Text
                    РЕФОРМ И Р
ГЛОБАЛЬНЫ
КАПИТАЛИЗМ



ДЖОРДЖ СОРОС ОСНОВАТЕЛЬ И ГЛАВА БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫХ ФОНДОВ. РОДИЛ- СЯ В БУДАПЕШТЕ В 1930 ГОЛУ. В 1947 ГОДУ ЭМИГРИРОВАЛ В ВЕЛИКОБРИТАНИЮ. ГДЕ ЗАКОНЧИЛ ЛОНДОНСКУЮ ШКОЛУ ЭКОНОМИКИ ПОСЛЕ ОТЪЕЗДА В 1956 ГО- ДУ В США СОРОС УЧРЕЖДАЕТ МЕЖДУНА- РОДНЫЙ ИНВЕСТИЦИОННЫЙ ФОНД КВАНТУМ ТРУП ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КОТО РОГО СТАЛА НАЧАЛОМ ЕГО ФИНАНСО- ВОГО УСПЕХ™ В 1979 ГОДУ В НЬЮ-ЙОРКЕ ОН ОСНОВАЛ OPEN SOCIETY FUND'. ПОЛОЖИВШИЙ НАЧАЛО СЕТИ БЛАЮ ТВОРИТЕЛЬНЫХ ФОНДОВ ОХВАТЫВАЮЩЕЙ НЫНЕ БОЛЕЕ 30 СТРАН. В РОССИИ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОЙ ДЕЯ- ТЕЛЬНОСТЬЮ ДЖОРДЖ СОРОС ЗАНИМА ЕТСЯ С 1987 ГОДА. ЗА СВОЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ДЖОРДЖ СО- РОС НЕОДНОКРАТНО УДОСТАИВАЛСЯ РАЗЛИЧНЫХ МЕЖДУНАРОДНЫХ ПРЕ- МИЙ И ДИПЛОМОВ СРЕДИ них ди- плом ПОЧЕТНОГО ДОКТОРА НЬЮ ЙОРКСКОЙ новой ШКОЛЫ СОЦИАЛЬ- НЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ ОКСФОРДСКОГО УНИВЕРСИТЕТА. ЙЕЛЬСКОГО УНИВЕР СИТЕТА УНИ ВЕРСИТЕТЛ ЭКОНОМИ КИ В БУДАПЕШТЕ УНИВЕРСИТЕТА В БОЛОНЬЕ МЕДАЛЬ К.Д.УШИНСКОГО. ЮБИЛЕЙНАЯ ЗОЛОТАЯ ПУШКИНСКАЯ МЕДАЛЬ. В 1999 ГОДУ ЗА МНОГОЛЕТНЮЮ БЛАГОТВОРИ ТЕЛЬНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В СФЕР! РЕ ФОРМИРОВАНИЯ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВА НИЯ ДЖОРДЖУ СОРОСУ БЫЛА ПРИСУЖ ДЕНА ПРЕМИЯ ХАННЫ АРЕНДТ УЧРЕЖ- ДЕННАЯ ИНСТИТУТОМ 1УМАНИТАРНЫХ НАУК (АВСТРИЯ) И ФОНДОМ КЕРБЕРА (ГЕРМАНИЯ). ОБЫЧНО ПРИСУЖДАЕМАЯ ОБРА ЮВАТЕЛЬН ЫМ УЧРЕЖДЕНИЯМ ПО СТКОММУНИСТИЧЕСКИХ СТРАН. ДЖОР ДЖУ СОРОСУ. ЧАСТНОМУ ЛИПУ ЭТА ПГ1МИЯ БЫЛА ВРУЧЕНА КАК ПРИЗНА НИЕ ЕГО ИСКЛЮЧИТ ЕЛЬНОЮ ВКЛАДА В РАЗВИТИЕ ОБРАЗОВАНИЯ
КНИГИ ДЖО РАЖА СО РОСА: ГНЕ V. R1S IS OF GLOBAL CAPITALISM- OPEN SOCIETY ENDANGERED КРИЗИС ГЛОБАЛЬНОГО КАПИТАЛИЗМА. ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО В ОПАСНОСТИ 1998 jOROS ON SOROS- SEWING AHEAD OFTHECURX E СОРОС О СОРОСЕ. СТОЯ НА ПЕРЕДНЕМ КРАЕ 1^95 LINDERWRHING DFMOCRAL S ГАРАНТИРУЯ ДЕМОКРАТИЮ 1991 OPENING THE SOVIETstSTEM ОТКРЫВАЯ СОВЕТСКУЮ СИСТЕМУ 1990 THE AICIIEMS OF FINANL I READING THE MIND OF Tl IE MARKI T АЛХИМИЯ ФИНАНСОВ ПРОНИКАЯ В МЫШЛЕНИЕ РЫНКА 1987 9
ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО OPEN SOCIETY
GEORGE SOROS OPEN SOCIETY REFORMING GLOBAL CAPITALISM
ДЖОРДЖ СОРОС ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО РЕФОРМИРУЯ ГЛОБАЛЬНЫЙ КАПИТАЛИЗМ НЕКОММЕРЧЕСКИЙ ФОНД ПОДДЕРЖКИ КУЛЬТУРЫ, ОБРАЗОВАНИЯ И НОВЫХ ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ трытк' ег ф»|._ ртссм МОСКВА 2001
УДК 338.124.4(1- 662) ББК 65.9—97 С 65 Перевод с английского Научный редактор САфонцев Редактор А-Щербаков Художественное оформление и макет А.Бондаречко Фонд благодарит издательство Б.С.Г.-ПРЕСС за участие в издание книги. Сорос Дж. С 65 Открытое общество. Реформируя глобальный капитализм. Пер. с англ. — М.: Некоммерческий фонд «Поддержки Культуры, Образования и Новых Ин- формационных Технологий», 2001. — 458 с. ISBN 5-94072—001-3 В книге известного финансиста и филантропа Джорджа < ороса дается глубокий и раз посторонний экономический, философский и социальный анализ современного обще- ства. УДК 338124.4 (1— 662) ББК 65.9- 97 ISBN 5-94072—001—3 Copyright © 2000 by George Soros © Некоммерческий фонд «Поддержки Культуры, Образования и Новых Информационных Технологий», издание на русском языке, оформление, 2001 © ОАлякринский, САфонцев, В.Бабков, ©Ильин, ЛиМотылев, перевод на русский язык, 2001
ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ Мне кажется, что для русских читателей эта книга может представ- лять особый интерес. Я имею в виду не только главу «Кто потерял Россию?», но и саму концепцию открытого общества. В такой стране, как Россия, стра- не, которая лишь недавно отошла от тоталитаризма и которой по-прежне- му угрожает опасность вновь к нему соскользнуть, идея свободы Ценится намного дороже, чем в странах с давней демократической традицией. То, что я сейчас скажу, возможно, покажется странным, но я искренне верю, что сам дух открытого общества выражен в сегодняшней России живее, чем на Западе. В России по-настоящему озабочены тем, чтобы не закрыли неза- висимую телевизионную компанию, и властям приходится с этим настрое- нием общества считаться. В главе, посвященной России, я утверждаю, что не Россия была поте- ряна, а Запад потерял возможность обратить ее в верного союзника. Осуще- ствлявшийся после Второй мировой войны план Маршалла позволил ввести Западную Германию в европейское сообщество. А вот после развала совет- ской империи Запад упустил историческую возможность помочь преобра- зовать Россию и другие входившие в состав бывшего Советского Союза страны из закрытого общества в открытое. Отчего мир в целом стал только беднее. И тем не менее Россию нельзя списывать со счетов: в ней бесспорно жив дух открытого общества. Могу сказать со всей определенностью: я не утратил связанных с Рос- сией надежд. Я продолжаю поддерживать мой фонд, радуюсь от души его 5
успехам и, что гораздо важнее, фонд этот уже зажил собственной жизнью как институт российского гражданского общества. В этой книге я пишу о тех опасностях, которыми чревата зарубежная помощь. Предпринятое в 1989 году создание фонда в Советском Союзе безусловно столкнулось со многими из них. История Фонда Сороса оказалась почти такой же пестрой и многозначной, как история России за тот же самый период. Жаль, конеч- но, что нам так долго пришлось наводить порядок в нашем доме. Однако ныне он определенно пребывает в порядке, и я горжусь тем вкладом, кото- рый фонд вносит в жизнь российского общества. Книга посвящена по преимуществу идеям отвлеченным, однако моя причастность к жизни России вполне конкретна и эмоциональна. Она ухо- дит корнями в судьбу моего отца, ставшего в ходе Первой мировой войны военнопленным и после бегства из сибирского лагеря пережившего рус- скую революцию. В детстве он рассказывал мне о своих злоключениях, и у меня было такое ощущение, будто я испытал их сам. Вот почему я очень рад, что моя книга переведена на русский язык и сможет попасть в руки россий- ских читателей. , ... -• .« л < .• Джордж Сорос Апрель 2001 г.
ОТ АВТОРА Концептуальная схема, которую я начал разрабатывать еще в студенческие годы, только сейчас привлекла к себе серьезное критическое внимание. Это внимание оказало на меня сти- мулирующее и в некоторых отношениях расковывающее действие. Я благодарен всем, кто проявил интерес к этой работе на любом ее эта- пе — и начальном, и завершающем. Анатоль Калецкий, который фактически был редактором книги «Кризис глобального капитализма: открытое общество в опасности», помог мне организовать материал и сделать его более доступным; нео- ценимой была помощь Романа Фридмана, особенно в работе над кон- цептуальной схемой; Леон Ботстейн поднял много интересных вопро- сов, и у нас с ним состоялось несколько оживленных дискуссий; Энтони Гидденс просмотрел не один вариант рукописи и сделал ряд замечаний; Уильям Ньютон-Смит помог мне разобраться в некоторых философских вопросах; Джон Грей побудил меня перечитать книгу Карла Полани «Великая трансформация». В числе тех, кого я должен поблагодарить за полезные замечания, — Роберт Куттнер, Джон Сай- мон, Джеффри Фридман, Марк Маллок Браун, Арминио Фрага, Том Глесснер, Арье Найер, Дэниел Канеман, Байрон Вин и Ричард Медли. В работе над последним вариантом книги мне очень помог Адам Позен из Института международной экономики, хотя он ни- коим образом не несет ответственности за мои суждения. Иегуда Эл- 7
ДЖОРДЖ СОРОС кана организовал в будапештском Центрально-европейском универ- ситете группу экспертов для обсуждения этой книги. Свои письмен- ные комментарии представили Лоран Амбруш-Лакатош, Фабрицио Коричелли, Джон Грей, Янош Киш, Мария Ковач, Петр Лом и Ишт- ван Рев. Кэти Джеймисон в обычном своем ясном стиле подвела итог обсуждения. Лес Гелб организовал дискуссию в нью-йоркском Сове- те по международным отношениям, которая помогла мне многое уз- нать и понять. В ней участвовали Элизабет Коладжури, Моррис Голд- стейн, Нэнси Гудман, Роджер Кубарич, Лоуренс Корб, Майкл Мандельбаум, Уильям Люэрс, Уолтер Мид, Питер Оснос, Дэвид Фил- липс, Адам Позен, Гидеон Роуз, Джефф Шандлер, Димитри Сайме, Бенн Стил и Фарид Закариа. Морт Абрамовиц, Мартти Ахтисаари, Энтони Лестер, Чарльз У. Мейнс, Арье Найер, Стюарт Паперин, Алекс Рондос, Корнелио Сом- маруга и Джозеф Стиглиц приняли участие в дискуссии, проходившей у меня дома в один из уик-эндов. В ходе нее лорд Лестер поднял ряд важных вопросов, касающихся самого определения открытого обще- ства, мною предложенного. К сожалению, я не смог разрешить их удовлетворительным для него образом. Я хотел бы поблагодарить всех, кто взял на себя труд прочесть рукопись на той или иной стадии ее подготовки. Этих людей слишком много, чтобы имена всех можно бы- ло здесь привести, однако должны быть отмечены Бенджамин Барбер, Леон Ботстейн, Билл Клапп, Жак де Ларозьер, Джеффри Фридман, Ро- ман Фридман, Екатерина Гениева, Анатоль Калецкий, Алекс Лупис, Арье Найер, Джозеф Най, Андрей Шлейфер, Джон Саймон и ф. ван Зил Слабберт, приславшие мне письменные отзывы. Джастин Лейтес сделал некоторые ценные замечания уже на завершающем этапе. Я остался очень доволен Питером Осносом и его командой в изда- тельстве Public Affairs и благодарю рекомендовавшего его Криса Дала. Ивонн Шир пришлось множество раз перепечатывать текст; она же проверяла ссылки и выполняла роль генерального менеджера проекта. Без нее я не смог бы справиться с моей задачей.
ВВЕДЕНИЕ Это — труд по практической философии. В данной книге предлагается определенная концепция, которая призвана стать руководством к действию. Я следовал ей как в своей финансовой, так и в филантропической деятельности и считаю, что она может быть применена также и к жизни общества в целом. Она закладывает основополагающие принципы глобального открытого общества. Поставленная мною задача оказалась достаточно амбици- озной. Для ее решения мне пришлось охватить довольно широкий круг проблем и действовать одновременно в нескольких направлени- ях: философском и практическом, социальном и личностном. На практическом уровне я создал сеть фондов, призванных спо- собствовать развитию открытого общества. Эта сеть покрывает все страны бывшей Советской империи, кроме того, она охватывает и другие регионы мира: Южно-Африканскую Республику и десять стран южной части Африканского континента, шестнадцать стран Западной Африки, а также Гаити, Гватемалу, Бирму; совсем недавно к ним присоединилась Индонезия. Кроме того, в Соединенных Шта- тах существует Институт «Открытое общество». В каждом нацио- нальном фонде имеется совет директоров и штат персонала, которые определяют национальные приоритеты и несут ответственность за деятельность своего фонда. Их задача — поддержка гражданского общества; они также стремятся наладить взаимодействие с органами 9
ДЖОРДЖ СОРОС центральной власти и местного самоуправления, поскольку эффек- тивное демократическое правительство является важным элементом открытого общества. Но довольно часто деятельность фондов вступа- ет в противоречие с политикой местного правительства или с каки- ми-то его действиями. В ряде стран, в частности в Словакии и Хорва- тии, фонды добились успехов в мобилизации гражданского общества на борьбу с репрессивными режимами. В Белоруссии и Бирме мои фонды были запрещены и в настоящее время осуществляют свою де- ятельность в этих государствах из-за рубежа. В Сербии фонд работал в крайне трудных условиях. Кроме того, в тех регионах, где сеть фон- дов наиболее активна, мы реализуем комплекс сетевых программ, та- ких, как высшее и среднее образование; молодежь; правовое государ- ство; органы правосудия и правопорядка (включая пенитенциарную систему); учреждения искусства и культуры; библиотеки, издатель- ская деятельность и Интернет; средства массовой информации; со- циально уязвимые слои населения (например, умственно неполно- ценные); национальные меньшинства (здесь особое внимание уделяется положению цыган); здравоохранение; алкоголизм и нарко- мания и т д. f 1 • -.'Л. В мире широко распространено сильно преувеличенное мнение обо мне как о своего рода финансовом гуру, и с куда меньшим почте- нием люди относятся к моим взглядам на проблемы политики и бе- зопасности. На самом же деле, я всего лишь один из многих финан- систов-практиков; вместе с тем я едва ли не единственный, кто ведет целенаправленную и планомерную работу по предотвращению кри- зисов. В этой книге я обосновываю следующее утверждение: мировые демократии должны создать нечто вроде альянса с двоякой целью: во- первых, для того, чтобы способствовать развитию открытых обществ в отдельных странах и, во-вторых, для укрепления международного права и институтов, необходимых глобальному открытому обществу. Мы живем в глобальной экономике, для которой характерны свободный обмен товарами и услугами и, в еще большей степени, 10
ВВЕДЕНИЕ свободное движение капитала. Вследствие этого процентные ставки, валютные курсы и биржевые котировки в различных странах оказы- ваются тесно взаимосвязаны, а глобальные финансовые рынки ока- зывают громадное влияние на экономические условия во всем мире, финансовый капитал находится в привилегированном положении. Капитал вообще более мобилен, чем иные факторы производства, а финансовый капитал более мобилен, чем иные его формы. Глобализа- ция финансовых рынков крайне затруднила для отдельных стран на- логообложение капитала, поскольку его теперь можно увести куда угодно. Учитывая, что международный финансовый капитал играет решающую роль в судьбах отдельных государств, сегодня уже можно говорить о глобальной капиталистической системе. Мы являемся свидетелями триумфа капитализма в мире, одна- ко мы не можем говорить о триумфе демократии. В современном мире наблюдается принципиальное несоответствие между полити- ческими и экономическими условиями. Глобальная экономика уже сложилась, однако политические институты все еще строятся на принципе государственного суверенитета. Как же примирить требо- вания глобального общества с государственным суверенитетом? Это и есть главная проблема, с которой мы сегодня сталкиваемся. ' Капитализм и демократия вовсе не обязательно идут рука об ру- ку. Но между ними есть определенная связь: повышение уровня жиз- ни и формирование среднего класса представляют собой факторы, в какой-то степени стимулирующие стремление к свободе и демокра- тии, а также к большей политической стабильности. Однако связь эта далеко не автоматическая. Нередко деловые круги, как нацио- нальные, так и международные, оказывают моральную и материаль- ную поддержку репрессивным режимам, которые никогда не выпу- скают власть из своих цепких рук добровольно. Мы наблюдаем это во многих странах, особенно там, где ставка делается на природные ре- сурсы, такие как нефть или алмазы. Возможно, самая большая опас- ность для свободы и демократии в сегодняшнем мире исходит от да- леко не священного союза государства и бизнеса. И
ДЖОРДЖ СОРОС Явление это не новое. Когда-то его называли фашизмом, и оно было характерно для Италии при Муссолини, а также, в той или иной степени, для гитлеровской Германии, франкистской Испании и салазаровской Португалии. В наши дни оно принимает самые раз- ные формы. Мы наблюдали его в Перу при Фухимори, в Малайзии при Мохатхире, в Зимбабве при Мугабе, наблюдаем в Бирме при су- ществующем политическом режиме, и это далеко не полный пере- чень. Что самое печальное, во многих странах бывшего Восточного блока, включая Россию, крах коммунизма также вылился в пороч- ный союз между крупным бизнесом и государством. Сохраняя все внешние атрибуты демократического процесса, государственная власть действует в интересах отдельных лиц. Демократические обще- ства мало интересуются внутриполитической ситуацией в других странах: у них, как правило, иные приоритеты. Однако народ, живу- щий при репрессивном режиме, нуждается в помощи извне — и не- редко такая помощь становится спасительной для людей. Капитализм преуспел в создании материальных богатств, но не стоит обольщаться — сами по себе эти богатства не обеспечат нам свободу, демократию, торжество закона. Прибыль — вот мотивация любого бизнеса. Бизнес не ставит своей целью защиту общечеловече- ских ценностей. Большинство бизнесменов — добропорядочные граждане, но это не отменяет того факта, что целью бизнеса являет- ся личное обогащение, а вовсе не общественное благо. Менеджеры несут основную ответственность перед владельцами бизнеса, а вовсе не перед чем-то неопределенным, называемым общественным инте- ресом, хотя корпорации зачастую стараются действовать (или делать вид, что действуют) в духе ответственности перед обществом, ибо это выгодно для бизнеса. Такие универсальные ценности, как свобода, демократия, верховенство закона, не могут быть отданы на откуп ры- ночным силам; мы должны создать новые институты для их защиты. Все это почти самоочевидные истины, но о них приходится го- ворить снова и снова, так как до сих пор еще распространено убеж- дение, что рынок способен позаботиться обо всех наших нуждах. В 12
ВВЕДЕНИЕ XIX в. такую веру называли laissez-faire, но я придумал более удачный термин: рыночный фундаментализм. Рыночные фундаменталисты убеждены, что общественный интерес соблюдается наилучшим об- разом в том случае, если за каждым индивидуумом признается право преследовать свои личные интересы. Идея и впрямь довольно при- влекательная, но верной ее можно признать лишь отчасти. Рынки ве- ликолепно приспособлены для реализации частных интересов, одна- ко они вовсе не предназначены для заботы об общем благе. Сохранение рыночных механизмов само по себе отнюдь не является предметом общего интереса. Участники рынка конкурируют не по- тому, что стремятся сохранить сам дух конкуренции, а исключитель- но чтобы победить. Если бы это было в их власти, они бы покончили с конкуренцией раз и навсегда. Защита общего интереса всегда была прерогативой националь- ного государства. Но экспансия глобального капиталистического рынка постепенно ограничивает власть отдельно взятого государст- ва. В условиях свободного движения капитала любая попытка обло- жить его налогами или заняться его регулированием может побу- дить капитал к бегству из страны. А поскольку он играет первостепенную роль в создании богатств, правительства вынужде- ны прислушиваться к его требованиям, причем нередко вопреки своему желанию. Ведь бегство капитала из страны может принести куда больше вреда, чем налогообложение или регулирование. Совсем недавно ярким тому доказательством стало падение Оскара Лафон- тена, немецкого министра финансов, попытавшегося увеличить на- логовое давление на бизнес. В известном смысле такое положение дел следует только при- ветствовать. Частный бизнес куда эффективнее, нежели государство, способствует приумножению богатства, а свободная конкуренция в глобальном масштабе привела к ускоренному росту производства. Более того, глобализация предлагает такую степень индивидуальной свободы, какую государство, часто злоупотребляющее своей властью, предложить не может. • : 1 13
ДЖОРДЖ СОРОС Но у этой медали есть и оборотная сторона. Способность госу- дарства выполнять определенные функции, те, выполнение которых и ожидают от него граждане, снизилась. Об этом можно было бы не беспокоиться, если бы свободный рынок и впрямь мог обеспечить удовлетворение всех потребностей человечества. Но в том-то и дело, что это явно не так. В отличие от очевидных наших коллективных по- требностей, таких, как мир и безопасность, закон и порядок, права человека, защита окружающей среды, социальная справедливость, рыночные ценности выражают не общие интересы, а лишь то, что один субъект согласен платить другому в процессе свободного обме- на. Отсюда вывод: только общественные и политические институты способны охранять общественные ценности — пусть эти институты и действуют куда менее эффективно, чем рыночные. Даже в сфере обслуживания частных интересов рыночные ме- ханизмы имеют свои ограничения и изъяны, игнорируемые рыноч- ными фундаменталистами. Прежде всего, финансовые рынки по са- мой своей природе нестабильны. Теория совершенной конкуренции рассматривает кривые спроса и предложения как независимые друг от друга. Там, где они пересекаются, находится точка равновесия. Но допущения, на базе которых строится концепция равновесия, редко отвечают действительности. В финансовой же сфере это и вовсе недо- стижимо. Финансовые рынки стремятся оценить будущее, которое само зависит от сегодняшних его оценок. Учитывая же, что понима- ние реальности участниками рынка далеко от совершенства, значи- тельная неопределенность оказывается заложена в этот процесс им- манентно. Таким образом, вопреки утверждению, что мы можем целиком положиться на механизм саморегулирования, стабиль- ность финансовых рынков должна обеспечиваться с помощью госу- дарственных институтов. К сожалению, государственная политика также далека от совер- шенства, и потому история финансовых рынков отмечена периоди- ческими кризисами. Тем не менее, методом проб и ошибок цент- ральные банки индустриально развитых стран выработали сложные 14
ВВЕДЕНИЕ механизмы регулирования, позволяющие весьма эффективно удер- живать нестабильность в приемлемых рамках. Последний крупный кризис, потрясший индустриально развитые страны, имел место в 1930-е гг. Государства, находящиеся на периферии глобальной капи- талистической системы, куда более уязвимы: кризис 1997—1999 гг. вызвал в ряде стран с развивающимися рынками панику не мень- шую, чем Великая депрессия 1930-х гг. в США. Международная финансовая система более не поддается регу- лированию в пределах национальных границ. В самом конце Второй мировой войны, в 1945 г., в Бреттон-Вудсе была создана система международных финансовых институтов, но создана для мира, еще не знавшего свободного движения капитала. Эти институты героиче- ски пытались адаптироваться к меняющимся условиям, однако в по- следние годы они уже не могли угнаться за стремительным ростом международных финансовых рынков, в частности, оказались бес- сильны остановить эпидемию международного финансового кризиса 1997—1999 гг. К счастью, страны, составляющие ядро глобальной ка- питалистической системы, остались незатронутыми этим кризисом (более того, они даже извлекли выгоду из катастрофы, разыгравшей- ся на периферии), и мировая экономика выздоровела скорее, чем можно было предположить в разгар болезни. Такая поразительная жизнестойкость укрепила веру в способность финансовых рынков к самокоррекции, и вместо того, чтобы усилить роль Международного валютного фонда (МВФ), решено было сократить его полномочия и сузить сферу его влияния. Это сделает мировую экономику еще более уязвимой перед лицом очередного кризиса, когда он разразится. А полагать, что у нас больше не будет кризисов — значит игнорировать логику истории. Пороки международной финансовой архитектуры бледнеют перед пороками мировой политической архитектуры. Из трагедии Второй мировой войны родилась Организация Объединенных На- ций (ООН), замысленная как инструмент поддержания мира и безо- пасности на планете. К несчастью, реализация замысла не отвечала 15
ДЖОРДЖ СОРОС благородной цели. Не успела ООН окрепнуть, как мир оказался рас- колот на два враждующих лагеря, один из которых возглавили Со- единенные Штаты, другой — Советский Союз. Оба они оказались втянутыми в смертельное противоборство, военное и идеологичес- кое; впрочем, и та, и другая сторона понимали, что им следует счи- таться с жизненными интересами неприятеля, поскольку каждая способна была уничтожить противника с помощью ядерного ору- жия. Это обстоятельство превратило холодную войну в инструмент сохранения стабильности, в основе которой лежала мрачная, но пло- дотворная концепция гарантированного взаимного уничтожения. Основанный на этой концепции баланс сил между Востоком и Западом нарушился после краха Советской империи. Это был уни- кальный момент, когда ООН могла наконец начать действовать в со- ответствии с идеями, которые были заложены в ее основу; однако по- сле того, как западным демократиям не удалось выработать консенсус в связи с Боснийским конфликтом, стало ясно, что шанс упущен. Система утратила стабильность. Опыт двух мировых войн показал, что система, основанная на принципе государственного суверенитета, отнюдь не обеспечивает мира и стабильности. Поскольку суверенные государства часто зло- употребляют своей мощью, некоторое снижение этой мощи следо- вало бы только приветствовать. В этом смысле нынешние рыночные антигосударственнические настроения вполне оправданы. Однако ослабление государственных институтов должно сопровождаться усилением международных. Но здесь возникает препятствие в лице рыночного фундаментализма, враждебно относящегося к любой — как надгосударственной, так и государственной — власти. Строго говоря, рыночный фундаментализм — не единственная проблема. Другая — общая приверженность идее национального су- веренитета. Соединенные Штаты грешат этим даже в большей сте- пени, чем другие страны. Будучи сегодня единственной в мире воен- ной сверхдержавой и страной с наиболее мощной экономикой, они даже готовы вступать в структуры вроде Всемирной торговой орга- 16
ВВЕДЕНИЕ низации, открывающие новые рынки и обеспечивающие определен- ную защиту капиталовложений, но решительно пресекают любые попытки ущемить их суверенитет в других сферах. США стремятся вмешиваться во внутренние дела других стран, чтобы заставить тех подчиняться правилам, которым сами следовать не спешат. Если сами Соединенные Штаты мнят себя защитниками высо- ких принципов, то другие усматривают в их поведении лишь прояв- ление властного высокомерия. Возможно, мои слова кого-то покоро- бят, но, по моему убеждению, нынешняя приверженность Америки принципу односторонних (unilateralist) действий в международных делах представляет собой серьезную угрозу безопасности и процве- танию всего мира. Вместе с тем Соединенные Штаты без труда мог- ли бы стать мощной позитивной силой, просто перейдя от этого принципа к принципу многосторонних действий (multilateralist). Миру необходимы определенные правила и стандарты поведения. Если бы Америка была готова подчиниться этим правилам, она мог- ла бы взять на себя инициативу их разработки. К сожалению, неприятие Соединенными Штатами многосто- роннего подхода имеет под собой определенные основания. Сегодня большинство международных институтов работают из рук вон пло- хо. Это связано с тем, что они являются не более чем ассоциациями государств, а у государства, как заметил кардинал Ришелье, нет принципов, а есть только интересы. Интересы и определяют поведе- ние государств в международных организациях. Международной бюрократии присущи все недостатки государственной, только в многократно увеличенном масштабе. Международные институты, такие как Организация Объединенных Наций, мало пригодны для защиты универсальных принципов. Свидетельство тому — деятель- ность ООН на всем протяжении ее истории в области защиты прав человека. Я убежден, что международные организации могут функциони- ровать более эффективно, но только при условии, что их будет под- держивать гражданское общество. Возможно это и верно, что у госу- 17
ДЖОРДЖ СОРОС дарства нет принципов, но демократические государства реагируют на требования граждан, и если у граждан есть принципы, то они спо- собны заставить свои правительства им следовать. Вот почему я счи- таю, что демократические государства должны образовать альянс. И гражданское общество вполне способно гарантировать, что прави- тельства будут сохранять верность его принципам. Но на этом пути нас поджидает немало трудностей. Как показали недавние демонст- рации противников глобализации в Сиэтле и Вашингтоне, граждан- ское общество можно мобилизовать и на борьбу с международными институтами. Необходимо выработать аналогичные методы мобили- зации, но уже в поддержку этих институтов. >" Подобный альянс мог бы иметь две цели: первая — укрепить международное право и международные институты; вторая — укре- пить демократию в отдельных государствах. Разумеется, они взаимо- связаны. Распространением демократии должны заниматься между- народные институты. Ни одному государству нельзя доверить защиту основополагающих принципов. Всякий раз, когда возникает конфликт между ними и личными интересами, последние неизмен- но оказываются сильнее. Это прекрасно осознавали Отцы-основате- ли, писавшие Конституцию США. И все же содействие развитию демократии во всем мире отве- чает интересам демократических государств. В сегодняшнем взаимо- зависимом глобальном мире большинство конфликтов возникает не между, а внутри государств. И так как демократии не могут мирить- ся с масштабными нарушениями прав человека, рано или поздно они оказываются втянутыми во внутренние конфликты, как это про- изошло в Югославии. Даже оставаясь в стороне, они неизбежно стал- киваются с проблемой беженцев и многими другими. ;, • Однако навязывание демократии извне таит в себе немало про- тиворечий. Они разрешимы, только если такое навязывание прино- сит положительные результаты и добровольно принимается. Но да- же и в этом случае оно по возможности должно осуществляться исключительно в форме стимулов и конструктивного участия. 18
ВВЕДЕНИЕ Когда конфликт уже разразился, его очень трудно погасить. Ме- ры по предотвращению кризиса следует принимать на самой ранней стадии. Однако на этом этапе довольно трудно понять, что послужит катализатором кризиса. Вот почему наилучший способ его предотв- ратить — содействовать развитию, как я их называю, открытых об- ществ. На это и направлена деятельность сети моих фондов «Откры- тое общество». Формируя открытые общества, мы резко снижаем вероятность возникновения кризисов, требующих для своего разре- шения внешнего воздействия. Если же силового вмешательства избе- жать не удается, оправдать его легче, когда ему предшествовала кон- структивная деятельность внутри страны. В настоящее время мы слишком часто прибегаем к каратель- ным мерам. Это связано с тем, что на сегодняшний день единствен- ным эффективным альянсом демократических государств является военный блок НАТО. Необходимо дополнить НАТО политическим альянсом. А поскольку развитие открытого общества тесно связано с экономическим процветанием, главной целью такого альянса долж- на стать реализация программы позитивных действий. Эти мысли особенно злободневны сегодня, после интервенции НАТО в Косово. Я полагаю, что она была необходима, но оправдать ее можно лишь при условии, что в данном регионе удастся обеспе- чить нормальное развитие. А это достижимо, только если Европей- ский Союз будет содействовать взаимному сближению стран через их сближение с Европой. В последнее время эта идея получила широ- кое признание и нашла свое отражение в Пакте стабильности для Юго-Восточной Европы. Сделать этот пакт работоспособным — вот приоритетная задача Европейского Союза. Она является высшим приоритетом и для меня лично. Если перейти от частного к общему, то я выступаю за согласо- ванные действия развитых демократических стран, направленные на утверждение демократии в менее развитых регионах мира. Такая де- ятельность должна носить формы научно-технического содействия и экономического стимулирования. Экономику и политику нельзя раз- 19
ДЖОРДЖ СОРОС делить. Амартия Сен1 очень убедительно доказывает в своей книге, что развитие следует оценивать в категориях свободы, а не по пока- зателям валового национального продукта. Членами вышеупомянутого политического альянса должны стать Соединенные Штаты, Европейский Союз и большинство демо- кратических стран периферии капиталистической системы — без них он превратится в орудие господства и эксплуатации. Больше все- го вопросов вызывает участие в альянсе Соединенных Штатов, по той причине, что они пока отказываются подчиняться правилам, кото- рые сами стремятся навязать другим. Америке нечего опасаться предлагаемого мною альянса просто потому, что он не может функ- ционировать без ее участия. Тем не менее главенство в нем потребу- ет от США радикального перехода от принципа односторонних дей- ствий к принципу многосторонних действий в политике. Я отдаю себе отчет в том, что мое предложение идет вразрез с рыночным фундаментализмом. Программы иностранной помощи потерпели полное фиаско в Африке и совсем недавно в Советском Союзе и странах СНГ, и есть основания полагать, что и Пакт стабиль- ности для Юго-Восточной Европы тоже не принесет никаких плодов. Но тот факт, что такая помощь не дает ожидаемого эффекта, вовсе не означает, что нам следует отказаться от самой идеи. Скорее наобо- рот, мы должны понять причины поражений и наметить более пло- дотворный путь. Иностранная помощь, в нынешнем ее виде, зачас- тую в большей степени отвечает интересам доноров, чем нуждам получателей. Между тем, основываясь на собственном опыте работы в таких странах, как Россия, могу утверждать, что она может быть весьма эффективной. Глобальная капиталистическая система поставила страны мира в неравные условия. Пропасть между богатыми и бедными расширя- ется. А система, не дающая никакой надежды и не поддерживающая проигравших, толкает их на совершение деструктивных поступков, 1 Amartya Sen. «Development as Freedom» (New York: Alfred A. Knopf, 1990). 20
ВВЕДЕНИЕ продиктованных отчаянием, и потому рискует быть подорванной из- нутри. Если же дать экономические стимулы странам, которые ради своего же блага готовы ими воспользоваться, мы получим мощный инструмент предотвращения кризисов. Ведь стимулы способствуют экономическому и политическому развитию, и то обстоятельство, что их можно лишиться, позволяет оказывать определенное давле- ние на режимы, не желающие вести диалог. К сожалению, существующая глобальная финансовая система построена таким образом, что менее удачливые страны практически не получают от нее поддержки. Более того, нынешние тенденции ее развития таковы, что эта дискриминация только усиливается. После недавнего финансового кризиса основной целью мирового сообщест- ва стало ужесточение рыночной дисциплины. Поскольку рынки по определению нестабильны, это только усилит нестабильность — но с какой степенью нестабильности готово мириться общество? Теперь, когда мы имеем дело с глобальным финансовым рын- ком, нам необходим глобальный центральный банк и ряд других международных финансовых институтов, первостепенная задача ко- торых — поддержание стабильности. Но деятельность кредиторов последней инстанции связана с определенным моральным риском, а сегодняшний боевой клич рыночных фундаменталистов — покон- чить с моральным риском. В результате мы наблюдаем сокращение бюджета МВФ. Вне сомнения, опасность, связанная с раздачей нео- правданно крупных займов странам с развивающимися рынками, от этого снизится, но, по моему мнению, очередной кризис придет с прямо противоположной стороны: его породит неадекватный при- ток капитала в экономически менее развитые страны. Комиссия Мелтцера, созданная Конгрессом США, рекомендо- вала превратить Всемирный банк из организации, предоставляющей кредиты, в агентство по распределению грантов беднейшим странам мира. Это замечательная идея, однако реализовать ее собираются пу- тем урезания бюджета Всемирного банка и возврата неиспользован- ного капитала акционерам с помощью крупномасштабной перекач- 21
ДЖОРДЖ СОРОС ки ресурсов из бедных стран в богатые. Я полагаю, что неиспользо- ванный капитал должен получить более продуктивное применение: необходимо расширить деятельность Банка в части предоставления грантов и гарантий. Однако рекомендации комиссии Мелтцера это- го не предусматривают. ' Я бы хотел высказать аналогичные соображения, касающиеся деятельности Всемирной торговой организации. Настоятельно необ- ходимо выработать стандарты в таких областях, как взаимоотноше- ния работодателей и наемных работников, а также защита окружа- ющей среды, но бедные страны не могут позволить себе принять эти стандарты. Вместо карательных мер им должны быть предложены стимулы, которые позволили бы слаборазвитым государствам при- нять соответствующие нормы. •. - : ... Альянс демократий может иметь самые разные формы. Одна из возможностей — попытаться реформировать существующие ин- ституты — такие, как Всемирный банк или даже ООН, и действо- вать в их рамках, другая — организовать свою деятельность нефор- мальным образом применительно к конкретным проблемам или проблемным странам. Такой альянс имел бы куда больше — по сравнению с предшественниками — шансов реформировать ООН по той причине, что он мог бы действовать либо в рамках этой орга- низации, либо вне их, если другие страны не захотят следовать пред- ложенным им путем. Но успех будет сопутствовать альянсу лишь в том случае, если его члены сумеют прийти к согласию. А для этого необходимо разработать свод основных правил для глобального от- крытого общества. Термин открытое общество впервые использовал Анри Бергсон в 1932 г. в книге «Два источника религии и морали». Согласно его тео- рии, одним источником этики являются племенные традиции, в то время как второй имеет универсальный характер. Первый питает за- крытые общества, второй — открытые. Впоследствии эти представ- 22
ВВЕДЕНИЕ ления были развиты Карлом Поппером, который в книге «Открытое общество и его враги» доказывал, что открытому обществу могут уг- рожать и универсальные идеологии, претендующие на владение ис- тиной в последней инстанции. Он подвел под концепцию открытого общества эпистемологическое основание, суть которого в имманент- ном несовершенстве нашего миропонимания. Идеологии, претенду- ющие на владение высшей истиной, представляют угрозу для откры- того общества, потому что их представления о мире могут быть навязаны только силой. ; Идеи Бергсона полезны для понимания природы этнических конфликтов — таких, как, например, в Югославии, идеи Поппера — для понимания угрозы, исходящей от тоталитарных режимов, вроде тех, что существовали в нацистской Германии и в Советском Союзе. В годы Второй мировой войны и в послевоенный период смысл кон- цепции открытого общества казался очевидным по контрасту с за- крытыми обществами, основанными на тоталитарных идеологи- ях — таких, как фашизм и коммунизм. Этот контраст между двумя типами общества сохранялся вплоть до краха Советской империи в 1989 г. Но с тех пор ситуация изменилась. Крах коммунизма не при- вел автоматически к возникновению открытого общества. Простая дихотомия: «открытое общество — закрытое общество» более не применима. Угроза открытому обществу исходит сегодня оттуда, откуда ее не ждали: от необузданного стремления к удовлетворению личного интереса. Ранее нам представлялось, что основное препят- ствие на пути построения открытого общества — это существова- ние высшего авторитета, каковым объявляет себя репрессивный ре- жим или идеология, претендующая на обладание абсолютной истиной и стремящаяся утвердить себя с помощью насильственных методов. Причем идеология, о которой я говорю, может быть по своей природе как религиозной, так и светской. Но теперь обнару- жилось, что отсутствие властного авторитета и социального единст- ва столь же опасно для здоровья общества. Распад Советского Сою- 23
ДЖОРДЖ СОРОС за показал, что слабое государство может также представлять угро- зу для свободы1. , После Второй мировой войны, будучи студентом, я с энтузиаз- мом воспринял попперовскую концепцию открытого общества. Как венгерский еврей, которому удалось, взяв чужое имя, избежать смер- ти в нацистском концлагере, а затем эмигрировать и таким образом спастись от коммунизма, я в довольно молодом возрасте понял, как много зависит от господствующей формы социальной организации. Попперовское противопоставление открытых обществ закрытым представляется мне чрезвычайно важным. Эта дихотомия не только обнажила фундаментальный порок тоталитарных идеологий, но так- же и пролила свет на некоторые базовые философские проблемы. Именно благодаря его философии я пришел к идее создания сети фондов «Открытое общество». Я принимал активное участие в революции, которая смела со- ветскую систему, и приобретенный тогда опыт заставил меня суще- ственно переосмыслить концепцию открытого общества. Здесь я бы хотел перейти к философскому содержанию книги. Я начал работу над ней с анализа отношений между мышлением и реальностью. Не вставая на позицию реализма или идеализма, я, ско- рее, пытаюсь найти баланс между ними. Да, существует некая реаль- ность, но не во власти интеллекта вполне ее охватить. Наши пред- ставления о мире могут оказаться близки тому, что он есть на самом деле, но они никогда не будут в точности ему соответствовать. И вме- сто того, чтобы вести дискуссию о природе реального мира или о высшей истине, я с самого начала объявляю, что исхожу из аксиомы: наше понимание окружающего мира по своей сути несовершенно. Мы ведь являемся частью того мира, который стремимся постичь, и 1 Stephen Holmes. «What Russia Teaches Us Now. How Weak States Threaten Freedom», The American Prospect (July-August 1997): 30~39. 24
ВВЕДЕНИЕ наше несовершенное понимание играет значительную роль в форми- ровании процессов, участниками которых мы являемся. Наше пони- мание события и само событие связаны между собой, и это обстоя- тельство придает и тому и другому элемент неопределенности. В силу этого мы, во-первых, лишены возможности принимать решения, ос- новываясь на точном знании, и, во-вторых, наши действия неизбеж- но влекут за собой последствия, которых мы не ожидаем. Одно вле- чет за собой другое. Я называю такой механизм взаимосвязи рефлексивностью — и это понятие является краеугольным камнем моей концепции. : Концепция рефлексивности представляется едва ли не самооче- видной, однако ряд следствий, из нее вытекающих, пока что не стали общепризнанными. Она объясняет различие между естественными и общественными науками и ставит под сомнение постулаты, лежа- щие в основе экономической теории, а именно, постулат рациональ- ного поведения вообще и рациональных ожиданий в частности. Моя концепция позволяет по-другому интерпретировать процесс функ- ционирования финансовых рынков, совсем не так, как это делается сегодня. И это лишь один пример ее практического значения. В этой книге я не ограничиваюсь критикой общепринятых идей, а, руководствуясь концепциями подверженности ошибкам и рефлексивности, выдвигаю теорию истории. Я рассматриваю финан- совые рынки как исторический процесс и использую их в качестве испытательного полигона для проверки моей теории. Мои интеллек- туальные эксперименты не дают однозначных результатов, которые можно было бы сравнить с теми, что получаются из уравнений, опре- деляющих равновесие в экономической теории. Поэтому моя интер- претация неприемлема для экономистов. Но смею утверждать: луч- ше согласиться с тем, что финансовые рынки непредсказуемы по своей природе, чем делать прогнозы, исходя из ложной теории. Я интерпретирую историю как рефлексивный процесс, в кото- ром поступки, продиктованные субъективными представлениями его участников, взаимодействуют с реальностью, в принципе не вме- 25
ДЖОРДЖ СОРОС щающейся в рамки их понимания. Такое взаимодействие может но- сить либо кумулятивный, либо самокорректирующий характер. Не бывает так, чтобы кумулятивный процесс длился бесконечно: рано или поздно сама жизнь кладет ему предел, однако тянуться он мо- жет довольно долго и зайти достаточно далеко, чтобы вызвать суще- ственные перемены в окружающем мире. Более того, как только этот процесс выходит за определенную грань, он в свою очередь может инициировать кумулятивный процесс прямо противоположной на- правленности. Подобные циклы — подъем-спад — четко прослежи- ваются в истории финансовых рынков, однако их амплитуду, дли- тельность и направленность предсказать невозможно. Когда я пытаюсь применить модель подъема-спада к истории в целом, мне приходится прибегать к известным натяжкам. Тем не ме- нее, и в этом случае она может быть полезной — только не надо тре- бовать от нее слишком многого. К сожалению, как скоро убедится читатель, я сам не всегда следовал этому совету. Если же говорить се- рьезно, я пытаюсь здесь сформулировать некоторые идеи относи- тельно принципов организации общества. Я развиваю понятие от- крытого общества — ассоциации свободных индивидов, уважающих права друг друга в рамках закона1. Рыночный фундаментализм вовсе не является диаметральной противоположностью концепции открытого общества, какой были в свое время фашизм и коммунизм. Он, скорее, ее искажение, уродли- вая гипертрофия одного из ее аспектов. Что, впрочем, не делает его менее опасным. Предлагая ложное толкование природы функциони- рования рынков и незаслуженно отводя им доминирующую роль, рыночный фундаментализм, сам того не желая, представляет угрозу для открытого общества. . Его апологеты превыше всего ставят личную свободу, являющу- юся краеугольным камнем и открытого общества, однако переоце- 1 Bryan Magee. «Confessions of a Philosopher A Personal Journey Through Western Philosophy from Plato to Popper» (New York: Random House, 1999), p. 119. 26
ВВЕДЕНИЕ нивают преимущества рыночных механизмов. Они полагают, что эф- фективные рынки обеспечивают наилучшее распределение ресурсов и что любое вмешательство в рыночный механизм, исходит ли оно от государства или от международных институтов, приносит только вред. Так как рыночный фундаментализм в наши дни захватил гос- подствующие позиции, он представляет куда большую опасность для глобального открытого общества, чем коммунизм или социализм, по- скольку эти идеологии окончательно себя дискредитировали. Будучи сторонником открытого общества, хочу сразу и со всей определенностью заявить, что ничего не имею против капитализма per se. Представления об открытом обществе и рыночной экономике тесно взаимосвязаны, и именно глобальный капитализм подвел нас вплотную к глобальному открытому обществу. Однако рынки далеки от совершенства. Они способны удовлетворить лишь частные по- требности, удовлетворение же общественных выходит за рамки их возможностей. Даже как механизм распределения ресурсов они от- нюдь не идеальны. Финансовые же рынки по самой своей сути неста- бильны. Но все это отнюдь не означает, что мы должны отказаться от капитализма. Нужно просто попытаться исправить его недостатки. Коммунизм предпринял попытку отменить рынок и подчинить всю экономическую деятельность коллективному контролю. В свою очередь, рыночный фундаментализм стремится упразднить механиз- мы коллективного принятия решений и утвердить верховенство ры- ночных ценностей над политическими и социальными. Обе эти крайности вредны. Мы должны понять, что в любых умозрительных построениях есть свои изъяны. Совершенство нам недоступно. Необ- ходимо смириться с тем, что мы живем в условиях субоптимальнос- ти: наше общество несовершенно и открыто для перемен к лучшему. Глобальный капитализм остро нуждается в таких переменах. Таков далеко не полный конспект моей книги. К примеру, я не упо- мянул о том, что, по моему мнению, выработка правил и игра по пра- 27
ДЖОРДЖ СОРОС вилам — это отнюдь не одно и то же. Но и сказанного достаточно, чтобы читатель понял: в этой книге я стремлюсь затронуть макси- мально широкий спектр проблем — может быть, даже чересчур ши- рокий. Вероятно, продуктивнее было бы ограничиться более узким кругом вопросов, но моя концепция представляет собой единое це- лое, и говорить об одних вещах, опуская другие, не представляется мне возможным. Я считаю это композиционным недостатком книги, потому что, если исходить из моей рабочей гипотезы о радикальной подверженности ошибкам, трудно поверить, будто все мои аргумен- ты в равной степени убедительны. Но указанный недостаток вовсе не коренится в моей аргумен- тации, потому что высказанные здесь идеи не связаны логически друг с другом. Скорее, она результат моих персональных пристрастий. В личном плане эта книга — труд всей моей жизни. Я начал его еще в студенческие годы и до сих пор не завершил. И не собираюсь бро- сать. Многие идеи, присутствующие в книге, уже излагались мною раньше, но мне всякий раз кажется, что они могли бы быть сформу- лированы еще лучше. Дядя моей жены Тамаш Лошонци всю жизнь прожил в Венг- рии. Он — художник, работающий в стиле абстрактного экспресси- онизма, который до недавних пор был запрещен в Венгрии. Именно по этой причине он считал для себя обязательным в каждой новой картине сохранять верность выбранному стилю. Потому его произ- ведения и значительно сумбурнее, сложнее, чем многие полотна за- падных мастеров, работающих в той же манере. Мое отношение к философии схоже с его отношением к живописи. Боюсь, это тот же самый синдром: я ощущаю необходимость снова и снова приводить те же самые аргументы, которые приводил в предыдущих книгах, ибо мне кажется, что я не сумел вполне ясно выразить в них свои идеи. Возможно, я ошибаюсь. Вероятно, мое утверждение, что эконо- мическая теория не учитывает феномен рефлексивности, было спра- ведливым в 1987 году, когда вышло первое издание моей «Алхимии финансов». Однако впоследствии я подвергся критике со стороны 28
ВВЕДЕНИЕ ряда экономистов, считающих, что ситуация уже изменилась. Впро- чем, если судить по их аргументации, основной постулат моей тео- рии рефлексивности — гласящий, что финансовые рынки непредска- зуемы по своей природе — все еще не получил признания, ведь меня критиковали как раз за то, что я не создал теорию, с помощью кото- рой можно было бы строить достоверные прогнозы. Я собрал в этой книге главные идеи, над которыми я размышлял в течение всей моей жизни, и оттого она оказалась довольно непро- стой для чтения. Впрочем, я надеюсь, усилия читателей не будут по- трачены напрасно. Что касается общественной ее значимости, то мне представляется, что я сумел предложить немало полезного. Помимо концепции открытого общества и идеи создания альянса демокра- тий, я бы хотел выделить еще ряд моментов: • концепция рефлексивности; • рабочая гипотеза о радикальной подверженности ошибкам; • анализ различий между естественными и общественными на- уками; • критика теории равновесия в экономической науке и общая характеристика новой парадигмы; • дискуссия о путях проникновения рыночных ценностей в чуждые им области; • критика рыночного фундаментализма; • исследование состояний, далеких от равновесных; • концепция плодотворных ошибок; • интерпретация финансовых рынков как исторического про- цесса, результаты которого расходятся с ожиданиями участ- ников; • анализ того, что отличает выработку правил от игры по прави- лам; идея, что в политической деятельности (в отличие от ры- ночной) нам следует исходить из принципа общего интереса, даже если другие им не руководствуются-, • анализ различий между центром и периферией в глобальной ‘ капиталистической системе; 29
ДЖОРДЖ СОРОС • исследование новой глобальной финансовой и политической архитектуры.: >л-.- .. -г; .. •. . То обстоятельство, что содержание этой книги представляет из- вестные трудности для читателя, связано и с необычной историей ее написания. Книга выросла из статьи, которую я опубликовал в фев- ральском номере журнала The Atlantic Monthly за 1997 г. Называлась она «Капиталистическая угроза». Уже тот факт, что «типичный капи- талист» выступил с критикой капитализма, стал своего рода сенсаци- ей, и я решил расширить статью до книги. Работа была в самом раз- гаре, когда в июле 1997 г. разразился финансовый кризис, о котором я предупреждал в той самой статье, и я понял, что должен незамед- лительно сказать по этому поводу нечто важное. Когда же в августе 1998 г. Россия объявила дефолт по государственному долгу, я решил, что глобальная финансовая система вот-вот затрещит по швам, и по- спешил сдать книгу в печать. Она вышла в ноябре 1998 г. под названием «Кризис глобально- го капитализма. Открытое общество в опасности». Когда же пришло время готовить издание в мягкой обложке, я стал править текст, и вскоре исправлений накопилось так много, что получилась по сути новая книга. Вот почему я издаю ее теперь под новым названием. Должен сказать: мой прогноз оказался ошибочным — катастро- фы не случилось, и я чувствую себя не лучшим образом. Оглядываясь назад из 2000 г., я вижу, что допустил в своем анализе две серьезные ошибки. Во-первых, я недооценил способность финансовых властей предотвратить катастрофу, когда она стала представлять угрозу для центра глобальной капиталистической системы. В конце концов, я всегда подчеркивал, что между центром и периферией существует диспаритет. И то, что Федеральная резервная система США с успе- хом предотвратила крах американской экономики, в то время как Международному валютному фонду не удалось защитить экономику стран периферии, только лишний раз продемонстрировал это обсто- ятельство. Но я должен был предвидеть, что события будут разви- ваться именно таким образом. - . ... . 30
ВВЕДЕНИЕ Вторая ошибка состояла в том, что я не учел роли научно-техни- ческой революции. Несомненно, именно благодаря ей центру уда- лось перевалить основной груз проблем на периферию. Бум Интер- нет-компаний на Западе совпал с крахом развивающихся рынков. Как я мог этого не заметить? Меня ввел в заблуждение тот факт, что аналогичные технологические прорывы — появление железных до- рог, изобретение электричества и телефона — имели место и в XIX в., который тоже можно назвать эпохой глобального капитализма. Но ведь и в то время технологические успехи вызывали как подъемы, так и спады. И это было главной ошибкой моего анализа, ошибкой, кото- рую я не имею права ни забывать, ни замалчивать, ибо тогда я погре- шу против исторической правды. Впрочем, я готов честно ее при- знать. .... <,•.•. :- - . Несмотря на все ошибки, мне кажется, в моем труде содержит- ся достаточно верных и обоснованных идей, что делает выпуск этого нового, исправленного издания оправданным. Впервые мои идеи привлекли к себе внимание самых серьезных критиков, и я извлек из их отзывов огромную пользу. Поскольку признание ошибок — это суть моего метода, я учел все критические замечания, которые посчи- тал справедливыми. Я также сместил фокус с экономики в сторону политики. «Кризис глобального капитализма» привлек к себе внима- ние главным образом потому, что там я обсуждал причины финансо- вого кризиса. Это и понятно, если учесть тогдашнюю ситуацию и мою скандальную известность как финансового спекулянта. Мои же рассуждения, касающиеся того, что я назвал «нерыночным секто- ром», получили куда меньший отклик. Переписывая книгу, я ощущал острую необходимость подробнее и глубже изложить свои идеи от- носительно глобальной политической архитектуры и архитектуры глобальной безопасности. Но сама задача исправить старую книгу породила новую про- блему: если бы я начал вносить коррективы в тогдашний свой анализ кризиса 1997-1999 гг., то неизбежно погрешил бы против историче- ской истины. Соответственно, в той части книги, где речь идет об 31
ДЖОРДЖ СОРОС этом кризисе, я оставил старый текст нетронутым, а те места, где бы- ли внесены отдельные поправки, специально отметил. Но из-за этого структура новой книги получилась еще более громоздкой. ! > Чтобы помочь читателю ориентироваться в материале, предла- гаю нечто вроде путеводителя по книге. Итак, в главе 1 я излагаю свою теорию рефлексивности и подверженности ошибкам. Затем в главе 2 я рассуждаю о научном методе. В главе 3 я исследую в лаборатории финансовых рынков поня- тие рефлексивности с целью проверить его обоснованность и приме- нимость, базируясь главным образом на материале моей предыду- щей книги «Алхимия финансов». В главе 4 я пытаюсь развить теорию истории, основанную на ре- флексивной взаимосвязи между мышлением субъектов и событиями, участниками которых они являются. Неустранимость ошибок делает равновесие в принципе недостижимым, и потому мы можем гово- рить лишь о трех альтернативах: состоянии, близком к равновесному, что характерно для открытого общества; статически неравновесном состоянии закрытого общества и динамической неравновесности ре- волюционного процесса, ведущего к смене режима. Эти рассуждения предваряют дискуссию об открытом обществе как идеале, разверну- тую в главе 5. В главе 6 я обращаюсь к проблеме социальных ценнос- тей и развожу два понятия: выработка правил и игра по правилам. Эта глава завершает мои теоретические построения. Во второй части книги теория используется для анализа текуще- го момента истории. Но время не стоит на месте. Как уже говори- лось, я начал писать «Кризис глобального капитализма» до того, как разразился финансовый кризис 1997—1999 гг. Рукопись попала в ти- пографию, когда он достиг апогея. Позже я переосмыслил многое из того, что в ней написано. Все это нашло отражение в тексте данной книги. Глава 7 представляет собой аналитический обзор глобальной капиталистической системы. Глава 8 посвящена финансовому кризи- су 1997-1999 гг., а глава 9 — неудачной попытке России совершить переход от закрытого общества к открытому. В главе 10 анализиру- 32
ВВЕДЕНИЕ ется глобальная финансовая архитектура и приводятся некоторые соображения, касающиеся возможностей ее реформирования. В гла- ве 11 глобальная политическая архитектура рассматривается в кон- тексте событий, сопровождавших распад Югославии. В главе 12 дан анализ перспектив создания глобального открытого общества. Ради исторической точности я почти полностью сохранил текст глав 7 и 8, отдельно выделив те моменты, где мои взгляды претерпе- ли изменения. Все прочие главы отражают мою сегодняшнюю точку зрения. Часто я оставлял текст неизменным только потому, что не мог его улучшить. Однако я по-прежнему открыт для критики и готов вносить исправления. Конечно, я бы с удовольствием и дальше рабо- тал над рукописью, но в конце концов я снова попал в цейтнот, и мне опять пришлось торопиться, чтобы вовремя сдать ее в типографию. Как уже сказано, для меня эта книга — труд всей жизни, и я буду продолжать работу над ней, покуда бьется мое сердце.

