяцев, е
посуху везли два года.

Так же точно жил и весь мир, вовсе не только Россия.
В январе 1786 года Александр Гумбольдт очень радовал-
ся, получив известия из Перу, — совсем свежие сведения
об очередной войне с индейцами — всего лишь девяти-
месячной давности. В 1848 году американцы начали за-
селять Калифорнию, но до 1860-х годов, когда построи-
ли железные дороги, в Вашингтоне узнавали о событиях
в Калифорнии только через 2—3 месяца. Знаменитый
марш мормонов до будущего штата Юга в 1837 году был
буквально путем в неизведанное. Об этих приключениях
узнавали через четыре-шесть месяцев

Из-за такой медленности не праздновали и Нового го-
да: для большей части населения страны празднование и
не получилось бы, причем по самой прозаической причи-
не — потому что у них не было часов Но и в домах обра-
зованных людей, у которых часы были... как, какими
средствами можно было бы согласовать стрелки часов в
пределах хотя бы одного города?! Нет, ну в городе мож •
но было ударить в колокола... А как согласовать стрелки
часов в нескольких городах империи — в Петербурге,
Киеве, Харькове, Армавире, Мариуполе? Люди вынуж-
денно жили в гораздо более приближенном времени, чем
мы с вами. Да и не придавали в те века значения таким
мелким отрезкам времени — часам, минутам, секундам,
жили куда неторопливее.

Чиновники получали отпуска с 24 декабря по 7 янва-
ря; 24—26, в начале Рождественских праздников, и про-
вожали старый год, а в ночь с 31 декабря на 1 января,
хак правило, мирно почивали. Даже 1700-е и 1800-е го-
ды население вовсе не встречало так, как встречает сей-
час рубеж столетий.

Петр I начал править в стране, которая была еще
больше — поскольку дороги находились в совершенно
чудовищном состоянии. Ведь в эпоху «матушки Екатери-
ны» дворянство все-гаки ездило по империи взад-вперед.
И с целями управления, и по собственным надобностям и
интересам. А при Петре никто особенно никуда не стре-
мился. Поставили наместника? Он и проехал пс месту
будущей службы, раз в два года. Время не имело особо-
го значения. Ну, ехал он от Москвы до Армавира месяц.
Ну, два месяца... Какая разница?

А скажем, до Якутска воевода ехал не месяцы, а це-
лых три года. Первый год доезжали до Тобольска. Вто-
рой — до Иркутска. А в третий год ехали на лошадях до
верховьев Лены и сплавлялись водой до Якутска.

Тут особенно заметно, как относились ко времени
люди начала XVIII века. Воевода проводил в пути «туда-
обратно» шесть лет активной жизни — при том, что жили
в те времена заметно меньше, чем сейчас.

В конце XVIII века все же немного получше, побыст-
рее сообщения и империя чугъ-чугь «поменьше», поком-
пактнее. Уже не годы, уже «всего лишь» месяцы пути от-
деляют курьера от Петербурга до Иркутска.

ЛЮДИ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

Петр I взошел на престол страны, где жило при-
мерно 11 миллионов человек. «Примерно» — потому что
точно никто не считал, не было переписей.

Когда Екатерина II вступала на престол, население
империи составляло примерно 20 миллионов человек.
К концу ее царствования... впрочем, тут возникают серь-
езные противоречия. Н.Я. Эйдельман называет «около
сорока миллионов», но в другом месте начинает говорить
о «тридцати трех с небольшим*. С.Г. Пушкарев называет
цифру 34 миллиона. В.О. Ключевский ведет речь о
36 миллионах. Дело в том, что и тогда, и мною позже им-
перия не вела переписей всего населения.

Регулярные переписи производились в США с 1790
года. В Швеции — с 1800 г.; в Британии — с 1001 г., в
Норвегии — с 1815 г., зо Франции — с 1831 г. В Россий
сксй империи первая (и последняя) перепись состоялась
только в 1897 году.

До этого считали не население, а плательщиков пода-
тей — ревизские души. Эти ревизские души включали в
списки — ревизские сказки. Каждая ревизская душа счи-
талась наличной даже в случае смерти до следующей ре-
визии. На этом и основана афера Чичикова: купить кре-
стьян, которые умерли, никакого дохода помещику не
приносят, но формально по ревизии числятся. Всего ре-
визий в Российской империи было 10: в 1719, 1744—
1745, 1763, 1782, 1795, 1811, 1815, 1833, 1850 и 1857
годах. Если Чичиков купил «мертвые души» в 1820 году,
то они числились вполне даже живыми до переписи 1833
года. Чичиков вполне мег заложить эти «души» в банк и
получить кругленькую сумму.

В ходе ревизий учитывались только мужские души, и
численность населения теперь устанавливается прибли-
зительно, простым умножением на два Но и число ре-
визских душ по V ревизии 1795 года Н.Я. Эйдельман на-
зывает 18,7 миллиона, а С.Г. Пушкарев и В.О Ключев-
ский — 16,7 миллиома. Даже эти «податные» души импе-
рия знала весьма приблизительно.

Но ведь и ревизии не охватывали все мужское и ак-
тивное население Российской империи

Кочевых инородцев включили в ревизские списки да-
леко не полностью: они ведь могли от переписи переко-
чевать. А на Севере, в Сибири и в Америке были еще
инородцы «бродячие» — охотники, оленеводы, рыболо-
вы. Был еще контингент, который не хотел быть «сосчи-
танным», и это не только уголовники (которых, впрочем,
не худо тоже посчитать), но, скажем, и старообрядцы,
относившиеся к переписям агрессивно как к попытке ан-
тихриста наложить на них диавольскую печать. Эти ста-
рались вообще никаких сведений о своем числе антихри-
сту не сообщать.
В ревизии не включались неподатные простолюдины:
отставные солдаты, ямщики, духовенство.

Все, кто не платил подушной подати, ревизиями не
охватывались: дворяне, чиновники, наличный состав ар-
мии и флота.

Кроме того, ревизии не проводились в Польше, Заказ
казье и Финляндии.

Мораль? Правительство Российской империи само не
знало, сколько же людей жило в России в XVIII веке. Со-
временные ученые тоже этого не знают. Оценки колеб-
лются от 33 до 40 миллионов, а для получения точных
данных нужно не только изобрести «машину времени» и
•полететь» на ней в прошлое, но и организовать в Рос-
сийской империи вполне современную перепись населе-
ния...

Даже численность образованного сословия, дворян-
ства, приходится высчитывать приблизительно.

Из 34—40 миллионов греть жила в Нечерноземье — в
историческом центре L-.еликороссии, 10—12 миллионов
душ — население присоединенной только что Западной
Руси — современных Украины и Белоруссии. Не менее
3 миллионов — население черноземной полосы, вообще-то
мало освоенной из-за набегов татар. Эти набеги кончи-
лись только в 1780 году, с покорением Крыма, в правле-
ние Екатерины русские не успели освоить черноземные
лесостепи и стели. Во всей Сибири от Урала до Амери-
ки, на территории Тобольского и Иркутского генерал-гу-
бернаторств — примерно 1 миллион человек, не больше.
Еще меньше на новых землях в Причерноморье, в Кры-
му: к 1800 году там живет порядка 200 тысяч человек.

Из всего этого населения только 5%, 700 тысяч ревиз-
ских душ, живет в городах, коих при «матушке Ехатери-
не» насчитывается 610 Из менее чем 2 миллионов город-
ского населения не больше 50 тысяч записаны в купече-
ство. Остальные — мещане, такие же нищие и бесправ-
ные, как и крестьянство.

Деревень побольше — примерно 100 000, и получа-
ется, что в среднем в деревне живет по 300 - 340 чело-
век. На юге и западе деревни побольше, с населением
человек в 500, в 1000, и встречаются почаще. Север и
Сибирь совсем малолюдные, глухие, там много деревень
с числом жителей в 20, б 30 человек,

62% крестьян — крепостные, собственность помещи-
ков, и получается, что наиболее типичный русский чело-
век конца XVIII века — крепостной мужик; их порядка
57—58% всего населения.

ИДЕОЛОГИЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ПЕРИОДА

В идеологии петровской и послепетровской эпо-
хи Россия была государством, оторванным от Европы ко-
варными монголами; официально ставилась задача «вер 
нуться в Европу».

В этой идеологии дворянство оказывалось «европеи-
зированным» слоем. Так сказать, теми, кто уже в Европу
вернулся. В действительности, конечно, европеизация
дворян довольно условна, да и шла она постепенно, весь
XV1I1 век. «Подлинная эмансипация дворянства, развитие
его дворянского (в европейском смысле этого слова)
корпоративного сознания происходили по мере его «рас-
крепощения» в 1730—1760 годы XVIII века [59. С. 212].
Действительный смысл Манифеста о вольности дворян-
ской в ином — он «заканчивал почти трехсотлетний пе
риод обязательной военной службы землевладельцев и
превращал их из служилого в привилегированное сосло-
вие» [60. С. 298]. Но идеологически дворяне весь XV4I
век осознавались на официальном уровне и все чаще
считали самих себя европейцами, судьба которых — ру-
ководить диким народом и нести свет в дикий народ, чах-
нущий вдали от источников европейского просвещения.

Вообще смысл самого понятия «народ» после Петра
очень сильно изменился. В буквальном значении «на-
род» — это все, кто «народился». Русский народ — это
все, кто народились от русских матерей и отцов, как от
бояр и дворян, так и от корабелов, строящих каспийские
бусы, как от купцов гостиной сотни, так и от церковных
побирушек. Народ — это целостность, совокупность, по
своему значению близкая к французскому «нацьон», или
английскому «нэйшен» — нация, или немецкому «фольк».

Теперь же получается так, что часть русских вовсе не
составляет народа. Они — дворянство, шляхетство, юри-
дически, с воими правами и своим образом жизни крайне
резко отделенное от остального народа . они сказали бы
просто — отделены от народа, опустив не нужное им
слово «остального». В Российской империи есть дворян-
ство, а есть народ, и совершенно не известно, является
ли дворянство частью народа.

Очень характерен в этом смысле шумный успех книж-
ки, переведенной в 1717 году с немецкого «Юности че-
стное зерцало, или Показание к житейскому^рбхожде
нию». То есть многие из советов, даваемых в книжке, за-
служивают только похвалы: совет не есть руками, «не
чавкать за столом, аки свинья», «не совать в рот второго
куска, не прожевавши первого», не чесать голову, не ты-
кать пальцами в физиономию собеседника и так далее.

Другие советы — быть приятными собеседниками,
смело действовать при дворе, чтобы «не с пустыни рука-
ми ото двора огьезжатьи, учиться ездить верхом и вла-
деть оружием, тоже были полезны тем, кого готовили из
дворянских недорослей.

Но здесь же и советы как можно меньше общаться со
слугами, обращаться с ними как можно более уничижи-
тельно, всячески «смирять и унижать»; был и совет «мла-
дым отрокам» не говорить между собой по-русски, что-
бы, во-первых, не понимали слуги; а во-вторых, чтобы их
можно было сразу отличить от всяких «незнающих бол-
ванов».

Не сомневаюсь, что и у немецких, и у русских издате-
лей «Юности честного зерцала» намерения были самые
лучшие, но русское дворянство использовало эту книжку
своеобразно: чтобы как можно более резко отделить са-
мих себя от других классов общества, от десятков мил-
лионов всяких ««незнающих болванов». «Ничтожная не-
мецкая книжонка недаром стала воспитательницей об-
щественного чувства русского дворянства» [21. С. 117].
Народ как бы нужно просвещать... Но вместе с тем над
народом так приятно возвышаться... И одновременно на-
род ценен именно так, без всякого образования, он и
служит для того, чтобы дворянство могло быть «европей
нами». А то если все будут образованные, кто будет зем-
лю пахать?! Петр совершенно сознательно упрошает
структуру общества, создавая из множества разнообраз-
ных слоев один слой зависимых тяглых людей, платящих
подушную подать.

В ходе подушной переписи 1719—1724 годов холо-
пов внесли в списки, а потом обложили податью. Так
был уничтожен тысячелетний институт холопстве, и все
стали тянуть два тягла, в пользу и помещика и государст-
ва. — и бывшие холопы, и владельческие крестьяне. По-
том во владельческие крестьяне стали вписывать и цер-
ковников, которые не вошли в новые списки, а жили на
помещичьей земле, и эти люди тоже несли одни и те же
повинности в пользу государства и помещика.

Среди всего прочего это вызвало резкий, в несколько
раз, рост барщины. В середине XVII на барщине была
только треть поместий, потому что барскую землю обра-
батывали холопы; в XVIII веке никаких холопов не стало,
и на барщине оказалось две трети всех поместий.

В число государственных крестьян вошли черносош-
ные крестьяне севера, ясачные крестьяне — народы По-
волжья, однодворцы юга, часть из которых сама владела
крепостными, а землю держала на поместном праве...

Шло слияние патриарших, церковных, монастырских
крестьян.

Совершенно исчезла вольница — все нетяглые и не-
служилые люди допетровского времени, а было их во
времена Алексея Михайловича до четверти населения.

Все податные, все тяглые ограничивались в передви-
жениях по стране. Для них вводились паспорта, «пачпор-
та», и нарушение паспортного режима — утеря паспорта,
просрочка, выход за пределы разрешенной террито-
рии — автоматически делало человека преступником, ко-
торого следовало немедленно арестовать и отправить на
прежнее место жительства.

Кроме того, все тяглые ограничивались в выборе рода
занятий и в возможностях «вертикальных» перемещений
из одного сословия в другое, расположенное выше. В XVII
веке крестьяне беспрепятственно становились богатей-
шими купцами.

После Петра все неслужилые люди в Российской им-
перии автоматически стали тяглыми и притом ограничен-
ными во множестве прав и возможностей; и все тяглые
обеспечивали существование служилых. ♦ Русские азиа-
ты» содержали «русских европейцев», обеспечивая им
саму возможность быть «европейцами».

Петр не наряжал мужиков в немецкие одежды и не за-
ставлял их бриться под угрозой кнута и плахи, нс, сколь-
ко мог, насиловал их экономически. Крестьяне отвечали
доступными им средствами: бежали. С 1719 по 1727 год
числилось беглых 200 тысяч человек — столько же, сколь-
ко з Российской империи было дворян и чиновников.

В 1725 году насчитывался миллион недоимков по по-
душной подати; к 1748 году недоимки возросли до 3 мил-
лионов, а к 1761 гсду — до 8 миллионов.

В Верховном тайном совете стали рассуждать, что ес-
ли так дальше пойдет, то ведь не будет ни податей, ни
солдат. А в записке Меншикова для императрицы выска-
зывалась потрясающая истина; оказывается, что солдат с
крестьянином связан, как душа с телом, и если не будет
крестьянина — не будет и солдата, то есть и армии.

Заботясь об укоеплении этого народного тела, прави-
тельство указами от 1729 и 1752 годов повелевало отда-
вать беглых, бродяг и безместных церковников в крепо-
стные тем помещикам, которые согласятся платить за
них подушную подать.
Беглых возвращали, пороли кнутом, а они опять бе-
жали, увлекая новых рассказами о вольной жизни в Речи
Посполитой, на Дону или в Сибири.

Каково приходилось остальным, пока не сбежавшим,
показали события осеки и зимы 1733 года — в этот год
хлопнул особенно сильный неурожай, и оборванные,
еле живые от голода крестьяне наводняли города, прося
подаяния и одним своим видом вызывая жалость.

