И. я. ВАЙНШТЕЙН
ГЕГЕЛЬ, МАРКС
И
ЛЕНИН
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКВА *	1928		*	   ЛЕНИНГРАД

Отпечатано в типографии Госиздата
,КРАСНЫЙ ПРОЛЕТАРИЙ-,
Москва, Пименовская ул., д. 16,
в количестве 4 ООО экз.
Главлит Nb А — 15877.
Газ С-30 № 26693.
Заказ Να 6545
Печ. л. 771/,

ПРЕДИСЛОВИЕ.
Гегель, Маркс и Ленин являются тремя гигантами, творческое
содержание которых не может быть исчерпано не только усилиями
отдельных лиц, но и целого поколения. Подобное обстоятельство не
может и не должно, однако, препятствовать отдельным попыткам про¬
следить общее и различное у этих трех мыслителей, обозначающих три
исторически-решающих этапа, исполненные необъятного революционного
содержания.
Данная работа является попыткой в указанном направлении,
которая находит себе оправдание лишь в качестве отдельного фрагмента
в общей системе коллективных теоретических усилий, которые только
способны полностью охватить и исчерпать этот поистине громадный
творческий круг.
И. Вайнштейн.

ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ
ЛОГИКА.

I. РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ
ГЕГЕЛЯ.
„Ленин еще ждет как теоретик своего система¬
тизатора, и впереди, когда эта работа будет про¬
делана и когда все то новое, что дал Ленин в
бесконечном количестве разбросанного и рассеян¬
ного по его сочинениям, примет систематизирован¬
ную форму,— Ленин встанет перед нами во весь
свой гигантский рост и как гениальный теоретик
рабочего коммунистического движения“.
Бухарин.
Что Ленин был гениальным теоретиком, не подлежит никакому со¬
мнению. Откуда же, однако, взялось странное и превратное мнение,
справедливо отмеченное Бухариным, что Ленин — только практик рабочего
движения, но не его гениальный теоретик?
Теория есть осознание действительности. Теория материалистической
диалектики есть действенное осознание действительности. Превратное
мнение о Ленине только как о практике рабочего движения объясняется
не тем, что он не был теоретиком, но его теоретизированием в процессе
революционной борьбы за освобождение рабочего класса. Революционное
действие, протекавшее в обстановке чрезвычайно многообразных и измен¬
чивых политических сплетений и ситуаций, получало у Ленина соответ¬
ствующее осознание лишь в фрагментарных теоретических выявлениях,
которые в данный момент соответствовали своей основной практи¬
ческой предпосылке — развертывавшимся битвам революционной действи¬
тельности. Больше чем кто-либо другой, Ленин показал, что диалектиче¬
ский материализм есть философия революционного дей¬
ствия. Именно поэтому теория диалектического материализма, которую
его мощный гений выковывал в огне революционных битв, выступает
у него не в виде тщательно отделанной системы, а в виде теоретических
фрагментов, молниеносно вспыхивавших на суровом фоне революционных
сражений, несравненным методологом которых он являлся. Если теория
диалектического материализма есть философия революционного действия,
то в работах Ленина она достигает своего кульминационного пункта.
Систематическое же начало этой революционной философии положил
Гегель.
Гегель, Маркс и Ленин являются тремя гигантскими фигурами,
отмечающими три этапа в истории революционной методологии. Так
как Ленин был прежде всего материалистом-диалектиком, гениальным
методологом революционной борьбы пролетариата, то для понимания
его методологии необходимо обратиться к Гегелю как к первому система¬
тизатору революционной методологии и учителю вождей научного со¬
циализма — Маркса и Энгельса.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ
7
«Власть не задала себе труда проникнуть в смысл
темных формул системы и железного стиля Гегеля;
как могла она знать, что из тихой гавани теории эта
философия отважится в бурное море жизни, что она
уже обнажает меч, чтобы ополчиться на практику су¬
ществующего порядка».
Энгельс.
«Ясно, что никакое изложение не может считаться
научным, которое не следует по пути этого метода и не
соответствует его простому ритму, ибо последний есть
ход самой сути дела».
Гегель. «Наука логики», ч. I, стр. 10.
Классическая немецкая философия, завершением которой является Ге¬
гель, идеологически отражает революционный период немецкой буржуазии,
находившейся в чрезвычайно своеобразных условиях. «Своеобразное вели¬
чие, — говорит Меринг, — как и своеобразная слабость немецкой филосо¬
фии, объясняется своеобразием экономических и политических условий
Германии. С одной стороны, эти условия позволяли развивать буржуаз¬
ные идеалы, не смущаясь суровой действительностью, до самых смелых и
логических последствий их. Кантовский высший принцип нравственности:
«поступай так, чтобы пользоваться человечеством, в твоем лице и в лице вся¬
кого другого, не как средством только, а всегда еще как целью» — был воз¬
можен только в стране, где буржуазный класс был слабо развит, а пролета¬
риат еще совсем не развился. Только в такой стране Фихте мог сказать, что
ни один человек не в праве употреблять для себя силы других, мог писать:
«Человек должен работать, только не как вьючное животное, которое засы¬
пает под своей ношей, чтобы после скудного отдыха быть поднятым на ноги и
вновь тащить ту же ношу. Он должен работать без страха, весело и радо¬
стно, и располагать досугом, чтобы возносить свой дух и глаза к небу, для
созерцания которого он создан».1 Своеобразные условия, в которых нахо¬
дилась немецкая буржуазия, заключались в отсутствии резко обостренных
классовых противоречий, что определяло революционный характер немец¬
кого идеализма в форме, которую он принял у Фихте и особенно у Гегеля.
Меринг правильно сказал, что сокрушение Гегелем всех авторитетов,
небесных и земных, путем одной .игры мыслей диалектического метода, воз¬
можно было только среди народа без больших, тесно соприкасающихся в
пространстве, классовых столкновений.
1 Ф. Меринг, История германской социал-демократии. Ч. I.

8
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
Что же представляет собой диалектика Гегеля? Чтобы ответить на этот
вопрос, необходимо вкратце охарактеризовать ее противоположность — ме¬
тафизическое мышление. Последнее исходит из того взгляда, что природа
есть всегда равное себе целое, движущееся в одинаковых круговоротах с
вечными мировыми телами и неизменными видами органических существ.
Английские материалисты этот метафизический взгляд перенесли и на че¬
ловеческую историю. Гегель же пробил брешь в этом метафизическом взгляде.
Согласно диалектической логике Гегеля, история — не комплекс случай¬
ностей, бессвязных и непонятных, не «комедия глупцов» (Шопенгауэр), а
процесс, звенья которого связаны непреложной закономерностью. Гегель
с гениальным диалектическим мастерством пытался проследить закономер¬
ности этого процесса через все его кажущиеся случайности и отклонения.
Специфической чертой французского материализма является его неспособ¬
ность рассматривать мир как процесс, находящийся в вечном движении.
Безусловное и неизменное составляло методологический стержень этого ма¬
териализма. Средние века казались в свете такого материализма сплошным
предрассудком и недоразумением. «На средние века, — говорит Энгельс, —
смотрели как на простой перерыв в ходе истории, причиненный тысячелет¬
ним варварством. Никто не обращал внимания на великие шаги вперед,
сделанные в течение средних веков: расширение культурной области Европы,
великие жизнеспособные нации, образовавшиеся в тесном взаимном сосед¬
стве, наконец огромные технические успехи в XV и XVI столетиях. Вслед¬
ствие этого становился невозможным правильный взгляд на связь истори¬
ческих событий, а история в лучшем случае казалась не более как готовым
к услугам философа сборником иллюстраций и примеров».1
Старое метафизическое мышление отличалось чрезвычайной беспомощ¬
ностью и впадало в безысходный тупик, когда сталкивалось с противопо¬
ложностью двух категорий. Подобную противоположность оно бессильно
было преодолеть. Противоположность между добром и злом, истиной и за¬
блуждением, тождеством и различием, случайностью и необходимостью явля¬
лась для этого мышления непримиримой. Напротив, перед лицом диалекти¬
ческого мышления указанная противоположность, получая лишь отно¬
сительное значение, теряет свою метафизическую непримиримость,
ибо с этой точки зрения нынешняя истина имеет скрытую теперь ошибочную
сторону, которая со временем выступит наружу, как необходимость состав¬
ляется из частичных случайностей, которые представляют собою форму не¬
обходимости.
Словом, мир пред лицом диалектической философии заговорил языком
его собственной внутренней логики, логики про¬
тиворечий, которая выступает во всей ее необходимости перед позна¬
ющим. Познание этой необходимости вынуждает познающего отказаться от
всевозможных измышлений, чтобы, углубившись во внутреннюю связь ве¬
щей, познать ее в ее имманентной необходимости и объективной последова¬
тельности. Метафизическая философия безжалостно игнорировала эту вну¬
треннюю логику действительности, ставила на место действительной связи
явлений связь, измышленную самим философом. Вместо имманентной ло¬
гики исторического процесса и тщательного исследования его причинных
1 Энгельс, Людвиг Фейербах.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ
9
связей она рассматривала историю под углом целесообразности, согласно
которой история вела к определенной, заранее поставленной цели. Диалек¬
тическая методология Гегеля, толкавшая его к изучению внутренних пру¬
жин исторического процесса, коренным образом разрушала всякое телеоло¬
гическое понимание исторических событий, которое судило о последних со¬
образно побуждениям деятелей, которых делило на честных и плутов и на¬
ходило, что в большинстве случаев честные сказывались в дураках, а плуты
торжествовали. Философия истории Гегеля, наоборот, признавала, что как
наглядные, так и тайные побуждения исторических деятелей не составляют
последних причин истории, но определяются глубже сидящими двигателями,
подлежащими освещению и исследованию. Методологически Гегелем был
поставлен решительный предел мистериям истории, которые на место дей¬
ствительной связи вещей ставили определяющее и направляющее
события провидение.
Философия Гегеля означает полную методологическую
революцию, выступающую под флагом противоречия, как основного
стимулирующего начала, которое в прежней метафизической философии
являлось не стимулом движения и познания, а камнем преткновения для
последних.
Кант рассматривает противоречие как фатальную преграду для мыш¬
ления, которое при попытке познавать мир запутывается в неизбежные про¬
тиворечия, как ограниченность и беспредельность мира, делимость и неде¬
лимость материи, свобода воли и необходимость. Согласно Канту, в вещах
не может быть противоречия, но мышление неизбежно запутывается
в указанные противоречия, когда пытается познавать действительность.
Кант от такого «тупика» спасался в дуализм между непознаваемой вещью в
себе и явлением, который примирял для философа все основные антиномии,
встающие перед познающим при такой познавательной попытке. Так. на¬
пример, противоречие между свободой и необходимостью разрешается Кан¬
том так, что все действия свободны с точки зрения характера «умопостигае¬
мого», т. е. «вещи в себе», и необходимы с точки зрения характера эмпириче¬
ского, т. е. явления.
Противоречие в вещах невозможно, — гласит тезис Канта, бази¬
рующийся на принципах старой логики. Противоречие ведет
вперед,— гласит тезис Гегеля, основанный на диалектической логике.
«Противоречие — вот что на самом деле движет миром, и смешно гово¬
рить, что противоречие нельзя мыслить. Правильно в этом утверждении
лишь то, что противоречием дело не может закончиться и что оно (противоре¬
чие) снимает себя само через себя. Но снятое противоречие не есть абстракт¬
ное тождество, ибо последнее само есть лишь одна сторона противополож¬
ности». 1
Мир, как творчество и динамика, как постоянное преобразование и из¬
менение, движется противоречием. Последнее является деятельным обнару¬
жением противоположности, которая в противоречии обнажается и вырастает
в борьбу, рождающую новую форму, новую качественную разновидность.
Гегелевская интерпретация противоречия, как основного методологи¬
ческого начала в познании, превосходно иллюстрирует революционный дух
1 Гегель, Энциклопедия, т. I, стр. 206.

10
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
диалектической логики, как логики мировой борьбы, логики мирового про¬
тиворечия. «Ощущали, — говорит Гегель, — какую-то нежность к миру,
думали, что противоречие было бы для него пятном и что его следует при¬
писать разуму и сущности духа. Нетрудно согласиться, что дух находит про¬
тиворечие в мире явлений, т. е. в мире, как он представляется субъективной
мысли, ощущению и рассудку. Но если сопоставить сущность мира и сущ¬
ность духа, нельзя не удивиться тому добродушию, с которым смиренно ут¬
верждают, что не сущность мира, а сущность мысли, разум, содержит про¬
тиворечие». 1 Диалектическая логика, далекая от всяких нежностей, берет
мир в драматизме взрывающих его противоречий, выковывающих его формы,
выступая как подлинная революционная логика, совершенно беззаботная к
нежностям мира, но чрезвычайно внимательная к мировому процессу, объ¬
единяющая постепенные количественные переходы, с радикально преобра¬
жающими его качественными переворотами, накладывающими на его разви¬
тие печать имманентной революционности. Диалекти¬
ческая логика есть не только логика постепенности, по также логика рево¬
люционных переворотов, творящих новый мир, почему и ненавистна для всех
элементов, которые заинтересованы в сохранении старого мира и связанных
с ним социальных привилегий. Диалектическая логика подчеркивает ре¬
шающий характер революционных скачков в изменениях социального
и естественного бытия, которые постепенность не в состояния объяснить.
«Поскольку переход от одного качества к другому совершается в постоянной
количественной непрерывности, отношения, приближающиеся к некоторому
квалифицирующему пункту, рассматриваемые количественно, различаются
лишь как большее и меньшее. Изменение с этой стороны есть постепенное.
Но постепенность касается лишь внешности изменений, а не каче¬
ственного; предыдущее количественное отношение, бесконечно близкое к
последующему, есть все же другое качественное существование. Поэтому по
качественной стороне чисто количественный процесс постепенности, не пред¬
ставляющий сам в себе границы, абсолютно прерывается; поскольку вновь
выступающее качество по его чисто количественному отношению есть от¬
носительно исчезающего неопределенно другое, безразличное, переход к
нему есть скачок; оба они положены одно против другого как совершен¬
но внешнее. Возникает естественное желание сделать понятною по¬
степенность перехода при некотором изменении; но постепенность есть,
собственно, именно совершенно безразличное изменение, противополож¬
ность качественному. В постепенности скорее снимается связь обеих реаль¬
ностей, все равно, принимаются ли они за состояния, или за самостоятель¬
ные вещи; положено, что ни одна из них не есть граница другой, но что они
совершенно внешни одна другой; тем самым устраняется именно то, что
нужно для  понимания хотя бы в малой степени». 2
Изменения постепенного характера различаются лишь как большее и
меньшее, и в этом смысле они совершенно беспомощны объяснять внезапные
качественные преобразования, возникновение нового нечто, которое не укла¬
дывается в количественных рамках большего или меньшего, а означает, на¬
против, перерыв постепенности, разрыв указанных рамок, скачок в процессе.
1 Гегель, Энциклопедия, § 48.
2 Гегель, Наука логики, т. I, стр. 256—257.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ
11
В постепенности качественно различающиеся реальности стираются, пола¬
гаются, как совершенное безразличие, во взаимной индиферентной внешно¬
сти, что устраняет именно нужное для понимания. Ибо постепенность есть
совершенно безразличное изменение, противоположное качественному, раз¬
личенному, которое подлежит объяснению. Гегель иллюстрирует револю¬
ционный прерыв постепенности, внезапный переход количества в качество,
необъяснимый с чисто количественной стороны, на различных явлениях со¬
циального и политического бытия.
«В моральном, — говорит Гегель, — поскольку оно рассматривается в
области бытия, имеет место тот же переход количественного в качественное;
различные качества являются основанными на различии величины. Через
большее и меньшее превышается мера легкомыслия, и получается нечто сов¬
сем иное, преступление, причем право переходит в его нарушение, добро¬
детель — в порок. Таким же образом государства вследствие различия своей
величины при прочих равных условиях получают разный качественный ха¬
рактер. Законы и устройство становятся иными, если увеличивается размер
государства и число его граждан. «Государство имеет меру своей величины,
превзойдя которую оно неудержимо распадается при том же самом устрой¬
стве, которое при ином размере составляло его счастье и силу».1
Категория качества является одной из основных категорий диалектиче¬
ской логики и служит пробным камнем испытания данной логической уста¬
новки. Качество нераздельно от реальности, выражает ее специфичность.
Отрицание объективности качества, свойственное механическому мышлению,
ставит последнее вне реальности, ведет к агностицизму. «Качество есть во¬
обще тождественная с бытием, непосредственная определенность, в отличие
от рассматриваемого после него количества, которое тоже есть определен¬
ность бытия, но уже не непосредственно тождественная с последней, а без¬
различная к бытию, внешняя ему определенность. Нечто есть благодаря сво¬
ему качеству то, что оно есть, и, теряя свое качество, оно перестает быть тем,
что оно есть». 2
Анализируя категорию качества, нераздельную от реальности, Гегель
подчеркивает присущую ей отрицательность. Спиноза еще выдвигал поло¬
жение, что всякая определенность есть отрицание. Положение Спинозы по¬
лучает у Гегеля развернутый характер, как выражение его диалектики, усма¬
тривающей в отрицательности источник самодвижения. Обыденное мышле¬
ние, которое Гегель едко называет лишенным мысли мнением, видит в бытии
только положительное. Гегель же полагает, что подобное понимание ведет к
бессодержательным определениям, лишенным познавательной ценности.
Всякое качественно определенное или «наличное бытие» выражает своей
определенностью отличие от другого существования, содержит отрицание
в собственном бытии, заключает, говоря словами Гегеля, инобытие. «Ино¬
бытие есть поэтому не некое безразличное наличному бытию, находящееся
вне его, а его собственный момент». 3 Отрицание, присущее всякому суще¬
ствованию, т. е. бытию, данному в определенном содержании, Гегель назы¬
вает границей, характеризующей диалектику всякого наличного бытия».
Присматриваясь ближе к границе, мы находим, что она заключает в себе
1 Гегель, Наука логики, т. I, стр. 258—259.
2 Гегель, Энциклопедия, т. I, стр. 157.
3 Там же, стр. 168—159.

12
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
противоречие и, следовательно, оказывается диалектичной. Граница именно
составляет, с одной стороны, реальность наличного бытия, а, с другой сто¬
роны, она есть его отрицание. Но далее граница, как отрицание нечто, есть
не абстрактное ничто вообще, а сущее ничто или то, что мы называем неким
другим. Мысль о чем-нибудь влечет за собой мысль о другом, и мы знаем,
что имеется не только нечто, но также еще и другое. Но другое не есть то,
что лишь мы находим, так что нечто могло бы мыслиться также и без него, а
нечто есть в себе другое самого себя и в другом для него делается объектив¬
ной своя же граница».1
Отрицание или граница, присущие наличному бытию, выражают его
конечность и изменчивость, так как «через свое качество нечто противопо¬
лагается другому, есть изменчивое и конечное, совершенно отрицательно
определенное не только в противоположность другому, но в нем самом».
Игнорирование такой изменчивости и конечности вещи является игнориро¬
ванием ее собственной природы и бесплодным порывом в ложную бес¬
конечность, оторванную от ее конечных содержаний. «Поскольку человек
хочет быть действительным, — говорит Гегель, — он должен вести какое-
нибудь определенное существование и для этого он должен ограничивать себя.
Кому конечное слишком претит, тот не достигает никакой действительности,
а остается в области абстрактного и бесследно истлевает внутри себя».1
Представляющее обыденное мышление, не способное добраться до корня
вещей, не понимает заложенной в существе всякого наличного бытия измен¬
чивости, которая ему кажется только возможностью, лишенной основания в
самой реальности. Гегель же считает, что наличное бытие но самому своему
понятию изменяется, что «живое умирает и умирает просто потому, что оно,
как таковое, носит в себе зародыш смерти». 2
Качество выражает определенность бытия, безразличие к которой выра¬
жается категорией количества, определяемой Гегелем как снятая или
безразличная определенность. Количество как снятое качество не является
абстрактным ничто, а безразличным к определенности бытием. «Мы имели
сначала бытие, и его истиной оказалось становление; последнее образо¬
вало переход к наличному бытию, истиной которого мы познали изменение.
Но изменение обнаружило себя в своем результате не свободным от соотно¬
шения с другим и от перехода в последнее для себя бытием, и, наконец, это
для себя бытие оказалось в обеих сторонах процесса, в отталкивании и при¬
тяжении, снятием самого себя и, следовательно, и снятием качества вообще
в целостности его моментов. Но это снятое качество не есть ни абстрактное
ничто, ни столь же абстрактное и лишенное определений бытие, а есть лишь
безразличное к определенности бытие, и этот именно образ бытия и высту¬
пает в нашем обыденном сознании как количество».3
Действительность многообразна, выступает в качественно различных сфе¬
рах. Познание не только не может игнорировать этих различных сфер дей¬
ствительности, но в конкретизации этих последних состоит его основная за¬
дача, которая совершенно неразрешима, когда в количестве видят единствен¬
ную категорию научного мышления. Гегель находит, что такое понимание
1 Гегель, Энциклопедия, т. I, стр. 159.
2 Там же, стр. 160.
3 Там же, стр. 169—170.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ
13
заслуживает применения лишь в учебниках логики. Различение сфер
бытия служит существенным условием понимания реальных предметов. По¬
знание, ориентирующееся только на количестве, остается беспомощным
перед такими различениями, которых оно неспособно понять. Посредством
количества, взятого в роли единственного орудия познания, именно отвле¬
каются от многообразия действительности, сводящейся в таком изображе¬
нии только к внешним определениям. Числовое мышление поэтому
называется Гегелем насильственной деятельностью, имеющей своей целью
движение в отсутствии мысли, которое Гегель называет «работой безумия».
Механическое мышление, которое главным образом оперирует катего¬
рией количества, оказывается в исследовании действительности такой ра¬
ботой безумия. Попытки количественного исследования действительности
первоначально выражали беспомощность человеческого мышления, когда
оно еще не знало путей исследования действительности и поэтому вынуждено
было прибегать к числу, представляющему в таком деле весьма сомнитель¬
ное средство. Философия, которая пытается посредством числа постигать тай¬
ну действительности, совершает неблагодарный труд, состоящий в выражении
понятий в несоответственных природе мысли фигурах и числах, насиль¬
ственно приспособленных для этой цели. «Простейшие, первые фигуры и
числа могут служить символами понятий по самой их простоте, но мысли
находят в них недостаточное и чуждое себе выражение. Первые попытки к
чистому мышлению по необходимости прибегали к этому средству. Примером
этого служит знаменитая система чисел Пифагора. Но более богатые понятия
никак не могут быть выражены в числе; по самой своей природе никакое пол¬
ное понятие не может быть выражено в числах. Эти числа всегда случайны
и связаны между собой внешним образом; притом же не всегда можно раз¬
гадать, какое из многочисленных отношений между сложными числами и фи¬
гурами должно обращать на себя внимание в данном случае. Подвижные мо¬
менты понятия окаменевают в неподвижных числовых различиях? Такие
числовые выражения требовали бы подробных изъяснений, но тогда мысль
находила бы свое истинное выражение в этом изъяснении, а ее символиче¬
ское изображение было бы совершенно излишне».1
    Попытка выразить сущность предмета является одновременно выходом
за пределы его числового изображения к его качественному пониманию,
которое представляет не символ предмета, а захватывает его сущность. Борь¬
ба Гегеля против механического миропонимания представляет выражение
его борьбы против формального и недиалектического мышления, которое в
механическом миропонимании находит свое законченное выражение.
Качество и количество существуют нераздельно, представляя в такой не¬
раздельности меру данного бытия. Однако качество нераздельно от реаль¬
ности, почему количественное познание бытия приобретает правомерность на
основе его определенного качества, становится законным в качестве момента
меры, которая есть «конкретная истина бытия». Хотя мера
есть внешний род и способ, большее иди меньшее, но она вместе с тем подчас
рефлектировала в себя, есть не только безразличная, внешняя, но сущая в
себе определенность; таким образом она есть конкретная истина бытия;
поэтому в мере народы почитали нечто священное, неприкосновенное».2
1 Гегель, Философия природы, стр. 110.
2 Г е г е л ь, Наука логики, т. I, стр. 226.

14
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
Попытки оторвать качество от количества или количество от качества
являются в одинаковой мере односторонними, ибо в мере, конкретной истине
бытия, указанные категории существуют нераздельно. Следует, однако, по¬
мнить, что качество по своей природе есть первичное, что количество есть
снятое качество, снятая определенность бытия. Мышление, ограниченное
только категорией количества, ведет к затушевыванию своеобразных опреде¬
ленностей, которые в своем качественном своеобразии выражают данную
реальность, отличную от остальных форм бытия. Гегель поэтому предостере¬
гает от смешения качественных изменений с количественными, так как, бу¬
дучи едиными в мере, качество и количество одновременно различны. Ис¬
ходя из обычного определения величины, которым она выражается как спо¬
собность увеличиваться и уменьшаться, Гегель напоминает о диалектике
количества, которое, изменяясь, оставляет неизменной природу вещи, по¬
скольку она качественно остается одинаковой. «Оказывается, таким об¬
разом, что понятие количества содержит в себе противоречие и что это про¬
тиворечие и составляет диалектику количества. Результатом этой диалектики
получается не только возвращение качества, — как если бы последнее было
истинно, а количество, напротив, не истинно, — но единство и истина их
обоих, качественное количество или мера».1 Гегель указывает, что одного
количественного изменения совершенно недостаточно для понимания раз¬
вития, которое тоже является изменением качества, что «изменение бытия
есть вообще не переход одной величины в другую, но переход от количествен¬
ного в качественное и, наоборот, становление других перерыв постепенности
и качественно иное в противоположность предшествовавшему существова¬
нию». Мышление, состоящее исключительно в числовых изысканиях, лишено
руководящей качественной точки зрения, почему представляется
Гегелю предметом ненужного любопытства, неспособного удовлетворить ни
теоретического, ни практического интереса. Применение к вещи только ко¬
личественного критерия может дать в результате только пустые отвлечен¬
ности. Но конкретной истиной бытия является мера, единство качества и
количества, которое варьирует на различных ступенях предметной реаль¬
ности. Область механизма, например, выражает меру наиболее отвлеченной,
когда ее качественный момент погружен в количестве. «Полное отвлеченное
безразличие развитой меры, т. е. ее законов, может иметь место лишь
в области механизма, в которой конкретно-телесное есть лишь отвлеченная
материя; ее качественные различия имеют свою определенность существенно
в количественном; пространство и время суть сами чистые внешности, а
множество материи, масса, напряженность веса суть сами также внешние
определения, имеющие свою своеобразную определенность в количествен¬
ном. Например, такая количественная определенность отвлеченно-материаль¬
ного нарушается уже в физике, а тем более в органике, множественностью и
связанным с нею становлением качества». 2
Вместе с переходом от области механизма к следующим областям момент
качества начинает приобретать господствующее значение, как основа коли¬
чественных изменений, которые приобретают освещение только на этой ка¬
чественной основе. Конечно, республиканский или демократический образ
1 Гегель, Энциклопедия, т. 1, стр. 184.
2 Гегель, Наука логики, т. 1, стр. 228.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ
15
правления может иметь место лишь при определенной величине государства,
которая, однако, не выражает своеобразия последнего, т. е. присущей ему
закономерности. Высшие области природы и действительности не уклады¬
ваются в одних количественных пропорциях, которые не раскрывают свое¬
образных законов бытия.
Мера есть качество, обладающее некоторой свойственной ему определен¬
ной величиной. Показателем меры является ее специфическая качественная
сторона. Ошибочное истолкование такого показателя в одностороннем коли¬
чественном смысле ведет к ложному пониманию меры и извращению всякого
существования, так как «все существующее имеет меру». Одностороннее
количественное понимание меры представляет угрозу правильному пони¬
манию развития, которое не исчерпывается одними количественными из¬
менениями, находящими свою классическую формулировку в категории по¬
степенности. «Поскольку, таким образом, — говорит Гегель, — количе¬
ственная определенность оказывается в существовании удвоенной, будучи,
с одной стороны, такою, с которою связано качество, а с другой — такою, за
которую можно невозбранно переходить туда и сюда, то нечто, имеющее меру,
подлежит уничтожению при изменении его определенного качества. Это
уничтожение является отчасти неожиданным, поскольку изменяется
определенное количество без изменения меры и качества, отчасти же оно ста¬
новится вполне понятным вследствие своей постепенности. К этой
категории совершается столь легкий переход для того, чтобы сделать пред¬
ставимым или объяснить исчезновение качества или нечто, ибо таким об¬
разам исчезание кажется совершающимся перед глазами, так как определен¬
ное количество, положенное как внешняя по своей природе изменяющаяся
граница, тем самым понимается само собой, как изменение только
количества. Но в действительности тем самым ничего не объясняется; изме¬
нение есть вместе с тем по существу переход от одного качества в другое,
или отвлеченнее, — одного существования в несуществование; тут дано
другое определение, чем в постепенности, которая есть лишь уменьшение
или увеличение и одностороннее удержание величины».1
Развитие является не только увеличением или уменьшением, но одновре¬
менно переходом одного качества в другое, который недоступен механиче¬
скому мышлению, выбрасывающему категории качества и меры, представля¬
ющей единство количества и качества. Механическая трактовка развития,
признающая одни количественные изменения, представляет отказ от раз¬
вития, которое именно в качественных переходах, называемых Гегелем уз¬
ловыми пунктами, пресекает количественную непрерывность, прерывает
последнюю, полагая начало новой форме, которая при количественном по¬
нимании развития совершенно игнорируется. Гегель поэтому образно на¬
зывает линию развития, объединяющую количественную непрерывность с
качественной прерывностью, узловой линией отношений мер. «Количество,—
говорит Гегель, — не только способно изменяться, т. е. увеличиваться и
уменьшаться, но оно вообще, как таковое, есть выхождение за свои пределы.
Эту свою природу количество сохраняет также и в мере. Но так как налич¬
ное в мере количества переступает известную границу, то благодаря этому
снимается также и соответствующее ему качество. Но этим, однако, отри¬
1 Гегель, Наука логики, т. I, стр. 281.

16
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
цается не качество вообще, а лишь это определенное качество, место которого
тотчас же занимает другое качество. Этот процесс меры, который попере¬
менно то оказывается только изменением количества, то переходом коли¬
чества в качество, можно сделать наглядным, представляя себе его в образе
узловой линии».1 Презрение к таким узлам есть презрение к революционной
логике, открывшей в развитии такие именно узлы, выражающие подлинно
объективный ритм его внутренних изменений, объединяющих непрерывное
и прерывное, медленную постепенность и катастрофический переворот, эво¬
люцию и революцию.
Гегель с громадной энергией боролся против «одностороннего удержания
величины», вскрывал несостоятельность только количественного по¬
нимания бытия, которое представляет и движущие его противоречия также
исключительно в количественном свете. Гегель говорил, что познание такого
рода может только охватить видимость бытия, которое в своем истинном един¬
стве остается для такого познания недоступным. Всякое бытие в его подлин¬
ном единстве есть прежде всего определенное качественное бытие, которое
должно быть познано главным образом с этой качественной стороны, которая
и выражает его существенную природу. «Так как количественное есть опре¬
деленность, положенная как снятая, то думают многое или даже все выиграть
для единства абсолютного, для единой субстанциональности, уменьшая
противоположности вообще до количественного различия. Всякая про¬
тивоположность только количественная—таково
было в течение некоторого времени одно из главных положений новой фило¬
софии; противоположные определения имеют одну и ту же сущность, одно и
то же содержание, они суть реальные стороны противоположности, поскольку
каждая из них имеет в себе оба противоположных определения, оба фактора,
только на одной стороне преобладает один фактор, на другой —
другой, на одной стороне один из факторов, материя или деятельность, даны
в большем количестве или в сильнейшей степени,
чем на другой. Но, напротив, поскольку предположены различные материи
или деятельности, количественное различение подтверждает и заканчивает
их внешность и безразличие одних относительно других и отсутствие их
единства. Различение безусловного единства должно быть только качествен¬
ным; количественное есть, правда, снятая непосредственная определенность,
но есть лишь неполное, лишь первое отрицание, а не бесконечное от¬
рицание, не отрицание отрицания... Лишь в качественной противоположно¬
сти проявляется полная бесконечность, бытие для себя и само количествен¬
ное определение переходит, ... в качественное».1
Революционное значение гегелевской критики чисто количественного
понимания действительности становится ясным и очевидным, если принять
во внимание, что революционное творчество действительности основано на
перерыве количественной непрерывности и возникновении в резуль¬
тате этого перерыва нового качественного бытия, которое представляет уже
качественную противоположность предыдущему. Бесконечное от¬
рицание, которое есть одновременно бесконечное утверждение, т. е. диалек¬
тический процесс развития, не заканчивается на количественном отрицании,
1 Гегель, Энциклопедия, т. I, § 109, стр. 188.
2 Гегель, Науки логики, т. 1, стр. 161.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ
17
но только в качественной противоположности находит свое полное и истин¬
ное выражение. Механическое мировоззрение, которое ориентируется только
на количественном понимании развития, обнаруживает с неоспоримой оче¬
видностью реакционность своей методологической установки. Ибо освобожде¬
ние бытия от качественной противоположности равнозначно его освобожде¬
нию от движущей его революции и консервированию в однозначной и без¬
различной непрерывности. Диалектическая логика, вскрывающая несостоя¬
тельность такого элиминирования бытия от проникающей его качественной
противоположности, указывает на его источник в отрешении от диалектиче¬
ских законов бытия, одним из которых является переход количества в ка¬
чество, которое обеспечивает революционный ритм бытия и гарантирует его
с непреложностью объективного закона.
Диалектическое понимание Гегеля выявляет свой непреодолимо рево¬
люционный характер, раскрывает свою методологическую революционность.
Выдвинув противоречие как основное методологическое начало, адэкватно
присущее бытию и познанию во всей многогранности последних, Гегель ви¬
дел характерную черту мыслящего разума не в притуплении противоречий,
а в обострении простого многообразия представлений в противоположность
и в существенное различение, что сообщает противополагающимся много¬
образным представлениям и различениям отрицательность, которая есть
«присущее самодвижению и жизненности биение пульса». Отрицатель¬
ность квалифицируется Гегелем как основное биение жизненного пульса,
обнаруживая революционный характер диалектики как революцион¬
ной логики.
Гегель многократно и решительно говорит, что отрицательное состав¬
ляет истинно диалектическое, что благодаря такому значению отрицатель¬
ного диалектика, которой, как отдельной частью логики, в отношении ее
цели и точки зрения, совершенно пренебрегали, получает совершенно другое
значение. Благодаря значению отрицательного, как принципа всякой при¬
родной и духовной жизни, переоценивается Гегелем и гносеология Канта,
именно в тех ее моментах, где выступает ее ценное диалектическое верно.
Считая диалектические соображения Канта по поводу антиномии чистого
разума не заслуживающими при ближайшем рассмотрении большой по¬
хвалы, Гегель, однако, выделяет общую идею, которую Кант положил в ос¬
нование и установил, а именно объективность видимости и
необходимость противоречия, «принадлежащего природе
мысленных определений — правда, прежде всего, поскольку эти определе¬
ния прилагаются разумом к вещам в себе, но затем и в том, что они суть в
самом разуме и сами в себе, по своей природе».1
Если же отрицательность есть принцип всякой природной и духовной
жизни вообще, то в связи с подобным ее пониманием достижение научного
прогресса связывается Гегелем с необходимостью понимания того логиче¬
ского положения, что «отрицательное есть в равной мере положительное,
что противоречивое разлагается не в нуль, не в отвлеченное ничто, но суще¬
ственно в отрицание своего особого содержания», которое есть определен¬
ное отрицание, превосходящее отрицаемое большим богатством своего со¬
держания, ибо содержит отрицаемое и нечто новое. Отрицательность, вы¬
1 Гегель, Наука логики, т. I, стр. 11.
И. Я. Вайнштейн Гегель, Маркс и Ленин.

18
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
ступающая как движущая сила, является потому неудержимым стимулом
развития, что его разлагающая мощь не вырождается в пустую отвлечен¬
ность, но, упраздняя особое содержание, приводит к результату, сравни¬
тельно обогащенному, усложненному, заключающему в себе отрицаемое, но
также и «нечто большее». Следование этому методу «абсолютной отрицатель¬
ности», следование его простому ритму служит для Гегеля верной порукой
и гарантией научности всякого изложения, ибо этот простой ритм есть
«ход самой сути дела».
Куно Фишер, отмечая «тупые и бессмысленные» недоразумения, вслед¬
ствие которых эта «абсолютная отрицательность» была принята за испове¬
дание чудовищно-отрицательного направления, ведущего к всеобщему раз¬
рушению, пытается опровергнуть такую «бессмыслицу» указанием, что метод
абсолютной отрицательности есть не что иное, как «метод обнаружения и
разрешения противоречий, заключающихся в необходимых определениях
мысли или в чистых понятиях». Однако Гегель, повидимому, не разделяет
такой миролюбивой оценки диалектического метода, как и проникающей
его отрицательности, что подтверждается его определением диалектики,
как всеобщей и неотразимой силы, которая разрушает все прочное и устой¬
чивое, независимо от степени этой прочности и устойчивости. Отрицательность
как творческая сила диалектики образует и разрушительную мощь, ибо от¬
рицательность разрушает в перспективе более повышенного творчества на
следующей стадии. Поэтому Гегель, характеризуя диалектическую природу
разума, который одновременно положителен и отрицателен, является одно¬
временно принципом разрушения и восстановления, указывает, что диалек¬
тика есть не только разрушение и крах всего конечного, но что она состав¬
ляет также принцип движения и жизни.
Разум, говорит Гегель, есть отрицательное, «то, что составляет качество
диалектического разума, так и рассудка; отрицая простое, он полагает опре¬
деленное различие рассудка; разлагая последнее, он действует диалекти¬
чески. Но этот результат не остается ничто, а есть также положительный и,
таким образом, восстановляет первоначальное простое, но уже как общее,
которое вместе с тем есть внутри себя конкретное ; оно не подчиняет себе не¬
которого данного частного, но последнее уже определилось в этом определе¬
нии и в его разложении. Это движение духа дает себе в своей простоте свою
определенность и в последней — равенство с самим собою, которое есть тем
самым имманентное развитие понятия и представляет собою абсолютный ме¬
тод познания, а вместе с тем и имманентную душу самого содержания».1
Отрицательность действительно имеет место в гегелевской диалектике,
составляет ее пульсирующее биение. Правда, пульсирующая отрицатель¬
ность затуманивается в ее идеалистическом толковании, которое отодвигает
ее в «царство теней», но методологически выступает в ее несравненной пол¬
ноте, проникая и, так сказать, оживляя каждую категорию диалектической
логики. Когда же буржуазия почувствовала эту отрицательность в лице про¬
летариата, теоретики ее прониклись полной ненавистью к этой методологии,
подняли отчаянный крик: «назад и к Канту», который означал бегство от
этой отрицательности к более спокойной пристани кантовского эклектизма
с его формализмом и дуализмом. Относительно этого формального мышле¬
1 Гегель, Наука логики, кн. I, стр. XXV—XXVI.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ
19
ния, которое считает противоречие немыслимым, Гегель выступал со всей
присущей ему резкостью, указывая, что формальное мышление ««фактически
мыслит противоречие, но сейчас же отворачивает от него взор и в этом пред¬
рассудке отходит от него лишь в отвлеченное отрицание».
Многократная интерпретация отрицательного у Гегеля, отрицательного
в различных его проявлениях, говорит о его центральной существенности в
диалектической логике, представляющей его движущей пружиной диалек¬
тического процесса.
Отрицательное характеризуется Гегелем как внутренний источник вся¬
кой деятельности, живого и духовного самодвижения. Отрицательность,
т. е. разрушение старого и превращение его в элемент нового творчества,
составляя душу диалектики, говорит о ее глубокой революционности, от¬
личающей ее от косности формальной логики, которая отворачивает взор от
противоречия, удерживая его на отвлеченном тождестве, как порождении
внешней отвлеченности. Подобное мышление, которое отворачивает взор от
противоречия и сосредоточивается на отвлеченном тождестве, не достигает
познания действительного конкретного тождества,
ибо оно всегда имеет перед собой отвлеченное тождество, а вне и рядом с ним
различение. Согласно подобному мышлению, «разум есть не более чем ткац¬
кий станок, на котором основа — тождество — и уток — различение —
внешним образом соединяются и сплетаются между собой». Подобное мыш¬
ление «выделяет сначала особое тождество, а затем оставляет р я д о м  с
ним различение (является сначала отождествлением, а затем снова раз¬
личением: отождествлением, поскольку отвлекается от различе¬
ния, различением, поскольку отвлекается от отождествления).
Надлежит совсем оставить в стороне эти утверждения и мнения о том, что де¬
лает разум, так как они до некоторой степени имеют лишь историческое зна¬
чение, и, напротив, рассмотрение всего, что есть в  нем самом, показывает,
что оно в своем равенстве с собой неравно и противоречиво, а в своем разли¬
чии, в своем противоречии тождественно с собою и есть в нем самом,
это движение перехода одного из сказанных определений в другое; и именно
потому, что каждое из последних в нем самом есть противоположность
себе».1
Формальному мышлению и его адекватному выражению — формальной
логике, — Гегель противополагал деятельное и различающееся мышление
диалектики. Ярко рельефно передает насмешливое отношение Гегеля к
формальной логике и ее неподвижному характеру Куно Фишер. «Мышление
обладает живым прогрессивным характером, между тем как тезис А — А и
не двигается с места. И это называется законом мышления! Ни одно созда¬
ние не мыслит, ни один человек не говорит, ни одна вещь не существует,
подчиняясь этому закону; поэтому закон тождества не есть закон мышления,
это не только не закон мышления, но и вовсе ничего не говорящее утвержде¬
ние: А есть А, бог есть бог, дух есть дух и т. д.». 2
Не косность, а действенность составляет душу диалектической
логики. Действенность прогрессивная, революционная, разрушительная и
творческая одновременно.
1 Гегель, Наука логики, кн. II, стр. 19.
1 К у н о  Фишер, Гегель, ч. I, стр. 505.

20
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
Отрицание и противоречие потому составляют душу диалектики, что
означают рычаг всякой творческой деятельности, революционный стимул
всякого движения вперед. Диалектическая логика есть действенно револю¬
ционная логика, почему и ее основное положение гласит: «Противоречие
ведет вперед». Противоречие, как корень революционной логики, служит
для Гегеля базой беспощадной оценки, которой удостаивается формальная
логика с ее основными предрассудками. Один из таких основных предрас¬
судков формальной логики заключается в игнорировании противоречия, ко¬
торое совершенно затушевывается в сравнении с логическим законом тож¬
дества, как менее существенное и имманентное определение. «Между тем, —
замечает Гегель, — если сообразить последовательность речи и удержать оба
определения как разделенные, то противоречие следовало бы считать за
нечто более глубокое и существенное. Ибо в противоположность ему тожде¬
ство есть определение лишь простого непосредственного мертвого бытия;
противоречие же есть корень всякого движения и жизненности; лишь по¬
скольку нечто имеет в себе самом противоречие, оно движется, обладает по¬
буждением и деятельностью».1
Гегелевская критика законов формальной логики неотразима по своей
силе и глубине. Законы формальной логики, законы тождества, противоре¬
чия и исключенного третьего, претендуют на абсолютную значимость и уни¬
версальную приложимость. Подвергая анализу эти законы, Гегель вскры¬
вает бессодержательность последних и беспочвенность такой претенциоз¬
ности. Закон тождества, гласящий, что А = А, возводится формальной ло¬
гикой в первый закон мышления. Гегель находит, что он просто выражает
пустое тождество, лишенное всякого содержания. Тождество, которое дол¬
жно быть абсолютным и безраздельным, терпит крушение от первого крити¬
ческого прикосновения, которое обнаруживает в таком тождестве различие
и отрицание. «Или, если выражаются так, что тождество есть суще¬
ственное тождество как отделение от различия или
в отдельности от различия, то тем самым непосредственно
высказывается истина, что тождество состоит в отделении, как тако¬
вом, или в отделении по существу, т. е. что тождество есть не
для себя, а момент отделения». 2 Предусматривая возможную
ссылку на опыт в подтверждение абсолютной истинности этого закона, Ге¬
гель характеризует такую ссылку как бессодержательную фразу. «Ибо опыт
содержит, напротив, тождество в единстве с различием и служит непо¬
средственным опровержением того утверждения, согласно
коему отвлеченное тождество, как таковое, есть нечто истинное, так как в
каждом опыте проявляется совершенно противоположное, а именно тожде¬
ство только в соединении с различием» 3. Гегель скорее полагает, что выра¬
жения, следующие формальному тождеству, считаются обычно глупыми, что
именно в такой оценке этих законов состоит всеобщий опыт. Гегель по¬
этому считает, что упреки по адресу мышления в односторонности и бессодер¬
жательности, делаемые с точки зрения чувства и непосредственного созер¬
цания, коренятся в совершенно превратной предпосылке, что деятельность
1 Гегель, Наука логики, кн. II, стр. 42.
2 Гегель, Наука логики, кн. I, ч. 2, стр. 2.
3 Там же, стр. 21.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ
21
мышления является деятельностью абстрактного отождествления. «Если бы
мышление не было чем-нибудь иным, — резко замечает Гегель, — чем его
абстрактное тождество, то оно должно было бы быть признано самым из¬
лишним и скучным делом. Понятие и, далее, идея тождественны, правда, с
собою; они, однако, тождественны с собою, лишь постольку, поскольку они
вместе с тем содержат в себе также и различие».1
Эмпирические науки падают жертвою одностороннего мышления, когда
забывают из-за одного из этих определений о другом и видят задачу науки в
односторонней ориентации только на одно из этих определений, которым
является тождество или различие. «Это мы видим главным образом в естество¬
знании. Здесь в первую очередь ставят себе задачей открытие все новых и но¬
вых веществ, сил, родов, видов и т. д. или, следуя иному направлению, до¬
казательство того, что все тела, которые доселе считались простыми, на са¬
мом деле сложные. Физики и химики новейшего времени с насмешкой
говорят о древних, которые удовлетворялись лишь четырьмя и то не про¬
стыми элементами. Но, с другой стороны, видят одно лишь тождество; со¬
ответственно этому не только электричество и химизм рассматриваются как
существенно тождественные, но даже органические процессы пищеварения
и ассимиляции рассматриваются как только химические процессы». 2 Диа¬
лектическая логика, показывая ничтожность абстрагирующегося от разли¬
чий тождества, ничтожность формального мышления, выдвигает столь же
настоятельно и энергично положение, «что мы не должны успокаиваться на
одной лишь голой разности, а должны познавать внутреннее единство всего
сущего».
Абстрактное тождество есть принижение мышления, ибо истинным
тождеством является единство тождества и различия, которое есть противо¬
положность. «Противоположность есть единство тождества и различия; ее
моменты различны в одном тождестве, в этом смысле они противоположны».3
Развитая противоположность есть противоречие, которое движет миром,
и «нечто жизненно лишь поскольку оно содержит в себе противоречие и есть
именно та сила, которая схватывает в себя и сохраняет противоречие».4
Формальная логика прежде всего отстраняет противоречие от бытия,
предполагает, что в нем нет ничего противоречивого и перемещает его в
субъективную рефлексию, которая полагает его лишь путем отношения и
сравнения. Но так как противоречивое не может быть представляемо и мыс¬
лимо, то оно отсутствует и в мыслящей рефлексии. «Вообще оно считается
как в действительности, так и в мыслящей рефлексии за нечто случайное,
как бы за ненормальность или болезненный проходящий пароксизм». 5
Таким образом формальная логика, подрывая и оскопляя противоречие
как стимулирующее начало бытия, квалифицирует его как нечто безжизнен¬
ное и случайное, обрекая себя безысходной косности и заключая себя в тиски
мертвой отвлеченности. Указывая, как тождество, различение и противопо¬
ложение устанавливаются в одном предложении, Гегель говорит, что опре¬
деление, в которое они переходят как в свою истину, т. е. противоречие,
1 Гегель, Энциклопедия, т. I, § 115, стр. 198.
2 Там же, стр. 202.
3 Гегель, Наука логики, т, I, кн, II, стр. 28.
4 Там же. стр. 118.
5 Там же, стр. 42.

22
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
должно быть понятно и изложено в предложении: вcе вещи в себе
противоречивы. Последнее сравнительно с прочим более всего вы¬
ражает истинную сущность вещей. Если противоречие есть не косное начало,
а деятельно революционное, беспокойное, мешающее застыванию и успо¬
коению, то, выражая истинную сущность вещей, оно выражает тот смысл,
что истинную сущность вещей составляет революционное действие. «Вна¬
чале было действие». Противоречие, лежащее в основе действия, историче¬
ского действия, определяет тем самым его критический революционный ха¬
рактер, который лежит в основе диалектики как революционной логики.
Характеризуя метод, Гегель постоянно подчеркивает его деятельную
сторону, характеризует его как орудие познающей деятельности. «Метод
же есть самое это знание, для коего он есть не только предмет, но и его соб¬
ственное субъективное действие, орудие или средство познающей дея¬
тельности, отличное от нее, но ее собственная существенность».1
Революционный характер гегелевской философии обнаруживается в
преодолении эмпиризма, который не выходит за пределы непосредственного
понимания действительности. Действительность, с точки зрения Гегеля,
не ограничивается ее непосредственной стороной, а имеет еще внутреннюю
существенную сторону, познание которой есть одновременно познание ее
внешней стороны. Ибо действительность есть единство внутрен¬
него и внешнего. Определяя действительность таким образом, Ге¬
гель считает, что пренебрежение к любой из этих сторон ведет к ее искаже¬
нию. «Сущность, поскольку она именно определена как внутреннее, содер¬
жит в себе указание на то, что она недостаточна, есть лишь отношение к сво¬
ему другому, к внешнему; но последнее есть равным образом не только бы¬
тие или также осуществление, а относящееся к сущности или к внутреннему.
Но дано не только взаимное отношение обеих, а то определенное отношение
абсолютной формы, по коему каждое непосредственно есть его противополож¬
ность, и их обоюдное отношение к их третьему или, правильнее, к их
единству».2 Гегель считает односторонним стремление отыскивать
только внутреннее и оставлять в полном пренебрежении внешнее. Фетиши¬
зация внутреннего, оторванного от внешнего, превращается в фантастиче¬
скую психологизацию действительности. Освальд Шпенглер представляет
иллюстрацию такой психологизации действительности, когда считает, что
органом истории является «какая-то, трудно определимая, внутренняя чув¬
ственность». Внутреннее, лишенное внешнего проявления, является пустой
видимостью, ибо только в единстве внутреннего и внешнего осуществляется
полная действительность.
Гегель разумел под явлением бытие, проникнутое природой сущности,
опосредствованное истинным познанием. Мышление непосредственного бы¬
тия положительным и истинным Гегель считал ошибочным, ибо «непосред¬
ственное не содержит еще в нем самом существенной истины», которую оно
приобретает вместе с переходом в явление. Действительность есть проявление
сущности, абсолютное в его существенном обнаружении. Действительность и
должна быть понимаема как познанная в ее существенности абсолютность.
«Бытие еще не есть действительное; оно есть первая непосредственность; его1 Гегель, Наука логике, кн. III, стр. 200.
1 Там же, ч. II. cтр. 113.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ
23
рефлексия есть поэтому становление и переход в другое, или,
иначе, его непосредственность не есть бытие в себе и для себя. Действитель¬
ность стоит также выше, чем осуществление. Последнее, правда,
есть непосредственность, возникшая из основания и условий или из сущно¬
сти и ее рефлексии. Оно есть поэтому в себе то же, что и действительность,
реальная рефлексия, но еще не есть положенное единство реф¬
лексии и непосредственности. Осуществление поэтому переходит в явление
через саморазвитие содержащейся в первом рефлексии. Действительное есть
проявление, оно не вовлекается через свою внешность в  сферу изме¬
нения, равным образом не есть видимость себя в некотором другом, но
проявляет себя, т. е. оно есть в своей внешности оно самое и есть лишь вну¬
три ее, именно как отличающее себя от себя и самоопределяющее движение,
как оно само».1 Действительное есть проявление сущности, представляет
во внешнем изменении самодвижение сущего.
Подчеркивая, что действительность есть единство внутреннего и внеш¬
него, единство противоположностей, Гегель решительно осуждал всякую
психологистику, пренебрегающую внешним проявлением, ибо «то, что есть
нечто, есть поэтому вполне в его внешности». Гегель под внешним понимал
обнаружение сущности, «откровение своей сущности так, что сущность со¬
стоит именно в том, что открывает себя». Понимание действительности как
единства внутреннего и внешнего охватывает полноту отношения, которая
получается только при взаимопроникновении внутреннего и внешнего, как
единства противоположностей. Внутреннее и внешнее понимает Гегель в
свете последнего таким образом, что каждое из них есть полнота отношения
лишь через свое другое.
Гегель правильно замечает, что пренебрежение к внешнему определяет
внешний же характер самого внутреннего, обращает внимание на обычную
ошибку рефлексии, которая, видя в сущности только внутреннее, превра¬
щает ее в пустую внешнюю абстракцию.
«Природы внутреннего суть, — говорит поэт, —
Познать бессилен ум людской;
Он счастлив, если видит путь
К знакомству с внешней скорлупой.»
Поэт скорее должен был бы сказать, что тогда именно, когда сущность
природы определяется для него как внутреннее, он знает лишь внешнюю
скорлупу». 2 Совершенно неверно полагать, что можно ограничиваться
только внутренним, так как увязка внутреннего и внешнего представляет
задачу мышления. Человек представляет некоторую ценность как единство
внутреннего и внешнего, но, представляя лишь внутреннее, т. е. оставаясь
только в области намерений и умонастроений, которые не претворяются в
дело, он оказывается бессодержательным с внутренней и внешней стороны.
Основной недостаток метафизического мышления состоит в отрыве сущности
от явления, которые в своей изолированности дают извращенную картину
действительности. Но действительность есть единство сущности и явления,
разрыв между которыми в одну или другую сторону дает всевозможные вари¬
ации одностороннего мышления. Явление постоянно проникнуто природой
1 Гегель, Наука логики, т. I, кн. II, стр. 126.
2 Г е г ел ь, Энциклопедия, т. I, § 140 стр. 238.

24
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
сущности, почему осуществление, противоречащее своей сущности, не может
претендовать на действительность, становится неразум¬
ным. «Действительность, в отличие от одного лишь явления, и прежде всего
действительность как единство внутреннего и внешнего, так мало противо¬
стоит разуму, что она, наоборот, всецело разумна, а то, что неразумно,
именно потому не должно рассматриваться как действительное».1 Опустив¬
шиеся практики, склонные к вульгарному пониманию действительности,
выбрасывают ее внутреннюю сущность, отождествляя действительность с ее
внешним и чувственным выражением. Подобные практики могут представ¬
лять себе действительность только в чувственной и внешней оболочке, по¬
чему квалифицируют мышление, различающее сущность и существование,
как субъективное и недостаточное. Гегель клеймит такое грубое понимание,
считает его беспочвенным и поверхностным, совершенно не отдающим себе
отчета в характере соотношения мышления и действительности. Вульгар¬
ное мышление склонно разделять мышление и действительность пропастью,
считать, например, идеи бесплотными фантазиями, а действительность только
чувственной внешностью.
Гегель полагает, что подобные практики далеки от понимания природы
мысли и природы действительности. «Говорящим так, с одной стороны, мысль
представляется синонимом субъективного представления, субъективного
плана или намерения и т. п., с другой же стороны, действительность пред¬
ставляется синонимом чувственного, внешнего существования. Если, од¬
нако, абстрактный рассудок завладевает этими определениями и преувели¬
чивает различие между ними до такой степени, что оно превращается в уста¬
новленную и точную противоположность, так что, если верить ему, мы в
действительном мире обязаны выбросить из головы идеи, то должно во имя
науки и здравого разума решительно отвергнуть подобного рода взгляды.
Ибо, с одной стороны, идеи вовсе не обитают только в нашей голове и идея
не есть вообще нечто столь бессильное, чтобы осуществление или неосуще¬
ствление ее зависело от нашего произвола, а она есть вместе с тем безусловно
действенное и также действительное; с другой же стороны, действительность
не так дурна и неразумна, как это воображают никогда не мыслившие или не
ладящие с мыслью опустившиеся практики». 2 Идеи вовсе не обитают только
в нашей голове, а, говоря материалистически, представляют отраженную и
переведенную в нашей голове материальную действительность. Идеи, поня¬
тые в этом смысле, отличаются безусловною действительностью, благодаря
которой влияют на действительность.
Но идеи получают действенность, когда выражают не только видимость
или внешнее существование, но внутреннюю и существенную сторону дей¬
ствительности. Чтобы выразить эту сторону, мышление не должно оста¬
навливаться на непосредственном, но искать его внутреннюю истину.
«Ясно, — говорит Гегель, — что позади так называемой завесы, которая
должна скрывать внутреннее, нельзя ничего увидеть, если мы сами не подой¬
дем сзади, чтобы смотреть, и если позади не будет того, на что можно смот¬
реть. Но вместе с тем ясно, что приблизиться сзади можно лишь при налич¬
ности определенных обстоятельств, знание того, в чем заключается истина
1 Гегель, Энциклопедия, т. I, § 140, стр. 239.
2 Гегель, Энциклопедия, т. I, § 142, стр. 239.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ
25
представления, явления и его внутреннего, само представляет собою только
результат обстоятельного движения, в котором исчезают способы сознания:
мнение, воспринимание и рассудок».1 Поверхностное мышление, ограничен¬
ное мнением, восприниманием и рассудком, никогда не охватывает суще¬
ственных моментов содержания, почему оно не является истинным. Содер¬
жание есть конкретная целость. Рассудок способен эту целостность разры¬
вать, показать только ее обрывки, которые он склонен выдавать за всю це¬
лостность. Рассудку поэтому содержание действительности всегда остается
недоступным. «Внутреннее есть основание, рассматриваемое как
представляющее собой лишь форму одной стороны явления и отноше¬
ния, как пустая форма рефлексии внутри себя, которой противостоит суще¬
ствование также, как форма другой стороны отношения с пустым определе¬
нием рефлексии в другое, — как внешнее. Их тождество есть напол¬
ненное тождество, содержание, положенное в процессе движения
силы единство рефлексии внутрь себя и рефлексии в другое. Оба суть та же
самая единая целостность, и это единство делает их содержанием». 2
Гегель различает обыденное от философского сознания, которое не доволь¬
ствуется внешностью явления, но ищет внутреннюю основу видимости, кото¬
рая не совпадает с своей сущностью. Маркс говорил, что научное понимание
вещей базируется на таком различении сущности и явления.
Гегель отмечает заслугу Канта, который, выдвинув различие между
обыденным и философским мышлением, однако остановился на полпути
и оказался эклектиком при попытке разрешить эту проблему.
Разорвав между сущностью и явлением, Кант не мог притти к правильному
решению проблемы, не в состоянии был диалектически ее осмыслить, по¬
скольку он понимал явление в субъективном смысле. «На самом же деле
быть лишь явлением,— это собственная природа самого непосредственного,
предметного мира, и, познавая его как явление, мы, следовательно, по¬
знаем вместе с тем сущность, которая не остается скрытой за явлением
или по ту сторону его, а именно тем-то и проявляет себя сущность, что она
себя низводит на степень явления». 3 Кант различал между сущностью и
явлением, но превратил это различие в абсолютную и непримиримую про¬
тивоположность нумена и феномена, объявив нумен, независимую от субъекта
вещь, совершенно недоступной познанию. Гегель поэтому вполне одобряет
наивное сознание, которое не разделяет такого субъективного идеализма,
одновременно указывая на его наивность, которая далеко не пригодна для
нахождения истинной основы действительности, так как, не успокаиваясь на
утверждении субъективного идеализма, оно хочет спасти объективность
познания через принятие абстрактной непосредственности за истинное и
действительное.
Философия Канта, благодаря отрыву сущности от явления, повисла
на видимости, которая есть «непосредственное и несущественное». Фило¬
софия Канта, отказав сущности в познаваемости, оказалась философией
несущественного, иллюзии, призрачности, видимости, т. е. не
преодолела скептицизма, что она ставила себе целью. Видимость, как
1 Гегель, Феноменология духа, стр. 77.
2 Гегель, Энциклопедия, т. X, стр. 232.
3 Там же, стр. 222.

26
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
феномен скептицизма, или явление идеализма, объявляется порождением
субъекта. Признается видимость субъективной, скептицизм и идеализм
одновременно превращают ее в вместилище всего богатства бытия. «Что
оно есть — этого скептицизм не позволяет себе говорить; новый идеализм
не позволял себе смотреть на познание, как на познание вещи в себе. Но
вместе о тем скептицизм допускает многообразные определения своей ви¬
димости, или, правильнее, его видимость имела содержанием все многооб¬
разие и богатство мира. Равным образом явление идеализма включает в
себя весь объем этих многообразных определений. Эта видимость и это
явление определяются непосредственно столь многообразно. В
основе этого содержания не должно лежать никакого бытия, никакой вещи
или вещи в себе — оно остается для себя таким, каково оно есть; оно только
переведено из бытия в видимость так, что видимость имеет внутри себя са¬
мой эти многообразные определенности, которые суть непосредственные,
сущие, взаимно другие».1 Гегель указывает, что скептицизм и идеализм,
отрицая бытие, вещь, реальность, сохраняют только видимость, включа¬
ющую все многообразие определений отверженного бытия, переведенного
в видимость и признанного только в качестве несущественного явления.
Указанные положения Гегеля привлекли внимание Энгельса, который
в этих положениях увидел проявление решительного материа¬
лизма. «Скептицизм не позволяет себе говорить: это есть; новейший
идеализм не позволяет себе рассматривать познание, как знание вещи в
себе. Но в то же время скептицизм сохранил за своей видимостью разно¬
образные определения, или, вернее, его видимость имела своим содержа¬
нием все разнообразие и богатство мира. Точно так же и явление идеа¬
лизма содержит в себе всю полноту этих разнообразных качеств. Таким
образом основой этого содержания может и не служить никакое бытие,
никакая вещь или вещь в себе; оно для себя остается таким,
как оно есть,— оно лишь было переведено из бытия в ви¬
д и м о с т ь. Таким образом Гегель здесь г о р а з д о  более реши¬
тельный материалист, чем современные естествоиспытатели». 2
Скептицизм и идеализм берут многообразие бытия, отождествляют его с не¬
посредственной видимостью и объявляют несущественной иллюзией. Види¬
мость есть непосредственное отражение сущности, непосредственное суще¬
ствование. Скептицизм и эклектизм всякого рода хватаются за несуще¬
ственный момент сущности, объявляют его порождением субъекта,
низводя на-нет именно объективную сущность мира. Устраняя эту объек¬
тивную сущность мира, указанные системы переводят ее в видимость, огра¬
ничивают ее одной несущественностью. Гегель, конечно, не отрицает ви¬
димости, не отрывает ее от сущности, но считает ее моментом сущности,
«видимостью самой сущности». Видимость есть непосредственное
определение сущности. Гегель предостерегает против смешения видимости
явления. «Существование,— говорит Гегель,— положенное в его проти¬
воречии, есть явление. Последнего не следует смешивать с голой видимостью.
Видимость есть ближайшая истина бытия или непосредственности. Непо¬
средственное не есть то, чем мы его предполагаем, не есть нечто саvостоятель¬
1 Гегель, Наука логики, т. I, кн. II, стр. 6.
2 Энгельс, Диалектика природы, стр. 13.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ
27
ное, зависящее только от себя, а есть лишь видимость, отражение, и, как
таковое, оно сосредоточено в простоте сущей внутри себя сущности. Послед¬
няя есть ближайшим образом целостность отражения внутри себя, но она
не остается в этом своем внутреннем, а выступает во-вне, осуществляется
как основание, и это осуществление, как имеющее свое основание не внутри
самого себя, а в некоем другом, именно и есть только явление».1
Видимость есть непосредственное, несущественное, имеющее основание
лишь в отношении к другому, в то время, как сущность «есть самостоятель¬
ное, т. е. опосредывающее себя с собою через свое отрицание, которое есть
она сама». 2 Царство сущности есть одновременно царство являющегося
мира. Познание поэтому захватывает это царство лишь при условии проры¬
вания видимости и предварительного углубления через непосредственное
бытие, которое неистинно в своем отрыве от сущности. Познание, охватыва¬
ющее лишь несущественный момент бытия, признает несущественность
единственным объектом знания. Гегель поэтому борется против критической
философии Канта и обеспложивающего ее субъективизма, который анну¬
лирует наиболее положительные достижения этой философии. «Но при всей
своей большой заслуге изложение Канта весьма несовершенно; оно отчасти
внутри себя стеснено и запутано; отчасти превратно по результату, осно¬
ванному на предположении того, что познание не обладает никакими иными
формами мысли, кроме конечных категорий». 3 Ограничив познание только
конечными и субъективными категориями, отрезанными от бесконечного
процесса материальной действительности, философия Канта пришла к ни¬
чтожным результатам, гласящим, что объективная основа вещей недоступна
для познания. Гегель считает, что подлинная философия должна давать
существенное знание. Глубокое проникновение Гегеля в мир существенных
закономерностей бытия отражает революционный характер диалектики.
Реакционное мышление, заинтересованное в сохранении существующего
строя, противопоставляет миру законов мир видимости. Но именно проти¬
воречие сущности и существования ведет к взрыву последнего, которое
уступает место существенному существованию, адэкватному природе
сущности. Всякая апологетика поэтому непримиримо враждебна гегелев¬
ской диалектике, ибо всякое углубление во внутреннюю основу непосред¬
ственного бытия в целях нахождения движущей его закономерности вскры¬
вает ничтожество оторванного от сущности существования, потерявшего
всякую разумность, которая в таком именно виде отстаивается апо¬
логетикой.
Противоречие между сущностью и видимостью ведет к преодолению
данной существующей видимости, переставшей соответствовать своей
внутренней основе и потерявшей всякую разумность. Противоречие вы¬
ражает сущность вещей, является корнем всякого движения. Фило¬
софия видимости, игнорирующая сущность вещей, отвлекается от про¬
тиворечия. Переход от бытия к сущности есть именно переход к вну¬
тренним и существенным противоречиям бытия, которые лежат в основе его
движения. Сущность немыслима без противоречия, ибо «быть сущим
в  себе положительным или отрицательным — значит по существу быть
1 Гегель, Энциклопедия, т. I, стр. 221.
2 Гегель, Наука логики, т. I, кн. II, стр. 7.
3 Гегель, Наука логики, т. I, стр. 116.

28
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
противоположным». Сущностью данного бытия является его закономерная
основа, которая потенциально скрыта уже в мере, непосредственном изоб¬
ражении сущности.1 «Мера есть сущность лишь в себе или в понятии; это
понятие меры еще не положено. Мера, как таковая, есть еще сама
сущее единство качественного и количественного; ее моменты даны в
существовании, как ее качество и определенные количества, которые нераз¬
дельны еще лишь в себе, но не имеют значения этого рефлективного опре¬
деления. Развитие меры содержит в себе различение этих моментов, но так¬
же их отношение, так что то тождество, какое они суть в себе,
становится их взаимным отношением, т. е. положенным. Смысл этого
развития есть реализация меры, в которой она полагает себя в отношении
к себе самой и потому, как момент; через это опосредование она опреде¬
ляется, как снятая; непосредственность как ее, так и ее моментов исче¬
зает, они рефлектируются и, таким образом, выступает как то, что она есть
по своему понятию, она переходит в сущность». 2 Сущность, пони¬
маемая в качестве закономерной основы бытия, представляет,
таким образом, раскрытую и развернутую опосредованную меру, являю¬
щуюся высшей категорией бытия и конкретной истиной последнего, которое
в категориях сущности приобретает ясную и теоретическую осмысленность,
освещается со стороны движущих его закономерностей и существенных
противоречий.
Действительность как единство сущности явления, внутреннего и внеш¬
него, представляет именно противоречивое или отрицательное единство,
единство противоположностей, представляющее универсальную форму
основных категорий бытия и мышления.
Внутреннее проявляется во внешнем, которое в свою очередь выражает
внутреннее, существенное отношение которых в этом единстве дает научно
осознанную действительность. Познание, обходящее существенную сто¬
рону, оказывается несущественным, непосредственным, поверхностным.
Существенная же сторона явления состоит именно в его закономерной
основе. Явление имеет две стороны: «во-первых, форму положения или внеш¬
ней непосредственности, во-вторых, положения, как тождественного себе.
По первой стороне оно есть существование, но случайное, не существенное,
подлежащее по своей непосредственности переходу, происхождению и про¬
хождению. По второй стороне оно есть простое, чуждое всякой смене, оп¬
ределение содержания, то что  сохраняется в последнем.3
Говоря, что существенная сторона явления есть его сохраняющаяся
устойчивость, Гегель, конечно, не лишает эту сущность движения, что со¬
вершенно противоречило бы его диалектической установке на действитель¬
ность как на процесс, но представляет ее в качестве устойчивой основы
внешней изменчивости, ибо отсутствие такой устойчивости, отсутствие
«относительного покоя», приводит к метафизическому релятивизму, лишен¬
ному всякой опоры.
Царство законов, представляющее существенный фундамент суще¬
ствующего мира, не представляет собою особого неопределенного царства,
1 Гегель, Наука логики, т. I, кн. II, стр. 31.
2 Там же, стр. 227.
3 Там же, стр. 92.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ
29
обращающегося по ту сторону существующего мира. Гегель предупреждает,
что действительность есть единое царство, проявляющееся в проти¬
воположностях его существенной и непосредственной сторон. «Закон не
потусторонен явлению, но непосредственно присущ последнему. Царство
законов есть покоящийся образ осуществляющегося или являющегося
мира. Но правильнее сказать, что оба составляют
одно целое, и что осуществленный мир сам есть царство законов, ко¬
торое, как простое тождественное, вместе с тем тождественно себе и в по¬
ложении или в саморазлагающейся самостоятельности осуществления.
Осуществление возвращается в закон, как в свое основание; явление со¬
держит в себе то и другое, простое основание и разлагающее движение яв¬
ляющейся вселенной, существенность которого оно составляет».1
Закономерность действительности есть ее существенная сторона. Нельзя,
однако, сказать, что эта сторона исключает ее случайные проявления,
противостоящие будто этой закономерности в качестве особого случайного
качества. Гегель это решительно отвергает, давая проблеме случайности
совершенно диалектическую интерпретацию. Отвергнув такое противопо¬
ставление необходимости и случайности, Гегель пошел против метафизиче¬
ского учения о случайности во всевозможных его формах. Как же Гегель ре¬
шает эту проблему? Метафизический здравый смысл рассматривает проблему
случайности таким образом: «Какая-нибудь вещь, какое-нибудь отношение
какой-нибудь процесс либо случайны, либо необходимы, но не могут быть
и тем и другим. Таким образом они существуют бок о бок в природе; в по¬
следней заключаются всякого рода предметы и процессы, из которых одни
случайны, другие необходимы, причем важно только одно — не смешивать
их между собой». 2 Отвергнув такое понимание случайности, присущей
здравому смыслу, Гегель не пошел также по пути механического детерми¬
низма, отрицающего вообще случайность и усматривающего в природе
только господство простой непосредственной необходимости. «Что в этом
стручке пять горошин, а не четыре или шесть, что хвост этой собаки длиной
в пять дюймов, а не длиннее или короче на одну линию, что этот клеверный
цветок был оплодотворен в этом году пчелой, а тот нет, и притом этой опре¬
деленной пчелой и в это определенное время, что это определенное, унесен¬
ное ветром семя львиного зева взошло, а другое нет, что в прошлую ночь
меня укусила блоха в четыре часа утра, а не в три или пять, и притом в пра¬
вое плечо, а не в левую икру,— все это факты, которые вызываются неиз¬
менным сцеплением причин и следствий, связаны незыблемой необходимо¬
стью, и газовый шар, из которого возникла солнечная система, был так уст¬
роен, что эти события могут произойти только так, а не иначе. С необходи¬
мостью этого рода мы все еще не выходим из границ теологического взгляда
на природу». 3 Механический детерминизм в интерпретации Энгельса пре¬
восходно иллюстрирует бессмысленность механического тождества, которое
топит в непосредственной необходимости явления различного порядка,
которые якобы предопределены к такой необходимости чуть ли не первич¬
ным устройством газового шара. Явления различного порядка все находят
1 Гегель, Наука логики, т. I, кн. II, стр. 94.
2 Энгельс, Диалектика природы, стр. 191.
3 Там же, стр. 193.

30
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
свою тождественную «причину» в устройстве газового шара. Подобное по¬
нимание вещей оценивается Энгельсом как модифицированный кальвинизм,
претендующий на высокую степень научности. Гегель решительно порвал
с таким воззрением, которое наряду с его антинаучностью отличается еще
реакционным характером. Единство противоположностей есть основной
закон диалектики. Случайность, понятая в свете этого закона, не противо¬
стоит необходимости, а является ее специфическим выражением, которое
в пределах самой необходимости сохраняет свою специфичность в качестве
объективной категории действительности. Понятая в этой специфичности
случайность оказывается категорией, влияющей на действительность,
видоизменяющей подчас необходимость. «Реально необходимое есть поэтому
некоторая ограниченная действительность, которая в силу этой ограничен¬
ности есть в другом отношении также лишь случайное».1
Необходимость есть также случайность! Парадоксальное с виду утвер¬
ждение становится более понятным при свете плехановской трактовки
случайности, которая прямо опирается на Гегеля. Гегель говорит, что не¬
обходимость в силу конечного характера некоторой действительности есть
в другом отношении также случайность. Истинность этого положения Пле¬
ханов выражает в следующих словах, иллюстрирующих роль случайности
в пределах самой необходимости. «Во всем конечном есть элемент случай¬
ного». В науке мы имеем дело только с «конечным»; поэтому можно сказать,
что во всех процессах, изучаемых ею, есть элемент случайности. Не исклю¬
чает ли это возможность научного познания явлений? Нет. Случайность есть
нечто относительное. Она появляется лишь в точке пресечения необхо¬
димых процессов. Появление европейцев в Америке было для жителей
Мексики и Перу случайностью в том смысле, что не вытекало из обществен¬
ного развития этих стран, но не случайностью была страсть к мореплаванию,
овладевшая западными европейцами в конце средних веков; не случайно¬
стью было то обстоятельство, что сила европейцев легко преодолела сопро¬
тивление туземцев. Не случайны были и последствия завоевания Мексики
и Перу европейцами; эти последние определились в конце концов равно¬
действующей двух сил: экономического положения завоеванных стран, с
одной стороны, и экономического положения завоевателей, с другой. Эти
силы, как и их равнодействующая, вполне могут быть предметом строго на¬
учного исследования». 2Появление европейцев в Америке было необходимо обусловлено вну¬
тренним экономическим развитием Западной Европы в конце средневековья,
но эта необходимость являлась для завоеванных стран Америки случайно¬
стью. Гегель поэтому говорит о случайности, что она есть «непосредственное
взаимное превращение внутреннего во внешнее». Рассуждение Плеханова
полностью подтверждает гегелевское понимание случайности. Неверной
поэтому является интерпретация гегелевского понимания случайности со
стороны Куно Фишера, который определяет гегелевское понимание слу¬
чайности только как внешнее столкновение вещей, считает случай только
проявлением внешней действительности, совершенно оторванной от ее вну¬
тренней стороны. «Случай входит в область внешней действительности;
1 Гегель, Наука логики, т. I, кн. II, стр. 183.
2 Плеханов, За двадцать лет, стр. 448.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ
31
он разыгрывается на поверхности вещей, которые относятся друг к другу
и действуют друг на друга внешне, когда они встречаются друг с другом
извне, совпадают и как бы случаются: именно в этом состоит случайность».1
Согласно Куно Фишеру, Гегель понимает случайность только как внешнее
столкновение вещей, лишенное внутреннего значения, разыгрывающееся
исключительно на поверхности действительности, которая ей совершенно
чужда в своих внутренних процессах. Куно Фишер своим толкованием на¬
вязывает Гегелю собственную концепцию случайности, ибо в качестве только
внешней категории она чужда необходимости, которая продолжает оста¬
ваться потусторонней случайности, как совершенно ей противоположная
категория. Но Гегелю такое понимание чуждо, ибо в его понимании «слу¬
чайность есть, собственно, абсолютная необходимость». Но, может быть,
для Гегеля абсолютная необходимость есть также только поверхность?
Конечно, нет. «Абсолютная необходимость есть абсолютное отношение, так
как она есть не бытие как таковое, но бытие, которое есть, потому что оно
есть бытие как абсолютное опосредствованно себя самим собой. Это бытие
есть субстанция; как окончательное единство сущности и бытия, оно
есть бытие во всяком бытии, не нерефлектированное непосредственное,
равно не отвлеченное, стоящее за осуществлением и явлением, по сама не¬
посредственная действительность, и эта последняя как абсолютное рефлек¬
тирование в себя, как в себе и для себя сущая устойчивость».1
Ясно, что Гегель, определяя случайность так же, как абсолютную не¬
обходимость, которая есть всепроникающее бытие, далеко не откидывает
ее на внешнюю пену действительности, как ничтожную и безразличную для
ее внутренних процессов. Гегель преодолел механическое понимание слу¬
чайности, которое в пределах механического миропонимания отличается
необычайной устойчивостью. Механическое миропонимание совершенно ис¬
ключает случайность, расплавляет ее без остатка в простой непосредственной
необходимости, приводя к фатализму и предопределению существующего
первичным устройством газового шара. Реакционность такого понимания
не подлежит сомнению, ибо кальвинизм в его любой модификации не вы¬
ходит за пределы теологического мировоззрения. Нанесши удар механиче¬
скому пониманию случайности, Гегель обнаружил революционный характер
диалектической логики, несовместимой с теологией и всевозможными фор¬
мами реакционного мышления.
Научное познание может двигаться вперед не благодаря механическому
пониманию случайности, которое совершенно изымает ее из процессов не¬
обходимости, а благодаря ее диалектическому освещению, которое в слу¬
чайности усматривает специфическое выражение необходимости. Энгельс
связывает теорию Дарвина с таким пониманием случайности: «Дарвин
в своем составившем эпоху произведении исходит из крайне широкой,
покоящейся на случайности основы. Именно незаметные случайные разли¬
чия индивидов внутри отдельных видов, различия, которые могут усили¬
ваться до изменения самого характера вида, ближайшие даже причины ко¬
торых можно указать в самых редких случаях, именно они заставляют его
усомниться в правильной основе всякой закономерности в биологии, усо¬
1 Куно Фишер, Гегель, стр. 634.
2 Гегель, Наука логики, т. I, кв. II, стр. 138.

32
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
мниться в понятии вида, в его прежней метафизической неизменности и по¬
стоянстве. Но без понятия вида вся паука теряла свой смысл. Все ее отрасли
нуждались в понятии вида: чем были бы без понятия вида анатомия чело¬
века, антропология, геология, палеонтология, ботаника и т. д. Все резуль¬
таты этих наук стали не только спорными, но были просто уничтожены.
Случайность уничтожает необходимость, как ее понимали до сих пор.
Прежнее представление о необходимости отказывается служить. Сохра¬
нять его — значит навязать природе в качестве закона противоречащее
себе и действительности произвольное логическое построение, значит отри¬
цать всякую внутреннюю необходимость в живой природе, значит вообще
объявить хаотическое царство случайности законов живой природы».1 Дар¬
вин не пренебрег случайностью в своем исследовании органического мира,
не приравнял ее к призраку, лишенному всякой необходимой основы, но
исходил именно из случайных различий, которые он положил в основу нового
познания органической эволюции, нового познания необходимости. Дарвин
в своем познании поднял случайность до необходимости, почему и послед¬
нюю познал в ее истинном п конкретном виде, подтвердив одновременно
истинность диалектического мышления.
Единство случайности и необходимости, представляющее камень прет¬
кновения для механического материализма, показано наглядно Марксом
на экономических категориях капитализма в свете материалисти¬
ческой диалектики. Речь идет у Маркса о взаимоотношении сто¬
имости и цены. Форма цены представляет такое именно сочетание случай¬
ности и необходимости, которое для метафизиков совсем не понятно. «Вели¬
чина стоимости товара выражает, следовательно, необходимое, присущее
процессу его образования, отношение к общественному рабочему времени.
С превращением величины стоимости в цену это необходимое отношение
является в виде менового отношения товара к другому товару, но эта форма
может выражать как величину стоимости товара, так и случайное
отношение, в каком он отчуждается при данных обстоятельствах. Возмож¬
ность количественного несовпадения цены с величиной стоимости или укло¬
нение цены от величины стоимости существует в самой форме цены. Это
вовсе не составляет недостатка этой формы, но, наоборот, делает ее формою
вполне соответственною тому способу производства, в котором правило может
обнаруживаться только как слепо действующий закон, при совершенном
отсутствии правильности. 2 Приведенное положение ярко иллюстрирует
материалистическое применение диалектических категорий в области теоре¬
тической экономии, показывает, что категории марксовой экономии проник¬
нуты насквозь диалектикой. Интересно, что именно в этом понимании
цены, раскрывающем в последней единство необходимости и случайности,
критики Маркса видели крушение его системы, что по существу разобла¬
чает беспомощность формальной логики и механистического мышления,
связывающих истину с отсутствием противоречия.
Маркс также указывает, что равновесие при капиталистическом спо¬
собе производства является случайностью. Не подлежит сомнению, что
Маркс считал случайность объективной формой необходимости, специфи¬
1 Энгельс, Диалектика природы, стр. 196.
2 К. Маркс, Капитал, т. I, изд. I, стр. 49—60.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ
33
ческим выражением закономерного движения капитализма. «Тот факт,—
говорит Маркс,— что товарное производство является общей формой ка¬
питалистического производства, уже сам по себе указывает на ту роль,
которую играют в нем деньги, не только как средства обращения, но и как
денежный капитал, и создает известные свойственные этому способу произ¬
водства условия нормального обмена, следовательно, нормального хода
воспроизводства как простого, так и в расширенном масштабе, условия,
которые превращаются в столь же многочисленные условия ненормального
хода воспроизводства, столь же многочисленные возможности кризиса,
так как равновесие при стихийно складывающемся строе этого производства
само является случайностью».1 Равновесие при капитализме является слу¬
чайностью, обусловленной стихийными закономерностями, свойственными
капиталистическому способу производства. Приведенные положения Маркса
одновременно показывают, как он относился к равновесию, которое он не
клал в основу диалектического понимания развития, но рассматривал в
качестве случайного момента последнего.
Марксово понимание случайности не противоречит гегелевскому. Ге¬
гель настаивает постоянно на объективном значении случайности,
которого метафизики всякого толка не понимают, сводя случайность к не¬
знанию необходимости. Гегель, видевший задачу познания в отыскивании
закономерных связей действительности, считает чрезмерным педантизмом
игнорирование случайного в действительности, находит, что субъективное
понимание случайности служит тормозом на пути достижения истины. «Со¬
вершенно правильно, что задача науки, в особенности философии, состоит
вообще в том, чтобы познать необходимость, скрытую под видимостью слу¬
чайности; это, однако, не следует понимать так, будто случайное принадле¬
жит области нашего субъективного представления и поэтому должно быть
всецело устранено для того, чтобы, мы могли достигнуть истины. Научные
стремления, односторонне идущие по этому пути, не избегнут справедли¬
вого упрека в бесплодной игре ума u чрезмерном педантизме». 2 Настаивая
на объективном значении случайности, как специфическом выражении не¬
обходимости, Гегель одновременно предостерегает против отрыва случай¬
ности от необходимости и возведения ее в самодовлеющую категорию.
Случайное, оторванное от закономерности и возведенное в некоторый аб¬
солют, вырождается в фантасмагорию, лишенную всякого интереса для
разума и познания. «Что касается раньше всего природы, то она нередко
служит предметом удивления главным образом лишь за богатство и много¬
образие ее образований. Однако это богатство, как таковое, взятое неза¬
висимо от имеющегося в нем раскрытия идеи, не представляет собой высо¬
кого интереса для разума и в великом многообразии органических и неорга¬
нических образований оно доставляет нам зрелище случайности, теряющейся
в тумане неопределенности. Это пестрое многообразие видов животных и
растений, беспрестанно меняющийся вид и расположение облаков и т. п.
не должно во всяком случае ставиться выше столь же случайных фантазий
предающеюся своему произволу духа. Удивление, которым мы встречаем
подобного рода явления, представляет собою очень абстрактное отношение
1 К. Маркс, Капитал, т. II, стр. 471.
2 Гегель, Энциклопедия, т. I, стр. 245.

34
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
к вещам, от которого следует перейти к высшему пониманию, к разумению
внутренней гармонии и закономерности природы».1 Высший интерес ра¬
зума, который воплощается в диалектическом мышлении, состоит в под¬
нятии случайности до степени необходимости через раскрытие ее объек¬
тивной основы.
Диалектическая логика получила у Гегеля свою интерпретацию, как
логика действительности. Бытие, адекватным отражением которого она
является, приобретает свою осмысленность только в ее категориях. «Метод
есть поэтому душа и субстанция, и нечто понято и познано в своей истине
лишь постольку, поскольку оно совершенно подчинено методу». 2 Диалек¬
тическая логика отражает закономерность бытия, не гоняется за
несущественным, не падка до сравнений, а ищет истину вещи в ее имманент¬
ном развитии, нахождение истины не поддается внешнему подходу
к вещи внешней рефлексии; почему диалектическая логика действует «не
как внешняя рефлексия, а берет определение самого предмета своего». 3Рассматривая вещь в ее собственно тождественном бытии, диалекти¬
ческая логика оказывается аналитической, но аналитичностью не исчерпы¬
вается, ибо она в такой же степени синтетична, охватывая тождество в его
различиях. Охватывая тождество в его различии, она постигает в собствен¬
ном бытии предмета присущее ему другое, выявляя уже свою синтети¬
ческую устремленность, которая не является только «усвоением того, что
есть», а пониманием многообразия определений в его единстве. Диалек¬
тическая логика не только аналитична, но и синтетична, «так как ее предмет,
определенный непосредственно, как простое общее, через определенность,
обладаемую им в своей непосредственности и общности, оказывается неко¬
торым другим».
Относительно аналитического познания Гегель говорил, что оно имеет
своим принципом тождество, что «переход в другое, связь различного,
исключены из него самого, из его деятельности».4 Аналитическое познание
является пределом механического мышления, которое уничтожает каче¬
ственное различие и сводит его к тождественной количественной однознач¬
ности. Отвлеченная общность, оторванная от всего проникающего ее мно¬
гообразия, характерна для аналитического познания. Но истинная общность
конкретна, почему диалектическое познание не исчерпывается аналитиче¬
ским началом. Общее проникнуто особенным и единичным. Познанное в
такой полноте общее представляет конкретное, т. е. истинное тождество.
Аналитическое познание переходит в синтетическое с познанием общего
в его конкретной полноте. Конкретным овладевает уже синтетическое по¬
знание, которое вырастает на основе аналитического, т. е. на почве усвоения
простой общности. «Присущее понятию движение от общего к частному есть
основа и возможность синтетической науки, системы и систематического
знания». 5Познание должно быть движением вперед. Однако движение аналитиче¬
ского познания представляет лишь повторение исходного положения,
1 Гегель, Энциклопедия, т. I, стр. 246.
2 Гегель, Наука логики, кн. III, стр. 199.
3 Таи же, стр. 202—203.
4 Там же, стр. 169.
5 Там же. стр. 79.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ
35
«повторное определение того, что уже принято в отвлеченную форму понятия,
как чего-то конкретного». Определения познания не являются однообразным
повторением исходного положения, но выражают ряд переходов, отража¬
ющих движение и развертывание самого предмета, которое аналитическому
познанию чуждо. «Если предмет определяется как целое, то, конечно, отсюда
совершается переход к другому определению, части, от причины — к дру¬
гому определению, действию и т. д. Но здесь нет движения вперед,
так как целое и часть, причина и действие суть отношения и притом
для этого формального познания столь готовые отношения, что одно опре¬
деление преднаходится, как существенное, связанное с другим.
Предмет, определяемый как причина или как часть, тем самым определяется
всем отношением, уже обеими его сторонами. Хотя бы эта связь в себе
была чем-то синтетическим, все же она для аналитического познания есть
также лишь нечто данное, как и всякая другая связь его материи, и
потому не есть его собственное произведение».1 Формальный характер ана¬
литического познания определяет внешнюю природу присущих ему
переходов, которые не являются продуктом его внутреннего развития и раз¬
личения, но берутся в своей данности без всякой внутренней связи.
Гегель ссылается на механистическо-атомистическое мировоззрение, как
выражение аналитического познания, определения которого представляют
нечто внешнее. Руководящим его принципом Гегель называет принцип дис¬
кретной величины, выражающийся в безотносительном атоме, который мо¬
жет быть внешним образом ограничен или разложен. Гегель находит такое
разложение и ограничение пустым движением вперед, лишенным внутрен¬
ней необходимости. «Каким образом числа сочетаются и отделяются далее,
это зависит исключительно от совершаемого познающим положения. Ве¬
личина есть та категория, внутри коей совершаются эти определения;
что представляет собой ставшая безразличной определенность, так что
предмет не имеет никакой определенности, какая была бы ему имманентна
т.е. была бы дана познанию. Поскольку познание ближайшим образом
установило в  себе случайное различие чисел, они и образуют материю для
дальнейшей обработки и разнообразных отношений. Такие отношения, их
изобретение и обработка, правда, кажутся неимманентными аналитическому
познанию, но случайными и данными ему, равно как эти отношения и от¬
носящиеся к ним действия обыкновенно излагаются последователь¬
но, как различные, без указания какой-либо внутренней связи. Тем не менее
легко указать тут руководящий принцип; и именно он состоит в имманент¬
ности аналитического тождества, которое является в различном, как равен¬
ство». 1 Взяв в качестве примера аналитического познания механи¬
стическо-атомистическое мировоззрение, Гегель полагал,
что единственной формой материализма является механический материа¬
лизм, логика которого действительно имеет основным принципом анали¬
тическое тождество.
Но механический материализм не является единственной формой мате¬
риализма, и представления об атоме не исчерпываются представлениями
этого материализма. Аналитическое познание не развивает имманентно своих
1 Гегель, Наука логики, т. II, кн. III, стр, 170.
2 Там же. стр. 171.

36
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
положений, а соединяет последние внешним образом, что сообщает этим
положениям характер случайности, вытекающей из определенной методоло¬
гической установки. Гегель видит эту установку в аналитическом тожде¬
стве, являющемся в различии, как равенство, вернее, уничтожающем всякое
разнообразие. Подлинное диалектическое познание представляет един¬
ство анализа и синтеза. Говоря о таком единстве, Гегель
предостерегает от его механического понимания, способного его истолко¬
вать как чередование моментов. Единство анализа и синтеза представляет
выражение основного принципа диалектики, единства противоположностей,
которое конкретизируется в этом определенном единстве. «Философское
мышление аналитично, поскольку оно лишь воспринимает свой предмет,
идею, предоставляет ему свободу и как бы лишь наблюдает его движение и
развитие. Философствование постольку совершенно пассивно. Но философ¬
ское мышление точно так же синтетично и обнаруживает себя как деятель¬
ность самого понятия. Но для этого нужно усилие, нужно не давать воли
собственным видам и особенным мнениям, которым всегда охота показать
себя». 1
Анализ является необходимой предпосылкой дальнейшего движения,
которая предваряет синтетическое овладевание предметом, и осмы¬
сления всей его полноты. Поступательное движение мышления, которое од¬
новременно аналитично и синтетично, ведет к конкретной истине, которая
выражает адэкватное отношение мышления к объекту, ибо «истина»,
ограниченная пределами сознания, носит субъективный характер, может
претендовать лишь на значение формальной истины, которая не есть истина.
«Истина же в более глубоком смысле состоит, напротив, в том, что объектив¬
ность тождественна с понятием. Об этом-то наиболее глубоком смысле
истины идет речь, когда говорят об истинном государстве или об истинном
произведении искусства». 2 Конечно, положение Гегеля, что объективность
тождественна с понятием, выдает с головой его идеалистическую установку,
согласно которой бытие и мышление тождественны. Однако независимо от
такой установки Гегель правильно указывает на недостаточность формаль¬
ной истины, связывая истинность с полномерным охватом объекта со стороны
познания, не ограничивающегося голым констатированием существования.
Истина аналитического познания формальна, ограничена рамками сознания,
представляет лишь начальную ступень движения познания, которое разви¬
вается в сторону синтетического охвата предмета, который ведет к объек¬
тивной истине. Взаимное проникновение анализа и синтеза характерно для
диалектической философии, которая поэтому является универсальным и
всесторонним познанием. Гегель издевается над констатированием содер¬
жания в качестве существующего, которое должно быть понято в его
истинности. Касаясь субъективного идеализма, который не выдерживает
критики, Гегель замечает, что одно признание бытия предмета не дает еще
его понимания. Конечно, субъективный идеализм беспредметен, переносит
реальность мира в субъект. Однако устранение односторонности субъектив¬
ного идеализма не осуществляется одним только признанием такой реаль¬
ности. «Можно было, пожалуй, думать, что благодаря тому, что единство
1 Гегель, Энциклопедия, т. I, § 238, стр. 342.
2 Там же, т. I, стр. 322.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ
37
предметов переносится в субъект, предметы лишаются своей реальности.
Однако на самом деле ни предметы, ни мы ничего не выиграли бы оттого,
что им было бы присуще бытие. Важно содержание, важно истинно ли со¬
держание. То, что предметы просто есть, еще не спасает их: придет время —
и сущее станет несущим».1 Признание независимости бытия, существу¬
ющего самостоятельно, является важнейшим положением материализма.
Говоря о безразличии такого признания, Гегель выступает в качестве иде¬
алиста, которому такое признание не только безразлично, но представляется
неистинным, подлежащим устранению. Независимо от такого идеализма
Гегель чрезвычайно едко вскрывает бессодержательность эмпирического
мышления, ограничивающегося пустым констатированием бытия предмета.
Но бытие переходит в небытие, т. е. развивается в противоречиях. Развитие
такого рода недоступно аналитическому мышлению, которое консервирует
бытие и внешне улавливает его переходы. Мышление, ограниченное анали¬
зом, приспособлено к апологетическому оправданию существующего и из¬
бавлению его от противоречий, которые ведут это существующее к гибели,
превращают в небытие.
Истинное познание не останавливается на анализе, но выражается в един¬
стве анализа и синтеза, которое дает полную картину бытия, картину его
движения. Диалектическая логика есть преодоление всякого односторон¬
него мышления во всех его видах. Совершенно естественно, что Гегель с
такой настойчивостью вскрывает односторонность аналитического позна¬
ния, которое неспособно охватить предмет во всех его связях и опосред¬
ствованиях.
Гегель поэтому считает, что ход познания идет от общего к частному,
что аналитическое познание переходит в синтетическое, единство которых
выражает диалектическое познание. Гегель, данную точку зрения которого
разделял и Маркс, считает конкретное не отправным пунктом исследования,
а его конечным результатом. Считая абстрактное исходной точкой для овла¬
дения конкретным, Гегель указывает единственно правильную связь между
абстрактным и конкретным, которую он и предлагает в качестве единствен¬
ного правильного пути научного познания. «Первое требование,— говорит
Гегель,— как указано, состоит в том, чтобы начинать с предмета в форме
некоторого общего. Если действительности, будь то в природе или в духе,
субъективному естественному познанию даны, как первое, конкретная еди¬
ничность, то, напротив, в познании, которое есть, по меньшей мере, постольку
некоторое понимание, поскольку оно имеет основною форму понятия, пер¬
вым должно быть простое, выделенное из конкретного, ибо предмет лишь
в этой форме имеет форму относящегося к себе общего и по понятию непосред¬
ственного. Против этого научного пути можно, правда, возразить, что так
как воззрение легче познания, то и воззрительное, т. е. конкретная действи¬
тельность, должно быть сделано началом науки, и что этот путь сообразнее
с природой, чем тот, который начинает с предмета и его отвлеченности и
движется от него обратно к ее частностям и конкретной единичности. Но
так как должно быть познано, то сравнение с воззрением должно быть ре¬
шительно оставлено: можно задать вопрос,— что должно быть первым
в пределах познания и каково его следствие; требуется путь, сообразный
1 Гегель, Энциклопедия, т. I, $ 42, стр. 90.

38
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
уже не с природой, а с познанием. Если же спрашивается только о легкости,
то независимо сего само собою явствует, что познанию легче схватить мы¬
сленное, отвлеченное, простое определение, чем конкретное, которое есть
многообразное сочетание таких мысленных определений и их отношений, что
познание должно охватывать таким образом, а уже не так, как дано воззре¬
нию. В себе и для себя общее есть первый момент понятия, ибо оно есть про¬
стое, а частное лишь последующий момент, ибо оно есть лишь опосредствован¬
ное; есть то, что уже предполагает переход от некоторого первого. Это заме¬
чание касается не только порядка движения определенных форм определе¬
ний, разделений и предложений, но также порядка познания вообще, и во¬
обще имеет силу просто в зависимости от различения отвлеченного от кон¬
кретного» 1 Гегель в приведенных словах с колоссальной диалектической
проницательностью начертывает путь познания, указывает на отвлечение,
как на орудие воспроизведения конкретной действительности. Маркс це¬
ликом воспринял мысль Гегеля и, придав ей материалистическую интер¬
претацию, применял к исследованию капиталистической действительности.
Намечая единственно верный путь научного познания, ведущего не к про¬
стому описанию и регистрированию единичных фактов, а к пониманию за¬
кономерности бытия, постигнутого во всем его многообразии, Маркс сле¬
дует указанному Гегелем пути познания. Гегель высмеивает предпочтение
эмпирика к конкретной данности, которая предпочитается последним в
качестве отправного пункта познания вследствие ее большей доступности.
Но дело не в воззрении, а именно в познании, и, следовательно, речь может
итти лишь о первом в пределах познания. Имея в виду именно по¬
знание, Гегель считает, что его началом может быть лишь простое отвле¬
ченное общее, ибо познанию легче схватывать «отвлеченное простое мыслен¬
ное определение, чем конкретное, которое есть многообразное сочетание
таких мысленных определений и их отношений». Конкретное, как различное
и опосредствованное, предполагает переход из некоторого простого и общего,
который и существенен в диалектическом познании. Гегель поэтому говорит,
что «отвлеченное должно составить начало и элемент, в котором и от которого
распространяются частности и богатые образы конкретного». Гегель на ряду
с колоссальной диалектической проницательностью не был, конечно, свобо¬
ден и от метафизических иллюзий, которые имеются и в данной его уста¬
новке на пути познания. Разделяя гегелевское понимание абстрактного и
конкретного, Маркс отмечает иллюзию Гегеля о реальности как результате
саморазвивающегося мышления, «между тем как метод восхождения аб¬
страктного к конкретному есть лишь способ, при помощи которого мышление
усваивает себе конкретное, воспроизводит его духовно как конкретное»,
что «ни в коем случае не есть процесс возникновения самого конкретного».
Гегелевская иллюзия о возникновении конкретного из абстрактного явилась
продуктом его идеалистического исходного пункта, который в процесс вы¬
свобождения познания от всяких метафизических иллюзий вторгался ил¬
люзиями мистического и спиритуалистического свойства.
Последнее обстоятельство не мешало сыграть этой диалектике колоссаль¬
ную революционную роль в смысле ее не только логического, но и  поли¬
тического действия, когда ее рациональное зерно было извлечено и
1 Гегель, Наука логики, кн. III. стр. 178—180.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДИАЛЕКТИКИ ГЕГЕЛЯ
39
использовано Марксом в деле диалектического отрицания капиталистиче¬
ского общества, практическую задачу которого взял на себя революцион¬
ный пролетариат. «В своей мистифицированной форме диалектика сделалась
немецкой модой, потому что она, казалось, оправдывала существующий по¬
рядок вещей. В ее рациональном виде она ненавистна буржуазии и ее теоре¬
тическим вождям; потому что в положительное понимание существующего
она включает также понимание его отрицания и его неизбежного падения;
потому что она рассматривает всякую сложившуюся форму в процессе дви¬
жения, т. е., стало быть, с его переходящей стороны, потому что она ни перед
чем не склоняется, будучи критически революционна по существу».1
1 М а р к с, Капитал. Послесловие во второму изданию.

II. ДИАЛЕКТИКА ПОБЕЖДАЮЩЕГО РАБСТВА.
Диалектическая логика Гегеля, как видели, глубоко революционна,
выдвигает отрицательное, как основное качество диалектического разума,
противоречие, как начало, движущее вперед. Указанные моменты, которые
в формальной логике не находят себе никакого места, составляют душу
диалектической логики. Пронизанная духом революционного отрицания,
последняя отбрасывает все неопределенное, туманно-положительное, рас¬
сматривая, наоборот многообразный мир действительности под углом кон¬
кретной определенности, которая сама есть отрицание. Выдвигая во главу
угла конкретную определенность, Гегель отбрасывает и все расплывчато-
неопределенные понятия, считая, что даже понятие бесконечного или аб¬
солютного единства далеко не расплывается в неопределенных очертаниях,
не есть «понятие умерения, взаимного ограничения и смешения», которое
есть «поверхностное, переходящее в неопределенную туманность отношение».
Однако конкретная определенность в самой логике Гегеля не выступает,
ибо там развивается идея самого развития, отвлеченная от чувственно-
исторической конкретности. Гегель называет систему логики «царством теней»
истиной, как она существует без оболочки в себе и для себя. Словом, глу¬
боко революционный характер гегелевской логики прорывается там в тон¬
ких диалектических переходах глубоко абстрактного содержания. Конкрет¬
нее же эта логика и ее революционный характер выступает в «Феноме¬
нологии духа». «Система логики» есть «царство теней, мир простых суще¬
ственностей, освобожденный от всякой чувственной конкретности», когда
«Феноменология духа» изображает сознание в его движении «от первого
непосредственного его противоположения предмету до абсолютного знания».
Гегель там же излагает ступени развития сознания, каждая из коих при
своей реализации сейчас же сама разлагается, имеет своим результатом свое
собственное отрицание и тем самым переходит в высшую ступень. Благо¬
даря большей конкретности феноменологии и революционный характер
диалектики выступает в ней более конкретно.
Феноменология пропитана историзмом; неразрывно связанным
с задачей, которую она преследует. Феноменология же иллюстрирует то
положение Гегеля, что истинное знание является не в начале, а в резуль¬
тате, ибо путь знания восходит непрерывно вперед от непосредственного
сознания, т. е. «от низшей формы знания, рядом ступеней и потому должен
пространствовать и преодолеть огромное расстояние» (Куно Фишер). Фено¬
менология является методологическим опытом преодоления такого расстоя¬
ния путем исторического выражения и выявления сознания в процессе его
развития от его элементарных форм до высших продуктов исторического
сознания.

ДИАЛЕКТИКА ПОБЕЖДАЮЩЕГО РАБСТВА
41
Сознание в истории развивается диалектически, т. е. через возникнове¬
ние и разложение противоречий, обусловливающих прогресс его форм,
почему феноменология по своему существу революционна и конкретна,
облечена в яркие исторические образы. Историческое развитие сознания,
постигаемое, таким образом, в свете диалектики, перестает быть «плавной
идиллией», похожей на «игру любви с самой собою», но, движимое противо¬
речием, рождает в муках каждую высшую фазу, свидетельствуя, что истин¬
ная историческая реальность отмечена «строгостью», страданием, терпе¬
нием, скорбью и тяжким трудом отрицательных элементов».1
Диалектическое противоречие, движущее вперед, определяющее имма¬
нентную революционность исторического процесса, рассматривается Ге¬
гелем не как случайное несчастье истории, но как закладывание в  труде
фундамента для высших форм исторического бытия.
Как известно, в свете диалектики исключается неподвижная истина,
претендующая на догматическую безусловность и завершенность, ибо ка¬
ждая определенная историческая истина, оправдываемая обстоятельствами
данного времени, разлагается в процессе своего развития и переходит в
истину высшего порядка, подготовленную всем предыдущим ходом разви¬
тия. Гегель поэтому говорит о пути сознания как пути сомнения и даже
отчаяния. Но скептицизм, который таким образом диктуется феноменоло¬
гией, освещающей и изображающей этот путь сомнения, есть, однако, скеп¬
тицизм диалектического порядка, приводящий не к «ничто», а к приобрете¬
нию высшей истины. «Потеря всякой определенной истины есть приобре¬
тение новой, также определенной истины».
Скептицизм диалектического порядка, в основе которого лежит не ни¬
гилизм, а творящая отрицательность, влечет неудержимый прогресс, т. е.
постоянное преобразование сознания, которое в результате саморазложения
приобретает новый облик. «Скептицизм, пришедший к чистому «ничто»
или пустое, не может отсюда итти дальше, но должен ожидать не предста¬
вится ли ему что-нибудь новое, чтобы ввергнуть и это новое в ту же бездну.
Наоборот, если результат постигается в его истине как определенное отрица¬
ние, то вместе с этим возникает новая форма и в отрицании дается переход,
благодаря чему осуществляется прогресс полного ряда форм». 2 Скептицизм
диалектики не влечет к пустоте, чтобы точно в бездну ввергать туда все
новое, а, разлагая и сокрушая все мертвенное, инертное, лишенное твор¬
ческой силы, осуществляет дело революционного преобразования, ведет
к нарождению нового сознания. Словом, мощь диалектики есть мощь разло¬
жения, преобразования, творчества, извлекающая из праха гибнущего
мира более богатый и совершенный мир, заключающий высшую истину по
сравнению с миром, исчезающим под напором повергающей его отрица¬
тельности.
Красиво и изящно Гегель говорит о нарождении нового мира, давая яр¬
кий образ революционного мышления. «Дух порвал с существующим миром
наличного бытия и представления и готов отбросить его в прошлое, отдаться
работе над своим преобразованием. Правда, он не бывает в покое, а находится
в непрерывно прогрессирующем движении. Но подобно тому как у ребенка
1 Гегель, Феноменология духа, предисловие.
2 Там же, стр. 38.

42
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
после продолжительного и спокойного питания первое вдыхание нарушает
постепенность только количественного роста, вместе с тем совершается ка¬
чественный прыжок и дитя рождается, так и формирующийся дух медленно
и спокойно зреет для новой формы, отбрасывая одну частицу здания своего
прежнего мира за другой; на их колебания указывают только единичные
симптомы; легкомыслие, как и скука, которая распространяется в жизни,
и неопределенное предчувствие неведомого суть признаки нарождения чего-
то нового. Постепенная работа, которая не изменяет физиономии целого,
нарушается началом, которое, как молния, сразу устанавливает образ
нового мира».1
Конечно не легкомыслие и скука предвещают нарождение нового мира
и не предчувствие неведомого является симптомом такого нарождения.
Симптомы эти сказываются в нарастающем возмущении революционных
элементов данного общества, которое поощряется все обостряющимися
противоречиями в наличной его структуре. Однако же приведенное место
проникнуто революционной устремленностью. Содрогаясь, гибнущий мир
предвещает нарождение новых форм. Дух вовсе не цепляется за свою ста¬
рую оболочку, а, наоборот, готов отдаться работе над своим преобразо¬
ванием, т. е. революционной работе. Преобразование, упорно зреющее в
медленной и постепенной работе, внезапно нарушается началом, которое,
как молния, сразу устанавливает образ нового мира. Диалектическая ло¬
гика, движимая критикой и отрицанием, безжалостно порывает с суще¬
ствующим и, подкапываясь под его устаревшее содержание, уничтожает
и разрушает его. «Все существующее достойно гибели».
Гегель говорит даже о насилии, которое препятствует ограничен¬
ному удовлетворению сознания, ибо историческое осуществление истины
нередко возможно только на почве насилия, взрывающего привычный кон¬
серватизм и историческое окостенение. «При ощущении этого насилия бо¬
язнь перед истиной может отступить назад, и останется только стремление
сохранить то, чему грозить гибель. Но эта боязнь не может найти покоя,
как и в том случае, если она пожелает остаться в состоянии бессмысленной
инертности,— мысль уничтожит отсутствие мысли, и ее беспокойство нарушит
инертность, — так и в том, если она примет форму сантиментальности, обе¬
щая все одобрить в своем роде,— это уверение равным образом подвергается
насилию разума, который постольку отказывает в одобрении, поскольку
оно существует как род». 2Диалектическое противоречие, разрушая и уничтожая существующее
нередко путем насилия, утверждает истину противоположного, которое
возникает из этого гибнущего мира. Диалектическое противоречие рождает
также неизбежное господство раба над господином.
Блестящую картину диалектического превращения, картину побежда¬
ющего рабства, поражающую своей революционностью, Гегель
дает в его «Феноменологии духа». Диалектика борьбы между господином
и рабом ведет с непреодолимой силой к конечному торжеству раба, который
первоначально находится в состоянии глубочайшей угнетенности, лишен
всякой самостоятельности, весь существует лишь в господние и является
«бытием для другого».
1  Гегель, Феноменология духа, предисловие.
2 Там же, введение стр. 39.

ДИАЛЕКТИКА ПОБЕЖДАЮЩЕГО РАБСТВА
43
Когда самосознание удваивается,— а удваивается оно потому, что есте¬
ственный переход от живого к сознательному приводит к тому, что одно само¬
сознание встречается лицом к лицу с другим самосознанием,— оно становится
во взаимную борьбу с другим самосознаниям, которая в первой стадии
является борьбой не на жизнь, а на смерть. Крайнее неравенство и резкая
односторонность признания одной стороны по отношению к другой, суще¬
ствующей в начале, есть результат борьбы, выражающейся в безраздельном
подчинения одного самосознания другому. Несмотря на суровый характер
борьбы самосознаний, смерть, однако, не является ее целесообразным раз¬
решением, так как смерть, будучи отрицанием самосознания, противоречит
интересам борющихся самосознаний, каждое из которых стремится, наобо¬
рот, утвердить свою власть над противной стороной и использовать ее в своих
целях. Уничтожение происходит в результате борьбы, но не в смысле звер¬
ского убийства противника, а такого рода, что последний сохраняется, пе¬
реживает потерю своей самостоятельности, т. е. покоряется в борьбе. Таким
образом в результате борьбы самосознаний появляются господин и раб с
радикально-противоположными интересами и качествами. Известная роль
в данном результате выпадает, по Гегелю, на долю страха смерти, который
настолько владеет рабом, боящимся рискнуть жизнью, что он предпочитает
духовную смерть и потерю самостоятельности ради сохранения физиче¬
ского бытия. Вещи, как физическое бытие раба, суть его цепь, от которой
он не мог оторваться в борьбе и потому оказался зависимым, «имеющим
самостоятельность только в вещественности».1
Отношение господина к рабу осуществляется через посредство вещей.
«Непосредственное же отношение господина к вещи, напротив, становится
благодаря этому посредничеству раба чистым ее отрицанием или пользо¬
ванием ею; то, что не удавалось желанию, удается теперь господину, кото¬
рый стремится теперь овладеть вещью и найти удовлетворение в пользо¬
вании ею. Желание не достигло этого благодаря самостоятельности вещи;
господин, поставивший раба между собой и ею, встречается, таким образом,
только зависимой стороной вещи и пользуется ею целиком; самостоятельную
же ее сторону он предоставляет рабу, который ее обрабатывает».2
Таким образом начинается прелюдия к той диалектической драме, послед¬
ний акт которой есть падение господина и победа раба.
Раб лишен всякой самостоятельности, его бытие есть бытие для другого,
для господина, состоит в обработке вещей для наслаждения господина.
Раб работает, а господин наслаждается. Удел раба
заключается в работе, которая состоит в обработке вещей для потребления
и наслаждения господина, т. е. в образовании, формировании вещей, что
и обусловливает неизбежное господство раба над господином. Страх смерти,
связанный с бытием господина, имеет уже будирующее действие на сознание
раба, который под давлением этого страха начинает постепенно освобо¬
ждаться от своего скудного бытия для другого. Но в этом страхе сознание
раба еще не есть бытие для себя. Приходит же сознание раба к самому себе
лишь в процессе работы, который является процессом самоформиро¬
вания и самообразования. «В моменте,— говорит Гегель,— который соответ¬
1 Г е г е л ь, Феноменология духа, стр. 86.
2 Там же, стр. 87.

44
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
ствует желанию в сознании господина, служащее сознание видит несуще¬
ственную зависимость от вещи, потому что тут вещь сохраняет свою само¬
стоятельность. Желание оставляет за собой чистое отрицание предмета, а
потому и беспримесное самочувствие. Но эта удовлетворенность сама есть
только пропадание, потому что ей не хватает предметной стороны,
т. е. устойчивости. Работа же, напротив, есть прегражденное
желание, задержанное исчезновение, т. е. она образует. Отри¬
цательное отношение к предмету становится формой последнего и его
устойчивостью, потому что именно для работающего предмет и обладает
самостоятельностью. Этот отрицательный посредник, т. е. форми¬
рующее делание, есть вместе с тем единичность или чистое бы¬
тие для себя сознания. В работе оно выходит во вне себя, и, вступая
в сферу устойчивости, обрабатывающее сознание, таким образом, созерцает
самостоятельное бытие, как  самое себя».1
Удовлетворенность господина, которая не является следствием трудовых
напряжений и трудовой борьбы с предметом, есть для Гегеля только про¬
падание, так как она повисает в воздухе и лишена предметной стороны, ма¬
териальной базы, способной задержать исчезновение. Обработка же и форми¬
рование вещей рабом составляют почву, на которой подготовляется и за¬
рождается его владычество над господином. «Формирование вещей имеет
не только то положительное значение, что рабское сознание становится бла¬
годаря ему существующим, как чистое бытие для себя, но
и также отрицательное значение по отношению к своему первому моменту,
к страху. В формировании вещи собственная отрицательность служащего
сознания, его бытие для себя, становится его предметом только по¬
средством снятия противополагающейся ему сущей формы. Но эта пред¬
метная отрицательность есть именно та чуждая ему сущность,
перед которой оно дрожало. Оно разрушает эту чуждую отрицательность,
утверждает себя, как таковое, в сфере устойчивости и благодаря этому
для самого себя становится  для себя сущим». 2Раб, формируя вещи, приобретает власть над чуждой ему сущностью,
которая причинила его горькую участь, оковала его цепью рабства. По¬
этому Гегель говорит, что в формировании вещей «бытие для себя» становится
для раба его собственным, и рабское сознание начинает сознавать, что оно
существует «в себе и для себя». «Таким образом именно в работе, в которой,
казалось, был только чуждый ему смысл, оно снова находит свой
собственный, благодаря себе существующий смысл».3
Труд и борьба оказываются решающим фактором для конечного исхода
борьбы, совпадающего с победой раба над господином, составляют
живую канву той диалектики в отношении господства и рабства, которая
приводит в конце концов к тому, что каждая из двух сторон превращается
в свою противоположность. Господин наслаждается тем, что создал раб,
и, таким образом, становится зависимым от раба, который, формируя и
обрабатывая вещь, приобретает господство над последней и тем самым над
господином, так что в конце концов все отношения становятся обратными:
1 Гегель, Феноменология духа, стр. 88.
2 Тем же, стр. 88.
3 Там же, стр. 89.

ДИАЛЕКТИКА ПОБЕЖДАЮЩЕГО РАБСТВА
45
«господин становится рабом, а этот последний господином господина».
Этот диалектический финал Гегель сжато формулирует словами, что исти¬
на самостоятельного сознания есть рабское со¬
знание. Можно сказать, что в этой диалектике господства и рабства
Гегель замечательно предвосхитил историческую необходимость диктатуры
труда, которая сменяет диктатуру богатства.
Маркс тонко охарактеризовал феноменологию Гегеля, как попытку
истолковать развитие человечества под углом зрения труда, действенного
самопорождения человека в результате его собственных трудовых напря¬
жений. «Величие гегелевской феноменологии и ее конечных результатов —
диалектики отрицания, как движущего и порождающего принципа — за¬
ключается в том, что Гегель рассматривает самопорождение человека как
процесс, рассматривает опредмечивание как распредмечивание, как отре¬
шение и снятие этого отрешения, в том, что он, значит, усматривает сущность
труда и понимает предметного человека, истинного, действительного
человека, как результат его собственного труда. Истинное, де¬
ятельное отношение человека к себе, как к родовому существу, или осуще¬
ствление себя, как деятельного родового существа, т. е. как человеческого
существа, возможно только потому, что человек действительно создает все
свои родовые силы — а это опять-таки возможно лишь благодаря
коллективной деятельности человечества, возможно лишь как результат исто¬
рии — и относится к ним как к предметам, что опять-таки возможно сперва
лишь в форме отчуждения.1
Говоря об усмотренной Гегелем сущности труда в историческом развитии
человечества, Маркс отмечает одновременно идеалистически одностороннюю
трактовку труда Гегелем, который «знает и признает только один вид труда,
именно абстрактно духовный труд». Идеалистический характер такого
понимания труда накладывает мистический отпечаток на движение истории,
которое совершается в пределах мышления. Борьба раба и господина,
которая завершается победой раба, труд, как решающий фактор одержан¬
ной рабом победы, оказываются фактами мысленного характера, который
все же обнаруживает революционную мощь диалектики в извращенной иде¬
алистической форме.
Резкая оценка идеалистического исходного пункта гегелевской фено¬
менологии совмещается у Маркса с признанием ее глубоко критического
и отрицательного характера, который далеко поднимает ее над указанным
исходным пунктом гегелевской философии, превращает ее в критику
существующего и присущего ему человеческого отчуждения, ко¬
торое проявляется во всеобщем господстве нечеловеческой
власти, «как в том, что средства к моему существованию являются
средствами другого человека, что то, что является предметом моего же¬
лания, является недоступной для меня собственностью другого человека,
так и в том, что каждая вещь есть нечто другое, чем она есть, что моя де¬
ятельность нечто другое». Феноменология Гегеля, правда в скрытой форме,
обнажает и пронизывает это человеческое отчуждение, вскрывает его в
различных феноменах общественного бытия. «Феноменология,— говорит
1 Маркс. Подготовительные работы для «Святого семейства», «Архив Маркса и
Энгельса», кн. III, стр. 264.

46
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
Маркс,— есть скрытая, неясная еще для самой себя и мистифицирующая
критика; но поскольку она признает отчуждение человека,— хотя человек
в ней проявляется только в форме духа, — постольку в ней лежат в скрытом
виде все элементы критики, подготовленные и разработан¬
ные, часто уже в форме, далеко поднимающейся над гегелевской точкой
зрения».1
Маркс перевел эту критику на материалистические рельсы, показав
на анализе капиталистической системы проявление такого отчуждения в
лице капитала, представляющего подлинное господство нечеловече¬
ской власти, чудовищную власть мертвого труда над живым человече¬
ским трудом.
1 Маркс, там же. стр. 263 — 264.