Часть I КОНЦЕПТУАЛЬНАЯ СХЕМА

Глава 1. МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ Концепция открытого общества основана на признании того обстоятельства, что наше понимание мира по природе своей несовершенно. Всякий, кто заявляет, что владеет истиной в последней инстанции, притязает на нее необоснованно, и претво- рять эту истину в жизнь он в состоянии только путем навязывания своих взглядов несогласным. Результатом подобного принуждения является закрытое общество, где свобода мысли и свобода выраже- ния мнений подавлены. Напротив, если мы готовы признать, что мо- жем ошибаться, значит, мы способны добиться лучшего понимания реальности, хоть и никогда не обретем абсолютного знания. Дейст- вуя на основе этих представлений, мы можем создать общество, от- крытое для бесконечного совершенствования. Открытое общество никогда не станет совершенным, но оно имеет то великое достоин- ство, что в нем обеспечена свобода мысли и слова, что оно предостав- ляет широкие возможности для эксперимента и творчества. Чтобы разъяснить концепцию открытого общества, я должен начать с того, как связаны между собой мышление и реальность, в особенности в сфере общественных явлений. Необходимо показать, что именно делает наше понимание реальности несовершенным по своей природе. Знание не является чем-то недостижимым, но когда 37
ДЖОРДЖ СОРОС речь идет о ситуациях, в которых мы сами активно участвуем, мы не имеем возможности основывать наши решения на одном лишь зна- нии. Знание связано с фактами, однако события, с которыми связа- ны наши решения, фактами не являются. Они принадлежат будуще- му и зависят от наших решений, принимаемых в настоящем. Но даже когда эти события произошли, они все равно отличаются от фактов, составляющих предмет изучения естественных наук: ведь на эти события повлияло наше мышление. То, что мы думаем, является частью того, о чем мы думаем, и в этом источник наших затрудне- ний. Связь между мышлением и реальностью занимала умы филосо- фов с тех самых пор, как возникла философия, однако и ныне эта связь еще не понята до конца. Природа философских вопросов тако- ва, что на них невозможно получить окончательные, неоспоримые ответы, говоря точнее, каждый ответ рождает новые вопросы. Я так- же не претендую в этой книге ни на какую завершенность, однако чувствую, что могу сказать нечто важное. Главное мое утверждение состоит в том, что связь между мыш- лением и реальностью рефлексивна. Это означает, что наше мышле- ние тем или иным образом воздействует на то, о чем мы мыслим. Это, конечно, относится не ко всем сторонам реальности. Природ- ные явления не зависят от того, что мы о них думаем. Рефлексив- ность проявляется лишь в общественной сфере, и именно эта сфера нас здесь интересует. Я попытаюсь показать, что рефлексивность вносит элемент неопределенности как в понимание событий их уча- стниками, так и в сами эти события. Рефлексивность — не единст- венный источник неопределенности в нашем мышлении и в реаль- ном мире, но когда она присутствует, то действует как дополнительный источник неопределенности. Я приступаю к обсуждению этого вопроса не без трепета. Фило- софские рассуждения имеют тенденцию простираться в бесконеч- ность. Так, в основе рассуждений о рефлексивности лежит принцип взаимообусловленности: понимание ситуации ее участниками несо- 38
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ вершенно, поскольку это несовершенство вносит элемент непред- сказуемости в саму ситуацию. Кроме того, на мои отношения с этой темой наложили отпечаток некоторые трудности личного характера. В начале шестидесятых, после трех лет работы над ней, я, прочтя в один прекрасный день то, что написал накануне, ничего не понял и решил прекратить свои занятия. И все же я делаю еще одну попыт- ку. Меня воодушевляет успех, которого я добился, применяя разра- ботанную мною концептуальную схему к реальной жизни. Истина и теория соответствия Приобретение знаний возможно только в том случае, если проведе- на грань между мышлением и реальностью. Знание состоит из ис- тинных высказываний, и, согласно теории соответствия, высказыва- ние истинно тогда и только тогда, когда оно соответствует фактам. Чтобы мы могли определить, истинно данное высказывание или нет, факты должны быть от него независимы. Между высказываниями и фактами должна существовать непроницаемая преграда: факты — по одну сторону, высказывания — по другую. Тогда факты могут слу- жить критерием истинности высказываний. Это не означает, однако, что факты всегда существуют отдельно и независимо от высказываний о них. Утверждается лишь, что для получения знаний необходимо разграничить факты и высказывания. Иногда это удается сделать, иногда нет; в последнем случае наши зна- ния страдают неполнотой. В примитивных обществах люди не в состоянии провести гра- ницу между миром и своим мышлением, стремящимся этот мир ох- ватить. Так возникают верования, которые воспринимаются как часть реальности. Например, люди наделяют те или иные объекты душами и верят в существование этих душ. Когда различие между мышлением и реальностью нами осознано, мы отвергаем подобное видение мира как ложное. Появляется возможность истинные вы- 39
ДЖОРДЖ СОРОС сказывания отличать от ложных, и тем самым открывается путь к расширению наших познаний. Анимизм и первобытные религии ут- рачивают привлекательность, философия и наука вступают в свои права. г . . . '• Когда философы начали обсуждать связь между мышлением и реальностью, главную свою задачу они видели в том, чтобы понять природу реальности и убедиться в самом факте ее существования (онтология), а также в том, чтобы уяснить, как она может быть по- знана (эпистемология). Это побуждало их мыслить в категориях од- нонаправленной связи: разум активно ищет знаний, а реальность пассивно ожидает момента, когда она будет познана. Успехи науки вселяли уверенность в правильности этого подхода. В рамках научно- го метода много сил было потрачено на то, чтобы оградить предмет изучения от искажений, вносимых мыслями и действиями исследо- вателей и наблюдателей. ' Однако связь между мышлением и реальностью — не улица с односторонним движением. Ситуации, у которых имеются мысля- щие участники, не есть пассивные объекты исследования; они сами формируются под влиянием решений этих участников. Существуют, конечно, явления, которые происходят независи- мо от чьих-либо мыслей. Такие явления, как, например, движение планет, составляют предмет изучения естественных наук. Здесь мы- шлению отведена простая, однонаправленная роль — служить пони- манию реальности. Научные высказывания могут либо соответство- вать фактам физического мира, либо не соответствовать им, но в любом случае факты отделены и независимы от этих высказываний. Именно поэтому естественные науки смогли достичь столь впечатля- ющих результатов. -• . .. Иное дело — события в общественной сфере. У них имеются мыслящие участники. Здесь налицо более сложная связь между мы- шлением и реальностью. Наше мышление побуждает нас к действи- ям, а наши действия влияют на происходящее. Если в ситуацию во- влечено множество участников, вряд ли возможно, чтобы все они 40
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ мыслили о ней одинаково. Конечный результат будет носить харак- тер факта, но его нельзя использовать как независимый критерий, руководствуясь которым можно судить об истинности или коррект- ности суждений этих участников, поскольку на него повлияло то, как сами они мыслили и поступали. В отсутствие независимого критерия мышление нельзя квалифицировать как знание. Даже если налицо соответствие между тем, что мы думаем, и тем, что происходит в ре- альности, произошедшее могло быть обусловлено воздействием на- ших решений; поэтому такое соответствие не есть свидетельство ис- тинности высказываний в том смысле, в каком оно являлось бы таковым, если бы высказывания и факты были по-настоящему неза- висимы друг от друга. Однонаправленной связи, которая является ос- новой знаний, уже нет, и роль мышления теперь носит двойствен- ный характер. С одной стороны, мыслящие участники стремятся понять ситу- ацию, в которую они вовлечены. Я называю это пассивной, или ког- нитивной, функцией. С другой стороны, они участвуют в ситуации, которую стремятся понять. Я называю это активной функцией, или функцией участия. Вместо улицы с односторонним движением мы в этом случае имеем дело с двунаправленной связью между ситуацией и ее участниками. Когнитивная и активная функции могут прийти в противоречие друг с другом. Независимая переменная одной — это зависимая переменная другой. Если эти две функции одновременно связывают одни и те же переменные, каждая лишает другую незави- симой переменной. Вмешательство другой функции вносит в обе элемент неопределенности, который отсутствовал бы, будь функции независимы друг от друга. Я называю такую взаимосвязь рефлексив- ностью. Во французской грамматике, где я позаимствовал этот тер- мин, глагол называется рефлексивным (возвратным), если его субъ- ект является также и его объектом, как в словосочетании «je me lave» («я умываюсь»). 41
ДЖОРДЖ СОРОС Теория рефлексивности Рефлексивность может быть описана двумя рекурсивными функци- ями: х = f (у) — когнитивная функция. у = б (х) — функция участия. л Здесь х обозначает мнение о ситуации ее участника. Каждая из функций принимает определенное значение, так что х не может сов- падать с у. Кроме того, в обеих функциях учитывается также время, что можно отразить с помощью подстрочных индексов х^, х^ и Л(1)> У\гу Эти функции, взятые сами по себе, дают детерминированный результат. В случае когнитивной функции ситуация определяет мне- ние участника; в случае функции участия мнение участника, транс- формировавшись в действия, определяет результат. Но ни та, ни дру- гая функция не действует в полной изоляции. Независимая переменная одной функции — у для функции /и х для функции б — является зависимой переменной для другой функции. В принятой нами системе обозначений .. . УЛ = и ... ха = б |f(xtl)]. Если значения этих двух функций отличны от единицы и обе они описывают реальный процесс, то ни мнение участника, ни фак- тическое положение дел не остается неизменным с течением време- ни и ни то, ни другое не определяется полностью предшествующими состояниями. Обе функции дают неопределенные результаты, и эле- мент неопределенности в одной из них объясняется ее зависимостью от другой. 42
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ Это, конечно, упрощенная схема. В большинстве своем ситуа- ции имеют более одного участника, и поэтому вместо простого х мы должны вводить целый набор г ? п. Кроме того, помимо действий участников процесс зависит от многих других переменных, и поэто- му формула должна выглядеть так: у = a,b,c...6 2 3 п). Но это не меняет главного утверждения: если две функции свя- зывают одни и те же переменные в одно и то же время, их взаимо- действие вносит в каждую из них элемент неопределенности. Мне- ния участников не могут определяться исключительно ситуацией, поскольку ситуация зависит от мнений участников; ситуация, в свою очередь, не может определяться исключительно решениями участ- ников, потому что последние действуют, исходя из несовершенного знания. Налицо неполнота соответствия между мнениями участ- ников и действительным положением дел, с одной стороны, и наме- рениями участников и реальным результатом, с другой. Механизм рефлексивности действует в довольно узких грани- цах. Существуют обширные сферы, на которые мышление участни- ков не воздействует; объектами мышления человека могут быть от- нюдь не только те ситуации, в которых этот человек участвует. Он может мечтать, предаваться фантазиям, погружаться в философские размышления или научные исследования. Кроме того, рефлексив- ность — это не единственный источник неопределенности как в са- мой реальности, так и в мышлении участников. В тех узких грани- цах, в которых рефлексивность присутствует, она является дополнительным источником неопределенности. Однако область внутри этих границ имеет очень важное значение для нас, мысля- щих участников событий, поскольку именно в ней протекает наша жизнь. 43
ДЖОРДЖ СОРОС Участник и наблюдатель - Имеет смысл сопоставить положение, в котором находится участник, с положением естествоиспытателя. Подобное сравнение редко про- водится, но в данном случае оно показательно. Естествоиспытатели размышляют о вселенной, которая не зависит от их размышлений. Их высказывания принадлежат одному миру, а факты, на которые они опираются, — другому, с первым никак не связанному. Реализуется лишь однонаправленная связь между высказываниями и фактами. Именно это ключевое обстоятельство позволяет фактам слу- жить критерием истинности или надежности научных высказыва- ний. Оно также делает невозможным управление фактами через вы- сказывания о них. Если ученый хочет эффективно управлять реальностью, он должен вначале приобрести знания о ней. Иначе обстоит дело в случае мыслящих участников. Они могут непосредственно управлять реальностью, формулируя идеи и аргу- менты, способные влиять на их собственные решения и на решения других участников. Эти идеи не обязаны соответствовать фактам данной ситуации; более того, они не могут соответствовать им полно- стью, поскольку мышлению участников присуща неполнота соответ- ствия. Тем не менее они окажут воздействие на ситуацию, хотя из-за несовершенного понимания результат, вполне вероятно, будет отли- чаться от ожидаемого. Здесь работает механизм обратной связи, оп- ределяющей взаимообусловленность мнений участников и реального развития событий. Процессы, в ходе которых изменяются и мышле- ние, и реальность, можно назвать историческими. . ’ I- : • : • - <' .'> - Исторические процессы Обратная связь не всегда дает начало историческому процессу. Мож- но только говорить, что потенциально это так. Во многих случаях, да- 44
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ же когда работает обратная связь, результат не отличается от ожида- емого или же это отличие не вызывает изменений в ожиданиях уча- стников. Но, разумеется, более интересны те случаи, когда запускает- ся динамический процесс. Ключ к пониманию этой динамики дает учет субъективных представлений (bias)*, которые участники неизбежно привносят в свои решения. Мы уже видели, что они неспособны исключить из ре- шений субъективный элемент. В свою очередь, несовпадение резуль- тата и ожиданий часто воздействует на субъективные представления участников. Описанная обратная связь может быть как положитель- ной, так и отрицательной. Положительная усиливает первоначаль- ные субъективные представления, что обеспечивает дальнейшее дей- ствие механизма обратной связи. Однако этот процесс рано или поздно должен прекратиться, ведь в конце концов субъективные представления достигнут предела, когда реальность очевидным обра- зом окажется неспособной им отвечать. > Участники, конечно, различаются по характеру своих субъек- тивных представлений, но во многих случаях — в частности, когда речь идет о финансовых рынках — можно говорить о «доминирую- щих» субъективных представлениях. Первоначально результат спо- собен усиливать доминирующие субъективные представления, но по мере того, как они приобретают все более гипертрофированный ха- рактер, может наступить момент, когда их влияние на ход событий окажется недостаточным для того, чтобы результат подкреплял ожи- дания. Несоответствие между результатами и ожиданиями растет, и * Термин «bias», один из ключевых в концептуальной схеме Дж-Сороса, отражает элемент субъективизма в решениях людей. Мы переводим его как «субъективные представления», что максимально точно отражает многозначность авторской ин- терпретации. Эта многозначность позволяет использовать его в экономическом, политическом, историческом и других контекстах. В тех редких случаях, когда нор- мы русского языка не позволяют употребить термин «субъективные представле- ния», мы используем термин «настроения» (как, например, в главе 3, когда речь идет о настроениях участников фондового рынка). Английское «bias» тогда указы- вается в скобках, чтобы сохранялось единство терминологии. — Прим. науч. ред. 45
ДЖОРДЖ СОРОС чем дальше, тем труднее становится поддерживать доминирующие субъективные представления. Когда участники начинают ставить под вопрос обоснованность своих субъективных представлений или от- казываться от них, процесс, обусловленный обратной связью, может пойти в противоположном направлении. Чем сильнее доминирую- щее представление зависит от этого кумулятивного (self-validating) процесса и чем больше разрыв между результатами и ожиданиями, тем выше вероятность такой перемены направления. Я приведу ряд примеров влияния рефлексивности на финансовые рынки в главе 3. Рефлексивный процесс разворачивается во времени. В каждый данный момент люди руководствуются некоторой совокупностью ожиданий, влияющих на их решения, что приводит к определенным результатам. Эти результаты могут изменить ожидания, и тогда лю- ди, возможно, примут иные решения, ведущие к иным результатам, и так далее. Понятно, что такое взаимодействие имеет временную протяженность. ,. • Раз так, то, казалось бы, можно утверждать, что когнитивная функция и функция участия фактически не взаимодействуют друг с другом, потому что они разнесены во времени. В любой момент субъ- ективные представления участников фиксированы; лишь через ка- кой-то период они могут измениться под воздействием непредви- денного результата. Этот довод опровергается тем, что область мышления участни- ков не ограничивается событиями внешнего мира и изменения в их представлениях не обязательно вызываются внешними событиями. В тех случаях, когда люди думают о себе или друг о друге, действие двух рассматриваемых нами функций особенно часто оказывается совпа- дающим по времени. Рассмотрим такие высказывания, как «Я люб- лю тебя» или «Это мой враг». Подобное высказывание, стоит только его произнести, немедленно изменяет состояние человека, к которо- му оно обращено. Когда изменяется мнение человека о самом себе, это дает и вовсе мгновенный эффект. Изоляция, обусловленная хо- дом времени, отсутствует, и мы получаем настоящее «короткое за- 46
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ мыкание» между двумя функциями. Когда люди начинают думать иначе, они начинают вести себя иначе, и эта перемена не детермини- рована внешними обстоятельствами. - • - Если такая перемена происходит, она оказывает прямое воздей- ствие на мышление участников, на окружающий же мир — лишь опосредованное. Влияние рефлексивности на формирование само- оценок, ценностей и ожиданий участников гораздо глубже, чем ее влияние на ход событий. Человеческая личность и характер во мно- гом построены по рефлексивному принципу. Последовательность, которую я описал выше, — самоусиление, сменяющееся самозатуха- нием, — реализуется не столь часто, но, когда реализуется, — приоб- ретает историческое значение. Неопределенность во мнениях участников о самих себе и друг о друге вносит элемент неопределенности и в ход событий. Возьмем, к примеру, брак. Здесь имеются два мыслящих участника, но реаль- ность, на которую обращено их мышление, не существует отдельно и независимо от того, что они думают и чувствуют. Мысли и чувства од- ного супруга воздействуют на поведение другого, и наоборот. Поэто- му с течением времени и чувства, и поведение супругов могут изме- ниться до неузнаваемости. Даже если мышление направлено на события внешнего мира, для того, чтобы мышление участников изменилось, эти события не обязательно должны реально произойти. Рассмотрим финансовые рынки. В основе всякого решения об инвестировании капитала зало- жена попытка предвидеть будущее. Но будущее неопределенно, по- скольку цена, которую инвесторы готовы платить за акции сегодня, может тем или иным образом повлиять на судьбу компании. Иными словами, изменения в текущих ожиданиях могут влиять на само ожидаемое будущее. Это делает цены на финансовых рынках воисти- ну непредсказуемыми. Не все общественные явления можно назвать рефлексивными, но исторические процессы в большинстве своем именно таковы. Можно даже сказать, что именно рефлексивность придает событиям 47
ДЖОРДЖ СОРОС подлинно исторический характер. Мы в состоянии провести границу между рутинными, повседневными событиями, когда две функции не взаимодействуют сколько-нибудь заметно, и событиями истори- ческими, когда такое взаимодействие имеет место. К примеру, поезд- ка на работу — рутинное событие, а речь Никиты Хрущева на XX съезде КПСС — историческое. Подлинно историческое событие не просто меняет мир; оно меняет также наше понимание мира, и это новое понимание, в свою очередь, оказывает новое и непредсказуе- мое воздействие на ход событий. . Разграничение рутинных и исторических событий, конечно же, тавтологично, но тавтология способна порой прояснить суть дела. Партийные съезды в Советском Союзе были довольно-таки рутин- ными, предсказуемыми мероприятиями, но речь Хрущева на XX съезде носила совсем иной характер. Разоблачив и осудив преступле- ния Сталина, Хрущев изменил само восприятие действительности, и, хотя коммунистический режим сразу коренным образом не изме- нился, речь эта имела непредсказуемые последствия. Люди, в моло- дые годы сформировавшиеся под воздействием хрущевских разобла- чений, три десятилетия спустя оказались на переднем крае гласности. Индетерминизм Необходимо подчеркнуть, хоть это, возможно, очевидно и так, что элемент неопределенности, о котором я веду речь, не может быть привнесен рефлексивностью самой по себе. Она обязательно должна сопровождаться несовершенством понимания. Если бы каким-то чу- дом люди оказались наделены совершенным знанием, взаимодейст- вие между их мыслями и внешним миром можно было бы не прини- мать в расчет. Результаты их действий идеально соответствовали бы их ожиданиям, потому что истинное состояние мира идеально отра- жалось бы в их представлениях. Сходным образом, если бы мышле- 48
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ ние участников полностью определялось внешними обстоятельства- ми или же внутренними импульсами, элемент неопределенности от- сутствовал бы. Однако в реальности такого не бывает. Тем не менее, многие мыслители строили свои теории на подобных предположе- ниях. Карл Маркс утверждал, что материальные условия производст- ва определяют идейную надстройку; Зигмунд Фрейд считал, что чело- веческое поведение полностью определяется процессами, протекающими в подсознании; классическая экономическая теория исходила из предпосылки совершенного знания. Во всех этих случа- ях цель была одна — дать научное объяснение человеческим поступ- кам. В соответствии со стандартами XIX в., это объяснение должно было, если оно претендовало на научность, носить детерминистичес- кий характер. . Рефлексивность в контексте Понятие рефлексивности настолько фундаментально, что было бы странно, если бы я оказался его первооткрывателем. Конечно же, это не так. Рефлексивность — всего лишь другое название определенно- го типа взаимодействия между мышлением и реальностью, понима- ние которого присутствует в нас на уровне здравого смысла. Если мы бросим взгляд за пределы общественных наук, то обнаружим, что ре- флексивность присутствует и там. Пророчества Дельфийского ораку- ла, да и античная драма, вся построенная на пророчествах, рефлек- сивны в том смысле, что предсказания сбываются не сами по себе, а потому что они заставляют действующих лиц поступать определен- ным образом. • - •>- Даже отдельные представители общественных наук в том или ином виде использовали понятие рефлексивности. Макиавелли внес в свой анализ элемент неопределенности и назвал его роком; Роберт Мертон сделал предметом своего изучения самосбывающиеся про- рочества и «эффект повального увлечения»; понятие, родственное ре- 49
ДЖОРДЖ СОРОС флексивности, было введено в социологию Альфредом Шюцем под названием «интерсубъективность». Некоторые социологи — такие, как Энтони Гидденс, — употребляли термин «рефлексивность» при- мерно в том же значении, что и я. ". В последнее время возникла целая новая наука — эволюцион- ная теория систем, изучающая взаимодействие между хищником и жертвой, или, в более общем плане, между участником и средой. Под словом «участник» не обязательно понимается человек, и поведение участника не обязательно определяется несовершенным понимани- ем, однако взаимодействие среда — участник и в этом случае носит вышеописанный характер, поскольку является двухсторонним. Эво- люционная теория систем разработала алгоритмы для изучения по- добного взаимодействия. Теория игр также стала эволюционной. Вначале она основывалась на принципе рационального поведения, но мало-помалу ученые стали от него отказываться и переходить к изу- чению «адаптивного поведения». Понятие рефлексивности проник- ло теперь даже в экономическую теорию. Но все это произошло сравнительно недавно. Не следует забы- вать, что до последнего времени ученые, и в особенности экономис- ты, всячески старались изгнать рефлексивность из своих дисциплин. Вопрос, что их на это толкало, будет рассмотрен в главе 3. В терминах рефлексивности я начал мыслить почти пятьдесят лет назад. Небезынтересно, как я пришел к этому. Важную роль тут сыграли сноски в книге Карла Поппера «Открытое общество и его враги». Они касались проблемы самосоотнесения (self-reference). Бу- дучи свойством высказываний, самосоотнесение имеет лишь отда- ленное отношение к рефлексивности, так как целиком принадлежит области мышления. Рефлексивность же связывает мышление с реаль- ностью и принадлежит, таким образом, обеим областям. Однако эти два понятия имеют нечто общее — и то, и другое предполагает при- сутствие неопределенности. То, что высказывание может воздействовать на предмет, к кото- рому оно относится, было впервые показано критянином Эпимени- 50
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ дом, придумавшим так называемый парадокс лжеца. Все критяне лжецы, заявил он и тем самым поставил под вопрос истинность соб- ственного высказывания. Коль скоро он сам критянин, то, если про- изнесенное им правда, его высказывание следует считать ложным; наоборот, если это высказывание истинно, то смысл, который в нем заключается, может быть только ложным1. Парадокс лжеца долгое время считался всего-навсего интеллек- туальным курьезом и, поскольку он вносил ненужные осложнения в процедуру поиска истины, должного внимания ему не оказывали. Истинность высказывания определялась на основе его соответствия фактам внешнего мира. Так называемая теория соответствия к нача- лу XX в. стала общепринятой. В то время изучение фактов давало впе- чатляющие результаты, и восхищение достижениями науки было всеобщим. Вдохновленный успехами науки, за парадокс лжеца взялся Бер- тран Рассел. Он попытался решить проблему, можно сказать, «в лоб». Решение, им предложенное, сводилось к разграничению двух классов высказываний. В один он включил высказывания, содержащие отне- сение к самому себе, в другой — все остальные. Только высказыва- ния, принадлежащие ко второму классу, могут считаться правильно сформулированными в том смысле, что их истинность или ложность определяется однозначно. Истинность или ложность высказываний, отсылающих к самим себе, установить невозможно. Представители логического позитивизма довели аргументацию Бертрана Рассела до логического завершения. Они объявили, что вы- сказывание, чья истинность или ложность не может быть установле- на исходя из эмпирических фактов или его собственной логики, бес- смысленно. Следует помнить, что детерминистическая наука в то время давала объяснения все более широкому кругу явлений, тогда 1 Парадокс лжеца можно трактовать как пример отрицательной обратной связи. Если вопрос, истинно ли утверждение Эпименида, задать компьютеру, то ответ бу- дет таков: «Нет, да, нет, да, нет, да_», и так далее до бесконечности. 51
ДЖОРДЖ СОРОС как философия все дальше и дальше уходила от реальности. Логиче- ский позитивизм был догмой, ставившей метафизику вне закона и возвеличивавшей научное знание, которое провозглашалось единст- венной формой подлинного понимания. «Те, кому понятны мои дово- ды, — писал Людвиг Витгенштейн в конце своего «Логико-философ- ского трактата» (Tractatus Logico-Philosophicus'), — должны сознавать, что все сказанное мною в этой книге бессмысленно». Могло показать- ся, что это конец любых метафизических спекуляций и полная побе- да основанного на фактах детерминистического научного знания. Вскоре, однако, ситуация в науке изменилась. Витгенштейн по- нял, что его суждения были слишком резкими, и занялся анализом обыденной речи. Даже естественные науки постепенно становились менее детерминистическими. Они подошли к границе, за которой наблюдатель и объект наблюдения уже не являются независимыми друг от друга. Появление вначале теории относительности Эйнштей- на, а затем принципа неопределенности Гейзенберга позволило уче- ным преодолеть эту границу. Сравнительно недавно исследователи, взявшие на вооружение эволюционную теорию систем, приступили к изучению сложных физических процессов, течение которых не мо- жет быть описано с помощью инвариантных во времени законов. В таких процессах события носят необратимый характер, и даже не- большое возмущение может привести в будущем к существенным изменениям. Такой подход лежит в основе теории хаоса, которая пролила свет на многие сложные явления — например, такие, как погодные, которые в прошлом казались недоступными для научного исследования. Этот новый взгляд в какой-то степени примирил наш разум с идеей вселенной, состояние которой не детерминировано, а зависит от пути ее эволюции, вселенной, процессы в которой уни- кальны и необратимы. Мало-помалу эта идея проникла в обществен- ные науки, для которых она тем более органична, поскольку имеет прямое отношение к рефлексивным процессам. Я начал применять понятие рефлексивности к познанию явле- ний, наблюдаемых в человеческом обществе и в особенности на фи- 52
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ нансовых рынках, еще в начале 1960-х гг., то есть до того, как роди- лась эволюционная теория систем. Вводя это понятие, я преследовал цель поставить логический позитивизм с ног на голову. Логический позитивизм отвергал высказывания, содержащие ссылки на самих се- бя, считая их лишенными смысла. Я же утверждал, что высказывания, чья истинность или ложность не может быть четко определена, не только не бессмысленны, но даже более для нас значимы, чем выска- зывания, о которых мы можем сказать с определенностью, истинны они или ложны. Эти последние составляют наше знание. Они помога- ют нам понимать мир, каков он есть. Но высказывания, относящиеся к первому классу, отражая наше по сути несовершенное понимание, помогают нам формировать мир, в котором мы живем. Придя к этому выводу, я решил, что меня посетило великое про- зрение. Понятие рефлексивности и связанная с ним неопределенность шли вразрез с общепринятыми представлениями. Хотя физика уже преодолела детерминистический подход, общественные науки в целом и экономическая наука в частности еще отчаянно цеплялись за него. Как изменилось время! Логический позитивизм утратил свою притягательность до такой степени, что мне кажется, будто я лом- люсь в открытые ворота. Эволюционная теория систем мощно втор- глась не только в физику и биологию, но также и в общественные на- уки. И хотя концепции рациональных ожиданий и рационального выбора все еще сохраняют свои позиции, многие экономисты отка- зались от постулата рациональности и пытаются теперь взглянуть на экономические процессы по-иному. Как и следовало ожидать в рефлексивном мире, перемены не ог- раничились областью мышления, они затронули также и реальность. В некотором смысле компьютер пробил брешь в стене, отделяющей мышление от реальности, поскольку он объединяет в себе данные и правила их обработки. Это породило новый взгляд на мир, при кото- ром мышление и реальность рассматриваются не как отдельные ка- тегории, а как составные части интерактивной системы. Совсем по- другому мы сегодня оцениваем роль информации. Многие стороны 53
ДЖОРДЖ СОРОС реальности — например, рост в органическом мире, — которые раньше описывались в энергетических терминах, могут быть намно- го лучше поняты в терминах информационных. Все более важную роль в нашей жизни играют новые, связанные с информацией и ком- муникацией области, которых раньше просто не было: компьютер- ная графика, биотехнология, расшифровка генома человека, Интер- нет, виртуальная реальность в разных ее формах. Представление о реальности как о чем-то отдельном, независи- мом от мышления сегодня не в моде. Восприятие реальности в послед- ние годы меняется с такой скоростью, что можно говорить о подлин- ной революции. Обратная связь и рефлексивность признаны реалиями нашей жизни. Если рефлексивность еще не утвердилась как общепри- нятое понятие, то не потому, что противоречит преобладающему спо- собу мышления, — скорее, она сегодня превратилась в нечто настоль- ко очевидное, что даже не заслуживает отдельного упоминания. Эти революционные сдвиги отчасти застали меня врасплох. Что неудивительно: ведь в том и состоит особенность революций, что на- ше понимание перестает поспевать за переменами. Если бы мне сей- час пришлось начинать сначала, я, вероятно, не посчитал необходи- мым делать такой акцент на понятии рефлексивности и на его связи с самосоотнесением. Но я верю, что мой подход способен принести некую пользу. Возможно, люди сегодня готовы принять рефлексив- ность как нечто само собой разумеющееся, но понимают ли они ее смысл до конца? Вряд ли я единственный, кому нелегко приспосо- биться к этим радикальным сдвигам. А большинство скорее всего да- же не понимает, что наши представления коренным образом транс- формировались: молодые — потому, что плохо представляют себе, как люди мыслили пятьдесят лет назад; пожилые — потому, что не смогли перестроить свое мышление и современные реалии просто приводят их в растерянность. Мы забываем, сколь сильны были позиции логического позити- визма в первой половине XX в.: чтобы поставить рефлексивность вне закона, ему достаточно было объявить, что высказывания, чья истин- 54
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ ность или ложность не может быть однозначно установлена, лишены всякого смысла. Об этом стоит вспомнить, чтобы стало понятно, до какой степени неверно мы оценивали тогда границы нашего пони- мания. Мы знаем, что обречены на ошибки, но не понимаем по-на- стоящему, в чем причина этого. А она в том, что наши возможности как наблюдателей ограничены фактом нашего участия. Мы с неиз- бежностью опираемся на некие представления и тем самым воздей- ствуем на их истинность, но не можем обрести такую же уверен- ность в ней, какая доступна нам в областях, где истинность четко устанавливается на основе фактов. Рассмотрим, к примеру, смерть и умирание. Мы сколько угодно можем изучать эти явления средства- ми науки, но, когда приходит время нам самим умирать, наука не- способна дать ответ — мы должны выработать его сами. Пытаться примирить роли наблюдателя и участника, которые мы по необходимости играем одновременно, можно разными спосо- бами, но ни один из них не является вполне удовлетворительным. Ло- гический позитивизм исключил из игры самосоотносящиеся выска- зывания и тем самым уклонился от решения проблем, с которыми сталкивается мыслящий участник. Логический позитивизм попросту довел до логического завершения идею эпохи Просвещения о разуме как о чем-то отделенном от реальности. «Я мыслю, следовательно, я существую», — сказал Декарт. Идея философов Просвещения, что разум способен объяснять реальность и предсказывать события, по- прежнему глубоко укоренена в нашем мышлении. В экономике, к примеру, она нашла отражение в теории совершенной конкуренции и в теории рациональных ожиданий, которые, как мы увидим, слу- жат научной базой господствующей идеологии рыночного фунда- ментализма. Но ожидания не могут быть рациональными, если они относятся к чему-то, что зависит от самое себя. Концепция экономи- ческого равновесия основана на устаревшем представлении о реаль- ности и разуме как не связанных категориях. В настоящее время маятник интеллектуальной моды движется к противоположной крайности. Деконструкция реальности, сводя- 55
ДЖОРДЖ СОРОС щая ее к совокупности субъективных мнений и предубеждений уча- стников, стала последним криком моды в гуманитарных науках. Су- ществование объективной истины — основы, позволяющей делать суждения об истинности или ложности тех или иных мнений, — ста- вится под вопрос. Я не испытываю большой симпатии к тем, кто стремится деконструировать реальность. И придерживаюсь точки зрения, что это другая, столь же опасная крайность. Концепция ре- флексивности помогает мне свою точку зрения обосновать. Рефлексивность базируется на признании того факта, что реаль- ность существует и мы представляем собой ее часть. Именно послед- нее обстоятельство делает наше понимание имманентно несовершен- ным. Реальность единственна и однозначна. Ее нельзя разъять, сведя к совокупности мнений и убеждений отдельных участников, нельзя как раз потому, что всегда имеет место неполнота соответствия между тем, что люди думают, и тем, что реально происходит. Иными словами, реальность — это нечто большее, нежели мнения участников. Неполнота соответствия также не позволяет предсказывать со- бытия на основе универсальных обобщений. Реальность существует, хоть она и непредсказуема. С этим, может быть, нелегко примирить- ся, но отрицать это бесполезно и даже попросту опасно, с чем, веро- ятно, согласится всякий участник торгов на финансовых рынках, по- терявший свои деньги. Рынки редко оправдывают наши ожидания, однако их вердикт — это реальность, которая влечет за собой убыт- ки и неприятности, — и обжалованию он не подлежит. Читателю может показаться странным, что я привожу финансо- вые рынки как пример реальности, — ведь большинству людей они как раз кажутся чем-то нереальным. Но это лишь свидетельство то- го, что реальность мы представляем себе в искаженном виде. Мы ду- маем о ней как о чем-то независимом от человеческих слабостей, тог- да как на самом деле наше несовершенное понимание — очень важная часть реальности. Финансовые рынки зависят от мнения уча- стников. Эти мнения окрашены субъективными представлениями, которые также играют важную роль в формировании событий. Их 56
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ ход невозможно понять, изучая лишь мнения участников; мы долж- ны также разобраться в том, как отличается от этих мнений реаль- ное положение вещей. Иначе мы вынесли бы за скобки расхождение между ожиданиями и результатами, а это было бы существенным искажением реальности. Пытаясь разрешить противоречие, обусловленное нашим стату- сом наблюдателей и участников, я в своих рассуждениях беру в каче- стве исходного тезис о нашей подверженности ошибкам. Перефра- зируя Декарта, скажу так: я — часть мира, который я пытаюсь понять, следовательно, мое понимание является имманентно не- совершенным. Это относится в особенности к той реальности, что включает в себя мыслящих участников. Вследствие этого и наше по- нимание, и ход событий приобретают элемент неопределенности. Поскольку эта неопределенность неустранима, нам следует прини- мать ее в качестве исходного пункта наших рассуждений. Поступая так, мы не отказываемся от размышлений о природе реальности и знания, взятых по отдельности, однако, изучая их во взаимодействии, мы получаем более прочную основу для понимания мира, в котором мы живем. И это приведет нас к концепции открытого общества как желательной формы социальной организации. ‘ Мы уже познакомились с феноменом рефлексивности, однако нам еще предстоит разобраться, в чем его смысл. Мы должны будем признать, что реальность не является чем-то отдельным и независи- мым от нашего мышления. Абсолютное знание недостижимо, но да- же посредством нашего несовершенного понимания мы способны воздействовать на мир, в котором живем. Следует, однако, помнить, что мы не можем избежать ошибок, вследствие чего, как правило, возникает разрыв между замыслами и результатами. Поэтому стрем- ление к идеальному мироустройству, будь то коммунизм или систе- ма близких к равновесию рынков, утопично. А раз так, приходится выбирать наилучшее из возможного — общество, открытое для пере- мен и совершенствования. Так мы приходим к концепции открыто- го общества. " ’’ ' 57
ДЖОРДЖ СОРОС Рефлексивная концепция истины Логический позитивизм стремился поставить самосоотносящиеся высказывания вне закона, объявив их лишенными смысла. Сам по се- бе он идеально подходит для вселенной, существующей отдельно и независимо от высказываний, относящихся к ней, но совершенно не- адекватен миру, в котором действуют мыслящие субъекты. Всегда, конечно, существовала возможность атаковать позиции логических позитивистов с флангов, конструируя высказывания, о которых нельзя сказать, истинны они или ложны, как, например: «Нынешний король Франции лыс». Но подобные высказывания либо абсурдны, либо искусственны; в любом случае мы вполне можем об- ходиться без них. Напротив, без рефлексивных высказываний никак нельзя обойтись, если мы хотим глубоко разобраться в природе чело- веческой деятельности. Они необходимы нам потому, что мы не мо- жем избежать решений, влияющих на нашу судьбу, и не можем при- нимать такие решения, не опираясь на теории и предсказания, обладающие способностью воздействовать на свой собственный объ- ект. Игнорировать рефлексивные высказывания, которые использу- ют все без исключения, или загонять их в прокрустово ложе катего- рий истинности и ложности — значит извращать роль мышления в человеческих делах. Возможно, полезно было бы разделять высказы- вания не только на истинные и ложные, а ввести еще третью катего- рию, в которую вошли бы рефлексивные высказывания, чья истин- ность или ложность относительна. Все ценностные высказывания рефлексивны по своей природе: «Блаженны нищие, ибо их есть царство небесное»*. Действительно Перевод соответствует цитате, приведенной в оригинале: «Blessed are the poor, for theirs is the kingdom of heaven». Текст канонического перевода соответствую- щей фразы на русский язык — иной: «Блаженны нищие духом; ибо их есть Царст- во Небесное» (Мф. 5, 3). Аналогично Лк. 6,20: «Блаженны нищие духом; ибо ваше есть Царствие Божие». — Прим. науч. ред. 58
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ блаженны, поскольку они нечувствительны к бедам, которые их мо- гут постичь. Но, с другой стороны, при такой нечувствительности ни- что не побуждает их выбраться из нищеты. В случае же, если окружа- ющие возлагают на нищих вину за их собственные несчастья, последние вряд ли могут рассчитывать на помощь и, соответственно, у них меньше причин считать себя блаженными. Общие высказыва- ния об истории и обществе большей частью столь же рефлексивны: «Пролетариям нечего терять, кроме своих цепей», или: «Общий ин- терес обеспечивается наилучшим образом, когда каждый заботится о своих собственных интересах». Истинность или ложность таких высказываний не может быть установлена — с этим, пожалуй, не по- споришь, однако считать их бессмысленными было бы заблужде- нием, очень опасным с исторической точки зрения. В той степени, в какой в них верят, они воздействуют на реальность, к которой отно- сятся. •' Ш Л; ' Я не утверждаю, что рефлексивные явления обязательно требу- ют введения третьей категории истинности. Вполне допускаю, что можно обойтись освященной временем дихотомией «истина-ложь», если только отдавать себе отчет в том, что высказывания в ряде слу- чаев могут быть осмысленными, не будучи ни истинными, ни ложны- ми. Предсказания сами по себе истинны или ложны в зависимости от того, сбываются они или нет. Неопределенность, связанная с ре- флексивностью, начинает играть роль, лишь когда речь идет о теори- ях, на основе которых делаются те или иные предсказания. Возмож- но, о рефлексивности правильнее говорить на уровне теорий, чем на уровне высказываний. Ключевой момент тут следующий: в рефлек- сивных ситуациях факты не всегда могут служить независимым кри- терием, позволяющим судить об истинности или надежности наших теорий. Признаком истинности мы привыкли считать соответствие фактам. Но соответствия можно достичь двумя способами — либо приводя высказывания в соответствие с фактами, либо заставляя факты соответствовать нашим высказываниям. Лишь в первом слу- чае соответствие служит гарантией истинности высказывания; во 59
ДЖОРДЖ СОРОС втором, хочу предостеречь, оно говорит не столько об истинности или справедливости того или иного утверждения, сколько о силе его воздействия. Это относится к большинству политических заявлений и ко многим социальным теориям. Не являясь ни истинными, ни ложными, они действенны настолько, насколько им верят. Важность всего вышесказанного трудно переоценить. Нет ниче- го более определяющего, более фундаментального для нашего мыш- ления, чем то, на какую концепцию истинности оно опирается. Мы привыкли мыслить о ситуациях, у которых есть мыслящие участни- ки, так же, как о природных явлениях, хотя характер связи между фактами и высказываниями там и там принципиально различный: если во втором случае перед нами улица с односторонним движени- ем, то в первом мы имеем дело с двунаправленным механизмом об- ратной связи — рефлексивностью. Поэтому мы должны подвергнуть тщательному пересмотру принципы нашего мышления, охватываю- щего область человеческих поступков и общественных отношений. . Интерактивный взгляд на мир Изучая общественные явления, мы можем различать высказывания и факты, мысли и реальность, однако необходимо понимать, что это различие привнесено нами в мир с целью его осмысления; оно от- нюдь не есть нечто изначально присущее этому миру. Наше мышле- ние является частью вселенной, о которой мы размышляем. В этом причина многих наших трудностей. Они не возникают, когда мы имеем дело с теми областями реальности, в которых мышление и действительность могут быть отделены друг от друга непроницаемой перегородкой (как в естественных науках). Мышление мы должны считать не отдельной категорией, а частью реальности. Сходные трудности возникают, когда мы пытаемся воспринять реальность как целое (ведь мы сами — ее часть); однако этот вопрос не является главным в данном обсуждении. • . 60
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ Нам не дано составить совершенно неискаженную картину ми- ра, в котором мы живем. Это утверждение имеет и буквальный смысл: человеческий глаз формирует зрительный образ, но там, где зрительный нерв соединяется с сетчаткой, находится слепое пятно. Образ, создающийся в нашем мозгу, представляет собой в высшей степени качественную копию внешнего мира, и, хотя мы не видим ту часть картинки, что приходится на слепое пятно, мозг заполняет пропуск, производя экстраполяцию видимой ее части. Эта метафора весьма полезна для нашего разговора. А то, что ход обсуждения заста- вил меня прибегнуть к метафоре, возможно, само по себе является еще более красноречивой метафорой. Мы живем в чрезвычайно сложном мире. Чтобы сформировать взгляд на мир, способный послужить основой для принятия реше- ний, мы вынуждены прибегать к упрощениям. Используя обобще- ния, метафоры, аналогии, сравнения, дихотомии и прочие менталь- ные конструкции, мы пытаемся привнести во вселенную, которая загадывает нам все новые и новые загадки, некий порядок. Но вся- кая умственная конструкция до некоторой степени искажает то, что она призвана отражать, и всякое искажение вносит нечто в мир, ко- торый мы стараемся понять. Идеям свойственно, родившись, про- должать жить собственной жизнью. Я проиллюстрирую эту мысль примером из практики в главе 5, где обсуждается концепция откры- того общества. Чем больше мы мыслим, тем больше появляется объ- ектов, о которых нам приходится мыслить. Связано это с тем, что реальность не является чем-то заданным. Она формируется в про- цессе мышления участников: чем сложнее мы мыслим, тем сложнее становится реальность. При этом мышление не может встать вро- вень с реальностью, ибо богатство последней заведомо превосходит то, что мы можем охватить нашим пониманием. Реальность способ- на удивлять мыслящего участника, а мышление способно творить реальность. На это положение навела меня теорема Гёделя о неполноте. Ге- дель доказал, что в математике есть законы, которые не могут быть 61