ПЕРЕД ЕКАТЕРИНОЙ

Дворянам все больше и больше позволяли не слу-
жить, а одновременно все возрастали права помещика по
отношению к крепостным. Указом от б мая 1736 года по-
мещик сам определял меру наказания крестьянину за по-
бег. Указом от 2 мая 1758 года помещик должен был на-
блюдать за состоянием своих крепостных. 13 декабря
1760 года помещики могли ссылать своих крепостных в
Сибирь, на поселение, а засчитывать их отправку как
сдачу рекрутов. Крепостные не могли даже добровольно
уходить в солдаты, и эта последняя печальная дорога из
крепостного состояния оказалась для них отрезана.
«Главная государственная сила состоит в народе, поло-
женном в подушный оклад», — полагал граф Шувалов,
повторяя другими словами Меншикова и «верховников»
(мысль, впрочем, элементарная).

Но под руководством же Шувалова проект нового за-
конодательства предусматривал, что «дворянство имеет
над людьми и крестпяны своими и над имением их пол-
ную власть без изъятия, кроме отнятия живота, и наказа-
ния кнутом, и проведения над оными пыток». Дворянин
волен отрывать крепостных от земли, разлучать семьи,
распоряжаться их трудом, разрешать и запрещать же-
ниться и выходить замуж.

То есть получается, дворянство вправе по своему
произволу распоряжаться этой главной государственной
силой. По гроекту крепостной опутывался надзором, как
античный раб, и только в одном смысле к нему прикова-
но внимание, как к тому, что готов бежать, принося
убытки владельцу и хлопоты государству.

После Манифеста о вольности дворянской крепост-
ное право окончательно стало следствием, лишившимся
своей причины, а маховик машины все набирал обороты.

С 1765 года можно было даже ссылать крепостных в
каторжные работы «за предерзостное состояние», а кре-
стьянам было официально запрещено жаловаться на по-
мещиков.

По мнению В.О. Ключевского, Российская империя в
это время — «строго рабовладельческое царство антич-
ного или восточного типа».

Добавлю к этому — Российская империя в 1760—
1790 годы в несравненно большей степени восточная
деспотия, чем Москоьил 1670—1690 годов. Причем в
1670 годах Московия по степени несвободы своих под-
данных не так уж значительно отличается от остальных
стран Европы. В 1770 же году даже в Пруссии принима-
лись меры по смягчению крепостного права, а в Дании и
в Австрии ставился вопрос о постепенной его отмене.
Российская империя — более отсталое государство, чем
была Московия его лет назад.

В 1680-е годы Василий Васильевич Голицын проекти-
ровал освобождение крестьян вместе с землей — пусть
они обрабатывают земли как свободные люди, наращи-
вают экономическую мощь государства.

Родственник «того самого» Голицына Д.А. Голицын,
западник и друг Вольтера, тоже пропагандирует освобо-
ждение крестьян, но на поверку вынашивает совсем
иные идеи, чем его родственник... Общество понимает
его так, что князь хочет передать земли, которые обраба-
тывают крестьяне, им в собственность. И князь не в шут-
ку обижается: он и не думал предлагать такой нелепости!
«Земли принадлежат нам; было бы вопиющей несправед-
ливостью отнять их у нас». Он имел в виду только личное
освобождение крестьян, «собственность на свою лич-
ностъ» каждого из них, право на движимое имущество —
скот, зерно и «право приобретать недвижимость, если
они это могут».

Приходится признать — в стране за сто лет стало не
только куда меньше свободы, но и несравненно менее
европейский дух движет людьми одного и того же Фео-
дального сословия и даже одного и того же феодального
рода.

САЛТЫЧИХА И ПРОЧИЕ

Впрочем, рассуждения Д А. Голицына — скорее
исключение из правила. Дворянство уверенно уселось
на шее у основного населения страны и вовсе не соби-
ралось слезать. Конечно, процесс знаменитой Салтычи-
хи, запоровшей насмерть не менее 157 крепостных де-
виц, — это эксцесс. Но эксцесс не очень значительный,
не очень далеко отходящий от бытовой практики поме-
щичоей усадьбы.

В конце концов, Дарья Николаевна Салтыкова, вдова
ротмистра Глеба Салтыкова, совершала свои преступле-
ния совсем недалеко от Москвы, а то и непосредственно
з самой Москве. Священники, боясь помещицы, давали
«липовые» заключения о причинах смерти, чиновники то-
же знали если и не все, но многое. Ведь крепостные Сал-
тыковой не раз обращались в Сыскной приказ с жалоба-
ми на страшную помещицу. У множх из них были убиты
жены, сестры и дочери; вопрос был — до кого дойдет оче-
редь и когда?! Но проведенное Юстиц-коллегией следст-
вие показало — чиновники в Москве и московская поли-
ция были подкуплены, «задарены» Салтыковой и сразу
же закрывали или клали под сукно всякое начатое дело
об убийстве ее дворовых. И каждый жалобщик рисковал
не только оказаться в полной власти Салтыковой, но и
самому угодить под суд — ведь пока жаловаться на по-
мещике а крестьянам не запретили, но за «ложный» донос
вполне можно было угодить ь Сибирь. А какой донос
ложный» какой нет, решал подкупленный чиновник. Не-
скольких доносителей и высекли кнутом, это обстоятель-
ство известно.

Всего содеянного Салтыковой, кстати, не знаем и мы,
и скорее всего, не узнаем никогда. 157 девиц — это, как
выражаются юрисгы, число «доказанных эпизодов»; а по-
мимо них наверняка существовали такие, которых не
удалось доказать и о которых попросту не стало извест-
но ни следствию, ни современным историкам.

Само дело Дарьи Салтыковой двигалось с очень боль-
шим трудом, суд состоялся после длительных проволо-
чек, и это при том, что верховная власть высказала пря-
мую заинтересованность в деле, а Екатерина II называла
Салтычиху «уродом рода человеческого», и эти слова да-
же попали в официальные документы.

Началось расследование в 1762 году и только в 1768
году, через шесть лет, Салтыкову судили и приговорили
к смертной казни. Уже на эшафоте Дарье Николаевне
объявили о смягчении приговора, о замене смертной каз-
ни пожизненным заключением. Состоялась отвратитель-
ная сцена’ Дарья Салтыкова сидела, прикованная цепью
к столбу, обхватив голову руками, — смертной казни она
очень боялась. А стоявшие вокруг помоста крестьяне
кричали ей что-то в духе:

— Кончились твои дела! Ну, показни нас, показни! —
и так далее.

Услышав, что не умрет прямо сейчас, «урод рода че-
ловеческого» встрепенулась, встала и, издавая какие-то
горловые звуки, повизгивание, сипение, с оскаленным
лицом пошла в сторону стоявших у помоста крестьян,
протянула к ним растопыренную, как птичья лапа, руку.
Зрелище было настолько омерзительное, что бывалых
солдат, присутствовавших при нем, тошнило. А крепост-
ные Салтыковой продолжали тешиться: свистели, орали,
даже пытались кидать в Салтыкову комками грязи, пока
солдаты их не отогнали. Не будем осуждать этих людей,
вспомним, что они пережили.
Если о самой Дарье Николаевне, то следует сразу
сказали, она ни в чем не призналась, несмотря на самые
«железные» улики. Тем более она ни в чем не каялась.
Приговор был страшен, наверное, страшнее смертной
казни: пожизненное заключение в каменном мешке мона-
стырской тюрьмы, на иепи и без света, в полной темноте.
Свечу приносить вместе с едой и уносить, когда пре-
ступница поест. Вообще-то Екатерина II не любила сви-
репых приговоров. Если такой приговор был вынесен,
значит, царица и правда была потрясена преступлением.

Салтыкова умерла то ли в 1800, то ли в 1801 году,
прожив больше 30 лет после вынесения приговора. Не
знаю, стало ли ей известно, что ее имя сделалось мрач-
ным символом, но что независимо от этого слово «Салты-
чиха» стало нарицательным, это факт.

Тем удивительнее, что дело Салтыковой было так
трудно вести: множество влиятельных людей пыталось
приостановить его, замедлить, затянуть., раз уж никак
нельзя его совсем прикрыть Мало вероятно, чтобы эти
«влиятельные лица* отрицали сам факт преступления:
слишком явны были улики. И вряд ли так уж многие люди
были солидарны с Салтыковой в ее психическом откло-
нении, все же клинический садист — явление достаточно
редкое.

Но дворяне не могли... нет, даже не понимать, скорее
чувствовать: осуждая Салтыкову, волей-неволей осуж-
даешь и систему. Потому что сама причина совершения
преступления; причина, по которой Салтыкова могла не-
сколько лет подряд культивировать свою психическую
патологию, убивая и калеча людей, коренилась в крепо-
стном праве В тех крайних, доходящих до абсурда фор-
мах крепостного права, которые установились в Россий-
ской империи ко времени Елизаветы.

Ведь существует просто невероятное количество при-
меров невообразимого варварства помещиков, вполне
сравнимых с поступками Дарьи Салтыковой

В конце концов, Салтыкова была мелкой помещицей,
без титула и без связей при дворе. Приговор вынесли не
столпу тогдашнего общества; так, одной из очень многих.
Так же точно в годы правления Петра III мелкую помещи-
цу Зотову, пытавшую крепостных, постригли в монахи-
ни, а ее имение продали и выдали пострадавшим компен-
сацию. В 1761 году поручика Нестерова из Воронежа
сослали з Нерчинск навечно «за доведение до смерти
дворового человека*.

Но это редкие примеры, и опять же — помещиков
мелких, малоизвестных, без прочных связей при дворе.

Вот Александр Сергеевич Шеншин, личность исклю-
чительно известная, комендант Петропавловской крепо-
сти. Есть легенда, что, встречая Шеншина, Потемкин
спрашивал у него всякий раз:

— Ну, каково кнутобойничаешь?

— Да помаленьку, ваше сиятельство, — отвечал Шен-
шин с добродушной улыбкой.

Так вот, Шеншин и у себя в имении не в силах был
расстаться с любимым делом: содержал целый подвал,
оборудованный под камеру пыток, и целый штат крепо
стных палачей, с которыми нередко развлекался, пытая
других своих крепостных.

Не менее важным «столпом» петербургского общества
был и Струйский, создавший в своем поместье собствен-
ную типографию и издававший роскошные книги своих
собственных стихов. Стихи чудовищно бездарные, но
это нимало не мешало Екатерине II хвастаться иностран-
цам: вот, мол, что у нас издается в такой глуши!

Правда, кроме типографии, в имении Струйского бы-
ла прекрасно оборудованная пыточная, образованный
граф много читал об инквизиции, и кузнецы по его черте-
жам воспроизвели практически весь арсенал времен
«охоты за ведьмами». Виновных в чем бы то ни было,
пусть в самой малой малости, судил трибунал во главе со
Струйским, причем барин выступал в багровой мантии и
с жезлом Великого Инквизитора и во время «процесса»
время от времени зловеще хохотал.
Приговор же был прост и стандартен: «запыгать до
смерти». Опытные, знающие свое дело палачи принима-
лись за дело, и сколько мужиков и баб испустило дух в
пыточной Струйского, неизвестно. Во всяком случае, нет
уверенности, что Дарья Салтыкова превзошла Сгруйско-
го по числу убитых им людей. Очень может быть, как раз
Струйский ее перещеголял

А еще в имении Струйского был оригинальный до-
машний тир... В этом тире настоящие живые парни и му-
жики перебегали перед графом и его гостями, а те пали-
ли по живым людям из самого настоящего оружия. В этом
таре ранили и убивали не «понарошку», но скольких имен-
но постигла злая смерть — тоже история умалчивает.

Остается задаваться только вопросом — а как хоро-
нили убитых в тире и запытанных до смерти? Как отпе-
вали и какие причины смерти «устанавливали» священни-
ки? Знали ли чиновники о преступлениях и много ли по-
лучали «на лапу»? Это все мне тоже неизвестно.

Вот что известно, так это реакция царицы на художе-
ства Шеншина. Не раз Екатерина II осуждающе качала
головой, махала пальчиком Александру Сергеевичу: мол,
знаю, знаю, чем ты там у себя занимаешься! А тот сму-
щенно улыбался, разводил руками: мол, извини, матушка,
более не повторится... И продолжал.

Что же до Струйского, то продукцией его типографии
она хвасталась перед иностранцами, и нет никаких све-
дений о том, что она говорила о его втором увлечении, о
домашней пыточной.

Ну, ладно, пытать и убивать крепостных закон все-та-
ки запрещал. Но ведь и не нарушая формально закона,
можно было совершать совершенно чудовищные злодея-
ния.

Скажем, у помещицы Е.Н. Гольштейн-Бек отобрали в
казну имение «за недостойное поведение» и за управле-
ние, которое могло повлечь за собой разорение крепост-
ных (опять же — помещица мелкая, неродовитая). Не-
достойное же поведение состояло в том, что, как только у
дворовой девки рождался ребенок, барыня приказывала
его утопить. Не любила шуму и «детского запаха» в доме
эта образованная русская барыня, созревший плод евро-
пеизации страны. Сколько детишек утопили, мы не зна-
ем, но если ребеночек и подрастал — не в барском доме,
в деревне, помещица принимала меры; целыми возами
свозили на базары ребятишек, продавали подальше, что-
бы не мешали просвещенной барыне своими туземными
воплями, возней и ревом.

Если топить детишек официально все-таки не дозво-
лялось, то уж продавать — за милую душу. В этом пункте
барыня нисколько не преступала закон; ведь она, и толь-
ко она, решала, кого из своих крепостных продавать, в
Каком составе и куда.

Кстати говоря, не всегда и понятно, нарушал ли поме-
щик закон Российской империи, истязая и ставя на грань
жизни и смерти. Пытать и убивать запрещено... Но вот
помещик Пеаров на Покров, Рождество и Пасху устраи-
вал в своих деревнях попзловную порку. Мужиков поро-
ли на конюшне, баб в бане, что называется, рядами и ко-
лоннами. Пороли так, чтоб только живы были. Формаль-
но Пеаров никаких законов не нарушал: пороть крестьян
розгами, ремнем, плетью считалось в порядке вещей, за-
прещался исключительно палаческий ннут.

Или вот помещик князь Ширятин, который запорол
трех егерей. Подлые мужики подстрелили на охоте его
любимую борзую суку. Тут характерны два обстоятель-
ства: первое состоит в том,, чтс раненая сука поправи-
лась. Второе в том, что мы знаем о состоянии здоровья
ценной охотничьей собаки; в источниках о борзой суке
написано так же подробно, как и о трех мужиках, умер-
ших под плетьми.

Вот и определите, «правильно» убил их князь или «не-
правильно». Убивать нельзя, но пороть плетью — можно
А ведь князюшка находился в состоянии аффекта: люби-
мого песика убили!

Или когда крепостных секли публично, на глазах жен,
мужей, детей и родителей. Когда за недоимки сажали в
погреб без света, на хлеб и воду или приковывали на
цепь, не спуская неделями и месяцам. В этих-то случаях
никакого нарушения закона не было и в помине: не уби-
вает ведь, не пытает, кнутом не бьет.

И ведь не только в физических истязаниях дело. Мож-
но не тронуть человека пальцем, но совершенно разда-
вить его личность, было бы желание. Тот же князь Ши-
рятин, кстати, имел обыкновение раздавать породистых
щенков бабам, кормящим грудью, чтобы выкармливали и
щенка. Потом точно так же поступали и многие другие
страстные охотники его круга, так что «изобретение», что
называется, пришлось «в жилу» российскому дворянству.

Власть помещика была так необъятна, что открывала
дорогу самым невероятным злоупотреблениям. И для
превращения крепостных в жертв злобности и самодур-
ства «просто» плохого, душевно скверного человека.
И для превращения их в заложников извращенцев, людей
с патологическими чертами характера.

Но даже поступки людей вроде бы не жестоких и не
злых оборачивались издевательством не меньшим, чем
кормление грудью щенков или топление новорожденных
младенцев.

СУВОРОВ И ДРУГИЕ ПАТРИОТЫ

В качестве примера возьму хотя бы известный,
многократно описанный случай, когда граф Александр
Васильевич Суворов обнаружил как то в его имении Ун-
дол, под Владимиром, очень много холостых парней, «бо-
былей». В те времена для ведения полноценного хозяйст-
ва нужны были и мужские, и женские руки, и бобыли на-
носили ущерб — и самим себе, и крестьянской общине,
и барину.