III. РЕАКЦИОННАЯ КРИТИКА ДИАЛЕКТИКИ.
Глубоко революционный характер гегелевской диалектики, которая, как
было сказано, находит свое объяснение в своеобразии экономических усло¬
вий Германии, позволявших развить буржуазные идеалы до самых смелых
логических последствий, не смущаясь суровой действительностью, стал не¬
уместен с изменением этих условий, когда в процессе экономического раз¬
вития из недр немецкой буржуазии вырос новый класс — революционный
пролетариат. Революционный класс, отбросив мистическую оболочку геге¬
левской философии, усвоил ее революционно-диалектический метод.
Мы уже из предыдущего могли убедиться, в какой мере диалектическое
мышление Гегеля приводило его к ярким революционным построениям,
наглядно иллюстрирующим революционную природу диалектического мыш¬
ления. Когда же немецкая буржуазия, вступившая в поединок с пролетариа¬
том, усмотрела это революционное содержание гегелевской диалектики,
почуяла ее революционно-критическое жало, ее доктринеры выбросили ее
за борт. Поход против Гегеля, вернее, его диалектики, ознаменовался реак¬
ционным лозунгом «назад к Канту», как паролем борьбы против революции
и пролетариата. «Гегеля на самом деле возненавидела немецкая буржуазия,
но не за его слабые стороны, не за его произвольные исторические конструк¬
ции, а за его диалектический метод» (Меринг). Диалектический метод
Гегеля проявляет свою революционность особенно в сфере истории, которая
наиболее непосредственно связана с революционной активностью человека,
которого социальные противоречия побуждают и толкают к революционным
действиям.
Поход против Гегеля начался именно на этой почве. Шопенгауэр, кото¬
рого Меринг справедливо именует философом немецкого мещанства, яростно
выступивший против «тупоумного шарлатана», «пачкуна бессмыслицы»,
«губителя умов», Гегеля, в первую очередь обрушился против его филосо¬
фии истории. История для Гегеля является диалектически развивающимся
закономерным процессом. Но реакционный философ не приемлет такого
понимания истории. Для него «все проходящее только подобие». Философия
Шопенгауэра убеждена, что во все времена было одно и то же, и что то,
что есть теперь, будет постоянно. «История на каждой странице показывает
нам одно и то же, только в различных формах: разные главы из истории
разных народов различаются, в сущности, только именами и хронологией;
настоящее существенное содержание их одно и то же... материя истории есть
наиболее индивидуальная в своей индивидуальности и случайности, все,
что постоянно существует и вместе с тем навсегда исчезает, — это прехо¬
дящее сплетение кружащегося словно тучи в вихре человеческого мира,
которое часто совершенно преобразуется вследствие ничтожной случайно¬

48
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
сти». Случайность, замещающая необходимость, неизменность, выступаю¬
щая вместо изменчивости истории, провозглашается Шопенгауэром как
тайна действительности. Ибо немецкое мещанство, развивавшееся в крупно¬
промышленную буржуазию, стало предпочитать неизменное в истории исто¬
рической изменчивости.
«Оглянитесь кругом», восклицает Шопенгауэр. Оказывается, что по¬
добно тому, «как худшее, что может случиться с государством, это, если
бразды правления попадут в руки негоднейшего класса, подонков общества,
так и для философии и всего от нее зависящего, т. е. для всего знания и
духовной жизни человечества, ничего не может быть хуже, чем если дюжин¬
ная голова, отличающаяся только, с одной стороны, своей угодливостью,
а с другой — своей наглостью в писании бессмыслиц, словом, какой-ни¬
будь Гегель, с величайшей, прямо беспримерной настойчивостью провоз¬
глашает себя величайшим гением, в котором философия наконец и навсегда
достигла своей желанной цели».1
Конечно, если самое опасное и угрожающее — это победа «негоднейшего
класса», т. е. угнетенной массы человечества, то ясно, что революционное
мышление, которое включает в положительное понимание существующего
также понимание его отрицания и неизбежного падения, т. е. предвещающее
необходимое торжество именно этого класса, окажется наглой бессмысли¬
цей, а его автор пачкуном бессмыслиц и губителем умов.
Диалектика Гегеля, раскрывшая загадку бытия в вечном движении и
его противоречивом характере, захватывала, конечно, и движение истины,
которая с точки зрения диалектической логики не является неподвижной,
подлежащей зазубрению, а заключается в самом процессе познания и
длинном историческом развитии науки, поднимающейся с низших ступе¬
ней знания на высшие, но никогда не достигающей той точки, откуда она,
найдя вечную истину, уже не могла бы пойти дальше и где ей не оставалось
бы ничего больше, как созерцать эту истину. Истина для Гегеля реализу¬
ется в процессе познания и долгих терпеливых, мучительных исканий, но
во всяком случае не появляется внезапно, как Паллада из головы Юпитера.
«Дело, — говорит Гегель, — не исчерпывается его целью, но также состоит
в раскрытии ее; результат не есть действительное целое, но является тако¬
вым совместно с процессом возникновения; цель для себя есть безжизнен¬
ное всеобщее, как тенденция есть простое стремление, лишенное еще своей
действительности и чистый результат есть труп, оставивший тенденцию
позади себя». 2 Результат дела еще не есть целое, но, оголенный от всякого
предшествующего процесса, скорее труп, оставивший тенденцию позади
себя. Когда же Гегель говорит, что путь формально-логического искания
истины не верный, «что манера выставлять положение, приводить для него
основания и точно так же путем оснований опровергать положение проти¬
воположное не есть форма, в которой может выступать истина, так как по¬
следняя есть движение ее в самой себе», т. е. что истина есть развитие са¬
мого дела, то Шопенгауэр по этому поводу делает следующее замечание:
«Я думаю, нетрудно видеть, что кто начинает подобными заявлениями, тот
1 Шопенгауэр, Об университетской философии, стр. 154.
1 Гегель, Феноменология духа, стр. 2.

РЕАКЦИОННАЯ КРИТИКА ДИАЛЕКТИКИ
49
бесстыдный шарлатан, желающий дурачить простаков и признающий в нем¬
цах XIX в. людей такого склада, каких ему нужно».1
Таким образом революционная диалектика ниспровергается реакцион¬
ной руганью, которая столь же способна ниспровергнуть ее, сколь черные
силы реакции способны отвратить революционный ход исторического про¬
цесса.
Ненависть к «негодному классу» определяет яростную ненависть Шопен¬
гауэра к логике этого класса и к противоречию, как к основному на¬
чалу этой революционной логики. Диалектическое противоречие возбу¬
ждает сильнейшее негодование со стороны Шопенгауэра, который считает,
что всякое надлежащее размышление должно признать невозможным,
«чтобы понятия, правильно извлеченные из явлений и a priori достоверных
законов, а затем, согласно законам логики, связанные в рассуждения и
умозаключения, могли вести к противоречиям». Подобную возможность
Шопенгауэр оспаривает по той причине, что «в таком случае должны были
бы содержаться противоречия в самом наглядно-данном явлении и в законо¬
мерной связи его членов, а это вещь невозможная.2 Шопенгауэр считает,
что противоречие существует только в абстрактном познании рефлексии,
когда по отношению к интуитивному (воспринимаемому органами чувств.
И. В.) оно не имеет никакого значения. Словом, для Шопенгауэра ничто
действительное не может себе противоречить.
Но верно ли это? Подобная оценка противоречия постулирует возведение
в высший закон мышления закона тождества, ибо, если ничто действитель¬
ное не может себе противоречить, то, следовательно, все тождествен¬
но себе. Однако, как это ни странно, при ближайшем рассмотрении
оказывается, «что само тождество, вместо того чтобы быть неподвижной
простотою, есть выход из себя и саморазложение».3 Ибо тождество оказы¬
вается, как справедливо говорит Гегель, пустым тожесловием, которое для
тех, кто выставляет его как нечто истинное, означает лишь, что тождество
не есть различие, но что тождество и различие различно. «Они не видят,—
говорит Гегель, — что тем самым уже высказывают, что тождество есть раз¬
личное, ибо они высказывают, что тождество различается от различия». 4
С беспощадной резкостью Гегель говорит о пустоте тожесловия, которое
выражается в предложении: растение есть растение и пр. «При ближайшем
рассмотрении скуки от такой истины оказывается, что начало: растение
есть... служит подготовкой к тому, чтобы сказать что-нибудь, дать даль¬
нейшее определение. Но так как повторяется лишь то же самое, то полу¬
чается обратное и в результате оказывается ничто. Следовательно, такое
тожесловие противоречит само себе. Вместо того чтобы быть в себе
истиной, и абсолютной «истиной, тождество есть ее противоположность». 5Восстание против диалектики есть, собственно, восстание против рево¬
люционного класса, как ее социального носителя, оправдывающее у бур¬
жуазных теоретиков всякое логическое ухищрение, несмотря на его явную
призрачность и бессодержательность. Шопенгауэр, как один из ветеранов
1 Шопенгауэр, Эскиз истории, стр. 23.
2 Шопенгауэр, Фрагменты для истории философии, стр. 98.
3	Г е г е л ь, Наука логики, кн. II, стр. 21.
4 Так же,стр. 20.
5	Там же, стр. 21.

50
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
философской реакции, так и не замедлил восстать против революционной
логики Гегеля и выказать при этом всю свою реакционную бессодержа¬
тельность.
Фридрих Альберт Ланге, питающий несомненное уважение к Гегелю,
не миновал этого реакционного давления и также видел в Гегеле по сравне¬
нию с Кантом «великий регресс», который, по его мнению, состоит в том,
что он совершенно утратил идею более общего способа познания вещей,
нежели способ познания человека, «Вся его система движется в пределах
наших идей и фантазий о вещах, которые обозначаются всякого рода гром¬
кими именами, и притом он вовсе не задумывается о том, какое вообще
могут иметь значение явления и выведенные из них понятия».1 Опреде¬
ление Гегелем действительности, как полного и адэкватного обнаружения
сущности, т. е. проникающей ее закономерности, Ланге считает просто пред¬
рассудком. Однако же нелепость приведенных слов Ланге прямо бьет в глаза.
Оказывается, что в сравнении с Кантом Гегель утратил идею более общего
способа познания вещей, нежели способ познания человека. Если Ланге
в данном случае под идеей более общего способа познания вещей понимает
более объективный способ познания, то подобное утверждение говорит о
субъективности самой критики Ланге, так как Гегеля в подобного рода
субъективизме менее всего можно упрекать, тем более в сравнении с Кантом.
Рассматривая, например, проблему истинного, Гегель говорит, что исти¬
на есть целое. Но что представляет собой для Гегеля целое? «Целое, — от¬
вечает Гегель, — представляет собою сущность, осуществившуюся путем
своего развития». 2 Истинное, таким образом, есть осуществившаяся в про¬
цессе развития сущность. Спрашивается, отсутствует ли в данном случае
объективный способ познания вещей, проглядывает ли здесь хотя бы кру¬
пица субъективизма, пренебрегающего объективностью развивающегося
предмета? «Так как,— говорит Гегель,— познание хочет познать истину
того, что такое бытие в себе и для себя, то познание не останавливается на
непосредственном его определении, но проникает через них в предположении,
что за этим бытием есть нечто иное, чем самое бытие, что эта основа состав¬
ляет истину бытия».3 Словом, подлинное познание не ограничивается по¬
верхностным явлением, но стремится познавать закон явлений, что лежит
в их основе, т. е. их сущность.
Следуя Спинозе, Гегель безжалостно осуждает всякую назидательность
познания, которую он считает простой кичливостью и пустозвонством. «Кто
ищет только назидания, кто стремится земное многообразие своего бытия
и мышления окутать облаком и желает неопределенного удовлетворения
и неопределенной божественности, пусть сам его находит; он легко отыщет
средство выдумать что-нибудь и кичится этим. Философия же должна защи¬
щать себя от стремления к назиданию».4 Истинное познание, таким образом,
далекое в корне от всякого субъективизма, согласно Гегелю, имеет свои за¬
дачи отдаться жизни предмета, «чтобы иметь его перед собой и высказывать
внутреннюю необходимость его».
«Догруженное в материю и двигаясь в движении, научное познание воз¬
1	Ф. Ланге, История материализма, стр. 53.
2	Гегель,	Феноменология духа, предисловие,	стр.	8.
3	Гегель,	Наука логики, кн. II, стр. 1.
4 Гегель,	Феноменология духа, предисловие,	стр. 	11.

РЕАКЦИОННАЯ КРИТИКА ДИАЛЕКТИКИ
51
вращается в себя, однако не раньше того, как, осуществленное содержанием,
придет обратно в себя, упростится до определенности, сделает себя самого
стороной наличного бытия и перейдет в свою более высокую истину.1 В
приведенных словах говорится, что познание, погруженное в предмет, не
выступает в виде разорванных фрагментов, не относится к содержанию,
которым стремится овладеть, как нечто чуждое и внешнее, но охватывает
его в целом и полноте его моментов и, только охватив его таким образом,
возвращается в себя, т. е. становится действительным знанием
содержания.
После сказанного, кажется, ясно, что упрек Гегеля в утрате более об¬
щего способа познания вещей по сравнению с Кантом может быть оправдан
только как субъективизм весьма сомнительного свойства.
Гегель — диалектик, т. е. методолог-революционер. Предметность должна
быть охвачена и постигнута в ее полноте и полномерности ее моментов на¬
учным познанием, которое сообщает ему его истинность. Однако это еще не
значит, что мышление вообще должно бояться всего разорванного. Наобо¬
рот, дух приобретает свою истину лишь только тогда, когда найдет самого
себя в абсолютной разорванности. «Такой силой он является не как нечто
положительное, что отворачивается от отрицательного подобного тому, как
мы, утверждая о чем-либо, что оно ничто или ложно, готовы перейти к чему-
либо другому; он есть эта сила при условии, если смотрит в глаза отрица¬
тельному, пребывает при нем».
Словом, только в муках противоречия и его разрешений приобретает
он ту силу, владея которой, он овладевает истиной.
«Корифеем» борьбы против диалектики является также Эдуард фон-
Гартман. Но если присмотреться к жалобам этого реакционного философа
на диалектику, то его прежде всего воpмущает неуязвимость диалектики,
которую никоим образом нельзя довести до абсурда, ибо область противо¬
речий, составляющая для здравомыслящего почву всякого рода бессмыслиц,
является для нее высшей мудростью. Противоречие, как почва, на которой
только выковывается и познается истина, как рычаг, приводящий в движе¬
ние мир, возбуждает у Гартмана сильнейшее негодование. Никакие сети,
вопиет Гартман, не способны смутить диалектика, ибо если перед ним по¬
ставить решительную альтернативу, он перепрыгивает поставленную сеть
замечанием, «что истина не может заключаться в одном суждении, что диа¬
лектика не признает формулы либо—либо, потому что для диалектики
закон исключенного третьего давным-давно брошенный баласт». Но Гартман
во имя истины все же пытается уязвить это неуязвимое чудовище, и во имя
же истины он спрашивает: «есть ли какое-либо другое средство доказать
возможность какого-либо утверждения, кроме как приведением его к аб¬
сурду, делая из него такие выводы или представляя это утверждение
в таком виде, что результатом его непременно является противоречие.
Только диалектик делает исключение из этого общего правила. Для него,
наоборот, пробный камень ложного — это отсутствие противоречия, а
всеобщий формальный критерий истины лежит в единстве противоречия с
тождеством, в тождестве противоречивых положений и понятий». Гартман
далее оговаривается, что хотя не всякое противоречие, которое он отожде¬
1 Гегель, Феноменология духа, предисловие, стр. 26.

52
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
ствляет с вздором и бессмыслицей, признается диалектиком за истину, но
его критерий истины не идет дальше требования противоречий, и, наконец,
для определения истинности или ложности противоречия у диалектика нет
формального критерия. Диалектик, возмущается Гартман, не пугается
даже абсолютно невозможного, ибо для Гегеля все невозможно. Послед¬
нее замечание Гартмана разоблачает его формально логический подход в
понимании самого Гегеля, который, например, категорию возможности рас¬
сматривает не в ее самостоятельности и независимости от других категорий,
действительности и необходимости, но в органической связи с последними,
рассматривает возможность как внутреннюю и потенциальную действитель¬
ность. согласно Гегелю все невозможно, возмущается Гартман. Но ведь
Гегель же говорит: что действительно, то возможно.1 В
чем же дело? Дело в том, что действительность охватывает все существую¬
щее, все разнообразие вещей. «Оставляя в стороне различие существования
вещей, — говорит Куно Фишер, — возможность является под видом про¬
стого тождества; все возможно, что тождественно с собою и не противоречит
себе, т. е. возможно все мыслимое, а мыслимо все, что не заключает в себе
такого противоречия, как деревянное железо, все, даже самое абсурдное.
Мыслимо, что луна сегодня упадет на землю, земля на солнце, что султан
сделается христианином, священником, папою и еще большие глупости.
В этой мыслимости, т. е. в формальной свободе от противоречия, состоит
абстрактная или формальная возможность, царство бесчисленных, ничего
не говорящих, пустых возможностей». 2 Но эта абстрактная возможность
сталкивается в царстве действительности с условиями и обстоятельствами,
которые эти хаотически-неопределенные возможности отбрасывают, выде¬
ляя и выдвигая только реальную возможность в ее различных вариациях.
Различие же переходит в противоположность, которая в ее обостренной форме
является противоречием, почему, заключает Гегель, «все есть равным обра¬
зом противоречивое и потому невозможное».3 Простое формальное заявление
о чем-либо, что оно возможно, совпадает для Гегеля с пустотой того тожесло¬
вия, которое гласит: А есть А. Содержание имеет форму простоты, поскольку
оно лишено развития. Различие переходит в содержание только через его
разложение на его определения. «Пока держатся за эту простую форму, со¬
держание остается чем то тождественным себе и потому некоторою возмож¬
ностью. Но этим самым, также как посредством формального тождественного
предложения, высказывается лишь ничто».
Гегель далеко не ограничивается голым положением, что все невозможно,
как это изображает Гартман, но его диалектическое рассмотрение категории
возможности приводит его к заключению, что возможность лишь момент,
лишь некоторое бытие в себе, «указывающее на другое, на действительность,
и восполняющее себя в ней, а действительность имеет характер «невозмож¬
ности быть иначе». Согласно формальной возможности, возможно все, что
не противоречит себе, положение, которое распространяется на все беско¬
нечное многообразие в его неоформленной и хаотической расплывчатости.
Но многообразие определено внутри себя и в противоположность другому
имеет отрицательность в нем, и таким образом безразличное различие пере¬
1 Гегель, Наука логики, т. I, кн. II, стр. 127.
2Куно Фишер, Гегель, стр. 533.
3 Гегель, Наука логики, т. I, кн. II, стр. 127.

РЕАКЦИОННАЯ КРИТИКА ДИАЛЕКТИКИ
53
ходит в противоположность, которая есть противоречие, определяющее в
равной степени противоречивый и  невозможный характер «всего».
Гартман, далее, жалуется на упразднение и низвержение диалектиком
формальной логики, которая для Гартмана является единственным сред¬
ством доказать ложность какого-нибудь утверждения путем раскрытия
следующего из него противоречия. Гартман в данной его жалобе в такой
же мере раскрывает всю неосновательность своих выпадов. Ибо диалектика
Гегеля не низвергает формальной логики, но квалифицирует ее как подчи¬
ненный момент по отношению к высшей диалектической логике. Как подчи¬
ненный момент в отношении к диалектике формальная логика Гегелем не
упраздняется, но возводится на должное место как полезный и необходимый
инструмент. «Эта наука, — говорит Гегель, — имеет своим предметом изу¬
чать деятельность конечного мышления, и наука верна себе, когда соответ¬
ствует предпоставленной цели. Изучение этой формальной логики имеет
бесспорно свою пользу. Она очищает голову, учит сосредоточиваться,
отвлекаться, между тем как обычное сознание занято чувственными представ¬
лениями, которые перекрещиваются и перепутываются. Отвлекаясь, дух сосре¬
доточивает свое внимание на одном предмете и приучается заниматься самим
собою. Знакомство с формами ограниченного мышления может служить как
приготовительное средство для посвящающих себя опытным наукам, потому
что оно руководствуется этими формами, и в этом смысле логику называли
инструментальной».1
Гегель не только не отбрасывает формальной логики, как ненужную
ветошь, но считает ее полезным инструментом, способствующим овладе¬
ванию эмпирическими науками. Признавая истину рассудка, Гегель счи¬
тает формальную логику, как логику рассудка, полезной и необходимой,
как предварительную ступень в процессе научного овладевания предметом,
ибо «ни в теоретической, ни в нравственной областях нельзя дойти ни до чего
твердого и определенного без рассудка».
«Во-первых, — говорит Гегель, — чтобы узнать предмет, необходимо уло¬
вить его определенные различия. С этой точки зрения, рассматривая при¬
роду, различают и разграничивают разные вещества, силы, роды и пр. Мысль,
действующая таким образом, есть рассудок, и она руководствуется при этом
началом тождества или простого соотношения вещей с самой собою. То же
самое начало служит мысли для перехода от одного предмета к другому в
развитии частных наук. Так, математика рассматривает исключительно
величину предметов, опуская все прочие их определения. Геометрия, напри¬
мер, различая фигуры, старается найти что-нибудь общее между ними. То
же самое должно сказать и о других частных науках».2
Приведенное ясно указывает, что Гегель не отбрасывает бесцеремонно
формальную логику, а признает ее относительную ценность в той мере,
в какой она помогает сосредоточиваться, отвлекаться, улавливать опреде¬
ленные различия предметов и доходить до твердых определений. Б таких
рамках формальная логика правомерна и законна, становясь бессмыслен¬
ной при выходе sa эти рамки или в лучшем случае пустой тавтологией.
Конечно, такая диалектическая революционность, хотя бы в идеалисти¬
1 Гегель, Энциклопедия, т. I, стр. 35.
2 Там же, стр. 130.

54
ДИАЛЕКТИКА КАК. РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
ческой форме, не могла не вызывать у реакционных философов отвращение
и негодование. Но гений Маркса, почуявший революционную мощь гегелев¬
ской диалектики, влил в нее то материалистическое содержание, благодаря
которому она стала теоретическим знаменем революционного пролетариата
и пролетарской революции.
Перейдем теперь к А. Тренделенбургу, который является наиболее серьез¬
ным критиком Гегеля. Тренделенбург совершенно правильно вскрывает
научную несостоятельность формальной логики, которую он определяет
как попытку понять формы мышления безразлично к проявляющемуся в
этих формах содержанию. Формальная логика стремится, по мнению Тренде¬
ленбурга, «уразуметь понятие, суждение, умозаключение из одной чистой
деятельности мышления по отношению ее к себе самой».1
Законы формальной логики действительно грешат отрешением от разви¬
вающейся действительности, отвлечением от ее предметного содержания.
Критикуя такую установку формальной логики, Тренделенбург характери¬
зует мышление как чувство, «приимчивое к коренной основе вещей», имею¬
щее внутреннее отношение к своему предмету, т. е. материалистическое в
своей основе. Последнего вывода Тренделенбург, конечно, не делает, но он
естественно сам собой напрашивается. «Мышление есть как бы высший орган
мира, и потому, когда захочешь уразуметь его в его формах, оно само
указывает на природу вещей, которую должно духовно охва¬
тить и понимать». 2Тренделенбург указывает, что формальная логика лишена материальной
опоры, что с точки зрения материалистического мышления, т. е. мышления,
опирающегося на предметную действительность, она совершенно непригодна.
Молчаливое допущение формальной логикой, что истина есть согласие
мышления с предметом, является, согласно Тренделенбургу, одновремен¬
ным молчаливым признанием ее собственной несостоятельности. Тренделен¬
бург полагает, что уже Аристотель преодолевал отвлеченность и косность
формальной логики, ибо он «в труднейших частях своих логических сочине¬
ний живее всякой формальной логики озабочен тем, как именно образуется
верное понятие». Аристотель искал генезиса форм мышления, которого
формальная логика даже не касается, не в его собственной природе, а в при¬
роде вещей, которая предшествует всяким мысленным определениям, ибо
«понятие должно принять в себя основу, или порождающую причину вещей,
и ясность его должна быть как бы ясностью самой зиждущей природы». Не¬
состоятельность формальной логики и ее основных законов приводит Трен¬
деленбурга к заключению о необходимости ее радикальной реформы.
Основной порок формальной логики есть ее беспредметность, оторван¬
ность от форм бытия. Таким образом формальная логика ставит собственной
своей несостоятельностью проблему новой логики, способной генетически
охватить бытие в его предметности и развитии. Диалектика Гегеля явилась
грандиозной и в известной степени исчерпывающей попыткой решить эту
проблему. Преодолевает ли диалектика Гегеля пробелы формальной логики?
Является ли о н а логикой вещей? Подвергая критике диалектику Гегеля
под таким углом зрения, Тренделенбург, однако, постоянно смешивает ее
1 Тренделенбург, Логические исследования, т. I, стр. 18.
2	Там же, стр. 20.

РЕАКЦИОННАЯ КРИТИКА ДИАЛЕКТИКИ
55
идеалистический исходный пункт, который действительно превращает бытие
в чистую мысль, с ее логической сущностью, которая исторична и генетична
и в качестве определенной формы мышления является несомненным преодо¬
лением всякой логической косности и бессодержательности. Диалектика
в ее методологическом аспекте является и у Гегеля преодолением формальной
логики, формой исторического познания, которое может прояв¬
ляться только путем впитывания обусловливающего и порождающего его
предметного содержания. Тренделенбург это демонстрирует даже в его соб¬
ственной критике гегелевской диалектики.
Гегель начинает свою логику из чистого бытия, переходящего в ничто,
противоречие между которыми разрешается в становлении, образующем
единство этих противоположностей. Словом, отвлеченное противоположение
чистого бытия и ничто приводит в результате к такому понятию, как развитие,
Каким же образом могло получиться, что пустая отвлеченная схема бытия
и ничто привела к развитию, которое совершенно недосягаемо для формаль¬
ной логики и ее основных законов? Загадку эту решает сам Тренделенбург.
«Последнего (развития. И. В.) никогда не вышло бы из двух допущенных
нами неподвижных отвлеченностей — чистого бытия и чистого ничто, —
не предшествуй им движение, как вечно живое созерцание. — Итак, та сама
диалектика, которая ничего не хочет предполагать, предполагает на первом
же шагу движение без всякой оговорки! Движение проходит сквозь всю ге¬
гелевскую логику... Куда ни обернись, оно везде остается предполагаемым
двигателем диалектически порождающей мысли».1
Таким образом Тренделенбург, который отмечал коренной грех формаль¬
ной логики в ее беспредметности и неподвижности, признает в основе даже
наиболее отвлеченной схемы гегелевской диалектики — предметность и дви¬
жение, как ее необходимые предпосылки. Нужно заметить, что схема чисто¬
го бытия и ничто действительно идеалистична, что, однако, не говорит о ее
неподвижности, ибо при всей ее отвлеченности изображает противоречие,
которое лежит в основе всякого движения и, таким образом, является исход¬
ным прорывом формальной логики в сторону от неподвижности к развитию,
которое движется противоречием. Тренделенбург вполне справедливо ука¬
зывает, что в основе гегелевской диалектики вообще не может быть чистого
мышления, ибо его диалектика упирается нераздельно о  предметное
бытие. Гегель начинает из чистого бытия, как чистого мышления, незапят¬
нанного никаким бытием, словом, чистой абстракции. Казалось бы, что такое
отвлечение несовместимо с бытием, предметностью, но в действительности
выходит совсем наоборот. «Чистое мышление, хотящее только само себя,
в чистоте своей не может тронуться с места: на первом же шагу оказывается
оно нераздельным с представлением, в которое пространство и время вхо¬
дят неизбежным моментом. Следственно, это уже не чистое мышление, вполне
чуждое внешнему бытию». 2Тренделенбург совершенно правильно вскрывает предметную основу
гегелевской логики, считая это аргументом за ее несостоятельность. Однако
Гегель далеко не прячет эту основу за отвлеченность, а упорно и убедительно
обнаруживает ее в категориях диалектической логики. Отвлеченная чистота,
1 Тренделенбург. Логические исследования, стр. 44.
2 Там же. стр. 45.

56
ДИАЛЕКТИКА KAR РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
вроде чистой «вещи в себе», отвлеченной от всего конкретного, служила
для Гегеля объектом насмешки и суровой критики. Кант считал такую «вещь
в себе», отвлеченную от всяких конкретных свойств, непознаваемой. «Вещь
в себе» в таком толковании есть просто бессодержательная фикция, лишен¬
ная какой-либо ценности. «Вещи считаются в себе, поскольку отвлекаются
от всякого бытия для другого, т. е. вообще поскольку они мыслятся без
всякого определения, как ничто. В этом смысле, конечно, нельзя знать, что
такое вещь в себе, ибо вопрос «что такое» требует, чтобы были указаны
определения; но поскольку вещи, в отношении к которым они требуются,
должны быть вместе вещами в себе, т. е. именно без определений,
то в вопросе необдуманным образом уже заложена невозможность ответа,
или, иначе, задается бессмысленный вопрос. Вещи в себе есть то же самое,
что то абсолютное, о котором ничего не известно кроме того, что в нем все
объединено. Поэтому мы знаем очень хорошо, что есть в этих вещах в себе;
они, как таковые, суть не что иное, как ложные, пустые отвлеченности».1
Лишение всего конкретного, получившее свое выражение в кантовском
нумене, Гегель бичует как пустую отвлеченность, не имеющую никакого
познавательного значения. Предметный характер гегелевской диалектики
не представляет ничего неожиданного для Гегеля. Тренделенбург, который
пытается развенчать диалектику Гегеля указанием на ее предметный харак¬
тер, не способен таким указанием уязвить ее ни в малейшей степени, ибо
Гегель реформу логики связывал с необходимостью ее опредмечива¬
ния. Тренделенбург, однако, указывает не только на лежащую в основе
гегелевской диалектики предметность, но на присущую последней матери¬
альность. Тренделенбург высказывает замечательно верную мысль о нераз¬
рывности между диалектикой Гегеля и пространственным движением, го¬
ворит, что она ведет с непреложной необходимостью к этому движению, т. е.
материальному субстрату мышления». Разве без общего пространственного
движения можно понять ту самоотрицательность, которою единое распадается
на множество, или ту притягательность, благодаря которой тоже единое
не теряется во множестве, относясь всегда к самому себе. Ведь это только
разные виды движений, в которых выступает противополож¬
ность его направления. В объективной логике механизм, правда, предстает
в виде безвременной категории. Гнет и толчок, движение вокруг центра,
очевидно, выдаются за отвлеченные отношения чистой мысли. Но было бы
удивительнейшим фокусом понять механизм (движение, толчок, падение,
тяготение и т. д.) помимо всякого движения. В разделах об идее излагается
жизненный процесс, деятельность субъекта, разлитая по всем его членам,
усвоение им окружающей органической природы. И, конечно, не сыщется
в мире человека, который смог бы даже подозревать такие чудеса, не опира¬
ясь всей мыслью на знакомый образ пространственного мышления».2
Диалектическая логика имеет своей ареной объективную реальность,
которая у Гегеля отождествляется с объективным мышлением. Утверждение
Тренделенбурга, что диалектическое мышление всецело опирается на реаль¬
ную объективность предметного мира, бьет именно против идеалисти¬
ческого исходного пункта гегелевской философии, который,
1 Гегель, Наука логикк, т. I, стр. 69.
* Тренделенбург, Логическве нсслвдоваиня, т. X, ар. 146—47.

РЕАКЦИОННАЯ КРИТИКА ДИАЛЕКТИКИ
57
однако, не может быть отождествлен о диалектической логикой, как опре¬
деленной формой познания. Тренделенбург сам демонстри¬
рует диалектику Гегеля как логику бытия и развивающихся в нем процессов,
когда оспаривает утверждение, согласно которому гегелевская философия
природы является только прикладной логикой, полагая, что дело как раз
наоборот, что логика Гегеля вовсе не есть порождение чистого мышления,
а создана предварительным абстрагированием от природы, изъятие которой
из ее содержания повлекло бы ее неизбежное опустошение.
Категории гегелевской логики базируются, согласно Тренделенбургу,
вопреки идеалистической установке гегелевской системы, на элементах
материального порядка, как абстракции материального бытия. «Кто сообра¬
зит эти элементы с их следствиями, тот совсем изверится в соприсущий делу
поступательный ход и в чистое саморазвитие понятия. Большая часть вы¬
водов взята из опыта. Потребуй созерцание назад все то, что им дано, чистая
мысль осталась бы просто с нищенскою сумою».1
Рассуждения Тренделенбурга клонятся к выявлению предметного ха¬
рактера гегелевской логики, который выпячивает даже из-под ее идеалисти¬
ческого покрова. Отсутствие предметности есть коренной дефект формаль¬
ной логики, который делает ее несостоятельной. Естественно, следовательно,
заключать, что диалектическая логика, как логика предметности, представ¬
ляет преодоление этой беспредметности, является подлинной научной ло¬
гикой, которая по самой ее сущности представляет адекватный рефлекс
развивающейся действительности. Но Тренделенбург этого вывода не только
не делает, а приходит к совершенно противоположному заключению, что
«руководящая мысль диалектического метода и выполнение ее становятся
сомнительны». Основной причиной такой отрицательной оценки диалекти¬
ческой логики со стороны Тренделенбурга, независимо от ее идеалистиче¬
ского или материалистического характера, является, конечно, не ее отвле¬
ченность от действительности, которая образует порок формальной логики,
а, напротив, имманентность ее действительности, которая делает
ее революционным мышлением. Революционный характер диалектической
логики становится для Тренделенбурга камнем преткновения на пути ее
признания как высшей формы человеческого мышления. Тренделенбург не
может признавать диалектической логики как формы мышления, несовме¬
стимой с верой и с всевозможными формами нравственного фетишизма,
почему он ее и отвергает. «Диалектический путь всего резче расходится с
естественным развитием в этике. В области человеческих поступков харак¬
тер — коренное глубочайшее понятие. В последнем и высшем его смысле
нельзя уразуметь этот внутренний строй души помимо соотношения с боже¬
ственным. Управляющая иногда человеком минутная прихоть вовсе не ха¬
рактер: это — обоготворение минутного побуждения. По характер также и
уменье расчетливо взвешивать людей и вещи, какие бы ни принимались в
расчет общие элементы или соображения: это — обоготворение конечного
смысла и, даже в утонченнейшем своем виде, все-таки себялюбие. Характер,
в нравственном значении, возникает только тогда, когда представление
стоящего над людьми божественного приемлется свободным сознанием за
определяющее его начало. Нравственное начинается с этой лишь основы.
1Трендеденбург, Логические исследования, т. I, стр. 84.

58
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
Но божественному нет места в диалектическом
исследовании этики».1 Дело вполне ясно! Диалектическая ло¬
гика, как логика действительности, наносит удар всякой поповщине и все¬
возможным видам фетишистской нравственности. Реакционный идеолог
предпочитает поэтому принесение в жертву мышления действительности
интересам своего класса, которому отказ от нравственности менее выгоден,
нежели отказ от научного понимания действительности. Тренделенбург по¬
мирился хотя бы на богостроительстве, если бы хоть оно уживалось с диалек¬
тикой. Нравственный и религиозный фетишизм нуждается еще в оправдании
и подтверждении со стороны логики. Но диалектическая логика выносит
и этому виду религиозного фетишизма приговор. «Человек должен что-
нибудь боготворить, коль скоро он стремится быть нравственным — боготво¬
рить по крайней мере «свой высокий долг», за неимением иного бога. Поэтому
генетическое исследование необходимо примет в себя религиозный элемент
со стороны влияния его на нравственность. Диалектический ме¬
тод пренебрег им: нравственность чужда у него высшей святыне».2
Еще бы! Логика действительности может только отражать ее собственное
движение, что не может, конечно, совпадать с ее затемнением и мистифици¬
рованием. Поповщина же в религиозном и нравственном облачении неотрывна
от такого затемнения.
Этический фетишизм чужд в корне диалектике, которая всячески его
взрывает. Гегель с беспощадной суровостью обрушивается против кантов¬
ского морального долженствования, которое он клеймит как результат огра¬
ниченного кругозора. «Те, которые ставят моральное долженствование так
высоко и полагают, что непризнание долженствования за последнее и истин¬
ное приводит к разрушению моральности, а также резонеры, рассудок ко¬
торых доставляет себе постоянное удовлетворение в том, чтобы иметь возмож¬
ность против всего существующего выставлять какое-либо долженствование
и тем самым производить познание лучшего, и которые поэтому также не же¬
лают, чтобы их лишили долженствования, не замечают того, что лишь для ко¬
нечности их кругозора долженствование признается вполне имеющим силу».3
Мышление, направленное на удержание нравственного фетишизма,
чрезвычайно важного для реакционного класса в качестве полезного идеоло¬
гического орудия, не может мириться с диалектической логикой, независимо
от ее познавательных преимуществ, как способом мышления, враждебным в
корне всяким фетишизмам. Естественно, что «проницательный и зоркий»
Гегель, который умеет из запутанных частностей реального вызывать на свет
«душу существа самой вещи», оказывается одновременно, в
глазах Тренделенбурга, фальсификатором и извратителем мышления, ко¬
торое в лице диалектической логики одержимо неизличимыми недугами.
«Диалектический процесс, — говорит Тренделенбург, — суливший дать
полный простор понятию и ходу самого дела, извращает, напротив, этот ход
или парит над ним, никогда в него не попадая. Метод, одержимый таки¬
ми недугами, убедителен настолько же; насколько и любая череда фанта¬
стических представлений, в которую захочешь вдаться.» 4
1 Тренделенбург, Логические исследования, стр. 90—91.
2 Там же, стр. 93.
3 Гегель, Наука логики, ч. I, стр. 71.
4 Тренделенбург. Логические исследования, стр. 110.

РЕАКЦИОННАЯ КРИТИКА ДИАЛЕКТИКИ
59
Признав формальную логику несостоятельной вследствие ее неподвиж¬
ности и неприспособленности к генетическому познанию существующего,
Тренделенбург отворачивается, однако, от диалектической логики, которая,
по его собственному признанию, не терпит неподвижности, разрушает все
устойчивое, не давая бытию окостенеть на одной форме. «Хотя по поводу
сложившегося вслед за тем сущего диалектика вынуждена была заявить,
что текучесть бытия преодолена (и как бы задержана) в сущем, однакож
это не помешало побежденному врагу восстать опять. Движение развивающе¬
гося бытия проторгает предел сущего и тем самым становится переменой.
Только перемена произошла вовсе не от того, что будто бы «инобытность
есть не что-либо безразличное и внешнее для сущего, а, напротив, собствен¬
ный его момент», она скорее основана на непримиримой вражде между дви¬
жущимся бытием и сдерживающим ее пределом».1
Бытие в свете диалектической логики есть именно процесс, который не
замыкается на пределе, а преодолевает его в неудержимом движении, кото¬
рое выводит за всякий предел. Перемена в процессе основана на борьбе
противоположностей, которая является его двигателем. Логика, отражающая
эту борьбу противоположностей, ограждена от упрека в неподвижности,
неприспособленности к генетическому пониманию бытия. Формальная ло¬
гика заставляет движение капитулировать перед покоем, вызывает иллю¬
зию его окостенения. Диалектическая логика, отражая движущуюся дей¬
ствительность, представляет в лице движения непобедимого врага всякого
застоя, представляет в его лице неудержимо развертывающийся в борьбе
противоположностей процесс, который, преодолевая и отвергая на своем пути
все косное, ставшее помехой на его пути, демонстрирует постоянную капи¬
туляцию неподвижности формальной логики, как ее выражения. Тренде¬
ленбург, не приняв диалектической логики, всецело остался во власти имен¬
но формальной логики, наглядно показав несовместимость реакционной
установки с революционным мышлением в его высшем методологическом
выражении. Диалектика потому именно революционна, что не задерживается
на каком-либо пределе, а вскрывает его преходящий и ограниченный харак¬
тер. Тренделенбург уличает диалектическую логику Гегеля, которая, обна¬
руживая преходящий характер всякого предела, опирается на «представле¬
ние пространственного движения». Тренделенбург, думающий уязвить Ге¬
геля таким упреком, обнаруживает свое полное непонимание диалектической
логики, которая даже в идеалистическом наряде вынуждена следовать дей¬
ствительности. Согласно Тренделенбургу, «сущее и инобытность должны
спокойно лежать бок-о-бок, размежеванные пределом», т. е. бытие не должно
двигаться, а в полном согласии с формально-логическим законом тождества
неподвижно цепенеть, не переходя в иное. «Отчего инобытность не остается
за этим рубежом? Или отчего сущее проходит через него в иное? Здесь опять-
таки играет роль представление пространственного движения». Тренделен¬
бург указывает на действительность как единственную опору диалекти¬
ческой логики Гегеля, понимая эту действительность еще механически.
Конечно, неверно, что диалектическая логика опирается только на про¬
странственное движение, как это утверждает Тренделенбург, что указывает
на его механическое, следовательно, неверное понимание диалектики. Про¬
1 Тренделенбург, Логические исследования, стр. 52.

60
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
странственное движение есть только один вид движения, который не исчер¬
пывает всех его форм. Тренделенбург отождествляет с пространственным дви¬
жением все остальные его формы. «В созерцании мы выступаем из себя самих,
и это делается через движение. Кто, например, смотрит на гору, тот должен
описать ее и передать через движение своего взгляда... Кто, не глядя на
гору, хочет вообразить ее, тот должен начертать ее в пространстве мысли
и сможет начертать ее не иначе, как в движении своего внутреннего взгляда...
Внутреннее пространство, в котором представление как бы рисует, возникает
для мысли только через конструктивное движение; то, что оно в нем рисует,
делается опять только при помощи вращающихся перед духовным взглядом
точек, тянущихся и перебигающихся линий». Движение мысли у Тренделен¬
бурга сводится так или иначе к вращающимся точкам и тянущимся линиям,
словом, понимая только в рамках механического движения. Сказать, что
диалектическая логика опирается только на пространственное движение,
неверно. Но верно, что диалектическая логика, материалистическая по
своим тенденциям, опирается на материальную действительность во всей
ее многообразной, конкретной полноте. Ориентация же на конкретную дей¬
ствительность не является, с точки зрения Гегеля, аргументом против истины.
Действительность в глазах Гегеля не является аргументом против диалек¬
тики, а свидетелем в ее пользу. Диалектическое понимание предела Гегель
обосновывает именно действительностью, которой чуждо топтание на одном
и том же месте. Гегель смеялся над метафизическим пониманием предела,
которое видит в нем предел, «его же не прейдеши». «Во-первых, — говорит
Гегель, — нередко придается много значения ограничениям мышления,
разума и т. д. и утверждается, что невозможно выйти за эти ограничения.
В этом заявлении дано отсутствие сознания того, что именно через опреде¬
ление нечто, как предела, уже совершается выход за этот предел. Ибо опреде¬
ленность, граница, определяется как предел лишь в противоположность
своему другому вообще, как неограниченному ею; другое
некоторого предела есть именно нечто вне его. Камень, металл не вы¬
ходят за свои пределы именно потому, что для них нет и предела. Но если
при таких общих положениях рассудочного мышления, как то, что невоз¬
можно выйти за предел, мышление не хочет потрудиться рассмотреть, что за¬
ключается в понятии, то можно указать на действитель¬
ность, обнаруживающую крайнюю ложность таких положений. Именно
в силу того, что мышление должно быть чем-то высшим в отношении
действительности, вращаться отрешенно от нее в высших областях и, стадо
быть, самоопределяться, как долженствование, оно, с одной стороны, не
доходит до понятия, а с другой — оказывается столь же ложным относи¬
тельно действительности, как и относительно понятия».1
Действительность обнаруживает на каждом шагу прорывание граней,
преодолевание предела, ибо всякое существование, понимаемое не отвле¬
ченно, а конкретно, в виде стремления, жизни, ощущения, представления,
осуществляет бытие за своим пределом и переход за свой предел. Формаль¬
ная логика оберегает предел от его преодоления и, в лучшем случае, допускает
его преодоление в форме отвлеченного долженствования, которое отвлеченно
противостоит действительности в образе недосягаемого идеала. Переход за
1 Гегель, Наука логики, т. I, стр. 70.

РЕАКЦИОННАЯ КРИТИКА ДИАЛЕКТИКИ
61
предел в таком долженствовании определяется Гегелем как лишенный вся¬
кого значения вследствие его отчужденности от действительности. «Конеч¬
но, — говорит Гегель, — не всякий переход за предел и не всякое бытие
за пределом есть истинное освобождение от него, истинное утверждение,
самое долженствование есть такой же несовершенный выход зa пределы,
такое же отвлечение вообще. Но указание на вполне отвлеченное общее
имеет достаточную силу против столь же отвлеченного утверждения, что
нельзя превзойти предела, или указание на бесконечное — против утвержде¬
ния, что нельзя выйти зa пределы конечного».1
Диалектическая логика ненавистна всякому реакционному мышлению
потому, что она обнаруживает и вскрывает преходящий характер всякого
предела, реальную необходимость его превращения в инобытие, которая
заключена в природе самого предела, преодолеваемого противоречивым
движением действительности.
Современные метафизики-оппортунисты не выносят диалектики, которая
обнаруживает преходящий характер такого предела, как капитализм, раз¬
витие которого необходимо ведет к вырастающему из его собственного бытия
инобытию, т. е. новой общественной формации, направленной к преодоле¬
нию всякого классового антагонизма. Диалектическая логика есть рево¬
люционная логика, и величайшая заслуга Гегеля состоит в на¬
чертании ее исчерпывающей картины, которая, несмотря па ее идеалисти¬
ческий исходный пункт, стала в ее материалистической переработке могу¬
щественнейшим оружием революции в борьбе против реакции во всех ее
формах, видах и вариантах.
Вслед за буржуазной критикой гегелевской диалектики стал усердно
подвизаться на этом поприще оппортунизм который под видом критики
гегелевской диалектики обрушился собственно на диалектику Маркса.
Энгельс говорил о власти, которая не задала себе труда проникнуть в смысл
темных формул гегелевской философии, ибо не подозревала, что за этими
формулами скрывается революционный меч, которому предстоит грозно
обрушиться на систему существующего порядка. Относительно теоретиков
ревизионизма нельзя сказать, чтобы они уж очень усердно трудились над
выяснением диалектической сущности гегелевской философии, но они быстро
уловили ее революционную сущность и не преминули сейчас же обнаружить
свою ярую ненависть к диалектике Гегеля. Отец оппортунизма и его клас¬
сический представитель, Эдуард Бернштейн, начав борьбу против револю¬
ционной теории Маркса, сейчас же связал эту борьбу с борьбой против
«тенет гегелевской диалектики». Что же говорил Бернштейн относительно
гегелевской диалектики?
Маркс говорил, что необходимо извлечь рациональное зерно гегелевской
диалектики из сковывающей ее мистико-идеалистической оболочки и поста¬
вить ее на ноги, т. е. сделать материалистической. Бернштейн находит такое
предприятие совершенно ненужным и бесплодным, ибо наличие диалектики
в любой ее форме кажется ему чреватым опасностью. «Поставить
диалектику на ноги, однако, — говорит Бернштейн, — не так просто. Как
это всегда происходит в действительном мире, лишь только мы покинули
почву доступных опытному констатированию фактов и переходим мыслью
1 Гегель, Наука логика, т. I. стр. 71.

62
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
за их пределы, мы сразу оказываемся в мире произвольных понятий, и если
тогда будем следовать законам диалектики, как их выставил Гегель, то,
прежде чем успеем осмотреться, опять попадем в тенета «саморазвития по¬
нятия». Здесь кроется большая научная опасность гегелевской логики про¬
тиворечия. 1
Бернштейн решительно предостерегает от «иллюзий» материалистического
переворачивания гегелевской диалектики, ибо диалектика, в любой ее
форме опасна и ненаучна, чревата произвольными построениями,
которые неизбежны на фоне логики противоречий. Не должно быть такой
логики! Оппортунист всячески склонен отстаивать эклектическую логику,
устраняющую противоречия действительности, но ни в коем случае не хочет
допускать такую логику, которая в противоречии видит движущее начало
бытия. Опасность диалектической логики еще усугубляется для Бернштейна
на почве ее применения к общественному развитию, что уже совершенно
нестерпимо. Бернштейн мог бы еще мириться с ее применением к простым
и незначительным вещам, но совершенно не мирится с допущением ее при¬
менения к общественной действительности, изменения которой на основе
законов диалектики возбуждают его судорожную ярость, фурии его оппор¬
тунистической совести. «При простом объекте нас, большей частью, оберегают
опыт и способность к логическому мышлению от того, чтобы на основании
аналогий, вроде «отрицания отрицания», умозаключать о возможностях его
изменений, лежащих за пределами вероятности. Но чем сложнее предмет,
чем больше число его элементов, чем разнообразнее характер их, чем много¬
различнее отношения их сил, тем меньше такие положения могут нам сооб¬
щить что-либо в его развитии, потому что тем в большей степени теряется
всякое мерило для его оценки там, где на основании их выводится заключе¬
ние». 2 Отрицание отрицания, которое Энгельс называет всеобщим диалек¬
тическим законом, рисуется Бернштейну рискованной аналогией, приме¬
нение которой в отношении к сложным объектам и процессам он считает
совершенно ненаучным. Особенно же приходит Бернштейн в возбуждение,
когда логика противоречий применяется к такому объекту, как буржуазная
действительность, диалектика которой, означая необходимость ее превра¬
щения в свою противоположность, действует действительно взрывающе на
внутренности Бернштейна. Прогноз, выдвинутый основателями научного
социализма, согласно которому буржуазная революция в Германии может
послужить прелюдией к пролетарской революции, называется Бернштейном
историческим сомообманом, корни которого он видит в гегелевской диалек¬
тике. «Этот исторический самообман, в котором любой политический фанта¬
зер вряд ли мог бы превзойти Маркса, тогда уже серьезно занимавшегося
политической экономией, был бы совершенно непонятен, если бы нельзя
было видеть в нем остатка гегелевской диалектики проти¬
воречия, от которой Марксу, равно как и Энгельсу, не удалось всецело
отрешиться во все продолжение своей жизни, по которая тогда, в период
всеобщего брожения, оказалась особенно для него роковой».3 Прогноз «Ком¬
мунистического манифеста» о неизбежности близкого краха капитализма,
1 Э. Бернштейн, Условия возможности социализма, стр. 28.
2 Там же, стр. 29.
3 Там же, стр. 30.

РЕАКЦИОННАЯ КРИТИКА ДИАЛЕКТИКИ
63
имевший непоколебимое основание в диалектике капиталистического об¬
щества, представляется Бернштейну верхом политического авантюризма,
который ослеплял Маркса, поддававшегося опасным красотам диалектики.
Да не только поддавался, но оставался верен этим красотам в продолжение
всей жизни! Как же могло случиться, что гениальные исследователи оказа¬
лись в обаянии возмущающего Бернштейна революционного гипноза,
который представляется ему режущим диссонансом на фоне «чистой» иссле¬
довательской деятельности? Бернштейн на этот вопрос без затруднения
отвечает, что источником злоключений революционности основателей рабо¬
чего социализма служит в конечном счете все та же гегелевская диалектика,
которая неизбежно приводит в полному игнорированию фактов и вдохновляет
к величайшей небрежности в отношении окружающей действительности.
Бернштейн не ошибся насчет революционности диалектики, которая
действительно представляет ее непреодолимую сущность, не ошибся также
насчет ее присутствия в «Коммунистическом манифесте», который действи¬
тельно весь пронизан диалектикой.
Ленин, касаясь этого произведения, находит, что в последнем «с гениаль¬
ной ясностью и яркостью обрисовано новое миросозерцание, последователь¬
ный материализм, охватывающий и область социальной жизни, диалек¬
тика, как наиболее всестороннее и глубокое уче¬
ние о развитии, теория классовой борьбы и всемирноисторической
роли пролетариата, творца нового коммунистического общества.1 Наличие
диалектики в этом произведении бросает в глазах Бернштейна тень подозри¬
тельности на основателей научного социализма. В глазах Бернштейна диа¬
лектика располагает даже наиболее добросовестных людей, вроде Энгельса,
к двусмысленности и самообману, которые неизбежны при приверженности
к диалектическому способу мышления. «Ее да — нет и нет — да» вместо
«да — да и нет — нет», переход противоположностей одной в другую, пре¬
вращение количества в качество и прочие диалектические красоты всегда
то и дело становились поперек дороги при обсуждении полного значения
тех или других перемен. Раз схема развития, первоначально конструиро¬
ванная в гегелевском духе, имела оставаться без изменения, то либо действи¬
тельность должна была быть иначе истолкована, либо при измерении пути
к намеченной цели должны были игнорироваться всякие реальные пропор¬
ции. Отсюда то противоречие, что с необыкновенной, соответствующей пче¬
линому трудолюбию гения, точностью исследования экономической струк¬
туры общества шло рука об руку невероятно небрежное отношение к осяза¬
тельнейшим фактам, что то самое учение, которое исходит из доминирую¬
щего и определяющего влияния экономики над силою, приходит к чудесному
верованию в творческую способность силы, что теоретическое возведение
социализма на степень науки так часто заканчивается преобладанием тен¬
денциозности над всякими требованиями научности». 2
Дав такую «характеристику» диалектики, Бернштейн усматривает в ее
основных законах преграду к научному мышлению, источник вздорных
фантазий, причину чудесных верований в творческую способность силы и
роль революционного насилия. «Не да — нет и нет — да, а  да — да и
1 Ленин, Маркс, Энгельс и марксизм, стр. 8.
2 Э. Бернштейн Условия возможности социализма, стр. 33.

64
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
нет — нет», т. е. именно формальное и отвлеченное тождество, тождество
без противоположностей, объявляется Бернштейном спасительным источ¬
ником научности и предохранительным клапаном против всякого фантази¬
рования и уклонения от правильного пути научного исследования. Конечно,
пустое отвлеченное тождество, взятое в качестве основного и единственного
закона мышления, действительно упраздняет и ликвидирует переходы про¬
тивоположностей одна в другую, действительно превращает существующее
в мирную и гармоническую идиллию, но одновременно ликвидирует объектив¬
ное понимание действительности, превращая ее в предмет субъективных
предпочтений и измышлений. Бернштейн полагает, что диалектическая ло¬
гика лишает социалистическую теорию ее научности и превращает в фанта¬
стическую веру, которая стала роковым грехом крупнейших исследователей,
подпавших ее преступному влиянию.
Основной целью бернштейновской критики диалектики являлось, однако,
стремление превращать коммунистическое мировоззрение в пустую и бес¬
плодную отвлеченность, которою она становится именно на почве предлагае¬
мого Бернштейном способа мышления; стремление упразднить его реальное
ядро и превратить в безжизненную утопию, «в угождение собственным
односторонним предупреждениям», употребляя выражение Чернышевского.
Прекрасно это стремление выяснено Плехановым в его критике Бернштейна.
«Французские просветители XVIII в. смотрели на общественную жизнь
с точки зрения отвлеченной противоположности между добром и злом, между
разумом и глупостью, Они постоянно «бросались в абстракции». Достаточно
напомнить их отношение к феодализму, в котором они видели величайшую
нелепость и ни за что не соглашались признать, что было время, когда он
мог быть по-своему разумной системой общественных отношений.
У социалистов-утопистов замечается подчас сильное недовольство отвле¬
ченным мышлением XVIII в. Некоторые из них, в своих суждениях об исто¬
рии, иногда покидают отвлеченную форму «да—да и нет — нет», чтобы встать
на диалектическую точку зрения. Но это было с ними только иногда. Огромное
большинство их и в огромном большинстве случаев продолжало в своих
суждениях об общественной жизни довольствоваться отвлеченным или —
или. Духом этого или — или пропитаны все их системы, и именно это или —
или придает их системам утопический характер. Чтобы из
утопии сделаться наукой, социализм необходимо должен был перерасти
этот прием мышления и развить его до диалектического метода. Маркс и Эн¬
гельс сделали эту необходимую реформу. Но они могли ее сделать только
потому, что они предварительно прошли школу гегелев¬
ской философии. Они сами охотно признавали, что они очень многим
обязаны диалектическому методу. Но господину Бернштейну угодно, чтобы
это было иначе. Он объявляет нам, что превращение социализма из утопии в
науку совершилось вопреки диалектике, а не благодаря ей. Это, ко¬
нечно, очень решительно, но очень мало доказательно».1 Став на предатель¬
скую позицию в отношении к рабочему классу и его революционному миро¬
воззрению — философии диалектического материализма, Бернштейн прежде
всего завопил о предательском характере диалектики, представляющей мето¬
дологическую основу этого философского мировоззрения. Бернштейн так и
1 Плеханов, Критика наших критиков, стр. 182—183.

РЕАКЦИОННАЯ КРИТИКА ДИАЛЕКТИКИ
65
называет диалектику предательской. Она — предательский элемент мар¬
ксистской доктрины,— помеха, стоящая поперек пути всякого последова¬
тельного истолкования вещей».1 Бернштейн такой характеристикой диалек¬
тики одновременно указал, что методологической основой всякого оппорту¬
нистического и реакционного мышления является именно формальная,
эклектическая логика в любом ее образе.
Новейшим последователем Бернштейна в интерпретации диалектики
является Карл Каутский. Диалектика есть логика противоречий, учение
о законах развивающейся в противоречиях действительности. Каутский,
поставивший своей целью очищение марксова мировоззрения от проникаю¬
щей его революционности, не мог обойти рассмотрения противоречия, основ¬
ного определения диалектики, которое в его интерпретации оказалось не¬
возможным. Но революционный характер диалектики неотделим от
объективной природы противоречия, как двигателя вещей. Каутский вся¬
чески поэтому стремится извратить это понятие, делая шаг назад по сравне¬
нию с Кантом, который допускал его необходимость для рефлексии. Каут¬
ский даже такого допущения не приемлет, стараясь всячески изгнать его
из мышления и действительности. «Слово «противоречие», — говорит Каут¬
ский,— можно понимать двояким образом — в смысле противоположности и
в смысле несоединимости двух явлений или мыслей. Существование противо¬
положностей в мире никто не оспаривает. Дюринг... говорит сам: «антаго¬
низм сил... есть основная форма всех движений в бытии мира».2 Сослав¬
шись на «авторитет» Дюринга, Каутский допускает бесспорное существо¬
вание противоположностей в смысле антагонизма сил, но видит проблему
именно в противоречии, как единстве противоположных определений. По¬
добного рода противоречие он категорически и решительно отвергает.
«Утверждение, что два явления взаимно соединимы или несоединимы,
является только суждением, которое существует только в могущем заблу¬
ждаться сознании, но не существует во внешнем мире». 3 Противоречие
как единство противоположных определений допустимо только в способ¬
ном к заблуждению сознании! Кант говорил, что разум необходимо натал¬
кивается на противоречия, когда хочет познать сущность мира. Каутский
же отвергает это положение Канта, полагая, что идущее правильным путем
сознание не выносит противоречия. Кант допускал диалектику для ра¬
зума, но обнаружил трусость в отношении к вещам, которые должны были
быть избавлены от всякой противоречивости. Каутский обнаруживает неж¬
ность также в отношении сознания, видя в формально логиче¬
ском тождестве основной закон мышления. «Для нашего сознания
невыносимо наличие противоречия в наших мыслях, где оно находит про¬
тиворечие, там оно стремится его уничтожить тем же». Но, отказав диалек¬
тическому противоречию в существовании, ибо оно немыслимо и в лучшем
случае представляет болезненный и преходящий пароксизм, Каутский одно¬
временно делает вид, будто он принимает диалектику, так как решительный
отказ от последней требовал бы известной прямоты, которая Каутскому
чужда. Каутский идет по другому пути, который кажется ему более пра¬
1 Бернштейн, Условия возможности социализма, стр. 35.
2 К. К a u t с k y. Die materialistische Geschichts auffassung, S. 147.
3 Там же, стр. 148.

66
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
вильным. Отрицание диалектики он преподносит под видом ее «призна¬
ния». Что же оказывается? «Этот акт логического мышления столь же
диалектичен, сколь диалектично преодоление противоположностей между
«я» и миром. Как там, он кончается также здесь синтезом, который можно
было бы, по примеру Маха, называть приспособлением... Оба примера
суть диалектической природы и коренным образом различаются тем, что
в одном «я» противостоит миру, в то время когда другой имеет место
только в нашем сознании».1
Каутский ясно и открыто приpывает к «диалектике» Маха, основным
определением которой является приспособление. Основными определениями
диалектики Каутского являются: приспособление вместо познания, формаль¬
но логическое противоречие вместо диалектического, субъективное вместо
объективного. Странная диалектика! Гегель выдвигал положение, что по¬
знание не является только служебным инструментом, что оно имеет законо¬
мерный характер, почему не поддается произвольным переделкам. Гегель
в таком понимании поднимается на недосягаемую высоту по сравнению с
беспочвенным субъективизмом и прагматизмом Каутского. Гегель говорил,
что «пластическое отношение к предмету» приобретается объектив¬
ным изучением развития, несовместимым с субъективными настрое¬
ниями и желаниями. Каутский же находит Махово приспособление, рас¬
сматривающее мышление только в качестве внешней функции чело¬
века, стержнем диалектики.
Мышление, отражая бытие, отражает его в исправленном виде, соответ¬
ственно его закономерному движению. Мышление в качестве такой отражаю¬
щей деятельности познается на имманентном исследовании его катего¬
рий, выражающих его специфическую природу. Логика, объявленная ору¬
дием приспособления к среде, сводится просто к биологической функции
человека, что совершенно затемняет объективную природу мышления.
Учение Дарвина объясняет развитие органического мира, но совершенно
не объясняет развития мышления. Сущность механического мышления со¬
стоит в игнорировании качественного момента в развитии действительности,
который сводится к ее своеобразным закономерностям. История развития
мышления поэтому скорее выясняется на истории философии, которая рас¬
крывает постепенное приближение мышления к объективному пониманию
присущих ему форм. Каутский в качестве завзятого эмпирика боится
даже касаться этой природы мышления и предпочитает «приспособлением»
обойти эту проблему.
Сознание Каутского в области логики теряет всякую почву, занимаясь
самодовольными рассуждениями, ничего общего не имеющими с научным
познанием. «Часто, — говорит Гегель,— мы встречаем выражение: неиз¬
вестно, что нужно мыслить под данным понятием; но при этом не
нужно мыслить ничего другого, кроме самого понятия. Смысл данного вы¬
ражения состоит, однако, в тоске по уже знакомому, привычно¬
му представлению: сознание имеет такое ощущение, как будто
вместе с формой представления у него отняли почву, на которой оно раньше
твердо и уверенно стояло; перенесенное в чистую область понятий, созна¬
ние не знает, в каком мире оно живет. Наиболее понятными находят поэтому
1 К. К a u t s k у, Die materialistische Geachichtsauffassung, S. 148/

РЕАКЦИОННАЯ КРИТИКА ДИАKЛЕТИКИ
67
писателей, проповедников, ораторов и т. д., излагающих своим читателям
или слушателям вещи, которые последние наперед pнают наизусть, которые
им привычны и сами собой понятны».1 Слова Гегеля в полной
мере приложимы к Каутскому, который хотел бы диалектику, учение о фор¬
мах мышления, требующее тщательного исторического раскрытия, превра¬
тить в вульгарное обыденное мышление, ограниченное голым констатирова¬
нием содержания, которое только не должно быть противоре¬
чиво, и не затруднять стремления к приспособлению. Приспособление
отвечает привычным представлениям и действиям Каутского. Вражда к
противоречию превращает для Каутского бытие и мышление в арену взаим¬
ного идиллического приспособления, где все согласовано и гармонично.
Каутский, исходя из немыслимости противоречия, останавливается
также на кантовской трактовке антиномий, которые необходимо встают
при познании мира. «Известные противоречия, проявляющиеся, правда,
только в мышлении, где они проявляются необходимо, пытается выявить
Кант в своих так называемых антиномиях. Здесь назовем только одну. Кант
думает, что можно с таким же успехом доказать, что мир конечен, как и то,
что он бесконечен. Здесь имеет место совершенное противоречие. В действи¬
тельности же противоречие тотчас же исчезает, если это утверждение пере¬
вернуть и установить, что мы не в состоянии себе представить ни конечности,
ни бесконечности мира. Мы одно столь же мало можем себе вообразить, как
другое. Бесконечное же вообще непредставимо. Но мы также не можем мыс¬
лить границы мира, чтобы одновременно не мыслить потустороннее этому
миру. Здесь нет противоречия в опыте, но две взаимно противоречащие
попытки выйти за пределы опыта. Поскольку же каждая из обеих уничто¬
жается, они не могут противоречить действительности». 2 Приведенное
место представляет поистине геркулесовы столбы метафизики. Каутский
утверждает, что в опыте не существует противоречия, что противоречие
возникает в результате незаконных попыток выходить за пределы
опыта, который Каутский понимает в маховском смысле, т. е. субъективно.
Антиномию конечного и бесконечного Каутский разрешает довольно «ори¬
гинально», именно путем утверждения, что «бесконечность вообще не пред¬
ставима». Мир таким образом оказывается конечным и, следовательно,
имеющим начало. Каутский становится на путь мистики.
Когда Дюринг развивал подобную точку зрения, Энгельсу стоило не
много труда разоблачить ее схематическую и мистическую основу. Однако
Каутский готов в целях уничтожения диалектики допустить любую
точку зрения. Энгельс именно указывал на невозможность представить себе
действительную бесконечность без противоречия. «Бесконечность
есть противоречие и она полна противоречий. Противоречием является уже
то, что бесконечность должна быть составлена из одних только конечностей,
а между тем это так. Предположение ограниченности материального мира
приводит к таким же противоречиям, как и предположение его безгранич¬
ности. Каждая попытка устранить эти противоречия приводит, как мы ви¬
дим, к новым и худшим противоречиям».1 Каутский ничего не имеет против
худших противоречий, которые его мало смущают. Предпочитая это
1 Гегель, Энциклопедия, т. I, стр. 20.
2 К. К a u t s к у, Die Materialistische Geschichtsauffassung, S. 147.
3 Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 45.

68
ДИАЛЕКТИКА KAR РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
худшее, Каутский отказывается видеть в движении противоречивый про¬
цесс, полагая, что Энгельс, видевший в движении противоречие, просто
заблуждался. Гегель говорил, что пробным камнем истины и всякого фило¬
софского учения является его согласие с действительностью. Каутский пе¬
реворачивает это положение вверх ногами, считая пробным камнем истины
уклонение от соответствия действительности. Движение представляет
противоречие, которое, говоря словами Энгельса, может быть телесно нащу¬
пано. «Само движение есть противоречие; даже простое механическое пере¬
мещение может происходить лишь таким образом, что тело в один и тот же
момент времени находится в одном месте и в то же время в другом месте,
находится в одном и том же месте и не в нем. И постоянное полагание и
вместе с тем разрешение этого противоречия есть именно движение. Здесь,
следовательно, мы имеем такое противоречие, которое «в самих вещах и
явлениях присутствует объективно и может быть, так сказать, телесно на¬
щупано». 1 Каутский, который находит, что нет ничего противоречивого,
весьма далек от такого телесного нащупывания. «Но также при движении
прекращается противоречие, как только мы перевернем это положение,
когда мы движение будем понимать не как одновременное пребывание тела
в двух местах, среди которых имеет место движение, но как одновремен¬
ное удаление от этих мест. Оно составило А, прежде чем оно достигло
Б. В этом представлении нет ничего, что заключало бы противоречие». 2
Почему движение может быть непротиворечиво, когда понимается не как
одновременное пребывание тела в двух местах, но как одновременное уда¬
ление тела от этих мест? Удаление тела от А нераздельно от его пребыва¬
ния в А. Но именно попытка фиксировать такое пребывание не осуществима
и ведет к худшим, т. е. метафизическим противоречиям. Каутский пытается
довести метафизическое упорство рассудка до высших пределов. Можно
сказать, что презрение к диалектике вырождается у Каутского в софисти¬
ческую игру и жонглирование собственным сознанием, которому
мало дела до познания самой вещи. Бесконечность непротиворечива... дви¬
жение есть удаление... противоречие немыслимо. Метафизический рассудок
поистине может оставаться довольным, ибо полный противоречий ритм са¬
мого дела совершенно обойден в угоду самой произвольной со¬
фистике. Гегель точно Каутского имел в виду, когда дал следующую
характеристику отношения рассудка к движению. «Движение, как
таковое, не есть предмет рассудка; рассудок имеет в нем в качестве пред¬
метов положительное и отрицательное электричество, расстояние и ско¬
рость, силу притяжения и тысячи других вещей, образующих содержание
моментов движения. В объяснении сознание потому получает так много
самоудовлетворения, что оно при этом, так сказать, в непосредственном
собеседовании с самим собой, наслаждается только самим собой; правда,
оно, повидимому, стремится к чему-то другому, но в действительности оно
вращается только вокруг самого себя».2
Каутский, отождествляя свою грубейшую софистику с диалектикой,
вращается вокруг оппортунистической метафизики, которая чувствует себя
1 Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 109.
2 К. К a u t s к у, Die materialistische Geschichtsauffassung, S. 147.
3 Гегель, Феноменология духа, стр. 76.

РЕАКЦИОННАЯ КРИТИКА ДИАЛЕКТИКИ
69
привольно в логике приспособления, выражающей практику классового
примиренчества, направленного на притупление противоречий и усыпле¬
ние революционного класса метафизическими иллюзиями.
Приспособленческий пафос Каутского жадно хватается за интерпрета¬
цию диалектики, которая оказывается в его руках худшим видом
реакционной метафизики. Диалектика, как логика приспособ¬
ления, получает у Каутского законченную оппортунистическую характе¬
ристику.
Энгельс определяет диалектику как науку о всеобщих законах движения
в истории, природе и человеческом мышлении. Каутский ограничивает сферу
приложения диалектики только органическим миром, что лишает ее тени
объективности. «Исходной точкой всякого процесса приспособления является
организм, «я». Так мы имеем утверждение, положение, тезис. В противопо¬
ложность ему выступает окружающий его мир, «не-я», отрицание организма,
антитезис. Завершением является преодоление противоположностей, отри¬
цание отрицания, обновленное утверждение организма через приспособле¬
ние — синтез. Синтез возвращает процесс к его исходному пункту, инди¬
виду, который достигает самоутверждения».1 Диалектика Каутского сводит¬
ся к приспособлению индивидуального организма к внешней среде, представ¬
ляя в подобном понимании не отражение различных форм мировой законо¬
мерности, но ограниченное выражение индивидуального биологического при¬
способления. Гегель говорил, что условием правильного познания является
такое мышление, которое опирается на развитую культуру мышления.
Можно сказать, что мышление Каутского представляет абсолютное игнори¬
рование такого условия и иллюстрацию к «истине» Авенариуса, который
видел в примитивном мышлении дикаря модель «истинного» и «безукориз¬
ненного» — мышления.
Диалектика, высшая форма теоретического мышления, впитавшая все
достижения теоретической культуры, сведена Каутским к фразе о приспо¬
соблении организма к среде! Дав свою поистине классическую схему оппор¬
тунистического понимания диалектики, Каутский находит, что по форме
она сходна с гегелевской. Сделав такое заявление и чувствуя всю его беспоч¬
венность, Каутский также отмечает различие этих пониманий. Устанавли¬
вая это различие, Каутский довольно неуклюже делает верное признание:
«Изложенная здесь «диалектика», совпадающая по форме с гегелевской, со¬
вершенно другого рода, нежели последняя. Тезис и антитезис у Гегеля не
суть в качестве организма и внешнего мира две взаимно различные вещи,
которые друг на друга влияют, но у него коренится уже в тезисе противоре¬
чие самому себе, его отрицание. Это отрицание развивается и ведет к уничто¬
жению тезиса исходного пункта процесса. Но и это отрицание носит в себе
зерно самоотрицания, которое ведет к синтезу и обновленному утверждению
тезиса на новой основе».1 Указанное Каутским различие правильно, ибо
диалектика Гегеля выявляет в противоречии внутренний рычаг движе¬
ния, раскрывает в отрицательности внутреннюю пульсацию самодвижения и
жизни, в то время когда Каутский реставрирует дюринговское внешнее стол¬
кновение противоположностей в качестве антагонистически направленных
1 К. К a u t s к у, Die materialistische Geschichtsauffassung, S. 130.

70
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
сил, механически действующих друг на друга. Диалектическое совпадает
для Гегеля с охватом единства противоположностей, которые нераздельно
связаны и представляют в этой нераздельности источники движения предмета.
Диалектика же Каутского, оторванная пропастью от процесса объективного
мира, находит в таком внешнем столкновении противоположно направлен¬
ных сил опору логического субъективизма. «Я», исходный пункт «диалек¬
тики» Каутского, представляет одновременно ее печальный конец, т. е.
выражает ее безнадежный субъективизм. Диалектика для Каутского огра¬
ничивается только духовным миром, областью субъективного сознания,
поскольку оно служит орудием внешнего приспособления. Каутский поэтому
считает ошибочным усмотрение диалектики уже в мире растительном, ибо
в этом мире отсутствует сознание в обычном смысле этого слова. «Имеющее
место в растительном мире взаимодействие между организмом и окружающей
средой может при некоторой натяжке казаться выступающей в виде борь¬
бы противоположностей. О борьбе же в собственном смысле этого слова
можно только тогда говорить, когда имеет место сознание, которое по¬
знает эту противоположность и стремится ее преодолеть».1
Диалектический процесс Каутский ограничивает областью сознания,
которое одно получает право на диалектическое развитие. Идеалистическая
диалектика Гегеля была огромным шагом вперед в познании действитель¬
ности и подлинным переходом к материалистической диалек¬
тике. Идеализм же Каутского безнадежен по характеризующей его вуль¬
гарности, ибо, превратив сознание в единственный объект диалектического
процесса, Каутский одновременно извращает это развитие, переносит во¬
вне его источник, т. е. уничтожает его внутренние закономерности, перенося,
например, источник развития общества только на внешнюю природу. «По¬
скольку движения индивидов переходят в движение видов или общества,
получают они в гораздо большей мере толчки и характер своего направле¬
ния от окружающего мира, а не от себя самих».2 Огромная заслуга Маркса
состояла в исследовании имманентных законов общества, которые не могут
растворяться в законах природы. Каутский же эти законы отбрасывает,
сводя движение истории и человеческого мышления к голому приспособле¬
нию. Гегель открыл законы развития мышления, дал исчерпывающую кар¬
тину его внутреннего движения, которая, несмотря на неверный отправной
пункт, оказывается при материалистическом ее истолковании пра¬
вильной в основе. Каутский отвергает всякое самодвижение, сводит раз¬
витие к внешнему приспособлению и внешнему столкновению противопо¬
ложностей. «Диалектика» Каутского представляет поэтому поразительный
пример механической эклектики, свидетельствуя, что именно она может
служить теоретической базой оппортунизма и убежищем от подлинного
материалистическо-диалектического познания, которое представляет вели¬
чайший революционный фактор познания и изменения действительности,
орудие разоблачения всяких теоретических фальсификаций, которые в
лице «диалектики» Каутского направлены на сохранение умирающего капи¬
тализма и увековечение его противоречий.
Оппортунистическая критика гегелевской диалектики должна бы служить
1 К. К a u t s к у, Die materialistische Geschichtsauffassung, S. 141.
2 Там же, стр. 93,

РЕАКЦИОННАЯ КРИТИКА ДИАЛЕКТИКИ
71
вещим напоминанием и предостережением всевозможным ее хулителям,
которые, субъективно дорожа интересами рабочего класса, признают геге¬
левскую диалектику даже в ее рациональном зерне сплошной схоластикой,
вступая теоретически в противоречие с интересами рабочего класса. Исходя
из этого положения, необходимо признать чрезвычайно печальным фактом
нашей философской современности возрождение ревизионистской критики
гегелевской диалектики под прикрытием механического материализма, воз¬
рождение концентрированной борьбы против диалектики, воспрещающей
застарелые традиции махрового ревизионизма.
Новейшая критика гегелевской диалектики, идущая под флагом механи¬
ческого материализма, означает по существу критику революционной диа¬
лектики. Прикрывающий эту критику материализм не умаляет ее опасность,
а, напротив, усиливает в громадной степени, ибо в данном случае именно
материализм становится против диалектики, величайшего
приобретения классической немецкой филосо¬
фии, становится  реакционным.
Основным законом диалектики является единство противоположностей.
Механический материализм подменяет этот закон другим, единством без
противоположностей. Выражением такого закона является в механическом
материализме его установка на категорию количества. Качество в свете ме¬
ханического материализма объявляется продуктом невежества. Согласно
механическому материализму, многокачественность бытия для нашего по¬
знания, которое не может еще предстать в категориях количества, свиде¬
тельствует не о прогрессе науки, а о присущем ей еще познавательном бес¬
силии в отношении многого. Таким образом прогресс науки связывается
с решительным упразднением качества как объективной категории бытия
и познания. Новейший механический материализм допускает только субъек¬
тивные качества, лишенные всякой объективной основы. Объективное по¬
знание действительности возможно, согласно этому мировоззрению, только
под углом количества. Истина для механического материализма и его после¬
довательных сторонников неотделима от ее чисто количественного выраже¬
ния. Однако отождествление объективной стороны действительности и до¬
знания только с количественным выражением последних представляет одну
из метафизических односторонностей, неизбежных на почве устранения
диалектики, ведущих к искажению истины и ее однобокому выражению.
Гегель, поведший отчаянную борьбу против искажающей действительность
формальной логики, которая своим отвлеченным тождеством оскопляет
конкретную полноту действительности и лишает ее присущих ей объективных
качеств, дающих ее специфические закономерности, определяет количество
как снятую определенность, равнодушную к специфическим формам бытия.
Но нельзя себе представить истину бытия отрезанной от его всесторонней
связей и многоформенности. Гегель поэтому вполне справедливо выдвигает
примат категории качества в дознании и действительности, ибо именно в
качественной стороне действительности познается ее имманентная опреде¬
ленность, которая только ей присуща. «Качество есть свойство прежде
всего и преимущественно в том смысле, поскольку оно обнаруживает себя
во внешнем отношении, как имманентное опреде¬
ление. Например под свойствами трав разумеют определения, которые
не только вообще чему-либо свойственны, но такие, через которые

72
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
они своеобразно сохраняются в отношении к другому, не
допускают в себя чужих положенных в нем влияний, но сами заявляют
свои собственные определения в другом, хотя бы они и не отстраняли их от
себя».1
Гегель в указанных словах понимает под качеством имманентную, внут¬
ренне ему присущую определенность бытия. Познание бытия начинается
только с познания его определенного качества. Действительно. Познание,
например, империализма, если обратиться к другой сфере, начинается для
Ленина с познания его специфических закономерностей, отличающих его
от классического капитализма. Именно такое познание империализма,
вскрывающее его специфические закономерности, делает его для Ленина
кануном социалистической революции, которым не является предшествую¬
щая империализму фаза капитализма.
Ревизионисты всевозможного пошиба, отвергающие это специфическое
в империализме, как новейшей фазе капитализма, отождествляющие его
с прошлыми стадиями капитализма, отвергают именно его качественное
своеобразие, чтобы на основании такого отвержения дать теоретическое
обоснование вечности капитализма, оградить его от социалистической ре¬
волюции и обеспечить ему бесперебойное процветание. Познание данного
бытия, повторяю, начинает с познания его качественной определенности,
которая, будучи связана со всем богатством предшествующих ей форм, имеет
объективную природу и подлежит опознанию со стороны теоретического
мышления, которое перестает быть теоретическим мышлением, если безраз¬
лично смешивает и отождествляет разнородные формы действительности,
совершенно не задаваясь вопросом о специфической природе каждой в от¬
дельности. Механический материализм, который враждебен по своей природе
теоретическому познанию, представляя некоторую разновидность вульгар¬
ного эмпиризма, придерживается на этот счет совершенно противополож¬
ных воззрений. Полагая, что закон превращения энергии объясняет дей¬
ствительность во всех ее формах, начиная с ее низшего фундамента и кончая
высшим продуктом эволюции — мышлением, сторонники механического
материализма заявляют, что на этом основании нет смысла искать качеств,
ибо они уже даны законом превращения энергии, который с самого начала
дает различные качества, отнимая необходимость в теоретическом изучении
последних, ибо позволяет рассматривать все качества как различные формы
одного непрерывного универсального движения. Согласно механическому
материализму задача науки заключается в количественном вскрытии этих
качеств, которые только на фоне своего количественного рассечения и обна¬
ружения приобретают подлинно объективную характеристику. Таким об¬
разом закон превращения энергии, выдвигаемый механическим материализ¬
мом в качестве универсального закона природы общества и познания, устра¬
няет необходимость в искании качеств, т. е. специфических закономерностей,
присущих определенным сферам бытия, ибо наличие такого закона предпо¬
лагает уже имеющимися все качества, которых, следовательно, нечего искать.
Все качества уже имеются, гласит основное положение новейшего механиче¬
ского материализма, почему всякие разговоры о качествах оказываются
лишь пустой схоластикой. Можно ли, однако, сказать, что все «известные»
1 Гегель, Наука логики, т. I, стр. 64.

РЕАКЦИОННАЯ КРИТИКА ДИАЛЕКТИКИ
73
качества уже познаны? Гегель вполне основательно подвергает едкой на¬
смешке отождествление известного и познанного. Гегель, например, высмеи¬
вал эмпирическую логику, которая принимает в качестве известного имев¬
щиеся логические категории, не подвергая последние логическому испыта¬
нию, почему такая логика представляет в глазах Гегеля некоторый логиче¬
ский фидеизм, противоречащий основной природе мышления. «Известно
вообще, — говорит Гегель, — потому что оно известно, не является еще
познанным. Самый обыкновенный самообман и обман других — предпола¬
гать познанным нечто известное и удовлетвориться этим; со всеми рассужде¬
ниями, направленными в ту и другую сторону, такое знание, не знаю как это
случается, не двигается с места. Субъект и объект, бог, природа, рассудок,
чувственность и т. д. рассматриваются как известное, кладутся в основание
как нечто значимое, образуют неподвижные точки как исхода, так и конца.
Движение совершается между ними, а они остаются неподвижными, и, сле¬
довательно, происходит на их поверхности».1 Можно сказать, что предпо¬
ложение всех известных качеств уже познанными на основании закона пре¬
вращения энергии является по меньшей мере самообманом. Станет ли меха¬
нический материалист, заявляющий о своей приверженности к революцион¬
ной теории Ленина, утверждать, что закономерность империалистической
экономии уже познана на основании закона превращения энергии, что законом
превращения энергии уже дано знание и познание такого известного ка¬
чества, как империализм? Думается, что такое утверждение превысит смелость
любого механического материалиста. Но сторонники механического материа¬
лизма менее всего склонны считаться с Гегелем, все положения которого
они спокойно объявляют продуктом идеалистического недомыслия...
Отрицание качеств в объективной действительности и отражающем ее
мышлении приводит неизбежно к аннулированию одного из законов диалек¬
тики, — перехода количества в качество, — который оказался смертельным
для метафизической теории эволюции, ибо внес в развитие ре¬
волюцию, перерыв постепенности.
Механический материализм, субъективно всецело исполненный револю¬
ционных побуждений, совершенно спокойно принимает этот результат eго
ненависти к качествам, становясь на точку зрения метафизической теории
развития. Не только качество, но и переход количества в качество есть для
механического материалиста продукт низкого уровня науки, развитие кото¬
рой идет в сторону настойчивого развязывания узловых линий и чисто ко¬
личественного истолкования перехода количества в качество, который в та¬
ком истолковании становится уже переходом количества в количество. Kо¬
нечно, механический материализм допускает, что «в интересах краткости
можно говорить о переходе количества в качество», но только в инте¬
ресах краткости, ибо «не следует забывать, что новые и новые качества даются
в действительности количественным изменением известных качеств». 2 Пе¬
реход количества в качество является для механического материалиста толь¬
ко фразой, ибо подлинная объективная действительность познается
только в количественных измерениях и количественной непрерывности, что
аннулирует перерыв количественных изменений, выражающийся
1 Гегель, Феноменология духа, стр. 14.
2 «Под знаменем марксизма» № 8—9, 1925, стр. 60.

74
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
только в переходе количества в качество и невозможный без признания
объективности качества.
Механический материалист, старательно привлекающий на свою сторону
основателей диалектического материализма, считает, что отождествление
объективности с ее количественным выражением представляет именно точку
зрения Энгельса, что, конечно, глубоко ошибочно, ибо механическое миро¬
воззрение было последнему чуждо. Напротив, закоренелые ревизионисты
всегда обнаруживали тенденцию возводить Энгельса в сан сторонника меха¬
нического миропонимания. Подтверждением этого положения служит Макс
Адлер и его толкование диалектического материализма Энгельса. «Здесь
невозможно подробно останавливаться на том, — говорит Макс Адлер, —
как Энгельс доказывает, что явлениям природы тоже присущ диалектический
характер, так что современное естествознание нигде уже не имеет дела с
законченными вещами, а видит перед собой всюду лишь процессы. Достаточно
указать на то, что Энгельс для объяснения этого мнения ссылается на тенден¬
цию современной физики объяснить все явления и качества природы их
количественными формами движения и что в трех
великих открытиях своего времени — в учении о превращении энергии,
в клеточной теории организмов и дарвиновской теории изменчивости видов
животных — он усматривал подтверждение идеи диалектики о разложении
всех кажущихся застывшими форм неорганического и органического мира
на ряд совершающихся сообразно собственной закономерности изменений
и развитий. Если современное естествознание оставляет за собой спор сто¬
ронников атомистической теории и энергетической теории, идет к тому,
чтобы вместо этих недостатков метафизического мышления поставить лишь
констатирование определенных, выражаемых математически, отношений,
явлений между собой, т. е. и к тому, чтобы понимать их лишь в закономерных
функциях, то Энгельс усмотрел бы в этом с полным правом тождество диалек¬
тики в том смысле, в каком преобразовал ее он сам и Маркс в орудие научного
мышления. Но как далеко, впрочем, сам Энгельс продвинулся по этому
пути, доказывает вообще его замечательное письмо к Марксу от 30 июня
1873 г., основная мысль которого очень близка к основной идее современ¬
ного естествознания, сводящей все тела, предметы в природе к количе¬
ственно выраженным взаимным отношениям явлений, в которых
вообще уже нет места для субстанций».1
Механические материалисты, всячески старающиеся превратить Энгельса
в своего сторонника, могли бы убедиться на примере Макса Адлера, кто
считал Энгельса механическим материалистом. Именно Макс Адлер, закоре¬
нелый ревизионист, толкует Энгельса в качестве механического материалиста,
который в расцвете своего развития «примкнул» к основной идее современ¬
ного естествознания, сводящей все тела и предметы природы к количе¬
ственно выраженным взаимным отношениям явлений, т. е. механиче¬
скому мировоззрению. Прогресс Энгельса в сторону чисто количественного
понимания вещей свидетельствует для Адлера его отход вообще от материа¬
лизма. Однако интерпретация Энгельса со стороны ревизионистов, не имея
ничего общего с философской концепцией Энгельса, является скорее про¬
дуктом ревизионистского воображения, изобретательство которого стало,
1 М а к с Адлер, Энгельс как мыслитель,

РЕАКЦИОННАЯ КРИТИКА ДИАЛЕКТИКИ
75
повидимому, предметом зависти со стороны «критикующих» диалектику
механических материалистов. Энгельс, критикуя механический материализм
и механическое направление современного естествознания, констатирует
полное бессилие чисто количественного познания природы, ибо «в физике,
а еще более в химии, не только происходит постоянное качественное измене¬
ние в результате количественного изменения, не только наблюдается пере¬
ход количества в качество, но приходится также рассматривать множество
изменений качества, относительно которых совершенно не доказало, что они
вызваны количественными изменениями».1 Энгельс, следовательно, далеко
не склонен рассматривать истинным только такое познание, которое огра¬
ничено количественной стороной познаваемого, а, напротив, рассматривает
такое ограничение, как препятствие к достижению истины, считает его воз¬
вратом к Пифагору, который уже рассматривал число, количественную
определенность, как сущность вещей». Скорее Энгельс склоняется к поло¬
жению Гегеля, что «число есть именно совершенно спокойная, мертвая, без¬
различная определенность, в которой потухло всякое движение и всякое
отношение».
Энгельс связывает научное движение с преодолением односторонней
количественной точки зрения. Рассматривая отличие новой атомистики
от предыдущей, Энгельс связывает это новое с ударением на качествен¬
ную сторону атома. «Новая атомистика отличается от всех прежних тем,
что она (если не говорить об ослах) не утверждает, будто материя просто
дискретна, а что дискретные части являются различными ступенями
(эфирные атомы, химические атомы, массы, небесные тела), различными уз¬
ловыми точками, обусловливают различные качественные
формы бытия у всеобщей материи вплоть по нисходящей линии до потери
тяжести и до отталкивания».2 Энгельс высмеивает яростное стремление ме¬
ханиста свести все к механическому движению, т. е. внешнему перемещению
материальных элементов, которое, лежа в основе последующих форм движе¬
ния, не исчерпывает, однако, последних, каждая из которых подлежит
изучению в ее специфическом бытии. Мышление, сведенное эксперименталь¬
ным образом к молекулярным и химическим движениям в мозгу, не поз¬
нано еще этим сведением в его основной логической природе, которая
является уже объектом философии, учения о мышлении. Механическое ми¬
ровоззрение, согласно которому мышление исчерпывается молекулярными
и химическими движениями в мозгу, указывает во внешнем перемещении
материальных элементов исчерпывающее объяснение процесса мышления,
качественное своеобразие и специфическая определенность которого ока¬
зывается совершенно отброшенной и потонутой, ибо было бы совершенно
бесполезно искать в таком перемещении материальных элементов освещения
специфической природы мышления. Уничтожив такое качество, как мышле¬
ние, механический материализм, естественно, заключает о ненужности вся¬
кой философии, как теории мышления. Наука замещает для ме¬
ханического материализма философию, которая теряет всякое право на са¬
мостоятельное существование, провозглашается паразитической, излишней
и ненужной. Закон превращения энергии выступает в механическом материа¬
1 Энгельс, Диалектика природы, стр. 143.
2 Там же, стр. 205.

76
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
лизме в роли чудовищной односторонности, которая знаменует полный отрыв
от действительности и ее конкретного многообразия, бесследно пропадающего
в этой односторонности. Подобный односторонний материализм является
полной противоположностью философии диалектического материализма,
которая является орудием познания действительности в ее всестороннем
содержании, теорией всестороннего познания, направленного на
всю полноту действительности во всем многообразии ее бесчисленных
оттенков. «Диалектика, — говорит Ленин, — как живое, многосторон¬
нее (при вечно увеличивающемся количестве сторон) познание с бездной
оттенков всякого подхода, приближения к действительности с философской
системой, растущей в целое из каждого оттенка, — вот неизмеримо богатое
содержание по сравнению с «метафизическим» материализмом, основная
беда которого есть неумение применить диалектику к теории развития,
к процессу и развитию познания».1 Различие между диалектической фило¬
софией и враждебным ей механическим материализмом указано в приведен¬
ных положениях Ленина с классической ясностью.
Вражду к философии механические материалисты в порыве увлечения
также распространяют на диалектическую философию, считая,
что наука способна добывать истину независимо от всякой философии. Од¬
нако независимость от всякой философии на деле оказывается зависи¬
мостью от грубейшей философии и дорогой к... спиритизму. Гегель
предостерегал, и правильно предостерегал, от иллюзий самостоятельной
научной истины, совершенно свободной от всякого влияния философии.
«Повидимому, — говорит Гегель, — обладание философией прямо ставится
в связь с недостатком знаний и изучения, и полагают, что философия кон¬
чается там, где начинаются они. Ее часто считают формальным бессодержа¬
тельным знанием, и очень чувствуется отсутствие пони¬
мания того, что все, являющееся истиной по содержанию в каком-
нибудь знании и науке, может пользоваться этим названием только тогда,
когда оно произведено философией, что другие науки могут сколько угодно
пробовать достигнуть этого путем рассуждения, без философии, но не будут
без нее обладать жизнью, истиной, духом». 2 Сторонникам механического
материализма не мешало бы подумать над приведенными словами Гегеля,
которые находят свое полное оправдание в отношении к философии диалек¬
тического материализма, отсутствие которой нередко ведет к «научной»
апологии всевозможных мистических предрассудков.
Диалектическое познание схватывает во всеобщем его особенные моменты,
проникает на почве всеобщей закономерности его своеобразные модифика¬
ции, полосы, оттенки, охватывает специфические формы развития, освещая
каждую в ее особом существе, что только выражает богатство развития,
полноту присущего ему многообразия. Диалектическая теория развития
благодаря ее адэкватности действительности имеет истинно революционный
характер, совершенно отпадающий в механической идее развития, которая,
минуя философию Гегеля, благополучно почивает на лоне вульгарного
эволюционизма. «В наше время идея развития, — говорит Ленин, — эво¬
люции вошла почти всецело в общественное сознание, но иными путями,
1 Ленин, К вопросу о диалектике.
2Гегель, Феноменология духа, стр. 31.

РЕАКЦИОННАЯ КРИТИКА ДИАЛЕКТИКИ
77
не через философию Гегеля. Однако эта идея в той формулировке, которую
дали Маркс и Энгельс, опираясь на Гегеля, гораздо более всестороння, го¬
раздо богаче содержанием, чем ходячая идея эволюции. Развитие, как бы
повторяющее пройденные уже ступени, но повторяющее их иначе, на более
высокой базе («отрицание отрицания»), развитие, так сказать, по спирали,
а не по прямой линии; развитие скачкообразное, катастрофическое, револю¬
ционное; «перерыв постепенности»; превращения количества в качество;
внутренние импульсы к развитию, даваемые противоречием, столкновением
различных сил и тенденций, действующих на данное тело или в пределах
данного явления или внутри данного общества; взаимозависимость и тесней¬
шая, неразрывная связь всех сторон каждого явления (причем история
открывает все новые и новые стороны), связь, дающая единый, закономер¬
ный мировой процесс движения, — таковы некоторые черты диалектики,
как более содержательного (чем обычное) учения о развитии».1 Указанные
Лениным некоторые черты диалектики, т. е. основные законы по¬
следней, всецело выбрасываются механическим материализмом из идеи
развития. Единство без противоположностей представляет логическую
основу механического мировоззрения. Диалектический закон перехода
количества в качество превращается на этой основе в переход количества
в количество, ибо объективность качества отрицается и признается в лучшем
случае явлением субъективного порядка. Революция, как законо¬
мерное начало действительности и познания, оказывается в свете этого ми¬
ровоззрения лишенной всякого объективного основания. Не лучше поэтому
дело обстоит с прерывностью и непрерывностью. Согласно механическому
материализму основное в эволюции — непрерывность, в то время
когда прерывность объявляется лишь продуктом субъективного рассмот¬
рения, результатом субъективного вырывания явлений из всеобщей связи.
Совершенно ясно, что такое толкование прерывности возвращает к чистой
непрерывности без перерывов, теоретическая несостоятельность ко¬
торой была превосходно обнаружена именно Гегелем. Гегель определяет
непрерывность как «простое, равное самому себе отношение к себе, которое
не прерывается никакой границей и никаким исключением».2 Исключение
механическим материализмом перерывов из развития и признание одной
лишь непрерывности связано неразрывно с его исключительно количествен¬
ной установкой, ибо «количество есть единство моментов, непрерывности и
дискретности, но оно есть это единство в форме одного из них, непре¬
рывности, как результат диалектики бытия в себе, которое совпало
в форму равной себе самой непосредственности».2
Дискретность есть также категория количества, почему она сливается
с непрерывностью, «есть с своей стороны сливающаяся дискретность, в ко¬
торой одни связываются отношением не с пустотою, не с отрицательным, но
со своей собственной непрерывностью и не прерывают этого равенства
собою во многом».
Касаясь противопоставления непрерывности и прерывности в антино¬
миях Канта, Гегель замечательно вскрывает метафизический характер
непримиримого противопоставления этих категорий. «С точки зрения про¬
1 Ленин, Маркс, Энгельс и марксизм, стр. 13.
2 Гегель, Наука логики, т. I, стр. 113.

78
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
стой дискретности субстанция, материя, пространство, время и т. д. со¬
вершенно разделены, их принцип есть одно. С точки зрения непрерывности
это одно есть снятое, части обращаются в делимость на части, остается
возможность деления, только как возможность, не приводящая к действи¬
тельности и к атому. Но если ми остановимся на этом определении, которое
высказано об этих противоположностях, то окажется, что уже в непрерыв¬
ности содержится момент атомов, так как он есть только возможность части,
а также, что это разделение, эта дискретность снимает всякое различие
одних — ибо простое одно есть то же, что другое — и тем самым включает
в себе их равенство и, стало быть, непрерывность. Поскольку каждая из двух
противоположных сторон сам по себе содержит в себе другую и ни одна из
них не может быть мыслима без другой, то отсюда следует, что истина свой¬
ственна не одному из этих определений, отдельно взятому, но лишь их един¬
ству. Таково истинно диалектическое воззрение на них, так же, как их истин¬
ный результат».1 Можно сказать, что механисты не идут дальше такого
противопоставления, признавая одну только непрерывность, видя только
в последней истинный критерий реальности, который должен быть приме¬
няем ко всем областям действительности.
Степанов предпочитает смеяться над диалектической философией, ко¬
торая «стремится не раскрыть действительные связи в природе и обществе,
а удержать, вопреки прогрессу науки, насильственно вносимые в нее из¬
мышленные связи (абсолютные перерывы, толстые узловые линии, несводи¬
мые ни к чему общему «качества» и т. д.»).2 Перерыв постепенности, узловая
линия, представляющая единство прерывности и непрерывности, называ¬
ются Степановым измышлениями, идущими в разрез с «прогрессом» науки.
Приходится сказать, что механисты под прогрессом науки скорей понимают
прогресс научного мракобесия, которое видит в философии материалисти¬
ческой диалектики крушение науки. Третирование узловой линии
представляет возвращение к вульгарному эволюционизму, который сводит
развитие к повторению. Повидимому, подобное возвеличение и просла¬
вление вульгарного эволюционизма есть «прогресс науки», ради которого
оказываются неприемлемыми «основные предпосылки» критических замеча¬
ний Энгельса, оказывается устарелой форма Энгельсова материализма.
Реакционность механического материализма, который готов в интересах
вульгарного эволюционизма подвергнуть сомнению форму энгельсова ма¬
териализма, т. е. материалистическую диалектику, выступает с явной
очевидностью в таком «критическом» отношении к материализму Энгельса,
обнаруживая подлинную теоретическую физиономию механического мате¬
риализма.
Механический материализм, отстаивая объективную ценность одной
лишь непрерывности, становится явно на позиции философского ревизио¬
низма против революционной стороны гегелевской философии и ма¬
териалистической диалектики.
Современный механический материализм есть возврат к старому механи¬
ческому материализму и имеет в качестве своих завоеваний лишь созна¬
тельную борьбу против диалектики, которая отсутство¬
1 Гегель, Наука логики, т. I, стр. 121—122.
2 Степанов, Диалектический материализм и Деборинская шкода, стр. 126.

РЕАКЦИОННАЯ КРИТИКА ДИАЛЕКТИКИ
79
вала у представителей старого французского материализма, который был
революционным и временами даже прорывал тесный механический горизонт.
Современный механический материализм ревизионистичен в дурном смысле
этого слова, ибо ревизует лучшее в философии Гегеля, становясь в
оппозицию также к философии диалектического материализма.
Конечно, критика Гегеля нужна, критика материалисти¬
ческая. Однако, чтобы оставаться революционной, в материали¬
стическом смысле, критика эта не должна забываться, осо¬
бенно не должна забывать следующих замечательных слов Ленина, каса¬
ющихся отношения гегелевской философии к материализму: «Умный идеа¬
лизм, — говорит Ленин, — ближе к умному материализму, чем глупый
материализм». Современный механический материализм, который предста¬
вляет разновидность глупого материализма, отстоит в действительности
гораздо дальше от революционного диалектического материа¬
лизма, нежели философия Гегеля в ее рациональном и крити¬
ческом зерне.
Ленин в своей интерпретации гегелевской логики с удивительной чет¬
костью обнаруживает близость последней к материализму. Предметом даль¬
нейшего рассмотрения будет поэтому ленинская интерпретация гегелевской
логики, которая является ее подлинным материалистическим
истолкованием.

IV. ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА.
«Гегелевскую диалектику как самое всестороннее, бо¬
гатое содержанием и глубокое учение о развитии Маркс
и Энгельс считали величайшим приобретением класси¬
ческой немецкой философии. Всякую иную формули¬
ровку принципа развития эволюции они считали
односторонней, бедной содержанием, уродующей и
калечащей действительный ход развития (нередко со
скачками, катастрофами, революциями) в природе
и в обществе».
Ленин.
А.	СУЩНОСТЬ ЛОГИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ.
Диалектика как душа революционного познания составляет тайну про¬
никновения Ленина в сложные переплеты классовой борьбы и стержень
его руководства армией борющегося пролетариата. Борьба пролетариата,
вступив в империалистическую фазу, означала переломный пункт в его
истории, диктовавший ему новые приемы борьбы. Диалектика для
Ленина и служила прежде всего орудием теоретического осознания и осмы¬
сления этой новой фазы борьбы рабочего класса. Диалектика,
благодаря ее огромной важности в познании и практике, привлекала на¬
пряженное внимание Ленина, который трактовал ее не догматически, а
в подлинно революционно-критическом смысле, который иногда совершенно
затушевывали. Естественно, что Гегель, как гениальный основатель диа¬
лектической логики, давший исчерпывающую и осознанную картину ее
движения, привлекал особое внимание Ленина, усердно изучавшего логи¬
ческую революцию, связанную с именем Гегеля. Толкование логики по¬
следнего Лениным представит предмет дальнейшего рассмотрения.
Гегель, как мы видели, настойчиво и последовательно развивал про¬
тиворечивую сущность диалектики, боролся против затемнения
истины, неизбежного на почве метафизического толкования, вернее —
притупления, противоречия. «Различие философских систем, — говорит
Гегель, — не понимается как прогрессирующее развитие истины, так как
в различии усматривается только противоречие. Почка пропадает при
распускании цветка, и можно сказать, что она вытесняется этим послед¬
ним; точно также через появление плода цветок оказывается ложным бы¬
тием растения, вместо него плод выступает как истина растения. Эти формы
не только различаются, но вытесняются как непримиримые друг с другом.
Но их преходящая природа делает их вместе с тем моментами органиче¬
ского единства, в котором они не только на противостоят друг другу, но
один столь же необходим как другой, а это равная для всех необходимость

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
образует жизнь целого».1 Гегель критикует метафизическое мышление
за одностороннее толкование противоречия, мешаю¬
щее познать взаимную и необходимую связь явлений в форме борющихся
противоположностей. Но одностороннее понимание противоречия затем¬
няет революционный характер, проникающий познание и действительность.
Метафизическая философия, не понимающая объективной природы про¬
тиворечия, способна подняться лишь до назидания, которое с познанием
ничего общего не имеет. Философия, которая стремится к познанию дей¬
ствительности, отбрасывает неопределенное механическое тождество, вы¬
ражающее в лучшем смысле только созерцание, как нечто непосредственное,
т. е. неосознанное в его конкретной полноте. Гегель, напротив, указывает
на гораздо большее значение для познания посредства, которое заклю¬
чает уже возникновение другого, подлежащее в свою очередь снятию. Чтобы
познавать подлинную действительность, развертывающую свое многообра¬
зие на канве взаимно борющихся противоположностей, философия не
должна останавливаться на абстракции неопределенного тождества, а за¬
хватывать тщательнейшим образом многообразное богатство содержания,
как «сущность, осуществившуюся путем своего развития». Познание, ориен¬
тирующееся на абстрактно всеобщем, лишенном развернутой полноты
конкретности, сводится просто к невежеству. Позволительно, конечно,
представить познание в виде приятного самолюбования, несовместимого
с мучительной работой самоотрицающего отрицания, т. е. диалектики.
Можно, конечно! Но такое познание не есть познание реальной действи¬
тельности, а мертвого бытия, которое свободно от возмущающих проти¬
воречий, но также свободно от реального содержания действительности.
Гегель восстает против самодовольного метафизического познания,
которое, кичась невозмутимостью безмятежного тождества, не знает пере¬
хода в противоположное, не приходит к имманентному качественному
движению, остается вне развития.
Диалектическая логика отбрасывает невозмутимое единство, устанавли¬
вая свою отправную точку в раздвоении единого. Ленин от¬
носительно такой отправной точки вполне сходится с Гегелем. «Раздвоение
единого и познание противоречивых частей его (см. цитату из Филона
о Гераклите в начале 3-й части, о «познании») лассалевского Гераклита
(есть суть) одна из «сущностей», одна из основных, если не основная, осо¬
бенностей или черт диалектики. Так именно ставит вопрос и Гегель (Ари¬
стотель в своей «метафизике» постоянно бьется около этого и борется с Ге¬
раклитом, resp. с гераклитовскими идеями)».1 Легкость формалистического
познания, базирующегося на неопределенном тождестве, совпадает с его
совершенной негодностью. Попытки такого познания постигать бытие не
могут ни к чему привести и завершаются «одноцветной живописью», где
стерта вся многокрасочность бытия. Гегель жестоко смеется над таким
философствованием, которое на упрек в маловажности его истин утвер¬
ждает, что они находятся в сердце. Ибо глубочайшие истины не следует
оставлять внутри, а стараться выводить из этой темной шахты на свет божий.
«Все течет». Диалектическая философия имеет своим содержанием теку¬
1 Гегель, Феноменология духа, стр. 2.
2 Л е н и н, К вопросу о диалектике.
81

82
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
чую действительность, которая есть процесс возникновения и исчезновения,
творящий свои элементы, которые в процессе взаимного превращения обра¬
зуют целое движение, заключающее не только положительное и его
истину, но нераздельное от положительного отрицательное. Отрицательное
составляет неизбежный момент действительности и познания,
ибо от отрицательного нельзя отвлекаться, ибо такое отвлечение отвлекает
от действительности. Истинное есть целое и метод, служащий орудием
познания истинного, есть не что иное, как возведение «целого, представлен¬
ного в его чистой существенности». Отрицательное есть сущность этого
целого. Знание и предметность составляют моменты сознания на опреде¬
ленной ступени его развития. Момент предметности образует отрицательный
момент по отношению к знанию, которое есть знание предмета. Познаю¬
щая деятельность сознания раскрывается на базе этого противоположения,
так как знание предметности и предметность образуют опытное поле само¬
раскрытия сознания и его поступательного движения от непосредственного,
несознанного через опосредственное к осознанному в его истине реальному
движению. Диалектический характер развития, выраженный у Гегеля
в идеалистической форме, выступает ярко, ибо отрицание, не¬
равенство, противоречие являются его определяющими мо¬
ментами, кладущими начало всякому опыту.
Единство противоположностей как закон объективного мира и познания
выдвигается и Лениным. «Тождество противоположностей, — говорит Ле¬
нин, — есть признание (открытие) противоречивых, взаимно исклю¬
чающих, противоположных тенденций во всех явлениях и процессах
природы (и духа и общества в том числе). Условие познания всех процессов
мира в их «самодвижении», в их споптанейном развитии, в их
живой жизни есть познание их, как единства противоположностей».1
Истина вырастает на базисе такого диалектического познания процесса
действительности как единства противоположностей. Методологическое
сходство взглядов Гегеля и Ленина выступает в данном случае с несомненной
очевидностью. Развивая диалектическое понимание мира, Гегель говорит,
что истина вырастает из неравенства. Конечно, говорит Гегель, можно
нечто ложно знать. Ложным знанием является знание, находящееся в не¬
равенстве со своей субстанцией. Однако в процессе познания истины нельзя
игнорировать неравенства. Представляя существенный момент различия,
неравенство образует базу возникающего равенства сознания и предмета и,
следовательно, истины. Стоицизм, например, определял истину как равен¬
ство мышления самому себе и этим отнимал у истины всякую содержатель¬
ность, так как, говорит Гегель, общие фразы об истине и добре, о мудрости
и добродетели поневоле, правда, являются возвышающими, но, нисколько
на самом деле не расширяя содержания, скоро становятся скучными. Только
сознание действительности в ее противоречивой динамике способно давать
адэкватное ее отражение, т. е. ее объективную истину. Развитие и есть
раздвоение единого и все процессы природы и общества в своем само¬
движении реализуются и протекают, как противоречивый процесс. Раз¬
витие, которое должно быть раскрыто в его конкретной полноте и вы¬
бито из неподвижности на путь самодвижения, получает единственное
1
ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
83
рациональное разрешение в его диалектической концепции, согласно ко¬
торой развитие есть единство противоположностей. Ге¬
гель и Ленин сходятся совершенно в таком толковании развития. «Две
основные (или две возможные? или две в истории наблюдающиеся? кон¬
цепции развития) эволюции суть: развитие как уменьшение или увели¬
чение как повторение и развитие как единство противоположностей (раз¬
двоение единого на взаимно исключающие противоположности и взаимо¬
отношение между ними). Первая концепция мертва, бедна, суха. Вторая —
жизненна. Только вторая дает ключ к «самодвижению» всего сущего,
только она дает ключ к скачкам, к «перерыву постепенности», к превращению
в противоположность, к уничтожению старого и возникновению нового».1
Познание развития как единства противоположностей дает ключ к дви¬
жущейся действительности, обнажает ее извилистые пути, раскрывает ее
многогранность, ибо берет отрицательное стимулирующим началом, которое
невозможно без борьбы, ибо оно есть «неравное, небытие некоторого дру¬
гого».2
Развитие как повторение похоже на серую безжизненную одно¬
тонность, лишенную качественного многообразия, превращения в про¬
тивоположность, подлинного диалектического творчества, порождающего
новые формы. Подобное однотонное развитие, понимаемое как повторение,
пусто, бесцветно, иллюзорно, как и соответствующее ему познание. Мо¬
жет, конечно, казаться, что познание, имеющее дело с таким «развитием»,
овладело как уже известным материалом, так еще неизвестным и неопре¬
деленным. Но это только кажется. Ибо, говорит Гегель, «если ближе
посмотреть это развитие, то обнаружится, что оно осуществляется не путем
формирования различным образом одного и того же начала, но представляет
собой бесформенное повторение одного и того же, что лишь внешним образом
применяется к различному материалу, и получается скучная иллюзия раз¬
личия. Истинная же сама по себе идея остается действительной только
при своем начальном пункте, если развитие состоит не в чем ином, как только
в таком повторении той же самой формулы. Одна неподвижная форма,
которую знающий применяет к имеющемуся налицо материалу, и материал,
вложенный извне в этот покоящийся элемент, так же мало, как произволь¬
ные капризы над содержанием, могут удовлетворить требованиям возник¬
шего из самого себя богатства содержания и определяющего себя различия
форм. В этом случае мы имеем дело скорей с однотонным формализмом,
который приходит к различию материала и то только потому, что материал
уже готов и известен». 3Метафизическое понимание развития, которое умерщвляет его противо¬
речивые тенденции, не идет дальше бессодержательного формализма и за¬
ставляет замереть живое трепетание реальности. Безжизненный призрак
такого развития составляет достояние метафизического познания, которое
представляет пустую форму, противопоставленную миру.
Но развитие в его подлинном самодвижении выражается в подлинном
познании, постигающем действительность, как раздвоение единого и един¬
1 Ленин, К вопросу о диалектике.
2 Гегель, Наука логики, ч. I, кн. II, стр. 36.
3 Гегель, Феноменология духа, стр. 7.