ДЖОРДЖ СОРОС доказаны математически. Техника, которую он использовал, опира- ется на так называемую нумерацию Гёделя. Поскольку ряд целых чи- сел бесконечен, всегда можно добавить новое число ко вселенной, к которой принадлежат эти числа, а именно к совокупности математи- ческих законов. Таким образом, Гёдель сумел доказать не только бес- конечность числа законов, но и то, что это число превышает возмож- ности нашего познания, поскольку существуют законы о законах о законах и так далее до бесконечности; расширяя наши познания, мы расширяем и то, что еще предстоит познать. * - -и п Тот же подход можно применить к ситуации, у которой имеют- ся мыслящие участники. Чтобы ее понять, мы должны построить мо- дель, включающую в себя мнение каждого участника. Эти мнения, в свою очередь, сами представляют собой модели, в которые должны быть включены мнения всех участников. Получается, что мы создаем модели людей, строящих модели, которые включают в себя модели людей, строящих модели, и так далее до бесконечности. Чем больше уровней мы принимаем в расчет, тем больше этих уровней нам при- ходится учитывать сверх того, и если наши модели в какой-то мо- мент не позволят это сделать, что рано или поздно неизбежно про- изойдет, они перестанут отражать реальность. Если бы я обладал математическим талантом Гёделя, я доказал бы, опираясь на приве- денную схему, что мнения участников не могут соответствовать ре- альности1. Здесь не место обсуждать во всех подробностях, как мышление может искажать и изменять реальность. Вместо этого введем обоб- щающий термин «подверженность ошибкам» (fallibility). Сущест- 1 Уильям Ньютон-Смит указал мне на то, что моя интерпретация нумерации Гё- деля отличается от интерпретации самого Гёделя. Гёдель, по-видимому, разделяет платоновский взгляд на вселенную, в соответствии с которым эта нумерация суще- ствовала еще до того, как он ее открыл, тогда как я считаю, что Гёдель, введя ее, рас- ширил вселенную, в которой он оперировал. В этом случае моя интерпретация те- оремы Гёделя о неполноте может служить примером «плодотворной ошибки» (это понятие будет разъяснено в данной главе ниже). - - • 62
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ вуют проблемы, не имеющие окончательных решений, и попытки найти такие решения могут лишь усугубить эти проблемы. Мысля- щий участник, пытающийся обрести знание о собственной смерти или справиться с мыслью о ее неизбежности, сталкивается с нераз- решимыми проблемами. Я называю подобные проблемы «проблема- ми человеческого существования». Однако ими не исчерпывается вся совокупность неразрешимых проблем. Существуют и другие — с ними мы сталкиваемся во многих областях. Разработка системы ва- лютных курсов, борьба с наркоманией, поддержание стабильности финансовых рынков — для всех этих задач проблема неразрешимо- сти более чем актуальна. Какой бы подход к их решению мы ни ста- ли реализовывать, это само по себе неизбежно породит новые про- блемы. .... ч- Два взгляда ... на подверженность ошибкам Предлагаю на ваш суд два взгляда на проблему подверженности ошибкам. Первый — более умеренный и обоснованный «формаль- ный» взгляд, неразрывно связанный с концепцией рефлексивности и настраивающий на критический образ мыслей; второй — более ра- дикальный, личный, особенный взгляд, который, по существу, ведет меня по жизни и лежит в основе моего понимания истории. Формальный, умеренный взгляд выше уже обсуждался. Подвер- женность ошибкам означает существование неполного соответствия между представлениями участников и действительным положением дел; в итоге наши действия с большой вероятностью приводят к нео- жиданным результатам. Есть, конечно, много рутинных, обыденных событий, которые полностью отвечают нашим ожиданиям, но нас больше интересуют те, где результат не совпадает с прогнозом. Такие события могут изменять взгляды людей на мир и запускать рефлек- сивные процессы, которые вначале носят кумулятивный, а затем — 63
ДЖОРДЖ СОРОС саморазрушительный характер. Следствием подобных процессов мо- жет стать значительное расхождение между преобладающими воз- зрениями и фактическим положением дел, причем никогда нет ни- какой уверенности в том, что они на следующем этапе совпадут. Как правило, ошибки рано или поздно исправляются, но, когда процесс носит самоусиливающийся характер, ошибочность воззрений стано- вится ясна лишь на поздних стадиях, когда сама реальность успевает измениться. ' •' ~ м и.ч: - Может показаться, что термин «подверженность ошибкам» не- сет в себе исключительно негативный заряд, однако это не так. По- ложительная роль, которую играет наша подверженность ошибкам, во многих случаях перевешивает отрицательную. Несовершенное может быть усовершенствовано. Изначальное несовершенство на- шего понимания — залог того, что у нас всегда будет возможность учиться, раздвигать границы понимания. Нужно только признаться самим себе в нашей подверженности ошибкам и создать механиз- мы их исправления. Тогда путь для критического мышления будет расчищен и мы потеряем счет нашим прозрениям. Именно потому, что совершенство недостижимо, возможности совершенствования безграничны. - • !!. ‘ •э-: . ..-•ч.-- . Это верно не только для нашего мышления, но и для общества. Совершенство ускользает от нас; какой бы план мы ни разработали, он обязательно имеет изъяны. Поэтому мы должны довольствовать- ся наилучшим из возможного — такой формой организации общест- ва, при которой оно, хоть и не может достигнуть совершенства, все- гда открыто для улучшений. Так мы приходим к концепции открытого общества — общества, открытого для совершенствования. В этой открытости и состоит его преимущество перед закрытым об- ществом, которое, как бы ни менялся окружающий мир, не желает признавать свое несовершенство. Признание того факта, что мы под- вержены ошибкам,— залог прогресса. ><= , 64
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ Радикальный взгляд на подверженность ошибкам Теперь я изменю подход и вместо того, чтобы обсуждать подвержен- ность ошибкам вообще, постараюсь объяснить, что она означает для меня лично. Понимание того, что мы подвержены ошибкам, — осно- ва не только моего видения мира, но и моей личности как таковой, что находит отражение в моих поступках. Это понимание руководи- ло мною как на финансовых рынках, так и на филантропическом по- прище, и оно лежит в основе моего понимания истории. Но если есть в моих суждениях нечто оригинальное, то это именно «радикаль- ность» моего подхода к проблеме подверженности ошибкам. Я стою на более жесткой позиции, чем та, которую я должен был бы занять в соответствии с требованиями вышеизложенной теории. Я утверждаю, что все построения человеческого разума — как те, что ог- раничены рамками нашего мышления, так и те, что находят выход во внешний мир в форме различных дисциплин, идеологий и институ- тов, — имеют те или иные изъяны. Эти изъяны могут проявляться в форме внутренних противоречий, противоречий с явлениями внеш- него мира или противоречий с целями, для достижения которых со- ответствующие дисциплины, идеологии и институты были созданы. Это, конечно, гораздо более сильное утверждение, нежели при- знание того обстоятельства, что любое наше построение может ока- заться ошибочным. Я говорю здесь не просто о неполноте соответст- вия, но о неустранимости дефекта нашего мышления или о неустранимости расхождения между замыслами и результатами. Как вытекает из сказанного выше, данное утверждение относится только к историческим событиям, где это расхождение запускает вначале кумулятивный, а затем саморазрушительный процесс. В нор- мальных, обыденных ситуациях ошибки корректируются. Вот поче- му радикальный взгляд на подверженность ошибкам может служить основой для теории истории. 65
ДЖОРДЖ СОРОС Представление, что любые наши построения ущербны, только кажется унылым и пессимистическим, на самом же деле оно не дает повода для отчаяния. Подверженность ошибкам лишь потому пред- ставляется чем-то дурным, что мы живем мечтой о совершенстве, стабильности, конечной истине — и еще о бессмертии. Если ориен- тироваться на эти вершины, положение всякого человека неудовле- творительно и иным быть не может. Совершенство и бессмертие не- достижимы, а стабильность мы обретаем только в смерти. Но жизнь открывает перед нами возможность усовершенствовать наше пони- мание — именно потому, что наше понимание несовершенно. От- крытое общество также позволяет совершенствовать мир, в котором мы живем, так как оно признаёт свое несовершенство. В совершен- ном мире нам не к чему было бы стремиться. Осознав ущербность всех наших построений, можно действо- вать двумя способами — либо прятать голову в песок, либо улучшать то, что поддается улучшению. Закрытое общество пытается создать иллюзию совершенства и стабильности; открытое — принимает ус- ловия человеческого существования такими, каковы они есть. Все по- строения несовершенны, но одни лучше, чем другие, и вся разница в том, какие именно мы выбираем. Признание нашей подверженнос- ти ошибкам дает нам значительные преимущества. Открытое обще- ство предпочтительнее закрытого. Впрочем, мой тезис, что все индивидуальные и коллективные суждения ущербны, не может считаться научной гипотезой, потому что он не поддается строгой проверке. Утверждая, что мнения участ- ников всегда расходятся с реальностью, я не могу этого доказать, по- тому что у нас нет возможности узнать, какова была бы реальность, не присутствуй в ней наши субъективные мнения. Я мог бы просле- дить за ходом событий и указать на несоответствие результата ожи- даниям, но, как я уже говорил, этот результат не может служить не- зависимым критерием, позволяющим установить, какими должны были быть правильные ожидания, потому что другие ожидания при- вели бы к другому результату. 66
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ Следуя этой логике, хочу отметить: хотя я и готов утверждать, что все человеческие построения ущербны, но указать, в чем именно заключаются их изъяны, можно только post factum, и даже тогда этот вопрос рискует стать предметом бесконечных споров. Через какое- то время пороки, как правило, проявляются, но это не доказывает, что данное построение было изначально ошибочным. Недостатки господствующих идей и общественных институтов становятся оче- видны только по прошествии времени, и концепция рефлексивности утверждает, что все человеческие построения лишь потенциально ошибочны. Вот почему я выдвигаю тезис, сформулированный мною выше, как рабочую гипотезу, недоказуемую логически и не претенду- ющую на научный статус. Я употребляю слово «рабочая», потому что эта гипотеза работа- ла на меня, когда я занимался инвестиционной деятельностью. Она побуждала меня искать недостатки в каждом инвестиционном пла- не и, найдя, извлекать выгоды из их анализа. Разрабатывая тот или иной инвестиционный план, я заранее знал, что мое понимание си- туации не может не быть искаженным. Но это не означало, что я не считал себя вправе иметь собственный взгляд на нее; напротив, меня специально интересовали случаи, когда моя интерпретация ситуа- ции расходилась с общепринятой, потому что именно они сулили финансовый выигрыш. Но я всегда был начеку, постоянно искал у себя ошибки и, обнаружив, внимательнейшим образом их анализи- ровал. Осознание ошибки помогало мне получить тот доход, какой обещала содержавшая эту ошибку первоначальная идея, или мини- мизировать ущерб в тех случаях, когда идея не позволяла получить даже временных выгод. В большинстве своем люди не любят признавать, что были не правы; я же, осознав свою ошибку, испытываю подлинное удовлетво- рение, так как понимаю, что это избавит меня от финансовых непри- ятностей. Исходя из того, что инвестиционный план заведомо оши- бочен, я всегда предпочитал знать, где кроются эти ошибки. Это не мешало мне инвестировать согласно этому плану; напротив, я чувст- 67
ДЖОРДЖ СОРОС вовал себя гораздо увереннее, когда знал, где кроется потенциальная опасность, и это знание подсказывало мне, на какие моменты следу- ет обращать внимание, чтобы избежать потерь. Никакое вложение не может давать очень высоких доходов неопределенно долгое вре- мя. Даже если компания имеет сильные позиции на рынке, велико- лепный менеджмент и исключительно высокую прибыль, ее акции могут быть переоценены, менеджеры могут почить на лаврах, конку- рентная или законодательная среда может измениться. Следует по- стоянно искать пятна на солнце; зная о них, ты имеешь преимущест- во в игре. Я разработал свой собственный вариант попперовской модели научного метода (он будет описан в следующей главе) применитель- но к финансовым рынкам. Я всегда начинал с того, что формулировал гипотезу, на основе которой осуществлял инвестирование. Главное требование, которое я к ней предъявлял, заключалось в том, что она должна была расходиться с общепринятыми представлениями; чем больше расхождение — тем больше потенциальная выгода. Если рас- хождения нет, то нет и смысла что-либо предпринимать. Эта страте- гия соответствует сильно критиковавшемуся философами положе- нию Поппера: чем строже проверка, тем плодотворнее гипотеза, которая ее успешно прошла. В науке плодотворность гипотезы с тру- дом поддается оценке, однако на финансовых рынках ее легко изме- рить деньгами. В отличие от научных гипотез, финансовая гипотеза в силу своего рефлексивного характера не обязана быть верной, чтобы быть плодотворной; достаточно того, чтобы она стала общепринятой. Но неверная гипотеза не может доминировать бесконечно долго. По этой причине я предпочитал инвестировать капитал на основании ошибочных гипотез (при условии, что я знал их изъяны), имевших, однако, шанс стать общепринятыми. Таким образом мне удавалось вовремя продать те или иные ценные бумаги. Например, я принял участие в буме создания конгломератов именно потому, что видел все подводные камни (см. главу 3). Такого рода неверные гипотезы я стал называть «плодотворными ошибками» (fertile fallacies) и пост- 68
МЫШЛЕНИЕ И РЕЛЛЬНОСТЬ роил на них как свою теорию исторического развития, так и свою ус- пешную деятельность на финансовых рынках. Моя рабочая гипотеза, что все человеческие построения оши- бочны, не только ненаучна, но и обладает другим, более существен- ным дефектом: она на самом деле неверна. Как мы видели, человек способен высказывать истинные утверждения и создавать надежные теории. Здание естественных наук высится как монумент, прослав- ляющий силу человеческого разума. Тем не менее моя гипотеза ра- ботает на практике. Верное построение — такая редкость, что когда мы сталкиваемся с ним, то обычно придаем ему слишком большое значение или распространяем его на области, где оно не работает. Хорошим примером тому служит научный метод: он эффективен при изучении природы, и потому нам хочется применить его к об- ществу. Другой пример — рыночный механизм: он хорошо справля- ется с распределением ресурсов в соответствии с потребностями ча- стных лиц, и поэтому мы испытываем соблазн положиться на него, когда речь идет об удовлетворении общественных потребностей. Так же обстоит дело и с общественными институтами: мы склонны по- лагаться на них, даже когда существование их уже неоправданно или они утратили жизнеспособность. Каждый институт имеет недо- статки, и со временем они обязательно проявляются, но это не озна- чает, что он был ненужен или неэффективен в момент своего воз- никновения. : 1 •- <: Любые наши действия, в частности, создание общественных ин- ститутов, наряду с желательными, влекут за собой и нежелательные последствия, которые не могут быть в полной мере предугаданы на начальном этапе. Но даже если бы это было возможно, отсюда вовсе не следует, что от первоначального плана обязательно надо было от- казаться. Ведь нежелательные последствия проявятся лишь с течени- ем времени, и какой-то период институт будет приносить пользу. Поэтому моя рабочая гипотеза отнюдь не исключает, что один образ действий может оказаться лучше другого, и в данное время и в дан- ном месте существует некий оптимальный образ действий. Она, од- 69
ДЖОРДЖ СОРОС нако, подразумевает, что об оптимуме можно говорить лишь приме- нительно к данному историческому моменту; то, что оптимально се- годня, может перестать быть таковым завтра. Концепцией оптимума нелегко руководствоваться на практике, особенно если речь идет об общественных институтах, поскольку все они в той или иной степе- ни инертны. Например, чем дольше держится некая форма налого- обложения, тем выше вероятность уклонения от уплаты налогов. Это веская причина, чтобы время от времени менять форму налогообло- жения, но отнюдь не причина, чтобы вовсе отказаться от взимания налогов. Другой пример: католическая церковь постепенно превра- тилась в нечто сильно отличающееся от того, что имел в виду Иисус Христос, но само по себе это не причина отвергать его учение. Мы можем называть человеческие построения ошибочными лишь в том случае, если исходим из того, что их истинность инвариантна во вре- мени, подобно истинности научных законов. Иными словами, «ущербные» теории и политические установки могут в определенные исторические периоды приносить временную пользу. Это и есть плодотворные ошибки, то есть ошибки, которые возникают при создании несовершенных построений, дающих на на- чальном этапе благоприятный результат. Как долго ему суждено оста- ваться благоприятным, зависит от того, будут ли ошибки вовремя за- мечены и исправлены. Порой многочисленные исправления приводят к тому, что те или иные построения приобретают весьма сложную форму (хороший пример — эволюция центральных банков). Но ни- какая плодотворная ошибка не может быть плодотворной вечно; в конце концов возможности улучшения и развития исчерпываются, и воображением людей овладевает другая плодотворная ошибка. То, что я намерен сказать, возможно, само по себе является плодотвор- ной ошибкой, но, как бы то ни было, я склонен считать, что история идей — это история плодотворных ошибок, которые кто-то, возмож- но, предпочтет назвать парадигмами1. 1 Т.Кун. Структура научных революций. М, Прогресс, 1975. 70
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ Сочетание этих двух идей — об ошибочности любых менталь- ных построений и о плодотворности некоторых из них — основа мо- его личного, радикального взгляда на подверженность ошибкам. Моя рабочая гипотеза позволяет мне оперировать плодотворными ошиб- ками, и я с одинаковым упорством применяю это понятие и к внеш- нему миру, и к моей собственной деятельности. Оно хорошо послу- жило мне как финансисту и, в последние годы, как основателю благотворительных учреждений. Послужат ли мне эти идеи столь же хорошо как мыслителю — покажет данная книга, ибо на основе ра- дикального взгляда на подверженность ошибкам я разработал кон- цепцию финансовых рынков и исторического развития, которую в ней и излагаю. Личное послесловие Для меня радикальный взгляд на подверженность ошибкам — это не- что не только абстрактно-теоретическое, но и глубоко личное. Как финансист я всегда в очень большой степени полагался на мои ощу- щения, поскольку сознавал неполноту своих знаний. Чаще всего эти- ми ощущениями были неизвестность и страх. Случались минуты тор- жества, даже эйфории, но такого рода эмоции делают человека уязвимым — неудовлетворенность в большей степени давала мне ощущение безопасности. Подлинную же радость я испытывал только тогда, когда ко мне приходило понимание, чего следует опасаться. Де- ло, которым я занимался, — руководство хеджевыми фондами1 — в 1 Хеджевые фонды — это инвестиционные компании, которые занимаются инве- стиционной деятельностью различного рода. Они обслуживают искушенных инве- сторов и не подчиняются ограничениям, применяемым к инвестиционным фон- дам открытого типа, которые обращены к широкой публике. Вознаграждение менеджеров хеджевых фондов не устанавливается в фиксированном процентном отношении к активам, а зависит от эффективности их деятельности. Поэтому пра- вильнее было бы называть такие фонды «фондами эффективности» («performance funds»). 71
ДЖОРДЖ СОРОС целом представлялось мне чрезвычайно неприятным. Ведь признать в нем свой успех значило потерять бдительность, и потому я не мог се- бе этого позволить, зато я всегда с легкостью признавал свои ошибки. Лишь недавно я осознал, что подобная самокритичность — свойство, присущее отнюдь не всем и каждому. То, что других удив- лял мой способ мыслить, в свой черед удивляло меня. Обнаружив ошибку в своем мысленном построении или в своей инвестиционной стратегии, я испытывал радость, а не огорчение. Это казалось мне ес- тественным и осмысленным, и я считал, что и другие должны чувст- вовать то же, что и я. Но я заблуждался. В большинстве своем люди готовы на многое, лишь бы не признать или скрыть свои ошибки. Их заблуждения и промахи воистину становятся частью их личности. Я никогда не забуду поездку в Аргентину в 1982 г., предпринятую с це- лью изучить проблему колоссального внешнего долга этой страны. Я встречался там с политическими деятелями, работавшими в преж- них правительствах, и каждому задавал вопрос — как бы он стал вы- ходить из этого кризиса. Все до одного ответили, что вернулись бы к той политике, которую они проводили, когда были у власти. Я редко сталкивался сразу со столькими людьми, вовсе не умеющими учить- ся на собственном опыте. Впрочем, не следует придавать самокритике слишком большого значения. Она не может работать сама по себе. Чтобы приносить по- ложительные результаты, она должна быть подкреплена некоторой долей успеха. Самокритичность — это элемент рефлексивного про- цесса, который может развиваться в двух противоположных направ- лениях. Само по себе осознание ограниченности собственных воз- можностей не помогает эту ограниченность преодолеть. Наоборот, неуверенность в себе легко может начать сама себя подпитывать. С другой стороны, способность исправлять ошибки увеличивает эф- фективность наших действий, а это в свою очередь дает нам смелость признавать и исправлять ошибки. Я знаю, о чем говорю, потому что все это испытал на себе. Самокритичность развилась во мне до того, как я начал действовать на фондовом рынке. К счастью, я занялся ин- 72
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ вестициями, где это качество особенно полезно. Не уверен, что оно также хорошо послужит мне при написании этой книги. Ошибки, а без них обойтись все равно не удастся, я всегда готов признать. Но ус- пеха, аналогичного тому, которого я добился на фондовом рынке, это отнюдь не гарантирует. д Я сохранил самокритичность и в своей филантропической дея- тельности. Мне пришлось убедиться в том, что эта деятельность изо- билует парадоксами и часто дает неожиданные результаты. Напри- мер, благотворительность может превращать людей, на которых она направлена, в пассивных получателей благ. Смысл благотворительно- сти — в помощи другим, но на деле люди часто занимаются благотво- рительностью не потому, что хотят творить добро, а потому, что хо- тят видеть себя творящими добро. Самокритичность позволила мне избежать этой ловушки. В ка- кой-то момент я обнаружил, что веду себя в сфере филантропии во многом так же, как и в бизнесе. Например, я не склонен был щадить чувства членов нашей инвестиционной команды, когда речь шла об эффективности моего инвестиционного фонда. Сходным образом общие задачи благотворительного фонда были для меня важнее ин- тересов его персонала или отдельных лиц, претендовавших на нашу поддержку. Я часто повторял в шутку, что мы единственный мизант- ропический фонд в мире. Помню, кажется, это было в 1991 г., я изло- жил свое видение этой проблемы на собрании сотрудников фонда в чешском городе Карловы Вары. Уверен, что те, кто там присутствовал, не забудут этого никогда. Я сказал, что существование фонда оправда- но только в том случае, если его сотрудники ставят задачи фонда вы- ше личных интересов. Однако это противоречит человеческой приро- де. Поэтому благотворительные фонды пронизаны коррупцией. Более того, отсутствие ясной цели делает их неэффективными. Я не видел никакого смысла в сохранении подобных фондов и считал, что их за- крытие принесет больше пользы, чем создание нового фонда. Должен сознаться, что со временем я несколько смягчил свою позицию. Благотворительный фонд и хеджевый фонд — это все-таки 73
ДЖОРДЖ СОРОС совсем разные вещи. Внешние обстоятельства на благотворительный фонд почти не давят, и в этих условиях самокритичность можно со- хранить лишь за счет внутренней дисциплины. Более того, возглав- лять большой благотворительный фонд — значит управлять не столь- ко деньгами, сколько людьми. А люди не любят выслушивать критические замечания, они хотят, чтобы их хвалили и поощряли. Мало кто разделяет мою страсть к поиску ошибок, и еще меньшее число людей испытывает ту же радость, что и я, когда находят их у се- бя. Поэтому, чтобы эффективно руководить, надо уметь поощрять людей. Я с трудом учусь этой премудрости, которую политические деятели и руководители корпораций, кажется, впитывают с молоком матери. Перемены, которые происходят во мне, имеют и другую причи- ну. На людях, а мне приходится регулярно появляться в публичных местах, я должен излучать уверенность. На самом же деле я вечно со- мневаюсь в себе и очень дорожу этим своим качеством. Я бы ни за что не хотел, чтобы эти сомнения меня покинули. Мой имидж и то, что я считаю своим подлинным «я», сильно отличаются друг от дру- га, хотя рефлексивная связь между ними совершенно очевидна. Я с изумлением наблюдал за тем, как менялся мой имидж, а вместе с ним и я сам. Я стал «харизматической» личностью. К счастью, в отли- чие от многих, я не преисполнен безоглядной веры в себя и стараюсь не забывать, что способности мои отнюдь не безграничны, хотя и не чувствую этого с прежней остротой. Обычно харизматические лич- ности приходят к успеху не тем путем, что я. У них за плечами дру- гой опыт. Как правило, они всю жизнь стараются заставить других людей в них поверить и в конце концов добиваются этого. Они не знают, что такое сомневаться в себе, и они не должны подавлять в се- бе желание поделиться с другими этими сомнениями. Неудивитель- но, что подверженность ошибкам не есть для них нечто само собой разумеющееся, как для меня. Более того, признание своего промаха чревато для них утратой лидирующего положения. Людям не нужны лидеры, которые ошибаются. Это один из главных пороков совре- 74
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ менных демократических обществ: мы предъявляем к нашим лиде- рам такие требования, каким они в принципе не могут соответство- вать, . ; ,,j. - v л I ' к.,' IV); Интересно сравнить меня сегодняшнего и вчерашнего, когда я еще был активно действующим финансистом. В те времена я избегал всякой публичности; появление моей фотографии на обложке фи- нансового журнала воспринималось мною как дурное предзнамено- вание. Это носило характер почти суеверия, однако опыт не раз под- тверждал, что оно возникло не на пустом месте. Публичность опасна для финансиста потому, что она действует возбуждающе, и даже ес- ли человек в состоянии подавить в себе это возбуждение, он все рав- но оказывается выбит из колеи. Столь же вредно высказывать пуб- лично то или иное суждение по вопросам рынка, это может помешать впоследствии изменить в случае необходимости свою точ- ку зрения. ••... ' > Для моего нового публичного «я» общественное мнение — то, что думают обо мне другие — играет совсем другую роль. Извест- ность помогает мне заключать сделки, даже манипулировать рынка- ми, но она же и мешает моей деятельности как финансиста. С одной стороны, мои высказывания могут влиять на рынки, хотя я стараюсь не злоупотреблять этим влиянием, с другой — я потерял способность успешно действовать как финансист. Я демонтировал механизм, от- вечающий за чувство тревоги и болезненности, неуверенности в сво- ей правоте, который в прошлом направлял мои действия. Кроме то- го, яркий свет публичности практически лишает меня возможности оставаться более или менее анонимным участником процесса. Деятельность на финансовых рынках требует иных внутренних установок, нежели деятельность общественная, политическая или организационная, я уж не говорю о простой повседневной жизни. Для финансиста важно одно — прибыль. Все прочее должно быть подчинено ей одной. Рынок — суровый контролер, он не терпит, ког- да человек потакает своим слабостям или слишком много внимания уделяет другим людям. Что о тебе думают окружающие, конечно, 75
ДЖОРДЖ СОРОС важно, но результат в его объективном, денежном выражении значит больше. Наличие рационального критерия заставляет действовать рационально. Именно это делает финансовые рынки столь эффек- тивными: они превращают людей в машины, работающие только на прибыль. В этом есть свои плюсы, но общество, в котором финансо- вые рынки играют определяющую роль, легко может стать бесчело- вечным. И это не моя фантазия, а вполне реальная опасность. Радикальный взгляд на подверженность ошибкам, который я использую как рабочую гипотезу, доказал свою несомненную эффек- тивность на финансовых рынках. Мои результаты здесь существенно превысили те, что можно было прогнозировать, основываясь на гипо- тезе случайного блуждания1. Но столь ли плодотворен этот взгляд в других областях человеческой деятельности? Это зависит от того, ка- кова наша цель. Если мы желаем понять реальность, то он более чем плодотворен; если же мы стремимся манипулировать ею, плодотвор- ность его сомнительна. Тут скорее надо уповать на харизму. Возвращаясь к моей персоне, скажу, что я научился приспосабли- ваться к новой реальности, в которой сейчас действую. Раньше пуб- личные похвалы и изъявления благодарности, как правило, рождали во мне тревогу и беспокойство, но теперь я понимаю, что такая реак- ция — следствие рефлекса, который я выработал в себе, когда актив- но занимался финансовой деятельностью, — там ведь важен резуль- тат, а не то, как оценивают твои шаги другие люди. Изъявления благодарности как и раньше смущают меня, и я по-прежнему счи- таю, что благотворительная деятельность заслуживает признательно- сти лишь в том случае, если главное в ней — получение реального ре- 1 Гипотеза случайного блуждания предполагает, что финансовые рынки обеспечи- вают всем участникам доступ ко всей информации. Основываясь на теории раци- ональных ожиданий применительно к эффективному рынку, она утверждает, что никто не в состоянии на протяжении продолжительного времени добиваться луч- ших результатов, чем рынок в целом. 76
МЫШЛЕНИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ зультата, а не личного удовлетворения. Когда меня хвалят, я успокаи- ваю себя тем, что моя благотворительная деятельность до сих пор от- вечала этому условию. Будет ли она и дальше ему отвечать — этот во- прос беспокоит меня именно потому, что мое отношение к изъявлениям благодарности явно изменилось. Впрочем, пока беспо- койство живет во мне, остается надежда, что ответ на этот вопрос бу- дет утвердительным.
Ухаба 2. КРИТИКА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ Подверженность ошибкам и рефлексивность ставят серьез- ные проблемы перед социальными науками в целом и эко- номической теорией в частности. Я хочу остановиться на этих проблемах более подробно, несмотря на то, что это сопряжено с необходимостью углубиться в область чистых абстракций. Когда я говорю, что роль рефлексивности нами в полной мере не осознана, я имею в виду именно эти проблемы. Чтобы заложить теоретический фундамент здания, которое я называю глобальным открытым обще- ством, необходимо иметь ясное о них представление. Рассматриваемые проблемы можно разделить на две группы. Одна имеет отношение к самим событиям, другая — к наблюдателю. Я буду обсуждать их именно в таком порядке, хотя, разумеется, эти группы взаимосвязаны. Рефлексивность в социальных явлениях Нам не обойтись без базовых понятий, лежащих в основе научного метода. В связи с этим напомню некоторые положения теории науч- 78
КРИТИКА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ ного метода Карла Поппера. Простая и элегантная модель Поппера показывает, как, основываясь на частных явлениях, можно делать универсальные обобщения, которые, в свою очередь, могут быть ис- пользованы для объяснения и предсказания частных явлений. Эта модель содержит три компонента и три операции. В роли компонен- тов выступают конкретные исходные условия, конкретные конечные результаты и обобщения гипотетического характера. Исходные усло- вия и конечные результаты могут быть верифицированы непосредст- венным наблюдением; гипотезы же не могут быть верифицированы, их можно только подвергнуть фальсификации. Тремя базовыми на- учными операциями являются предсказание, объяснение и проверка (тестирование). Гипотетическое обобщение может быть применено к известным исходным условиям для получения специфического предсказания. Обобщение может быть также применено к известно- му конечному результату для его объяснения. Поскольку гипотезы являются инвариантными во времени, две указанные операции — предсказание и объяснение — обратимы. Этот факт делает возмож- ной операцию проверки, заключающуюся в сравнении исходных ус- ловий и конечных результатов для установления их соответствия ги- потезе. Операция проверки не может верифицировать гипотезу, однако до тех пор, пока последняя не будет фальсифицирована, ее можно рассматривать как условно корректную. Я вовсе не утверждаю, что ученые в своей повседневной практи- ке пользуются этой моделью. Она лишь показывает, как, в принципе, можно делать обобщения, которые позволяют предсказывать и объ- яснять отдельные факты. Обобщения не могут быть верифицирова- ны; достаточно того, что они до сего момента не были фальсифициро- ваны, хотя известно, что они могут быть фальсифицированы путем проверки. Основное достоинство этой схемы в том, что она лишена недостатков индуктивного мышления. Отпадает необходимость в построениях типа: солнце и завтра встанет на востоке, потому что так было всегда; нам достаточно условно принять соответствующую гипотезу и пользоваться ею, пока она не будет фальсифицирована. 79
ДЖОРДЖ СОРОС Таким образом, мы получаем элегантное решение логической про- блемы, которая до того казалась неразрешимой. Все дело в том, что, разведя два понятия — верификация и фальсификация, — мы оказы- ваемся в состоянии получать предсказания и объяснения, не требуя верификации гипотезы. При этом сами по себе предсказания и объ- яснения могут носить вероятностный или детерминистский харак- тер в зависимости от того, какова природа гипотезы. Признание асимметрии верификации и фальсификации явля- ется, на мой взгляд, наиболее важным вкладом Поппера не только в философию науки, но и в наше понимание мира. Оно примиряет на- учный прогресс с идеей недостижимости абсолютной истины. До сего времени недостаточное, как мне представляется, внима- ние уделялось тому обстоятельству, что проверка оказывается воз- можной только при условии инвариантности гипотезы во времени. Если конкретный результат не может быть воспроизведен, на его ос- новании нельзя сделать однозначного заключения. Однако рефлек- сивность вносит необратимость, историчность в соответствующие процессы, и для них поэтому нельзя построить инвариантные во вре- мени обобщения. Точнее, когда речь идет о рефлексивных событиях, обобщения невозможно проверить, поскольку исходные условия и конечные результаты не могут быть воспроизведены. Основываясь на таких обобщениях, можно даже строить прогнозы и давать объясне- ния, с высокой степенью вероятности являющиеся верными; однако эту вероятность нельзя оценить таким же образом, как в случае тес- тируемых гипотез. На том основании, что определенную последова- тельность событий в прошлом мы наблюдали с некоторой вероятно- стью, нельзя заключить, что в будущем вероятность останется той же самой. Более того, сам факт наблюдения способен изменить эту веро- ятность1. Налицо определенное сходство с принципом неопределен- ности Гейзенберга, однако есть и важное отличие. В квантовой меха- 1 В главе 10 я приведу конкретный пример, обсуждая крах фонда Long Term Capital Management. ; 80
КРИТИКА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ нике вмешательство связано с действием — а именно, с измерением; в случае финансовых рынков и иных рефлексивных процессов влия- ние на них оказывают мысли или представления. Сделанное мною замечание никоим образом не бросает тень на модель научного метода, предложенную Поппером. Она остается корректной; некорректно лишь ее применение к рефлексивным яв- лениям. Этой оговоркой я еще раз хочу привлечь внимание к прин- ципиальному различию между естественными и общественными на- уками, связанному с тем, что рефлексивность проявляется лишь в тех процессах, в которых имеются мыслящие участники. Сам Поппер отказывался признавать это различие. Он выдвинул доктрину единст- ва науки, которая утверждает, что в естественных и общественных науках должны использоваться одни и те же методы и критерии. Эта доктрина позволила ему показать, что теории, подобные марксизму, нельзя рассматривать как научные, поскольку они не могут быть подвергнуты фальсификации. У меня несколько иная точка зрения. Я утверждаю, что к рефлексивным явлениям попперовская модель во- обще неприменима. И в этом смысле ненаучным оказывается не только марксизм. Рыночный фундаментализм, который опирается на основные положения экономической науки, представляет собой та- кую же ложную идеологию, как и марксизм. Чтобы глубже разобраться в фундаментальных различиях меж- ду естественными и общественными науками, мы должны рассмот- реть еще одну проблему: отношение ученого-наблюдателя к наблю- даемому объекту. :. Рефлексивность и исследователи социальных процессов Наука — явление социальное и по своей природе потенциально ре- флексивное. Ученые не только изучают события, но и являются их участниками. Однако в основе научного метода — это справедливо и 81
ДЖОРДЖ СОРОС для модели Поппера — лежит утверждение, что функция участия не взаимодействует с когнитивной функцией. Наука занимается объяс- нением реальности, и поэтому, мол, факты следует тщательно отде- лять от относящихся к ним научных суждений. Факты принадлежат одному миру, суждения — другому. Это делает возможным исполь- зование фактов в качестве критериев истинности или корректности суждений. Ученые участвуют в экспериментах, но предпринимают максимум усилий, чтобы не повлиять на их результаты. Ведь экспе- римент лишь тогда имеет право называться научным, когда его могут воспроизвести другие ученые. На практике таких идеальных условий не бывает даже в естест- венных науках. Выбор теории оказывает влияние и на отбор фактов, используемых для ее проверки. Как следствие, мир, в котором наука ведет свой поиск, не обязательно совпадает с тем, который она стре- мится описать. Однако при этом сохраняется разделение между ми- ром фактов и миром суждений, и факты по-прежнему используются в качестве независимого критерия оценки истинности суждений. Но когда наука оперирует ограниченным набором фактов, мир, кото- рый она описывает, оказывается не совпадающим с миром, в кото- ром мы живем. Когда это расхождение становится слишком очевид- ным, возникает потребность в смене парадигмы. Такими сменами отмечена вся история науки. Эта история сама носит рефлексивный характер. Гипотезы, из которых вырастают важные открытия и изобретения, переживают взлет; но когда их потенциал исчерпывается, они теряют власть над умами, и люди становятся более восприимчивы к новым идеям. Именно так происходит смена парадигм. Поппер полностью отдавал себе в этом отчет. Это он посоветовал мне обратиться к соответству- ющим работам Т.Куна и П.фейерабенда. Кстати, именно Куну мы обязаны термином «смена парадигм». Общественные науки еще в меньшей степени отвечают идеаль- ным условиям, сформулированным Поппером. Это связано с тем, что факты, которые изучают общественные науки, включают в себя идеи 82
КРИТИКА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ и представления. Таким образом, здесь факты отделены от суждений (что характерно для естественных наук) весьма условно. Даже отде- лить суждения ученого от суждений изучаемого им «объекта» не так просто — это требует сознательных усилий. И их необходимо при- кладывать, иначе невозможно определить истинность научных ут- верждений. Все это приводит нас к вопросу, который обычно не воз- никает, когда речь идет о естественных науках: в чем цель науки? В том ли, чтобы познать реальность, или в том, чтобы изменить ее себе на пользу? ; . В естественных науках факты (в отличие от критериев их отбо- ра) не могут изменяться под воздействием суждений, относящихся к этим фактам. Реальность невозможно изменить в своих интересах, предварительно ее не познав. Конечно, результаты эксперимента можно подтасовать, но, коль скоро они должны воспроизводиться другими исследователями, обман почти наверняка будет обнаружен, и прибегать к нему не имеет смысла. Можно использовать специфи- ческие критерии отбора фактов, но даже в этом случае имеет смысл оставаться как можно ближе к реальности, поскольку, когда понима- ние относится к некоему вымышленному миру, пользы от него го- раздо меньше. В общественных науках дело обстоит иначе. Когда мир фактов включает в себя также и суждения, возникают условия для рефлек- сивного взаимодействия; это означает, что суждения через решения, которые принимают участники, могут изменять факты. Под участни- ками тут понимаются как ученые, так и субъекты, которых они изу- чают, поскольку, в отличие от естественных наук, в общественных от- сутствует имманентное разделение суждений и фактов. Ученые должны предпринимать специальные усилия для того, чтобы их суж- дения не оказывали влияния на явления, которые они изучают. Именно в таком контексте вопрос о целях науки приобретает особое значение. Если суждения отделены от фактов, ответ на него очевиден: цель науки — получать знания. При этом цели отдельных ученых могут 83
ДЖОРДЖ СОРОС быть и иными. Одни стремятся к знаниям ради самих знаний, дру- гие — ради пользы, которую знания приносят человечеству, третьих заботит личный успех. Однако, какова бы ни была конкретная моти- вация ученого, критерием эффективности его деятельности, причем объективным, является знание. Даже те, кто стремятся к личному ус- пеху, могут добиться его, только высказывая истинные суждения, — если они будут подтасовывать результаты экспериментов, их скорее всего разоблачат. Чтобы подчинить природу своей власти, необходи- мо сначала получить знания. Природные процессы протекают вне за- висимости от теорий, их объясняющих, поэтому есть только один путь заставить природу работать на нас — познать законы, управля- ющие природными явлениями. Другого пути не существует. . Осознан этот фундаментальный принцип был отнюдь не сразу. К каким только формам магии и ритуалов не прибегало человечест- во за свою историю, чтобы найти способ прямого воздействия на природу! Люди упорно не желали подчиняться жесткой дисциплине, которой требовал от них научный метод. И прошло много времени, прежде чем его преимущества стали очевидны всем. В конце концов, поскольку наука генерировала все новые и новые открытия, она до- стигла того статуса, каким в не столь отдаленные времена обладала магия. Общность целей, общность базовых принципов, наличие объ- ективного критерия, инвариантность во времени получаемых обоб- щений — все эти факторы определили успех научного метода. Сего- дня он считается высшим достижением человеческого интеллекта. Однако, когда явления носят рефлексивный характер, такого за- мечательного сочетания факторов мы не имеем. И потому в этом случае, во-первых, гораздо труднее добиться позитивных результатов, поскольку применительно к изучаемому предмету не так-то просто сформулировать инвариантные во времени (а потому тестируемые) гипотезы, носящие характер научных законов. Как легко убедиться, достижения общественных наук много скромнее достижений есте- ственных наук. И во-вторых, в случае общественных наук оказывает- ся нарушенной независимость объективного критерия — а именно, 84
КРИТИКА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ фактов. Это затрудняет применение научного метода. На факты можно воздействовать, формируя о них определенные представле- ния или выдвигая теории. Причем в этот процесс могут быть вовле- чены как сами участники, так и ученые. Рефлексивность предполага- ет наличие связи между суждениями и фактами, и носителями этой связи могут быть обе категории действующих лиц. Это — важное обстоятельство. Позвольте мне проиллюстриро- вать его, сравнив неопределенность, обусловленную рефлексивнос- тью, с неопределенностью, связанную с поведением квантовых час- тиц. Сами по себе эти неопределенности идентичны, но отношения между наблюдателем и объектом наблюдения — отнюдь нет. Поведе- ние квантовых частиц не зависит от того, известен ли нам принцип неопределенности Гейзенберга. А вот на поведение людей можно по- влиять и с помощью научных теорий, и способствуя распростране- нию некоторых представлений. К примеру, область, где господствуют рыночные отношения, расширяется благодаря тому, что люди верят в магию рынка. В естественных науках теории не могут изменить явле- ния, к которым они относятся; в общественных науках все обстоит ровно наоборот. Поэтому в них возникает дополнительный элемент неопределенности, не связанный с принципом Гейзенберга. Он обус- ловлен ролью ученого-наблюдателя и воздействием научных теорий. На практике ученые могут принимать специальные меры, дабы «изолировать» свои суждения от реального мира, например, сохра- нять прогнозы в секрете. Но с какой целью? В чем вообще заключа- ется цель науки, в получении знаний или каких-то иных благ? В есте- ственных науках этот вопрос не возникает, поскольку «иные блага» можно получить, только если сначала получены знания. В обществен- ных — дело обстоит иначе: в рефлексивности заложен метод непо- средственного воздействия на явления реального мира. Теория не обязательно должна быть верной, чтобы влиять на человеческое по- ведение. Таким образом, в условиях, когда роль факта как независи- мого критерия сведена к минимуму, появляется возможность для формулирования автоматически исполняющихся пророчеств. 85
ДЖОРДЖ СОРОС Учитывая уважение, которым пользуется наука, теория, претен- дующая на статус научной, может служить эффективным инструмен- том изменения реальности. В этом смысле, чем большее влияние она оказывает на явления, которые описывает, тем лучше. Карл Маркс пользовался этим сознательно, поэтому его интерпретацию истории было трудно опровергнуть. Действительно, Карлу Попперу пришлось выстроить сложную систему аргументов, чтобы показать, что теория Маркса не является научной, и тем самым ее дискредитировать. Я подписываюсь под каждым его словом, но хочу продвинуться еще на шаг вперед. Я утверждаю, что использование научных теорий в поли- тических целях характерно не только для тоталитарных идеологий. Классическую экономическую теорию столь же легко приспособить для достижения политических целей, как и марксистскую теорию, пример чему — экспансия рыночного фундаментализма. С особым подозрением я отношусь к концепции равновесия, которая исходит из того, что существует некая стационарная точка, по достижении которой система более не может быть улучшена. Сторонники рыночного фундаментализма утверждают, что рынки сами по себе стремятся к такой точке и любое политическое вмеша- тельство способно принести только вред. Однако показано, что во многих случаях имеется не одна, а несколько точек равновесия. Джон Мейнард Кейнс доказал, например, что экономика может до- стигнуть равновесия в условиях безработицы. Современная эконо- мическая теория давно все это признала, и тем не менее идея о том, что рынки имеют тенденцию приходить к равновесию, по-прежнему жива и служит «научной» основой рыночного фундаментализма1. Классический пример такого навязывания своей воли приро- де — это попытки алхимиков превратить неблагородные металлы в 1 Я должен, однако, отметить, что, хотя большинство экономистов разделяют кон- цепцию равновесия, не все они являются рыночными фундаменталистами. Более того, концепция рефлексивности находит все большее признание в экономичес- кой науке. См., к примеру, Maurice Obstfeld. «Models of Currency Crisis with Self- Fulfilling Features», European Economic Review (April 1996). 86