— Почему не женаты?!

— Невест не хватает, батюшка...

Невест и правда не хватало, а в соседних селах не
всегда отдавали «своих» девиц — ведь они, девицы, при-
надлежали другим помещикам и денег стоили...

— Купить невест! — велел Суворов.

Невест немедленно купили, на первой же ярмарке, и
сам Суворов встречал привезенных девиц возле церкви.

— С телег долой! По росту строй ся!

Невесты построились по росту, так же по росту по-
строились и женихи.

— Невесты, под руки женихсв бе-ери! В церковь ша-
гом а-арш!

Что характерно, священник все это безобразие вен-
чал. А у молодоженов после венца возникла одна-един-
ственная проблема: не все могли запомнить в лицо своих
мужей и жен. Но из положения вышли легко- опять по
строились по росту, и сразу все стало понятно.

С суворовским селом Ундол, тем самым селом Ундол,
которое вместе с Алепиным в XX веке воспел Владимир
Солоухин, связана другая «суворовская» история. В по-
местьях Александра Васильевича был заведен обычай —
не отдавать в рекруты своих крестьян, покупать рекрута
на стороне. Половину стоимости рекрута платил барин,
половину — сами мужики. И возникло у крестьян Ундола
желание в этот раз не покупать рекрута, сэкономить не-
много денег: ведь есть в Ундоле негодный бобыль, у ко-
торого нет ни путного хозяйства, ни хорошей избы, ни
даже чашки и ложки...

Насчет чашки и ложки мужики, скорее всего, «загну-
ли», очень уж им не хотелось покупать рекрута, тратить
денежки, если можно сдать «негодного» односельчанина.

Ответ Суворова был прям, как его героические пере-
ходы, прост и крут, как штурм Измаила, построить бобы-
лю избу, завести хозяйство, а замуж выдать за него доч-
ку старосты! Чтоб не писал старосга барину, чею не на-
до, и чтобы поделился своим относительным богатством,
помог экономически подняться еще одному плательщику
оброка

И делайте со мной все, чю хотите, а я не вижу разни-
цы между этой массовой свадьбой, принудительной же-
нитьбой на дочке старосты (которая, скорее всего, и
смотреть не могла без отвращения на нищего бобыля) и
борзым щенком, молочным братом крестьянских ребяти-
шек. Такое же отвратительное отношение к людям — в
лучшем случае хак к полезному сельскохозяйственному
инвентарю, «говорящим орудиям».

Ярким проявлением фантастического бесправия кре
постных стали крепостные гаремы, и явление это совсем
не такое редкое, как может показаться. Известна анекдо-
тическая, но совершенно реальная история, когда в 1812
году, во время встреч Александра I с московским дворян-
ством и купцами, нений помещик в пылу патриотического
энтузиазма закричал царю: «Государь, всех бери — и На-
ташку, и Машку, и Парашу!» Это возложение гарема на
алтарь Отечества легко счесть эксцессом... Но за этим
эксцессом стоят достаточно страшные и не такие уж
редкие явления.

Известный мемуарист Я.М. Неверов рисует совершен-
но потрясающую картину крепостного гарема, который
был в доме его родственника помещика П.А. Кошкарова.

«...У Петра Алексеевича был гарем... 12—15 молодых
и красивых девушек занимали целую половину дома и
предназначались только для прислуги Кошкарова; вот
они-то и составляли то, что я назвал гаремом... Собст-
венно женская половина барского дома начиналась гос-
тиной... Здесь же обыкновенно проводили время все чле-
ны семьи и гости, и здесь стояло фортепиано. У дверей
гостиной, ведущей в зал, стоял, обыкновенно, дежурный
лакей, а у противоположных дверей, ведущих в спальню
Кошкарова, — дежурная девушка, и как лакей не мог пе-
реступить порог спальни, так и девушка не могла пере-
шагнуть порог зала... Не только дежурный лакей или кто-
то из мужской прислуги, но даже мужские члены семьи
или гости не могли пройти далее дверей, охраняемых де-
журной девушкой... Обыкновенно вечером, после ужи
на, дежурная девушка, по его приказанию, объявляла
громко дежурному лакею: «барину угодно почивать», что
было знаком для всей семьи расходиться по своим ком-
натам... а ланей вносили тотчас в гостиную с мужской
половины простую деревянную кровать и, поставив ее
посреди комнаты, тотчас удалялись, а дверь из гостиной
в зал запиралась, и девушки из спальной выносили пухо-
вик, одеяло и прочие принадлежности для постели Кош-
карева. который в это время совершал вечернюю .молит-
ву по молитвеннику, причем дежурная держала свечу, а
в это время все девушки вносили свои койки и распола-
гали их вокруг кровати Кошкарова, так как все непре-
менно должны были, кроме Матрены Ивановны, началь-
ницы гарема, спать в одной с Кошкаровым комнате... Раз
в неделю Кошка роя отправлялся в баню, и его туда
должны были сопровождать все обитательницы его гаре-
ма, и нередко те из них, которые еще не успели, по не-
давнему нахождению в этой среде, усвоить все ее взгля
ды и в бане старались спрятаться из стыдливости, — воз
вращались из бани битыми».

«Бее без исключения девушки были не только грамот-
ные, но и очень развитые и начитанные, и в распоряже-
нии их состояла довольно большая библиотека, состояв-
шая, конечно, почти исключительно из беллетристиче-
ских произведений. Для девушки грамотность была обяза-
тельна, иначе она не смогла бы исполнять обязанностей
чтицы при Кошкарове, партнерки в вист и т.д., а потому
каждая вновь поступившая тотчас же начинала учиться
чтению и письму» [3. С. 363—364].

П.А. Кошкаров в свои 70 лет очень ревностно охра-
нял свои права владельца гарема, и когда одна из деву-
шек, Анфимья, пыталась бежалъ со своим любимым, их
обоих наказали крайне жестоко Анфимью после силь-
ной порки пытали, «посадив на стул», то есть, приковав к
неудобному креслу, на котором она не могла даже на-
клонить голову: шею подпирали острые спицы. То есть
ее пытали с помощью специальных орудий, в нарушение
даже формально действовавших законов, и продолжа-
лось ото месяц.

А «в тот же день, когда совершилась экзекуция над
Анфимьей .. после чаю приведен был на двор пред окна
кабинета бедный Федор. Кошкаров стал под окном и,
осыпая его страшной бранью, закричал: «Люди, плетей!»
Явилось несколько человек с плетьми, и тут же на дворе
началась страшная экзекуция. Ксшкаров, стоя у окна,
поощрял экзекуторов приказами: «Валяй ею! Валяй силь-
нее!», что продолжалось очень долго, и несчастный сна-
чала страшно кричал и стонал, а потом начал притихать и
совершенно притих, а наказывавшие остановились. Кош-
каров закричал: «Что встали?! Валяй его!» «Нельзя, — от
вечали те, — умирает». Но и это не могло остановить
ярость Кошкарова гнева. Он закричал: «Эй, малый, при-
неси лопату». Один из секших тотчас побежал на конюш-
ню и принес лопату. «Возьми г. на лопату!» — закричал
Кошкаров. При слове «возьми г. на лопату» державший
ее зацепил тотчас кучу лошадиного кала. «Брось в рожу
мерзавцу и отведи его прочь!» (61. С. 106—107]

В этом случае Кошкаров закон нарушил или, по край-
ней мере, вплотную подошел к нарушению: нельзя было
убить крепостного и нельзя было его пытать. Но завести
гарем он был в своем полнейшем праве: ведь нигде в сво-
де законов Российской империи, е указах царей, в реше-
ниях Сената не значилось, что заводить крепостные га-
ремы запрещается. А что не запрещено, то разрешено,
это старая истина.

Вообще влияние крепостного права, чудовищного
бесправия, фактического рабства нескольких поколений
на народный характер великороссов практически не изу-
чено — видимо, уж очень болезненная это, неприятная
тема. У меня по этому поводу пет никакой строгой науч-
ной информации, только такие же рассуждения, которые
может проделать любой из читателей. Поделюсь только
одним наблюдением, которое уже невозможно повто-
рить: деревня, о которой я расскажу, находилась в зоне
заражения, образовавшейся после Чернобыльского
взрыва. Но а 1981 году, до Чернобыля, на юге Брянщи-
ны, в этом углу РСФСР, зажатом между Украиной и Бе-
лоруссией, было и густое население, и множество дере-
вушек, близко расположенных друг от друга.

Эта деревушка (называть я ее не буду) состояла из
двух очень непохожих частей. На одном берегу тихой
речки — крепкие добротные дома с кирпичными зава-
линками, большими садами, с погребами, в которые спус-
каешься по лестнице, а внутри горит электричество. Де-
ма эти были построены совсем не «по-деревенски», а со-
стояли из нескольких комнат, устроенных совершенно
«по-городскому».

А на другом берегу речки, в другой части той же де-
ревни, дома — кособокие развалюхи, среди неряшливых
огородов, и на всем, что я видел в этих домах, лежала пе-
чать убожества, неаккуратности и нищеты. Эта часть де-
ревни до 1861 года была «владельческой» и принадлежа-
ла нескольким помещикам. А «за рекой» жили свободные,
государственные крестьяне.

— С тех пор все так и сохранилось?!

— Ну что вы... В 1943 году вся деревня сгорела. Че-
рез нее три раза проходил фронт. Во всей деревне два
дома остались стоять, и то обгорелые...

Вот так. Дома сгорели, трижды фронт проутюжил де-
ревню. А психология осталась, и потомки свободных и
крепостных (в четвертом поколении!!!) отстроили свои
дома так, как заложено в их сознании и подсознании

Комментарии нужны?

ТУЗЕМЦЫ, КАК И БЫЛО СКАЗАНО

Но полное и удручающее беспраг.пе — это только
одна из бед, которые свалились на основную часть наро-
да... и может быть, даже не самое ужасное зло.

Судя по всему, еще страшнее в их положении было
принадлежать к категории туземцев, находящихся за
рамками цивилизации. «Необразованный» крестьянин для
«просвещенного» дворянина был не только ценной собст-
венностью, но ко всему прочему еще и «русским азиа-
том», подлежащим переделке, перевоспитанию. Ведь пе-
ределывал же Петр дворянство?! Так почему бы уже пе-
ределанному, «сменившему кожу» дворянству не проделы-
вать то же самое с крестьянами? Такая цивилизаторская
работе не только осмысленна, она даже и благородна.
Не просто «мы» мордуем «их» как нам нравится, но «мы»
«их» превращаем в цивилизованных людей.

В том же гареме Кошкарова «одевались псе, конечно,
не в национальное, но в общеевропейское платье», а в
случае проступка девушку возвращали в ее семью, и в
ВИДЕ НАКАЗАНИЯ ей было «воспрещено носить так на-
зываемое барское (европейское) платье».

Девушки в зтот гарем доставлялись, разумеется, из
числа крепостных, из рядов «народа». Попадая в гарем,
они как бы возвышались до «европейской» среды, а за
проступок низвергались обратно, в необразованную на-
родную толщу.

Дело, конечно, не в том, что гарем — это надежный
агент «просвещения», введения н европейскую жизнь.
Возможен ли был гарем (тем более — крепостной гарем)
в тогдашней, а даже и в средневековой Европе? Дикий
вопрос: разумеется, нет. Дело, стало быть, в другом...
Любое включение крестьянина, человека из народа, в
барскую жизнь означало для него не просто продвиже-
ние вверх по общественной лестнице... Нет! Тем самым
он переходил в другую культурную среду, буквально в
другую цивилизацию. Из категории «русских азиатов»
(или «русских африканцев» с тем же успехом) он перехо-
дил в категорию русских европейцев.

Сами эти «европейцы» могли культивировать самые
дикие представления и о Европе, и о самих себе. Очень
часто для них «Европой» становилось отсутствие тради-
ции — и народной, и религиозной. Ведь традиции были
смешны, нелепы, символизировали собой отсталость.
Освобождение от традиций символизировало прогресс,
свободу, движение вперед... одним словом, европей-
скость. Потому и гарем, совершенно немыслимый ни в
одной европейской христианской стране, становился как
бы европейским явлением, а владелец гарема, веселый,
ироничный вольнодумец, переписывайся с Вольтером и
становился европейцем и даже рьяным борцом за про-
свещение, западником и либералом Заворот мозгов не
вероятный, кто же спорит, но так было.

А для крестьянина, замордованного русского туземца,
включение в эту среду, в систему образа жизни и пред-
ставлений, которые верхи общества изволят называть
•европейскими», — это есть и повышение его статуса, и
приобщение к высшим ценностям, и признание его дос-
тоинств.

Разумеется, существовали и совершенно реальные
механизмы приобщения к культурным ценностям у при-
слуги в домах с картинами, библиотеками, домашними
театрами, вполне европейским или почти европейским
скроем жизни. Такое приобщение играло роль одного из
механизмов действительной, а не только надуманной ев-
ропеизации страны. Я и не думаю отрицать действия это-
го механизма и хочу только лишний раз показать читате-
лю: далеко не все, что называлось европейством в XVIII ве-
ке, действительно имеет к нему хоть какое-то отношение.

ДВА НАРОДА В ОДНОМ

Итак, в эпоху правления Екатерины русский на-
род окончательно разделяется на два... ну, если и не на
два народа в подлинном смысле, то, по крайней мере, на
два, как говорят ученые, субэтпоса.

Одни — эго продолжающие свою историю велико-
россы-московиты. Это основная часть народа. Велико-
россы — имперский народ, этнический центр Россий-
ской империи. Но они считаются таким же туземным на-
родом, как украинцы, татары, буряты или грузины.
Другие — это субэтнос, сложившийся в петербург-
скую эпоху. Имперские великороссы, дворянство и чи-
новники, «русские европейцы». Как и во всех империях,
путь в русские европейцы открыт. И русский туземец, и
любой другой подданный империи может сделать карье-
ру, получить образование, преобразовать себя по обра-
зу и подобию русских европейцев. «В князья не прыгал
из хохлов», — писал Пушкин. Хохол тут явно туземец.
Если человек стал князем, он уже не хохол, он уже рус-
ский европеец.

У каждого из этих субзтносов есть все, что полагает-
ся иметь самому настоящему народу — собственные
обычаи, традиции, порядки, суеверия, даже свой язык...
Ну, скажем так, своя особая форма русского языка.

У Николая Семеновича Лескова описана его собст-
венная бабушка, которая свободно произносила такие
сложные слова, как «во благовремении» или «Навуходо-
носор», но не была в силах произнести «офицер» иначе,
чем «охвицер», и «тетрадь» иначе, нежели «китрадь». То
есть, называя вещи своими именами, эта туземная ба-
бушка цивилизованного Н.С. Лескова говорила по-рус-
ски с акцентом. Сама она была русская? Несомненно! Но
ведь и образованный человек, пытаясь говорить на «на-
родном» языке, тоже говорит с акцентом. Он, выходит,
тоже иноземец?

Каждой из этих двух форм русского языка можно ов-
ладеть в разной степени. Барышня-крестьянка, Лиза Му-
ромцева, достаточно хорошо владеет «народной» фермой
русского языка — по крайней мере, достаточно хорошо,
чтобы Алексей Берестов действительно принял ее за
крестьянку (62. С. 86—95]. Непонятно, правда, признали
ли бы ее «своей» настоящие крестьяне. По крайней мере,
народовольцев, «идущих в народ», крестьяне разоблачали
сразу же и разоблачали именно так, как ловят незадачли-
вых шпионов: по неправильному ношению одежды, по
бытовым привычкам, по незнанию характерных деталей
И, конечно же, по языку.
В Персии с английским шпионом Вамбери (венгер-
ским евреем по происхождению) произошла беда: играл
военный оркестр, и Вамбери, сам того не сознавая, на-
чал притопывать ногой. Он-то сам не замечал, что он де-
лает, но окружающие превосхсдно это заметили. Будь
вокруг и остальные тоже переодетыми европейцами,
Вамбери, может быть, и ушел бы невредим... Но все на
площади были, что называется, самыми натуральными
персами и с радостными воплями потащили Вамбери в
тюрьму — всем было ясно, что он вовсе не восточный
человек, а «ференги». А зачем «ференги» может одеваться
в одежду персов? Ясное дело, шпионить!