84
ДИАЛЕКТИКА. КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
ство противоположностей. Диалектическое познание адэкватно постигает
это развитие благодаря реабилитации противоречия, которое квалифи¬
цируется не как грехопадение познания, но как возвышение разума над
ограниченностями рассудка. Диалектическое познание видит в противо¬
речии критерий жизненности и будущности любой формы действительности.
Развитие, как повторение, реакционно, жертвует богатством содержания,
чтобы отстоять определенное содержание и уберечь его от опасного демона,
который именуется противоречием и несет ему смерть. Противоречие,
как стимул развития, служит порукой его прогрессивного характера и
преодоления изживших себя формаций, которые преобразовываются и
переходят в высшие формы. «Если же, — говорит Гегель, — нечто суще¬
ствующее не в состоянии в своем положительном определении вместе с тем
перейти в отрицательное и удержать каждое из них в другом, обладать в
нем самом противоречием, то это нечто не есть живое единство, не есть
основание, но уничтожается через противоречие».1
Развитие как единство противоположностей представляет процесс воз¬
никновения и исчезновения, превращения из одного состояния в другое.
Противоположную концепцию развития Гегель называл дурной бесконеч¬
ностью. Согласие с принципом развития еще далеко от подлинного понятия
развития. Вульгарный эволюционизм есть такое признание развития, ко¬
торое представляет скорее его опошление, присущее всякой реакционной
философии. «С принципом развития в XX веке (да и в конце XIX) «со¬
гласны все» — да, но это поверхностное, непродуманное, случайное, фи¬
листерское согласие есть того рода согласие, которым душат и опошляют
истину. — Если все развивается, значит все переходит из одного состояния
в другое, ибо развитие заведомо не есть простой всеобщий и вечный рост,
увеличение (соответственно уменьшение) и т. д.— Раз так, то, во-первых,
надо точнее понять эволюцию, как возникновение и уничтожение всего,
как взаимопереходы. — А во-вторых, если все развивается, то относится
ли сие к самым общим понятиям и категориям мышления? Если нет, зна¬
чит мышление не связано с бытием. Если да, значит есть диалектика поня¬
тий и диалектика познания, имеющая объективное значение». 2 Метафизи¬
ческая теория развития смазывает и затушевывает взаимопереходы, кото¬
рые она растворяет в безразличном росте, равнозначном повторению. Извра¬
щенное понятие перехода состоит в устранении его основного принципа
противоречия, которым он отличается, как диалектический переход. Мо¬
менты, которые особенно ненавистны метафизическому и реакционному
мышлению, характеризуют диалектический переход, выражают его рево¬
люционный характер. Моменты эти Ленин видит в скачке, противоречи¬
вости, перерыве постепенности, единстве бытия и небытия, — словом ви¬
дит в противоречивости перехода, объединяющей эти моменты.
Единство противоположностей дает ключ к самодвижению всего су¬
щего, который недосягаем для формального познания, «освобождающего
действительность от ее противоречий». Недосягаемость такого ключа для
формального познания имеет своей причиной не недоступность предмета
как резервуара неисчерпаемого содержания для познания, ибо всегда пред¬
1 Гегель, Наука логики, ч. I, кн. II, стр. 43.
2 XII Ленинский сборник, стр. 186.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
85
мет к услугам познания, а способ его понимания, отворачивающийся от
отрицательных моментов бытия и конкретности, которые только и способны
сообщить познанию жизненность и подвижность. «То, что обыкновенно
называют материей, нечего далеко искать». Но для формального мышле¬
ния даже такая близость предмета совершенно бесплодна и не может быть
реализована.
Противоречие, рассматривавшееся прежней метафизикой как грехо¬
падение познания, так как она допускала, что ум может впадать в про¬
тиворечие только случайно, вследствие ошибочных выводов и рассуждений,
возводится диалектическим мышлением на высоту критерия истинности
и жизненности вещей. Кант, открывший, что мысль впадает необхо¬
димо в противоречие, когда она хочет узнать безусловное в мире, огра¬
ничил такую необходимость разумом, не проникши в результате такой
гносеологической половинчатости до истинного существа антиномий, ре¬
зультат которых гласит: все существующее содержит в себе противополож¬
ные определения и потому понять предмет — значит узнать противополож¬
ные определения, содержащиеся в единстве предмета. Природа противо¬
речия в действительности убеждает диалектика в его познаватель¬
ной и практической действенности, ибо вечная смена
форм в результате борьбы противоположностей в мировой жизни обес¬
печивает реальность идеала, означающего в свете этой борьбы не скуч¬
ное долженствование, а реальное движение, уничтожающее безжизненные
содержания. Диалектическое противоречие есть не погрешность в бытии,
но его истинное и движущее начало.
Гегель подвергает жестокой насмешке «верующее сознание», которое,
стремясь к всеобщему действию, хочет его осуществить путем отречения
от единичного имущества или воздержания от отдельного наслаждения,
вшит найти всеобщее в отрешении от единичного, достигнуть истины на
почве отвлеченного тождества. Но такое отвлеченное действие слишком
наивно, чтобы вести к цели. «Слишком наивно поститься, чтобы доказать
свою свободу от наслаждения едой, слишком наивно, подобно Оригену,
лишать тело других наслаждений, чтобы доказать, что с ним уже покончено».
Попытка достигнуть всеобщего отречением от единичного выражается
скорее во внешнем единичном действии, которое еще ярче выделяет общее,
ибо «вожделения коренятся глубоко внутри и суть всеобщие, а удоволь¬
ствие не исчезает ни с уничтожением средств его осуществления, ни
вследствие единичных лишений». Единичное, лишенное всеобщности,
как пустое бытие, свободное от противоборства, оказывается только
призраком. Отчего бояться противоречия? Возникновение нового воз¬
можно только на почве противоречивого движения действительности,
что превращает третирование противоречия в третирование познания и
действительности. Борьба противоположностей образует движущее начало
мировой эволюции. Диалектическое познание изображает эту эволюцию,
не прибегая к морализирующему предписанию, не навязывая ему внешних
определений, почему и способно к преобразованию и изменению бытия.
Основным же законом диалектического познания является единство про¬
тивоположностей. Истина есть соответствие мышления предмету. Истинное
отношение к предмету, противоположное внешней рефлексии, произвольно
вмешивающейся в ход познания, не достигается в метафизическом мышлении,

86
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
которое разделяет бесконечное от конечного, содержание от формы, вну¬
треннее от внешнего.
Невинность безразличного тождества чужда диалектике и способствует
менее всего истине, которая достигается скорее на трупе такого безразли¬
чия. Познавательно-бесплодная невинность вызывает резкое замечание
Гегеля, что «все существа должны выйти иp состояния из своей невинности,
из безразличного тождества с собой, отнестись через себя самих к другому
и тем самым истребить себя до основания или в положительном смысле
возвратиться к своему основанию».1
Понимание действительности как противоречивого процесса служит
Гегелю критерием в оценке философских систем и, например, философии
Спинозы, диалектические моменты которой не получают все же в этой
философии систематического и развернутого выражения. Гегель критикует
субстанцию Спинозы как неподвижное тождество, заключающее атрибут,
как и модус, но как лишь исчезающие, а не становящиеся. Гегель крити¬
кует философские системы, которые в абстрактной и нераздельной пол¬
ноте бытия подавляют и упраздняют его самодвижение.
Мышление Спинозы, отвергавшее моральные критерии в познании,
выдвигало основным началом субстанцию, т. е. абсолютное и самопричинное
бытие. Исследуя субстанцию Спинозы, Гегель находил, что она еще не по¬
лучает истинного разрешения, так как ее творчество не разворачивается
в диалектический процесс, движимый борьбой противоположностей, а,
напротив, заковано в цепи неподвижного тождества. Гегель в своей критике
Спинозы, можно сказать, обнаруживает верное и извращенное понимание
одновременно. Задача диалектического познания состоит в изображении
развития. Изображение не может быть абстрактно, «не может быть не¬
которым определением, ниже внешней рефлексией, через которую возникли
все эти определения, а есть изложение, и притом собственное изложение
абсолютного и лишь некоторое указание того, что есть». 2Упрекая формальный характер развития у Спинозы, Гегель прав, но
впадает в идеалистическую односторонность в критике материализма
Спинозы.
Мышление Спинозы бесспорно материалистично, что выделяет его си¬
стему над системой Гегеля, которая идеалистична. Материалистическое
мышление Спинозы, однако, было неспособно преодолеть научный круго¬
зор его времени, и поэтому диалектика, прорывающаяся в его системе
отдельными проблесками, не получает все-таки систематического харак¬
тера, что делает ее отвлеченной в сравнении с конкретно-исторической
содержательностью философии Гегеля. Гегель называет диалектику Спи¬
нозы «формальной и несистематической». Недостатком такой диалектики
является ее неспособность показать абсолютное в его самоизложе¬
нии и познавать его в форме развивающегося процесса, душой которого
является единство противоположностей.
Формальное мышление, чуждое саморазвертыванию абсолютного в
единстве противоположностей, не может овладеть его самодвижением,
излагающим себя в этом беспокойстве борющихся противоположностей,
1 Гегель, Наука логики, ч. II, кн. I, стр. 116.
2 Там же, ч. 1, кн. II, стр. 102.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
87
и оказывается в результате, как замечает Гегель, формальнейшим про¬
тиворечием. Ибо неопределенное и абсолютное, не проявляющее себя в
таком самоизложении, оказывается, с одной стороны, «лишь отрицанием
всех предикатов и пустотой», а с другой, — так как оно должно быть вы¬
сказано, как положение всех предикатов, то оно является формальнейшим
противоречием». Гегель поэтому считает философию Спинозы недостаточ¬
ной, так как в ней «рефлексия и ее многообразные определения суть внешнее
мышление». Гегель прав, критикуя абстрактный характер системы Спи¬
нозы, где конкретная действительность не разворачивается исторически
в процессе имманентного самодвижения, но неправ, критикуя ее материа¬
лизм. Субстанция Спинозы есть нераздельная полнота, заключающая и
разрешающая в своей неопределенности и целостности всякое определение,
что недостаточно для познания исторического процесса действительности
в его конкретности. Положение Спинозы, что определенность есть отрицание,
обосновывает, согласно Гегелю, абсолютное единство субстанции, но обос¬
новывает в виде неопределенной безграничной полноты, где присутствуют
все свойства бытия и мышления. Гегель поэтому упрекает Спинозу, что он
останавливается на отрицании, как на определенности или качестве, не
понимая абсолютного самоотрицающего отрицания, которое только харак¬
теризует проявление абсолютного, т. е. форму его содержания. Субстанция
Спинозы не проявляется и поэтому, — говорит Гегель, — она лишена
абсолютной формы, а в связи с этим и содержания, ибо содержание абсо¬
лютного состоит в самопроявлении, т. е. в обнаружении себя известной
формой. Бесспорно, что субстанция Спинозы, как абсолютное единство
мышления и протяжения, заключает абсолютное начало. Гегелевская кри¬
тика скатывается в данном случае к идеалистической метафизике, когда
он критикует материалистическое положение Спинозы о единстве мышления
и протяжения за неотделимость мышления от протяжения, что, по Гегелю,
деперсонифицирует субстанцию Спинозы и отнимает у последней инициа¬
тиву творчества и самодвижения. Субстанция Спинозы, пожалуй, остав¬
ляет в тени самодвижение, не знает отрицания, как самоотрицающего от¬
рицания, т. е. борьбы противоположностей, как стимулирующего начала
бытия. Но в этой недостаточности системы, т. е. ее абстрактности, вовсе
неповинна ее материалистическая основа, выражающаяся
в единстве мышления и протяжения, ибо только на почве такого един¬
ства и способна расцветать подлинная материалистическая диалектика.
Ограничение и сужение диалектического принципа самодвижения, исклю¬
чительно только мышлением, которое одно образует «определение и форми¬
рование», означает идеалистическую односторонность, стоящую в самом
решительном и вопиющем противоречии с диалектикой, как адэкватным
отражением развивающейся всесторонне действительности, озна¬
чает фантастическое преувеличение только одной стороны бытия в
ущерб всем остальным его сторонам. Такая односторонность и образует
гносеологическую базу идеализма, выступающую с особой заостренностью
у самого Гегеля. Ленин поэтому отбрасывает мысль, будто философский
идеализм есть только чепуха, что совершенно в духе вульгарного и мета¬
физического материализма. Идеализм Ленин характеризует в смысле по¬
знавательной односторонности, отвлекающейся от всей многогранности
бытия. «Философский идеализм есть только чепуха, — говорит Ленин, —

88
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
с точки зрения материализма грубого, простого, метафизического. Наобо¬
рот, с точки зрения диалектического материализма философский материа¬
лизм есть одностороннее преувеличение (раздувание, распухание) одной
из черточек, сторон, граней познания в абсолют, оторванный от материи,
от природы, обожествленный».1
Критика Гегелем философии Спинозы в рамках такой односторонности
неверна. Верно, что элементы философии Спинозы, субстанция, атрибут
и модус отвлеченны, не знают развития и перечисляются одно за другим
без внутренней последовательности. Модус, как изменение субстанции,
как определенность, полагающая ее многообразие, не есть определенность
как преходящий момент развития, но непосредственное данное, уничтожае¬
мость которого познается не как изменение и превращение, а исчезновение,
ибо в абсолютном, как неподвижном тождестве, атрибут и модус суть лишь
исчезающие, а не становящиеся. «Равным образом, — говорит Гегель, —
в восточном представлении эмманации абсолютное есть самоозаряющий
свет, но он не только озаряет себя, но также истекает из себя. Его исте¬
чения суть удаления от его непосредственной ясности; последующие поро¬
ждения менее совершенны, нежели предыдущие, из которых первые про¬
исходят, и истечение принимается лишь как некоторое событие, станов¬
ление, как некоторая постепенная утрата. Таким образом бытие все более
омрачается, а ночь, отрицательное, есть конец линии, не возвращающейся
уже в первому свету».2 Данная критика, так сказать, безразличного то¬
ждества в субстанции Спинозы, которой чуждо самоотрицающее отри¬
цание, определяющее переходы действительности, указывает на недоста¬
точность этой системы. Диалектическая критика Гегелем отвлеченного ха¬
рактера системы Спинозы правдива, что не мешает Гегелю скатиться в свою
очередь к метафизике, когда он связывает недостаточность этой системы
с ее материалистическим характером. Здесь выступает та односторонность,
относительно которой говорил Ленин, как гносеологической базе идеализма.
Диалектик Ленин, стремящийся также отыскать гносеологические корни
идеализма, указывает, что философский идеализм, конечно, поповщина,
которая, однако, вырастает из чрезмерного, чудовищного раздувания
одной стороны познания и превращения ее в самодовлеющий, оторванный
от природы абсолют.
Содержание действительности недоступно рассудку, который стремится
к разделению и расчленению конкретной непосредственности. Разделяю¬
щие определения должны быть превзойдены и приведены во взаимное
отношение, вырастающее необходимо в отношение противоположения.
Усмотрение этого необходимого противоположения Гегель называет ве¬
ликим отрицательным шагом к истине. Философия Канта, приведшая к
усмотрению самопротиворечивости разума, струсила и отказала ему по
этой причине в способности познавать истину, ибо с точки зрения этой
философии истина не может запятнать себя противоречием. Но попытка
постигать содержание в виде абстрактного тождества, свободного от про¬
тиворечий, безнадежна и удаляет от содержания. Напротив, руководящим
для познания положением является диалектическое положение о един¬1 Ленин, К вопросу о диалектике.
2 Гегель, Наука логики, ч. II, стр. 124.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
89
стве противоположностей в бытии и познания как уни¬
версальном законе.
Только заключая от «преходящего, в себе самом противоречивого,
бытия к абсолютно необходимому», можно притти к истинному пониманию
действительности. Истина же состоит в том, что абсолютное есть потому,
что конечное есть в самом себе противоречивая противоположность, что
оно не есть. Гегель хочет сказать, что абсолютное есть борьба проти¬
воположностей, что понимание действительности вне этой борьбы равно¬
значно ее непониманию. Познание требует различения, ближайшее же раз¬
личение реальности переходит в противоположность и тем самым в про¬
тиворечие, а совокупность всех реальностей вообще — в абсолютное про¬
тиворечие внутри себя. Действительность внутри себя противоречива.
Отвлеченный рассудок, разделяющий положительное от отрицательного
китайской стеной, замечая переход положительного в отрицательное и
наоборот, квалифицирует этот переход, как простую запутанность. Но,
говорит Гегель, непонимание необходимости этого перехода делает его про¬
стой запутанностью. Объективная действительность, являющаяся сплош¬
ным подтверждением необходимости такого перехода, дает в его же соб¬
ственном лице жестокий аргумент против беспомощных отвлеченностей,
ищущих в «путанице» спасения. Против отвлеченностей рассудка восстают
его собственные действия и определения, ибо отрицательное, которое
он определяет как отвлеченность субъективного произвола, теряет уже
всякое значение и по отношению к положительному, которое в своей объек¬
тивной основе не может иметь никакого отношения к такой пустой отвле¬
ченности и, следовательно, само должно быть внешним и субъективным.
Чтобы показать, как воздвигаемая рассудком стена между положитель¬
ным и отрицательным сметается действительностью, Гегель ссылается
на прочнейшую для рассудка противоположность света и темноты. Поло¬
жительным в этой противоположности считается свет, а отрицательным
темнота. Но свет не так уж чужд отрицательного, а напротив, «в своем
бесконечном распространении и способности исключающей и оживляющей
деятельности обладает по существу природой абсолютной отрицательности»,
когда, напротив, темнота, «как лишенная многообразия или как не раз¬
личающее себя в самом себе лоно возникновения, есть простое тождествен¬
ное с собою положительное». Можно ли думать, что истина есть только по¬
ложительное, лишенное крупицы отрицательного, которое нарушает его
истинную природу? Конечно, нельзя. Ибо истина, как согласующееся
с объектом знание, становится положительным, в результате отрицательного
отношения знания к объекту и снятия составляющего его отрицания. Ге¬
гель поэтому заключает, что истина получается не в результате разрыва
между положительным и отрицательным, но во взаимоотношении послед¬
них, каждое из которых в своем понятии заключает другое. Единство про¬
тивоположностей есть закон объективного мира, который эклектики из¬
вращают. Эклектик Прудон это наглядно иллюстрирует. Прудон, говорит
Маркс, смотрел на категорию, как мелкий буржуй смотрит на великих
деятелей истории. Наполеон в глазах мелкого буржуя был великим чело¬
веком, который сделал много хорошего, но также и много дурного. Про¬
тиворечия, свойственные каждой экономической категории, заключаются
для Прудона в присущих ей хорошей и дурной сторонах. Центральной

90
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
проблемой становится для Прудона устранение из этого единства дурной
стороны и оставление хорошей. Маркс отмечает «преимущество» Прудона
перед Гегелем, состоящее в его желании решать проблемы во благо чело¬
вечества, которое «социальный гений» должен в конечном счете избавить
от дурной стороны противоречий. Но, разбирая самого Прудона с точки
зрения его «гуманной диалектики», Маркс, наравне с ее «преимуществом»
перед диалектикой Гегеля, отмечает также и ее недостатки в сравнении
с последней, состоящие в поражающем ее бесплодии, когда речь заходит о
создании какой-нибудь новой категории. «Диалектическое движение именно
составляет одновременное сосуществование двух взаимно противоположных
сторон, антагонизм и переход в некоторую новую категорию. Но если мы
задаемся проблемой упразднить худую сторону, то мы этим самым пре¬
секаем диалектическое движение пополам. Перед нами уже не будет ка¬
тегории, которая в силу противоречивой природы своей сама себя уста¬
навливает и противополагает; пред нами предстанет уже сам Прудон,
бестолково мечущийся между обеими сторонами и бесплодно расточающий
свои силы на разрешение неразрешимой проблемы». Диалектика как метод
познания действительности извращается эклектиком, который вместо по¬
знания единства противоположностей в действительности «ставит» про¬
блемы, которые должны быть разрешены в сторону полезной для челове¬
чества противоположности. Прудону, можно сказать, неведомы были под¬
линные противоречия действительности. Но можно так же тонко и метко
отмечать и одновременно не понимать противоречий вследствие отсутствия
диалектического подхода к действительности, взятой с точки зрения ее
прехождения и превращения в высшую форму. Кант, например, мог пра¬
вильно отмечать антиномии разума, которые встают при его попытке
решать проблему объективной действительности, но они все же остава¬
лись для Канта непонятными. Сисмонди метко отмечал противоречия ка¬
питалистического способа производства, но не понимал этих противоре¬
чий. Сисмонди видит основное противоречие между производительными
силами и производственными отношениями капиталистического общества,
видит нераздельную связь между богатством и нищетой в этом обществе
и, однако, его не понимает и не видит его возможного разрешения
только в установлении новой формы производственных отношений.
Непонимание Сисмонди определяет его колебания. «Нужно ли государству
задерживать производительные силы, чтобы привести их в соответствие
о производственными отношениями или производственные отношения,
чтобы привести их в соответствие с производительными силами».1 Джемс
Милль в свою очередь наталкивается на трудные противоречия капитали¬
стического производства, которые он также стремится устранить, что он
осуществляет только посредством фразы, ибо формально-логическая по¬
следовательность его попыток, не приемлющая единства противополож¬
ностей, разрешает противоречие только в словесной фикции и совершенно
не задевает реальные противоречия действительности. Реальные противо¬
речия капиталистического общества ставят перед Миллем прежде всего
следующую проблему: почему количество реализованного труда, ко¬
торое рабочий получает в виде заработной платы, не равняется количе¬
1 К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 61.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
91
ству непосредственного труда, который он отдает в обмен на заработную
плату? А ведь закон ценностей предполагает эквивалентность обмена.
Милль, вооруженный инструментом формальной логики, устраняет данную
трудность не путем проникновения в противоречивую природу данного
явления, а посредством игнорирования его реального содержания, которое
он просто формально ликвидирует. Джемс Милль разрешает указанную
трудность фантастическим превращением сделки между капиталистом и
наемным работником, которая включает противоположность реализован¬
ного и непосредственного труда, в обычную сделку между товаровладель¬
цами, лишенную такой противоположности. Такое формально-логическое
устранение трудностей, которое оставляет совершенно нетронутыми реаль¬
ные противоречия действительности, Маркс называет фразой, ибо если
отношение капиталиста и рабочего есть обычное отношение продавцов и
покупателей товаров, почему здесь тогда обычный закон ценностей не
определяет сделки? Что, однако, формальной логике до Гекубы? Если
действительность упорно сохраняет противоречия, которые формальная
логика ловко устраняет, то, очевидно, тем хуже для действительности.
Убийственная оценка логики Милля, данная Марксом, вполне применима и
к формальной логике вообще, когда она занимается устранением неприят¬
ных противоречий действительности. «Если отношение заключает в себе
противоположности, то это, следовательно, не только противоположность,
но единство противоположностей. Поэтому это единство без
противоположности. Такова логика Милля, с помощью кото¬
рой он устраняет противоречия».1 Не единство противоположностей, а
единство без противоположности, — такова тайна формальной логики.
Интересно отметить, что некоторые интерпретаторы Гегеля ясно созна¬
вали, что Гегель произвел в логике революционный пере¬
ворот, который они рассматривали как национальное бедствие. Гайм,
например, определял гегелевскую логику, как попытку наполнить отвле¬
ченное мышление содержанием, взятым из действительности; Гайм счи¬
тает попытку противоречивой с точки зрения «эстетики и чистого рацио¬
нализма» и полагает, что «эта попытка произвести революционный
переворот есть не только насильственный философский акт, но во¬
обще одно из самых бедственных событий в области движения германского
духа». 2 Логическая революция Гегеля показалась ужасным бедствием
консервативному буржуазному толкователю. Нужен был подлинный ре¬
волюционер, чтобы оценить эту революцию по достоинству, чтобы увидеть
в революционном пролетариате подлинного наследника классической не¬
мецкой философии и единственную историческую силу, способную сде¬
лать эту логическую революцию орудием мировой
революции.
IIИсходя из единства противоположностей, как основного диалектического
закона. Гегель обнаруживал удивительную проницательность в понимании
диалектики природы. Воpьмем проблему движения. Противоречивый ха¬
1 К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 86.
2 Гайм, Гегель и его время, стр. 277.

92
ДИАЛЕКТИКА КAK РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА.
рактер движения заставил древних диалектиков отрицать движение. Гегель,
напротив, указывает, что само движение есть существующее противоречие.
«Нечто движется не только поскольку оно теперь здесь, а в любой момент там,
но поскольку оно в один и тот же момент здесь и не здесь, поскольку оно в
этом здесь вместе есть и не есть. Следует вместе с древними диалектиками
признать противоречие, указанное ими в движении, но отсюда не следует,
что движения поэтому нет, а следует, напротив, что движение есть само
существующее противоречие».1 Гегель, подобно Марксу, в его характери¬
стике Сисмонди указывает, что представление, как поверхностное мышле¬
ние, имея повсюду своим содержанием противоречие, неспособно его осо¬
знать, может только противопоставлять друг другу положительное и отри¬
цательное, равенство и неравенство, не понимая необходимости перехода
этих категорий, которые и есть существенное и содержат в себе противо¬
речие. Поверхностное мышление, которое видит, но бессильно в своем
видении, неспособно овладеть содержанием действительности. Может по¬
казаться странным, но идеалист Гегель, благодаря его громадной диалек¬
тической проницательности, в трактовке проблемы материи высказал
в высшей степени ценные материалистические положения.
Гегель смеется над недальновидным мыслителем, который за кажущейся
расплывчатостью природы не видит ее скрытого единства, указывая, что
сама материя опровергает подобное мышление. Рассматривая природу
в противоположность таким мыслителям, Гегель показывает несостоятель¬
ность метафизического понимания изолированного атома, характеризующего
внешнее отношение материальных частиц, оставляющего в стороне един¬
ство материи, которое не укладывается в рамки механической агре¬
гации, уничтожающего непрерывность процесса. Чтобы преодолеть одно¬
стороннюю механическую точку зрения, останавливающуюся на внешнем
отношении материальных точек, Гегель выдвигает понятие единого атома,
размножающегося неопределенно. Положение Гегеля, подозрительное по
спекулятивной внешности, заключает в себе однако плодотворное зерно.
«Материя занимает место в пространстве, оказывает сопротивление, т. е.
отталкивает себя от самой себя. Благодаря этому отталкиванию она де¬
лается доступна чувствам и наполняет пространство. Но атомы, отталки¬
вающие друг друга, ничем не различаются между собой, и мы знаем из
логики, что в сущности здесь существует одно понятие атома, исключаю¬
щего из себя другой такой же атом или становящегося лицом к лицу с са¬
мим собою, так что в сущности здесь существует не множество атомов, а
один атом, размножающийся неопределенно. Понятие этого единого атома
совпадает с понятием взаимного притяжения атомов. Это взаимное оттал¬
кивание атомов и обратное подчинение под одно им общее единство дает
нам понятие тяжелой материи. 2 Необходимым условием существования
материи является не только независимое существование атомов, но их под¬
чинение общему единству, словом — единство прерывности и непрерывности,
характерное для структуры вещества.
Вихревая теория материи, определяющая атом как вихревое образо¬
вание в эфире, являющаяся попыткой преодоления дуализма между ато¬
1 Гегель, Наука логики, ч. I, кн. II, стр. 42.
2 Гегель, Энциклопедия, ч. II, стр. 147.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
93
мизмом и непрерывностью, дает научную конкретизацию высказанного
Гегелем положения. Верный также диалектической логике, Гегель вы¬
водит разнородность и прерывность материи из ее самоотрицания, оттал¬
кивания себя от самой себя, благодаря которому она делается доступной
чувствам и наполняет пространство, подчеркивая его нераздельность от
притяжения, совпадающего с единым атомом или непрерывностью материи,
так как только это единство отталкивания и притяжения или прерывности
и непрерывности, словом — единство противоположностей, дает понятие
тяжелой материи.
Метафизическое понятие самостоятельных сил, эмансипированных и
обособленных от движущейся материи, вызывает резкое отрицание Гегеля.
Гегель в своем толковании этих сил оказался впереди многих естествоиспы¬
тателей. Гельмгольц, например, растворив закон в силе, сообщил ему субъ¬
ективный характер. Гельмгольц называл закон силой потому, что «он пред¬
ставляется нам в виде некоторой объективной мощи», и сводил требование
отыскивать закономерность в природе к требованию отыскивать силы,
представляющие собой причины явлений. Энгельс по этому поводу отме¬
чает своеобразный способ Гельмгольца «объективировать», который со¬
стоит во внесении чисто субъективного представления о силе в совершенно
независимый от субъекта и, следовательно, объективный закон природы.
Но сила, обособленная от материи, особенно притягательна для эклектики,
которая находит в диалектике своего решительного врага.
Враждебный материализму Ф. Ланге превращает даже в проблему такую
притягательность силы, которую, конечно, решает в духе эклектики. Ука¬
зывая на аксиоматическое значение закона сохранения силы, понимаемого
в смысле идеала разума, он спрашивает о причине его первенствующей
важности по сравнению с законом сохранения вещества, который уже Де¬
мокрит поставил аксиомой и который как бессмертие вещества играет
такую важную роль у наших нынешних материалистов. «Дело в том, —
отвечает Ланге, — что в наших нынешних естественных науках всюду ма¬
терия есть неизвестное, а сила известна. Если мы вместо силы предпочитаем
говорить «свойство материи», то мы должны остерегаться логического круга.
Вещь становится нам известной своими свойствами; субъект определяется
своими предикатами. Но «вещь» в действительности есть только желанная
точка отдохновения для нашего мышления. Мы ничего не внаем, кроме
свойств и их сочетаний в чем-то неизменном, предположение которого есть
создание нашего духа, но, кажется, создание необходимое, вызываемое
нашей организацией».1 Таким образом закон сохранения силы более пред¬
почитается эклектиком, нежели закон сохранения вещества, так как вещь
есть фикция, только желанная точка отдохновения для нашего мышления,
которая не может притязать на самодовлеющее бессмертие, которое уже
Демокрит приписывал веществу. Только закон сохранения силы в главах
эклектика выполняет функцию реального начала в дематериализованном
мире. Гегель в борьбе с такими воззрениями обнаруживал яркую материа¬
листическую тенденцию. Энгельс указывает на деятельность человеческого
организма по отношению к внешнему миру, как на модель представления
о силе. «Мы говорим о мускульной силе, о поднимающей силе рук, о пры¬
1 A. Л а н г е, История материализма, стр. 492.

94
ДИАЛЕКТИКА. КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
гательной силе ног, пищеварительной силе желудка и кишечного тракта,
о силе отношения нервов, о секреторной силе желез и т. д. Иными словами,
чтобы избавиться от необходимости указать реальные причины изменения,
вызванного какой-нибудь функцией нашего организма, мы сочиняем неко¬
торую фиктивную причину, соответствующую этому изменению, и на¬
зываем ее силой. Мы переносим затем этот удобный метод и во внешний мир
и таким образом сочиняем столько сил, сколько существует явлений».1
Гегель борется против понятия силы, гораздо более близкого к идеа¬
лизму, нежели к материализму, не странно ли это? Но разгадка этого за¬
ключается в диалектической логике, которая приковывает мысль к действи¬
тельности и материалистическому решению ее проблем. Что и идеалиста
Гегеля диалектическая логика толкает к материалистической трактовке
естественно-научных проблем; показывает его трактовка всемирного тяго¬
тения. Проблема всемирного тяготения трактуется Гегелем в смысле универ¬
сального взаимодействия тел в движущейся материи, где общему центру
подчинены относительные центры, управляющие единичными телами.
«Зависимость всех этих тел обнаруживается в их движении и все они вместе
образуют одну многосложную систему». Тяжелое тело характеризуется
Гегелем как независимое и в то же время подчиненное своему центру. Но
условия, входящие в понятие всякого тяжелого тела, характеризуя его
противоречивую природу, превращаются в метафизическом мышлении
в независимые от тела силы. Антропоморфное мышление, выдумывающее
эти силы, представляет себе, что «эти независимые друг от друга силы со¬
вмещаются в третьем, в самом теле и влекут это последнее в равные сто¬
роны. Таким образом глубокое понятие о всеобщем тяготении уступает
место самому произвольному представлению». Указывая на фиктивность
этих сил, представленных независимыми и самостоятельными, Гегель
подчеркивал взаимную связь тел, тесно соединенных в одну «нераздельную
и разумную систему» в абсолютном движении, охватывающем мировую
материю в ее целом. «В ней (системе) главный общий центр противопола¬
гает себе другие частные центры, окруженные единичными телами, зави¬
симость которых от первого обнаруживается в их совместном движении
вокруг центра». Взаимозависимость центра и периферии является для Ге¬
геля показателем несостоятельности космогонических гипотез, признающих
первобытными то тела периферические, то центральные тела. Гегель отме¬
чает односторонность каждой теории в отдельности, так как образование
периферических тел и их подчинение центральному телу совершаются со¬
вместно, как результат «свободного движения», т. е. материи в целом.
Понятием «свободного движения» Гегель преодолевал понятие внеш¬
ней силы и внешнего механического толчка в отношении вселенского дви¬
жения, которое эмансипировал от необходимости внешних стимулов для
проявления самодеятельности. Самодвижение материи, совпадающее у
Гегеля с понятием свободного движения, законы которого могут быть вы¬
ведены из самой его сущности, несовместимо с конечными механическими
отношениями и не зависит от внешних причин. Гегель выводил материаль¬
ный мировой процесс за пределы внешних механических отношений аг¬
грегирования и смешения и переместил его в царство «свободной необ¬
1 Энгельс, Диалектика природы, стр. 245.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
95
ходимости», которым является царство движущейся материи — само¬
причины. Движущаяся материя, которую Гегель называет свободным ме¬
ханизмом, упраздняет всякого рода метафизические силы, которые в лице,
напр., центробежной силы «сообщены всем небесным телам в начале тво¬
рения посредством первоначального толчка, импульса, отбросившего их
в сторону». Движущаяся материя в целом не нуждается во внешних силах.
Понятие движущейся материи, как материалистическое по¬
нятие, не укладывающееся в рамки конечной механики, Гегелем получено
именно в результате диалектического осмысления действительности, ко¬
торое совпадает с ее материалистическим осмыслением.
Механическое мышление признает единство без противоположностей.
Диалектическая логика определяет поэтому борьбу Гегеля против ревни¬
телей механического мышления и его притязаний на всеобщее значение,
ибо механическое объяснение становится уже недостаточным, как только
на сцену выступает самодвижение и качественное многообразие материи.
Характер механизма никогда неспособен охватить внутреннего бытия
предмета и отражает лишь внешние отношения, которые даже в ви¬
димом единстве образуют только сочетание, смесь, кучу, но не имманент¬
ное единство. «Как материальный механизм, так и духовный со¬
стоит в том, что соотносящееся в духе остается и взаимно и относительно
него самого внешним. Механический образ представле¬
ния, механическая память, привычка, механиче¬
ский образ действия означает, что тому, кто что-либо воспри¬
нимает или делает, недостает своеобразного духовного проникновения
и участия. Правда, хотя его практический или теоретический механизм
не может иметь места без его самостоятельности, без некоторого стремления
и сознания, но им однако не хватает свободы индивидуальности, и так как
она тут не обнаруживается, то такое действие является лишь внешним».1
Согласно Гегелю, теоретическое понимание и практическое действие, ме¬
ханически осуществляемые, не обнаруживаются в своем своеобразии,
которое стирается в таком осуществлении. Механическое миропонимание
упраздняет качественное своеобразие бытия и превращает его в единообраз¬
ный количественный аггрегат, исключающий из действительного
процесса скачки, перерывы постепенности, превращения в противополож¬
ность, заменяя развитие повторением, однообразным и скучным.
Гегель поэтому смеется над механическим объяснением мира, которое вы¬
рождается в бессмысленную и пустую тавтологию, неспособную сдвинуться
с своей исходной точки. Проблема определенности и качественного свое¬
образия неразрешима для механического миропонимания в любой его форме,
так как всякое движение, совершаемое в этих рамках, являет безнадежное
повторение. «Поскольку же определенность некоторого объекта
заключается в некотором другом, то между ними не существует
никакого определенного различия; определенность есть лишь двойная,
сначала в одном, затем в другом объекте, нечто просто лишь тожде¬
ственное и объяснение или понимание тем самым тавтологиче¬
ское. Эта тавтология есть внешнее, пустое движение туда и сюда; так как
определенность не получает от взаимно безразличных объектов никакого
1 Гегель, Наука логики, ч. II, стр. 108.

96
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
своеобразного различения и потому лишь тождественна, то суще¬
ствует лишь одна определенность; и в том, что она двойная, именно и вы¬
ражается эта внешность или ничтожество различия. Вместе с тем объекты
самостоятельно противостоят один другому; поэтому они остаются в этом
тождестве просто внешними. Тем самым одно противоречие между
полным взаимным безразличием объектов и между тожде¬
ством их определенности или их полной внешностью в тожде¬
стве их определенности. Это противоречие есть таким образом отрица¬
тельное единство многих просто отталкивающихся в нем объек¬
тов, механический процесс». 1
Оценка механического миропонимания дана Гегелем классическая.
Попытка притти к определенности механическим путем приводит только к
пустой тавтологии, ибо различные механические определенности представ¬
ляют по существу лишь одну определенность, тождество без различия,
внешнее тождество. Взаимодействие в таком случае возможно также лишь
внешнее. Предустановленная гармония Лейбница вполне характерна для
такого механического взаимодействия, безразличного к внутренней при¬
роде объекта. Объекты Лейбница, лишенные всякого взаимодействия,
нуждаются для последнего во внешней силе. Предустановленная гармония,
устанавливающая это взаимодействие, показывает всю беспомощность
механического миропонимания в отношении внутренней природы объекта
и всю бессмысленность его распространения на многообразный качествен¬
ный мир. Последовательное механическое миропонимание, ограниченное
внешним перемещением, неизбежно должно апеллировать к внешнему
толчку или же к внешней гармонирующей силе.
Солидаризируясь с Гегелем в его борьбе против механического миропо¬
нимания, претендующего на универсальную значимость, Энгельс также
видит в таком миропонимании извращение вещей. Не в механическом дви¬
жении, а в изменении, Энгельс видит подлинное решение проблемы
движения, способное вывести за пределы односторонней механической
точки зрения к имманентному качественному движению, развертывающему
многообразную картину мира. «Движение в применении к материи — это
изменение вообще». Понимание движения в смысле только механического
движения смазывает специфический характер остальных форм движения,
которые связаны с механическим движением, но не могут однако исчерпы¬
ваться этой формой и сохраняют свой специфический характер, образую¬
щий господствующее существо данной формы движения.
Процесс мышления будет когда-нибудь сведен к молекулярным и химиче¬
ским движениям в мозгу. Однако такое сведение далеко еще не оправды¬
вает пренебрежение к специфической определенности мысли¬
тельного процесса специфическими законами мышления, качественное свое¬
образие которых может быть выявлено на своеобразной природе самого
процесса мышления, относительно которого молекулы безмолвны.
Подобное сведение скорее уничтожает теорию, которая гибнет неизбежно,
когда во внешнем тождестве смазываются и стираются всякие различия.
Возражая против универсальной механизации, Энгельс говорит, что воз¬
можное в будущем экспериментальное сведение мышления к молекулярным
1 Гегель, Наука логики, ч. II, стр. 110—111.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
97
и химическим движениям в мозгу еще ни в коем случае не исчерпывает
основного существа мышления, имеющего свою собственную историю,
которая и подлежит освещению на этой именно основе. «Всякое движение
заключает в себе механическое движение и перемещение больших или мель¬
чайших частей материи; познать эти механические движения является пер¬
вой задачей науки, однако лишь первой. Само же это механическое движение
вовсе не исчерпывает движения вообще. Движение вовсе не есть простое
перемещение, простое изменение места, в надмеханических областях оно
также является изменением качества».1
Мышление есть, конечно, движение в мозгу. Механическая концеп¬
ция, сводящая его только к такому движению, стирая этим его свое¬
образную природу в молекулярном движении и механических перемеще¬
ниях, уничтожает само мышление, которое аннулируется в универсальной
и бессодержательной тавтологии, исключающей различие из тождества
и одновременно всякую реальность. Реальность мышления в свете механи¬
ческой концепции оказывается выброшенной и уничтоженной. Подобное
упразднение мышления равнозначно упразднению теории, ибо нельзя
теоретизировать, игнорируя существо теории — мышление. Имея в виду
таких ретивых механистов, готовых теорию мышления обозвать метафи¬
зикой во имя универсальной механизации, Энгельс говорит об искусстве
мышления, искусстве оперировать понятиями, которое не врождено, не
заключается в обыденном здравом смысле, но требует действительного мы¬
шления, которое выработалось в длительном процессе развития, имеющем
за собой продолжительную эмпирическую историю. Последовательная ме¬
ханическая теория может, однако, не только сводить мышление и его теорию
к фантому, но ухитриться признать его эксплоататорской выдумкой, что
совсем несмешно для последовательной механической точки зрения.
Механическим является сведение мышления к движению, когда удовле¬
творяются таким сведением. Специфические законы мышления оказы¬
ваются в таком случае ненужными. Механическим является сведение за¬
конов общественного развития к отвлеченной борьбе за существование,
освобождающей от необходимости вскрывать специфические формы
этой борьбы. Оценка такой попытки Маркса достаточно внушительно ха¬
рактеризует его отношение к излишней механической ретивости. Кру¬
шение теории в механическом миропонимании необходимо отражается
и на практике, ибо без революционной теории нет революционной практики.
Диалектик Гегель, восстававший против механического миропонимания,
которое он уличал в его узости и недостаточности, обнаруживал этим ре¬
волюционную природу диалектики. Совершенно естественно, что
Ленин, величайший революционер, разделяет на ряду с Гегелем и Энгель¬
сом отрицательное отношение к механическому миропониманию. Что такое
механическая точка зрения? Согласно Ленину — это перешедшая закон¬
ный предел односторонность. Познание человека, говорит Ленин, есть не
прямая линия, а кривая линия. Извращение получается тогда, когда об¬
ломок, отрывок, кусочек этой кривой линии односторонне превращается
в «самостоятельную целую прямую линию». Незаконное распространение
кусочка до размеров целого лежит в основе механического извращения и
1 Энгельс, Диалектика природы, стр. 144.

98
ДИАЛЕКТИКА ЖАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
вскрывает присущую ему субъективную слепоту, которая в качестве рево¬
люционного понимания совершенно негодна. Диалектическая логика,
стоящая на страже действительности от всевозможных ее извращений
в некотором одностороннем обломке, сводит одностороннюю механизацию
действительности к односторонности слепой метафизики, которая, однако,
мнит себя кульминационной точкой теоретической совести.
Механическое миропонимание покоится на формальной ло¬
гике, почему не способно постигать единства противоположностей,
являющегося универсальным законом бытия.
Но тщетным и пустым является понимание, которое не видит этого един¬
ства противоположностей и неспособно «погрузить свою свободу в содер¬
жание» и заставить его двигаться посредством его собственной природы.
Усматривая в противоречии тупик, загораживающий познанию путь,
метафизическое и механическое мышление, опирающееся на формальное
тождество, не может притти к новому содержанию и застревает в
пустоте мертвого схематизма. «Благодаря тому, что эта рефлексия не де¬
лает своей отрицательности своим содержанием, она вообще никогда не на¬
ходится в деле, но всегда вне его, и поэтому она воображает, что посред¬
ством утверждения пустоты она стоит всегда дальше, чем богатое содер¬
жанием мышление».1
Опираясь на закон единства противоположностей, Гегель приходит к
материалистическому пониманию связей движения и материи. Движение
есть противоречие. Выясняя характер этого противоречия, Гегель обра¬
щается к материи, формой существования которой является движение.
Именно материя служит Гегелю исходной точкой для вскрытия природы
движения, которую он связывает неразрывно с природой материи. «Сущ¬
ность самого понятия движения состоит в том, — говорит Гегель,— что оно
есть непосредственное единство пространства и времени, т.е. пространство,
постоянно возвращающееся с определенным различием через посредство
времени; — или время, действительно существующее черев посредство про¬
странства. Известно, что движение предполагает два условия: про¬
странство и время; что скорость движения есть отношение пройденного
пространства к определенному истекшему времени. Поэтому говорят, что
движение есть соотношение между пространством и временем».2 Движе¬
ние, единство пространства и времени, является формой существования
материи. Подобное понимание движения определяет его неразрывную
связь с материей. Гегель констатирует такую неразрывную связь между
материей и движением, которое является единством ее основных форм.
Идеалист Гегель не видит в движении духовной сущности, а прямо и реши¬
тельно заявляет, что «как нет движения без материи, так
нет материи без движения».3
Гегель, ведущий постоянную борьбу за конкретную истину, подчерки¬
вает большую конкретность материи по сравнению с пространством и вре¬
менем. Исходя из такой установки, Гегель считает правильным, что фило¬
софия природы часто исходила из материи, как исходной точки. «Простран¬
ство и время наполнены материей. Пространство не соответствует своему
1 Гегель, Феноменология духа, стр. 27.
2 Гегель, Философия природы, стр. 129.
3 Там же, стр. 130.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА.
99
понятию; его понятие находит свое осуществление в материи. Философия
природы часто брала своей исходной точкой материю, и смотрела на про¬
странство и на время, как на формы этой последней. В самом деле, простран¬
ство и время суть только формы, под условием которых существует мате¬
рия, как элемент реальный. Но понятия пространства и времени более
отвлеченны, чем понятие материи, и потому должны быть рассматриваемы
прежде чем это последнее. Исследуя их, мы находим, что материя соста¬
вляет их истину».1 Идеалист Гегель выдвигает примат материи! Можно
ли это считать случайным? Конечно, нельзя. Руководствуясь диалектиче¬
ским методом, Гегель неизбежно стимулируется к материализму.
Установив неразрывность материи и движения, Гегель находит непра¬
вильной механическую трактовку движения, которая разрывает такую связь
и рассматривает материальные тела, как мертвые массы. Механическое
положение, гласящее, что «всякое тело может быть приведено в состояние
движения или покоя только вследствие действия внешней причины», Ге¬
гель считает применимым только к недеятельным телам, конечным, ото¬
рванным от целого. Гегель подвергает насмешке положение, что существен¬
ным свойством материи является косность, ибо материальная масса,
пребывающая в состоянии косности, не обнаруживает своей природы, ко¬
торая состоит в движении. Утверждение, что косность составляет существен¬
ное свойство материи, объясняется Гегелем привычкой называть существен¬
ным все, что еще не вполне обнаружилось, не проявилось в явлении. Ге¬
гель, полагающий, что явление есть обнаружение сущности, находит по¬
этому не косность, а движение существенным свойством материи.
Воззрения Энгельса на природу движения совпадают с воззрениями
Гегеля. Возражая Дюрингу, Энгельс таким же образом полагает, что абсо¬
лютный повой мыслим лишь там, где нет материи, т. е. совершенно не¬
мыслим, находит всякое равновесие лишь относительным покоем. «Всякое
равновесие или является лишь относительным покоем или само оно, как
при движении планет, представляет собой движение в равновесии. Абсо¬
лютный покой мыслим лишь там, где нет материи. Итак нельзя отделять
от материи ни движения, как такового, ни какой-либо из его формы, на¬
пример, механической силы; нельзя противопоставить материи движение,
как нечто особое, чуждое ей, не приходя к нелепым выводам». 2 Именно
механическое миропонимание, берущее равновесие в качестве исходного
момента движения, приходит логически к лишенному движения состоянию
материи. Источником такого понимания является абсолютизирование рав¬
новесия, которое переносится на совокупность всей вселенной. «Чтобы
притти к такому пониманию, нужно представить себе относительное меха¬
ническое равновесие, в котором может находиться тело на нашей земле,
абсолютным покоем, а затем перевести его на совокупность всей вселен¬
ной». 3 Диалектическая логика предохраняла Гегеля от вульгарной трак¬
товки явлений, приближала его зигзагами и кувырком к высшей форме
материализма, который в вульгарном выражении нередко переходит в
абстрактный спиритуализм.
Касаясь проблемы движения, Ленин делает ряд замечаний, которые
1 Гегель, Философия природы, стр. 130.
2 Энгельс, Антидюринг, стр. 53.
3 Там же, стр. 63.

100
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
обнаруживают его солидарность с Гегелем по данному вопросу. «Движе¬
ние есть сущность времени и пространства. Два основных понятия выра¬
жают эту сущность: бесконечная непрерывность и «пунктуальность» (рав¬
няется отрицанию непрерывности, прерывность). Движение есть единство
непрерывности (времени и пространства) и прерывности (времени и про¬
странства). Движение есть противоречие, есть единство противоречий».1
Совпадение взглядов у Ленина и Гегеля по данному вопросу действительно
подтверждает ленинские слова о близости умного идеализма умному, т. е.
диалектическому, материализму.
IIIГегель обращает внимание на мысли обо всех природных и духовных
вещах, рассматривает развивающуюся действительность, которая
образует в ее конкретности душу рефлектирующей ее логики, т. е. диалек¬
тики, формы которой являются формами живого реального содержания.
Диалектика не противопоставляется действительности, но является имма¬
нентным отражением ее внутренних законов, которые выступают
в этой логике не в виде обособленных фрагментов, вырванных из живой
совокупности, но суммарными и концентрированными монолитами, резю¬
мирующими все богатство пройденного опыта. Ленин это выражает следую¬
щим образом: «Логика есть учение не о внешних формах мышления, а о
законах развития всех материальных, природных и духовных вещей, т. е.
развития всего конкретного содержания мира и познания его, т. е. итог,
сумма, вывод истории познания мира». 2 Диалектика не только отражает
действительность, но отражает ее таким образом, что каждая отраженная
ступень ее развития включает все прежнее богатство. Гегель выражает
глубокое диалектическое положение, что новый мир возникает из пре¬
дыдущего, снятого в новом мире, но одновременно и сохраненного и пред¬
ставляющего его превращенную форму, суммирующую в живом реальном
историческом содержании весь пройденный опыт, охватывающий все мате¬
риальные, природные и духовные вещи. Многократные напряжения и из¬
вилистый путь предваряют начало нового знания, «возвратившееся в себя
из чередования событий и пространственного распространения». Мысль,
что познание действительности не заключается в простом следовании, но
на каждом новом этапе суммирует извилистый путь и многократные напря¬
жения, является итогом, суммой, выводом истории познания мира, обле¬
ченная в идеалистический наряд, выступает у Гегеля с классической ху¬
дожественностью .
Диалектическая логика, рефлектирующая законы развития, взятого
в его существенном содержании, как совокупность всех материальных,
природных и духовных вещей, выявляет пустоту формальных законов,
которые остаются вне реальности и проникающего ее конкретного содер¬
жания. «Они — не имеют никакой реальности, это вообще значит нечто
иное, как то, что они лишены всякой истины. Они и должны были быть,
правда, не всей, но все же формальной истиной. Однако чисто формаль¬
1 т. XII Ленинский сборник, стр. 191.
2 Ленин, Конспект «Науки логики» Гегеля.

ЛОГИКА. ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
101
нов, без реальности, есть мысленная вещь или пустая абстракция, без
раздвоения в ней, которое могло бы быть ее содержанием).1
Таким образом проблема закона получает свое разрешение в свете един¬
ства противоположностей.
Реальный закон у Гегеля характеризуется таким раздвоением
единого, отсутствие которого равноценно отсутствию в этом законе
конкретного содержания, которое в безразличном и неподвижном тожде¬
стве стирается и пропадает. Формальные законы пусты, лишены начала
раздвоения, которое только сообщает закону реальную содержательность
и конкретность.
Ленин, считающий раздвоение единого сутью диалектики, таким об¬
разом вполне разделяет указанный Гегелем критерий реальности закона.
Закон становится «положенным и реальным», когда он впитывает в себя
диалектическую отрицательность. Чтобы быть имманентным в действи¬
тельности, закон должен быть не только «положительной существенностью
явления», но и отрицательной, «по которой определения содержания суть
моменты формы и, как таковые, переходят в свое другое и в них самих
суть равным образом не они, а их другое». 2 Глубокая диалектика, скрытая
в приведенных словах, станет ясной, если обратиться к закону стоимости.
Последний может уяснить, как «определения содержания суть моменты
формы» — показать раздвоение единого в природе закона. Закон стоимости
в его содержании есть закон пропорционального распределения труда.
Последний не обнаруживает никакого раздвоения единого, но этим самым
оказывается исторически совершенно бессодержательным, ибо в историче¬
ском развитии он выступает в определенной форме, которая
образует тайну его проявления. Указанный закон как закон природы ста¬
новится законом стоимости, когда «определения содержания», а именно—
продукты труда становятся моментами формы, т. е. товарами, выражающими
трудовое содержание в его определенной вещной форме. Маркс поэтому и
называет закон стоимости исторической формой распределения труда в не¬
организованном товарно-капиталистическом обществе. Царство законов есть,
с одной стороны, полнота содержания являющегося мира и основание всего
его многообразия, а с другой — противоположение его внешней видимости.
Отношение между этими мирами является отношением существенного
противоположения, определяющего тождество этих миров, как тождество
противоположностей. «А именно, — говорит Гегель, — в тождестве обоих
миров, постольку один по форме определен как существенный, а другой,
хотя и тождественный ему, — как положенный и несущественный, — их
отношение основания, правда, снова восстанавливается
но оно восстанавливается вместе с тем, как отношение основания
явления, именно как отношение не некоторого тождественного содер¬
жания, ниже простого различного, каков закон, но как целостное отно¬
шение или как отрицательное тождество и существенное отно¬
шение содержания, как противоположного. Цар¬
ство законов состоит не только в том, что положение некоторого содержания
есть положение другого, но что их тождество, как оказалось, есть также
1 Гегель, Феноменология духа, стр. 135.
2 Гегель, Наука логики, ч. I, кв. 11, стр. 95.

102
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
отрицательное единство; каждая на обеих сторон закона есть в отрица¬
тельном единстве в ней самой ее другое содержание; другое
есть поэтому не неопределенно другое вообще, но ее другое, иначе содер¬
жит также ее определение содержания. Таким образом, обе стороны про¬
тивоположны. А так как царство законов имеет в нем этот отрицательный
момент и противоположность и потому разделяет себя как полноту на
сущий в себе и для себя и являющееся мира, то тождество их есть суще¬
ственное отношение противоположения».1 Закон
явления, образующий его основание, находится в связи с явлением как
целостное отношение, характеризуемое, однако, не как отношение неко¬
торого тождественного содержания, тонущего в тусклых очертаниях одно¬
тонного безразличия, так же не как простое различие сторон, пребываю¬
щих во взаимной индиферентности, но как отрицательное единство или
тождество противоположностей, каждая сторона которого заключает в
себе самой свое противоположное содержание или, как говорит Гегель,
свое «другое», так что другое есть поэтому не неопределенно другое вообще,
но ее другое.
Маркс в своем толковании закона стоимости показывает образец вза¬
имоотношения между законом и явлением, которое переводит на материали¬
стические рельсы гегелевское толкование закона и выявляет наглядно ее
диалектическую природу. «Вульгарный экономист не имеет ни малейшего
представления о том, что действительные обыденные отношения обмена
и величины стоимости не могут быть непосредственно тождественными.
Остроумие буржуазного общества состоит как раз в том, что для него а-при-
ори не существует никакого сознательного общественного упорядочения
производства. Разумное и естественно-необходимое проявляется лишь как
слепо действующее среднее, а вульгарный экономист думает, что делает
величайшее открытие, когда он разъяснению внутренней связи гордо про¬
тивопоставляет тот факт, что в явлениях вещи имеют иной вид. И выходит,
что он гордится тем, что пресмыкается перед видимостью, принимает ви¬
димость за конечное объяснение. К чему же тогда вообще наука? Но во¬
прос имеет еще и другую сторону. Раз понята связь вещей,
рушится всякая теоретическая вера в постоян¬
ную необходимость существующих порядков, ру¬
шится раньше того чем они развалятся на прак¬
тике».2 Наука заключается во вскрытии внутренней закономерности
видимого мира, который определен этой закономерностью, но не совпадает
с последней и представляет в своей обособленной внешности, оторванной
от своего внутреннего «инобытия», извращенный и фетишизированный
мир, сотканный из иллюзий и чудес. Видимость еще не тождественна с дей¬
ствительностью, не представляет полномерного единства себя и своего осно¬
вания, а находится к основанию в отношении существенного противополо¬
жения. Диалектика пронизает внешнюю видимость и овладевает лежащей
в ее основе внутренней закономерностью.
Диалектическая природа закона, которую Гегель развивает отвле¬
ченно, выступает конкретно в экономических законах капиталистического
общества. Закон падения нормы прибыли с особенной резкостью обнажает
1 Гегель, Наука логики, кн. II, стр. 38.
2 К. Маркс, Письма Маркса и Энгельса.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА.
103
эту свою природу. Развитие производительных сил в капиталистическом
обществе диктуется классу капиталистов неудержимым стремлением к
выжиманию все большего количества прибыли. Однако прогрессирующее
развитие производительности труда, технический прогресс находит свое
выражение во все увеличивающейся тенденции общей нормы прибыли к
понижению, свойственной капиталистическому способу производства.
Диалектическая закономерность состоит в вечной смене формы, реа¬
лизующей скрытые неосуществленные возможности, которые она пере¬
водит в действительность, ибо идеалы диалектического порядка не так уже
бессильны, чтобы только долженствовали быть, а не были также в
действительности. Диалектическая закономерность выступает полной про¬
тивоположностью эклектическому пониманию закономерности. Пример
этому Мах. Эклектик Мах, конечно, видит в законе нечто другое, а именно—
постоянное ограничение возможностей, которое образует существо эклекти¬
чески понимаемого закона, безразлично, «имеет ли он значение ограничения
поступков или познанного пути, по которому совершаются процессы в при¬
роде, или указателя для нашего мышления и представления, предвосхи¬
щающих и дополняющих эти процессы». Эклектик вообще не выносит от¬
рицания, которое, однако, необходимо для реализации возможностей.
Ненависть к революционному отрицанию, которое только и переводит
возможность в действительность, является основной психической потреб¬
ностью эклектика. Мах вовсе не намерен скрывать, что это ограничение
возможностей не есть выражение объективных принципов действительности.
Он, напротив, полагает, что законы природы порождаются нашей пси¬
хической потребностью найтись среди явлений природы, не смущаться перед
последними. Закон для эклектика является предохранительным клапаном
против угроз, внушаемых действительностью гибнущему классу, и приемлем
ему скорее в качестве преграды нарождающемуся миру, который проби¬
вает себе путь посредством объективной закономерности. Эклектизм субъ¬
ективен и боится объективизма. Методологически его природу велико¬
лепно освещает положение Ленина, согласно которому она заключается в
произвольной гибкости, применяемой субъективно. Точно бенгальским
светом освещает это положение Ленина все выверты упадочной эклектики.
Гегель в понимании закона делает огромные усилия выявить его вну¬
треннюю противоречивость, вытекающую из противоречивости самого
явления. Явление в бесконечном движении и течении обнаруживает неко¬
торую устойчивость. Гегель пытается охватить две стороны явления та¬
ким образом, чтобы вывести в результате закон движения не в
качестве мертвой абстракции или тени неподвижности, но именно в каче¬
стве существенного, отражения действительности. Гегель назы¬
вает закон единством явления, имеющего двустороннее существование,
существенное и несущественное. Закон выражает прочную или устойчивую
основу явления, постигаемую мышлением, которое переводит явление из
несущественного и непосредственного содержания в осознанное и опосре¬
дованное. Ленин отмечает живую мысль, которой проникнуты гегелевские
рассуждения о законе: «Тут вообще тьма темного, но мысль живая есть,
видимо; понятие закона есть одна из ступеней познания человеком един¬
ства и связи, взаимной зависимости и цельности мирового процесса». «Обла¬
мывание» и «вывертывание» слов и понятий, которым здесь предается Ге¬

104
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА.
гель, есть борьба с абсолютированием понятия закона, с упрощением его,
с фетишизированием его».1 Метафизическое фетишизирование закона выра¬
жается в сообщении ему вневременного и внепространственного характера,
который особенно отличает кантовский нравственный закон, противо¬
стоящий миру явлений в качестве умопостигаемого «нумена». Проблема
закона есть для Гегеля, напротив, проблема осознания содержания явле¬
ния, осознания его единства, взятого в присущей ему противоречивости.
Явление и закон Гегелем не только не разделяются непроходимой гранью,
но представляются тождественными по содержанию. Говоря о таком то¬
ждестве, Гегель одновременно предупреждает, что явление представляет в
отношении закона полноту, т. е. различно от закона, который по сравне¬
нию с богатством явления узок и неполон: «Царство законов есть покоя¬
щееся содержание явления; явление же есть то же самое содержание, но
представляющееся в беспокойной смене и как рефлексия в другое. Явление
есть закон, как отрицательное совершенно изменчивое осуществление, дви¬
жение перехода в противоположное, снятие себя и возврат в единство.
Этой стороны беспокойной формы или отрицательности нет в законе; поэтому
явление есть относительно закона полнота, ибо оно содержит в себе закон
и еще более — именно момент самодвижущейся формы». 2Гегель называет закон спокойным отражением явления. Ленин
считает это определение весьма метким и глубоким, выражающим неполноту
и приблизительность всякого закона по сравнению с явлением. «Это заме¬
чательно материалистическое, замечательно меткое (словом, «спокойное»)
определение. Закон берет спокойное — и потому закон, всякий закон,
узок, неполон, приблизителен».3 Нельзя, однако, сказать, чтобы Гегель
довольствовался таким определением закона, так как он старается уловить
закон в качестве основной тенденции движения универсума. Явление
беспокойно, исполнено движения. Закон, не способный охватить это движе¬
ние, лишен поэтому реальности, которую он приобретает вместе о охватом
самодвижущейся формы явления. Гегель старается влить в понимание
закономерности момент движения и старается всячески показать, что в
законе переплетаются положительный и отрицательный моменты явления,
что именно в качестве единства положительной и отрицательной существен¬
ности последнего закон приобретает реальность. «Но поскольку различные
стороны закона теперь определены как различные в их отрицательном
единстве или как такие, из коих каждая содержит свое другое в себе самой
и вместе с тем, как самостоятельное отталкивает от себя это свое инобытие,
то тождество закона есть теперь также положенное и реальное».1
Закон в качестве единства явления становится реальным в меру охвата
диалектики самого единства, различные стороны которого являются разли¬
чиями единства, каждое не которых заключает другое в собственном бытии
и одновременно «отталкивает от себя это свое инобытие». Гегель считает,
что закон положен и реален в качестве единства противоположностей, объ¬
единяющего спокойный и беспокойный, существенный и несущественный
моменты явления.
1 Гегель, Наука логики, ч. I, кн. II, стр. 94.
2 IX Ленинский сборник, стр. 346.
3 Тал же, стр. 147.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
105
Закон выражает идентичное в явлении. Но всякое явление есть един¬
ство в многообразии, т. е. противоречие.- Закон поэтому, подобно явлению
противоречив, выражает в этой противоречивости не только положитель¬
ную и тождественную основу явления, но одновременно выражает другое
последнего, т. е. многообразную полноту различия, которая проникает
единство явления.
Закон как отрицательное единство явления, выражая присущую ему
противоречивость, перестает быть формальным и бессодержательным, а
становится реальным выражением противоречивой полноты явления, ко¬
торая недоступна метафизическому, пониманию.
Разумный инстинкт, разочарованный метафизикой неподвижности, об¬
ращается поэтому к з а к о н у, ища в последнем именно существенной про¬
тиворечивости бытия. «То, что носит название существенных признаков,
суть покоящиеся определенности, которые, когда о^и выражаются и пони¬
маются как простые, изображает не то, что в сущности составляет их при¬
роду, т. е. не исчезающие моменты движения, берущего себя обратно в себя
же. Так как теперь разумный инстинкт приходит к тому, чтобы искать оп¬
ределенность сообразно с ее природой, состоящей в том, чтобы существовать
не для себя, а переходить в противоположное, то он ищет по закону
и по понятию закона».1 Закон действительно противоречив, выражает
существенную противоречивость бытия, которая недоступна эмпирическому
мышлению. Ленин, касаясь гегелевского определения закона как суще¬
ственного явления, считает его верным и замечает, что с этой точки зрения
закон и сущность совпадают и представляют понятия однопорядковые,
выражающие углубление познания человеком действительности.
Царство законов разрешается для Гегеля в «сущий в себе и для себя мир»,
разрешается в царство сущности и основание являющегося мира. Говоря,
что царство законов есть основание являющегося мира, Гегель подчерки¬
вает качественную характеристику этого царства в отличие от
непосредственного осуществления или существования. «Существенный мир
есть далее не только вообще основание являющегося мира, но его о п р е-
деленное основание. Уже как царство законов, первый есть много¬
образное содержание, и именно существенное содержание
являющегося мира, и, как содержательное основание, определенное
основание другого, но лишь по этому содержанию; ибо являющийся
мир имеет еще многообразное содержание, иное, чем содержание этого цар¬
ства, так как этому миру был присущ еще и отрицательный момент. Но так
как царство законов имеет этот момент также в нем, то оно есть полнота
содержания являющегося мира и основание всего его многообразия. Но су¬
щественный мир есть вместе с тем отрицание являющегося мира и таким
образом противоположный последнему мир».2 Мир законов,
являясь основанием являющегося мира, противоположен ему одновременно
в качестве его существенного содержания. Представляя противоположность
несущественного содержания, мир законов в лице его революционных но¬
сителей снимает на определенном пункте обострения этой противополож¬
ности это содержание, заменяет его существенным, которое в царстве зако¬
нов имеет свою опору. Закон, существенное основание существующего,
1 Гегель, Феноменология духа, стр.. 113.
2 Г е г е л ь, Наука логики, ч. I, кн. II, стр. 98.

106
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
прорывает и уничтожает последнее, когда оно начинает мешать его реали¬
зации, представляющей переход в действительность закономерных тен¬
денций. Разум поэтому ищет законов действительности, не ограничивается
эмпирическим наблюдением существующего, которое может быть лишено
истинности и существовать по некоторой инерции. Гегель поэтому говорит,
что разумное мышление должно оставить такое инертное существование
и перейти к рассмотрению ее истинной и внутренней основы, которая пред¬
ставляет ее противоположность. «От инертной определенности,— говорит
Гегель,— которая имела видимость постоянства, разум принужден поэтому
перейти к наблюдению ее, какова она в ее истине, т. е. войти в отношение
с ее противоположностью».1 Таким образом, становясь отражением беспо¬
койного в явлении, присущих ему существенных противоречий, закон овлаг
девает его подлинным единством, становясь в такой мере реальным законом.
Закон есть сущность явления. Диалектическая логика изучает
не поверхность явлений, но старается проникнуть в закономерную основу
последних, выражающую существенные противоречия явлений. Освещение
этой мысли дается Лениным в виде формулировки диалектики, как изу¬
чения противоречивости самой сущности. «В собственном смысле диалектика
есть изучение противоречий самой сущности предметов: не только явления
преходящи, подвижны, текучи, отделены лишь условными гранями, но и
сущности вещей».2 Упорное стремление Гегеля выявлять противоречи¬
вость закона показывает, что он стремился уловить его преходящую при
роду, изменчивую природу самой сущности и существенного отношения.
Б. АБСОЛЮТНОЕ И ОТНОСИТЕЛЬНОЕ.
Диалектическая логика борется против всякого познания, отрываю¬
щего конечное от бесконечного, содержание от формы, внутреннее от внеш¬
него. Подобное познание только демонстрирует незнание потребностей ло¬
гического мышления, которые заключаются именно в исследовании вза¬
имотноошения указанных категорий. Диалектическая логика, производящая
такое исследование, преодолевает субъективизм, релятивизм, скептицизм,
природа которых покоится на таких мертворожденных абстракциях. От¬
влеченный рассудок, упорствующий в таких абстракциях, ограничивается
субъективной истиной, познает только то, что не соответствует природе
самой вещи. Диалектика, говорит Гегель, включает в себя моменты реля¬
тивизма и скептицизма, но и не сводится к релятивизму. Гегель в проти¬
вовес всякому эклектизму дает диалектическую трактовку взаимоотношения
абсолютного и относительного. Эклектизм, следуя античному релятивисту
Протагору, провозглашавшему человека мерилом вещей, признает относи¬
тельным всякое познание, которому отказывает в причастности к абсолют¬
ному. Относительное отрешение от абсолютного, т. е. бесконечного процесса
объективной, независимой от субъекта, материальной действительности, выро¬
ждается в таком познании в субъективный скепсис и означает гибель знания.
Однако признание относительности человеческого знания в смысле истори¬
ческой условности пределов его приближения к объективной истине не со¬
1 Гегель, Феноменология духа, стр. 113.
2 XII Ленинский сборник, стр. 183.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
107
впадает с отрицанием этой объективной и абсолютной истины, которая, как
говорит Ленин, заключается в самом релятивном. Энгельс говорил, что
абсолютная истина осуществляется в бесконечной продолжительности жизни
человечества, что познание, имеющее безусловное право на истину, осуще¬
ствляется в ряде относительных заблуждений. Относительное, отрешен¬
ное от абсолютного, бессильно выйти за пределы заблуждения. Противоречие
между абсолютным характером человеческого познания и его осуществле¬
нием в ограниченно мыслящих индивидуальностях разрешается только
в бесконечном ряде человеческих поколений.
Истина осуществляется как бесконечный процесс. Отрыв относительного
от абсолютного вырождается согласно Гегелю в «комическое сознание» и
бесплотную игру парадоксов, которую Маркс определяет как точку зрения
мелкого буржуа, состоящего из «с одной стороны» и «с другой стороны»,
совершенно неспособного рассматривать революционную природу проти¬
воречия в объективной действительности. Дух политического компромисса
и научного легкомыслия, как дух эклектизма, цепляется только за относи¬
тельное, избегая абсолютное, заставляющее мысль следовать по его объек¬
тивным дорожкам, непригодным для субъективных ухищрений. Диалектик
Гегель оттачивал свое острое орудие против эклектизма, направленного на
преодоление абсолютного, что заманчиво для эклектика и соблазняет его все¬
возможными вольностями в отношении к объективной действительности. Су¬
ров был Гегель к этаким философским вольностям, которые его мысль бичева¬
ла. Формализм, резко замечал Гегель, не исчезнет не науки до тех пор, пока
познание абсолютной действительности не отдаст себе вполне ясного отчета
в своей природе. Непримиримое противопоставление абсолютного и отно¬
сительного, конечного и бесконечного ведет неизбежно к дурной беско¬
нечности, которая порождается внешним навязыванием конечного беско¬
нечному, что решительно противоречит развивающейся действительности
в ее истинном движении. Что такое конечное? «Когда мы говорим о вещах,
что они конечны, то под этим подразумевается, что они не только имеют не¬
которую определенность, что их качество есть не только реальность и сущее
в себе определение, что они не только ограничены, так как при этом они имеют
еще существование вне своей границы, но что собственно небытие составляет
их природу, их бытие. Конечные вещи суть, но их отношение к себе самим
состоит в том, что они относятся к себе самим отрицательно и именно в этом
отношении к себе самим простираются все себя за свое бытие. Они суть,
но истина этого бытия есть их конец. Конечное не только изменяется, как
вообще нечто, но оно переходит, и не только возможно, что оно переходит,
т. е. что оно могло бы быть без прехождения, но бытие конечных вещей,
как таковое, содержит в себе, как их бытие, внутри себя зародыш прехо¬
ждения. Час их рождения есть вместе час их смерти».1
Приведенное положение о конечности, привлекшее внимание Ленина,
замечательно по диалектической осмысленности. Сущность бытия конечного
есть его смерть, а час его рождения есть час его смерти. Где же прочный
стержень, связующий конечное с бесконечным. Энгельс говорил, что бес¬
смертна только смерть. Где же она достигает этого бессмертия? Единство
противоположностей, как универсальный диалектический закон, образует
1 Гегель, Наука логики, ч. I, стр. 66.

108
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
этот прочный стержень и преодолевает дурную бесконечность в едино¬
проникающем процессе. Природа конечного в свете этого закона состоит в
превосхождении себя, отрицания своего отрицания и становлении беско¬
нечным, так как «неснятие конечности вообще есть бесконечность вообще,
но конечное только таково, что само своею собственной природой направ¬
ляется к этому результату». Конечное снимается бесконечным не как внеш¬
ней ему силой, находящейся вне конечного, а собственной бесконечностью,
которая выражается в его самоснятии. Единство конечного и бесконечного,
как единство противоположностей, образует не механическое соединение
внешних друг другу категорий, но, как говорит Гегель, «каждое есть само
в нем это единство и каждое есть лишь снятие себя самого, причем ни одно
не имеет перед другими преимущества бытия в себе и утвердительного су¬
ществования». Диалектическая трактовка единства конечного и бесконечного
как единопроникающего процесса поражает всякий субъективизм и реля¬
тивизм, застревающий на конечном, чтобы выродиться в фикцию.
Энгельс, например, приписывает ошибки Конрадта Шмидта в вопросе о
норме прибыли его увлечению философией Канта эклектическим философ¬
ствованием, выливающимся в бесконечное и бесплодное размышление о де¬
талях, т. е. неумению конечное рассматривать под углом зрения объектив¬
ного развития, осуществляемого в бесконечном процессе. Энгельс упрекает
Шмидта в забвении среди деталей общей связи, что приводит его к сведению
закона стоимости к фикции.
        Шмидт из того факта, что закон стоимости не совпадает абсолютно с
реальностью, считает его фикцией, судьбу которой разделяет также и все¬
общая норма прибыли и вообще всякая идея, ибо, как говорит Энгельс,
эволюционная теория делает все идеи об органической жизни только прибли¬
зительно соответствующими действительности. Реальность всеобщей нормы
прибыли, как и всех других экономических законов, рассматриваемых в
свете диалектики, выражается только в приближении, стремлении, среднем,
но не в непосредственной действительности. Застревание на деталях, эмпи¬
рическая ограниченность, отрывающая от развития в его целом, требует
досконально точного совпадения идеи и действительности в каждой детали,
угрожая в противном случае разжалованием идеи в фикцию. Норма при¬
были — фикция, если в определенном количестве не оказывается до мель¬
чайшей доли в каждом предприятии. Эклектик так именно говорит. Но только
эклектическое понимание воображает норму прибыли неизменно зафикси¬
рованной, неспособное рассматривать действительность под углом зрения
развития. Капитал и прибавочная стоимость с точки зрения диалектики
являются величинами непостоянными, а переменными, день ото дня меняю¬
щимися. Учитывая динамическую природу капитала, прибавочной стоимости
и ряд других факторов, колеблющих норму прибыли при наличии средних
ступеней в капиталистическом обществе, Энгельс констатирует лишь прибли¬
зительное совпадение идеи и явления, так как никакое иное совпадение
всей стоимости и всей цены невозможно, кроме того, которое постоянно стре¬
мится к единству и постоянно от него удаляется, ибо «единство идеи и яв¬
ления представляется в виде процесса по существу бесконечного и таковым
является и есть, так же как и во всех остальных случаях».1
1 Энгельс, Письмо к Конрадту Шмидту.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
109
Объективная истина возможна лишь в приближении и тенденции, но
возможна и необходима, если в конечном и относительном не
стирается абсолютное, которое в своем единстве с конечным образует проч¬
ную гарантию объективной истины. Энгельс отмечает верную трактовку
Гегелем истинной бесконечности. «Истинная бесконечность,— говорит
Энгельс,— была уже Гегелем правильно вложена в заполненное
пространство и время, в природу и историю. Теперь вся природа разложена,
сведена к истории, и история является только процессом развития само¬
сознательных организмов, отличным от истории природы. Это бес¬
конечное многообразие природы и истории заключает в себе бесконечность
пространства и времени — дурную бесконечность — только как снятый,
хотя и существенный, но не преобладающий момент. Крайней границей на¬
шего познания природы является до сих пор наша вселенная, а бесчи¬
сленные вселенные, находящиеся вне ее, нам не нужны, чтобы познавать
природу. Собственно, только одно солнце из миллионов солнц и его система
образуют существенную основу наших астрономических исследований.
Для земной механики, физики и химии нам приходится отчасти, а
для органической науки нам приходится исключительно, ограничиваться
нашей маленькой землей. И, однако, это не наносит существенного
ущерба практически бесконечному многообразию явлений и познанию при¬
роды, точно так же как не вредит истории аналогичное, но еще большее
ограничение ее сравнительно коротким периодом и небольшой частью зе¬
мли». 1 Человеческое мышление, говорит и Ленин, способно по своей природе
давать и дает абсолютную истину, которая складывается из суммы относи¬
тельных истин. Относительное нераздельно связано с абсолютным и заклю¬
чает его в своей природе. Концепция, исключающая абсолютное из относи¬
тельного, остается в пределах субъективизма и софистики. «Отличие субъ¬
ективизма (скептицизма и софистики и т. д.) от диалектики между прочим
то, что и в (объективной) диалектике относительно (релятивно) и различие
между релятивным и абсолютным. Для объективной диалектики и в реля¬
тивном есть абсолютное. Для субъективизма и софистики релятивное только
релятивно и исключает абсолютное. При первой концепции движения
остается в тени само движение, его двигательная сила, его источник, его мотив
(или сей источник переносится во-вне — бог, субъект и т. д.). При второй
концепции главное внимание устремляется именно на познание источника
самодвижения». 2Действительности чужда пропасть между абсолютным п относитель¬
ным, которую диалектика преодолевает, рассматривая относительное на
фоне абсолютного, ибо если процесс есть возникновение и исчезновение,
то и «само пропадающее следует рассматривать, как существенное», а имен¬
но, каждую особую форму, как конечный переходящий, нераздельный
фрагмент бесконечного объективного процесса, отдельные формы которого
настолько же положительные и необходимые, насколько отрицательные и
пропадающие. Понимание связи абсолютного и относительного в такой
диалектической трактовке обнажает коренную противоположность диалек¬
тики от эклектики, которая имеет дело с единичным, оторванным от всеоб¬
1 Энгельс, Диалектика природы, стр. 17.
2 Л е н и н, К вопросу о диалектике.

110
ДИАЛЕКТИКА БАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
щего, относительным, оторванным от абсолютного. Гегель на примере клас¬
сического скептицизма рисует печальную участь такого релятивизма,
который в конце концов обращается в комический фарс. Скептическое
сознание, служащее объектом гегелевской критики, бьется в тисках безы¬
сходной путаницы, чтобы оказаться в результате «случайным замешатель¬
ством, головокружительным, вечно себя же порождающим беспорядком».
Лишенное объективной опоры, скептическое сознание развертывает в хаоти¬
ческом блуждании комический фарс, оказывается комическим сознанием.
Подобная участь чужда скептицизму диалектической природы. «Часто ду¬
мают,— говорит Гегель,— что скептицизм неотразимый враг всякого по¬
ложительного знания и, следовательно, философии, так как она стремится
к положительному знанию. Но скептицизм опасен только той мысли, которая
составляет неполное, отвлеченное понятие о предметах. Философия же
содержит в себе скептицизм как один из своих моментов, а именно как диа¬
лектический момент. Но философия не останавливается на отрицательном
результате диалектики и этим она отличается от скептицизма. Скептицизм
ложно понимает ее результат, давая ему смысл чистого отрицания. Резуль¬
тат диалектики есть отрицание, но это отрицание есть в то же время и ут¬
верждение, потому что оно содержит в себе то, из чего оно произошло и не
«существует раздельно от него».1
Замечательна изображаемая Гегелем диалектика скептического созна¬
ния, которое в результате самоосмысления, совпадающего с распознанием
его собственной комической физиономии, вынуждено признать себя несчаст¬
ным. Признание это оно связывает со своим безнадежным субъективизмом
и полным презрением к объективному бытию. Сознание стремится к объек¬
тивности, когда данная форма скептического сознания выражает и пред¬
ставляет ее максимальное отсутствие, полную отрезанность от всех путей
к ее достижению. Несчастное создание, появляющееся в результате усмот¬
рения беспочвенности такого субъективизма, обнаруживает уже приближе¬
ние к объективной истине в своей разлагающей деятельности, благодаря
которой его речи, как замечает Гегель, означают нечто истинное и неопре¬
делимое. Присущая ему разлагающая деятельность разрушает всякую устой¬
чивость, повергает священные фетиши, пропуская последние через всепо¬
жирающий огонь всеобщего превращения и универсального отрицания.
Оно открывает, «что действительные сущности власти и богатства, их опре¬
деленные понятия, добро и зло, или сознание доброго и злого, т. е. бла¬
городное и низкое, не обладает истиной, ибо все эти моменты превращаются
один в другой и каждый из них есть противоположность самого себя».2
Гегель в лице этого несчастного или разорванного сознания, пожирае¬
мого непримиримой двойственностью, подвергает язвительной насмешке
метафизическое спокойствие «честного» сознания, защищающего все доброе,
благородное, прекрасное, неизменное. Честное сознание, которое ориенти¬
руется на неизменном, добром, благородном, истинном, оказывается лишь
односложным и убогим в сравнении с ясным красноречием несчастного
сознания, которому ничего нельзя сказать такого, что было бы ему неиз¬
вестно. Честное сознание пусто, лишено опоры в действительности, может
1 Гегель, Энциклопедия, ч. I, стр. 130.
2 Гегель, Феноменология духа, стр. 237.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИЙ ЛЕНИНА
111
в лучшем случае иллюстрировать свой объект на вымышленном случае или
единичном происшествии. Но иллюстрированный случай, как говорит
Гегель, окажется в реальном мире лишь единичным, которому будет проти¬
востоять всеобщая действительность извращенного делания. Подобная
ориентация на исключительно единичном вызывает у Гегеля следующее
резкое замечание: «А изобразить наличное бытие доброго и благородного
как случайное происшествие, будет ли оно вымышленным или истинным,
это значит характеризовать его самым печальным образом. Если простое
сознание требует, наконец, уничтожения всего этого мира превратностей,
то оно не может требовать от индивида удаления от него, потому что и Дио¬
ген в бочке обусловлен этим миром, и такое требование, предъявляемое
к единичному лицу есть дурное требование, именно забота о себе, как о
единичном лице».1 Разрушительные речи несчастного сознания, являющие
пример стихийной диалектики настроения, отделены еще пропастью от под¬
линного объективного диалектического познания, охватывающего объек¬
тивное содержание действительности в его противоречивом движении.
Несчастное сознание обнаруживает уже некоторую гибкость, помогающую
ему сокрушать твердыни неподвижности, обнажать подвижную и противо¬
речивую природу всех устойчивых определений в противоположность «спо¬
койному и честному» сознанию, которое страшится поэтому сокрушительной
дерзости несчастного сознания, угрожающей ровному спокойствию его при¬
ятных и устойчивых истин. Но приятные истины еще недействительные.
Благодаря гибкости несчастного сознания, мешающей ему почить на обман¬
чивой видимости устойчивых определений, оно вскрывает текучую и проти¬
воречивую природу последних и вводит уже в полную борьбы и противопо¬
ложностей действительность. Стихийно-эмоциональный характер этой диа¬
лектики несчастного сознания выявляет еще только зачаточную тенденцию
к объективной диалектике. Преодолеть бессилие, следовательно,
несчастье сознания и познания удалось в значительной мере именно Гегелю,
осуществившему рациональное преобразование, оформление, систематизи¬
рование диалектики благодаря применению объективной гибкости
к процессу познания. Рациональная диалектика Гегеля, покоящаяся все
же еще на идеалистическом фундаменте, не достигает еще подлинной объек¬
тивности. Гегель преобразовал стихийную диалектику в рациональную,
применив гибкость к объективному процессу познания, но оставил ее на
идеалистической базе. Истинная диалектика состоит в объективном
применении познавательной гибкости к всесто¬
роннему содержанию материальной действитель¬
ности. Классический мазок Ленина захватывает с исчерпывающей пол¬
нотой познавательную сущность диалектики, которую он трактует в смысле
объективно примененной к материальной действительности гибкости. «Все¬
сторонняя,— говорит Ленин,— универсальная гибкость понятий, гибкость,
доходящая до тождества противоположностей,— вот в чем суть. Эта гибкость,
примененная объективно, равняется эклектике и софистике. Гибкость, при¬
мененная субъективно, т. е. отражающая всесторонность материального про¬
цесса и единство его, это есть диалектика, правильное отражение мира». 21 Гегель, Феноменология духа, стр. 239.
2 Ленин, Конспект «Науки логики» Гегеля, стр. 22—23.

112
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
Эклектическая или софистическая гибкость находит свое выражение в
эмпирическом скептицизме, философском релятивизме, сосредоточенных на
единичном, обособленном от целого. Голый и беспочвенный релятивизм по¬
лезен лишь реакционным доктринерам упадочного класса. Скептицизм как
орудие диалектического познания оказывается, напротив, полезным, делая
дух способным исследовать истину через сомнение в обычных представле¬
ниях, мнениях, мышлении. Релятивистская философия, отвергающая аб¬
солютное, как вредный фетиш, оказывается комическим сознанием,
которое образует счастье путем устранения движущих действительность
противоречий. Релятивистская философия, яростно борющаяся против рево¬
люционной диалектики, отстаивает такое комическое благополучие ценой
самой очевидной софистики. Но объективные тенденции исторического раз¬
вития мало благоприятствуют такому благополучию, которое неизбежно
сменяется несчастьем, ибо рамки комизма слишком шатки, чтобы обеспечить
длительное благополучие. Все существующее достойно гибели. Гибнет и
комическое благополучие, увлекая за собой и релятивистскую философию,
испытывающую всю суровость исторической диалектики.
Диалектическое познание есть познание мира под углом движущих его
противоречий. Любой процесс может быть познан только при условии рас¬
крытия его противоречий, имеющихся уже в его простейшей клеточке.
Ленин на примере марксова мышления показывает образец такого диалек¬
тического подхода, где общее и частное взаимно проникают, так как это
мышление вскрывает в простейшей клеточке буржуазного общества — то¬
варе — все присущие капитализму противоречия. «У Маркса, — говорит
Ленин, — в «Капитале» сначала анализируется самое простое, обычное,
основное, массовидное, самое обыденное, миллиарды раз встречающееся
отношение буржуазного товарного общества: обмен товаров. Анализ их
вскрывает в этом простейшем явлении (в этой клеточке буржуазного об¬
щества) все противоречия (зародыши всех противоречий) современного
общества. Дальнейшее движение показывает нам развитие (и рост их дви¬
жения) этих противоречий и этого общества в совокупности его основных
частей от его начала до конца. Таков же должен быть метод изложения
(изучения диалектики вообще), ибо диалектика буржуазного общества у
Маркса есть частный случай диалектики вообще... Начать о самого простого,
обычного, массовидного, с предложением любого: листья дерева зелены;
Иван есть человек; Жучка есть собака и т. п. Уже здесь, как гениально
заметил Гегель, есть диалектика: отдельное есть общее».1
Единство противоположности, как закон объективного мира, находит
свое подтверждение в любом звене естественного и социального бытия,
что подтверждает непреложность этого закона. Говоря, что в любом пред¬
ложении уже есть диалектика, ибо уже это предложение является единством
противоположностей, Ленин и считает наиболее приемлемой отправной
точкой познания самое простое, элементарное и массовидное.
Гегель говорит, что диалектический метод есть «метод всякой вещи».
Гегель собственно хочет сказать, что любая вещь, подчиненная объектив¬
ному закону единства противоположностей, адэкватно постигается только
диалектикой, которая есть «универсальный, внутренний и внешний, спо¬
1 Ленин, К вопросу о диалектике.

ЛОГИКА. ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
113
соб и совершенно бесконечная мощь которой никакой объект, поскольку
он представляется внешним, чуждым разуму и независимым от последнего,
не мог бы оказать противодействия, быть иным относительно метода природы
и не быть проникнутым последним».1
Диалектика есть действительно «метод всякой вещи». Квалификация
вещей, как конечных, есть признание, что небытие составляет природу ко¬
нечных вещей, т. е. что вещь есть воплощенное единство противоположно¬
стей. «Диалектика,— говорит Ленин,— есть учение о том, как могут быть,
как бывают (как становятся тождественными) противоположности, при
каких условиях они бывают тождественными, превращаясь друг в друга,
почему ум человека не должен брать эти противоположности за мертвые,
застывшие, а за живые, условные, подвижные, превращающиеся одна в
другую». 2Диалектика рассматривает вещи в их происхождении и исчезновении
не как нечто застывшее, а как нечто текучее, как звенья неразрывной, бес¬
конечной цепи, формы которой снимаются и переходят в высшие. Диалек¬
тика рассматривает мир не как комплекс вещей, а как комплекс процессов.
Любой процесс социального и естественного бытия является непреложным
подтверждением проникающего его единства противоположностей, которое
также находит свое выражение в единстве абсолютного и относительного.
В.	ПРОБЛЕМА ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ И ЗАКОН ЕДИНСТВА
ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЕЙ.
Плачевный результат кантовской философии Гегель видит в неприми¬
римом противоположении мысли и истины, мышления и действительности.
Истина действительности неотделима от ее сущности, т. е. лежащей в ее
основе объективной закономерности, которая с точки
зрения критической философии недоступна мышлению. Плачевный результат
кантовской философии поставил перед Гегелем важнейшую проблему
научного содержания философии. Как сделать философию научной?
Гегель напряженно искал начала, опираясь на которое можно было бы
эту проблему решить. Гегель нашел такое начало в единстве противопо¬
ложностей, как универсальном законе бытия и мышления. «Внутреннее дви¬
жение или становление субстанции представляет собою неразрывно пере¬
ход во внешнее или в наличное бытие, бытие для другого, и, наоборот, ста¬
новление наличного бытия есть погружения себя в сущность. Движение,
таким образом, есть двойной процесс и возникновение целого, причем каждое
вместе с тем утверждает другое и поэтому каждое также включает в себя
оба, как две точки зрения на него; вместе они образуют целое благодаря
тому, что они разлагаются и становятся его моментами».3
Действительность есть единство противоположностей, единство сущности
и существования, двойной процесс, осмысление которого определяет на¬
учный стержень философии, которая является учением о противоречивой
природе познания, представляющей логическое выражение противоречивой
1 Гегель, Наука логики, ч. II, стр. 199.
2 Ленин, Конспект «Науки логики» Гегеля, стр. 22.
3 Гегель, Феноменология духа, стр. 19.

114
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА.
природы бытия. Диалектическая логика обращена к противоречивой сущ¬
ности действительности, которая, образуя ее движущее начало, резюми¬
руется Гегелем в следующем логическом положении: «все вещи сами в себе
противоречивы». Кант полагал, что существует только четыре антиномии,
поражающие разум при его попытке познать объективную сущность мира.
Гегель смеется над таким количественным ограничением антиномий,
ибо в свете диалектической логики они (противоречия) имманентны всем
предметам, представлениям и понятиям. «Главное, — говорит Гегель, — что
здесь необходимо заметить, это то, что существуют не только четыре анти¬
номии, заимствуемые из мира, но что они находятся во всех предметах,
какого бы рода они ни были, во всех представлениях, понятиях и идеях.
Признать это начало и узнать это свойство в вещах — это соста¬
вляет существенный предмет философского ис¬
следования; это самое свойство образует диалектический момент
логической мысли».1
Центральным логическим положением, представляющим решение про¬
блемы научной философии, Гегель считает положение о единстве положи¬
тельного и отрицательного, согласно которому противоречивое разлагается
не в пустое отрицание, но определенное отрицание, имеющее своим резуль¬
татом высшее по сравнению с отрицаемым содержание, которое представляет
единство отрицаемого и его противоположности, установляет первоначально
простое в качестве общего, которое есть одновременно внутри себя конкрет¬
ное. Гегель считает такой путь ведущим к познанию истины, почему он
кладет его в основу образования диалектической системы
категорий, т. е. всеобщих определений познания и бытия, ибо этот
путь не отличен от содержания, но представляет его имманентную форму,
т. е. форму истины, согласия, познания и предметности.
Гегель считал бесконечным прогрессом выделение форм мышления в
качестве предмета познания, превращение стихийного человеческого по¬
знания в предмет самостоятельного исследования, возводящего естественную
и бессознательную логику на степень четкой философской осознанности.
Выделение форм мышления в предмет самостоятельного рассмотрения
выразилось в освобождении мышления от его естественного и чувственного
материала и его исследовании в его своеобразной логической природе.
Гегель видит в акте такого выделения мышления от окутывающей его бес¬
сознательности начало познания и рассматривает это начало как результат
длительного пути, пройденного человечеством, которое могло удовлетво¬
рить такую потребность в самостоятельном исследовании мышления только
в результате освобождения от непосредственных жизненных потребностей
и непосредственной нужды. «Действительно, потребность предаться чистому
мышлению предполагает длинный путь, уже пройденный человеческим ду¬
хом, она есть, можно сказать, потребность уже удовлетворенной потреб¬
ности необходимого достигнутого освобождения от потребностей, отвлече¬
ния от содержания воззрения, воображения и т. д. конкретных интересов
желания, стремления, воли, в которых мысленные определения скрыты
в содержании».2
1 Гегель, Энциклопедия, т. I, § 48.
2 Гегель, Наука логики, т. I, стр. XIX.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
115
Превращение стихийного человеческого познания в предмет рациональ¬
ного осознания представляет начало философии — учения о категориях
познания. Логические категории представляют не только отражение бытия,
но выражают в сокращенном виде обобщения громадного челове¬
ческого опыта, означают сгустки исторической практики, как соеди¬
нительные звенья между природой и человеком. «Категории логики суть
сокращения «бесконечной массы» «частностей внешнего существова¬
ния и деятельности». В свою очередь эти категории служат людям на
практике («в духовном обороте живого содержания, в создании и обмене»).1
Обычное мышление имеет дело с содержанием, дающим поверхностное
отражение действительности. История человеческой мысли представляет
цепь длительных усилий овладевать категориями мышления, как адекват¬
ным отражением действительности, передающим ее существенное
содержание. Гегель видит задачу логики в исследовании категорий мышле¬
ния как орудий истинного познания. «Задачу логики можно также
формулировать таким образом, что в ней рассматриваются определения
мыслей, поскольку они способны постигать истинное». 2 Орудием понима¬
ния действительности являются категории мышления, которые постольку
являются предметом философии, поскольку исследуются в пригодности
к этой цели. Смешение этих категорий с категориями представляю¬
щего мышления, которые не выражают объективной основы ве¬
щей, служит причиной искажения смысла философии. Представление, не
охватывая истинной сущности вещей, не совпадает с категориями мышле¬
ния, которые представляют такое адэкватное выражение действительности.
Философия поэтому замещает представления категориями мышления, ко¬
торые она подвергает исследованию. «Так как определенности чувства, —
говорит Гегель, — созерцания, желания, воли и т. д., поскольку мы их
знаем, называются вообще представлениями, то можно в общем
сказать, что философия замещает представления мыслями, катего¬
риями или, говоря еще точнее, понятиями. Представления можно
вообще рассматривать как метафоры мыслей и понятий. И, наоборот,
не одно и то же — иметь мысли и понятия и знать, какие представления,
чувства, созерцания соответствуют им. С этим связано отчасти то, что назы¬
вается непонятностью философии. Трудность состоит, с одной стороны, в
неспособности — а эта неспособность есть в сущности только отсут¬
ствие привычки — мыслить абстрактно, т. е. фиксировать чистую
мысль и двигаться в ней. В нашем обычном сознании мысли соединены с
привычным чувственным и духовным материалом; в размышлении реф¬
лексии и рассуждении мы примешиваем чувства созерцания, пред¬
ставления к мысли (в каждом суждении, хотя бы его содержание и было
совершенно чувственно, уже имеются налицо категории; так, например,
в суждении: этот лист зеленый — примешаны категории бытия, еди¬
ничности). Но совершенно другое — делать предметом самые мысли,
без примеси других элементов. Другой причиной непонятности философии
является нетерпеливое желание иметь перед собою в виде представления то,
что имеется в сознании как мысль и понятие». 31 IX Ленинский сборник, стр. 36.
2 Гегель, Энциклопедия, т. I, стр. 68.
3 Гегель, Энциклопедия, § 3, стр. 20.

116ДИАЛЕКТИКА. КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
Категории мышления должны быть познаны в качестве форм бытия,
сущность которого противоречива. Сущность бытия является
поэтому сущностью отражающих его категорий. «Сущность категорий со¬
стоит в том, чтобы непосредственно быть равной себе в инобытии, или в аб¬
солютном различит. 1 Подобное понимание сущности категорий право¬
мерно определяется универсальным характером единства противополож¬
ностей, как всеобщей формы бытия и мышления. Диалектическая логика
Гегеля исследует поэтому различные категории мышления в качестве раз¬
ветвлений и модификаций этой универсальной формы.
Порок и близорукость обыденного сознания состоит в его догматичности
и некритичном пользовании категориями мысли. Вопрос об истинности
категорий даже не существует для такого сознания. Однако философия
необходимо должна подвергать критическому рассмотрению эти категории,
посредством которых исследуется действительность.
Философия Канта, присвоившая себе эпитет критической, поставила
себе задачей критическое исследование категорий человеческого мышления,
которое она хотела исследовать помимо процесса самого познания. Гегель
довольно зло высмеивает такое предприятие, как схоластическое и далеко
не критическое. «Эта мысль казалась такой убедительной, что она
вызвала величайшее восхищение и все о ней соглашались, так что позна¬
ние, отвлекшись от своего интереса к предметам и перестав заниматься
ими, обратилось к самому себе, к формальной стороне. Если, однако, не
обманывать себя словами, то легко увидеть, что, в то время как другие
инструменты могут быть исследованы и оценены иным способом, чем посред¬
ством выполнения той работы, для которой они предназначены, исследова¬
ние познания возможно только в процессе познания, и рассмотреть
так называемый инструмент знания — значит не что иное, как познавать
его. Но хотеть познать до того, как познаем, так же несуразно, как муд¬
рое намерение того схоластика, который хотел научиться плавать прежде,
чем войти в воду». 2Философия как теория мышления имеет своим исходным пунктом бес¬
сознательную логику человеческого мышления, которую превращает в
предмет сознательного рассмотрения. Мысль эта четко выражена Лениным,
который видит в категориях ступеньки познания человеческой при¬
роды. «Перед человеком сеть явлений природы. Инстинктивный человек,
дикарь, не выделяет себя из природы, сознательный человек выделяет.
Категории суть ступеньки выделения, т. е. познания
мира, узловые пункты в сети, позволяющие познать
и овладеть ею». 3Стихийная логика существует в качестве непосредственного и рассужда¬
ющего сознания, которое, заключая логические категории в стихийном и
непознанном виде, представляет исходный пункт философии. Последняя,
имея исходным пунктом такую естественную логику, становится в отри¬
цательное отношение к такому исходному пункту, поднимаясь в ре¬
зультате такого отношения выше такого мышления через усмотрение вну¬
1 Гегель, Феноменология духа, стр. 106.
2Гегель, Энциклопедия, т. I, стр. 27—28.
3 IX Ленинский сборник, стр. 41.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
117
тренней необходимости присущих ему определений и выяснение логической
природы последних. Опытные науки, безразличные в большинстве случаев
к формам мышления, дают в свою очередь импульс к осознанию этих форм,
которые со стороны этих наук воспринимаются догматически и совершенно
безразлично. Гегель указывает на такие опытные науки, предлагающие
богатство содержания в качестве лишь непосредственного и преднайден¬
ного. «...Опытные науки, со своей стороны, далее служат стимулом прео¬
доления той формы, в которой богатство содержания предлагается в каче¬
стве лишь непосредственного и преднайденного, поставленного друг
возле друга и, значит, вообще случайного многообразия и
возведения этого содержания в необходимость. Этот стимул вырывает мы¬
шление из указанной (непосредственной. И. В.) всеобщности и лишь в  себе
испытываемого удовлетворения и заставляет его вступить на путь раз¬
вития из с а м о г о  себя. Это развитие есть, с одной стороны, лишь
воспринимание содержания и его предполагаемых определений, с другой
стороны, вместе с тем оно сообщает этому содержанию идущую в направле¬
нии, указанном в начале мышления, свободную форму развития мысли,
определяемой лишь необходимостью самого предмета».1
Сознающее себя мышление есть продукт развития познания, следствие
его отрицательного отношения к своему исходному пункту — естественной
и бессознательной логике, выражающегося в процессе выделения мыслен¬
ных категорий, соответствующих историческому развитию человека. Отри¬
цательное отношение человека к непосредственному сознанию есть исто¬
рический процесс, опыт которого суммируется в узловых пунктах,
представляющих обобщения длительного массового опыта.
Первоначальное мышление слабо ориентируется в собственном содер¬
жании, лишено ясного представления о природе и присущих ему кате¬
горий. Развиваясь на фоне практического овладения предметом,
сознание постепенно начинает также овладевать необходимостью собствен¬
ного содержания и присущих ему мысленных определений, которые начи¬
нают извлекаться из своего бессознательного стихийного бытия. Гегель
поэтому говорит, что «истина есть лишь вхождение к самой себе через отри¬
цательность непосредственности». 2 Форма непосредственного и преднай¬
денного содержания переходит с развитием мышления в осознание и по¬
нимание его категорий, что далеко не удается первым попыткам в этом
направлении. История теоретического мышления, которая представляет
историю исканий и попыток обнаружения истинных форм мышления, на¬
ходит свой высший результат только в диалектической логике, являющейся
высшей формой теоретического мышления, поскольку ее формы предста¬
вляют аналог форм действительности. Диалектическая логика поэтому
подвергает исследованию мышление под углом его внутренней противоре¬
чивости, которую рассудочная логика игнорирует и отбрасывает.
Рассудок видит в движении диалектического мышления и присущих ему
категорий нечто крайне парадоксальное и противоречивое. Гегель по этому
поводу замечает, что работа разума, выражающаяся в нахождении и раз¬
решении противоречий действительности, является лучшим ответом рас¬
1 Гегель, Энциклопедия, § 12, стр. 29.
2 Гегель. Наука логики, ч. III стр. 212.

118
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
судку, который, беспомощно теряясь в противоречиях, капитулирует пе¬
ред познанием полной противоречий действительности.
Процесс диалектического раскрытия действительности не умещается
в поле зрения рассудка, который поэтому развенчивает диалектику, не со¬
ответствующую его нормам. Рассудок совершенно не понимает, каким
образом субъективное может быть едино о объективным, конечное с беско¬
нечным, мышление с бытием, находя, что эти категории истинны в своей
обособленности. Диалектическая логика показывает противоположное,
именно, что «субъективное, которое лишь субъективно, конечное, которое
лишь конечно, бесконечное, которое должно быть лишь бесконечным, не
имеют истинности, противоречат самому себе и переходят в свою противо¬
положность». 1 Диалектическая логика показывает именно, что истина
состоит в единстве этих определений, которые представляют его моменты.
Рассудок, таким образом, оказывается абсолютно неспособным решить
проблему познания, осмыслить его категории, представляющие орудие по¬
знания истины, ибо «теряет себя в неподвижной нетождественности мысли»,
теряется в непримиримых противоположениях. Результатом такой дея¬
тельности рассудка является полная беспредметность его мышления, ко¬
торая устраняется диалектическим мышлением. Гегель издевается над
мышлением, которое, усомнившись в способностях рассудка познать и
разрешить постигающие его противоречия, начинает относиться скептически
и полемически к собственным способностям, провозглашает непосредствен¬
ное знание единственной формой понимания истины. Гегель считает на¬
оборот, что подлинному мышлению нечего впадать в отчаяние, которое
лишается всякой почвы, когда усматривается жизненная и объективная
природа противоречия, как важнейшего фактора познания.
Огромная теоретическая заслуга Гегеля выразилась в выдвижении ка¬
тегории единства противоположностей, как важнейшей философской ка¬
тегории, объемлющей все остальные категории. Ленин вполне солидари¬
зируется в Гегелем по этому поводу, замечая, что «вкратце диалектику
можно определить как учение о единстве противоположностей». 2 Выдвинув
эту категорию, Гегель оставался верен положению, что действительность
в процессе своего развития обнаруживается новыми сторонами, познать
которые старые мысленные определения оказываются несостоятельными,
что она в своем движении предъявляет познанию необходимость отыскива¬
ния новых категорий, которые могли бы адэкватно познавать новообнару¬
живаемые стороны действительности. Убедившись в полной беспомощности
старой формальной логики, Гегель именно выдвинул категорию един¬
ства противоположностей, как основную категорию но¬
вой логики, благодаря которой он действительно достиг огромных ре¬
зультатов в исследовании природы мышления: «Успехи образования вообще
и в частности наук даже опытных и чувственных, поскольку они вообще
движутся в обычных категориях (например, целого и части, вещи и ее
свойств и т. д.), выдвигают постоянно новые мысленные отношения или,
по крайней мере, повышают их к большей общности, а потому вызывают
к ним больше внимания». 3 Отметив огромную роль, которую приобрела в
1 Гегель, Энциклопедия, т. 1, стр. 324.
2 IX Ленинский сборник, стр. 276.
3 Гегель, Наука логики, т. I, стр. XVIII.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
119
научном мышлении категория полярности, Гегель связывает эту роль с пре¬
одолением отвлеченного формализма, который необходимо порождала ста¬
рая логика. «Огромную важность имеет то,—говорит Гегель,—-что таким
образом удаляются от формы отвлеченности, от такого тождества, через
которое некоторая определенность, например сила, получает самостоя¬
тельность, и выдвигается и становится обычным , представлением форма
определения различия, остающегося в неразделенном тождестве с собою».1
Новая логика Гегеля представляет в совокупности своих, категорий раз¬
вертывание этой универсальной категории, которая представляет, если
можно так выразиться, позвоночный столб диалектической логики.
Гегель, придя ^заключению, что старая логика пришла в негодность,
заявил о необходимости отказаться от ее категорий и прибегать к новым,
не останавливаясь перед величайшей непоследовательностью в отношении
к старым, так как интересам истины чужда всякого рода нежность и привер¬
женность к традициям. «Исследование природы благодаря реальности,
сохраняемой ее предметами, приводит к необходимости прибегать в нем к
категориям, которых нельзя более игнорировать, хотя бы это приводило к
величайшей непоследовательности относительйо других категорий, которые
также сохраняют значение».9
Кант, предприняв критику форм рассудка, не поднялся над формальной
логикой, но подчинил ей свою критику, обнаружив крайнюю половинча¬
тость перенесением неизбежной антиномичности действительности л один
только разум, который он изолировал от объекта. Вовмущаясь такой
нежностью, Гегель резко замечает, что «определения конечного и бесконеч¬
ного остаются одинаково противоречивыми, все равно прилагаются ли они
ко времени и пространству, к миру, или же суть определения внутри духа,
подобно тому как черное и белое образуют серое, соединяются ли они на
стене или еще только на палитре».1 Противоречивость мира лежит в основе
противоречивости познания. Деятельность мышления, направленная на
изучение мира, пронизана противоречием ввиду ее обусловленности этим
миром. Категория единства противоположностей, являющаяся основной
категорией бытия и мышления, является поэтому решающей для познания,
которое есть именно учение о единстве противоположностей как основном
законе развития.
Кант, различая деятельность разума от деятельности рассудка, оста¬
вался, в пределах рассудка, так как деятельность разума в его пони¬
мании остается чуждой единству противоположностей и выражается лишь
в систематизации доставляемого восприятием материала посредством при¬
менения категорий, основной из которых является именно категория
формального тождества, которая превращает действительность в без¬
различный и бесформенный агрегат. Гегель же полагает, что целью фило¬
софии является изгнание безразличного и познание необходимости вещей,
которая проникнута противоречием, так как все ее определения пред¬
ставляют по существу единство различных и различаемых моментов, ко¬
торые через определенное существенное различие становятся противоре¬
1 Гегель, Наука логики, т. I, стр. XVIII..
2 Там же, стр. 18.
3 Там же, стр. 4.

120
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
чиями».1 Задачей философского мышления является исследование вну¬
тренней природы категорий и удержание присущей последним противоре¬
чивости, что далеко не является таким легким делом, так как не всякое
мышление способно его осуществить. Представляющее мышление, напри¬
мер, способно охватить противоречие, но не способно его удержать в его
переходе в другое, который только выражает его диалектическую природу.
Легко высказать противоречие, поражать остроумными парадоксами,
одновременно оставаясь в пределах субъективных рассуждений, чуждых
объективным процессам действительности. Остроумное преподнесение про¬
тиворечий становится поэтому скорее игрой, которая совершенно умал¬
чивает о законах действительности. Требование понять непосильно
такому представляющему мышлению, которое подменяет такое требование
внешним предмету представлением, всячески затушевывающим его объ¬
ективную основу и превращающим противоречие в смешение понятий и про¬
извольную игру.
Ленин целиком одобряет гегелевскую оценку представляющего мышле¬
ния и остроумной рефлексии, которая может подниматься до любопытных
аналогий, жонглировать противоречиями, оставаясь чуждой противоречиям
действительности. «1) Обычное представление,— говорит Ленин,— схва¬
тывает различие и противоречие, но не переход от одного к другому, а это
самое важное. 2) Остроумие и ум. Остроумие схватывает противоречие,
высказывает его, приводит вещи в отношение друг к другу, заставляет по¬
нятие светиться в противоречии, но не выражает понятия вещей и их от¬
ношения». 2Остроумная рефлексия может схватить противоречие, бессильная, од¬
нако, понять его объективность, показать, в какой степени она выражает
объективное движение действительности. Категории диалектической логики
отличаются максимальной объективностью, отражая объективное движение
действительности в ее существенной основе.
Некоторые буржуазные комментаторы, выясняя гегелевское понимание
категории, справедливо оттеняют его объективный смысл. «Категории,—
говорит, например, Б. Гейман, — суть только формы опосредования
между внешним и внутренним, природой и духом; логика в качестве такого
опосредования является только методом, который выявляет взаимное пре¬
вращение противоположностей, закономерность таких превращений».3
Однако категории гегелевской логики получают подлинно правильное
освещение в свете материалистической интерпретации. Ле¬
нин именно материалистически толковал Гегеля, почему его интерпретация
дает, так сказать, адэкватное понимание рационального верна гегелевской
логики, что для буржуазной мысли, конечно, совершенно недоступно.
Характеризуя природу логических категорий, Гегель менее всего скло¬
нен думать, что эти категории представляют лишь служебный инструмент,
имеющий лишь служебное назначение. Отвергая такой утилитарный взгляд
на природу логических категорий, Гегель настаивает на объективной
природе последних, благодаря которой они не только служебное орудие
1 Гегель, Наука логики, ч. I, кн. II, стр. 44.
2 IX Ленинский сборник, стр. 131.
3 В. Heimann, System and Methode in Hegels Philosophie, S. 242.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
121
человека, но по своей объективной сущности скорее выражают свою власть
над человеком. Чувства, стремления, интересы также не служат человеку
средствами и не представляют лишь его субъективно прfгматическую функ¬
цию. Можно ли приписать такую субъективность логическим формам мы¬
шления и рассматривать эти формы лишь в качестве пособия человека? Ге¬
гель это решительно отвергает. «Тем не менее можем мы считать, что формы
мысли, протягивающиеся через все наши представления, будут ли они
только теоретическими или же имеющими содержание, принадлежащее
чувствам, стремлениям, служат нам, что мы владеем ими, а не наоборот,
они нами; что остается от нас, кроме них, как можем мы, я возвышать
себя над ними, как более общее, когда они сами суть общее, как таковое».1
Субъективное мышление, не равнозначное субъективному произволу,
имеет объективное основание в предметном содержании, которое выражает
свою истинность в своем логическом определении, ограниченном рамками
предмета. Ленин видит в приведенных положениях Гегеля материали¬
стическую тенденцию к объективированию логических категорий
и представлению последних выражением объективного бытия, независи¬
мым от личных прихотей. «Категории мышления не пособие человека, а
выражение закономерности и природы и человека».2
Гегель ведет неустанную борьбу против субъективизма, который особен¬
но характерен для критической философии. Обычное сознание, считающее
понятие за нечто и несущественное по сравнению с чувственным и
осязательным существованием, подвергается жестокой критике со стороны
Гегеля. Подобное понимание должно выражать ничтожество абстрактного
мышления по сравнению с непосредственным, сводить его к объединен¬
ному конкретному, невозможность усвоения которого обусловливает не¬
обходимость в абстрактном мышлении. Абстрактное в таком познании
объясняется неспособностью рассудка охватить все богатство содержания.
Может ли философия удовлетворяться подобным взглядом. Гегель отве¬
чает, что отвлекающее мышление не беднее конкретного, но скорее является
выражением существенного в действительности. «Поэтому на
отвлекающее мышление следует смотреть не просто как на отстранение
чувственной материи, которая при этом не терпит никакого ущерба
в своей реальности, но оно есть скорее снятие последней и сведение ее, как
простого явления, к существенному, проявляющемуся только
в    понятии».3
Гегель возражает главным образом Канту, философия которого исходила
из предпосылки, что категории рассудочного познания, отрезанные от
объективной сущности мира, проистекают из самосознания, почему они
субъективны. Ленин, одобряя гегелевскую критику Канта, делает по этому
поводу ряд глубоких замечаний о природе абстрактного понятия.
«Гегель вполне прав по существу против Канта. Мышление, восходя от кон¬
кретного к абстрактному, не отходит, если оно правильно (а Кант, как и
все философы, говорит о правильном мышлении), от истины, а подходит.
Абстракция материи, закона, природы, абстракция стоимости и т. д., одним
1 Гегель, Наука логики, т. I, стр. XXX.
2 Ленин, Конспект «Науки логики» Гегеля, стр. 9.
3 Гегель, Наука логики, т. III, стр. 10.

122
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
словом все научные абстракции (правильные, серьезные, невздорные), от¬
ражают природу глубже, вернее, точнее. От живого созерцания к абстракт¬
ному мышлению и от него к практике — таков диалектический путь позна¬
ния истины, познания объективной реальности».1 Возражая против фило¬
софии Канта и ее поверхностного субъективизма, Гегель в этом отношении
считает его шагом назад по сравнению с прежней метафизикой, которая
имела более высокое понятие о мышлении, ибо исходила из положения, что
мышление вещи дает ее существенную сущность, выражает ее «по¬
нятие». «Эта метафизика стояла, таким образом, на том, что мышление и
определение мышления суть не нечто чуждое предметам, а скорее выражают
их сущность или что вещи и мышление о них (как и наш язык выражает
их сходство) совпадают в себе и для себя, что мышление в его имманентных
определениях и истинная природа вещей суть одно и то же содержание».2
Гегель подчеркивает объективность мышления, определения которого вы¬
ражают также природу вещей.
Взгляд, упорно проводимый рассудком, сводится к утверждению, что
истина имеет свое выражение только в чувственной реальности, что разум
лишен реальной основы и способен порождать только призраки. Гегель же
называет такое отказывание разуму в способности постигать объективную
сущность вещей его самоотречением, методологическую основу которого
он видит в непонимании единства противоположностей.
Рассудочная философия, разграничивая конкретную непосредственность,
остается на точке зрения такого разграничения, неспособная преодолеть
свою ограниченность и превзойти эти разделяющие определения.
«Возвышение над этими определениями, приводящее к рассмотрению про¬
тивоположения, есть великий отрицательный шаг к истинному понятию
разума. Но это не проведенное последовательно усмотрение приводит к
тому недоразумению, что будто именно сам разум впадает с собою в проти¬
воречие; не получается познания того, что противоречие есть именно возвы¬
шение разума над ограниченностями рассудка».2 Непонимание противоре¬
чия, единства противоположностей, ведет к отречению от истинного, так как
нелепо считать истинным познание, которое не познает предмета в его объ¬
ективной сущности, абсолютное определение которой есть единство противо¬
положностей. Объективное познание дается поэтому диалектической логи¬
кой, которая делает именно последний шаг в высоту, не останавливается на
обособлении и разделении противоположных определений, но, постигая
единство последних, поднимается к пониманию объективных процессов
мира.
Приписав противоречие только мышлению, философия Канта отрезала
себе путь к объективности, ибо «все действительное содержит внутри себя
противоположные определения», почему «постижение предмета в понятиях
означает именно лишь познание его, как конкретного единства противопо¬
ложных определений».3 Кант, правда, различал между субъективным и
объективным, назвав объективным необходимое и общее, которому проти¬
воположно чувственно воспринимаемое, как единичное и субъективное.
1 IX Ленинский сборник, стр. 184—186.
2 Гегель, Наука логики, т. I, стр. 8.
3 Гегель, Энциклопедия, т. I, стр. 97.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
123
Однако Гегель берет под сомнение такое понимание объективности, считает,
что оно мало отличается от субъективности. «Кантовская объективность
мышления сама в свою очередь субъективна, поскольку, согласно Канту,
мысли, хотя и суть всеобщие и необходимые определения, они все же —
лишь наши мысли и отделены от того, что представляет собою вещь
в себе, непроходимой пропастью. Истинная объективность
мышления состоит, напротив, в том, что мысли суть не только наши мысли,
а вместе с тем суть вещей и вообще всего того, что является для нас предме¬
том, суть их в себе».1 Конечно, понятие не является сутью вещей.
Однако мысль Гегеля, материалистически понятая, означает, что мышление
характеризует объективную сущность вещи. Объективность для Канта от¬
делена непроходимой пропастью от вещей, почему она остается только
мыслью. Но мышление, оторванное от объективного мира, не может претен¬
довать на истинность, которая выражает объективную сущность вещи. Ге¬
гель, указывая на существенную путаницу в разграничении субъективного
и объективного, показывает, что проблема этого взаимоотношения разре¬
шается на основе закона единства противоположностей. «Объективно» и
«субъективно» представляют собою удобные выражения, которыми, не за¬
думываясь, пользуются и при употреблении которых, однако, очень легко
возникает путаница. Согласно данному нами разъяснению, слово «объек¬
тивность» имеет троякий смысл. Во-первых, оно употребляется в
смысле существующего во внешнем мире в отличие от того, что лишь субъек¬
тивно составляет предмет мнения, сновидения и т. д. Во-вторых, оно
имеет установленный Кантом смысл всеобщего и необходимого в отличие
от принадлежащего нашему ощущению случайного, партикулярного и субъ¬
ективного и, в-третьих, оно употребляется в указанном напоследок
смысле, в смысле мыслимого «в себе», в смысле того, что есть, в отличие от
того, что лишь мыслится нами».1 Гегелевское понимание объективности от¬
личается несомненной близостью к материализму, ибо объективное
в этом понимании не ограничивается только внутренним, но необходимо
коренится во внешнем бытии мира; выражает не только единичное и слу¬
чайное, но в качестве всеобщего и необходимого выражает существен¬
ное в действительности, наконец заключается в независимости
от человеческого сознания.
Логика рассудка, формальная логика, ничего не сообщает о смысле
объективности, извращает его понятие, считая мышление только субъектив¬
ной и формальной деятельностью, которой противостоит объективное в
качестве прочной данности. Гегель называет такой дуализм субъекта и
объекта немыслимым и связывает его с незнанием генезиса этих кате¬
горий. Выясняя этот генезис, Гегель указывает, что субъективность ге¬
нетически возникает из объективности, представляет определенную сту¬
пень в ее развитии. Ленин находит понимание Гегелем взаимоотношения
субъективного и объективного очень глубоким и умным. «Очень глубоко
и умно. Законы логики суть отражение объективного в субъективном созна¬
нии». 1
Субъективность, являясь порождением объективности, раскрывается
1 Г е г е л ь, Энциклопедия, т. I, стр. 86.
2 IX Ленинский сборник, стр. 206.

124
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
в объективность, поскольку охватывает предмет в полноте его моментов,
ибо объективность, есть «полное внутри себя конкретное».
Единство субъекта и объекта представляет выражение основного закона
диалектики, единства противоположностей, ибо различие между субъектом
и объектом не метафизично и непримиримо, но имеет относительный харак¬
тер, являясь различием в пределах единства.
Именно единство противоположностей, представляя закон развития,
дает ключ к пониманию действительности, многообразные переходы и пре¬
вращения которой совершенно недоступны для метафизического мышления.
Выясняя элементы диалектики, представляющие развертывание ее основ¬
ного ядра, Ленин дает следующее определение, вернее, пояснение единства
противоположностей, которое предохраняет от неправильного понимания
этой категории. «Не только единство противоположностей, но переход каж¬
дого определения, качества, черты, стороны, свойства в каждое дру¬
гое, в свою противоположность».1
Учение о единстве противоположностей в указанной трактовке есть имен¬
но учение о развитии действительности, которое представляет развертываю¬
щийся и движущийся противоречиями процесс.
Диалектическое познание преодолевает всякую односторонность, ко¬
торая заключается в удержании одной из сторон противоположности, да¬
вая единственно правильное решение проблеме единства субъекта и объ¬
екта. Гегель поэтому говорит, что разум, стремящийся снять односторон¬
ность субъективности посредством восприятия сущего мира в субъективное
мышление в целях наполнения абстрактной уверенности объективно истин¬
ным содержанием, стремится также снять односторонность объективного
мира путем определения этой объективности посредством внутреннего со¬
держания субъективного и внедрения его в содержание объективной дей¬
ствительности. Односторонность субъективного мышления преодолевается
черев его наполнение объективным содержанием, которое придает истин¬
ность субъективному мышлению, когда, напротив, односторонность созер¬
цательного отношения к действительности снимается субъективностью
или практической деятельностью, обоснованной объективными познаниями,
почему практика представляет точку скрещения субъекта и объекта, под¬
линный критерий истины. Маркс имел в виду такую практику, когда кри¬
тиковал созерцательный и пассивный .характер фейрбаховского материа¬
лизма.
Философия Канта уверяла, что логические категории, формы, по¬
нятия рассудка, посредством которых субъект конструирует и формирует
многообразный чувственный мир, имеют свой источник в единстве самосо¬
знания, почему они обречены на неизбежную субъективность и лишены вся¬
кого объективного значения. Гегель в своей оценке критической философии
считал такой ее субъективизм свидетелем ее безнадежной поверхностности и
бессилия перед лицом объективного содержания действительности, которая
только сообщает субъективной мысли ее высшее объективное достоинство.
Категории критической философии, выявляя различающую деятельность
творческого единства самосознания, которое есть совершенно неопределен¬
ная и отвлеченная мысль, бессильны выявить свою объективную необхо¬
1 IX Ленинской сборник, стр. 275—276.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
125
димость и фигурируют лишь в виде «психологического описания», совершен¬
но умалчивающего о внутренней необходимости возникно¬
вения различий. Внутренняя необходимость этих различающих категорий:
уступает место уверению, которое, однако, лишено всякой убедитель¬
ности. Гегель такое теоретическое бессилие самообоснования познания
считает даже оскорблением для познания. «Если идеализм высказывает
простое единство самосознания, как всей реальности, и непо¬
средственно делает это единство сущностью, оставив ее, однако,
непонятной в качестве абсолютно отрицательной сущности, тогда как только
она в самой себе носит отрицание, определенность или различие, то еще
непонятнее первого утверждения второе, что в категории существуют раз¬
личия или виды. Такое уверение вообще, как и уверение в существо¬
вании какого-нибудь определенного числа этих видов, есть
новое уверение, которое сознание, однако, хранит в себе самом для того,
чтобы им не пришлось довольствоваться только как уверением. Если раз¬
личие берет начало в чистом я, в самом чистом рассудке, то этим самым
установлено, что здесь происходит отказ от непосредственности
уверения и данности и начинается понимание. Но каким-нибудь
образом случайно найти множественность категорий, например, выводя их
ив суждений, и этим удовлетвориться — это значит только оскорблять
науку».1
Таблица категорий, всеобщих рассудочных определений, представлен¬
ная Кантом, называется Гегелем случайным соединением, лишенным всякой
внутренней необходимости, пустым уверением, ибо в этой таблице отсут¬
ствует «необходимость связи и имманентное возникновение различий».
Ленин оттеняет эту мысль Гегеля, противопоставляемую механической
теории познания, которая берет готовые формы мышления и совершенно не
задается вопросом об историческом возникновении последних, которые в
кантовской философии принимаются на веру, несмотря на ее «критическую»
установку, берущую познание в качестве объекта критики. «Категории надо
вывести,— говорит Ленин,— не рассказывая, не уверяя, а доказывая
(а не произвольно их механически взять), исходя из простейших основных
(бытие ничто становление) (не беря иных) — здесь в них «в зародыше все
развитие». 2 Теория познания Канта, которая выдвигает целую таблицу
рассудочных форм мышления, представляется Гегелю грубо эмпирической
теорией, которой чуждо рациональное обоснование внутренней связи этих
категорий, выступающих в этой таблице лишь в виде поверхностного опи¬
сания. Гегель считает ее подверженной основному заблуждению всякого
наукообразного эмпиризма, который употребляют метафизические кате¬
гории, как материя, сила, единство, множественность, всеобщность, беско¬
нечность, руководствуется этими категориями в исследовании фактов,
оставляя неисследованной природу самих категорий.
Критическая философия исследовала достоинство понятий рассудка,
которыми пользуется в научной и повседневной деятельности, но совер¬
шенно не выясняла содержания и взаимного отношения этих понятий,
которые, образуя в этой философии объективный элемент опытного познания,
1 Гегель, Феноменология духа, стр. 106—107.
2 IX Ленинский сборник, стр. 43.