КРИТИКА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ золото. Они трудились не покладая рук, пока не были вынуждены ос- тавить свое занятие за полной его бесплодностью. Эта неудача была предопределена, поскольку «поведение» неблагородных металлов подчиняется универсальным законам, изменить которые с помощью суждений или заклинаний невозможно. Средневековые алхимики ставили не на ту карту. Неблагородные металлы нельзя превратить в золото посредством заклинаний, однако люди могут сделать состоя- ние на финансовых рынках или добиться успеха в политике, выдвигая ложные теории и формулируя автоматически сбывающиеся пророче- ства. И шансы их на успех увеличиваются, если они облекают сужде- ния в научную форму. Примечательно, что и Маркс, и Зигмунд Фрейд свои теории объявляли именно научными, чтобы придать больше ве- са своим выводам. Когда задумываешься над этим, само словосочета- ние «общественные науки» начинает вызывать подозрение: не кроет- ся ли за ним некая магическая формула, с помощью которой социальные алхимики пытаются навязать свою волю реальности? Ученые, занимающиеся общественными науками, прикладыва- ли массу усилий, чтобы их суждения отвечали стандартам естествен- ных наук, но результатов они добились более чем скромных. Часто дело ограничивалось лишь пародией на естественные науки. По-на- стоящему важные результаты ученые получают только тогда, когда отказываются от ложных аналогий и точно следуют логике изучае- мых явлений. Некоторые из лучших работ опираются на конкрет- но-исторический контекст и не претендуют на универсальность, но, тем не менее, они не соответствуют попперовским критериям науч- ности. Теории, удовлетворяющие этим критериям, крайне немного- численны. Стремление механически подражать естественным наукам пол- ностью вписывается в мою концепцию подверженности ошибкам Радикальный взгляд на подверженность ошибкам основывается на (вероятно) слишком сильном утверждении, что все построения чело- веческого разума несовершенны. Этот взгляд вступает в противоре- чие с научным методом, который позволяет получать обобщения и, 87
ДЖОРДЖ СОРОС таким образом, предсказывать и объяснять явления реального мира. Потрясающие его успехи в естественных науках привели к тому, что и в общественных науках от него стали ожидать того же самого. Здесь прослеживается четкая параллель с рыночным механизмом: именно потому, что он оказался столь успешной формой организа- ции экономической деятельности, от него ожидают решения всех социальных проблем. Неудачи ученых, занимающихся общественными науками, принципиально отличаются от фиаско, которое потерпели алхими- ки. В то время как провал алхимиков был полным и безоговорочным, представители общественных наук, узурпировавшие авторитет наук естественных, продолжают оказывать значительное влияние на об- щество. На поведение людей нетрудно воздействовать (именно пото- му, что оно не обусловлено реальностью) с помощью теорий. В сфере естественных наук теория эффективна лишь в случае, если она верна; напротив, в социальной, политической и экономической сферах тео- рия может оказаться действенной, даже будучи ложной. Алхимия потерпела провал в роли науки, общественные же науки имеют шанс преуспеть в роли алхимии. Карл Поппер видел угрозу со стороны политических идеологий, экс- плуатирующих престиж науки с целью оказать влияние на ход исто- рии. Сколь велика эта угроза, в полной мере продемонстрировал марксизм. Работая над тем, чтобы оградить научный метод от подоб- ных злоупотреблений, Поппер и пришел к мысли, что теории, кото- рые нельзя подвергнуть фальсификации, не являются научными. Од- нако если использовать попперовскую модель научного метода в качестве критерия, то немного найдется в общественных науках те- орий, которые будут ему отвечать. Рефлексивность придает явлениям уникальный, необратимый характер, вследствие чего они не могут быть воспроизведены или протестированы. Экономическая теория, претендуя на статус науки, всячески игнорировала проблему рефлек- 88
КРИТИКА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ сивности и потому во многом утратила связь с реальностью. Но, не- смотря на это, она также не избежала некорректного использования в политических целях. К примеру, экономисты тщательно избегают ценностных суждений, однако именно это обстоятельство позволило сторонникам доктрины laissez-faire «присвоить» их теории, дабы обосновать ценностное суждение, которое, в смысле влияния на умы, не имеет себе равных. Суть его в том, что рыночный механизм дает наилучший социальный результат из всех возможных. По моему мнению, имеется более удачный способ защиты науч- ного метода, чем тот, что был предложен Поппером. Все, что нам нужно сделать, это признать: общественные науки не могут претен- довать на тот статус, коим обладают естественные дисциплины. Та- ким образом будет покончено с беспочвенными претензиями псев- донаучных социальных теорий на право называться научными и с механическим переносом методов естественных наук на науки об- щественные. Это не повлечет за собой отказ от изучения поведения людей, просто будут снижены требования к его результатам. Конеч- но, если мое предложение будет принято, прежнего уважения пред- ставителям общественных наук уже не видать, и потому оно едва ли найдет у них поддержку. Но сам факт лишения общественных дисциплин научного стату- са позволит нам примириться с ограниченностью нашего знания, вы- свободит общественные науки из узких рамок, в которые они загнали себя, борясь за чуждый их природе статус. Именно это я имел в виду, когда писал в книге «Алхимия финансов», что словосочетание «обще- ственные науки» — это своего рода оксюморон. Модель Поппера применима к инвариантным во времени обобщениям Рефлексив- ность же предполагает, что мы имеем дело со специфичным для опре- деленного времени необратимым процессом — почему же он должен описываться в терминах модели Поппера? Возможно, есть лучшие способы познания социальных феноменов, чем выдвижение универ- сальных теорий. В последние годы был разработан весьма плодотвор- ный подход, основанный на изучении необратимых эволюционных 89
ДЖОРДЖ СОРОС процессов и построении описывающих их нелинейных моделей. Эти модели не отвечают попперовской модели научного метода, посколь- ку не позволяют осуществлять тестирование универсальных законов, однако они предлагают полезные познавательные алгоритмы. То обстоятельство, что возможности общественных наук огра- ничены, вовсе не означает, что мы должны отказаться от изучения со- циальных феноменов. Просто поиски истины в этой области требу- ют признания того факта, что во многих случаях поведение людей не подчиняется инвариантным во времени законам. Это побуждает нас заняться поиском новых методов познания, что я и делаю в данной книге. Процесс этот должен привести нас к заключению, что на со- циальные явления оказывают воздействие теории, выдвигаемые для их объяснения. А раз так, целью изучения социальных феноменов может быть не только поиск истины. Именно это соображение за- ставляет меня еще и еще раз повторять: лучший способ предотвра- тить злоупотребления научным методом — признать, что социаль- ные теории не заслуживают того статуса, который имеют естественные науки. Идеологии, таким образом, лишатся возможно- сти маскироваться под науку, но это не означает, что та или иная конкретная теория не может отвечать критериям научности. Анализируя историю, трудно не прийти к выводу, что между ес- тественными и общественными науками существует фундаменталь- ное отличие. Власть человечества над природой многократно усили- лась, однако эффективно решать политические и социальные проблемы оно так и не научилось. Рост большинства параметров, оп- ределяющих социальный прогресс, таких, как уровень и продолжи- тельность жизни, — это заслуга естественных, а не общественных на- ук. Социальные же конфликты стали носить даже более разрушительный характер, и связано это как раз с возросшей влас- тью человека над силами природы. Убивать друг друга сегодня мы умеем гораздо лучше, чем умели вчера. Давно пришло время при- знать это и заняться поисками новых путей разрешения и предот- вращения конфликтов. 90
КРИТИКА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ Критика экономической теории Из всех общественных наук экономическая теория представляет со- бой наиболее амбициозную и на сегодняшний день самую успешную попытку приблизиться к стандартам естественных наук. Экономис- ты-классики черпали вдохновение из физики Ньютона. Они ставили перед собой цель сформулировать универсальные законы, которые можно было бы использовать для объяснения и предсказания эконо- мического поведения, и надеялись достичь ее, опираясь на концеп- цию равновесия. Равновесие достигается тогда, когда цена обеспечи- вает баланс между спросом и предложением; в результате на рынке не остается продавцов, не распродавших свой товар, и покупателей, не удовлетворивших свой спрос. Применительно к рынку, на котором покупатели и продавцы непосредственно вступают друг с другом в от- ношения свободного обмена, эта концепция — вполне разумная. Она позволяет сфокусировать экономический анализ на результате обме- на, игнорируя сам процесс. Таким образом, открываются возможнос- ти формулирования инвариантных во времени правил функциониро- вания рынков как механизмов достижения равновесия. Концепция равновесия может ввести в заблуждение. На первый взгляд кажется, что она носит эмпирический характер, однако такое впечатление обманчиво. Равновесие редко достигается в реальной жизни (рыночные цены имеют неприятную особенность — они ко- леблются). Даже если предположить, что рыночные процессы стре- мятся привести систему к равновесию, это вовсе не означает, что са- мо оно может быть достигнуто. Участники рынка действительно приспосабливают свое поведение к рыночным ценам, но, возможно, они приспосабливаются к постоянно меняющейся цели. В этом смысле использовать слово «приспосабливание» (adjustment) не вполне корректно. Концепция равновесия — продукт аксиоматической системы мышления. Экономическая теория построена по тому же принципу, 91
ДЖОРДЖ СОРОС что и логика или математика, то есть опирается на определенные по- стулаты, из которых с помощью логических операций получают след- ствия. Важное достоинство этой теории в том, что она позволяет ис- пользовать математический аппарат: условия равновесия выводятся из системы уравнений. То обстоятельство, что равновесие может никогда не достигаться, не разрушает саму эту логическую конструкцию. Сбой происходит лишь тогда, когда гипотетическое по своей сути равновесие начинают рассматривать как модель реальности. Казалось бы, геометрия и астро- номия — это абсолютно стройные аксиоматические системы, но даже они в таких случаях давали неверную картину реальности, например, что Земля плоская или что она находится в центре мироздания (мы знаем, каково приходилось тем, кто позволял себе в этом усомниться). л- Отправной пункт экономической теории следующий: точка равновесия лежит на пересечении кривых спроса и предложения, которые считаются независимыми. Такой подход предполагает, что и спрос, и предложение имеют четко определенное количественное выражение. Соответствующие кривые имеют противоположный на- клон, и процесс рыночной адаптации обеспечивает баланс между спросом и предложением. Когда продавцы знают, сколько товара они готовы продать по данной цене, а покупатели знают, сколько то- вара они хотят по данной цене купить, единственным условием до- стижения равновесия является способность рынка «найти» ту един- ственную цену, которая обеспечивает равенство спроса и предложения. Но что, если сама динамика рыночных цен меняет на- мерения продавцов и покупателей, как, например, в случае, когда па- дение цен формирует ожидания дальнейшего их снижения? Воз- можность такой реакции просто игнорируется, хотя она крайне характерна для финансовых рынков и рынков тех отраслей, в кото- рых наблюдается быстрый технологический рост. Классическая экономическая теория родилась в эпоху Просве- щения. Мы говорили, что людям того времени было присуще стрем- ление утвердить авторитет разума, и реальность они рассматривали 92
КРИТИКА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ как нечто пассивно ждущее, чтобы кто-то его понял. Иными слова- ми, они исходили из того, что разум вырабатывает знания посредст- вом формулирования утверждений, соответствующих фактам. Выда- ющимся достижением Просвещения была физика Ньютона, и экономическая теория стремилась походить на нее. Понятие равно- весия широко используется в ньютонианской механике, и потому экономическая теория с радостью его заимствовала. Если мышление можно «отделить» от реальности, то точно так же можно отделить спрос — фактор в значительной степени субъективный — от предло- жения, которое представляет собой преимущественно объективный фактор. С агрегированием поведения рыночных субъектов были свя- заны определенные проблемы, однако они преодолеваются с помо- щью постулата о совершенном знании. Теория совершенной конку- ренции базируется на этом постулате. Он отвечал взгляду на мир, свойственному эпохе Просвещения, но постепенно предположение о совершенном знании стало рассматриваться как слишком сильное, и ему на смену пришло предположение о совершенной информации. Однако само по себе оно не могло послужить фундаментом для тео- рии совершенной конкуренции, и его пришлось дополнить тем, что Лайонел Роббинс1 назвал «методологической конвенцией». Она предписывает рассматривать спрос и предложение так, как если бы они формировались независимо. Задача экономической теории, ут- верждал Роббинс, — изучать не собственно условия спроса и предло- жения, а то, как они друг с другом соотносятся. Иными словами, эко- номическая теория рассматривает условия спроса и предложения как данность и показывает с помощью уравнений, каким образом рынку удается распределять ограниченные ресурсы между неогра- ниченным множеством конечных целей так, чтобы обеспечивалось равновесие спроса и предложения. Идеи Лайонела Роббинса, которые 50 лет назад, когда я изучал 1 Lionel! Robbins. «Ап Essay on the Nature and Significance of Economic Science» (London: Macmillan, 1969). . 93
ДЖОРДЖ СОРОС под его руководством экономическую теорию, были весьма популяр- ны, ныне почти забыты, однако четкое разделение условий спроса и предложения в экономической теории сохранилось. Еще будучи сту- дентом, я достаточно критически относился к тому, что предлагал Роббинс, поскольку проблему рефлексивной связи он снимал, прибе- гая к методологической уловке. Предложенное им разделение позво- ляло экономистам рассматривать рынки исключительно как пассив- ный механизм, роль которого сводилась к отражению сил спроса и предложения. То, что движение рыночных цен может изменять фор- му кривых спроса и предложения, просто игнорировалось. В основе такого подхода лежало стремление получать результаты, сравнимые в смысле однозначности с результатами физики Ньютона. Он пре- пятствовал рассмотрению рынков как института, который может, в соответствии с радикальным взглядом на подверженность ошибкам, приводить к более или менее неадекватным результатам, и способст- вовал сохранению иллюзии совершенно конкурентных рынков. Предположение, что кривые спроса и предложения независи- мы, необходимо для определения рыночных цен. Без него их нельзя определить однозначно, и экономисты, таким образом, лишились бы возможности формулировать обобщения той же природы, что обоб- щения в естественных науках. Людям, воспитанным на постулатах экономической теории, идея о том, что спрос и предложение в опреде- ленных случаях зависят от поведения рынка, может показаться стран- ной. Однако она есть неизбежное следствие концепции рефлексивнос- ти, и поведение финансовых рынков подтверждает ее правильность. Если же мы исходим из предположения, что спрос и предложе- ние независимы, то, значит, мы исключаем саму возможность ре- флексивного взаимодействия. Насколько это существенно? В какой степени рефлексивность влияет на поведение рынков и экономичес- ких систем? В микроэкономическом анализе от рефлексивности можно абстрагироваться без сколько-нибудь заметных потерь; одна- ко, когда речь идет о макроэкономике, такой подход гораздо менее корректен. Разница тут примерно та же, что между событиями ру- 94
КРИТИКА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ тинными и историческими. Тест на справедливость этого утвержде- ния я проведу в следующей главе в своей аналитической лаборатории под названием «финансовые рынки». Проблема ценностей Чтобы завершить критику экономической теории, я рассмотрю проблему ценностей. Экономическая теория рассматривает пред- почтения участников рынка как нечто заданное. Под прикрытием роббинсовской методологической конвенции она неявно делает оп- ределенные предположения относительно ценностей. Наиболее важное из них заключается в том, что принимать в расчет следует ис- ключительно рыночные ценности, т.е. только такие соображения, ко- торые двигают участником рынка при принятии им решения о вели- чине суммы, которую он готов уплатить другому участнику в процессе свободного товарообмена. Это ограничение оправданно, когда цель заключается в том, чтобы определить рыночную цену, од- нако оно отсекает многие индивидуальные и общественные ценнос- ти, которые прямо не отражаются на рыночном поведении. Игнори- ровать же их при рассмотрении проблем, не связанных с рынком, совершенно неправомерно. Как должно быть организовано общест- во, как людям следует строить свою жизнь — эти вопросы нельзя рассматривать, исходя исключительно из рыночных ценностей. Однако именно так обычно и поступают. Влияние экономичес- кой теории распространилось далеко за те границы, которые задают ей постулаты аксиоматической системы. Рыночные фундаменталис- ты трансформировали аксиоматическую, ценностно-нейтральную теорию в идеологию, оказывающую сильное и опасное влияние на поведение людей в политике и экономике. С этим связан один из ключевых вопросов, к которому я хочу обратиться в этой книге: как рыночные ценности проникают в те сферы жизни общества, где ме- ста им быть не должно? ; 95
ДЖОРДЖ СОРОС Экономическая теория принимает ценности как нечто данное и всегда предполагает наличие выбора: одни блага в том или ином ко- личестве обмениваются на другие. То, что существуют ценности, ко- торые не могут быть объектами обмена, просто не осознается, или, говоря точнее, они не принимаются во внимание. В целом, рассмат- риваются только индивидуальные предпочтения, коллективные же потребности игнорируются. Это означает, что экономическая теория полностью абстрагируется от всего, что связано с социальной и поли- тической сферами. В этом не было бы ничего страшного, если бы бы- ло верным утверждение рыночных фундаменталистов о том, что об- щие интересы наиболее полно удовлетворяются тогда, когда ничто не сдерживает людей в преследовании их частных интересов. Но по- скольку это утверждение делается без всякого учета коллективных потребностей, оно вызывает серьезные сомнения. Эмпирическое изучение процессов принятия решений показа- ло: даже в том, что касается личных предпочтений, поведение людей не соответствует положениям экономической теории. Данные иссле- дований заставляют сделать вывод, что предпочтения людей не есть нечто последовательное и неизменное; напротив, они меняются в за- висимости от того, как люди формулируют цель, побуждающую их принимать конкретные решения. К примеру, со времен Даниэла Бер- нулли (примерно с 1738 г.) экономическая теория исходит из того, что экономические субъекты оценивают результаты выбора по уров- ню достигнутого ими материального благосостояния. В действитель- ности же они чаще всего интерпретируют результаты выбора в тер- минах выигрыша и убытков, сравнивая результаты с неким референтным состоянием. То, как сформулированы цели, оказывает значительное влияние на сами решения: субъекты, оценивающие ре- зультаты с позиции благосостояния, обычно более склонны к риску, чем те, кто судят о результатах по убыткам1. 1 Daniel Kahneman and Amos Tversky. «Prospect Theory. An Analysis of Decision Under Risk», Ecommetrica 47 (1979): 263—291. 96
КРИТИКА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ Я иду дальше сторонников поведенческой экономической теории (behavioral economists) и утверждаю, что люди ведут себя по-разному в зависимости от используемых ими референтных структур (frame of reference). Хотя в выборе этих структур есть некоторая последователь- ность, она отнюдь не детерминирована, и потому часто структуры вступают друг с другом в противоречие. Я могу судить об этом на осно- вании собственного опыта Иногда у меня возникало ощущение, что во мне уживаются сразу несколько индивидуумов: один целиком отдает себя бизнесу, другой — деятельности, продиктованной социальной от- ветственностью, еще один (или несколько) — частной жизни. Часто эти роли вступали друг с другом в противоречие, что причиняло мне всяческие неудобства Я предпринял сознательную попытку интегри- ровать различные грани моей личности и, к счастью, могу констатиро- вать, что она оказалась успешной. Я считаю это важным достижением, оно принесло мне большое удовлетворение. • Однако должен признаться, что мне не удалось бы этого добить- ся, если бы я оставался активным участником финансовых рынков. У правление финансами требует от человека полной отдачи, все, что отвлекает от главной цели — получения прибыли, должно быть отри- нуто. В отличие от многих других видов деятельности, управление хе- джевым фондом связано как с получением прибыли, так и с убытка- ми, поэтому вы ни на минуту не можете отвлечься от того, что происходит на рынке. Примечательно, что ценности, которыми я ру- ководствовался в своей финансовой деятельности, весьма схожи с те- ми, которые постулирует экономическая теория: они предполагают тщательное сравнение вариантов, носят количественный, а не каче- ственный характер1, направлены исключительно на оптимизацию 1 Это важное обстоятельство. В отличие от большинства менеджеров финансовых фондов, ориентирующихся в своей деятельности на относительный результат, я всегда ориентировался на абсолютный, и именно им определялось получаемое мною вознаграждение. Ориентация на относительный результат — один из основ- ных источников нестабильности финансовых рынков, что, как мне кажется, осо- знается не вполне четко. Я вернусь к этому в главе 7. 97
ДЖОРДЖ СОРОС соотношения между риском и возможным выигрышем, побуждая действовать с большим риском тогда, когда это соотношение благо- приятно. На основании этого личного опыта я готов сделать обобщение и констатировать, что мотив погони за прибылью, постулируемый эко- номической теорией, действительно управляет рыночной деятельно- стью в целом и деятельностью на финансовых рынках в частности. Такое обобщение оправданно, поскольку тех, кто не ставит прибыль выше всего остального, конкуренция либо полностью вытесняет с рынка, либо отодвигает на второй план. Однако это «все остальное» присутствует в нашей жизни, о чем забывать не следует. Хорошо помню, как однажды в лондонском Сити я метался от одного банка к другому, пытаясь договориться об открытии кредит- ной линии, без которой мой хеджевый фонд неминуемо потерпел бы крах. Напряжение было такое, что я вдруг почувствовал — сейчас у меня прямо здесь, на Лиденхолл-стрит, случится сердечный приступ. Мелькнула мысль: если я сейчас умру, то игра, в которую я играл с та- ким энтузиазмом, будет проиграна. Экономическая деятельность — это всего лишь часть нашей жизни, и человеческие ценности отнюдь не исчерпываются теми, ко- торые принимает как данность экономическая теория. Проблема в том, что экономические и особенно финансовые ценности стали пе- ревешивать все другие. Валютные трейдеры, сидя в своих офисах, в больших объемах покупают и продают валюты стран Третьего мира. Их совершенно не заботит, какое влияние оказывают колебания курсов этих валют на жизнь людей. Это и правильно — ничто не должно отвлекать трейдера от его занятия. Однако если мы на мину- ту остановимся, то неминуемо зададимся вопросом: правильно ли, что кучка валютных трейдеров (попросту говоря — спекулянтов) вершит судьбами миллионов людей? Как экономические ценности соотносятся со всеми другими? Это — не тот вопрос, на который можно дать ответ, используя уни- версальную, инвариантную во времени формулу (если не ограни- 98
КРИТИКА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ читься тезисом, что на одних только экономических ценностях ни индивид, ни общество строить свою жизнь не могут). Экономичес- кие ценности отражают только то обстоятельство, что один участник рынка готов платить другому за некий товар в процессе свободного обмена. Они предполагают, что каждый участник — это своеобраз- ный «центр прибыли», то есть он ориентирован на извлечение мак- симальной прибыли, и все, что не имеет к этому прямого отношения, его не интересует. Рыночное поведение, видимо, действительно опре- деляется этими ценностями, но обществу, чтобы оно могло нормаль- но развиваться, то есть чтобы люди в нем жили по-человечески, их одних явно недостаточно. Трудно представить себе, как ценности, присущие этим другим сферам общественной жизни, могут быть подвергнуты, например, операции дифференцирования, которую экономисты производят с кривыми безразличия. Что это за «другие ценности» и как они сочетаются с рыночны- ми? Этот вопрос представляется мне крайне важным и трудным. Экономическая теория не в состоянии серьезно помочь нам полу- чить на него ответ. Нам следует в каком-то смысле подняться над ней, и вместо того, чтобы принимать ценности как данность, при- знать их рефлексивный характер. Это равносильно признанию того, что в разных условиях превалируют разные ценности и между ними и реальной жизнью существует обратная связь, которая и определя- ет путь исторического развития. Мы также должны смотреть на цен- ности через призму принципа подверженности ошибкам. Если они превалируют в данный исторический момент, это вовсе не означает, что они окажутся адекватными в других условиях. Я настаиваю на том, что в настоящее время рыночные ценности приобрели слишком большое значение, и долго так продолжаться не может. Следует отметить, что, если мы хотим использовать концепцию рефлексивности применительно не только к ожиданиям, но и к цен- ностям, действовать следует несколько иначе, чем было предложено в главе 1. Дело в том, что конечный результат может быть критерием оценки ожиданий, но не ценностей. Христианские мученики не от- 99
ДЖОРДЖ СОРОС рекались от своей веры даже тогда, когда их бросали на съедение львам. Поэтому проблема ценностей много сложнее проблемы ожи- даний. Если применительно к ожиданиям мы можем говорить о их несоответствии результатам, то в случае ценностей о соответствии или несоответствии судить трудно. Я вернусь к этой дилемме в главе 4.
Глава Ъ. РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ В предыдущей главе я выдвинул весьма смелый тезис, что эко- номическая теория допускает фундаментальную ошибку в интерпретации реальности. Подобно любой плодотворной ошибке, это утверждение страдает преувеличением. Существует множество примеров, когда предположение о независимости усло- вий спроса и предложения вполне отвечает реальности. В таких слу- чаях классическая экономическая теория позволяет получать весьма существенные результаты. Однако имеется по меньшей мере одна важная область, где экономический анализ совершенно неприме- ним. Я имею в виду финансовые рынки. Эти рынки отличаются от всех других тем, что их участники не оперируют известными величинами, а пытаются оценить будущее, основываясь на том, как оценивает его рынок в настоящий момент времени. Данное обстоятельство превращает условия, определяю- щие спрос и предложение, не просто в неизвестные, а в нечто в прин- ципе непознаваемое. При отсутствии знания участники рынка, при- нимая решения, вынуждены опираться на свои субъективные представления (bias), которые в свою очередь привносят некоторую неопределенность в ту сферу деятельности, к которой относятся эти решения. Таким образом, не учитывая рефлексивность, понять фи- 101
ДЖОРДЖ СОРОС нансовые рынки невозможно. Однако экономисты прикладывают массу усилий, чтобы исключить ее из своих построений. На столь ге- роическое сопротивление их воодушевляет теория рациональных ожиданий. 1 Рациональные ожидания Я осознаю свою уязвимость как критика теории рациональных ожи- даний, поскольку никогда специально ее не изучал. Насколько я понимаю, она предполагает, что цены финансовых инструментов на- прямую связаны с «фундаментальными экономическими показате- лями» (fundamentals): потоком будущих доходов и дивидендов и перспективами будущих капитальных операций (для акций), пото- ком будущих процентных платежей (для облигаций), а также — я полагаю — ожидаемым предложением и ожидаемым спросом (для товаров). Не знаю, на чем сфокусированы рациональные ожидания на валютных рынках. Но ключевое утверждение состоит в том, что эффективные рынки всегда отражают всю наличествующую в дан- ный момент информацию, касающуюся фундаментальных экономи- ческих показателей, и рациональные участники рынка отдают себе в этом отчет. Поэтому инвесторам, не обладающим инсайдерской ин- формацией, не следует думать, что они могут превзойти результаты, достигаемые рынком. Рынок находится в состоянии перманентного равновесия, отклонения от которого носят случайный характер. Я не уверен, что точно излагаю суть теории рациональных ожи- даний, поскольку, повторяю, никогда ее специально не изучал. Я от- вергаю ее в принципе, поскольку она входит в вопиющее противоре- чие с концепцией рефлексивности. Теория эта базируется на утверждении, что рынки пассивно отражают фундаментальные эко- номические показатели и что их участники, принимая решения, об- ладают исчерпывающей информацией. Я же утверждаю, что участники финансовых рынков вовсе не 102
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ основывают свои решения на рациональных ожиданиях, так как их субъективные представления влияют на процесс принятия решений, и избежать этого невозможно. Я использую термин субъективные представления для обозначения неустранимого элемента суждений, который может влиять на результаты. Каждый участник рынка стал- кивается с задачей дать сегодняшнюю оценку будущему, однако са- мо это будущее зависит от превалирующих в данный момент на фи- нансовых рынках оценок. Именно поэтому участники рынка вынуждены опираться на субъективные (biased) суждения, важная особенность которых состоит в том, что они не обязательно носят чисто пассивный характер. То есть они могут влиять на само разви- тие событий, которое они призваны отражать. Иными словами, субъ- ективные суждения носят рефлексивный характер. То, что я как участник рынка могу обходиться без теории раци- ональных ожиданий, само по себе бросает на нее тень, однако ни в коем случае ее не опровергает. Нет смысла углубляться в теорию, ко- торая мне представляется вполне бесполезной. Вместо этого я изло- жу радикально иную точку зрения. Читатель, таким образом, сможет сам сделать выбор. Альтернативная точка зрения i Я придерживаюсь мнения, что мышление и реальность взаимосвяза- ны. Фундаментальные экономические показатели оказывают влия- ние на оценки участников рынка, а те в свою очередь влияют на фун- даментальные экономические показатели. Эта взаимная обусловленность порождает бесконечный процесс, который отнюдь не обязательно ведет к установлению равновесия. Колеблющиеся це- ны сходятся к точке теоретического равновесия в одни периоды вре- мени и отдаляются от нее в другие, при этом точка фактического равновесия остается неопределенной ввиду того, что сами условия равновесия отчасти зависят от колебаний цен. 103
ДЖОРДЖ СОРОС Связь между фундаментальными экономическими показателя- ми и оценками неоднозначна. Помимо того, что, как я уже говорил выше, цены, господствующие на финансовых рынках, могут влиять на фундаментальные экономические показатели, существует еще од- но обстоятельство. Покупая и продавая финансовые инструменты, участники рынка не стремятся «узнать», какие значения имеют фун- даментальные экономические показатели. Их цель предугадать, как будут меняться цены соответствующих финансовых инструментов. Связь между фундаментальными экономическими показателями и рыночными ценами не такая прямая, как принято считать, а субъек- тивные представления участников играют гораздо более важную роль, чем многие думают. Моя схема фокусирует внимание на субъ- ективных представлениях участников, а не на фундаментальных эко- номических показателях. Роль субъективных представлений весьма значительна; это связано с тем, что они влияют на фундаментальные экономические показатели. Когда такое влияние отсутствует, фактор субъективных представлений можно игнорировать — как это делает- ся в теории рациональных ожиданий — без риска заметно исказить действительность. Субъективные представления участников Практическое использование концепции субъективных представле- ний сопряжено с определенными трудностями. Они не поддаются точному «измерению», поскольку мы не знаем, как выглядел бы мир без субъективных представлений. У разных людей они разные, но свой отпечаток на деятельность человека они накладывают всегда. Это справедливо даже в предельном случае, когда участник рынка правильно представляет себе будущее. К счастью, существует некая лакмусовая бумажка, с помощью которой можно судить о субъективных представлениях участников рынка — это реальный ход событий. Она, однако, позволяет лишь об- 104
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ наружить наличие субъективных представлений, но не «измерить» их, и это связано с тем, что реальности, изолированной от мышления участников рынка, просто не существует. Другими словами, сам ход событий отражает субъективные представления, в значительной ме- ре этот ход определяющие. Может сложиться впечатление, что рынки действительно пред- видят будущее. Если это в какой-то степени и так, то не потому, что события обыкновенно развиваются в соответствии с теорией рацио- нальных ожиданий, а потому, что ожидания участников рынка могут влиять на так называемые фундаментальные экономические показа- тели, которые, как считается, участники должны принимать во вни- мание — и только. Согласно теории рациональных ожиданий, рынки по определению всегда правы. Я же утверждаю, что финансовые рын- ки почти всегда ошибаются, однако в известных пределах они могут генерировать результаты, соответствующие господствующим ожида- ниям. Из теории рациональных ожиданий следует, что в долгосроч- ной перспективе невозможно превзойти средние рыночные резуль- таты, а если участнику рынка это удается, то это не более чем случайность. Такой вывод определенно неверен, и я рад, что мне уда- лось доказать это на практике. В большинстве случаев реальный ход событий не вполне отвеча- ет ожиданиям участников. Это справедливо даже тогда, когда изна- чально ожидания создают условия, при которых они неминуемо должны оправдаться. Несовпадение результатов и ожиданий можно считать признаком того, что субъективные представления участни- ков рынка повлияли на события. К сожалению, это только при- знак — а не мера, — поскольку события уже содержат в себе элемент субъективных представлений. Тем не менее, используя этот признак, мы, по крайней мере, можем понять, чем отличаются субъективные настроения (bias) «медведей» и «быков»*. * На биржевом жаргоне «быки» — дилеры, играющие на повышение, «медве- ди» — дилеры, играющие на понижение. — Прим, перев. 105
ДЖОРДЖ СОРОС Субъективные представления участников представляют собой феномен, который отчасти внешне проявляется в событиях и потому наблюдаем, отчасти «спрятан» в них, так что ценность этих представ- лений как объекта научного исследования ограничена. Это обстоя- тельство отчасти объясняет, почему экономисты с таким упорством стремятся исключить фактор субъективных представлений из своего мира. Тем не менее, для финансовых рынков я считаю его ключевым, несмотря на то, что ему невозможно дать научную интерпретацию. Не все явления могут быть описаны (и предсказаны) в рамках уни- версальных обобщений — в противном случае при принятии реше- ний мы никогда бы не доверялись своим предчувствиям. Для большей ясности сфокусируем внимание на рынке акций. Согласно устаревшей интерпретации, котировки акций предполо- жительно отражают фундаментальные показатели соответствующих компаний. Как я писал выше, это не соответствует действительности. Рыночные котировки определяет не оценка участниками рынка бу- дущих потоков доходов и дивидендов, а их стремление предвидеть будущий уровень рыночных цен. Тем не менее фундаментальные по- казатели играют здесь важную роль. Рыночные цены — это то, за чем мы можем следить, однако они ничего не говорят о субъективных представлениях участников рынка. Чтобы понять, каковы эти пред- ставления, нам нужны другие переменные. Ими могут быть фунда- ментальные экономические показатели, хотя они сами подвержены влиянию субъективных представлений. В рамках нашего обсуждения я дам следующее определение равновесия — это состояние рынка, при котором наблюдается соот- ветствие между мнениями участников и фундаментальными эконо- мическими показателями. Такое употребление термина «равнове- сие» отличается от принятого в финансовой теории, но оно, как мне кажется, отвечает концепции долгосрочного равновесия. Экономис- ты различают два типа равновесия: краткосрочное, которое достига- ется до того, как распределение производственных ресурсов претер- пело существенные изменения, и долгосрочное, отражающее такие 106
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ изменения. Для достижения краткосрочного равновесия достаточно, чтобы при данной цене спрос был равен предложению, т.е. чтобы все продавцы и покупатели могли заключить сделки. Если исходить из такой узкой интерпретации равновесия, можно утверждать, что фи- нансовые рынки постоянно находятся в состоянии равновесия, хотя у меня имеются большие сомнения относительно справедливости данного тезиса, о чем я скажу далее в этой главе. Однако это толкова- ние мало помогает нам уяснить роль финансовых рынков как меха- низмов распределения ресурсов. По-настоящему интересный во- прос — достигается ли в принципе долгосрочное равновесие, и на нем я хочу сосредоточить свое внимание. Фундаментальные экономические показатели, на которые ориен- тируются участники рынка, относятся к будущему. Предполагается, что котировки акций отражают не доходы, балансы и дивиденды про- шлого года, а будущие значения этих параметров и будущую капита- лизацию, которые нам неизвестны. Поэтому эти значения относятся не к области знаний, а к области догадок. Догадки же участники рын- ка строят, основываясь на доступной им информации и своих субъек- тивных представлениях. Последние, таким образом, могут отражаться на рыночных котировках, причем сами котировки способны влиять на фундаментальные экономические показатели. К примеру, компания решила привлечь дополнительный капитал за счет эмиссии акций. Це- на, по которой она пустила акции в продажу, может отразиться на по- казателе дохода в расчете на акцию. Эта цена может также повлиять на условия, на которых компания привлекает заемные средства. Все вышесказанное относится также к случаю, когда компания, с целью стимулировать труд менеджеров, выпускает опционы. Можно привес- ти и другие примеры, когда имидж компании, связанный с ценой ее акций, влияет на фундаментальные показатели ее деятельности. На- пример, он может способствовать привлечению клиентов. Как бы ни развивались события, в любой момент может вклю- читься механизм рефлексивной взаимосвязи, и тогда концепция рав- новесия перестает работать, поскольку фундаментальные экономи- 107
ДЖОРДЖ СОРОС ческие показатели больше уже не играют роль независимых пере- менных, которым должны соответствовать рыночные цены. Равнове- сие превращается в «бегущую мишень». Более того, если вследствие изменения котировок акций фундаментальные показатели меняют- ся в том же направлении, равновесие вообще становится иллюзор- ным. В качестве примера можно упомянуть недавний бум на рынке акций Интернет-компаний. s Цикл подъем-спад Взаимозависимость, существующая между котировками акций и фундаментальными экономическими показателями, может послу- жить причиной запуска кумулятивного процесса, способного увести как фундаментальные экономические показатели, так и котировки акций далеко от гипотетической точки равновесия. Это в свою оче- редь чревато тем, что включается эффект «стадного поведения» (trend-following behavior), который уводит финансовые рынки еще дальше — в зону, которую я называю «сильно неравновесной» (far- from-equilibrium territory). В конечном итоге разрыв между пред- ставлениями и реальностью, между ожиданиями и результатами ста- новится столь вопиющим, что тенденция резко меняется — наступает перелом. Важно отметить, что эффект «стадного поведе- ния» не всегда носит иррациональный характер. У инвесторов, так же как у животных, имеются веские причины «сбиваться в стадо». Участник рынка, бездумно следующий за господствующей рыночной тенденцией, несет убытки лишь в момент перелома. Сходным обра- зом инвесторы-одиночки, успех которых связан с поведением фунда- ментальных экономических показателей, могут быть «затоптаны толпой». Я всегда следил за тем, чтобы не пропустить момент перело- ма в господствующей тенденции. Курс акций конкретной компании в очень редких случаях вли- яет на ее фундаментальные экономические показатели кумулятив- 108
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ ным образом. Однако, если мы перейдем на макроэкономический уровень, мы обнаружим, что подобная рефлексивная связь является скорее правилом, чем исключением. К примеру, изменение валют- ных курсов может послужить причиной возникновения тенденции к еще большему их изменению; периоды расширения и сжатия креди- та имеют тенденцию следовать циклу подъем-спад. Кумулятивные процессы, со временем приобретающие саморазрушительный ха- рактер, имманентно присущи финансовым рынкам. • • В книге «Алхимия финансов» я привел и проанализировал не- сколько фактов явного присутствия рефлексивной взаимосвязи, ко- торые нельзя должным образом объяснить в рамках теории равнове- сия. Обсуждая рынок акций, я сконцентрировал внимание на эффекте фондового рычага (equity leveraging). Когда стоимость ак- ций компании (или отрасли) завышена, она может эмитировать ак- ции и использовать полученные финансовые средства для реализа- ции проектов, отвечающих завышенным ожиданиям участников рынка, — правда, двигаться по этому пути она может лишь до опре- деленного предела. Напротив, когда курс акций быстро растущей компании занижен, возможностей действовать подобным образом у нее гораздо меньше и, тем самым, низкие котировки ее акций полу- чают дополнительное оправдание, — но, опять-таки, и тут существу- ет известный предел. • ! Рассматривая валютные рынки, я показал, что валютные курсы и фундаментальные экономические показатели, состояние которых, как считается, эти курсы должны отражать, рефлексивно взаимодей- ствуют, порождая «порочные круги» либо противоположные им бла- гоприятные (virtuous) модели динамики, устойчивые на протяжении значительных периодов времени — вплоть до момента, когда насту- пает перелом Я идентифицировал «порочный круг» движения валют- ного курса доллара, кульминация которого наступила в 1980 г., а так- же благоприятную модель динамики, господствовавшую в последующие же пять лет, с 1980 по 1985 г. Я назвал такое чередова- ние «имперским циклом Рейгана». Если бы я писал «Алхимию финан- 109
ДЖОРДЖ СОРОС сов» позже, то проанализировал бы аналогичный имперский цикл в Германии, связанный с объединением страны в 1992 г. Он протекал несколько по-другому, так как вовлек в сферу своего влияния евро- пейский механизм валютных курсов, в частности, он послужил при- чиной девальвации фунта стерлингов в 1992 г. Кризис 1997—1999 гг. привел к возникновению аналогичного «порочного круга» в экономи- ках стран периферии и одновременно к реализации благоприятной модели динамики валютного курса в США. Существование подобных долгосрочных, хорошо идентифицируемых тенденций поощряет «стадное поведение» валютных спекулянтов, что приводит к кумуля- тивному нарастанию нестабильности. Очередное подтверждение это- го тезиса — устойчивое снижение курса евро с момента введения еди- ной европейской валюты. Власти не склонны как-то влиять на этот процесс, но я убежден, что, если в экономике США не возникнут при- знаки замедления темпов роста, рынки в конечном итоге заставят их предпринять некие действия. Институты денежно-кредитной поли- тики могли бы избежать многих неприятностей, если бы лучше пони- мали, как функционируют финансовые рынки. Последние вовсе не отражают фундаментальные экономические показатели, а создают свою собственную реальность, и разумное и своевременное вмеша- тельство позволило бы снять многие проблемы еще до того, как они возникли. Это, однако, противоречит господствующей идеологии. Рассматривая банковскую систему и кредитные рынки в целом, я показал, что между объемом кредита и ценностью залога имеется рефлексивная связь. Существует не только прямая зависимость кре- дита от залога, но и обратная — ценность залога зависит от того, ка- кую сумму готовы ссудить банки его владельцу. Это обстоятельство и является причиной возникновения асимметричных циклов подъема- спада, когда расширение кредита и рост экономической активности постепенно набирают темп, но в какой-то момент резко обрывают- ся. Такая асимметричная динамика, обусловленная рефлексивной связью, четко прослеживалась в семидесятые годы, отмеченные вели- ким бумом международного кредитования, который окончился мек- 110
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ сиканским кризисом 1982 г. Аналогичный процесс имел место и в 1998 г., когда я писал книгу «Кризис глобального капитализма». В качестве иллюстрации я хотел бы использовать конкретный пример из книги «Алхимия финансов». Речь пойдет о так называе- мом буме образования конгломератов, достигшем апогея в 1960-е гг. В тот период инвесторы были готовы платить огромные суммы за компании, демонстрировавшие быстрый рост доходности в расчете на акцию. Этот фактор занимал в мыслях инвесторов гораздо боль- шее место, чем так называемые фундаментальные экономические показатели, такие как размер дивидендов и состояние корпоратив- ных балансов, причем инвесторов не слишком волновало, какими ме- тодами обеспечивался рост доходности. На волне таких настроений (bias) некоторые компании с успехом использовали собственные ак- ции для корпоративных поглощений. Как правило, это были компа- нии оборонного комплекса, работающие в области высоких техноло- гий и демонстрировавшие в последние годы быстрый рост доходов, за счет чего и обеспечивалось высокое отношение цены к доходнос- ти. Они имели возможность использовать собственные высоко коти- рующиеся акции для приобретения компаний с более низким отно- шением цены к доходности, добиваясь тем самым дальнейшего роста доходности в расчете на акцию. Инвесторы реагировали соот- ветственно: они были готовы платить еще больше за эти акции, что позволяло компаниям и дальше действовать в том же духе. У них оказалось много последователей. Даже те компании, которые имели низкое отношение цены к доходности акций, получили возможность повысить его, просто объявив, что собираются преобразоваться в конгломераты. Так начался бум. Вначале каждый конгломерат рассматривался сам по себе, одна- ко постепенно они стали восприниматься как группа. Возникла новая категория инвесторов, так называемые ганслинджеры (gunslingers), которые установили связи с менеджерами конгломератов, в результа- те чего последние научились управлять своими инвесторами не хуже, чем своими доходами. Котировки акций росли, и в конце концов pe- ll!