Вамбери в конце концон доказал, что он восточный
человек: трое суток он почти беспрерывно орал и ругал-
ся последними словами на грех местных языках, и в кон-
це концов тюремщики пришли к выводу — «ференги» так
орать не может! И выпустили Замбери, майора британ-
ской разведки.

Вот так же все не очень ясно с Лизой. Она может об-
мануть парня того же общесгвенного круга, то есгь имею-
щего такой же бытовой опыт, такое же знание «народ-
ной» формы русского языка. Трудно сказать, что сказали
бы настоящие крестьянки, зыйди Лиза Муромцева к ко-
лодцу с ведрами и в своем деревенском наряде; может
быть, они сказали бы словами тюремщиков Вамбери: «Ты
ференги!» Достаточно Лизе показать, что она не умеет и
что ей тяжело тащить ведра на коромысле, достаточно
непроизвольным жестом аккуратного человека начать
искать носовой платок, и для окружающих все станет яс-
но — она вовсе не крестьянка! Она «русская мем-сахиб»,
вот кто она!

Играя крестьянку, она ведет себя не только как чело-
век другого круга, но как иностранка. Ведь для нее все
обороты речи, употребляемые в обличии Акулины, — это
не «настоящий» русский язык, использование его — толь-
ко девичья игра, увлекательная, пряно-рискованная. Де-
вушка прекрасно знает, что «на самом деле» по-русски
говорят совсем не так.

И дело ведь не только в языке. Дело во множестве де-
талей, которые и передать бывает трудно. Волей-нево-
лей мы уже затронули одежду. А ведь такие простые ве-
ши, как рубашка (без карманов, между прочим!), кушак
вместо брючного ремня, лапти, сарафан или шапка —
это не просто каким-то образом скроенные и сшитые
куски ткани — это же еще и привычка их носить, при-
вычка удовлетворять свои потребности, будучи одетым
именно так, а не иначе.

Сарафан — это не просто свободная удобная одежда,
это еще и походка, которая вырабатывается ходьбой в
таком сарафане и в легких (легче сапог и ботинок) лап-
тях. Это и привычка особенно осторожно обходить глу-
бокую грязь и лужи — ведь лапти промокают гораздо
сильнее кожаной обуви.

Отсутствие карманов и носовых платков — эго и при-
вычка сморкаться в два пальца, и носить деньги и мелкие
предметы завязанными в узелок или во рту (с точки зре-
ния русских европейцев, это очень неопрятная привычка).

Жизнь в избе — зто и привычка спать в спертом воз-
духе, ведь в избе спят множество людей, а форточек в ее
окнах нет. И летом, когда в доме прохладно, и зимой, в
натопленном доме, попросту говоря, душно. Повидимо-
му, привычные люди вовсе не испытывают от этого осо-
бых страданий, но с тем же успехом могу сказать, и в со-
временной... ну, почти что в современной России, еще в
1970—1980-е годы по крайней мере некоторые сельские
жители закупоривали на ночь свои дома так, что город-
ской, привычный к форточкам человек в них попросту
начинал задыхаться.

Не раз в различных экспедициях автору этих строк
доводилось сталкиваться с ситуацией, когда «зкепедиш-
ники» дружно вопили хозяину дома — мол, давайте, на-
конец, откроем окно! А хозяин качает головой и укориз-
ненно говорит что-то типа: «сквозник же...». А его супру-
га смотрит на бедных городских с выражением сочувст-
вия и ужаса, как на рафинированных самоубийц. Причем
только что эти милые люди сидели на лавочке и без вся-
кого вреда для себя вдыхали свежий вечерний зездух,
напоенный запахом цветущих растений, сохнущего сена
и влаги. Но стоит им отправиться спать, и тут же появля-
ется железная необходимость любой ценой отгородить
себя от струй свежего воздуха, совершенно непостижи-
мая и неприятная для городского «экспедишника».

Для современного россиянина,., по крайней меое для
абсолютного большинства россиян, невозможность про-
ветрить помещение была бы неприятной, и даже попро-
сту мучительной. В этом мы нашли бы понимание у лю-
дей верхушечной русской культуры, у «русских европей-
цев». Но «русские туземцы» нас бы попросту не поняли,
что тут поделать.

«Туземцев» не волновало и обилие насекомых, осо-
бенно тараканов. «Искаться» — это обычнейшее занятие
для сельских жителей еще в начале XX века. И что такое
«искаться», вы знаете? А это вот что: один или одна ло-
жится на колени головой к другу (подруге), а та переби-
рает волосы, выиепляя там насекомых, в первую очередь
вшей. Выглядит не очень «аппетитно», согласен, но таких
малоприятных деталей довольно много в жизни людей
того времени. Искались ведь не только на Руси. В Евро-
пе этот обычай тоже бытовал все Средневековье, а унич-
тожила его урбанизация быта. Начиная с XVII—XVIII ве-
ков слишком много людей в Британии, Скандинавии, Гол-
ландии, Северной Франции начинают жить в проветри-
ваемых домах, мыться чаще, чем раз в неделю, следить за
чистотой белья и получают представление о пользе мы-
тья рук и чистки зубов.

До этого и во всех аграрнс-традиционныл обществах
очень много всего «неаппетитного». Описание, скажем,
традиционного дома скандинавского крестьянина спо-
собно вызвать попросту тошноту, в том числе у совре-
менных шведов и норвежцев. Было в этом доме почти
всегда голодно (экономили древесину для протолки) и
сильно пахло несвежей мочой — в моче стирали, и пото-
му в земляном полу делалось углубление, в которое мо-
чились все домочадцы; так сказать, не покидая жилья,
впрок запасали необходимое в хозяйстве

А обычай молодых мам высасывать сопли из носа
младенцев исчез совсем недавно; в Британии он отмечал-
ся в эпоху Наполеоновских войн (как яркий признак не-
культурности батраков, мелких фермеров и прочих мало-
образованных слоев населения); в Германии он описы-
вался в конце XJX века, а в России зафиксирован послед-
ний раз еще в 1920-е годы, уже перед коллективизацией.

Жизнь в крестьянской избе — это и умение вести се-
бя непринужденно в постоянном скопище людей, без
всякого уединения. Крестьянская изба, не разделенная
на разные комнаты, в которой основное место занимает
русская печь, нам бы уж точно не показалась ни особо
знакомой, ни так уж сильно привлекательной. Глядя на
это, в общем-то, небольшое пространство (даже богатой
северной избы), всегда удивляешься — да как же они
все тут помещались?! Несколько супружеских пар, при-
надлежащие к разным поколениям, куча ребятишек и
подростков обоего пола, старики... И все эти десятки лю-
дей — на сорока, от силы 50—60 квадратных метрах?!
А ведь помещались, помещались...

У туристов, впервые посещающих музеи под откры-
тым небом, где хранятся памятники деревянного зодчест-
ва (они есть в Суздале, под Новгородом), обязательно
возникает вопрос: что, отдельных комнат ни у кого вооб-
ще не было?! Нет, ни у кого не было. И... это... у супру-
жеских пар не было?! Не было А кам же.. А вот так!
А дети?!

Но в том-то и дело, что никого из обитателей изб в те
простенькие времена особенно не волновало — видят
дети чьи-то половые действия (в том числе и половые
действия родителей) или не видят. Даже лучше, чтобы
видели и учились. Дети и учились, и не только на приме-
ре всевозможных животных, домашних и диких; но и на
примере своих ближайших родственников.

Жизнь в избе — это и умение так же непринужденно
выходить пописать и покакать за овин. Выпархивает де-
вичья стайка и на глазах всякого, кто захочет подсмот-
реть, располагается... благо, сарафаны и рубахи на них
длинные.

Впрочем, парни обычно не подсматривают, они под-
смотрят скорее девичье купанье — ведь изобретение ку-
пальника таится во мраке грядущего. Купаются девушки
голыми, и мало ли чьи глаза горят в густом кустарнике
поодаль.. К чему Лизе тоже предстоит привыкнуть, если
ей захочется играть в крестьянку постоянно, хотя бы не-
сколько суток, а не несколько часов.

Но купаться хорошо летом, а оно не очень продолжи-
тельно в Великороссии. В баню ходят регулярно, раз в
неделю, но вот более интересный вопрос — а как мылись
в перерыве между банями? Тан сказать, с субботы и до
следующей субботы?

Ответ способен огорчить человека, приписавшего
предкам больше достоинств, чем надо, и привести в пол-
ную ярость «патриота» советско-жириновского разлива.
Потому что ответ этот — нерегулярно, а то и попросту
никак. Трогательная картинка — девушка, которая умы-
вается из ручейка по раннему утру, на заре. Из мульт-
фильма в мультфильм, из экранизированной сказки в
сказку переходит этот милый образ... Только вот сразу
вопрос — а как умываться людям постарше? Тем, кому
не очень хочется наклоняться и плескать себе ладошкой
в «портрет»? Что, если погода в этот день плохая? И во-
обще — как умывается та же девушка 7 месяцем в году, с
октября по апрель? Не говоря о том, что до ручейка от
дома может оказаться довольно далеко идти, и каждый
день, пожалуй, не находишься.

Стоит задать себе эти «непатриотичные» вопросы, и
быстро выясняется — в крестьянской среде отсутствует
культурная норма, предписывающая умываться каждый
день. Грубо говоря — вне банных дней можно было
мыться, а можно было и не мыться. Некоторые чистили
зубы... а большинство — нет, не чистили.

Стало классикой зубоскалить по поводу грязных дам в
рыцарских замках, «...прекрасные дамы (бань не бы-
ло)», — меланхолически отмечает В. Иванов [63. С. 433].
Но ведь и в Московии не было традиции ни умываться,
ни мыть уши, шею или под мышками, не говоря о (тысяча
извинений!) подмываться. Ну что поделать, если не было
такой традиции, и вполне можно сопроводить любую ро-
мантическую историю соответствующими комментария-
ми. В конце концов, почему снабжать такими коммента-
риями «Айвенго* Вальтера Скотта можно, а сочинения
все того же Валентина Иванова — категорически нель-
зя?! Это дискриминация!

Крестьянский быт — это совершенно иные объемы
жилища, другие помещения, другие предметы. Нет, на-
пример, шкапов или столон с выдвижными ящиками, ко-
модов и стульев, Есть сундуки — то есть в дворянском
быту они тоже есть, но играют не такую значительную
роль. А тут вещи класть больше и некуда.

Чтобы жить в избе, нужно уметь пользоваться ухва-
том, спать на лавке, обметать сажу куриным крылышком,
шить и прясть ночью, и даже не при свече, ведь свеча —
это дворянская и городская роскошь. А при лучине.

Другие привычки, другие движения тела, языка и ду-
ши. Другая память, в том числе память о детстве.

У крестьян не просто худшего качества еда. Это еда.
состоящая из совершенно других блюд, которые приго-
товлены другими способами и совсем иначе поедаются.

Повседневная еда низов общества убийственно одно-
образна и превосходно описана в двух народных пого-
ворках: «Щи да каша — пища наша» и «Надоел, как паре-
ная репа». И вкус у народной пищи, и ее биохимический
состав отличаются от дворянской еды. И к той, и к дру-
гой еде надо привыкать, по существу, всю жизнь.

Если продолжать тему «пожить, как крестьянка», то
Лизе Муромцевой очень скоро пришлось бы обнаружить
еще одно отличие, весьма существенное как раз для де-
вушки, — крестьяне сами готовят поглощаемую ими еду.

Каждое блюдо надо готовить долго, это непростой
процесс — каждый раз надо колоть дрова, топить печь,
носить воду. Это женская работа; если барышня-кресть
янка захочет пожить в деревне несколько дней, как
«своя’, ей придется колоть дрова и каждое утро, не успев
побывать за овином, идти с ведрами за водой к речке или
к колодцу. В каждую бадейку — по два современных
ведра, на коромысло — по две бадейки, и вперед! Еогому
и стараются варигь что-то одно, но мною, — целый чугу-
нок щей или наши. Едят редко, без полдников, «чая в че-
тыре часа» и прочих приятных перекусов: на еду у них
особенно нет времени, да и просто надо экономить воду
и дрова.

Правила поведения за столом оставляют желать луч-
шего — они еще попросту не созданы, а в деревнях, где
едят в основном вареное, причем из общего горшка, они
и не очень-то нужны. Вот деревянная ложка — очень
нужная вещь, и ее каждый носит за голенищем.

Стало общим местом считать брак на крестьянке сво-
его рода доказательством «демократизма». Но разумный
человек как раз не посоветовал бы «русскому европейцу»
жениться даже на самой милой крестьянке — и вовсе не
из-за каких-то предрассудков. Это кан у Н. Гусевой:

•— С женщиной из другой касты я бы, вероятно, не
ужился.

— Да почему же, почему? Чем члены вашей касты
лучше или хуже другой?

— Да нет, не лучше и не хуже, конечно, но . видите
ли... дело в том, что вся атмосфера другая. Не та, к кото-
рой я привык с детства».

Вот в чем главное. Этим все сказано. В одной касте
принято то, в другой — это. Человек другой касты вырос,
не зная... сотен мелочей, которые создают «атмосферу»
моей касты. Ее нельзя подделать, она становится органи
ческой частью жизни каждого человека» {64. С. 28—29).

Во всех различиях «европейцев» и «туземцев», за два
три поколения достигших уровня различий между наста-
ми, много от различий между богатыми и бедными, вла-
детельными и подчиненными, образованными и необра-
зованными. Но не только...

Скажем, в XVII—XVIII веках французские, потом и не-
мецкие ученые начинают изучать народные легенды,
сказки, обычаи, представления. Они собрали огромный
пласт народного фольклора, бытовавшего в среде людей,
которые были менее образованны, менее богаты и боль-
ше времени проводили в полях, лугах и лесах. У них то-
же будет прорываться порой просветительский раж, но
вот чего им и в голову не придет, так это что перед ни-
ми — люди другого народа или выходцы из другой эпохи.
Ни сборщики улиток в Южной Франции, ни сборщики
хвороста в Северной, ни пастухи и дровосеки Германии
не вызывают подозрений, что они в чем-то главном боль
ше похожи на народы колоний, чем на городских фран-
цузов и немцев.

В России сталкиваются, конечно, люди разных куль-
турно-исторических эпох. «Русские европейцы» порож-
дены петровскими реформами, они — дети петербург-
ского периода нашей истории. В среде «русских тузем-
цев» продолжает жить (вероятно, и как-то развиваться)
культура более раннего, московского периода. Во мно-
гих произведениях русской классики (у Майкова, у Су-
марокова, у Лажечникова) упоминается такая одежда,
которая после (Тетра совершенно исчезла в дворянской
или чиновничьей среде. До Петра сарафан, кафтан, шап-
ка, однорядка или ферязь — обычная одежда всех слоев
общества. Теперь же в них одеваются только «туземцы»;
«русские европейцы» не знают таких деталей туалета.

Но даже и понимание того, что это — люди разных
эпох, не всегда достаточно для понимания происходяще-
го. Тут еще более глубокие, еше более основательные
различия.