126
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
не выходят на деле за пределы субъекта, предопределяющего границы позна¬
ния, выход за которые к объективной сущности вещей объявляется недоступ¬
ным для познания. Гегель высмеивал некритичность такого предела, который
в качестве абсолютного предела совершенно противоречит основному
положению кантовской философии о чистой феноменальности всякого по¬
знания, познающего только явления и отрезанного пропастью от абсо¬
лютного. Гегель, напротив, полагает, что сознание границы неотделимо от
сознания безграничности, и предполагает это сознание. «Нет ничего непо¬
следовательней,— говорит Гегель,— как утверждать, с одной стороны, что
рассудок познает одни явления, а с другой стороны, принимать это знание
за абсолютное, говоря, что ум не может итти дальше и что таков естественный
и абсолютный предел человеческого знания... Всякий недостаток, всякую
границу знают и даже чувствуют только тогда, когда вышли за эту границу.
Существа, одаренные жизнью, имеют перед безжизненными преимущество
страдания. У них всякое индивидуальное страдание производит чувство
отрицания, потому что они как живые существа содержат всеобщее, которое,
превосходя пределы индивидуального существования, тем самым вносит
в них отрицание и противоречие. Это противоречив происходит оттого, что
в одном и том же субъекте есть два элемента, всеобщность жизненного чув¬
ства и противоположная ему индивидуальность субъекта. Таким же образом
знание находят ограниченным и поверхностным только тогда, когда его
сравнивают с сознанною идеей всеобщего полного и совершенного знания.
Если бы глубже вникли ъ этот предмет, то легко увидели бы, что, признавая
что-нибудь конечным и ограниченным, тем самым доказывают действитель¬
ное присутствие бесконечного и неограниченного, потому что сознать гра¬
ницу можно только тогда, когда находят в своем сознании безгранич¬
ное». 1
Философия Канта, поставившая своей целью исследование границ по¬
знания, констатировала в субъекте такую абсолютную границу, пересту¬
пление за которую к объекту она объявила невозможным. Бесконечность
оказалась по ту сторону конечного в качестве недоступного нумена, недо¬
сягаемой и недоступной абстракции. Опровержением такого взгляда на гра¬
ницы познания Гегель считает все живое, которое, сознавая проникающее
его противоречие отдельного и всеобщего, поднимается до сознания безгра¬
ничности и ее объективной действительности.
Гегель считает, что сознание границы постулируется сознанием беско¬
нечности. Таким же образом сознание границ разума есть одновременное
сознание его безграничных возможностей и выхода за сознанную границу.
Касаясь этой мысли Гегеля и его иронии над воспрещением разуму пере¬
ходить за пределы субъективности, в то время, когда все живущее пере¬
ходит последний, Ленин отмечает имманентный характер такого преодо¬
ления конечного, лежащего в его собственной природе. Преодоление гра¬
ниц познания коренится в диалектике самой действительности, лежащей в
основе теоретической диалектики. «Диалектика самих вещей, самой при¬
роды, самого хода дела». 2
Предписывая, как правило, необходимость выведения познания и до¬
1 Гегель, Энциклопедия, т. I,  § 60.
2 Л е н и н, Конспект «Науки логики» Гегеля, стр. 24.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
127
казательства научных предложений, формальная логика явно нарушает
это правило в своем эмпирическом отношении к употребляемым логическим
понятиям. Указание на наличие определенной системы логических форм не¬
равнозначно обнаружению ее необходимости. Формальная логика подни¬
мается в лучшем случае лишь до перечисления уже имеющихся
наличных логических форм, которые, однако, остаются без всякого крити¬
ческого рассмотрения. «Имеются — этим не выражается никакого оп¬
равдания кроме того, что такие виды находят и указывают на основании
опыта. Таким путем получается эмпирическая логика,— странная наука,
иррациональное познание рационального. Логика дает тем самым
весьма плохой пример следования своим собственным учениям; она разре¬
шает себе самой делать обратное тому, что она предписывает как правило,
по которому понятия должны быть выведены и научные предложения, сле¬
довательно, и предложение: имеются такие-то и такие-то различные виды
понятий — должны быть доказаны».1
Логика, которая не обнаруживает внутренней объективной необхо¬
димости имеющихся логических форм, но преподносит эти последние в ка¬
честве готовых эмпирических данностей, определяется Гегелем чрезвычайно
метко, как иррациональное познание рациональ¬
ного, ибо именно логическое вместо самооправдания под углом рациональ¬
ной необходимости выступает в виде поверхностного уверения несо¬
вместимого с природой логического мышления.
Логика, учение о законах познания действительности, охватывает ее
основные формы, которые она выражает в логических категориях. Различ¬
ные науки могут правильно ориентироваться в действительности только при
условии применения правильной логики, дающей возможность усвоения
содержания данной науки на основе адекватных действительности катего¬
рий мышления. Гегель совершенно правильно называет науку приклад¬
ной логикой, т. е. определенной формой усвоения данной эмпириче¬
ской области явлений под углом таких определений. Подобное определение
науки показывает степень произвольности различных характеристик ге¬
гелевской философии со стороны ее буржуазных толкователей, которые пы¬
таются изобразить ее основанной на интуиции и страдающей отсутствием ра¬
ционального осмысления вещей. Можно, однако, сказать, что логика, выс¬
шая форма разумного мышления, которая, говоря словами Энгельса, харак¬
теризуется исследованием природы самих понятий, имеет своего родона¬
чальника в лице именно Гегеля. Буржуазный же толкователь философии
Гегеля — Людвиг Фишер — находит, что в последней является господ¬
ствующим иррациональное начало, которое представляет ее основ¬
ной порок. «Все построение Гегеля базировалось в первой линии на не¬
обычайной силе его интуиции. Его односторонне избранная точка зрения,
представленная черев основную аксиому его метода, вынудил его с самого
начала доверять этому иррациональному путеводному моменту. К этому
присовокупилось, что он также свой метод развивал не на основе широких
обобщений опыта, но главным образом путем интуиции... Отсутствие ра¬
ционального контроля представляет его основной недостаток».2 Логика
1 Гегель, Наука логики, ч. III, стр. 29.
2 L. Fischer, Die naturtiche Ordnung unseres Denkens, S. 288.

128
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
Гегеля представляет сплошное свидетельство полнейшей нелепости такого
утверждения, которое действительно лишено разумности.
Эмпирическая логика не освещает, а скорее затемняет царство мысли,
которое, имея своим назначением объяснение и осмысление царства действи¬
тельности, оказывается в этой логике бессильным перед лицом собствен¬
ного самопознания и рационального самооправдания. Подобный эмпиризм
представляет явление антифилософского характера, ибо истинная филосо¬
фия стремится представить это царство в его собственной и имманентной
необходимости. Ленин с особой одобрительностью встречает эту мысль
Гегеля, которую он находит замечательной. «Замечательно! Царство мысли
представить философически, т. е. в его собственной имманентной деятель¬
ности, или, что то же, в его необходимом развитии».1
Гегель в критике старой формальной логики особенно напирает на
отсутствие в этой логике внутренней необходимости, почему он ставит два
основных требования, которым должна удовлетворять подлинная научная
логика: во-первых, необходимость связи, во-вторых, имманентное возникно¬
вение различий. Ленин дает этим положениям следующее толкование:
1) Необходимая связь, объективная связь всех сторон, сил, тенденций дан¬
ной области явлений; 2) «имманентное происхождение различий» — внутрен¬
няя объективная логика эволюции и борьбы различий,— полярности».2
Исходя из объективной природы философии, как учения о формах мышле¬
ния, Гегель защищает ее от упрека в гордости, состоящей в приписывании
себе особенных качеств и способностей, ибо именно философское сознание
подавляет всякие частные мнения и убеждения и повинуется требованиям
предмета. Начертывая основы своей теории познания, Гегель поэтому
видел ее отличие от прежних способов познания в ее непреклонной объек¬
тивности и соответствии природе вещи. Прежние теории познания не выхо¬
дили за пределы обычного здравого смысла, почему они в сущности не воз¬
вышались над поверхностными мнениями и могли лишь претендовать на
субъективную истинность, которая в качестве субъективной менее всего
могла претендовать на истину. Логический субъективизм прежних способов
познания находил свое выражение в отрыве формы от содержания, кото¬
рые предполагались в непримиримом противо¬
положении. Гегель же связывал преобразующее начало своей новой
теории познания с уничтожением этого разрыва между формой и содержа¬
нием, что он высказал в определении метода, как «сознания формы
внутреннего самодвижения ее содержания». Обособление
формы от содержания есть, согласно Гегелю, обособление познания от
истины. Но ведь именно истина является целью познания. Последнее может
стать истинным по мере его имманентности содержанию, которое сообщает
познанию конкретную полноту и истинность. Прежние теории познания,
пренебрегавшие содержанием предмета, пренебрегали самой истиной. Гегель
же считает, что привлечение содержания к формам мышления только может
сделать последнее формой истины, что неполнота прежних способов рас¬
смотрения мышления может быть устранена лишь привлечением содержа¬
ния к рассмотрению истины. «Легко обнаруживается само собою, что то, что
1 IX Ленинский сборник, стр. 49.
2 Там же, стр. 16.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
129
в ближайшей рефлексии отличается от формы как содержание, в действи¬
тельности не может быть бесформенным, лишенным определения, — тако¬
вым было бы лишь пустое, например отвлеченность вещи в себе; что оно,
напротив, имеет в самом себе форму, даже исключительно одушевлено и на¬
полнено ею». 1
Критическая философия, считая логические формы мысли совершенно
чуждыми истине предмета, лишила эти формы всякого объективного достоин¬
ства, лишила всякого содержания. Но логические формы именно в качестве
содержательных форм являются формами действительности, пре¬
ломленной в мышлении. «Если бы логические формы образовали только
пустые и неподвижные рамы, способные вмещать в себе всякого рода пред¬
ставления и мысли, изучение их было бы совершенно бесплодным и не пред¬
ставляло бы никакого объективного интереса. На самом деле эти формы
составляют живой дух всего действительного, и все действительное обязано
своей истиной ни чему другому, как присутствию и могуществу этих форм.
Но до сих пор не думали исследовать и определять ни внутренней истины
этих форм, ни их необходимой связи». 2Логическая революция, произведенная Гегелем, нашла свое выражение
в единстве формы и содержания. Форма наполнилась содержанием, стала
содержательной формой. Гегель, к величайшему удивлению все¬
возможных формалистов, увидел в форме не пустую бессодержательность,
а закон явления, внутреннего строения содержания. «Таким образом,—
говорит Гегель,— форма есть содержание, а в своей развитой определенности
она есть закон явления».3 Единство формы и содержания стало выраже¬
нием всеобщего закона диалектики, исходя из которого Гегель, говоря
словами Ленина, угадывал диалектику действительности. Рефлектирующий
или метафизический рассудок, рассматривая взаимоотношение формы и содер¬
жания, находит, что форма представляет несущественное и несостоятельное
в указанном взаимоотношении. Гегель резко критикует такое понимание,
давая поразительно глубокое понимание единства формы и содержания.
«Форма и содержание представляют собою пару определений, которыми реф¬
лектирующий рассудок часто пользуется, и пользуется именно преимуще¬
ственно так, что содержание рассматривается им как существенное и само¬
стоятельное, а форма, напротив, как несущественное и несамостоятельное.
Против такого представления следует, однако, заметить, что на самом деле
оба одинаково существенны и что нет бесформенного содержания, точно так
же как нет бесформенного вещества; отличаются же они (содержание и ве¬
щество, или материя) друг от друга тем, что вещество хотя оно в себе не лишено
формы, однако в своем наличном бытии показывает себя равнодушным к
ней; напротив, содержание, как таковое, есть то, что оно есть, лишь благо¬
даря тому, что оно содержит в себе развитую форму. 4 Обосновывая поло¬
жение, что содержание и форма взаимно проникают, что форма составляет
существенное, формирующее начало содержания, Гегель ссылается на ис¬
кусство и философию, замечая, что произведение искусства, лишенное над¬
лежащей формы, не является подлинным произведением искусства, так как
1 Гегель, Наука логики, т. I, стр. XXXIII.
2 Гегель, Энциклопедия, т. I, § 162.
3 Там же, т. I, § 133, стр. 223.
4 Там же, стр. 224.

ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
истинность оно приобретает только через единство формы и содержания.
Поясняя взаимоотношение формы и содержания в научной области, Гегель
обращается к связи философии и отдельных наук. Отдельные науки знают
мышление как формальную деятельность, которая берет свое содержание
извне и безразлична к форме его движения. Гегель имеет в виду стихийное
эмпирическое естествознание, которое совершенно равнодушно к способу
познания и довольствуется его примитивными образцами. Гегель видит
в философии преодоление такого разрыва между формой и содержанием,
так как содержанием философии является именно форма его движения.
Взгляд, что философия представляет исключительно формальную дея¬
тельность, лишенную содержания, связывается Гегелем с непониманием
формы, которая понимается как пустая и бессодержательная. Гегель со¬
глашается, что логика и философия не имели бы содержания, если бы
последнее выражалось только в чувственно-осязаемой форме, доступной
ощупыванию руками, что, однако, не разделяется даже обычным созна¬
нием. Признание же за мыслями небезразличных к содержанию форм пока¬
зывает, что «истинность и дельность содержания существенным образом
зависят от того, что оно оказывается тождественным с формой».1 Разрыв
между формой и содержанием, присущий формальной логике, приводит
Гегеля к убеждению, что она должна получить совершенно другой вид.
Разделение содержания от формы, истины от достоверности представляется
ему унаследованными чертами старой логики, изменение которой Гегель
связывает с оживлением формы и превращением ее в содержатель¬
ную и предметную. Что же, собственно, характерно для отвлечен¬
ной логики? Что является ее исходным пунктом в понимании взаимоотно¬
шений формы и содержания? «Господствовавшее до сих пор понятие логики
основывалось на однажды навсегда предположенном в обычном сознании раз¬
делении содержания познания и его формы, иначе, истины и досто¬
верности. Во-первых, было предположено, что материя познания
дана в себе и для себя, как готовый мир вне мышления, что мышление само
по себе пусто, что оно привходит к этой материи извне как форма, напол¬
няется материей и лишь таким путем приобретает содержание и становится
реальным познанием. Далее, эти две составные части (ибо они должны, от¬
носиться между собой как составные части, и познание — составляться
из них механически или по большей части химически) приводятся в такое
соподчинение, что объект есть нечто для себя законченное, готовое, совершен¬
но не нуждающееся в мышлении для своей действительности, а, наоборот,
мышление есть нечто недостаточное, восполняющееся лишь в некоторой ма¬
терии и притом долженствующее приспособляться к своей материи как мяг¬
кая неопределенная форма... В-третьих, так как различие материи и формы,
предмета и мышления не может быть оставлено в такой туманной неопре¬
деленности, но должно быть установлено определеннее, то каждой из них
отводится своя отдельная область. Поэтому мышление в своем усвоении и
формовании материи не выходит за себя, его усвоение и приспособление
к последней остается модификацией его самого, оно не становится оттого
своим другим, и самосознательное определение принадлежит, сверх того,
исключительно ему; следовательно, и в своем отношении к предмету оно не
1 Гегель, Энциклопедия, т. I, стр. 225—226.
130

ЛОГИКУ ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА.
131
выходит из себя к предмету, последний остается вещью в себе, просто чем-то
потусторонним мышлению».1 Высказанные взгляды, согласно которым
мышление и бытие взаимно чужды, Гегель называет заблуждением, опро¬
вержение которого, демонстрированное на многообразном содержании мира,
представляет содержание философии, учения о формах мышления.
Диалектика, высшая форма теоретического познания, одновременно
является высшей формой отражения природы, объемлющей ее
содержание в присущей ему максимальной существенности и историч¬
ности, так как всякое бытие исторично и постольку определяет историч¬
ность его отражений. Замечания Ленина по этому поводу представляют
огромный интерес и чрезвычайно ярко освещают проблему теории познания.
«Логика есть учение о познании. Есть теория познания. Познание есть от¬
ражение человеком природы. Но это не простое, не непосредственное, не
цельное отражение, а процесс ряда абстракций, формулирования, образова¬
ния понятий, законов и т. д., каковые понятия, законы и т. д. (мышление,
наука = логическая идея) и охватывают условно, приблизительно, уни¬
версальную закономерность вечно движущейся и развивающейся природы.
Тут, действительно, объективно три члена: 1) природа, 2) познание
человека — мозг человека (как высший продукт той же природы), 3) фор¬
ма отражения природы в познании человека; эта форма есть понятия, за¬
коны, категории, и т. д. Человек не может охватить, отразить, отобразить
природы всей, полностью в ее «непосредственной цельности».
Он может лишь вечно приближаться к этому, создавая абстракции, по¬
нятия, законы, научную картину мира и т. д. и т. п.».2 Проблема теории по¬
знания есть проблема формы познания, формы отражения действительности.
Познание представляет исторический процесс отражения природы, который
выражается в постоянном преодолевают непосредственности познания
и постоянном его опосредовании через нахождение и создавание ряда абс¬
тракций, законов, категорий, которые отмечают новые вехи на пути такого
преодоления.
Теория познания непосредственно упирается в проблему формы. По¬
знание есть процесс постоянного порождения новых категорий, предста¬
вляющих моменты познания природы, вечно развивающегося бытия. Поня¬
тия, законы, категории, посредством которых познание в своем историче¬
ском развитии стремится к охвату закономерности мира, представляют фор¬
му его движения, которая выражает его исторический характер. Механи¬
ческий материализм из указанной Лениным троицы выбрасывает третий
член,— именно форму отражения человеком природы, почему он по суще¬
ству выбрасывает теорию познания, оказывается эмпиричным и вульгарным.
Гегель говорит, что логика является, правда, формальной наукой, но
«наукой абсолютной формы», которая имеет в себе самой свое содержание
или свою реальность. «Метод, — говорит Гегель, — может ближайшим
образом являться простым видом и способом познания, и он имеет действи¬
тельно их природу. Но вид и способ как метод положены не только как
в себе и для себя определенная модальность бытия, а и как
модальность познания, как определенного через понятие, и как форма, по¬
1 Гегель, Наука логики, т. I, стр. 2.
2 IX Ленинский сборник, стр. 203.

132
ДИАЛЕКТИКА. КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
скольку она есть душа всякой объективности, и всякое какое бы то ни было
определенное содержание имеет свою истину, единственно в форме».1 Ко¬
нечно, говоря, что познание определяется черев понятие, Гегель отдает дань
идеализму, который извращает картину мира. Однако глубокое значение фор¬
мы для методологии и теории познания, отстаиваемые Гегелем, который
видит в форме «душу всякой объективности», истину всякого определенного
содержания, представляет выражение его глубокой диалектической прони¬
цательности. Вид и способ познания не внешни бытию, но выражают форму
его самодвижения. Признание такой формы, безразличной к этому содержа¬
нию, оспаривается Гегелем как величайшее заблуждение, ибо метод есть
объективная имманентная форма, отражающая закономерно развивающееся
содержание бытия.
Энгельс, касаясь проблемы формы познания, высказывает ряд мыслей,
которые поразительно совпадают с приведенными положениями Ленина.
Энгельс считает, что основной предпосылкой нашего теоретического мышле¬
ния является непреклонная уверенность во взаимном соответствии мышле¬
ния и бытия. Однако прежние философские системы, включая системы
французского материализма, ограничивали обоснование этой предпосылки
только со стороны ее содержания, совершенно оставляя в стороне обоснование
с точки зрения ее формы. «Только современная идеалистическая, но вместе
с тем и диалектическая философия, в особенности Гегель, исследовала эту
предпосылку также с точки зрения формы. Несмотря на бесчисленные
произвольные и фантастические построения этой философии, несмотря на
идеалистическую на голову поставленную форму ее конечного результата —
единство мышления и бытия,— нельзя отрицать того, что она доказала на
множестве примеров, взятых из разнообразных областей знания, аналогию
между процессами мышления и процессами в области природы и истории,
и обратно господство одинаковых законов для всех этих процессов». 2 Поло¬
жение, что содержание познания происходит из чувственного опыта, не
является еще решением проблемы познания, ибо форму такого соответ¬
ствия оно не затрагивает. Положение это правильно подтверждает соответ¬
ствие между процессами мышления и бытия, подчинение этих процессов
одинаковым законом, но не раскрывает формы этого соответствия. Фило¬
софия Гегеля, существенным ядром которой является ее диалектика, рас¬
крывает, правда, идеалистически, форму этого соответствия, показывает в
движении категорий мышления форму развития бытия. Обычное понима¬
ние логики приписывает ей отвлечение от всякого содержания, полагая,
что формальные условия познания не способны указать путь к реальной
истине, так как «существенное в истине содержание лежит вне ее».3 Правда,
что существенным в истине является содержание однако содержание, про¬
никнутое формой, посредством которой оно выражает свою истинность.
Обычная рефлексия, решая эту проблему, обнаруживает крайнюю поверх¬
ностность, разрывая форму и содержание, что в действительности не имеет
места и представляет скорее продукт искусственных рассудочных сооруже¬
ний. Гениальность Гегеля оказалась в понимании формы, как истинного
1 Гегель, Наука логики т. III, стр. 199.
2 Энгельс, Диалектика природы, стр. 135.
3 Гегель, Наука логики, т. I, стр. 1—2.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
133
выражения содержания. Гегель демонстрирует пустую форму на пустом и
отвлеченном тождестве, представляющем основное определение формальной
логики. Гегель с суровым сарказмом высмеивает формальное тождество,
которое способно подняться только до бессодержательных абстракций.
Мышление, покоящееся на таких формах, имеет мало оснований добиться
истины, имеющей в содержании свой существенный элемент. «Здравый
разум в такой мере потерял уважение к школе, для которой истина состоит
в обладании таким законом и в которой они продолжают господствовать,
что он смеется над нею и считает невыносимым человека, который на ос¬
нове таких законов стал бы говорить: растение есть растение, наука есть
наука и т. д., до бесконечности».1
Подлинная форма далека от пустого тождества, она представляет, на¬
против, отрицательное тождество и единство противоположностей. Опи¬
раясь на этот универсальный закон, философия перестает быть насилием
над содержанием, которое формальным и эмпирическим мышлением искус¬
ственно разрывается и превращается в бессодержательную односторонность.
«Обычнейшее насилие,— говорит Гегель,— совершаемое над умозритель¬
ным содержанием, состоит в том, что ему придается характер односторон¬
ности, т. е. выдвигается на первый план лишь одно из тех предположений,
на которое оно может быть разложено». 2Трагедия формального мышления состоит в неспособности обосновать
внутреннюю связь мышления. Уверение и догматизм постоянно сопрово¬
ждают такое мышление, которое не может выйти за пределы извест¬
ного, ибо констатирование содержания в качестве данного не совпадает
с его познанием. Формальная логика и философия ограничены комплексом
бессодержательных форм, неспособных даже помышлять о самообосновании.
Логика Гегеля исключает подобный догматизм, не только не принимает
догматически унаследованные формы мышления, но, напротив, «не может
предполагать заранее никакой из этих форм рефлексии или правил и зако¬
нов, так как они составляют часть самого ее содержания и должны поэтому
быть обоснованы в ней самой». 3 Процесс такого теоретического обоснования
логики выражается во внутреннем развертывании ее категорий, которое
осуществляется в течение ее изложения и не может быть предпослано по¬
следнему. Формальное мышление озабочено меньше всего насчет обоснова¬
ния присущих ему форм, которое уступает место произвольным уверениям,
обусловливающим принятие или отрицание какого-либо утверждения. «По¬
стоянно бывает так, что один берет там, а другой там какой-нибудь случай
или какую-нибудь» инстанцию, на основании которых следует под тем или
иным выражением разуметь нечто большее или нечто иное, принять в его
определении еще один более частный или более общий признак и согласовать
с тем науку. Все зависит от резонирования о том, чтó именно и до каких
границ и объема должно быть прибавлено или исключено; для самого же
резонирования открыты самые разнообразные и разнородные утверждения,
причем в конце концов решающее определение может принадлежать лишь
произволу». 4 Подлинная логика не может иметь ничего общего с подобным
1 Гегель, Наука логики, т. I, стр. XXXII,
2 Там же, стр. 36.
3 Там же, стр. 1.
4 Там же, стр. 6.

134
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
произвольным резонированием, имея дело с развитием самого предмета,
который получает свое выражение в логических категориях и формах мы¬
шления, которые представляют «узловые пункты» в познании содержания
действительности.
Познание стремится овладеть сущностью вещей, не останавливается
на непосредственной видимости бытия, но проникает за этой видимостью
в сущность, которая есть истина бытия. Познание, стремящееся к такой
истине, осуществляется посредством понятий, представляющих, так ска¬
зать, элементарные логические клеточки. Истина конкретна, обнаруживается
в качестве конкретной всеобщности. Возникает следующая проблема:
пригодно ли понятие в качестве орудия познания? Проблема эта приобре¬
тает особую важность ввиду отвлеченной трактовки понятия в рассудочной
логике, которая, рассматривая понятие в форме отвлеченной общности,
превращает ее в непримиримую противоположность истине, которая есть
конкретная целость и представляет общее в многообразии проникающих
его особенностей. Рассудочная логика, разобщающая вещи и понятия в
непримиримые и неподвижные противоположения, рассматривает и понятие
в качестве отвлеченного общего, оторванного всецело от особенною и еди¬
ничного, которые представляются рассудком совершенно самостоятель¬
ными и обособленными категориями.
По ближайшие соображения вскрывают несостоятельность такого разоб¬
щения, обнаруживая в общем присущий ему момент различения. Диалек¬
тика как теория познания, исследуя природу понятия, обнаруживает при¬
сущее ему единство противоположностей, представляющее универсальный
закон бытия и познания. Поверхностное мышление решает проблему по¬
нятия таким образом, что отрывает его от многообразия, которое оно ставит
вне понятия и, таким образом, оставляет ею в форме отвлеченной всеобщ¬
ности. Гегель замечает, что для опровержения такого взгляда достаточно
припомнить, «что уже вообще для получения понятия или определения
должна определительно присоединиться к роду, который и сам не есть от¬
влеченная общность, также и специфическая определен¬
ность». Мыслящее соображение над таким обстоятельством указывает
на необходимость одновременною признания за различением существенного
момента понятия. Понятие представляет уже в свете указанною сообра¬
жения единство общею и различною, которое диктуется уже элементарным
размышлением над природой понятия, которое есть конкретная целость и
объединяет общее, особенное и единичное. Гегель отмечает заслугу Канта,
который сделал шаг вперед по сравнению с формальной логикой, указав на
синтетическое единство сознания, усмотрев в понятии синтез, имеющий
внутри себя определенность и различие. Гегель, однако, предупреждает, что
кантовский синтез механистичен и чужд диалектике самою понятия. «Уже
выражение синтез легко приводит опять к представлению внешнею
единства, простого сочетания тою, что в себе и для себя раздельно». Разум
представляет в философии Канта высшую ступень в отношении к рассудку,
которая, однако, на деле не делает ни шагу вперед в познании истины по
сравнению с предыдущей ступенью. Синтетическая природа кантовскою
разума оказывается пустой и в противоположность диалектическому синтезу
возвышается до отвлеченною ничто. «Так как Кант определяет отношение ра¬
зума к категориям лишь как диалектическое, и притом понимает

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА	135
результат этой диалектики только как бесконечное ничто, то бес¬
конечное единство разума теряет синтез, а тем самым и то начало умозри¬
тельного, по истине бесконечного понятия; оно становится, как известно,
чисто формальным только регулятивным единством си¬
стематического употребления рассудка».1
Бесконечное единство разума оказывается у Канта чисто формальным
единством, оторванным наподобие рассудка от всего предметного содержа¬
ния, которое порождает конкретную основу всякого мышления. Понятие
представляет конкретную целость, объединяет проникающие его про¬
тивоположные моменты не механически, но таким образом, что «каждая
сторона имеет свое собственное определение только в ее соотношении с
противоположной стороной; отражается в себя, поскольку отражается
в другую. Каждое есть необходимое другое противоположной стороны». 2
Синтез Канта, ограниченный формальным единством, продолжает оста¬
ваться бессодержательной отвлеченностью, которая превращает беско¬
нечное единство в бесконечное ничто и внешнее механическое сочетание
общего и единичного, всеобщих мысленных форм и многообразия эмпири¬
ческого материала, выражающего момент единичности. Но подлинное един¬
ство диалектического понятия есть, выражаясь языком Гегеля, отрица¬
тельное единство, имманентное единство проникающих его про¬
тивоположных определений. Абстрактный характер понятия состоит лишь
в его мысленной природе и принадлежности к атрибуту мышления, что,
однако, не противоречит наполняющей его конкретности. «Понятие есть
отвлеченная форма...» Истинность этого положения ограничивается для
Гегеля только мысленной природой понятия, которое существует как понятие
в элементе мысли, а не в конкретных чувственных предметах. Понятие,
говоря материалистически, представляет мысленное отвлечение от материаль¬
ной действительности, которым ограничивается его абстрактный характер,
ибо оно одновременно исполнено конкретности. Всякое истинное понятие,
правда, впервые выступает в определении всеобщности, однако, не раздельно
от присущих ей моментов особенного и единичного, ибо «всеобщность есть
тождество, которое в то же время содержит особенное и единичное», ра¬
зобщаемые в качестве разных видов понятий только внешним размышлением.
Общее есть принцип своих различий. «Общее понятие как понятие есть и
оно само и его противоположность, которая есть опять-таки оно само как
его положенная определенность; общее захватывает ее и остается в ней при
себе. Таким образом оно есть полнота и принцип своего различия, опреде¬
ляемого всецело лишь им самим». 3Рассудок, разделяя общее от различного, производит лишь бессодержа¬
тельные отвлеченности, ибо нельзя говорить об общем без определенности,
которая при ближайшем рассмотрении оказывается особенностью и единич¬
ностью. Общее содержательно и конкретно как имманентный носитель своих
различий, возникновение которых в предположении общности образует
его диалектику: общее становится полнотой понятия лишь в свете его диа¬
лектики. «Как отрицательность вообще, или по первому, непо¬
1 Гегель, Наука логики, ч. III, стр. 12.
2 Гегель, Энциклопедия, т. I, § 119.
3 Гегель, Наука логики, ч. III, стр. 24.

136
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
средственному отрицанию, оно вообще имеет в нем самом определен¬
ность, как частность; как второе, как отрицание отрицания, оно
есть абсолютная определенность или единичность и
конкретность. Тем самым общее есть полнота понятия, оно есть
конкретное, а не пустое, имеющее скорее содержание через свое поня¬
тие, содержание, в котором оно не только сохраняется, но которое есть его
собственное и имманентное ему. От содержания, правда, можно отвлечь, но
при этом получается не общность понятия, а лишь отвлеченное,
которое есть изолированный, несовершенный момент понятия и не имеет
в себе истины».1
Понятие в свете диалектики не оторвано от содержания, которым явля¬
ются его различные определения, согласные о природой предмета. Отвле¬
ченный взгляд, утверждающий, что логическое только формально и отвле¬
чено от всякого содержания, приводит только к одностороннему знанию,
которое лишено всякого предмета, приводит к пустой бессодержательной
форме, «которая, стало быть, столь же мало есть согласие — ибо для
согласия существенны две стороны, — сколь мало есть и истина». Ото¬
рванность содержания от формы выражается также в попытках предста¬
вить чисто количественно взаимоотношение различных определений поня¬
тия. Гегель дает превосходную критику механической теории понятия, со¬
гласно которой общность, особенность и единичность суть три опре¬
деленные понятия, что правомерно, если эти понятия сосчитать.
Но именно число есть «несущественная форма для определения понятия».
«Число, поскольку оно имеет принципом одно, обращает считаемое в со¬
вершенно раздельные и взаимно совершенно безразличные (данные)». 2Различные определения понятия в свете диалектической логики пред¬
ставляют единое понятие, а не выпадают одно от другого в числе. Понятие
есть внутренняя сущность проникающих его различий, в то время, когда
механическая теория понятия видит в последнем количественное отношение
внешних друг другу определений, которое образует связующее начало
между общностью, частностью и единичностью.
Механическая теория понятия, таким образом, совершенно искажает
его природу, удерживая отвлеченно присущие ему моменты, что неизбежно,
«если более широкий объем общего понимается так, что оно есть большее
или большее количество, чем частное и единичное». 3Понятие для Гегеля есть не голая абстракция, не отвлеченная всеобщ¬
ность, а конкретное и богатейшее, полнота своих определений, что низводит
к абсурду попытки охватить механически эту полноту, постигнуть ее посред¬
ством чисел, которые скорее умерщвляют познаваемое содержание, пред¬
ставляют его внешне и односторонне. Гегель называет число последним
и худшим средством, которое только можно придумать для изобра¬
жения и осмысления многообразной полноты природы мышления. Послед¬
няя не укладывается в голые формальные абстракции, но скорее уничто¬
жается последними. Напротив, абстрактные категории диалектики вопло¬
щают конкретную полноту различных определений, представляют единство
1 Гегель, Наука логики, ч. III, стр. 22,
2 Там же, стр. 29.
3 Там же, стр. 33.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
137
абстрактного и конкретного. Отмечая такое понимание абстрактного со сто¬
роны Гегеля, Ленин выражает свое полное согласие с этой трактовкой.
«Прекрасная формула: «не только абстрактное всеобщее, но всеобщее такое,
которое воплощает в себе богатство особенного, индивидуального и отдель¬
ного». (Все богатство особенного и отдельного.) Очень хорошо».1
Гегель, однако, не только диалектик, но и идеалист, почему на ряду
с глубочайшим проникновением в диалектическую природу понятия и его
конкретную сущность одновременно видит в понятии также «чистую сущ¬
ность», а движение сознания покоящимся «на натуре чистых сущностей».
Ленин, отдавая должное диалектической проницательности Гегеля, в
случае такого извращения, переворачивает его положение, которое в превра¬
щенной материалистической форме принимает следующий вид:
«Логика и теория познания должна быть выведена
из «развития всей жизни природы и духа». 2
Идеалистическая метафизика в лице таких «чистых сущностей» проти¬
воречит коренным образом диалектике, которая разлагает «чистые сущно¬
сти», приобретающие в развернутом содержании полноту конкретной дей¬
ствительности. «Приравнивая форму сущности,— говорит Гегель,— давая
классический образец диалектического мышления, делают ошибку, если
думают, что познание может удовлетвориться бытием в себе или сущностью
и сохранить при этом форму, что будто абсолютный основной закон или аб¬
солютное созерцание делают излишним раскрытие первого или развитие
второй. Именно потому, что форма также существенна для
сущности, как и она сама, сущность надо понимать и выражать не просто
как сущность, т. е. как непосредственную субстанцию или как чистое
созерцание божеством самого себя, но также как и форму во всем ее развер¬
нутом богатстве, так как только благодаря этому сущность становится дей¬
ствительностью». 3«Чистая сущность», не развернутая в ее конкретности, не действи¬
тельна и, следовательно, не может служить фундаментом «развития
всякой естественной и духовной жизни», т. е. опорой всей конкретной дей¬
ствительности, которая может покоиться только на действитель¬
ном, а не на призрачном фундаменте. Идеалистические стороны геге¬
левской философии не мешают Ленину тщательно вдумываться в ее ра¬
циональное содержание и видеть в его диалектике новую ре¬
волюционную теорию познания, способную в своем ма¬
териалистическом выражении оказаться острейшим теоретиче¬
ским оружием революционного пролетариата.
Логика как наука о законах мышления является одновременно наукой
об истине, как соответствии мышления предмету. Ленин вполне разделяет
это положение Гегеля, считая, что не психология или феноменология, а
логика освещает вопрос об истине. Но вопрос об истине неотделим от
ее исторических условий, так как всякая истина исторична. Проблема
истинного переходит поэтому в проблему соотношения истори¬
ческого и логического. Можно, конечно, избавиться от труда
1 Ленин, Конспект «Науки логики» Гегеля, стр. 16.
2 Там же, стр. 9.
3 Гегель, Феноменология духа, стр. 8.

138
ДИАЛЕКТИКА. КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
рассмотрения собственной необходимости мышления и довольствоваться
только рассказом, передавая лишь воспринимаемое. Однако таким
путем нельзя притти к истине, так как познание, выступающее в виде
рассказа, оставляет в тени внутренние основы рассказываемого, которые
могут быть раскрыты только путем мышления, выступающего в опреде¬
ленной логической установке. Рассказ может в лучшем случае описать
исторически явление, которое в таком описании не раскрывается в своей за¬
кономерности. Историческое приобретает свою истинность на основе его
правильного логического раскрытия, которое дает его исправленное
отражение. «Если дело идет не об истине, а только об истории, как
она имеет место в представлении и в являющемся мышлении, то, конечно,
можно ограничиться рассказом о том, что мы начинаем с чувств и воззре¬
ния, а рассудок извлекает из их многообразия общее или отвлеченное и,
понятно, нуждается для этого в такой основе, которая остается еще для
представления при таком отвлечении в той полной реальности, с коею она
впервые обнаруживается. Но философия должна быть не рассказом о том,
что совершается, а познанием того, что в нем истинно, и из истин¬
ного она должна, далее, понять то, что является в рассказе как простое
событие».1 Гегель в приведенных словах говорит, что философия, которая
является пониманием существующего, ибо извлекает посредством мышле¬
ния объективную суть предмета, не может ограничиться его несуществен¬
ными моментами, которые только могут быть охвачены описанием. Эн¬
гельс, говоря о связи логического и исторического, полностью разделяет
такой взгляд Гегеля, считая логический ход мыслей выражением суще¬
ственного в действительности. Энгельс считает, что отправной пункт ло¬
гики и истории одинаков, что логическое познание представляет «отраже¬
ние в абстрактной и теоретически последовательной форме исторического
процесса, исправленное отражение, но исправленное согласно законам,
которым учит сама историческая действительность, ибо логический способ
исследования дает возможность изучать всякий момент развития в его са¬
мой зрелой стадии и в его классической форме». 2 Энгельс видит в логи¬
ческом движении, последовательном развитии логических категорий, отра¬
жение исторического процесса, исправленное соответственно законам исто¬
рической диалектики.
Диалектика, являющаяся учением о законах мышления, вскрывает ге¬
нетическое возникновение мысленных категорий, как моментов познания
человеком природы. «Моменты познания человеком идеи (природы) — вот
что такое категории логики». 3 Развитие логических категорий соответствует
историческому развитию человека, исторической практике его борьбы с
природой. Практический опыт человека на его различных ступенях находит
свое выражение в определенном познавательном опыте, который кристал¬
лизируется в определенных логических категориях. «Формы мысли ближай¬
шим образом выражаются и отлагаются в языке. В наше время надлежит
особенно настаивать на том, что отличие человека от животного заключается
в мышлении. Во все, что становится в человеке внутренним, представлением
1 Гегель, Наука логики, т. III, стр. 11.
2 Энгельс, Ô критике политической экономии Маркса.
3 IX Ленинский сборник, стр. 230.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
139
вообще, что он делает своим, проникает язык, а то, что человек превращает
в язык и выражает в нем, содержит в скрытом, спутанном или выработанном
виде некоторую категорию; в такой мере свойственно его природе логиче¬
ское, или, правильнее, последнее есть сего своеобразная природа
сама».1
Не останавливаясь на указанном Гегелем различении между человеком
и животным, нужно сказать, что стихийная и бессознательная деятельность,
фиксируемая в языке, действительно заключает в неосознанном виде не¬
которые логические категории, осознание которых осуществляется на почве
практической деятельности человека, которая протекает в определенной
исторически обстановке.
Выработка логических категорий соответствует ступеням исторического
развития человечества. Первичный исторический опыт человека ограничен
непосредственным охватом бытия, сущность которого еще ему неведома.
Категории бытия представляются поэтому исходным пунктом на пути его
логического развития, поскольку они ограничены непосредственным схваты¬
ванием и описанием предметов. Категория качества, выражающая первичную
определенность предмета, является первой логической категорией, предва¬
ряющей категорию количества, которая уже означает равнодушие к данной
определенности и выражает позднейший момент в историческом развитии
познания. Касаясь конкретного содержания «чувственной достоверности»,
которое выражается в непосредственном знании, Гегель замечает, что это
содержание, принимающее вид полного познания, познания бесконечного
богатства, оказывается в действительности бедным. Углубление познания
выражается в преодолении этой непосредственности бытия и получает свое
историческое выражение в появлении новых категорий, выражающих сущ¬
ность последнего, которая предполагает выход за это бытие, или, вернее,
«вход в оное».
Знание, углубляясь внутрь непосредственного бытия, находит черев это
опосредование сущность. Научное познание поэтому начинается с
отрицания непосредственной видимости, имея исходной точкой не пе¬
строе созерцание, а простое и общее.
Категории сущности выходят за пределы непосредственно мелькающих
впечатлений к чувственно невидимым законам, представляющим внут¬
реннее и существенное в действительности. Познание сущности бытия пре¬
дваряет познание сущности мышления, познание его категории. Позна¬
ние самого мышления исторически выражается в нарождении новых ка¬
тегорий, представляющих новые моменты в познании природы.
Гегель говорит, что познание, познавая собственное содержание, выражаю¬
щееся в присущих ему категориях, приходит к пониманию собственной про¬
тиворечивой сущности и осознанию своего движения, как единство проти¬
воположностей и раздвоения единого, ибо «знание знает не только себя, а
также и свое собственное отрицание или свою границу». 2
Познание противоречивой природы мышления исторически выражается
в открытии универсальной категории познания, единства противополож¬
ностей, открытие которой Гегелем знаменует новую эру в развитии логики.
1 Гегель, Наука логики, т. I, стр. XVII.
2 Гегель, Феноменология духа, стр. 367.

140
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
Ленин, касаясь исторического понимания логики и порядка возникно¬
вения ее категорий, солидаризируется с Гегелем, выражая свое согласие
в ряде положений, имеющих огромное методологическое значение для по¬
нимания связи логического и исторического. «Понятие (познание) в бытии
(в непосредственных явлениях) открывает сущность (закон, причины, то¬
ждество, различие и т. д.); таков действительно общий ход всего чело¬
веческого познания (всей науки) вообще. Таков ход и естествозна¬
ния, и истории, и политической экономии. Диалектика
Гегеля есть постольку обобщение истории мысли. Чрезвычайно благодар¬
ной кажется задача проследить ее конкретнее, подробнее на истории
отдельных наук. В логике история мысли д о л ж н а  в общем и
целом совпадать с законами мышления».1 Научное познание выражается
переходом от категорий бытия к категориям сущности, которые выражают
его внутреннюю закономерность бытия, отрицание непосредственной ви¬
димости, которое является неизбежным преддверием к категориям понятия,
предполагающим обращение мышления к собственной природе. Именно
это имеет в виду Гегель, когда говорит, что только в результате более глу¬
бокого знакомства с другими науками логика возвышается для субъектив¬
ного духа в такое общее, которое не только отвлеченно, но включает в
себя богатство частностей.
Логика поэтому в своем истинном виде представляет наиболее поздний
результат исторического развития и получает свою истинную оценку в ре¬
зультате научного опыта, когда представляется духу «общей истиной,
стоящей не на ряду с прочими материями, как отдельное знание, но соста¬
вляющей сущность всего этого содержания». 2 Движение от субъекта к
объекту является необходимым условием возвращения к субъекту в целях
объективного осмысления его логической природы. Ленин это замеча¬
тельно поясняет в следующих словах: «Сначала мелькают впечат¬
ления, затем выделяется нечто, потом развиваются понятия каче¬
ства (определения вещи или явления) и количества. Затем изуче¬
ние и размышление направляют мысль к познанию тождества — разли¬
чия — основы сущности, в отличие от явления, причинности и т. д. Все эти
моменты (шаги, ступени, процессы познания) направляются от субъекта к
объекту, проверяясь практикой и приходя через эту проверку к истине,
«абсолютной идее».3 Категории логики представляют не безвременные сущ¬
ности, а исторические ступени на пути практического овладения челове¬
ком природой, который также является путем к познанию его собственной
природы.
Историзм гегелевской логики был в известной степени понят Гаймом,
который высказывал положение, что гегелевская логика развивается па¬
раллельно истории потому, «что история, как таковая, становится содер¬
жанием и руководительной нитью, конкретным проводником диалектики». 4
Исходя из историчности категорий гегелевской логики, Гайм поэтому го¬
ворит, что эти категории, как «определения всеобщего существа мира»,
1 XI Ленинский сборник, стр. 291.
2 Гегель, Паука логики, т. I, стр. 13.
3 XII Ленинский сборник, стр 291.
4 Г а й м, Гегель и его время, стр. 274.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
141
могут быть односторонне удержаны и признаны на известной ступени мы¬
слящего сознания важнейшими. История философии представляет иллюстра¬
ции к этому положению. Философия Спинозы, например, исторически вы¬
ражает признание решающей важности и познавательной ценности для
категорий субстанции, которая в этой системе еще лишена раз¬
вития, представляющего в качестве категории познания позднейший
момент в развития человеческого мышления. Недостаток этой философии
становится поэтому понятным в свете ее исторической ограниченности, ко¬
торая находит свое выражение в исторической ограниченности ее основ¬
ных категорий.
Гегель впервые перевел логику на исторические рельсы, раскрыл исто¬
рический характер ее категорий, раскрыл в единстве логического и исто¬
рического выражение единства противоположностей. Ленин показывает
материалистический смысл этого раскрытия, формулирует его
положением, гласящим, что категория логики представляет исторические
моменты в познании человеком природы. Но познание природы осуще¬
ствляется в практической деятельности. Касаясь наличия критерия
практики, Ленин находит, что он представляет в логике Гегеля суще¬
ственное звено в анализе познания истины.
Диалектика, как теория познания, исследуя мышление под углом его
объективности соответствия предметному содержанию, выдвигает примат
опосредствованного познания, вернее, положение о единстве непосредствен¬
ного и опосредственного, усматривая в таком именно единстве гарантию
объективности познания против всевозможных фикций грубого эмпи¬
ризма, признающего только непосредственное знание, лишая познание его
теоретической сущности. Плоский эмпиризм выступает против всякого те¬
оретического мышления, которое, не доверяя непосредственной предста¬
вляемости или внешней видимости явления, выискивает за непосредственной
данностью ее объективную основу, постигаемую через мышление, т. е. опо¬
средствованным путем. Философия, утверждающая бессилив разума в
деле достижения истины, толкает к ложному заключению, что опосред¬
ствованное знание должно быть заменено «уверениями и исчислением
фактов сознания» объявляет категорию непосредственности господствую¬
щей философской категории. Гегель рассматривает такое непосред¬
ственное знание как худшее зло, которое выражается в бесплодной по¬
пытке познать действительность помимо самого познания.
«Не исследуя такой беднейшей категории, какова непосредственность,
хотят вверить ей самые великие потребности духа и предоставить ее ре¬
шению. При этом в особенности, когда рассматривают религиозные пред¬
меты, нередко с намерением отстраняют философию, как будто это иско¬
реняет зло и предохраняет от всех заблуждений и ошибок; и затем при¬
ступают к исследованию истины, опираясь на извне заимствованные пред¬
положения и рассуждения, т. е. прибегают к обыкновенным логическим
определениям сущности, явления, основания и следствия, причины и дей¬
ствия и пр. и выводят заключение, утверждающееся на этих конечных
отношениях мысли. «Злой дух исчез, но зло осталось», и зло, которое в
десять раз хуже прежнего, потому что ему доверяют без опасения и раз¬
бора; как будто это зло, которое отстраняют, именно философия, есть что-
нибудь другое, как не изыскание истины, но  с   сознанием
142
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
чения и достоинства отношений мысли, связывающих
и определяющих всякое содержание».1
Непосредственное знание или грубый эмпиризм усматривает в опосред¬
ствованном и теоретическом мышлении, которое выходит за пределы непо¬
средственной представляемости явлений, превышение пределов познания.
Игнорируя познавательное осмысление фактов, выходящих за пределы не¬
посредственной данности последних, теория непосредственного знания или
эмпиризм игнорируют в первую очередь осмысление самого процесса мыш¬
ления, чьи унаследованные категории принимаются грубо и некритически,
принимаются в качестве известного. Исследование природы мышле¬
ния есть, однако, первое условие правильного понимания фактов и фи¬
лософского осмысления последних. Принцип же непосредственного зна¬
ния признает за правило неразвитость мысли, развитие которой
«есть также мало непосредственное знание, как всякая наука, всякое
искусство или механическая деятельность».
Эмпиризм способен в лучшем случае показать бесконечное множество
сходных явлений, многочисленность которых еще не есть всеобщность, об¬
наружить последовательность изменений, но бессилен объяснять необходи¬
мую связь этих явлений. Всеобщность и необходимость оказываются в свете
вульгарного эмпиризма произвольными определениями, субъективными
случайностями, привычками ума, содержание которых может быть произ¬
вольно изменено. Непосредственное знание таким образом устраняет зако¬
номерность из действительности и познания. Теория непосредственного
знания хочет доказать, что непосредственное знание в его раздельности
содержит истину. Утверждение этого грешит основным пороком всякого
механического мышления, приемлющего единство без противо¬
положностей, грешит метафизической односторонностью. Теория
непосредственного знания исключает опосредствованное знание, «впадая
в метафизику рассудка, допускающего только одно из противоположных
определений и дающего в результате лишь одностороннее и внешнее зна¬
ние». 2Вскрывая неистинность непосредственного знания, Гегель с поразитель¬
ной глубиной показывает единство непосредственного и опосредствованного
знания даже в любом акте знания. «Всякий образованный человек непосред¬
ственно находит в своем уме множество общих точек зрения и начал, проис¬
шедших из размышления и долгого опыта. Легкость, до которой мы доходим
в науке, в искусстве или в механической деятельности, состоит именно в том,
что мы с случае надобности непосредственно находим эти знания, эти виды
деятельности в своем сознании, так же, как и средства исполнения в своих
членах. Во всех этих случаях непосредственное знание не только не исклю¬
чает посредственного знания, но есть его продукт и результат». 3Ища истину в единстве бытия и идеи, теория непосредственного знания
совершенно не учитывает, что единство двух раздельных определений, т. есть
не пустое неопределенное единство, ибо в этом единстве каждое из опре¬
делений содержит истину только при участии другого. Гегель указывает на
1 Гегель, Энциклопедия, т. I, предисловие.
2 Там же, § 66.
3 Там же, т. I, § 66.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
143
отвлеченный рассудок как на виновника разделения и обособления непо¬
средственного от опосредствованного знания благодаря приписыванию каж¬
дому из определений независимого и абсолютного существования. Един¬
ство непосредственного и опосредствованного, как единство противополож¬
ностей, становится необходимым условием познания абсолютного, т. е.
субстанции в ее развитии. Гегель смеется над нетерпением, которое стре¬
мится познать абсолютное непосредственно, чтобы притти в
результате такого стремления лишь к пустоте. Уделом такого познания
является лишь субъективное мнение, чуждое объективной закономерности
вещей. «Нетерпение, которое стремится лишь выйти за определенное, как
бы последнее ни называлось, — началом, объектом, конечным, в какой бы
форме оно ни было вообще принимаемо, и непосредственно
оказаться в абсолютном, не имеет перед собою, как познание, ничего, кроме
пустого, отрицательного отвлеченно-бесконечного; или, иначе, имеет пе¬
ред собой лишь абсолютное в мнении, которое потому только в мнении,
что оно не положено, не понято; понять его можно лишь че¬
рез опосредствование познания, в коем общее и непосредственное есть
лишь момент, а самая истина достигается через расширяющееся течение
(мысли) и в конце».1
Утверждение Гегеля, что нет ничего «ни на небе, ни в природе, ни в духе»,
что не содержало бы вместе и непосредственного и опосредствованного, вы¬
зывает следующее замечание Ленина: «1) Небо — природа — дух. Небо —
долой: материализм. 2) Все опосредствованно-опосрсдственно, связано
воедино, связано переходами. Долой небо — закономерная связь всего
(процесса) мира». 2
Опосредствованное знание постигает закономерность мира, которая в
свою очередь представляет единство противоположностей, ибо «царство за¬
конов состоит не только в том, что положение некоторого содержания есть
положение другого, но что их тождество, как оказалось, есть также от¬
рицательное единство; каждая из обеих сторон закона есть в отрица¬
тельном единстве в ней самой ее другое содержание; другое есть поэтому
не неопределенно другое вообще, но ее другое, иначе, содержит также
определение содержания; таким образом, обе стороны противоположны. А
так как царство законов имеет в нем этот отрицательный момент и противо¬
положность и потому разделяют себя, как полнота, насущий в себе и для
себя и являющийся мир, то тождество их есть существенное отношение
противоположения». 3Гегель превосходно вскрывает бессилие вульгарного эмпиризма перед
лицом единства противоположностей всеобщего закона бытия и познания,
который эмпиризм не в состоянии ни понять, ни охватить. Эмпирическое
мышление, например, старается раздельно удержать всеобщее и определен¬
ное, но в этом стремлении безнадежно запутывается, когда замечает переход
одной противоположности в другую, который убеждает в негодности его
принципов. «Признак, всеобщая определенность, есть единство противопо¬
ложного,— определенного и в себе всеобщего, а потому они должны порознь
1 Гегель, Наука логики, ч. II, кн. III, стр. 212.
2 Ленин, Конспект «Науки логики» Гегеля, стр. 17.
3 Гегель, Наука логики, ч. II, стр. 96.

144
ДИАЛЕКТИКА. ВАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
вступать в эту противоположность. Если, таким образом, с одной стороны,
определенность побеждает всеобщее, которое является ее сущностью, то
всеобщее, с своей стороны, сохраняет и господство над нею, втискивает
определенность в ее границы и смешивает так ее различия и существенно¬
сти. Наблюдение, которое удерживало их в порядке порознь и полагало,
что имеет в них нечто твердое, видит, как один принцип захватывает другие,
образуются переходы и смешения, и в них связывается вместе то, что оно
сначала принимало за просто разделенное, и разделяется то, что оно счи¬
тало соединенным».1
Основоположники материалистической диалектики всецело усвоили от
Гегеля его резко отрицательное отношение к грубому эмпиризму, который
встречает со стороны Энгельса не менее резкое осуждение. Энгельс указы¬
вает, что именно на почве грубо эмпирической приверженности к фактам
создаются нелепейшие суеверия и мистические извращения. «Существует
старый, ставший уже народной пословицей, афоризм диалектики, что край¬
ности сходятся. Мы поэтому вряд ли ошибемся, когда станем искать самые
крайние степени фантазерства, легковерия и суеверия не у той естественно¬
научной школы, которая подобно немецкой натурфилософии пыталась втис¬
нуть объективный мир в рамки своего субъективного мышления, а, наобо¬
рот, того противоположного направления, которое, чванясь одним лишь
опытом, относится с сдержанным презрением к мышлению и дошло действи¬
тельно до геркулесовых столбов в своей теоретической беззаботности».2
Эмпиризм, который пытается опереться только на факт, всецело исклю¬
чая теоретическое мышление, становится идеологическим рупором всевоз¬
можных мистификаций, идеологией «духоведения и духостучания», обра¬
щается против действительности и ее имманентных законов.
Познание есть процесс опосредованный. Именно поэтому его истин¬
ность гарантируется материалистической диалектикой, представляющей
материалистически примененную гибкость понятий, всесторонне отражаю¬
щую объективные противоречия действительности. Отсутствие такой гиб¬
кости делает познание источником субъективных ухищрений, переходя¬
щих в чудовищные уклонения от действительности. Материалистическая
диалектика, которая держит сознание в строжайших рамках объективной
действительности, является лучшим противоядием против произвола фан
талии, которая в условиях одностороннего и субъективного познания пре¬
вращается из орудия истинного творчества в источник фантасмагорий и
«диких мелодий». Характеризуя природу познания, Ленин отмечает опас¬
ность угрожающих познанию вторжений фантазии, лишенных объектив¬
ной основы, отмечая одновременно положительный характер фантазии в
условиях материалистического и диалектического познания. «Подход ума
(человека) к отдельной вещи, снятие слепка ( = понятия) с нее не есть
простой, непосредственный зеркально мертвый акт, а сложный, раздвоен¬
ный, зигзагообразный, включающий в себя возможность отлета
фантазии от жизни; мало того, возможность превращения (и притом неза¬
метного, несознаваемого человеком превращения) абстрактного понятия
(идеи) в фантазию (в последнем случае — бога), ибо в самом простом обоб¬
1 Гегель, Феноменология духа, стр. 112.
2 Э н г е л ь с, Диалектика природы, стр. 109.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА.
146
щении, в элементарнейшей общей идее («стол вообще») есть известный
кусочек фантазии».1 Благодаря наличию кусочка фантазии в эле¬
ментарнейшем обобщении, последнее на базе антидиалектического позна¬
ния разворачивается в систему обобщений, представляющих дальнейшее
развитие этого кусочка, раздувание его в целое фантастическое сооруже¬
ние, нередко совпадающее с мистикой и поповщиной.
Единство противоположностей, представляющее основной закон бытия,
является поэтому же основным законом познания. Единство противополож¬
ностей как основной закон познания проникает все категории диалекти¬
ческой логики, представляя решение проблемы познания, получившей в
философии Канта и ее всевозможных разновидностях эклектическое и поло¬
винчатое решение. Дав такое решение проблемы познания, Гегель, не взирая
на идеалистический исходный пункт его философии, позаимствовал его из
реального бытия. Слепота в отношении к этому единству противоположно¬
стей является для Гегеля результатом бессилия рассудка, который неспосо¬
бен найти и понять его в бытии. «Ибо материал — противоположные опреде¬
ления в одном отношении — уже дан для мышления. Но формальное мышле¬
ние возводит себе в закон тождество, оставляет противоречивое содержание,
находящееся перед ним, нисходит в сферу представления, в пространство
и время, в коей противоречие удерживается одно вне другого в сосущество¬
вании последовательности, таким образом выступает для сознания без вза¬
имного соприкосновения». 2Противоположные определения в одном отношении, т. е. единство про¬
тивоположностей, даны для мышления в предлежащей познанию объектив¬
ности, но в случае его формально отвлеченного характера оно видит только
тождество без противоположностей, находит противоречивое обособленным
и без взаимного соприкосновения. Истинное же познание состоит в познании
этого единства противоположностей, которое составляет существенную ос¬
нову бытия и познания. «Удерживать в результате положительное в его
отрицательном, в содержании, предположении,— вот что есть главнейшее
в разумном познании; вместе с тем достаточно лишь простейшей рефлексии
для того, чтобы убедиться в абсолютной истине и необходимости этого тре¬
бования. Если нужно привести примеры и доказательства этому, то не
в чем ином состоит вся логика». 3Гегель, благодаря своему гениальному диалектическому чутью, преодо¬
лел непримиримость идеала и действительности и в противовес кантовской
философии показал единство этих противоположностей, необходимость
перехода одной в другую. Гегель таким пониманием взаимоотношения иде¬
ала и действительности выявлял материалистическую тенденцию диалекти¬
ческой логики, которая необходимо прорывается даже сквозь толщу идеали¬
стической философии. Диалектика согласно Гегелю преодолевает противо¬
речие между идеалом и действительностью, вскрывает необходимость пре¬
вращения идеала в действительность. Теоретический разум
диалектики бросает познанные результаты в практику исторической борьбы,
не удовлетворяется теоретической замкнутостью последних, а требует,
1 XII Ленинский сборник, стр. 339.
2 Гегель, Наука логики, кн. III, стр. 206.
3 Там же, стр. 205.

146
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
чтобы мысль была не только субъективна, но находила свое воплощение
в действительности. Критическая философия Канта образовала пропасть
между теоретическим и практическим разумом. Признав, например, «благо»
целью мира, Кант приписывает ему только субъективный характер должен¬
ствования, лишенного в мире реальной действительности всякого объектив¬
ного основания. Согласие между устремлением практического разума и
теоретически познаваемой действительностью в философии Канта только
субъективно, ибо только должно существовать и, следовательно, не
существует, является только верованием или субъективным убеждением,
лишенным объективной основы. Гегель восстает с беспощадным сарказмом
против такого безысходного дуализма между идеалом и действительностью
и жестоко осмеивает его вопиющую теоретическую несостоятельность.
«Против действительности разума восстает уже то представление, что идеи
и идеалы суть только химеры и что философия есть система подобных не¬
былиц, или, наоборот, что идеи или идеалы слишком превосходны для того,
чтобы иметь действительность, и слишком бессильны, чтоб приобрести ее.
Но разделение действительности и идеи слишком нравится рассудку, кото¬
рый принимает грезы своих отвлечений за истинное существование и гор¬
дится своим понятием долженствования, которое он особенно охотно при¬
писывает в политической области, как будто мир дожидался, чтоб его узнать,
каким он должен быть, но не есть. Если бы мир был, как он должен быть,
что стало бы с мнимой важностью долженствования».1
Подобные бессильные идеи чужды диалектической философии, предмет
которой есть развивающаяся действительность. Щей
диалектической философии как отражение этой действительности не так
уже бессильны, чтоб только долженствовали быть, а не были в действитель¬
ности. Осуществление идеала в незримом и недостижимом будущем имело
для Канта своей целью затушевать антагонизм между идеей и действитель¬
ностью, обреченными на вечное и непримиримое противоположение. Гегель
разоблачает эту попытку Канта. «Если думают прикрыть противоречие,
заставляя идею снизойти во-время и говоря, что она осуществится в будущем,
то такое чувствованное условие, как время, будет поддерживать, а не разре¬
шать противоречие, и соответствующее ему представление рассудка, беско¬
нечный прогресс, есть не что другое, как постоянно возвращающееся противо¬
речие». 2 Постоянно возвращающееся противоречие составляет печальный
удел метафизических доктрин, которые усматривают в противоречии источ¬
ник заблуждения и стараются добыть истину путем сметения всяких его
следов в действительности и познании, ибо противоречив, согласно этим
доктринам, не должно касаться субстанциональной сущности мира, а только
разума при его попытке постигать безусловное мира.
Любители неземных идеалов имеют все основания превозносить фи¬
лософию Канта и третировать философию Гегеля, которая разрушила фе¬
тишизм идеала и усмотрела критерий его истинности в его практиче¬
ской осуществимости. Эклектик приемлет только неосуществимые идеалы,
которые позволяют действительности оставаться в противоположность
идеалу во всей ее безнадежной неприглядности. Гегель считал такие «идеалы»
1 Гегель, Энциклопедия, т. I, § 6.
2 Там же, стр. 150 § 60.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
147
величайшим оскорблением человеческого разума. Дуализм идеала и дей¬
ствительности, получивший классическое выражение в философии Канта,
чрезвычайно импонирует идеологам реакционной буржуазии, которое спо¬
койно примиряют заманчивые идеалы с практикой грубой эксплоатации
и классового эгоизма. Плеханов прекрасно выявляет удобство для реакцион¬
ного идеолога такого дуализма идеала и действительности, который представ¬
ляет также «практический разум» всякого оппортунизма. «Дуализм — осо¬
бенно удобная вещь в области нравственности». С его помощью можно
строить самые заманчивые идеалы, можно принимать самые смелые путе¬
шествия в «лучший мир», нисколько не помышляя о том, чтобы воплощать
эти «идеалы» в действительность. Чего же лучше? В идеале можно,
например, всецело уничтожить существование классов, устранить эксплоата¬
цию одного класса другим, а в действительности выступить в качестве за¬
щитника классового государства» и т. п.1
         Эклектическая философия утверждает, что лучшим идеалом является
идеал потусторонней действительности, витающий над последней в качестве
недосягаемой утопии. Гегель же не находил достаточно резких выражений
для заклеймения таких призрачных идеалов и даже одобрял разумный
инстинкт, который не особенно доверчиво относится к подобным идеалам.
«То, что ценно вообще, имеет также всеобщую значимость, но то, что должно
быть, есть и на самом деле, а то, что только должно быть, но не есть,
то не обладает никакой истиной. Разумный инстинкт, со своей стороны,
крепко держится этого правила и не дает ввести себя в заблуждение мыслен¬
ными вещами, которые только должны быть, как должные, должны обладать
истиной, хотя бы они не встречались ни в каком опыте,— будь то гипотеза
или какие угодно другие, лишенные очевидности, вечные долженство¬
вания». 2
Должно быть, но никогда не будет! Идеально, но не реально. Диалектика
Гегеля как логика действительности предала насмешке подобные химери¬
ческие идеалы, обнаружив ничтожество последних и мощь действительности,
которая достаточно сильна, чтобы давать объективность возникающим в ее
условиях идеалам. Ленин считает эту мысль Гегеля чрезвычайно важной
и достойной внимания, подчеркивает ее важность для истории. «Мысль
о превращении идеального в реальное глубока: очень важна для исто¬
рии, но и в личной жизни человека видно, что тут много правды. Различие
идеального от материального тоже небезусловно, не непреходимо».3 Ленин
же считал, что Маркс, вводя критерий практики в теорию познания, непо¬
средственно примыкает к Гегелю.
Маркс выдвигал практику как критерий истины. Можно сказать, что
этот критерий фигурирует в высших звеньях гегелевской логики, особенно
же выступает в гегелевской трактовке категории целесообразности. Крити¬
куя кантовское понимание антиномии причинности и целесообразности,
Гегель показывает ничтожество разрешения, даваемого ей Кантом. Кан¬
товское разрешение указанной антиномии имеет своими результатами пол¬
ный субъективизм, так как сводится к утверждению, что указанные прин¬
1 Плеханов, Критика наших критиков, стр. 226.
2 Гегель, Феноменология духа, стр. 113.
3 Ленин, Конспект «Науки логики» Гегеля, стр. 26.

148
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
ципы представляют всего только два субъективных правила. Кан¬
товское мышление вовсе не интересуется исследованием объективной при¬
роды этих принципов, но, оставляя в стороне важнейшую задачу философии,
состоящую в исследовании истинности данных мысленных определений,
«прибегает то к одному, то к другому правилу, смотря по тому, какое из них
считает подходящим для данного объекта. Считая, что познание истинно
по мере его объективности, Гегель выявляет в категории целесообразности
ее объективный характер, благодаря которому она становится соеди¬
нительным звеном между познанием и объективной действительностью,
точкой скрещения познания и практики.
Цель не противостоит причинности как субъективное суждение, но яв¬
ляется ее истиной. Целесообразность как истина причинности, подчиняет
последнюю, которая, говоря словами Гегеля, предлагает себя на службу
цели. «Механическая или химическая техника по характеру своему — быть
определяемой извне — сама предлагает себя на службу отношению цели».1
Ленин, переводя мысли Гегеля о взаимоотношении причинности и целе¬
сообразности на язык материалистической диалектики, делает
ряд глубоких замечаний, бросающих яркий свет на указанную проблему
и одновременно обнажающих глубокую материалистическую сущность
под идеалистической оболочкой гегелевских рассуждений. «Материалисти¬
ческая диалектика. Законы внешнего мира, природы — говорит Ленин,—
подразделение на механические и химические (это очень ва¬
жно), суть основы целесообразной деятельности человека. Чело¬
век в своей практической деятельности имеет перед собой объективный мир,
зависит от него, им определяет свою деятельность. С этой стороны, со стороны
практической (целеполагающей) деятельности человека, механическая (и
химическая) причинность мира (природы) является как бы чем-то внеш¬
ним, как бы второстепенным, как бы прикрытым. Формы объективного
процесса: природа (механическая и химическая) и целеполагающая
деятельность человека. Соотношение этих форм. Цели человека сначала ка¬
жутся чуждыми («иными») по отношению к природе. Сознание человека, наука
(«понятие») отражает сущность, субстанцию природы, но в то же время это
сознание есть внешнее по отношению к природе (не сразу, не просто совпада¬
ющее с ней). Техника механическая и химическая потому и служит целям
человека, что ее характер (состав) состоит в определении ее внешними усло¬
виями (законами природы). 2 Ленин, давая материалистическую и диалек¬
тическую трактовку гегелевским положениям, разделяет лежащий в основе
этих положений взгляд, что механическая и химическая деятельность
представляет основу целесообразной деятельности человека, которая прак¬
тически завершает и удостоверяет его теоретический опыт. Последний, от¬
ражая сущность природы, представляет еще односторонность, поскольку
не проверен практикой, которая преодолевает эту односторонность.
Цель есть понятие, истинность которого измеряется его объективностью.
Последняя же находит свое выражение в практике, отсутствие которой вы¬
ражает ничтожество цели. Гегель говорит, что практическое осуществление
цели избавляет ее от гибели, превращает в объективное существование.
1 Гегель, Наука логики, т. III, стр. 130.
2 IX Ленинский сборник, стр. 213—316.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
149
«Цель есть субъективное понятие в смысле существенного стремления и по¬
буждения положить себя внешним образом, тем самым она избавлена от
погибели».1 Движение цели может состоять только в снятии ее субъектив¬
ного и предположенного характера, так как, оставаясь только предполо¬
жением, она обнаруживает свою беспредметность и неистинность.
Соединение цели и объективного бытия Гегель называет ее положитель¬
ной реализацией. Деятельность цели относится к объективному миру,
который противостоит ей в своей внешней данности, почему она «столь же
рефлексия в себя, сколь рефлексия во-вне».
Цель может отстоять себя в борьбе с объективностью только на основе
проникающей ее объективности, поскольку она представляет единство
субъективного и объективного, проникновение субъекта в объект в качестве
практического овладения последним. «Цель отстаивает себя и со¬
храняется в борьбе, одновременно противополагая себя объективному
и сохраняя себя в объективном, потому что она есть не только односторон¬
нее субъективное, особенное, но, кроме того, также и конкретно всеобщее,
в себе сущее тождество субъективного и объективного». 2 Цель, оторванная
от объективного мира, которому она противополагается, бессильна отстоять
себя в борьбе с этим Миром, остается исключительно субъективной и практи¬
чески совершенно бесплодна, ибо практика именно содержит единство объ¬
ективного и субъективного в виде целесообразной деятельности. Характер¬
но поэтому для реализованной цели, как положенного единства субъектив¬
ного и объективного, что она представляет снятие одностороннего в субъек¬
тивном и объективном и подчинение объективности цели, поскольку послед¬
няя сама насыщена этой объективностью.
Цели противостоит объективный мир, что производит впечатление свой¬
ственного ей внемирового осуществления. Однако осуществление цели есть
именно ее мировое осуществление, осуществление данного ей миром содер¬
жания. «На деле цели человека определены объективным миром и пред¬
полагают его, находят его как данное наличие, но кажется человеку,
что его цели вне мира взяты, от мира независимы (свобода)». 3Назначение объекта в его отношении к цели выражается в служении
последней, которая имеет в объекте свою внешнюю сторону. Подобная
трактовка цели не мешает Гегелю признавать ее ограниченный характер и
преимущества выполняющего ее средства, которое и воплощает власть че¬
ловека над природой. Цель конечна, имеет ограниченное содержание, когда
средство, внешнее орудие цели, сохраняет в своей собственной внешности
присущую цели разумность. Подобное свойство средства определяет даже
его преимущество перед целью. «Постольку средство есть нечто
высшее, чем конечные цели внешней целесообразности: плуг почтен¬
нее, чем те непосредственные наслаждения, которые подготовляются ими и
служат целям. Орудие сохраняется, между тем как непосредственные на¬
слаждения преходят и забываются. В своих орудиях человек обладает силою
над внешней природой, тогда как в своих целях он скорее подчинен ей». 4
Идеалист Гегель, говорящий о власти цели над объектом, внезапно заяв¬
1 Гегель, Наука логики, т. III, стр. 132.
2 Гегель, Энциклопедия, § 210, стр. 319.
3 Гегель, Наука логики, т. III, стр. 137.
4  IX Ленинский сборник, стр. 216—217.

150
ДИАЛЕКТИКА. КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
ляет о превосходстве плуга над конечными целями, преходящими вместе о
непосредственными наслаждениями, которым они служат. Приведенные рас¬
суждения Гегеля поражают своей материалистической тен¬
денцией. Отмечая эти рассуждения Гегеля, делающие его достойным предше¬
ственником материалистического понимания истории, Ленин делает следую¬
щее замечание: «Исторический материализм, как одно из применений и раз¬
витий гегелевских идей — зерен, в зародыше имеющихся у Гегеля». 1 Гегель
в своей трактовке категории целесообразности обнаруживает практи¬
ческую основу логических категорий и о необычайной ясностью откры¬
вает в практике последний критерий познания. Замечательно, что Гегель
проводит этот критерий даже в отождествлении целесообразной деятельности
с логическим заключением. Великий материалист и революционер Ленин не
только не приходит в ужас от такой «логизации» действительности, но видит
в стремлении Гегеля подвести целесообразную деятельность человека под
категории логики глубоко материалистический смысл. Ленин считает, что
Гегель в подобных стремлениях именно вскрывает практическую основу ло¬
гических аксиом. «Когда Гегель старается — иногда даже тщится и пы¬
жится — подвести целесообразную деятельность человека под категории
логики, говоря, что эта деятельность есть «заключение», что субъект (чело¬
век) играет роль какого-то «члена» в логической «фигуре» заключения и т. п.,
то это не только натяжка, не только игра. Тут есть очень глубокое содержа¬
ние, чисто материалистическое. Надо перевернуть: практическая деятель¬
ность человека миллиарды раз должна была проводить сознание человека к
повторению равных логических фигур, дабы эти фигуры могли полу¬
чить значение аксиом». 2 Аксиомы логики, логические истины приобретают
в интерпретации Гегеля значение результатов огромного практического
опыта, который фиксируется и откладывается в логических категориях.
Последние, рожденные в исторической практике человека, составляют ее
теоретические сгустки и обобщения, имеющие исторический характер. По¬
добное понимание глубоко материалистично и бросает материалистический
свет на коренные проблемы логики и теории познания.
Движение цели завершается ее осуществлением и воплощением в объ¬
ективной действительности, что переводит ее ив сферы долженствования
в сферу реальности, выводит ее за пределы идеального бытия к осуществле¬
нию ее в качестве конкретной целости.
Переход к «идее», единству понятия и реальности, словом, переход к
объективной действительности опосредывается движением цели, которая
ведет через практику к объединению мышления и действительности. Путем
к объективной истине является практическая деятельность, которая ло¬
гически выражается в категории целесообразности. Ленин находит этот
переход замечательным, устанавливающим неразрывную связь познания и
практики. «Замечательно: к «идее», как совпадению понятия и объективно¬
сти, к идее, как истине, Гегель подходит чрез практическую и целе¬
сообразную деятельность человека. Вплотную подходит к тому, что прак¬
тикой своей доказывает человек объективную правильность своих идей,
понятий, знаний, науки».3 «Идея», единство понятия и объективности,
1 IX Ленинский сборник, стр. 218.
2 Там же, стр. 219.
3 Там же, стр. 218.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
151
объективная действительность постигается на почве практики. Практиче¬
ский разум и теоретическая деятельность поэтому не потусторонни пред¬
мету, но являются необходимыми посредствующими звеньями в процессе
раскрытия объективной истины, которая в лице «идеи» представляет полноту
предметного содержания.
Кантовская теория познания была направлена на упразднение объектив¬
ной истины. Гегелевская трактовка «идеи» заострена поэтому на критике
кантовского понимания идей. Идея Канта имеет смысл понятия разума,
которое абсолютно чуждо явлению, так как не имеет никакого адэкватного
ему эмпирического употребления. Кант метафизически отграничил понятие
разума от рассудочного понятия, которые оказались разделенными непро¬
ходимой гранью. Высмеивая такое разделение, Гегель считает, что рассу¬
дочные понятия являются ступенью к разумному понятию, что «рассудочное
понимание восприятий через понятия рассудка становится разумным по¬
ниманием». 1 Отмечая борьбу Гегеля против кантовского разделения истины
от эмпирии, рассудка от разума, Ленин чрезвычайно одобрительно оцени¬
вает эту борьбу, которую находит великолепной. Метафизический разрыв
истины от эмпирии, рассудка от разума, вещи от явления считается Гегелем
болезнью времени, которая получила классическое выражение в философии
Канта. Гегель даже ссылается на естественную веру и здравый инстинкт че¬
ловека, который отрицает такое противопоставление. «Точка зрения этой
раздвоенности была особенно выдвинута критической философией против
утверждения всех предшествующих воззрений, для которых согласие между
мыслью и вещью представляет собою нечто бесспорное. Вокруг этого проти¬
воположения вращается интерес новейшей философии. Но естественная вера
человека говорит, что это противопоставление не истинно. В обыденной
жизни мы размышляем без особенной рефлексии, без особенной заботы о том,
чтобы получилась истина. В обыденной жизни мы размышляем в твердой уве¬
ренности, что мысль согласуется с предметом, не отдавая себе в этом отчета,
и эта уверенность имеет величайшее значение. Отчаяние, приведшее к ут¬
верждению, что наше познание — лишь субъективное познание и что ни¬
какое другое познание нам недоступно, есть болезнь нашего времени». 2Кантовское понимание идеи представляется Гегелю проявлением подоб¬
ной болезни. Гегель предлагает решительно отбросить такую оценку идеи,
согласно которой она недействительна и представляет объект недосягаемых
побуждений и прообраз некоторого максимума, который никогда не может
быть осуществим. «Но так как получился тот результат, что идея есть един¬
ство понятия объективности, истинное, то на нее нельзя смотреть только как
на цель, к которой должно приближаться, но которая сама постоянно
остается некоторым видом потусторонности, а следует признать,
что все действительное лишь постольку есть, поскольку оно имеет вну¬
три себя и выражает идею. Предмет, объективный и субъективный мир, не
только должен совпадать с идеей, но он сам есть совпадение по¬
нятия и реальности; та реальность, которая не соответствует понятию, есть
просто явление, субъективное, случайное и произвольное, не исти¬
на».3 Идеалистическое положение Гегеля, что все действительное истинно,
1 Гегель, Наука логики, ч. III, стр. 143.
2 Гегель, Энциклопедия, § 22.
3 Гегель, Наука логики, ч. III, стр. 144.

152
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
поскольку выражает «идею», Ленин материалистически переворачивает,
называя «идею» объективной действительностью, со¬
ответствие которой познанию определяет его истинность. Можно ли при та¬
ком понимании считать «идею», которая объемлет всякое содержание, не¬
которым видом потусторонности? Гегель находит, что метафизическое проти¬
вопоставление «идеи» действительности превращает идею в некоторое субъ¬
ективное мерило, а измеряемое последним содержание — в ничто. Истин¬
ным нечто может быть лишь в меру его объективной сущности. «Идея» же
является полнотой объективности, почему она одновременно является пол¬
нотой истинности.
«Идея», как единство бытия и мышления, является единством противопо¬
ложностей, которое объемлет все присущие ему модификации. «Идея» в ка¬
честве такого единства является процессом, который выражается в
постоянном воспроизведении своей противоречивой природы и постоянном
ее преодолевании. Действительность не представляет простой картины, на¬
чертанной в гармонических линиях, но постоянное воспроизводство присущей
ей противоположности субъекта и объекта, которое представляет единствен¬
ный вид покоя, который знает «идея», т. е. объективная и материальная
действительность. «Тождество идеи с самой есть одно с процессом. Мысль,
освобождающая действительность от видимости бесцельной изменчивости
и просветляющая ее в идею, должна представить эту истину действитель¬
ности не как мертвый покой, не как простой образ, тусклый, без побуждения
и движения, не как некоторого гения или число или отвлеченную мысль ;
идея в силу свободы, которой достигает в ней понятие, имеет в себе также
упорнейшую противоположность; ее покой состоит в
незыблемости и уверенности, какими она вечно производит и вечно преодо¬
левает и совпадает в ней (противоположности) с собой».1
Проблема теории познания является проблемой взаимоотношения субъ¬
екта и объекта. Полное логическое раскрытие она получает в «идее», которая
раскрывает это единство как ступень в развитии действительности, раскры¬
вает его в качестве результата собственного движения. Ленин с особенным
вниманием рассматривает данный ход гегелевской мысли, которую он счи¬
тает лучшей интерпретацией взаимоотношения логики и теории познания.
Логика, учение о законах познания, переходит в учение о единстве субъ¬
екта и объекта, которое представляет высшую категорию логики, поскольку
она суммирует всю полноту действительности в охватывающем ее универсаль¬
ном обобщении. Единство субъекта и объекта представляет высшее обобще¬
ние действительности, почему оно представляет одновременно в лице «идеи»
высшее звено логики, где связываются все отношения и противоречия этой
действительности. «Идея» (читай, познание человека) есть совпадение (согла¬
сие) понятия и объективности («общее»). Это — во-первых. Во-вторых, идея
есть отношение для себя сущей (якобы самостоятельной) субъектив¬
ности (человека) к отличной (от этой идеи) объективности. Субъективность
есть стремление уничтожить это отделение (идеи от объекта).
Познание есть процесс погружения в неорганическую природу (ума),
ради подчинения ее власти субъекта и обобщения (познания общего в ее
явлениях)... Совпадение мысли с объектом есть процесс... Познание есть
1 IX Ленинский сборник, стр. 226.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
153
вечное, бесконечное приближение мышления к объекту. Отражение
природы в мысли человека надо понимать не «мертво», не «абстрактно»,
не без движения, не без противоречий, а в вечном процессе дви¬
жения. возникновения противоречий и разрешения их».1 «Идея», объектив¬
ная действительность, представляет единство противоположностей, где скры¬
ваются все его модификации. Гегель поэтому считает законными все опре¬
деления «идеи», которые выражают ее противоречивое единство, выражают
действительность в качестве «субъект-объекта, единства
идеального и реального, конечного и бесконеч¬
ного, души и тела, возможности, которая в себе
самой имеет свою действительность».2
Рассудок перед лицом такой противоречивости впадает в метафизический
критицизм, так как совершенно не в состоянии ее постичь, не в состоянии
понять диалектического творчества «идеи», которая «вечно отделяет и отли¬
чает тождественное с собою от различного, субъективное от объективного,
конечное от бесконечного, душу от тела». Но действительность диалектична,
почему заставляет рассудок понять ложную видимость самостоятельности
своих продукций, ведет к преодолению рассудочного понимания логики.
Объективная действительность является полнотой истины, объединяю¬
щей все стороны своего содержания, охватывающей совокупность всех раз¬
личий. Отдельное, оторванное от целого, не является истиной, которая все¬
сторонняя и реализуется только в совокупности ее сторон.
Материалистически развивая гегелевское понимание истины, Ленин за¬
мечает, что Гегель гениально угадал диалектику вещей в диалектике поня¬
тий. Гегель в качестве идеалиста отождествлял диалектику вещей и диа¬
лектику понятий; исключал из тождества различия, т. е. встал в противоре¬
чие с одним иэ основных положений диалектики, согласно которому истин¬
ным является тождество в различии. Ленин, бичуя эту односторонность,
считает, однако, что характерным для гегелевской логики является стрем¬
ление охватить все стороны действительности, обнять все отношения, что
ведет к материалистическому пониманию вещей, которое в логике Гегеля
принимает характер гениального угадывания диалектики вещей в
диалектике понятий. Ленин не устает оттенять и подчеркивать эту сторону
гегелевской логики, стараясь всячески извлечь присущее ее материалисти¬
ческое содержание. Материалистическая истина складывается из понимания
такой всесторонности и взаимозависимости в явлениях действительности,
что несовместимо с идеалистической односторонностью гегелевской логики.
«Совокупность всех сторон явлений действительности
и их (взаимо) отношения — вот из чего складывается истина. Отно¬
шения (переходы — противоречия) понятий — главное содержание логики,
причем эти понятия (и их отношения, переходы, в противоречия) показаны
как отражения объективного мира. Диалектика вещей создает диалек¬
тику  идей, а  не наоборот».3
Рассматривая познание как процесс, Гегель рассматривает первые
ступени познания как некоторое субъективное отношение, которое он счи¬
тает скорее побуждением к познанию, нежели выражением истины. «Так как
1 IX Ленинский сборник, стр. 227.
2 Гегель, Энциклопедия, § 211, стр. 323.
3 IX Ленинский сборник, стр. 228.

154
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
познание есть идея, как цель иди как субъективная, то отрицание пред¬
положенного сущим в себе мира есть первое отрицание;
поэтому заключение, коим объективное положено субъективно, имеет бли¬
жайшим образом то значение, что сущее в себе есть лишь субъективное, или
что оно лишь положено определением понятия, а потому не таково в себе и
для себя».1 Познание на его первичных ступенях потусторонне объекту,
который имеет еще определение данного, не входящего существенной сто¬
роной в познание. Последнее, таким образом, остается чуждым объектив¬
ному процессу действительности, остается вне последнего. Глубокая ирония
сквозит в указании Гегеля, что кантовская философия разделяет судьбу
подобного примитивного познания, ибо не выходит из пеленок субъектив¬
ного мышления, которое еще совершенно чуждо объективной истине вещей.
Соглашаясь с положением Гегеля, Ленин замечает, что «первой ступенью,
моментом, началом, подходом познания является его конечность и субъек¬
тивность, отрицание мира в себе».
Гегель, критикуя кантовскую теорию познания, упрекает ее в незакон¬
ном и произвольном смешении конечности и относительности категорий че¬
ловеческого познания с субъективизмом. Ленин решительно становится на
точку зрения Гегеля, считает, что конечный характер человеческого позна¬
ния в смысле условности его приближения к познанию самой истины не
исключает постоянства такого приближения, которое делает всякую относи¬
тельную истину шагом к познанию абсолютной истины, ибо постоянное пе¬
редвижение конечного в бесконечное и бесконечного в конечное сообщает
логическим категориям объективный характер. «Логические понятия субъ¬
ективны, пока остаются абстрактными в своей абстрактной форме, но в то
же время выражают и вещь в себе. Природа и конкретна и абстрактна, и
явление и суть, и мгновение и отношение. Человеческие понятия субъективны
в своей абстрактности, отвлеченности, но объективны в целом, в процессе,
в итоге, в тенденции, в источнике». 2 Отрыв мышления от объективности выра¬
жает лишь примитивность познания, которое еще не способно собственным
движением разрешить свою конечность и противоречивость. Разрешение
такой противоречивости осуществляется в диалектическом преодолении от¬
чужденности познания от предмета и осознании единства последних, кото¬
рое достигается в развитии познания. Ленин эту мысль выражает чрезвы¬
чайно ясно, говоря, что ход познания приводит его к объективной истине.
Познание, имеющее в объекте лишь потустороннюю и внешнюю противо¬
положность, остается вследствие этого субъективным. Однако движение
познания есть движение в направлении полного овладения предметом, кото¬
рое достигается не путем обособленного теоретизирования, но путем выра¬
стающего из практики мышления. Теоретическая идея представляет своего
рода наказ практической воле, которая должна претворить ее в действи¬
тельность в целях обнаружения ее полной истины. Теоретический интеллект,
берущий мир в его собственной сущности и присущей ему необходимости,
не является еще конечным пунктом познавательной деятельности человека,
которая всегда целеполагающа и направлена на практическое преобразова¬
ние мира и подчинение его субъекту. Теоретическое познание поэтому в
1 Гегель, Наука логики, т. II, стр. 169.
2 IX Ленинский сборник, стр. 249.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
165
практике, объединяющей познание и предметность, достигает уверенности
в своей истинности. «Идея, поскольку понятие теперь определено, как
в себе и для себя, есть практическая идея, действие».1 Интерпретируя это
положение, Ленин находит, что Гегель в практике видит высший кри¬
терий истины, которая улавливается только на практике, представляю¬
щей конечную инстанцию, где решается проблема истины. «Теоретическое
познание должно дать объект в его необходимости, в его всесторонних отно¬
шениях, в его противоречивом движении в — и для себя. Но человеческое
познание эту объективную истину познания «окончательно» улавливает,
охватывает, овладевает ею лишь, когда понятие становится «для себя бытием»
в смысле практики. To-есть практика человека и человечества есть проверка,
критерий объективности познания».2 Конечно, критерий практики разви¬
вается Гегелем в выражениях идеализма, т. е. вращается вокруг понятия
как субъекта всяких переходов, изменений и превращений. Однако пере¬
ходы и превращения понятия насыщены у Гегеля реальным содержанием
действительности, благодаря которому они свидетельствуют против
идеализма в качестве отражений материальной действительности. Познание
достигает завершения на практике, которая вырывает его из состояния
субъективности и превращает в действительность. Практика снимает с по¬
знания его предположительный и гипотетический характер, который исче¬
зает вместе с исчезновением его субъективности. Гегель это выражает таким
образом, что опосредование снимается и переходит в непосредственную дей¬
ствительность .
«В результате опосредование само себя снимает, оно есть непосредствен¬
ность, которая есть не восстановление предположений, а скорее его снятие.
Тем самым идея в себе и для себя определенного понятия положена уже не
только в действующем субъекте, а также как некоторая непосредственная
действительность, и наоборот, последняя, как она есть в познании, как по¬
истине сущая объективность. Единичность субъекта, присущая ему через его
предположение, исчезла вместе с последним». 3 Говоря, что деятельность
«абсолютного понятия» изменяет и одновременно снимает определения внеш¬
ней действительности, Гегель замечает, что подобным изменением снимается
только внешняя определенность и ничтожество существующего, которое усту¬
пает место истинной действительности. Практическая деятельность
снимает субъективность познания, уничтожает его предположительный ха¬
рактер, обнаруживая его объективность. Практическое осуществление есть
одновременно положение и реализация теоретически обоснованной цели и
снятие познания в качестве только противостоящей действительности одно¬
сторонности.
Отбросив идеалистическое толкование понятия, согласно которому оно
является «внутренним основанием действительности», гегелевское положение
означает, что мир должен быть понят не на основе поверхностного представле¬
ния, но посредством постигающего его мышления, охватывающего его объек¬
тивную сущность. Синтез познания и практики ведет к «абсолютной идее»,
которая не знает разрыва и взаимного отчуждения субъекта и объекта, а
1 Гегель, Наука логики, ч. III, стр. 193.
2 IX Ленинский сборник, стр. 267.
3 Гегель, Наук» логики, ч. III, стр. 197.

156
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
оказывается единством бытия и мышления. Познание, получившее практи¬
ческое воплощение, перестает быть предположением, поднимается за пределы
субъективности. Снятие же предположения и воплощение познания в прак¬
тике есть одновременное снятие единичности субъекта, так как практический
процесс есть выход за пределы индивидуальности к общему и обще¬
ственному. Гегель, выдвигающий положение, что единичная особь
снимается вместе с ее предположением и претворением в действительность ее
теоретического мышления, близко подходит к мысли Маркса, что всякая
практика по своему существу общественна и невозможна в качестве изоли¬
рованного бытия.
Ленин прямо находит, что Маркс, вводя критерий практики в теорию
познания, непосредственно примыкает именно к Гегелю. «Несомненно, —
говорит Ленин, — практика стоит у Гегеля, как звено в анализе процесса
познания, и именно, как переход к объективной (абсолютной по Гегелю)
истине. Маркс, следовательно, непосредственно примыкает к Гегелю, вводя
критерий практики в теорию познания».1 Истина находит свое подтвержде¬
ние в практике, которая означает, что теоретический разум объективировал
себя в реальные формы, обнаружив свою истинность именно в посюсторон¬
ности действительности. «Истина добра, таким образом, положена как един¬
ство теоретической и практической идеи, единство, означающее, что добро
достигнуто в себе и для себя, что объективный мир столь же есть сам в себе
и для себя, сколь вместе с тем вечно полагает себя как цель и получает свою
действительность посредством деятельности». 2
Гегель полагает, что определения внешнего мира не всегда совпадают с
его внутренней сущностью. Гегель поэтому далеко не отождествляет объек¬
тивный и просто существующий мир, а понимает под первым объективное
в его закономерности существование.
Теоретическое мышление, вскрывающее истинную сущность действитель¬
ности, направляет к этой сущности мира через практическую деятельность,
которая снимает его несущественные определения и восстанавливает его
существенную основу.
Практическая деятельность, которая совпадает у Гегеля с деятельностью
цели, не имеет поэтому в лице объективного мира чуждого ему бытия, но
представляет его преобразование на основе его внутренних тенденций, кото¬
рые служат ее опорой. «Деятельность цели направлена не против себя для
принятия внутрь себя и усвоения себе некоторого данного определения, но
скорее для положения собственного определения и для сообщения себе ре¬
альности в форме внешней действительности посредством снятия определений
внешнего мира». 3Теоретический разум и практическая воля различны, ибо теоретический
разум познает мир в то время, как воля направлена на его преобразование.
Но различие в данном случае также примиримо, и процесс практической дея¬
тельности, разрешая это противоречие, представляет такое примирение,
превращая теоретическое долженствование в практику действительности.
«Примирение состоит в том, что воля в своем результате возвращается к
1 IX Ленинский сборник, стр. 267.
2 Гегель, Энциклопедия, стр. 339.
3 Гегель, Наука логики, т. III, стр. 193.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
157
предпосылке познания, возвращается, следовательно, к единству теорети¬
ческой и практической идеи».1 Гегель смеется над беспочвенным хныканьем
о недостижимости стремления, так как «неудовлетворенное стремление ис¬
чезает, когда мы познаем, что конечная цель мира столь же осуществима,
сколь и вечно осуществляется».1 Гегель называет такую точку зрения по¬
зицией зрелого мужа, отличной от точки зрения юношества, полагающего,
что мир весь лежит во зле. Истина практической деятельности, которую Ге¬
гель называет «истиной добра», утверждает объективность предшествующего
ему теоретического познания, поскольку оно могло получить практическое
выражение и переступить пределы субъективности. Истина добра, т. е. прак¬
тика, говоря языком Гегеля, указывает также на творческую роль мышления
в отношении мира, которую оно проявляет по мере объективного усвоения
законов его движения. Ленин разделяет гегелевское понимание роли со¬
знания, которое не сводится только к одному пассивному созерцанию и вос¬
приниманию бытия, но одновременно к активному отстаиванию его истинной
к действительной основы, которая не всегда находит место в наличном суще¬
ствовании.
«Сознание человека не только отражает объективный мир, но и творит
его».2 Ленин находит, что практика является для Гегеля звеном в анализе
процесса познания, необходимым для достижения объективной истины.
Познание проникает объект своей действенностью, которая уничтожает не¬
удовлетворяющую его действительность и устанавливает закономерно по¬
ложенную действительность. «Как субъективное, — говорит Гегель, — он
(субъект) опять-таки имеет предположение некоторого сущего в себе ино¬
бытия, он есть побуждение реализовать себя, цель, кото¬
рая хочет через себя саму дать себе объективность в объективном
мире и выполнить себя. В теоретической идее субъективное понятие, как
общее, в себе и для себя лишенное определения, противо¬
стоит объективному миру, из коего оно почерпает себе определенное содер¬
жание и выполнение. В практической же идее оно, как действительное, про¬
тивостоит действительному; но уверенность в себе, присущая субъекту в его
определенном в себе и для себя бытии, есть уверенность в своей действитель¬
ности и недействительности мира». 3 Гегель указывает, что
«идея доброго», т. е. практика, может найти объективное воплощение в дей¬
ствительности лишь на основе ее теоретической истинности, так как иначе
она оказывается беспочвенной. Воля поэтому отрезает себе пути воздей¬
ствия на действительность, поскольку она игнорирует объективное познание,
познание объективной действительности. «Воля сама противостоит достиже¬
нию своей цели тем, что воля отделяется от познания и что внешняя действи¬
тельность не сохраняет для нее (воли) формы истинного сущего ; поэтому
идея доброго может найти свое восполнение лишь в идее истинного». 4 Ленин
делает следующее замечание по поводу этого положения Гегеля, которое
является образцом материалистической переработки идеалистической диа¬
лектики. «Познание находит перед собой истинно сущее, как независимую
1 Гегель, Энциклопедия, стр. 339.
2 IX Ленинский сборник, стр. 257.
3 Г е г е л ь. Наука логики, ч. III, стр. 193.
4 Там же, стр. 195.

158
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
от субъективных мнений наличную действительность (это чистый материа¬
лизм). Воля человека, его практика, сама препятствует достижению своей
цели тем, что отделяет себя от познания и не признает внешней действитель¬
ности за истинно сущее (за объективную истину). Необходимо соединение
познания и практики».1 Ленин с величайшей тщательностью старается ма¬
териалистически понимать Гегеля, проявляет эту внимательность на кажу¬
щихся в высшей степени идеалистическими положениях. Кажущееся вер¬
хом идеализма утверждение Гегеля, что действительное есть логическое «за¬
ключение», Лениным не только не высмеивается, но рассматривается как
материалистическое положение. «Для Гегеля действование, практика есть
логическое «заключение», фигура логики. И это правда! Ко¬
нечно, не в том смысле, что фигура логики имеет инобытием своим практику
человека (абсолютный идеализм), а, наоборот, практика человека, мил¬
лиарды раз повторяясь, закрепляется в сознании человека фигурами логики.
Фигуры эти имеют прочность предрассудков, аксиоматический характер
именно (и только) в силу этого миллиардного повторения». 2Практика, критерий истины, принимает у Гегеля прямо-таки аксиомати¬
ческий характер. Но критерий практики, поскольку он основан на объектив¬
ности, является материалистическим критерием. Гегель, та¬
ким образом, кладет в основу теории познания материалистический крите¬
рий, что, конечно, противоречит его идеализму. Но диалектика Гегеля, ко¬
торая по существу своему совпадает с теорией познания, являясь учением
о формах связи субъекта и объекта, материалистична по своей тенденции, про¬
рывает противоречащий действительности идеализм.
Логика Гегеля представляет в движении ее категорий данное на идеали¬
стической основе прорывание идеализма и утверждение материализма. Ге¬
гель, развертывая систему логической категории, постоянно опрокидывает
призрачный идеализм, вскрывает его несостоятельность. Категории диалек¬
тической логики, универсальные формы связи познания и действительности
представляют объективные отражения последней в качестве ее обобщений
и сокращений. Гегель проводит именно такое понимание логических
категорий. Правда, временами путь его логики перерезается идеалистиче¬
скими просеками, запутывающими его диалектическую перспективу. Но
приверженность к действительности продолжает оставаться характерной для
его логики. Универсальная категория диалектики, категория единства про¬
тивоположности, является одновременно универсальной категорией дей¬
ствительности и является пробным камнем испытания реального
содержания модифицирующих ее категорий. Что же удивительного, что иде¬
ализм Гегеля постоянно натыкается в пределах его логики на сильнейшее
препятствие, которым он постоянно преодолевается! Ленин именно это по¬
стоянное преодолевание гегелевского идеализма на почве его логики отме¬
чает в качестве итога последней. «Итог и резюме, — говорит Ленин, —
последнее слово и суть гегелевской логики есть диалектический метод — это
крайне замечательно. Еще одно — в этом самом идеалистическом произве¬
дении Гегеля всего меньше идеализма и всего больше материализма. Проти¬
воречиво, но факт». 3 Можно сказать, что итогом ленинской интерпретации
1 IX Ленинский сборник, стр. 265.
2 Там же, стр. 266.
3 Там же. стр. 301.

ЛОГИКА ГЕГЕЛЯ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЛЕНИНА
159
гегелевской логики является тщательное раскрытие проникающего ее мате¬
риализма, который в этой интерпретации очищен от прикрывающей его ми¬
стической и идеалистической оболочки.
Логика противоречия, отражающая развивающуюся в противоречиях
действительность, демонстрирует в качестве ее адэкватного рефлекса все¬
общность этого закона, проникающего все ее категории. Маркс подчерки¬
вал именно эту сторону гегелевской диалектики, которую положил в основу
ее реабилитации и ее защиты от буржуазных идеологов, «потому что она в
положительное понимание существующего включает также понимание его
отрицания и неизбежного падения». Единство положительного и отрица¬
тельного, единство противоположностей, отмечено было в качестве основной
сущности гегелевской философии, как революционной теории познания,
критической и революционной по существу. Ленин, руководитель величай¬
ших революционных битв, успехи которых он считал немыслимыми без пра¬
вильной теории познания, обратил наравне с Марксом сугубое внимание на
эту сущность гегелевской диалектики. Исходя из этой сущности гегелевской
диалектики, Ленин называет последнюю единственно революционной тео¬
рией познания, учением о единстве противоположностей, как универсальном
законе бытия и познания, обращая попутно по адресу Плеханова упрек в
опущении именно этой стороны, «не стороны дела, а сути дела». «Значит,
противоположности (отдельное противоположно общему) тождественны:
отдельное не существует иначе, как в той связи, которая ведет к общему.
Общее существует лишь в отдельном, через отдельное. Всякое отдельное есть
так или иначе общее. Всякое общее есть частичка или сторона или сущность
отдельного. Всякое общее лишь приблизительно охватывает все отдельные
предметы. Всякое отдельное не полно входит в общее и т. д. и т. д. Всякое
отдельное тысячами переходов связано с другого рода отдельными (вещами,
явлениями, процессами) и т. д. Уже здесь есть элементы, зачатки понятия
необходимости, объективной связи природы. Случайное и необходимое, яв¬
ление и сущность, имеются уже здесь, ибо говоря: Иван есть человек, Жучка
есть собака, это есть лист дерева и так далее, мы отбрасываем ряд признаков,
как случайные, мы отделяем существенное от являющегося и противопола¬
гаем одно другому. Таким образом в любом предположении (можно и дол¬
жно), как в «ячейке», «клеточке», вскрыть зачатки всех элементов диалек¬
тики, показав таким образом, что всему познанию человека вообще свой¬
ственна диалектика. А естествознание показывает нам (и опять-таки это надо
показать на любом простейшем примере) объективную природу в тех же ее
качествах, превращение отдельного в общее, случайного в необходимое,
переходы, переливы, взаимную связь противоположностей.
Диалектика и есть теория познания (Гегеля) и марксизма. Вот на
какую сторону дела (это не «сторона» дела, а суть дела) не обратил внимания
Плеханов, не говоря уже о других марксистах».1
Процесс познания отражает развитие бытия, которое в диалектическом
понимании далеко не является прямолинейным, а совершается как бы в
виде спирали, ибо, повторяя пройденные ступени, повторяет последние,
однако, иначе, повторяет на более высокой ступени, представляющей отри¬
цание отрицания. Развитие познания Ленина считает также идущим по кри¬
1 Ленин, К вопросу о диалектике.

160
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА
вой линии, бесконечно приближающейся к ряду кругов, спирали, примыкая
таким взглядом к Гегелю. Гегель рассматривает, например, развитие самой
философии в виде спирали. «Каждая часть философии есть целое и образует
замкнутый круг; философские идеи находятся в ней в одной особенной опре¬
деленности или элементе. Каждый особенный круг выходит за свой собствен¬
ный предел, потому что он есть звено целого и вследствие этого служит пе¬
реходом к дальнейшей сфере. Таким образом целое представляется как круг,
состоящий из других кругов, каждый из которых поставляет необходимый
момент, так как система из различных элементов образует полную идею,
которая в то же время проявляется в каждом из них».1 Ленин, разделяя
такой взгляд Гегеля, насчитывает следующий ряд кругов в философии:
Античная: от Демокрита до Платона и диалектики Гераклита.
Возрождение: Декарт — против Гассенди (Спиноза).
Новая: Гольбах — Гегель через Беркли — Юма — Канта.
Гегель — Фейербах — Маркс.
Гегель, давший в лице диалектики новую теорию познания, знаменует
начало познавательного круга, который, с одной стороны, завершает
круг познания, начатый Гольбахом, являясь одновременно началом
нового познавательного круга, которое завершено через Маркса — Лени¬
ным. Гегель, данную точку зрения которого разделяет Ленин, представляет
научное познание «некоторым замкнутым в себе кругом, в начало которого,
простое основание, возвращается путем опосредствования конец; притом этот
круг есть круг из кругов, ибо каждый отдельный член, как оду¬
шевленный методом, есть рефлексия в себя, которая возвращается к началу,
вместе с тем служит началом некоторого нового члена. Отрывки этой цепи
суть отдельные науки, из коих каждая имеет предыдущее и по¬
следующее или точнее — лишь предыдущее, а в самом своем заклю¬
чении указывает последующее». 2Познание, как некоторый замкнутый круг, дает сжатый концепт эпохи,
которая находит в этом познавательном круге свое теоретическое опосре¬
дование и опознание. Исходя из этого положения, можно сказать, что диа¬
лектика Маркса есть продолжение диалектики Гегеля, однако продолжение
на новой материалистической основе, которая является под¬
линной основой диалектики.
1 Гегель, Энциклопедия, т. I, § l5.
2 Гегель, Наука логики, кн. III, стр. 212.

ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕО¬
РИЯ ПОЗНАНИЯ.
I. ДИАЛЕКТИКА И МАТЕРИАЛИЗМ.
«Только философский материализм Маркса ука¬
зал пролетариату выход из духовного рабства, в ко¬
тором прозябали доныне все угнетенные классы».
Ленин, т. XII, ч. II, стр. 69.
Материализм до Гегеля был механический. Гёте называл такой мате¬
риализм серым, мрачным и угрюмым. Оценка Гёте механического мате¬
риализма в известной степени правильна, ибо в свете этого материализма
краски бытия стираются, исчезают его своеобразные закономерности. Чело¬
век, например, представлялся в глазах французского материалиста Ламетри
машиной, т. е. понимался исключительно механически. Физическое, хими¬
ческое, биологическое и социальное начало человека Ламетри всецело
растворял в его механической закономерности, которая, конечно, имеет
место у человека, но уже отступает на задний план перед другими при¬
сущими ему высшими закономерностями. Универсализация механического
начала французским материализмом была тесно связана с метафизическим
способом мышления, который методологически лежит в основе этого мате¬
риализма. Метафизическое мышление препятствует механическому мате¬
риализму смотреть на мир, как на процесс, как на вещество, находящееся
в непрерывном развитии. Конечно, французские материалисты знали, что
природа находится в вечном движении, но это знание все же не выходило за
пределы метафизического мышления, которое самому движению придавало
характер неподвижности. «По тогдашнему представлению это вечное дви¬
жение совершалось в одном неизменном круге и таким образом оставалось
собственно на одном месте: оно всегда приводило к одним и тем же неиз¬
менным последствиям».1
Такая точка зрения была тогда неизбежна, ибо проблема развития ста¬
вилась еще в весьма примитивной форме. Энгельс замечает, что кантовская
теория возникновения солнечной системы, которая тогда только что появи¬
лась, казалась тогда простым курьезом. Метафизический характер механи¬
ческого материализма определял и продолжает определять его антиистори¬
ческое понимание действительности, природы и истории. Метафизическое
понимание природы получило свое выражение в учении об ее абсолютной
неизменности, согласно которому она остается всегда неизменной за все
время ее существования. «Планеты и спутники их, — говорит Энгельс по
поводу такого понимания природы, — приведенные раз в движение таин¬
1 Энгельс, Людвиг Фейербах, стр. 48.

162 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ П0ЗНАНИЯ
ственным первым толчком, продолжают кружиться по предначерченным им
эллипсам во веки веков или во всяком случае до скончания всех вещей.
Звезды покоятся всегда на своих местах, удерживая друг друга, благодаря
всеобщему тяготению. Земля остается от века иди от дня своего творения
(в зависимости от точки зрения) одинаково неизменной. Теперешние пять
частей света существовали всегда, имели всегда те же самые горы и долины,
те же реки, тот же климат, ту же флору и фауну, если не говорить об измене¬
ниях, внесенных рукой человека. Виды растений и животных были установ¬
лены раз навсегда при их возникновении, равное порождало всегда равное,
и Линней делал уже большую уступку, когда говорил, что благодаря скре¬
щиванию местами могли возникнуть новые виды».1
Природа в свете механического материализма обречена неподвижно¬
сти, и ее история является только историей возникновения в пространстве,
но не во времени. Не лучше, конечно, обстоит дело с пониманием общества
механическим материализмом. Метафизичность механического материа¬
лизма в этой области выпячивает еще резче; что, например, получило свое
выражение в презрении французского материализма к целым эпохам, как,
например, средневековью, которое они квалифицировали как эпоху голых
заблуждений и безнадежного варварства. Французский материалист Гель¬
веций видел в феодализме шедевр нелепости. Энгельс, конечно, глубоко
прав, когда говорит, что подобное пренебрежение к целым историческим
эпохам препятствовало пониманию этих эпох, события которых все сводились
к услужливому сборнику иллюстраций и примеров для философа. Метафизи¬
ческий характер механистических материалистов служил непреодолимым
препятствием к пониманию внутренней закономерности исторического про¬
цесса, ибо по своей сущности оно является мышлением о неподвижных вещах,
а не о процессах. Логической основой метафизического мышления являются
законы формальной логики. Закон тождества, высказывающийся в предло¬
жении: все равно самому себе, определяет взгляд метафизического мышления
на данную вещь, либо как на существующую, либо как на несуществующую
и совершенно не допускает возможности для данной вещи быть самой собой
и в то же время иной, т. е. противоречивой. Здравый рассудок, который по
своей природе метафизичен, приходит в ужас от такого допущения. Но
здравый смысл еще не есть смысл науки. «Этот метод мышления (метафизи¬
ческий... И. В.) кажется нам на первый взгляд весьма подходящим потому,
что он практикуется так называемым здравым человеческим рассудком. Но
здравый человеческий рассудок, вполне почтенная особа в области интим¬
ной жизни, переживает самые чудесные приключения, когда отваживается
пуститься в далекое море исследований. Метафизический образ мышления,
как бы ни был уместен и необходим в сферах более или менее широких, смо¬
тря по природе объекта исследования, каждый раз рано или поздно натал¬
кивается на препятствия, за пределами которых он становится односто¬
ронним, ограниченным, абстрактным и запутывается в неразрешимых про¬
тиворечиях, ибо за отдельными вещами он забывает связь, за их бытием —
их возникновение и уничтожение, за их покоем — их движение, за деревьями
не видит леса». 2
1 Энгельс, Диалектика природы, стр. 159.
2 Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 4.

ДИАЛЕКТИКА И МАТЕРИАЛИЗМ
163
Процесс развития в его многообразных формах исчезает для метафизи¬
ческого мышления. Формальное и неподвижное тождество, имеющее на
противоположном полюсе различие, представляет его основную логическую
предпосылку и, следовательно, ограниченного таким мышлением механи¬
ческого материализма. Многообразные формы действительности выражаются
в ее качественных различиях. Но качество уже прорывает рамки формаль¬
ного тождества, ибо, как правильно говорит Гегель, «некоторая определен¬
ность сущего есть по существу переход к противоположности». Механический
материализм, ограниченный узкими рамками формальной логики, растворяет
качественную сторону действительности в количественном безразличии и
количественной однородности, стирая таким образом всю ее красочность.
Ориентация механического материализма на категории количества, которая
есть снятая безразличная определенность, делает его научно бессильным
исследовать своеобразные закономерности действительности, которые он
в состоянии мыслить только с количественной стороны, именно без различия
к таким своеобразным закономерностям, которые выражаются в каче¬
ственной стороне. Естественно, что переход количества в качество — один из
основных законов диалектического мышления — представляется для меха¬
нического материализма излишним.
Маркс считал исключительную ориентацию на количество, как наиболее
важную познавательную категорию, источником заблуждений и резуль¬
татом мещанский ограниченности. «И те немногие эко¬
номисты,— говорит Маркс,— которые, как Бели, занимались анализом
формы стоимости, не могли притти ни к какому результату, во-первых, по¬
тому что они смешивали форму стоимости с самой стоимостью; во-вторых,
потому что они под узко-практическим влиянием ме¬
щанства с самого начала обращали внимание исключительно на ко¬
личественное определение».1
Маркс, таким образом, связывал безрезультатность в анализе меновой
стоимости с чисто количественным пониманием этой категории, что он в свою
очередь связывал даже с узко-практическим влиянием мещанства, т. е.
неспособность перейти за пределы буржуазного кругозора.
Решительный удар механическому миропониманию нанес Гегель, ко¬
торый дал, правда, в идеалистической форме, развернутую систему диа¬
лектической логики, т. е. совершенно противоположную лежащей в основе
механического материализма теорию мышления.
Неспособность перейти за пределы изолированных определений пред¬
ставляет недостаток метафизического мышления. Диалектическая фило¬
софия полностью преодолевает этот недостаток. Гегель рассматривает уже
рассудочное мышление как некоторую ограниченную попытку преодолеть
изолированное определение и привести эти определения во взаимоотноше¬
ния. «Размышление, — говорит Гегель, — есть прежде всего выход за пре¬
делы изолированных определений и их взаимоотношение, причем эти опре¬
деления, вступая во взаимоотношения, сохраняют, впрочем, свое изоли¬
рованное состояние. В противоположность этому диалектика — это такой
имманентный выход, при котором односторонность и ограниченность опре¬
делений рассудка представляются тем, чем он является на самом деле, т. е.
1 К. Маркс, Капитал, т. I, изд. 1-е, стр. 13.

164 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ П0ЗНАНИЯотрицанием. Все конечное обречено на самоуничтожение. Диалектический
элемент представляет поэтому движущую душу научного прогресса и пред¬
ставляет принцип, благодаря которому только и вносится имманентная
связь и необходимость в содержание науки».1
Диалектическая философия Гегеля отбросила беспредметные рассу¬
ждения, лишенные всякого содержания, и обратилась к действительности
в полноте наполняющей ее реальности. Поставив целью философии позна¬
ние действительности, Гегель усмотрел ее центральную проблему в способе
познания, который должен был развернуться в систему адэкватных дей¬
ствительности категорий. Гегель в связи с указанной задачей философии
познавать действительность передвинул ее центр тяжести в ее методо¬
логическую сущность, т. е. теорию познания, способную указать
вернейший путь к действительности, которая при отсутствии такого пути
окалывается совершенно недоступной для познания.
Формально-логическое мышление представляет путь, идя по которому
нельзя понять действительности, которая не может укладываться в его
неподвижные категории. Познание должно быть адэкватным действитель¬
ности, способным охватить ее в имманентном развитии. Исследование при¬
роды познания составляет, по Гегелю, ось философии. Исследуя природу
мышления и степень ее соответствия действительности, Гегель различает
между рассудочным и разумным мышлением. Имеет ли смысл такое раз¬
личение? Механический материалист, конечно, усмотрел бы в таком раз¬
личении чистую бессмыслицу, что, однако, говорит скорее о метафизическом
характере его собственного мышления, но не о бессмысленности такого
различения, которое, напротив, чрезвычайно важно и сводится к разли¬
чению особых форм человеческого и животного мыш¬
ления. «Это гегелевское различение, — говорит Энгельс, — согласно ко¬
торому только диалектическое мышление разумно, имеет известный смысл.
Нам общи с Животными все виды рассудочной деятельности: индукция,
дедукция, следовательно также абстракция (родовые понятия четвероногих
и двуногих), анализ неизвестных предметов (уже разбивание орехов есть
начало анализа), синтез (в случае проделок животных) и в качестве соеди¬
нения обоих эксперимент (в случае новых препятствий и при незнакомых
положениях). По типу все эти методы, т. е. все известные обычной логике
средства научного исследования, вполне одинаковы у человека и у высших
животных. Только по степени (развития соответственного метода) они раз¬
личны. Основные черты метода одинаковы у человека и животных и приво¬
дят к одинаковым результатам, поскольку оба оперируют или доволь¬
ствуются только этими элементарными методами. Наоборот, диалектическая
мысль именно потому, что она предполагает исследование природы самых
понятий, свойственна только человеку, да и последнему лишь на сравни¬
тельно высокой ступени развития (буддисты и греки), и достигает своего
полного развития в современной философии». 2
Созданием диалектической логики Гегель собственно нашел специ¬
фические формы человеческого мышления, предполагающие исследо¬
вание его собственной природы и его соответствие действительности.
1 Гегель. Энциклопедия, т. I, § 81.
2 Э н г е л ь с, Диалектика природы, стр. 68—69.

ДИАЛЕКТИКА И МАТЕРИАЛИЗМ
165
Плеханов совершенно правильно говорит, что диалектика материали¬
стична по самой ее природе, что под ее влиянием даже идеалистиче¬
ские мыслители оказывались подчас несомненными материалистами, ибо
диалектика в самом явлении, а не в тех или иных симпатиях или анти¬
патиях исследователя ищет сил, обусловливающих его развитие. Энгельс
наглядно показывает эту материалистическую тенденцию на гегелевской
классификации суждений. Суждение есть истина, поскольку оно соответ¬
ствует действительности. Однако истинным оно не бывает с самого начала,
когда оно еще непосредственно и фигурирует как отвлеченная общность,
как единичное качество. Суждение в такой непосредственности еще лишено
конкретности. Суждение в его первоначальной непосредственности, как
суждение наличного бытия, не является еще истинным. Но это первона¬
чальное суждение в процессе опосредствования и самоотрицания, проходя
через суждение рефлексии, содержание которого уже более конкретно и
осознано, ибо выражает общее в качестве связующей общности, превра¬
щаясь в суждение необходимости, отражающее предмет в его объективной
общности, поднимается до суждения понятия, высказывающего о субъекте
меру его соответствия его всеобщей природе. Гегелевская классификация
суждений, кажущаяся на первый взгляд произвольной и сухой, оказы¬
вается, однако, обоснованной не только законами мышления, но и зако¬
нами природы. Энгельс иллюстрирует это положение на примере из есте¬
ствознания, иллюстрирующем адэкватность диалектической логики природе.
«Уже доисторические люди знали практически, что трение порождает те¬
плоту, когда они открыли — может быть, уже сто тысяч лет назад — спо¬
соб получать огонь трением, а гораздо ранее согревали холодные части тела
растиранием их. Ко отсюда до открытия того, что трение есть вообще
источник теплоты, прошло кто его знает сколько тысячелетий. Но так или
иначе настало время, когда человеческий мозг развился настолько, что
мог высказать суждение: трение есть источник теплоты — суждение на¬
личного бытия и притом положительное суждение. Прошли новые тысяче¬
летия, пока в 1842 г. Майер, Джоуль и Кольдинг изучили этот специальный
вопрос в его отношениях к открытым за это время другим аналогичным
процессам, т. е. изучили его в его отношении к ближайшим его общим
условиям, и смогли формулировать такого рода суждение: всякое механиче¬
ское движение способно превратиться при помощи трения в теплоту. Итак,
вот сколько времени и сколько эмпирических знаний потребовалось, чтобы
подвинуть в познании вопроса от вышеприведенного положительного суж¬
дения наличного бытия до этого универсального суждения рефлексии. Но
отныне дело пошло быстрее. Уже три года спустя Лотар смог поднять — по
крайней мере по существу — суждение рефлексии на ту высоту, на которой
оно находится теперь. Любая форма движения способна и вынуждена при
определенных для каждого случая условиях превратиться прямо пли кос¬
венно в любую другую форму движения: суждение понятия и притом
аподиктическое — высшая вообще форма суждения. Итак, то, что у Гегеля
является развитием логической формы суждения, как таковой, выступает
здесь перед наш как развитие наших опирающихся на эмпирическую основу
теоретических сведений о природе движения вообще. Это показывает, что
законы мышления в законы природы необходимо согласуются между собою,
если только правильно познаны. Мы можем рассматривать первое сужде¬

166 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ДОЗНАНИЯ
ние как суждение единичности: в нем регистрируется единичный факт,
что трение порождает теплоту. Второе суждение можно рассматривать как
суждение особенности: особенная форма движения — механическая, обна¬
руживает свойства переходить при особых обстоятельствах (благодаря
трению) в другую особенную форму движения, в теплоту. Третье сужде¬
ние — это суждение всеобщности: любая форма движения оказывается
способна и должна превращаться в другую любую форму движения. В этой
форме закон достиг своего последнего выражения. Благодаря новым откры¬
тиям мы можем найти новые доказательства его и придать ему новое, более
богатое содержание. Но к самому закону, как он здесь выражен, мы не
можем прибавить более ничего. В своей всеобщности, в которой одинаково
всеобщи форма и содержание, он не способен к дальнейшему расширению:
он абсолютный закон природы». 1 Таким образом развитие логических
форм суждения соответствует в изображении Гегеля развитию тео¬
ретического познания природы.
Соответствие законов логики и законов природы выступает в данном
примере нагляднейшим образом. Энгельс поэтому говорит, что тяжелое
преступление Гегеля, касающееся отправного идеалистического пункта
его системы, гораздо легче, нежели мистика естествоиспытателя, усматри¬
вающего в известных видах животных осуществление идеи архитипа. Мате¬
риалистическая тенденция диалектической логики объясняется ее устремле¬
нием к объективности, что, конечно, имело решающее значение в принятии
этой логики Марксом, которую он перевел на материалистический фунда¬
мент, ибо у Гегеля диалектика, т. е. единственная правильная форма чело¬
веческого познания, зажата в тиски идеалистической системы. Освобождение
гегелевской диалектики от этих сжимавших ее тисков и радикальное мате¬
риалистическое преобразование составили великую историческую миссию
Маркса, которую он выполнил с исключительной полнотой, применив эту
диалектику к изучению капитализма.
Недостатки философии Гегеля впервые подверглись материалистиче¬
ской критике Фейербаха. Объектом резкой и справедливой критики с его
стороны служила исходная точка гегелевской философии, т. е. извращенное
понимание взаимоотношения бытия и мышления, согласно которому ход
вещей определяется ходом идей, развитие материального мира является
«простым снимком с поступательного движения понятия, движения произ¬
вольного, вечного, совершающегося неизвестно где и, во всяком случае,
совершенно независимо от человеческого мозга». Критикуя философию
Гегеля в указанном пункте, Фейербах правильно говорит, что «она поста¬
вила сущность «я» вне «я», обособила ее от «я» объектированного в качестве
субстанции, в качестве бога».
Тезис идеалистической философии, гласящий, что бытие и мышление
тождественны, опровергается, по мнению Фейербаха, уже здравым рас¬
судком человека, который понимает под бытием «вне себя бытие, для
себя бытие, реальность, существование, действительность, объективность». 2
Фейербах правильно видит извращение идеалистической философии в
утверждении мышления человека вне человека, что представляется разно¬
1 Энгельс, Диалектика природы, стр. 181.
2 Фейербах, т. I, стр. 11.