ДЖОРДЖ СОРОС альность перестала соответствовать ожиданиям — для сохранения до- стигнутых темпов роста масштабы поглощений должны были все вре- мя увеличиваться, но бесконечно так продолжаться не могло. Перелом наступил, когда Саул Штейнберг попытался приобрести Chemical Bank: потенциальная жертва поглощения оказалась слишком велика, и попытка провалилась. Вместо того, чтобы как-то попытаться предви- деть такой поворот событий, тем более что он прямо следует из теории рациональных ожиданий, инвесторы плыли.по течению. И когда раз- разился кризис, рынок оказался застигнут врасплох. Спад носил кумулятивный характер. Внутренние проблемы конгломератов, остававшиеся скрытыми, пока шел быстрый рост, вылезли наружу. Инвесторы утратили иллюзии; золотое время про- шло, и мало кто из менеджеров испытывал желание взваливать на се- бя это нелегкое бремя — вытаскивать собственные компании из тря- сины. Тем, кто на это решился, пришлось «наводить порядок в собственном доме», т.е. обнародовать данные о доходах, которые шо- кировали инвесторов. Как сказал мне один из менеджеров: «У меня не было аудитории, перед которой я мог бы выступать». Все это к то- му же усугублялось экономическим спадом. Инвесторы были готовы к самому худшему. В ряде случаев так оно и случилось: некоторые конгломераты буквально распались, хотя в ряде случаев действитель- ность оказалась не столь мрачной. В конечном счете ситуация стаби- лизировалась: выжившие компании, часто под руководством новых менеджеров, постепенно выбрались из-под руин*. Исходя из того, что бум создания конгломератов — явление ре- презентативное, я разработал базовую модель цикла подъем-спад. Ее главными элементами являются господствующие субъективные пред- ставления и доминирующая тенденция. В случае бума создания кон- гломератов господствующее субъективное представление — это слишком большое значение, которое придавали инвесторы быстрому росту доходности в расчете на акцию и практически полное отсутст- * Сорос Дж. «Алхимия финансов». М., ИНФРА-М, 1998. . ... 112
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ вие интереса к тому, за счет чего происходил рост; превалирующей же тенденцией можно считать высокие темпы роста доходности в расче- те на акцию, которые обеспечивались за счет использования собст- венных акций компаний для приобретения акций других компаний с более низким отношением котировок к доходности. Рис. 3.1 иллюст- рирует описываемый процесс На начальной стадии (1) тенденция еще не осознается участниками рынка. Затем наступает стадия уско- рения (2), когда тенденция осознается и подкрепляется господствую- щими субъективными представлениями. Рост цен может прекратить- ся на какое-то время — назовем это периодом испытания (3). Если и субъективные представления, и тенденция выдерживают испытание, они становятся еще более выраженными (4). Затем наступает момент истины (5), когда реальность перестает отвечать завышенным ожида- ниям. За ним следует период заката (6) — участники рынка продол- жают играть в прежнюю игру (хотя более не верят в успех) в надеж- де, что им удастся минимизировать убытки за счет менее искушенных игроков. В какой-то момент происходит резкая смена тенденции (7), связанная с тем, что даже у наименее искушенных иг- роков не осталось никаких иллюзий. Далее начинается катастрофиче- ское падение (8), обычно называемое крахом. Время ------------>- ИЗ
ДЖОРДЖ СОРОС Как видно из Рис. 3.1, цикл подъем-спад асимметричен: период подъема по длительности превосходит период спада. Данный рису- нок иллюстрирует идеальный случай, однако динамика развития ре- альных конгломератов достаточно точно ему соответствовала. Это не значит, что цикл подъем-спад всегда отвечает одной и той же модели. В книге «Алхимия финансов» я описал другой типичный случай, ког- да кривая подъема-спада имеет более симметричный вид. Такая ди- намика характерна для валютных рынков, где подъемы и спады бо- лее или менее обратимы. В реальности всегда имеется целый набор рефлексивных процессов, которые взаимодействуют между собой, порождая в высшей степени своеобразные, иногда уникальные моде- ли, и у каждой такой модели, соответственно, свое графическое пред- ставление. Внезапный кризис доверия к дальневосточным финансо- вым рынкам (мы рассмотрим его в главе 7), радикально изменивший фундаментальные экономические показатели как в странах Азии, так и в большинстве других стран мира, прекрасно иллюстрирует все вышесказанное. = , В идеальном случае, описанном мною выше, нет ничего жестко детерминированного. Одни и те же стадии могут иметь разную амп- литуду и разную продолжительность. Но сменяют они друг друга в соответствии с определенной логикой. Было бы странно, если бы мо- мент истины предшествовал периоду ускорения или точка перело- ма — моменту истины. Однако сказать, на какой стадии цикла мы в данный момент находимся, невозможно — это становится ясно мно- го позже. К примеру, то, что кажется периодом заката (6), если за ним не последует точка перелома (7), на самом деле является перио- дом испытания (3). Фактически цикл может даже не начаться. В большинстве случаев рефлексивный механизм обеспечивает затуха- ние, а не раскачку колебаний. Четко выраженный цикл подъем- спад — скорее исключение, чем правило, однако рефлексивность (вне зависимости от того, как она действует), является правилом фи- нансовых рынков. 114
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ Бум Интернет-компаний В недавнем прошлом мы имели возможность наблюдать ярко выра- женный цикл подъем-спад в динамике курсов акций Интернет-ком- паний. Он стартовал практически незаметно, когда несколько ком- паний, занимающихся электронной торговлей, были преобразованы в открытые (public) корпорации. Услуги, которые они предлагали, имели успех у потребителей, что способствовало росту привлекатель- ности акций этих компаний. И обратно — высокие котировки акций обеспечивали рост популярности услуг. Превалирующая тенденция и превалирующие субъективные представления начали усиливать друг друга, и цикд вступил в стадию ускорения. По мере распространения Интернета число потенциальных инвесторов экспоненциально рос- ло, и предложение акций не поспевало за этим ростом. Спрос на ак- ции подстегивался еще и брокерами, которые могли их приобретать для инвесторов по каналам электронного рынка, в то время как предложение сдерживалось разного рода юридическими ограниче- ниями на продажу акций инсайдерами, купившими их до того, как акции поступили на открытый рынок. Котировки выросли до неви- данного уровня, притом что лишь немногие Интернет-компании приносили прибыль. Но инвесторы не обращали на это внимания. В качестве критерия оценки акций они использовали число потребите- лей услуг или подписчиков соответствующих компаний. Те, осознав, что чем больше у них клиентов, тем на более выгодных условиях они могут привлекать капитал, начали предоставлять услуги со скидками. Целью игры стало привлечение капитала, а не получение прибыли. Подобная деловая стратегия в принципе неустойчива, и не надо быть финансовым гением, чтобы понять: за бумом неизбежно последует спад. Однако самое трудное было предугадать, когда именно он нач- нется. Бум Интернет-компаний развивался не совсем так, как пред- сказывают кривые на Рис. 3.1. Момент истины должен был наступить 28 июля 1999 г., когда Wall Street Journal опубликовал статью, в кото- 115
ДЖОРДЖ СОРОС рой перечислялись пороки деловой стратегии Интернет-компаний1. По стечению обстоятельств, выход в свет этой статьи совпал с массо- вой эмиссией акций и с истечением срока, до которого первые инве- сторы компаний (таких, как America Online') не имели права прода- вать свои акции. Инсайдеры не стали ждать другого момента и вышли с этими акциями на рынок. В результате акции Интернет- компаний упали более чем на 50%. Я был убежден, что пройдена точ- ка перелома и крах неминуем. Однако котировки акций Интернет- компаний вновь выросли, и некоторые даже превысили докризисный уровень. Финансовые институты, чья судьба зависит от сравнительных результатов их деятельности, посчитали необходи- мым — ввиду приближения конца года — нарастить вложения в эти акции. Когда акции компании Yahoo! были включены в базу кальку- ляции индекса Standard and Poor’s (S&P), их котировки за один день возросли на 30%. Приближалось Рождество, и Интернет-компании «распахнули двери» всех магазинов, стремясь увеличить продажи. Эффект богатства, связанный с бумом на фондовом рынке, благопри- ятствовал успеху рождественской кампании. Скидки, реклама и об- щий энтузиазм, связанный с перспективами акций Интернет-ком- паний, привели к тому, что оборот электронной торговли превзошел все ожидания. Поскольку оценка акций делалась на основе темпов роста продаж, бум обрел второе дыхание. То, что обещало стать пе- риодом заката (6), оказалось периодом успешного испытания (3). А те, кто, подобно мне, занял короткие позиции против акций Интер- нет-компаний, были вынуждены покрывать их, неся громадные убытки. Я по-прежнему считал, что спад неизбежно наступит, одна- ко не мог позволить себе следовать своей логике. Как гласит популяр- ная на Уолл-стрит пословица, кто сегодня на коне, завтра будет пле- стись пешком. Спад, как я и ожидал, наступил в конце первого квартала, однако к тому времени я уже не мог делать на него ставки. 1 George Anders. «Internet Firms Offer Goods in a Bid to Increase Traffic», Wall Street journal, July 28,1999. 116
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ Пузырь лопнул. Сегодня большинство акций Интернет-компаний продаются по ценам ниже цен предложения. С самим Интернетом ничего не случилось, однако многие компании, столкнувшиеся с не- возможностью финансирования своего роста за счет продажи акций по непрерывно растущей цене, вероятно, обанкротятся. В итоге вы- живут лишь те компании, которые способны обеспечить прибыль- ность своих операций (см. Рис 3.2.). Остается понять, как падение котировок акций Интернет-ком- паний скажется на состоянии рынка в целом. Пока последствия это- го падения крайне незначительны. Индекс NASDAQ достаточно ста- билен, как и курс акций Интернет-компаний год назад, а более представительный индекс S&P колеблется вокруг своего рекордного уровня (см. Рис. 3.3). Многие инвесторы полагают, что скупка упав- ших акций дает хороший выигрыш, и они будут продолжать вклады- вать в них средства, пока эта тактика не перестанет себя оправды- вать. Я полагаю, что такой момент скоро наступит, поскольку экономика США находится в состоянии перегрева и ФРС повышает процентные ставки активнее, чем когда бы то ни было. Вначале инве- сторы, вероятно, переключатся на акции быстро растущих компа- ний, ошибочно полагая, что на них не отразится рост процентных ставок, однако в итоге и эти акции будут вовлечены в орбиту «рынка медведей». Если бум положительно влиял на фундаментальные эко- номические показатели, то спад скажется на них отрицательно. Рост котировок акций стимулировал рост потребления за счет вышеупо- мянутого эффекта богатства, что обусловило еще больший рост рас- ходов на новые технологии. Компании не могут ждать с внедрением последних инноваций из опасения быть «наказанными» фондовым рынком. К примеру, как отметил в Financial Times Джон Кей1, ком- пания Vodafone, дабы оправдать высокие котировки своих акций, была вынуждена выложить круглую сумму за крупнейшую франши- зу третьего поколения беспроводной связи в Великобритании. Такое 1 Мау 1,2000. -- - 117
118 Рис. 3.2. Индекс котировок акций Интернет-компаний в системе электронной торговли Copyright С) loco. Bloomberg L.P. AU Rights Reserved. ДЖОРДЖ СОРОС
Copyright C toco. Bloomberg L.P. All Rights Reserved. 119 Let зооз High on 03/10Л0 6132.32 Avougo 2525.3001 Low on 10XWp8 1357,00 • 500( • 450( 400( 350( 300( • 250( 200( • 150( A Is Io hi b|b If Im Ia M b b к Is b In b|b IfImUk ImU b klsbhb|blFhikMb 2000 1998 1999 Рис. 3.3. Композитный индекс NASDAQ РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ
ДЖОРДЖ СОРОС ускорение склонило баланс спроса и предложения в пользу высоко- технологических компаний, что привело к росту их чистой прибыли; оно также позволило только что возникшим компаниям, использую- щим новейшие технологии, завоевать немыслимую в периоды нор- мального развития рыночную долю. Данная тенденция может изме- ниться на обратную в случае ухудшения рыночной конъюнктуры, однако пока эта рефлексивная связь на текущих рыночных котиров- ках не отражается. С моей точки зрения, музыка уже перестала иг- рать, но почти все танцоры продолжают двигаться. Я не вхожу в их число. 30 апреля 2000 г. я объявил о трансформации моего хеджево- го фонда Quantum fund в более консервативный финансовый инсти- тут, получивший название Quantum Endowment fund. Бум Интернет-компаний — достаточно показательный пример того, что мою теорию цикла подъем-спад нельзя считать универсаль- ным инструментом прогнозирования. То же можно сказать и о кри- зисе 1997-1999 гг., который я более детально рассматриваю в Части II. В обоих случаях я потерял колоссальные деньги. Какая же польза от теории, если она не позволяет получать надежные прогнозы? От- вет прост: если рынки действительно непредсказуемы, то лучше опе- рировать теорией, которая это признает, так как любые другие тео- рии, претендующие на научность, неизбежно окажутся ложными. Несомненно, к последним относится так называемая гипотеза «слу- чайного блуждания» (random walk). Такие экономисты, как Роберт Солоу, считают мою теорию бес- полезной, поскольку она не отвечает критериям научного метода1. Я полностью согласен с тем, что она не может претендовать на статус научной, однако утверждаю, что концепция рефлексивности дает бо- лее адекватное представление о финансовых рынках, чем концепция равновесия, и, несомненно, позволяет достичь лучших результатов, чем гипотеза «случайного блуждания». За более чем 31 год своей де- 1 Robert Solow. «The False Economies of George Soros», New Republic, February 8, 1999. 120
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ ятельности Quantum Fund обеспечил акционерам доход (за вычетом комиссионных) на уровне, превышающем 30% годовых, даже с уче- том 20-процентного спада в первом полугодии 2000 г. 100 тысяч дол- ларов, инвестированные в 1969 г., на сегодняшний день принесли бы 420 млн. долларов. Рефлексивность на финансовых рынках Не всякий процесс, протекающий на фондовом рынке, носит вначале кумулятивный, а затем саморазрушительный характер, однако фи- нансовые рынки невозможно понять, не учитывая реалистичность та- кого сценария. Приведенные выше примеры показывают, что разви- тие цикла подъем-спад со сколько-нибудь приемлемой точностью невозможно. Действительно, было бы крайне непоследовательно по- лагать, что подобные предсказания возможны, поскольку появление теории, позволяющей получать корректные прогнозы, изменило бы сам ход событий. Это не означает, что одни участники рынка не могут делать более точные прогнозы, чем другие. В целом я добился замет- ного успеха, поскольку всегда был готов признать собственные ошиб- ки. Моя рабочая гипотеза, исходящая из радикальной точки зрения на подверженность ошибкам, сослужила мне хорошую службу. Теория рефлексивности не дает точных объяснений и предска- заний. Многие считают, что на это способна теория равновесия, од- нако факты говорят ровно об обратном. Тем не менее концепция равновесия во многих отношениях полезна. Не привлекая ее, было бы трудно разобраться в механизме рефлексивной связи. Невозмож- но было бы также сказать, уводит данный процесс рынок от равнове- сия или приближает к нему. Равным образом невозможно сделать сколько-нибудь вразумительное суждение о субъективных представ- лениях участников рынка, не используя концепцию фундаменталь- ных экономических показателей, хотя я и утверждаю, что последние не влияют на котировки акций определяющим образом. График из- 121
ДЖОРДЖ СОРОС менения курсов акций конгломератов мало что говорит, если не ука- зан уровень доходности в расчете на акцию (а это один из «фунда- ментальных экономических показателей»), пусть даже на сам пока- затель доходности оказывают рефлексивное влияние рыночные оценки. Итак, что же такое «равновесие»? Я определю его как состоя- ние, при котором ожидания совпадают с результатами. (Это всего лишь более общий вариант моей прежней формулировки.) Прийти в равновесие финансовые рынки не могут, однако мы должны уметь определять, приближает господствующая тенденция рынок к равно- весию или отдаляет от него. Ясность в этом вопросе очень содейству- ет общему пониманию проблемы. Способность выявить господствующую тенденцию и оценить, в какой степени реальность расходится с ожиданиями, позволяет нам выдвигать гипотезы относительно будущего. Это отнюдь не простая задача, и справиться с ней с помощью научного метода невозможно. Однако решив ее, мы получаем определенный фундамент для приня- тия инвестиционных решений. Я подхожу к этой задаче, используя теорию научного метода К. Поппера. На основе своих ожиданий я формулирую гипотезу (или, более скромно, — тезис), а затем тестирую ее, сравнивая фактичес- кое развитие событий с гипотетическим. Если обнаруживается, что тезис ложен, я отказываюсь от него. К примеру, в период кризиса на калифорнийском рынке недвижимости я приобрел компанию Mortgage Guarantee Insurance Company («Magic»), руководствуясь те- зисом, что она, пройдя через все испытания, выживет и котировки ее акций будут отвечать моим ожиданиям. Тезис блестяще оправдался. Помню, когда я вел активную рыночную деятельность, стоило мне почувствовать, что гипотеза начинает подтверждаться или, наоборот, обнаруживает явную несостоятельность, как меня охватывало осо- бое возбуждение — у меня буквально загорались глаза. Часто я дейст- вовал, опираясь на ложный тезис. Про экономистов говорят, что они предсказали десять кризисов из последних трех; это в полной мере 122
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ относится и ко мне. В большинстве случаев мои ошибки были связа- ны с тем, что рефлексивность, которая присуща всякому процессу, чаще всего оказывала на него корректирующее, а не кумулятивное действие. Но в тех немногих случаях, что я оказывался прав, все мои затраты окупались с лихвой, поскольку, чем дальше рынок находится от равновесия, тем большую, в случае удачи, он сулит прибыль. Этим во многом объяснялся мой успех на финансовом поприще. Здесь не- обходимы воображение, интуиция и неизменно критический наст- рой. К сожалению, мои золотые дни уже позади: слишком многие прочли мои книги, и я, таким образом, лишился своего преимущест- ва перед другими участниками рынка. В книге «Алхимия финансов» приведен конкретный пример, связанный с деятельностью в 1970-х гг. инвестиционных компаний, работающих в сфере недвижимости (real estate investment trusts). Он примечателен во многих отношениях. В свое время я опублико- вал брокерский отчет, в котором, основываясь на модели подъем- спад, дал прогноз развития рынка. И события, как в античной драме, стали развиваться в точности по моему сценарию. Их динамика, од- нако, отличалась от типичной, той, что отражают кривые на Рис. З.1., поскольку мой отчет вызвал преждевременный бум, закончившийся, когда на рынке появилось слишком много новых инвестиционных компаний, которых привлекли открывшиеся возможности. Настоя- щий цикл подъем-спад начался позже. Я сам был вовлечен в него как ключевой игрок и получил выигрыш и на стадии подъема, и на ста- дии спада. Руководствуясь своим методом, я пришел к выводу, что все инвестиционные компании на данном рынке обанкротятся, и по ме- ре падения курсов их акций продолжал занимать короткие позиции, получив в итоге по этим позициям более 100% прибыли, что было практически немыслимым достижением! Даже в тех случаях, когда тезис оказывался ложным, мне часто удавалось выйти из игры с прибылью, так как, благодаря критическо- му настрою, я обнаруживал ошибку раньше других. Я следовал прин- ципу «Сначала инвестируй, потом анализируй». И если тезис выгля- 123
ДЖОРДЖ СОРОС дел правдоподобным, у меня был шанс получить прибыль, поскольку находились игроки, готовые верить в него и после того, как я эту ве- ру терял. Даже когда я оказывался не прав (два таких случая уже упо- минались — это кризис 1997—1999 гг. и бум Интернет-компаний), от тезиса, из которого я исходил, все равно была польза, так как он обнажал мои ошибки. Это давало мне ощущение комфорта. И на- оборот, когда разглядеть в тезисе слабых мест не удавалось, меня ох- ватывало беспокойство, поскольку я живу с убеждением, что каждый тезис имеет изъяны. . Основываясь на собственном опыте, я сформулировал достаточ- но интересный тезис относительно фондового рынка. Подобно мне самому, он следует попперовской теории научного метода, хотя, в от- личие от меня, этого не осознает. Другими словами, фондовый рынок сначала принимает тезис и тестирует его. Если тот оказывается лож- ным — а обычно так и бывает, — рынок переходит к другому тезису и экспериментирует с ним. За счет этого и возникают рыночные колебания. Такого рода процесс протекает на всех уровнях и носит рекурсивный характер, подобно фракталам Манделброта (т.е. рекур- сивным структурам, в которых иррегулярные конфигурации повто- ряются на всех уровнях). < . Данный тезис привел меня к рабочей гипотезе, согласно кото- рой рынки постоянно находятся в неравновесном состоянии. Я не отрицаю равновесия, но рассматриваю его как предельный случай. Более того, я полагаю, что цены не обеспечивают баланса между спросом и предложением. На рынке всегда остаются покупатели и продавцы, которые не смогли заключить сделки либо потому, что полностью не выполнили заказ при последней продаже, либо пото- му, что не сумели принять правильное решение. В любом случае и на тех и на других оказали влияние события на рынке. Экономическая теория учит, что рост цены ведет к падению спроса и расширению предложения. На фондовом рынке дело обстоит иначе. Рост цен там может, наоборот, вызвать энтузиазм у покупателей, способствуя воз- никновению эффекта «стадного поведения». Этот эффект в свое вре- 124
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ мя систематически эксплуатировали профессиональные маклеры (jobbers) Лондонского фондового рынка, без посредничества кото- рых брокеры не имели права заключать сделки. Когда маклеры хоте- ли покрыть собственные короткие позиции, они не предъявляли спроса на акции, более того — снижали цены. На их языке это назы- валось «трясти дерево». Эта особенность фондового рынка важна с точки зрения теории, так как оправдывает использование методов технического анализа1. Для него, к примеру, разовые изменения биржевых цен — важный пока- затель, позволяющий судить о будущей их динамике. Нет необходи- мости говорить о том, что все это прямо противоречит господствую- щим представлениям, согласно которым рынок перманентно пребывает в состоянии краткосрочного равновесия. Тезис, которым руководствуются участники рынка, часто три- виален: это может быть просто констатация факта, что цены опреде- ленных компаний, групп компаний и даже целых рынков повыша- ются или понижаются. В таких случаях, когда участники начинают понимать, почему они приняли тот или иной тезис, часто бывает по- здно что-либо предпринимать, поскольку тезис к этому моменту оказывается уже развенчанным. Гораздо разумнее опираться на про- гноз колебаний цен, построенный на изучении рыночной динамики. Именно в этом состоит суть технического анализа, и, хотя я никогда им особенно не интересовался, не вызывает сомнений его обосно- ванность. Дождаться момента, когда появляется возможность выдви- нуть нетривиальный — исторический — тезис о развертывании цик- ла подъем-спад, — вот способ, каким я предпочитал действовать. Несомненно, тезис начинал «вырабатываться» рынком до того, как 1 Имеется два основных метода анализа рынка ценных бумаг «фундаментальный» и «технический». Фундаментальный анализ следует рекомендациям экономичес- кой теории и рассматривает цены акций как отражение фундаментальной стои- мости компании. Технический анализ, наоборот, игнорирует рецепты экономиче- ской теории, концентрируя внимание на динамике цен и моделях рыночного поведения. 125
ДЖОРДЖ СОРОС мне удавалось его сформулировать, однако я все же получал фору по сравнению с другими инвесторами. Такие исторические рефлексив- ные тезисы рождаются достаточно редко. В длительные же периоды затишья я предпочитал воздерживаться от каких-либо действий. Не думаю, что я до сих пор сохранил какое-то преимущество в том, что касается формулирования важных исторических тезисов, поскольку участники рынка сегодня уже хорошо понимают, сколь велик потенциал рефлексивности. В частности, они заметно теряют интерес к фундаментальным экономическим показателям и повора- чиваются в сторону рыночных стратегий, в основе которых лежат суждения технического характера. По мере того, как вера участни- ков рынка в фундаментальные экономические показатели тает, тех- нический анализ все больше выдвигается на передний план. Данное обстоятельство имеет определенные следствия применительно к ста- бильности рынков. Однако перед тем, как обратиться к этому вопро- су, необходимо ввести различение, играющее ключевую роль в моей концептуальной схеме. Динамическое неравновесие Различение, о котором идет речь, относится к состояниям, близким к равновесным и далеким от них. Я заимствовал эти понятия из теории хаоса, с которой мой подход во многом перекликается. В условиях, близких к равновесным, участники рынка оперируют тривиальными тезисами, которые не могут повлиять на фундаментальные экономи- ческие показатели, так что незначительное отклонение от равнове- сия с высокой вероятностью вызовет обратную реакцию, возвраща- ющую цены к первоначальному уровню. Такие колебания можно описать в терминах «случайного блуждания» — они подобны ряби на водной поверхности. Напротив, если речь идет о рефлексивном тезисе, то он оказы- вает влияние не только на цены, но и на фундаментальные экономи- 126
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ ческие показатели, так что отклонение от равновесия не компенси- руется, а, наоборот, нарастает, подобно волне прилива или лавине. Полностью реализовавшиеся циклы подъем-спад уводят рынок в зо- ну «сильной неравновесное™». Именно это отличает их от случай- ных блужданий и придает им исторический характер. Я обычно го- ворю, что мне хорошо удается идентифицировать приливные волны, что же касается ряби, то здесь я не могу похвастаться успехами. Где проходит линия, разграничивающая эти два явления? По- рог, за которым система переходит в состояние динамического не- равновесия, оказывается преодолен, когда тенденция, господствую- щая в реальном мире, начинает зависеть от субъективных представлений участников рынка, и наоборот. Тенденция и субъек- тивные представления при этом могут претерпеть гораздо более су- щественные изменения, чем в случае, когда рефлексивная связь от- сутствует. К примеру, в 1990-х гг. энтузиазм международных инвесторов и банкиров в отношении активов азиатских рынков вы- звал бум на этих рынках, чему способствовали высокие оценки акти- вов и дешевизна кредита. Этот бум способствовал росту экономик азиатских стран и дальнейшему повышению рыночных оценок, что, в свою очередь, стимулировало приток капитала из-за границы. Од- нако на светлом горизонте имелось одно облачко: бум никогда бы не возник, не будь валюты соответствующих стран привязаны к доллару США. Это позволяло этим странам поддерживать дефицит торгово- го баланса гораздо дольше, чем это было бы возможно в случае отсут- ствия такой привязки. Когда от нее пришлось отказаться, произошел коллапс валют, цен активов и экономики в целом. Господствующих субъективных представлений самих по себе недостаточно для возникновения динамического неравновесия; не- обходимо, чтобы они «оправдались», то есть породили или усилили определенную тенденцию реального мира. Когда имеет место ре- флексивная взаимосвязь, можно говорить о динамическом неравно- весии. Я понимаю, что это утверждение тавтодогично, тем не менее, оно имеет смысл: на мышление участников рынка всегда накладыва- 127
ДЖОРДЖ СОРОС ют отпечаток субъективные представления, однако они не обязатель- но должны приводить к возникновению цикла подъем-спад. К при- меру, бум создания конгломератов не случился бы, если бы инвесто- ры вовремя поняли, что ориентация на рост доходности в расчете на акцию, как только ее стали придерживаться компании-конгломера- ты, стала опасной. То же можно сказать и об азиатских рынках — бум на них немедленно прервался бы, если бы инвесторы осознали, что привязка национальных валют к доллару не будет вечной. В главе 4 я пытаюсь получить ответ на вопрос, что отличает ус- ловия, близкие к равновесным, от условий, далеких от равновесных. Это отличие играет крайне важную роль в моей теории истории. В настоящий же момент я хочу сделать еще одно замечание относи- тельно того, как влияет моя интерпретация финансовых рынков на сами эти рынки. Что происходит, когда рефлексивная связь между фундамен- тальными экономическими показателями и оценками осознается са- мими участниками рынка? Это осознание может стать причиной не- устойчивости, так как оно побуждает участников перенести все внимание с фундаментальных экономических показателей на техни- ческие факторы, что грозит нарастанием волны спекуляций — то, что мы называем «стадным поведением». Это приводит к дестабилиза- ции. Каким образом можно сохранить стабильность? Один из спосо- бов — продолжать ориентироваться на фундаментальные экономи- ческие показатели, игнорируя то обстоятельство, что на них оказывают влияние рыночные оценки. Ведь если бы участники рын- ка ничего не знали о рефлексивности, а, значит, опирались только на фундаментальные экономические показатели, устойчивость была бы обеспечена. Однако такая стратегия делает рынки уязвимыми — в момент, когда участники обнаруживают ошибочность господствую- щей интерпретации реальности, происходит резкая смена тенден- ции (как было в случае бума образования конгломератов), и устойчи- вость нарушается. Как же ее сохранить в условиях, когда участники рынка знают о существовании рефлексивности? Ответ на этот во- 128
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ прос сами участники рынка дать не могут: поддержание стабильнос- ти — это задача, которую должно решать государство. ,. Как можно убедиться, концепция рефексивности сама рефлек- сивна, поскольку, если участник ее принял, это меняет его поведение. Классическая экономическая теория, игнорируя рефлексивность и подчеркивая определяющую роль фундаментальных экономических показателей, утверждает, что всегда имеется тенденция к установле- нию равновесия. Равным образом, можно считать, что сама теория эффективных рынков способна давать стабилизирующий эффект, так как она поощряет арбитражные сделки, устраняющие аномалии в динамике цен, если, конечно, участники рынка не перегибают пал- ку (как было с Long-Term Capital Management, хеджевым фондом, оперировавшим с очень большим финансовым рычагом* и в конеч- ном итоге оказавшимся на грани банкротства). На самом деле, мои аргументы заставляют сделать заключение, что рынки не могут быть предоставлены сами себе. То, что участники научились принимать рефлексивность в расчет, только способствует нестабильности. Влас- ти должны отдавать себе в этом отчет и вмешиваться, когда процесс нарастания нестабильности грозит выйти из-под контроля. Проблема нестабильности становится все более острой. Дове- рие к фундаментальным экономическим показателям тает, «стадное поведение» приобретает все больший размах. Этому способствует рост влияния институциональных инвесторов, успех которых оцени- вается по сравнительным, а не абсолютным результатам их деятель- ности, а также крупных банков, оперирующих в финансовых цент- рах и выступающих в качестве ключевых участников валютных рынков и рынков производных финансовых инструментов. И те и другие выигрывают от нестабильности и как ключевые участники рынка (market makers), и как продавцы хеджевых услуг. С хеджевы- ми фондами дело обстоит несколько сложнее: как институты, ис- * Финансовый рычаг (leverage) — отношение собственных финансовых средств к ,•/: заемным. — Прим, перев. 129
ДЖОРДЖ СОРОС пользующие финансовый рычаг, они способствуют нарастанию не- стабильности, однако в той мере, в какой эти фонды ориентируются на абсолютные, а не относительные результаты своей деятельности, они «плывут против течения». Поскольку рефлексивный процесс яв- ляется историческим, есть вероятность, что рынки станут еще неста- бильнее, чем были в последние годы (хотя я считаю невозможным повторение потрясений 1929 г.). Я рассматриваю этот вопрос в Час- ти II, где анализирую кризис 1997—1999 гг. г - Сравнение двух подходов Я утверждаю, что концепция рефлексивности лучше объясняет при- роду финансовых рынков, чем концепция равновесия. Эти рынки в каждый момент времени находятся в неравновесном состоянии, то отдаляясь от гипотетической точки равновесия (в которой достига- ется соответствие между ожиданиями и результатами), то прибли- жаясь к ней. Само равновесие — это предельный случай. Такие экономисты, как Роберт Солоу, отвергают мою интер- претацию, поскольку она не дает строго детерминированного объяс- нения или прогноза рыночного поведения. Разумеется, он прав. Мое утверждение состоит в том, что элемент неопределенности, который привносит рефлексивность, делает финансовые рынки имманентно непредсказуемыми. Признание этого факта позволяет лучше пред- сказывать рыночные изменения и реагировать на них, чем любая из так называемых научных теорий. Заметим, что сам я не претендую на то, что моя теория является научной. Экономисты скорее всего найдут подобные аргументы неубеди- тельными. Они могут сослаться на принцип неопределенности Гей- зенберга, который, хотя и постулирует неопределенность, но не от- меняет возможности выдвижения тестируемых предсказаний, имеющих вероятностную природу. По мнению экономистов, и в нем есть определенный смысл, именно этого следует требовать от науч- 130
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ ной теории. Моя интерпретация не позволяет рассчитать статисти- ческие вероятности; она рассматривает каждый случай как уникаль- ное, историческое событие. Более того, я полагаю, что, в отличие от процессов, изучаемых квантовой физикой, цикл подъем-спад невоз- можно описать на языке вероятности по той причине, что финансо- вые рынки не являются закрытой системой. Они влияют на фунда- ментальные экономические показатели, которые, как принято считать, должны только отражать. Это влияние в каждом случае раз- ное, что делает любое событие уникальным. Если абстрагироваться от влияния рынка на фундаментальные экономические показатели, то можно получать статистические обоб- щения. Именно этим занимается технический анализ. Он рассмат- ривает фондовый рынок как закрытую систему, на которую влияет лишь то, что происходит внутри ее границ. Такой подход устраняет факторы, делающие каждое событие уникальным. В этом случае мы имеем дело с некоторым набором возможностей, что позволяет рас- считать статистическую вероятность. К примеру, если рынок достиг минимума конъюнктуры и после очередных торгов стоимостной объем и число акций, котирующихся по минимальной цене, сокра- тилось, имеется высокая вероятность того, что рынок прошел ни- жнюю точку спада. Существует множество тонких технических ин- дикаторов рынка, равно как и множество людей, зарабатывающих себе на жизнь их изучением. Однако в техническом подходе имеется серьезный изъян. Рынок не является закрытой системой. Он оказы- вает влияние на реальность, так что сегодня вероятности не обязаны подчиняться тем же законам, каким они подчинялись вчера. Иногда это обстоятельство играет значительную роль, иногда нет. Причина, по которой цикл подъем-спад не может быть описан на языке веро- ятности, заключается в том, что всякий раз финансовые рынки взаи- модействуют с разными фундаментальными экономическими пока- зателями. Даже если бы рынки всегда следовали одним и тем же правилам, этого нельзя требовать от реальности, поскольку каждый раз оказываются затронутыми различные ее аспекты. Интернет- 131
ДЖОРДЖ СОРОС компании на рубеже тысячелетий отличаются от конгломератов 1960-х гг. Одна из причин, по которой я недооценил масштаб и про- должительность бума Интернет-компаний, заключается в том, что я слишком полагался на свои впечатления от предшествующих приме- ров. Бум Интернет-компаний, как и всякий другой, имеет реальную основу, но изменения реальности, связанные с ним, оказались куда более существенными, чем, скажем, в случае бума создания конгло- мератов, бума популярности боулинга или бума азартных игр. Если считать, что научные теории призваны объяснять — детерминисти- чески или статистически, а также предсказывать события, то финан- совые рынки не во всех случаях могут быть объектами научного рас- смотрения. ' Г', и-ук-л Критики, уверен, не согласятся со мной. Они указывают на то, что с момента написания моей книги «Алхимия финансов» экономи- ческая теория добилась значительного прогресса в исследовании ре- флексивных феноменов. Всякая критика должна быть проанализирована, и я не могу не признать, что некоторые аргументы моих оппонентов вполне обосно- ваны. Я — не единственный, кто видит пороки, присущие финансо- вым рынкам. Многие идеи, которые я пытался здесь сформулировать, давно уже взяла на вооружение современная экономическая мысль. К примеру, широкое признание получила идея множественности рав- новесных точек, а так называемые теории финансовых кризисов вто- рого поколения в полной мере учитывают наличие рефлексивных вза- имосвязей1. Возникла целая научная дисциплина — поведенческая экономическая теория, которая наконец-то задалась вопросом — чем отличаются друг о друга реальное и рациональное поведение. Не исключаю, что, критикуя теорию рациональных ожиданий и пытаясь поставить логический позитивизм с ног на голову, я при- -ч;:оп .У?'1 • • ЗТЙЭМП/Щ'М.- ИИЯ?; 1 См. Robert Flood and Nancy Marion. «Perspectives on the Recent Currency Crisis Literature», National Bureau of Economic Research Working Paper №W6380, January 1998. . , ......... .. ...... ...., 132
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ шпоривал мертвую лошадь. Мы пришли к тому, что в теориях совер- шенной конкуренции, рациональных ожиданий и эффективных рынков сейчас больше недостатков, чем реального содержания. На- стало время для смены парадигмы, однако пока этого не произошло. Недостатки теории эффективных рынков все еще обсуждаются в терминах равновесия, а не динамического неравновесия. С моей точ- ки зрения, концепция множественности равновесных точек также некорректна; более плодотворной была бы концепция «динамичес- кого неравновесия». Думаю, основной недостаток большинства ны- нешних дискуссий на экономическую тему заключается в том, что они ведутся в терминах информации, а не суждений. Отсюда и соот- ветствующая аргументация — вся она строится на асимметрии ин- формации, а не на изменениях в господствующих субъективных представлениях. А если последние и принимаются во внимание, то их рассматривают как независимые переменные. Я же утверждаю, что существует механизм рефлексивной взаимосвязи. В этом и состо- ит разница между множественностью равновесных точек и подлин- ным неравновесием. - - .. Вместе с тем я должен признать, что теория подъема-спада, из- ложенная в данной книге, обладает еще меньшим прогностическим потенциалом, чем ряд теорий, разработанных в последнее время: ее можно использовать для описания цикла подъем-спад только после того, как он завершился. Она также отрицает саму возможность предсказать, как будут развиваться события. По моему мнению, са- мое разумное, что мы можем делать — это формулировать гипотезы и тестировать их, сравнивая с реальным развитием событий. Пробле- ма не в том, что эти гипотезы нельзя подвергнуть фальсификации, а в том, что они слишком часто оказываются ложными. И все же луч- ше опираться на них, чем на гипотезу «случайного блуждания», при том, конечно, условии, что мы наделены некоторой интуицией и го- товы корректировать собственные ошибки. То же самое можно ска- зать в отношении компетентного технического анализа, который ос- нован на статистических обобщениях. Мой же подход рассматривает 133
ДЖОРДЖ СОРОС развитие событий на финансовых рынках как процесс исторический и уникальный. Не думаю, что мне можно поставить в вину неспособность со- здать научную теорию, которая позволила бы предсказывать истори- ческое, уникальное развитие событий, коль скоро я утверждаю, что такую теорию в принципе невозможно разработать. Но даже если это утверждение верно, какой-то способ изучения подобных имма- нентно непредсказуемых феноменов все же должен существовать. Думаю, я прав, утверждая, что пришло время предложить новую па- радигму. Я не способен решить эту задачу, поскольку не обладаю не- обходимым математическим багажом. Но что касается контуров но- вой парадигмы, то тут для меня все очевидно. В общих чертах я и попробую ее здесь описать. Новая парадигма Мы должны отказаться от двух ключевых элементов, определяющих подход экономической теории к финансовым рынкам. Это — кон- цепция рационального поведения и концепция равновесия, элемен- том которой является утверждение, что цены обеспечивают баланс между спросом и предложением. , • з, Теория рациональных ожиданий применима в мире, где ожида- ния участников не оказывают влияния на события, к которым ожи- дания относятся. Участник рынка в этом мире играет роль наблюда- теля, собирающего всю имеющуюся информацию и на ее основе принимающего решения. Эти решения должны преследовать опре- деленную цель — а именно, достижение гипотетического равнове- сия. Разумеется, конкретный участник рынка не обладает всей пол- нотой информации, однако той информацией, что ему недостает, по определению владеет кто-то еще — в противном случае она была бы вообще недоступна. Рынок, таким образом, «знает» больше, чем каж- дый его участник в отдельности, он знает все, что только можно уз- 134
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ нать. Поэтому рынок всегда прав. Теория рациональных ожиданий предполагает, что участники рынка достаточно рациональны, чтобы это понимать и действовать соответствующим образом. Это предпо- ложение, в частности, служит аргументом в пользу инвестиций в ин- дексные фонды (index funds). Если в реальности наблюдается откло- нение от равновесия, то теория рациональных ожиданий обычно усматривает его причину в асимметрии информации. К примеру, множественность точек равновесия, связанная с кредитными кризи- сами, часто находит объяснение в асимметрии доступной различным группам кредиторов информации. В действительности все обстоит иначе. Участники рынка не яв- ляются простыми наблюдателями: их решения влияют на развитие событий. Причем принимают они решения, руководствуясь предчув- ствиями, а не информацией, да и информация относительно того, на- сколько верны предчувствия, становится доступной, лишь когда при- нятые решения уже повлекли за собой некие следствия. В таких условиях совершенно нерационально действовать, исходя из теории рациональных ожиданий. Конечно, никому нельзя запретить при- держиваться этой стратегии. Разные люди следуют разным правилам принятия решений и меняют их, исходя из собственного опыта. И все же на смену концепции рационального поведения должна прий- ти более плодотворная, на мой взгляд, концепция «адаптивного пове- дения». --> Это подводит нас к новой парадигме, в которой мы так нужда- емся. Адаптивное поведение может изучаться в динамическом ас- пекте, путем анализа его эволюции, или в пространственном, путем сравнения различных примеров, имеющих схожие черты. Обоим по- священа большая литература. Эволюционный подход давно утвер- дился во многих научных дисциплинах, прежде всего в эволюцион- ной биологии и других эволюционных теориях систем. Он также начинает проникать в экономическую науку через теорию игр. Эта теория первоначально строилась на предположении о рациональном поведении. Отказ от него позволил получить качественно новые ре- 135
ДЖОРДЖ СОРОС зультаты. Рассмотрим, как в рамках эволюционного подхода строит- ся модель так называемой дилеммы заключенного, о которой я буду подробно говорить в главе 4. Общая идея состоит в том, чтобы с по- мощью модели выявить стратегии, которыми будут пользоваться участники в ходе игры, а не заниматься определением стратегии, яв- ляющейся в данном случае рациональной. Имеется хорошо разрабо- танная методология подобных исследований: она состоит в отслежи- вании (с помощью компьютера или через непосредственное наблюдение) роста и сокращения популяций игроков, использую- щих те или иные стратегии. Эта методология дает особенно хорошие результаты при исследовании поведения в рамках модели «хищник- жертва», однако ее можно использовать и более широко. Мне изве- стна работа Питера Аллена, который применил соответствующую методологию для изучения стратегий поведения канадских рыба- ков1. Он предположил, что всех рыбаков можно разделить на 2 груп- пы — «картезианцев», ведущих промысел там, где рыба уже обнару- жена, и «прагматиков», которые забрасывают сети, где сочтут нужным. Джеффри Франкел и Кеннет Фрут2 использовали аналогич- ный подход, изучая поведение инвесторов, которых они разделили на «чартистов» и «фундаменталистов». Подход этот отражает динами- ческую природу рефлексивного взаимодействия между мышлением и реальностью, ожиданиями и результатами. Он не отрицает, что в итоге, возможно, будет достигнуто равновесие, но не утверждает, что это обязательно произойдет. Таким образом, все выводы, основанные на предположении о равновесии, можно считать несостоятельными. Чтобы использовать данный подход для анализа финансовых >. .''..л-,- ‘ ' 1 Peter М. Allen. «Evolving Complexity in Social Science», in Systems: New Paradigms for the Human Science, edited by Gabriel Altman and Walter A. Koch (Berlin: Walter de Gruyter, 1998), pp. 3—38. 2 Jeffrey A. Frankel and Kenneth A. Froot «Chartists, Fundamentalists, and the Demand for Dollars», in Private behavior and Government Policy in Interdependent Economies, edited by Anthony Courakis and Mark Taylor (Oxford, U.K.: Clarendon Press, 1990). q д! 136
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ рынков, необходимо отдавать себе отчет в том, что превалирующие цены не обязательно обеспечивают баланс между спросом и предло- жением. Это утверждение полностью противоречит одному из доро- гих сердцу почти каждого экономиста тезисов, а потому нуждается в объяснении. Экономическая теория исходит из того, что финансовые рынки постоянно находятся в равновесии, хотя было бы гораздо по- лезнее считать, что никакого равновесия нет, а есть перманентное неравновесие. В любой момент существуют покупатели и продавцы, которых колебания цен могут вытеснить с рынка. Часть из них дей- ствительно остается неудовлетворенной: они хотели бы купить — или продать — по данной цене больше, чем смогли. Некоторые уча- стники рынка колеблются, какое принять решение, и любого изме- нения рыночной конъюнктуры может оказаться достаточно, чтобы подвигнуть их на те или иные действия. Не существует какого-либо априорного правила, позволяющего определить, какая из групп уча- стников рынка в данный момент «сильнее». Также как нет реши- тельно никаких причин ожидать, что снижение цен приведет к рос- ту спроса и падению предложения, и наоборот. Роль инвесторов, придерживающихся стратегии «стадного поведения», может в ка- кой-то ситуации сделаться более важной, чем роль так называемых «реальных инвесторов» (value investors). Рост использования опцио- нов и производных финансовых инструментов также создает «свя- занные» спрос и предложение, которые обычно усиливают господ- ствующую тенденцию. При определенных условиях импульс, возникающий в недрах рынка производных финансовых инструмен- тов, может оказаться достаточно мощным, чтобы вызвать сбой в функционировании финансовых рынков. : - - Подобный взгляд на финансовые рынки полезен уже потому, что делает оправданным использование технического анализа. Если бы рыночные цены всего лишь пассивно отражали фундаментальные экономические показатели, такой анализ был бы бесполезен. Но коль скоро рынки находятся в состоянии перманентного неравновесия, изучение текущих ценовых колебаний в ряде случаев дает важную 137
ДЖОРДЖ СОРОС информацию, касающуюся сил спроса и предложения, и техничес- кий анализ здесь может сыграть определенную роль (насколько она окажется существенной, зависит от конкретных стратегий участни- ков рынка). Кроме того, ничто не мешает участникам использовать разные стратегии и даже менять их, так что изучать адаптивное по- ведение явно имеет смысл. Эволюционная теория игр, в частности, анализ итеративного повторения дилеммы заключенного, представ- ляется мне особенно многообещающим направлением. Хотя я не об- ладаю необходимыми навыками, чтобы представить здесь новую па- радигму в законченном виде, я могу по крайней мере очертить ее контуры. Переход к ней приведет к замене уравнений теории равно- весия на методы нелинейного программирования, которые исполь- зует эволюционная теория систем. Новая парадигма лишит рыночный фундаментализм научной основы. Уже сейчас принимать как сам собой разумеющийся тезис, что рынки всегда стремятся к равновесию, стало невозможным. Не- линейные модели очевидным образом демонстрируют, что во мно- гих случаях это не так. Главный аргумент в пользу свободы рынков не имеет никакого отношения к якобы присущему свободному рынку стремлению к равновесию. Он связан с теми благоприятными результатами, к ко- торым ведет предоставление людям возможности свободно пресле- довать собственные цели. Свободные рынки освобождают творчес- кую энергию человека. В этом отношении они ничем не отличаются от других свобод — свободы слова, мысли, политических собраний. Свобода ценна и сама по себе, и как сила, создающая богатства. Со- здание богатства — это динамический процесс, в то время как тео- рия равновесия статична. Поэтому она и игнорирует одно из главных достоинств капиталистической системы — свободу выбора. Рыноч- ный механизм принципиально важен для открытого общества. Од- нако это связано не с тем, что рынки обеспечивают достижение рав- новесия, а с тем, что они дают людям эту свободу. ! • тг 138
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ Технический анализ, в том виде, в каком его применяют сегодня, ис- пользует другой упомянутый мною подход, основанный на сравне- нии различных случаев реализации одной и той же модели поведе- ния и оценке их вероятностей на основе прошлого опыта. Технический анализ свободен от предположения о рациональном поведении, но область, где он дает хорошие результаты, достаточно ограничена вследствие того, что финансовые рынки не являются за- крытой системой. Они постоянно получают новые импульсы из внешнего мира, и поэтому будущее не может быть лишь механичес- ким повторением прошлого. Технический анализ сам представляет собой один из таких импульсов; поэтому он скорее подобен алхимии, чем науке. Поскольку научные методы (т.е. методы естественных на- ук) мало подходят для анализа общественных феноменов, техничес- кий анализ не может быть отвергнут на том основании, что он нена- учен, однако необходимо отдавать себе отчет в его «алхимической» природе. Экономисты начали применять методы сравнительного анализа и для изучения феноменов, не относящихся к финансовым рынкам. К примеру, экономисты Всемирного Банка пробуют анализировать такие явления, как коррупция1 и внутренние вооруженные кон- фликты1 2, рассматривая их как виды экономической деятельности. Подход этих исследователей имеет те же ограничения, что и техни- ческий анализ: пытаясь рассчитать вероятности, они упускают из ви- да контекст, в который погружены конкретные события. Упомяну- тые исследования страдают и другим недостатком: они должны опираться на определенные методы квантификации данных, в то 1 Daniel Kaufmann, Aart Kraay and Pablo Zoido-Lobaton. «Governance Matters» (Washington DC: World Bank Policy Research Working Paper № 2196, August 1999). См. также: Daniel Kaufmann, «Corruption: The Facts» (Washington DC: Foreign Policy, Summer 1997). 2 Paul Collier. «Economic Causes of Civil Conflict and Their Implications for Policy» (Washington DC: World Bank, June 15, 2000). 139
ДЖОРДЖ СОРОС время как аналитики финансовых рынков оперируют уже готовыми количественными данными. Тем не менее эти пионерские исследо- вания мне представляются достаточно впечатляющими. Я рассмат- риваю их как плодотворные ошибки: они предлагают идеи, которые продвигают нас в понимании проблем, но не дают полноценного ин- струмента для их решения. Обобщения должны быть неразрывно связаны с конкретикой1, и такая связь обещает сделать деятельность тех, кто принимает политические решения, гораздо более плодо- творной. Но даже и тогда социальная инженерия не будет давать столь же надежные результаты, какие дает обычная инженерия. Здесь очевидна параллель с радикальной неопределенностью, с кото- рой сталкиваются участники финансовых рынков. Итак, обобщим сказанное. В рамках новой парадигмы адаптив- ного (в противоположность рациональному) поведения есть место как для динамического, так и для пространственного подхода к ана- лизу эволюционных систем. Первый подход все больше опирается на методы нелинейного программирования, второй — на методы рег- рессионного анализа. И оба должны быть вооружены знанием кон- кретных условий. 1 Эта точка зрения обосновывается Иваном Крастевым в работе: Ivan Krustev «The Strange (Re)Discovery of Corruption», in The Paradoxes of Unintended Consequences (Budapest: CELI Press, 2000).