В первой половине XIX века русские ученые тоже
начнут собирать фольклор, в точности как французы и
немцы, но очень быстро осознают, — они имеют дело не
«просто» с простонародьем, с сельскими низами своего
собственного народа, а с какими-то совсем другими рус-
скими! У которых не просто меньше вещей, которые
больше времени проводят в природе и которые менее
образованны, а людей, у которых ,. у которых... ну да, в
строе жизни и » поведении, в мышлении которых вся ат-
мосфера совсем другая.

Конечно же, это чистой воды эксцессы, события 1812
года, когда казаки или ополченцы обстреливали офицер
ские разъезды. Когда русские солдаты, затаившись в
кустах у дороги, вполне мотивированно вели огонь по
людям в незнакомых мундирах, которые беседовали меж-
ду собой по-французски.

Конечно же, это крайность, осуждавшаяся и в самой
дворянской среде. Но ведь Л.Н. Толстой называет «вос-
питанной эмигранткой-француженкой» именно нацио-
нальную Наташу Росюву, уж никак не позабывшую родной
язык, а не патологического дурака Ипполита, не способного
рассказать по-русски простенький анекдот. Случайно
ли? Ведь можно понимать каждое слово, даже любить
звуки русского языка, самому свободно говорить, ду-
мать, писать, читать и сочинять стихи по-русски, но ка-
кое это имеет значение, если сам строй мыслей «русских
туземцев», сам способ мышления, если стоящие за их
словами бытовые и общественные реалии ему мало по-
нятны?

Так европеец может понимать слова японца, индуса,
африканца — в конце концов, нет языка, который невоз-
можно выучить, — но что проку понимать слова, если
«непонятен сам строй их мыслей» [65. С. 8J.

Славянофильство и возникнет как реакция на понима-
ние того, что «русские туземцы» — это иностранцы для
«русских европейцев», и наоборот К.С. Аксаков, А.С. Хо-
мяков, И.В. и П.В. Киреевские, другие, менее известные
люди делают то же самое, что делал Шарль Перро во
Франции XVII века, что делали братья Гримм в Германии
и Г.Х. Андерсен в Дании Но европейцы не обнаружат в
своем простонародье людей другой цивилизации, а сла-
вянофилы — обнаружат. Можно соглашаться, можно не
соглашаться с их идеологией — дело хозяйское, но сла-
вянофилы по крайней мере осознали и поставили про-
блему. Для людей «своего круга» решение прозвучало как
«вернуться в Россию!», «стать русскими!». При всей наив-
ности этою клича в нем трудно не увидеть положит ель
ных сторон

Я вынес в эпиграф четверостишие из недописанного
стихотворения А.К. Толстого; к славянофилам как к об-
щественному движению Алексей Константинович отро-
дясь не примыкал, но позволю себе привести еще одно
четверостишие, которым заканчивается это недокончен-
ное стихотворение.

Конца семейного разрыва,
Слиянья всех в один народ,
Всего, что в жизни русской живо,
Квасной хотел бы патриот 166 С. 670J.

«Слиянья всех в один народ» не произошло. Русский
народ так и оставался разделенным то ли на два народа,
то ли даже на две цивилизации весь петербургский пери-
од своей истории и большую часть советского периода
(впрочем, в советское время появятся другие, новые раз-
деления).

ЗАГАДОЧНЫЕ ТУЗЕМЦЫ

Мы очень мало знаем об этом русском субэл юсе
То есть мы достаточно хорошо знаем его этнографию:
как одевались, как сидели, на чем, что ели и так далее.
Но, в сущности, мы очень мало знаем об этой части
русского народа, его истории. Ведь строй понятий, ми-
ропонимание «русских туземцев» вовсе не оставались не-
изменными весь Петербургский период нашей истерии
То есть полагалось исходить именно из этого — что из-
меняющийся, живущий в динамичной истории и сам тво-
рящий историю слой «русских еаропейцев» живет среди
вечно неизменного, пребывающего вне истерии народа
«русских туземцев». По-своему это логичная позиция —
ведь история подобает народам «историческим», дина-
мичным, как говорил Карл Ясперс — «осевым» [67. С. 11),
то есть начавшим развитие, движение от исходной пер-
вобытности.

А народы «неисторические», первобытные, и должны
описываться совсем другой наукой — этнографией, от
этнос — народ и графос — лишу. То есть народоописа-
нием. История повествует о событиях, этнография — об
обычаях, нравах и поведении, об одеждах и еде. То есть
о статичных, мело изменяющихся состояниях.

О русских туземцах и не писали исторических сочи-
нений; в истории их как бы и не было. О русских тузем-
цах писали исключительно этнографические сочине
ния — о его домах, одежде, пише, хозяйстве, суевериях
[68. С. 11]. Книги эти написаны с разной степенью дос-
товерности, в разной мере интересны, и в них проявляет-
ся весьма разная мера таланта автора. Но сот что в них
несомненно общее, так это сугубо этнографический под-
ход. Самое большее, фиксируются именно этнографиче-
ские изменения: появился картуз вместо шапки; стали
меньше носить сарафаны, больше платья «в галию»; смаз-
ные сапоги вытеснят лапти... и так далее. Так же вот и
Николай Николаевич Миклухо-Маклай фиксировал, что
изменилось на побережье Новой Гвинеи между двумя
его приездами [71 ]г а В.Г. Тан-Богораз очень подробно
описывал, как изменяется материальная и духовная куль-
тура чукчей под влиянием американского огнестрельного
оружия и металлических ножей и скребков [72].
Такие же подходы к «русским туземцам» проявляют и
при советской власти, но все же по большей части в
1920— 1930-е годы, пока разделение на «интеллигенцию»
и «народ» еще достаточно остро У послевоенных авто-
ров я крайне редко встречаю эту позицию, и в основном
у интеллигентов старшего поколения. Скажем, у Г.С. По-
меранца есть раздражающе неправдоподобное, какое то
просто фантастическое положение о «неолитическом
крестьянстве», дожившем до XX века [73. С. 364]. Но и
работах интеллигентов более современных поколений
проявляется совсем другая тенденция. Наиболее четко
поставил задачу, пожалуй, Н.Я. Эйдельман, предполо-
жив: а что, если дворянская консервативная позиция в
эпоху Екатерины II как то соотносится с позицией хотя
бы части крестьянства?! [74]. Но даже и здесь поставлен
вопрос — и не более. Ответа же на него нет, и не пред-
видится.

Я же задам два более конкретных вопроса, без ответа
на которые мы будем изучать историю 2—3%, даже 0,1%
населения России так, словно это и есть вся история го-
сударства и общесгва российского.

1.	Недворяне — то есть и крестьянство разных губер-
ний, и священники, и мещане, и старообрядцы, и каза-
ки — все эти группы русских туземцев и сталкивались с
петровскими реформами, и участвовали в войнах с Тур-
цией и с Пруссией. На глазах этих людей (в гой же сте-
пени, что и на глазах дворян) происходило раскрепоще-
ние дворянства.

Так вот: как сами-то эти люди воспринимали события,
которым они были то свидетелями, то участниками? Чем
были эти события не с точки зрения двоэяк и не с офи-
циальной точки зрения Российской империи, а с точки
зрения нравственных и культурных ценностей их собст-
венных сословий?

Кстати, а какое воздействие оказывали эти историче-
ские события на историю того или иного сословия или
его части? Что некоторые группы казаков ушли из Рос-
сийской империи как раз в ходе «реформ Петра I», — это
известно. Но ведь тут перед нами пример очень простой,
механической связи между событиями.

Но вот в конце XVIII века Семен Уклеин, примыкавший
к старообрядцам-духоборам, основывает новую конфес-
сию — молоканство. Интересно было бы проследить, ка-
кое влияние оказали издававшиеся в Российской импе-
рии книги, ведомые ею войны, приход к власти Екатери-
ны II, закрепощение крестьянства на догматы этой кон-
фессии, принятые ею посту латы, ее внутреннюю и внеш-
нюю историю В данный момент такие исследования со
вершенно отсутствуют.

2.	Как изменялись сами «русские туземцы», разные
группы «туземцев» в ходе исторического процесса? Вряд
ли разные группы крестьянства, посадских людей, каза-
ков и священников одинаковы в 1720 и 1800 годах или,
скажем, в 1770 и 1830-м Должны ведь изменяться не
только их численность или состав (что иногда фиксиру-
ется историками), но и их представления о самих себе,
отношение к государству, к другим сословиям.

Не говоря ни о чем другом, ведь «туземцы» могут евро-
пеизироваться разными способами, и совершенно не
обязательно путем включения в число «русских европей-
цев». До сих пор ни одно историческое исследование не
посвящено этому важнейшему вопросу; самостоятель-
ной модернизации кедворян в Российской империи.

Пока нет работ, освещающих оба вопроса (огромных
вопроса, вне сомнения), мы изучаем даже не два парал-
лельных процесса, никак не связанных между собой. Мы
изучаем историю одного из русских народов так, словно
это и есть история обоих народов одновременно — ведь
«русских туземцев» как бы и не существует.

Порой нам даже удается себя в этом убедить.

С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ДВОРЯН

И более того. Вся уже написанная русская исто
рия XVIII и XIX веков волей-неволей написана тан, слов-
но дворянство, а потом дворянство и интеллигенция —
это и есть весь российский народ. Историк, даже не
склонный ни к какой тенденциозности, вынужденно опи-
рается на письменные источники, то есть на то, что ос-
тавлено людьми изучаемой эпохи. В каком-то случае он
легко подвергнет документ «внутренней критике», то есть
поймет, какие реалии жизни, даже не проговоренные в
документе, заставили написать его так, а не иначе.

Читая высказывание почтенных господ сенаторов о
том, что «у нас среди крестьян умных людей нет», исто-
рик обречен улыбаться Нет никаких, проблем в том, что-
бы сразу понять, — материалы Комиссии Петра Шувало-
ва написаны в интересах одного сословия, и судя по все-
му — одним из политических лидеров этого сословия.

Но во множестве других случаев историки оценивают
исторических деятелей так, как их оценило только одно
сословие — дворянское. Дворянству было угодно счи
тать Анну Ивановну и особенно Бирона чудовищами, а
время их правления — эксцессом.

Но было ли это время эксцессом с точки зрения всего
остального населения Российской империи? Сомнитель
но! Потому что даже военные команды, вышибавшие не-
доимки по законам военного времени, — это лишь пря-
мое продолжение политики Петра, размещавшего воин-
ские час1и на территории губерний, то есть фактически
оккупировавшего собственную страну собственной ар-
мией. К тому же карательные экспедиции за недоимками
предпринимались и при Екатерине I и при Петре II. Мас-
штаб другой? Может быть...

Но мог ли «простой народ» разглядеть тут приливы и
отливы и связать их с годами правления императоров?
Тем более, что документы заседаний Сената и Указы
очередного императора-однодневки им если и были из-
вестны — то только в том виде, в котором они оглаша-
лись специально для них. А политика правительства ос-
тавалась тайной за семью печатями для 99% российского
населения

Очень может быть, бироновщина никогда и не суще-
ствовала в сознании народа, как какой-то особый пери-
од. Было так — продолжение жестокостей времен Петра,
и только.

Точно тан же нам не известно народное отвращение
или ненависть к немцам. Для дворян (онемечивавшихся
все сильнее) быть русскими патриотами означало плыть
в русле официальной идеологии- Но для недворян (кроме
служилых недворян-разночинцев) придворная идеология
или идеология служилого класса просто не существова-
ла, а немцы им ничего плохого не сделали — ни с теплого
местечка не вытеснили, ни повышать квалификацию не
заставили.

Так же точно и последующие цари — Елизавета, Петр III,
Екатерина II, Павел I — оцениваются нами только с дво-
рянских позиций. Большая часть всевозможных «откры-
тий» — «А оказывается, о Павле-то вот еше что думали!!!»
связана именно с этим: историк привлекает материалы
недворянских источников. Чаще всего оценки императо-
ров и их политики дворянами и недворянами — расходят
ся. И обожание «матушки Екатерины», и отвращение к
«голштинскому чертушке» и к «уродцу» Петру 111, и непри-
язнь к Павлу ! и его политике на поверку оказываются
чисто дворянскими феноменами. И получается, что мы и
впрямь вовсе не в переносном смысле слова и не в по-
рядке художественного образа — мы изучаем историю
1% населения России так, словно этот 1% и есть все
100%. Что и печально, и неправильно.
Глава 7

РОССИЯ БЫВШАЯ И НЕБЫВШАЯ

Попробую еще раз назвать особенности той Рос-
сии, которая состоялась после петровского погрома и
долгих судорожных шараханий из стороны в о орону:
дворцовых переворотов 1725—1762 годов,

1.	Состоялась страна, народ которой фактически раз-
делен на два разных народа с разными нравами, культу-
рой и чуть ли не разными языками.

Один из этих народов, составляющий не больше 3%
другого, живет за счет всей остальной страны.

2.	Россия состоялась как страна ^хронической модер-
низации». Страна, которая официально заявляет своей
целью догнать Европу, но правящий слой которой нико-
гда не допустит, чтобы это на самом деле произошло.

Привилегии правящего слоя этой страны, «русских ев-
ропейцев», объясняются тем, что они ведут остальной
народ. Конец модернизации будет обозначать и конец их
привилегий, — то есть будет означать то же самое, что
революция для правящего класса.

3.	В России, состоявшейся к эпохе Екатерины, свобо-
ды стало намного меньше, чем было сто лет назад.

Состоялось примигивное рабовладельческое государ-
ство, устроенное очень просто и потому почти неспо-
собное развиваться и изменяться.

И потому в этой состоявшейся России все более неиз-
бежна опустошительная гражданская война этих двух
народов. Скорее всего, это должна быть война на унич-
тожение — ведь эти два народа все хуже понимают друг
друга.
НЕМНОГО ВИРТУАЛЬНОСТИ

Эх, кабы Волга-мгтушна, да вспять побежала!

Граф А.К. Толстой

Всегда интересно рассчитать — а как бы могли
пойти события, если бы не родился какой-то истериче-
ский деятель (Гитдер, Ленин, Сталин — в качестве при-
меров). Или если бы прожил подольше тот, кто умер со-
всем молодым. Академик М.И. Будыко даже полагал, что
не умри Александр Македонский в 34 года, он бы с боль-
шой степенью вероятия успел совершить еще один по-
ход — на запад. И тогда мировая Римская империя сло-
жилась бы не как греко-римское государство с двумя
языками, латынью и греческим, и с двумя центрами, —
Италией и Элладой.

«...Если бы егс (Александра Македонского. — А. Б.)
жизнь продлилась хотя бы на десять лет», у европейских
народов мог бы быть только один античный предшествен-
ник — эллинизм. «Это означало бы использование народа-
ми Европы одного алфавита... и большее культурное
единстве Европы по сравнению с известными нам резуль-
татами ее исторического развития» [94. С. 66]

Уж гем более легко представлять себе альтернатив-
ные варианты истории, возникшие в эпоху дворцовых
переворотов. Уж очень откровенно связаны перспективы
движения в ту или иную сторону с тем, кто оказывается
во главе государства, от монарха. Возникает несколько
вариантов виртуальной истории: того, что не состоялось,
но что вполне могло бы быть, стоило прожить подольше
любому из тох, кто сидел на пресголе с 1725 по 1762 год.
Итак, несколько виртуальностей, хороших и не особенно.

ВИРТУАЛЬНОСТЬ ДОЛГОВЕЧНОГО ПЕТРА II

В этой виртуальности Петр II не умирает 28 янва-
ря 1730 года. Состоялась свадьба с Долгорукой, утвер-
дился в Москве двор, постепенно запусгевает Петербург.
В 1732 году Катерина Долгорукая рожает крепкого
мальчишку. В 1734-м — второго. Петр Алексеевич дожи-
вает до 1780 года, а наследует ему пожилой принц Алек-
сей Петрович, к тому времени отец и дед целого выводка.
На престоле уже навсегда — династия, восходящая к Ло-
пухиным.