ДИАЛЕКТИКА И МАТЕРИАЛИЗМ
167
видностью теологии и ее последней цитаделью, посредством которой она
стремится удержать свою пошатнувшуюся позицию. Отрицание в идеалисти¬
ческой философии пространства и времени, как форма материального бытия,
кажется Фейербаху чреватым даже крупными практическими послед¬
ствиями. «Пространство и время суть первые критерии практики. Народ,
исключающий из своей метафизики время, обожествляющий вечное, т. е.
абстрактное, оторванное от времени существование, исключает последова¬
тельно и время из своей политики, обожествляя несправедливые противные
разуму неисторические и застойные начала».1
Фейербах таким образом чрезвычайно метко указывает непригодность
идеализма в практической борьбе, ибо в последней идеализм неизбежно
влечет реакционное противодействие прогрессивным революционным стрем¬
лениям. Фейербах правильно отметил шаткость идеалистического монизма,
который означает преодоление дуализма между бытием и мышлением только
внутри одного из его элементов, а именно мышления. «Мышление у Гегеля
является бытием. Мысль — это субъект, бытие — предикат. Логика — это
мышление в элементах мышления или сама себя мыслящая мысль — мысль
как субъект, лишенный предиката, или мысль, являющаяся одновременно и
субъектом и предикатом себя самой». 2
Правильно указав односторонность, ошибочность идеалистического
монизма, Фейербах указал в материализме единственно правиль¬
ное решение проблемы взаимоотношения бытия и мышления, согласно кото¬
рому (решению) бытие есть субъект, а мышление — его предикат, т. е.
свойство материального бытия. Идеалистический исходный пункт гегелев¬
ской философии подвергался со стороны Фейербаха суровой и вполне спра¬
ведливой критике, которая и преодолела его в этом аспекте. Тождество
субъекта и объекта, являющееся исходным пунктом гегелевской и всякой
идеалистической философии, превратилось у Фейербаха в единство. «Пси¬
х о л о г и ч е с к и,  т. е. для меня, как представляющего, мыслящего,
представление, мышление само по себе вовсе не мозговой акт: я могу думать,
не зная, что у меня есть мозг, в психологии нам влетают в рот жареные
голуби; в наше сознание и чувство попадают только
заключения, а не посылки, только результаты, а не процессы орга¬
низма, поэтому совершенно естественно, что я отделяю мышление от мозгово¬
го акта и мыслю его самостоятельно. Но из того, что мышление для меня не
мозговой акт, а акт отличный и независимый от мозга, не следует, что и
само по себе оно не мозговой акт. Нет! Напротив: что для меня или субъектив¬
но есть чисто духовный, не материальный, не чувственный акт, само по себе
или объективно есть материальный чувственный акт». 3Фейербах сделал огромный шаг вперед по сравнению с механическим
материализмом в трактовке связи сознания и материи.
Механический материализм совершенно не способен разрешить про¬
блему сознания, связь которого о материей он трактует метафизически.
Видя только механические перемещения материальных элементов,
различающихся только с количественной стороны, он рассматривает со¬
1 Фейербах, т. I, стр. 66.
2 Там же, стр. 75.
3 Там же, стр. 148.

168 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ДОЗНАНИЯ
знание как случайный модус, чуждый природе материи. Классическое
выражение такой взгляд получил, как известно, у так называемых вуль¬
гарных материалистов, отождествляющих сознание с механическим движе¬
нием и отвергающих его имманентность материи в качестве ее атрибута.
Энгельс считает такой взгляд совершенно несостоятельным, не разрешающим,
а затемняющим проблему сознания. Механический материализм видит
в порождении материей мыслящего человеческого мозга чистую случай¬
ность, правда необходимо обусловленную в обстановке ее появления. «В
действительности же в природе материи заключено то, что она приходит
к развитию мыслящих существ, и поэтому такое развитие совершается
необходимым образом всегда, когда имеются налицо соответствующие
условия (поэтому не необходимо повсюду и всегда)».1
Необходимость появления мыслящих существ при наличии соответ¬
ствующих условий заложена в природе материи, развитие которой пре¬
творяет при наличии таких условий эту возможность в действительность.
Лишение действительности ее качественной стороны, выражающейся в ее
специфических закономерностях, объективно осуществляющих ее разно¬
образие и многогранность, чревато для механического материализма са¬
мыми неожиданными парадоксами. Положение, что материя смертна и
движение преходяще, диктуется механическому материализму с логической
неизбежностью его установкой только на механическое перемещение, как
на единственную форму движения, и его ориентацией на количественное
понимание действительности. Основное положение о неразрушимости дви¬
жения, позаимствованное естествознанием у философии, превращается
механическим материализмом в его собственную противоположность, пре¬
вращается в положение о ее разрушимость которое выступает в результате
растворения единства противоположностей в тождество без противополож¬
ностей в теории абсолютной качественной тождественности материи.
«Современное естествознание вынуждено было заимствовать у фило¬
софии положение о неразрушимости движения, без которого оно не способно
более существовать. Но движение материи не сводится к одному только
грубому механическому движению, к простому перемещению; движение
материи это также теплота и свет, электрическое и магнитное напряжение,
химическое соединение и разложение, жизнь и, наконец, сознание. Говорить,
будто материя за все время своего бесконечного существования имела
только один раз — и то ничтожно короткий, по сравнению с вечностью,
срок — возможность диференцировать свое движение и, таким образом,
развернуть все богатство этого движения и что до этого и после этого она
навеки обречена довольствоваться простым перемещением, — говорить
это — все равно, что утверждать, будто материя смертна и движение пре¬
ходяще. Учение о неразрушимости движения надо понимать не только
в количественном, но и в качественном смысле. Материя,
чисто механическое перемещение которой хотя и содержит возможность
превращения при благоприятных обстоятельствах в теплоту, электричество,
химическое движение, жизнь, но которая не в состоянии породить из самой
себя это движение, — такая материя утратила движение,—
движение, которое потеряло способность превращаться в свойственные ему
1 Энгельс, Диалектика природы, стр. 81.

ДИАЛЕКТИКА И МАТЕРИАЛИЗМ
169
различные формы, хотя обладает еще dynamis, но не обладает уже энергией
и, таким образом, отчасти уничтожено. Но и то и другое немыслимо».1
Ограничивая движение материи простым перемещением, механический
материализм превращает в случайность не только сознание, высший цвет
материи, но все развернутое богатство ее разнообразных форм, ибо под его
углом зрения существует только простое перемещение тождественных
материальных элементов, случайно порождающее различные по видимости
формы, реальность которых, однако, тождественна с отсутствием послед¬
них, т. е. совпадает с чисто количественным поглощением этих качественно
разнородных форм движения в одной только тождественной форме. Лишение
действительности ее качественной стороны обусловливает неизбежную
случайность сознания, как преходящего фейерверка на периферии движу¬
щихся материальных элементов. Напротив, согласно материалистической
диалектике, сознание есть вечный атрибут материи, имманентное ее каче¬
ство, которое в полном контакте с понимаемым не только в количественном,
но и в качественном смысле законом неразрушимости движения не может
бесповоротно погибнуть при всей разрушительной безжалостности вечно
круговращающейся материи, где бессмертна только смерть и вечны только
движущиеся материи и законы ее движения и изменения. Энгельс поэтому
говорит, что «как бы часто и как бы безжалостно ни совершался во времени
и пространстве этот KpyroBopoj ; сколько бы бесчисленных солнц и земель не
возникало и не погибало, как бы долго ни приходилось ждать, пока в какой-
нибудь солнечной системе, на какой-нибудь планете не появится условие,
необходимое для органической жизни, сколько бесчисленных существ ни
должно было бы погибнуть и возникнуть, прежде чем из их среды разовьются
животные, мыслящие мозгом, находя на короткий срок пригодные для своей
жизни условия, чтобы затем быть тоже потребленными без милосердия,
мы все же уверены, что материя во всех своих превращениях остается вечно
одной и той же, что ни один из ее атрибутов не может погибнуть, что поэтому
с той же самой железной необходимостью, с какой она некогда истребит
на земле свой высший цвет — мыслящий дух — она должна будет его снова
породить где-нибудь в другом месте и в другое время».2
Неразрушимость движения, понятая и освещенная под углом зрения
диалектической философии, выражается также в неразрушимости его каче¬
ственных возможностей и способности реализовать при наличии соответ¬
ствующих условий все свойственные ему различные формы. Неистребимость
такой способности, имманентной, движущейся материи является гарантией
от бесповоротной гибели высших продуктов материи и залогом неизбежности
повторного возникновения последних, даже на фоне истребительно-чудо¬
вищного круговорота материи.
Спиноза отчасти уже предвосхитил такое качественное понимание не¬
разрушимости материи, когда ее трактовал как субстанцию, состоящую
ив атрибутов мышления и протяжения, т. е. тождество в различии, которое
приводило в тупик интерпретаторов его философии. Неразрушимость мате¬
рии есть также неразрушимость ее качественно различных атрибутов,
следовательно, также сознания, неизбежная гибель которого на земле не
1 Энгельс, Диалектика природа, стр. 176.
2 Там же, стр. 177.

170 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
означает еще его абсолютной гибели и неотделима от его неизбежного воз¬
никновения «в другом месте и в другое время».
Беспомощность механического материализма в трактовке сознания выте¬
кает неразрывно из его беспомощности в трактовке самого движения, кото¬
рое он ограничивает только его механической формой. Ограничивая движе¬
ние односторонним механическим перемещением, он приводит к его умерщ¬
влению, ибо движение вообще, «понимаемое как способ существования ма¬
терии, как внутренне присущий ему атрибут, обнимает собой все происходя¬
щие во вселенной изменения и процессы, начиная от простого перемещения
и кончая мышлением». Механический материализм, как мы видели, приводит
к положению о разрушимости материи, которое является логическим след¬
ствием его исключительного количественного понимания закона неразру¬
шимости движения. Трактовка движения с точки зрения диалектического
материализма обнаруживает полную несостоятельность гипотез, предрекаю¬
щих необходимость окончательной гибели мира и абсолютного исчезно¬
вения всякого движения.
Основной формой движения в свете универсального диалектического
закона единства противоположности является взаимодействие притяжения
и отталкивания, ибо «если два тела действуют друг на друга, причем в
результате этого получается перемещение одного из них или обоих, то это
перемещение может заключаться лишь в их взаимном приближении или
удалении друг от друга». Энгельс считает такое понимание движения в не¬
органической природе само собой разумеющейся истиной, подтверждаемой
во всей вселенной. Движение как взаимодействие притяжения и отталкива¬
ния возможно только при наличии эквивалентности притяжений и отталки¬
ваний, «ибо, в противном случае, одна сторона получила бы с течением
времени перевес над другой и тогда движение под конец прекратилось бы».
Подобная трактовка выдвигает перед Энгельсом две возможности для исчез¬
новения всякого движения: «либо отталкивание и притяжение под конец
когда-нибудь уравновесится, либо все отталкивание окончательно сосредо¬
точится в одной части материн, а все притяжение — в другой части». Но
диалектическая точка зрения вскрывает всю несостоятельность таких
альтернатив. «Раз диалектика, основываясь на результатах нашего опытного
изучения природы, доказала, что все полярные противоположности обус¬
ловливаются вообще взаимодействием обоих противоположных полюсов,
что разделение и противопоставление этих полюсов существуют лишь
в рамках их связи и объединения и что, наоборот, их объединение существует
лишь в их разделении, а их связь лишь в их противопоставлении, то не
может быть и речи ни об окончательном уравновешении отталкивания и
притяжения, ни об окончательном распределении сосредоточения одной фор¬
мы движения в одной половине материи, а другой формы его в другой поло¬
вине ее, т. е. не может быть и речи ни о взаимном проникновении, ни об
абсолютном отделении друг от друга обоих полюсов».1 Энгельс приписывает
именно метафизическому образу мышления приверженность к такого рода
гипотезам и альтернативам, которые питаются непониманием диалекти¬
ческой природы полярной противоположности, непониманием диалекти¬
ческого закона единства противоположностей.
1 Энгель о, Диалектика природы, стр.234.

ДИАЛЕКТИКА И МАТЕРИАЛИЗМ
171
Преодолев идеалистическую сущность гегелевской философии, Фейер¬
бах, однако, совершенно проглядел проникающую эту философию диа¬
лектику, которую он просто отбросил. Но отбросив диалектику Гегеля
вместе с мистическим исходным пунктом его философии, Фейербах отрезал
себе дорогу к правильному способу научного познания, т. е. к правильной
теории познания. Представления о диалектике у Фейербаха оказываются
чрезвычайно примитивны и бессодержательны. «Истинная диалектика есть
вовсе не диалог уединенного мыслителя с самим собой; она есть диалог
между «я» и «ты». Подобное толкование Фейербаха о диалектике не выдер¬
живает, конечно, никакой критики. Определение диалектики, как диалога
между «я» и «ты», превращает ее в самую бессодержательную абстракцию,
которая в лице именно Гегеля имела своего неумолимого разрушителя.
Маркс, глубоко оценивший диалектику Гегеля, как определенную форму
мышления, независимо от идеалистического исходного пункта, прямо заявил,
что этот идеалистический характер гегелевской диалектики «отнюдь не
помешал тому, что именно Гегель первый дал исчер¬
пывающую и осознанную картину ее общих форм
движения».
Фейербах, отвергнувший диалектику Гегеля, отрезал себе этим путь
к правильной теории познания, способный охватить действительность в
ее историческом движении. Познание, не способное отравить действитель¬
ность в ее историческом развитии, лишается также и действенной силы,
способности влиять на действительность, т. е. остается именно созерца¬
тельным познанием. Фейербах, следовательно, несмотря на всю прогрес¬
сивность его философского мышления, не мог, следовательно, превратить
философию в орудие практической борьбы, которым она и должна
являться в действительности.
Маркс подверг гегелевский идеализм резкой критике, вскрывал его
мистическую основу. Дело познания состоит не в онтологизации логических
определений, но заключается в необходимости понимать «своеобразную
логику своеобразного предмета». Но своеобразная логика предмета затем¬
няется в философии Гегеля ее мистическим отправным пунктом, затемняется
ее идеализмом. Маркс показывает, каким образом гегелевский идеализм
переводит конкретную и живую действительность в призрачные тени реаль¬
ности. Гегель, например, приравнивает человека к самосознанию. Маркс,
анализируя эту идеалистическую операцию, показывает, что она имеет
своим результатом только сознание человека, отчужденного от действитель¬
ной и конкретной человеческой сущности. Маркс, усвоив гегелевскую
диалектику, преодолел идеалистическую односторонность, которая ее
мистифицирует.
Маркс отмечает смехотворны» результаты, которые порождает идеализм
Гегеля, устраняющий материальную реальность в качестве несуществующего
призрака. Касаясь гегелевского объяснения возникновения частной земель¬
ной собственности, Маркс находит его весьма комическим. Гегель пере¬
носит центр тяжести объяснения на личную волю, которая должна быть
осуществлена, как душа внешней природы. Отсюда объясняет Гегель возник¬
новение частной собственности. «Ничего не может быть комичнее объясне¬
ния частной собственности, даваемого Гегелем. Человек, как личность,
должен дать осуществление своей воли, как душе внешней природы,

172 	ДИАЛЕКТИКА КАЕ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯпоэтому должен овладеть этой природой как своей частной собственностью.
Если в этом заключается назначение «личности» человека, человека как
личности, то из этого следовало бы, что каждый человек, для того чтобы
осуществиться как личность, должен быть землевладельцем. Свободная
частная земельная собственность — продукт самого последнего времени —
по Гегелю, не есть определенное общественное отношение, но отношение
человека как личности к природе, «безусловное право человека на при¬
своение всех предметов». Но прежде всего ясно, что единичная личность
не может своею «волею» утверждать, что она есть собственник против чу¬
жой воли, которая так же желает осуществиться на том же самом клочке
земли. Кроме доброй воли для этого требуется нечто совсем иное».1 Ге¬
гелевское понимание генезиса собственности явственно обнаруживает тео¬
ретическую беспомощность всякого идеализма. Собственность является
определенным общественным отношением производства, которое выра¬
жается в определенном отношении собственников средств производства
к непосредственным производителям. Владение средствами производства
дает капиталистам возможность присваивать чужой труд, возможность
эксплоатации рабочего. Гегель, который в области логики обнаруживает
удивительное материалистическое чутье, оказывается в данном случае
лишенным такого чутья, что Маркс едко доказывает. Можно поэтому
сказать, что борьба между идеализмом и материализмом, проходящая
красной нитью через всю философию Гегеля, разрешается преимуще¬
ственно в логике последнего в пользу материализма, так как последний
представляет подлинную основу диалектики, основные законы которой
были намечены Гегелем. Идеализм извращает действительные отношения,
ставит эти отношения вверх ногами, что видно на гегелевском объяснении
генезиса частной собственности, который он связывает с волей личности.
Отбросив этот идеализм, мистифицирующий содержание действитель¬
ности, Маркс извлек из философии Гегеля ее рациональное зерно, ко¬
торое в лице его диалектики послужило в руках Маркса лучшим ору¬
жием для преодоления этой мистики.
Гегель, например, правильно подметил отчуждение человека, имеющее
место в буржуазной действительности, но представлял это отчуждение
идеалистически, почему он подвергал его идеалистической критике, ограни¬
ченной мыслью об отчуждении, вернее, отчуждением только в мы¬
шлении. «Так как Гегель приравнивает человека самосознанию, то отчу¬
жденный предмет, отчужденная существенная действительность человека
есть не что иное, как сознание, как только мысль об отчуждении, его
абстрактное и потому бессодержательное и недействительное выражение,
отрицание. Поэтому и снятие «отрешения есть также не что иное, как
абстрактное бессодержательное снятие этой бессодержательной абстракции,
есть отрицание отрицания. Поэтому содержательная, живая,
чувственная, конкретная деятельность самоопредмечивания становится
простой абстракцией, абсолютной отрицательностью, абстракцией, которая
в свою очередь закрепляется как таковая и мыслится как самостоятельная
деятельность, как деятельность просто».2
1 К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 507—503, примечание 117.
2 К. Маркс, Архив, т. III, стр. 272.

ДИАЛЕКТИКА И МАТЕРИАЛИЗМ
173
  Абстрактные формы, оторванные от действительности, природы, пред¬
ставляют логические тени. Однако логика Гегеля представляет в извращен¬
ной форме абстракцию от природы. Маркс поэтому говорит, что логика
Гегеля ведет к противоположности идеализма, ведет к убежде¬
нию, «что абстрактное мышление для себя есть ничто, что абсолютная идея
для себя есть ничто, что только природа есть нечто».1
Маркс, таким образом, подобно Ленину, видит результат гегелевской ло¬
гики в отрицании ее идеализма и утверждении природы
во всем богатстве ее содержания.
Маркс старался вырвать гегелевскую философию из пут идеализма,
раскрыть ее материалистическое зерно.
Гегель рассматривал богатство как власть, ставшую над человеком,
как отчужденную от человека сущность. Гегель тонко уловил процесс
овеществления человеческих отношений в буржуазном мире, которые всту¬
пают в отчужденной от человека форме. Во гениальное уловление или
угадывание этого отчуждения получило у Гегеля извращенную характеристи¬
ку, ревко сказавшуюся на «трактовке этого отчуждения. «Когда, например, —
говорит Марко, — он рассматривает богатство, государственную власть и т. д.
как сущности, отчужденпые от человеческой сущности, то он берет
их только в их отвлеченной форме... Они — отвлеченные сущности и поэтому
только отчуждение чистого, т. е. абстрактного, философского мышле¬
ния. Поэтому все движение заканчивается абсолютным знанием. То, от чего
отчуждены эти предметы и чему они противостоят с притязанием на дей¬
ствительность, — это именно абстрактное мышление. Философ —
сам абстрактная форма отчужденного человека — выдает себя за масштаб
отчужденного мира. Поэтому вся история отрешения и все
устранение отрешения есть не что иное, как история производства
абстрактного, т. е. абсолютного мышления, логического, спекулятивного
мышления». 2
Гегелевский идеализм изображает сознание в качестве творческого
демиурга. Сознание тогда означает несуществование предмета,
который остается только-тенью сознания. Существование предмета совпа¬
дает для Гегеля со знанием последнего, которое только определяет его
бытие, вернее, небытие. «Поэтому нечто становится для сознания постольку,
поскольку оно знает это нечто». Маркс устранил это извращение, усмотрев
в сознании не творческую основу мира, а позднейший его продукт. Маркс
усвоил положительные элементы гегелевской философии, именно его диа¬
лектику, которую подверг материалистической критике. Примером такой
критики может также служить марксова критика гегелевского понимания
отчуждения. Гегель полагал, что отчуждение предмета от сознания выра¬
жается его телесностью, что преодоление этой отчужденности предмета
совпадает с устранением и уничтожением этой телесности. Однако снятие от¬
чужденности предмета путем его осознания получает смысл на почве мате¬
риалистической диалектики, которая преодолевает эту отчужден¬
ность не путем его устранения, но путем воспроизведения его объективной
сущности, которая становится подлинным достоянием знания. Гегелевский
1 К. Маркс, Архив, т. III, стр. 272.
2 Там же, стр. 262—263.

174     ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
же идеализм отождествляет сознание предмета с уничтожением его собствен¬
ной телесной сущности, которая снимается и уничтожается познанием.
Маркс против такого искажения обрушивается всей силой материалисти¬
ческой критики. Предметность не полагается самоотрешением сознания,
а является результатом ее собственной творческой природы. «Когда действи¬
тельно телесный, стоящий на твердой круглой земле, обнаруживающий все
природные силы человек полагает, благодаря своему отрешению,
свои действительные предметные существенные силы как чужие предметы,
то не полагание есть субъект: им является субъективность предметных
существенных сил, действие которых должно быть поэтому предмет¬
ным. Предметная сущность действует предметным образом, и она не
действовала бы предметным образом, если бы предметность не заключалась
в его существенном определении. Она творит, полагает только предметы,
потому что она полагается только предметами, потому что она есть коренным
образом природа. Значит, в акте полагания она не переходит от своей
«чистой деятельности»  к творению предмета, а ее предмет¬
ный продукт только подтверждает ее предметную деятельность,
ее деятельность как естественной предметной сущности».1
Критикуя идеализм Гегеля, Маркс указывает, что отрицание предметной
сущности совпадает с отрицанием материальной действительности и созда¬
нием мнимого и призрачного мира. Но существо, лишенное материальной
сущности, является неестественным и чудовищным существом. «Существо,
не имеющее вне себя своей природы, не есть естественное существо, оно не
причастно к сущности природы. Существо, не имеющее никакого предмета
вне себя, не есть природное существо».1 Отвергнув идеализм Гегеля, Маркс
усвоил его диалектику, которую стал применять материалистически, исходя
из материальной сущности мира, затемненной гегелевским идеализмом.
Гегель, конечно, идеалист. Маркс, однако, видел в идеализме Гегеля спеку¬
лятивную внешность, скрывавшую подлинное содержание действительности.
Гегель в качестве идеалиста изображает процесс действительности как
процесс развития понятия. Отбросив мистику Гегеля, Маркс видел в Гегеле
великого диалектика, который сквозь туман идеализма раскрывает гениаль¬
ное понимание действительности. «Гегель очень часто в спекулятивной
характеристике вещи дает нам ее действительную характеристику,
схватывающую самую суть дела». 2 Исходя из этой сути дела, пред¬
ставляющей суть гегелевской диалектики, Маркс взял ее под защиту от
претенциозных и ограниченных эпигонов, которым она оставалась совер¬
шенно непонятной. Идеализм Гегеля не помешал ему дать исчерпывающую
картину диалектики, которая в руках материалиста Маркса превратилась
в острейшее орудие познания действительности, пользуясь которым он
указал пролетариату единственно правильный выход из духовного раб¬
ства, угнетавшего все эксплоатируемые классы.
Всякая предметность и опредмечивание есть для Гегеля отчуждение
человеческой сущности, которая в основе духовна. Преодоление такого
отчуждения мыслится Гегелем в снятии этой предметности и восстановлении
этой сознательной сущности, т. е. мыслится идеалистически. Маркс, сохраняя
1 К. Маркс, Архив, т. III, стр. 266.
2 К. Маркс, Святое семейство, стр. 82, Собр. соч., т. III.

ДИАЛЕКТИКА И МАТЕРИАЛИЗМ
175
гегелевскую мысль об отчуждении человеческой сущности при капита¬
лизме отметает ее идеалистическую установку.
«В качестве полагаемой и подлежащей снятию сущности отчуждения
является не то, что человеческая сущность опредмечивается
нечеловечески, в противоположность самой себе, а то, что она
опредмечивается в отличие и в противоположность абстрактному
мышлению. Следовательно, присвоение существенных сил человека, став¬
ших предметами, притом чужими предметами, есть прежде всего присвоение,
происходящее только в сознании, в чистом мышлении, т. е. в абстракции,
есть присвоение этих предметов как мыслей и движений мыслей».1
Теория товарного фетишизма, раскрывающая в вещественном мираже
товарного мира отношения людей, представляет материалистиче¬
ское раскрытие человеческого отчуждения, нечеловеческого опредмечи¬
вания человеческой сущности. Раскрыв характер этого отчуждения, Маркс
указал путь к его преодолению, который есть путь присвоения существенных
сил человека в действительности, путь революцион¬
ного уничтожения мира отчуждения и нечеловеческого овеществления
человека.
Философия, согласно Марксу, имеет своей целью изменять действи¬
тельность. Достигать эту цель она может только через познание законов
действительности, которое невозможно без верной теории познания.
Познание, лишенное такой теории, упускает из виду познаваемое содер¬
жание, которым оно не только не способно овладеть, но которое оно может
даже не замечать. «Вместе того, — говорит Гегель, — чтобы войти в имма¬
нентное содержание дела, он, рассудок, всегда упускает из виду целое и
стоит над отдельным наличным бытием, о котором говорит, т. е. он его ничуть
и не видит». 2 Отвергнув диалектику Гегеля, философия Фейербаха в зна¬
чительной степени оказалась в роли такой невидящей и совершенно не¬
способной к революционизированию существующего мира. Основатели
диалектического материализма отмечали такое бессилие философии Фейер¬
баха в отношении к существующей действительности и указывали, что
наличествующие в его философии революционные воззрения имеют на общее
миросозерцание Фейербаха столь ничтожное влияние, что они могут скорее
рассматриваться в качестве способных к развитию зачатков. «Для прак¬
тического материалиста, т. е. коммуниста, — говорят Маркс
и Энгельс, — дело идет о том, чтобы революционизировать существующий
мир, чтобы практически обратиться против вещей, как он застает их, и
изменить их. Если у Фейербаха встречаются иногда подобные взгля¬
ды, то они все же остаются всегда на стадии каких-то разрозненных до¬
гадок, имея на общее его мировоззрение столь ничтожное влияние, что
здесь их можно рассматривать только в качестве способных к развитию
зачатков».3
Великая сила гегелевской диалектики состоит в проникающей ее исто¬
ричности, которая, напротив, представляет камень преткновения фейерба¬
ховского материализма, который вызывал резкое расхождение между мате¬
1 К. Маркс, Архив, т. III, стр. 263.
2 Гегель, Феноменология духа, стр. 24.
3 «Архив Маркса и Энгельса», т. I, стр. 217.

176 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
риализмом и историей. «Поскольку Фейербах является материалистом,
он не имеет дела с историей, поскольку же он занимается историей, он вовсе
не материалист».1 Маркс гениально преодолел такое расхождение, сочетав
материализм Фейербаха с диалектикой Гегеля.
Философия диалектического материализма,
получавшаяся в результате такого сочетания, стала подлинной революцион¬
ной философией, духовным оружием пролетариата, достаточно острым и
гибким, чтобы смело обращаться против существующего и преобразовать
его в корне. Материалистическая диалектика, переместившая законы мы¬
шления в материальную действительность, снимком которой они являются,
приобрела такую способность революционизирования существующего мира
в максимальной степени. Основные законы диалектики — переход коли¬
чества в качество и обратно; закон взаимного проникновения противо¬
положностей; закон отрицания отрицания — переведенные на материали¬
стические рельсы, стали универсальными законами материальной действи¬
тельности и ее идеологического отражения, т. е. мышления. Наука, отра¬
жающая действительность, утверждает эту универсальность диалектических
законов.
Энгельс предвидит, что метафизик способен эту бьющую ь глаза универ¬
сальность диалектического закона например перехода количества в каче¬
ство третировать как банальную и плоскую истину. Не смущаясь такими
возможностями, Энгельс квалифицирует первоначальное установление
этого вакона развития природы, общества и мышления в форме общезна¬
чимого начала подвигом всемирноисторического значения.
Механический материализм, который ориентируется только на коли¬
чество, естественно, аннулирует этот диалектический закон перехода ко¬
личества в качество, которому он предпочитает метафизический переход
количества в количество. Энгельс резко изобличает естественников, не
выходящих за пределы такой количественной философии, торжество кото¬
рой означает в сущности возврат к точке зрения Пифагора. Энгельс видит
такой возврат в бескачественном понимании материи и рассма¬
тривании ее под углом зрения безразличного тождества, которое сводит
все ее разнообразие к чисто количественным различиям состава тождествен¬
ных мельчайших частиц. «Естествознание, стремящееся отыскать единую
материю, как таковую, стремящееся свести качественные различия к чисто
количественным различиям состава тождественных мельчайших частей,
поступает так, как оно поступало бы, если бы вместо вишен, груш, яблок
оно искало плод, как таковой, вместо кошек, собак, овец и т. д. искало
млекопитающее, как таковое, металл, как таковой, камень, газ, как таковой,
химическое соединение, как таковое, движение, как таковое. Теория Дар¬
вина требует подобного млекопитающего, но Гегель должен в то же время
признать, что если оно содержало в себе в зародыше всех будущих
и современных млекопитающих, то в действительности оно стояло ниже
всех современных млекопитающих и было совершенно грубым, а поэтому и
было более преходящим, чем все они. Как доказал уже Гегель (Энцикло¬
педия, т. I, стр. 199), это воззрение, эта «односторонняя математическая
точка зрения», согласно которой материя определима только количествен¬
1 «Архив Маркса и Энгельса, т. I, стр. 219.

ДИАЛЕКТИКА И МАТЕРИАЛИЗМ
177
ным образом, а качественно исконно одинакова, является «именно точкой
зрения» французского материализма XVIII столетия. Она является даже
возвратом к Пифагору, который уже рассматривал число, количественную
определенность как сущность вещей».1
Бескачественное понимание материи, уничтожающее ее качественное
многообразие, приводит к превращению ее в чистую абстракцию, опусто¬
шенную от всякого содержания. Материя в богатстве ее качественного
разнообразия познаваема только диалектическим путем, допускающим
тождество в различии, которое сообщает абстракции конкретную полному.
Эмпирик, который ориентируется только на конечном и единичном, заклю¬
чает о непознаваемости материи, времени, пространства, причины, следствия,
движения, ибо, метафизически представляя взаимоотношение абстрактного
и конкретного, он хотел бы абстракцию познавать воплощенной в единич¬
ном, чувственном образе. Непознаваемое становится тогда якорем спасения
для эмпирика, который в пределах этого непознаваемого спокойно напра¬
вляется в лоно идеализма.
Непонимание природы абстракции приводит его к подобной непознавае¬
мости, которая коренится в природе механического и эмпирического позна¬
ния. «Это старая история. Сперва сочиняют абстракции, отвлекая их от
чувственных вещей, а затем желают познавать их чувственно, желают
видеть время и обонять пространство. Эмпирик до того втягивается в при¬
вычный его эмпирический опыт, что воображает себя все еще в области
чувств, опыта даже тогда, когда он имеет дело с абстракциями. Мы внаем,
что такое час, метр, но не внаем, что такое время и пространство! Точно
время есть не что иное, нежели сумма часов, а пространство не что иное,
как сумма кубических метров! Разумеется, обе формы существования мате¬
рии без этой материи представляют ничто, только пустое представление,
абстракцию, существующую только в нашей голове. Но мы не способны
познать, что такое материя и движение! Разумеется, неспособны, ибо ма¬
терию, как таковую, и движение, как таковое, никто еще не видел и не
испытал каким-либо иным образом, люди имеют дело только с различными
реально существующими материями и формами движения. Вещество, ма¬
терия — не что иное, как совокупность веществ, из которых абстрагировано
это понятие; движение, как таковое, есть не что иное, как совокупность
всех чувственно воспринимаемых форм движения; слова, вроде материи
и движения — это просто сокращения, в которых мы резюмируем, со¬
гласно их общим свойствам, различно воспринимаемые чувственные вещи.
Поэтому материю, движение можно познать лишь путем изучения отдель¬
ных форм вещества и движения, — поскольку мы познаем последнее, по¬
стольку мы познаем материю и движение, как таковые. Поэтому, когда
Негели говорит, что мы не знаем, что такое время и пространство, дви¬
жение, причина и следствие, то он этим лишь утверждает, что мы при по¬
мощи своей головы сочиняем себе сперва абстракции, отвлекая их из
реального мира, а затем не в состоянии познать этих сочиненных нами
абстракций, ибо они умственные, а не чувственные вещи, между тем как
всякое познание есть чувственное измерение. Это точь-в-точь, как
встречающаяся у Гегеля трудность, что мы в состоянии есть вишни и сливы,
1 Энгельс, Диалектика природы, стр. 147.

178 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ДОЗНАНИЯ
но не в состоянии есть плода, потому что никто не ел плода, как такового».1
Познание, как чувственное измерение, выражающее сущность меха¬
нического мышления, погружает в эмпиризм, а через его посредство в идеа¬
лизм. Естествознание может освободиться от эмпиризма и идеализма только
при помощи диалектической философии, которая, преодолевая узость меха¬
нического мышления, способствует такому преодолению и в естествознании.
Энгельс поэтому полагает, что знакомство с диалектической философией
является крайней необходимостью для естествоиспытателя и может служить
ему вернейшим путем в деле правильного ориентирования среди эмпири¬
ческого материала, который при отсутствии такой философии становится
хаотическим и бесформенным агрегатом. Естествознание нуждается в теоре¬
тическом мышлении как орудии систематизации накопленного эмпириче¬
ского материала. Нелепо думать, что факты сами себя систематизируют,
что для такой систематизации нет никакой необходимости в теоретическом
мышлении. История теоретического мышления в лице истории философии
представляет в значительной мере попытку найти способ правильного по¬
знания фактов, который только в диалектической философии подучил свое
зрелое и законченное выражение. «Эмпирическое естествознание накопило
такую необъятную массу положительного материала, что необходимость
систематизировать его в каждой отдельной области исследования и распо¬
лагать с точки зрения внутренней связи стала неустранимой. Точно так же
стало неизбежным привести между собою в правильную связь отдельные
области познания. Но занявшись этим, естествознание вступает в теорети¬
ческую область, а здесь методы эмпиризма оказываются бессильными, здесь
может оказать помощь только теоретическое мышление. Теоретические
мышления являются прирожденным свойством только в виде способности.
Она должна быть развита, усовершенствована, а для подобной разработки
не существует до сих пор никакого иного средства, кроме изучения истории
философии. Теоретическое мышление каждой эпохи, а значит и нашей эпохи,
это — исторический продукт, принимающий в различные времена очень
различные формы и получающий поэтому очень различное содержание,
следовательно, наука о мышлении, как и всякая другая наука, есть истори¬
ческая наука, наука об историческом развитии человеческого мышления.
И это имеет значение и для практического применения мышления к эмпири¬
ческим областям, ибо, во-первых, теория законов мышления не есть вовсе
какая-то раз навсегда установленная вечная истина, как это связывает
со словом «логика» филистерская мысль. Сама формальная логика являлась,
начиная от Аристотеля и до наших дней, ареной ожесточенных споров.
Что же касается диалектики, то до сих пор она была исследована более или
менее точным образом лишь двумя мыслителями: Аристотелем и Гегелем.
Но именно диалектика является для современного естествознания самой
правильной формой мышления, ибо ода одна представляет аналог и, значит,
метод объяснения происходящих в природе процессов развития, для всеоб¬
щих связей с природой, для перехода от одной области исследования к
другой». 2
Мышление бытия, соответствующее его внутренним закономерностям!
1 Энгельс, Диалектика природы, стр. 153.
2 Там же, стр. 126—127.

ДИАЛЕКТИКА Н МАТЕРИАЛИЗМ
179
представляющее аналог происходящих в природе и обществе процессов,
образует диалектическое мышление, теория которого в качестве философии
представляет достаточно прочную гарантию против всяких субъективных
односторонностей в познании. Пренебрежению к такой философии со стороны
современных естествоиспытателей Энгельс приписывает безотчетное опериро¬
вание такими выражениями, вроде механический, которое влечет определен¬
ные выводы, нередко расходящиеся с воззрениями естествоиспытателя,
употребляющего подобные выражения. Механическая концепция, например,
неизбежно приводит к положению, согласно которому вся материя состоит
из тождественных мельчайших частиц и все качественные различия хими¬
ческих элементов вызываются количественными различиями в числе и в про¬
странственной группировке этих мельчайших частиц, при их объединении
в атомы. Естествоиспытатель, стоящий на механической точке зрения,
неизбежно вынужден принимать такой вывод, но принимает ли он его в дей¬
ствительности? Энгельс полагает, что далеко не всегда. Диалектическая
философия, представляющая единственно правильную теорию законов
мышления, возникшую в результате длительного исторического развития,
только и способна спасти естествознание от грубого и вульгарного эмпи¬
ризма и сообщить ему рациональную установку в отношении к эмпири¬
ческому материалу.
Возврат естествоиспытателя к диалектической философии предста¬
вляется Энгельсу возможным в двух направлениях. Возможный путь —
стихийного прорывания естествознания к диалектике, который совер¬
шается благодаря возникающим естественно-научным открытиям, пе уме¬
щающимся более в прокрустовом ложе метафизики, кажется ему слишком
тяжелым и мучительным. Он поэтому считает этот избавительный для есте¬
ствоиспытателей путь возможным, но не единственным и указывает на другой
более целесообразный прямой путь приобщения к диалектической филосо¬
фии. Последним путем является ознакомление о диалектической философией
в ее историческом развитии, выделяющем с особой рельефностью две формы
диалектики, которые можно бы назвать зачаточной и зрелой. Греческую
философию Энгельс считает первой формой диалектического мышления,
которая представляет диалектику в ее первобытной простоте не нарушаемой
еще препятствиями, которые сочинила себе метафизика XVIII столетия,
загородившая себе путь к проникновению во всеобщую связь сущего, устре¬
мив внимание на его частности и подробности. «Всеобщая связь явлений
в мире не доказывается в подробностях: для греков она является резуль¬
татом непосредственного созерцания, и в этом недостаток греческой филосо¬
фии, благодаря которому она должна была впоследствии уступить место
другим видам мировоззрения. По в этом же заключалось ее превосходство
над всеми ее позднейшими метафизическими соперниками». Греческая фило¬
софия представляет еще наивную диалектику, не нарушаемую препят¬
ствиями, которые встали перед ее позднейшими соперниками и не давали
этим последним проникать во всеобщую связь явлений. Превосходство и
недостаток греческой философии заключались в инстинктивном взгляде на
природу как на целое, которое воспринималось непосредственно. Непосред¬
ственная интуиция, захватывавшая целое, но пренебрегавшая его деталями,
которых она не касалась, послужила причиной падения греческой филосо¬
фии, которая, однако, заключает в зародыше почти все позднейшие типы

180 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
мировоззрения. Таким образом первоначальная форма диалектики, имеющая
много положительных достоинств, которые заключались, правда, в наив¬
ном, но вое же цельном понимании бытия, не могла еще лечь в основу де¬
тального и опосредованного исследования последнего во всей полноте про¬
никающих его деталей.
Развитие диалектики привело к ее высшей форме, в лице классической
немецкой философии, представляющей второй этап диалектики, который
завершила философия Гегеля. Последняя, по мнению Энгельса, предста¬
вляет обширную энциклопедию диалектики, покоящуюся, однако, на лож¬
но исходном пункте. Защищая диалектику Гегеля, Энгельс поэтому преду¬
преждает, что в этой защите дело идет «не о защите гегелевского исходного
пункта о том, что дух, мысль, идея есть первичное, а действительный мир
только отражение идеи». Смешение этого идеалистического исходного пункта
гегелевской диалектики, который Маркс имел в виду, когда говорил о ее
мистической сущности, и форм ее движения, исчерпывающая картина которой
дана была Гегелем, представляет продукт поверхностного мышления, не
выдерживающего никакой критики и способного в лучшем случае импони¬
ровать оппортунизму. Энгельс считает, что ознакомление естествоиспыта¬
телей с историческим развитием диалектики, получившим свое выражение
в истории философии, представляет наиболее безболезненный путь избавле¬
ния от эмпиризма и усвоения могущественного теоретического орудия
овладевания эмпирическим материалом. Высшее свое выражение орудие
это получило в диалектике Гегеля, которая за вычетом идеалистического
исходного пункта и произвольного противоречащего фактам построения его
системы представляет наиболее правильную теорию законов мышления,
исследующую мысленные определения, понятия и вскрывающую реальную
природу последних, которая в обычном употреблении искажается. Гегель
видел высшую задачу логики в очищении категорий мышления, которые
в обычной логике создают «порозненную и неверную» действительность.
Гегель действительно обнаружил реальную природу человеческого мышле¬
ния, очистив его от метафизики, раскрыл в отношении формы его дви¬
жения соответствие его объективным законам действительности. Энгельс
дал материалистическую формулировку этого соответствия. «Так называемая
объективная диалектика царит во всей природе, а так называемая субъектив¬
ная диалектика, диалектическое мышление есть только отражение господ¬
ствующего во всей природе движения путем противоположностей, которое
обусловливает жизнь природы своими постоянными противоречиями и
своим конечным переходом друг в друга, либо в высшие формы».1
Жизнь природы обусловливается противоречием. Движение, пред¬
ставляющее форму существования материи, представляет также противо¬
речие. Материалистическая диалектика есть учение о всеобщих законах
движения, взятого в многообразии его форм. Попытки свести движение
к равновесию, вернее сделать последнее исходным моментом дви¬
жения, представляет попытку понимать движение не противоречиво, что
ведет к метафизике. Равновесие в действительности неотделимо от дви¬
жения. Энгельс поэтому называет равновесие «относительным покоем».
Развитие невозможно без относительного покоя, который представляет его
1 Энгельс, Диалектика природы, стр. 61.

ДИАЛЕКТИКА И МАТЕРИАЛИЗМ
181
существенное условие. Однако развитие не исчерпывается таким условием,
которое все же имеет относительный и временный характер, в качестве
только момента движения. Совокупное движение исключает сово¬
купное и всеобщее равновесие, которое обусловливало бы всеобщую смерть.
Стремление отдельного движения к равновесию находит в совокупном
движении свою непреодолимую границу. Отдельное движение стремится
к равновесию, а совокупное движение снова уничтожает отдельное равно¬
весие. «Скала пришла в покой, но процесс выветривания, работа морского
прибоя, действие рек, глетчеров непрерывно уничтожают равновесие. Испа¬
рение и дождь, ветер, теплота, электрические магнитные явления пред¬
ставляют ту же самую картину. Наконец в живом организме мы наблю¬
даем непрерывное движение всех мельчайших частиц его, а также более
крупных органов, имеющее своим результатом, во время нормального пе¬
риода жизни, постоянное равновесие всего организма и, однако, пребываю¬
щее всегда в движении; мы наблюдаем здесь живое единство движения
равновесия. Всякое равновесие лишь относительно и вре¬
менно».1 Попытка сводить материалистическую диалектику к учению
о различных формах равновесия является нелепой попыткой положить
в основу развития покой и сделать его исходным пунктом движения.
Естественно, что подобная установка есть извращение материалистической
диалектики, которая является не учением о различных состояниях равно¬
весия, а учением о движущемся противоречиями развитии, учением о зако¬
нах  такого развития.
Замена развития восстановлением и нарушением равновесия предста¬
вляет выражение механического материализма, который огра¬
ничивает развитие одними механическими моментами. Диалектика Гегеля
потому оказалась революционной, что даже на идеалистической основе ей
удалось преодолеть механическую концепцию развития, раскрыть диалек¬
тическую природу последнего, которое имеет свой источник не во внешних
толчках, а имеет его во внутренних присущих ему противоречиях.
Маркс, постигший огромную познавательную силу гегелевской диа¬
лектики, понятую в смысле определенной формы мышления, определенной
теории познания, представляющей в ее материалистическом осмыслении
аналог развивающейся действительности в ее естественном и духовном
бытии, гениально применил ее к исследованию капитализма, показав ее
действительно революционную силу. Энгельс подчеркнул колоссальное
различие гегелевской диалектики от обыденного буржуазного разума,
который наподобие «неуклюжей клячи» останавливается растерянно перед
рвом, отделяющим сущность от явления, причину от следствия, необходи¬
мость от свободы, абстрактное от конкретного.
Применение материалистической диалектики к исследованию эконо¬
мической системы капитализма непреложно обнаружило ее преходящий
характер, который мог выявить себя только на основании диалектического
мышления, включающего в положительное понимание существующего
его неизбежную гибель и отрицание. Революционнейшие выводы, вытекав¬
шие из марксова исследования капиталистической системы, не отделимы
от его способа познания, т. е. диалектики, которая, представляя адекватное
1 Энгельс, Диалектика природы. стр. 23.

182 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
отражение действительности и ее закономерных тенденций, допускает
только коренящиеся в таком развитии выводы и совершенно исключает
оторванные от его объективных тенденций субъективные предпочтения или
антипатии. Совершенно естественно, что люди обыденного буржуазного
разума приходили от таких выводов в ужас, ибо такие выводы в своем практи¬
ческом выражении означали величайшую катастрофу буржуазного мира.
Диктатура пролетариата, получившаяся на оснований диа¬
лектического исследования капитализма, неотразимо выявила в диалектике
могучее орудие революционного действия, максимально способствующее
практическому восстанию против вещей, как их застают, и корен¬
ному изменению этих вещей. «Что касается меня, — говорил Маркс, —
то мне не принадлежит ни заслуга открытия классов в современном обще¬
стве, ни заслуга открытия их борьбы между собой. Буржуазные историки
задолго до меня изложили историческое развитие этой борьбы, а буржуазные
экономисты — экономическую анатомию классов. То, что я сделал нового,
состояло в доказательстве следующего: 1) что существование классов связано
о определенными историческими формами борьбы, свойственными развитию
производства, 2) что классовая борьба неизбежно ведет к диктатуре про¬
летариата, 3) что эта диктатура сама составляет переход к уничтожению
всяких классов и к установлению общественного строя, в котором не будет
места делению на классы».1
Диктатура пролетариата, т. е. революционный акт, направленный на
преодоление классового общества, теоретически явилась следствием приме¬
нения материалистической диалектики к исследованию капиталистического
общества, могла полномерно выступить в мировоззрении, которое пред¬
ставляет в своем методологическом разрезе логику отрицания, мало пригод¬
ную к удержанию и увековечению пережившего себя бытия.
История представляет в известной мере историю, идущую к обобще¬
ствлению труда. Первоначальная история капитала образует, например,
превращение индивидуальных раздробленных средств производства в об¬
щественно сконцентрированные, что образует один из этапов в развития
обобществления труда. Обобществление труда, реализованное таким пре¬
вращением, продолжает дальнейший бег, который задерживается капитали¬
стическим способом производства. Преодоление такого препятствия заклю¬
чается уже не в экспроприации ведущих собственное хозяйство работников,
а в экспроприации капиталиста, эксплоатирующего многих работников.
Теоретическое исследование тенденции капиталистического развития на
основе материалистической диалектики указало на коренящиеся в его
собственном развитии предпосылки такого преодоления, которое реали¬
зуется в экспроприации экспроприаторов и диктатуре пролетариата.
Маркс исходил из качества капитализма при его исследо¬
вании и установлении неизбежности диктатуры пролетариата, как выс¬
шего предела в эпоху его подготовки к пролетарской революции. Может
быть, Маркс ориентировался только на его количественном развитии, т. е,
постепенном, ровном, непрерывном движении, которое, лишенное особого
качества, не подлежит превращению в другое качество? Маркс, руковод¬
ствовавшийся диалектической логикой, разделял гегелевские положения,
1 Маркс, Письмо к Вендемейеру.

ДИАЛЕКТИКА И МАТЕРИАЛИЗМ
183
что качество по своей природе есть первое. «Из сравнения количества и ка¬
чества видно, — говорит Гегель, — что качество по природе своей есть
первое. Ибо количество есть качество, ставшее уже отрицательным; величина
есть определение, которое уже не есть единое с бытием, но есть уже нечто
от него отличное, снятое, есть качество, ставшее безразличным. Оно вклю¬
чает в себе изменчивость бытия без изменения самой вещи, того бытия, оп¬
ределением которого оно служит; между тем качественная определенность
есть, напротив, одно с ее бытием, не переходит за его границы, равно не
находится внутри их, но есть именно его непосредственная ограниченность.
Поэтому качество, как непосредственная определенность, есть первое и
должно служить началом».1
Маркс исходил из качественной стороны капитализма, исходил из
комплекса его особых закономерностей, которые ведут его к гибели.
Попытка понимать капиталистическую систему, независимо от ее каче¬
ства, исключает понимание самой вещи, т. е. капиталистической системы.
Экономист, который хочет понять капитализм независимо от его осо¬
бого качества, уподобляется естествоиспытателю, который в попытке найти
бескачественную материю приходит к пустой абстракции материи, которая
в отличие от определенных существующих материй не является чувственно
существующим. Прудон принадлежал к числу именно таких экономистов,
которые пытались понять капитализм без качества, независимо от его соб¬
ственных закономерностей. Неудивительно поэтому, что его попытки по¬
нять капитализм превращаются в простое морализирование. Прудон, на¬
пример, искал вне капитализма синтетическое выражение для примирения
его противоречий, которые, как конкуренция и монополия, казались ему
похвальными и достойными в качестве экономических категорий, но вред¬
ными и разрушительными в действительности. Противоположности капита¬
лизма он понимал вне качественного определенного единства, объединяю¬
щего эти противоположности. Марко вскрывал эклектический характер та¬
кого понимания. «Но бросьте взгляд на действительную жизнь. В современ¬
ной экономической жизни вы найдете не только конкуренцию и монополию,
но также их синтез, являющийся не формулой, а движением. Монополия рож¬
дает конкуренцию, конкуренция рождает монополию, и, однако, это уравне¬
ние, не устраняя затруднения современного положения, как то полагают
буржуазные экономисты, создает в результате еще более трудное, еще бо¬
лее запутанное положение. Таким образом, изменяя основу, на которой
покоятся современные экономические отношения, уничтожая современный
способ производства, вы уничтожаете не только конкуренцию, монополию
и их противоречия, но также их единство, их движение, которое практиче¬
ски уравнивает конкуренцию и монополию».2
Противоречия капитализма являются противоречиями качественно оп¬
ределенной системы. Натолкнувшись на такие противоречия, как конку¬
ренция и монополия, Прудон думал вытравить это зло посредством синте¬
тической абстракции, найденной в безличном разуме человечества. Послед¬
ний заменял Прудону производственную индивидуальность капитализма,
со всеми ее особенностями. Возражая Прудону, Маркс указывал, что капи¬
1 Гегель, Наука логики, т. I, стр. 28.
2 Маркс, Письма, стр. 14.

184 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
тализм есть не только противоположности, но также единство противопо¬
ложностей, выражающееся в его качественно определенной производствен¬
ной структуре. Единство противоположностей Маркс диалектически по¬
нимал не как мертвую абстракцию, а как реальный процесс, понимание
которого только определяет возможность воздействия на этот процесс и на¬
правления революционных усилий в полном согласии с его закономерными
тенденциями. Но единство противоположностей есть закон объективного
мира и также отражающего его познания. Философия диалектического мате¬
риализма, представляет теорию законов мышления, адэкватных развиваю¬
щейся действительности, почему она является также теорией бытия, ибо за¬
коны бытия и мышления суть два ряда законов, «которые в сущности тожде¬
ственны, а по форме различны, так как человеческая голова может приме¬
нять их сознательно, между тем как в природе, а большей частью пока еще
в человеческой истории, они действуют бессознательно в виде внешней необ¬
ходимости, посредством бесконечного множества кажущихся случайностей».1
Некоторые философские ликвидаторы усматривают в сведении филосо¬
фии к учению о законах мышления ликвидацию философии. Очевидно, что
эти ликвидаторы приписывают свои собственные идеи Энгельсу, который
в таких идеях совершенно неповинен. Плеханов и Энгельс считали учение
о законах мышления, т. е. диалектическую теорию познания, достаточно
обширным в качестве мирообъемлющего философского синтеза. «Если мы
примем ограничение Энгельса области философии областью мышления и
его законов, то и эта область достаточно обширна и интересна. Ее-то можно
подразумевать под названием «философских основ марксизма». Теория мыш¬
ления и его законов предполагает общий синтетический взгляд на природу
и жизнь... Мы считаем диалектическую философию одной из самых замеча¬
тельных попыток, объединяющей философские мысли».2
Действительность есть единство противоположностей, понимаемое, как
диалектически развертывающийся процесс. Диалектическая философия,
которая отражает эту действительность, не является замкнутой и отвлечен¬
ной системой, а учением о познании действительности, учением о том, «как
могут быть и как бывают (как становятся) тождественными противополож¬
ности, — в каких условиях они бывают тождественны, превращаясь друг
в друга, — почему ум человека не должен брать эти противоположности
за мертвые, застывшие, а за живые, условные, подвижные, превращающиеся
одна в другую». 3 Философия, понимаемая именно таким образом, пред¬
ставляет логику научного познания, наличие которого обусловливает
необходимость философии как учения о познании, как теории
законов мышления.
Проблема теории познания есть проблема взаимоотношения субъекта и
и объекта. Однако указанная проблема неразрешима без раскрытия фор¬
мы этого взаимоотношения, которая выражается в категориях мышления,
представляющих моменты связи между субъектом и объектом, «узловые
пункты» в познании человеком природы. Словом, теория познания нераз¬
решима вне материалистической диалектики, вернее, разре¬
1 Энгельс, Людвиг Фейербах, стр. 58.
2 Плеханов, Собрание сочинений т. XVIII, стр. 324—326.
3 Ленин, Конспект «Науки логики» Гегеля.

ДИАЛЕКТИКА И МАТЕРИАЛИЗМ
186
шается в последнюю. Гегель, решая проблему познания, старался показать,
что подлинную истинность познание получает по мере раскрытия его объек¬
тивности, почему оно должно быть исследовано со стороны его соответствия
действительности, формы которой раскрываются в категориях диалекти¬
ческой логики, дающих в совокупности материалистическую теорию позна¬
ния. «Если говорится, что на опыте нет предмета, вполне совпадающего
с идеею, то последняя противопоставляется действительному, как некоторое
субъективное мерило ; но чем бы должно было быть поистине нечто действи¬
тельное, если бы его понятие не было в нем и его объективность совсем не
соответствовала этому понятию, это нельзя выразить словами; ибо это
было бы ничто».1
Утверждение примата объективности не разрешает еще проблемы по¬
знания, которая только тогда получает разрешение, когда взаимоотношение
объективности и субъективности познания и бытия раскрывается в его
имманентных связях и историческом движении. Но подобное раскрытие
дает именно материалистическая диалектика, которая пред¬
ставляет подлинно материалистическую теорию познания. Переворачивая
гегелевское положение, можно сказать, что познание истинно в меру его
соответствия материальной действительности, которое обнаружи¬
вается не в голом утверждении, но раскрывается в логическом и исто¬
рическом развитии форм мышления, выражающих исторически приближение
последнего к объективной действительности. Энгельс именно так понял
Гегеля, когда сопоставлял его философию с философией французского ма¬
териализма.
Диалектическая философия, как определенная, выработанная в исто¬
рическом развитии мышления, теория познания, данная на материали¬
стической основе, представляет духовное оружие пролетариата, которым
он не только познает мир, но практически преобразовывает и превращает
из царства необходимости в царство свободы.
1 Гегель, Наука логики, ч. III, стр. 111.

II. ЕДИНСТВО ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ.
Маркс в своей оценке дофейербаховского материализма указывал, что
его недостаток состоит в созерцательном понимании действитель¬
ности, которую этот материализм рассматривает только в форме объекта,
созерцания, а не в форме конкретной человеческой деятельности, не в форме
практики. Фейербах под истинной деятельностью понимал только
теоретическую деятельность, когда практическую деятельность
он третировал и считал не заслуживающей внимания. Маркс видит в таком
отношении Фейербаха к практике источник его непонимания «революцион¬
ной практически критической деятельности». Деятельную сторону познания
развивал идеализм, но развивал отвлеченно, ибо идеализм вообще не при¬
знает конкретной деятельности в ее подлинном, реальном проявлении.
Действительно, Гегель восставал против беспредметных рассуждений,
оторванных от практики, и выдвигал деятельную сторону познания, которая,
благодаря его диалектическому мышлению, подчас принимает в его фило¬
софии явно материалистическую окраску. Враг беспредметного знания,
удаляющегося в сторону пустых отвлечений, Гегель порицает и критикует
подобное знание за его совершенное бесплодие, которое, например, пора¬
жает критическую философию Канта. «Полное знание есть сознательное pas-
витие истины, осуществляющейся в мире; примирение с природой лежит
в самой природе сознания. Знание не должно отчуждаться от мира, удаляясь
в область пустых отвлечений; напротив, оно должно освоиться со всем
содержанием природы и покорить его себе. Обыкновенно думают, что мы
не можем проникнуть в предметы природы и что эти последние совершенно
самобытны, но мы фактически отвергаем такое предположение, когда отно¬
симся к предметам практически; мы убеждены, что все эти предметы
могут подчиниться и покориться нам... Критическая философия утвер¬
ждает, что предметы природы для нас недоступны. На это должно возра¬
зить, что животные умнее таких метафизиков : они схватывают и потребляют
чувственные предметы».1
Знание должно покорить себе мир! Метафизики, которые вырывают
пропасть между знанием и предметным миром, оказываются, в глазах Гегеля,
даже глупее животных. Философское мышление не должно уклоняться от
практики, но совмещать практическое и теоретическое отношение к природе.
Освещая проблему теоретического мышления, Гегель замечает, что оно
по своему существу неизбежно сопровождается практическим аффектом.
«Относясь к предмету теоретически, — говорит Гегель, — мы хотим оставить
его неприкосновенным, сохранить ему его самобытное существование,
предполагая, что объект противоположен субъекту, что бессознательное
1 Гегель, философия природы, стр. 29.

ЕДИНСТВО ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ
187
бытие противоположно сознанию. А между тем мы овладеваем природой, мы
вносим ее в свой собственный внутренний мир, мы хотим победить ее от¬
чужденность, понять ее».1
Теоретическое мышление, таким образом, имеет, согласно Гегелю, о
самого начала практическую установку. Действие представляется Гегелю
оплодотворяющим началом знания, которое уже в начальных стадиях
должно предварять действие. «Начало образования и освобождения из
непосредственности субстанциональной жизни необходимо совершается
всегда посредством приобретения знания основных законов и точек зрения,
служащих для того, чтобы прежде всего подняться до мысли о деле
вообще, а также для того, чтобы подкрепить ее основаниями, или от¬
вергнуть, схватить конкретное и богатое наполнение жизни в определенной
группировке и уметь высказать о нем правильное решение и суждение.
Но это начало образования сейчас же приготовляет место действительному
наполнению жизни, что вводит в опыт самого дела». 2Гегель, таким образом, полагает, что исторически знание стимулиро¬
валось практическими потребностями, что опыт с а о г о дела за¬
вершает истинное знание. Он таким образом выдвигал в известной степени
практический критерий истины, развивал его деятельную сторону. Идеа¬
лист Гегель, однако, при всей его диалектической проницательности не мог
дать синтеза теории и практики, который только возможен в философии
диалектического материализма.
Синтез этот о непревзойденной силой и научной проницательностью был
дан Марксом. «В полной противоположности к немецкой философии, спуска¬
ющейся с неба на землю, мы здесь собираемся подняться с земли на небо, т. е.
мы не будем исходить из того, что люди говорят, воображают себе, пред¬
ставляют себе и не из мыслимых, воображаемых, представляемых людей,
чтобы притти затем к телесным людям; мы будет исходить из реально дея¬
тельных людей, пытаясь вывести из их реального жизненного процесса
также и развитие идеологических рефлексов и отражений этого жизненного
процесса. И туманные образования в мозгу людей являются тоже необходи¬
мыми сублиматами их материального, эмпирически констатируемого и
связанного с материальными условиями жизненного процесса». 3
Таким образом Маркс и Энгельс уже в начальный период выработки
материалистического мировоззрения вскрывают мнимую видимость само¬
стоятельной идеологии, морали, религии, метафизики и прочих видов идео¬
логии, развивают материалистическую концепцию истории,
согласно которой «только люди, развивающие свое материальное про¬
изводство и свои материальные сношения, изменяют в этой своей деятель¬
ности продукты своего мышления». Деятельность людей берется у Маркса и
Энгельса критерием идеологического творчества, которое только в этой
деятельности находит свое действительное материалистическое объяснение.
Чтобы выявить истину истории, необходимо обращаться не к метафизи¬
ческим догмам, которые сами нуждаются в объяснении, а к историче¬
ской практике, выражающейся прежде всего в производственной
1 Г е г е д ь, Философия природы, стр. 28.
2 Гегель, Феноменология духа, стр. 3.
3 «Архив Маркса и Энгельса», стр. 216.

188 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
деятельности людей, которая проливает свет на все виды идеологического
творчества. «Раз только выявлен этот действенный процесс жизни, история
перестает быть комплекцией мертвых фактов, как мы это видим даже у все
еще абстрактных (ограниченных эмпириков) или же воображаемой деятель¬
ностью воображаемых субъектов, как у идеалистов».1
Действенный процесс жизни служил для Маркса и Энгельса исходной
точкой для критики Фейербаха и его взгляда на чувственный мир, который
Фейербах понимал только в форме созерцания и затушевывал его действен¬
ную сторону. Созерцательная точка зрения приводит Фейербаха к оскопле¬
нию действительности от ее конкретно исторического содержания и превра¬
щению в «непосредственно от века данную, всегда себе самой равную вещь».
Созерцательный материализм влечет у Фейербаха некоторые выводы, которые
идут вразрез с революционной практикой. Революция, практи¬
ческий переворот становятся для такого материализма поту¬
сторонними и недосягаемыми, ибо он никогда не в состоянии добрать¬
ся до реально существующих деятельных людей, а вынужден оставаться
при абстракции человека и ограничиваться признанием реального, индиви¬
дуального человека только в ощущении.
Абстрактное понимание чувственного мира приводило Фейербаха к прак¬
тическому бессилию перед лицом этого мира, приводило к практической
капитуляции. «Таким образом он (Фейербах. И. В.) никогда не в состоянии
рассматривать чувственный мир как совокупную живую чувственную дея¬
тельность составляющих его индивидуумов и поэтому вынужден — когда
замечает, например, вместо здоровых людей толпу запуганных, надорванных
работою чахоточных бедняков — спасаться в высшей интуиции, в
«идеальном выравнивании в роде, т. е. вынужден снова впасть в идеализм
там, где коммунистический материалист усматривает
необходимость и одновременно с этим условие преобразования промышлен¬
ности и общественного расчленения». 2Историческая концепция Маркса, представляющая применение мате¬
риалистической диалектики к истории, исходя из действенного процесса
людей, показывает в практической революции пружину
исторического развития, т. е. увязывает историческую теорию с историче¬
ской практикой в ее наиболее радикальном проявлении. «Эта концепция
в отличие от идеалистического понимания истории не вынуждена гнаться
в каждую эпоху за какой-то категорией, она остается постоянно на почве
реальности, не объясняя практику и в идей, а объясняя идейные формации
из материальной практики; в связи с этим она приходит к тому результату,
что все формы и продукты сознания могут быть уничтожены не духовной
критикой, не растворением в «самосознании» или превращением в привиде¬
ние, призраки, причуды, а лишь практическим переворотом в реальных
общественных отношениях, из которых произошли все эти идеалистические
выверты; не критика, а революция является движущей силой
истории, а также религии, философии и всякой иной теории». 3Именно потому, что материалистическая концепция исторического раз¬
1 «Архив Маркса и Энгельса», т. I, стр. 16.
2 Там же, т. I, стр. 218.
3 Там же, т. I, стр. 227.

ЕДИНСТВО ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ189
вития объясняет идейные формации из материальной практики, она при¬
ходит к практической революции, как единственному средству перестроить
мир, которое не может быть заменено духовной критикой в ее всевозможных
формах. Критикуя учение, согласно которому люди представляют собой
продукт обстоятельств и воспитания, Марко критикует самодовлеющее и
обособленное теоретизирование, забывающее о практике, игнорирующее
деятельную сторону действительности и приводящее к граничащей с фата¬
лизмом косности.
Конечно, люди представляют собой продукт обстоятельств, но люди
же сами изменяют эти обстоятельства, делают эти обстоятельства. Познание
поэтому не должно ограничиваться только теоретическим изучением об¬
стоятельств, которое может вырождаться в оправдывание данного состояния
а изучение действительности сочетать с определенными практическими
директивами, ибо не столько обстоятельства делают людей, сколько люди
делают обстоятельства. «Совпадение изменения обстоятельств и человеческой
деятельности или самоизменение может быть постигнуто и рационально
понято только как революционная практика».1 Маркс, как справедливо
замечает Меринг, видел свою цель в спасении деятельной стороны идеализма
от косности созерцательного материализма и превращении материализма
в деятельно революционный диалектический материализм, способный стать
орудием пересоздания буржуазного общества в обобществленное человече¬
ство. Применив диалектический материализм к исследованию капитализма,
Маркс нашел в пролетариате порожденную объективным разви¬
тием капитализма субъективную практическую силу, исторически призван¬
ную уничтожить пожирающие капитализм противоречия и на деле превра¬
тить его в обобществленное человечество, «Все до сих пор возникавшие
движения были движением меньшинства или совершались в интересах
меньшинства. Движение пролетариата есть самостоятельное движение
огромного большинства в интересах огромного большинства. Пролетариат,
самый низший слой современного общества, не может подняться, не может
выпрямиться, не подвергая в прах всю возвышающуюся над ним надстройку
из слоев, образующих официальное общество» Маркс и Энгельс),
(«Коммунистический манифест»).
Коренная революция нуждается в теории, но теория приобретает спо¬
собность преобразовать действительность только через овладение массами,
ибо недостаточно одного оружия критики, а необходима еще критика ору¬
жия. «Материальная сила должна быть сломлена материальной силой, но
и теория становится материальной силой, когда она овладевает массами».2
Теория становится материальной силой, когда она проникает в корень
вещей, т. е. отражает объективную закономерность, ибо недостаточно,
если мысль стремится осуществить действительность, а нужно, «чтобы дей¬
ствительность сама стремилась стать мыслью», т. е. чтобы мысль не навязы¬
валась ей извне, а выражала ее основные и господствующие тенденции.
Ориентированием на объективную действительность, дающую возможность
овладевать массами, отличается диалектическая теория пролетариата от
всех предшествующих ей систем, которые претендовали на перестройку
1 Маркс, Тезисы о Фейербахе.
2 Маркс, Введение к критике права философии Гегеля.

190
ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
общества, независимо от знания его законов. «Прежний социализм, хотя и
критиковал существующий капиталистический способ производства и его
последствия, но он не мог объяснить его, а следовательно, не в состоянии
был оправиться с ним, — он мог лишь объявить его никуда негодным. Чем
сильнее восставал он против неизбежной при этом способе производства
эксплоатации рабочего класса, тем менее был он в состоянии наглядно
объяснить, в чем состоит эта эксплоатация и как она возникает».1
Крик против эксплоатации оказывался бессильным воплем, когда
объективные корни эксплоатации оставались неизвестными, следовательно,
неизвестными оставались средства уничтожения этих корней.
Материалистическая диалектика в применении к капитализму вскрыла
объективный источник этой эксплоатации и одновременно указала
в лице пролетариата историческую силу, располагающую всеми сред¬
ствами для устранения такой эксплоатации. Открытие Марксом приба¬
вочной стоимости, как исторической формы эксплоатации, превратило
борьбу против эксплоатации в осмысленное планомерное движение. «Было
доказано, — говорит Энгельс, — что присвоение неоплачиваемого труда
есть основная форма капиталистического способа производства и свойствен¬
ной ему эксплоатации рабочей силы, что даже в том случае, когда капита¬
лист покупает рабочую силу по полной стоимости, которую она в качестве
товара имеет на рынке, он все же извлекает из нее стоимость больше той,
которую он заплатил на нее, что эта прибавочная стоимость есть источник
той формы стоимости, благодаря которой накопляется в руках имущих
классов постоянно возрастающая масса богатств. Таким образом было
выяснено происхождение капиталистического способа производства, равно
как производство самого капитала». 2Прибавочную стоимость, т. е. основную форму капиталистического
способа производства и свойственной ему эксплоатации рабочих, Маркс
открыл, опираясь на материалистическую диалектику, которая только
является единственным правильным способом исторического мышления,
отражающего историческую действительность в ее своеобразной законо¬
мерности. Открыв этот источник эксплоатации рабочего класса и указав
исторические условия его возникновения, Маркс указал путь его исчез¬
новения, реализуемый социалистической революцией пролетариата. Маркс
таким образом не ограничивался чисто теоретической трактовкой проблемы
капитала, эксплоатации, но неизбежно приводил ее в органическую связь
с практикой, которая на основе теоретически познанной закономерности
означала практику коммунистической революции и диктатуры пролета¬
риата. «Сила нашего влияния на дальнейший ход событий будет прямо про¬
порциональна ясности нашего понимания сущности современных экономи¬
ческих отношений. Наша «программа» должна быть особого рода филосо¬
фией, той философией, которая в понятиях и практических требованиях
выражает предстоящий ход общественно-экономического движения. Социа¬
листы должны быть акушерами нового общества, элементы которого раз¬
виваются внутри существующего буржуазного порядка. Но акушер пред¬
ставляет собою прямую противоположность утописту. Он не рассуждает
1 Энгельс, От утопии к науке, стр. 2.
2 Там же, стр. 20.

ЕДИНСТВО ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ
191
о том, как должно было бы рождаться человечество. Он наблюдает то, что
есть в действительности; он изучает механизм родов и, вполне подчиняясь
его законам, пользуется ими для своей практической цели».1
Философия диалектического материализма есть отражение действи¬
тельности в понятиях, которые не остаются чуждыми ее практике, не за¬
канчивают свою роль на этом отражении, но, выражая предстоящий ход
общественно-экономического движения, пробуждают к деятельности ги¬
гантские массы, опирающиеся в своем революционно-преобразовательном
движении на отраженную в этих понятиях экономическую необходимость.
«Теперь, когда социалисты знают, что «идеальное» есть отражение в чело¬
веческих головах материального, они не верят больше в магическую силу
утопий. Люди будут поступать не так, как приглашает их поступать утопия,
а так, как заставляет поступать суровая экономическая необходимость». 2
Исходя из исторической диалектики классовой борьбы, как движущей
пружины истории, Маркс увидел всемирноисторическую освободительную
роль пролетариата, которому суровая экономическая необходимость преду¬
казывает завершить свою борьбу уничтожением капиталистического гнета.
Марксу возражали, что, приписывая пролетариату всемирноисторическую
роль, он его возводит в бога. Маркс осмеивал подобную критику и указывал,
что именно историческая диалектика определяет такую роль пролетариата
и своими железными законами гарантирует его неизбежную победу. Катего¬
рическое повеление пролетарской революции есть не призрачная нравствен¬
ная догма, а истекающее из действительности повеление, обращенное к
пролетариату, ибо жизненные условия пролетариата представляют такое
законченное отвлеченно от всего человеческого, что возмущение этой бесчело¬
вечностью и ее преодоление в акте революционного самоосвобождения по¬
велительно диктуется суровой экономической необходимостью. «Пролета¬
риат может и должен освободить себя потому, что он представляет практи¬
ческое законченное отвлечение от всего человеческого, даже от образа чело¬
веческого, потому что жизненные условия пролетариата — это совокуп¬
ность всех бесчеловечных жизненных условий современного общества,
потому что в пролетариате человек потерял себя, по в то же время не только
теоретически осознал эту потерю; нужда неизбежная, не допускающая
никаких прикрас, нужда как практическое выражение необходимости прямо
п непосредственно вынуждает пролетариат к возмущению против этой
бесчеловечности. Но пролетариат не может освободить себя, не устранив
жизненных условий своего существования. Он не может устранить жизнен¬
ных условий своего существования, не устранив всех бесчеловечных условий
современного общества, совокупность которых и характеризует положение
пролетариата... Дело совсем не в том, что тот или другой пролетарий или
даже весь пролетариат ставит себе целью в данный момент. Важно то, чтó
представляет собой пролетариат и чтó он в силу этого исторически вынужден
будет делать. Цель пролетариата и его историческая роль ясно и жизненно
предначертаны его положением в жизни и всей организации современного
буржуазного общества».3
1 Плеханов, Чернышевский, стр. 347.
2 Там же, стр. 346—о47.
3 К. Маркс, Святое семейство. Цитировано по «Истории германской социал-де¬
мократии» Меринга.

192
ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
Освобождение пролетариата Маркс постиг из самой организации
буржуазного общества при посредстве материалистической диалектики.
Теория исторического развития, основанная на материалистической диа¬
лектике, оказалась теорией пролетарской революции, т. е.
величайших практических битв, прекращающих и уничтожающих гнет
капитализма. Энгельс поэтому в характеристике основные принципов этой
исторической теории замечает, что применение этих принципов к современ¬
ности открывает перспективу «великой, величайшей революции всех вре¬
мен». Положение, что способ производства материальной жизни
определяет собой социальную, политическую и духовную жизнь, вырастает
в острое орудие революционной практики. Историческая динамика мате¬
риальных производительных сил, основы производственного процесса, раз¬
вертывается через социальные революции, которые обеспечивают дальней¬
ший рост этих сил, когда они наталкиваются на препятствие. Динамика
этого развития становится на определенной ступени развития общества в
противоречие с производственными отношениями, которые служили формой
развития этих производительных сил, но стали его оковами на определен¬
ной ступени. Наступает период социальной революции, которая разре¬
шает это противоречие, почему Маркс и называет революции локомоти¬
вами истории, ибо только они служат могучим орудием движения производи¬
тельных сил, т. е. первичной основы общественного развития. Буржуазное
общество, становящееся таким препятствием к развитию производительных
сил, преодолевается социалистической революцией пролетариата, которая
становится источником интенсивнейшего развития производительных сил.
«Буржуазные отношения производства являются последней антагонисти¬
ческой формой процесса производства, антагонистической не в смысле
индивидуального антагонизма, а антагонизма, выросшего из общественной
жизни индивидуумов. Но развивающиеся в недрах буржуазного общества
производительные силы создают одновременно материальные условия для
устранения этого антагонизма».1
Маркс, давший теоретическое обоснование пролетарской революции,
сделал удивительные по верности прогнозы ее практики, которую он опре¬
делил как практику беспощадной самокритики. «Буржуазные революции,
например революции XVIII в., быстрее стремятся от успеха к успеху, их
драматические эффекты импозантное, люди и события как бы озарены бен¬
гальским огнем, экстаз является господствующим настроением каждого
дня; но они быстротечны, скоро достигают своего высшего пункта, и про¬
должительная апатия похмелья охватывает общество, прежде чем оно может
трезво усвоить себе результаты периода бури и натиска. Напротив, проле¬
тарские революции, каковы революции XIX в., непрерывно критику¬
ют сами себя, то и дело прерывают свой ход, возвращаются назад и
заново начинают то, что, повидимому, уже совершено, с беспощадной
суровостью осмеивают половинчатость, слабость своих первых попыток,
низвергают противника только для того, чтобы он набрался новых сил,
стал перед ними еще более могучим, все снова и снова отступают назад,
пугаясь неопределенной колоссальности своей собственной задачи, пока,
наконец, не будет созданы условия, исключающие возможность всякого
1 К. Маркс, К критике политической экономии. Предисловие.

ЕДИНСТВО ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ
193
отступления, пока сама жизнь не заявит властно: «Здесь роза, здесь
танцуй».1
Философия была беспомощна при решении жизненных задач, покуда
ограничивалась оторванной от действительности теорией. История челове¬
ческого труда, движение которого представляет существенную основу об¬
щественного развития, игнорировалась такой философией, которая в ре¬
лигии, политике и искусстве усматривала коренную сущность человека.
Решение теоретических проблем обречено тогда на полное бесплодие, так
как презрение к материальной практике и третирование ее основных про¬
явлений закрывают также путь к правильной теории, которая именно
представляет осознание этой практики. «Мы видим, — говорит Маркс, —
решение теоретических противоположностей возможно только практическим
путем, только благодаря практической энергии человека, и что поэтому
решение их отнюдь не является задачей только познания, а действи¬
тельной жизненной задачей, которой философия не могла решить
именно потому, что она видела в ней только теоретическую задачу». 2 Исто¬
рия человеческой сущности раскрывается именно в истории его материаль¬
ной действительности, которая, говоря словами Маркса, «есть раскрытая
книга человеческих сущностных сил». Маркс указывал, что наука, не спо¬
собная читать эту книгу, является бессодержательной и бесплодной наукой,
не способной ни в малейшей степени претендовать на истинность. Разве
может быть истинная наука, отворачивающаяся от материальной практики
человека, которая выражается его производственной деятельностью, где
именно зарождалась и протекает теоретическая и практическая борьба?
«Психология, для которой эта книга, т. с. именно чувственно-реальнейшая,
доступнейшая часть истории, закрыта, не может стать действительно со¬
держательной и реальной наукой. Что вообще думать о науке, которая
высокомерно отворачивается от этой огромной части человеческого труда
и не чувствует своей неполноты, когда все это богатство человеческого
творчества для нее лишь в таких выражениях, как «потребность», «общая
потребность». 3
Диалектическое мировоззрение пролетариата теоретически освещает
путь пролетарской революции, исследует условия ее победного развития,
которое не ограничено внезапным революционным ударом, но охватывает
целый период, представляя длящийся многие годы процесс развития масс
с ускоренным темпом движения, ибо «всякая революция, которая была
закончена за ночь, устраняла только уже заранее безнадежную реакцию
(1830) или вела прямо к противоположному, в сравнении с тем, к чему стре¬
мились ее участники» (Энгельс).
Практическое устремление теории, которая должна стать органом про¬
исходящего, определяло для Маркса и Энгельса также роль коммуниста,
который должен в практику воплощать директивы революционной теории.
Отрыв теории от практики превращал общественного человека Фейербаха
в годую и призрачную категорию. Фейербах стремился установить факт
взаимной потребности людей друг в друге, что еще не влечет никаких практи¬
ческих действий. Фейербаховский общественный человек совершенно не
1 К. Маркс, 18-е брюмера, стр. 4.
2 «Архив Маркса и Энгельса», т. III, стр. 256.
3 Там же, стр. 257.

194 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
походит на коммуниста, который в теории видит не только осознание суще¬
ствующего, но также орудие его низвержения. «Вся дедукция Фейербаха
в вопросе об отношении людей друг к другу сводится к тому, чтобы доказать,
что люди нуждаются и всегда нуждались друг в друге. Он хочет установить
сознание этого факта и, следовательно, хочет, как и прочие теоретики,
добиться только правильного сознания чего-то существующего (Bestehen¬
des), некоего факта, между тем как для действительного
коммуниста дело идет о том, чтоб низвергнуть это суще¬
ствующее». 1
Основатели диалектического материализма отмечают, как характерное,
что «святые Бруно и Макс» используют подобное представление о коммуниз¬
ме ради борьбы с коммунизмом как с философской категорией. Но коммунист
означает в действительном мире прежде всего «приверженца определенной
революционной партии». Партийность, таким образом, стала уже для
основателей диалектического материализма необходимым практическим
критерием приверженности к определенным теоретическим воззрениям, т. е.
точкой скрещения теории и практики. Коммунисты стали у основателей
диалектического материализма и коммунистического мировоззрения прак¬
тическим воплощением революционной теории и проведения в жизнь
ее принципов. Коммунисты, как практические материалисты, стали партией
революционного преобразования мира и его осуществления революцией
пролетариата. Извлеченные из самой действительности теоретические поло¬
жения коммунистов не придуманы каким-нибудь реформатором, но выте¬
кают из фактических отношений существующей классовой борьбы, почему
и служат путеводной теоретической нитью для движения передового аван¬
гарда человечества, т. е. пролетариата, в его практической борьбе за уничто¬
жение старого мира.
1 «Архив Маркса и Энгельса», т. I, стр. 230.

III. АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ.
Абстрактной истины нет, истина всегда конкретна. Маркс, однако,
пользовался в колоссальной степени абстракциями, посредством которых
он воспроизводил все конкретное многообразие действительности и вскры¬
вал за видимым явлением его внутреннюю сущность. Следовательно, аб¬
стракция не всегда приводит к ничтожным результатам, не всегда бывает
пуста. Абстракция действительно ложна, когда она формальна, охватывает
только всеобщее и исключает богатство «особенного, индивидуального, от¬
дельного». Абстракция такого рода есть плод подтачивающей ее формальной
логики, прикосновения которой, по выражению Гегеля, повергают в без¬
молвие шумную и живую деятельность природы, останавливают ее неудер¬
жимую смену, заставляют бледнеть ее краски и превращают ее свежие много¬
красочные создания в бесформенные всеобщности. Картина, получающаяся
в результате такого абстрагирования, действительно жутка в ее угрюмой
бесцветности.
Маркс воспроизвел капиталистическую действительность в ее кон¬
кретном многообразии посредством абстрактных категорий, которые про¬
низали ее до глубочайшей основы и обнажили все ее невидимые ткани.
Экономика Маркса представляет классический пример такого воспроиз¬
водящего действительность абстрагирования. Основная категория мар¬
ксовой экономики, категория стоимости, является абстрактной категорией,
где скрещиваются все категории капиталистического общества: капитала,
прибавочной стоимости, процента, ренты, совокупность которых воспроиз¬
водит его экономическую организацию.
Джагернаутова колесница капитализма выявляет свое кровавое ше¬
ствие в свидетельских показаниях абстрактных категорий марксовой эко¬
номики, отражающих за видимостью капиталистического общества его
внутреннюю сущность, которая, например, в лице прибавочной стоимости
задевает основной нерв капиталистической эксплуатации. Естественно,
что такая абстрактная экономика, вскрывающая за фетишами капита¬
лизма общественные отношения эксплуатации, приводила и продолжает
приводить в ярость и бешенство все фурии капиталистического интереса.
Экономические идеологи капитализма не постеснялись даже называть эконо¬
мику Маркса, представляющую поразительнейшее раскрытие капитализма
и всех его фетишистских иллюзий, затемняющей мифологией и непонятной
мистикой. Маркс связывал такую ненависть к его экономическому учению
особенностью его предмета, вскрывающего производство прибавочной стои¬
мости, т. е. эксплуатацию рабочего класса, в качестве основы капиталисти¬
ческой экономики. Научное исследование, чьи абстракции дают такое угро¬
жающее освещение хозяйственной основе капитализма, естественно возбуж¬
дало против себя концентрированную идеологическую ненависть капитали¬
стической идеологии. «В области политической экономии, — говорит

196 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
Маркс, — свободные научные исследования встречают не только тех вра¬
гов, как в остальных областях знания: особенный характер предмета, кото¬
рый она излагает, вызывает против нее на поле битвы самые сильные мелоч¬
ные, самые гнусные человеческие страсти, ярость частных интересов. Ан¬
глийская высокая церковь, например, простит скорее нападки на 30 из ее
39 заповедей, чем на одну тридцать девятую часть ее денежных доходов.
В настоящее время даже атеизм есть culpa levis сравнительно с критикой
традиционных отношений собственности».1
Экономическая идеология капитализма противопоставляла абстракт¬
ной экономике Маркса эмпирическую экономику, не выходящую sa пре¬
делы наблюдаемых фактов. Однако экономическая структура капитализма,
завуалированная паутиной товарного фетишизма, оказывается недоступ¬
ной эмпирическому исследованию, которое принимает эту паутину за под¬
линную сущность капиталистической системы. Маркс, далеко не подчини¬
вшийся эмпиризму в его внешней видимости, абстрактным мышлением
пронизал эту паутину и показал всю несостоятельность эмпириков-эконо¬
мистов, эмпиризм которых направлен на удержание этой паутины в ее мни¬
мой прочности. Эмпиризм, не идущий далее фигурирующих на поверхности
явлений, представляет наиболее приемлемый способ исследования для идео¬
логов капитализма, охотно приносящих в жертву внешней видимости и по¬
верхностной оболочке вещей неприятные для буржуазного идеолога пости¬
гаемые абстрактным мышлением экономические законы капитализма, кото¬
рые возвещают неотвратимую гибель капиталистической системы. Абстрак¬
ции Маркса, выращенные на лоне диалектической логики, не останавли¬
ваются бессильно на внешней видимости капитализма, но обнажают его
скрытые закономерности, которые проливают яркий свет на эту видимость
и рассеивают беспощадно пеструю мишуру иллюзий, которую вульгарное
мышление выдает за действительность. Абстрактное мышление Маркса со¬
рвало завесу с конкретного содержания капитализма, показав за его таин¬
ственными категориями общественные отношения производства, которые
на поверхности представляются в виде предмета, существующего независимо
от индивидуума.
Маркс посредством диалектического мышления и выражающих его аб¬
страктных категорий разгадал форму стоимости, т. е. специфическую
форму выражения труда в товарно-капиталистической системе, которую не
могла разгадать классическая экономия с ее абстрактным аналитическим
мышлением, не говоря уже о вульгарной экономии, которая именно в ве¬
щественном фетише, т. е. во внешней оболочке капитализма, видела его
подлинную сущность. Говоря о раскрытии этой формы стоимости, Маркс
подчеркивает громадную роль абстракции, заменяющей при анализе эко¬
номических форм микроскоп и химические реактивы. «Форма стоимости,
законченный вид которой представляет форма денег, крайне бессодержа¬
тельна и проста. Тем не менее дух человеческий тщетно старался в продол¬
жение нескольких лет разгадать ее, между тем, с другой стороны, ему удался,
по крайней мере приблизительно, анализ гораздо более содержательных
форм. Почему же это? Потому что легче изучать развитые организмы, чем
клеточки, их образующие. Кроме того при анализе экономических форм не
1 К. Маркс, Капитал, т. I, изд. 1-е, предисловие.

АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ
197
может служить ни микроскоп ни химические реактивы,— сила абстрак¬
ции должна заменить и то и другое. Для буржуазного же общества эко¬
номической, ячеечной формой служит товарная форма продукта труда, или
форма стоимости товара. Для человека мало образованного покажется, что
этот анализ вертится на простых тонкостях. Действительно, здесь дело
в тонкостях, но именно в таких, о каких идет речь в микрологической ана¬
томии». 1
Абстракция, заменяющая микроскоп, давала Марксу возможность
охватить конкретное содержание капиталистической действительности и
полностью воспроизводить ее многообразие, которое в капиталистической
системе централизуется вокруг формы стоимости. Понимание меновой
стоимости как известного общественного способа выражения труда опро¬
кинуло все предыдущие представления об экономической системе капи¬
тализма, которые не шли дальше его внешней видимости. Прежние эко¬
номисты, можно сказать, бились в отчаянии над разрешением проблемы
денег, но в своих усилиях они не пошли дальше утверждения, что деньги
тоже есть товар, что еще совершенно не говорит о природе денег. Кате¬
горию денег Маркс раскрыл не благодаря эмпирическому доверию к внеш¬
нему проявлению вещей, а благодаря абстрактному мышлению, которое
за внешней видимостью этой категории обнаружило производственные
отношения людей.
Бернштейн в свое время пытался дискредитировать закон стоимости
Маркса, назвав его абстракцией. Роза Люксембург возражала ему тогда,
что это действительно абстракция, которая, однако, живет не воображае¬
мой, а реальной общественной жизнью, что реальность эта столь осязательна,
что в образе денег ее режут, куют, взвешивают, чеканят; справедливо ука¬
зывала на категорию денег, представляющую абстрактный человеческий
труд в его высшей форме, как на образец поразительного проникновения
в реальную сущность экономических категорий капитализма, которые
в лице денег оставались постоянно, начиная от первого меркантилиста и
кончая классиком, окруженными мистической тайной. Буржуазные эконо¬
мисты могли, в лучшем случае, только предчувствовать истинную
сущность категории денег, абстрактное же мышление Маркса перевело эту
категорию из мира предчувствий в русло непреодолимой исторической и
логической осознанности. «Мы видели, что денежная форма есть только
отражение отношений всех других товаров, удержанное на одном товаре.
Деньги-товар есть, следовательно, открытие для того, кто исходит из готовой
формы, чтобы затем анализировать ее. Меновой процесс не сообщает то¬
вару, превращенному им в деньги, его стоимости, но его специфическую
форму стоимости. Смешение обоих определений повело к тому, что стои¬
мость золота и серебра считали воображаемой. Так как деньги для извест¬
ных отправлений могут быть заменены простыми знаками, то явилась дру¬
гая ошибка — их считали знаками; хотя, с другой стороны, здесь было
предчувствие, что денежная форма вещи есть для нее самой нечто внешнее,
представляющее лишь форму проявления скрытых в ней ее человеческих
отношений». 2 Усилия прежних экономистов проникнуть в тайну капи¬
1 К. Маркс, Капитал, т. I, изд. 1-е, стр. 10.
2 К. Маркс, Капитал, т. I, изд. 1-е, стр. 41—42.

198 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
талистического общества неизбежно разбивались и всегда заканчивались
на его внешней видимости. Маркс своим абстрактным мышлением рассек
эту видимость и в наиболее туманных, загадочных категориях, как, на¬
пример, категория денег, увидел общественные отношения людей.
Особенно уясняется познавательный характер марксовой абстракции
при сопоставлении ее с абстрактным мышлением классической экономии,
виднейшим представителем которой был Рикардо. Классическая эконо¬
мия оперировала также абстракциями, которые Маркс называет анали¬
тическими. Абстрактный анализ классиков исключает из общего особен¬
ное, что и обусловило его бессилие в деле познания конкретного
многообразия капитализма. Абстрактное мышление Рикардо, способ его
абстрагирования, не только воспроизводило капиталистическую систему
в ее конкретном многообразии, но по существу было направлено на уни¬
чтожение этого многообразия и сведение его к одной тождественной форме.
Классическая экономия сводила стоимость товара к рабочему времени и
ив этого определения стоимости пыталась непосредственно выво¬
дить все категории капиталистической экономии независимо от формы
проявления этого рабочего времени, которое в его голом виде является
естественным законом природы, нетождественным с резко модифицирую¬
щей его определенной социальной организацией труда, которою и яв¬
ляется капиталистическая система. Классическая экономия «заинтересо¬
вана не в том, чтобы генетически развить различные формы, а в том,
чтобы путем анализа свести их к единству, так как она исходит из них,
как из данных предпосылок. По анализ является необходимой предпо¬
сылкой генетического изложения понимания действительного процесса
развития в его различных фазах. Классическая экономия впадает в конце
концов в ошибку, заблуждается, рассматривая основную форму капи¬
тала, производство с целью присвоения чужого труда, не как историческую
форму, а как естественную форму общественного производства, это такое
понимание, для устранения которого она сама, однако, прокладывает
путь своим анализом».1
Определив сущность стоимости в труде, а меру ее величины в рабочем
времени, классическая экономия с ее абстрактно-аналитическим мышлением
оставляла вне поля своего внимания форму стоимости, т. е. специфическую
общественную форму овеществления труда; ограничивая анализ стоимости
только ее субстанцией, оторванной от ее формы, т. е. рабочим временем
понятым независимо от его проявления в данном обществе, классическая
экономия обрекла себя на непонимание своеобразного характера капита¬
листической экономики, которая именно в форме стоимости находит свою
полную разгадку. Рабочее время, общественно-необходимое для производ¬
ства продукта, представляет в своем голом выражении естественный закон,
который поэтому не может охватить исторических форм своего
проявления в различных общественных системах. Капиталистическая си¬
стема представляет исторически преходящую организацию труда, ориги¬
нальность которой заключается в выражении трудовой связи людей, как
отношений между вещами. «Они (люди. И. В.) ставят свои различные работы
1 К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, кн. III, стр. 388—389.

АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ
199
в отношении одна другой, как человеческий труд, тем, что ставят свои
продукты в отношение один к другому, как стоимости. Личное отношение,
скрытое вещественной формой. У стоимости поэтому не написано на лбу,
что она такое. Чтобы ставить свои продукты в отношение один к другому,
как товары, люди принуждены приравнивать различные виды труда аб¬
страктному человеческому труду. Они не знают, но делают это, когда
сводят материальную вещь на отвлеченность — стоимость. Это — само¬
произвольная, а потому бессознательно-инстинктивная деятельность их
мозга, которая неизбежно вызывается особенностью их материального
производства и отношений, в которые ставит их это производство. Во-пер¬
вых, их отношение существует фактически. Во-вторых, так как они люди,
их отношение существует как отношение для них са¬
мих. Способ, каким оно существует для них или отражается в их мозгу,
вытекает из природы самого отношения. Позднее стараются они путем
науки проникнуть в тайну своего собственного общественного продукта,
потому что определение вещи, как стоимости, есть такой же их
продукт, как и язык. Что же касается величины стоимости, то
частные работы, исполняемые независимо друг от друга, по в то же время
всесторонне зависящие друг от друга (потому что они суть члены естествен¬
ного разделения труда), постоянно приводятся к своей общественной отно¬
сительной мере тем, что управляющий ими закон природы, т. е.
рабочее время, общественно-необходимое для производства их про¬
дуктов, насильственно прорывается сквозь случайные и вечно колеблющиеся
меновые отношения продуктов, подобно, например, закону тя¬
жести, когда кому-нибудь на голову обрушивается дом.»1 Отправным
пунктом всякой общественной системы является общественно обусловлен¬
ное производство индивидуумов, общественный труд. Но в товарно-ка¬
питалистическом обществе личные отношения скрыты вещественной формой,
почему рабочее время, представляющее содержание стоимости, недостаточно
уже для раскрытия присущей ему специфической формы, т. е. специфиче¬
ского распределения труда, скрытого под маской вещности. Продукты
труда становятся стоимостями только в обществе, где они являются произве¬
дениями самостоятельных частных работ, производимых независимо друг от
друга. «Общественная связь этих частных работ существует вещественно,
если они суть члены самобытного общественного деления труда и потому
продуктами своими удовлетворяют различным потребностям, из суммы кото¬
рых состоит также самобытная система общественных
потребностей. Эта вещественно-социальная связь частных работ,
пополняемых независимо друг от друга, существует только в воз¬
можности, в действительность же переходит она посредством мены
продуктов этих работ. Поэтому продукт частного труда имеет социаль¬
ную форму только тогда, когда он имеет форму стоимости а, сле¬
довательно, и форму вымениваемости с другими продуктами труда».2
Форма стоимости имеет решающее значение для понимания капиталисти¬
ческой экономики, ибо она неразрывно связана с специфической производ¬
ственной организацией капитализма, выражением которой она является.
1 К. Маркс, Капитал, т. I, изд. 1-е, стр. 31.
2 Там же, стр. 667.

200 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
Общественная связь принимает вещественную форму лишь в товарном об¬
ществе, где связь общественного труда существует в виде частного обмена
отдельных продуктов труда. Классическая экономия не могла проникнуть
в тайну этой системы, ибо ее абстракции воспроизводили только физио¬
логию системы и совершенно упускали из виду специфическую форму ее
социальной организации, упускали всю сеть опосредствований и промежу¬
точных звеньев, которая, так сказать, варьирует закон стоимости на раз¬
личных секторах данной трудовой организации.
Классическая экономия наглядно иллюстрирует оторванную от дей¬
ствительности абстракцию, удаленную от ее конкретного многообразия,
которая, так сказать, потонула в исходном пункте рикардовой системы,
потонула в трудовой субстанции, форму которой Рикардо даже не задевал.
Конкретность, однако, жестоко мстит оскопляющей ее абстракции. Меткая
характеристика классической экономики и способа ее абстрагирования,
данная Марксом, имеет чрезвычайно важное методологическое значение
для понимания классической экономии и характеризующего ее меха¬
нического мышления, беспомощного в историческом понимании вещей.
«Классическая экономия старается свести путем анализа различные чуждые
друг другу формы богатства к их внутреннему единству и снять с них
форму, в которой они равнодушно стоят друг возле друга. Она хочет понять
внутреннюю связь в отличие от многообразия форм проявления. Она сводит
поэтому ренту к сверхприбыли, вследствие чего рента перестает быть особой
самостоятельной формой и отделяется от своего мнимого ис¬
точника, земли. Она срывает также с процента его самостоятельную форму
и доказывает, что он является частью прибыли. Таким образом она свела
все формы дохода и все самостоятельные формы, титулы, под которыми
не-рабочий получает часть ценности товаров, к одной форме прибыли. Но
последняя сводится к прибавочной ценности, так как ценность всего товара
сводится к труду; оплаченное количество заключенного в нем труда сводится
к заработной плате, следовательно, излишек сверх этого к неоплаченному
труду» к присвоенному под различными названиями, но обусловленному
капиталом прибавочному труду. Классическая экономия в этом анализе
иногда впадает в противоречие; часто она пытается непосред¬
ственно, без посредствующих звеньев, все это свести к единству и
доказать тождество источников различных форм. Но это необходимо вы¬
текает из ее аналитического метода, с чего должна начинать критика и
объяснение».1
Познание, правильно замечает Гегель, должно быть движением вперед,
некоторым развитием различаемого. Абстрактный анализ
классиков, исходящий из определения стоимости товаров количеством
труда, требующегося для производства последнего, напротив, стремится
непосредственным образом проверять соответствие к этому исход¬
ному пункту, который, конечно, пронизывает капиталистическую действи¬
тельность, но через иррациональные экономические категории, которые
служат его опосредствованием в данной его исторической форме.
Прибавочная стоимость, т. е. присвоение капиталистами неоплачен¬
ного труда рабочего, принимает в сознании капиталиста превращенную
1 К. Маркс» Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 388.

АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ
201
форму прибыли, которая есть форма проявления прибавочной стоимости,
затемняющая и окутывающая источник своего происхождения. Источ¬
ником прибавочной стоимости является функционирующая в процессе
производства рабочая сила, которая вследствие различий в органическом,
т. е. ценностном, составе капитала, выражающемся в отношении С, по¬
стоянного капитала, к W, переменному капиталу, представлена различно
в равных по величине, но различных по органическому составу капиталах.
Результатом такого различия являются различные количества прибавочной
стоимости, создаваемые в отдельных предприятиях с количественно рав¬
ными, но различными по своему органическому составу капиталами. Ка¬
залось бы, что прибыли должно создаваться различное количество в различ¬
ных производственных предприятиях с различными органическими составами
капитала, применяющими различные количества рабочего времени. Капита¬
листическая практика, однако, указывает, что в предприятиях с равными
капиталами, несмотря на разницу органического состава этих капиталов,
различные нормы прибыли стремятся к уравнению. Закон стоимости, крае¬
угольный камень капиталистической экономики, кажется противоречащим
действительности. Однако действительность не укладывается еще в рамки
такого закона стоимости, который является абстракцией аналитического
характера, исключающей все богатство индивидуального, особенного,
отдельного, т. е. не охватывает всего конкретного многообразия, входящего
в это общее. Действительно, Рикардо предполагает всеобщую норму прибыли
как закон. Но как же быть с определением стоимости рабочим временем?
Равные капиталы различного капиталистического строения, применяющие
различные количества рабочего времени, должны бы приносить в данных
отдельных предприятиях различные количества прибыли, соответствующие
различным количествам применяемого рабочего времени. Получение данным
капиталом соответствующей прибыли на основании применяемой последним
рабочей силы предполагало бы продажу товара по его стоимости, т. е. соот¬
ветственно потраченному на его производство рабочему времени. Но равная
прибыль, получаемая равными капиталами различного органического
строения, применяющими различные количества рабочей силы, противоречит
такой продаже товара по его стоимости, т. е. соответственно потраченному
на его производство рабочему времени. Действительно, товар продается не
по его стоимости, а по его цене производства, получающейся в результате
конкуренции и взаимного давления капиталов. Однако, предположив все¬
общую норму прибыли, которая устанавливает различие стоимости от цен
производства. Рикардо отождествляет эти различные экономические кате¬
гории. Равная прибыль на равные капиталы должна была привести Рикардо
к заключению об отличии стоимости от цены производства, которого он, одна¬
ко, не сделал, допуская, что самые стоимости подпадают влияниям, неза¬
висимым от рабочего времени. Закон стоимости у Рикардо оказался, таким
образом, в явном противоречии с законом равной нормы прибыли, которого
Рикардо не в состоянии был разрешить, не поняв различия между стоимостью
и ценой производства. Маркс именно на основе закона стоимости решил
проблему равной нормы прибыли, которая становится понятной на основе
цен производства, представляющих модифицированное выражение закона
стоимости на определенной ступени товарно-капиталистической системы.
Капиталы равной величины, но различного органического состава, приносят

202 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
различные количества прибавочной стоимости, следовательно, различную
прибыль для данного отдельного предприятия. Но класс капиталистов, пред¬
ставляющий подобие масонского общества, ликвидирует во взаимной кон¬
курентной борьбе капиталов незаконно присваиваемые отдельными капитали¬
стами излишки прибавочного труда, связанные с различием в органическом
составе капитала, навязывая этим капиталистам среднюю прибыль, которая
осуществляется через продажу этих товаров данного капиталистического
предприятия не по стоимостям, а по ценам производства, представляющим
издержки производства плюс средняя прибыль. «Что же заставляет отдель¬
ного капиталиста продавать свой товар, например, по цене производства —
эта цена производства навязывается ему, это не его свободное дей¬
ствие: он предпочитал бы продавать товар выше его ценности — по такой
цене производства, которая приносит только среднюю прибыль и позволяет
ему реализовать меньше неоплаченного труда, чем фактически вырабаты¬
вается в его собственном товаре? Проявляемое при посредстве конкуренции
давление других капиталов. Всякий капитал той же величины мог бы также
устремиться в отрасль производства А, в которой отношение неоплаченного
труда к затраченному капиталу больше, чем в сферах производства В, С
и т. д., продукты которых в своей потребительской ценности удовлетворяют
равным образом социальные потребности совершенно так же, как товары
производства А».1
Цена производства, представляющая модификацию закона стоимости
на сравнительно высокой ступени товарного общества, когда он выражает
не только отношение простых товаропроизводителей, не только отношение
капиталистов и рабочих, но также взаимные отношения капиталистиче¬
ских групп, представляет разрешение проблемы равной нормы прибыли,
которая выражает закон стоимости не в его непосредственно трудовой сущ¬
ности, а модифицированным новым типом производственных связей. Понятая
только в аспекте ее содержания, безразличного к специфической форме ее
проявления, стоимость представляет абстракцию аналитического или меха¬
нического свойства. Тайна стоимости заключается в форме, которая,
как историческая форма распределения труда в товарно-капиталистическом
обществе, захватывает всю сеть присущих ему производственных отношений,
которые соответствующим образом ее модифицируют. Но форма стоимости
была чужда абстрактно-аналитическому мышлению Рикардо, исходившему
только из определения стоимости рабочим временем и игнорировавшему
его многообразные преломления и опосредствования различного типа про¬
изводственными отношениями. Маркс отмечает крупнейший дефект в клас¬
сической экономии в пренебрежении к форме стоимости, благодаря которому
неизбежно упускались из виду ее особенности, которые и охватывают все
экономические категории капитализма. Именно форма стоимости характери¬
зует капиталистическую систему как преходящую и историческую, почему
она именно и раскрывает диалектику капиталистической эконо¬
мики, которая у классиков исчезает в механическом мышлении последних.
«Один из недостатков классической политической экономии состоит в том,
что она никогда не умела вывести из анализа товара, специальнее из ана¬
лиза стоимости товаров форму стоимости, которая и делает ее меновой
1 К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. 1, стр. 136.

АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ
203
стоимостью. Именно в лице своих лучших представителей она рассма¬
тривала форму стоимости как нечто несущественное или даже посторон¬
нее природе товаров. Причина эта не заключается только в том, что все
ее внимание поглощено анализом величины стоимости; причина лежит
глубже. Выражение продукта труда в форме стоимости есть самая абстракт¬
ная, но вместе с тем самая общая форма буржуазного производства, кото¬
рая характеризуется ею как особый вид общественного способа производ¬
ства, а тем самым характеризуется исторически. Поэтому, если считать это
за вечную форму общественного производства, то необходимо должно упу¬
скать из виду особенности формы стоимости, следовательно, и формы това¬
ров, а в дальнейшем развитии и формы денег, капитала и пр. Поэтому можно
найти у экономистов, совершенно согласных между собой в измерении ве¬
личины стоимости рабочим временем, самые разнообразные и противоречи¬
вые определения о деньгах, т. е. о законченной форме общего эквива¬
лента... В противоположность этому явилась реставрированная меркан¬
тильная система (Ганил и пр.), которая видит в стоимости только об¬
щественную форму или, вернее, ее призрак, лишенный субстанции».1
Абстрактное мышление классиков было механическим, поэтому не видело
преходящего характера буржуазной формы производства, которая находит
адекватное выражение в форме стоимости. Отождествление Рикардо различ¬
ных экономических категорий, например прибавочной стоимости и прибыли,
стоимости и цены производства, методологически обусловлено механическим
характером его абстракций, который из тождества исключает различие.
Рикардо пытался непосредственно из рабочего времени, не¬
обходимого для производства продукта, объяснять все категории капи¬
тализма, оказавшись в результате в плену у видимости, несмотря на его
отправление от трудовой сущности, лежащей в основе экономических ка¬
тегорий. Подобное пленение сказывается наглядно в его механическом ото¬
ждествлении прибавочной стоимости и прибыли. Прибыль есть превращенная
форма прибавочной стоимости, являющейся в глазах капиталиста порожде¬
нием не труда, а капитала, не переменной его части, а всего капитала, благо¬
даря фетишистскому и замаскированному характеру заработной платы.
«Прибыль для нас сначала только другое название или другая категория
для сверхстоимости. Так как благодаря форме заработной платы кажется,
что весь труд оплачен, то кажется в то же время, что неоплаченная часть
труда порождается не трудом, а капиталом, не переменной его частью,
à всем капиталом. Благодаря этому сверхстоимость получает форму прибыли
без количественной разницы между той и другой. Это только
вводящая в заблуждение форма проявления сверхстоимости». 2Прибавочная стоимость, т. е. неоплаченный труд, принимает в сознании
капиталиста форму прибыли, отождествляется с прибылью благодаря
фетишистскому характеру заработной платы, которая, представляя не¬
оплаченный труд как продукт капитала, прибавочную стоимость, пред¬
ставляет в виде прибыли на капитал, так как в виде заработной платы
труд кажется оплаченным, закончившим свою роль и уступившим твор¬
ческие функции капиталу, который производит, в целом, всю неоплачен¬
1 К. Маркс, Капитал, т. I, изд. 1-е, стр. 28—29.
2 К. Маркс Письма, стр. 170—171.

204 	ДИАЛЕКТИКА. КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ДОЗНАНИЯ
ную часть труда. Рикардо, исходящий из рабочего времени, как непо¬
средственного источника всех форм стоимости, отождествляя прибавоч¬
ную стоимость с прибылью, приходит к точке зрения, которая направлена
против рабочего времени, направлена против труда, который служит
исходным пунктом его экономической концепции. Собственная логика ме¬
ханического мышления приводит с неотвратимой необходимостью к вводя¬
щей в заблуждение форме проявления, несмотря на его видимое отправление
от сущности, т. е. труда. Механическое мышление разрывает между формой
и сущностью, которая в своем безразличном к форме проявлении оказывается
опять-таки видимостью, ибо действительность есть единство формы и сущ¬
ности, которое выражает сущность ее в адэкватной исторической форме.
Рикардо дает блестящую иллюстрацию к словам Энгельса, «что неверное
мышление, доведенное до конца, приводит неизбежно, по давно известному
диалектическому закону, к противоречию со своим исходным пунктом».1
Единство противоположностей, как универсальный закон бытия и по¬
знания, бросает яркий свет на категорию стоимости, которая в свете этого
закона приобретает ясную диалектическую осмысленность. Ограниченная
трудовым содержанием, безразличным к его форме, категория стоимости
становится односторонней, оторванной от данного своеобразного бытия,
которое в этой категории уже не находит своего адекватного выражения.
Но, с другой стороны, форма, оторванная от содержания, т. е. трудовой суб¬
станции, лежащей в ее основе, не в меньшей степени абстрактна и формальна
и находится в противоречии с конкретным содержанием действительности,
которая выражается в определенной форме трудовой связи людей.
Единство сущности и формы превращает категорию стоимости в абстрак¬
цию, насыщенную конкретным содержанием. Диалектичность марксовой
трактовки стоимости заключается именно в увязке формы и содержания.
«Мы внаем теперь субстанцию или сущность стоимости: это — труд. Мы знаем
меру ее величины: это — рабочее время. Остается еще проанализировать ее
форму, которая именно и дает стоимости меновой характер».1
Единство формы и сущности трудовой субстанции и ее социально-исто¬
рической формы делает закон стоимости подлинным законом движения ка¬
питализма и раскрывает движение труда в капиталистической системе опо¬
средствованным сетью затемняющих его иррациональных экономических
категорий, которые облекают это движение в тяжелую маску фетишистского
вещества. Своеобразная форма, принимаемая движением труда в товарно¬
капиталистической системе, не может, конечно, аннулировать трудовую
сущность, которая, однако, поддается обнаружению силе диалектического
мышления, вскрывающей эту сущность под тяжелой фетишистской маской.
Маркс поэтому предупреждает опасность отрыва труда от многообразных
овеществляющих его форм, которые при наличии такого отрыва оказались
бы бессодержательными и фантастическими. «Если прибыли должны быть
равны, как известная норма процента на капитал в течение года, например,
т. е. если капиталы одинаковой величины должны приносить одинаковые
прибыли и в одинаковые промежутки времени, то цены товаров должны быть
отличны от их стоимости. Эти цены производства всех товаров вместе, их
1 Энгельс, Диалектика природы, стр. 121.
2 К. Маркс, Капитал, т. 1, изд. 1-е, стр. 5.

АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ
205
сумма, будут равны их стоимости. Равным образом вся прибыль будет равна
всей прибавочной стоимости, которую эти капиталы вместе приносят, на¬
пример, в течение одного года. Средняя прибыль, а следовательно, и цены
производства, была бы просто воображаемой и бессодержательной, если бы
мы не принимали в качестве основы определение стоимости. Уравнения при¬
бавочных стоимостей в различных сферах производства не изменяют ничего
в абсолютной величине этой прибавочной стоимости в целом, а меняют
только ее распределение по различным сферам производства. Определение
самой прибавочной стоимости исходит только из определения стоимости
рабочим временем. Без этого средняя прибыль есть средняя из ничего, про¬
стая фантазия, и она могла бы тогда составлять 1 000 и 10 процентов».1
Труд, как субстанция стоимости, подлежит распределению в различ¬
ных пропорциях соответственно определенным массам потребностей, что
является естественным законом, но распределение труда модифицируется
в определенной социальной среде, накладывающей на это распределение
свою определенную форму. Единство формы и сущности, как единство
диалектическое, делает эту категорию отражением капиталистической дей¬
ствительности и рупором ее многообразия. Механическое мышление, раз¬
рывающее между сущностью и формой, т. е. определенным ее историческим
выражением, может рассматривать труд только в его естественно-физиоло¬
гическом выражении, как безразличную трату энергии, присущую в одинако¬
вой степени всем историческим эпохам. Презрение к качеству, исключитель¬
ная ставка только на количественное понимание вещей, делает такое понима¬
ние труда, безразличного к его исторической форме, недостаточным для опре¬
деления его особого проявления в различных общественных системах.
Диалектик Маркс высказал парадоксальное, с точки зрения механического
мировоззрения, выражение что экономически безразличный общественный
труд не только индиферентен к определенным историческим эпохам, но, как
экономическая категория, представляет именно современное явление, со¬
ответствующее отношениям, которые порождают такую абстракцию безраз¬
личного общественного труда. Действительно, экономическая мысль, пред¬
ставляющая отражение определенных общественных отношений, только по¬
степенно пробивается к категории всеобщего труда, как экономически без¬
различного общественного труда.
Монетарная система, рассматривавшая богатство объективно, как вещи
в деньгах, оказывалась еще далекой от понимания абстрактного и безразлич¬
ного человеческого труда. Мануфактурная система, передвинувшая источ¬
ник богатства в субъективную деятельность, мануфактурный труд сделали
уже значительный шаг вперед сравнительно с монетарной системой. Однако
понимание деятельности, как деятельности, производящей деньги, чрезвы¬
чайно ограничивает. Когда же физиократическая система выдвинула сель¬
скохозяйственный труд, определенную форму труда как источник богатства,
а последнее видела не в денежной оболочке, а в продукте вообще, как в об¬
щем результате труда, она знаменовала дальнейший прогресс на пути аб¬
страгирования труда, который все же и в этой системе еще не совсем освобо¬
дился от некоторой ограниченности определенного рода деятельности,
а именно сельскохозяйственной. Абстрактное понятие деятельности, создаю¬
1 К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. 1, стр. 33.

206 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
щей богатство, выступило впервые в системе Смита, которая представляет
уже огромный шаг вперед в экономических исканиях. Категория абстракт¬
ного труда сопровождается у Смита понятием о продукте вообще, как об
овеществленном труде, реализованном в богатстве. Таким образом понятие
абстрактного труда появляется как заключительный аккорд в исторической
интерпретации и попытках определить экономический труд. Маркс предо¬
стерегает против возможного толкования такого абстрактного труда, как
выражения «для постоянного и древнейшего отношения, в котором человек
при каких бы то ни было общественных формах выступает как производи¬
тель», что верно не во всех отношениях. «Безразличие по отношению к какому
бы то ни было виду труда предполагает весьма развитую совокупность
действительных видов труда, из которых ни один не является более господ¬
ствующим. Так наиболее всеобъемлющие абстракции вообще возникают
только в условиях богатого конкретного развития, где одно и то же является
общим для многого или всего. Тогда они перестают представляться мышлению
только в своей собственной форме. С другой стороны, эта абстракция труда
вообще является впервые как результат конкретной совокупности трудовых
процессов. Безразличное отношение к какому-нибудь определенному виду
труда соответствует общественной форме, при которой индивиды с легкостью
переходят от одного вида труда к другому и при которой какой-либо опре¬
деленный труд является для них случайным и потому безразличным. Здесь
труд вообще, не только в категории, но в действительности, посредством со¬
здания богатства вообще и утратил свою связь с определенным индиви¬
дом. Такое состояние достигло наибольшего развития в современнейшей из
форм буржуазного общества — в Соединенных штатах. Здесь, таким
образом, абстрактная категория труда вообще, труда sans phrase, этот
исходный пункт современной экономической науки, становится впервые
практической истиной; следовательно, простейшая абстракция, которую
современная экономия ставит во главу угла и которая выражает древней¬
шее для всех общественных форм значимое отношение, становится в этой
абстракции практически истинным только как категория современного
общества».1
Абстрактная категория, ставшая практической истиной в товарно¬
капиталистическом обществе, становится теоретической истиной, как отра¬
жение всей полноты этой практики и ее конкретного богатства, когда охва¬
тывает в общности «многое и все». Категория стоимости у классиков не спо¬
собна была к такому охвату, ибо ей была чужда диалектика, ибо свое опре¬
деление стоимости рабочим временем она пыталась непосредственно увязы¬
вать с основными категориями капиталистического общества, не изучив
всех его сторон связей и опосредствований, почему она и не охватила самой
этой категории. Но конкретное есть именно единство в многообразии, а в та¬
ком виде оно является результатом абстрактного мышления, которое через
простейшие категории воспроизводит это конкретное, являющееся исходным
пунктом действительности в его непосредственном бытии. Абстрактное, как
орудие воспроизведения этого конкретного, имеет огромное значение для
1 Маркс, Введение к критике политической экономии, стр. 27. (Смотри нашу ра¬
боту: К вопросу о методологии политической экономии у Маркса и классиков. «Под знаме¬
нем марксизма», № 9, за 1929 г.)

АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ
207
познания действительности и является противовесом грубому затемняющему
действительность эмпиризму.
Нельзя согласиться с Рубиным, утверждающим, что абстрактный (?) ме¬
тод общ в одинаковой степени Марксу и предшественникам последнего. «Аб¬
страктный метод общ Марксу со многими его предшественниками, включая
Рикардо. Но исключительной его заслугой является внесение в политиче¬
скую экономию метода социологического, усматривающего в вещных кате¬
гориях выражение производственных отношений людей».1
Исключительной заслугой Маркса является не внесение в политическую
экономию метода «социологического», как думает И. Рубин, а диалектиче¬
ского, благодаря которому его абстракции наполнены конкретным содер¬
жанием, недостававшим абстракциям классической экономии. Усмотрение
за вещными категориями производственных отношений людей не характе¬
ризует еще метода Маркса, так как подобное усмотрение свойственно в
известных рамках также классической экономии. Метод Маркса
характеризуется в первую очередь раскрытием противоре¬
чий в самой сущности вещи. «Социологический» метод далек
от такого раскрытия противоречивой сущности действительности, совме¬
стим с ее притуплением и затушевыванием. Действительно, «социологиче¬
ский» метод в лице его «крупнейших» представителей направлен на при¬
тупление противоречий. Стоит, например, взять Р. Штольцмана. «Важней¬
шую задачу философии хозяйства, говорит этот социолог, я вижу в
примирении социальных противоречий».2
Ленин, который в диалектике Маркса видел наиболее новое и оригиналь¬
ное, что он внес в философию, политическую экономию, историю и тактику,
постоянно подчеркивал момент раскрытия противоречий в самой сущности
вещи, как основной момент диалектики. «В самой сущности предмета (вы¬
яснять) (вскрывать) противоречия, которые она (эта сущность) имеет в ней
самой (диалектика в собственном смысле)». 3 Классиче¬
ская экономия не в состоянии была вскрывать существенных противоре¬
чий капитализма, исторического и преходящего характера последних,
хотя до известной степени разгадала товарный фетишизм.
Действительно, разгадка овеществления имеет место в известных гра¬
ницах у классиков, нося, правда, односторонний, непосредственный харак¬
тер, ограниченный рамками механического мышления, благодаря которому
она осталась бесплодной и разбилась о неразрешимые противоречия. «Ве¬
ликая заслуга классической экономии состоит в том, говорит Маркс, что
она разгадала такое ложное призрачное представление, такое обособле¬
ние и окостенение один от другого различных элементов общественного
богатства, такое олицетворение вещей и овеществление производственных
отношений, этих верований обыденной жизни, сводя процент на часть при¬
были, а ренту на избыток сверх средней прибыли, так что и процент и рента
совпадают с прибавочной стоимостью; представив процесс обращения, как
простое превращение форм; и, наконец, в непосредственном процессе про¬
изводства, сводя к труду стоимость и прибавочную стоимость. При всем
1 И. Р у б и н, Очерки по теории стоимости, изд. 3-е, стр. 36.
2 (E. Stolsman. Crundzuge einer Philosophie der Volkswirtschaft, стр. 1).
3 Ленин, XII Ленинский сборник, стр. 181.

208 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
том даже лучшие представители остаются более или менее под влиянием
привранного мира, критически ими разгаданного, — как это не может быть
иначе с их буржуазной точки зрения; а потому все они более или менее
впадают в непоследовательность, шаткость и неразрешимые противоречия».1
Приведенные слова лучше всего показывают, что основной водораздел
между Марксом и классиками лежит не в критической разгадке призрач¬
ного мира овеществления, который еще совместим с буржуазной точкой
зрения, но пролагает по линии диалектического вскрытия преходящего
исторического характера капитализма и свойственных ему антагонизмов.
Преходящий характер капитализма находит свое выражение в форме стои¬
мости, которая представляет преходящую историческую форму буржуаз¬
ных отношений производства, раскрытие которой требует преодоления
буржуазно-механического кругозора и перехода к материалистической
диалектике, которая отделяет Маркса от всех предшествующих ему эконо¬
мистов.
Классические экономисты, наталкиваясь на противоречия капитализма,
впадали в словопрения, пытались фразами разрешать эти противоречия.
Абстракции классической экономии обнаруживают тогда свою полную теоре¬
тическую несостоятельность. Маркс берет в качестве примера беспредметной
абстракции «абстрактное доказательство» Джемса Милля, которое по су¬
ществу сводится к пустым тавтологиям. «Спрос состоит в продукте, гово¬
рит Маркс, характеризуя логику Милля, а именно величина этого спроса
определяется ценностью продукта. Это тот же «абстрактный способ» дока¬
зательства, какой мы видим у Милля, когда он доказывает, что покупка и
продажа только тождественны, а не различны; те же тавтологические фразы,
которыми он доказывает, что цены зависят от количества циркулирующих
денег; тот же способ доказательства, что предложение и спрос должны по¬
крывать друг друга (что является лишь далее развитой формой продавца
и покупателя), это все та же логика». 2 Логика Милля выражается в осво¬
бождении от противоречия исследуемого экономического отношения, ко¬
торое он обращает путем фразы в лишенное противоположности единство.
«Где экономическое отношение — следовательно, также категории, кото¬
рые оно выражает — содержат противоположности, представляет противо¬
речие и именно единство противоречий, он подчеркивает моменты един¬
ства противоположностей и отрицает противоположности». 3 Марксова
характеристика миллевской логики ясно показывает, где скрывается су¬
щественная противоположность между Марксом и классической эконо¬
мией.
Абстракции Маркса, пронизанные методом материалистической диалек¬
тики, вскрывают противоречия в основе предмета, схватывают его внутрен¬
нюю диалектику, которая обусловливает его противоречивые превра¬
щения.
Неумение увязать абстрактное и конкретное в классической экономии
и экономических системах ее представителей представляет один из видов
антидиалектического мышления. Произвольная трактовка основных кате¬
1 К. Маркс, Капитал, т. III, изд. 1-е, стр. 687.
2 К. Маркс. Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 86.
3 Там же, стр. 76.

АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ
209
горий капиталистической экономики принимает у буржуазных экономи¬
стов классического направления характер ложного абстрагирования, ко¬
торое непосредственно и внешне пытается увязать общий закон с конкрет¬
ными отношениями без всякого опосредования, которое конкретизирует
этот закон. Маркс обращает внимание на одно сомнение Милля в законе
стоимости Рикардо в связи с фактом получения одинаковой прибыли капи¬
талами различных периодов обращения и различного применения живого
труда, которое должно бы давать различные количества прибыли. Милль
пытался разрешить это сомнение путем превращения действия времени в
затрату труда, т. е. путем допущения абсурда, которое ему диктовало не¬
понимание единства абстрактного и конкретного, выразившееся у Милля
в отрыве закона стоимости от такого посредствующего звена, как распре¬
деление прибавочной стоимости среди различных категорий капиталистов.
Ложное абстрагирование Милля превращает простое явление в источ¬
ник абсурдных положений и непонятных загадок, которые совершенно
отпадают при диалектической увязке абстрактного и конкретного. «Явле¬
ние оказывается очень простым, раз понято отношение между прибавочной
стоимостью и прибылью и далее уравнивание прибыли до общей нормы
прибыли. Но если его хотят понять, исходя из закона ценности, без посред¬
ствующих звеньев; если, следовательно, хотят объяснить прибыль, которую
доставляет отдельный капитал в отдельном промысле, из прибавочной
стоимости и неоплаченного труда, содержащегося в произведенных им
товарах, следовательно, также из непосредственно в них самих реализо¬
ванного труда, — то получается проблема, разрешение которой гораздо
более невозможно, чем квадратура круга, которая может быть найдена
алгебраически... Противоречие между общим законом и развитыми далее
конкретными отношениями здесь рассматривается не путем отыскания по¬
средствующих звеньев, а путем прямого подчинения и непосредственного
приспособления конкретного абстрактному».1 Непонимание природы аб¬
страктного, как способа воспроизведения конкретного, развивающего
общий закон во всей полноте модифицирующих его звеньев; стремление
механически и внешне сочетать эти категории путем прямого подчинения
различного общему, характеризует всякое метафизическое мышление, ко¬
торому недоступна внутренняя противоречивость предмета, заложенная
в собственной сущности последнего.
Маркс считал абстракции Рикардо ошибочными, неправильными, на¬
сильственными, не выражающими действительной сущности вещей, непри¬
годными в качестве орудия проникновения в сущность капитализма, вос¬
произведения его конкретного содержания.
Касаясь стремления Рикардо провести тождество нормы прибавочной
стоимости и нормы прибыли при помощи насильственных абстракций,
Маркс предостерегает против усмотрения в подобных абстракциях един¬
ственного способа абстрагирования, что могло бы ввести игнорирование тео¬
ретического мышления и теоретических истин. «Вместо того, — говорит
Маркс, — чтобы увидеть, что Рикардо недостаточно далеко идет в верной
абстракции, а потому приходит и к неверной, профаны заключили отсюда,
что теоретические истины являются абстракциями, противоречащими дей¬
1 К. Маркс, «Теории прибавочной стоимости», т. III, стр. 76 — 76.

210 	ДИАЛЕКТИКА КАК MАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
ствительным отношениям».1 Абстракции Рикардо, следовательно, противо¬
речат действительным отношениям, ибо представляют выражение его меха¬
нического метода мышления, в то время когда абстракции Маркса, пред¬
ставляющие выражение его диалектического мышления, служат лучшим ору¬
дием воспроизведения этих отношений, конкретного охвата действительности.
Эмпирики, которые склонны упразднять всякое абстрагирование во
имя фактов, конечно, не свободны от абстрагирования, которое носит у этих
эмпириков тощий характер и менее всего высказывает истину фактов.
Маркс, начертывая путь экономического абстрагирования, говорит, что
познание, начинающее с реального и конкретного, ведет к неконкрет¬
ному. Путь овладения конкретным содержанием Маркс усматривает
в абстрактном мышлении, как способе овладевания этим содержанием,
которое у эмпириков, апологетов фактического содержания, имеет тенденцию
выпадать и стушевываться. Чрезвычайный теоретический интерес имеет
поэтому положение Маркса о способе экономического познания, которое
указывает на такое абстрактное мышление, как на средство овладения кон¬
кретным содержанием. «Когда мы рассматриваем данную страну в экономи¬
ческом отношении, — говорит Маркс, — то мы начинаем с ее населения, его
разделения на классы, его группировки между городом, деревней и морем,
между разными отраслями производства, вывоза и ввоза, годичного произ¬
водства и потребления, цен на товары и т. д. Казалось бы наиболее правиль¬
ным начинать с реального и конкретного, с действительных предпосылок,
следовательно, например, политической экономии, с населения, которое
образует собой основу и субъект общественного производства. Но при бли¬
жайшем рассмотрении это оказывается ошибочным. Население — это аб¬
стракция, если упускаю из виду классы, из которых оно состоит. Эти классы
опять-таки пустой звук, если я не знаю элементов, на которых они покоятся,
например наемный труд, капитал и т. д. Эти последние предполагают обмен,
разделение труда и т. д. Капитал, например, ничто без наемного труда,
без стоимости, денег, цены и т. д. Если я, таким образом, начал бы с населе¬
ния, то я дал бы хаотическое представление о целом, и только путем более
общих определений я аналитически подошел к более точным абстракциям,
пока не достиг простейших определений. И тогда я должен был бы пуститься
в обратный путь, пока снова не подошел бы к населению, но уже не как
к хаотическому представлению о целом, а как о богатой совокупности с мно¬
гочисленными отношениями и определениями. Первый путь — это тот, по
которому политическая экономия исторически следовала при своем возник¬
новении. Экономисты XVIII столетия всегда начинали из живого целого,
с населения, нации, с государства, нескольких государств и т. д., но они
всегда заканчивали тем, что путем анализа выделяли некоторые определяю¬
щие абстрактные общие отношения, как разделение труда, деньги, стоимость
и т. д. Как только эти отдельные моменты были более или менее абстрагиро¬
ваны и зафиксированы, экономические системы начали восходить от простей¬
шего, как труд, разделение труда, потребность, меновая стоимость, к госу¬
дарству, к международному обмену и к мировому рынку. Последний метод,
очевидно, является правильным в научном отношении». 21 К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, стр. 120.
2 Маркс, Введение к критике политической экономии, стр. 22—28.

АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ
211
Конкретное, взятое в его непосредственном проявлении, приводит к то¬
щей и пустой абстракции, которая скорее затемняет конкретное содержа¬
ние. Население, субъект общественного производства, взятое безразлично
к внутренне проникающим его отношениям, представляет абстракцию,
отвлечение от присущих ему определений и социальной значимости. Абстрак¬
ция такого рода познавательно совершенно бесплодна и практически ложна,
ибо по существу отвлекает от самой действительности, которая, как богатая
совокупность с многочисленными определениями и отношениями, воспроиз¬
водится путем мышления. Пустые абстракции получаются путем отрицания
всякого абстрагирования и исключительной устремленностью к фактиче¬
скому материалу в его хаотическом и голом виде. Абстракция диалектиче¬
ского порядка, направленная на воспроизведение конкретного путем мыш¬
ления, служит могучим орудием охвата всего его многообразия, способом
его всестороннего усвоения. Абстрактное в его материалистическо-диалекти¬
ческом понимании воспроизводит всю полноту конкретного, которая живо
присутствует и в отражающих его категориях, представляющих синтез еди¬
ного и многого. Возьмем, например, абстрактную категорию производитель¬
ного труда. Маркс определяет производительный труд в капиталистическом
обществе как труд, который непосредственно обменивается на капитал. Ка¬
тегория производительного труда в таком определении выражает ряд отно¬
шений, которые воспроизводят всю структуру капитализма. Эта формула
заключает в себе: 1) «взаимные отношения между деньгами и рабочей силой,
как между товарами, куплю и продажу между владельцем денег и вла¬
дельцем рабочей силы; 2) прямое подчинение труда капиталу; 3) реальное
превращение в процессе производства труда в капитал, или, что одно и
то же, производство прибавочной стоимости для капитала».1
Таким образом абстрактная категория «производительного труда» вы¬
ражает производственную структуру капитализма в полноте исторически
присущих ей производственных отношений. Маркс поэтому говорит, что
экономические категории «выражают формы бытия, условия существования,
часто только отдельные стороны этого определенного общества, этого
субъекта», т. е. капиталистического общества. Капитал не накопленный
труд, а общественное отношение производства, ибо капиталом становится
определенная сумма меновых стоимостей «благодаря тому, что она как само¬
стоятельная общественная сила, т. е. как сила одной части общества, сохра¬
няется и увеличивается посредством обмена на непосредственный человече¬
ский труд (рабочую силу)».2 Превращение определенной суммы меновых
стоимостей в капитал возможно только при наличии класса, который ничем
не владеет, кроме способности к труду, что обусловливает исторический ха¬
рактер категории капитала, как буржуазного производственного отношения.
Абстракции давали Марксу возможность проникнуть в многогранную
противоречивость процессов капитализма. Возьмем, например, проблему
капиталистического накопления. Чтобы проникнуть в природу послед¬
него, Маркс допускает абстракцию простого воспроизводства, совершающе¬
гося без всякого накопления. Простое воспроизводство есть воспроизвод¬
ство в неизменяющихся размерах, что не имеет места в реальном капита¬
1 Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. I, стр. 272.
2 М а р к с, Наемный труд и капитал, стр. 44.

212 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
лизме. Маркс в целях овладения существенными свойствами капиталисти¬
ческого накопления и присущими ему противоречиями прибегает к такой
абстракции, которая вводит его во все сложные процессы капиталистиче¬
ского накопления, капиталистической формы воспроизводства. «Простое
воспроизводство,— говорит Маркс, — воспроизводство в неизменяющемся
масштабе, представляет абстракцию в том смысле, что с одной стороны,
отсутствие всякого накопления, или воспроизводства в расширенных раз¬
мерах, является неправдоподобным предположением при наличности ка¬
питалистического базиса, а, с другой стороны, отношения, в которых со¬
вершается воспроизводство, в различные годы не остаются абсолютно не¬
изменными (что само собой разумеется)».1 Абстракция простого воспроиз¬
водства, однако, дает Марксу возможность вскрыть его антагонистический
разрез в его простой форме, отправляясь от которой он овладевает всеми
усложняющими его моментами, образующими в целом капиталистическое
накопление. Абстракцией простого воспроизводства Маркс вскрывает спе¬
цифический процесс воспроизводства отчуждения рабочего от средств
производства и жизненных средств, как чуждых ему сил.
Понимание расширенного воспроизводства при капитализме, взятое
вне указанной исторически противоречивой формы, представляет пустую
абстракцию, затушевывающую его особенности, раскрытие которых соста¬
вляют предмет марксова исследования. Рассматривая капиталистиче¬
скую форму воспроизводства не как простое создавание стоимостей, а как
непрерывное создавание капитала, Маркс характеризует этот процесс, как
капиталистическое накопление, представляющее непрерывное создавание
средств производства, как средств присвоения чужого труда.
Капиталистическое накопление есть продолжение первоначального ка¬
питалистического накопления, продолжение исторического акта отделения
рабочего от средств производства. Абстракция Маркса, намечая простей¬
шие контуры этого противоречия, раскрывает специфическую основу, раз¬
витием и конкретным усложнением которого является капиталистическое
накопление.
Буржуазная экономическая мысль, покоящаяся на метафизической ло¬
гике, затушевывая качественные особенности изучаемых явлений, смазы¬
вает специфичность капиталистического накопления, почему приходит к
заключению «что прибавочный продукт не мог бы служить элементом вос¬
производства, если бы перед этим не был сначала превращен из продукта
труда в собственность его эксплуататора, чтобы потом снова служить ка¬
питалам и повторить старый процесс эксплуатации». Посредством абстрак¬
ции простого воспроизводства Маркс охватывает его характерные черты,
благодаря которым оно является воспроизводством эксплуатации рабо¬
чего, постоянного отчуждения последнего от противостоящих ему средств
производства, словом, основного противоречия труда и капитала. Осо¬
знание этого противоречия во всей конкретной сложности его форм опо¬
средствуется Марксом предварительным абстрагированием от этой слож¬
ности, которая выступает в своем существенном разнообразии, как продукт
этого абстрагирования. Последнее показывает направление, куда воспро¬
1 К. Маркс, «Капитал», т. II, стр. 369.

АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ
213
изводство может развиваться в пределах капитализма, направление
постоянного обострения и углубления этого отчуждения, так как воспро¬
изведение его в расширяющихся размерах является одновременно расшире¬
нием пределов эксплуатации рабочего.
Некоторые полагают, что Маркс при анализе воспроизводства рас¬
сматривает «весь сложный переплет общественных отношений и классо¬
вой борьбы» исключительно в количественном аспекте. Подобное понима¬
ние чрезвычайно характерно для механического мышления. Воспроизвод¬
ство отчуждения рабочего, как характерная черта капиталистической формы
воспроизводства, представляет явление определенного качества, опреде¬
ляющего его количественное выражение. Абстракция Маркса, охватывая эту
качественную сторону явления, становится орудием проникновения всех
его конкретных особенностей всестороннего охвата последних, которые
механическое мышление совершенно выбрасывают.
Абстрактная категория Маркса не только воспроизводит конкретность,
как единство в многообразии, но воспроизводит это единство в его истори¬
ческом своеобразии, т. е. она социальна и исторична. Попытка толковать
абстракцию Маркса в исключительно логическом разрезе отрывает ее от
питающего ее исторического содержания, почему они методологически не¬
состоятельны. Подобная попытка принадлежит Рубину, который считает, что
переход от трудовой стоимости или простого товарного хозяйства к ценам
производства или капиталистическому хозяйству, является у Маркса тео¬
ретической абстракцией, а не изображением исторического перехода от про¬
стого товарного хозяйства к капиталистическому хозяйству. Согласно по¬
ложению Рубина выходит, что теоретические абстракции Маркса лишены
реальной опоры в исторической действительности. Сущность материалисти¬
ческой диалектики, которая была сущностью марксовых исследований, опро¬
вергает подобное положение, ибо, как говорит Энгельс, логический ход
мыслей представляет существенное отражение исторического развития дей¬
ствительности. Экономическая теория Маркса, представляющая применение
материалистической диалектики к производственным отношениям капита¬
лизма, отличается от всевозможных субъективных эмпирических теорий своей
историчностью, проникающей ее каждую категорию. «Маркс, — говорит
правильно Гильфердинг, — исходя из труда в его значении элемента, кон¬
ституирующего человеческое общество и своим развитием определяющего
в последней степени общественное развитие, принимает в качестве принципа
ценности тот фактор, качественная и количественная стороны которого —
организация и производительная сила — причинно господствуют над обще¬
ственной жизнью. Поэтому основное понятие политической экономии то же,
что основное понятие исторического материализма. Оно должно быть одним
и тем же, так как экономическая жизнь есть только часть исторической жизни
и, следовательно, экономическая закономерность должна быть такой же,
как и историческая. Поскольку труд в его общественной форме становится
мерилом ценности, политическая экономия конституируется как политиче¬
ская и общественная наука. Вместе с тем экономические исследования огра¬
ничиваются определенной эпохой исторического развития, когда благо
становится товаром, когда труд и право распоряжаться им не возводятся
сознательно в принцип, регулирующий общественный обмен вещества и об¬
щественную власть, но когда этот принцип пролагает себе путь бессозна¬

214 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
тельно и автоматически, как естественное свойство вещей, причем свое¬
образная форма, которую общественный обмен веществ принимает в обмене,
приводит к тому, что труд отдельных лиц лишь постольку приобретает
значение, поскольку становится общественным трудом».1 Экономическая
закономерность есть одновременно историческая закономерность. Аб¬
страктные экономические законы являются выражением объективных
законов определенной исторической формации, когда сознательное регу¬
лирование труда заменено стихийным регулированием, которое в лице
закона стоимости, функционирующего в качестве такого стихийного регуля¬
тора, осуществляет общественно-трудовую связь людей, соединяя разложен¬
ное на атомы общество.
Метафизика политической экономии всегда рассматривала абстракции,
как вечные категории, независимые от существующих общественных отно¬
шений. Типична в этом отношении экономическая метафизика Прудона,
который совершенно не понимал, что абстрактная категория правильна
лишь постольку, поскольку она воспроизводит реальные общественные
отношения. Метафизическое понимание абстрактной категории сочеталось
у Прудона с увековечиванием преходящих форм буржуазной действитель¬
ности, которые становились воплощением этих абстракций. «Таким обра¬
зом, Прудон прежде всего из-за отсутствия исторических знаний не понял,
что люди, развивая свои производительные силы,
т. е.  ж и в я, развивают определенные отношения друг к другу и что ха¬
рактер их отношений неизбежно должен меняться вместе с преобразова¬
нием и ростом этих производительных сил. Он не понял, что экономи¬
ческие категории — это лишь абстракции этих факти¬
ческих отношений и являются правильными лишь постольку, поскольку
существуют эти отношения. Таким образом, он впадает в ошибку буржуаз¬
ных экономистов, считающих эти экономические категории вечными, а не
историческими изменяющимися законами, законами для определенного
исторического развития, для определенного развития производительных
сил». 2 Прудоновская абстракция отделена от материального действия
людей, представляет вечную категорию, исходя из которой Прудон увеко¬
вечивал так же буржуазные отношения. Маркс на критике Прудона обна¬
руживает реакционность всякой теоретической метафизики, всякого метафи¬
зического абстрагирования, которое неизбежно становится орудием реак¬
ционной практики.
Абстракция Маркса, воспроизводящая капиталистическую структуру,
воспроизводит ее не только как единство в многообразии, но и как един¬
ство противоположностей, которое, как говорит Ленин, является универ¬
сальным законом бытия и познания. Гегель говорит о мыслящем разуме,
что он «обостряет, так сказать, притупленное различение различного, про¬
стое многообразие представлений в существенное различие, в противополож¬
ность». Прудон, усвоивший от диалектики Гегеля только ее внешнюю
форму, видел цель философии в устранении из противоречивой действитель¬
ности ее дурной стороны и оставлении хорошей. Прудон совершенно не по¬
нимал объективного характера противоречий в действительности, не пони¬
1 Гильфердинг, Бем Баверк как критик Маркса, стр. 11.
2 К. Маркс, Письма, стр. 18.

АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ
215
мал также его движущей и стимулирующей природы. Напротив, красной
нитью проходит через гегелевскую философию выявление решающего ха¬
рактера противоречия в мышлении и действительности. Ужас перед проти¬
воречием характеризует, по Гегелю, низшее представляющее мышление.
«При ближайшем различении реальности оно переходит из различия в про¬
тивоположность и тем самым в противоречие, а совокупность всех реально¬
стей вообще на абсолютное противоречие внутри себя. Обычный horoor,
испытываемый представляющим неумозрительным мышлением перед про¬
тиворечием, как природою перед wacuum, приводит к отрицанию этого за¬
ключения, так как это мышление останавливается на одностороннем сообра¬
жении о разложении противоречия в ничто и не признает его положительной
стороны, по которой противоречие есть абсолютная деятель¬
ность и абсолютное основание».1 Возражая Прудону,
Маркс говорил, что сущностью диалектического движения является не
вычеркивание дурной стороны из противоречивого движения действитель¬
ности, что скорее представляет простое морализование, а «сосуществование
двух взаимно противоречащих сторон, их борьба и их слияние в новые ка¬
тегории». 2 Совершенно естественно, что экономическая апологетика, напра¬
вленная на увековечение капитализма, испытывает ужас перед лицом по¬
трясающих его противоречий, почему всячески старается вытравить проти¬
воречие в мышлении и действительности, признавая и поощряя лишь та¬
кого рода абстракции, которые затемняют конкретность и, следовательно,
присущую ей противоречивость. Формально логическое тождество без
противоположности привлекается экономической апологетикой как основ¬
ной методологический принцип такого абстрагирования, которое должно
опустошить и вытравить из экономической категории капитализма всякие
следы противоречивости.
Логика апологетики видит в единстве без противоположностей основной
принцип мышления, который она проводит на всех экономических катего¬
риях капитализма, имея своей целью превратить его в первобытное райское
состояние. Маркс иллюстрирует применение этого принципа на различных
способах буржуазного экономиста обосновать единство капитала и труда
в качестве гармонического единства. Труд рабочего и пределах этого
единства представляет только «воспроизведение его жизненного капитала».
«Мы видели уже, — говорит Маркс, — какими различными способами по¬
литико-эконом устанавливает единство капитала и труда: 1) капитал есть
накопленный труд, 2) назначение капитала в производстве, отчасти
воспроизводство капитала с прибылью, отчасти капитал, как сырье (материал
труда), отчасти как самоработающее орудие (машина —
это непосредственно отождествленный с трудом капитал, это — произ¬
водительный труд), 3) рабочий есть капитал, 4) заработная плата
относится к издержкам капитала, 5) по отношению к рабочему труд есть вос¬
произведение его жизненного капитала, 6) по отношению к капиталисту
он есть момент деятельности его капитала, наконец, 7) политико-эконом
выставляет первоначальное единство обоих, как единство рабочих и капита¬
листа, это — первобытное райское состояние. То, что оба эти момента вы¬
1 Гегель, Наука логике, ч. 2, стр. 44.
2 К. Маркс, Нищета философии, стр. 82.

216 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
ступают друг против друга как два лица, это для политико-эконома случай¬
ный, а потому не существенный факт».1
Мудрость политико-эконома состоит в игнорировании противоречия,
которое по сравнению с единством объявляется случайным и не существен¬
ным. Антагонизм капиталиста и рабочего случаен, в то время когда истинным
является единство последних, так как «рабочий есть капитал», а капиталом
является «накопленный труд». Маркс в приведенных словах замечательно
показывает, до какой степени поднимается фальсификация действительности
со стороны апологета.
Маркс обращает внимание на отождествление непосредственной мены
с товарным обращением и отношений производства с отношениями обраще¬
ния, как на основной методологический прием экономической апологетики,
стремящейся всякие различия притупить в формальном тождестве, чтобы,
таким образом, освободить его от присущих ему противоречий. Отожде¬
ствление обращения товаров с непосредственной меной импонирует аполо¬
гету буржуазной системы возможностью идиллически спокойного равно¬
весия, свободного от всяких потрясений и катастроф, которое получается
в результате такого отождествления. Экономическая апологетика в своей
боязни обнаружения противоречий капитализма, которые чреваты катастро¬
фами для этой системы, ухитряется лишить эту действительность противо¬
речий, оправдывая гегелевское положение, что избавлением действитель¬
ности от противоречий можно ее превратить в идиллию, но одновременно
лишить всякой реальности. Обращение товаров при капитализме полно
противоречий, которые при непосредственной мене продуктов еще совер¬
шенно отсутствуют. «Обращение тем и разрывает временные, местные инди¬
видуальные границы мены продуктов, что оно разбивает имеющееся эдесь
непосредственное тождество — меною своего и приобретением чужого про¬
дукта труда — в противоположность продажи и покупки. Если
процессы, самостоятельно противополагающиеся друг другу, образуют
внутреннее единство, то с таким же правом можно сказать,
что их внутреннее единство движется во внешних про¬
тивоположностях. Если внешнее обособление внутренно не само¬
стоятельных, друг друга дополняющих явлений развивается до известной
степени, то единство дает насильственно о себе знать посредством кризисов». 2
Товарное обращение, например, заключает уже возможность кризиса,
который становится понятным в свете присущих ему противоречий, которые
являются противоречиями капиталистической системы в целом, противоре¬
чиями меновой и потребительной стоимости, индивидуального труда, под¬
лежащего превращению в непосредственно общественный труд, особенного
конкретного труда, имеющего одновременно характер абстрактного и общего
труда, олицетворения вещей и овеществления лиц.
Апологетическая экономика предпочитает тождество без противополож¬
ности, почему она не хочет замечать возможности кризиса, коренящейся
уже в товарном обращении, и своими рассуждениями представляет пример
формального абстрагирования, который одновременно с замазыванием про¬
тиворечий действительности смазывает одновременно и самую реальность.
1 К. Маркс, Архив, т. III, стр. 279.
2 К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 69.

АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ
217
Формальное тождество, посредством которого стираются специфические
закономерности различных областей экономической действительности,
служит, согласно Марксу, методологическим орудием апологетической эко¬
номики, стоящей на страже капитализма и его интересов. Маркс отмечает
два характерных для методологии экономической апологетики пункта.
«Во-первых, отождествление товарного обращения с непосредственной меной
продуктов простым отвлечением от их различий. Во-вторых, попытка отри¬
цания противоречий капиталистического производительного процесса по¬
средством замены отношений его деятелей производства другими, более
простыми отношениями, вытекающими из товарного обращения. Но производ¬
ство и обращение товаров суть явления, принадлежащие самым различным
способам производства, хотя в различной степени. Поэтому, 8ная только
абстрактные категории товарного обращения, общие этим способам производ¬
ства, конечно, ничего неизвестно о специфических отличиях их, а следо¬
вательно, нельзя и судить о них. Ни в одной науке кроме политической
экономии не преобладают в такой степени подобные важничания элементар¬
ными и общими местами. Так Сей берет на себя смелость рассуждать о кри¬
зисах, довольствуясь лишь знанием, что товар продукт».1
Производство образует, так сказать, сущность обращения, ибо опре¬
деленная форма производства обусловливает определенные формы рас¬
пределения, обмена, потребления и взаимные отношения между собой
этих различных моментов.
Энгельс высказал целый ряд ценных соображений о соотношении между
производством п торговлей, которые бросают яркий свет на эту проблему.
Энгельс вовсе не намерен отрицать, что торговля в результате обособления
от производства следует собственному движению, которое, однако, в конеч¬
ном счете, определено производством и его законами, имеющими решающее
значение для торговли, несмотря на некоторую самостоятельность ее внутри
этой зависимости. «Производство является в последнем счете решающим.
Но как только торговля продуктами обособляется от производства в соб¬
ственном смысле, она следует своему собственному движению. В общем
и целом господствует производство, но в отдельных и частных случаях
внутри этой общей зависимости она, торговля, все же следует своим собствен¬
ным законам, которые присущи природе этого нового фактора. У этого дви¬
жения (торговли) есть свои собственные фазы и в свою очередь она оказывает
обратное действие на движение производства». 2
Конечно, известную самостоятельность обращение сохраняет, только
стремление заменить сущность явлений его внешней оболочкой как наиболее
приемлемой для экономической апологетики возводит обращение в его капи¬
талистическом проявлении в вечную категорию и примат общественного
процесса.
Когда экономическое мышление становится экономической апологетикой
пережившего себя способа производства, оно ищет во внешней видимости
убежище от внутренних законов, которые в отношении к капиталистическому
способу производства являются одновременно законами его неотвратимого
крушения. Апологет буржуазной системы Бем Баверк, который пытается
1 К. Маркс, Капитал, т. I, над. 1-е, стр. 60.
2 «Письма Маркса и Энгельса», стр. 307—608.

218 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
окопаться в капиталистической видимости против законов капитализма,
упрекает Маркса в абстрактном характере его мышления, которое, по мнению
Бема, заключается в «логической дедукции из сущности обмена». Бем Баверк,
конечно, считает более подходящим для капитализма такой способ, который
исходит не из сущности обмена, а из его внешних проявлений и его преломле¬
ния в психологии лавочника.
Апологетический способ прикрашивания действительности связан не¬
раздельно с вульгарным мышлением, которое, по определению Маркса,
«представляет только воспроизводство явления, как представление о нем».1
Мышление, воспроизводящее явление только в его видимости, т. е. вульгар¬
ное мышление, представляет отвлечение от законов действительности и внеш¬
нее воспроизводство фигурирующих на ее поверхности фактов. «Опыт» Бема
Баверка представляет именно такую внешнюю видимость, взятую вне лежа¬
щей в ее основе сущности, т. е. вне управляющей ею закономерности. До¬
стоинство такого «опыта» для буржуазного экономиста коренится в его гар¬
моничности, лишенной противоречий. Вульгарная экономия действительно
представляет экономические категории капитализма в некоторой гармони¬
ческой связи, истолковывает его явления таким образом, что они теряют
всякий след антагонистичности. Экономические категории капитализма —
капитал, заработная плата, рента, отвлеченные от своего социального суб¬
страта, т. е. производственных отношений капитализма, и облеченные в фети¬
шистский наряд, представляются вульгарной экономии наиболее законными
и самоочевидными. «Вульгарная экономия считает себя тем более простой,
тем более естественной и общеполезной, тем более удаленной от всех теорети¬
ческих хитросплетений, чем более она на самом деле занята лишь тем, что
переводит ординарные представления на доктринерский язык. Поэтому чем,
более она принимает формации капиталистического производства в отчужден¬
ной форме, чем ближе она обычным представлениям, следовательно, тем бо¬
лее она плавает в своей стихии, кроме этого это очень выгодно для апологе¬
тики, ибо, например, в форме земля — рента, капитал — процент, труд —
заработная плата различные формы прибавочной ценности и различие ка¬
тегории капиталистического производства противостоят друг другу не отчу¬
жденные, а чуждые и равнодушные, совершенно различные, бее проти¬
воположности».2
Вульгарное мышление ужасается противоположности и всячески ста¬
рается заменить ее гармонией. Отмеченные Марксом основные пункты метода
экономической апологетики, выражающиеся главным образом в замене
производственных отношений отношениями обращения и притупления
противоречий, сохраняют в полной мере свою силу также в отношении к со¬
временной апологетике, получившей наглядное выражение в экономической
системе Карла Реннера, экономиста II Интернационала, направленной на
притупление противоречий капитализма путем объявления обращения гос¬
подствующим над производством.
Экономическая теория II Интернационала, представляющая продолже¬
ние вульгарной экономики в эпоху империализма и пролетарской револю¬
ции, хватается также в целях апологетики за видимость, которая и должна
1 К. Маркс, Теория прибавочной стоимости, т. III, стр. 389.
2 Там же, стр. 391.

АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ
219
служить орудием притупления противоречия капитализма и его превраще¬
ния в гармоническую систему. Экономисты II Интернационала в этом отно¬
шении слепо следуют предшественникам, вульгарным экономистам. Провоз¬
глашение Карлов Реннером, теоретиком экономистом II Интернационала,
примата обращения над производством представляет опыт вульгарного
абстрагирования, направленного к оправданию представлений и стремлений
агентов буржуазного общества путем отвлечения от его внутренней сущности,
которая в лице присущего ему способа производства обнажает основ¬
ные его противоречия и главным образом противоречие общественного
способа производства индивидуальному способу присвоения. Замазыва¬
ние этого основного противоречия, составляющее цель буржуазной апологе¬
тики, лежит в основе реннеровского отрыва обращения от производства
и провозглашения его первичного и решающего характера в общественной
системе, что Реннер выражает в объявлении рынка судилищем стоимости.
Апологетика Реннера, выливающаяся в провозглашении первенства обраще¬
ния над производством, имеет своей целью замазать антагонизмы буржуаз¬
ной системы, которые выражаются в антагонизме между рабочими и сред¬
ствами производства, которые противостоят рабочему, как капитал. Единство
без противоположности, представляющее затаенную цель всякой буржуаз¬
ной апологетики, находит свое логическое орудие в формальном мышлении
и его пустых абстракциях.
Капитализм в максимальной степени обостряет антагонизм между соб¬
ственностью и трудом. Понимание путей преодоления этого разрыва воз¬
можно только через понимание характера капиталистической системы, как
определенного единства противоположностей. Понимание постулирует
соответствующее действие, способное преодолеть этот разрыв в действитель¬
ности, т. е. диктует экспроприацию экспроприаторов. «Первоначальное
единство между рабочими и средствами производства — здесь мы оставляем
в стороне отношение при рабстве, когда рабочий сам относится к объектив¬
ным условиям труда — имеет две главные формы: азиатскую общину (перво¬
бытный коммунизм) и мелкое родовое сельское хозяйство (с которым связана
домашняя индустрия) в той или другой форме. Обе формы являются детскими
формами и одинаково не годятся для того, чтобы развить труд, как обще¬
ственный труд и производительность общественного труда. Отсюда необхо¬
димость разъединения, разрыва, противоположности между трудом и соб¬
ственностью; последнюю нужно понимать как собственность на условии про¬
изводства. Последняя форма этого разрыва, когда в то же время сильнее
всего развивается производительность общественного труда, получается
при капитализме. Лишь на материальной основе, которую создает л благо¬
даря тем революциям, которые проделывает в процессе этого созидания ра¬
бочий класс и все общество, снова может быть создано первоначальное един¬
ство». 1 Маркс, в приведенных словах, дает образец диалектического мыш¬
ления, которое, исходя из противоречия капиталистической системы и раз¬
рыва между собственностью и трудом, указывает в революциях рабочего
класса единственное средство восстановления первоначального единства
рабочих и средств производства, т. е. социалистического производства.
Капитализм представляет полный и законченный разрыв труда и соб¬
1 К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 320.

220 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ДОЗНАНИЯ
ственности, который является развитой противоположностью, т. е. противо¬
речием, разрешение которого осуществляется установлением диктатуры про¬
летариата. Противоположность между собственностью и отсутствием соб¬
ственности не представляет еще такого противоречия, которое могло бы
служить энергическим стимулом, разлагающим данную форму. Отличая
противоположность от противоречия, Маркс именно в противоположности
капитала и труда видит такое достигшее высшей зрелости противоречие, ко¬
торое ведет капитализм к гибели. «Противоположность между отсут¬
ствием собственности и собственностью есть еще
не дифференцированная, не рассматриваемая в своем активном от¬
ношении к своему внутреннему положению противополож¬
ность, она не есть еще противоречие, пока она не рассматри¬
вается, как противоположность между трудом и капиталом.
Эта противоположность может выражаться в первой форме и без наличия
прогрессивного движения частной собственности (в древнем Риме, Турции
и т. д.). В этом виде она еще не кажется вытекающей из самой част¬
ной собственности, но труд, субъективная сущность частной собственности,
как исключающий собственность момент, и капитал, объектированный труд,
как исключающий труд момент, — такова частная собствен¬
ность, как развитая до степени противоречия форма указанной противо¬
положности, а поэтому, как энергическая, побуждающая к разложению
форма ее».1 Диалектика противоречия заменяется в эклектическом мы¬
шлении, метафизикой тождества, которая всячески сглаживает присущий
капитализму разрыв, одновременно отрицая преодолевающие его средства,
которые находят свое высшее выражение в социалистической революции,
представляющей единственно возможное разрешение этого противо¬
речия.
Вульгарный экономист, однако, гораздо более склонен к капиталисти¬
ческой прибыли, нежели к рабочей революции. Прибыль при капитализме
служит стимулом воспроизводства капитала, т. е. разрыва между трудом
и собственностью. Вульгарное мышление, адэкватное экономической апо¬
логетике, квалифицирует, напротив, категорию прибыли, где разрыв между
трудом и собственностью выступает с наибольшей очевидностью, как вечный
стимул хозяйственного прогресса. Маркс говорит, что рабочий класс в про¬
цессе революционной борьбы создаст предпосылки для реального преодоле¬
ния указанного разрыва и восстановления первоначального единства,
т. е. социализма. Экономист-оппортунист Реннер, отвлекающийся в своем
вульгарном мышлении от внутренних противоречий капиталистической си¬
стемы, совершенно не замечает этих предпосылок, но видит в фетишистской
категории прибыли единственный источник хозяйственного движения. «При
освещении всей хозяйственной системы мы не нашли ни одного пункта
внутри нее, который давал бы нам предпосылку для уничтожения прибавоч¬
ной стоимости, для перевода производства на другие рельсы под знаком
другой цели. Поэтому, если бы социализирование было поставлено в порядок
дня и поставило себе задачей уничтожение прибавочной стоимости, то мы не
нашлп бы нигде такого места, где издание подобного декрета не было бы рав¬
носильно тому, что производство и обращение одним ударом лишились бы
1 К. Маркс, Архив, т. III, стр. 260.

АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ
221
своего единственного в наше время стимула, если бы на его место поставили
другой всеобщий стимул... Капитализм сделал интерес к прибыли до такой
степени исключительно укоренившимся господствующим принципом, что
всякий другой конкурирующий с ним принцип хозяйств вряд ли мог быть про¬
веденным в жизнь».1 Таким образом не революции, проделываемые рабо¬
чим классом в процессе созидания материальной основы капитализма, при¬
званы к устранению прибыли, т. е. устранению прибавочного труда в ка¬
честве дохода капитала, а прибыль призвана вечно двигать хозяйство.
Реннер отрывает эту категорию от ее социально-исторической основы, отры¬
вает от питающей ее противоположности собственности и труда, вещным
выражением которой она является, и в духе лавочника разглашает ее веч¬
ной незаменимой экономической категорией, непреодолимым стимулом хо¬
зяйственного творчества.
Считая, что именно процесс обращения является высшим законодателем
капиталистической системы, Реннер не стесняется утверждать, что проблема
социализирования также есть не проблема производства, что ее существо
коренится именно в процессе обращения, которое для Реннера непостижимо
без капиталистического присвоения, которое «неразрывно
срослось с обращением». 2 Маркс исходной точкой социализирования и вос¬
становления первоначального единства труда и собственности берет экспро¬
приацию средств производства, находящихся в распоряжении капиталистов,
т. е. переворот в производственных отношениях, который может только
стать исходной точкой социалистического распределения, планового, рацио¬
нального, протекающего не в форме стихийного движения вещей, т. е. фети¬
шистски. Маркс поэтому подчеркивает зависимость распределения от произ¬
водства, которая извращается в вульгарном мышлении, которое не выходит
за пределы внешней видимости явлений. Распределение в таком мышлении,
конечно, представляет нечто самостоятельное, обособленное от производ¬
ства и выражается лишь в распределении продуктов. Маркс вскрывал всю
бессодержательность такого понимания процесса распределения.
«Распределение в самом поверхностном понимании представляется как
распределение продуктов и таким образом далеко отстоящим от производства
и якобы по отношению к нему самостоятельным. Однако, прежде чем рас¬
пределение становится распределением продуктов, оно есть, во-первых,
распределение орудий производства и, во-вторых, что представляет собой
дальнейшее распределение этого же отношения — распределение членов
общества по различным родам производства (подведение индивидов под
определенные производственные отношения). Распределение продукта есть,
очевидно, результат этого распределения, которое включено в самый про¬
цесс производства и которое обусловливает процесс этого последнего. Про¬
изводство, рассматриваемое независимо от этого в нем заключающегося
распределения, есть, очевидно, пустая абстракция, в то время как, наоборот,
распределение продуктов дано само собой вместе с этим, первоначально
составляющим момент производства распределением». 3Таким образом распределение продуктов является производным от вклю¬
1 К. Реннер, Теория капиталистического хозяйства, стр. 287.
2 Там же, стр. 280.
3 К. Маркс, Введение к критике политической экономии, стр. 18—19.

222
ДИАЛЕКТИКА. КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
ченного в производство распределения, а именно распределения орудий
производства и распределения человеческого материала по производствам,
т. е. производственных отношений. Переворот в способе производства,
которым является экспроприация средств производства у капиталистического
класса, означает одновременно новое распределение средств производства
и обусловленное последним новое распределение человеческого материала
по производствам, словом, новые производственные отношения, одновременно
с которыми дано новое распределение продуктов.
Проблема социализирования есть для Маркса прежде всего проблема
производственная, ибо экспроприация средств производства у капиталистов,
как предпосылка социализирования, означает переворот в способе произ¬
водства и имеет своим результатом иное распределение средств производ¬
ства, которые становятся достоянием трудящихся. Однако не торопитесь.
Реннер толкует экспроприацию экспроприаторов совершенно иначе, счи¬
тая, что его толкование только и передает подлинное марксово понимание.
Согласно Реннеру, Маркс, говоря об экспроприации экспроприаторов,
имеет в виду не отнятие средств производства от капиталистов, а «централи¬
зацию капитала посредством кредита и банков». «Мы с особой тщательностью
исследовали все юридические формы, на основе которых совершается эта
концентрация, но в числе их мы не нашли ни одной, которая могла бы быть
названа отчуждением в юридическом смысле этого слова. Очевидно, термин
«экспроприация» употребляется в экономическом смысле для обозначения
всякого рода перехода состояний, в особенности средств производства и
денежного капитала, из рук прежних капиталистов, которые перестали
целиком или отчасти быть таковыми, в руки других капиталистов».1
Экспроприация у Реннера есть уже не переворот в способе производства,
направленный на уничтожение разрыва собственности и труда, а непре¬
рывно продолжающееся в рамках капиталистического способа про¬
изводства и вполне отвечающее его природе перемещение капиталов в
пределах класса капиталистов, беспрерывно продолжающееся при¬
своением этим классом прибавочной стоимости, которое, как мы знаем,
«неразрывно срослось с обращением». Словом, «экспроприация экспроприа¬
торов» оказывается для Реннера проблемой капиталистического обращения.
Отвлечение от производства и перемещение центра тяжести на обращение
являются характерными для современной экономической апологетики,
представляющей новую разновидность вульгарной экономии, которая не
выходит за пределы воспроизводства явления, как оно представляется
обычному мышлению.
Экономия Реннера вульгарно и слепо повторяет уже имевшие место
попытки возводить индивидуальный обмен в «социалистический» идеал,
дающий такую форму уравнительных отношений, которые не знают никаких
антагонизмов. Маркс вскрывал «иллюзии честного буржуа», который в ин¬
дивидуальном обмене продуктов хотел бы видеть проявление полного ра¬
венства, не понимая, что подобный уравнительный «идеал» является только
разукрашенной тенью буржуазного мира.
Отрывая индивидуальный обмен от классового антагонизма, способ об¬
мена от способа производства, метафизическая экономия показывает при¬
1 Реннер, Теория капиталистического хозяйства, стр. 305.

АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ
223
мер формального абстрагирования, отвлечения от конкретной противоречи¬
вости бытия, существенное воспроизведение которой составляет задачу
диалектического мышления. «Строго говоря, — замечает Маркс, — нет об¬
мена продуктов, но есть обмен участвующих в производстве видов труда.
От способа обмена производительных сил зависит и способ обмена продуктов.
Вообще способ обмена продуктов соответствует форме производства. Измените
эту последнюю, и изменение формы обмена явится как следствие. Точно
так же я в истории общества мы видим, что способ обмена продуктов опреде¬
ляется способом их производства. Индивидуальный обмен тоже соответствует
определенному способу производства, который в свою очередь соответствует
антагонизму классов. Поэтому без антагонизма классов не может быть и
индивидуального обмена».1
Увековечение классового антагонизма составляет основную цель аполо¬
гетики. Индивидуальный обмен неотделим от классового антагонизма. Апо¬
логет поэтому под маской обособления и увековечения обмена стремится
по существу увековечить классовый антагонизм, что он осуществляет по¬
средством метафизической логики. Метафизик-экономист, служащий пред¬
метом марксовой критики, не подозревал, что уравнительные отношения,
которые он хотел бы ввести в жизнь, представляют отражение существую¬
щего буржуазного мира, почему он представлял еще тип наивного
идеолога буржуазии, в то время когда современный апологет, пытающийся
Маркса подвести под рубрику наивных метафизиков, является типом лице¬
мерного идеолога буржуазии, всячески изощряющегося в сознательной
фальсификации действительности.
Теория Реннера вполне соответствует практике капиталистического об¬
щества, узости буржуазного кругозора, исключительно поглощенного
практическими операциями, разыгрывающимися в сфере обращения. Рен¬
нер в качестве агента капитализма имеет своею целью обосновать его прак¬
тику. «Впрочем, — говорит Маркс, — узость буржуазного кругозора, где
все внимание поглощается практическими операциями, как раз соответ¬
ствует воззрению, что не характер способа производства служит основой
соответствующего ему способа обмена, а наоборот». 2 Слова Маркса, пред¬
ставляя лучшую характеристику воззрений Реннера, являются также
обобщающей характеристикой всевозможных вариантов теоретического
оппортунизма, который в конечном счете сводится к защите капиталистиче¬
ской практики эксплуатации наемного труда от всевозможных посягательств
со стороны крушащего его класса.
Абстракция, ограниченная видимой периферией явлений, становится
орудием приукрашивания существующего и фиксирования его фетишистской
отчужденности, которая отождествляется с внутренней сущностью данного
бытия. Абстракция в таком понимании является орудием теоретической и
социальной реакции. Реннер, естественно, восстает против абстрактного
мышления Маркса, который не довольствуется внешней эмпирической ви¬
димостью, а за ее ширмой пронизывает ее внутреннюю закономерность.
Реннер, напротив, допускает абстракцию, только в рамках внешней види¬
мости, когда она не может итти дальше непосредственно наблюдаемых явле¬
1 К. Маркс, Нищета философии, стр. 76.
2 К. Маркс, Капитал, т. II, стр. 90.

224 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
ний. Абстрактные категории Маркса, выражающие диалектическое понима¬
ние действительности, пронизывают эту непосредственную видимость,
вскрывая лежащую в ее основе сущность. Абстрактные категории марксовой
экономики неразрывно связаны с принципами его диалектической филосо¬
фии. Реннер поэтому обрушивается против диалектической философии, гос¬
подствующей над мышлением Маркса, и предлагает ее заменить эмпириз¬
мом, который представляет наиболее удобную почву для оправдания данной
эмпирии, т. е. капиталистического порядка. «Философия уже более не яв¬
ляется царицей наук: она стала их золушкой, а манера изложения немецких
философов стала для нас чуждой. Маркс уходит корнями в эпоху по преиму¬
ществу философскую. Современная наука не только в описании явлений
но и в теоретическом исследовании пользуется не дедуктивным, а индуктив¬
ным методом; она исходит из объектов опыта, непосредственно наблюдаемых,
систематизирует их и затем постепенно возводит их на степень абстрактных
идей».1
Карл Реннер хотел бы видеть экономическую систему Маркса освобожден¬
ной от принципов диалектической философии, которая только определяет
конкретную насыщенность ее абстракций. Ревизионисты всех оттенков
особенно напирали на эмансипацию Маркса от Гегеля. Любопытны тен¬
денции ревизионистов превратить Маркса в софиста.
Указав на практическую установку марксова мировоззрения, Туган-
Барановский видит в этой установке непосредственное влияние филосо¬
фии... Шопенгауэра. Констатировав «близость» Маркса к волюнтаристи¬
ческой метафизике, Туган пытается убедить в положительном
характере такой близости, пытаясь одновременно развенчать близость
Маркса к Гегелю. «Однако, — говорит Туган, — было бы большой ошибкой
признавать слабой стороной марксизма его близость к некоторым психоло¬
гическим учениям Фихте и Шопенгауэра. Философия Гегеля не может в на¬
стоящее время служить основанием какой бы то ни было научной теории.
Иное следует сказать о волюнтаризме Шопенгауэра. Этому напра¬
влению принадлежит настоящее и, как можно
думать, будущее»,1 Подобное стремление буржуазных апологетов
эмансипировать Маркса от Гегеля и сочетать его с Шопенгауэром является
выражением основного стремления всяких реакционеров выхолащивать
из марксовой экономики его подлинно интегральный член — материалисти¬
ческую диалектику, — чтобы наполнить ее гораздо более близкой апологе¬
тике софистикой.
Новейшие «критики» Маркса стараются представить абстрактные кате¬
гории его экономики плодом безнадежного субъективизма. Карл Мусс,
представитель такой критики, находит, например, что абстракция Маркса
не средство «чисто познавательного анализа, а орудие априорно настроен¬
ного и предубежденного теоретика». 3 Упрек этого критика смешон до неле¬
пости, ибо Маркс на всем протяжении своего экономического мышления об¬
наруживает с непреклонной силой аргументации, что абстрактные категории
его экономики проникнуты величайшей объективностью, выражают «формы
бытия, условия существования» капиталистического общества.
1 Реннер, Теория капиталистического хозяйства, предисловие.
2 Туган-Барановский, Теоретические основы марксизма, стр. 24.
3 К. М u b s, Anti Marx, S.12.

ABCTPAKTHOЕ И КОНКРЕТНОЕ
225
Правильно отмечая, что абстракция Маркса не ограничивается внешней
видимостью явления, но проникает его внутреннюю сущность, Карл Мусс,
однако, считает, что способ марксова абстрагирования отравлен ядом пред¬
варительной мотивации, совершенно чуждой объективной действительности.
Корень такой мотивации он видит в непреоборимом стремлении Маркса
демонстрировать во что бы то ни стало производство прибавочной стоимости
в качестве внутренней сущности капитала. Открытие прибавочной стоимости,
обнажившее опаснейшую тайну капитализма — тайну капиталистической
эксплуатации, — свидетельствует для апологета капитала только субъектив¬
ность Маркса и односторонность его абстракции!
Апологет капитала старается представить производство прибавочной
стоимости, т. е. присвоение неоплаченного труда капиталистом, совершенно
безразличным к капиталу, что характерно для вульгарного мышления,
не идущего далее поверхности вещей и всячески избегающего внутренней
сущности последних, обнажение которой Мусс же отмечает в качестве харак¬
терной черты марксова мышления. Удержанию на поверхности, затушевы¬
ванию внутренней сущности действительности, чрезвычайно способствует
приверженность к формальной логике, допускаемой в качестве предельной
логической мудрости. Плеханов связывал с такой приверженностью к фор¬
мальной логике со стороны буржуазных и ревизионистских экономистов
«удивление последних парадоксальности» марксовой трактовки экономиче¬
ских категорий капитализма. «Будто бы парадоксальное определение: «Ка¬
питал есть общественное отношение производства» вполне соответствует
фактическому положению дела в буржуазном обществе. Если оно удивляет
буржуазных экономистов, то это происходит единственно потому, что они
благодаря своим предрассудкам не умеют или не хотят проникнуть в сущность
капиталистических отношений. Человеку, считающему буржуазный порядок
самым лучшим и наиболее соответствующим человеческой природе, не легко
притти к тому заключению, что приятные и похвальные свойства капитала
проистекают в сущности из эксплуатации одного общественного класса дру¬
гим, эксплуатации, нимало не похвальной и вовсе неприятной, по крайней
мере для одного из этих классов. Так объясняются нападки буржуазных
экономистов на данное Марксом определение капитала с точки зрения того,
что Кант называет психологической логикой. С точки же зрения формальной
логики они объясняются просто тем, что буржуазные экономисты видели
только поверхность общественно-экономической жизни, а потому почти
никогда не были в состоянии до конца проследить взаимную связь обще¬
ственно-экономических явлений».1
Открытие прибавочной стоимости сделано Марксом благодаря его при¬
менению материалистической диалектики к производственным отношениям
капитализма. Карл Мусс обнаруживает в этом отношении некоторую чут¬
кость, когда, касаясь методологической основы марксова мышления, мате¬
риалистической диалектики, дает ей традиционную враждебную оценку
и солидаризуется о Бернштейном насчет зловредной роли гегелевской диалек¬
тики в экономической системе Маркса, который «совершил все великое
не благодаря гегелевской диалектике, а вопреки последней». 21 П л е х а н о в, Н. Г. Чернышевский, т. VI, стр. 112—113.
2 К. М u h s, Anti Marx, S. 495.

226 	ДИАЛЕКТИКА НАД МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
Таким образом критика марксова способа абстрагирования переходит
в критику его методологической основы, ибо последняя поистине наносит
смертельный удар всякой апологетике, почему вызывает естественную
ярость всевозможных апологетов капитала.
Борьба против теоретического и практического оппортунизма является
поэтому борьбой за диалектическую философию и соответствующее ее прин¬
ципам абстрактное мышление, которое только в рамках диалектической
философии становится могучим орудием воспроизведения конкретного со¬
держания, следовательно, революционным орудием, ибо
революция неотделима от познания конкретного процесса действительности
и движущих его законов.

IV. ЗАКОНОМЕРНОСТЬ КОНЕЧНОЙ ЦЕЛИ.
Проблема целесообразности и ее связи с причинностью решалась философ¬
ской традицией обыкновенно в рамках формальной логики, т. е. таким обра¬
зом, что причинность и целесообразность друг с другом несовместимы.
Мужественные попытки, направленные против такого традиционного пони¬
мания, оставались, однако, только попытками.
Спиноза, благодаря его диалектической проницательности, обруши¬
вался со всей решительностью против телеологического понимания мира,
которое, устраняя причинное понимание вещей, связывает его с надмиро¬
вой целью. Говоря, что доктрина о целях извращает природу, Спиноза
имел в виду такое понимание целесообразности, которое совершенно от¬
рывает ее от причинности. «Причина же, — говорит Спиноза, — называемая
конечной, есть не что иное, как сам позыв человека, поскольку он рас¬
сматривается как принцип или первая причина какой-либо вещи. Например,
когда мы говорим, что обитание есть конечная причина того или иного
дома, то под этим разумеем, конечно, лишь то, что человек, вообразив
удобства жизни в жилище, почувствовал влечение построить дом. Поэтому
обитание, поскольку оно рассматривается как конечная причина, есть не
что иное, как такое отдельное влечение, составляющее в действительности
причину производящую, на которую смотрят как на первую, вследствие того,
что люди объективно не знают причин своих целей».1
Спиноза, видевший в доктрине о целях, оторванных от причинного пони¬
мания вещей, извращение действительности, нанес ей смертельный удар.
Однако правильное понимание взаимозависимости целесообразности и при¬
чинности Спиноза скорее намечал, ибо при всей диалектической проницатель¬
ности его мышления он все же оставался механическим материалистом и,
следовательно, не мог еще дать исчерпывающего решения проблемы. Спи¬
ноза сводил еще конечную цель к субъективной причине и не связывал ее
с объективной закономерностью. Гегель в трактовке этой проблемы сделал
уже шаг дальше на пути преодоления метафизического разрыва между этими
двумя категориями. Гегель прежде всего указывает на теологическую уста¬
новку телеологического принципа, подымающегося над причинной связью
вещей, что лишает его подлинно научной ценности. «Чем теснее телеологи¬
ческий принцип связывается, с понятием некоторого внемирового
рассудка и поэтому вызывает благоприятное отношение к себе со стороны
благочестия, тем более он, повидимому, отклоняется от истинного исследо¬
вания природы, стремящегося познать свойства природы не как чуждые ей,
но как имманентные ей определенности, и признающего
лишь такое познание пониманием».2
1 С п и н о з а, Этика, ч. 3, стр. 204—206.
2 Гегель, Наука логики, ч. 3, стр. 127.

228 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
Гегель указывает на ничтожное познавательное значение телеологиче¬
ского миропонимания, которое хочет познавать действительность под углом
внешней ей целесообразности, считает, что такое познание перескакивает
через само дело, выходит за его пределы, почему по существу ничего не по¬
знает и представляет лишь простую фикцию познания. Подобное познание,
в лучшем случае, объединяет два элемента: видимость серьезного труда
и действительность его игнорирования. Можно ли в действительности разо¬
рвать между процессом и завершающей его конечной целью? Гегель это
отрицает.
Цель приобретает реальность именно в связи с обусловливающим ее
закономерным процессом, который реализует средства ее осуществления.
Цель, коренящаяся в объективной закономерности определяющего ее дви¬
жения, не противоречит причинности развития, но в этой причинности
находит свою единственную действительную опору. Диалектическая ло¬
гика в противоположность формальной устанавливает взаимную зависи¬
мость между целью и причиной, которую метафизическое мышление уни¬
чтожает. Диалектическое понимание такой взаимозависимости между дви¬
жением и конечной целью имеет огромное революционно-практическое зна¬
чение, ибо движение может приобретать подлинно революционный характер,
когда осмыслено знанием венчающей его конечной цели, отсутствие которой
делает его бесцельным, непонятным. Метафизическое и мистическое мышле¬
ние, отрывающее движение от его конечной цели, естественно, становится
логикой оппортунизма и логическим оправданием его практических устрем¬
лений. Пролетариат, согласно оппортунистической логике, должен ведь
вечно находиться под игом капитала и не сметь отвлекать свое внимание
от служения капиталу в сторону какой-то конечной цели. Логика оппорту¬
низма может допускать в лучшем случае лишь потустороннюю конечную
цель, «идеал» в качестве приятной, но неосуществимой фантазии, ничего
общего с действительностью не имеющей. Метафизическая логика в данном
пункте вступает в теснейший контакт с реакционной тактикой, которая
использует эту логику в качестве теоретического пьедестала. Отношение
к конечной цели явственно поэтому намечает водораздел между революцион¬
ной и оппортунистической тактикой, который является также водоразделом
между диалектикой и эклектикой.
Диалектик Маркс показал достаточно четко и показательно, как причин¬
ность и целесообразность взаимно проникают и переплетаются в историче¬
ском развитии. Относительно пролетарского движения он выдвигал кореня¬
щуюся в объективных тенденциях капитализма необходимость экспроприа¬
ции экспроприаторов, как одновременную конечную цель этого движения.
Экспроприацию капитала пролетариатом, представляющую исходный пункт
его освобождения от гнета эксплуатации и уничтожения классового антаго¬
низма, Маркс выдвигал как конечную цель для пролетариата в период его
подготовки к пролетарской революции, которая в качестве такой конечной
цели должна постоянно вдохновлять, стимулировать и определять его дви¬
жение. Совершенно нелепо психологизировать эту цель, связывать ее
только с субъективной волей пролетариата, отрывать от объективных
тенденций исторического развития. Ибо экспроприация капитала, как конеч¬
ная цель пролетарского движения, коренится в объективных тенденциях
капитализма, которые одновременно совпадают с субъективными тенденциями

ЗАКОНОМЕРНОСТЬ КОНЕЧНОЙ ЦЕЛИ
229
пролетариата. Марксово определение этой генеральной экспроприации и
ее связи о объективными тенденциями капитализма является одновремен¬
но лучшим определением взаимоотношения причинности и целесообраз¬
ности, движения и конечной цели. «Эта экспроприация осуществляется
действием имманентных законов самого капиталистического производства,
централизацией капиталов. Один капиталист убивает многих. Рука об руку
с этой централизацией и экспроприацией многих капиталистов немногими
развивается все в более широком масштабе кооперативная форма процесса
труда; сознательное техническое применение науки; планомерная эксплуата¬
ция земли; выработка таких средств труда, которые допускают лишь сов¬
местное применение; экономизация всех средств производства путем приме¬
нения их как средств производства комбинированного труда; вовлечение
всех народов в сеть мирового рынка и, следовательно, интернациональный
характер капиталистического режима. На ряду с постоянным увеличением
числа магнатов капитала, которые узурпируют и монополизируют все вы¬
годы этого процесса переворота, растет масса нищеты, гнета, порабощения,
вырождения и эксплуатации, но вместе с тем растет и возмущение рабочего
класса, непрерывно увеличивающегося, вышколенного, объединенного и ор¬
ганизованного самим механизмом капиталистического производства. Моно¬
полия капитала становится оковами того способа производства, который
вместе с нею и благодаря ей достиг расцвета. Централизация средств про¬
изводства и обобществление труда достигают уровня, при котором они
остаются несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Последняя
разрывается. Бьет час капиталистической частной собственности. Экспро¬
приаторы экспроприируются».1
Имманентная закономерность капиталистического процесса производ¬
ства, обостряя все в большей и в большей степени противоречие между
обобществлением труда и индивидуалистическим характером капиталисти¬
ческого присвоения, подготовляет взрыв капитализма, т. е. осуществляет
конечную цель, преследуемую пролетариатом в эпоху подготовки к проле¬
тарской революции.
Маркс неразрывно вплетал субъективную конечную цель пролетариата
в объективный процесс капиталистического развития, вплетал идеал в дей¬
ствительность. Субъективные идеалисты говорили об идеале как предмете
недостижимого стремления, которое и превращало этот идеал в бесплотный
и реакционный призрак, ибо подлинно-революционный идеал всегда имеет
реальную базу, опирается на действительное развитие, коренится в экономи¬
ческой необходимости. Плеханов справедливо издевался над идеалом субъ¬
ективного мыслителя, который означает торжество слепой необходимости.
Идеал субъективного мыслителя, волнующая его цель, существует совер¬
шенно независимо от развивающейся действительности, движение которой
явно противоречит этому идеалу, представляя необъятное поле случайности
и слепую тягостную необходимость. Суровая действительность на одной сто¬
роне, а манящий идеал на другой! Подобный дуализм идеала и действитель¬
ности является выражением метафизической логики. Диалектическая фило¬
софия, адэкватно отражающая процесс действительности в его объективных
тенденциях, вскрывает всю беспочвенность такого чуждого действительности
1 К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 756.

230 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
дуализма. «Диалектический материализм, — говорит Плеханов,— указывает
те приемы, с помощью которых все это необъятное поле можно превратить
в цветущий сад идеала, он только прибавляет, что средства для этого пре¬
вращения скрыты в недрах самого того поля, что нужно только найти их
и воспользоваться ими». Диалектический материализм указывает в самой
действительности средства осуществления вырастающего на ее собственной
почве идеала. Диалектическая философия, опираясь на закономерности
объективного развития, указывает действенные приемы превращения необ¬
ходимости в свободу, которая есть познанная необходимость.
Оппортунизм, выступающий против диктатуры пролетариата, выбрасы¬
вает за борт конечную цель движения, которую объявляет вообще ненужной
и даже вредной для успешности реальной борьбы. Эдуард Бернштейн, осно¬
воположник оппортунизма, выступил ярым застрелыциком декретирования
конечной цели. «Конечная цель, — говорил Бернштейн, — какова бы она
ни была, для меня — ничто, движение же — все». Выступление Бернштейна
против конечной цели означало выступление против пролетарской револю¬
ции и диктатуры пролетариата. Движение, которое Бернштейн объявил
«всем», имело в его оппортунистической трактовке свою определенную цель,
направленную против конечной цели пролетарского движения, заключаю¬
щейся в свержении господства капитала.
Вскрывая теоретическое и практическое ренегатство Бернштейна, Роза
Люксембург указывала, что Бернштейн восстает не против цели вообще,
но против конечной цели пролетарского движения, опирающейся на диалек¬
тическую закономерность капитализма, которая обусловливает необходи¬
мость его превращения в социализм через диктатуру пролетариата. «Итак, —
говорит Роза Люксембург, — кто высказывается за законный путь реформы
вместо и в противоположность завоеваниям политической власти и обще¬
ственному перевороту, тот выбирает на самом деле не более спокойный,
не более уверенный, медленный путь к той же цели, а совершенно другую
цель, именно вместо осуществления нового общественного порядка только
количественные изменения в старом. Таким образом политические взгляды
Бернштейна приводят к тому же выводу, что и его экономическая теория:
по существу он преследует не осуществление социалистического строя, а
только преобразование капиталистического; он добивается уничтожения
не системы найма, а лишь большей или меньшей эксплуатации, одним сло¬
вом, он стремится только к уничтожению пороков капитализма, но не самого
капитализма».1
Отрицание конечной цели движения переплетается у Бернштейна с ме¬
ханическим ориентированием только на количественные изменения в дей¬
ствительности, опирается в отрицание диалектики. Апология капитализма
в любой форме неизбежно наталкивается на необходимость адэкватного ей
способа мышления. Метафизическое и механическое мышление становится
якорем спасения для реакционных доктрин. Действительно, Бернштейн
в своем оппортунистическом эксперименте начал с атаки на диалектику
Гегеля, которую он уподобляет блуждающему огоньку, что, раскрывая
манящие перспективы, заводит неизбежно в болото. Бернштейн обрушивался
против конечной цели с особенной яростью по той причине, что именно она
1 Р. Люксембург, Реформа и революция, стр. 73.

ЗАКОНОМЕРНОСТЬ КОНЕЧНОЙ ЦЕЛИ
231
должна служить практическим стимулом борьбы против системы наемного
рабства, что именно она определяет соответствующую тактику революцион¬
ного восстания против капиталистического мира.
Но в свете диалектической логики конечная цель является, о одной сто¬
роны, результатом осмысления движения, а с другой — определяющим
его началом. Бернштейн поэтому борьбу против конечной цели не отде¬
ляет от борьбы против диалектики. Маркс диалектически увязывает движение
рабочего класса и его конечную цель, считая такую увязку залогом подлин¬
ной революционной тактики.
Ленин, говоря о тактике Маркса, который определял ее в строгом соот¬
ветствии со всеми посылками своего материалистически диалектического
миросозерцания, т. е. исходя из движения классов и его различных форм
в различные моменты, замечает, что Маркс ясно начертал программу эко¬
номической и политической тактики для всей долгой эпохи подготовки про¬
летариата к грядущим битвам. Своеобразие начертанной Марксом программы
усматривается Лениным во включении будущего, т. е. конеч¬
ной цели движения, которое Маркс понимал не механически, в виде непре¬
рывной прямой линии, тождественной во всех ее моментах, а диалектически,
т. е. представляющим в различные моменты не только количественные, но
и качественные отличия. «Движение в свою очередь рассматри¬
вается не только с точки зрения прошлого, но и с точки зрения будущего
и притом не в пошлом понимании «эволюционистов», видящих лишь медлен¬
ные изменения, а диалектически: 20 лет равняются единому дню в великих
исторических развитиях, — писал Маркс Энгельсу, — хотя впоследствии
могут наступить такие дни, в которых сосредоточивается по 20 лет». На ка¬
ждой ступени развития в каждый момент тактика пролетариата должна
учитывать эту объективно неизбежную диалектику человеческой истории,
с одной стороны, используя для развития сознания, силы и боевой способ¬
ности передового класса эпохи политического застоя или черепашьего, так
называемого мирного развития, а о другой стороны, ведя всю работу этого
использования в направлении «конечной цели» движения данного класса
и создания в нем способности к практическому решению великих задач
в великие дни, концентрирующие в себе по 20 лет».1
Тактика политической борьбы была четко Марксом сформулирована
в положении, гласящем, что коммунисты борются во имя ближайших целей
и интересов рабочего класса, но в то же время они отстаивают и будущность
движения, конечную цель, которая у Маркса заключалась в захвате проле¬
тариатом политической власти и диктатуре пролетариата. Осуществление
этого захвата Маркс мыслил только при посредстве вооружен¬
ного восстания, кровавой битвы, которая только может предварять
переустройство общества, основанного на классовых антагонизмах. «Не
говорите, что социальное движение исключает политическое. Никогда не
существовало политического движения, которое не было в то же время со¬
циальным. Только при таком порядке вещей, когда уже не будет классов
и классового антагонизма, социальные эволюции переста¬
нут быть политическими революциями. До тех же
пор, накануне каждого полного переустройства общества, последними
1 Ленин, Маркс, Энгельс к марксизм, стр. 3.

232 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
словами социальной науки будут слова Жорж Занд: война или смерть,
кровавая борьба или уничтожение: такова неотразимая постановка про¬
блемы». 1
Стоит сравнить это неотразимое по своей четкости положение Маркса
с оппортунистическим кривлянием Каутского даже периода его револю¬
ционного прошлого, чтобы убедиться, что диалектическая логика всегда
составляла Ахиллесову пяту его мышления. Говоря, например, что партия
рабочего класса должна стать партией коренного преобразования социаль¬
ного строя, Каутский предупреждает, что этот переворот надо понимать
«не в полицейском смысле, не в смысле вооружен¬
ного восстания».2 Кровавая борьба, гражданская война,
означающая вооруженное восстание угнетенного класса
против капиталистического мира, трактовалась Каутским уже в то время,
как полицейская форма переворота. Совершенно ясно,
что в такой боязни революционного восстания сказывалась уже эклектиче¬
ская жилка Каутского, которая заставляла его сомневаться в необходимости
для классового господства принять форму классовой диктатуры.
Полемика Каутского против Бернштейна в отношении конечной цели дви¬
жения не выходила за рамки формальной логики, которая является логи¬
ческим орудием оппортунистической мысли, одержимой страхом перед про¬
тиворечиями действительности вообще и революцией, как разрешением
этих противоречий в особенности. Эклектическая логика Каутского всячески
притупляла проблему революционного восстания, вытравляла его револю¬
ционное жало, что и получило наглядное выражение в характеристике во¬
оруженного восстания как полицейской формы восстания. Социалистиче¬
ским переворотом в свете такого толкования, естественно, может быть только
такой переворот, который оставляет капитализм нетронутым, неопрокину¬
тым, целым и невредимым. Диалектическая логика как логика противоречия
трактует, конечно, вооруженное восстание совершенно по-иному. Ленин,
например, определяет вооруженное восстание как особый вид политической
борьбы, подчиненной особым законам, требующим внимательнейшего иссле¬
дования. Марксово определение вооруженного восстания как искусства
Ленин считает исчерпывающим и непоколебимым. Восстание в свете диалек¬
тики, увязывающей конечную цель движения с способными осуществлять
ее средствами, является политическим искусством, овладение которым
является необходимым условием победы. Какое огромное расстояние от¬
деляет это понимание революционного восстания от его понимания у Каут¬
ского! Подобное расстояние, однако, вполне соответствует расстоянию
эклектической от диалектической логики, которое Каутским никогда не
было преодолено. Диалектик Маркс связывал конечную цель движения с ве¬
дущими к ее достижению определенными средствами. Пренебрежение к сред¬
ствам, которые только способны осуществлять конечную цель движения,
делает эту цель призрачной, похожей на идеал субъективных социалистов,
отделенный пропастью от действительности. Путь, ведущими осуществлению
конечной цели, вмещает многообразные средства, которые в согласии с об¬
щим его направлением превращают его в путь осуществления этой цели.
1 К. Маркс, Нищета философии, стр. 142.
2 Каутский, Анти-Бернштейн, стр. 176.

ЗАКОНОМЕРНОСТЬ КОНЕЧНОЙ ЦЕЛИ
233
Единство средств и цели Маркс выразил в следующем рассуждении, кото¬
рое представляет поразительный образец диалектического понимания револю¬
ционной тактики. «Политическое движение» рабочего класса имеет, само со¬
бой разумеется, конечной целью завоевание им «политической власти», а для
этого до известного момента необходимо развитие «предварительной орга¬
низации рабочего класса», само собой вырастающее из эконо¬
мической борьбы рабочего класса. Но, с другой стороны, каждое движе¬
ние, в котором рабочий класс, как таковой, противостоит господствую¬
щим классам и оказывает на них давление посредством «давления
извне», есть «политическое движение». Например, попытка принудить
отдельного капиталиста при помощи стачек и т. д. к сокращению рабо¬
чего дня на отдельной фабрике и мастерской будет чисто экономическим
движением; напротив, движение в пользу закона о восьмичасовом рабочем
дне будет уже политическим. И этим-то путем повсюду из отдельных эконо¬
мических требований рабочих вырастает движение политическое,
т. е. движение класса, чтобы этим путем добиться осуществления его
интересов в общей форме, т. е. форме, имеющей принудительный харак¬
тер для всего общества. Если эти движения подчинить определенной пред¬
варительной организации, то они в свою очередь сделаются средством раз¬
вития этой организации. Там, где организация рабочего класса еще не на
столько развита, чтобы он мог вступить в решительное сражение с коллек¬
тивной властью, т. е. с политической властью господствующих классов,
там он к этому должен быть подготовлен непрерывной агитацией против враж¬
дебной нам политики правящих классов. В противном случае он сделается
игрушкой в их руках, как это доказала сентябрьская революция во Фран¬
ции и как это, до известной степени, доказывают успехи в Англии Гладстона
и К0».1
Завоевание политической власти является конечной целью движения про¬
летариата, которая неосуществима бее развития предварительной органи¬
зацией рабочего класса, вырастающего из его экономической борьбы, кото¬
рая в процессе своего развития перерастает в политическую борьбу. Реши¬
тельное сражение о капиталом для его окончательного свержения является
конечной целью рабочего класса в период его подготовки к пролетарской
революции, которая недостижима без соответствующих средств, выражаю¬
щихся в соответствующей идейной и организационной подготовке рабочего
класса. Игнорирование таких средств есть одновременное игнорирование
конечной цели.
Ближайшей целью пролетарского движения в эпоху Маркса являлось
завоевание политической власти пролетариатом. Эпоха империализма,
кануна социалистической революции, значительно раздвигает рамки ко¬
нечной цели, которая в условиях этой эпохи перемещается в сторону пол¬
ного построения социалистического общества, когда «союз свободных лю¬
дей» творит сознательно свои судьбы. Захват пролетариатом власти превра¬
щает конечную цель эпохи домонополистического капитализма в средство
другой конечной цели, т. е. полного построения социализма. Оправдывается
гегелевское положение, согласно которому «выполненная цель есть также
средство, и наоборот, истина средства состоит равным образом в том, чтобы
1 «Письма Маркса и Энгельса», стр. 286.

234 	ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОВНАНИЯ
быть самою реальною целью».1 Определение конечной цели в э т о т период
дано Лениным в следующих словах: «Мы ставим своей конечной целью
уничтожение государства, т. е. всякого организованного и систематиче¬
ского насилия, всякого насилия над людьми вообще. Мы не ждем прише¬
ствия такого общественного порядка, когда бы не соблюдался принцип под¬
чинения меньшинства большинству, ибо, стремясь к социализму, мы убе¬
ждены, что он будет перерастать в коммунизм, а в связи с этим будет исче¬
зать всякая надобность в насилии над людьми вообще, в подчинении одного
человека другому, одной части населения другой его части, ибо люди привык¬
нут к соблюдению элементарных условий общественности без насилия и без
подчинения». 2Диалектика эпохи пролетарской революции получила свое глубочайшее
теоретическое осознание в творчестве Ленина, которое выступает в своем
теоретическом своеобразии как методология пролетарской революции.
1 Гегель, Наука логики, ч, 3, стр. 141.
2 Ленин, т. XIV, ч. 2, стр. 364.

ДИАЛЕКТИКА 	КAК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАР¬
                                                                    СКОЙ	РЕВОЛЮЦИИ.
I. ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА
БЕСКОНЕЧНОСТИ.
«Теория марксизма, освещенная ярким светом но¬
вого, всемирного, богатого опыта революционных
рабочих, помогла нам понять всю 8акономерность
происходящего. Она поможет борющимся за свер¬
жение капиталистического наемного рабства про¬
летариям всего мира яснее осознать цели своей борьбы,
тверже итти по наметившемуся уже пути, вернее и проч¬
нее брать победу и закреплять победу». (Ленин,
т. XVI, стр. 55.)
А. МОНОПОЛИСТИЧЕСКИЙ КАПИТАЛИЗМ КАК УМИРАЮЩИЙ
КАПИТАЛИЗМ.
Может показаться странным такое сочетание — пролетарской револю¬
ции и логики бесконечности. Однако именно оно в известной степени пола¬
гает водораздел между эклектической логикой оппортунизма и диалекти¬
ческой логикой, которая Ленину служила орудием осознания пролетар¬
ской революции и действенного решения порожденных ею проблем.
Гегель с особенной настойчивостью различает истинную и ложную беско¬
нечность, связывая о таким различением судьбы истины, которая на фоне
ложной бесконечности неизбежно вырождается в бесконечную ложь. Лож¬
ную бесконечность в образе непрерывной прямой линии Гегель характери¬
зует как вечную невавершимость, чуждую реального осуществления.
«Ложно то, что недостижимо и явно, что такое бесконечное ложно. Образ
прогресса в бесконечность есть прямая линия, на обеих границах которой
бесконечное есть и всегда есть лишь там, где оно — которое есть суще¬
ствование — не существует, и выходит за себя к этому несуществованию,
т. е. в неопределенность; образ же истинной бесконечности, загибающейся
к себе, есть круг, линия, достигшая сама себя, замкнутая и целая в своей
наличности, без начала и конца».
Дурная бесконечность в образе непрерывной прямой линии означает
такое отрицание данного бытия, которое неспособно перейти в утверждение
его противоположности, неспособно к переходу в противоположность, от¬
носительно которой высказывается лишь бесконечное долженствование,
бесконечные пожелания без всякой перспективы ее практического претво¬
рения и воплощения в действительность.
Идеологи дурной бесконечности изображают ее прежде всего в виде
лишенной противоречий бесконечности, выдавая ее метафизическую бес¬
содержательность и оторванность от всякой реальности. Дюринг в свое время

236 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
кичился такой бесконечностью, почему вызывал справедливые насмешки со
стороны Энгельса. «Именно потому, — говорит Энгельс, — что бесконеч¬
ность есть противоречие, она представляет собою бесконечный, без конца во
времени и пространстве, развертывающийся процесс. Снятие этого противо¬
речия было бы концом бесконечности. Это уже совершенно правильно по¬
нял Гегель, почему и третировал с заслуженным презрением господ, мудр¬
ствующих по поводу этого противоречия».1 Дурная бесконечность «снимает»
реальное содержание действительности, устремленная в виде бессильного
долженствования и бессильного отрицания в потустороннее и недостижимое,
образующие душу такой бесконечности.
Отрицание без утверждения, отрицательное без положительного харак¬
теризуют дурную бесконечность. «Лишь ложно бесконечное есть поту¬
сторонность, так как она есть только отрицание конечного, положен¬
ного, как реальное, и потому есть отвлеченное, первое отрицание;
определяемое только как отрицательное, оно не имеет в себе утвержде¬
ния существования; установляемое только как отрицательное,
оно даже не должно быть там. оно должно быть недости¬
жимо»2.
Издеваясь над такого рода бесконечностью, которая своей отрицатель¬
ностью упирается в недостижимое, Гегель ей противопоставляет
истинную бесконечность, которая означает «существование, положенное как
утвердительное, в противоположность отвлеченному отрицанию, реальность
в высшем смысле слова».
Оппортунизм, продолжая «славные» традиции Дюринга, особенно це¬
пляется за эту дурную бесконечность, применяя ее в отношении к пролетар¬
ской революции, которая отвергается в качестве реальности, но допускается
в виде бесконечного долженствования и недосягаемой химеры, возвышен¬
ность которой состоит именно в ее недостижимости. Социализм, как вечное
долженствование, а капитализм, как неизменная реальность! Отрицание
капитализма оппортунистической логикой безысходно вращается в этом не¬
примиримом противоположении, которое обращает социализм в потусто¬
роннее, не могущее быть достигнутым, потому что оно должно не быть до¬
стигнуто. Капитализм в свете дурной бесконечности никогда не приходит
поэтому к самозавершению, а представляет неизменно повторяющееся одно¬
образие, ибо допускаемое ею отрицание «есть некоторое бессилие отрица¬
ния, к которому, черев самое снятие, вновь возвращается, как непрерывное,
то, что им было снято».3
Ленин, касаясь гегелевского учения о бесконечности, дает ему един¬
ственно правильную и ясную трактовку, связывает с категорией истинной
бесконечности практическое осуществление и разрешение выра¬
стающих из самой действительности целей. «Выполнение добра вопреки
противостоящей ему другой действительности есть опосредование, которое
по существу необходимо для непосредственного отношения и осуществления
добра... Но, если бы цель добра через то (деятельностью) не должна была
бы быть выполненною, то это было бы возвратом понятия на ту точку зрения,
1 Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 62.
2 Гегель, Наука логики, т. Т, стр. 82.
3 Там же, стр. 147.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	237
на которой понятие было до своей деятельности, — на точку зрения опре¬
деленной, как уничтоженной, и, однако, предположенной, как реальная,
действительности; возвратом, который становится прогрессом в ложную
бесконечность, но имеет свое основание в том, что в снятии той
отвлеченной реальности это снятие также непосредственно забывается, или
что забывается то, что эта реальность уже была предположена, как в себе и
для себя уничтоженная, не объективная действительность».1 Что означает
приведенное Лениным положение Гегеля? Выполнение добра, т. е. практи¬
ческая деятельность, направленная на противостоящую цели и подлежащую
уничтожению действительность, необходимо для осуществления цели и пре¬
образования действительности. Истинная бесконечность выражается в
практическом осуществлении и завершении преследуемых человеком целей,
осуществляющим новые формы действительности. Прогрессом же в ложную
бесконечность является игнорирование такого практического завершения
цели, которое отодвигается в бесконечность; отстаивание на прак¬
тике теоретически предположенной в качестве не объективной
действительности. Можно, конечно, идеально «снимать» капитализм, но
одновременно отрицать всякую практическую деятельность, способную
это снятие превратить в реальность. Подобного рода «снятие» при¬
водит к ложной бесконечности, которая практически не выходит за пределы
отрицаемого. Ленин положениям Гегеля дает следующую интерпретацию,
которая показывает, что он разделял правильность этих положений. «Не¬
исполнение целей (человеческой деятельности) имеет своей причиной то, что
реальность принимается за несуществующее, что не признается ее (реаль¬
ности) объективная действительность».1 Указанная трактовка обладает не
в бровь, а в глаз всякому оппортунисту, который в социализме видит лишь
«идеальное», далекое, не подлежащее практическому осуществлению, кото¬
рое, однако, диктуется повелительно ходом самой действительности, пред¬
ставляет реальное движение. Логика дурной бесконечности есть в
лице оппортунистического толкования коммунизма апология суще¬
ствующего капитализма, который отрицается в долженствова¬
нии, но утверждается на практике, отделенной пропастью от такого
идеального долженствования коммунизма.
Гегель называет дурную бесконечность «неудачным межеумком», бичует
ее полное бессилие в деле практического обоснования определенного теоре¬
тического положения. Непрерывное приближение к отдаленной цеди на
ряду с полным практическим отрицанием этой цели в данной реальной дей¬
ствительности, где она оказывается бесплодной утопической мечтой, харак¬
теризует точку зрения дурной бесконечности. «В этом долженствовании
всегда имеется бессилие, появляющееся в том, что нечто приедается право¬
мерным, и все же это признаваемое правомерным не может проло¬
жить себе дорогу... Непрерывное приближение к закону разума—
это наибольшее, что может быть достигнуто на этом пути».1 Подобным
непрерывным приближением характеризуется оппортунистическая теория
пролетарской революции, которая превращает последнюю в отдаленную
1 IX Ленинский сборник, стр. 269.
2 Гегель, Энциклопедия, т. I, стр. 162.

238 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИЙ
конечную цель и недосягаемую мечту, долженствующую служить предметом
непрерывных стремлений и непрерывного приближения.
Диалектика Ленина, исторически выступающая как отражение и осо¬
знание эпохи империализма и порождаемой ею пролетарской революции,
является подлинным преодолением такой ложной бесконечности, пресекаю¬
щим линию империализма в завершающей его социалистической револю¬
ции, как необходимом разрешении капиталистических противоречий. Диа¬
лектическое понимание эпохи империализма под углом ее специфиче¬
ских противоречий приводит Ленина к определению этой эпохи, как ка¬
нуна социалистической революции, исключающего всякие промежуточные
звенья между империализмом и социализмом,
«Империализм, или эпоха финансового капитала, — говорит Ленин, —
есть столь высоко развитое капиталистическое хозяйство, когда моно¬
полистические союзы капиталистов — синдикаты, кар¬
тели, тресты — получили решающее значение, банко¬
вый капитал громадной концентрации слился с
промышленным, вывоз капитала в чужие страны развился
в очень больших размерах, весь мир поделен уже территориально между
богатейшими странами, и начался раздел мира экономический между интер¬
национальными трестами... И чрезвычайно высокая ступень развития миро¬
вого капитализма вообще, и смена свободной конкуренции
монополистическим капитализмом, и подготовка
банками, а равно союзами капиталистов аппарата
для общественного регулирования процесса про¬
изводства и распределения продуктов; и стоящий в
связи с ростом капиталистических монополий рост дороговизны и гнета син¬
диката над рабочим классом, гигантское затруднение в экономической и по¬
литической борьбе; и ужасы бедствия, разорение, одичание, порождаемые
империалистической войной,— все это делает из достигнутой ступени раз¬
вития капитализма эру пролетарской социалистической революции».1
Пролетарская революция в освещении Ленина перестала представляться
отдаленным будущим, а стала реальным осуществлением, фактом сегодняш¬
него дня. Империализм находит только в социалистической революции свой
конечный предел, замыкающий круг капитализма и дающий начало новой
форме бытия. Пролетарская революция завершает империализм, переса¬
живая его экономику, выражающуюся в самом всестороннем обобществлении
производства, в новые производственные отношения, которые уже не кале¬
чат эту экономику, а развивают неудержимым темпом в полном соответствии
с объективным ходом исторического развития.
Оппортунизм, отстаивающий ложную бесконечность в понимании раз¬
вития вообще и пролетарской революции в особенности, эклектически при¬
тупляет противоречия империализма, что служит ему методологической пред¬
посылкой увековечения капитализма. Бесконечное развитие производитель¬
ных сил в рамках капитализма, бесконечная культурная и организационная
подготовка пролетарской революции в этих же рамках, как необходимое
«условие» пролетарской революции, являются предельной мудростью оп¬
портунизма. Определением империализма как кануна социалистической
1 Ленин, т.XVI,ч. I, стр. 116.

ПРОЛЕАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ 	239
революции Ленин поверг эту мудрость как эклектическую рутину, рассеял
туман бесконечной неопределенности, которая в отношении к пролетарской
революции совпадает с ее бесконечной недостижимостью. Преодоление Ле¬
ниным ложной бесконечности в трактовке проблемы пролетарской револю¬
ции связано неразрывно с его диалектическим пониманием импе¬
риализма и присущих ему противоречий, которое, не ограничиваясь иссле¬
дованием закономерностей, общих империализму и домонополистическому
капитализму, вскрывает новые закономерности империализма. Эклектики
же это новое стирают и, путем отождествления империализма с капита¬
лизмом свободной конкуренции, закладывают фундамент для своей ложной
бесконечности, т. е. вечной недосягаемости пролетарской революции. Исходя
из своеобразия империалистической эпохи и ее типичных противоречий,
Ленин показывает всю несостоятельность такого отождествления, уничтожа¬
ющего это новое, которое должно, напротив, служить объектом теоретиче¬
ского познания.
Капитализм уже по сравнению с предыдущими формациями дает резкое
обострение социальных антагонизмов, которые начинают его раздирать с
самого его возникновения. Маркс иллюстрирует такое обострение па специ¬
фическом качестве буржуазной продукции. «Почему же хлопок, картофель и
водка стали краеугольным камнем буржуазного общества? Потому что их
производство требует наименьшего труда, и они имеют вследствие этого наи¬
меньшую цену. А почему минимум цены обусловливает максимум потребле¬
ния? Уже не вследствие ли абсолютной внутренней полезности дешевых вещей
и их способности удовлетворять наилучшим образом рабочего как человека,
а не человека как рабочего? Нет, а потому, что в обществе, основанном на
нищете, самые нищенские продукты имеют роковое преимущество служить
для потребления массы».1 Капиталистическое общество есть общество, ос¬
нованное на массовой нищете, которая в ее противоположности богатству
немногих образует исходную точку его развития. Но противоречия капита¬
лизма не одинаковы на всем его протяжении. Империализм, как особая
стадия капитализма, обостряет имманентные ему противоречия до
высших пределов, когда они резко модифицируются и уже не только обуслов¬
ливают, но диктуют пролетариату повелительную необходимость рево¬
люционного штурма этого общества. Диалектика Ленина направлена
главным образом на теоретическое осознание этого нового типа проти¬
воречий, взрывающих капитализм в социалистическом перевороте. Дело в
том, что этот новый тип капиталистических противоречий не идентичен с пред¬
шествующими ему противоречиями прошлой стадии капитализма. Характер¬
ное для старого капитализма начало плавного эволюционирования совершен¬
но отсутствует в империалистическую эпоху, означающую его безвозвратный
конец и наступление новой бурной эры катастроф, когда нельзя жить
по-старому. Борьба за передел мира и новые рынки для банкового капитала,
стремление порабощать мелкие народности, объективно диктуемые природой
империализма, резко разграничивают эти две стадии капитализма. Попытка
Каутского создать теорию мирного империализма, «ультраимпериализма»,
есть попытка стереть всякое различие между этими двумя фазами капита¬
лизма путем притупления специфических противоречий каждой из таких
1 К. Маркс, Нищета философии, стр. 38.

240 	ДИАЛЕКТИКА КAK МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
фаз. Ленин называет эту теорию «громадным притуплением противоречий
капитализма». Политика империализма должна, с точки зрения Каутского,
поставить на место борьбы национальных финансовых капиталов общую экс¬
плуатацию мира объединенным финансовым капиталом. Совершенно есте¬
ственно, что только притупление специфических противоречий империа¬
лизма, как основная особенность эклектизма, помогает Каутскому хоронить
пролетарскую революцию в мирном единстве новорожденного капитализма.
Ленин видит в таком притуплении специфических противоречий империа¬
лизма способ передвижения его на совершенно чуждые ему рельсы в
целях отказа от революционной тактики, единственно возможной в эпоху
империализма. Теория Каутского эклектически приноравливает оппортуни¬
стическую тактику к теоретически извращенному империализму, постав¬
ленному вверх ногами.
Империализм как монополистический капитализм резво
подрывает свободную конкуренцию, заменяет ее борьбой за передел мира.
Каутский же пытается исходить не из этого основного факта, а из факта
количественного ослабления протекционизма в некоторых стра¬
нах, который, будто бы, обосновывает его теорию мирного империализма.
Беспочвенность такого обоснования обусловлена игнорированием специ¬
фических черт империализма, замены свободной конкуренции монополи¬
стическими союзами капиталистов и поделенности земного шара, которые
вызывают объективную необходимость решать только посредством силы
и вооруженной борьбы империалистические конфликты. Империализм не¬
зависимо от воли капиталистов исключает возможность мирного разреше¬
ния экономических и политических конфликтов, которые может разрешать
только сила. Последнее обстоятельство обнаруживает нелепость попыток
передвинуть империализм, вопреки его особенностям, в мирное прошлое ка¬
питализма, вместо его революционного преодоления на рельсах социали¬
стической революции. Каутский пытается спасти империализм путем его
экономического омоложения, путем прививания ему домонополистической
экономики с ее свободной конкуренцией и сравнительно спокойным разви¬
тием. Ленин вскрывает всю вздорность такой экономической попытки. «До¬
пустим, что да, — говорит Ленин, — что свободная конкуренция, без ка¬
ких бы то ни было монополий, развивала бы капитализм и торговлю быстрее.
Но ведь чем быстрее идет развитие торговли и капитализма, тем сильнее
концентрация производства и капитала, рождающая монополию.
И монополии уже родились — именно из свободной конкуренции! Если
даже монополии стали теперь замедлять развитие, все-таки это не довод за
свободную конкуренцию, которая невозможна после того, как она родила
монополию».1
Ленин подчеркивает диалектический путь развития капитализма, со¬
вершенно противоположный его эклектическому пониманию, который есть
путь оппортунизма, методологически базирующегося на механиче¬
ском отождествлении различных фаз капитализма через притупление
особого качества каждой из таких фаз.
Новые исторические особенности империализма диктуют массе проле¬
тариата необходимость революционных действий, несовместимых с прежними
1 Ленин, Империализм, стр. 94.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ
241
легальными методами борьбы, которые были законны на начальной стадии
капитализма. Оппортунизм, затушевывая эти особенности, отстаивает и ста¬
рые методы борьбы, пресекающие революционную энергию масс. Империа¬
листический кризис, поднявший энергию масс до высшего напряжения, при¬
вел к отсечению оппортунизма от революционных элементов пролетариата.
Диалектика оппортунизма понятна только на фоне специфических особен¬
ностей империализма, обостряющих различие революционной рабо¬
чей массы от ее аристократической верхушки в резкую противопо¬
ложность. «Вот вам живая диалектика оппортунизма: простой рост ле¬
гальных союзов, простая привычка туповатых, но добросовестных филисте¬
ров ограничиваться простым ведением конторских книг привела к тому, что
в момент кризиса добросовестные мещане оказались предателями, измен¬
никами, душителями революционной энергии масс. И это не случайность.
Перейти к революционной организации необходимо, этого требует изменив¬
шаяся историческая ситуация, этого требует эпоха революционных дей¬
ствий пролетариата — но переход этот возможен только через головы ста¬
рых вождей, душителей революционной энергии, через голову старой пар¬
тии, путем разрушения».1
Притупление специфических противоречий империализма и его меха¬
ническое отождествление с предыдущей фазой капитализма находит свое
отражение в соответствующих действенных методах оппортунизма, кото¬
рые практически дополняют его теорию.
Противоречие общественного производства и частного присвоения, со¬
храняясь в эпоху империализма, вступает в новую полосу, которая делает
империализм особой фазой капитализма. Обобществление производства в
эпоху мирного капитализма ограничено лишь пределами фабрики, которая
в своем обобществлении становится орудием господствующей анархии про¬
изводства и выявляет резкую антагонистичность капитализма, превращаю¬
щего организованность в орудие ее собственной противоположности. Эво¬
люция обобществления в эпоху империализма далеко выходит уже за пре¬
делы фабрики.
Концентрация промышленности, захватывающая в империалистиче¬
скую эпоху все большее количество промышленных предприятий, порождает
монополистические союзы, ломающие границы старой свободной конкурен¬
ции, подрывающие товарное хозяйство. Общественное производство, кото¬
рое в период старого капитализма сравнительно умещалось в рамках сво¬
бодной конкуренции, знаменует на империалистической стадии новый об¬
щественный уклад с новыми закономерностями, который беспощадно ло¬
мает эти рамки, ибо рационализация производства достигает такой степени,
что становится возможным произвести приблизительный учет всем источни¬
кам сырых материалов. Империализм есть резкий подрыв товарного хозяй¬
ства, основанный на гигантском обобществлении производства, плоды кото¬
рого утилизируют избранники финансового капитала, т. е. попадают в ти¬
ски единоличного присвоения. Однако процесс рационализации производ¬
ства оказывается, благодаря такой индивидуальной утилизации, несравненно
более, нежели старая фабрика мирного капитализма, орудием собственной
противоположности, т. е. возрастающей анархии обще¬
1 Ленин, Крах II Интернационала.

242 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
ственного производства в его целом. Антагонизм обще¬
ственного производства и частного присвоения, модификацией которого яв¬
ляется антагонизм конкуренции и монополии при империализме, подобно
Дамоклову мечу опускается на империалистический капитализм и бичует
его всеми скорпионами неорганизованного хозяйства, которые
монополистический капитализм не может устранить. Вера в возмож¬
ность такого устранения, проникающая теорию «мирного» империализма
или организованного капитализма, остается только верой. Экономиче¬
ские кризисы выражают хаотичность и беспорядочность хозяйства. Бур¬
жуазные экономисты, как и оппортунисты, пытаются обосновать возмож¬
ность устранения этих кризисов на почве империализма путем отвлечения
от его качественной природы и перенесения центра тяжести в «большее
или меньшее», вроде ослабления протекционизма в некоторых странах. Но
качество есть специфичность данного бытия, заключающаяся в ему одному
свойственных закономерностях. Именно качество империализма пре¬
вращает в оппортунистическую мечту надежды устранять хаотичность
империализма на основе его монополистического механизма, который
базируется на острейшем антагонизме общественного производства и част¬
ного присвоения. «Устранения кризисов картелями есть сказка буржуаз¬
ных экономистов, оправдывающих капитализм во что бы то ни стало.
Напротив, монополия, создающаяся в некоторых отраслях промышленности,
усиливает и обостряет хаотичность, свойственную всему
капиталистическому производству в целом».1 Империализм, как высшая ста¬
дия капитализма, воспроизводит в новой форме противоречия капитализма,
которые в этой форме выявляют свое максимальное обострение.
Единство противоположностей, как закон объективного мира и позна¬
ния, получает наглядное выражение в специфическом бытии империализма,
которое оппортунисты пытаются превратить в единство без противопо¬
ложностей. Исходя из диалектического единства противоположностей,
Ленин указывает на теоретическую недопустимость игнорирования обмена,
товарного хозяйства, кризисов в исследовании империализма и представ¬
ления империализма целым, единством без противоположностей. «Есть пе¬
реход от конкуренции к монополии, и гораздо правильнее будет по¬
этому, гораздо точнее воспроизведет действительность такая программа,
которая оставит общий анализ обмена товарного производства, кризисов и
пр., добавляя характеристику вырастающих монополий. Именно
это соединение противоречащих друг другу «на¬
чал»: конкуренции и монополии, и существенно
для империализма, именно оно и подготовляет
крах, т. е. социалистическую революцию».1 Социали¬
стическую революцию подготовляет особая антагонистичность империализма,
противоречие между монополией и конкуренцией, модифицирующее противо¬
речие общественного производства индивидуального присвоения на империа¬
листической основе. Империализм, как канун социалистической революции,
вырастающей из его специфических противоречий, является выражением
«истинной бесконечности» капитализма, дошедшего до своего рокового предела.
1 Ленин, Империализм, стр. 17.
2 Ленин, т. XIV, ч. I, стр. 121.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ
243
Маркс, критикуя Прудона, указывал, что присущие капитализму про¬
тиворечия монополий и конкуренций представляют противоречивый процесс,
который может быть уничтожен только с уничтожением порождающей его
основы, т. е. капитализма. Прудон же полагал, что дурные стороны монопо¬
лии и конкуренции могут быть устранены даже на капиталистической ос¬
нове. Маркс по этому поводу говорил, что синтезом монополий и конкурен¬
ции при капитализме являются не особые абстрактные формулы, а постоянно
обостряющее антагонизм этих полярных начал движение. «Синтез
заключается в том, что монополия может держаться лишь благодаря тому,
что она ведет постоянную конкурентную борьбу».1
Теория «организованного капитализма», которая предполагает возмож¬
ность чистого монополистического регулирования, свободного от всякой анар¬
хии, представляет антидиалектическую теорию, ибо допускает возможность
экономического существования капитализма в виде гармонического и не¬
противоречивого единства. Подобное понимание, конечно, не выдерживает
никакой критики, так как совершенно отвлекается от специфических эко¬
номических противоречий капитализма, которые полностью игнорируются.
Критикуя Рикардо, Маркс главным образом подчеркивает его непони¬
мание особенной противоречивости капитализма. Рикардо рассматривал
процесс капиталистического накопления как вечную и естественную форму
воспроизводства, совершенно не поняв его внутренней противоречивости.
Капиталистическое воспроизводство представляет воспроизводство основ¬
ного противоречия капитализма — противоречия собственности и труда,
«представляет лишь в виде непрерывного процесса то, что в первоначальном
накоплении является историческим процессом, процессом возникновения
капитала, перехода от одного способа производства к другому». «Таким об¬
разом, — говорит Маркс,— первоначальное накопление представляет, как
я сказал, не что иное, как отчуждение средств производства как самостоя¬
тельных сил, противостоящих труду и рабочим. Исторические процессы
выражают это отчуждение как момент общественного развития. Раз име¬
ется капитал, то из самого способа капиталисти¬
ческого производства вытекает сохранение и
воспроизводство этого отчуждения в постоянно
увеличивающихся размерах, пока не наступает
исторический поворот. Не обладание деньгами делает капита¬
листа капиталистом. Чтобы превратить деньги в капитал, должны существо¬
вать условия капиталистического производства, первой предпосылкой ко¬
торого является это отчуждение. Внутри самого капиталистического произ¬
водства это отчуждение, потому и существование средств производства в
виде капитала дано. Оно образует основу самого производства, которая по¬
стоянно воспроизводится и расширяется».2
Наличие капитала есть наличие определенного противоречия, противо¬
речия собственности и труда, которое находит свое острейшее при капита¬
лизме выражение в противоречии между общественным характером произ¬
водства и частным характером присвоения. Указанное противоречие не
устраняется при империализме, а приобретает максимальную остроту.
1 К. Маркс, Нищета философии, стр. 144.
2 К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 226.

244 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Теория «организованного капитализма», выхолащивающая противоречия
последнего, становится возможной, когда механическое мышление опреде¬
ляет путь исследования. Империализм в свете диалектической логики есть
комплекс специфических противоречий, которые ведут капита¬
лизм к гибели, обращают в умирающий капитализм. Но подобное
умирание совершенно немыслимо при наличии полной организованности.
«Капитализм в его империалистической стадии вплотную подводит к са¬
мому всестороннему обобществлению производства, он втаскивает, так ска¬
зать, капиталистов, вопреки их воле и сознанию, в какой-то новый обще¬
ственный порядок, переходный от полной свободы конкуренции к полному
обобществлению. Производство становится общественным, но присвоение
остается частным. Общественные средства производства остаются частной
собственностью небольшого числа лиц. Общие рамки формально признавае¬
мой свободной конкуренции остаются, и гнет немногих монополистов над
остальным населением становится во сто раз тяжелее и невыносимее».1
Ленин едко высмеивал попытки подвести монополистический капитализм
под рубрику сплошной организованности.
Разрыв между внутренним и внешним также характерен для теории
«организованного капитализма», которая, считая изжитыми противоречия
внутри капитализма, «освободившегося» от всяких проявлений конкурен¬
ции и дезорганизованности, переносит во вне эти противоречия, связывает
его возможную гибель только с такими внешними противоречиями. Ле¬
нин всегда вскрывал теоретическую беспочвенность и метафизичность по¬
добного разрыва между внешним и внутренним. Нужно сказать, что Ле¬
нин в оценке понимания неразрывной связи между внутренним и внеш¬
ним разделял взгляды Гегеля. «Внешнее и внутреннее суть определен¬
ность, говорит Гегель, положенная так, что каждое из этих определений
не только предполагает другое и переходит в него, как в свою истину,
но что оно, по скольку оно есть эта истина другого, остается положен¬
ным, как определенность, и указывает на полноту их обоих».2 Забвение
такой связи ведет неизбежно к забвению и искажению истины в пони¬
мании конкретных проблем действительности, решение которых стано¬
вится абстрактным и бессодержательным.
Теория «организованного капитализма» имеет много различных вари¬
антов. Интересен, например, вариант Будина, который считает, что орга¬
низация монополистических объединений совпадает уже в пределах
капитализма с организацией социализма. Оценивая значение капита¬
листических объединений, Будин находит, что они означают создание
социалистического общества. «То, говорит Будин, что они сделали,
есть не что иное, как уничтожение частной собственности и замена
коллективной собственностью, разрушение основ капитализма и воз¬
ведение на его почве социалистической системы общества». Подобное
понимание монополистического капитализма ярко характеризует плоды
метафизического мышления, принимающего умирающий капитализм
за социализм.3
1 Л е н и н, т. XIII, стр. 254.
2 Гегель, Наука логики, т. I, ч. 2, стр. 113.
3 Будин. Теоретическая система Маркса, стр. 233.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ
245
Монополистический капитализм в изображении Ленина далеко не пред¬
ставляет мирной общественной формации, где рационализованный аппарат
капитала направлен исключительно на эксплуатацию внешней природы,
совершенно безразличной относительно некогда беспокоивших его внутрен¬
них экономических противоречий. Монополистический капитализм чрезвы¬
чайно изобретателен в средствах, которые должны обеспечить победу дан¬
ного союза монополистов над другими. «Поучительно хотя бы взглянуть на
перечень тех средств современной новейшей цивилизованной борьбы за ор¬
ганизацию, к которым прибегают союзы монополистов: 1) лишение сырых ма¬
териалов... («один из важнейших приемов для принуждения к вступлению в
картель»); 2) лишение рабочих рук посредством альянсов (т. е. договоров
капиталистов с рабочими союзами о том, чтобы последние принимали ра¬
боту только в картелированных предприятиях); 3) лишение подвоза; 4) ли¬
шение сбыта; 5) договор с покупателем о введении торговых сношений исклю¬
чительно с картелями; 6) планомерное сбивание цен для разорения «посто¬
ронних», т. е. предприятий, не подчиняющихся монополистам; расхо¬
дуются миллионы на то, чтобы известное время продавать ниже себестои¬
мости (в бензинной промышленности бывали примеры понижения цен
с 40 до 22 марок, т. е. почти вдвое); 7) лишение кредитов: 8) объявление
бойкота».1
Перечисленные Лениным «средства организации» дают наглядное пред¬
ставление о природе этой организованности, которая базируется на острей¬
ших формах конкуренции и борьбы. Но метафизическая логика предпочи¬
тает жертвовать реальным содержанием действительности в угоду
призрачной гармонии, которая имеет место в лице «организованного» ка¬
питализма. Организованный капитализм представляет увековечение моно¬
полистической фазы, которая из фазы умирания становится фазой
бесконечного возрождения капитализма, так как присущие ему противоречия
организованности и анархии, ведущие его к гибели, отпадают, уступая место
полнейшей организованности, лишенной всяких противоречий, всяких ката¬
строфических элементов. Логика, лежащая в основе такой теории, может
быть меньше всего логикой противоречий, т. е. диалектикой.
Что империализм есть умирающий капитализм, неспособный к всеобщей
рационализации, неспособный стать оплотом «ложной бесконечности» в
развитии капитализма, т. е. мирного и идиллического продолжения послед¬
него путем его избавления от сопровождающей его катастрофичности, сви¬
детельствуется полем возможного приложения присущего ему избыточного
капитала. Вывоз капиталов, в отличие от вывоза товаров, имеющего место
в эпоху мирного капитализма, типичен только для империализма. Образо¬
вание избыточного капитала возникает в связи с образованием, «во-первых,
монополистических союзов капиталистов во всех странах развитого капи¬
тализма, во-вторых, монополистического положения немногих богатейших
стран, в которых накопление капитала достигло гигантских размеров». Мо¬
жет ли этот избыточный капитал стать орудием устранения капиталистиче¬
ских противоречий, вроде противоречия между промышленностью и земле¬
делием, стать орудием возведения земледелия на высшую техническую ос¬
нову? Абсолютная рента является, как известно, показателем диспропорцио¬

246 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
нальности промышленности и земледелия, существующей в результате низ¬
кого органического строения капитала в земледелии, позволяющего земле¬
владельцу улавливать избыток над средней нормой прибыли, переступить
которую промышленный капиталист не в состоянии. Мелкобуржуазные кри¬
тики капитализма, ограниченные эклектическим кругозором, указывают
избыточному капиталу такое полезное применение. Указание, однако, имеет
тот недостаток, что игнорирует качественное бытие империализма,
который не допускает такого применения. Империалистический капитализм
только и дышит подтачивающими его противоречиями и неравномерностью,
распространяющимися и на несоответствие между отдельными отраслями
народного хозяйства.
Ленин дает отрицательную оценку некоторых положений Гильфердинга
в его трактовке финансового капитала, которые смазывают такой его специ¬
фический характер и, следовательно, очищают почву для оппортунизма.
Ленин, прежде всего, отмечает неполноту гильфердинговского определения
финансового капитала, как капитала, находящегося в распоряжении бан¬
ков и применяемого промышленниками. «Это определение неполно по¬
стольку,— говорит Ленин, — поскольку в нем нет указания на один из
самых важных моментов, именно на рост концентрации производства и
капитала в такой сильной степени, когда концентрация приводит и при¬
вела к монополии».1 Ленин собственно указывает недостаток гильфердин¬
гова определения в затушевании особенностей империализма, порождаемых
развитием капитализма. Ленин с особенной силой напирает именно на
противоречивость развития, которое выносит смертельный приговор
капитализму и показывает в лице его последней фазы достигнутый пре¬
дел капитализма, дальше которого он развиваться не может. Гиль¬
фердинг может подчеркивать и подчеркивает роль капиталистических моно¬
полий. Однако подчеркивание, взятое вне эволюции капитализма, оказы¬
вается лишь эмпирическим констатированием фактов, которое еще не равно¬
значно теоретическому освещению, вскрывающему при помощи фактов объ¬
ективные тенденции развития. Диалектика развития показывает, что кон¬
центрация переходит в монополию, а монополия в обстановке товарного
производства и частной собственности становится олигархией, которая
свидетельствует о высшем обострении антагонизма
общественного производства и частного присво¬
ения. Высшая фаза концентрации и обобществления производства ста¬
новится при империализме орудием господствующей финансовой оли¬
гархии, т.е. максимальной индивидуализации при¬
своения. Затушевывание этой диалектики развития, обнажающего
империализм на острие взрывающих его противоречий, способствует Гиль¬
фердингу привить ему совершенно чуждые добродетели. Касаясь, напри¬
мер, противоречия между промышленностью и земледелием, которое, по
Ленину, империализм не в состоянии ликвидировать, не переставая быть
капитализмом, Гильфердинг считает, что регулирующая способность картеля
оказывает именно в области сельского хозяйства особенно благоприятное
действие. «В зависимости от самого характера земледелия, количество про¬
дукта по отдельным годам до чрезвычайности изменчиво, смотря по естест¬
1 Ленин, Империализм, стр. 34.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	247
венным условиям. Количество продукта оказывает непосредственное влияние
на цену. Избыточное количество производит сильное давление на нее и уве¬
личивает потребление текущего года. Вследствие понижения цен производство
следующего года ограничивается. Если к тому же присоединяется плохой
урожай, то наступает недостаток, цены взвинчиваются кверху, потребление
сильно ограничивается. Раздробленное производство почти бессильно перед
такими явлениями. Несравненно большее влияние на движение цен оказы¬
вает картель, так как у него есть возможность во-время создать запасы и,
нормировав производство, предотвратить слишком сильное колебание. Ко¬
нечно, капиталистический картель пользуется своей силой для того, чтобы
длительно поддерживать высшие цены посредством соот¬
ветственного ограничения производства. Как бы то ни было, но для земле¬
дельческого производства он создает более устойчивое отношение».1 Гиль¬
фердинг, начиная за здравие, кончает за упокой. Согласно Гильфердингу, ре¬
гулирующие способности картеля дают ему возможность предотвращать
сильные колебания цен, которые возникают на почве изменчивых влияний
в области земледелия и легко преодолевают слабое противодействие раздроб¬
ленного производства. Естественно ожидать, что благоприятное действие кар¬
теля, т. е. концентрированного производства, окажется в понижении цен и,
следовательно, в увеличении массового потребления. Но оно оказывается
существующим только для финансовых капиталистов, которые пользуются
своей силой для того, чтобы длительно поддерживать наивысшие цены через
соответствующее ограничение производства. Картель способен поддерживать
определенный уровень цен посредством соответственного ограничения про¬
изводства, т. е. посредством своего регулирующего аппарата, но, конечно,
уровень наивысший, т. е. наиболее ограничивающий потребление масс
и наиболее приятный магнатам капитала. Каутский был прав
в свое время, когда в своей критике Бернштейна, изобилующей, правда,
оппортунистическими моментами, говорил, что картели являются не сред¬
ством предупреждения перепроизводства и кризисов, а повышения
капиталистической прибыли, выражением которого является также повы¬
шение цен и нормы прибыли путем сокращения предложения на рынке. Од¬
нако повышение цен, вызывая понижение спроса, а также искусительную
предприимчивость немонополизированных капиталистов участвовать в ис¬
ключительных прибылях путем основания конкурентных предприятий и
уничтожения монополии, имеет свои пределы. Повышение прибыли, натал¬
киваясь на препятствия по линии сокращения производства, прорывается и
по линии его расширения, ибо чем крупнее производство, тем дешевле оно
обходится и обещает более высокую прибыль, являясь в то же время более
сокрушительным для угрожающих монополии предприятий. Руководитель
картеля оказывается как бы о двумя душами в груди. «Одна стремится,
справедливо говорит Каутский, поскольку только возможно ограничить про¬
изводство, а другая расширить его. Но руководитель картеля — не Фауст,
предающийся рефлексии, а делец, и потому он не позволяет двум своим ду¬
шам вести борьбу в своей груди, а попросту стремится на двух различных
рынках найти исход различным тенденциям к повышению своей прибыли».
1 Гильфердинг, Финансовый капитал, стр. 186.
2 Каутский, Анти-Бернштейн, стр. 146.