Глава 4. РЕФЛЕКСИВНОСТЬ В ИСТОРИИ Я интерпретировал финансовые рынки как необратимый исто- рический процесс, следовательно, моя интерпретация должна иметь некоторое отношение к истории в целом. Я разделил события на две категории: рутинные, обыденные, не ведущие к изме- нениям человеческих представлений, и события уникальные, истори- ческие, оказывающие воздействие на представления участников и, че- рез них, на фундаментальные показатели. Это разделение, при всей своей тавтологичности, полезно. События первого типа можно анали- зировать в рамках теории равновесия, события второго — нет. Их можно понять, лишь рассматривая как часть исторического процесса. Диалектика Обыденные события не приводят к существенным изменениям функции участия или когнитивной функции. В случае же уникаль- ных, необратимых событий обе функции действуют одновременно, причем так, что ни мнения участников, ни ситуация не остаются не- изменными. Именно это обстоятельство позволяет называть такие события историческими. Г’МЯЮ'АГЛ-А I, 141
ДЖОРДЖ СОРОС Исторический процесс, как я его вижу, — это процесс с откры- тым будущим. Когда у ситуации есть мыслящие участники, последо- вательность событий не связывает напрямую одну совокупность фактов с другой; скорее она соединяет факты с человеческими пред- ставлениями и представления с фактами, подобно шнурку для обу- ви. Но история — это не совсем обычный шнурок. Две стороны бо- тинка сделаны из разных материалов; точнее говоря, лишь одна его сторона материальна, тогда как другая — это идеи участников. Сто- роны не соответствуют одна другой, и несоответствие между ними определяет характер событий, связывающих их воедино. Узлы, ко- торые уже завязаны, перевязать невозможно, однако будущее от- крыто. Эта схема отличается от схемы, описывающей механизм, чья работа может быть объяснена и предсказана на основе универсаль- ных законов. В цепочке исторических событий прошлое и будущее нельзя поменять местами, как это позволяет делать модель научного метода, предложенная Карлом Поппером. Отличие будущего от про- шлого обусловлено выбором, который участники обязаны (и имеют право) делать, руководствуясь своим несовершенным пониманием. Этот выбор вносит в события элемент неопределенности, все попыт- ки избавиться от которого через формулирование научных законов человеческого поведения обречены на неудачу. Эта «обувная» метафора исторического процесса — своего рода описание диалектической связи между нашим мышлением и реаль- ностью. В этом качестве данную модель можно трактовать как син- тез гегелевской диалектики идей и диалектического материализма Маркса. Георг Вильгельм Фридрих Гегель выдвинул тезис, согласно которому идеи развиваются диалектически и это развитие должно завершиться концом истории — царством свободы. Карл Маркс и, в более определенной форме, Фридрих Энгельс отстаивали антитезис. Они считали, что развитие идей определяется условиями производст- ва и производственными отношениями, и идейная надстройка — всего лишь отражение материального базиса. Когда я говорю о син- 142
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ В ИСТОРИИ тезе, то имею в виду, что не идеи, как у Гегеля, и не материальные ус- ловия, как у Маркса, диалектически развивающиеся сами по себе, а взаимодействие между ними — вот основа диалектического процес- са. Я называю это взаимодействие рефлексивностью, и единственная причина, по которой я не пользуюсь более широко словом «диалек- тика», состоит в том, что оно несет на себе некоторую дополнитель- ную нагрузку, которой я бы не хотел отягощать данное повествова- ние. Ведь взгляд на историю, который отстаивал Маркс, — детерминистский, то есть диаметрально противоположный моему. Взаимодействие между материальным миром и миром идей интере- сует нас именно потому, что эти миры не отражают друг друга и ни один из них не определяется другим. Такая неполнота соответствия делает субъективные представления участников источником истори- ческой каузальности. Подверженность ошибкам, проявляющаяся в ошибках, недоразумениях и ложных представлениях, играет в исто- рических событиях ту же роль, какую генные мутации играют в со- бытиях биологических. Она творит историю. Эгоистичный ген Эволюционная биология — захватывающе интересная область зна- ний. Используемый в ней метод связан с разработкой динамических моделей, описывающих эволюцию того или иного вида во взаимо- действии с внешней средой. Каждый вид с точки зрения другого ви- да — это часть среды. Теоретически, разного рода исторические со- бытия, в которые вовлечены финансовые рынки, семьи, общественные институты, можно исследовать таким же методом. При определенных условиях мы можем ожидать, что процесс придет к некой точке равновесия, и в отсутствие внешних воздействий ниче- го больше меняться не будет. Но это — особый случай. Обычно же процесс длится неопределенно долго, так и не достигая стационарно- го состояния. Экономическая теория озабочена поисками точки рав- 143
ДЖОРДЖ СОРОС новесия. Что касается истории, то здесь нам приходится иметь дело с поступательным процессом. Ничто не свидетельствует о том, что конец истории наступит раньше, чем человечество исчезнет с лица земли. • ... Было бы ошибкой, изучая историю, подходить к людям с теми же мерками, с какими ученые подходят к представителям других ви- дов. Существует некое свойство, которое нелегко обнаружить и опи- сать, выделяющее людей в особую категорию. От других животных их отличает не столько способность делать выбор (его делают и кры- сы, помещенные в лабиринт), сколько способность выбирать различ- ные мотивации. Понятно, какая мотивация у крысы, выбирающей тот или иной путь: она хочет получить сыр. С мотивацией людей та- кой ясности нет, и не видеть здесь разницы — значит совершать весь- ма распространенную ошибку. Современная эволюционная биология вдохнула новую жизнь в дарвиновскую идею естественного отбора. Она показала, что страте- гии, применяемые на уровне вида, могут быть эффективны и на гене- тическом уровне: успешные стратегии ведут к распространению ге- нов, в которых эти стратегии заложены. Отсюда возник постулат «эгоистичного гена». Это, конечно, метафора — было бы странно приписывать гену те или иные побуждения, и нынешние дарвинис- ты, проявляя осмотрительность, не забывают такие вещи оговари- вать. Распространение генов происходит не благодаря чьей-то воле; оно — естественное следствие выживания наиболее приспособлен- ных, то есть носителей успешных стратегий. Это правило представ- ляется мне универсальным в том смысле, что оно применимо, в чис- ле прочих видов, также и к людям. ГМ м . Однако люди имеют одну фундаментальную особенность: они совершают преднамеренные поступки. Связь между успешными стратегиями и распространением генов у них не такая прямая, как у представителей других видов, но она, безусловно, существует, по- скольку в людях присутствует животное начало. Утверждать тут что- либо трудно, можно сказать, что люди наложили на свою биологиче- 144
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ В ИСТОРИИ скую основу некий поведенческий слой, который не подчинен их ге- нетике в той мере, в какой ей подчинены инстинктивные человечес- кие реакции. Этот слой — преднамеренные поступки — отвечает за большую часть воздействия, которое люди оказывают на окружаю- щую их среду. Этот слой, кроме того, вносит в поведение человека элемент неопределенности — а именно, неопределенность намере- ний, которая отсутствует у других живых существ. Генная инженерия движется вперед гигантскими шагами. На- ша способность влиять на функции человеческого мозга растет не по дням, а по часам. Но, если только люди не превратятся в роботов, мы не сможем избавиться от присущей человеческому поведению нео- пределенности. Я уверен, что концепция рефлексивности и «обув- ная» метафора исторического процесса отражают эту неопределен- ность лучше, чем теория эгоистичного гена. Намерения никогда не совпадают с результатами: воздействие результатов изменяет намерения и те, в свой черед, видоизменяют результаты. Это бесконечный процесс, в чем-то сходный с биологиче- ской эволюцией, в чем-то отличающийся от нее. Именно это я имею в виду, когда утверждаю, что, в отличие от биологических изменений, за которые ответственны генные мутации и которые можно оценить по распространению генов, перемены исторические есть следствие наших ложных представлений, а об их масштабе можно судить по расхождению между результатами и намерениями людей. Когда речь идет о человеке, нелегко установить, в какой степени история может быть объяснена законами эгоистичного гена. Иногда наши намерения отвечают «интересам» эгоистичного гена, иногда нет. Принцип эгоистичного гена, например, играет важную роль в династическом наследовании, но даже здесь — вспомним Шекспира и гамлетовское «быть или не быть» — можно привести много инте- ресных примеров, когда теория эгоистичного гена имеет ограничен- ное применение.
ДЖОРДЖ СОРОС Модель подъем-спад Проблема моделирования исторических процессов представляет большой интерес. Как я уже отмечал в главе 3, направление поиска здесь задает, по моему мнению, эволюционная теория игр: изучение адаптивного поведения представляется мне более осмысленным, чем упрямое следование концепции рационального поведения. Как я честно признал в этой же главе, я не в силах разработать новую парадигму. Эволюционная биология и эволюционная теория игр изучают эволюцию популяций, руководствующихся теми или иными стратегиями. В случае канадских рыбаков это стратегии «кар- тезианцев» и «прагматиков», стратегии фондового рынка — «стадное поведение» и «реальное инвестирование». Я считаю такой подход бо- лее плодотворным, чем тот, что предлагает теория рациональных ожиданий, но, чтобы его развить, моих способностей недостаточно. Для финансовых рынков я предложил модель подъем-спад, однако это не столько научная теория, сколько иллюстрация того, как дейст- вует рефлексивность. Модель сослужила мне хорошую службу, помо- гая принимать инвестиционные решения, но слишком на нее пола- гаться все же не следует. Я хочу распространить модель подъем-спад на историю в целом и, основываясь на ней, дать интерпретацию цик- ла подъема и упадка советской системы. Это будет даже не столько интерпретация, сколько полет фантазии. Обретя, таким образом, не- которую свободу, я смогу уйти от абстрактных рассуждений и про- иллюстрировать мою концептуальную схему на конкретном приме- ре, что, надеюсь, позволит читателю немного передохнуть. При этом я всего лишь действую в соответствии с радикальным взглядом на подверженность ошибкам, доводя принцип плодотворных ошибок до его логического предела.
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ В ИСТОРИИ Подъем и упадок советской системы Я активно способствовал краху советской системы. Как противник закрытых обществ я был рад всякой возможности ускорить ее кон- чину. Я интерпретировал тогдашнюю ситуацию в рамках модели подъем-спад и руководствовался этой интерпретацией в своих дейст- виях. Этому посвящена моя книга «От советской системы — к от- крытому обществу», вышедшая в 1990 г.* Изложу некоторые выво- ды, к которым я тогда пришел. Первоначальные субъективные представления (коммунистичес- кая идеология) и первоначальная тенденция (репрессии) работали на то, чтобы сделать общество закрытым. Имело место кумулятивное взаимодействие между застывшими коммунистическими догмами и статичными социальными условиями. Своего зенита система достиг- ла в последние годы правления Сталина. Она была всеобъемлющей и включала в себя саму форму правления, экономическую систему, им- перское государственное устройство и идеологию. Система была це- лостной, изолированной от внешнего мира и крайне жесткой. Реаль- ное положение дел разительно отличалось от того, что преподносила гражданам официальная пропаганда; между ними, без преувеличе- ния, была пропасть, что невозможно в открытом обществе. Я назы- ваю такую систему статически неравновесной. После смерти Сталина наступил краткий период — момент ис- тины, — когда Никита Хрущев раскрыл некоторые тайны сталинско- го правления, однако партийная иерархия вскорости вновь утверди- лась на прежних позициях. Наступил период заката, когда догма держалась только на административном принуждении, так как вера в нее была уже исчерпана. Примечательно, что жесткость системы при этом возросла. Истинно тоталитарный властитель, пока он стоял * George Soros. «Opening of the Soviet System» (London: Weidenfeld and Nicolson, 1990). • ... 147
ДЖОРДЖ СОРОС у руля, мог менять линию коммунистической партии по своей воле. Когда же страной стали править бюрократы, даже такая гибкость сделалась невозможной. В то же время террор, заставлявший людей принимать коммунистическую догму, ослаб, и начался подспудный процесс упадка. Организации были заняты борьбой за повышение своего статуса. А поскольку подлинной независимостью не обладал никто, возникла своего рода бартерная система, включиться в кото- рую пришлось всем. Мало-помалу то, что называлось центральным планированием, вытеснила изощренная система взаимных догово- ренностей между предприятиями и организациями. Параллельно развивалась неофициальная, теневая экономика, дополнявшая офи- циальную и заполнявшую имеющиеся в последней «пустоты». Без те- невой экономики плановая вовсе не могла бы работать. Этот долгий закат впоследствии был назван «периодом застоя». Неадекватность системы становилась все более очевидной. Нарастало напряжение, которое неминуемо должно было вылиться в реформы. Реформы ускорили процесс распада, поскольку несли с собой альтернативность, тогда как система могла существовать только в ус- ловиях безальтернативности. Экономические реформы во всех ком- мунистических странах, за одним важным исключением — Совет- ского Союза, прошли через этап первоначального успеха. Китайские реформаторы назвали эту фазу, когда наличный запас физического капитала был перераспределен с целью более полного удовлетворе- ния потребностей потребителей, «золотым периодом». Советский Союз не смог решить даже эту сравнительно простую задачу. Попытки реформирования коммунистической системы были основаны на ложном представлении, что это в принципе возможно. На самом деле она не поддается реформированию, поскольку не может допустить, чтобы капитал распределялся в соответствии с эко- номическими принципами. Тут нужны не реформы, а нечто более радикальное. После того, как в ходе реформ существующие произ- водственные мощности оказываются переориентированы, реформа- торский процесс начинает испытывать нехватку ресурсов. Почему — 148
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ В ИСТОРИИ вполне понятно. Коммунизм был задуман как формация, противопо- ложная капитализму, который отчуждает работника от средств про- изводства. Вся собственность в Советском Союзе перешла в руки го- сударства, воплощавшего в себе коллективные интересы, определяла которые партия. Поэтому именно партия решала вопросы распреде- ления капитала. Это означало, что распределялся он не так, как тре- бовали экономические соображения, а в соответствии с политичес- кой догмой квазирелигиозного характера. Лучшее сравнение, которое приходит в голову, — это строительство египетских пира- мид: доля ресурсов, направлявшаяся на инвестиции, росла, тогда как экономический эффект инвестиций оставался минимальным. Да и по части монументальности проектов сходство очевидное. Гигант- ские плотины гидроэлектростанций, металлургические заводы, мра- морные залы московского метро и сталинские небоскребы — это те же пирамиды, возведенные современным фараоном. Гидроэлектро- станции действительно производят электроэнергию, металлургичес- кие заводы дают сталь, но, если эта сталь и эта электроэнергия идут на строительство новых плотин и новых металлургических заводов, экономический эффект они дают немногим больший, чем пирамиды. Согласно нашей теоретической схеме, далекие от равновесных условия закрытого общества должны приводить к таким отклонени- ям и диспропорциям, какие немыслимы в открытом обществе. Мож- но ли придумать лучшую иллюстрацию этого тезиса, чем советская экономика? Коммунистическая система не придает никакого значе- ния капиталу; точнее говоря, она не признаёт само понятие собст- венности. В результате экономическая деятельность в рамках совет- ской системы просто не являлась экономической. Чтобы она стала таковой, партию необходимо было лишить функций хранителя и распределителя капитала. Именно потому, что этого не делалось, все попытки реформ неизбежно проваливались. Примечательно, что провал экономических реформ ускорил процесс распада, поскольку продемонстрировал, что без реформ по- литических все равно не обойтись. С началом перестройки распад в 149
ДЖОРДЖ СОРОС Советском Союзе вступил в заключительную фазу. На этот раз рефор- мы носили преимущественно политический характер, вследствие че- го, как я уже отмечал, «золотой период» в стране так и не наступил, то есть реформы не принесли людям никаких или почти никаких эконо- мических благ. Жизненный уровень начал падать, и общество оконча- тельно потеряло доверие к существующему режиму, что привело к катастрофическому распаду, кульминацией которого стал крах Со- ветского Союза. Все это очень напоминает картину, которую можно наблюдать на финансовых рынках, с той только разницей, что там процесс подъем- спад чаще всего идет с ускорением, тогда как в случае советской систе- мы на первом этапе шло торможение, которое привело сталинский ре- жим в статически неравновесное состояние, и только на втором процесс пошел с ускорением и в конце концов завершился катастрофой1. Далее я обратил внимание читателя на то, что сходные по ха- рактеру двухфазные процессы типа подъем-спад можно обнаружить и на финансовых рынках. Именно здесь интерпретация перешла в полет фантазии. В качестве примера я привел банковскую систему США, которая после коллапса 1933 г. жестко регулировалась госу- дарством. Около тридцати пяти лет она пребывала в состоянии спяч- ки. В 1972 г. я написал инвестиционный меморандум под названием «В поддержку быстро растущих банков», где предупредил, что если все останется, как есть, то банковский сектор может впасть в полный паралич. Он действительно был сильно зарегулирован, менеджмент был косным и не склонным к риску, котировки акций не отражали размера доходов. Однако перемены были не за горами. В Ситибанке нарождалось новое поколение банкиров. Его представители посте- пенно перемещались в другие банки, которые под их управлением начали использовать свой капитал более агрессивно и вскоре столк- 1 Приведенный выше текст представляет собой сжатое изложение 4 главы книги: George Soros. «Opening of the Soviet System» (London: Weidenfeld and Nicolson, 1990; перепечатано издательством CEU Press, Budapest). 150
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ В ИСТОРИИ нулись с необходимостью стимулировать рост цен на свои акции для привлечения дополнительного капитала и осуществления поглоще- ний. Знаменательным в этом плане стало совещание аналитиков рынка ценных бумаг под эгидой Ситибанка — событие по тем вре- менам неслыханное! Стоимость пакета рекомендованных мною ак- ций за год вырос на 50%. Вскоре наступил нефтяной кризис 1973 г., и в распоряжении международных банков оказались колоссальные средства, полученные странами-экспортерами нефти, результатом чего стал бум международного кредитования 1970-х гг. Банковская система перешла в динамически неравновесное состояние, и все за- кончилось международным банковским кризисом 1982 г. • Это сравнение — возможно, в нем есть некоторая натяжка — подъема и упадка советской системы с циклом подъем-спад в амери- канской банковской системе я провел для того, чтобы показать, что системы, далекие от равновесных, могут находиться в одном из двух крайних состояний: для первого характерны очень быстрые измене- ния, для второго — практически полное их отсутствие. Упорядочен- ность закрытого общества и революционный хаос — две стороны од- ной медали. Рефлексивность присутствует и там, и там, только действует в разной шкале времени. В закрытом обществе почти ни- чего не происходит, когда же случается революция, события сыпят- ся, как из рога изобилия. Но и в том, и в другом случае представления людей очень далеки от реальности. . Догадка о двух крайних состояниях оказалась весьма полезной. Когда говорят о процессах типа подъем-спад на финансовых рынках, обычно имеют в виду, что они идут с ускорением. Но оказывается, они могут протекать и с замедлением или практически без всяких из- менений. Осознав это, я даже нашел реальный пример такой стагна- ции в истории фондовых рынков — состояние рынка банковских ак- ций после Великой депрессии вплоть до 1972 г.1. В самой же истории 1 Со сходным случаем я столкнулся в Швеции в 60-е гг. Шведский фондовый ры- нок был полностью изолирован от остального мира; всякий, кто хотел купить ак- 151
ДЖОРДЖ СОРОС периоды, когда изменения почти отсутствуют (статически неравно- весные ситуации), случаются много чаще, чем на финансовых рынках. Концептуальная схема Вышеприведенные рассуждения полезны для разработки концепту- альной схемы, в которой вся совокупность исторических процессов разделена на три категории: близкие к равновесным, статически не- равновесные и динамически неравновесные. Статическое равновесие в этот перечень не входит, так как оно недостижимо по той причи- не, что интерпретации реальности, на которых участники основыва- ют свои решения, всегда окрашены субъективными представления- ми. Соответствия между результатами и ожиданиями добиться очень трудно, и, даже если оно достигается, то скорее всего не пото- му, что участники действуют на основе совершенного знания, — про- сто доминирующие субъективные представления воздействуют на доминирующее положение вещей. Таким образом, реализоваться могут только три вышеперечисленные возможности. Одна состоит в том, что рефлексивное взаимодействие между когнитивной функцией и функцией участия не дает мышлению слишком сильно отдалиться от реальности. Люди извлекают уроки из опыта. Их действия хоть и основаны на мнениях, окрашенных ции шведских компаний в Швеции, должен был продать акции шведских компа- ний, размещенные за рубежом. Компании могли сохранять у себя доходы, не пла- тя с них налогов, путем создания различных резервных фондов, но они не имели права использовать эти резервные фонды для увеличения дивидендов. Цены же ак- ций определялись на основании выплачиваемых дивидендов. В результате возник- ло значительное несоответствие между рыночными ценами акций и чистой при- былью, и лучшие компании оказались колоссально недооценены. Когда я указал в нескольких докладах на это обстоятельство, шведские акции, находившиеся у зару- бежных держателей, сильно выросли в цене, однако из-за ограничений на торгов- лю акциями интерес, который я пробудил, не мог быть удовлетворен и в конце концов рынок вернулся в состояние спячки, длившейся до тех пор, пока правила не были изменены. 152
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ В ИСТОРИИ субъективными представлениями, но работает критический меха- низм, корректирующий эти представления. Совершенное знание ос- тается недостижимым, но налицо, по крайней мере, тенденция к сближению мышления и реальности. Функция участия порождает непрерывные изменения в реальном мире, с которым сталкиваются участники, однако последние настолько прочно усвоили определен- ный набор фундаментальных ценностей, что их субъективные пред- ставления не могут слишком сильно разойтись с реальностью. Ины- ми словами, это состояние, близкое к равновесному. Оно характерно для открытого общества — например, такого, как в странах Запада. Открытое общество опирается на критическое мышление. Мы впра- ве назвать такое отношение между мышлением и реальностью «нор- мальным», потому что оно отвечает нашему собственному опыту. Существует и другая ситуация, когда мнения участников чрез- вычайно далеки от истинного положения вещей, а тенденция к сбли- жению их не просматривается — более того, при определенных ус- ловиях мнения и реальность могут расходиться и дальше. Здесь возможны два полярных случая. Первый демонстрируют режимы, использующие идеологию в своих целях и не желающие приспосаб- ливаться к изменяющимся обстоятельствам. Они пытаются силой за- гнать реальность в свою концептуальную схему, хотя эти попытки и обречены на провал. Под догматическим прессом социальные усло- вия могут сделаться столь же неподвижными, как сама догма. В лю- бом случае при этих режимах реальность всегда весьма сильно расхо- дится с ее официальной интерпретацией. Более того, в отсутствие корректирующих механизмов это расхождение только растет, пото- му что никаким принуждением нельзя остановить перемены в ре- альном мире, тогда как догмы с трудом поддаются изменениям. Та- кое положение характерно для закрытых обществ — таких, как в Советском Союзе или в Иране, где установился клерикальный ре- жим. Это статически неравновесное состояние. Другой полярный случай — когда события разворачиваются столь стремительно, что понимание участников не в состоянии за ни- 153
ДЖОРДЖ СОРОС ми угнаться и ситуация выходит из-под контроля. Разрыв между пре- обладающими мнениями и реальным положением вещей становит- ся слишком большим, вследствие чего происходит революция либо иного рода катастрофа. В данном случае такой разрыв имеет прехо- дящий характер. На смену старому режиму в конце концов прихо- дит новый. Это случай смены режима, или динамически неравновес- ного состояния. Классическим примером тут может служить Великая французская революция. Промышленная революция и ны- нешняя революция в области средств коммуникации также относят- ся к этому типу состояний. Л ' ' . Предложенную мною трехчастную классификацию можно сопоста- вить с классификацией агрегатных состояний веществ, например, во- ды — жидкое, твердое и газообразное. Возможно, аналогия и искусст- венна, но в ней есть нечто интригующее. Чтобы сделать ее осмысленной, мы должны провести границы, разделяющие близкие к равновесным и далекие от равновесных состояния. Для воды эти гра- ницы задаются температурой. В случае истории мы не можем провес- ти их столь же точно, а, главное, они не имеют количественных харак- теристик. Но все же границы должны быть более или менее зримыми, иначе вся наша схема останется не более чем игрой фантазии. Для выработки того, что Поппер назвал бы «критерием разгра- ничения» (criterion of demarcation), я воспользуюсь понятиями от- крытого и закрытого общества. Они обозначают идеальные типы, от- вечающие статически неравновесному и близкому к равновесному состояниям1. Я изобрел эти понятия почти сорок лет назад, в начале 1 Открытое и закрытое общества — это идеальные типы. Моделирование идеаль- ных типов — полезный метод изучения общества; он был обоснован Максом Вебе- ром и использовался такими учеными, как Эрнест Геллнер. Указанный метод име- ет то преимущество (или недостаток), что может выполнять не только информативные, но и нормативные функции. Совершенная конкуренция, посту- лируемая экономической теорией, представляет собой подобный идеальный тип. 154
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ В ИСТОРИИ 1 Иштван Рев утверждает, что усилия по выявлению идеальных типов и выработке критериев разграничения я прикладываю не в том направлении. История — про- цесс, рефлексивность — процесс, и я пытаюсь интерпретировать историю как ре- флексивный процесс Зачем, спрашивает он, сводить в концептуальном плане про- цессы к состояниям? Это законный вопрос Моя цель — показать, что исторический процесс способен приводить к качественно разным состояниям, столь же непохо- жим друг на друга, как вода, лед и пар. К моделям следует относиться как к подспо- рью для постижения реальности, а не как к ее отображению. Иными словами, их не нужно понимать слишком буквально. Тем не менее, я отношусь к понятию откры- . того общества весьма серьезно — оно и отображает реальность, и указывает цель, к которой стоит стремиться. Эго создало для меня огромные концептуальные труд- ности, о которых я еще скажу в этой и следующей главах. То, что я провел границу между рутинными и историческими событиями, вовсе не означает, что я отношусь к ней, как, надеюсь, и читатель, слишком серьезно и считаю ее незыблемой. 1960-х гг., под влиянием книги Карла Поппера «Открытое общество и его враги»1. Открытое и закрытое общества . Главное, чем отличаются общества друг от друга в предложенной мною модели, — это отношение к историческим переменам. Я выде- лил три типа мышления: традиционный, который не допускает са- мой возможности перемен и принимает существующее положение вещей как единственно возможное (органическое общество); крити- ческий, который исследует все пути, ведущие к переменам (откры- тое общество); и догматический, который не терпит неопределенно- сти (закрытое общество). Каждому типу мышления я поставил в соответствие определенный тип общественной организации (тради- ционному — органический, критическому — открытый, догматиче- скому — закрытый). Мне представлялось важным провести четкую границу между органическим и закрытым обществами, чтобы под- черкнуть, сколь велика разница между традиционным типом мыш- ления, не допускающим самой возможности альтернатив, и дог- матическим, пытающимся искоренить всякие альтернативы. 155
ДЖОРДЖ СОРОС Органическое общество, как райские кущи, принадлежит легендар- ному прошлому; утраченную невинность невозможно обрести вновь. Практически нам остается выбирать лишь между открытым и за- крытым обществами. Нет нужды говорить, что между типами мышления и общест- венными структурами нет полного соответствия. Как открытое, так и закрытое общество вынуждено отказываться от чего-то в принци- пе полезного, но являющегося, по определению, принадлежностью другой общественной формы. Так, открытому обществу не хватает твердости и определенности, которые обеспечивает закрытое обще- ство, закрытому — свободы, которой пользуется личность в откры- том обществе. Вследствие этого два принципа общественной органи- зации противоположны друг другу. Открытое общество признаёт нашу подверженность ошибкам, закрытое отрицает ее. В начале 1960-х гг., когда была разработана эта концептуальная схема1, я не решился объявить во всеуслышанье, что открытое обще- ство превосходит все другие, потому что не мог этого доказать. Убе- дительных фактов явно не хватало, да и коммунизм продолжал рас- ширять зону своего влияния. Я утверждал лишь, что настало время, когда необходимо сделать выбор (это действительно было так), и что я решительно становлюсь на сторону открытого общества. Я был на- столько убежден в своей правоте, что при первой возможности начал претворять свои идеи в дела. Кратко очерчу мою благотворительную деятельность, ибо она имеет отношение к теме разговора. Я создал фонд «Открытое общество» в 1979 г. Его задача, как я фор- мулировал ее тогда, состояла в том, чтобы способствовать превра- щению закрытых обществ в открытые и росту жизнеспособности последних, а также помогать распространению критического мыш- -•'м 1 Она почти в тех же выражениях изложена в книге «От советской системы — к открытому обществу». 156
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ В ИСТОРИИ ления. После неудачного старта в Южной Африке я сосредоточил свои усилия на странах с коммунистическими режимами, в первую очередь на Венгрии, где я родился. Подход был простой: любая дея- тельность и любая ассоциация, не находящаяся под надзором или контролем властей, творит альтернативу и тем самым ослабляет мо- нополию догмы. Венгерский фонд, основанный мною в 1985 г. совме- стно с Академией наук Венгрии, выступал в роли спонсора развития гражданского общества. Он поддерживал гражданское общество, и, наоборот, гражданское общество поддерживало его; вследствие это- го фонд был избавлен от многих неприятностей, от которых обычно страдают благотворительные фонды. Благотворительность часто при- водит к тому, что получатели помощи превращаются в пассивные объекты благотворительности. Те, кто обращается за поддержкой, говорят фонду то, что он хочет слышать, но, получив грант, нередко начинают заниматься вовсе не тем, о чем была речь вначале. В Венг- рии, однако, ничего подобного не было. Фонд в любом случае давал гражданскому обществу возможность делать то, что оно хотело, и здесь не было нужды в контроле; гражданское общество само защи- щало фонд, сообщая нам о случаях нецелевого использования средств. Помню случай, когда нам сообщили, что общество слепых, получившее грант на фонографические записи книг, истратило день- ги не по назначению. Мы и мечтать не могли о лучшем надзоре, при- чем без всяких усилий с нашей стороны. • • Воодушевленный успехом венгерского фонда, я расширил свою благотворительную деятельность и стал настоящим филантропом, хоть и критически относился к этому роду деятельности. Когда Со- ветская империя начала разваливаться, я бросился в бой. Ведь в рево- люционный период возможно многое, что кажется немыслимым в другие времена. Я чувствовал, что благодаря моей модели подъема- спада понимаю ситуацию лучше, чем большинство. Я был твердо привержен принципам открытого общества, и, наконец, я обладал денежными средствами для его поддержки. Это было уникальное со- четание, и я не жалел усилий. Всего за пару лет я в сто раз увеличил 157
ДЖОРДЖ СОРОС финансирование моих фондов — от трех миллионов до трехсот мил- лионов долларов ежегодно. Лишь коллапс советской системы помог мне увидеть ошибку в моей концептуальной схеме. Я считал, что существуют всего две аль- тернативы — открытое и закрытое общества. Эта дихотомия, воз- можно, действительно отражала некую реальность в эпоху холодной войны, когда два диаметрально противоположных принципа обще- ственной организации сошлись в смертельной схватке, но она не от- вечает условиям, возникшим по ее окончании. Мне пришлось признать, что на смену закрытому обществу по- сле его краха вовсе не обязательно приходит открытое; напротив, коллапс может привести к разрушению власти и дезинтеграции об- щества. Слабое же государство представляет не меньшую опасность для открытого общества, чем авторитарное1. Я сделал и другое открытие: люди, живущие в открытом обще- стве, по-настоящему не верят в него как универсальную идею. Они могут быть готовы защищать демократические институты в своей стране, но далеко не всегда склонны принести сколько-нибудь значи- тельную жертву ради становления демократии в других странах. Это была горькая правда. Лихорадочно создавая в разных странах фонды «Открытое общество», я считал, что прокладываю путь, по которому последуют другие. Но оглядываясь, я никого не видел позади себя. Это было не просто разочарование — это был сигнал, что в мою кон- цептуальную схему вкралась ошибка, несомненно самая грубая из всех мною сделанных. Я был вынужден тщательно пересмотреть кон- цепцию открытого общества, и схема, которую я излагаю ниже, — результат этого пересмотра. t От дихотомии «открытое общество — закрытое общество» мне при- шлось отказаться, и теперь я помещаю открытое общество в некий 1 Stephen Holmes. «What Russia Teaches Us Now: How Weak States Threaten Freedom», 77?e American Prospect (July-August 1997): 30~39. 158
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ В ИСТОРИИ условный центр, где ему со всех сторон угрожают всевозможные дог- мы, из которых одни толкают общество назад, к прежней закрытос- ти, а другие его расшатывают и могут в конечном итоге привести к его распаду. Открытое общество находится в состоянии, близком к равновесию, и, помимо статически неравновесного закрытого обще- ства, ему есть и другая альтернатива — динамически неравновесное состояние хаоса и дезориентации. Я и раньше отдавал себе отчет в том, что открытые общества до- статочно уязвимы, но думал, что, если такое общество разрушится, то неминуемо превратится в закрытое. Это вытекало из дихотомии, со- гласно которой имеются лишь две возможности — открытое и за- крытое общество — и то, чего не хватает одному, может быть обес- печено лишь в рамках другого. Я не понимал, что динамически неравновесное состояние способно существовать неопределенно долго, или, точнее, что общество может балансировать на грани хао- са, ее не переходя. А ведь мне было известно, что жизнь, согласно эво- люционной теории систем, возникает на границе хаоса. Ход истории непредсказуем, но мы можем попытаться опреде- лить некие ориентиры в пространстве, где она движется. Именно это я сделал, когда под влиянием Карла Поппера развел по разным углам два понятия: открытое и закрытое общества. Ныне, руководствуясь новым опытом, я вынужден заново разграничить это пространство и включить в рассмотрение еще одно возможное состояние — динами- чески неравновесное. Это делает классификацию трехчастной по аналогии с водой, льдом и паром: открытое общество (состояние, близкое к равновесному), закрытое общество (статически неравно- весное состояние) и хаос или революция (динамически неравновес- ное состояние). Вот почему, занимая центральное и потому самое уязвимое положение, открытое общество подвергается опасности с двух сторон: ему угрожают и статическая, и динамическая неравно- весность. Эта схема существенно отличается от простой дихотомии «открытое общество — закрытое общество», с которой я начинал. Аналогия с водой, льдом и паром вполне уместна: открытое общест- 159
ДЖОРДЖ СОРОС во можно назвать жидким, закрытое — твердым, революционное — хаотически-газообразным. Эти три случая представляют собой идеальные типы — «чуже- родные аттракторы» (strange attractors), если воспользоваться еще одним термином теории хаоса. Попав в их орбиту, события меняют свой характер. Если представить, что мы знаем об истории только это, то мы знаем о ней нечто существенное, финансовые рынки в со- стоянии, близком к равновесному, ведут себя иначе, чем в состоянии, далеком от равновесия, то же самое можно сказать и об истории в целом. Например, в революционной ситуации возможно многое, что было бы немыслимо в обычные времена. Умение распознавать тен- денцию, когда она только зарождается, — это высшая степень поли- тической прозорливости, равно как и ключ к успеху на финансовых рынках. Мне повезло в том отношении, что благодаря рассказам отца я четко представлял себе разницу между близким к равновесному и далеким от равновесного состояниями. Попав в плен во время первой мировой войны, он, когда в России случилась революция, бежал из си- бирского лагеря. Он пережил невероятные приключения и хорошо прочувствовал разницу между нормальной жизнью и революционны- ми потрясениями. Мальчиком я слушал его рассказы о пережитом. В 1944 г., когда мне было четырнадцать лет, немцы оккупировали Венг- рию и развязали геноцид евреев; если бы не отец, я, возможно, не вы- жил бы. Понимая, что налицо ситуация, далекая от равновесной, в ко- торой обычные правила не действуют, он раздобыл, причем не только для членов своей семьи, но и для многих других людей, фальшивые удостоверения личности1. Большинство из них остались живы. Я ви- дел, какая судьба постигла тех, кто был хуже подготовлен к экстре- мальным условиям того времени, — их сажали в лагеря, отправляли в Освенцим, расстреливали на берегу Дуная. Этот опыт во многом 1 Tivadar Soros. «Maskerado: Dancing Around Death in Nazi Hungary» (Edinburgh: Cannongate Books, October 2000). 160
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ В ИСТОРИИ сформировал мою личность, и мое отношение к открытому общест- ву — более чем серьезное. Я осознал, что правила поведения могут меняться во времени. При этом нельзя утверждать, что для революционной ситуации ха- рактерны одни определенные правила, а для обычного времени — другие. Дело обстоит сложнее: в динамически неравновесной ситуа- ции — это ее отличительный признак — правила меняются постоян- но, и то, что сегодня было верным решением, завтра может оказать- ся неверным. В полной мере оценить значение этого утверждения не так-то легко, и еще труднее принимать правильные решения в каж- дый конкретный момент. Бюрократические институты, например, не приспособлены к этому в принципе. Вот почему они терпят крах, когда динамическое неравновесие достигает определенного порога и ситуация выходит из-под контроля. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что представленный здесь взгляд на историю во многом личный. Тот факт, что мне пришлось отказаться от дихотомии и заменить ее трехчастной классификаци- ей, должен послужить предостережением: он демонстрирует, сколь рискованно вводить подобные классификации. Это не умаляет роли догадки и рождающегося из нее интуитивного прозрения, но еще раз напоминает нам о том, что категории привносятся в реальность людьми, а не принадлежат ей изначально. ' • В связи с этим возникает вопрос: актуальны ли в нынешних ус- ловиях категории, которые я ввел, и в особенности понятие открыто- го общества? Я не сомневаюсь, что деление обществ на открытые и закрытые было актуально в эпоху холодной войны; оно, безусловно, в большей мере отвечало ставке в тогдашней игре, чем деление по при- знаку капиталистические — коммунистические. К тому же понятие открытого общества очень много значит для меня лично. Ключевой вопрос заключается в том, в какой степени оно значимо для общест- ва в целом, необходимо ли оно обществу? Цель этой книги — пока- зать, что необходимо. 161
ДЖОРДЖ СОРОС Разграничительные линии Позвольте мне теперь вернуться к вопросу, который я поставил вы- ше: как разграничить близкие к равновесным и далекие от равновес- ных состояния? В каких случаях последовательность подъем-спад или иной неравновесный процесс разрушает близкое к равновесно- му состояние, характерное для открытого общества? Мы видели, что взаимодействие между мышлением и реальностью легко может по- влечь за собой события, которые способны подтолкнуть систему ли- бо к жесткой регламентации, либо к хаосу. Для того, чтобы открытое общество не погибло, необходим своего рода якорь, не допускающий слишком больших отклонений мышления участников от реальности. Что же это за якорь? Чтобы ответить на этот вопрос, мы, прежде всего, должны про- вести границу между ожиданиями и ценностями. Ведь решения лю- дей основываются не только на восприятии реальности, но и на цен- ностях, которыми они руководствуются. Понять, что есть якорь для ожиданий, легко: это сама реальность. Коль скоро мы понимаем, что мышление и реальность — это не одно и то же, критерием, позволя- ющим судить о том, насколько оправдались наши ожидания, служат факты. Рефлексивность вносит в события элемент непредсказуемос- ти, однако, если они уже произошли, им можно дать точное описа- ние и, опираясь на него, определить, насколько верными были наши предсказания. Но, как мы видели, предсказания могут влиять на ре- зультат, и поэтому результат не является по-настоящему независи- мым критерием надежности теорий, на которых основывались ожи- дания. То есть наше понимание подвержено ошибкам, и это не позволяет достичь полного равновесия — мы можем говорить лишь о состояниях, близких к равновесным. Тем не менее, реальность — полезный критерий. В статически неравновесных состояниях мышление и реаль- ность далеки друг от друга и не демонстрируют тенденции к сближе- 162
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ В ИСТОРИИ нию. В органическом обществе мышление и реальность просто не различают: миром там правят духи (spirits). В закрытом обществе ожидания связаны не с реальностью, а с догмой, а те ожидания, ко- торые от нее отклоняются, не могут быть даже высказаны. Между официальной трактовкой реальности и фактами лежит пропасть, она — родовой признак данной системы. Трудно передать то чувство громадного облегчения и освобождения, когда вы вдруг обнаружива- ете, что этой пропасти больше не существует. В случае динамически неравновесных состояний дело обстоит противоположным образом: ситуация меняется слишком быстро, опережая человеческое понимание, вследствие чего между мышле- нием и реальностью образуется разрыв. Интерпретация событий не поспевает за самими событиями, люди теряют ориентацию, и ситуа- ция выходит из-под контроля. Реальность уже не может служить якорем для человеческих ожиданий. Именно это произошло при распаде советской системы. Ниже я буду говорить о том, что запад- ное общество, возможно, тоже находится на грани динамического неравновесия — отчасти потому, что слишком быстро меняется, от- части вследствие дефицита общих ценностей. Проблема ценностей Какие ценности необходимы обществу, чтобы поддерживать себя в состоянии, близком к равновесному, то есть оставаться открытым? Здесь по причинам как субъективного, так и объективного характера я чувствую себя не столь уверенно, как в вопросе об ожиданиях, и мои рассуждения окажутся поэтому более гипотетическими. О субъ- ективном аспекте я уже упоминал: будучи экономистом по образова- нию, я не мог обойти стороной вопрос: как рыночные ценности со- относятся с ценностями, которыми люди руководствуются в иных сферах — общественной, политической, личной? Не раз этот вопрос ставил меня в тупик, и подозреваю, что не меня одного. Современное 163
ДЖОРДЖ СОРОС западное общество, как мне представляется, пребывает в растерян- ности, ему никак не удается разобраться со своими ценностями и понять, как соотносятся между собой рыночные и общественные ценности. Таким образом, субъективная и объективная трудности переплелись между собой. Я изложу проблему, как я ее вижу, — нач- ну с теории, а затем перейду к практике. •. На теоретическом уровне у познания есть объективный крите- рий — а именно, реальность. Как мы видели, он не является полно- стью независимым, однако степень этой независимости достаточна, чтобы его можно было назвать объективным: никто из участников не в состоянии навязать событиям свою волю. А вот для ценностей ни- каких объективных критериев не существует, потому что ценности вовсе не обязаны отвечать реальности. Да и связанные с ними крите- рии признают только те, кто существует в той же системе ценностей. Иными словами, ценности являются таковыми постольку, поскольку мы в них верим. Вследствие этого они гораздо более рефлексивны, чем ожидания. Не все ожидания оправдываются, поскольку они со- относятся с реальностью, и фактическое развитие событий позволя- ет говорить о степени оправданности наших ожиданий. Но для цен- ностей реальность не является столь же однозначным критерием. По сравнению с когнитивными понятиями, ценности варьируются го- раздо более широко. Они даже не обязаны друг другу не противоре- чить — люди сплошь и рядом действуют, исходя из тех ценностей, в безусловности которых они убедили себя в данную минуту. Ценнос- ти могут даже и не иметь отношения к нашему миру. Для многих ре- лигий мир иной столь же реален, как этот, что делает всякое обсуж- дение проблемы ценностей весьма трудным. Экономическая теория поступила разумно, приняв ценности как данность. Использовав этот методологический прием, экономическая теория выдвинула концепцию равновесия. Хотя я не единожды подвергал ее критике, для моего анализа она необходима. Показать, как на финансовых рынках возникают состояния, далекие от равновесных, мне удалось только потому, что я опирался на хорошо разработанную концеп- 164
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ В ИСТОРИИ цию равновесия. Для нерыночного же сектора такая концепция ли- шена содержания. Условием равновесия, согласно моему определению, является соответствие результатов ожиданиям. Как пользоваться этим опре- делением, если речь идет о ценностях, которые должны скреплять открытое общество, придавать ему устойчивость? Я рассматриваю веру в открытое общество как необходимое условие его существова- ния. Однако я сознаю и сложности, связанные с такой позицией. От- крытое общество — понятие, не слишком легкое для восприятия, сделать же это общество своим идеалом и вовсе не просто. Ведь пред- ставление о нем основано на признании нашей подверженности ошибкам. Совершенство недостижимо, и поэтому мы должны до- вольствоваться лучшим из возможного — несовершенным общест- вом, открытым для совершенствования. Может ли такое общество стать идеалом, способным зажечь огонь в душах людей? Для меня оно, безусловно, является идеалом. Но если я останусь в одиночестве, значит, я не более чем фанатик. Эта книга — попытка зажечь других верой в открытое общество как предпочтительную форму социальной организации. Переходя на практический уровень, отмечу, что современное общест- во, как мне представляется, испытывает острый дефицит объединяю- щих ценностей. Отмечу, что эти ценности существуют не в вакууме и носят рефлексивный характер. Формируются они на основе опыта, но полностью опытом не определяются. Объединяющие ценности рож- дает общий опыт. Люди во все времена жаловались на эрозию объеди- няющих общественных ценностей, однако сегодня мы сталкиваемся с явлением, которое делает нашу эпоху непохожей на все остальные, — а именно, с распространением рыночных ценностей, ставящих лич- ный интерес выше общего. Дело не только в том, что в мире господст- вует миф о невидимой руке рынка, якобы все расставляющей по сво- им местам и соединяющей личный интерес с общим, но и в том, что 165
ДЖОРДЖ СОРОС забота об общем интересе даже осуждается, и небезосновательно. Она, по мнению многих, оборачивается коррупцией, конфликтами и неэффективностью. При нынешнем упадке нравственности рыноч- ные ценности проникли и в те сферы, где раньше им места не было. К числу этих доселе заповедных сфер относятся личные отношения, по- литика и такие области, как юриспруденция и медицина. Кроме того, идет медленная, еле заметная, но вместе с тем глубокая трансформа- ция самого рыночного механизма. Во-первых, длительные деловые от- ношения уступают место разовым сделкам. На смену магазинам, вла- дельцы которых хорошо знали почти всех своих покупателей, пришли супермаркеты, а совсем недавно — еще и Интернет. Во-вторых, наци- ональные экономики отступают под натиском международной эко- номики, но международное сообщество, если о таковом вообще мож- но говорить, создало пока крайне мало объединяющих ценностей. Общество, основанное на сделках Замена отношений сделками — это непрерывный исторический про- цесс, у которого нет конца, так как такая замена не может завершить- ся полностью. Однако он уже зашел далеко, намного дальше, чем в на- чале 1960-х гг., когда я только приехал в США и стал знакомиться с этой страной. Помню, меня поразило, как разительно она отличается от Англии, в которой я жил до того: в Соединенных Штатах было го- раздо легче устанавливать и прекращать отношения любого рода. С тех пор эта тенденция лишь набирала обороты. Брак и семья пока еще существуют, но, к примеру, в жизни инвестиционных банков длитель- ные отношения уже почти полностью вытеснены сделками. Это хоро- шо иллюстрирует процесс, идущий и во многих других сферах. Когда в 1950-е гг. я начинал работать в лондонском Сити, там почти невозможно было заключить сделку с партнером, если ты не был до того связан с ним какими-то отношениями. Важно было не то, что ты знаешь, а то, кого ты знаешь. Это послужило главной причи- 166
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ В ИСТОРИИ ной моего отъезда из Лондона: у меня не было в этом городе хороших связей, и потому в Нью-Йорке мои шансы были много выше. За ко- роткое время я установил там регулярные деловые контакты с веду- щими компаниями несмотря на то, что брокерская фирма, в которой я работал, была сравнительно малоизвестной. В Лондоне я не смог бы этого добиться. Но даже в Нью-Йорке операции по размещению ценных бумаг велись не иначе, как на основе длительных отношений: объединенные в синдикаты, компании занимали определенное место в неофициальной иерархии, и перемещение той или иной компании на более высокую или более низкую ступень было из ряда вон выхо- дящим событием. С тех пор положение изменилось. Сделки теперь заключаются независимо от чего бы то ни было, и любые операции являются объектом конкуренции между инвестиционными банками. В чем отличие сделок от отношений, хорошо показано в теории игр на примере так называемой дилеммы заключенного. Двух ганг- стеров подозревают в преступлении. Тот, кто даст показания на дру- гого, может рассчитывать на смягчение приговора, но тогда его со- общник получит более длительный срок. Оба они могут выиграть, если останутся верны друг другу, но каждый в отдельности заведомо получит преимущество, если даст показания на товарища. Анализ по- казывает, что в случае изолированного эпизода предательство выгод- нее, но на большом отрезке времени лучшая тактика — сохранять верность. Этот результат можно считать доводом в пользу того, что кооперативное поведение с течением времени становится домини- рующим. Но его можно рассматривать и как доказательство тезиса о том, что замена отношений разовыми сделками ведет к постепенной девальвации таких ценностей, как верность и сотрудничество1. Гло- 1 Robert Axelrod. «The Complexity of Cooperation: Agent-Based Models of Competition and Collaboration» (Princeton: Princeton Studies in Complexity, Princeton University Press, 1977), а также: «The Evolution of Cooperation» (New York Basic Books, 1984); Anatol Rapoport and Albert M. Chammah, with Carol J. Orwant. «Prisoner’s Dilemma: A Study in Conflict and Cooperation» (Ann Arbor University of Michigan Press, 1965). 167
ДЖОРДЖ СОРОС бализация действует в том же направлении, расширяя сферу сделок и уменьшая зависимость от отношений. Подобное развитие событий связано с проблемой дефицита объединяющих ценностей в современном обществе. Мы склонны считать общественные или моральные ценности чем-то само собой разумеющимся и называем эти ценности «внутренними» или «фун- даментальными», имея в виду некую их независимость от внешних условий. Однако ни о какой независимости не может быть и речи! Если бы общественные ценности были чем-то заданным (как явля- ются заданными рыночные ценности в рамках экономической тео- рии), то достичь состояний, близких к равновесным, не составляло бы труда. Но дело обстоит иначе. Общественные ценности носят ре- флексивный характер. Они подвержены влиянию социальных усло- вий и, в свою очередь, участвуют в формировании этих условий. Лю- ди могут верить, что Господь дал им десять заповедей, и через веру поддерживать справедливость и стабильность в обществе. И наобо- рот, отсутствие моральных ограничений приводит к умножению не- справедливости и нестабильности. В обществе, основанном на сделках, общественные ценности размываются и моральные ограничения становятся все менее жест- кими. Общественные ценности — мерило нашей заботы о других людях. За ними стоит принадлежность человека некоему сообщест- ву — семье, племени, нации, человечеству, — чьи коллективные инте- ресы он ставит выше личных. Однако глобальная экономика отнюдь не является сообществом. В нее вовлечены люди разных традиций, для которых партнеры в большинстве своем являются представите- лями чуждых сообществ. В жесткой конкурентной среде нелегко со- хранить способность думать и заботиться о других; требовать от всех людей, чтобы они прониклись такой заботой, — значит требовать не- возможного. Рыночный фундаментализм как доминирующее миро- воззрение усугубляет ситуацию. Его постулат, что общие интересы обеспечиваются наилучшим образом тогда, когда каждый заботится о своих собственных, морально оправдывает ставку исключительно 168
РЕФЛЕКСИВНОСТЬ В ИСТОРИИ на частный интерес. В нашем беспощадном мире те, кто разделяет это мировоззрение, имеют преимущество, поскольку их не останав- ливают соображения морали. Успехи, основанные на таком преиму- ществе, могут иметь кумулятивный характер. Однако не все так плохо. Действительно, развитие глобальной, основанной на сделках экономики ослабило внешние ограничения, накладываемые сообществами; действительно, забота о собственных интересах считается сегодня чуть ли не добродетелью — и все же не- кие внутренние сдерживающие факторы существуют и будут суще- ствовать всегда. Пусть многие забыли, что они не только чьи-то кон- куренты, ничего не замечающие вокруг себя, но еще и люди — когда-нибудь они об этом вспомнят. Эта трансформация соверши- лась совсем недавно, и отнюдь не полностью. Хотя мы ближе, чем когда-либо, подошли к обществу, основанному на сделках, в чистом виде такое общество существовать не может. В людях, как мне пред- ставляется, изначально заложена потребность в общественных цен- ностях. Как разумные существа они не могут не понимать, сколь пре- ходяще их бытие, сколь короткий срок им отмерен. Они нуждаются в ценностях, лежащих за пределами человеческого «я». Даже когда человек действует исключительно в личных интересах, ему хочется думать, что он руководствуется некими внеличностными принципа- ми. Как заметил Анри Бергсон, у морали может быть два источни- ка — племенные традиции и универсальное человеческое начало. Именно оно — тот якорь, который так необходим открытому обще- ству. Я постараюсь развить эту мысль в следующей главе.