Момо так быть? Вполне даже могло.

Что хорошо в такой версии истории? Что почти сразу
после Петра I кончаются всяческие мегания, утверждает-
ся законная династия.

В этом варианте российской истории нет анновщины-
бироновщины, и уже в 1730-е годы начинается то, что в
состоявшейся истории начнет делать Елизавета. Если
расцвет наук и искусств начнется на десять лет рань-
ше — это не решит и не изменит судьбу народа и госу-
дарства. Но вариант Петра II все же лучше и сразу по не-
скольким параметрам:

1.	Не погибло множество людей; не истреблен клан
Долгоруких, Наталья Борисовна Долгорукая-Шеремете-
ва в свое и мужа удовольствие производит на свет еще
нескольких детей.

С большой степенью вероятия Елизавету или выдают
замуж за «подходящего* герцога или короля, или они с
Алешей Шубиным бросаются в ноги юному императору,
и он позволяет тетке выйти замуж за бравого поручика.
Тогда у Елизаветы тоже могли быть законные дети, —
что полезно и для укрепления династии, и для самой Ели-
заветы.

Остаются живы те 5 или даже 10 тысяч дворян, кото-
рые были уничтожены или сосланы при Анне. Потому
есть гораздо больше генетических возможностей для
процветания российской культуры: мы ведь не знаем,
сколько возможных Шуваловых и Воронцовых, Аргуно-
вых и Ломоносовых попросту не родилось на свет, пото-
му что родителей разлучили молодыми, умерло вместе с
казненными матерями или было выкинуто мамами под
кнутом или не дыбе. Не говоря о сосланных и выросших
«Иванами, родства не помнящими*.

2,	Общество не развращается страшной Тайной кан-
целярией, «словом и делом». Дворянское общество об-
разца «император Петр II» мало отличается от дворянско-
го общества образца «императрица Елизавета», но оно
.здоровее, меньше напугано и куда увереннее в себе.

Что хорошо и для культурного развития, между про 
ним.

3.	Страна возвращаемся на более естественный путь
развития. По мере того, как догнивает Петербург, роль
русских портов на Балтике начинаю- играть Ревель-Тал-
лин и Рига.

Здесь есть, говоря откровенно, некоторая печаль, по-
тому что в этом варианте истории не вырастает ничего
даже отдаленно похожего на каменное чудо Петербурга.
Торчит какое-то время эдакое скопище деревянных, бы-
стро ветшающих и оплывающих халуп, потом все больше
забрасывается и сохраняется в лучшем случае, как сво-
его рода культурно-исторический заповедник, царский
парк с видом на Финский залив.

Никогда не появится ни Дворцовой площади, ни со-
пряженной с ней системы площадей, ни стрелки Василь-
евского, ни взятых в камень набережных. Нет ничего, что
мы и привыкли называть Петербургом.

От этой мысли становится очень грустно.

4.	Есть вероятие того, что император соглашается на
введение конституции. Дворянство хочет этого пути,
или, по крайней мере, совершенно его не исключает.
А по какому пути идти — по пути конституции или по пу-
ти превращения дворянства в привилегированное сосло-
вие — еще ничто не решено.

Вот эту вероятность очень трудно просчитать —
трудно представить, что получилось бы, подпиши импе-
ратор в 1735 или в 1740 году Указ о выборных предста-
вителях дворянства, образующих своего рода парламент,
о выборах на должности на первые 4 класса Табели о
рангах и так далее.

Несравненно легче представить себе, что было бы
при развитии событий по другому, более знакомому нам
сценарию — расширения корпоративных прав дворян,
превращения их в привилегированное сословие. Тут все
понятно, только в России Петра II процесс идет еще бы-
стрее.

А если все же конституция?

Не буду настаивать ни на одной конкретной дате, но
очень похоже, что тогда мы могли бы жить в стране, где
человеческие права несравненно сильнее гарантирова-
ны, где крепостное право никогда не примет таких страш-
ных форм, а уже к началу XIX века будет отменено

Вот только как бы в этом случае складывались отно-
шения «русских европейцез» и «туземцев»? Кан могут
быть туземцы в стране, которая живет даже по самой ку-
цей конституции?! Впрочем, возможен ведь и такой ва-
риант; конституция для дворян, полное бесправие для
всех остальных! Пыталась же Польша вырастить дико-
винный гибрид монархии и республики... Но в которой
никто, кроме шляхты, не обладал решительно никакими
правами.

Очень трудно попытаться просчитать, что из этого
могло получи-ься.

ВИРТУАЛЬНОСТЬ ДОЛГОВЕЧНОЙ АННЫ

Действигельно, а с чего это Анка должна была
умереть в 1740 году?! Ей тогда было 47 лет. Анна мотла
дожить и до 1750, и до 1760 года.

Эта перспектива ужасна не только потому, что ужас-
на сана по себе Анна и ее правление. Перспектива ан
новщины, которая длится не 10 лет, а 20 или 30, — это
перспектива полной экономической и политической ка-
тастрофы, развала страны и погружения ее в полный хаос.

20“ 30 лет Анны на престоле — это ее правление до
тех пор, пока Елизавете не исполняется уже не 32, а 42,
52 года... За это время подрастает Иван Антонович. Как
мы знаем, он и в заключении не умер, уж, наверное, не
умер бы и императором. Тогда на престоле утверждается
Брауншвейгская династия... То есть утверждается на
бесконечные времена система анновщины — тупого гра-
бежа страны, доносов, Тайной канцелярии, безвременья
(а страна тем временем все более и более уходит в небы-
тие).

В такой перспективе есть два варианта событий:

1.	Дворцовый переворот в пользу Елизаветы. Туг воз-
можны очень интересные союзы — хотя бы Миниха с
Елизаветой. Возможно и несравненно более откровен-
ное вмешательство иностранных держав: как заинтере-
сованных в падении Российской империи, так и стараю-
щихся ее утвердить в роли великой державы и своего со-
юзника

Итак, победоносный дворцовый переворот... Но ведь
возможно и поражение Елизаветы! Повстанцам (и Елиза-
вете тоже) отрубают головы, и весь маразм продолжает-
ся по-старому...

А возможна и гражданская война, остервенелая рубка
между верными Елизавете гвардейцами, армейскими час-
тями, которые сумел поднять Миних, и частями, верными
Анне. На подмогу Анне вторгается посполито рушенье
(всеобщее ополчение) Речи Посполитой — чем больше
хаоса в Российской империи, тем лучше для поляков.

На стороне Елизаветы в страну входят шведы, а при-
балтийские немцы сами не знают, которую поддержать...

В общем — кровавый хаос, и чем дольше он продол-
жается, тем хуже. Даже если после двух-трехлетней гра-
жданской войны побеждает Елизавета, страна все равно
в хаосе, разрушена, истощена, и чтобы подняться, по-
требуются десятилетия.

2.	Если не происходит переворота, все п стране по-
степенно приходит в упадок и без всякой гражданской
войны. Просто разваливается, и все.
Лейбниц в свое время был уверен, что историческая
судьба России — стать колонией Швеции. Что ж, это
предсказание вполне могло бы и сбыться' Вряд ли а пол-
ном объеме — мало вероятно, что Швеция смогла бы ок-
купировать всю страну и оставить ее за собой навсегда.
Но какой-то вариант шведской оккупации на части тер-
ритории, оттеснения России от Балтики — вполне реаль-
ный вариант. И тогда страшно подумать, сколько десяти
летий потребовалось бы России, чтобы вернуться к со-
стоянию, допустим, 1689 года. .

Такое пребывание вне европейской истории если и
не ввергло бы Россию в полное небытие, то чрезвычайно
задержало бы ее развитие, не дало бы реализоваться
Российской империи даже как азиатской деспотии. Так,
некая территория, где даже непонятно — есть свое госу-
дарство или нет.

Вторжение Швеции, кстати, тем более вероятно, что
при виртуальности долговечной Анны некому прислать в
Голштинию за «голштинским чертушкой»-, и Карл Петер
Ульрих становится королем Швеции. Какой из родствен
ниц он придет на подмогу? Более близкой по крови или
будет руководствоваться чем-то иным? Трудно сказать.

Вот еще исчезающе мало вероятная, но все же реаль-
ная перспектива: Карл Петер Ульрих, король Швеции,
герцог Голштинии, на развалинах Петербурга присоеди-
няет к своим титулам еще и титул императора Россий-
ской империи. И: «Вперед, мои храбрые солдаты, на Мо-
скву!», «Mit Cotts hilfe!»1 — и предсказать результат со-
вершенно невозможно. От замирения кровавых ошмет-
ков стоаны под шведским владычеством (и полурусским
монархом, соединившим в своем титуле три короны), до
нового ополчения Минина и Пожарского, повторения со-
бытий 1612 года.

В общем, куда ни кинь — ужас...

1С Божьей помощью.
ПЕРВАЯ ВИРТУАЛЬНОСТЬ ЕЛИЗАВЕТЫ

Возможно» читатель помнит — в 1725 и в 1727
годах обсуждалась и такая кандидатура на престолг как
Елизавета. Что, если бы она и впрямь села на престол в
1727 году? Уверен, что ничего хорошего не получилось
бы. Легкомысленная, да к тому же не очень хорошо себя
ведущая девчушка оказалась бы в полной зависимости от
клики временщиков во главе с Меншиковым.

У Петра II Алексеевича была воля и душевные силы
для борьбы — судя по всему, что мы знаем о Елизавете,
у нее необходимых качеств не было.

К тему же только в годы правления Анны, под влияни-
ем своего изменившегося положения, исчезновения Шу-
бина и всей обстановки террора Елизавета Петровна на-
чала хоть о чем-то думать. Та Елизавета, которая взошла
на трон в 1741 году, духовно родилась в это страшное
десятилетие. В 1727 году ее не было, и потому начать
правление Елизаветы ДО Анны Ивановны невозможно:
до Анны ее просто не было.

Этот вариант предполагает опять же — или постепен-
ное погружение в хаос как следствие 1меншиковщины»,
или свержение Елизаветы в пользу повзрослевшего Пет-
ра II. Опять светит гражданская война с непредсказуе-
мыми результатами...

ВТОРАЯ ВИРТУАЛЬНОСТЬ ЕЛИЗАВЕТЫ

Елизавета умерла в 52 года и 7 дней, Могла бы
она прожить не до 1761, а хотя бы до 1771-го? А еще
лучше — до 1781 года?

Такая виртуальность на первый взгляд не приносит
ничего нового — ведь Екатерина во многом продолжила
политику Елизаветы. А к 1741 году дворянство уже зна-
ло свою силу, гвардия и поставила Елизавету на престол.
Все варианты развития страны по конституционному пу-
ти уже были совершенно невозможны.
Все так, чо, по крайней мере, в трех пунктах такая
«виртуальность долговечной Елизаветы» сулила весьма
существенные новости:

1.	Постаревшая Елизавета вполне могла бы изменить
характер сзоего двора. То есть двор вряд ли превратился
бы в монастырь строгого устава, но, по крайней мере,
пьянство с утра и свальный разврат могли бы и исчез-
нуть... или хотя бы ограничиться в масштабах.

Не принципиально? Как сказать...

2.	Б последние годы жизни Елизавета очень плохо от-
носилась не только к «племяннику Петруше», но и к его
жене, великой княгине Екатерине Алексеевне (будущей
Екатерине II). Екатерине Елизавета Петровна особенно
не доверяла, а популярность Екатерины у гвардейцев ее
очень настораживала Уж кто-кто, а Елизавета очень хоро-
шо знала, как важна популярность в гвардии и для чего...

Возможно, Елизавета могла если не просчитать, то
почувствовать перспективу быстрого свержения Петра III,
если он когда-либо и займет трон. А Екатерина ей совер-
шенно не нравилась и ни малейшего доверия не вызы-
вала.

Историки по-разному относятся к сведениям о дочери
Елизаветы и Алексея Разумовского, которую тайные
супруги спрятали за границей... Но некоторые из исто-
риков очень серьезно полагают, что и держала Елизаве-
та свою дочку за границей в противовес Екатерине. Что-
бы та знала — в случае чего есть у нее грозный конку-
рент,

А еще был у Елизаветы план — выставить за границу
Петра вместе с Екатериной. Есть у него свое герцогство
Голштинское? Есть! Он через каждые три слова на чет-
вергов ругает все русское, хвалит все немецкое, кричит,
что лучше был» ефрейтором в армии Фридриха, чем им-
ператором в России? Вот и пусть попробует, каково
жить в Голштинии и иметь близкие дела с Фридрихом!
Они с Екатериной плохо ладят? А это уже их проблемы.

В общем, провозглашается наследником не племян-
ник, а внук, Павел Петрович, и уж его-то тетка воспитает
в своем духе!

Напомню, что и во время переворота 1762 года на
престол сажали, строго говоря, не Екатерину, а Павла
Петровича... Екатерина должна была стать только ре-
гентшей, пока наследник не станет совершеннолетним.

Так что план Елизаветы Петровны был совершенно
реальным, тем более — эту идею горячо отслаивали Шу-
валовы. Просиди Елизавета на троне до 1781 года, очень
может быть, ей наследовал бы непосредственно Павел...
Но не тот Павел, которого мы знаем, изуродованный веч-
ной войной с собственной матерью и непрочностью сво-
его положения. 26-летний наследник был бы, скорее
всего, человеком с совсем другими психологическими и
нравственными качествами, чем 42 летний. Судьба дина-
стии могла бы быть совсем другой! Несравненно более
благополуч! юй...

3.	И еще одна сторона «виртуальности долговечной
Елизаветы». Читатель вряд ли забыл, что с 1758 по 1762
год Восточная Пруссия была частью Российской импе-
рии и что Елизавета возсе не собиралась Восточную
Пруссию отдавать.

Елизавета вовсе не хотела прекращать войну с Фрид-
рихом, а хотела как раз полного поражения Пруссии.
Русская армия добивалась этого поражения последова-
тельно и методично.

Если даже разлад между союзниками и не позволил
завершить войну в 1759 и 1760 годах, положение Фрид-
риха все равно оставалось безнадежным. В 1761 году
русская армия вела военные действия непосредственно в
Пруссии, взяла крепость Кольберг, — ворота Берлина,
вопрос был в сроках и условиях капитуляции.

Если Елизавета не умирает 25 декабря 1761 года, ка-
питуляция Пруссии неизбежна. И что тогда?

Во-первых, Восточная Пруссия в любом случае оста-
ется за Российской империей. Тогда очень быстро и
Курляндское герцогство оказывается в руках у России,
ведь оно расположено восточнее Восточной Пруссии.
После ее присоединения оно окажется в глубине рус-
ской территории. Очень может быть, Российская импе-
рия возьмет и другие куски Пруссии или ее союзников —
то есть сделает территориальные присоединения в самой
Гермакии.

Во-вторых, даже если Пруссия не исчезнет с карты
мира, а Фридрих не скончается в 1770 году в Березове
от запойного пьянства неудачника, это разбойничье го
сударство никогда уже не сможет подняться до прежних
высот и претендовать на роль объединителя Германии.
Так, одно из захудалых германских княжеств, не более.

Из этих двух обстоятельств вытекают по меньшей ме-
ре три важнейших следствия:

1.	Российская империя, сделав приобретения < цен-
тре Европы, становится более европейской державой.

Б истории нашего государства вообше чередуются
«более европейские» и «более азиатские периоды», по-
скольку территория нашею евразийского государства
оказывается «сдвинутой» то в одну, то в другую сторону.
Сдвиги в западном направлении могут быть очень не-
большими — десятки, от силы сотни километров — никак
не сравнимо с громадными пространствами России. Но
эти сравнительно небольшие территории на западе, бла-
годаря их промышленному потенциалу и населенности,
оказываются весьма важными в масштабах Империи. Ма -
ленькая Эстония в любой период играла куда большую
роль в империи, чем огромный и практически ненаселен-
ный Таймырский полуостров.