248 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Что же тогда понимать под благоприятным действием картеля в области
земледелия? Несомненно, что рационализация производства противоположна
анархии, знаменует прогрессивное достижение капиталистической эконо¬
мики, но также несомненно, что в условиях империализма она слу¬
жит источником обострения анархии производ¬
ства и действует в сторону ограничения массового
потребления и увеличивающейся индивидуали¬
зации присвоения, что особенно проявляется в земледелии. Ибо
спекуляция земельными участками в окрестностях быстрорастущих городов
является наиболее прибыльной операцией финансового капитала. «Моно¬
полия банков сливается здесь с монополией путей сообщения, ибо рост
цен на земельные участки, возможность выгодно их продать по частям и т. д.
зависят больше всего от хороших путей сообщения с центром города, а эти
пути сообщения находятся в руках крупных компаний, связанных системой
участий и распределением директорских мест с теми же банками».1
Комбинации финансового капитала, которые отличаются большой тон¬
костью и разветвленностью, направлены во всех сферах на ограничение мас¬
сового потребления и разорения огромного большинства населения. Отвле¬
чение от противоречивой сущности империализма, подготовляющей его крах,
превращается у Гильфердинга временами в прикрашивание импе¬
риализма. Ленин отмечает это по поводу отсутствия паразитизма, как опре¬
деленной особенности империализма, в гильфердинговом анализе финансо¬
вого капитала, что оставляет его позади английского экономиста Гоббсона.
Капитализм может прогрессировать лишь в условиях свободной конкурен¬
ции, которая способствует техническому и экономическому соревнованию
капиталистических предпринимателей, рационализации производства при
посредстве рынка.
Маркс говорил о капиталистическом товарном производстве как о таком
способе эксплуатации, который организует процесс труда и мощно разви¬
вает технику. Но капиталистическая монополия, находящаяся в безысходном
противоречии с товарным производством и свободной конкуренцией, спо¬
собствует уничтожению такого соревнования, ведет к загниванию. «Поскольку
устанавливаются, хотя бы на время, монопольные цены, постольку исчезают
до известной степени побудительные причины к техническому, а следова¬
тельно, и всякому другому прогрессу, движению вперед, постольку является,
далее, экономическая возможность искусственно задерживать тех¬
нический прогресс... Конечно, монополия при капита¬
лизме никогда не может полностью и на очень дол¬
гое время устранить конкуренцию со всемирного
рынка. Конечно, возможность понизить издержки производства и повы¬
сить прибыли посредством введения технических улучшений действует в
пользу изменений. Но тенденция к застою и загниванию, свойствен¬
ная монополии, продолжает в свою очередь действовать, и в отдельных от¬
раслях промышленности, в отдельных странах, на известные промежутки
времени она берет верх». 2Цены в условиях товарного капитализма есть выражение его закона
1 Ленин, Империализм, стр. 43.
2 Там же, стр. 81.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ
249
стоимости, регулирующего товарное производство и определяющего дви¬
жение цен. Но монополистический капитализм подрывает основы товар¬
ного производства, видоизменяя и действие этого закона, которое, так ска¬
зать, теряет свой нивелирующий характер подавлением рационалистиче¬
ского начала монополии, направленной, известным образом, сознательно в
пользу финансовой олигархии, которая более или менее сознательно рас¬
пределяет между собой прибавочную стоимость. Рациональное на¬
чало капиталистических монополий углубляет
таким образом пропасть между общественным
производством и единоличным присвоением, от¬
даляя в область бесплотных иллюзий мечту о все¬
охватывающей рационализации производства,
олицетворенной в генеральном картеле. Высшие
достижения концентрации регулирования, получающие свое выражение
в некоторой эмансипации от стихийных законов капитализма и сознатель¬
ном управлении движением цен, сопровождаются на капита¬
листической базе усиливающейся анархией про¬
изводства и техническим регрессом, экономическая
возможность которого, согласно Ленину, порождается установлением моно¬
польных цен. «Что империализм есть паразитический и загнивающий капи¬
тализм, это проявляется прежде всего в тенденции к загниванию, отличаю¬
щей всякую монополию при частной собственности на средства производ¬
ства». 1 Можно ли в таком случае говорить о возможности прямолинейной,
т. е. непрерывной, рационализации общественного производства на капита¬
листической базе? Теоретически возможно. Маркс, как известно, представ¬
лял «чистый капитализм», состоящий исключительно из капиталистов и на¬
емных рабочих, чтобы извлечь внутренние закономерности капитализма.
Империализм, не имеющий по сравнению с капитализмом особых прав или
ограничений, вполне правоспособен на такую теоретическую гипотезу, как
объект теоретического познания. Ленин поэтому в отношении к империали¬
стическому капитализму допускает правомерность гипотезы чистого империа¬
лизма. «Теоретически мыслимо, — говорит. Ленин,— что развитие идет в
направлении к одному единственному всемирному тресту, поглощающему все
без исключения предприятия. Но развитие идет к этому при таких обстоя¬
тельствах, таким темпом, при таких противоречиях, конфликтах и потрясе¬
ниях, отнюдь не только экономических, но и политических, национальных
и пр. и пр., что непременно, раньше чем дело достигнет до одного все¬
мирного треста, до «ультраимпериалистического» всемирного объединения
национальных финансовых капиталов, империализм непременно должен бу¬
дет лопнуть, империализм превратится в свою противоположность». 2 Ле¬
нин, констатируя правомерность гипотезы чистого империализма, одновре¬
менно отмечает ее бесплодность, вскрываемую критерием практики, как
конечного критерия истины, что отличает его от Гильфердинга. Последний
строит свою гипотезу генерального картеля на возможности его прак¬
тического осуществления, т. е. игнорируя практику капита¬
лизма. Проблема границ картелирования решается поэтому Гильфердин¬
1 «Против течения», стр. 629.
2 Ленин, Предисловие к брошюре Бухарина «Мировое хозяйство и империализм».

250 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
гом таким образом, что отрицается существование абсолютных границ для
картелирования, т. е. для рационализации капиталистического
производства. «Наблюдается, напротив, тенденция постоянного распро¬
странения картелирования. Независимые отрасли, как мы видели, попа¬
дают все в большую зависимость от картелированных и в конце концов
присоединяются ими. В результате этого процесса должен был бы полу¬
читься всеобщий картель. Здесь все капиталистическое производство со¬
знательно регулировалось бы из одной инстанции, которая определяет
размер производства во всех его сферах. Тогда установление цен стано¬
вится чисто номинальным и фактически равносильно уже распределению
всего продукта, с одной стороны, между картельными магнатами, а с
другой — между другими членами общества. Цена является тогда резуль¬
татом не вещных отношений, которые устанавливаются между людьми, а
просто своего рода расчетным вспомогательным приемом при передаче ве¬
щей от одних лиц к другим. Деньги не играют никакой роли, они могут со¬
вершенно исчезнуть, потому что дело сводится ведь к передаче вещей, а не к
передаче стоимости. Вместе с анархией производства исчезает вещная види¬
мость, исчезает товар в качестве овеществленной стоимости, исчезают, сле¬
довательно, деньги. Картель распределяет продукт. Материальные элементы
производства входят в новый процесс производства. Из нового продукта из¬
вестная часть остается рабочему классу и интеллигентам, другая остается у
картели, и он может употреблять ее на что угодно. Это — сознательно регу¬
лируемое общество в антагонистической форме. Но этот антагонизм есть ан¬
тагонизм распределения. Самое распределение здесь сознательно урегу¬
лировано, и потому необходимость денег миновала. Финансовый капитал в
своем завершении оказался оторванным от той питательной почвы, на кото¬
рой он возник. Обращение денег перестало быть необходимым, неустанный
кругооборот денег нашел свой конец в урегулированном обществе, и per¬
petuum mobile обращения достигло покоя».1
Нарисованная Гильфердингом картина планомерно организованного ка¬
питалистического общества, сознательно производящего, распределяющего,
контролирующего, лишенного всех экономических фетишей, как практиче¬
ская возможность, является продуктом отвлечения от антагонистической
практики капитализма, которая исключает такую возможность. Когда Ле¬
нин определял империализм как особую стадию капитализма, он сохранял
контакт с практикой путем оттенения троякого характера этой особенности,
освещающего ее в ее исторической тенденции. «Империализм есть особен¬
ная стадия капитализма — особенность эта троякая. Империализм есть
монополистический капитализм; во-вторых — паразитический или загни¬
вающий и, в-третьих — умирающий капитализм». 2 Данное определение
империализма, охватывающее его развитие и его основных тенденциях,
предотвращает отрыв теории от практики и, следовательно, однобокое осве¬
щение действительности. Империализм есть умирающий капитализм, пере¬
ходный к социализму. Капиталистические монополии свидетельствуют уже
о таком умирании и начале перехода капитализма в социализм. Совершенно
естественно, что переход к социализму, совершающийся в акте пролетарской
1 Гильфердинг, Финансовый капитал, стр. 278.
2 «Против течения», стр. 629.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	251
революции, не безразличен к особенностям империализма и скорее покоится
на таких особенностях.
Ленин, гениальный методолог пролетарской революции, подчеркивая
необходимость учитывать своеобразие монополистического капитализма,
приводит поэтому в органическую связь с таким своеобразием и проблему
пролетарской революции, трактовка которой не может не отличаться в
эпоху монополистического капитализма от ее трактовки в эпоху домонопо¬
листического капитализма. Пролетарская революция в эпоху домонополи¬
стического капитализма мыслилась только, как объединенное действие про¬
летариев всех стран. «Коммунизм эмпирически возможен только как одно¬
временное, происходящее зараз дело господствующих народов, что предпо¬
лагает универсальное развитие производительных сил и связанных с послед¬
ними мировых сношений».1 Маркс и Энгельс, выдвигая приведенное положе¬
ние на ранней стадии домонополистического капитализма, понимали проле¬
тарскую революцию только в международном масштабе, что, конечно, со¬
ответствовало тогдашней стадии капитализма. Применение этого положения
к монополистическому капитализму без учета его особых черт идет уже враз¬
рез с диалектической логикой, которая не ограничивается исследованием
общих закономерностей, но еще исследует преломление этих закономерно¬
стей в различных обстановках. Обострение противоречий капитализма на
его империалистической стадии выражается также в максимальном обостре¬
нии присущей капитализму неравномерности экономического и
политического развития, которая вносит существенный корректив в про¬
блему пролетарской революции. Проблема пролетарской революции при на¬
личии такой неравномерности превращается в проблему отдельной
пролетарской революции. Ленин отмечает бесплодные попытки Каутского
затушевать эту обостренную в эпоху империализма неравномерность. Не¬
равномерность капиталистического развития, которая, конечно, свойственна
домонополистическому капитализму, достигая высшей точки в эпоху капи¬
талистических монополий, превращает тезис о возможности пролетарской
революции только как объединенного действия пролетариев всех стран в
его антитезис о невозможности пролетарской революции в форме
такого объединенного действия. «Социальный переворот не может быть
объединенным действием пролетариев всех стран по той простой причине,
что большинство стран и большинство населения земли стоит даже еще
не на капиталистической или только в начале капиталистической ступени
развития... Социальная революция не может произойти иначе, как в виде
эпохи, соединяющей гражданскую войну пролетариата с буржуазией в
передовых странах и целый ряд демократических, революционных и в том
числе национально-освободительных движений в неразвитых, отсталых и
темных массах. Почему? Потому что капитализм развивается неравно¬
мерно, и действительность показывает нам на ряду с высокоразвитыми
капиталистическими нациями целый ряд наций, очень слабых и нераз¬
витых экономически». 2 Ленин таким решением проблемы пролетарской
революции в условиях империализма перевел ее на рельсы реальной
достижимости, сделав из отдаленной перспективы ближайшей ре¬
1 «Архив Маркса и Энгельса», т. I, стр. 224.
2Ленин, т. XIII, стр. 369—370.

252 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
альностью,  непреодолимым фактом сегодняшнего дня. Истинно то, что
достижимо! Точка зрения на пролетарскую революцию только как на
объединенное действие пролетариев всех стран, примененная к эпохе импе¬
риализма, равносильна, по выражению Ленина, «откладыванию социа¬
лизма до греческих календ, т. е. до никогда». Истинное в свете такой
точки зрения уже есть недостижимое. «Ибо думать, что мыслима со¬
циальная революция без восстания маленьких наций в колониях и в Ев¬
ропе, без революционных взрывов части мелкой буржуазии со всеми
ее предрассудками, без движений несознательных пролетарских
и полупролетарских масс против помещичьего, церковного, монархического,
национального и тому подобного гнета, — думать так, значит отрекать¬
ся от социальной революции... Кто ждет «чистой» социаль¬
ной революции, тот н и к о г д а ее не дождется. Тот революционер на сло¬
вах, не понимающий действительной революции...»
Определяя империализм как монополистический капитализм, который
выражает экономическую сущность империализма, Ленин этим не ограни¬
чивается, а связывает эту экономическую сущность с ее политической над¬
стройкой, которая в условиях империализма представляет адэкватное вы¬
ражение его экономической сущности. «Экономический империализм (или
эпоха финансового капитала, — дело не в словах) есть высшая ступень раз¬
вития капитализма, — именно такая, когда производство стало настолько
крупным и крупнейшим, что свободу конкуренций сменяет
монополия. В этом экономическая сущность империализма. Монопо¬
лия проявляется и в трестах, синдикатах и пр., и в всесилии гигантских бан¬
ков, и в скупке источников сырья и пр., и пр., в концентрации банкового
капитала. В экономической монополии все дело. Политической надстройкой
над новой экономикой, над монополистическим капитализмом (империализм
есть монополистический капитализм), является поворот от демократии к по¬
литической реакции. Свободной конкуренции соответствует демократия.
Монополии соответствует политическая реакция».1
Характерная особенность диалектического мышления заключается в
проникновении за внешним явлением внутренней сущности и увязке с пос¬
ледней ее проявлений. Эмпиризм, напротив, довольствуется внешней ви¬
димостью, придавая ей решающее значение. Определение империализма как
«системы внешней политики» является выражением такого эмпирического
понимания империализма. Подобное определение представляет застревание
на внешнем проявлении вещей. Экономическая сущность империализма оп¬
ределяет его определенную политику, которая в своем внутреннем и внешнем
выражении может быть проявлением только империалистической экономики.
Однако эмпиристический толкователь империализма не только отрывает
политику от экономики, но, оторвав политику от определяющей ее экономи¬
ческой сущности, разделяет между внешней и внутренней политикой импе¬
риализма, т. е. блуждает уже в пределах самой надстройки, очутившись в
безвоздушном пространстве. Ленин высмеивает такое разделение, которое
является естественным следствием отрыва политики от ее экономической
сущности. «Выделять «внешнюю политику» из политики вообще или тем
более противополагать внешнюю политику внутренней есть в корне непра¬
1 Л е н и н, т. XIII, стр. 353.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	253
вильная, не-марксистская, не-научная мысль. Во внешней политике и во
внутренней одинаково империализм стремится к нарушению демократии —
реакции».1
Непонимание политических тенденций естественно влечет неправильную
линию политического действия, которая у указанного толкователя не замед¬
лила выступить в понимании пролетарской революции в условиях империа¬
лизма только в виде «объединенного действия пролетариев всех стран».
Отсутствие диалектики, таким образом, мстит не только в теории, но и на
практике, которая, как известно, является последним критерием истины.
Любителям ложной бесконечности точка зрения на истинное, как на не¬
достижимое, нравится чрезвычайно, особенно в отношении пролетарской
революции. Любовь эта поразительно напоминает любовь некоего щедрин¬
ского героя, которого прямая линия соблазняла не потому, что она в то же
время и кратчайшая, ибо с краткостью ему делать было нечего, а потому, что
по ней можно было весь век маршировать и не до чего не домаршироваться.
Тайну ложной бесконечности, которая образует стержень теории и тактики
оппортунизма, превосходно разгадал уже Салтыков-Щедрин, показавший ее
сущность в виртуозной прямолинейности своего марширующего героя.
Б. ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИКА И СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЕ
СТРОИТЕЛЬСТВО.
Империализм есть канун социалистической революции. Пролетарская
революция, происходящая в условиях империализма, предваряет социали¬
стическое строительство, возможность которого в результате пролетарской
революции определяла для Ленина ее собственную историческую закон¬
ность. Встает следующий вопрос: имеет ли место в сфере социалистического
строительства, происходящего в условиях диктатуры пролетариата, наличие
ложной бесконечности. Да, имеет. Отрицание возможного завершения со¬
циалистического строительства в стране диктатуры пролетариата независимо
от объединенного действия пролетариев всех стран, т. е. мировой революции
пролетариата, модифицирует ложную бесконечность, которую также бле¬
стяще преодолела диалектика Ленина. Империализм есть канун социалисти¬
ческой революции не только потому, что она порождает катастрофы, которые
его уничтожают. Конечно, и катастрофичность империализма играет чрезвы¬
чайно важную роль в деле его взрыва. Однако не только она делает его кану¬
ном социалистической революции, а присущая ему экономика, которая, зна¬
менуя новый общественный уклад, искажается капитализмом и превращается
на его основе в оплот паразитизма. «Империалистическая война есть канун
социалистической революции. И это не только потому, что война своими ужа¬
сами порождает пролетарское восстание, — никакое восстание не создаст
социализма, если он не созрел экономически, — а потому, что государ¬
ственно-монополистический капитализм есть полнейшая материальная под¬
готовка социализма, есть преддверие его, есть ступенька исторической
лестницы, между которой (ступенькой) и ступенькой, называемой социализ¬
мом, никаких промежуточных ступеней нет».1 Империализм указывает на
1 Ленин, т. XIII, стр. 353.
2 Ленин, т. XIV, ч. II, стр. 209.

254 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
наличие готовой материальной базы для социалистического строитель¬
ства, когда неравномерность капиталистического развития, обусловливаю¬
щая резкие колебания и силовые перемещения в экономике капитали¬
стических государств, определяет победу социалистического
строительства в стране победившей пролетарской революции.
Ленин выдвигает закон неравномерности капиталистического развития,
как теоретическое обоснование пролетарской революции в отдельной стране,
имеющей своей непосредственной целью социалистическое строительство.
Последнее, опираясь на новейшую экономику капитализма, имеет все шансы
на завершение при условии конкретной утилизации ее достижений. Ложно
то, что недостижимо. Ложно и такое социалистическое строи¬
тельство, которое недостижимо и обретается в сумерках неопределенности.
Ленин с неотразимой четкостью формулирует закон неравномерности
капиталистического развития, преодолевающей эту ложную бесконечность в
трактовке проблемы социалистического строительства в стране победившей
пролетарской революции. «Неравномерность экономического и политиче¬
ского развития есть безусловный закон капитализма. Отсюда следует, что
возможна победа социализма первоначально в немногих и даже в отдельно
взятой капиталистической стране. Победивший пролетариат этой страны,
экспроприировав капиталистов и организовав у себя социалистическое
производство, встал бы против остального капиталистического мира, при¬
влекая к себе угнетенные классы других стран, поднимая в них восстания
против капиталистов, выступая в случае необходимости даже с военной си¬
лой против эксплуататорских классов и их государств».1 Приведенное из¬
вестное место Ленина имеет решающее значение, ибо говорит не только об
исторической правомерности отдельной пролетарской революции, но и
о реальной осуществимости сопровождающего ее социалистического строи¬
тельства в смысле его полного завершения. Противоположная точка зрения
является скopee беспомощным цеплянием за недостижимое, которое
уже Гегель метко охарактеризовал как ложное. Закон неравномерности пре¬
жде всего указывает на созревшую в условиях империализма социалистиче¬
скую базу, становящуюся на фоне ослабляющих империализм конфликтов
преодолимой на определенном его участке для захватывающего его проле¬
тариата и исходной точкой социалистического строительства. Междуна¬
родные картели, которые на империалистической основе являются показа¬
телем историко-экономической сущности империалистической борьбы, отсе¬
ченные пролетарской революцией от капиталистической базы, превращаются
в подлинные ячейки социалистического строительства. Гильфердинг в свое
время это понимал, когда говорил, что «овладение шестью крупными берлин¬
скими банками уже в настоящее время было бы равносильно овладению важ¬
нейшими сферами крупной промышленности и до чрезвычайности облегчило
бы первые шаги политики социализма в тот переходный период, когда капи¬
талистический метод счетоводства представляется еще целесообразным». 2
Гильфердинг правильно указывал, что в условиях господства финансового
капитала овладение только несколькими крупными банками равносильно
овладению важнейшими очагами крупной промышленности и, следовательно,
1 Ленин, т. XIII, стр. 139.
2 Гильфердинг, Финансовый капитал, стр. 443.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ255
материальной основой социалистического строительства. Можно ли, од¬
нако, назвать учет в сфере крупной промышленности, экспроприированной
пролетариатом, капиталистическим, как думает Гильфердинг. Думается,
что учет в сфере крупного производства, находящегося во власти пролета¬
риата, является именно социалистическим и непримирим с методами капи¬
тализма, несмотря даже на его введение в денежной форме. Маркс говорил,
что банки создают в общественном масштабе форму общего счетоводства и
общего распределения средств производства. Ленин по этому поводу за¬
мечает, что в условиях империализма такая общая форма остается только
формой, находящейся в вопиющем противоречии с содержанием
этого распределения. «Общее распределение средств производства» — вот
что растет с формальной стороны дела из современных банков, которые в
числе каких-нибудь трех-шести крупнейших банков Франции, шести¬
восьми — в Германии распоряжаются миллиардами. Но по содержанию это
распределение средств производства совсем не «общее», а частное, т. е. со¬
образованное с интересами крупного и в первую очередь крупного монопо¬
листического капитала, действующего в таких условиях, когда масса насе¬
ления живет впроголодь, когда все развитие земледелия безнадежно от¬
стает от развития промышленности, а в промышленности тяжелая индустрия
берет дань со всех остальных отраслей».1 Социалистический учет реален не
только по форме, но и по содержанию, что лишает его капиталистического
характера, который именно предполагает пребывание учета в рамках одной
формы.
Социализм вырастает из полноты экономической зрелости капитализма.
Вздорность оппортунистических представлений о социализме, как о темном
и далеком будущем, выражается в понимании империализма равнодушным
к социализму, что, однако, решительно противоречит действительности, ко¬
торая в лице монополистической экономики показывает социализм со всех
окон. «А социализм, — говорит Ленин, — смотрит на нас через все окна
современного капитализма, социализм вырисовывается непосредственно
практически из каждой крупной меры, составляющей шаг вперед на базе
этого новейшего капитализма».2 Почему социализм глядит из современного
капитализма? Потому, что на его базе заложены такие основы обобществле¬
ния труда, которые противоречат всем атрибутам товарного хозяйства и
проникающей его стихийности. Возьмем, например, рынок. Последний на¬
столько лежит в крови анархического товарного хозяйства, что буржуазные
экономисты даже не воображают себе хозяйства, процессы которого могли
бы протекать без его посредствующей деятельности. Действительно, роль
рынка в эпоху классического капитализма огромна. Рынок в эту эпоху слу¬
жил не только ареной обмена, но и скрещения производства различного тех¬
нического совершенства, определяя победу технически более совершенного.
Рационализация производства находила свою стихийную опору в лице рынка.
Рынок в сфере рационализации производства играл огромную роль в эпоху
домонополистического капитализма, что осуществлял в значительной сте¬
пени при помощи производственных тайн, которые, будучи связаны с гос¬
подством стихийного начала в производстве и распределении, теряют уже
1 Ленин, Империализм, стр. 25.
2Ленин, т. XIV, стр. 209.

256 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
эпоху монополистического капитализма всякую почву. Маркс отмечает круп¬
ный прогресс в деле уничтожения производственных тайн в эпоху классиче¬
ского капитализма по сравнению с цеховой организацией производства, когда
отдельные ремесла прямо назывались мистериями. Всякой разумности, од¬
нако, подобные тайны лишаются лишь в эпоху монополистического капита¬
лизма. «Именно, современный крупный капитализм, становящийся повсюду
монополистическим капитализмом, устраняет всякую тень разумности ком¬
мерческой тайны, делает ее лицемерием и исключительным средством финан¬
совых мошенничеств, невероятных прибылей крупных капиталов».1 Подка¬
пываясь под основы всего иррационального в производстве и распределении,
монополистический капитализм видоизменяет и рынок, который является
подлинным воплощением стихийности. Немецкий экономист Лейхтер, ду¬
мается, совершенно прав, когда говорит, что монополистический капитализм
означает сумерки рынка и закат его героического периода.
Падение роли автоматических регуляторов и замена последних созна¬
тельными означает наличие экономических предпосылок нового эко¬
номического уклада, противоположного товарному хозяйству с его стихий¬
ными и не зависящими от человеческой воли регуляторами, что делает вся¬
кие попытки примирения монополии и свободной конкуренции на основе
капитализма делом совершенно безнадежным. Буржуазный экономист Лиф¬
ман ухитряется видеть в империалистических картелях, как выражении ин¬
тернационализированного капитала, перспективы грядущей капиталисти¬
ческой идиллии. Подобный взгляд совершенно извращает историко-эконо¬
мический смысл империалистических картелей и происходящей борьбы между
монополистическими союзами. Борьба, направленная на экономический
раздел мира, лежащая в основе всех империалистических конфликтов, на¬
ходит в международных картелях империализма свой фокус. Необходимость
такого раздела не является, конечно, прихотью капиталистов, которую мож¬
но, по желанию, оставить. «Капиталисты делят мир не по своей особой злоб¬
ности, а потому, что достигнутая ступень концентрации заставляет стано¬
виться на этот путь для получения прибыли; при этом делят они его «по ка¬
питалу», «по силе», — иного способа дележа не может быть в системе товар¬
ного производства и капитализма. Сила же меняется в зависимости от эко¬
номического и политического развития; для понимания происходящего надо
знать, какие вопросы решаются изменением силы, а суть ли эти изменения
«чисто» экономические или внеэкономические, например военные, это — во¬
прос второстепенный, не могущий ничего изменить в основных взглядах на
новейшую эпоху капитализма». 2 Концентрация производства, приведшая
к монополии, становится в лице международных картелей источником эко¬
номической борьбы, которая обостряется в силу неравномерности капита¬
листического развития, перемещающей силовые центры империализма.
Прекращение в таких условиях этой борьбы путем примирения монополии и
конкуренции или возведения акционерных компаний на спасительную вы¬
соту, откуда рабочим притекают обильные блага, устраняющие необходи¬
мость революционных переворотов, искажает сущность империализма. Меж¬
дународные картели приобретают действительно социалистический характер
1 Ленин, т. XIV, ч. II, стр. 191.
2 Ленин, Империализм, стр. 60.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	257
в руках пролетариата, который в результате экспроприации экспро¬
приаторов реорганизует империалистическую экономику в социали¬
стическую.
Монополистический капитализм уже осуществляет контроль над важней¬
шими отраслями производства, который господствует над всеми остальными
отраслями и держит в подчинении все народное хозяйство. «Общество, ко¬
торое располагает горным делом, железной промышленностью, включи¬
тельно до машиностроительной, электрической и химической, промышлен¬
ностью, которая господствует над системой транспорта, — общество, под¬
чиняя себе эти важнейшие отрасли производства, тем самым захватывает в
свои руки, т. е. может подчинить себе, как распределение сырого материала
между остальными отраслями, так и транспорт продуктов последней».1
Гильфердинг правильно указывает, что овладение крупнейшими очагами про¬
мышленности, которыми являются монополистические объединения капита¬
листов, влечет, с одной стороны, неизбежное господство над производством
и распределением в других отраслях, а с другой — возможность обобще¬
ствления мелкого хозяйства, находящегося в полной зависимости от крупной
промышленности. Экспроприация крупной монополистической промышлен¬
ности и банковского аппарата, держащего в подчинении торгово-промышлен¬
ные нити всего капиталистического мира, превращает эти угнетательские
при капитализме аппараты в скелет социалистического общества, ко¬
торый в процессе социалистического строительства пролетариата обрастает
плотью и кровью и развивается уже в направлении своего действительного
полного завершения и осуществления. Понимание взаимоотношения импе¬
риализма и социализма в смысле взаимного экономического безразличия
последних характерно для механического мышления. Гегель про такое мыш¬
ление говорил, что оно совершенно неспособно проникнуть в природу пред¬
ставляющихся ему повсюду противоречий действительности, которые оно
понимает в смысле внешнего противопоставления различных определений,
движение и превращение которых ему недоступно. Между тем, понимание
противоречия между империализмом и социализмом не в смысле такого без¬
различного различия, а в смысле диалектического перехода империализма в
его противоположность, который (переход) есть существенное и содержит
противоречие, является осознанием технических и экономических дости¬
жений монополистического капитализма, как вполне готового материаль¬
ного преддверия к социализму.
Диалектическое понимание империализма в смысле такого именно пере¬
хода, передвигающего всю присущую ему экономическую мощь в лице ги¬
гантски обобществленного труда в новую общественную связь, непосред¬
ственно увязывает его с социализмом. Почему? «Ибо социализм есть не что
иное, как ближайший шаг вперед от государственно-капиталистической мо¬
нополии. Или иначе: социализм есть не что иное, как мо¬
нополия, обращенная на пользу всего народа и
постольку переставшая быть капиталистиче¬
ской монополией».2
Сторонники ложной бесконечности могли бы квалифицировать такое тол¬
1 Гильфердинг, Финансовый капитал, стр. 443.
2 Ленин, т. XIV, стр. 208.

258 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
кование социализма, как образное выражение, лишенное реального содер¬
жания. Нужно, однако, сказать, что бессодержательность совершенно не¬
совместима с мышлением Ленина, которое всегда исходило из действитель¬
ности. Ленин не был метафизиком. Подобно Марксу и Энгельсу он понимал
коммунизм не в виде готового и законченного бытия, которое можно точно
определить, установить, отграничить, а как процесс, достигающий само¬
завершения, проходя через ряд промежуточных стадий. «Коммунизм для
нас не состояние, которое должно быть установлено, не идеал, с которым дол¬
жна сообразоваться действительность. Мы называем коммуниз¬
мом реальное движение, которое уничтожает
теперешнее состояние».1
Обобществление труда, которое на капиталистической основе ведет лишь
к загниванию и паразитизму, ибо монополия при частной собственности на
средства производства уничтожает в лице свободной конкуренции единствен¬
ный стимул технического и экономического прогресса при капитализме,
отсеченное от калечащей его основы, становится в руках пролетариата ис¬
ходным пунктом социалистического строительства. Ленин поэтому и окон¬
чательную победу социализма в стране пролетарской диктатуры,
реализовавшей такое отсечение, не связывал необходимо о мировой рево¬
люцией пролетариата, а с практическим проведением в жизнь элемен¬
тарнейших лозунгов правильного хозяйство¬
вания, которые могут казаться тривиальными, избитыми с высоты устрем¬
ленной в недостижимое бесконечности, но проведение которых в
жизнь «советской властью, ее методами, на основании ее законов, яв¬
ляется необходимым и достаточным для окончательной
победы социализма». 2
Можно сказать, что гипотеза Гильфердинга приобретает даже известный
практический смысл, если ее рассматривать под углом социалистических воз¬
можностей, которые уже заложены в капиталистической экономике, но по¬
лучают в данной гипотезе бессмысленное и невероятное завершение на ее
антагонистической основе, крах которой только определяет переход
этой возможности в действительность. Гипотеза Гильфердинга, нелепая и
химерическая в данной ей форме, скорее способна служить «доводом за бли¬
зость, легкость, осуществимость, неотложность социалистической револю¬
ции» для материалиста диалектика, призывом к освобождению обобществлен¬
ного в громадной степени производства от стесняющей его оболочки частно¬
собственнических отношений, которая «неизбежно должна загнивать, если
искусственно оттягивать ее устранение».
Гипотеза универсального картеля приобретает известный смысл как по¬
казатель не только технической, но экономической зрелости капитализма
для социалистического строительства. Экономическая база социализма,
данная в экономической организации монополистического капитализма,
чрезвычайно важна для социалистического строительства. Пренебрежение
к экономической организации империализма и ее связи с возможностью
социалистического строительства, конечно, глубоко ошибочно. Ошибается,
например, Иосиф Иванов, ищущий критерия коммунизма только в его тех¬
1 «Архив Маркса и Энгельса», т. I, стр. 223.
2 Ленин, т. XV, стр. 197.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	259
нической базе и совершенно пренебрежительно относящийся к его экономи¬
ческим предпосылкам. И. Иванов даже считает, что Маркс мог обосновать
только крушение капитализма, но совершенно был не в состоянии даже в
зачаточной форме предвосхитить и наметить положительные контуры со¬
циалистической организации труда, не имея в материальном базисе его
времени даже в зародыше коммунистической формы средства труда. «Мог
ли Маркс нащупать в материальном базисе его времени, хотя бы в зародыше,
коммунистическую форму труда и развить из нее основы коммунистического
общества так же, как он развил из капиталистической формы основы капита¬
листического общества, его эволюции и неизбежность его краха? Не мог,
так как тогда даже зародышей еще не было».1
Утверждение Иванова, конечно, ошибочно. Маркс в действительности
нащупывал коммунистическую организацию труда, но нащупывал ее в
общественных отношениях людей, которые в конечном
счете являются выражением для данного способа производства. Исходным
пунктом социалистического строительства является экспроприация экспро¬
приаторов, т. е. переворот в производственных отношениях людей. Но в
форме общественных отношений лежит также переход к
высшей фазе коммунизма и конечный пункт социалистического строи¬
тельства. Ленин, например, переход к высшей фазе коммунизма принорав¬
ливает не к определенному типу машин, который, конечно, является пред¬
посылкой коммунистического общества, а к определенному типу обществен¬
ного управления, который будет массовым и всеохватывающим. «Когда все
научатся управлять и будут на самом деле управлять самостоятельно обще¬
ственным производством, самостоятельно осуществлять учет и контроль туне¬
ядцев, баричей, мошенников и т. п. «хранителей традиций капитализма», —
тогда уклонение от этого всенародного учета и контроля неизбежно сдела¬
ется таким неимоверно трудным, таким редким исключением, будет сопро¬
вождаться таким быстрым и серьезным наказанием (ибо вооруженные ра¬
бочие — люди практической жизни, а не сентиментальные интеллигентики,
п шутить они собой едва ли позволят), что необходимость соблюдать неслож¬
ные правила всякого человеческого общежития очень скоро станет привыч¬
кой. И тогда будет открыта настежь дверь к переходу от первой фазы комму¬
нистического общества к высшей его фазе, а вместе с тем к полному отмира¬
нию государства». 2Маркс не в меньшей степени, нежели Ленин, связывал коммунизм с
определенной формой общественных отношений, которую он определял как
«союз свободных людей». Последний, предполагающий несравненно более
высокую форму средства труда, нежели при капитализме, является крите¬
рием коммунизма в его социальной сущности, которая представляет, по
Марксу, «истинное решение спора между человеком и природой и челове¬
ком и человеком». «Коммунизм, в качестве положительного уни¬
чтожения частной собственности, рассматриваемой как человечеокое
самоотчуждение и поэтому в качестве действительного присво¬
ения человеческой сущности человеком и для человека, поэтому в качестве
1 И. Иванов, Материальный базис коммунистического общества, В. С. А., kh.IV,
стр. 173.
2Ленин, т. XIV, ч.II, стр. 380—381.

260 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
полного происходящего сознательным образом и с сохранением всего бо¬
гатства прежнего развития, возвращения человека к себе, как к обще¬
ственному, т. е. человеческому человеку. Этот коммунизм... истин¬
ное решение спора между человеком и природой и человеком и человеком,
истинное решение спора между существованием и сущностью, между объек¬
тивированием, опредмечиванием и самоутверждением, между свободой и
необходимостью, между индивидуумом и родом. Он — решение загадки
истории, и он знает, что он есть это решение».1
Не универсальная машина, являющаяся предпосылкой коммунистиче¬
ской организации труда, а универсальная коллективность, свободная от
всяких антагонизмов и предполагающая уничтожение всех видов частной
собственности на средства производства, представляет в форме коммунизма
истинное решение загадки истории, разрешение которой возможно, однако,
на основе всего богатства прежнего развития, которое в рамках частной соб¬
ственности достигает своей высшей точки в монополистическом капитализме.
            Сторонники ложной бесконечности склонны уверять, что наличие пла¬
номерности на частнособственнической основе уже есть самый настоящий
социализм. Высмеивая такой вздор, Ленин ссылается на Энгельса, который
уже на начальной стадии зарождения капиталистических монополий под¬
черкивал именно капиталистический характер последних. Энгельс говорил,
что переход от акционерных обществ к трестам, подчиняющим и монополи¬
зирующим целые отрасли промышленности, прекращает не только частное
производство, но и отсутствие планомерности. «Здесь взято самое основное
в теоретической оценке новейшего капитализма, т. е. империализма, — го¬
ворит Ленин по поводу рассуждения Энгельса, — именно, что капитализм
превращается в монополистический капитализм. Последнее при¬
ходится подчеркнуть, ибо самой распространенной ошибкой является бур¬
жуазно-реформистское утверждение, будто монополистический или государ¬
ственно-монополистический капитализм уже не есть капитализм, уже
может быть назван «государственным социализмом» и т. п. Полной плано¬
мерности, конечно, тресты не давали, не дают до сих пор и не могут давать,
но поскольку они дают планомерность, поскольку магнаты капитала на¬
перед учитывают размеры производства в национальном или даже интер¬
национальном масштабе, поскольку они его планомерно регулируют, мы
остаемся все же при капитализме, хотя в новой стадии, но несо¬
мненно при капитализме. «Близость» такого социализма к капитализму дол¬
жна быть, для действительных представителей пролетариата, доводом ва
близость, легкость, осуществимость, неотлож¬
ность социалистической революции, а вовсе не дово¬
дом за то, чтобы терпимо относиться к отрицанию
этой революции и к прикрашиванию капитализма,
чем занимаются все реформисты».2
Практический смысл гильфердинговой гипотезы заключается в обнаже¬
нии близости империалистической экономики к социализму, который впи¬
тывает и прогрессивно развивает ее только через пролетар¬
скую революцию и диктатуру пролетариата.
1 «Архив Маркса и Энгельса», т. III, стр. 252.
2 Л е н и н, т. XIV, ч. II, стр. 361—362.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ
261
Гипотеза всеобщего картеля в условиях капитализма наталкивается на
практическую неосуществимость, обусловленную природой капитализма.
Генеральный картель Гильфердинга поэтому
скорее указывает на острейшее противоречие
между новейшим капитализмом в сфере обобще¬
ствления труда и его социально-антагонистиче¬
ской структурой, превращающей его достижения
в источник неудержимых катастроф и техниче¬
ского регресса.
Капитализм, базирующийся на анархии производства, посредством ко¬
торой осуществляются его стихийные закономерности, например закон
равной нормы прибыли, прорывающийся к свету лишь через броню ирра¬
циональных отношений, — капитализм в лице генерального треста приоб¬
ретает всеохватывающий регулятор, регулирующий размер производства
во всех его сферах. Регулирование это влечет уничтожение экономических
фетишей, например цены, которая как выражение стихийных закономерно¬
стей капитализма утрачивает в пределах генерального картеля все следы
своего анархического прошлого, фактически превращенная из результата
вещных отношений между людьми в простой расчетно-вспомогательный
прием при взаимной передаче вещей между лицами. Подобную участь пре¬
терпевают и деньги, которые резюмируют противоречивую эволюцию то¬
варов. «То, что меновая ценность в деньгах получает самостоятельное суще¬
ствование, является продуктом процесса обмена, результатом развития со¬
держащихся в товаре противоречий меновой и потребительской стоимости и
не менее содержащегося в нем противоречия, что определенный особый труд
отдельного индивидуума должен быть представлен как его противополож¬
ность, — одинаковый, необходимый, общий и в этом виде общественный
труд».1
Деньги, резюмирующие эволюцию товарно-капиталистической системы
вообще, представляя товары как овеществление, воплощение обществен¬
ного труда, теряют с изгнанием стихийного начала всякую базу в пределах
картелированного общества и прекращают свое существование. Производ¬
ство, распределение, воспроизводство продукта совершаются совершенно
планомерно и сознательно. Исчезновение экономического фетишизма и го¬
сподство рационального начала в пределах генерального картеля происхо¬
дят на антагонистической основе капитализма.
Последнее обстоятельство и превращает гипо¬
тезу Гильфердинга в практически неосуществи¬
мую утопию. Только пролетарская революция вырывает обобществлен¬
ные элементы империалистической экономики из капиталистического тупика
и осуществляет на базе этих элементов подлинное социалистическое произ¬
водство, развивающееся не на основе эксплоатации и угнетения, а на основе
обобществленного пролетариатом производства. Ленин, исходящий из экс¬
проприированной пролетариатом капиталистической промышленности, го¬
ворит уже не об утопическом едином картеле, а о едином крупнейшем банке,
который в руках пролетариата дает уже скелет социализма.
«Крупные банки есть тот государственный аппарат, который нам нужен для
1 К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 110.

262
ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
осуществления социализма и который мы берем готовым у капитализма, при¬
чем нашей задачей является здесь лишь отсечь то, что капиталистически уро¬
дует этот превосходный аппарат, и сделать его еще крупнее, еще демократич¬
нее, еще всеобщее. Количество перейдет в качество. Единый, крупнейший
из крупнейших государственный банк, с отделениями при каждой волости,
при каждой фабрике — это уже девять десятых социалистического аппарата.
Это государственное счетоводство, общегосударственный учет, производство
и распределение продуктов, это, так сказать, нечто вроде скелета социалисти¬
ческого общества».1
Социализм Ленин связывает с завоеваниями монополистического капи¬
тализма, которые в руках социалистического пролетариата становятся ма¬
териальной опорой социализма, имеющего все данные на завершение даже
в отдельной стране, где строящий пролетариат мощно преодолевает стихий¬
ные элементы хозяйства путем государственного планирования и регулиро¬
вания. Возникает теперь следующая проблема. Завоевания монополистиче¬
ского капитализма представляют высшую при капитализме экономическую
и техническую зрелость. Сторонники ложной бесконечности в оценке со¬
циалистического строительства в отдельной стране могли бы сказать, что
построение социализма на такой базе вполне осуществимо, чтоб одновременно
отрицать возможность такого построения при таком соотношении классов,
когда преобладающим населением является крестьянство о его мелким хо¬
зяйством и низким техническим уровнем. Проблему эту выдвинул также Гиль¬
фердинг, который дал ей довольно отвлеченное решение. Истина же, как из¬
вестно, всегда конкретна. Говоря об экспроприации промышленности и бан¬
ковского аппарата пролетариатом, Гильфердинг ставит вопрос о границах
этой экспроприации и размахе обобществления также в отношении мелкого
хозяйства. Отвечает же на этот вопрос Гильфердинг следующим образом:
«Экспроприацию незачем будет распространять на многочисленные кре¬
стьянские и промышленные мелкие производства, потому что вследствие sa-
хвата крупной промышленности, от которой они уже давным-давно находятся
в полной зависимости, они будут обобществлены при ее посредстве, как сама
она будет обобществлена непосредственно. Следовательно, в тех случаях,
когда процесс экспроприации казался бы в силу децентрализации слишком
затяжным и политически опасным, будет возможно медленным развитием
подготовлять этот процесс к зрелости, т. е. однократный акт экспроприации
государственной власти превратить в постепенное обобществление, уско¬
ряемое теми же экономическими выгодами, которые сознательно предо¬
ставляются обществом: финансовый капитал уже позаботится об экспро¬
приации, поскольку это необходимо для социализма». 2Решение Гильфердинга, имеющее в виду соотношение пролетариата и
крестьянства на путях социализма, отличается крайней отвлеченностью,
так как не конкретизирует путей этого сочетания, не освещает экономиче¬
ских выгод, предоставляемых процессом обобществления мелкому крестьян¬
скому хозяйству, взятому Гильфердингом в его сплошной массе. Гильфер¬
динг ограничивается лишь указанием на возможность в случае трудности
обобществления мелкого хозяйства постепенного подготовления этого про¬
1 Л е н и н, т. XIV, стр. 231.
2 Гильфердинг, Финансовый капитал, стр. 443.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	263
цесса к зрелости. Как, однако, подготовить этот процесс к зрелости, т. е.
как действительно осуществить социализм при наличии известной диспро¬
порциональности пролетариата и крестьянства? Гильфердинг даже не ста¬
вит такого вопроса. Совершенно верно, что обобществление огромных
слоев мелкого крестьянства возможно только через предоставление ему эко¬
номических выгод. Однако же не все элементы крестьянства, например экс¬
плуататорские, приемлют экономические выгоды обобществления. Необ¬
ходимо, следовательно, разграничивать крестьянство, т. е. кон¬
кретизировать его социальный состав. Метко это делает Ленин, который в
таком разграничении видит ось социализма. «Социализм есть уничтоже¬
ние классов. Чтобы уничтожить классы, надо, во-первых, свергнуть поме¬
щиков и капиталистов. Эту часть задачи мы выполнили, но это только часть
и притом не самая трудная. Чтобы уничтожить классы, надо, во-вторых,
уничтожить разницу между рабочим и крестьянином, сделать всех ра¬
ботниками. Этого нельзя сделать сразу. Это задача несравненно более труд¬
ная и в силу необходимости длительная. Это задача, которую нельзя решить
свержением какого бы то ни было класса. Ее можно решить только органи¬
зационной перестройкой всего общественного хозяйства, переходом от еди¬
ничного, обособленного, мелкого товарного хозяйства к общественному
крупному хозяйству. Такой переход по необходимости чрезвычайно длите¬
лен, такой переход можно только замедлить и затруднить торопливыми,
неосторожными административными, законодательными мерами. Ускорить
этот переход можно только помощью крестьянину, которая давала бы ему
возможность в громадных размерах улучшить всю земледельческую тех¬
нику, преобразовать ее в корне. Чтобы решить вторую, труднейшую часть
задачи, пролетариат, победивший буржуазию, должен неуклонно вести
следующую основную линию своей политики по отношению к крестьян¬
ству: пролетариат должен разделять, разграничи¬
вать крестьянина-пролетария от крестьянина-
собственника, крестьянина-работника — от кре¬
стьянина-торгаша, крестьянина-труженика — от
крестьянина-спекулянта. В этом разграниче¬
нии вся суть социализма».1
Победа пролетарской революции поставила проблему обобществления
во всю ширь, ибо она дала власть пролетариату в стране с огромным пре¬
обладанием крестьянского населения. Гений Ленина сказался в решении
этой проблемы и указании путей его претворения в конкретную действитель¬
ность. Кооперативный план Ленина, конкретизирующий экономические
выгоды обобществления для социально приемлющих его крестьянских масс,
образует ось этого решения и, следовательно, построения социализма в
отдельной стране с присущей ей диспропорцией пролетариата и крестьянства.
Ленин поэтому говорит, что кооперация при наличии диктатуры пролетариата
«сплошь да рядом совершенно совпадает с социализмом»:
Ленин издевался над смешением капиталистической кооперации с ко¬
операцией в период диктатуры пролетариата. Ленин находил вполне понят¬
ным третирование со стороны социалистов капиталистической кооперации
как лавочки.  Кооператив, представляющий маленький привесок к механизму
1 Л е н и н, т. XVI, стр. 352.

264 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
буржуазного строя, действительно представляет лавочку, и особых симпатий
не заслуживает. Стоит, однако, применять этот взгляд на кооперацию в
эпоху диктатуры пролетариата, чтобы оказаться метафизиком худшего свой¬
ства, упускающим именно качественное своеобразие кооперации в эту эпоху,
вытекающее из новой формы общественных отношений. «Но в том-то и дело,—
говорит Ленин, — что положение кооперативов в корне принципиально ме¬
няется со времени завоевания государственной власти пролетариатом, с
момента приступа государственной власти к систематическому созданию со¬
циалистических порядков. Тут количество переходит в качество. Коопера¬
тив, как маленький островок в капиталистическом обществе, есть лавочка.
Кооператив, если он охватывает все общество, в котором социализирована
земля и национализированы фабрики и заводы, есть социализм».1 Исходя
из такого понимания кооперации, Ленин видел задачу пролетарского госу¬
дарства в распространении кооперации на все общество, которое в процессе
такого кооперирования постепенно становится «всенародным социалисти¬
ческим кооперативом».
Отрицание возможного построения социалистического общества в Со¬
ветском союзе, т. е. в стране строящегося социализма, коренится в конеч¬
ном счете в оппортунистических представлениях об отсутствии объективных
экономических и технических предпосылок для такого построения. Подоб¬
ные взгляды вращаются в рамках дурной бесконечности. Конечно, представ¬
ление о социалистическом строительстве, обреченном неподвижности, свя¬
зано с представлением о неподвижности производственного процесса и со¬
ответствующего ему распределения. Подобное же представление дышит всеми
фибрами метафизики.
Возьмем проблему распределения в социалистическом обществе. Распре¬
деление в условиях переходного периода отличается, не может не отличаться
от распределения при высшей фазе коммунистического общества. Маркс на¬
зывает начальную фазу социалистического строительства такой обществен¬
ной формацией, которая только что выходит из капиталистического общества
и поэтому во всех отношениях носит отпечаток прошлого.
Лассаль полагал, что уже в таком обществе осуществляется справед¬
ливое распределение, равное право каждого на равный продукт труда.
Маркс, вскрывая ошибку Лассаля, замечает по поводу такого равенства,
что в условиях первоначальной фазы коммунистического общества, равное
право есть еще буржуазное право, которое, как и всякое право, предпола¬
гает неравенство. Комментируя соображения Маркса относительно
первой фазы коммунистического общества, которое в первую очередь харак¬
теризуется переходом средств производства в общественную собственность,
Ленин указывает, вопреки утверждению всевозможных вульгарных эконо¬
мистов, что с точки зрения Маркса «один еще переход средств производства в
общую собственность всего общества» («социализм» в обычном словоупотре¬
блении) не устраняет недостатков распределения и неравенства
буржуазного права, которое продолжает господствовать, поскольку продукты
делятся «по работе». 2Деление «по работе» в первой фазе коммунистического общества, когда
1 Ленин, Очередные задачи советской власти. Первоначальный набросок.
2 Ленин, т. XIV, ч. II, отр. 373.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ
265
каждый, отработав равную о другими долю общественного труда, получает
равную долю, общественного продукта за вычетом количества труда, идущего
на общественный фонд, представляет неравное распределение, ибо люди
неравны. Неравное распределение характерно для переходного периода со¬
циалистического строительства. Но социалистическое производство имеет
тенденцию все больше развертываться, увеличивая количество продукции,
количество материальных ресурсов. Совершенно естественно, что распреде¬
ление, в зависимости от такого развертывающегося социалистического про¬
изводства, может меняться даже в пределах одной страны. Проблема рас¬
пределения в условиях социалистического строительства вставала в такой
именно форме перед Энгельсом, который намечал диалектическое решение
этой проблемы. «Вот тоже в «Volkstribune» появилось обсуждение вопроса о
распределении продукта в будущем обществе, будет ли оно происходить со¬
ответственно количеству труда или иначе. К вопросу подходили очень ма¬
териалистично, в противоположность известным идеалистическим
фразам о справедливости. Но удивительно, как это не пришло никому в го¬
лову, что способ распределения существенным образом зависит от количе¬
ства вещей, подлежащих распределению, и что это количество меняется вместе
с прогрессом производства и общественной организацией, а следовательно,
способ распределения может меняться. Но для всех участников обсуждения,
повидимому, социалистическое общество представляется раз навсегда уста¬
новленной, определенной, неизменной вещью, а не чем-то таким, что постоянно
меняется и прогрессирует. Поэтому, согласно им, оно должно иметь раз на¬
всегда установленный, определенный, способ распределения».1
Метафизика социалистического строительства, приверженная к дурной
бесконечности, упускает из виду, что рост социалистического производства,
обусловливая увеличение вещей, рост социализированной промышленности,
меняет и способ распределения, которое в процессе такого роста может до¬
стигнуть такой ступени, когда деление продукта выходит далеко за рамки
деления по работе, а становится делением по потребностям.
Ленин говорит, что один уже акт экспроприации капиталистов дает воз¬
можность гигантского развития производительных сил человеческого об¬
щества, которое капитализм невероятно задерживает, ибо наиболее положи¬
тельные экономические его достижения становятся в рамках его способа
производства очагом разрушения и расточительности. Банки, например,
представляющие главные нервные узлы капиталистической системы народ¬
ного хозяйства, в условиях капитализма являются источником расточи¬
тельности и паразитизма, которые неизбежно сопутствуют капиталистиче¬
скому производственному процессу. Энгельс замечает, что биржевые опе¬
рации какого-нибудь банкира становятся при капитализме решающим фак¬
тором для производства железных дорог, совершенно чуждых по своему
назначению такого рода операциям. Центр капиталистической экономики
становится таким образом средоточием разрушения производительных сил,
ибо в этой системе производство оторвало от потребления, способ производ¬
ства противоречит способу присвоения, а процесс труда является процессом
его эксплуатации, который вызывает замечание Маркса о жестокой расточи¬
тельности капиталистического производства в его обращении с человеческим
1 «Письма Маркса и Энгельса», стр. 301.

266 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
материалом, невзирая на все его скопидомство. Противоречие капиталисти¬
ческого способа производства, приобревшего общественный характер, спо¬
собу капиталистического присвоения, продолжающему оставаться на почве
капитализма индивидуалистическим, особенно чувствительно в таких важ¬
нейших экономических узлах, как банки, которые в одно и то же время
являются средством выведения капитализма за его пределы, т. е. к социа¬
лизму, и средством кризисов и спекуляций, свидетельствуя о банкротстве
капитализма, положительные достижения которого могут вступить в русло
неудержимого развития только на почве обобществления труда, передаю¬
щего средства производства в достояние всего общества, т. е. на почве социа¬
листической революции. Маркс высмеивал Прудона, который видел в особом
виде применения кредита основу общественного переустройства, т. е. счи¬
тал возможным общественное переустройство при посредстве капиталисти¬
ческих категорий. «Что при известных политических и экономических обстоя¬
тельствах кредит может ускорять освобождение рабочего класса, подобно
тому, как он в начале XVIII и затем в начале XIX столетия в Англии спо¬
собствовал переходу имуществ из рук одного класса в руки другого, это не
подлежит ни малейшему сомнению, это разумеется само собой. Но считать
главной формой капитала капитал, приносящий проценты, выдавать за
основу общественного переустройства особый вид применения кредита,
мнимую отмену процента — это фантазия, достойная лишь мелкого
буржуа».1
Капиталистическое производство, стремящееся к неограниченному рас¬
ширению, наталкивается на рамки частной собственности, преодоление ко¬
торых в рамках этой системы возложено на кредит. Кредит, назначение
которого заключается в увеличении способности производительных сил к
расширению, не только не преодолевает противоречий капитализма, а обост¬
ряет до максимума. Кредит, с одной стороны, действительно способствует
расширению производительных сил при капитализме. Гильфердинг, напри¬
мер, указывает на капитальный кредит, который имеет своим назначением
устранять бездеятельность денежного капитала, наступающую на некото¬
рое время для индивидуального капитала.
Производительные функции кредита, однако, далеко не устраняют и не
могут устранять основной преграды к развитию производительных сил при
капитализме, которое заключается в противоречии капиталистического спо¬
соба производства капиталистическому способу присвоения. Не будучи в
состоянии разрушить эту преграду, кредит в максимальной степени обостряет
противоречие капитализму. «Специфические функции кредита, — говорит
правильно Роза Люксембург, — в самых общих чертах заключаются именно
в том, чтобы лишить все капиталистические отношения последнего остатка
устойчивости и внести повсюду возможно большую эластичность, сделать
все капиталистические потенциальные силы в высшей степени растяжимыми,
относительными и чувствительными. Ясно, что это может только обострить
и облегчить появление кризиса, который есть не что иное, как периодическое
столкновение противодействующих сил капиталистического хозяйства».2
Уничтожение частной собственности на средства производства переводит
1 К. Маркс, Нищета философии, стр. 26.
2 Р. Люксембург, Реформа или революция, стр. 18.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	267
кредит на новые рельсы, превращает его в рычаг социалистического произ¬
водства, полная победа которого устраняет самое существование кредита,
которое еще связано в начальной фазе коммунистического общества с нали¬
чием иррациональных моментов в общественной системе. Маркс поэтому
предупреждал, что приписывание кредиту чудодейственной силы вытекает
из полного непонимания капиталистического производства и кредитного
дела, как одной из его функций. «Paз средства производства перестали пре¬
вращаться в капитал (что подразумевает также уничтожение частной зе¬
мельной собственности), кредит как таковой не имеет уже никакого смысла —
это и поняли, впрочем, даже сенсимонисты».1 Но в период перехода к ком¬
мунизму он наравне со всеми остальными унаследованными от капитализма
капиталистическими факторами служит мощным рычагом к полному построе¬
нию коммунистического общества и, следовательно, собственного самоотри¬
цания.
Можно ли, однако, думать, что наличие всех этих факторов в движении
социалистического производства устраняет необходимость в каких-либо
стимулах, превращает социалистическое производство в автоматический
процесс? Конечно нельзя.
Ленин, наметивший путь социалистического строительства, показывает
что этот путь требует максимальной массовой инициативы и энергии, словом,
требует социалистического соревнования. Буржуазным доктринерам, ко¬
торые выставляют в качество аргумента против социализма отсутствие кон¬
куренции, необходимой для повышения энергии, Ленин отвечает, что именно
социализм представляет высшую форму соревнования. «Социализм не
только не угашает соревнования, а, напротив, впервые создает возможность
применить его действительно широко, действительно в массовом размере, втя¬
нуть действительно большинство трудящихся на такую арену, где они могут
проявлять себя, развернуть свои способности, обнаружить таланты, которых
в народе — непочатый родник и которые капитализм мял, давил, душил тыся¬
чами и миллионами». 2 Социализм, поднимая энергию масс до высшего напря¬
жения, вызывает такие формы соревнования, которые совершенно неведомы
прошлым формациям. Может ли существовать творческое коллективное со¬
ревнование при подневольном и наемном труде? Конечно, нет. Стремление к
прибыли является единственным стимулом при капитализме, движущей силой
в развитии капиталистического производства. Но подобный стимул прини¬
жает человека, калечит его природу, которая в таком стимуле не только не
находит меры своих творческих сил, но теряет всякую меру. Качество че¬
ловека при наличии подобных стимулов совершенно стирается и заменяется
внешней ему категорией, которая механизирует его существо. «Количество
денег становится все больше единственным существенным качеством чело¬
века; подобно тому как он сводил все существа к абстракциям, так и сам он
в своем собственном движении все больше сводится к количественному суще¬
ству. Неумеренность и отсутствие меры становится его истинной мерой». 3
Строительство социализма ставит перед пролетариатом величайшие задачи,
которые могут быть разрешены только на основе массового соревнования,
1 К. Маркс, Капитал, т. III, ч. II, стр. 148.
2 Л е н и н,  О социалистическом соревновании, стр. 8.
3К. Маркс, Архив,т.III,стр.276.

268
ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
превращающего энергию огромных слоев в источник громадного социалисти¬
ческого строительства. Задача переделки индивидуального крестьянского
хозяйства и перевода его на рельсы коллективизации, требует, например,
величайшего напряжения, немыслимого без массового соревнования. Суще¬
ствуют, однако, точки зрения, которые делают излишним всякое соревнова¬
ние в период диктатуры пролетариата. Не нужно никакого соревнования,
если развитие производительных сил, независимо от классовой борьбы, авто¬
матически осуществляет социализм в сельском хозяйстве. Подобная точка
зрения, игнорируя субъективный фактор классовой борьбы в период дикта¬
туры пролетариата, представляет выражение оппортунизма, который видит
только в технике источник развития, забывая, что настоящая пружина
развития происходит в сфере производственных отношений, являющихся
социальной формой производительных сил.
Но оппортунистическим является также воззрение, которое, отвлекаясь
от классовой природы крестьянства, представляет всю его массу в качестве
объекта безжалостного присвоения со стороны государственной промыш¬
ленности.
Преображенский, усматривающий в лице крестьянского хозяйства
безразлично к его социальной расчлененности, единственно только объект
для государственной промышленности, становится на явно метафизическую
точку зрения, благодаря которой он приобретает себе любопытного союз¬
ника в лице такого философа империализма, как Освальд Шпенглер.
Крестьянство, утверждает Преображенский, может и должно быть объек¬
том государственной промышленности, который получает в лице крестьян¬
ского хозяйства питательный источник и средства самовозрастания. «Закон
первоначального социалистического накопления», механически заснятый
«с закона» первоначального капиталистического накопления, выдвигается
как решающий закон переходного периода. Диалектичность такого закона
может быть подвергнута сомнению на основании хотя бы такого разделяющего
его союзника, который в лице Освальда Шпенглера высказывается относи¬
тельно проблемы крестьянского хозяйства и его связи с высшими формами
хозяйства аналогично Преображенскому. Предоставим же слово Шпенглеру.
«Вся хозяйственная жизнь,— говорит Шпенглер,— развивается на крестьян¬
стве и над ним. Одно лишь крестьянство не предполагает никакого особого
своего основания, оно в некотором смысле есть раса сама по себе, носящая
признаки растения и лишенная истории, исключительно для себя самой
производящая и потребляющая, притом с таким взглядом на вещи, при
котором всякое другое хозяйство представляется второстепенным и жал¬
ким. Этому виду производящего хозяйства противополагается затем другой—
хозяйства присваивающего,, который пользуется первым как
объектом, заставляет питать его, делает его своим данником или гра¬
бит его».1
Крестьянское хозяйство, согласно Шпенглеру, служит и должно, ко¬
нечно, служить объектом высшего присваивающего хозяйства, т. е. крупного
капиталистического хозяйства. Воззрения Преображенского на крестьянство
мало отличаются от такого взгляда, ибо они сводятся к утверждению, что
«обложение несоциалистических форм не только неизбежно должно иметь
1 Освальд Шпенглер, Деньги и машина, стр. 24.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	269
место в период первоначального социалистического накопления, но оно
неизбежно должно получить огромную, прямо решающую, роль в таких
крестьянских странах, как Советский союз».1
Подобные концепции, во всяком случае, далеки от диалектического
мышления. Мышление Ленина, например, ничего общего не имеет с такими
концепциями, теоретической базой которых является механическое понима¬
ние вещей, безразличное к своеобразным процессам данного бытия. «Победа
социализма над капитализмом, — говорит Ленин, — упрочение социализма
можно считать обеспеченным лишь тогда, когда пролетарская государствен¬
ная власть окончательно, подавив всякие сопротивления эксплуататоров
и обеспечив себе совершенную устойчивость и полное подчинение, реорга¬
низует всю промышленность на началах крупно¬
го коллективного производства и новейшей (на
электрификации всего хозяйства основанной) технической базе.
Только это даст возможность такой радикальной помощи, технической
и социальной, оказываемой городом отсталой и распыленной деревне, чтобы
эта помощь создала материальную основу для громадного повышения произ¬
водительности земледельческого и вообще сельскохозяйственного труда,
побуждала и мелких земледельцев, силою примера и их собственной выгоды
переходить к крупному коллективному машин¬
ному земледелию. Это бесспорно теоретическая истина, номиналь¬
но признаваемая всеми социалистами, на деле извращаемая оппортуниз¬
мом, господствующим и во втором Интернационале и среди вождей немецких
и английских независимцев, а равно французских легитимистов и т. д. Из¬
вращение состоит в том, что внимание переносится на сравнительно далекое,
прекрасное и розовое будущее, внимание отвлекается от ближайших задач
трудного конкретного подхода и перехода к этому будущему». 2Прекрасное, далекое, розовое будущее, т. е. дурная бесконечность, не¬
избежно получается при разрыве между пролетарской промышленностью
и мелким крестьянским хозяйством в условиях диктатуры пролетариата;
получается при наличии пренебрежения к давлению крестьянских масс,
которые, выражаясь философски, трактуются не субъективно, т. е. как на¬
чало практического продвижения социализма, а в пшенглеровском духе
в форме объекта, конечно, не созерцания, а безжалостного присвоения со сто¬
роны социалистической промышленности.
В. ДИКТАТУРА ПРОЛЕТАРИАТА И РЕВОЛЮЦИОННАЯ ТАКТИКА.
Маркс, рассматривавший действительность диалектически, понимал ком¬
мунизм как реальное движение, уничтожающее теперешнее состояние, т. е.
понимал коммунизм как длительный процесс, проходящий различные ста¬
дии, начиная актом экспроприации экспроприаторов и кончая «союзом
свободных людей», т. е. бесклассовым коммунистическим обществом.
Маркс, однако, не детализировал проблемы переходного периода, теоре¬
тическое и практическое освещение которого выпало лишь на долю Ленина.
Ленин диалектически-революционным подходом к этой проблеме, можно
1 Е. Преображенский, Новая экономика, стр. 62.
2 V Ленинский сборник, стр. 407 — 408.

270 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
сказать, вверг в ужас всевозможных эклектиков, жадно цепляющихся за
«ложную бесконечность» в понимании этого перехода. Переход от капитализ¬
ма к коммунизму, согласно оппортунизму, не должен выйти за пределы
капитализма. Удержать же этот период в пределах капитализма оппортуни¬
сты ухитряются посредством своего толкования государства. Буржуаз¬
ное государство, согласно такому толкованию, может лишь в нетронутом
виде перейти к пролетариату, что собственно означает увековечение буржуа¬
зии, как господствующего класса, ибо господство это не может быть уничто¬
жено без уничтожения его орудия, т. е. государства. Оппортунизм, отстаи¬
вающий диктатуру буржуазии, уничтожает все следы революционной диалек¬
тики в своем понимании государства, которое оказывается «справедливой
примирительницей классовых противоречий». Против таких воззрений на
государство и обрушился Ленин со всей беспощадностью
революционного диалектика. Оппортунистические пред¬
рассудки направлены прежде всего против необходимости уничтожения
буржуазного государства, которое оппортунист хочет видеть только отми¬
рающим. Что же означает такое отмирание? Ленин говорит, что оно озна¬
чает полнейшее исчезновение революционной диалектики, означает «смут¬
ное представление о медленном, ровном, постепенном изменении, об отсут¬
ствии скачков и бурь, об отсутствии революции». Государство, возникающее
на почве становящихся непримиримыми классовых противоречий, опреде¬
ляется Энгельсом как «особая сила для подавления». Ленин, выдвигая это
определение, говорит, что из последнего необходимо вытекает, что особая
сила для подавления пролетариата буржуазией, миллионов трудящихся
горстками богачей, должна смениться особой силой для подавления буржуа¬
зии пролетариатом, т. е. диктатурой пролетариата. Диктатура пролета¬
риата и есть переходный период между капитализмом и коммунизмом, предпо¬
лагающим господство пролетариата над буржуазией. Непримиримость такой
диктатуры для оппортунизма нашла свое выражение у Каутского, который
знаменитое рассуждение Маркса о диктатуре пролетариата, как о переход¬
ном периоде капитализма к коммунизму, свел к простому «словечку», ли¬
шенному всякого смысла. Отмечая такое чудовищное извращение Маркса
со стороны Каутского, Ленин вскрывает его философские и практические
предпосылки. «Если говорить о философских основах данного явления, то
дело сведется к подмене диалектики эклектизмом и софистикой. Каутский —
великий мастер такой подмены. Если говорить практически-политически,
то дело сведется к лакейству перед оппортунистами, т. е., в конце концов,
перед буржуазией».1 Каутский ополчается против диктатуры пролетариата,
которой он противополагает демократию, совершенно не видя и не желая
видеть, что пролетарская диктатура вполне уживается с пролетарской де¬
мократией, т. е. господством огромных трудящихся масс, направленным на
уничтожение эксплуатации и угнетения со стороны горстки богачей. Дикта¬
тура пролетариата означает не только насилие над буржуазией, но также
орудие отвоевания огромных трудящихся масс у буржуазии, подавляющей
эти массы аппаратом своего воздействия. Государственную власть нельзя
трогать, кричит оппортунист, ибо это святыня, которая может только по¬
степенно отмирать. Государство, отвечает Ленин, совсем не святыня,
1 Л е н и н, т. XV, стр. 449.

ПРОЛEТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ
271
а орудие классового господства, которым разные классы пользуются по-
разному в своих целях. Государство как орудие буржуазии есть исключи¬
тельно орудие эксплуатации, в то время, когда государство как орудие про¬
летариата является не только орудием подавления и уничтожения, но также
орудием организации и привлечения на сторону пролетариата непро¬
летарских трудящихся масс. Ленин указывает на следующие цели
пролетариата, организованного в господствующий класс: «Подавление
сопротивления буржуазии. «Нейтрализация» крестьянства, а по возможности
привлечение его — во всяком случае, большинства его трудящейся, неэксплуа¬
таторской части — на свою сторону. Организация крупного машинного
производства на экспроприированных у буржуазии фабриках и средствах
производства вообще. Организация социализма на развалинах капитализма».1
Диктатура пролетариата, наравне с насилием над буржуазией, включает,
следовательно, ряд других целей организационного характера. Оппорту¬
нист, видящий только одну сторону дела, загипнотизированный необхо¬
димостью насилия со стороны буржуазии над пролетариатом, отвлекается
в своем толковании диктатуры от классовых целей пролетариата, чтобы
в результате такого отвлечения «видеть» в диктатуре пролетариата только
уничтожение демократии, сплошное насилие над всем и всяким.
Материалист-диалектик не может рассматривать основные явления об¬
щественной жизни, движимой борьбой классов, независимо от этой борьбы.
Говорить о диктатуре пролетариата, как уничтожении демократии, взятой
вне ее классового содержания, совершенно нелепо. Нарушая все
основы материалистической диалектики, Каутский поступает именно таким
образом, говоря о диктатуре пролетариата как об уничтожении демократии
вообще, что и служит ему единственным определением диктатуры. Каутский
в своем толковании «диктатуры пролетариата» забывает о классовой борьбе,
что характерно для эклектической логики, предпочитающей сотрудни¬
чество вместо борьбы. Революционная диалектика исходит из классо¬
вой борьбы, но не останавливается на последней, которая в ее безразличном
выражении вполне мирится и с буржуазными отношениями, т. е. бесконеч¬
ным продолжением капитализма. Ленин поэтому говорит, что учению
Маркса характерно не учение о классовой борьбе, которое вполне при¬
емлемо для буржуазии, а учение о диктатуре пролетариата.
«Марксист лишь тот, кто распространяет признание борьбы классов до при¬
знания диктатуры пролетариата». 2
Понимание Марксом переходного периода от капитализма к коммуниз¬
му как периода диктатуры пролетариата, невозможного без разрушения
буржуазного государства, вытекало из его диалектического понимания
развития капитализма. Указывая на марксову трактовку этого периода,
Ленин подчеркивает ее органическую связь с философским миро¬
воззрением Маркса. Последний говорил, что в отличие от всех прежних ре¬
волюций, совершенствовавших государственную машину, про¬
летарская революция должна ее разбить, сломать, отрицать.
«Именно такой вопрос Маркс ставит и решает еще в 1852 году. Верный своей
философии диалектического материализма, Маркс
1 Л е в и н, т. XVI, стр. 448.
2 Л е н и н, т. XIV, стр. 323.

272 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
берет в основу исторический опыт великих годов революции 1848 и 1851.
Учение Маркса и здесь, как и всегда, есть освещенное глубоким философским
миросозерцанием подытожение опыта».1 Новый государственный аппарат,
т. е. диктатура пролетариата, есть также и новая пролетарская
демократия, выражающаяся в руководстве со стороны пролетариата не¬
пролетарскими трудящимися массами. Ставя вопрос о путях и способах
привлечения пролетарским государством на сторону пролетариата непроле¬
тарских трудящихся масс, Ленин находит этот путь в создании нового
государственного аппарата, приспособленного к диктатуре пролетариата
и к его борьбе против буржуазии за непролетарские трудящиеся массы.
Диктатура пролетариата есть уничтожение буржуазной демокра¬
тии и реализация высшей, подлинной, не формальной пролетарской
демократии, которая пробуждает к творчеству и самодеятельности огромные
массы, осуществляющие под руководством пролетариата процесс превраще¬
ния капитализма в коммунизм. Диктатура пролетариата есть единственный
способ не только материального, но и духовного преобразования пролета¬
риата и идущих за ним трудящихся масс, есть извлечение масс из темной
зависимости, несознательности, задавленности, усугубляемой государствен¬
ным аппаратом буржуазии.
Маркс и Энгельс еще в ранний период своего мышления говорили, что
для массового порождения коммунистического сознания необходимо мас¬
совое изменение людей,— революция. «Революция необходима не
только потому, что нельзя никаким иным способом свергнуть господствую¬
щий класс, но и потому, что свергающий класс только в революции может
очиститься от всей грязи старого общества и стать способным создать новое
общество». 2 Пролетарская революция, согласно Марксу и Энгельсу, необ¬
ходима не только для свергаемого класса, но и для свергающего, который
изменяется и очищается в огне революции, порождающей массовое изме¬
нение людей. Ленин в полном согласии с такой мыслью вскрывает вздор¬
ность «демократического» преодоления капитализма оппортунизмом, вскры¬
вает оппортунистические иллюзии, допускающие возможность преодоле¬
ния капитализма парламентским голосованием. Демократическое «преодо¬
ление» капитализма представляет поразительный пример дурной бесконеч¬
ности, когда это преодоление связывается с бесконечным ожиданием пар¬
ламентского большинства, голосующего против капитализма, что, однако,
невозможно в условиях последнего. «Капитализм не был бы капитализмом,
если бы он, с одной стороны, не осуждал массы по состоянию забитости,
задавленности, запуганности, распыленности (деревня), темноты; если бы
он (капитализм), с другой стороны, не давал буржуазии в руки гигантского
аппарата лжи и обмана, массового надувания рабочих и крестьян, отупления
их и т. д. Поэтому вывести трудящихся из капитализма к коммунизму спо¬
собен только пролетариат!»
Оппортунистическая эклектика, приверженная к определенной прак¬
тике пособничества буржуазии, совершенно не в состоянии понять, что дик¬
татура пролетариата в форме государственной власти есть орудие борьбы
за непролетарские трудящиеся массы, проявляющее свое действие на
1 Ленин, т. XIV, ч. II, стр. 319.
2 «Apxив Маркса и Энгельса», т. I, стр. 227.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	273
практическом опыте, который в конечном счете является ре¬
шающим для этих масс. Диктатура пролетариата есть классовая борьба
пролетариата при помощи такого орудия, как государственная власть,
классовая борьба, одной из задач которой является демонстрирование на
долгом опыте непролетарским трудящимся слоям выгодности следования
за пролетариатом.
Диктатура пролетариата есть орудие отвоевания у буржуазии колеблю¬
щейся мелкой буржуазии, в первую голову крестьянства. Победа пролета¬
риата без такого привлечения на его сторону непролетарских трудящихся
масс — невозможна, но это привлечение вовсе не реализуется в опыте
парламентских голосований при господстве буржуазии, исключающем выход
из буржуазных отношений, а на опыте практического демонстрирования
характера пролетарской власти. Оппортунизм, стоящий за неразрушимость
государства буржуазии, не может примириться с пролетарской демократией,
означающей господство огромного большинства над эксплуататорским
меньшинством, почему, отвлекаясь от сущности диктатуры пролетариата,
предпочитает ее словесную критику, совершенно порывающую с диалек¬
тикой. Подобная словесность вполне отвечает затаенному стремлению оп¬
портунизма ограничивать признание классовой борьбы сферой буржуаз¬
ных отношений, т. е. стремлению отстоять во что бы то ни стало ложную
бесконечность в понимании перехода от капитализма к коммунизму. «Оп¬
портунизм не доводит признания классовой борьбы как раз до самого глав¬
ного — до перехода от капитализма к коммунизму, до периода свержения
буржуазии и полного уничтожения ее. В действительности этот период
неминуемо является периодом невиданно ожесточенной классовой борьбы,
невиданно острых форм ее, а следовательно, и государство этого периода
неизбежно должно быть государством по-новому демократическим,
для пролетариев и для неимущих вообще (и по-новому диктаторским против
буржуазии)».1 Диктатура пролетариата, необходимость которой вытекает
из диалектического хода развития, которое может быть только развитием
от капитализма к коммунизму черев свержение буржуазии и уста¬
новление диктатуры трудящихся, т. е. через перерыв в постепенности ка¬
питалистической эволюции, находится в самом решительном противоречии
к эклектической фразеологии оппортунизма, которая с самого начала до конца
построена на игнорировании объективных тенденций историче¬
ского развития. Гибкость, применяемая субъективно, воплощается в эклек¬
тическую фразу о «чистой», «внеклассовой» оппортунистической демократии.
Объективные закономерности истории, не укладывающиеся, однако, в та¬
кую фразу, оторванную от действительности, выдвигают историческую не¬
обходимость диктатуры пролетариата. Диктатура пролетариата предпола¬
гает применение насилия над угнетающим классом. Однако видеть в дикта¬
туре пролетариата только насилие — значит понимать ее крайне одно¬
сторонне, не адекватно ее действительной сущности, которая есть не наси¬
лие, а организация. Основная цель пролетариата — создание социализма,
которая может быть осуществима путем длительных идейных и организа¬
ционных усилий, охватывающих переходный период от капитализма к ком¬
мунизму.
1 Ленин, т. XIV, ч. II, стр. 324.

274 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Уничтожение классового общества, основанного на эксплуатации и угне¬
тении, невозможно без переходного периода, воплощенного в диктатуру
пролетариата, класса наиболее способного не только свергнуть эксплуата¬
торов, но и решительно порвать с мелкобуржуазной идеологией и фразами
относительно свободы и равенства, означающих в действительности свободу
и равенство товаровладельцев, свободу и равенство капиталистов. Переход
от капитализма к коммунизму проходит различные этапы, начиная от пер¬
вой социалистической фазы, кончая полным коммунистическим обществом.
Теоретическая мысль в толковании этого перехода выявляет свой под¬
линный лик, оппортунистический или революционный, когда либо консер¬
вирует его в буржуазных отношениях, либо связывает с неизбежным уни¬
чтожением буржуазии. Касаясь рассуждений Маркса относительно этого
периода, Ленин подчеркивает теснейшую связь этих рассуждений с мате¬
риалистической диалектикой. «Великое значение разъяс¬
нений Маркса состоит в том, что он последовательно применяет и здесь ма¬
териалистическую диалектику, учение о развитии, рассматривает коммунизм
как начало, развивающееся из капитализма. Вместо схоластически выдуман¬
ных, «сочиненных» определений и бесплодных споров о словах (что социализм,
что коммунизм) Маркс дает анализ того, что можно бы назвать ступенями
экономической зрелости коммунизма».1
Ленин мастерски проявлял свою диалектику в осознании многообразных
форм пролетарской революции, которым он находил соответствующую прак¬
тическую установку, адекватное тактическое применение. Ленин показал
на деле правильность его собственного определения диалектики, как объек¬
тивно примененной гибкости к многообразным формам, материальной дей¬
ствительности. 2 Ленин при помощи такой гибкости вскрывал беспочвен¬
ность политического доктринерства в коммунизме.
Диалектика как методология пролетарской революции получила в лице
Ленина свою поистине колоссальную теоретическую мощь, показавшую на
примере пролетарской революции, что она универсально неотразимая сила,
способная преодолеть все устойчивое и консервативное. Диалектика в ру¬
ках Ленина, руководившего революционными битвами пролетариата, ока¬
залась острейшим оружием преодоления всевозможных метафизических
уклонов в области тактики и безошибочного решения ее текущих проблем.
Метафизики всякого рода возводили и возводят китайскую стену между
буржуазной и социалистической революциями. Ленин, напротив, говорил
о неизбежности перерастания одной в другую. Диалектические прогнозы
Ленина получили в опыте русских революций свое непреклонное и порази¬
тельное подтверждение. Ленин мог с полной справедливостью привлекать
ход русской революции в качестве безукоризненного свидетеля правильно¬
сти его рассуждений. «Ход революции подтвердил правильность нашего
рассуждения. Сначала вместе со «всем» крестьянством против монар¬
хии, против помещиков, против средневековья (и постольку революция
является буржуазно-демократической). Затем вместе с беднейшим крестьян¬
ством, вместе с полупролетариатом, вместе со всеми эксплуатируемыми
против капитализма, в том числе против деревенских богатеев, кулаков,
1 Л е н и н, т. XIV, ч. II, стр. 377.
2 Ленин, Конспект «Науки логики» Гегеля.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ276
спекулянтов, и постольку революция становится социалистическою. Пы¬
таться поставить китайскую стену между той и другой, отделить друг от
друга чем-либо иным, кроме степени подготовки пролетариата и степени
его объединения с деревенской беднотой, есть величайшее извращение мар¬
ксизма, опошление его, замена либерализмом».1
Ленин указывал на невозможность перепрыгивания через буржуазную
революцию, которая представляет неизбежную переходную ступень к со¬
циалистической революции. Во буржуазная революция, представляя пе¬
реходную ступень в отношении к социалистической, не является предельной,
а представляет маленькое промежуточное звено в переходе от капитализма
к коммунизму. Исследование такого перехода и его особенностей, связанных
о определенной обстановкой, представляет существенную цель диалекти¬
ческой логики. Поверхностное мышление не знает подобной цели и всячески
отклоняется от исследования переходных ступеней. Относительно такого
мышления Гегель говорил, что оно противопоставляет внешним образом
различные определения, «имеет в виду лишь их, а не их переход, который
есть существенное и содержит в себе противоречия». 2Каутский, не идущий дальше такого поверхностного мышления, проти¬
вопоставляет в оценке пролетарской революции различные определения и
решения, но совершенно отвлекается от исследования перехода одного явле¬
ния в его противоположность, т. е. перехода капитализма в коммунизм.
«Он ставит рядом различные решения, не задаваясь мыслью — един¬
ственно реальной, единственно марксистской мыслью — о том, каковы
должны быть переходы от капитализма к коммунизму в таких-то осо¬
бых условиях». 3Согласно диалектической логике, общие определения, оторванные от
данных конкретных условий, т. е. исключающие особенное и единичное,
представляют пустые абстракции, совершенно негодные в качестве орудия
революционного действия. Ленин поэтому говорил о необходимости точ¬
ного, объективно проверимого учета соотношения классов и конкретных
особенностей каждого исторического момента, говорил про вечно златое
древо жизни, которое не может быть уложено в прокрустово ложе мертвых
схем. Особенность формальной логики заключается в отстаивании неподвиж¬
ности и отвлечении от развивающейся действительности, зигзаги и повороты
которой, конечно, прорывают грани мертвых схем. Осуществленная в дей¬
ствительности, революционно-демократическая диктатура пролетариата и
крестьянства в своеобразном переплете с диктатурой буржуазии определяла
уже ориентацию на социалистическую революцию, повернула в будущее
в то время, когда метафизическая мысль, цепляясь за прошлое, рассматри¬
вала эту формулу как аргумент против социализма.
Цепляние за прошлое во имя верности старой отброшенной жизнью схеме,
которую действительность успела изменить, отбросив связанные с ее про¬
шлым цели и устремив ее на деле в будущее, представляет извращение диалек¬
тики, которая требует отправления от объективной действительности в ее
возникновении и исчезновении. Вполне естественно, что метафизическая
1 Ленин, Пролетарская революция и ренегат Каутский, стр. 97.
2 Гегель, Наука логики, ч. II, стр. 44.
3 Там же, стр. 104.

276 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
приверженность к устаревшим схемам, которые на фоне развивающейся
действительности уже преодолены и превзойдены, неизбежно вырождается
в орудие реакции и перманентного отстаивания безнадежно опрокинутых
жизнью схем, обращенных исключительно на ее прошлые лики. Диалекти¬
ческая логика, вскрывающая за явлением его внутреннюю сущность, не¬
совместима с порабощением устаревшим догмам, как несовместима с пора¬
бощением непосредственной видимости и поверхностной эмпирии, которая
не является истинным выражением внутренней закономерности и, так ска¬
зать, сущности вещей.
Метафизика Каутского сказалась также в цеплянии за прошлое, когда
вместо преодоления империализма социалистической революцией пролета¬
риата он предпочел реакционную утопию неимпериалистического капита¬
лизма, безвозвратно канувшее прошлое неудержимо выраставшему в бурях
революции будущему.
Применение диалектической логики давало Ленину возможность анну¬
лировать величайшие опасности, угрожавшие пролетарской диктатуре, и
не только уверенно закреплять достигнутые победы, но превращать послед¬
ние в исходный пункт дальнейшего победного движения на поприще социа¬
листического строительства. Спрашивая об основных недостатках теорети¬
ков второго Интернационала, Ленин указывает такие недостатки, как от¬
сутствие гибкости у этих теоретиков. «Они (Каутский и Бауэр) вполне со¬
знавали необходимость гибкой тактики, они учились и учили марксовой
диалектике (и многое из того, что ими было в этом отношении сделано,
останется навсегда ценным приобретением социалистической литературы),
но они в применении этой диалектики сделали такую
ошибку и оказались на практике такими недиадектиками, оказались людьми,
до того не сумевшими учесть быстрых перемен формы и быстрого наполне¬
ния старых форм новым содержанием, что судьбы их немногим завиднее
судьбы Гайдмана, Гэда и Плеханова. Основная причина их банкротства
состояла в том, что они «загляделись» на одну определенную
форму роста рабочего движения и социализма, забыли прочие, побоя¬
лись видеть ту крутую ломку, которая в силу объективных условий стала
неизбежной, и продолжали твердить простые, заученные, на первый взгляд
бесспорные, истины: три больше двух».1
Гибкость исключает порабощение и пленение прямолинейностью, пре¬
вращающейся при неумении различать крутые повороты и соответствующим
образом приспособляться к последним в «деревянность и окостенелость».
Конечная перспектива, конечная цель движения не должна никогда исче¬
зать, ибо такое исчезновение делает это движение неопределенным, подре¬
зывающим революционную энергию, бесконечно ложным. Но существуя
постоянно на виду, она не должна затемнять вое разнообразие форм, только
овладевание которыми способно привести к осуществлению этой цели.
«Коммунисты должны приложить все усилия, чтобы направить рабочее
движение и общественное развитие вообще самым прямым и самым быстрым
путем к всемирной победе советской власти и диктатуры пролетариата. Это
бесспорная истина. Но стоит сделать маленький шаг дальше — казалось бы,
шаг в том же направлении — и истина превратится в ошибку. Стоит сказать,
1 Л е н и н, т. XVII, стр. 87.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	277
как говорят немецкие и английские левые коммунисты, что мы признаем
только один, только прямой путь, что мы не допускаем лавирования, согла¬
шательства, компромиссов, и это уже будет ошибкой, которая способна
принести, частью уже принесла, и приносит серьезнейший вред коммунизму.
Правое доктринерство уперлось на признании одних только старых форм
и обанкротилось до конца, не заметив нового содержания. Левое доктри¬
нерство упирается на безусловном отрицании определенных старых форм,
не видя, что новое содержание пробивает себе дорогу через все и всяческие
формы, что наша обязанность, как коммунистов, всеми формами овладеть,
научиться с максимальной быстротой дополнять одну форму другой, за¬
менять одну другой, приспособлять свою тактику ко всякой такой смене,
вызываемой не нашим классом или не нашими усилиями».1
Прямолинейный подход в политическом маневрировании, характеризую¬
щий тактику левых и правых течений в коммунизме, руководится формально
логическим началом тождества, которое исключает различия. Гегель пока¬
зал всю несостоятельность такого тождества, которое вырождается в бессо¬
держательную односторонность. «Поскольку они держатся за это неподвиж¬
ное тождество, — говорит Гегель, — имеющее свою противоположность
в различии, то они не видят, что они тем самым обращают тождество в одно¬
стороннюю определенность, которая, как таковая, лишена истины. Допуска¬
ется, что начало тождества выражает лишь одностороннюю определенность,
что оно содержит лишь формальную, отвлеченную, не¬
полную истину. Это правильное суждение удостоверяет, что ис¬
тина достигает полноты лишь в единстве тождества
и различия и потому состоит лишь в этом единстве».2 Допущение лишь
прямого пути к победе диктатуры пролетариата методологически выра¬
жается и обосновывается категорией неподвижного механического тождества,
которое ставит различное на противоположном полюсе и отвергает его в ка¬
честве его собственного проявления.
Правое доктринерство, опирающееся только на старые формы борьбы
и организации, ограничено в своем мышлении категорией неподвижного
тождества, незаконно отождествляя новое содержание с этими отжившими
старыми формами. Левое доктринерство, в свою очередь, односторонне ориен¬
тируется только на определенной новой форме, отрицая за новым содержа¬
нием способность пробивать себе дорогу через все и всякие формы, и старые
в том числе, отрицая различие в тождестве и, следовательно, придерживаясь
неполной истины. Следуя материалистической диалектике, Ленин указывает
на необходимость не забывать за тождеством различия. Единство тождества
и различия есть единство противоположностей, которое есть диалектиче¬
ский закон.
Ленин всегда подчеркивал, что «левизна» и «правизна» представляют две
стороны оппортунизма и политического доктринерства. Мнимая левизна
индивидуального «революционного» террора характеризовалась Лениным
как выражение политического распада и обскурантизма. Ленин указывал
на необходимость усвоить себе истину, «что одна и та же психология, одна и
та же классовая особенность, например, мелкой буржуазии, проявляется
1 Ленин, т. XVII, стр. 188—189.
2 Гегель, Наука логики, кн. II, стр. 20.

278 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
и в унынии оппортуниста, и в отчаянии террориста».1 Политическое доктри¬
нерство всегда выражалось в отрицании философии материалистической
диалектики. Резкие слова Ленина по поводу презрения к теоретическим
проблемам со стороны политических обскурантов крайне поучительны, по¬
казывая огромную роль теории для правильной революционной тактики.
«Надо превозносить значение непосредственного чувства», которое охва¬
тывает революционеров, идеалов, которые его одухотворяют, а теорети¬
ческие вопросы, философия, научный социализм, — это все пустяки, по
мнению новых социально-революционных обскурантов». 2Теоретический охват действительности, теоретическое осмысление ее
повых форм, подменяется со стороны политических доктринеров апологией
непосредственного чувства грубым эмпиризмом, которому совершенно чуждо
объективное понимание вещей, объективное соотношение классов в данной
ситуации. Философия материалистической диалектики обращает в первую
голову внимание на объективную действительность и характеризующие ее
противоречия, понимание которых является противоядием против всяких
проявлений политического доктринерства. Притупление противоречий не¬
избежно, когда развитие сводится к увеличению и уменьшению, сводится
к нарушению и восстановлению равновесия, которое берется в качестве внут¬
ренней и устойчивой основы ее различных колебаний. Различные формы
политического доктринерства поэтому неразрывно связаны с различными
формами уклонений от материалистической диалектики, что сказывается
особенно ярко в эпоху диктатуры пролетариата.
Диктатура пролетариата не есть прекращение классовой борьбы, но
представляет новый тип классовых противоречий, которые могут принимать
чрезвычайно острый характер.
Метафизическая логика, притупляющая противоречия действительности,
приукрашивает этот период, извращает его классовую основу.
Переходный период диктатуры пролетариата имеет своей задачей уничто¬
жение классов, возможное, однако, путем уяснения присущей ему классо¬
вой борьбы, притупление которой представляет огромное препятствие ре¬
шению указанной задачи.
Трактовка же крестьянства в виде сплошной массы, поддающейся в оди¬
наковой степени давлению социалистических тенденций пролетарского го¬
сударства, представляет пример такого притупления, вытекающий из не¬
диалектического понимания этого периода. «Диктатура пролетариата есть
самая беззаветная, самая беспощадная война нового класса против могу¬
щественного врага, против буржуазии, сопротивление которой удесятерено
ее свержением (хотя бы в одной стране) и могущество которой состоит не
только в силе международного капитала, в силе и прочности международ¬
ных связей буржуазии, но и в силе привычки, в силе мелкого производства.
Ибо мелкого производства осталось еще на свете, к сожалению, очень и очень
много, и мелкое производство рождает капитализм и буржуазию постоянно,
ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе». 3 Мелкое производ¬
ство представляет постоянный источник капитализма, так как базируется
1 Ленин, т. XII, стр. 299.
2 Там же, стр. 298.
3 Ленин, т. XVII, стр. 117.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	279
на индивидуальном хозяйстве, в свойственных ему частно-собственнических
тенденциях. Воображать это мелкое производство целиком и полностью
социалистическим в условиях диктатуры пролетариата — значит совершенно
игнорировать свойственные ему противоречия и вступить на путь полити¬
ческого доктринерства.
Мелкое производство действительно теряет опасность порождения ка¬
питализма, когда под руководством пролетарского государства обобществля¬
ется, приобретает другую техническую базу, утрачивает свою индивидуали¬
стическую природу, благодаря которой оно является источником капита¬
лизма. Но социалистические элементы внедряются в мелкое производство не
в результате его стихийного развития, которое может быть только разви¬
тием в сторону углубления обострения его частно-собственнических тенден¬
ций, но путем его коренной переделки и решительного прививания ему выс¬
ших форм обобществленного производства.
Ленин, возражая против плехановского проекта программы партии,
касался, между прочим, оценки в этом проекте природы мелкой буржуазии.
«Проект говорит в положительной форме о революционности мелкой бур¬
жуазии (если она поддерживает пролетариат, разве это не значит, что она
революционна?) и ни слова не говорит о ее консервативности (и даже реак¬
ционности). Это совершенно односторонне и неправильно. В положительной
форме мы можем (и обязаны) указать на консервативность мелкой буржуа¬
зии и лишь в условной форме мы должны указать на ее революционность.
Мелкий промышленник, ремесленник, крестьянин не революционны, а
консервативны. Более того, они реакционны. Если они революционны
(если), то лишь постольку, поскольку им предстоит переход в ряды про¬
летариата, поскольку они покидают свою точку зрения и становятся на
точку зрения пролетариата».1
Мелкий производитель в условиях диктатуры пролетариата становится
участником социалистического строительства, когда покидает свою точку
зрения, что экономически выражается в его переходе к коллективным фор¬
мам хозяйства. Попытка же отождествить старые формы индивидуального
крестьянского хозяйства с новым социалистическим содержанием представ¬
ляет один из видов правого доктринерства, которое «опирается на при¬
знании одних только старых форм», не замечая нового содержания.
Говоря о важности создания единого, централизованного, руководя¬
щего аппарата, способного направлять международную тактику револю¬
ционного пролетариата в его борьбе ва всемирную Советскую республику,
Ленин замечает следующее, давая гениальный образец применения диалек¬
тической логики к революционной тактике. «Необходимо себе дать ясный
отчет в том, что такой руководящий центр ни в коем случае нельзя построить
на шаблонизировании, на механическом выравнивании, отождествлении
тактических правил борьбы. Пока существуют национальные и государствен¬
ные различия между народами и странами, — и эти различия будут дер¬
жаться еще очень и очень долго даже после осуществления диктатуры про¬
летариата во всемирном масштабе, — единство интернациональной тактики
коммунистического рабочего движения всех стран требует не устранения
разнообразия, не уничтожения национальных различий (это вздорная
1 II Ленинский сборник, стр. 80.

280 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
мечта для настоящего момента), а такого применения основных прин¬
ципов коммунизма (советская власть и диктатура пролетариата), которое
правильно видоизменяло бы эти принципы в частно¬
стях, правильно приспособляло, применяло их к национальным и нацио¬
нально-государственным различиям. Исследовать, изучить, отыскать, уга¬
дать, схватить национально-особенное, национально-специфическое в  кон¬
кретных подходах каждой страны к разрешению единой
интернациональной задачи, к победе над оппортунизмом и левым доктри¬
нерством внутри рабочего движения, к свержению буржуазии, к учрежде¬
нию советской республики и пролетарской диктатуры — вот в чем главная
задача переживаемого всеми передовыми (и не только передовыми) странами
исторического момента».1
Революционная тактика не может быть механической, не учитывающей
конкретного своеобразия каждого данного периода, каждого данного явле¬
ния. Диктатура пролетариата и советская власть означают общие прин¬
ципы коммунизма, подлежащие конкретизации в своем многообразном пре¬
ломлении во всевозможных национальных и государственных различиях.
Ленин поэтому считает недостаточным безразличное отправление из клас¬
совой борьбы вообще для применения правильной революционной
тактики, согласной с философией диалектического материализма. «Говоря,
что классовая борьба есть лучшее средство против нашествия, Юниус при¬
менил марксову диалектику лишь наполовину, сделав один шаг по верному
пути и сейчас же уклонившись от него. Марксова диалектика требует кон¬
кретного анализа каждой особой исторической ситуации. Что классовая борь¬
ба есть лучшее средство против нашествия, — это верно и по отношению
к буржуазии, свергающей феодализм, и по отношению к пролетариату,
свергающему буржуазию. Именно потому, что это верно по отношению ко
всякому классовому угнетению, это слишком обще и поэтому недостаточно
по отношению к данному особому случаю. Гражданская война против бур¬
жуазии есть тоже один из видов классовой борьбы, и только данный вид
классовой борьбы избавил бы Европу (всю, а не одну страну) от опасности
нашествия». 2
Модификацией классовой борьбы является поворот к новой экономиче¬
ской политике, как гениальный образец революционной тактики в особых
условиях, когда конец гражданской войны застал крестьянство в чрезвы¬
чайно тяжелом положении и поставил в упор проблему удержания диктатуры
пролетариата. Последствия империалистической войны, осложненные не¬
урожаями и другими дефектами продовольственного характера, поставили
в порядок дня необходимость помощи крестьянству, которая только в состоя¬
нии была удержать его массы на стороне пролетариата. Подобная помощь
могла вылиться в переходе к натуральному налогу, как новой форме эко¬
номического союза пролетариата и крестьянства, которая только делала
возможным создание «действительного, солидного, экономического базиса
социалистического общества». Социалистическое строительство переходом
к новой экономической политике, конечно, не оборвалось, как кричали оппор¬
тунисты верх стран, а лишь вступило на новые рельсы, сосредоточившись
1 Ленин, т. XVII, стр. 178 179.
2 «Претив течения», стр. 438.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	281
на новом звене, которое в действительности ознаменовало новую форму
борьбы за социалистическое строительство. Подобным звеном оказалась
на данном отрезке свободная торговля. «В данный момент в той области
деятельности, о которой идет речь, таким звеном является оживление внут¬
ренней торговли при ее правильном государственном регулировании (на¬
правлении). Торговля — вот то «звено» в исторической цепи событий в
переходных формах нашего социалистического строительства 1921—22 го¬
дов, за которое надо всеми силами ухватиться нам, пролетарской государ¬
ственной власти, нам, руководящей коммунистической партии. Если мы те¬
перь за это звено достаточно крепко «ухватимся», мы всей цепью в ближай¬
шем будущем овладеем наверняка. А иначе нам всей цепью не овладеть,
фундамента социалистических общественно-экономических отношений не
создать... Торговля есть единственно возможная экономическая связь
между десятками миллионов мелких земледельцев и крупной промышленно¬
стью, если... если нет рядом с этими земледельцами великолепной крупной,
машинной индустрии с сетью электрических проводов, индустрии, способ¬
ной и по своей технической мощи и по своим организационным «надстрой¬
кам» и сопутствующим явлениям снабдить мелких земледельцев лучшими
продуктами в большем количестве, быстрее и дешевле, чем прежде».1
Эклектическое мышление, противопоставляющее коммунизм и торговлю,
как два непримиримых полюса, не допускает никакой возможности увязать
эти явления, которые оно рассматривает только в таком непримиримом
противопоставлении: или — или. Гибкость, примененная объективно, т. е.
диалектика, преодолевает подобные односторонние противопоставления.
Торговля в эпоху пролетарской диктатуры есть преходящая форма некото¬
рого компромисса, вынуждаемая необходимостью отстоять эту диктатуру,
неизбежно ведущую через всяческие формы к бесклассовому коммунисти¬
ческому обществу. Ленин говорил о необходимости и умении пользоваться
всякими преходящими экономическими формами для укрепления социали¬
стических позиций диктатуры пролетариата.
Но все течет. Торговля, являвшаяся «звеном» в период перехода от воен¬
ного коммунизма к новой экономической политике, когда развернутый това¬
рооборот и стимул личной заинтересованности явились единственным фер¬
ментом для поднятия производительных сил страны, потеряла это звеновое
значение с укреплением государственной промышленности и упрочением
социалистических позиций в системе пролетарской диктатуры. «Звеновой»
характер свободной торговли уступил в новых условиях место коопе¬
рации, которая при сказавшемся росте социалистического сектора в
системе пролетарской диктатуры стала социалистическим
звеном.
Переход от системы военного коммунизма к новой экономической по¬
литике был изменением формы союза рабочих и крестьян. «Если нет растущей
крупной промышленности, способной организоваться так, чтобы сразу
удовлетворять продуктами крестьянство, никакого иного выхода для постоян¬
ного развития мощного союза рабочих и крестьян, кроме как путь торговли
и постепенного поднятия земледелия и промышленности над их теперешним
состоянием под руководством и контролем рабочего класса, — никакого
1 Ленин, т. XVIII, ч. I, стр. 412 — 413.

282 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
иного пути нет».1 Поднятие производительных сил собственными усилиями
пролетарского государства, оздоровление промышленной системы служило
для Ленина уже в то время основанием для новой формы союза рабочих и
крестьян, нашедших свое выражение в кооперации, давшей ту степень
«соединения частного интереса, частного торгового интереса, проверки и
контроля его государством, степень подчинения его общим интересам, кото¬
рая раньше составляла камень преткновения для многих и многих социа¬
листов». Новое качество в бытии социалистической экономики определило
для Ленина новую форму союза рабочего класса и крестьянства в лице
кооперативного принципа, который наметил новую веху в социалистическом
строительстве пролетариата.
Диалектическая логика не терпит механического шаблонизирования, ко¬
торое служило предметом насмешки со стороны Ленина, требовавшего осо¬
знания каждого явления в его конкретном своеобразии, которое он возво¬
дил в степень основного методологического положения. Механический шаб¬
лон склонен отождествлять разные вещи, с разным содержанием. Торговля,
например, явилась необходимой реформой при переходе от военного комму¬
низма к новой экономической политике, направленной на укрепление союза
рабочих и крестьян, т. е. основного принципа пролетарской диктатуры.
Стоит, однако, подойти с механической меркой к реформе, признать одина¬
ковый смысл за реформой до и после победы пролетарской революции, чтобы
уподобиться щедринскому помпадуру, который называл реформы катастро¬
фами. «До победы пролетариата реформы — побочной продукт революци¬
онной классовой борьбы. После победы они (будучи в международном мас¬
штабе тем же самым «побочным продуктом») являются для страны, в которой
победа одержана, кроме того, необходимой и законной передышкой в тех
случаях, когда сил заведомо, после максимального их напряжения, не хва¬
тает для революционного выполнения такого-то и такого-то перехода. По¬
беда дает такой «запас сил», что есть чем продержаться даже при вынужден¬
ном отступлении, — продержаться в материальном и в моральном смысле».2
Маркс мог видеть отношение реформы к революции только в обстановке,
предшествовавшей длительной победе пролетарской революции. Реформы
в такой обстановке являлись побочным продуктом революционной классо¬
вой борьбы пролетариата. Однако победа пролетариата вносит в понимание
реформ и ее отношение к революции нечто новое, что «осознать можно на
почве философии и политики марксизма».
Тактика Ленина поистине представляла воплощенную в революцион¬
ное действие диалектику. «Основную задачу тактики пролетариата Маркс
определял в строгом соответствии со всеми посылками своего материалисти¬
чески-диалектического миросозерцания. Объективный учет всей совокуп¬
ности взаимоотношения всех без исключения классов данного общества,
а следовательно, и учет объективной ситуации, развития этого общества и
учет взаимоотношений между ним и другими обществами, может служить
опорой правильной тактики передового класса». 3 Сказанное Лениным о
Марксе, который решал основные задачи тактики пролетариата только в
1 Ленин, т. XVIII, ч. I, стр. 434 — 435.
2 Там же, стр. 416.
3 Ленин, Маркс, Энгельс и марксизм, стр. 29 — 30.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ
283
строгом соответствии с принципами материалистической диалектики, приме¬
нимо не в меньшей мере к Ленину, руководившему пролетариатом в эпоху
империализма и пролетарской революции, т. е. в эпоху революционных
действий. Логика диалектическая выказывает свою особую пригодность
в качестве орудия революционной практики, доходящей до своего макси¬
мального напряжения в эпоху пролетарской революции и диктатуры
пролетариата.
Материалистическая диалектика есть философия революционного дей¬
ствия. Ленин строил свою тактику в строгом соответствии с принципами
этой философии. Руководясь ее принципами, Ленин создал такое гибкое
орудие революционного действия, как коммунистическую партию. Един¬
ство мысли и действия класса получило свое высшее выражение в револю¬
ционной коммунистической партии, имеющей своим непосредственным на¬
значением направлять революционный класс в его борьбе с капитализмом
до его полного уничтожения и руководить социалистическим строительством
после его уничтожения.
Партия есть сосредоточенные и концентрированные мысль и действие
революционного класса, который в этом передовом авангарде находит свою
высшую инициативу.
Но только революционная материалистически диалектическая фило¬
софия способна воспитывать революционную партию пролетариата, спо¬
собную действенно направлять класс, подымать при наличии революцион¬
ной ситуации самодеятельность масс до такой степени, когда они способны
совершить революцию, свергнуть буржуазию и организовать новый соци¬
алистический строй.
Указывая на необходимость целого ряда объективных изменений, не
зависящих от воли не только отдельных групп и партий, но и отдельных
классов, образующих в своей совокупности революционную ситуацию,
Ленин замечает, что при наличии таких объективных изменений революция,
однако, может не произойти, если к объективным переменам не присоеди¬
няется также субъективная, а именно, способность революционного класса
на революционное массовое действие, достаточно сильное, чтобы сломить
старую власть, которая даже в эпоху кризисов не упадет, если ее не уронят.
Задача революционной партии заключается в гармонизации этого субъек¬
тивного фактора с объективными условиями в различные моменты борьбы
рабочего класса. Партия, воспитанная на революционной диалектике,
направляет все усилия к такому объединению.
Бернштейн, теоретик оппортунизма, направлял все усилия к изъятию
диалектики из учения Маркса, что необходимо для практического оппорту¬
низма и парализования революционной энергии масс. Партия, воспитанная
оппортунистической эклектикой, является уже не партией революционного
действия, способной руководить с максимальной гибкостью битвами своего
класса, а «инструментом мира», пригодным для остановки и подавления его
действенной инициативы.
Империализм, эпоха революционных действий пролетариата, провел
резкую качественную грань двух противоположных партий, одна из которых,
воспитанная на революционной диалектике, представляет остро отточен¬
ное оружие революционной борьбы, а другая, пропитанная эклектикой,
представляет орудие мира и сотрудничества с буржуазией. «И в период

284 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
предреволюционный, — говорит Сталин, — и в период более или менее
мирного развития, когда партии II Интернационала представляли в рабо¬
чем движении господствующую силу, а парламентские формы борьбы счи¬
тались основными формами, — и в этих условиях партия не имела и не
могла иметь того серьезного решающего значения, которое она приобрела
потом в условиях открытых революционных схваток. Защищая II Интерна¬
ционал от нападок, Каутский говорит, что партии II Интернационала яв¬
ляются инструментом мира, а не войны, что именно поэтому и оказались
не в силах предпринять что-нибудь серьезное во время войны, в период
революционных выступлений пролетариата. Это совершенно верно. Но что
это значит? Это значит, что партии II Интернационала непригодны для ре¬
волюционной борьбы пролетариата, что они являются не боевыми партиями
пролетариата, ведущими рабочих к власти, а избирательным аппаратом,
приспособленным к парламентским выборам и парламентской борьбе. Этим
собственно разъясняется тот факт, что в период господства оппортунистов
II Интернационала основной политической организацией пролетариата
является не партия, а парламентская фракция. Известно, что на деле партия
в этот период была придатком и обслуживающим элементом парламентской
фракции. Едва ли нужно доказывать, что в таких условиях и с такой пар¬
тией во главе не могло быть и речи о подготовке пролетариата к революции».1
Совершенно естественно, что инструмент мира не был способен стать
инструментом революционного действия в такой момент, когда такое дей¬
ствие повелительно диктовалось текущим моментом. Опираясь на материали¬
стическую диалектику как философию революционного действия, Ленин
вскрыл все ничтожество такого мирного инструмента и создал в лице комму¬
нистической партии могучий инструмент борьбы и творчества, изумитель¬
ная гибкость которого дает образцы воплощенной и переведенной на язык
массовой практики диалектики.
Г. СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА И ШАБЛОН ОППОРТУНИЗМА.
Период диктатуры пролетариата и социалистического строительства
есть также период культурной революции, культурного вызревания проле¬
тариата и идущего под его руководством крестьянства. Проблема культуры
подобно всем остальным проблемам идеологического и экономического
порядка не миновала оппортунистической логики дурной бесконечности,
согласно которой пролетариату необходимо бесконечно культурно вызре¬
вать в рамках капитализма, точно последний предоставляет угнетенному
классу наилучшие возможности культурного развития. Проблема культуры
в отношении пролетариата была уже с поразительной меткостью поставлена
Марксом и Энгельсом, которые в захвате власти пролетариатом видели обя¬
зательную предпосылку его культурного вызревания, видели в политической
революции пролетариата необходимую предпосылку его культурной рево¬
люции, ибо «свергающий класс может только в революции очиститься от всей
грязи старого общества и стать способным создать новое общество».
Постановка проблемы культуры и ее решение со стороны основателей
диалектического материализма не внушают никаких сомнений по своей
1 Сталин, Вопросы ленинизма, стр.161.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	285
ясности и четкости. Естественно, что основатели диалектического материа¬
лизма, не имевшие еще перед глазами опыта пролетарской революции и
сопровождающего ее социалистического строительства, не конкретизиро¬
вали эту проблему, не освещали ее в деталях и подробностях. Прорыв импе¬
риалистического фронта на одном из его участков столкнул пролетариат
в опыте социалистического строительства с проблемой культуры, как важ¬
нейшей проблемой диктатуры пролетариата.
Ленин, величайший теоретик и методолог пролетарской революции,
трактуя проблему культуры в рамках диктатуры пролетариата, обнажает
и вскрывает метафизическую логику оппортунизма и ее дурную бесконеч¬
ность в трактовке этой проблемы, давая гениальный образец ее диалекти¬
ческого освещения. Ленин, определяющий диалектику как всестороннюю,
универсальную гибкость понятий, объективно применяемую к материаль¬
ной действительности, обнаруживает беспочвенность приверженности к
прошлому и его окостенелым формам в угоду оторванным от действитель¬
ности схемам. Подвергая диалектической критике оппортунистическую
трактовку культурной проблемы, Ленин выявляет присущую ей рабскую
подражательность прошлому, т. е. слепоту в отношении к новым закономер¬
ностям действительности, которые механически переносятся и отождествляют¬
ся оппортунистической логикой с отошедшими в прошлое закономерностями.
Ленин говорил, что оппортунисты, которые с такой ревностью отождествля¬
ют различные фазы борьбы рабочего класса, не видя отличительного свое¬
образия, свойственного каждой из таких фаз, оказываются, прежде всего,
в полной неизвестности относительно революционной диалек¬
тики. «Они все называют себя марксистами, но понимают марксизм до
невозможности педантски: решающего марксизма они совершенно не поняли,
именно его революционной диалектики. Даже пря¬
мые указания Маркса на то, что в моменты революции требуется максималь¬
ная гибкость, ими совершенно не поняты и даже не замечены. Указание
Маркса в его переписке, относящейся, помнится, к 1866 году, когда он выска¬
зывал надежду на соединение крестьянской войны в Германии с рабочим
движением, — даже это прямое указание они обходят и ходят кругом и
около него, как кот около горячей каши».1
Ленин намечает единственно возможное решение культурной проблемы,
базируясь на принципах диалектической логики. Основной теоретический
грех оппортунизма заключается в непонимании революционной
диалектики. Непонимание диалектики определяет также теорети¬
ческие шаблоны оппортунизма, выражающиеся в метафизических положе¬
ниях о неспособности пролетариата к социалистическому строительству,
вследствие его культурной неподготовленности. Шаблонность таких до¬
водов Ленин вскрывает на основании диалектического понимания действи¬
тельности, которая не укладывается в окостеневшие схемы и безжизненные
догмы оппортунистов. «До бесконечия шаблонным является у них
довод, который они выучили наизусть во время развития западно-европей¬
ской социал-демократии и который состоит в том, что мы не доросли до социа¬
лизма, что у нас нет, как выражаются разные ученые господа из них, объек¬
тивных, экономических предпосылок для социализма. И никому не прихо¬
1 Л е н и н, т. XVIII, ч. II, стр. 110.

286 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
дит в голову спросить: а не мог ли народ, встретивший революционную си¬
туацию, такую, которая сложилась в первую империалистическую войну,
не мог ли он под влиянием безвыходности своего положения броситься на
такую борьбу, которая хоть какие-либо шансы открывала ему на завоева¬
ние для себя не совсем обычных условий для дальнейшего роста цивилиза¬
ции. «Россия не достигла такой высоты развития производительных сил,
при которой возможен социализм». С этим положением все герои II Интер¬
национала, и в том числе, конечно, Суханов, носятся, поистине, как с писаной
торбой. Это бесспорное положение они пережевывают на тысячу ладов, а мне
кажется, что оно не является решающим для оценки нашей революции. Ну,
а что, если своеобразие обстановки поставило Россию, во-первых, в мировую
империалистическую войну, в которой замешаны все сколько-нибудь влия¬
тельные западно-европейские страны, поставило ее развитие на грань на¬
чинающихся и частично уже начавшихся революций Востока, в такие усло¬
вия, когда мы могли осуществить такой союз «крестьянской войны» с рабо¬
чим движением, о котором, как об одной из возможных перспектив, писал
такой марксист, как Маркс в 1856 году по отношению к Пруссии. Что, если
полная безвыходность положения, удесятеряя тем силы рабочих и крестьян,
открывала нам возможность иного перехода к созданию основных посылок
цивилизации, чем во всех остальных западно-европейских странах. Измени¬
лась ли от этого общая линия развития мировой истории. Изменились ли
от этого основные соотношения основных классов в каждом государстве,
которые втягиваются и втянуты в общий ход мировой истории. Если для
создания социализма требуется определенный уровень культуры (хотя никто
не может сказать, каков этот определенный уровень культуры), то почему
нам нельзя начать сначала с завоевания революционным путем предпосы¬
лок для этого определенного уровня, а потом уже на основе рабоче-кресть¬
янской власти советского строя двинуться догонять другие народы».1
Оппортунистическая логика совершенно отвлекается от своеобразных
поворотов в развитии действительности, которые создаются по его общей
линии, замечая только общее в его отрыве от отдельного, особенного, индиви¬
дуального, чтобы на основе таких пустых абстракций, разновидностью ко¬
торых является положение о необходимости определенного, вернее, — не¬
определенного, культурного уровня для совершения пролетарской револю¬
ции, отрицать возможность последней, образующей важнейшую предпосыл¬
ку для массовой культурной революции.
Факт империалистической войны, величайшего кризиса капитализма,
породивший возможность союза рабочего класса и крестьянской войны как
важнейшего условия прорыва империалистического фронта, не существует
для оппортунистической логики, скованной дурной бесконечностью. Союз
рабочего класса и крестьянской войны представляет такую историческую
особенность, которая открывает возможность иного перехода к созда¬
нию основных посылок цивилизации. Но совсем иначе обстоит дело с оппорту¬
нистической логикой, которая склонна видеть вещи под утлом привержен¬
ности к старым формам бытия. Оппортунистическая логика под влиянием
такой приверженности создавала поистине замечательные концепции «про¬
летарской культуры». А. Богданов, философ «пролетарской культуры»,
1 Л е н и н, т. XVIII, ч. II, стр. 110.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	287
видит в союзе рабочего класса и крестьянства величайшую угрозу для социа¬
листической революции,1 которая, совершенная на основании такого союза,
квалифицируется как авантюра, лишенная всякого социалистического смыс¬
ла. Ибо, согласно Богданову, крестьянство независимо от его классовой
природы антисоциалистично по своей природе, почему не может
быть и речи о его совместном с рабочим классом социалистическом строи¬
тельстве. «Революция для рабочего — почти родная стихия, тогда как при¬
роде крестьянства с его привычкой к устойчивым отношениям жизни, с его
тяготением к заветам прошлого она глубоко чужда; он может только
временно, по необходимости, мириться о ней; и, конечно, он гораздо
раньше, чем рабочий, почувствует жажду успокоения, прочного порядка.
Наконец, крестьянин тоже собственник; и чем резче в ходе революции
будут выдвигаться социалистические стремления пролетариата, тем сильнее
будет становиться его внутреннее расхождение с крестьянством».2
Крестьянин, следовательно, рассуждает Богданов, совершенно непри¬
годен в качестве союзника пролетариата в деле творчества социализма.
Метафизический характер данного положения Богданова бьет в лицо.
Разве крестьянство представляет одно сплошное целое, лишенное всякой
социальной диференцировки? Метафизик видит только общее, но совер¬
шенно проглядывает присущие ему особенности, которые только в своем
единстве образуют конкретную действительность. Метафизическое мыш¬
ление, замечающее только тождественное, но не видящее проникающих
его особенностей, действительно ставит социалистическую революцию под
угрозой бесповоротного краха, ибо, например, буржуазные слои крестьян,
класс сельской буржуазии, действительно непримиримо враждебны проле¬
тариату. Ленин видел в крестьянство не только целое, но наличие в этом
целом также пролетарских слоев, которые и представляют опору
социалистической революции. Отрицать же наличие таких слоев среди
крестьянства может только метафизик. Рассматривая развитие русской
революции, Ленин связывает ее различные этапы с точки зрения объеди¬
нения рабочего класса с различными слоями крестьянства. «Если бы
большевистский пролетариат столиц и крупных промышленных центров
не сумел объединить вокруг себя деревенскую бедноту против богатого
крестьянства, тогда этим была бы доказана «незрелость» России для со¬
циалистической революции, тогда крестьянство считалось бы «целым»,
т. е. осталось бы под экономическим, политическим и духовным руковод¬
ством кулаков, богатеев и буржуазии, тогда революция не вышла бы за
пределы буржуазно-демократической революции. (Но и этим, в скобках
сказать, не было бы доказано, что пролетариат не должен был брать власти,
ибо только пролетариат довел действительно до конца буржуазно-демокра¬
тическую революцию, только пролетариат сделал кое-что серьезное для
приближения мировой пролетарской революции, только пролетариат со¬
здал Советское государство, величайший шаг после коммуны в направлении
к социалистическому государству.)» 3Союз рабочего класса и крестьянской войны, как необходимая предпо¬
1 См. нашу работу «Организационная теория и диалектический материализм». После¬
словия. Гиз, 1927 г.
2 А. Богданов, Вопросы социализма, стр. 94.
3 Ленин, Пролетарская революция и ренегат Каутский, стр. 102.