Глава 5. ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО КАК ИДЕАЛ Если мое утверждение, что мы страдаем от недостатка объеди- няющих общественных ценностей, верно, то главная задача нашего времени состоит в разработке системы фундаменталь- ных ценностей, которые будут приняты основанным на сделках гло- бальным обществом. Решением этой задачи я и хотел бы заняться. Открытое общество представляется мне тем идеалом, к достижению которого должно стремиться глобальное общество. Я считаю, что лю- бое открытое общество заинтересовано в том, чтобы способствовать развитию открытых обществ по всему миру и в создании междуна- родных институтов, отвечающих идее глобального открытого обще- ства. Я хотел бы, чтобы эта идея нашла поддержку, достаточную для ее воплощения в реальность. Все это может показаться утопией. Большинство людей даже не знает о существовании концепции открытого общества, не говоря уже о том, чтобы увидеть в нем цель, к которой стоит стремиться. И все-таки мой замысел не так утопичен, как кажется. Не следует забы- вать о том, что идея открытого общества очень своеобразна. Она основана на признании того обстоятельства, что наш разум несовер- шенен, что совершенное общество недостижимо, — а значит, наи- лучшим к нему приближением следует признать несовершенное об- 170
ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО КАК ИДЕАЛ щество, которое остается открытым для усовершенствований и стре- мится к ним. Основываясь на этом определении, можно сказать, что Соединенные Штаты, Европейский Союз и многие страны мира по- дошли очень близко к тому, чтобы иметь право называться открыты- ми обществами. Они, безусловно, несовершенны. Им не хватает по- нимания концепции открытого общества, и они не приняли такое общество в качестве идеала. Но и в этом отношении реальность не так уж далека от желанной цели. Важнейшей составляющей откры- того общества, наряду с рыночной экономикой, является представи- тельная демократия. Представительная демократия уже существует во многих странах, и распространение ее на другие части мира пре- вратилось в осознанную политическую цель всех западных демокра- тий. Рыночная же экономика стала за последние десять лет поисти- не глобальной, а ее принципы распространяются с подлинно миссионерским рвением. ' - . - . ' В чем же состоит проблема? Я считаю, что пропаганда рыноч- ных принципов зашла слишком далеко и стала слишком односторон- ней. Рыночные фундаменталисты верят в то, что лучшим средством достижения общего блага является ничем не ограниченное стремле- ние к благу личному. Это ложная вера, и, тем не менее, она приобре- ла очень много последователей. Именно она является помехой на пу- ти к нашей цели — глобальному открытому обществу. Мы очень близки к этой цели, однако не сможем достичь ее, если не осознаем ошибочности рыночного фундаментализма и не устраним несоответ- ствия между экономической организацией мира и его политической организацией. Следует подчеркнуть, что рыночный фундаментализм, в отличие от коммунизма и религиозного фундаментализма, не является чем-то диаметрально противоположным идее открытого общества. Он представляет собой лишь ее деформацию. Фридрих Хайек, идеи ко- торого исказили рыночные фундаменталисты, был твердым сторон- ником открытого общества. И он, и Карл Поппер желали защитить свободу личности от угрозы, исходящей от таких коллективистских 171
ДЖОРДЖ СОРОС верований, как коммунизм и национал-социализм; они расходились лишь в средствах, которыми этого можно достигнуть. Поппер высту- пал за «последовательную социальную инженерию»; Хайек, опасав- шийся побочных следствий государственного контроля, больше по- лагался на рыночные механизмы. Эта часть его учения оказалась доведенной до крайних пределов его последователями из «Чикагской школы». Стремление к личной выгоде было возведено ими в универ- сальный принцип, которым определяются все стороны бытия: не только индивидуальный выбор на рынках, но и социальный выбор в политике. Принцип этот был распространен и на контрактное пра- во; предполагается, что он управляет не только индивидуальным по- ведением, но и поведением государства, не говоря уже об «эгоистич- ном гене». Между рыночным фундаментализмом и коммунизмом существует неприятное сходство: оба обязаны своим происхождени- ем общественным наукам — рыночной экономической теории, в од- ном случае, и марксизму (который представляет собой всеобъемлю- щую теорию общественных систем, включая и экономику) — в другом. Я считаю, что сегодня рыночный фундаментализм представляет большую угрозу открытому обществу, чем коммунизм. Коммунизм и даже социализм дискредитированы, а рыночный фундаментализм находится на подъеме. Если в сегодняшнем мире и существуют об- щепризнанные ценности, то они основаны на вере в то, что людям следует позволить стремиться к личной выгоде; напротив, бессмыс- ленно и контрпродуктивно полагаться на то, что они станут руковод- ствоваться общими интересами. Разумеется, эту веру разделяют не все, однако она распространена гораздо шире, чем вера в открытое общество. Более того, рыночный фундаментализм в очень значитель- ной степени подкрепляется положительными результатами функци- онирования рыночно-ориентированной политики; его идеи, в част- ности, разделяют те, кто получает экономическую выгоду от проведения соответствующей политики. Их влияние оказывается тем выше, чем большую роль в политике играют деньги. 172
ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО КАК ИДЕАЛ Таким образом, я пытаюсь разрешить в этой главе две задачи: продемонстрировать ошибки рыночного фундаментализма и устано- вить принципы открытого общества. Первая задача относительно проста. Я уже показал, что финансовые рынки вовсе не обязательно стремятся к равновесию. Теперь мне остается лишь указать на то, что общественные ценности не находят на рынках своего выражения. Рынки отображают существующее распределение активов; они созда- ны вовсе не для того, чтобы перераспределять эти активы в соответст- вии с принципами социальной справедливости. Отсюда следует, что социальная справедливость находится вне пределов компетенции ры- ночной экономики. Экономическая теория принимает рыночное рас- пределение богатства за данность и провозглашает, что любая полити- ка, которая позволяет выигравшим как-то компенсировать убытки проигравших, оставляя при этом кое-что и себе, приводит к росту благосостояния. Однако она хранит молчание по поводу того, должны ли выигравшие компенсировать убытки проигравших, поскольку во- прос этот имеет отношение к общественным ценностям, а экономи- ческая теория стремится оставаться свободной от ценностных сужде- ний. Рыночные фундаменталисты убеждены, что наилучшая политика состоит в предоставлении рынку полной свободы действий. Если бы рынок приводил к установлению общего экономичес- кого равновесия и если бы вопросы социальной справедливости ус- пешно разрешались рынком, такое убеждение было бы обоснован- ным, однако ни то, ни другое условие не выполняются. В результате оказывается необходимым политическое вмешательство в экономи- ку, которое позволило бы поддерживать стабильность и уменьшить неравенство. Беда в том, что политические решения зачастую оказы- ваются еще более несовершенными, чем рынок. Это наблюдение да- ет мощный аргумент в пользу свободного рынка, самый мощный в арсенале рыночных фундаменталистов, однако они слишком им зло- употребляют. Из того, что политические решения снижают эффек- тивность рыночных механизмов, вовсе не следует, что политика не должна вмешиваться в рыночные процессы. Политика может быть 173
ДЖОРДЖ СОРОС коррумпированной и неэффективной, однако без нее нам все равно не обойтись. Аргументация фундаменталистов, быть может, и хоро- ша для совершенного мира, но для субоптимального она непригодна. В то же время открытое общество — это именно попытка достиже- ния наилучшего из субоптимальных результатов. Вторая задача сложнее. Концепция открытого общества не про- ста для понимания, и мне, пожалуй, не удалось ясно изложить ее. На- против, я, кажется, сделал все, что мог, чтобы запутать читателя. Я ис- пользовал термин «открытое общество» в трех различных смыслах. Я отождествил открытое общество с состоянием, близким к равновес- ному; я сказал также, что открытое общество — это идеал, к которо- му можно приблизиться, но который в реальности недостижим. Эти утверждения, похоже, противоречат одно другому, поскольку дости- жение близкого к равновесному состоянию в реальности вполне воз- можно. Теперь же я хочу представить открытое общество как цель, к которой следует стремиться. Все это очень расплывчато. Возникает вопрос, является ли открытое общество недостижимым идеалом или существует в реальности? Иначе говоря, являются западные демокра- тии открытыми обществами или нет? Ответ состоит в том, что откры- тое общество представляет собой и идеал, и реальность, поскольку от- крытое общество — весьма необычный идеал: это несовершенное общество, которое остается открытым для усовершенствования. К за- падным же демократиям этот термин можно отнести по большинст- ву признаков, за исключением одного: они не признают открытое об- щество целью, к которой следует стремиться. А если они и признают его такой целью для собственной страны, то не усматривают в нем универсального принципа, следование которому может стать одной из задач государственной политики. В основе международных отно- шений все еще лежит принцип национального суверенитета. Способ- на ли концепция открытого общества стать универсальным принци- пом? Совместима ли она с принципом национального суверенитета? Вот ключевая проблема, перед которой мы сегодня стоим. К этой проблеме я обращусь во второй части книги и буду 174
ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО КАК ИДЕАЛ рассматривать ее на материале новейшей истории. В данной главе я хочу исследовать некоторые концептуальные сложности, с которыми сталкивается утверждение концепции открытого общества в качест- ве универсального принципа. Глава имеет характер философского ис- следования, подготавливающего переход к практическому рассмот- рению определенной мною ключевой темы. Значимость универсальных идей Открытое общество как универсальная идея предполагает свободу, демократию, верховенство закона, права человека, социальную спра- ведливость и социальную ответственность. Одним из препятствий на пути к принятию открытого общества в качестве общей цели являет- ся широко распространенная неприязнь к универсальным идеям. Я обнаружил это после того, как создал сеть моих фондов, и, честно го- воря, меня это открытие удивило. Создавая эту сеть, я без труда на- ходил людей, вдохновляемых принципами открытого общества, да- же если они называли его как-то иначе. Мне не нужно было объяснять им, что я подразумеваю под открытым обществом: все по- нимали, что оно является противоположностью закрытого общества, в котором им приходится жить. А вот на Западе я встретил меньше понимания. Поначалу я думал, что люди Запада недостаточно сооб- разительны, чтобы распознать открывшиеся перед ними историчес- кие возможности, но в конце концов вынужден был прийти к заклю- чению, что они совершенно искренни в своем равнодушии к открытому обществу как к универсальной идее и потому не желают прилагать особых усилий, чтобы помочь бывшим коммунистическим странам в осуществлении перемен. Меня ввела в заблуждение пропа- ганда времен холодной войны. Все тогдашние разговоры о свободе и демократии были в первую очередь пропагандой. После крушения советской системы идеал открытого общества стал утрачивать свою привлекательность даже для бывших коммуни- 175
ДЖОРДЖ СОРОС стических стран. Люди там вынуждены были вступить в борьбу за выживание, те же, кого, пока другие набивали карманы, продолжало занимать общее благо, поневоле задавались вопросом: не цепляются ли они за устаревшие ценности? Нередко они отвечали себе на этот вопрос утвердительно. Люди перестали доверять универсальным идеям. Коммунизм тоже был универсальной идеей, и к чему привела попытка ее воплощения? Мне пришлось подвергнуть концепцию открытого общества всестороннему пересмотру. Мне пришлось признать, что неприязнь к универсальным идеям вполне обоснованна. Такие идеи могут быть очень опасными, особенно когда их доводят до логического конца. Человеку свойственно заблуждаться, а это приводит к тому, что идеи начинают жить собственной жизнью, существенно отрываясь от ре- альности и тем не менее продолжая воздействовать на нее. Равным образом мы не можем обойтись без универсальных идей. (Стремле- ние к личной выгоде — тоже универсальная идея, пусть даже ее и не признают таковой.) Мир, в котором мы живем, слишком сложен, чтобы в нем можно было найти хоть какой-то смысл, не руководст- вуясь некоторыми принципами. Эти размышления привели меня к выводу о том, что принцип подверженности ошибкам также являет- ся универсальной идеей, и я попытался положить его в основу моей концепции открытого общества. .' Эпоха Просвещения Здесь я столкнулся с непреодолимыми трудностями. Именно осозна- ние нашей подверженности ошибкам делает общество открытым, однако этого осознания не достаточно, чтобы поддерживать сущест- вование такого общества. Необходимо что-то еще — забота о ближ- нем, некие общие ценности. Эти ценности должны быть увязаны с признанием нашей подверженности ошибкам, но они не могут быть выведены из этого принципа логическим путем. Если бы это было 176
ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО КАК ИДЕАЛ возможно, сама идея подверженности ошибкам оказалась бы под во- просом. А это означает, что открытому обществу как универсальной идее не может быть дано универсального определения; каждому об- ществу следует выработать собственное определение, которое, одна- ко же, должно содержать в себе некие общие принципы, включая принцип подверженности ошибкам и принцип заботы о ближнем. Карл Поппер был противником определений, так сказать, слева направо: «Открытое общество — это...», и далее следует дефини- ция. Он предпочитал идти справа налево — опишите нечто, а уж по- том наклейте на него ярлык. В итоге его сочинения оказались пере- полненными «измами». И все же я старался следовать рекомендации Поппера. Выстраивая сеть наших фондов, мы никогда не стремились дать четкое определение открытого общества. Если бы мы пошли по этому пути, вся структура получилась бы косной, между тем как мы хотели сделать ее гибкой. С другой стороны, если я хочу, чтобы идея открытого общества получила широкое признание, я обязан объяс- нить, что оно собой представляет. Я должен показать, каким образом осознание нашей подверженности ошибкам приводит к принципам открытого общества. Как мне уже пришлось с прискорбием признать, это оказалось нелегкой задачей. Любому философскому аргументу свойственно по- рождать бесконечные новые вопросы. Если я попробую начать с чис- того листа, я запутаюсь в паутине, которую сам же и сплету. Я гово- рю это на основании собственного опыта: такое со мной уже случалось. Когда-то я потратил три года, пытаясь выработать собст- венную философию, и в итоге пришел к тому, с чего начал. По счастью, мне не было нужды начинать с нуля. Философы эпо- хи Просвещения, и прежде всего Кант, уже попытались вывести уни- версальные императивы из велений разума. Их успех (пусть и не пол- ный) подтверждает постулат о подверженности ошибкам, лежащий в основе моей аргументации. Эпоха Просвещения осуществила колоссальный шаг вперед от преобладавших до нее нравственных и политических принципов. Ра- 177
ДЖОРДЖ СОРОС нее нравственный и политический авторитеты выводились из внеш- них источников — как небесных, так и земных. Предоставление разу- му возможности решать, что истинно, а что ложно, что правильно, а что неправильно, было революционным новшеством. Оно стало той вехой, за которой началось новое время. Сознаем мы это или нет, но эпоха Просвещения заложила основы наших политических и эконо- мических взглядов — а в сущности, всего нашего восприятия мира. Философов этой эпохи теперь уже не читают — я и сам нахожу их чте- ние затруднительным, — однако их идеи составили фундамент нашего способа мышления. Верховенство разума, идея общественного догово- ра как основы общества и государства, приоритет науки, всеобщее че- ловеческое братство — вот некоторые из их основных тем. Политиче- ские, общественные и нравственные ценности эпохи Просвещения замечательно изложены в Декларации независимости, документе, ко- торый во всем мире служит людям источником вдохновения. Философия эпохи Просвещения возникла не на пустом месте: ее корни уходят в философию античной Греции и — в меньшей сте- пени — христианства, которое в свой черед построено на монотеис- тической традиции Ветхого Завета. Стоит отметить, что все эти идеи формулируются с использованием универсальных понятий — за ис- ключением Ветхого Завета, в котором к монотеизму примешано множество эпизодов племенной истории. Вместо того, чтобы сми- риться с авторитетом традиции, философы эпохи Просвещения под- вергли ее критическому пересмотру. Традиционные отношения мо- гут быть заменены договорными — отсюда и идея общественного договора. Результаты получились восхитительные: была освобождена творческая энергия человеческого разума. Не удивительно, что этот новый подход был доведен до крайностей! В пору Французской рево- люции традиционная власть была свергнута, а разум признан выс- шим арбитром. Тут же выяснилось, что в этой роли разум себя не оправдывает — энтузиазм 1789 г. выродился в террор 1793 г. Но ос- новные принципы Просвещения отвергнуты не были, напротив, ар- мии Наполеона разнесли новые идеи по всей Европе. t 178
ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО КАК ИДЕАЛ Достижения нашего времени не с чем даже сравнить. Методы науки позволили совершить изумительные открытия, а прогресс тех- нологий обеспечил их практическое применение. Человечество обре- ло господство над природой. Промышленность воспользовалась воз- никшими возможностями, рынки позволили согласовать спрос и предложение, а производство, как и уровень жизни, поднялись до высот, которые в прошлом никто не смог бы и вообразить. Но несмотря на все эти впечатляющие достижения, разум не вполне оправдал возлагавшиеся на него надежды — особенно в соци- альной и политической сферах. Устранить разрыв между намерени- ями и результатами так и не удалось; на самом деле, чем амбициоз- нее были намерения, тем сильнее разочаровывали результаты. Это, по моему мнению, относится как к коммунизму, так и к рыночному фундаментализму, каждый из которых утверждает, что стоит на крепких научных основах. Мне хотелось бы остановиться на одном частном случае возникновения непреднамеренных последствий, по- скольку он особенно тесно связан с нынешней ситуацией. Когда ос- новные политические идеи эпохи Просвещения были претворены в жизнь, они сыграли важную роль в становлении национальных госу- дарств. Стремясь установить правление разума, народы восставали против своих правителей и брали в свои руки суверенную власть. Так возникли национальные государства, в которых суверенитет принад- лежит народу. Однако, при всех своих достоинствах, они весьма и весьма далеки от изначального универсалистского идеала. В сфере культуры развенчание авторитета традиции привело к интеллектуальному брожению, породившему великое искусство и великую литературу, однако после долгого периода восторженного экспериментаторства, ко второй половине XX в., были ниспровергну- ты все авторитеты вообще, а вдохновение стало иссякать. Диапазон возможностей оказался слишком широким, чтобы обеспечивать не- обходимую для художественного творчества дисциплину. Некоторые художники и писатели дошли до того, что разработали собственные языки, и нити, связующие их друг с другом, похоже, оборвались. 179
ДЖОРДЖ СОРОС Подобная болезнь поразила и само общество. Философы эпохи Просвещения, и прежде всего Кант, пытались установить универ- сальные нравственные принципы исходя из неизменных свойств (attributes) разума. Задача, поставленная Кантом, состояла в том, что- бы показать, что разум обеспечивает лучшую основу нравственности, нежели внешняя власть. В современном же обществе, построенном на сделках, возникают сомнения относительно самого существо- вания причин, по которым следует обладать какой бы то ни было нравственностью. Потребность в определенной нравственной дис- циплине сохраняется; так как потребность эта остается неудовлетво- ренной, то и ощущается она сильнее, чем в прошлом. Но принципы и предписания, которые могут обеспечить подобную дисциплину, более не являются самоочевидными. Зачем заботиться об истине, ес- ли утверждение не обязательно должно быть верным, чтобы оно мог- ло эффективно воздействовать на реальность? Зачем быть честным, если людское уважение вызывает успех, а вовсе не честность или иные добродетели? И, в то время как общественные ценности и нравственные предписания вызывают сомнения, в ценности денег не сомневается никто. Потому-то деньги и заняли место моральных ценностей. Идеи эпохи Просвещения определяют наше видение ми- ра, благородство заключенных в них надежд продолжает формиро- вать наши идеалы, однако главенствующим мотивом человеческой деятельности стало стяжательство. Самое время подвергнуть разум, как он интерпретировался фи- лософами эпохи Просвещения, такой же критике, какой сами они подвергли внешние авторитеты — и небесные, и земные. Мы прожи- ли в Эре разума последние два столетия — срок, достаточный, чтобы понять, что и возможности разума имеют пределы. Мы готовы к то- му, чтобы вступить в Эру подверженности ошибкам. Результат мо- жет оказаться не менее впечатляющим, и, наученные прошлым опы- том, мы, быть может, сумеем избегнуть некоторых эксцессов, свойственных периодам смены мировоззрения. 180
ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО КАК ИДЕАЛ Нравственная философия Воссоздание нравственных и общественных ценностей нам придется начать с признания их рефлексивной природы. Такое признание яв- ляется внутренне последовательным и предоставляет широкие воз- можности для проб и ошибок. Оно станет прочным фундаментом то- го глобального общества, в котором мы нуждаемся. Кант мог выводить категорический императив из существова- ния нравственного субъекта, который руководствуется велениями разума, требующими исключить из рассмотрения личную выгоду и личные желания. Этот субъект обладает трансцендентальной свобо- дой и автономией воли — в противоположность «гетерономии» субъекта, который руководствуется мотивами внешнего порядка*. Этот самостоятельный, рациональный субъект обладает способнос- тью распознавания безусловных нравственных императивов, являю- щихся объективными в том смысле, что они универсально примени- мы ко всем разумным существам. Относись к любому человеку как к цели, а не средству; действуй так, словно ты устанавливаешь всеоб- щий закон; поступай с другими так, как ты хочешь, чтобы поступали с тобой, — таковы категорические императивы. Общеобязательность императива выводится из представления о человеке как самостоя- тельном и рациональном субъекте. Проблема состоит в том, что описанного Кантом рационально- го субъекта не существует. Это иллюзия, созданная в процессе абст- рагирования. Философы эпохи Просвещения предпочитали считать себя людьми независимыми, ничем не стесненными, на деле же они были глубоко укоренены в своем обществе с его христианской мора- лью и глубоким сознанием общественных обязанностей. Они и пред- ставить себе не могли общество, построенное на сделках, в котором отношения между людьми определяются соображениями личной * Roger Scruton. «Kant» (Oxford, U.K.- Oxford University Press, 1989). 181
ДЖОРДЖ СОРОС выгоды. Общее для воспитанных на рыночном фундаментализме ис- следователей общества и права убеждение, что нарушение договора способно принести выгоду, лежало вне системы их взглядов. Философы эпохи Просвещения желали изменить общество, в котором они жили. Для этого они «изобрели» независимого индиви- да, наделенного разумом, который руководствуется лишь велениями собственной совести, но никак не внешнего авторитета. Они не при- няли во внимание того обстоятельства, что в действительности неза- висимый индивид может не обладать совестью и быть законченным эгоистом, а то и вовсе не иметь никакого понятия о морали. Чувство долга порождается обществом, а не независимостью индивида. Об- щественные ценности могут быть интернализированными, однако корни их уходят в семью, в сообщество, в прошлый опыт и в тради- цию, к которой принадлежит тот или иной индивид, а их развитие осуществляется рефлексивным образом. Рыночная экономика, в особенности глобальная, не порождает сообщества людей; работать на корпорацию — это вовсе не то же са- мое, что работать на некое сообщество, в особенности когда ее прав- ление ставит прибыль превыше каких бы то ни было иных соображе- ний и человека могут в любую минуту уволить без всяких колебаний. Люди, составляющие современное, основанное на сделках общество, отнюдь не руководствуются категорическим императивом; расчет- ливость, как следует из дилеммы заключенного, в куда большей сте- пени определяет их поведение. Нравственная метафизика Канта бы- ла, по существу, орудием в борьбе разума против господства внешних авторитетов, однако теперь, когда внешний авторитет отсутствует, она представляется неуместной. Ныне под вопросом оказалась сама необходимость проводить различие между «правильным» и «непра- вильным». К чему думать об этом, если избранный способ действий приводит к нужному результату? Зачем искать истину? Чего ради быть честным? Зачем думать о ближнем? Кто такие эти составляю- щие глобальное общество «мы» и каковы объединяющие нас ценно- сти? Вот вопросы, на которые необходимо ответить сегодня. 182
ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО КАК ИДЕАЛ Было бы, однако, ошибкой отвергнуть нравственную и полити- ческую философию эпохи Просвещения лишь на том основании, что она не оправдала возлагавшихся на нее надежд. Исходя из нашей подверженности ошибкам, нам следует скорректировать ее недо- статки, а не бросаться в противоположную крайность. Без общест- венных ценностей общество не способно выжить, а глобальное об- щество нуждается для поддержания своей целостности в универсальных ценностях. Эпоха Просвещения предложила нам си- стему таких ценностей, и они все еще сохраняют притягательную си- лу, хотя и кажутся основательно поблекшими. Нам надлежит не от- брасывать их, но обновить. * »• Зависимый индивид1 Ценности эпохи Просвещения могут послужить нам и сегодня, если мы заменим разум принципом подверженности ошибкам, а незави- симого индивида философов Просвещения — «зависимым индиви- дом» (encumbered individual). Под «зависимыми индивидами» я подразумеваю индивидов, которым необходимо общество и которые не способны существовать в «блестящей изоляции», но при этом ли- шены чувства принадлежности к какой-либо общности, составляв- шего в эпоху Просвещения столь существенную часть жизни людей, что они его даже не замечали. На мышление зависимых индивидов оказывают влияние (впрочем, не определяя его вполне) социальная среда, семейные и иные связи, а также культура, в рамках которой они выросли. Они не существуют вне времени и пространства. Они не обладают совершенным знанием, но наделены стремлением к личной выгоде. Они готовы к борьбе за выживание, но не замкнуты исключительно на себе; однако, как бы удачно они ни конкурирова- 1 Этот раздел был написан мною под большим влиянием книги: Michael Sandel. «Democracy’s Discontent» (Cambridge: Harvard University Press, 1996). 183
ДЖОРДЖ СОРОС ли с другими людьми, они не являются бессмертными. Они испыты- вают потребность в принадлежности к чему-то, что больше и долго- вечнее их, хотя, будучи подвержены ошибкам, они могут и не осозна- вать этой потребности. Иными словами, это не персонификации абстрактного разума, а реальные люди, мыслящие существа, мышле- ние которых подвержено ошибкам. Выдвигая на первый план зависимого индивида, я, разумеется, погружаюсь в абстрактные рассуждения того же толка, что и фило- софы эпохи Просвещения. Я предлагаю очередную абстракцию, ос- новываясь на том опыте использования их теорий, которым мы об- ладаем. Реальность всегда сложнее наших интерпретаций. Мир населяют самые разные люди — от бЛгзких к идеалу эпохи Просве- щения до тех, чье поведение трудно назвать собственно поведением индивидов, причем распределение человеческих личностей заметно смещено в пользу последних. Понятие зависимого индивида охваты- вает их всех. - Суть дела состоит в том, что современное общество не способно удовлетворить испытываемую зависимыми индивидами потребность в принадлежности к коллективу. Оно никогда не сможет стать сооб- ществом. Для этого оно просто слишком велико и диверсифицирова- но, то есть включает слишком много культур и традиций. Тому, кто хочет принадлежать к сообществу, приходится самому искать его. Глобальному обществу суждено навсегда остаться своего рода абст- ракцией, универсальной идеей. Оно обязано уважать потребности зависимых индивидов, обязано сознавать, что эти потребности не удовлетворяются вполне, поскольку ни одна из форм социальной ор- ганизации не способна удовлетворить их. Глобальное общество должно сознавать собственную ограни- ченность. Оно представляет собой универсальную идею, а универ- сальные идеи, если следовать им буквально, становятся опасными. Глобальное государство могло бы зайти слишком далеко в реализа- ции идеи универсального общества. Все, на что способно открытое общество как универсальная идея, — это служить основой для норм 184
ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО КАК ИДЕАЛ и институтов, необходимых для сосуществования огромного числа индивидов и множества сообществ, образующих глобальное общест- во. И все же глобальное открытое общество должно представлять со- бой нечто большее, нежели простой конгломерат рыночных сил и экономических операций. Для сплочения этого общества в единое целое необходима некая общность интересов, некие разделяемые всеми ценности. Общность интересов отчасти определяется общнос- тью проблем, которые стоят перед людьми, а отчасти — общностью людей, перед которыми стоят эти проблемы. В нашем взаимозависимом мире отыскать общие проблемы не- сложно. Необходимость предотвращения разрушительных воору- женных конфликтов, в частности, ядерных войн; необходимость со- хранения глобальной финансовой и торговой системы — вряд ли найдется много людей, которые не согласятся с тем, что это достой- ные цели. Сложность состоит в том, чтобы создать сообщество, кото- рое займется решением этих проблем. В эпоху Просвещения идея всеобщего человеческого братства опиралась на представление о рациональном, независимом индиви- де. Основание получилось шатким, поскольку этот рациональный индивид подвержен ошибкам и руководствуется скорее стремлени- ем к личной выгоде, нежели универсальными идеями человеческого братства. Необходимо найти основание более надежное. Я предла- гаю использовать в качестве такого основания идею зависимого, под- верженного ошибкам индивида. Существует определенное сходство между людьми, основанное на общих для них всех качествах: подвер- женности ошибкам, смертности и — давайте признаем это — склон- ности к удовлетворению личных интересов. Как индивиды мы «не- полны», нам необходимо принадлежать к обществу. Теперь, когда экономика стала глобальной, мы нуждаемся в глобальном обществе. Мы не можем создать общество, не признав существования некото- рых общих интересов, имеющих приоритет над личными интереса- ми; однако наша подверженность ошибкам не позволяет нам по- нять, в чем эти общие интересы состоят. Поэтому нам необходимы 185
ДЖОРДЖ СОРОС определенные правила, следуя которым мы сможем прийти к согла- сию относительно сущности этих интересов и наилучших способов их удовлетворения. А это приводит нас к мысли о необходимости международного права и международных институтов. Таким обра- зом, речь идет не об идее глобального государства, а о том, что на пер- вом месте должен стоять не национальный суверенитет, а общее международное благо. Мы также приходим к принципу субсидиар- ности: поскольку выработка решения относительно того, в чем состо- ит общее благо, дело сложное, такие решения должны приниматься на самом низком уровне. Чем ниже уровень сообщества, тем больше вероятность того, что индивид с готовностью подчинит собственные интересы интересам сообщества, однако присоединение к такому сообществу должно быть добровольным — это универсальный прин- цип, которого следует придерживаться на всех уровнях, включая и уровень государства. 1 Принципы открытого общества Теперь, сделав все предварительные замечания, я, наконец, готов ска- зать, что я подразумеваю под открытым обществом. То, что я скажу, наверняка вызовет разочарование. Я буду проводить различие между универсальными, инвариантными для всех эпох принципами, с од- ной стороны, и специфическим описанием того, каким открытое об- щество представляется в настоящий исторический момент. Разуме- ется, различные эпохи, общества и индивиды будут включать в такое описание разные наборы универсальных принципов. Мое описание включает права и свободы человека, верховенство закона, социаль- ную ответственность и социальную справедливость. Необходимость свободы мысли и высказывания, как и свободы выбора, можно непосредственно вывести из нашей подверженности ошибкам: поскольку конечная истина нам не доступна, мы должны позволить людям думать и делать выбор самостоятельно. Из несовер- 186
ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО КАК ИДЕАЛ шенства нашего понимания вовсе не следует, что конечной истины не существует; однако недостаток рационального знания по необхо- димости восполняется элементами веры. Открытое общество ничего не имеет против религии. Однако попытка религии навязать свои предписания тем, кто к ней не принадлежит, будет нарушением принципов открытого общества. • • Свобода мысли делает возможным критическое мышление, а свобода выбора позволяет функционировать рыночному механизму. И то и другое — процессы межличностные, и мы только выиграем, если обеспечим для них должные условия. Свобода объединений от- носится к числу таких условий. Она позволяет нам вполне реализо- ваться как общественным существам. Права личности можно выводить из того, что мы являемся мыс- лящими существами, осознающими себя и способными на самосто- ятельный выбор. Идею прав человека можно обосновать также и христианскими представлениями о человеческой душе. Мы должны сознавать, однако, что различно понимаемые пра- ва человека могут вступать в противоречие. Например, права жен- щин могут не согласовываться с правами эмбриона. Поскольку я вы- вожу права человека из его способности к мышлению, я не питаю сомнений в том, чьи права в этом случае обладают приоритетом, но существуют и люди, аргументация которых основана на существова- нии души, и они могут прийти к противоположным выводам. По крайней мере, сегодня в Соединенных Штатах идет острая дискус- сия между сторонниками этих двух подходов. Различные общества находятся на различных этапах развития, и развитие их идет различ- ными путями. Вследствие этого реализация прав человека по необ- ходимости различна в разных обществах. Правители экономически менее развитых стран заявляют, что вынуждены придерживаться более низких стандартов. В том, что касается условий жизни, они, разумеется, правы, — но не в том, что касается свободы мысли и вы- сказывания. Я бы сказал, что права тех, кто думает сам за себя, долж- ны охраняться в слаборазвитых странах куда более ревностно, чем в 187
ДЖОРДЖ СОРОС зрелых демократиях, поскольку для первых такие люди намного важнее. Вообще говоря, я с подозрением отношусь к так называемым социальным и экономическим свободам и связанным с ними правам человека: к свободе от голода и праву на сытную пищу. Соблюдение прав должно кем-то обеспечиваться; соблюдением экономических прав придется заниматься государству, а это наделит его слишком большой ролью в экономике. Такая его роль не вызывала бы возра- жений, если бы государство было способно наилучшим образом удовлетворять экономические потребности. Однако все попытки ре- ализации этой идеи оказались несостоятельными. Я предпочитаю бо- лее прямые средства оказания помощи бедным путем утверждения представлений о социальной справедливости как одном из коренных принципов открытого общества. Преимущество этого подхода в том, что для него безразличны границы государств. Мы должны осознать, что при глобальном капитализме отдельные государства обладают ог- раниченными возможностями обеспечения благосостояния своих граждан, а значит, богатым надлежит помогать бедным, и социаль- ная справедливость должна быть предметом заботы международно- го сообщества. Социальную справедливость ни в коем случае не следует отож- дествлять с равенством — поскольку это грозило бы нам возвратом к коммунизму. Я предпочитаю концепцию социальной справедливос- ти Ролза*, полагающего, что рост совокупного богатства должен так- же приносить определенные блага наиболее неимущим. Содержание слова «определенные» каждое общество должно устанавливать само- стоятельно, причем это содержание может со временем меняться. Однако создание более равных возможностей для всех участников должно быть ясно сформулированной целью международных орга- низаций. Эту мысль я буду развивать в главе 12. См. Ролз Дж. «Теория справедливости». Новосибирск: Издательство Новосибир- ского университета, 1995. — Прим. науч. ред. 188
ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО КАК ИДЕАЛ А что сказать о правах собственности? Следует ли и их признать основополагающим принципом, подобно правам человека? На этот вопрос можно дать как положительный, так и отрицательный ответ. Я нисколько не сомневаюсь в том, что частная собственность являет- ся основой свободы и независимости личности, как и непременным атрибутом открытого общества; однако я верю и в то, что прав без обязанностей не существует. Последнее относится как к правам че- ловека, так и к правам собственности, однако, в случае собственнос- ти, и права, и обязанности принадлежат одному и тому же человеку, между тем как в случае прав человека существует четкое различие между индивидом, которому они принадлежат, и властями, которые обязаны их уважать. Мы можем включить права собственности в число прав и свобод, но не следует забывать и об оборотной стороне медали — социальной ответственности, которая должна проявлять- ся, к примеру, в уплате налогов, в том числе налогов на наследство. Вообще говоря, между правами и обязанностями существует неизбежный конфликт, и форму компромисса между ними необхо- димо искать и пересматривать постоянно. Исайя Берлин назвал этот латентный конфликт между различными социальными ценностями «ценностным плюрализмом». Основные принципы не позволяют ре- шить, когда мы должны искать компромиссы, но тем не менее, что- бы общество могло называться свободным и открытым, оно обязано уважать все эти принципы. Люди учатся методом проб и ошибок, их взгляды, что вполне естественно, со временем меняются, но никакое общество не способно просуществовать долго без определенного представления о социальной справедливости, разделяемого боль- шинством его членов. • : ' Однако открытое общество не может удовлетворяться такого рода релятивистским определением основополагающих принципов, поскольку тирания большинства (или меньшинства, как в случае Южной Африки с ее апартеидом) создать открытое общество не способна. Одной лишь выборной демократии недостаточно, она должна дополняться конституционной защитой прав меньшинства. 189
ДЖОРДЖ СОРОС И опять-таки, объем этих прав может быть различным в разных странах. Я завершаю список основных принципов открытого обще- ства принципом верховенства закона. Хотя, вообще говоря, мой пе- речень не является исчерпывающим, он показывает совокупность идей, которые способны обеспечить существование открытого об- щества. Как в настоящий исторический момент сформулировать на ос- новании этих принципов конкретные условия, наличие или отсутст- вие которых позволило бы определить степень открытости общест- ва? Арье Нейер, президент моего фонда, предложил семь таких условий: • регулярные, свободные, честные выборы; • свободные, плюралистические средства массовой информа- ции; • верховенство закона, поддерживаемое независимой судебной властью; • конституционная защита прав меньшинств; • рыночная экономика, при которой уважается право собст- венности, обеспечиваются равные возможности и существу- ют гарантии для обездоленных; • приверженность мирному разрешению конфликтов; • наличие законов, позволяющих обуздывать коррупцию. Другие люди могут предложить другие перечни условий. Инте- ресно, что мы можем указать на несколько стран, более или менее отвечающих этим критериям, но не можем сказать того же о нашем глобальном обществе. Самый вопиющий его недостаток — отсутст- вие верховенства закона в международном масштабе; кроме того, мы лишены самых элементарных механизмов поддержания мира. Конкретный вид этих соглашений невозможно вывести из ос- новополагающих принципов. Полная перестройка реальности озна- чала бы нарушение принципов открытого общества. Именно этим 190
ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО КАК ИДЕАЛ концепция подверженности ошибкам отличается от рационализма. Принцип подверженности ошибкам означает, что мы не знаем, в чем состоит общее благо. Тем не менее, я считаю, что он в сочетании с концепцией зависимого индивида образует лучшую основу для уста- новления основополагающих принципов глобального открытого об- щества, чем разум и концепция независимого индивида. Чистый разум и моральный кодекс, основанный на самоценно- сти индивида, — изобретения западной культуры; в других культурах они находят значительно меньший отклик. К примеру, конфуциан- ская этика, основанная на ценностях семьи и родственных отноше- ний, плохо сочетается с выработанными Западом универсальными концепциями. Принцип подверженности ошибкам допускает более широкий спектр культурных различий, а представление о зависимом индивиде придает должный вес родственным отношениям. Не следу- ет во имя универсальных ценностей без разбора навязывать интел- лектуальную традицию Запада всему остальному миру. Западная форма представительной демократии может быть не единственной формой правления, совместимой с открытым обществом. И все же должны существовать определенные принятые всеми универсальные ценности. Открытое общество должно быть плюра- листическим в своей основе, но ему не следует заходить в погоне за плюрализмом так далеко, что оно уже перестанет отличать правое от неправого. Терпимость и умеренность тоже можно довести до край- ности. Что конкретно является правильным, можно установить лишь посредством проб и ошибок. Определение «правильного» должно применяться к обстоятельствам времени и места, однако в любое данное время и в любом данном месте такое определение должно су- ществовать. - ... В то время как эпоха Просвещения сулила нам перспективу ус- тановления вечных истин, открытое общество сознает, что ценности являются продуктами рефлексии и по ходу истории подвергаются изменениям. Коллективные решения не могут основываться на веле- ниях разума, и однако же, без коллективных решений нам не обой- 191
ДЖОРДЖ СОРОС тись. Законы нужны как раз потому, что мы не способны с уверенно- стью сказать, что правильно, а что неправильно, и потому нуждаемся в разъяснениях. Нам необходимы институты, которые сознают соб- ственную подверженность ошибкам и обладают механизмами для исправления своих ошибок. Создание глобального открытого общества невозможно, пока люди не воспримут его основные принципы. Для того, чтобы откры- тое общество получило признание, люди должны увидеть в нем же- лательную форму общественного устройства. До сих пор этого не произошло. Подверженность ошибкам и рефлексивность носят уни- версальный характер. Если бы удалось добиться признания столь же универсальной идеи общего блага, были бы заложены основы взаи- мопонимания для всех народов мира. Глобальное открытое общест- во и могло бы стать такой основой, а осознание нашей подверженно- сти ошибкам помогло бы нам избежать некоторых связанных с универсальными идеями опасностей. Конечно, открытое общество также не лишено изъянов, однако недостаток его состоит в том, что оно предлагает скорее слишком мало, чем слишком много. Говоря точнее, это концепция слишком общая, чтобы давать рецепты для принятия конкретных решений. Нормы и правила не устанавливаются на основе дедуктивных рас- суждений. Если бы каждая проблема имела решение, это вступило бы в противоречие с принципом подверженности ошибкам. Люди, провозглашающие, будто им известны ответы на все вопросы, спо- собны создать только закрытое общество. Кроме того, незнание на- ми того, в чем состоит общее благо, не может служить оправданием для отрицания существования этого блага. В частности, идея о том, что стремление к личной выгоде позволяет достичь общего блага, яв- ляется привлекательной, но ложной. Нам нужно создать институты, которые будут служить общему благу, хотя мы отлично знаем, что эти институты окажутся несовер- шенными. Мы должны также обеспечить способность этих институ- тов изменяться в соответствии с развитием наших представлений об 192
ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО КАК ИДЕАЛ общем благе, — требование, выполнить которое особенно сложно ввиду свойственной любой организации инерции. Выполнение этой задачи возможно лишь в результате множества проб и ошибок. Возможно ли достижение консенсуса относительно принципов открытого общества? Они носят отвлеченный, философский харак- тер, а из нашей подверженности ошибкам следует, что наши пред- ставления не определяются велениями разума. Стало быть, простым разъяснением соответствующих принципов невозможно добиться общего их приятия (не говоря уже о том, что мое объяснение может быть не вполне удачным). Необходимо что-то еще. Людей необходи- мо растревожить, взволновать, они должны соединиться ради обще- го дела, и только тогда общие их интересы возобладают над личными. Это может произойти в закрытом обществе, где стремление к свободе объединяет людей, интересы которых различаются корен- ным образом. А в открытом? Я обязан спросить сам у себя: был ли бы я столь предан открытому обществу как идеалу, если бы еще в ран- нем возрасте не узнал, какую опасность для людей может представ- лять закрытое общество? Я видел, как идея открытого общества восторжествовала в моей родной стране, в Венгрии. Все противники режима объединились во- круг моего фонда. Фонд поддерживал оппозиционеров самых разных направлений и поддерживался ими — в том смысле, что средства ис- пользовались должным образом без какого-либо надзора за их расхо- дованием. Но как только режим был свергнут, они вступили в борь- бу друг с другом. Так оно и должно быть при демократии. Беда в том, что партии, некогда единые в своей борьбе с закрытым обществом, теперь, борясь между собой, вовсе не придерживались принципов открытого общества. То был наглядный урок, заставивший меня уви- деть изъян в концепции открытого общества, о которой я имел, впрочем, довольно смутные представления. Я понимал, конечно, что эта концепция не лишена изъянов, потому что их имеют любые че- ловеческие построения, но в данном случае я получил конкретный опыт. 193
ДЖОРДЖ СОРОС Мне не сразу удалось сформулировать проблему. Один из спосо- бов ее выражения таков: открытое общество нуждается во врагах. Карл Поппер назвал свою книгу «Открытое общество и его враги». Собственно говоря, я и сам, нападая на рыночный фундаментализм, обзавожусь новыми врагами. Наличие врагов укрепляет сообщества: своим появлением городские укрепления обязаны врагам не в мень- шей мере, чем самим городским жителям. Можно сказать и по-дру- гому: открытое общество не является сообществом (community), а ведь только в сообществах могут существовать общепризнанные идеи, способные возобладать над соображениями личной выгоды, ко- торыми руководствуются их члены. Это и объясняет те затруднения, с которыми мы сталкиваемся, пытаясь создать глобальное открытое общество. Сообщества строятся по принципу исключения «чужаков», между тем как открытое обще- ство нацелено на то, чтобы включить в себя все народы планеты. Мож- но ли наполнить открытое общество положительным содержанием или оно должно непременно противостоять чему-то? По счастью, всегда существует нечто, против чего надлежит бороться: бедность, болезни, угрозы окружающей среде. Враг — это не обязательно госу- дарство-соперник. Но пока мы не определим общего врага, в борьбе с которым мы сможем объединиться, нам, скорее всего, так и придет- ся жить в разделенном мире, где национальные государства борются друг с другом. Мы сумели объединиться на уровне суверенных стран: мы сумели создать демократические государства, признающие верхо- венство закона и уважающие друг друга. Теперь нам следует добиться того же в глобальном масштабе. Решение не может быть аналогичным решению на государст- венном уровне: глобальное государство создает куда большую угрозу свободе, чем национальное. Мы не можем также выработать абст- рактное решение, поскольку и оно противоречило бы принципам от- крытого общества. Поэтому нам следует разобраться в современной ситуации. Этим я и собираюсь заняться во второй части книги. Осно- вываясь на оценке ситуации, мы сможем затем разработать про- 194
ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО КАК ИДЕАЛ грамму создания открытого общества. Я сделаю это в последних гла- вах. Должен заранее предупредить, что я буду рассматривать там «открытое общество» еще в одном аспекте — как рабочий проект. Здесь я попытался обосновать его в качестве универсальной идеи; в заключительных главах я попробую показать, что оно может быть реализовано в настоящий исторический момент.