Войдя в состав империи, европейцы заставляют счи-
таться с собой как с носителями идей прав личности, ев-
ропейского подходе ко многим проблемам. К тому же за
событиями в центре Европы и политикой по отношению
к новым подданным внимательно следят европейцы. Ко-
гда в 1760 году З.Г.Чернышов берет Берлин, у одного из
ею генералов, Тотлебена, появляется желание публично
выпороть тамошних газетчиког- «за дерзкие выходки про-
тиву нашей императрицы в их зловредных изданиях». Тан
как «весь город просил о монаршем милосердии к ним»,
Тотлебен отменил экзекуцию, но в Европе уже поднялся
шум, а Елизавета накричала на Тотлебена, укоряла, что
из-за него и на нее, Елизавету, «будут смотреть как на
монстру». Уверен, что если бы такую же экзекуцию учи-
нили и Бахчисарае или в Казани, никакого шума не воз-
никло бы.

Так «трофейные европейцы» делали более европей-
ским весь климат Российской империи. «Трофейные нем-
цы» в Прибалтике сделали для империи много полезного,
а ведь тут идет речь о гораздо большем количестве и о
несравненно более культурных немцах. Включение в
Российскую империю уже только Восточной Пруссии
делало Российскую империю русско-германским госу-
дарством Тем более что курляндские немцы — жители
диковатой периферии, а о Пруссии сказать этого все же
нельзя.

2.	Эта победа сделала бы Российскую империю еще
более европейским государством за счет того, что вся
или почти вся Польша могла бы войти в состав Россий-
ской империи или заключить с ней особые договорные
отношения.

Ведь во время разделов Польши Пруссия больше все-
го настаивала на разделах. Российская империя как раз
не спешила с разделами, не без основания полагая, что
она может получить все до последнего кпадратного кило-
метра. В конце концов пришлось согласиться на разде-
лы. Чтобы Пруссия не получила еще больше.

Но если Пруссии не существует или она крайне сла-
ба, речь идет уже не о разделе, а о присоединении Поль-
ши к Российской империи. Число «трофейных иностран-
цев» возрастает многократно, и они составляют уже зна-
чительную часть населения Империи. После этого при-
соединения образуется огромная славянская держава, из
4G миллионов населения которой 2 миллиона — немцы.

3.	Третье, не менее важное следствие. Спасенная
Петром III Пруссия в XIX веке сделалась собирателем
германских земель, «железом и кровью» создала новую
германскую империю. В 1914 году дойдет до войны Гер-
мании и Российской империи...

Но если в 1761 году Фридриха князь Юсупов увозит
спиваться и умирать в Березов, а Пруссия либо разделя-
ется, либо влачит убогое существование, то ведь получа-
ется — не она объединит Германию. Или должен поя-
виться новый лидер (Российская империя?), или Герма-
ния так и остается конгломератом княжеств, — каждое
со своим политическим строем, со своей династией и
своими международными связями. А над ними нависает
огромная славянская держава...

Такая перспектива заставляет совершенно по-другому
видеть весь ход европейской истории и Х'Х и XX веков.

ВИРТУАЛЬНОСТЬ АКТИВНОГО ПЕТРА III

Эта виртуальность связана, строго говоря, не с
реальным Петром III... Поскольку тот реальный Петр III в
принципе не мег усидеть на троне... По крайней мере, на
русском троне.

Но представим себе, что это оказался бы более умный
или хотя бы более хитрый человек. Сделай он хотя бы
треть тех политических ходов, какие сделала его же-
на, — и на престоле сидел бы именно он, Петр III! Уси-
дев, он мог бы и отправить в монастырь Екатерину, и же-
ниться на Елизавете Воронцовой (интересно, кто тогда
стал бы наследником престола, и от какой жены?).

Но сделать это мог только человек, психологически
похожий не на исторического Петра III, а на Елизавету
или на его жену, Екатерину.

Вывод: никакой реальной возможности усидеть Петр Ш
не имел. Не существует виртуальности, в которой он
дружит с Фридрихом, заставляет воевать Российскую
империю за Шлезвиг, разгоняет гвардию и при этом про-
должает править.
Усидеть мог только человек с тем же именем, но со-
вершенно с другими личностными качествами.

Вопрос — а если бы ок ими обладал? Еще 28 июня
1762 года далеко не все было потеряно, если бы Петр III
послушался Миниха и других придворных. Император
скачет в Петербург по главе своих верных .придворных
(один Миних с Гудовичем стоили целой полуроты пьяных
гвардейцев, а ведь нашлись бы и другие). Вокруг Зимне-
го толпы народа разной степени нетрезвости, гвардейцев
приводят к присяге... К совершенно незаконной присяге
преступнице Екатерине Алексеевне, пока без порядко-
вого номера.

Появление императора могло бы многое изменить.
Внести смятение в ряды клятвопреступников, смутить
духовенство, активизировать ту часть гвардии, которая
вовсе не хотела переворота в пользу Екатерины или ма-
ленького Павла или вообще плыла по течению. Грозный
начальственный окрик: -Прекратись балаган!» Быстрые
движения группы уверенных в себе людей возле Зимне-
го. Решительное поведение Миниха, сзывающего гвар-
дейцев, верных присяге.

Заговорщики уже готовы убить Петра? Несомненно.
Но одно дело — без единого свидетеля задушить безза-
щитного человека, не желающею пить яд. Совсем дру-
гое — выстрелить в императора, ударить коронованную
особу саблей среди скопления народа. Где каждый ви-
дит. кто и в кого стреляет или кто кого рубит.

Самый верный способ подавить мятеж, несомненно,
это сразу при появлении на площади открывать огонь на
поражение. Сразу, как только это окажется технически
возможным. Петр Федорович на это не готов, но готов
Миних. Тихий приказ за спиной императора... Стреми-
тельное движение сквозь толпу... Мгновенно вскинутые
руки с пистолетами, гулкие удары выстрелов, плотные
облачка порохового дыма. Оседает Екатерина, хрипит,
прижимая руки к простреленной в трех местах груди.
— Что ты наделал, Карл Бурхгардович?! Ты застрелил
императрицу!

— Так, ваше величество! Я выполнял свой долг и за-
щищал ваш трон.

— Тебя надо казнить! Ты убил коронованную особу!

— Так, ваше величество! Я готов пойти на плаху, что-
бы узурпатор престола была наказана, а вы оставались
императором.

И все, и бунт уже прекратился.

Хотя нет... Гвардия — ее бунтующая, ее участвовав-
шая в заговоре часть прекрасно понимает — терять не-
чего. Орловым, Теплову, Разумовскому... многим надо
или бежать без оглядки, надеясь дожить в нейтральных
странах. Или принимать бой, а в бою этом идти до конца.
Дело затевается страшное, без предела жестокое.

Возможно, для императора лучше не скакать в Петер-
бург. Тут, конечно, тоже можно выиграть. Б свалке ни-
когда не неизвестно, кто кого, победить заговорщиков
вполне реально. Но очень может статься, не Ангальт-
Цербстская шлюха рухнет на камни мостовой. Молодец-
кое уханье Алексея Орлова, блеск сабли, с лезвия сры-
ваются тягучие малиновые капли, император сучит нога-
ми,, мученически бьется в руках Гудовича, по мостовой
растекается отвратительная багровая лужа.

Потом Екатерина издаст Манифест, согласно которо-
му император явился пьяным, шатался, упал, сам напо-
ролся на саблю. Терять ей нечего. Поражение бунта —
ее смерть.

ПЕРСПЕКТИВА ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

Так может статься, самое разумное — бежать в
армию? 29 июня заговорщики скачут к Петергофу и за-
стают не потешные экзерциции деревянными мушкетами.
Орудия откачены и направлены на дорогу, около них за-
мерли солдаты с раскаленными прутьями, лица их реши-
тельны и грозны.
Так же грозно стоит пехотное каре с заряженными
мушкетами, готовое выполнить свой долг. Страшно по-
пасть пулей хоть в одного гвардейца? Гм... А как сами
гвардейцы? Готовы они умирать за ма гушку-императри-
цу? Есть и такие, что готовы, потому что уже плюнули в
нолодец, отрезали себе все пути незад, сожгли мосты,
перешли Рубикон. У них только два пути: в царедворцы
матушки Екатерины или на плаху. Пасть на поле боя —
далеко не худший вариант, пусть даже поле боя не с тур-
ками, не с пруссаками, а поле гражданской войны.

Представим себе худшее: решительную атаку гвар-
дейцев во главе с братьями Орловыми. Пусть гвардия, те-
ряя своих от пушечного и ружейного огня, сомнет, изру-
бит триста верных голштинцев. Пусть визжащая картечь
минует Орловых и других самых злых и решительных.
Пусть останутся на дороге, петляющей вдоль Финского
залива, «только* десятки менее опасных и отчаянных.

К вечеру 29 июня можно двигаться дальше... Но импе-
ратор со свитой, нахлестывая, меняя коней, уже прибли-
жается к Нарве. Пройдут считаные дни, и российская ар-
мия во главе со своим законным императором подойдет н
Петербургу.

И тут-то становится очевидно, как слаба опора Екате-
рины. Ее шанс — мгновенный неожиданный удар, мо-
ментальная победа, стремительное, за считанные дни, за-
крепление этой победы. Другого шанса не было и нет.
Серьезная гражданская война, движение к Петербургу
полевой армии означает для нее мгновенный и верный
конец.

Действительно, что могут противопоставить Екатери-
на и несколько гвардейцев законному императору и ар-
мии? Сановники и гвардейцы хорошо умеют интриговать,
ловить рыбку в мутной водице. Здесь же надо не врать и
вилять, не принимать картинные позы, не душить безза-
щитного и безоружного. Тут приходится всерьез вое-
вать. И кто будет этим заниматься?

Кто за Екатерину? Нзоод? Нет, широкие слои народа
однозначно на стороне императора. Дворянство? Боль-
шинство дворян совершенно не заинтересованы в смене
своего императора. Абсолютное большинство армейских
офицеров и значительное число гвардейцев или «за» Пет-
ра, или, по крайней мере, нейтральны. «За» Екатерину —
кучка людей, верхушка управленческого аппарата и
часть гвардии. При моментальном уларе это сила — в их
руках все «командные высоты» в государстве. А если
удар не моментальный?

Пусть даже Екатерина, готовясь к отражению армии,
соберет несколько тысяч «рабски преданных» ей людей.
Кто из них действительно способен сражаться? Болез-
ненно жирный Разумовский? Сановники Сената и Сино-
да. которых сама Екатерина именовала «старыми баба-
ми»? Священники? «Народ», то есть толпы обывателей?
Сугубо гражданский Теплов?

Реально могут оказать сопротивление только часть
гвардейцев. Пусть даже вся гвардия изъявит готовность
«умереть за престол матушки-государыни». Что это даст?
Боевые части, испытанные в огне Семилетней войны,
идут против столичных полуразбойников. Десятки тысяч
профессиональных военных против считаных сотен от-
чаянных, крепких, но никогда не выходивших на поле боя.

В гражданских войнах неизбежны разброд и шатания,
как только любая сила начинает проигрывать. Едва к Пе-
тербургу подойдет армия, гвардия побежит. Уличных бо-
ев не будет вообще или будут какие-то мелкие, ничего не
значащие сами по себе эпизоды.

Что может сделать Екатерина? Вариантов несколько.

Бежать и просить помощи за границей? Но бежать ей
совершенно некуда. Фридрих давно проглотил Ангальт-
Цербстское герцогство, а Фридриху она нужна не боль-
ше прошлогоднего снега. И вообще никому не нужна.
Кто она? Так, мелкая мятежница, постылая жеиа закон-
ного императора Российской империи, вздумавшая ин-
триговать против законной власти мужа.

Покончить с собой? На это она не способна.
Сражаться и умереть? На этс ока способна еще
меньше.

Интриговать, вдеть, «сдавать» верных Орловых и пы-
таться оказаться «ни при чем»? Но такой возможности
нет. Использовать сына Павла как щит, прикрываться им
как заложником? Но император не любит сына да и со-
мневается в своем отцовстве.

Не говоря ни о чем другом, Петр III молод, активен.
Зоронцова родит ему новых детей.

В общем, нет никаких реальных шансов. Нет даже
шансов затягивать гражданскую войну, рассчитывая на
приемлемый мир с победителем.

Варианты исключительно в том, как именно сложится
судьба каждого из заговорщиков: позорной казнью на
плахе, вечной ссылкой в Туруханск, бегством за границу
и долгой жизнью всеми забытых, никому не нужных
«бывших».

Возможно, сам Петр III по своей доброте и отправил
бы Екатерину за границу. Даже деньгами снабдил бы. Но
решай дело суд — и даме оставалось бы только поискать
подходящую корзинку для головы. Или отрубленную го-
лову Софии Фредерики насадили бы на кол? Говоря ме-
жду нами, она этого вполне заслуживала.

БЕЗ ВИРТУАЛЬНОСТЕЙ

Гражданская война — всегда великое зло. Но в
данном случае она стала бы благом. Потому что давно
известно — если какая-то группа людей получает власть
и привилегии, она их без боя не отдает.

Вопрос — в какое время можно было обойтись без
гражданской войны? Это время, когда дворянство еще не
обрело своей чрезвычайной власти, а гвардия еше не
стала распоряжаться престолом.

Это время от смерти Петра и до первых лет правления
Анны Ивановны. В этот срок, меньше чем за десятиле-
тие, дворянстве могло не стат ь грозной консервативной
силой. В этот промежуток времени могла возникнуть не-
ведомая нам, конституционная Россия.

После того нак дворянство сделало первые шаги по
пути не служилого, а привилегированного сословия, эта
перспектива почти исчезает. К концу правления Анны
Ивановны дворянство уже знает себе цену, а гвардия не
выпустит из рук возможности делать политику в интере
сах дворянства. Потому процесс раскрепощения дворян-
ства и превращения его в главную силу в России, нача-
тый при Анне и завершившийся в 1762 году, почти НЕ-
ИЗБЕЖЕН. Он не имеет альтернатив. Здесь не уместны
виртуальности.

Не уместны петому, что здесь уже не очень важны
личности. Можно убить несколько, даже несколько де-
сятков гвардейцев. Но дело-то вовсе не в них! На место
убитых придут новые, а гвардия как политическая сила
никуда не исчезает. Разогнать гвардию? Петр 1П и попы-
тался это сделать.

Любой монарх, который правил бы после 1741 года в
России, имел бы дело с гвардией. И он просто вынужден
был бы принимать точно такие же решения, какие при-
нимали Елизавета, а вслед за ней Петр III и Екатерина.

Так что вот здесь виртуальностей и правда нет.

Или всевластие гвардии, фантастические привилегии
дворянства, «золотой век» для кучки людей.

Или гражданская война, которая сметет гвардию и ли-
шит привилегий дворян. Это тяжелая, плохая перслекти
ва. Но после нее, как после грозы, воздух в России стал
бы чище.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1.	Петр I. Предания, легенды, сказки и анекдоты. М., 1993;
Штелин Я Подлинные анекдоты о Петре Великом. Ч. I.
М., 1830.

2.	Буровский А.М. Иесостоявшаяся Россия. М., 2000.

3.	Успенский Б.А., Лотман М.Ю. Роль дуальных моделей в
динамике русской культуры (до конца XV'll века) // Успен-
ский Б.А. Избранные труды. Т. I. М., 1996. С. 338—380.

4.	Гёте И.В. Фауст. М., 1953.

5.	Мероме П. Луши чистилища // Мериме П. Собр. соч. в 6
томах. Т. 2. М., 1963. С. 68-127.

6.	Пушкин А.С. Каменный гость // Пушкин А.С. Собр. соч.
в X томах. Т. V, с. 369—410.

7.	Алексеев С.П. Небывалое бывает. М., 1980.