Глава 6. ПРОБЛЕМА ОБЩЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ В данной главе я более подробно исследую проблему общест- венных ценностей. Без такого фундамента невозможно кри- тическое рассмотрение глобальной капиталистической систе- мы в том виде, какой она приняла к настоящему времени. Рыночные и общественные ценности Разобраться в соотношении между рыночными и общественными ценностями нелегко. Проблема состоит не только в том, чтобы уста- новить различие между теми и другими, но и в том, чтобы решить — какими именно мы должны руководствоваться. Рыночные фунда- менталисты пытаются отрицать особую природу общественных цен- ностей, утверждая, что все ценности — что бы они собой ни пред- ставляли — находят выражение в рыночном поведении. Например, если кто-то стремится проявлять заботу о других людях или защи- щать окружающую среду, он может реализовать эту потребность, просто потратив деньги, — его альтруизм станет просто частью вало- вого национального продукта (ВНП), представляя собой сознатель- ный акт потребления. Разумеется, подобные вопросы требуют кол- 196
ПРОБЛЕМА ОБЩЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ лективных решений, однако общественный выбор диктуется теми же экономическими принципами, что и личный. Нет нужды прибегать к абстракциям (и без того их в итоге ока- зывается слишком много), чтобы продемонстрировать ложность это- го довода. У меня есть возможность опереться на мой собственный опыт. В качестве анонимного участника финансовых рынков мне никогда не приходилось оценивать социальные последствия моих действий. Я понимал, что при определенных обстоятельствах эти по- следствия могут быть пагубными, но чувствовал себя вправе игнори- ровать их на том основании, что веду игру по правилам. Игра основа- на на конкуренции, и если я буду связывать себя дополнительными ограничениями, то в конце концов проиграю. Кроме того, я сознавал, что личные переживания участника игры никак не сказываются на ее конечном результате: если я воздержусь от игры, мое место займет кто-то другой. Решая, какие ценные бумаги и какую валюту покупать или продавать, я руководствовался только одним: необходимостью оптимизировать отдачу на мой капитал, сопоставляя риск с возмож- ным выигрышем. Тем не менее, принимаемые мною решения имели социальные последствия: купив акции компаний Lockheed и Northrop после того, как их руководство обвинили в подкупе, я помог удержать на прежнем уровне котировки этих акций. А когда я в 1992 г. играл на понижение английской валюты, моим противником в этой игре был Английский банк, так что, по сути, я вытягивал день- ги из карманов английских налогоплательщиков. Но если бы я пы- тался принимать во внимание социальные последствия, это ослож- нило бы мои расчеты соотношения риска и выигрыша и сократило бы мою прибыль. По счастью, мне не было нужды оценивать соци- альные последствия, поскольку они возникли бы так или иначе — не купи я акции Lockheed и Northrop, их купил бы кто-нибудь другой. Великобритания девальвировала бы фунт стерлингов даже в том слу- чае, если бы меня не было на свете. «Не сделаю я, сделает кто-то еще» — к такой отговорке принято прибегать в подобных обстоя- 197
ДЖОРДЖ СОРОС тельствах; впрочем, в данном случае она была вполне обоснованной. Число людей, подвизающихся на финансовых рынках, столь велико, что ни один их них не способен сколько-нибудь заметно повлиять на исход игры. Если бы я задумывался о своей социальной ответственно- сти в процессе принятия решений, это никак не сказалось бы на ре- альном мире, но ухудшило бы результаты моей деятельности. Этот аргумент справедлив только для финансовых рынков. Имей я дело не с рынками, а с людьми, я не мог бы избежать мораль- ного выбора, и как человек довольно щепетильный, я зарабатывал бы деньги далеко не так успешно. Я благословлял удачу, которая приве- ла меня на финансовые рынки и позволила сохранить чистые руки: «Pecunia non olet» («Деньги не пахнут»). Анонимные участники финансовых рынков, до тех пор, пока они играют по правилам, в большинстве своем освобождены от необходимости морального вы- бора. В этом смысле финансовые рынки не являются аморальны- ми — они вне морали. Вполне респектабельные люди, покупая и про- давая акции или товары, способны испортить жизнь тем, кто живет очень далеко от них: добывающие медную руду африканцы или ин- донезийские строительные рабочие могут потерять средства к суще- ствованию по причине изменения товарных цен или валютных кур- сов. Однако решения, принимаемые отдельными участниками финансовых рынков, на эти изменения не влияют, а потому им и не приходится принимать подобные обстоятельства в расчет. Пробле- мы, создаваемые колебаниями рынка, могут решаться только на по- литическом уровне. Я сознаю, что теперь, когда я стал общественной фигурой, этот довод уже не работает — мои действия и заявления способны влиять на рынки. А это порождает вопросы морального свойства, от кото- рых я был прежде избавлен, и делает мое положение как участника рынка более сложным. Вот пример: я был активным сторонником запрета противопе- хотных мин, однако мои фонды владели акциями компаний, кото- рые эти мины производят. Я чувствовал себя обязанным продать эти 198
ПРОБЛЕМА ОБЩЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ акции, даже несмотря на то, что они представлялись мне выгодным вложением капитала — собственно говоря, после того, как я их про- дал, они значительно выросли в цене. Я не продал бы их, если бы не стал общественной фигурой. И разумеется, продажа мною этих ак- ций никак не повлияла на производство противопехотных мин, од- нако я больше не мог оправдывать владение ими теми аргументами, какими пользуются анонимные участники рынка. Лишившись анонимности, я столкнулся с необходимостью про- являть крайнюю осторожность в высказываниях. Я взял себе за пра- вило не говорить ничего, что могло бы принести выгоду мне как ин- вестору. И все равно я нередко попадаю в неприятное положение. Хороший пример — мое письмо, опубликованное газетой Financial Times во время кризиса в России (глава 9). Трудности усугубляются, когда мне приходится решать, должен ли я сказать нечто, способное повредить мне как инвестору. Скажем, защищая налоговую схему Тобина (см. главу 10), я выступал против моих деловых интересов. Обычно я ссылаюсь на Пятую поправку к Конституции США, то есть стараюсь не действовать вопреки собственным интересам, но време- нами я вынужден говорить о том, во что верю. По сути дела, невоз- можно в одно и то же время быть и общественной фигурой, и актив- ным инвестором*. По счастью, я больше не играю значительной роли в управлении моими фондами, предоставив их менеджерам право при принятии решений игнорировать позицию, которую я занимаю в качестве общественной фигуры. Однако этот компромисс дался мне нелегко, заставив меня вполне оценить преимущества аноним- ности. Очень важно отличать аморальность от «внеморальности». Рассмот- рение финансовых рынков в качестве аморальных изменило бы про- # Людям, занимающим публичные должности, обычно приходится вкладывать свои средства вслепую. 199
ДЖОРДЖ СОРОС цесс их функционирования, лишив их одного из важнейших атрибу- тов — а именно, внеморальности. Внеморальность содействует их эф- фективности. Соображения морали, которые ставят участников фи- нансовых рынков в сложное положение, можно легко обойти с помощью использованного мною аргумента. Этот аргумент остается в силе независимо от того, волнуют ин- весторов соображения морали или не волнуют. До самого последне- го времени многие инвесторы старались не покупать акций заводов, производящих спиртные напитки, но эти их решения практически не сказывались на уровне потребления алкоголя. То же относится и к окружающей среде. Да, в отношении корпораций к этой проблеме произошли существенные перемены, однако они стали результатом общественного, политического и правового давления, а не решений отдельных инвесторов. Акции табачной промышленности сейчас не в фаворе, но падение их котировок вызвано судебными решениями, соответствующим образом отразившимися на рыночных оценках. Разумеется, финансовые рынки не только пассивно отображают фундаментальные экономические показатели, они также могут ак- тивно формировать реальность. Однако следует проводить различие между коллективным и индивидуальным поведением. Коллективное поведение на рынках имеет далеко идущие последствия; индивиду- альное поведение участников рынков оказывает на них лишь кратко- временное воздействие, поскольку всегда находится новый игрок, го- товый предложить новую цену. Основное свойство эффективно работающего рынка состоит в том, что ни один индивидуальный его участник не в состоянии повлиять на сложившиеся цены. Финансовые рынки можно использовать как арену коллектив- ных действий. Например, бойкот южноафриканских капиталовло- жений оказался успешным и помог сменить правивший в ЮАР ре- жим. Однако коллективные действия — скорее исключение, чем правило; так оно и должно быть, поскольку главное достоинство рынков состоит в их способности обеспечивать выражение индиви- дуальных предпочтений. Коллективные интересы должны защи- 200
ПРОБЛЕМА ОБЩЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ щаться посредством политических и гражданских акций. Использо- вание финансовых рынков для осуществления гражданских акций вполне возможно, однако это отнюдь не основное их назначение. Приняв как данность, что рынки по сути своей стоят вне морали, мы приходим к пониманию жизненной необходимости существования внерыночного сектора. Внеморальность рынков сообщает еще более важное значение общественным ценностям, которые находят свое выражение в правилах, определяющих функционирование рынков (равно как и в других аспектах жизни общества). Анонимный участ- ник рынка может игнорировать моральные, политические и соци- альные соображения, но если мы рассмотрим последствия функцио- нирования финансовых рынков, мы будем не вправе сбрасывать такие соображения со счетов. Как мы видели в период кризиса 1997—1999 гг., финансовые рынки способны сыграть деструктивную роль. И хотя мы оправдываемся тем, что играем по правилам, нам следует все же приглядеться к правилам, по которым мы играем. Правила устанавливаются властями, однако в демократических стра- нах власти избираются игроками и испытывают на себе их влияние. -'?/;****' ... -.......................... ЧЫН(..... Важнейшее различие , , В'. • !..? Ь >• . : Участники рынка и субъекты, определяющие правила, выполняют разные функции. Было бы ошибкой приравнивать мотив получения прибыли, направляющий действия индивидуальных участников рын- ка, к соображениям социального порядка, коими следует руководст- воваться создателям правил. Именно эту ошибку совершают некото- рые рыночные фундаменталисты, когда пытаются распространить принципы экономической теории на прочие виды деятельности, та- кие как политика и контрактное право. Как совершается эта экспан- сия? Первым аргументом обычно выступает утверждение, что они всего лишь моделируют человеческое поведение: «Люди могут сколь угодно разговаривать о правильном и неправильном, однако, когда 201
ДЖОРДЖ СОРОС доходит до дела, они руководствуются личными интересами». К со- жалению, в этом утверждении немало правды. Коллективное приня- тие решений в современных демократиях по преимуществу пред- ставляет собой силовую игру конкурирующих интересов. Люди норовят устанавливать такие правила, которые были бы удобными прежде всего для них самих. Однако аргументация рыночных фундаменталистов не выдер- живает критики. Во-первых, они моделируют не реальное человечес- кое поведение, а, скорее, строят модели на основании вполне опреде- ленного представления о рациональном поведении. Во-вторых, ценности являются результатом рефлексии, и рыночным фундамен- талистам свойственно поддерживать в политике поведение, отвечаю- щее их собственным интересам. Соответственно, чем влиятельнее рыночный фундаментализм, тем более реалистичной становится его модель человеческого поведения. В-третьих, даже если модели ры- ночных фундаменталистов отвечают реальности, это не делает их ар- гументацию верной. Экономические действия имеют социальные последствия, от которых нельзя отмахиваться лишь на том основа- нии, что люди эгоистичны. Тут является на свет второй аргумент: «Рынки имеют тенден- цию к установлению равновесия, а значит, преследование личных ин- тересов служит также и интересам общества». Рыночные фундамен- талисты уверяют, будто никто так не заботится об общем благе, как они, а теория общего экономического равновесия ясно указывает путь к его достижению. Предполагается, что эта теория должна быть свободна от ценностных суждений, однако она наделяет свободный рынок моральными качествами, утверждая, что общее экономичес- кое равновесие обеспечивает максимизацию благосостояния. Я счи- таю, что мне удалось показать некоторые из изъянов теории равно- весия. Здесь я укажу лишь, что она вступает в прямое противоречие с концепцией открытого общества. Теория общего экономического равновесия применима только к совершенному обществу, а основ- ное положение концепции открытого общества состоит в том, что 202
ПРОБЛЕМА ОБЩЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ совершенство недостижимо. Отсюда следует, что этот второй аргу- мент рыночных фундаменталистов не имеет силы применительно к реальному миру. В отсутствие же общего экономического равнове- сия стремление к личной выгоде может иметь негативные социаль- ные последствия. Рыночные фундаменталисты могут отклонить мои возражения, заявив, что преимущества свободного рынка видны невооруженным глазом. Я готов первым признать, что свободный рынок способствует созданию богатства, что он является также обязательным элементом открытого общества, поскольку предоставляет людям возможность выбора. Однако, апеллируя к концепции равновесия, рыночные фун- даменталисты интерпретируют рыночные процессы ошибочно. Со- здание богатства — процесс динамический. Он не является саморегу- лирующимся и не гарантирует социальной справедливости. Все это довольно просто; подлинные трудности начинаются по- сле того, как проведено различие между рыночными и обществен- ными ценностями. Как одни соотносятся с другими? Понятно, что рыночные ценности отражают интересы индивидуальных участни- ков рынка, тогда как общественные ценности выражают интересы общества, как они понимаются его членами. Рыночные ценности можно измерять в денежном выражении, в отношении ценностей общественных это проблематично: они сложны для наблюдения и еще более сложны для измерения. Измерить прибыль легко — до- статочно взглянуть на последнюю строку баланса. Но как измерить социальные последствия выбранного образа действий? Эти дейст- вия имеют последствия как предусмотренные, так и непредусмот- ренные, и они рассеяны по всем строкам «баланса». Свести их к единственной строке баланса невозможно, поскольку разными людьми они по-разному интерпретируются. А это еще более затруд- няет оценку результатов. Общие интересы — понятие куда более расплывчатое, чем личная выгода, и допускает разного рода подта- совки. Политики постоянно занимаются подтасовками, и это схо- 203
ДЖОРДЖ СОРОС дит им с рук как раз по причине неясности самого понятия общих интересов. В качестве филантропа я стараюсь служить тому, что считаю об- щим благом, но я более чем отчетливо сознаю, что мои поступки мо- гут иметь непредусмотренные последствия. Принимая решения, я стараюсь оценивать эти последствия. Я совершаю немало ошибок, но у меня есть хотя бы то преимущество, что я сам себе хозяин и пото- му могу исправлять свои ошибки, не неся за них наказания. Полити- кам такая роскошь недоступна: признание ими ошибки влечет за со- бой наказание уже на следующих выборах. Вследствие этого они пытаются оправдывать свои действия, хватаясь за любой аргумент. При этом от заботы об общих интересах не остается уже и следа. При отсутствии объективного критерия вроде итоговой строки ба- ланса дебаты между политиками вырождаются в перебранку, и в конце концов рядовые граждане приходят к заключению, что все по- литики— прохвосты. , Такова оборотная сторона настойчивого стремления к совер- шенству: мы устанавливаем для наших лидеров нереалистичные стан- дарты, а потом обнаруживаем, что они до них недотягивают. Любой разумный человек согласится с тем, что совершенство недостижимо. Тем не менее, идеология рыночного фундаментализма ухитрилась объявить совершенство нормой. Она утверждает, что рынок совер- шенен в том смысле, что он имеет тенденцию к установлению равно- весия или по меньшей мере способен к самокоррекции; поэтому мы, в наших политических решениях, должны в максимально возмож- ной мере опираться на рынок и измерять эффективность политики путем ее сопоставления с эффективностью рынка. Этот довод — лож- ный во всех отношениях, но он стал господствующим в обществен- ном сознании. Процесс принятия решений в политике или в общественной жизни не может быть таким же эффективным, как в естественных науках или на рынке. У науки имеется независимый, объективный критерий, с которым она может работать, — а именно, факты; этот 204
ПРОБЛЕМА ОБЩЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ критерий позволяет истине проложить себе путь, даже если она про- тиворечит здравому смыслу. У рынка тоже имеется объективный критерий — прибыль. Напротив, в политической и общественной жизни единственный имеющийся критерий субъективен: он заклю- чается в том, что думают люди. По двум причинам он не может слу- жить основой для критического мышления. Первая причина состоит в том, что очень трудно определить, о чем, собственно, думают люди. Слишком многое здесь остается неясным. Как мы видели, общест- венные науки добились меньших успехов, чем естественные, по- скольку в общественно-научных дискуссиях присутствует вопрос о мотивах. Марксисты, к примеру, отклоняли любую критику их дог- матов, обвиняя своих противников в том, что они руководствуются классовыми интересами. Психоаналитики, как правило, говорят о че- ловеке, отказывающемся подвергнуться анализу, что он «не склонен» осознать нелестную для него реальность. Таким образом, когда речь идет о мотивах, критическое мышление оказывается гораздо менее эффективным, чем тогда, когда речь идет о фактах. Другая причина состоит в том, что факты не служат надежным критерием, позволя- ющим судить об истинности или обоснованности человеческих убеждений. Мы уже сталкивались с подобным явлением, когда об- суждали рефлексивные процессы, которые могут сами себе служить оправданием. То обстоятельство, что стратегия или политика «рабо- тает», еще не означает, что она корректна; недостатки ее станут зри- мыми лишь после того, как она перестанет «работать». Возьмем про- стой пример: накопление бюджетного дефицита или дефицита торгового баланса. До поры до времени все довольны, зато цена, ко- торую приходится платить потом, может оказаться непомерно высо- кой. Непосредственное сравнение демократической политики с ры- ночным механизмом показывает, что политика, как правило, менее эффективна, чем рынок. Сравнение это проводится нечасто, а между тем оно может привести нас к некоторым интересным выводам. 205
ДЖОРДЖ СОРОС Представительная демократия Демократия обеспечивает механизм принятия коллективных реше- ний. Она предназначена для осуществления коллективного выбора, как рыночный механизм — для индивидуального. Граждане избира- ют представителей, представители образуют ассамблеи, в которых принимают коллективные решения посредством голосования. Так работает принцип представительства. Представительная демократия предполагает наличие опреде- ленных отношений между гражданами и их представителями. Кан- дидаты поднимаются на трибуну и рассказывают гражданам, за что они выступают; затем граждане выбирают того, кто внушает им на- ибольшее доверие и уважение. Такого рода представителем был в старые добрые времена Томас Джефферсон, с той лишь разницей, что во время избирательной кампании он отсиживался дома. Таким образом, в основе демократии лежит предположение, что кандидаты честны и откровенны с избирателями, — предположение, разумеет- ся, нереалистичное. Кандидаты давно уже обнаружили, что их шансы на избрание повысятся, если они станут говорить избирателям то, что те хотят услышать. Этот изъян не является фатальным, посколь- ку система его учитывает: если кандидат не выполняет данных им обещаний, его другой раз не выберут. В результате сохраняется со- стояние, близкое к равновесному. Избиратели не всегда получают тех представителей, которые им нужны, но у них есть возможность ис- править свои ошибки в ходе следующих выборов. Впрочем, рефлексивные процессы могут приводить и политиче- скую систему к состояниям, далеким от равновесных. Кандидаты разрабатывают методы, которые позволяют использовать разрыв между обещаниями и поступками. Они проводят опросы обществен- ного мнения и встречи с фокусными группами, позволяющие им выяснить, что именно хочет услышать электорат, а затем подстраива- ются под эти пожелания. Однако это соответствие между заявления- 206
ПРОБЛЕМА ОБЩЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ ми кандидатов и желаниями избирателей, достигаемое путем при- способления заявлений кандидатов к ожиданиям избирателей, вовсе не гарантирует исполнения этих ожиданий. Вместо того, чтобы на- правлять общество, политики следуют за общественным мнением, а в итоге страна не получает того руководства, в котором она действи- тельно нуждается. Избиратели начинают испытывать разочарование и утрачивают веру в сам демократический процесс. Собственно, не так уж безгрешны и сами избиратели. Предпола- гается, что они будут поддерживать тех представителей, которые при- нимают близко к сердцу основные интересы общества, между тем са- ми они ставят узкие личные интересы выше общественных. Кандидаты в свой черед апеллируют к личным интересам, но поскольку интересы всех и каждого они удовлетворить не способны, они заключают сделки с влиятельными группами. Система вырождается, когда избирателей перестает волновать то обстоятельство, что их кандидаты прибегают к обману — лишь бы они обслуживали личные интересы избирателей. Мерилом становится не честность и интеллект, а способность набрать побольше голосов. Деньги делают это вырождение еще более явным. Двойной вред наносит телевизионная политическая реклама: во-первых, она подменяет честные заявления вводящими в заблуж- дение, негативными лозунгами; во-вторых, она оплачивается деньга- ми спонсоров (читай: носителей особых интересов). В Соединенных Штатах ни один кандидат заведомо не способен собрать достаточ- ных для своего избрания средств, не заключая сделок с такими спон- сорами. Эта система в высшей степени жизнеспособна, поскольку она ставит в благоприятное положение тех, кто уже находится у вла- сти, и они отнюдь не желают ее изменять. Таковы условия, преобла- дающие в настоящее время. Сравните их с бумом создания конгломератов, описанным мной в главе 3. Менеджеры конгломератов нашли способ, позволяю- щий использовать рефлексивную связь между оценкой акций и фун- даментальными экономическими показателями. Они обнаружили, что способны увеличить доходность в расчете на акцию, просто по- 207
ДЖОРДЖ СОРОС обещав сделать это посредством корпоративных поглощений. Этот прием аналогичен выяснению мыслей избирателей с целью говорить им то, что они хотят услышать. В обоих случаях достигается динами- ческое неравновесие. Но есть и огромная разница. Бум создания кон- гломератов был скорректирован крахом. Рынок имеет возможность исправлять свои ошибки — за игрой на повышение следует игра на понижение. Представительная же демократия в этом отношении менее совершенна. Действительно, законодательные собрания и пра- вительства регулярно обновляются, но демократия, похоже, неспо- собна исправлять собственные конструктивные недостатки; и созда- ется впечатление, что граждан охватывает все более глубокое недовольство ею. На это указывает рост безразличия и цинизма сре- ди избирателей и успех кандидатов-популистов. Оговорюсь: я подчеркиваю способность рынков к самокоррек- ции как раз в тот момент, когда финансовые рынки могут лишиться этой способности. Инвесторы утратили веру в фундаментальные эко- номические показатели, поняв, что цель игры составляет прибыль, а не какие-то иные ценности. Многие из прежних критериев оценки акций отброшены, и те, кто продолжает пользоваться ими, проигры- вают в сравнении с теми, кто уверовал в зарю «новой экономики». Однако вывод, что мы оказались очень далеко от равновесия, лишь укрепится, если и рынки утратят свою устойчивость. То, что верно в отношении политики, не менее верно и в отно- шении общественных ценностей. В определенном смысле общест- венные ценности уступают рыночным. Их невозможно подвергнуть количественной оценке — более того, их невозможно даже толком идентифицировать. Они определенно не сводятся к общему денеж- ному знаменателю. Тем не менее, сплоченное сообщество не может не иметь четко сформулированных ценностей; его члены могут при- держиваться их или поступать вопреки им, они могут находить в этих ценностях поддержку или ощущать их гнет, но, по крайней ме- ре, они должны знать, в чем эти ценности состоят. Мы живем в сооб- ществе иного рода. Мы затрудняемся решить, что хорошо, а что пло- 208
ПРОБЛЕМА ОБЩЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ хо. Внеморальность рынка подрывает мораль даже в тех сферах, где общество не может без нее обойтись. Не существует согласия по по- воду таких моральных ценностей, как право на жизнь и право выбо- ра. С денежными ценностями путаницы гораздо меньше. Они не только измеримы; мы также вправе считать, что окружающие нас люди их разделяют. Они дают нам определенность, которую не спо- собны дать общественные ценности. Именно поэтому мотив погони за прибылью возобладал над профессиональными ценностями и да- же врачи и юристы — не говоря уж о политиках, ученых, сотрудни- ках благотворительных и вообще неправительственных организаций, превратились в бизнесменов. Общественные ценности могут быть менее ясно очерчены, неже- ли рыночные, однако существовать без них общество не способно. Ры- ночные ценности были подняты до положения общественных, но они не пригодны для выполнения этой функции. Их назначение — облег- чать принятие индивидуальных решений в условиях конкуренции, и они не могут служить подспорьем при принятии коллективных реше- ний в ситуации, которая требует и конкуренции, и сотрудничества. Мы допустили, чтобы рыночные ценности исполняли несвойст- венные им функции, и это отрицательно сказывается на процессе принятия коллективных решений. Рыночные ценности не способны заменить собою дух гражданственности, или, прибегнем к старомод- ному обороту, гражданских добродетелей. Всякий раз, когда пересе- каются интересы политики и бизнеса, возникает опасность, что для достижения целей бизнеса будет использовано политическое влия- ние. Выборные представители всегда пеклись об интересах своих из- бирателей. Но где следует провести границу между законным и неза- конным? Предпочтение, отдаваемое интересам бизнеса — и эгоистическим интересам политиков, — сдвинуло эту границу за пределы допустимого с точки зрения избирателей. Отсюда — их ра- зочарование и неудовлетворенность. Такая подмена особенно бросается в глаза в международных от- ношениях. Внешняя политика, как правило, определяется соображе- 209
ДЖОРДЖ СОРОС ниями внутренней политики. Эта тенденция особенно сильна в Со- единенных Штатах с их этническими блоками избирателей. Прези- дент одной восточноевропейской страны рассказывал мне о потрясе- нии, которое он испытал, когда при его встрече с Жаком Шираком французский президент потратил большую часть времени на угово- ры отдать предпочтение французскому покупателю приватизируе- мой в его стране цементной компании. Я уже не говорю о том, что творится в сфере торговли оружием. Коррупция существовала в политике всегда, но прежде, по крайней мере, люди стыдились ее и старались ее утаить. Ныне же, когда мотив погони за прибылью оказался возведенным в моральный принцип, политики стыдятся, если им не удается воспользоваться преимуществами, которые дают занимаемые ими посты. Я сам на- блюдал это там, где функционируют мои фонды. За Украиной, как уже было сказано, закрепилась слава коррумпированной страны. Я также специально изучал положение в Африке и обнаружил, что и в богатых, и в бедных природными ресурсами странах люди одинако- во бедны; единственная разница состоит в том, что в странах, бога- тых природными ресурсами, правительства более коррумпированы. И все же отказаться от коллективного принятия решений лишь потому, что оно неэффективно и приводит к коррупции, — это то же самое, что отвергнуть рыночный механизм по причине его неста- бильности и несправедливости. В обоих случаях соответствующие импульсы имеют своим источником стремление к совершенству и неспособность смириться с тем фактом, что любые конструкции че- ловеческого разума небезупречны. Наши представления и относительно рыночного механизма, и относительно представительной демократии сформировались под влиянием эпохи Просвещения. Мы склонны считать воззрения уча- стников рынка и реальность, к которой эти воззрения относятся, вза- имно независимыми. Мы склонны полагать, что финансовые рынки оценивают будущее, которое не зависит от сегодняшних оценок; что избираемые нами люди олицетворяют определенные ценности, не 210
ПРОБЛЕМА ОБЩЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ зависящие от их стремления оказаться избранными. Однако дело об- стоит вовсе не так. Ценности носят рефлексивный характер. И, ста- ло быть, ни от рыночного механизма, ни от представительной демо- кратии не следует ожидать, что они оправдают возлагаемые на них надежды. Но это еще не причина, чтобы отказываться от них. И по- литические процедуры, и рыночный механизм необходимо совер- шенствовать, а не отбрасывать. Рыночные фундаменталисты не приемлют никаких форм и раз- новидностей коллективного принятия решений на том основании, что в нем отсутствует присущий рынку механизм автоматической коррекции ошибок. Они утверждают, что наилучшим образом инте- ресы общества достигаются косвенным способом, состоящим в том, что рынку предоставляется полная свобода. Их доводы не лишены оснований, однако их чрезмерная вера в рынок ошибочна по трем причинам. Во-первых, сама структура рынка не позволяет ему ре- шать справедливо вопросы распределения; он принимает существу- ющее распределение богатства за должное. - - • Во-вторых, рынок никак не отражает интересы общества. Цель корпораций состоит не в том, чтобы обеспечивать занятость населе- ния; они нанимают людей (по возможности меньше и дешевле) единственно для того, чтобы получать прибыль. Компании, работаю- щие в сфере здравоохранения, занимаются бизнесом не для того, чтобы спасать человеческие жизни, а опять-таки для того, чтобы по- лучать прибыль. Нефтяные компании вовсе не заинтересованы в со- хранении окружающей среды, и если они занимаются этим, то ис- ключительно ради того, чтобы не нарушать существующие правила или для поддержания благоприятной репутации. Мотив погони за прибылью может использоваться в качестве стимула к достижению желательных последствий социального плана, однако если допустить, чтобы такие отрасли экономики, как фармакологическая, ориенти- ровались исключительно на получение прибыли, неблагоприятные социальные последствия станут неизбежными. На самом деле, если целиком отдать конкуренцию на откуп рыночному механизму, кон- 211
ДЖОРДЖ СОРОС куренция может вообще исчезнуть. Фирмы вступают в конкурент- ную борьбу ради получения прибыли, а вовсе не ради сохранения конкуренции, и, если дать им волю, они попросту искоренят любую конкуренцию. Карл Маркс говорил об этом еще 150 лет назад. И, в-третьих, финансовые рынки по природе своей нестабиль- ны. Я более чем ценю такое достоинство финансовых рынков, как су- ществование механизма обратной связи, который не только позволя- ет их участникам исправлять совершаемые ими ошибки, но и принуждает их к этому, однако я хотел бы добавить, что и сами фи- нансовые рынки допускают ошибки. Мысль о том, что рынок всегда прав, неверна. Результаты действия Рыночного механизма должны корректироваться методом проб и ошибок. Для этой роли особенно хорошо подходят центральные банки, поскольку они взаимодейству- ют с финансовыми рынками и оснащены средствами обратной свя- зи, которые позволяют им исправлять собственные ошибки. Рыноч- ные фундаменталисты указывают на замечательную гибкость финансовых рынков, отрицая даже мысль об их фундаментальной нестабильности. Посмотрите, говорят они, как быстро оправились эти рынки от кризиса 1997—1999 гг. При этом они сбрасывают со счетов стабилизирующую роль институтов денежно-кредитной по- литики; напротив, они заявляют, что кризис возник прежде всего по- тому, что МВФ создал проблему морального риска, спровоцировав- шую волну чрезмерного кредитования. Как я показываю во второй части этой книги, без вмешательства Федеральной резервной систе- мы глобальная финансовая система рухнула бы, и именно это вмеша- тельство до сих пор держит экономику на плаву. МВФ действовал ме- нее успешно, и страны с развивающимися рынками заплатили за это большую цену. Международные финансовые институты остро нуж- даются в реформировании. ; ?; Я тоже не свободен от распространенной в обществе неприяз- ни к политике. Я создан рынком, мне нравится его свобода и воз- можности, которые он предоставляет. Как участник рынка, я сам принимаю решения и учусь на собственных ошибках. Мне не прихо- 212
ПРОБЛЕМА ОБЩЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ дится убеждать кого бы то ни было в том, что следует сделать то-то и то-то, а результаты моих действий я не скрываю с помощью полити- ческих уловок. Как ни странно это звучит, то, чем я занимаюсь на фи- нансовых рынках, помогает мне в моих поисках истины. Но даже не- смотря на мое личное предубеждение против политики и иных форм коллективного принятия решений, я сознаю, что без них нам не обойтись. Общественные ценности в открытом обществе Какие возможности для совершенствования процесса коллективно- го принятия решений предоставляет открытое общество? Я предла- гаю использовать довольно простое правило: каждому из людей сле- дует отделить свою роль как участника рынка от своей роли как участника политического процесса. Как участник рынка, человек должен преследовать личные интересы; как участник политического процесса, он должен руководствоваться интересами общества. Обоснование этого правила довольно просто. В условиях, близ- ких к совершенной конкуренции, никто из тех, кто участвует в ней, не способен воздействовать на ее результат, поэтому индивидуаль- ные рыночные решения не оказывают влияния на общественные ус- ловия, независимо от того, заботится ли субъект принятия решений об общественном благе или нет. Однако политические решения не- посредственно воздействуют на условия существования общества, и следовательно, крайне важно, служат ли они интересам общества или нет. - ' ‘ Внимательный читатель заметит, что в этой аргументации при- сутствует, возможно, некоторый изъян. Если участники рынка не обязаны учитывать социальные последствия своих действий, по- скольку их влияние на конечный результат минимально, то не отно- сится ли то же самое и к рядовым гражданам, как участникам про- 213
ДЖОРДЖ СОРОС цесса выработки правил? Не является ли минимальным и то влия- ние, которое способен оказать отдельный избиратель? Это действи- тельно так, но участие в рыночной и участие в политической деятель- ности имеют важные отличия. Участники рынка преследуют собственную выгоду путем вступления в отношения свободного об- мена с другими его участниками; избиратели же, голосуя, выражают свои воззрения на то, в чем состоят коллективные интересы. Поэто- му различные виды деятельности должны оцениваться по разным критериям — рыночные решения следует оценивать по их индиви- дуальным последствиям, политические решения — по социальным. Существует множество случаев, когда политические решения затрагивают интересы определенных групп населения или отдель- ных индивидов. Просить последних о том, чтобы они руководствова- лись интересами общества, значило бы просить их слишком о мно- гом. Достаточно будет, однако, и того, что люди станут соблюдать разделение ролей в тех случаях, когда это не затрагивает их жизнен- ных интересов. Тогда арбитром, выносящим окончательное решение по тому или иному вопросу, будет общество (general public). А пока последнее слово остается за ним, сохраняются шансы на то, что об- щие интересы возобладают. Задача такого арбитра сильно осложняется тем, что в настоящее время политические решения касаются в основном бюджета, а не определения правил. Вопрос о бюджете — это прежде всего вопрос о деньгах, поэтому он затрагивает интересы всех и каждого. Тем не ме- нее, я считаю, что и здесь срабатывает различие между определени- ем правил и игрой по правилам. Возьмите, к примеру, вопрос об уп- разднении налога на недвижимость, поднятый как раз в то время, когда я писал эту книгу. Как гражданин, я против такой отмены; как участник рыночной игры, я воспользуюсь всеми изъянами законода- тельства1. 1 George Soros. «..No, Keep It Alive to Help the Needy», The Wall Street Journal (New York), July 14,2000. 214
ПРОБЛЕМА ОБЩЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ Следует подчеркнуть, что я предлагаю мое правило в качестве морального предписания, а не рационального вывода, который люди должны принять, коль скоро они являются рациональными сущест- вами. Ничего хорошего не получилось бы, если бы при определении правил мы исходили из предположения, будто люди готовы придер- живаться этого морального предписания. Основатели американско- го государства подобной ошибки не совершили. Они исходили из то- го, что люди преследуют собственные выгоды, и создали систему сдержек и противовесов, позволяющую умерить разрушительные последствия эгоизма. И, тем не менее, отцы-основатели имели право рассчитывать на наличие у людей хотя бы минимальных гражданских добродетелей. Им не приходилось принимать в расчет существование высококон- курентного, основанного на взаимных сделках рынка. Господство мо- тива погони за прибылью над гражданскими добродетелями отрица- тельно сказывается на политическом процессе. Это обстоятельство было бы несущественным, если бы мы могли полагаться на рыноч- ный механизм в той мере, в какой на него полагаются рыночные фундаменталисты. Однако любые действия приводят к определен- ным социальным последствиям. Распространение рыночного фунда- ментализма и проникновение мотива погони за прибылью в те сфе- ры жизни, где им не должно быть места, подвергают институты американской демократии опасностям, с которыми ей не приходи- лось сталкиваться за всю ее двухсотлетнюю историю. На практике различие между созданием правил и игрой по правилам в значительной мере игнорируется. Напротив, широко практикуют- ся и не осуждаются лоббирование и торговля политическим влияни- ем. Однако мы не можем просто махнуть на все рукой и влиться в об- щую толпу. Люди, которые ставят свои интересы выше интересов общества, будут существовать всегда. Наличие в обществе людей, склонных следовать стратегии «безбилетника», отрицательно сказы- 215
ДЖОРДЖ СОРОС вается на сотрудничестве между его членами, однако эту проблему можно решить, если достаточно большое число людей осознает раз- личие между рыночными и общественными ценностями. Рыночные ценности внеморальны, тогда как ценности общест- венные являются моральными по самой своей сути. Рыночные цен- ности ориентированы на победу, общественные — на то, чтобы за- ставить человека поступать по правилам независимо от того, приводит ли это к победе или поражению. Если бы мы были участни- ками гонки, в которой значение имеет лишь победа, мы вправе были бы поступать так, как поступают другие. Если же мы действительно верим в моральные ценности, мы обязаны поступать по правилам, даже если другие поступают иначе. «Проблема безбилетника» про- сто не возникает, поскольку цель не в том, чтобы добиться преиму- ществ в конкурентной борьбе, но в том, чтобы действовать в соответ- ствии с правилами. Я никогда не забуду слова русского диссидента и борца за права человека Сергея Ковалева, сказавшего мне, что он гордится тем, что всю жизнь вел безнадежную борьбу. Конечно, мне до него далеко, и все же я стараюсь поступать в соответствии с тем, что я проповедую. Как участник рынка, я пытаюсь победить; как человек и гражданин, я стараюсь служить интересам общества. Иногда бывает трудно иг- рать эти роли по отдельности, однако принцип ясен, — по крайней мере, ясен мне. Если его уяснит достаточно большое число людей, «проблема безбилетника» попросту исчезнет. Большинство станет поступать по правилам, невзирая на «безбилетников», и последние перестанут играть главенствующую роль. Может быть, они даже нач- нут вести себя по-другому. Для зависимых индивидов, если прибег- нуть к уже использованному мной термину, чрезвычайно важно, что о них думают другие. Они могут помышлять лишь об успехе, но ус- пех, который навлечет на них всеобщее презрение, уже не будет ка- заться им успехом. «Безбилетникам», руководствующимся мотивом личного интереса, придется маскироваться. И это станет большим достижением в сравнении с нынешним положением вещей, когда 216
ПРОБЛЕМА ОБЩЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ стратегия «безбилетника» воспринимается в качестве вполне леги- тимной деловой стратегии. Было время, когда мораль играла в жизни общества куда более важную роль, но к этому примешивалась изрядная доля лицемерия и ханжества. Выступаю ли я за возврат к подобному состоянию? Я не считаю, что поворот времени вспять возможен или разумен. Каждое поколение должно само решать вопрос о соотношении моральных принципов и принципов практической целесообразности. В Средние века, когда первостепенную роль играла религия, существовало согла- сие между церковью и государством, представленными фигурами па- пы и императора Священной Римской империи. Ныне, когда рынки приобрели столь большое влияние, требуется согласие иного рода, по- строенное на различении между созданием правил и конкуренцией. Люди должны иметь возможность преследовать собственные интересы, пока они соблюдают правила конкурентной борьбы, не нуждаясь при этом в каких-либо ханжеских моральных оправдани- ях. Однако, когда дело доходит до деятельности по созданию правил, преобладающее значение должны иметь интересы общества. Конеч- но, вряд ли удастся обойтись без ханжества, когда люди, защищая свои интересы, ссылаются на интересы общественные, но оно все же предпочтительнее демонстративного преследования собственных интересов, которое возобладало сегодня в политике. Беда в том, что люди не могут позволить себе думать об интере- сах общества. Глобальная капиталистическая система основана на конкуренции, причем конкуренция стала столь острой, что даже на- иболее преуспевающие предприниматели вынуждены бороться за выживание. На самом деле как раз те, кто преуспел больше других, подвергаются, как показывает случай компании Microsoft1, наиболее 1 Билла Гейтса, главу компании Microsoft, было принято осуждать за то, что он не торопился расстаться со своими богатствами. При этом упускалось из виду, что всю его энергию поглощал бизнес. Ныне, когда ему приходится вести борьбу против антитрестовского решения Министерства юстиции, благотворительность стала ча- стью его деловой стратегии. 217
ДЖОРДЖ СОРОС мощному давлению. Это прискорбно. Ранее богатые и преуспева- ющие люди обладали независимостью и досугом. Аристократы-зем- левладельцы имели возможность предаваться разного рода утончен- ным занятиям. Даже Джон Д. Рокфеллер мог на самом пике успеха позволить себе отправиться в длительное европейское турне. Нынешние же капиталисты — рабы финансовых рынков: им прихо- дится работать не покладая рук. Прежде существовало множество категорий людей, не захваченных конкурентной борьбой: професси- оналов, интеллектуалов, государственных служащих, рантье, кресть- ян, — теперь их число сократилось. Наше общество стало богаче, но, на мой взгляд, каждый из нас стал от этого только беднее. Кроме борьбы за выживание, в жизни должно присутствовать что-то еще, а наша цивилизация, кажется, озабочена исключительно выживанием наиболее приспособленных. Я полагаю, что такое положение дел несовместимо с представ- лением об открытом обществе, однако, описывая его, я обязан со- блюдать осторожность. Я не вправе сам себя назначить судьей, выно- сящим окончательное решение относительно того, что должно составлять открытое общество. Я могу лишь сказать, что подмена об- щественных ценностей мотивом погони за прибылью — это заблуж- дение. Люди руководствуются ценностями разного рода, нередко конфликтующими одна с другой. Как участники конкурентной борь- бы, они стараются получить максимальную прибыль; как человечес- кие существа, они снедаемы также и иными заботами. Исайя Берлин назвал это ценностным плюрализмом. Ценностный плюрализм мож- но рассматривать как частный случай подверженности ошибкам, по- скольку возможности избежать конфликта между различными цен- ностями и устремлениями не существует. Например, дружба и иные человеческие отношения могут, когда речь заходит об увольнении людей, вступать в конфликт с мотивом погони за прибылью. Рыноч- ный фундаментализм, определяя рациональное поведение как стремление к личной выгоде, по сути дела, подчиняет мотиву погони за прибылью все прочие соображения. Тем самым рыночный фунда- 218
ПРОБЛЕМА ОБЩЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ ментализм, отрицая ценностный плюрализм, нарушает коренной принцип открытого общества. Повторюсь: финансовые рынки не аморальны, они вне морали. На- против, механизмы коллективного принятия решений не могут нор- мально функционировать без проведения различий между «правиль- ным» и «неправильным». Что является правильным, мы не знаем. Знай мы это, нам не понадобилось бы демократическое правление, нами правил бы король-философ. Но мы все же обязаны иметь об- щее представление о правильном и неправильном — некий внутрен- ний свет, который освещает наш путь в общественной жизни и по- литике. Без него представительная демократия работать не будет. Мотив погони за прибылью затмевает этот внутренний свет. Целесо- образность берет верх над моральными принципами. В высококон- курентном обществе, основанном на сделках, забота об интересах других людей становится обузой. Здесь действует механизм негатив- ного отбора (adverse selection): верх берет тот, кто не обременен принципами. Если позволить мотиву погони за прибылью править в сфере политики, общество лишится каких бы то ни было моральных основ. А пока для него остается допустимым существование без мо- ральных основ, оно не может считаться открытым. Как бы там ни было, кто захочет жить в таком обществе? Переоценка То, как многие люди реагировали на первоначальный вариант этой книги, навело меня на мысль о том, что им трудно согласиться с представлением о внеморальности рынка. Немалое число людей, ко- торых волнуют вопросы морали (и некоторое число журналистов, разрабатывающих эту тему), считают финансовые рынки амораль- ными. Идея о том, что рыночное поведение лежит вне сферы мора- 219
ДЖОРДЖ СОРОС ли, просто не встраивается в систему их взглядов. Они подозревают, что в основе моей аргументации скрыт личный интерес: я просто пы- таюсь оправдать аморальные поступки, совершенные мною как фи- нансовым спекулянтом Из того, как часто я сталкивался с подобной реакцией, я заключаю, что мне, похоже, действительно удалось ска- зать нечто новое и важное. Стоит вспомнить о том, что развитие мо- рали и религии предшествовало развитию финансовых рынков. В ка- честве финансового спекулянта я могу видеть проблему в ином свете, нежели другие люди, размышляющие над ней. В настоящее время я веду по этим вопросам подлинную битву с Фредериком ван Зил Слаббертом, президентом «Инициативы от- крытого общества в Южной Африке» (OSISA). Он глубоко религиоз- ный человек и просто не способен представить себе какие-либо по- ступки, лежащие вне сферы морали. Строго говоря, он считает внеморальность грехом еще худшим, чем аморальность. Вопрос за- ключается в том, должны ли с точки зрения морали оцениваться на- ши намерения или результаты наших действий. Если учитывать за- кон непреднамеренных последствий, придется признать, что они не тождественны. Я готов согласиться с ним в том, что моральной оцен- ке подлежат наши намерения, поскольку мы не можем заранее знать результаты наших действий. И, тем не менее, я настаиваю на том, что не имеет смысла выносить моральные суждения о решени- ях, которые ни к каким последствиям не приводят, — а индивидуаль- ные решения о капиталовложениях с социальной точки зрения именно таковы. От этих решений изменяется лишь прибыль, получа- емая принимающим их индивидом, но никак не цены, господствую- щие на рынке. Именно это я и имею в виду, когда говорю о внемо- ральности рынка: анонимному его участнику нет необходимости тревожиться о социальных последствиях принимаемых им решений. Напротив, действия в сфере политики, такие, как лоббирование, го- лосование или даже участие в дискуссии, имеют социальные послед- ствия. Именно поэтому нам следует проводить различие между ро- лями, которые мы играем как участники рынка, и ролями, которые 220
ПРОБЛЕМА ОБЩЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ мы играем как участники политического процесса, между созданием правил и игрой по правилам. В качестве игроков, мы должны руко- водствоваться стремлением к личной выгоде, в качестве творцов пра- вил — нашими представлениями об общем благе. Если мы будем сле- довать этому предписанию, мы добьемся достижения и личных, и общественных интересов. Я вывел это правило еще в то время, когда сам был анонимным участником рынка. Этот период моей карьеры финансиста продол- жался до девальвации фунта стерлингов в 1992 г. включительно. За- тем я снял маску и позволил говорить о себе как о человеке, который «подорвал Английский банк». С того времени я приобрел опыт сов- сем иного рода. Я лишился анонимности. Я стал общественной фигу- рой, высказывания которой могут иметь серьезные последствия. Те- перь я просто не могу не выносить моральных суждений. А это делает мое участие в рыночной игре практически невозможным. Новый опыт показал мне, что сфера применения моего правила ограничена. Оно не решает проблем людей, не являющихся аноним- ными участниками рыночной игры, а в их число входят практически все, кто подвизается в бизнесе или политике. Две роли, о которых я говорил, вступают в конфликт во множестве ситуаций: к примеру, когда руководителя компании просят войти в состав некоего коми- тета политических действий или когда политика просят высказаться по вопросу, затрагивающему интересы одного из его сторонников. Мое правило ставит моральные вопросы, но не разрешает их. Их дол- жен разрешать каждый индивид и каждое общество по своему усмо- трению. Более того, мое правило не дает надежного руководства в обычной деловой практике. Не существует общих правил и норм от- носительно того, как надлежит обращаться с другими людьми, как совместить заботу о них с деловой эффективностью; эти проблемы каждому приходится решать самостоятельно и нести ответствен- ность за последствия этих решений. Критика в мой адрес позволила мне вполне оценить преимуще- ства положения, которое я занимал в качестве анонимного участни- 221
ДЖОРДЖ СОРОС ка рынка. В течение большей части моей карьеры мне даже не при- ходилось решать организационных проблем. Я был одиночкой. Я имел возможность сосредоточиться исключительно на рынке, не от- влекаясь ни на что иное. Деловые отношения с людьми — инвестора- ми, партнерами, моими служащими, брокерами — представлялись мне отвлекающим фактором. Для того, чтобы преуспеть на финансо- вом рынке, необходимо думать только о нем и ни о чем больше. Я хо- тел преуспеть, но не хотел ради достижения успеха отказываться от собственной личности. Вот почему я строго отделял мою деловую жизнь от частной. По этой же причине, когда у меня появились день- ги, которыми я мог распоряжаться единолично, я создал благотвори- тельный фонд. Формула сработала. Я обнаружил, что зарабатывать деньги и тратить их — гораздо легче, чем подвести моральные осно- вания под деятельность, связанную с извлечением прибыли. Как я уже не раз говорил, я стал чем-то вроде гигантского трубопровода, в один конец которого деньги вливаются, а из другого — выливаются. Эта выигрышная позиция и позволила мне сформировать мои взгляды на финансовый рынок как на эффективный, но бесчеловеч- ный механизм, и я считаю, что взгляды эти верны. Финансовый ры- нок находится вне сферы морали, и именно по этой причине он столь эффективно приводит к общему знаменателю взгляды и представле- ния его участников. Но по этой же причине нельзя предоставить ему возможность определять наше будущее. Я считаю, что разграничение сфер создания правил и игры по правилам оказалось эффективным приемом, однако в качестве всеобъемлющего морального принципа оно решительно непригодно. Очень немногим людям выпало побы- вать в положении, схожем с моим, да и мое положение уже измени- лось. Начав заниматься благотворительностью, я решил, что буду дер- жать мои фонды на такой же дистанции от моей деловой жизни, на какой держал от нее частную жизнь. Я совершенно уверен, что этот принцип и обусловил их успех, поскольку он позволил мне так же со- средоточиться на благотворительности, как я сосредотачивался на 222
ПРОБЛЕМА ОБЩЕСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ бизнесе. И все же сохранить дистанцию мне не удалось. Страны, в которых работали фонды, нуждались в инвестициях не меньше, чем в благотворительности, и после продолжительных размышлений я решил инвестировать капитал в России. В итоге я нажил крупные не- приятности, о которых еще пойдет речь в главе 9. С течением време- ни мои фонды все в большей степени втягивались в деловую актив- ность, поддерживая газеты, издательства, только-только встающие на ноги предприятия, организуя доступ в Интернет, осуществляя мик- рокредитование. Такое развитие событий вынудило меня пересмот- реть мои установки. Я по-прежнему с недоверием отношусь к сме- шению бизнеса и благотворительности, однако понимаю теперь, что без него не обойтись. Я уклонялся от него так долго, как только мог. Ныне я готов сделать еще один шаг, признав, что оно неизбежно. Я уже говорил о том, что мы не можем обойтись без политики даже несмотря на то, что она коррумпирована и неэффективна. То же са- мое относится и к социальной ответственности в бизнесе. И раз уж мы не в состоянии избежать смешения бизнеса и морали (ч