0. Пыляев М.И. Старый Петербург. СПб, 1889.

9.	Лотман М.Ю. Символика Петербурга // Лотман М.Ю.
Внутри мыслящих миров. М., 1996 С. 275—295.

10.	Одоевский В.Ф. Саламандра // Одоевский В.Ф. Собр. соч.
в 2 томах. Т. 2. Л., 1981.

11.	Стилпянский П.Н. Легенды, предания и сказания старого
Петербурга // Ленинград. 1924. № 2.

12.	Успенский Б.А., Лотман М.Ю. Отзвуки концепции «Моск-
ва — Третий Рим» в идеологии Петра Первого (к проблеме
среднесекозой традиции в культуре барокко) // Успен-
ский Б.А. Избранные труды. Т. I. М., 1996. С. 124—141.

13.	Виллинбахов Ю.И. Основание Петербурга и имперская
эмб/ематика // Труды по знаковым системам. XVIII Уче-
ные записки Тартусского государ. университета, вып. 664.
Тарту, 1984. С. 46—55.

14.	Шлезингер А.М. Циклы американской истории. М., 1992.

15.	Толь СД Ночные братья. М., 2000. С. 247.

16.	Бушков А.А. Россия, которой не было. М-, 1997.
17.	Большая Советская Энциклопедия, выл. 3. Т. 7. М., 1972.
Статья «Гуситское революционное движение»

18	Фальк-Рёнпе А. Где ты, рай? М., 1989.

19.	Мавродин В В Рождение новой России. Л , 1988.

20.	Соловьев С М. История России с древнейших времен Кн. VII.
М., 1962

21.	Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций.
Т. 3. Ростов-на-Дону, 2000.

22.	Павленко Н.И. Полудержавный властелин. М., 1991.

23.	Баранов Е.В. Московские легенды, записанные Евгением
Барановым. М., 1993.

24.	Никифоров Л.А. Внешняя политика России в последние
годы Северной войны. Ништадтский мир. М., 1959.

25.	Брюсов В.А. Собрание сочинений в 7 томах М., 1973—
1975.

26.	Костомаров Н.М. Русская история в жизнеописаниях ее
главнейших деятелей. М., 1992.

27.	Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. IX.
М., 1963.

28.	Дубов НН. Колесо фортуны. М., 1981

29.	Егер О. Всемирная история в 4 томах. Т. 3. СПб, 1894.

30.	ПоЮзо М. Крестный отец. М., 1990. С. 291.

31.	Соловьев С..М История России с древнейших времен. Кн. X.
М„ 1963.

32.	Глинский Б.Б. Царские дети и их наставники. СПб-М.,
1912.

33.	Корсаков Д.А. Воцарение императрицы Анны Ивановны.
Казано, 1880.

34.	Радищев А.Н. Путешествие из Петербурга в Москву. М.,
1982.

35.	Грибоедов А.С. Горе от ума. М., 1969.

36.	Большая Советская Энциклопедия, вып. 2. Т. 50- Статья
«СССР, Исторический очерк*. М., 1957.

37.	Нечкина М.В, Лейбенгруб П С. История СССР. Учебник
дли 7 класса. Издание пятнадцатое. М., 1980.

38.	История Отечества. Учебник для  класса средней школы.
Под ред. Б.А. Рыбакова, А.А. Преображенского 5-е изда
ние. М., 1993.

39.	Советский энциклопедический словарь. М., 1987. С. 143.

40	Большая Советская Энциклопедия, вып. 3, т. 5. М., 1971.
С. 335. Статья «Волынский».

41.	Пикуль В.С. Слово и дело. М., 1993.

42.	Лажечников ИИ. Ледяной дом. М., 1990.
43.	Юрганов А.Л., Кацва Л.А История России. XVI XVIII вв.
М„ 1996.

44.	Соловьев С.М. Книга XI. М., 1963.

45.	Бертрам Д.Г. История розги. М., 1992.

46.	Сборник Русского исторического общества. Т. 91.
СПб. 1894.

47.	Болошая Советская Энциклопедия, выгт. 3. Т 9. М., 1972.
Статья «Елизавета Петровна».

48.	Большая Советская Энциклопедия, вып. 3. Т. 2,1. М., 1975.
Статья «Разумовские».

49.	Щербатов М.М. О повреждении нравов в России. М.,
1984.

50.	Ключевский В О Собрание сочинений в 8 томах. Т. 4. М.,
1958.

51.	Избранные произведения русских мыслителей второй по-
ловины XV1II века. М., 1952.

52.	Проект нового Уложения, составленного законодательной
комиссией 1754—1766 гг. СПб, 1893.

53.	Олдингтсн Р. Смерть героя. М„ 1984

54.	Симонов КВ. Суворов. М., 1950.

55.	Штелин Я.Я. Записки о Петре III, императоре Всероссий-
ском // Чтения в Обществе истории и древностей россий
ских. Кн. 4 СПб, 1866.

56.	Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. М., 1989.

57.	Болотов А.А. Жизнь и приключения А. Болотова, описан-
ные самим им для своих потомков. М. —Л., 1931.

58.	Дашкова ДР. Записки. Письма сестер М. и К. Вильмонт из
России. М.. 1987.

59.	Анисимов Е.В. Петр Первый: рождение империи // Исто-
рия отечества. Люди, идеи, решения. М., 1991.

60.	Пушкарев С.Г. Обзор русской истории. СПб, 1999.

61.	Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. СПб, 1994.

62.	Пушкин А.С. Барышня-крестьянка // Пушкин А.С. Сочи
нения в 3 томах. Т. 3. М., 1987.

63.	Иванов В.В. Повести древних лет. М., 1993.

64.	Гусева Н. Многоликая Индия. М., 1980.

65.	Овчинников В. Ветка сакуры. М., 1972,

66.	Толстой А.К. «Друзья, вы совершенно правы...» // Тол-
стой А.К. Собо. соч. в 4 томах. Т. 1. М., 1963.

67.	Ясперс К. Назначение и смысл истории. М., 1992.

68.	Максимов С.В. Крестная сила. Нечистая сила. Неведомая
сила. Кемерово, 1991 (первые издания — в 1903 и 1908
годах).
69.	Кавелин К.Д. Собрание сочинений в 4 томах. СПб, 1897—
1900.

70	Коринфский А.А. Народная Русь. Смоленск, 1995 (первое
издание — в 1901 г.).

71.	Миклухо-Маклай Н.Н. Собрание сочинений. Тт. 1—5.
М. —Л., 1950—1954.

72	Тан-Богораз В.Г. Чукчи. Ч. 1 и 2. Л., 1934.

73.	Померанц Г.С. Избранное. М., 1993.

74.	Эйдельман Н.Я. Грань веков. М.. 1984.

75.	Померанц Г.С. Парадоксы модернизации // Человек. 1990.
№ 1.

76.	Оболонский А. На службе государевой: зеркало бюрокра-
тии // Посев. 2000. № 12

77	Большая Советская Энциклопедия. Вып. 3. Т. 10. М., 1972.

78	Пушкин А.С. Письмо М.П. Погодину от 27—30 июня 1831
// Пушкин А.С. Собр. соч. в 10 томах. Т. 10. М„ 1949.

79.	Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. М., 1909.

80	Толстой А.К. Письма В.М. Маркевичу от 8 мая 1871 //
Толстой А.К. Собр. соч. в 4 томах. Т. 4. М., 1964

81.	Чехов А.П. Злоумышленник // Чехов А.П Собр. соч. в 12
томах. Том 3. М., 1955.

82.	Чехов А.П. Злоумышленники // Чехов А.П. Собр. соч в 12
томах. Т. 5. М., 1955.

83.	Булгаков М.А. Тьма египетская // Булгаков М.А. Белая
гвардия. Жизнь господина де Мольера. М., 1989.

84.	Гиляровский В.А Москва и москвичи // Гиляровский В.А.
Собр.соч. в 4 томах. Т. 4. М., 1967.

85	Чехов А.П. Скучная история // Чехов А.П Собр. соч. в 12
томах. Т. 6. М., 1955.

86.	Чехов А.П. Воры // Чехов А.П. Собр. соч. в 12 томах. Т. 6.
М., 1955.

87.	Белый А. Серебряный голубь. М„ 1990.

86.	Киплинг Р. Ким. М., 1994.

89	Гиляровский В.А Грамотеи // Собр. соч. в 4 томах. Т. 3.
М., 1967.

90.	Сочинения Козьмы Пруткова. М, 1955.

91.	Солоухин В.А. Смех за левым плечом Франкфурт на-Май-
не, 1987.

92.	Жадан П.А. Русская судьба. Нью- Йорк, 1972.

93.	Берберова Н.Н. Люди и ложи. СПб, 2000.

94.	Будыко М.И. Эллинизм // Видыко М.И. Загадки истории.
СПб, 1995.

95.	Марвич С.М. Дорога мертвых М , 1958
СОДЕРЖАНИЕ

Провалившийся эксперимент (Вместо введения)	5

Часть I. НА РАЗВИЛКЕ ИСТОРИИ

Глава 1. Цареныш	13

Глава 2. Призрак дворянской конституции	63

Глава 3. Бироновщина	93

Глава 4. Раскрепощение дворянства.	164

Глава 5. Мина взрывается .	175

Глава 6. Народная ставленница	207

Глава 7. Самые загадочные полгода всего XVIII века.	274

Часть II. ЗОЛОТОЙ ВЕК ВО ВСЕЙ КРАСЕ

Глава 1. Последний дворцовый переворот.	333

Глава 2. Толпа императоров.	349

Глава 3. Без отдачи	369

Глава 4 Империя лжи	378

Глава 5. Россия шестисот тысяч.	389

Глава 6. Россия сорока миллионов	412

Глава 7. Россия бывшая и небывшая...................455
Андрей Буровский

ПРАВДА О «ЗОЛОТОМ ВЕКЕ» ЕКАТЕРИНЫ

Издано в авторской редакции
Художественный редактор П. Волков
Технический редактор В. Кулагина
Компьютерная верстка Л. Панина
Корректор Л. Зубненко

<JOO «Издательство «Яуза»
109507, Москва, Самаркандский б-р, д 15

Для корреспонденции: 127299, Москва,ул. Клары Цеткин,
Д 18/5. Тея.: (495) 745-58-2 3

ООО «Издательство «Эксмо»
127299 Москва, ул. Клары Цеткин, д. 18/5. Тел. 411 -68 86, 956 39-21.
Home раде, www.eksmo.ru E-mail: tirfc9eksmo.ru

Подписано в печать с готовых диапозитивов 2005.2008.
Формат 84x108 '/^Гарнитура «Копила».

Печать офсетная. Бум. тип. Усл. печ. л. 25,2.

Тираж 4000 экз.

Зак. № 2606.

Отпечатано с готовых диапозитивов
в ОАО «Рыбинский Дом печати*
152901, г. Рыбинск, ул. Чкалова, 8.
Оптовая торговля книгами «Эксмо»:

ООО «ТД «Эксмо». 142700, Московская обл., Ленинский р-н, г, Видное,
Бе.юкамеи.- ое ш., д. 1, многоканальный тел. 411 -50- 74.

E-mail: recepUoneeksn1o-BaL0.ru

Ло вопросам приобре  ения книг «Эксмо»
зарубежными оптовыми покупателями обращаться в ООО «Дип покат»
E-mail: forel 1rnsei ler@eksmc-saie.ru

International S ales:

International wholesale customers snouhi coi itact «Deep Pocket- Pvt. IM. tor their orders
•oreignseller@ekbmo-sale.ru

Ло вопросам заказа книг корпора гивкым клиентам,

* там числе в специальном оформлении,
обращаться я ООО «форум»: тел 411-73-58 доб 2508.
Е-таП: vip7akaz@eksm0.ru

Оптовая торговля бумажно-белоными

и канцелярскими 1 сварами для школы и офисе «Канц-Эксмо«:
Компания «Канц-Эксмо». 14270?, Московская обл., Ленинский р-н г. Видное-2,
Белокаменное ш., д. 1, а/я 5. Тел./факс +7 (495) 745-28-87 (многоканальный),
e-mail: kenc@oksmo-sale.ru, сайг www.ksnc-eksnto.ru

Полный а ссортимент книг нзда тел ьсгэа «Эксмо для оптовых покупа 1 елей

В Санкт-Петербурге: ООО СЗКО, пр-i Обуховской Обороны, д. 84Е.

Тел. (8X2) 365 46 03/04.

В Нижье м Новгороде: ООО ТД «Эксмо НН •, ул. Мари, ала Ворс г.ова, д. 3.
Тел (8312) 72-36-70.

Г Казани: ООО «НКГ. Казань», ул Фрезерная, д. 5. Тел. (843) 570 40 45/46.

В Ростове-на-Дону; ООО «РДЦ-Ростов». пр. стачки. 243А.

Тел. (863) 268-83-59/60

В Самарг: ООО «РД1 (-Самара», пр-т Кирова, д. 75/1, литера «Е».

Тел. (846) 269-66-70.

В Екатеринбурге: ООО «ИДЦ-Ека-.еригбур'», ул Прибалтийская, д. 24а.
Тел. (343) 378-49-45,

В Киене: ООО Д,1 («Эксмо-Укоаина», у». Луговая, д. 9
Тел./факс: (044) 501-91-19.

Во Львове: ТП ООО ДЦ «Эксмо-Украина», ул, Буркова, д. 2

Тел./факс (032) 245-00-19.

в Симферопол в; ООО «Эксмо -Крым» ул Киевская, д. 153.

Тел/факс (0652) 22-90 03, 54-32-99
В Казахстане; ТОО «РДЦ-Алматы», ул. Домбровского, д. За.
Тел./факс (7272) 252-59-90/91.

Мелкооптовая юрговля книгами «Эксмо» и канцтоварами »Канц-Эксмо»:
117192, Москва, Мичуринский пр-т, д. 12/1 .Тел./факс: (495) 411-5С-76

127254, Москва, ул. Добролюбова д. 2. Тел.: (495) 780-58-34.

Полный ассортимент продукции издательства «Эксмо»:

В Москве в сети магазинов «Новый книжный»:

Цен г зальный магазин — Москва, Сухаревская пл., 12. Тел. 937-85-81.

Boni orрадский пр-т, д. 78, тел. 1 П-22-11; ул. Братиславская, д. 12, -ел. 346-99-95.

Информация о магазинах «Новый книжный» потел. 780-58-81.

В Санкт-Петербурга  сети магазинов «Буквоед»:
«Ма>азин на Невском», д. 13. Тел. (812) 310-22-44
Ло вопросам размещения рекламы в книгах издательства «Эксмо»
обраща гься в рекламный отдел. Тел. 411-68-74.
ПРАВДА О «ЗОЛОТОМ ВЕКЕ >
ЕКАТЕРИНЫ

Ее величают «премудрой матерью отечества»
и Екатериной Великой. Ее царствование про-
славляют как «золотой век» Российской импе-
рии. Еще со школьной скамьи нам внушают, что
в годы ее правления (1762-1796) произошел
невиданный взлет русской государственности,
настала эпоха высшего политического и эконо-
мического расцвета России. Но что скрывается
за блестящим фасадом екатерининских реформ
и государственных преобразований?

Стоит лишь присмотреться повниматель-
ней - и в глаза бросается вопиющее беззаконие
и предательство, низость и разврат, убийства и
подлог важнейших государственных докумен-
тов. На самом деле «золотой век» Екатерины -
эпоха невероятной лжи и лицемерия, время
крайнего бесправия большинства подданных
«великой императрицы» - десятков миллионов
крепостных крестьян. Именно при Екатерине
нация оказалась расколота на привилегирован-
ных «русских европейцев» и находившихся у
них в фактическом рабстве «русских туземцев».

«Золотой век» Екатерины изувечил судьбы и
души, окончательно развратил «элиту» Импе-
рии, сломал историю страны.