288 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
сылка к захвату власти и переходу к социалистическому строительству,
предполагает не только общекрестьянскую революцию, которая действи¬
тельно ограничена только рамками буржуазной демократии, но и раскол
крестьянства и объединение его бедняцкого массива с пролетариатом уже
для победы над капиталом и социалистической революции. Метафизическая
логика, которая не раскрывает, а затемняет действительную сущность ве¬
щей, усердно привлекается оппортунизмом для борьбы против социалисти¬
ческой революции и отстаивания ее реальной неосуществимости на данном
этапе развития, т. е. в империалистическую эпоху. Крестьянство, с точки
зрения оппортунизма неспособное преодолеть своих собственнических ин¬
стинктов, может только проявлять непримиримую вражду к социалистиче¬
ским стремлениям пролетариата, когда последние скрещиваются с интересами
крестьянских масс. Крестьянство, с точки зрения оппортунизма, является
во всех его видах непримиримым врагом социалистического строительства,
почему союз пролетариата и крестьянства представляется ему кровавой
утопией и авантюрой. Союз рабочего класса и крестьянства, согласно Бог¬
данову, не только не открывает новых перспектив социалистической культу¬
ры на основе диктатуры пролетариата, но скорее открывает перспективу
величайших поражений рабочего класса в его социалистических эксперимен¬
тах, перспективу его культурной деградации и «сумерек» цивилизации, пер¬
спективу «длительного царства Железной Пяты». Однако ненадежность
союзников пролетариата в его борьбе за социализм не является еще, с точки
зрения Богданова, единственным препятствием к социалистической револю¬
ции, ибо наличие даже самых благонадежных союзников все же не оправды¬
вает еще захвата власти со стороны пролетариата для социалистического
строительства в виду его собственной культурной отсталости, которая яв¬
ляется решающим препятствием для социалистической революции.
«Итак, — говорит Богданов, — пока рабочий класс не владеет своими орга¬
низационными орудиями, а, напротив, они владеют им, до тех пор он,
очевидно, не может и не должен предпринимать попытки не¬
посредственного решения мировой организационной задачи, попытки осу¬
ществить социализм. Это было бы авантюрой без малейшего шанса на успех,
попыткой построить мировой дворец бее знания законов архитектуры».1
Рабочий класс, не владеющий своими организационными орудиями, не дол¬
жен даже помышлять о захвате власти для социалистического строительства!
Что же ему остается делать? Пролетариату, отвечает Богданов, надлежит
культурно вызревать в условиях капиталистического строя,
ибо социалистическое преобразование пролетариатом мира, при наличии
его культурной отсталости, означает явно авантюристический эксперимент,
чреватый величайшей катастрофой для развития человечества.
Социалистическое строительство, например, предполагает преодоление
стихийности в экономике и во всех отраслях общественной жизни, предпо¬
лагает планомерную организацию хозяйства. Но может ли пролетариат
при наличии его нынешнего культурного уровня даже мечтать об осуществле¬
нии такой планомерности? Последняя предполагает внедрение рационали¬
стической мысли во все уголки общественного бытия, начиная от его хозяй¬
ственного базиса и кончая высшими надстройками. «Планомерная организа¬
1 А. Богданов, Вопросы социализма, стр. 69.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	289
ция человечества,— говорит Богданов,— предполагает обобществление ор¬
ганизационного опыта, его кристаллизацию в научной форме. Если этого
нет, значит еще не назрели исторические условия для решения задач. Оно
невозможно, как невозможна была бы система машинного производства
без естественных и технических наук, обобщающих и обобществляющих
технический опыт».1 Метафизическое мышление, которое разрывает всякую
связь между достижениями монополистического капитализма и возможностя¬
ми социалистического строительства, действительно переносит осуществление
последних в голую пустыню, ибо предполагает, с одной стороны, только
анархию, а с другой — немедленное осуществление абсолютной планомер¬
ности. Ленин с диалектической ясностью вскрывает вздорность такого ме¬
тафизического понимания перехода капитализма в коммунизм. Социализм
вырастает из капитализма, который создал могущественные экономические
и технические предпосылки для социалистического планирования пролета¬
риата, т. е. для планомерной организации производства. «Развитие капита¬
лизма, в свою очередь, создает предпосылки для того, чтобы действительно
«все» могли участвовать в управлении государством. К таким предпосылкам
принадлежит поголовная грамотность, осуществляемая рядом наиболее
передовых капиталистических стран, затем «обучение и дисциплинирование»
миллионов рабочих крупным, сложным, обобществленным аппаратом почты,
железных дорог, крупных фабрик, крупной торговли, банкового дела и т. д.
и т. п. При таких экономических предпосылках вполне возможно немедлен¬
но, с сегодня на завтра, перейти к тому, чтобы свергнуть капиталистов и чи¬
новников, заменить их в деле контроля за производством и распределением,
в деле учета труда и продуктов вооруженными рабочими, поголовно воору¬
женным народом. (Не надо смешивать вопрос о контроле и учете с вопросом
о научно-образованном персонале инженеров, агрономов и пр.: эти господа,
работающие сегодня, подчиняясь капиталистам, будут работать еще лучше
завтра, подчиняясь вооруженным рабочим.)»2
С точки зрения Ленина, капитализм создает экономические предпо¬
сылки социалистического строительства и планомерной организации про¬
изводства, которые при наличии соответствующей революционной ситуа¬
ции представляют категорический призыв к пролетариату о свержении
капитала и претворении этих предпосылок под его руководством в основу
социалистического строительства. Логика дурной бесконечности, напро¬
тив, призывает пролетариат к покорному ношению капиталистического
ига во имя пролетарской культуры. Необходимо поистине оппортунисти¬
ческое ослепление, чтобы не видеть всей нелепости такой пролетарской
культуры, которая в существовании капитализма усматри¬
вает свою опору, в то время когда в действительности это существова¬
ние представляет основное препятствие к культурному разви¬
тию пролетариата.
Мировая империалистическая война была не только экономическим и
политическим, но также культурным кризисом капитализма. Кризис капи¬
талистической культуры стал понятен даже для многих идеологов буржуа¬
зии. Георг Зимель утверждает, что отсутствие обобщающей идеи культуры
1 А. Богданов, Вопросы социализма, стр. 38.
2 Л е н и н, т. XIV, ч. II, стр. 879.

290 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
представляет основную черту современных образованных кругов, т. е.
буржуазной интеллигенции. «Если задать вопрос современному представи¬
телю образованных кругов, — говорит Зимель, — под господством какой
идеи он собственно живет, таковой наверно ответил бы специальной ссылкой
на свою профессию. Но едва ли бы нам пришлось услышать что-нибудь об
идее культуры, захватывающей и эти круги и их специальную деятельность.
Своеобразная черта нашего времени но отношению к отдельным областям
нашей культуры заключается в том, что жизнь в своей чистой непосредствен¬
ности стремится воплощать себя в явлениях и, поскольку это для нее вообще
возможно, обнаруживает вследствие их несовершенства основной мотив,
борьбу против всякой формы. Таким образом отсутствует не только материал
для органической идеи культуры, но даже самое явление, которое ей надле¬
жало бы охватить, слишком многообразно, разнородно, чтобы допустить
возможность такого идейного объединения».1 Георг Зимель в метафизиче¬
ском стиле приносит признание в кризисе капиталистической культуры,
которой совершенно чужда всякая обобщающая идея. Господство узкого
профессионального интереса, всецело вытесняющее широкие культурные
горизонты, поглощенное и подавленное этими узкими рамками, представ¬
ляет господство некультурного начала. «Жизнь», стремящаяся воплощать
себя в «явления», встречает, согласно Зимелю, препятствие в несовершенстве
явлений, которые мало пригодны для объединения под единым культурным
принципом. Наличие такого несовершенства вызывает борьбу против вся¬
кой формы и стремление «жизненного потока» к непосредственному самоиз¬
лиянию. Экспрессионизм, как художественное течение, представляет в гла¬
зах Зимеля выражение этой «борьбы» против всякой формы, так как он от¬
вергает всякое воспроизведение реальной жизни в объективных образах,
отвергает вообще все объективное, связанное так или иначе с существующей
реальностью, и всецело выражает «стихию» жизни. Концепция Зимеля,
представляющая некоторый нюанс идеалистического релятивизма, слишком
беспочвенна, чтобы указать выход кризису капиталистической культуры.
Однако признание такого кризиса, исходящее от буржуазного идеолога,
чрезвычайно любопытно и свидетельствует о полной деградации капитали¬
стической культуры, которую вынуждены констатировать самые идеологи
буржуазии. Констатировал кризис капиталистической культуры с немень¬
шей резкостью Фридрих Ницше, который еще задолго до империалистиче¬
ской войны бичевал ее неизлечимые недуги. Фридрих Ницше резко обру¬
шивался на современное ему знание, которое в своей дряблости и беспомощ¬
ности представляет скорее неудобоваримые камни знания, способные только
производить стукотню в желудке. «Знание, — говорит Ницше, — погло¬
щаемое в избытке не ради утешения голода и даже сверх потребности, пе¬
рестает действовать в качестве средства, преобразующего и побуждающего
проявляться вовне, и остается скрытым в недрах некоего хаотического внут¬
реннего мира, который современный человек со странной гордостью считает
свойственной ему лично «духовностью». В таких случаях объективно гово¬
рят: содержание у нас есть, но нам не хватает только формы; но для всего
живого это совершенно недопустимое противоречие. Наша современная
культура именно потому имеет характер чего-то неживого, что ее совершен¬
1 Г. Зимель, Конфликт современной культуры, стр. 20.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ
291
но нельзя понять вне этого противоречия, или, говоря иначе, она в сущности
не может считаться настоящей культурой; она не идет дальше некоторого
знания о культуре; это — мысль о культуре, чувство культуры, она не пре¬
творяется в культуру-решимость».1
Бичуя мертвый характер капиталистической культуры, Ницше впослед¬
ствии считал возможным эту мертвенность преодолеть в «сверхчеловеке».
Представляя, однако, утрированный тип капиталиста империалистической
эпохи, указанное «средство» ярко свидетельствовало о классовой ограни¬
ченности Ницше, удерживавшей его в пределах этой мертвой культуры.
Подлинное преодоление капиталистической культуры возможно только на
пути революционного преодоления капитализма и социалисти¬
ческого строительства, которое представляет создание новой социалисти¬
ческой культуры, которая является не культурой «героев и сверхчеловеков»,
а культурой вовлеченных в творчество гигантских масс, сбросивших цепи
капитала. Культурное творчество огромных масс, разрушивших рево¬
люционным ударом капиталистический гнет, достаточно сильно, чтобы быть
культурой-решимостью и все шаткое и упадочное ликвидировать и устра¬
нять. Ницше на первом этапе своего философского развития полагал, что
возможен подъем культуры при посредстве «философов, художников, святых».
«При их появлении и в их появлении природа, которая никогда не делает
скачков, делает свой единственный скачок и притом скачок радости, ибо она
чувствует впервые себя у цели». 2 Конечно, подобные скачки, представляя
порождение идеалистической фантазии, неспособны тронуть действитель¬
ность с места. Ибо подъемы культуры обусловливаются скачками, источни¬
ками которых являются не герои, а противоречия действительности, раз¬
решаемые при активном участии масс. Вопль Ницше об ограниченности бур¬
жуазной культуры явился одновременно воплем его собственной буржуазной
ограниченности.
Гораздо счастливее в трактовке культурной проблемы и возможных
перспектив культуры оказался Рихард Вагнер, который увидел спасение
культуры не в героях, а в освобождении раба. «Этот раб теперь стал
фатальной осью судеб мира. Раб своим рабским существованием, признан¬
ным необходимым, раскрыл всю суетность и неустойчивость всей красоты
и всего партикуляристского гуманизма греков и доказал раз навсегда,
что красота и сила, как основания социальной
жизни, могут создать прочное благополучие лишь
при том условии, если они принадлежат всем людям».3 Вагнер ви¬
дел в наемном труде источник деградации человека, препятствующей его
культурному процветанию. Труд в капиталистической фабрике Вагнер
квалифицировал, как «труд беспрерывный, убивающий душу и тело, бее
любви, бее радости, часто даже без цели». Вагнер не обращался также к
античной культуре и вообще к прошлому, как чудодейственному спаси¬
тельному средству, ибо он знал, что строй, основанный на рабстве, н е мо¬
жет быть спасением от культурной деградации. Единственной силой, способ¬
ной поднять культуру из состояния деградации, Вагнер считал именно ре¬1 Ф. Ницше, т. II, стр. 116.
2 Там же, стр. 200.
3 Р. Вагнер, Искусство и революция, стр. 23.

292 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
волюцию рабочего класса. Назначение искусства он видел
поэтому в художественном освещении и изображении ведущих к этой рево¬
люции путей, усматривал его в творческом контакте искус¬
ства и революции. Вагнер высмеивал мещанскую ограниченность,
видящую в революции рабочего класса канун грядущего варварства и
культурного вырождения. Подобные мещане в главах Вагнера не понимают
подлинного стремления рабочего, «стремящегося выйти из пролетарского
состояния и подняться на высоту артистического человечества, на высоту
свободного человеческого достоинства». Конечно, Вагнер не понимал ни
диалектики общественного развития, ни механизма социальной революции,
но он был настолько проницателен, что своим революционным инстинктом
угадывал в революции рабочего класса единственное спасение от дегради¬
рующей буржуазной культуры.
Странно поэтому звучит утверждение Преображенского о наличии «кри¬
зиса культуры» в лице строящегося социализма, который представ¬
ляет подлинное преодоление капиталистической культуры, «кризиса при¬
способления человеческого материала к новым производственным отноше¬
ниям». Социалистическое строительство пролетариата представляет един¬
ственно возможное преодоление буржуазной культуры. Рабочий класс спо¬
собен на такое преодоление не в рамках капитализма, где он в ка¬
честве угнетенного класса стоит по ту сторону культуры, представляя в
этом отношении коренное отличие от всех предшествовавших ему классов.
Хорошо это поняла, например, Роза Люксембург, которая считала проле¬
тарскую революцию необходимым прологом к культурному развитию про¬
летариата. «До сих пор в истории классовой борьбы все стремившиеся вверх
классы (как, например, третье сословие в новое время) могли как бы пред¬
варять свое политическое господство господством интеллектуальным, про¬
тивопоставить — еще оставаясь угнетенным классом — дряхлеющей куль¬
туре отживающей эпохи свою собственную науку и искусство. Пролетариат
в данном вопросе находится в совершенно ином положении. Будучи классом
неимущим, он не может в своем стремлении вверх, пока он остается еще в
рамках буржуазного общества, создать самочинно собственную духовную
культуру. В рамках этого общества, как существуют хозяйственные основы
его, не может быть иной культуры, кроме «буржуазной».1 Роза понимала,
что рабочий класс, создавший своими собственными руками материальное
содержание и вообще всю основу современной культуры, допускается к
пользованию этой культурой лишь постольку, поскольку это необходимо
в интересах производства прибавочной стоимости, т. е. в интересах его соб¬
ственной эксплуатации. Но ни шагу дальше! Совершенно ясно, что кризис
буржуазной культуры органически связан с кризисом капиталистического
способа производства, ставшим оковами для развития производительных
сил, которые лежат в основе культурного развития. Совершенно ясно, что
пролетариат в рамках капитализма может только подготовлять его гибель,
которая образует исходный пункт преодоления капиталистической культуры
уже в рамках диктатуры пролетариата. Совершенно ясно! Однако шаблон
оппортунизма о необходимости известного технического уровня для создания
1 «Карл Маркс — мыслитель, человек, революционер», стр. 66. Сборник под ред.
Рязанова.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	293
социалистической культуры превращает процесс созидания такой ма¬
териальной базы в условиях диктатуры пролетариата в «кризис культуры».
Недостаток культурного уровня пролетариата Ленин не считал непреодо¬
лимым препятствием к социалистическому строительству. Напротив, низ¬
кий культурный уровень является в глазах Ленина одним из стимулов к
борьбе за освобождение от духовного рабства. «Для создания социализма,—
говорите вы, — требуется цивилизованность. Очень хорошо. Ну, а почему
мы не могли создать сначала такие предпосылки цивилизованности у себя,
как изгнание помещиков и изгнание российских капиталистов, а потом уже
начать движение к социализму? В каких книжках прочитали вы, что подоб¬
ные видоизменения исторического периода недопустимы и невозможны?».1
Пролетарская революция, происшедшая в условиях империализма, т. е.
высшей фазы капитализма, благодаря союзу рабочего класса и трудящегося
крестьянства представляет действительно видоизменение обычного историче¬
ского течения, которое обусловливает творчество новой культуры при нали¬
чии нового человеческого материала, т. е. поднявшихся к исторической
жизни огромных пластов рабочих и крестьянских масс. Но Е. Преображен¬
ский думает совершенно иначе. Ставя вопрос о недостатках существующего
социалистического строительства, Преображенский рисует дело таким обра¬
зом, что социалистическое строительство Советского Союза происходит на
пустынном острове. «Нам прежде всего не хватает достаточной материаль¬
ной базы для более быстрого культурного движения вперед. А с другой
стороны, нам не хватает человеческого материала, который был бы адек¬
ватен социалистической структуре нашей промышленности». 2 Согласно
Преображенскому, таким образом, не хватает для социалистического стро¬
ительства в Советском Союзе ни достаточной материальной базы, ни чело¬
веческого материала! Преображенский, исходя из таких недостатков,
приходит естественно к выводу о кризисе советской культуры. Вывод
поистине трагический! Но жало этого вывода теряет свою ядовитость по
мере обнаружения его метафизической природы. Ленин говорил, что уже
одна «экспроприация капиталистов неизбежно даст гигантское развитие
производительных сил человеческого общества». Но эта же экспроприа¬
ция капиталистов, т. е. социалистическая революция, способна поднять
к культурному творчеству огромные человеческие глыбы, которые под
игом капитала обречены на безысходную забитость и прозябание. Куль¬
турная революция, совершающаяся в рамках диктатуры пролетариата,
выражается в переделке массы и ее пробуждении к новой жизни, что
далеко не является скоропалительным и мгновенным актом, а медленным,
постепенным и длительным процессом. Медленность этого процесса не ме¬
шала, однако, Ленину считать его победоносный исход неизбежным. Ленин
говорил о многих и многих годах, необходимых для переделки трудящихся
масс и перевода этих масс на высшие ступени культуры, так как куль¬
турный уровень этих масс он еще считал низким и, следовательно, недоста¬
точным для нового дела социалистического строительства. Признавая не¬
достаточность культурного уровня трудящихся масс в деле создания новой
производственной организации, Ленин одновременно бичевал всякого рода
1 Л е н и н, т. XVIII, ч. II, стр. Ш.
2 Преображенский, Есенинщина, стр.49.

294 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
скептицизм в деле социалистического строительства, как подтачивающую
язву, подлежащую искоренению. «Наша задача — побороть все сопротивле¬
ние капиталистов, не только военно-политическое, но и идейное, самое глу¬
бокое, самое мощное. Задача наших работников просвещения — осуществить
эту переделку массы. Ее заинтересованность, ее тяга к просвещению и зна¬
нию коммунизма, которые мы наблюдаем, служат порукой к тому, что мы
окажемся и здесь победителями, хотя, может быть, не так скоро, как на
фронте, быть может, с большими трудностями, а подчас и препятствиями,
но в конечном итоге победителями будем мы».1 Если бы дело обстояло так
трагически, как оно обстоит у Преображенского, Ленин, конечно, возра¬
жал бы вообще против диктатуры пролетариата, представляющего в глазах
Преображенского человеческий материал, неадекватный социалистической
структуре промышленности. Ленин так не думал. «О диктатуре пролетариата
не могло бы и речи быть, если бы пролетариат не выработал в себе большой
сознательности, большой дисциплинированности, большой преданности в
борьбе против буржуазии, т. е. той суммы задач, которую необходимо
выдвинуть для полной победы пролетариата над его исконным врагом».1
Пролетариат, который в условиях империализма вполне подготовлен
к завоеванию политической власти, не приносит еще актом этого завоевания
новую «пролетарскую культуру» по той простой причине, что под гнетом
капитализма он стоит вообще в стороне от культуры, являющейся достоя¬
нием господствующего класса. Приход пролетариата к власти ставит в упор
проблему социалистической культуры, которая требует овладеть всеми
культурными завоеваниями прошлого, как необходимой предпосылкой для
собственного проявления. Проблема овладения культурой со стороны про¬
летариата, которому предстоит творчество социалистической культуры,
направленное на уничтожение классового антагонизма, является важнейшей
проблемой переходного периода диктатуры пролетариата. Проблема овладе¬
ния культурой со стороны трудящихся масс стояла перед Лениным во весь
свой гигантский рост.
Пролетариат, свергнувший капиталистов, может строить социалисти¬
ческую культуру на базе достигнутых капитализмом завоеваний. Ленин
поэтому высмеивает такую «пролетарскую культуру», которая противопо¬
ставляет себя буржуазной культуре в качестве самодовлеющей, замкнутой
исключительно рамками собственного культурного бытия. Проблему социа¬
листической культуры Ленин решил в связи с усвоением со стороны проле¬
тариата всех положительных достижений капиталистической и докапита¬
листической культуры. Пролетарская революция, свергнувшая капитализм,
расчищает почву для социалистического строительства. Подобная расчистка
является важнейшей предпосылкой усвоения прошлого культурного опыта
и строительства при его посредстве. Решение проблемы социалистической
культуры Ленин связывал с необходимостью овладения воем практическим
современным знанием, которое должно лечь в основу социалистического
строительства, представляющего не только начало новой эпохи, но продол¬
жение и развитие накопленного на основе прошлого опыта. Коммунизм
представляет именно «снятие» капитализма, т. е. отрицание лежащей в его
1 Ленин, т. XVIII, ч. II, стр. 171.
2 Там же, стр. 167.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ
295
основе частной собственности на средства производства и одновременное
усвоение всех добытых на его основе знаний. Коммунистические лозунги
без прочной теоретической базы представляют голую фикцию, которая не
способна лечь в основу новой культуры. «Было бы ошибочно думать так, —
говорит Ленин, — что достаточно усвоить коммунистические лозунги, вы¬
воды коммунистической науки, не усвоив себе той суммы знаний, посредством
которых явился сам коммунизм. Образцом того, как появился коммунизм
из суммы человеческих знаний, является марксизм. Вы читали и слышали
о том, что коммунистическая теория, коммунистическая наука главным
образом созданы Марксом, как это учение марксизма перестало быть произ¬
ведением одного, хотя и гениального, социалиста XIX века, это учение стало
учением миллионов и десятков миллионов пролетариев во всем мире, приме¬
няющих это учение в своей борьбе против капитализма. И если выдвинули
такой вопрос: почему учение Маркса могло завладеть миллионами и десят¬
ками миллионов сердец самого революционного класса, — вы можете по¬
лучить один ответ: это произошло потому, что Маркс опирался на прочный
фундамент человеческих знаний, завоеванных при капитализме. Изучавший
законы развития человеческого общества Маркс понял неизбежность раз¬
вития капитализма, ведущего к коммунизму, и, главное, он доказал это
только на основании самого прочного, самого детального, самого глубо¬
кого изучения этого капиталистического общества при помощи полного
усвоения всего того, что дала прежняя наука».1
Усвоение всего созданного прошлым развитием человеческого общества
представляет необходимую базу социалистической культуры, которая не
рождается подобно Минерве из головы Юпитера, а представляет закономер¬
ный продукт этого прошлого. Проблема социалистической культуры решается
и может быть решена только на путях ее диалектического осмысления, ут¬
верждающего необходимость полномерной утилизации всех завоеваний до¬
капиталистической и капиталистической культуры, усвоение и переработка
которых трудящимися массами являются необходимым условием реализации
социалистического общества.
Говоря о раздавленном капитализме, засвидетельствованном существо¬
ванием советской власти, означающей такого рода объединение трудящихся
масс, которое своим массовым «весом» раздавило капитализм, Ленин заме¬
чает, что «от раздавленного капитализма сыт не будешь». «Нужно взять всю
культуру, которую капитализм оставил, и из нее построить социализм,
нужно взять всю науку, технику, все знания, искусство. Без этого мы жизнь
коммунистического общества построить не можем. А эта наука, техника,
искусство — в руках специалистов, в их головах. Так поставлена задача
во всех областях — задача противоречивая, как противоречив весь капита¬
лизм, труднейшая по выполнению». 2Диалектический путь социалистической культуры, диктующий необ¬
ходимость усвоения накопленного опыта, усвоение которого только и спо¬
собно решить проблему новой культуры, враждебен в корне метафизическому
принципу «пролетарской культуры», которая пренебрегает культурным
наследием прошлого и гордо замыкается в собственные «пролетарские» гра¬
1 Л е н и н, т. XVII, стр. 316—317.
2 Л е н и н, т. XVI, стр. 72.

296 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
ницы. Высмеивая такую культуру, которая в системе Богданова принимает
характер необходимости культурного прозябания пролетариата под эгидой
незыблемого капитализма, Ленин подчеркивает громадную важность эле¬
ментарнейших задач организации для строительства социалистической куль¬
туры, решение которых только и способно привлекать на сторону пролета¬
риата огромные слои трудящихся масс, может стать рычагом подлинного
культурного массового подъема. Социалистическое строительство пролета¬
риата может протекать плодотворно только в союзе с массами трудящегося
крестьянства. Но крестьянство склоняется на сторону пролетариата под
действием его организационной практики, подтверждающей ему на деле
полезность такого союза. Умение на деле демонстрировать перед крестьян¬
ством более высокие принципы социалистической организации является,
согласно Ленину, основной задачей «пролетарской культуры», «пролетарской
организации».1
Высшие принципы социалистической культуры, базируясь на опыте всех
прошлых культур, превращаются в процессе своего осуществления в полную
противоположность досоциалистическим культурам. Диалектический путь
развития, осуществляющий, по выражению Гегеля, прогресс путем полного
ряда форм, превращает отрицание одновременно в предпосылку новых идей¬
ных и организационных форм, объединяет прерывность с непрерывностью,
творчество с разрушением, старое с новым. «Пролетарская культура не яв¬
ляется выскочившей неизвестно откуда, не является выдумкой людей, ко¬
торые называют себя специалистами по пролетарской культуре. Это все сплош¬
ной вздор. Пролетарская культура должна явиться закономерным развитием
тех запасов знания, которые человечество выработало под гнетом капитали¬
стического общества, помещичьего общества, чиновничьего общества».2
Социалистическая культура пролетариата меньше всего может отгора¬
живаться от предыдущих этапов культурного развития, содержание кото¬
рых опа перерабатывает и претворяет в единый культурный синтез, который
представляет новую фазу культуры, не имеющую в прошлом никакого ана¬
лога.
Докапиталистическая и капиталистическая культура, например, со¬
средоточивалась в городе отделение которого от деревни, как первое крупное
разделение труда, получило свое острейшее выражение при капитализме.
Отделение города от деревни является выражением классового разделения
общества и накладывает свою печать на всю проходящую под знаком такого
разделения культуру. Социалистическая культура, направленная с самого
начала на уничтожение классового антагонизма, направлена и на уничтоже¬
ние противоречия между городом и деревней. «В городе мы имеем перед
собой факт концентрации населения, орудий производства, капитала, на¬
слаждений, потребностей, между тем как в деревне мы наблюдаем диаметраль¬
но противоположный факт изолированности и обособления. Противопо¬
ложность между городом и деревней может существовать только в рамках
частной собственности; она есть грубейшее выражение факта подчинения
индивида разделению труда и определенной принудительно навязываемой
ему деятельности, подчинения, превращающего одного человека в ограни¬
1 Ленин, т. XVI, стр. 223.
2 Ленин, т. XVII, стр. 317.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	297
ченное городское животное, а другого в ограниченное деревенское животное,
ежедневно наново порождающего противоречие интересов обоих... Уничто¬
жение противоречий между городом и деревней является одним из первых
условий коллективности, условием, которое в свою очередь зависит от массы
материальных предпосылок и которое, как всякий видит, сразу же не может
быть осуществлено одной только волей».1
Социалистическое строительство направлено на уничтожение противо¬
положности между городом и деревней, которое одновременно уничтожает
оторванность от культуры миллионов деревенского населения. Классовые
враги пролетариата усматривают в таком стремлении враждебный культуре
принцип, варварское отношение к накопленным сокровищам науки и искус¬
ства, сосредоточенным в городских центрах. Приверженность к культуре,
основанной на частной собственности на средства производства, естественно
определяет такую приверженность со стороны идеологов буржуазии к
увековечению противоположности города и деревни, оставляющей за бор¬
том культуры огромные массы трудящегося населения. Ленин вскрывает
всю вздорность обвинения, усматривающего в стремлении уничтожить
противоположность между городом и деревней отказ от культуры. «Реши¬
тельное признание прогрессивности больших городов в капиталистическом
обществе нисколько не мешает нам включать в свой идеал (и в свою
программу действия, ибо неосуществимые идеалы мы предоставляем гос¬
подам Струве и Бердяевым) уничтожение противоположности между городом
и деревней. Неправда, что это равносильно отказу от сокровищ науки и
искусства. Как раз наоборот: это необходимо для того, чтобы сделать эти
сокровища доступными всему народу, чтобы уничтожить ту отчужденность
от культуры миллионов деревенского населения, которую Маркс так метко
называл «идиотизмом деревенской жизни». В настоящее время, когда воз¬
можна передача электрической энергии на расстоянии, когда техника транс¬
порта повысилась настолько, что может при меньших (против теперешнего)
издержках перевозить пассажиров с быстротой свыше 200 верст в час, — нет
ровно никаких технических препятствий к тому, чтобы сокровищами науки
и искусства, веками скопленными в немногих центрах, пользовалось все
население, размещенное более или менее равномерно по всей стране».2
Противоположность между городом и деревней неотделима от классо¬
вого антагонизма, представляет основание всякого разделения труда, кото¬
рое существует посредством обмена товаров и предполагает частную собствен¬
ность на средства производства. Противоречия города и деревни резюмирует
своим движением экономическую историю классового общества. «Основой
всякого развитого и существующего посредством обмена товаров разделения
труда — служит отделение города от деревни. Можно ска¬
зать, что экономическая история резюмируется в движении этого противоре¬
чия». 3 Идеолог буржуазии не видит предела движению этого противоречия,
так как не видит предела классовому антагонизму. Социалистическая куль¬
тура, которая в своей развитой форме составляет культуру без классового
общества, развертывается на базе таких культурно-производственных оча¬
1 «Архив Маркса и Энгельса», т. I, стр. 234.
2 Ленин, т. IX, стр. 94.
3 Карл Маркс, Капитал, т. I, стр. 307.

298 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
гов, объединяющих город и деревню в единое целое. Опыт ликвидации этого
антагонизма, совершающийся на наших главах параллельно уничтожение
классов, убеждает в полной нелепости представлений, считающих противоре¬
чие между городом и деревней неустранимым. Конечно, ликвидация этого
противоречия представляет длительный процесс — окончательное заверше¬
ние которого, однако, не вызывает никаких сомнений. «Цивилизация, гово¬
рит Энгельс, конечно, оставила в лице крупных городов, наследие, покон¬
чить с которым будет стоить много времени и усилий. Но с ним необхо¬
димо покончить, и это будет сделано, хотя бы это был очень длительный
процесс».1
Уничтожение этого наследия осуществляется в невиданной по ее грандиоз¬
ности коллективизации, совершающейся на наших глазах в Советском Союзе
и превращающей в осязаемую действительность предвидение Энгельса.
Но Энгельс действительно предвидел эту необходимость, на основании пони¬
мания перспектив, открытых перед его взором электротехнической револю¬
цией. «Паровая машина учит нас превращать теплоту в механические дви¬
жения, но пользование электричеством открывает нам путь превращения
всех форм энергии, теплоты механического движения электричества, магне¬
тизма, света, одной в другую и обратно, и промышленного пользования.
Круг замкнут. И новейшее открытие Депре, что электрические токи очень
высокого напряжения с сравнительно слабой потерей силы могут переда¬
ваться по простой телеграфной проволоке на неслыханные до сих пор расстоя¬
ния и быть примененными на конечном пункте — дело это еще находится
в зародыше — окончательно освобождает промышленность почти от всех
местных границ, делает возможным употребление даже самых отдаленных
водяных сил. И если вначале этим воспользуются только города, в конце
концов оно должно стать самым могущественным рычагом для уничтожения
антагонизма между городом и деревней»2. Глубокая проницательность Эн¬
гельса была проницательностью материалиста-диалектика, который не оста¬
навливается на данном состоянии вещей, но видит его неизбежное превра¬
щение и противоречивое движение. Правильность сделанного Энгельсом
прогноза подтверждает великую силу материалистической диалектики, ко¬
торая дает возможность нащупать закономерные тенденции там, где эмпи¬
рику видится только внешний эффект.
Социалистическое строительство, повышающее в громадной степени
производительные силы, создает материальную основу для уничтожения
противоположности между городом и деревней, которое уничтожает идиотизм
деревенской жизни, осуществляет массовую культуру, представля¬
ющую полную противоположность культуре ничтожного меньшинства, воз¬
можной в рамках капитализма. Социалистическая культура есть, так ска¬
зать, культура трудового монизма, в то время когда капиталистическая
культура базируется на дуализме богатства и труда. Социалистическое строи¬
тельство, постепенно разрушая воздвигнутый классовым обществом барьер
между физическим и духовным трудом, разрушает «экономические породы»,
увековечение работ извозчика и архитектора в качестве особых несовмести¬
мых профессий.
1 Фридрих Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 283.
2 «Архив Маркса и Энгельса», т. I, стр. 342.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ	299
Коммунистическая организация труда кладет конец вековой профессио¬
нальной ограниченности, увековечению экономических и культурных пород.
Коммунистическое общество не знает специалистов, коснеющих в профессио¬
нальной узости, художников, ученых, одно название которых выражает
ограниченность профессионального развития. «Правда, говорит Маркс,
при коммунистической организации общества отпадает местная и националь¬
ная ограниченность художника, вытекающие из разделения труда, и замы¬
кание художника в рамки какого-нибудь определенного искусства, что де¬
лает его исключительно живописцем, скульптором и т. д. Одно уже название
его деятельности достаточно ясно выражает ограниченность его профес¬
сионального развития и его зависимость от разделения труда. В коммунисти¬
ческом обществе не существует живописцев, а существуют люди, которые
между прочим занимаются и живописью». 1
Социалистическая культура в ее прогрессивном развитии порождает
богатую разностороннюю личность, представляющую в подлинном смысле
целостную личность. Целостная личность в рамках частной собственности
представляет неосуществимую фантазию. Целостные личности вроде ибсенов¬
ского Бранда представляют скорее призрачные карикатуры на цельную
личность и выражают скорее ее неосуществимость в рамках частной собствен¬
ности. «Подобно тому, — говорит Маркс, — как частная собственность есть
лишь чувственное выражение того, что человек становится предмет¬
ным для себя и в то же время становится для себя чужим и нечелове¬
ческим предметом, что его проявление жизни становится
его отрешением от жизни, что его осуществление
становится его рассуществлением, чужой действи¬
тельностью, — подобно этому приходится рассматривать положительное
уничтожение частной собственности, т. е. чувственного присвоения чело¬
веческого существа и жизни, присвоения предметного человека, создан¬
ных человеком и для человека человеческих вещей, не в смысле непосред¬
ственного, одностороннего наслаждения, не только в смысле владения, в
смысле обладания. Человек присваивает себе свою разностороннюю сущ¬
ность разносторонними способами, т. е. как целостный человек».2
Капиталистическая культура превращает грязь в основной элемент
жизни рабочих. Основные потребности, отсутствие которых является пока¬
зателем высшей степени деградации человека, перестают существовать для
рабочих. Капитализм стирает грань между потребностями рабочего и жи¬
вотного. «Светлое жилище, называемое Прометеем у Эсхила одним из
величайших даров, посредством которых он превратил дикаря в человека,
перестает существовать для рабочих. Свет, воздух и т. д., простейшая при¬
сущая даже животным чистота, перестают быть потребностями для че¬
ловека. Грязь, этот признак падения и деградации человека, нечи¬
стоты (это надо понимать буквально) цивилизации становятся элемен¬
том его жизни. Ни одно из его чувств не существует более не только
в человеческом виде, но и нечеловеческом и поэтому даже в животном
виде... Дикарь, животное имеют все-таки потребность в охоте, в движении
и т. д., в общении с себе подобными. Упрощением машины, упрощением
1 К. Маркс, Архив Маркса и Энгельса, т. IV, стр. 262.
2 «Архив Маркса в Энгельса», кв. III, стр. 264.

300 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
труда пользуются для того, чтобы иp неразвитого формирующегося только
человека, из ребенка сделать рабочего, подобно тому как рабочий стал
осиротелым ребенком. Машина приспособляется к слабости человека,
чтобы превратить слабого человека в машину». 1 Подобное отсутствие
потребностей, выражающее высшую степень человеческой деградации,
оказывается, однако, принципом буржуазной политической экономии,
идеалом которой является производящий аскетический раб. Буржуазная
наука обосновывает такой аскетический идеал путем сведения потребно¬
стей рабочего к необходимейшим заботам о поддержании физической жизни
и принятия такой скудной жизни за всеобщий масштаб.
Капиталистическая культура ограничивает наемного раба наиабстракт¬
нейшими потребностями. Буржуазная экономическая наука стремится
обосновать необходимость и разумность такой культуры, почему она стано¬
вится моральнейшей из наук, выдвигающей во главу угла соответствующие
такому обоснованию догматы, главный из которых есть самоотречение,
отказ от жизни и всех человеческих потребностей. Пролетариат, свергая
капитализм, предает уничтожению его догматы, преодолевает человеческое
отчуждение, что совпадает с всесторонним присвоением человеческой сущ¬
ности и всесторонним удовлетворением человеческих потребностей.
Коммунистическая культура, являющаяся продуктом коммунистической
организации труда, порождает всестороннего человека, заступающего место
богатства и нищеты — неотъемлемых антагонизмов капиталистического об¬
щества. Внутренние силы и способности человеческого существа не пода¬
вляются в таком обществе властью денежного фетиша, который при капита¬
лизме является решающим для бытия человека. Денежный фетиш уступает
место истинной деятельности человека, которую никакие внешние
силы не тормозят, так как становятся помощниками человека в борьбе за
покорение этих сил. «Мы видим, как на место политико-экономического бо¬
гатства и нищеты становится богатый человек и бога¬
тая человеческая потребность. Богатый человек — это в то же
время человек, нуждающийся в выражении человеческой жизни
во всей ее полноте, это — человек, в котором его собственное осуществление
дано как внутренняя необходимость, как нужда. Не
только богатство человека, но и бедность, его получает — при
наличии социализма—человеческое, а следовательно общественное
значение. Она есть пассивная связь, заставляющая человека ощущать по¬
требность в том величайшем богатстве, каким является другой человек.
Власть предметной сущности во мне, бурное чувственное проявление моей
существенной действительности — это страсть, которая, таким образом,
становится здесь деятельностью моего существа».2
Власть человеческой сущности невозможна при власти овеществ¬
ленной человеческой сущности. Но наличие такой власти представляет ве¬
личайшее препятствие к развертыванию человеческих способностей и прояв¬
лению человеческой личности, полным отрицанием которой является аске¬
тический раб, представляющий максимум подавления человеческой личности.
Культура наживы накладывает также специфический отпечаток на чело¬
1 «Архив Маркса и Энгельса», кн. III, стр. 276.
2 Там же, стр. 258.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ
301
веческие чувства, которые неизбежно ограничиваются, обезображиваются,
искажаются, ибо находятся в плену у грубой практической потребности.
Чувство голода, поражающее при капитализме огромную массу челове¬
чества, поражает человеческое восприятие пищи, делая его животным. Маркс,
например, замечает, что изголодавшийся не знает человеческой формы пищи,
что восприятие пищи получает у изголодавшегося некоторую абстрактную
форму, что капиталистическая культура способствует атрофированию и
искажению специфических форм человеческой организации. Коммунисти¬
ческая культура, напротив, представляет полную противоположность ка¬
питалистической, способствуя раскрытию и осуществлению многосторон¬
ней, развернутой во всем многообразии человеческой личности, так как
обусловливает присвоение человеческой деятельности, которая есть одновре¬
менно осуществление человеческой действительности. «Присвоение чело¬
веческой действительности и его отношение к предмету — это осу¬
ществление человеческой действительности. По¬
этому оно столь же многосторонне, как многосторонни существенные
свойства человека и формы деятельности его».1
Цельный человек есть высший цвет коммунистической культуры. Куль¬
тура, основанная из частной собственности, перемещает центр тяжести из
человека на вещь, перемещает его в овеществленный фетишизм,
который в категории денег достигает своего максимального выражения.
Освальд Шпенглер до некоторой степени правильно выражает сущность
собственнической культуры, когда говорит, что «деньги в конце концов
являются формой той энергии, в которой сосредоточивается воля к власти,
политическая, социальная, техническая и умственная сила творчества,
стремление к жизни в большом масштабе». 2Воля к жизни в капиталистическом обществе преломляется в воле к обла¬
данию объектом, которым являются в первую очередь деньги. Маркс ука¬
зывает на порождаемую частной собственностью односторонность в отно¬
шении к предмету. «Частная собственность сделала нас столь тупыми и одно¬
сторонними, что какой-нибудь предмет является нашим лишь тогда, когда мы
им обладаем, т. е. когда он существует для нас как капитал, когда мы им
непосредственно владеем, едим его, пьем, носим на своем теле, живем в нем
и т. д., когда мы, говоря коротко, потребляем его. Но с точки зрения частной
собственности все эти непосредственные формы владения являются, в свою
очередь, только средством в жизни, а жизнь, для которой они служат
средствами, есть жизнь частной собственности — труд и капитализирование.
Поэтому на место всех физических и духовных чувств стало простое отчуж¬
дение всех этих чувств, чувство обладания. До такой вот абсолютной ни¬
щеты должна была быть доведена человеческая сущность, чтобы она могла
порождать из себя свое внутреннее богатство. Поэтому уничтожение частной
собственности представляет полное освобождение всех человеческих чувств
и свойств, но оно является этим освобождением именно потому, что эти
чувства и свойства стали человеческими как в субъективном, так и в объ¬
ективном смысле». 31 «Архив Маркса u Энгельса», кн. III, стр. 258.
2 О. Шпенглер, Деньги н машина, стр. 41.
3 «Архив Маркса и Энгельса», кн. III, стр. 254—255.

302
ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Ликвидация антагонизма между физическим и умственным трудом не
только обусловливает ликвидацию всех пережитков старого классового об¬
щества, но ликвидацию односторонней личности, выросшей в рамках ста¬
рого разделения труда. Социалистическое строительство и венчающий его
коммунизм есть не только уничтожение всех следов человеческой эксплуата¬
ции, но уничтожение всех односторонностей, связанных с таким разделе¬
нием труда, которое действует опустошающе не только на оторванную от
сокровищ культуры личность пролетария, но и на личность эксплуатирую¬
щих классов, имеющую к своим услугам все ресурсы культуры. «И не одни
только рабочие, — говорит Энгельс, — но прямо или косвенно эксплуатиру¬
ющие их классы тоже порабощаются вследствие разделения труда орудиями
своей деятельности: духовно опустошаемый буржуй — своим собственным
капиталом и своей манией прибыли; юрист — своими окаменелыми право¬
выми воззрениями, которые владеют им как самостоятельная сила; образо¬
ванные классы вообще — разнообразными формами местной ограниченности
и односторонности, своей собственной физической и духовной близорукостью,
своей изуродованностью воспитанием, рассчитанным на одну определенную
специальность, своей жизненной прикованностью к этой специальности,
хотя бы она состояла в одном ничегонеделании».1
Социалистическая культура уничтожает все условия, порождающие та¬
кую опустошенную личность, является почвой порождения богатой и разно¬
сторонней личности, как рефлекса социалистической организации труда.
«Само собой разумеется, что общество не может освободить себя, не освбодив
каждого отдельного человека. Старый способ производства должен быть
изменен, следовательно, до основания, и в особенности же должно исчезнуть
старое разделение труда. На его место должна выступить такая организация
производства, при которой никто не мог бы сваливать на другого свою долю
участия в производительности труда, этом естественном условии человече¬
ского существования, и где, с другой стороны, производительный труд,
вместо того чтобы быть средством порабощения людей, сделался бы средством
их освобождения, предоставляя каждой личности возможность развиваться
во всех направлениях и применять все свои способности, как физические,
так и идеальные, — следовательно, где производительный труд из тяжелого
бремени превратился бы в удовольствие».,2
Оппортунизм, допускающий культурное созревание пролетариата только
под игом капитализма, мыслит не только о необходимости экономического
порабощения капиталу, но о необходимости увековечения абсолютной ни¬
щеты человеческой личности, уничтожению которой кладет начало проле¬
тарская революция, создающая предпосылки новой культуры в условиях
диктатуры пролетариата. Ленин, провозгласивший империализм кануном
социалистической революции, указал единственный путь не только эконо¬
мического, но и интеллектуального освобождения человеческого коллектива
и человеческой личности.
Гегель говорил о «чистой личности» как «высшей обостренной верхушке»,
которая черев посредство присущей ей диалектики «захватывает внутрь
себя, держит в себе все, ибо она делает себя тем, что всего свободней». 31 Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 269.
2 Там же, стр. 331.
3 Гегель, Наука логики, т. III, стр. 211.

ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЛОГИКА БЕСКОНЕЧНОСТИ
Подобная свободная личность в условиях капитализма есть, конечно, фик¬
ция, ибо в буржуазном обществе даже культурная верхушка представляет
еще пустоту, связанную с присущим этому обществу разделением труда.
Если верно, что «каждая новая ступень выходит вне себя, т. е. дальнейшего
определения, есть также некоторое вхождение внутрь себя и
большее расширение есть равным образом более высокая напряженность»,
то именно выход в коммунизм есть выход к богатейшей личности, составляю¬
щей рефлекс оплодотворяющей и порождающей ее коллективности. Комму¬
низм есть не только высшая форма общественной организации, но и
высшая личность, возникающая только на базе его социальной организации.

II. ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА.
«Не лучше ли было бы вместо того, чтобы говорить
нелепые фразы о необходимости «рационализировать»
экономику, — рационализировать сначала свои пред¬
ставления о действительной экономике»
(Ленин, т. II, стр. 239, изд. 3-е).
А.	НАРОДНИЧЕСКАЯ КРИТИКА КАПИТАЛИЗМА.
Диалектическая логика, которую Ленин определяет как единственно
правильную теорию мышления, лежит в основе его экономики. Экономиче¬
ское мышление Ленина, не в меньшей степени нежели его учение о тактике,
пронизано этой логикой, опираясь на которую, он разрушал все выверты
экономической метафизики. Категории диалектической логики являлись
также руководящими методологическими вехами в его борьбе против на¬
роднической экономики и ее основных метафизических черт. Характерными
чертами народнического миросозерцания Ленин считал: признание русского
капитализма упадком, веру в самобытность России и игнорирование связи
«интеллигенции» и юридическо-политических учреждений страны с мате¬
риальными интересами определенных общественных классов. Вскрывая
беспочвенность этих положений, Ленин неопровержимо устанавливал на¬
личие капитализма на его различных ступенях в русской экономике и
усиленно оттенял прогрессивный характер крупного капитализма по
сравнению с его низкими формами, вскрывал его революционные перспек¬
тивы в борьбе рабочего класса, ибо в противовес раздробленной п единичной
мелкой эксплуатации, которая, привязывая трудящихся к определенному
месту, препятствует последним осознать свою классовую солидарность и
приходить к пониманию истинных причин своего угнетения, крупный капи¬
тализм, обнажая эту экспроприацию от всевозможных традиционных при¬
крытий, заставляет рабочего мыслить и ставить его в такие условия, кото¬
рые делают возможной его организованную борьбу против капитала.
Исходя из прогрессивной исторической роли крупного капитализма по срав¬
нению с его отсталыми формами, Ленин видел назначение революционной
теории в теоретическом освещении путей развития капитализма и его неиз¬
бежной гибели в порождаемой его собственным движением коммунистиче¬
ской революции. Революционная теория Маркса блестяще выполняла это
назначение, ибо в ее экономическом аспекте она давала теоретическое осо¬
знание имманентных законов его развития и неизбежной гибели. Теория
Маркса указывала в пролетариате исторического могильщика капитализма,
которого последний вызывает к жизни собственным движением, содействуя
по необходимости самоотрицанию. Усвоение этой революционной теории
Ленин считал могучим орудием в борьбе рабочего класса за самоосвобожде¬
ние и необходимым условием подлинно революционного крещения передо¬

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА
305
вой русской интеллигенции. «Когда передовые представители усвоят идеи
научного социализма, идеи об исторической роли русского рабочего, когда
эти идеи получат широкое распространение и среди рабочих создадутся
прочные организации, преобразующие теперешнюю разрозненную экономи¬
ческую войну рабочих в сознательную классовую борьбу, тогда русский ра¬
бочий, поднявшись во главе всех демократических элементов, свалит абсо¬
лютизм и поведет русский пролетариат (рядом с пролетариатом всех стран)
прямой дорогой открытой политической борьбы к победоносной
коммунистической революции».1 Ленин в приведенных
положениях дает уже диалектическое решение ряда проблем, напр, проблемы
соотношения пролетариата и крестьянства в коммунистической революции,
которое является камнем преткновения для реакционных эклектиков
всевозможного свойства.
Русский капитализм выступил на историческую сцену во всей остроте
присущих ему экономических антагонизмов. Познание русского капитализма
Ленин не отделял от познания присущих ему противоречий, которые, явля¬
ясь движущей пружиной его развития, взрывают его на определенной ста¬
дии своей интенсивности. Гегель говорил, что противоречие должно считаться
не просто ненормальностью, но отрицательным в его существенном определе¬
нии, принципом всякого самодвижения. Следуя диалектической логике, Ле¬
нин подошел к проблеме русского капитализма под углом проникающих его
экономических антагонизмов, которые для пути к ее возможному практи¬
ческому преобразованию. Иллюзия «народники, напротив, всячески элими¬
нировали противоречие из русской действительности, выдвигали идею гар¬
монического «народного производства», которое в действительности не имело
никакого основания. Словом, народники вместо действительности представ¬
ляли себе иллюзию, которую они всячески лелеяли и идеализировали. Со¬
вершенно естественно, что замещение действительности иллюзиями совер¬
шенно отрезало пути к ее возможному практическому преобразованию. Ил¬
люзия «народного производства», смазывавшая подлинный характер эконо¬
мической действительности, подлинную сущность русского капитализма, ко¬
торая находила свое выражение в определенных производ¬
ственных отношениях эксплоатации и угнетения,
положенная в основу народнической теории, превращала ее в явно реакци¬
онную доктрину. Пути народнического мышления являлись явно негодными
для познания русской экономики, почему они вызывали беспощадную кри¬
тику со стороны Ленина, который призывал социалистическую интелли¬
генцию оставить эти пути, чтобы встать на путь подлинного материалисти¬
ческого и диалектического познания, несовместимого с иллюзиями и химерами.
«Социалистическая интеллигенция, — говорит Ленин, — только тогда мо¬
жет рассчитывать на плодотворную работу, когда покончит с иллюзиями
и станет искать опоры в действительности, а не в желательном развитии
России, в действительных, а не возможных общественно-экономических
отношениях. Теоретическая работа ее должна будет при этом на¬
правиться на конкретное изучение форм экономи¬
ческого антагонизма в России, изучение их свя¬
зи и последовательного развития; она должна
1 Ленин, Что такое друзья народа, стр. 210.

306 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
вскрыть этот антагонизм везде, где он прикрыт
политической историей, особенностями право¬
вых порядков, установившимися теоретическими
предрассудками. Она должна дать цельную кар¬
тину нашей действительности как определенной
системы производственных отношений, показать
необходимость эксплуатации и экспроприации
трудящихся при этой системе, показать тот вы¬
ход этих порядков, на который указывает эко¬
номическое развитие».1
Теоретическая работа бесплодна, когда в ее основе лежит метафизиче¬
ская логика, которая совершенно не приспособлена к адекватному изобра¬
жению противоречий действительности, ибо основным своим законом она
имеет формальное тождество, которое безразлично отождествляет качествен¬
но разнородные формы действительности и топит последние в бесформенной
однородности. Совершенно естественно, что, отвлекаясь от действительности,
народническая теория, базирующаяся на метафизической логике, обраща¬
лась к долженствованию, которое должно было заменять дей¬
ствительность. Революционная диалектика, являющаяся логикой действи¬
тельности и проникающих ее противоречий, находится в непримиримой
вражде со всевозможными фикциями морального долженствования, которое
в своем осуждении действительности совершенно не касается последней,
остается ей чуждым и совершенно безразличным к ее характерным процес¬
сам. Народническая экономика, отрицавшая за русским хозяйством его
капиталистический характер, методологически основывалась на метафизи¬
ческой логике и ее непримиримых логических противоположениях. Капита¬
лизм является процессом, который на пути к своим высшим формам
неизбежно проходит ряд промежуточных стадий, пренебрежение к которым
возможно только вследствие полного непонимания самого характера раз¬
вития. Игнорируя действительность, которая в русской экономике полу¬
чила явно капиталистический характер, народническая экономика культи¬
вировала легенду о «кустарной форме производства», абсолютно противопо¬
ложной капитализму. Беспощадно разрушая эту легенду, Ленин на исследо¬
вании кустарной промышленности вскрывал господство в последней товар¬
ного производства и систематически употребляющегося наемного труда, т. е.
подлинно капиталистических черт. Кустарная промышленность, представ¬
лявшая различные ступени капитализма, располагала всеми его основными
чертами. Ленин отмечает несомненность капиталистического характера
кустарной формы промышленности, подтверждаемую всеми приведенными
чертами. Судя об этой форме промышленности, Ленин считает решающими
указанные черты, совокупность которых дает определенное социальное ка¬
чество, определенную форму капитализма, особенности которой по сравне¬
нию с крупной машинной индустрией заключаются лишь в технической не¬
развитости и сохранении рабочим крохотного земельного хозяйства. Пос¬
леднее обстоятельство служило для народников аргументом в пользу само¬
бытности русского хозяйства, лишенного будто бы признаков капитали¬
стической эксплуатации. Привыкши мыслить непосредственными логиче¬
1 Ленин, Что такое друзья народа, стр. 168.

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА
307
скими противоположениями, народники видели капитализм только в его
высшей форме крупной машинной индустрии и считали все остальные формы
капитализма некапиталистическими. «Безземельные рабочие — капитализм,
владеет землей — нет капитализма; и они ограничиваются этой успокои¬
тельной философией, упуская из виду всю общественную организацию хо¬
зяйства, забывая тот существенный факт, что владение землей немало не
устраняет факт нищеты этих земледельцев, подвергающихся самому бес¬
стыдному грабежу со стороны других таких же землевладельцев — кре¬
стьян». 1
Метафизическая логика совершенно неспособна понимать действитель¬
ность в ее движении и развитии, неспособна уразуметь ее переходов
и ступеней в развитии определенного явления и приходит к отрицанию по¬
следнего, когда оно еще не успело достигнуть высшей точки своего развития.
Таким образом факт сохранения рабочим крохотного земельного участка,
характерный для отсталой формы капитализма, побуждал народнических
экономистов совершенно оспаривать наличие определенной системы произ¬
водственных отношений в данной форме. Непонимание действительности
в ее развитии неизбежно приводило народников к упущению из теорети¬
ческого поля зрения ее основных черт, вместо которых выпячивались воз¬
вышенные и заманчивые иллюзии вроде «народного производства», означаю¬
щего такую экономическую организацию, которая исключает эксплуата¬
цию трудящихся. Отсутствие диалектического мышления неизбежно отрывает
от действительности, отвлекает от ее существенных сторон, привлекая
к ее поверхности, которая и выдается за основу.
Народники усматривали коренное отличие русского крестьянства от
европейского во владении некоторым клочком земли и поэтому связывали
критику народного землевладения, исходившую от сторонников философии
диалектического материализма, со стремлением отрывать крестьянство от
земли и разрушать крестьянскую общину во имя процветания промышлен¬
ности, что возмущало народника до глубины души и побуждало его всячески
бичевать «разрушителей» крестьянской общины, желающих видеть русского
крестьянина в роли его европейского собрата. «Он, — говорит Ленин, —
народник, заботится о народе, он не хочет обезземелить крестьянство, он
хочет, чтобы ему земли было больше (продано), он — честный лавочник,
правда, он умалчивает о том, что земля не даром дается, а продается, — но
разве в лавках говорят о том, чтобы за товары платить деньги? Это всякий
и так знает. Понятно, что он ненавидит марксистов, которые говорят, что
надо обращаться исключительно к тем, кто уже диференцирован от этого
лавочнического общества, «отлучен» от него, — если позволительно употре¬
бить эти характерные мелкобуржуазные выражения господ Михайловского
и Южаковых». 2Находясь во власти иллюзий, народник упускал из виду капиталисти¬
ческий характер русской экономики, проникавший в крестьянское хозяй¬
ство, упускал из виду сущность данного хозяйства и обращал внимание
только на его поверхность. Прикованный к этой поверхности, он усматри¬
1 Л е н и н, Что такое друзья народа, стр. 83.
2 Ленин, Экономическое содержание народничества и его критика в книге Струве,
стр. 86.

308 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАГСКОЙ РЕВОЛЮЦИЙ
вал наисущественное в различных юридических формах крестьянского
владения, вроде общинного или подворного, но совершенно не замечал его
товарно-капиталистической сущности. Познание, охватывающее действи¬
тельность только в ее внешнем бытии, оторванном от лежащей в ее основе
сущности, не познает самой действительности и познает только ее несу¬
щественные моменты. Народническая экономика является эмпирической по
ее познавательной тенденции. Причину экспроприации крестьянства она ви¬
дела в малоземельи, обременительности податей, — словом, в поверхности
явлений, но не в особенностях общественной организации производства,
причиняющей эти явления. Ленин называет способ такого познания
механическим, совершенно безразличным к особому строению данного бытия,
совершенно отвлекающимся от его качественного выражения, отличающего
эту форму от других форм. Народник без труда стирал особенности различ¬
ных экономических структур, механически пересаживал существенные
черты одной экономической организации в другую, полагая, что подобные
операции вполне закономерны. Михайловский, философ народничества,
утверждал, что надо брать хорошее отовсюду, что средневековые формы
труда, в виде принадлежности средств производства работнику, представ¬
ляют такое хорошее, которое следует всячески охранять и оберегать. Ха¬
рактеризуя такой взгляд Михайловского, Ленин дает ему следующую
оценку, которая одновременно является классической характеристикой
механического способа мышления. «Философ этот чисто метафизически
смотрит на общественные отношения, как на простой механический аггре¬
гат тех или других институтов, простое механическое сцепление тех или дру¬
гих явлений. Он вырывает одно из таких явлений — принадлежность земли
земледельцу в средневековых формах — и думает, что его можно точно
так же пересадить во всякие другие формы, как кирпич переложить из од¬
ного здания в другое. Но ведь это же значит не изучать общественные отно¬
шения, а уродовать подлежащий изучению материал; ведь действитель¬
ность не знает этой принадлежности земли земледельцу, отдельно и самостоя¬
тельно существующей, как вы ее взяли: это только одно из звеньев тогдаш¬
них производственных отношений, которые состоят в том, что земля была
разделена между крупными землевладельцами, помещиками, что помещики
наделяли крестьян этой землей для того, чтобы эксплуатировать, так что земля
была как бы натуральной заработной платой: она давала крестьянину не¬
обходимые продукты, чтобы он мог производить прибавочный продукт на
помещика; она являлась средством для несения крестьянином повинностей
в пользу помещика. Почему автор не проследил этой системы производствен¬
ных отношений, а ограничился тем, что вырвал одно явление, представив
его в совершенно ложном свете. Потому что автор не умеет обращаться
с общественными вопросами: он (повторяю, что пользуюсь рассуждениями
Михайловского только как примером для критики всего русского социализма)
совсем не задается целью объяснить тогдашние «формы труда», представив
их как известную систему производственных отношений, как известную
общественную формацию. Ему чужд, говоря языком Маркса, диалек¬
тический метод, обязывающий смотреть на общество как на живой
организм в его функционировании и развитии».1
1 Л е н и н, Что такое друзья народа, стр.113—114.

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА
309
Ленин, характеризуя Михайловского, дал поистине исчерпывающую
характеристику народнической методологии и всех ее основных атрибутов,
которые подводят ее под характеристику механической метафизики. Обще¬
ственные отношения не представляются народнику как определенная произ¬
водственная организация, имеющая свои особые закономерности, а безраз¬
личным механическим конгломератом различных институтов, которые с оди¬
наковым успехом пересаживаются народником произвольно из одной обще¬
ственной формации в другую подобно кирпичам, пересаживаемым из одного
здания в другое. Таким образом игнорируя феодальную организацию тру¬
да как особую социально-экономическую структуру, народнический фи¬
лософ вырывал произвольно одно звено из этой цепи производственных
отношений, чтобы его механически пересадить в совершенно другую эконо¬
мическую систему. Народническая методология, допуская такие переса¬
живания, характеризуется внешним подходом к данному явлению, которое
в своем внутреннем существе остается ему недоступным.
Понимание важнейших проблем капиталистической экономики со сто¬
роны народнической теории обнажает этот внешний подход. Народническое
истолкование капиталистических кризисов обнаруживает это со всей пол¬
нотой и ясностью. Проблему кризисов народники решили таким образом,
что основное противоречие, лежащее в основе этих кризисов, оставалось со¬
вершенно в тени. Народник объяснял кризисы только недостаточным потреб¬
лением. которое он совершенно отрывал от данной системы производственных
отношений. Недостаточное потребление, однако, вовсе не является харак¬
терной чертой одной капиталистической эпохи, ибо оно существовало при
различных хозяйственных формациях, в то время, когда экономические
кризисы характерны только для капитализма. Стирание различий является
именно характерной чертой механического способа познания, который яв¬
лялся методологической основой народнической экономики.
Основным противоречием капитализма является противоречие между
его общественным характером производства и индивидуалистической фор¬
мой присвоения. Теоретическая концепция Маркса, базирующаяся на мате¬
риалистической диалектике, кладет в основу кризисов именно это харак¬
терное для капитализма противоречие, которое служит средоточием всех
остальных его противоречий. Недостаточно указывать на противоречия дан¬
ной системы, но необходимо еще различать ее характерные проти¬
воречия, которые неотделимы от ее качественного своеобразия. Противо¬
речие между производством и потреблением, которым только народнический
экономист объясняет капиталистические кризисы, характеризует его внеш¬
ний подход к данной системе, которую он рассматривает независимо от ее
производственной организации. Следствием же такого внешнего понимания
капитализма являлось извращение его действительной природы и безнадеж¬
ный утопизм, как спутник такого извращения. «Две теории кризисов, о
которых мы говорим, дают нам совершенно различные объяснения. Первая
теория объясняет их противоречием между производством и потреблением
рабочего класса, вторая — противоречием между общественным характером
производства и частным характером присвоения. Первая, следовательно,
видит корни явления вне производства (отсюда у Сисмонди, например,
общие нападки на классиков, что они игнорируют потребление, занимаясь
только производством); вторая — именно в условиях производства. Говоря

310 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
короче, первая объясняет кризисы недостаточным потреблением, вторая —
беспорядочностью производства. Итак, обе теории объясняют кризисы
противоречием в строе хозяйства, но совершенно расходятся в указании
этого противоречия. Но спрашивается: отрицает ли вторая теория факт
противоречия между производством и потреблением, факт недостаточного
потребления? Разумеется, нет. Она вполне признает этот факт,
но отводит ему надлежащее подчиненное место, как факту, относящемуся
лишь к одному подразделению всего капиталистического производства».1
Народническая теория кризисов, отвлекавшаяся от основных противо¬
речий капитализма, перемещала центр тяжести на моральное долженство¬
вание, направлявшее ее на поиски иных путей. Напротив, объяснение кри¬
зисов противоречием между общественным характером производства и част¬
ным характером присвоения усматривает одновременно в развитии этого
противоречия необходимое условие его разрешения, совпадающего о уничто¬
жением индивидуальной формы присвоения во взрыве капитализма. Народ¬
ническая романтика «преодолевала» действительность вне ее развития,
преодолевала романтическими мечтаниями о других путях, которые вообра¬
жение рисовало в более красочных и гармонических очертаниях. Стремле¬
ние со стороны народников стереть различие между указанными теориями
Ленин выводил из стремления отрицать действительность, которое вполне
укладывается в теорию, объясняющую кризисы недостаточным потреблением,
невозможностью реализовать продукты. Объяснение кризисов противо¬
речием между производством и потреблением влечет, согласно Ленину,
неизбежное отрицание действительности, пригодности капиталистического
пути, когда, напротив, объяснение кризисов противоречием между обществен¬
ным характером производства и индивидуальным характером присвоения
ведет именно к признанию прогрессивности капитализма, ко¬
торый может быть преодолен только на путях развития этого противоречия.
Признание коренным источником капиталистических кризисов противоре¬
чия между общественным характером производства и индивидуалисти¬
ческим характером присвоения есть одновременное признание, что дальней¬
шее развитие этого противоречия облегчает его разрешение, которое не¬
отделимо от развития данного строя. Различные точки зрения оказываются
различием действительности и утопии. Народнические мечтания об иных
путях на деле уживались с приверженностью к капиталистическому пути,
ибо народник, как идеолог мелкого производителя, способен «распекать,
журить, проклинать капитализм», одновременно не будучи способным
отказаться от самой почвы этой капиталистической действительности. Грезы
народника, устремленные в розовую даль, оказывались в действительности
беспомощной привязанностью к осуждаемому строю, которого народниче¬
ские мечты даже не трогали.
Капитализм есть определенное общественное отношение, выражающееся
в присвоении прибавочной стоимости и эксплуатации наемного труда вла¬
дельцем средств производства. «Каким образом сумма товаров, меновых стои¬
мостей, становится капиталом? Благодаря тому, что она, как самостоятель¬
ная общественная сила одной части общества, сохраняется и упрочивается
посредством обмена на непосредственный живой труд. Следовательно, капи¬
1 Л е н и н, т. II, над. 3-е стр. 37.

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА
311
талом предполагается наемный труд, наемным трудом предполагается капитал.
Они взаимно обусловливают друг друга, они взаимно производят друг
друга».1 Господство такого общественного отношения в его разных фор¬
мах в русской экономике властвовало с непреклонной очевидностью, но на¬
родники это упорно отрицали и твердили об «искусственности» городского
капитализма, который, получив признание даже со стороны народничества,
рисовался в виде тепличного растения, лишенного всякой жизнеспособности.
Формально-логические законы служили для народнической экономики
орудием затемнения действительности и ее превращения в безразличный
механический аггрегат всевозможных форм. Основной прием народнической
экономики состоял в безразличном отождествлении не только различных
исторических эпох, но также разнородных форм промышленности, которые
все объединялись в понятии «кустарной народной промышленности», проти¬
вопоставлявшейся народниками фабрично-заводской промышленности. От¬
рицая наличие капитализма в русской экономике, народническая теория
обосновывала свои утверждения ссылками на кустарную промышленность,
которая включала «все формы промышленности, какие только знает наука».
Категория «кустарничества» методологически представляет замечательную
иллюстрацию формально-логического тождества, которое совершенно без¬
различно ко всему разнообразию форм исследуемого явления. «В самом де¬
ле, — говорит Ленин, — сюда вошли и патриархальные ремесленники, ра¬
ботающие по заказу потребителей из их (потребителей) материала, получаю¬
щие вознаграждение иногда натурой, иногда деньгами. Сюда вошли владель¬
цы капиталистических мастерских с наемными рабочими и эти наемные ра¬
бочие, число которых достигает нескольких десятков на заведение. Сюда
вошли предприниматели и мануфактуристы с крупными капиталами, гос¬
подствующие над целой системой деятельных мастерских. Сюда вошли и
работающие на капиталистов домашние рабочие. По всем этим подраз¬
делениям «кустарями» одинаково считались и земледельцы и не-земле¬
дельцы и крестьяне и горожане». 2 Народническая экономия, подводившая
разнообразнейшие формы промышленности под бессодержательное понятие
кустарничества, представляет яркое выражение механического способа
мышления, который формально-логическим отождествлением разнообраз¬
нейших форм подрезывает специфическую природу каждой особенной формы.
Результатом такого логического насилия над действительностью со стороны
народнической экономии являлось ее полное извращение, которое особенно
выступает в бессмысленном отождествлении капиталиста u рабочего.
Диалектическая логика требует исследования действительности в ее
движении и развитии. Логика же народнической экономии приводила к
полному отрешению от развития и вопиющему разрыву высшей экономи¬
ческой формы от низшей, почему высшая оказывалась возникшей точно иэ
небытия. Народники выдвигали «кустарную промышленность» в качестве
противовеса капитализму, мотивируя это противопоставление связью ра¬
ботников кустарных промыслов с землей. Но связь работника с землей озна¬
чала не отсутствие капитализма, а лишь его незрелое состояние. Ленин
видел в организации кустарных промыслов иллюстрацию развиваю¬
1 К. Маркс, Наемный труд и капитал, стр. 48.
2 Л е н и н, т. II, стр. 269.

312 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
щ е г о с я капитализма, постепенных превращений его из одной фазы в дру¬
гую, капитализм на разных ступенях его развития. «На деле организация
наших кустарных «народных» промыслов дает превосходную иллюстрацию
общей истории развития капитализма. Она показывает нам наглядное воз¬
никновение, зародыш его, напр., в форме простой кооперации (высшие груп¬
пы в горшечном промысле), показывает далее, как складывающиеся в руках
отдельных личностей — благодаря товарному хозяйству — «сбережения»
становятся капиталом, монополизируя сначала сбыт (скупщики и торговцы)
вследствие того, что только у владельцев этих сбережений есть необходимые
для оптовой продажи средства, позволяющие выжидать реализацию това¬
ров на далеких рынках; как, далее, этот торговый капитал порабощает
себе массу производителей и организует капиталистическую мануфактуру,
капиталистическую домашнюю систему крупного производства; как, на¬
конец, расширение рынка., усиление конкуренции приводит к повышению
техники, как этот торговый капитал становится индустриальным и органи¬
зует крупное машинное производство. Но когда этот капитал, окрепши и по¬
работивши себе миллионы трудящихся, целые районы, начнет прямо уже и
без стеснения давить на правительство, обращая его в своего лакея, тогда
наши остроумные «друзья народа» поднимают вопли о насаждении капита¬
лизма, об искусственном издании его».1
Кустарная промышленность, понятие которой охватывало в народни¬
ческой экономии все и всяческие формы промышленности, начиная от до¬
машних промыслов и ремесла и кончая наемной работой в очень крупных
мануфактурах, иллюстрирует историю развития капитализма, постепен¬
ный его рост, отмечающий различные стадии процесса, начиная от его заро¬
дышевой формы в лице простой кооперации и кончая индустриальным
капиталом, т. е. высшей формой классического капитализма.
Отвлечение от действительности у народников получило свое выражение
в отвлечении от сущности данного общественного бытия, выражающейся
в определенной системе производственных отношений. Отвлечение от дей¬
ствительности в народнической трактовке кустарничества, как самобытной
экономики, выражалось не только в квалификации кустарничества, как не¬
капиталистических производственных отношений, но в отречении вообще
от господствовавших в кустарных промыслах производственных отношений,
которые заменялись вульгарными и обыденными представлениями, в роде
представления о капитализме, как «богатом и образованном предпринима¬
теле, ведущем крупное машинное хозяйство». Не видя в капитализме опре¬
деленной системы производственных отношений, выражающейся в присвое¬
нии частными лицами продукта общественного труда, организованного на
началах товарного хозяйства, народники не могли видеть причины экспро¬
приации трудящегося, которую искали вне производственных отношений
капитализма, искали в политике, оторванной от экономики. «Концентрация
средств производства в руках меньшинства, связанная с экспроприацией
большинства (наемные рабочие,) и объясняет нам как зависимость мелких
производителей от скупщиков (крупные промышленники и являются скуп¬
щиками), так и угнетение труда в этом промысле. Мы видим, следовательно,
что причина экспроприации трудящегося и эксплуатации его лежит
1 Л е н и н, т. I, стр. 140.

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА
313
в самых производственных отношениях. Русские социалисты-народники,
как известно, держались противного мнения, усматривая причину угнетения
труда в кустарных промыслах не в производственных отношениях (которые
объявлялись построенными на таком начале, которое исключает эксплуата¬
цию), а вне их,—в политике, именно в политике аграрной, платежной и
т. п.». Подобное представление коренилось не в определенном понимании
производственных отношений, а в полной неопределенности понимания
этих отношений, которая и служила причиной неспособности охарактери¬
зовать данную действительную форму экономической организации, данную
определенную форму производственных отношений. Фабрично-заводскую
промышленность народники, правда, признавали покоящейся на отношениях
эксплуатации и угнетения, но одновременно считали ее чуждой самобытному
народному строю. Происхождение таких производственных отношений
представлялось с этой точки зрения совершенно непостижимым, лишенным
всякого генетического основания, загадочным экономическим сфинксом.
Отношения эксплуатации и угнетения в фабрично-заводской промышлен¬
ности оказывались в непримиримой изолированности ко всей хозяйственной
системе. «Получилась непримиримая противоположность, несоответствие,
оказывалось непонятным, откуда мог вырасти этот крупный капитализм,
когда в производственных отношениях (которые не рассматривались) ку¬
старных промыслов нет ничего капиталистического. Вывод естественный: не
понимая связи кустарной и капиталистической промышленности, противопо¬
ставляют первую последней, как «народную» — «искусственной».1
Указывая на вздорность и бессмысленность такого противопоставления,
Ленин говорил, что анализ производственных отношений кустарной про¬
мышленности приводит к непреложному заключению, что «народный строй»
представляет собою не противоположность капиталистическим производ¬
ственным отношениям, но капитализм в его неразвитом состоянии, что круп¬
ный капитализм представляет не противоречие «народному строго», а его бли¬
жайшее и единственное продолжение.
Ленин на фактах конкретной действительности демонстрировал тесней¬
шую связь между «искусственной» фабрично-заводской промышленностью
и «естественной кустарной промышленностью», показывал беспочвенность
разделения между .этими двумя стадиями капитализма. Обращаясь к фактам,
Ленин в корне опровергал народническое воззрение об оторванности фаб¬
рично-заводской и кустарной промышленности, показывал искусственность
такого разделения. «Связь и преемственность указанных нами форм промыш¬
ленности — самая непосредственная и самая тесная. Факты совершенно ясно
показывают, что основная тенденция мелкого товарного производства со¬
стоит в развитии капитализма, в частности — образовании мануфактуры,
а мануфактура на наших глазах о громадной быстротой перерастает в круп¬
ную машинную индустрию». 2Различные стадии капитализма характеризуются, согласно Ленину,
различием в остроте присущих ему антагонистических производственных
отношений, которые остаются на всех его стадиях отношениями собственни¬
ков средств производства к наемным рабочим. Крупная машинная индустрия,
1 Ленин, т. I, стр. 136.
2 Ленин, Развитие капитализм» в России, стр. 441.

314 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
доводящая этот антагонизм до апогея, влечет полный разрыв работника с
землей, связь между которыми удерживается в различной степени на низких
фазах капитализма.
Рост капитализма есть рост указанного противоречия, различные сте¬
пени которого служат показателем степени его зрелости. Мелкое товарное
хозяйство, мануфактура и крупная машинная индустрия, три основных
формы промышленности, выявляют различную степень остроты указанного
капиталистического противоречия и, следовательно, степени его достигнутой
зрелости. «Мелкое товарное производство и мануфактура характеризуются
преобладанием мелких заведений, из которых выделяются лишь немногие
крупные. Крупная машинная индустрия окончательно вытесняет мелкие
заведения. Капиталистические отношения образуются и в мелких промыс¬
лах (в виде мастерских с наемными рабочими и торгового капитала), но они
развиты здесь еще слабо и не фиксируются в резкие противоположности
между группами участвующих в производстве лиц. Ни крупных капита¬
лов, ни широких слоев пролетариата здесь еще нет. В мануфактуре мы видим
образование и того и другого. Пропасть между владельцами средств произ¬
водства и работником достигает уже значительных размеров. Вырастают
«богатые» промышленные поселения, в которых массу жителей составляют
совершенно неимущие работники. Небольшое число купцов, ворочающих гро¬
мадными суммами по закупке сырья и сбыту продуктов, и масса живущих
со дня на день детальных рабочих — такова общая картина мануфактуры.
Но обилие мелких заведений, сохранение связи с землей, сохранение тра¬
диций в производстве и во всем строе жизни, — все это создает массу посред¬
ствующих элементов между крайностями мануфактуры и задерживает раз¬
витие этих крайностей. В крупной машинной индустрии все эти задержки
отпадают; крайности общественных противоположностей достигают высшего
развития».1
Ленин тщательно прослеживает эволюцию капитализма и его основные ста¬
дии, вскрывает специфический характер каждой из этих стадий, отыскивает
особенное в общем и общее в особенном, словом, рассматривает эволюцию ка¬
питализма в свете диалектики, которая дает качественную характеристику
каждой особой стадии под углом присущего ей антагонизма. Рассматривая
эволюцию русского капитализма, Ленин отмечает его особый характер в
мелких промыслах, когда развитие производства идет вслед за развитием
крестьянского хозяйства, рынок крайне узок, расстояние от производителя
до потребителя невысоко и ничтожные размеры производства легко приспо¬
собляются к малоколеблющемуся местному спросу. Указанная стадия
промышленности характеризуется наибольшей устойчивостью, равносиль¬
ной застою техники и сохранению патриархальных общественных отноше¬
ний, опутанных остатками средневековых традиций. Капиталистические
отношения, состоящие в присвоении продукта общественного труда, орга¬
низованного товарным хозяйством, частным лицом, которое утилизирует
его в качестве орудия порабощения и угнетения трудящегося, имеются
уже в данной форме промышленности, которая благодаря ее низкому уровню
отличается даже более грубыми формами эксплуатации, ибо бессилие ка¬
питала на данной ступени прямо подчинить себе рабочего простой покупкой
1 Ленин, Развитие капитализма в России, стр. 442—443.

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА
315
рабочей силы по ее стоимости компенсируется ростовщическим нажимом
на трудящегося и присвоением не только его прибавочного труда, но и гро¬
мадных частей его заработной платы. Народническая экономия, однако,
не допускала возможности капитализма в крестьянских промыслах вслед¬
ствие присущей последним мизерности, низкой производительности труда,
примитивной техники, незначительности применяемого наемного труда, не
понимая, что капитал есть известное общественное отношение, наличие ко¬
торого не отпадает при большей или меньшей степени развития свойственных
ему феноменов.
Мануфактура, следующая фаза капитализма, представляющая антагони¬
стические отношения капитализма в более обнаженной форме, характери¬
зуется уже работой на крупный рынок, иногда на всю нацию, почему произ¬
водство на данной стадии приобретает свойственный капитализму харак¬
тер неустойчивости, достигающей апогея при крупной машинной индустрии.
Последняя может развиваться не иначе, «как скачками, периодическими
сменами периодов процветания и кризисов». Неустойчивость крупной ма¬
шинной индустрии, которая в максимальной степени усиливает разорение
мелких производителей, становится предметом жалоб со стороны последних,
которые хотели бы предотвратить историческое движение и задержать его
на прошлом. «Неустойчивость крупной машинной индустрии всегда вызывала
и вызывает реакционные жалобы людей, которые продолжают смотреть на
вещи глазами мелкого производителя и забывают, что только эта «неустой¬
чивость» и заменила прежний застой быстрым преобразованием способа
производства и всех общественных отношений».1
Теоретический субъективизм народников дополнялся полнейшим прак¬
тическим утопизмом, который при всех его устремлениях вдаль оставался
прикованным к осуждаемой и проклинаемой капиталистической действи¬
тельности, которую они хотели бы «преодолеть», оставляя в полной непри¬
косновенности основы товарного хозяйства, т. е. основу капиталистического
хозяйства. Народник поэтому начинал с возможности обходиться в своих
утопических планах без предпринимательской выгоды, чтобы кончить «не¬
которым понижением заработной платы» в пользу «уничтожения» этой вы¬
годы. Естественно, что подобный план «уничтожения» предпринимательской
выгоды головой выдавал приверженность народника к этой выгоде и его
действенное бессилие в борьбе против последней. Уничтожение предприни¬
мательской выгоды, т. е. капиталистического хозяйства, требует определен¬
ных революционных действий. Но уничтожение этой выгоды в
плане народника исключало всякое революционное действие. Рево¬
люционная теория Маркса видит критерий истинности в ее возможных прак¬
тических результатах. Какова же практика народнической теории, которая
должна была выразиться в уничтожении предпринимательской выгоды и
организации крупного хозяйства? «Ведь для организации крупного произ¬
водства без предпринимателей нужно, во-первых, уничтожение товарной
организации общественного хозяйства с заменой ее организацией общинной,
коммунистической, когда бы регулятором производства был не рынок, как
теперь, а сами производители, само общество рабочих, когда бы средства
производства принадлежали не частным лицам, а всему обществу. Такая
1 Ленин, Развитие капитализма в России, стр. 444.

316
ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
замена частной формы присвоения общиною требует, очевидно,
предварительного преобразования формы производ¬
ства, требует слияния разрозненных мелких, обособленных процессов
производства мелких производителей в один общественный
производственный процесс, требует, одним словом, тех
именно материальных условий, которые и создаются капитализмом. Но ведь
«друзья народа» вовсе не намерены опираться на капитализм, как же они
намерены действовать? Неизвестно! Они даже не упоминают об уничтожении
товарного хозяйства: очевидно, их широкие идеалы не могут выйти из рамок
этой системы общественного производства. Затем ведь для уничтожения
предпринимательской выгоды придется экспроприировать предпринимате¬
лей, выгоды которых проистекают именно из того, что они монополизировали
средства производства. Для этой экспроприации столпов нашего отечества
нужно ведь народное революционное движение против буржуазного режима,
движение, на которое способен только рабочий пролетариат, ничем не свя¬
занный с этим режимом. Но «друзья народа» и в мыслях не имеют никакой
борьбы и не подозревают о возможности и необходимости каких-либо дру¬
гих общественных деятелей, помимо административных органов этих пред¬
принимателей». 1
Народническая практическая программа, направленная на «уничтоже¬
ние» капиталистических предпринимателей, предполагала осуществить та¬
кое уничтожение, оставляя товарное хозяйство, которое представляет эко¬
номическую базу подлежащего «уничтожению» капитализма; привлекала
к уничтожению этих предпринимателей не революционный пролетариат,
а административные органы капитализма. Беспощадно вскрывая всю иллю¬
зорность такого утопического прожектерства в народнической теорий и
практике, Ленин призывал теоретическую мысль отбросить эти иллюзии
и примкнуть к единственно правильной и подлинно революционной теорети¬
ческой концепции Маркса, которая только и может стать руководством к
революционному преобразованию мира силами единственно революцион¬
ного класса — пролетариата. Ибо эта революционная теория, вскрываю¬
щая господствующие тенденции капитализма, неизбежно ведущие к его ги¬
бели и замене его высшей коммунистической формой хозяйства, только
и способна поднимать пролетариат на решительную борьбу против этой
организации, вызывать его растущее возмущение против свойственных ей
антагонизмов, чтобы в союзе со всеми эксплуатируемыми и трудящимися
массами разрушить эти гнетущие труд антагонизмы и уже в качестве
экономического и политического гегемона начать
строительство нового мира, новой свободной коллектив¬
ности ассоциированных производителей.
Б. ТЕОРИЯ РЕАЛИЗАЦИИ И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ РОМАНТИКА.
Русская экономика представлялась народникам самобытной, особым
«народным строем», который в отличие от старой Европы держится на не¬
рушимой связи работника и земли. Капиталистические же «элементы» в
русской экономике в виде «фабрично-заводской промышленности», где связь
1 Леиин, т. I, стр. 161—165.

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА
317
между работником и землей разрушена, казались народникам искусствен¬
ным насаждением, худосочным тепличным растением. Вставал следующий
вопрос. Не способно ли это «искусственное насаждение» выбиться каким-ни¬
будь образом на естественный путь? Не таит ли оно некоторой жизнеспособ¬
ности? Народническая экономика это категорически отвергала и обосновы¬
вала это отрицание своей теорией реализации, согласно которой русский
капитализм неспособен развиваться вследствие невозможности реализовать
прибавочную стоимость. Приобретение внешнего рынка, выдвигавшееся на¬
роднической экономией в качество единственного условия реализа¬
ции капиталистической прибавочной стоимости, объявлялось недоступным
для русского капитализма вследствие его запоздалого появления, что и
обрекает его на искусственное бытие. Теорию реализации, которая пред¬
ставляла теоретический стержень народнической экономии, Ленин разбил
до основания, обнаружив ее теоретические корни в экономической системе
швейцарского экономиста Сисмонди. Сисмонди, экономическая теория ко¬
торого всецело перешла к русским народникам, выдвигал положение, что
развитие капитализма необходимо ведет к сокращению внутреннего рынка,
почему для своего существования он необходимо нуждается во внешнем
рынке, который только мог бы спасти его от настигающих его затруднений.
Рост производства над потреблением ставит, согласно Сисмонди, капитализм
перед неразрешимым затруднением: найти потребителя. «Сисмонди утвер¬
ждал именно, — говорит Ленин, — что развитие крупного предприниматель¬
ства и наемного труда в промышленности и земледелии ведет к тому, что
производство необходимо обгоняет потребление и становится перед неразре¬
шимой задачей: найти потребителя, что внутри страны оно потребителя
найти не может, ибо превращает массу населения в поденщиков, простых
рабочих и создает незанятое население, а искать внешнего рынка стано¬
вится все труднее с выступлением на мировую арену новых капиталисти¬
ческих стран».1
Констатировав такое противоречие между производством и потребле¬
нием в капитализме, которое может быть разрешено только приобретением
внешнего рынка, Сисмонди указывал капиталистам на предстоящие трудно¬
сти этого пути, грозил неудачами подобных поисков, ибо мировой рынок
уже достаточно снабжен и предвещает мало утешительного для устранения
бедствий, возникающих на пути капиталистического развития. Сисмонди,
идеолог мелкой буржуазии, исходя из указанного противоречия между произ¬
водством и потреблением при капитализме, подчеркивал гибельность его
пути и благодетельность некапиталистического пути развития.
Русские народники, всецело примкнувшие к этой теории, заостряли
свое внимание на невозможности реализовать прибавочный продукт для
русского капитализма. «Известно,— говорит Ленин,— характеризуя на¬
роднические воззрения на теорию реализации, что стоимость продукта в
капиталистическом производстве распадается на три следующих части:
первая возмещает постоянный капитал, т. е. ту стоимость, которая существо¬
вала и раньше в виде сырых и вспомогательных материалов, машин и орудий
производства и т. п. и которая только воспроизводится в известной части
готового продукта; вторая часть возмещает переменный капитал, т. е. по¬
1 Л е н и н, т. II, изд. 3-е, стр. 8.

318 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
крывает содержание рабочего и, наконец, третья часть составляет прибавоч¬
ную стоимость, принадлежащую капиталисту. Принимается обыкновенно
(мы излагаем этот вопрос в духе господ Н. — она и В. В.), что реализация
(т. е. нахождение соответствующего эквивалента на рынке) первых двух
частей не представляет затруднения, ибо первая часть идет на производство,
а вторая — на потребление рабочего класса. Но как реализуется третья
часть — прибавочная стоимость? Не может ли она быть потреблена капита¬
листами? И наши экономисты приходят к выводу, что «выходом из затруд¬
нения по реализации сверхстоимости является приобретение внешнего
рынка».1 Необходимость внешнего рынка для капиталистической нации
объясняется названными писателями тем, что капиталисты не могут иначе
реализовать продукты. Внутренний рынок в России сокращается вслед¬
ствие разорения крестьянства и вследствие невозможности реализовать
сверхстоимость без внешнего рынка, а внешний рынок недоступен для моло¬
дой страны, слишком поздно вступающей на путь капиталистического раз¬
вития, и вот беспочвенность и мертворожденность русского капитализма
объясняются доказанными на основании одних априорных (и притом теоре¬
тически неверных) соображений». 2
Народники выводили невозможность существования русского капита¬
лизма из недоступности ему внешнего рынка, который только способен реа¬
лизовать прибавочную стоимость, которую капиталисты не в состоянии
потребить. Механический характер народнической теории реализации ска¬
зывается в игнорировании ее специфического характера в капиталистиче¬
ском обществе, которое перемещает центр тяжести не на личное, а на произ¬
водительное потребление, обнаруживает свое своеобразие в реализации
именно постоянного капитализма, состоящего из средств производства.
Вульгарный подход народнической экономики к проблеме реализации со¬
стоял в ее толковании под углом личного потребления, которое как раз
нехарактерно для капиталистического способа производства. Ленин
называет такое понимание реализации наивным. Говоря о трудностях при
объяснении капиталистической реализации, он замечает, что трудность
эта состоит именно в объяснении реализации постоянного капи¬
тала, который, чтобы быть реализованным, подлежит снова обращению
на производство, что осуществимо непосредственно лишь для капитала,
продукт которого состоит из средств производства. Напротив, возмещение
постоянного капитала, продукт которого состоит в предметах потребления,
исключает возможность его непосредственного обращения на производство,
которое делается возможным лишь через взаимный обмен между двумя раз¬
личными подразделениями общественной продукции, изготовляющими сред¬
ства производства и средства потребления. «В этом именно пункте заклю¬
чается вся трудность вопроса, незамечаемая нашими экономи¬
стами» 3. Ленин указывал, что попытка объяснить реализацию продукта
вообще и прибавочной стоимости в особенности при одновременном игнори¬
ровании. постоянной части капитала и указанного различия двух видов
1 Н. — он, Очерки, отд. 2, § 16 вообще и стр. 305 в особенности; В. В., «Излишек
снабжения рынка товарами» в «Отечественных записках» за 1883 г. и «Очерки теоретической
экономии», Спб, 1896 г., стр. 179 и след.
2 Ленин, Развитие капитализма в России, стр. 18—19.
3 Там же, стр. 19—20.

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА
319
общественной продукции представляет лишь вульгарное повторение оши¬
бок Адама Смита, который опускал постоянный капитал из стоимости про¬
дукта и отождествлял личное и производительное потребление. Повторяя эту
ошибку, народники перенесли всю трудность на реализацию прибавочной
стоимости, которую капиталисты не в состоянии потребить, перенесли центр
Тяжести реализации на личное потребление. Подобным перенесением центра
тяжести на личное потребление они обнаруживали полнейшее непонимание
исторического своеобразия капитализма, который, представляя высшую,
по сравнению с прошлыми формациями, ступень развития производительных
сил, выражает эту высоту в превышении производительного потребления
над личным и постоянной части капитала над остальными его частями. «По¬
ложение, что капиталисты не могут потребить сверхстоимость, есть только
вульгаризованное повторение недоумений Смита насчет реализации вообще.
Только часть сверхстоимости состоит из продукта потребления; другая
же — из средств производства (например сверхстоимость железозаводчика).
Потребление этой последней сверхстоимости совершается обращением ее
на производство; капиталисты же, производящие продукт в форме средств
производства, потребляют сами не сверхстоимость, а вымененный у других
капиталистов постоянный капитал».1 Исключив постоянный ка¬
питал из стоимости продукта и выдвинув положение о невозможности реали¬
зации сверхстоимости капиталистами, народническая экономика выдвинула
необходимость внешнего рынка для этой реализации, усмотрев главную
трудность в реализации прибавочной стоимости. Вздорность такого привле¬
чения внешнего рынка для объяснения реализации Ленин связывает с поверх¬
ностным пониманием противоречий, присущих этой реализации. Народники
полагали, что камень преткновения капиталистического производства ле¬
жит в невозможности реализовать прибавочную стоимость, полагали, что
реализация других частей капитала, напр, заработной платы, не представ¬
ляет затруднений. Соответствие продуктов, предназначенных капиталистами
для потребления рабочим, т. с. реализация заработной платы последних, не
вызвало никаких сомнений у народников. Народническая экономика не
могла иначе представить себе капитализм, как развивающимся без всяких
противоречий. Наличие противоречий в капиталистической системе совпа¬
дало для народников с безвыходным тупиком, исключавшим всякую воз¬
можность ее существования. Реализация прибавочной стоимости казалась
народникам таким непреодолимым тупиком, преодоление которого они видели
возможным только в приобретении внешнего рынка, т. е. выходя за пределы
капитализма. Народническая теория отождествляла противоречие с невоз¬
можностью. Подобное отождествление, правомерное на основе формальной
логики, абсурдно с точки зрения диалектики, которая усматривает в проти¬
воречии корень всякого движения. Капитализм существует и может суще¬
ствовать только при наличии имманентных ему противоречий. Народниче¬
ское понимание, что рабочие смогут потребить заработную плату, в то время
когда капиталисты не смогут потребить прибавочную стоимость, вызывает
у Ленива только насмешку. «Вдумайтесь в эту «теорию» с точки зрения внеш¬
него рынка. Откуда знаем мы, что рабочие потребят заработную плату?
на каком основании можно думать, что продукты, предназначенные всем
1 Л е н и н, т. II, изд. 3-е, стр. 32.

320 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИЙ
классом капиталистов данной страны на потребление всех рабочих данной
страны, окажутся действительно равными по стоимости заработной плате
и возместят ее, что для этих продуктов не будет необходимости во внешнем
рынке? Нет решительно никаких оснований так думать, и на деле это не так.
Не только продукты (или части продуктов), возмещающие сверхстоимость,
но и продукты, возмещающие переменный капитал; не только продукты,
возмещающие переменный капитал, но и продукты, возмещающие постоян¬
ный капитал (о котором забывают наши экономисты, не помнящие родства
с Адамом); не только продукты, существующие в форме предметов потребле¬
ния, но и продукты, существующие в форме средств производства,— все оди¬
наково реализуется лишь среди «затруднений», среди постоянных коле¬
баний, которые становятся все сильнее по мере роста капитализма, среди бе¬
шеной конкуренции, которая принуждает каждого предпринимателя стре¬
миться к безграничному расширению средств производства, выходя за пре¬
делы данного государства, отправляясь на поиски новых рынков в странах,
еще невтянутых в капиталистическое обращение товаров». Народническая
экономия не понимала противоречивой сущности капитализма, которая об¬
разует его движущую силу, развитие которой ведет к его неизбежной гибели.
Противоречивость эта находят также свое выражение в гегемонии посто¬
янного капитала, которая проливает свет на противоречия его экономи¬
ческой структуры. Непонимание этой гегемонии постоянного капитала в
капиталистическом процессе производства совершенно исключает возмож¬
ность понимать капиталистическую реализацию, т. е. воспроизводство и
обращение всего общественного капитала во всей свойственной ему проти¬
воречивости. Гегемония постоянного капитала означает прежде всего по¬
давляющий рост этой именно части по сравнению с другими частями капи¬
тала, рост, объясняющий одно из глубочайших противоречий капитализма.
«В развивающемся капиталистическом обществе эта часть общественного
продукта должна расти быстрее всех остальных частей этого продукта.
Только этим законом может быть объяснено одно из самых глубоких про¬
тиворечий капитализма; рост национального богатства идет с огромной
быстротой, тогда как рост народного потребления идет (если идет) очень
медленно».1 Гегемония постоянного капитала в капиталистическом процессе
производства означает в известной степени развитие производства преиму¬
щественно за счет средств производства и характеризует одно ив противоре¬
чий капитализма. Ленин поэтому говорит, что парадоксальность такого
развития, идущего преимущественно за счет средств производства, представ¬
ляет парадокс не доктрины, а подлинной действительности. «Развитие
производства (следовательно и внутреннего рынка) преимущественно за счет
средств производства кажется парадоксальным и представляет из себя,
несомненно, противоречие. Это — настоящее «производство для производ¬
ства», расширение производства без соответствующего расширения потреб¬
ления. Но это противоречие не доктрины, а действительной жизни: это,
именно, такое противоречие, которое соответствует самой природе капита¬
лизма и остальным противоречиям этой системы общественного характера.
Именно расширение производства без соответствующего расширения потреб¬
ления соответствует исторической миссии капитализма и его специфической
1 Л е и и н, т. II, изд. 1-е, стр. 484—485.

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА
321
общественной структуре: первая состоит в развитии производительных сил
общества, вторая исключает утилизацию этих технических завоеваний
массою населения. Между безграничным стремлением к расширению произ¬
водства, присущим капитализму, и ограниченным потреблением народных
масс (ограниченным вследствие их пролетарского состояния) есть несомнен¬
ное противоречие. Именно это противоречие и констатирует Маркс в тех
положениях, которые охотно приводятся народниками в подтверждение
якобы их взглядов о сокращении внутреннего рынка, о непрогрессивности
капитализма и пр. и пр. 1
Маркс, решая проблему реализации общественного продукта в капитали¬
стическом обществе, проблему возмещения всех частей общественного про¬
дукта по его стоимости и материальной форме, взял исходным пунктом этого
решения разделение двух совершенно различных видов общественного про¬
дукта: средств производства и средств потребления. Указанное разделение
дало Марксу возможность разрешить эту проблему, которая оставалась
неразрешимой для Адама Смита и следовавших ему народников, выкинув¬
ших из общественного продукта постоянную его часть, возмещающую по¬
стоянный капитал. Необходимость такого разделения вставала перед Мар¬
ксом при анализе воспроизводства общественного капитала, когда подлежал
выяснению вопрос не только о стоимости отдельных элементов производ¬
ства и результате производства, что имело место при анализе индивидуаль¬
ного капитала, но о возмещении материальной формы продукта. Вопрос,
встающий при анализе воспроизводства общественного капитала, гласит:
«Откуда возьмут предметы своего потребления рабочие и капиталист? От¬
куда возьмут последние средства производства? Каким образом произведен¬
ный продукт покроет все эти запросы и даст возможность расширить произ¬
водство?». Наличие, в данном случае, не только возмещение стоимости, но и
материальной формы продукта обуславливает необходимость различения
продуктов, роль которых в процессе общественного хозяйства совершенно
различна. Различение же этих двух различных видов общественного про¬
дукта полностью способствовало Марксу разрешить вопрос о механизме
воспроизводства всего общественного капитала, проблему реализации об¬
щественного продукта, которая не исчерпывается превращением товарной
массы в денежную, но заключается в выяснении ее специфического проявле¬
ния в данной общественной системе. Выясняя марксову теорию реализации,
Ленин дает ей следующую характеристику, которая передает ее сущность
о неотразимой точностью. «Предположим сначала простое воспроизводство,
т. е. повторение процесса производства в прежних размерах, отсутствие
накопления. Очевидно, что переменный капитал и сверхстоимость второго
подразделения (существующие в форме предметов потребления) реализуются
личным потреблением рабочих и капиталистов этого подразделения (ибо
простое воспроизводство предполагает, что вся прибавочная стоимость
потребляется и ни одна часть ее не превращается в капитал). Далее, перемен¬
ный капитал и сверхстоимость, существующие в форме средств производства
(первое подразделение), должны быть для реализации обменены на предметы
потребления для капиталистов и рабочих, занятых изготовлением средств
производства. С другой стороны, постоянный капитал, существующий в
1 Ленин, Развитие капитализма в России, стр. 30.

322
ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИЙформе предметов потребления (второе подразделение), не может быть реали¬
зован иначе, как обменом на средства производства, для того чтобы быть снова
обращенным на производство в следующем году. Таким образом мы получаем
обмен переменного капитала и сверхстоимости на постоянный капитал в
предметах потребления: рабочие и капиталисты (в подразделении средств
производства) получают, таким образом, средства существования, а капита¬
листы (подразделение предметов потребления) сбывают свой продукт, по¬
лучая постоянный капитал для нового производства. При условии простого
воспроизводства эти обмененные части должны быть равны между собой: сумма
переменного капитала и сверхстоимости в средствах производства должна
быть равна постоянному капиталу в предметах потребления. Наоборот,
если предполагать воспроизводство в расширяющихся размерах, т. е. на¬
копление, то первая величина должна быть больше второй, потому что дол¬
жен быть налицо избыток средств производства для начала нового производ¬
ства. Возвращаемся, однако, к простому воспроизводству. У нас осталась
еще нереализованной одна часть общественного продукта, именно постоян¬
ный капитал в средствах производства. Он реализуется отчасти обменом
между капиталистами этого же подразделения (напр., каменный уголь обме¬
нивается на железо, ибо каждый из этих продуктов служит необходимым
материалом или орудием в производстве другого), а отчасти непосредствен¬
ным обращением на производство, напр, каменный уголь добывается для
того, чтобы быть обращенным в этом же предприятии опять на добычу угля,
зерно — в сельском хозяйстве и т. д.».1
Характеризуя выводы из этой теории реализации применительно к внут¬
реннему рынку, Ленин усматривает главный ее результат в положении
о росте внутреннего рынка при капитализме не столько за счет средств потреб¬
ления, сколько за счет средств производства. Закономерное превышение
при капитализме роста постоянного капитала над переменным выражается
также в повышении отдела изготовления средств производства по сравне¬
нию с отделом изготовления средств потребления, что означает рост внутрен¬
него рынка главным образом за счет производительного потребления и его
относительную независимость от рынка личного потребления. Говоря о
такой независимости роста внутреннего рынка при капитализме от лич¬
ного потребления, Ленин предупреждает об ошибочности понимания этой
относительной независимости в смысле полной взаимной оторванности произ¬
водительного от личного потребления, что было бы совершенно неверно,
ибо в конечном счете производительное потребление связано с личным и
«производство постоянного капитала никогда не происходит ради него са¬
мого, а происходит лишь от того, что этот постоянный капитал более потреб¬
ляется в тех отраслях производства, продукты которых входят в личное по¬
требление». Повышенный рост постоянного капитала, по сравнению с осталь¬
ными его частями, выражает в терминах меновой стоимости рост производи¬
тельных сил при капитализме, не безразличный к его антагонистической
структуре, но вполне ей соответствующий, ибо рост производительного по¬
требления идет параллельно с падением личного потребления.
Диалектический характер процесса реализации, выявленный Марксом
на имманентных процессах капитализма, является непреложным для капи¬
1 Ленин, Развитие капитализма в России, стр. 26—27.

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА
329
тализма. Теория реализации Маркса отражает противоречивость капитали¬
стического общества с непреодолимой очевидностью.
Маркс опирался на философию диалектического материализма, когда
решал проблемы капиталистической экономики. Последние он решал, исходя
из имманентных противоречий капитализма и абстрагируясь от всяких
внешних ему моментов. Решая теорию реализации, Марко абстрагировался
от внешнего рынка, взял объектом исследования именно чистый капитализм
в его внутренней закономерности. Народники, не выходившие за пределы
механического мышления, искали объяснения существования капитализма
и реализации капиталистической прибавочной стоимости вне его собствен¬
ного бытия. Теория необходимости внешнего рынка, как спасительного кла¬
пана для капитализма, способного лишь при таком условии реализовать
прибавочную стоимость, представляет попытку механического решения про¬
блем капиталистической экономики при отвлечении от ее имманентных
закономерностей. Народническая теория механически смешивала абстракт¬
ную теорию реализации с конкретно-историческими условиями капитали¬
стического развития в той или другой стране. Подобное смешение характерно
для механического способа мышления, предпочитающего исходить из вне¬
шне наблюдаемых фактов, чтобы в результате притти к бессодержатель¬
ным и убогим абстракциям. Маркс путем абстрактного мышления отыскивал
имманентные закономерности данного бытия, исходя из которых, находил
конкретное, которое на фоне такого предварительного абстрагирования
представлялось богатой совокупностью, с многочисленными определениями
и отношениями. Ленин в полной мере следовал Марксу, когда различал
между абстрактным и конкретным и на основании этого различия вскрывал
несостоятельность экономического эмпиризма народнической теории, искав¬
шей объяснения капитализма во внешних ему факторах.
П. Б. Струве, сходившийся во многом с народниками, видел тоже воз¬
можность реального расширения капиталистического производства только
при условии внешнего рынка для капиталистической страны. Ленин по этому
поводу указывает на полную несостоятельность связывания вопроса о реа¬
лизации капиталистической продукции с вопросом о внешнем рынке. Мето¬
дологические корни такого связывания Ленин усматривал в непонимании
со стороны Струве связи абстрактного и конкретного, которое приводило
его к необходимости внешнего рынка для капитализма, как необходимому
условию реализации капиталистической продукции. Источник нелепого
положения о необходимости для капитализма внешнего рынка Ленин ви¬
дел в эмпирическом понимании, затемняющем внутренние закономерности
исследуемого явления. «Изменится ли сколько-нибудь вопрос о реализации,
спрашивает Ленин, — если мы не ограничимся внутренним рынком («само¬
довлеющий» капитализм), а сошлемся на внешний? Если мы вместо одной
страны возьмем несколько стран? Если мы не будем думать, что капиталисты
бросают свои товары в море или отдают их даром иностранцам, если мы не
будем брать единичных, исключительных случаев или периодов, то очевидно,
что мы должны принять известную равномерность вывоза и ввоза. Если дан¬
ная страна вывозит известные продукты, реализуя их «на арене мирового
хозяйства», то зато она ввозит другие продукты. С точки зрения теории реа¬
лизации необходимо принять, что внешняя торговля только замещает ту¬
земные изделия (товары) изделиями другой потребительной или натураль¬

324 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
ной формы. Берем ли мы одну страну или комплекс стран, сущность про¬
цесса реализации от этого нисколько не изменяется. В своем возражении
Г. Булгакову Струве повторяет, следовательно, старую ошибку народни¬
ков, которые связывали вопрос о реализации с вопросом о внешнем рынке.
На самом деле между этими вопросами нет ничего общего. Вопрос о
реализации есть абстрактный вопрос, относя¬
щийся к теории капитализма вообще. Берем ли мы
одну страну или весь мир, основные законы реализации, раскрытые Марксом,
остаются те же самые. Вопрос о внешней торговле или о внешнем рынке есть
вопрос исторический, вопрос конкретных условий развития капитализма
в той или другой стране в ту или иную эпоху».1
Теория реализации, являющаяся абстрактной теорией, показывает
процесс воспроизводства и обращения всего общественного капитала в рам¬
ках чистого капитализма, выявляя имманентные ему противоречия. Народ¬
ники полагали, что, указывая на затруднения по реализации прибавочной
стоимости в капиталистическом обществе, они достигли понимания противо¬
речий капитализма. Ленин уличает крайнюю поверхностность народнической
оценки капиталистических противоречий, которая, ограничивая затруд¬
нения реализации только прибавочной стоимостью, совершенно оставляла
в тени комплекс присущих капитализму в целом затруднений, которые,
завися от непропорциональности распределения различных отраслей произ¬
водства, постоянно возникают «не только при реализации сверхстоимости,
но и при реализации постоянного и переменного капиталов; не только при
реализации продукта в предметах потребления, но также и в средствах
производства». Логика народнической экономии, отождествлявшая проти¬
воречие с невозможностью, приходила к заключению о невозможности ка¬
питализма, когда натыкалась па какое-либо из его противоречий. Подобное
отождествление противоречий с невозможностью закрывало перед народни¬
ческой экономией путь к пониманию самого генезиса капитализма, который
представляет подлинное противоречие. Народническая экономия, например,
усматривала в плохо понятом разложении крестьянства причину необходи¬
мого сокращения внутреннего рынка при капитализме. Ленин, вскрывая
односторонность народнического толкования процесса разложения крестьян¬
ства, усматривает в противоречивости этого процесса основу образо¬
вания капиталистического рынка. «Отделение непосредственного произ¬
водителя от средств производства, т. е. экспроприация его, знаменуя пере¬
ход от простого товарного хозяйства к капиталистическому (и составляя
необходимое условие этого перехода), создает внутренний рынок. Про¬
цесс создания этого внутреннего рынка идет с двух сторон: с одной
стороны, средства производства, от которых «освобождается»
мелкий производитель, превращаются в капитал в руках их нового владельца,
служат для производства товаров и, следовательно, сами превращаются
в товар. Таким образом даже простое воспроизведение этих средств произ¬
водства требует теперь уже покупки их (раньше эти средства производства
воспроизводились большей частью в натуральном виде и отчасти изготовля¬
лись дома), т. е. предъявляет рынок на средства производства, а затем и про¬
дукт, приведенный теперь при помощи этих средств производства, тоже пре¬
1 Л е н и н, т. II, стр. 436—437, изд. 3-е.

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА
325
вращается в товар. С другой стороны, средства существова¬
ния для этого мелкого производителя становятся вещественными элемен¬
тами переменного капитала, т. е. денежной суммы, расходуемой предприни¬
мателем (все равно, земледельцем ли, подрядчиком, лесопромышленником,
фабрикантом и т. д.) на наем рабочих. Таким образом эти средства существо¬
вания превращаются теперь также в товар, т. е. создают внутренний рынок
на предметы потребления.... Внутренний рынок появляется, когда появляется
товарное хозяйство. Он создается развитием этого товарного хозяйства, и сте¬
пень дробности общественного разделения труда определяет высоту его
развития; он распространяется с перенесением товарного хозяйства от про¬
дуктов на рабочую силу, и только по мере превращения последней в товар
капитализм охватывает все производство страны, развиваясь главным об¬
разом за счет средств производства, которые занимают в капиталистическом
обществе все более и более важное место. «Внутренний рынок» для капита¬
лизма создается самим развивающимся капитализмом, который углубляет
общественное разделение труда и разлагает непосредственных производи¬
телей на капиталистов и рабочих».1 Процесс образования внутреннего рынка
при капитализме неотделим от собственного развития капитализма, который
с самого начала движется противоречием.
Диалектический закон единства противоположностей обнаруживает свое
действие в процессе образования капиталистического рынка. Указанный
закон находит свое выражение в капиталистическом разложении крестьян¬
ства, которое является противоречивым процессом, не сокращающим, а соз¬
дающим внутренний капиталистический рынок. Народники видели толь¬
ко разорение крестьянства, замечали только одну сторону процесса,
в то время когда на деле капитализм разлагает крестьянство на буржуазию
и пролетариат. Внутренний рынок создается этим противоречивым про¬
цессом, который выражается в росте товарного хозяйства у обоих полюсов
разлагающегося крестьянства, пролетарского и буржуазного. Но противо¬
речие для народнической экономии означает невозможность, почему и ука¬
занный процесс оказывается для этой экономики несуществующим. Отвле¬
чение от действительности и ее противоречий переносит центр внимания
народнической экономии на моральное долженствование, оторванное от дей¬
ствительности. Последнее особенно заметно у Сисмонди, теоретические по¬
ложения которого легли в основу экономической теории народников. Сис¬
монди, отмечая противоречия нарождавшегося капитализма, разорение
мелкого производителя и рост товарного богатства, пришел к заключению
о сокращении внутреннего рынка при капитализме. Сисмонди видел причину
этого сокращения в свойственном капитализму неравенстве распределения,
которое он предлагал заменить равномерным распределением. Делая такое
предложение, он не думал, однако, поколебать основ товарного хозяйства,
которые должны были оставаться неприкосновенными. «Но каким же обра¬
зом может происходить это при богатстве торговом, к которому
незаметно перешел Сисмонди (и к которому он не мог не перейти, ибо иначе
он не мог бы говорить о рынке), этого он не исследует. Чем доказывает он
возможность сохранения равенства производителей при торговом богатстве,
т. е. при конкуренции между отдельными производителями? Абсолютно ничем
1 Ленин, Развитие капитализма в России, стр. 40.

326 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
не доказывает. Он просто декретирует, что так должно быть. Вместо
дальнейшего анализа этого противоречия, которое он справедливо указывал,
он принимается толковать о нежелательности противоречий вообще».1
Указав на присущее капитализму противоречие, выражающееся в па¬
раллельно происходящих процессах роста торгового богатства и массового ра¬
зорения мелкого производителя, Сисмонди сейчас же отвлекается от этого
противоречия, делает его уже не объектом исследования, а морального
негодования и исходной точкой утопических проектов о равномерном распре¬
делении, которое должно, однако, осуществляться на основе товарного
хозяйства, представляющего именно причину неравномерного
распределения. Гегелевская оценка рассудочного мышления вполне оправ¬
дывается на рассуждениях Сисмонди, который, отметив факт противоречи¬
вого образования капитализма, оказался не в состоянии понять это проти¬
воречие. Исследование этого противоречия уступило место долженствова¬
нию, означавшему в экономике Сисмонди категорический императив мелкого
производителя, повелевающий росту торгового богатства и сопровождаю¬
щей его конкуренции оставлять неприкосновенным ровное среднее крестьян¬
ство с его умеренным довольством и патриархальным отношением к батра¬
кам. Опираясь на диалектическое понимание противоречий,
Ленин, напротив, приходит к заключению, что разложение крестьянства,
т. е. указанное Сисмонди противоречие, создает внутренний рынок для капи¬
тализма, развитие которого происходит главном образом за счет средств
производства, которые приобретают господствующее место в системе капита¬
лизма, выражая его историческое назначение в развитии производительных
сил.
Исторической миссией капитализма является развитие производства
преимущественно за счет средств производства без соответствующего рас¬
ширения потребления, т. е. противоречие, которое является двигателем ка¬
питалистического развития и одновременным условием его неизбежного
крушения.
Всевозможные поборники народнической экономии полагали, что со¬
гласно теории Маркса невозможна реализация капиталистического продукта
на внутреннем капиталистическом рынке, что такая невозможность следует
из присущего капитализму противоречия между производством и потребле¬
нием, которое, указанное Марксом, должно в толковании этих критиков
систематически давать избыточный продукт и исключать возможность реа¬
лизации капиталистического продукта. Толкуя таким образом
указанное Марксом противоречие, критики упрекали Маркса в непоследо¬
вательности по поводу его допущения возможности реализации про¬
дуктов в капиталистическом обществе, что они считали совершенно несовме¬
стимым с противоречием между производством и потреблением. Критики
полагали, что возможная реализация всего продукта при капиталистиче¬
ском обществе без всякого избыточного продукта совершенно не увязывается
с наличием указанного противоречия. Разбирая этот упрек, Ленин пока¬
зывает его полную бессмысленность, вскрывает беспочвенность такого тол¬
кования указанного противоречия, которое обязательно должно будто бы
давать систематический избыточный продукт и означать невозможность
1 Л е н и н, т. II, стр. 164.

ЭКОНОМИКА Н ДИАЛЕКТИКА
327
реализации при капитализме. «Противоречие между производством и потреб¬
лением, присущее капитализму, состоит только в том, что растет нацио¬
нальное богатство рядом с ростом народной нищеты, растут производитель¬
ные силы общества без соответствующего роста народного потребления,
без утилизации этих производительных сил на пользу трудящихся масс.
Понимаемое и в этом смысле рассматриваемое противоречие есть не подле¬
жащий никакому сомнению, подтверждаемый повседневным опытом миллио¬
нов людей факт, и именно наблюдение этого факта приводит работников
к взглядам, нашедшим полное научное выражение в теории Маркса. Это про¬
тиворечие вовсе не ведет необходимо к тому, чтобы систематически произво¬
дился избыточный продукт (как хочет видеть Нежданов). Мы вполне можем
представить себе (рассуждая чисто теоретически об идеальном капиталисти¬
ческом обществе) реализацию всего продукта в капиталистическом обществе
без всякого избыточного продукта, но мы не можем себе представить капита¬
лизма без несоответствия между производством и потреблением. Выражается
это несоответствие (как ясно показано Марксом в его схемах) в том, что
производство средств производства должно обгонять производство средств
потребления».1
Специфической чертой капитализма является превышение производи¬
тельного потребления над личным, производства средств производства над
производством средств потребления. Указанная черта означает в трактовке
Маркса некоторую независимость производства от личного потребления, но
не его полную независимость от последнего. Неспособные выйти за рамки
механического способа мышления, критики Маркса могли истолковать эту
опосредствованную связь между производством и потреблением в капитали¬
стическом обществе в смысле полной взаимной оторванности. Либо только
непосредственное производство ради производства, либо непо¬
средственное производство ради потребления. Связь между
производством средств производства и производством средств потребления
предполагается у Маркса, но предполагается опосредствованной специфи¬
ческим строем производственных отношений капитализма, где эта связь
устанавливается лишь в конечном счете стихийно. «Независимость» произ¬
водства средств производства от производства средств потребления пони¬
мается Марксом таким образом, «что известная (и постоянно возрастающая)
часть продукта, состоящего в средствах производства, реализуется обме¬
нами внутри данного подразделения, т. е. обменами средств производства
на средства производства (пли обращением добытого продукта in natura)
на новое производство; но в конечном счете изготовление средств
производства необходимо связано с изготовлением средств потребления,
ибо средства производства изготовляются не ради самих же средств произ¬
водства, а лишь ради того, что все более и более средств производства тре¬
буется в отраслях промышленности, изготовляющих предметы потребления».
Ленин видит своеобразие марксова взгляда па связь между производством
и потреблением в капиталистическом обществе в установлении ее опосред¬
ствованного характера, который, однако, не исключает эту связь, но выра¬
жает ее специфическое проявление па данный антагонистической основе.
«Но хотя посредственная, а все-таки связь есть; потребление, в конечном
1 Л е н и н, т. XI, год. 3-е, стр. 44—45.

328 	ДИАЛЕКТИКА. КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
счете, должно итти за производством, и если производительные силы рвутся
к безграничному расширению производства, а потребление сужено проле¬
тарским состоянием народных масс, то противоречие здесь несомненно. Это
противоречие не означает невозможности капитализма, но оно означает
необходимость превращения в высшую форму: чем сильнее становится это
противоречие, тем дальше развиваются как объективное условие итого пре¬
вращения, так и субъективные условия, т. е. сознание противоречия работ¬
никами». 1
Вывод, следующий ив этого противоречия, далеко не представляется
Ленину апологетическим для капитализма, а грозным предвестником его
неминуемого краха, свидетелем, что уже самое развитие производительных
сил с неудержимой силой должно вести к замене капитализма хозяйством
ассоциированных производителей.
Чрезвычайно любопытно, что именно П. Струве упрекал Ленина
в приписывании Марксу апологетической буржуазной теории о гармонии
производства и потребления, что он связывал с положением о возможности
реализации продукта на внутреннем рынке капитализма. Разделяя точку
зрения народников на реализацию. Струве на деле переносил изнутри
взрывающие капитализм противоречия на внешнюю ему среду.
Струве, видевший нечто несущественное и безразличное в способе деления
общественного продукта на доходы, считал, однако, правильным деление
продукта только на доходы и утверждал, что в действительности «все доли
реализуемого продукта в процессе реализации принимают форму дохода».
Но именно устранение из реализуемого продукта постоянной его части,
которая никогда не принимала и не может принимать формы дохода, т. е.
продукта, поступающего в фонд личного потребления, отвлекает от острей¬
шего внутреннего противоречия капитализма, которое ведет его необходимо
к гибели. «Процесс воспроизводства и обращения всего общественного ка¬
питала не может быть понят, если не будет выделена та часть валового про¬
дукта, которая способна только служить капиталом, которая никогда не
сможет принять формы дохода. В развивающемся капиталистическом обще¬
стве эта часть общественного продукта но необходимости должна расти быст¬
рее всех остальных частей этого продукта. Только этим законом и может
быть объяснено одно из самых глубоких противоречий капитализма: рост
национального богатства идет с громадной быстротой, тогда как рост на¬
родного потребления идет (если идет) очень медленно».1 Струве, настаивав¬
ший на правильности народнической теории реализации, понимал мето¬
дологическую опасность допущения необходимости внутреннего крушения
капитализма от роста его внутренних противоречий и предпочитал ставить
крушение капитализма в зависимость от «третьих лиц». Невозможность
капитализма Струве предпочитал обосновывать механически, отвлекаясь
от его имманентных закономерностей, которые он заменил внешней ему сре¬
дой. Привлечение «третьих лиц» в качестве необходимого условия существо¬
вания капитализма означает отвлечение от действующих лиц капита¬
листической системы, которые в лице пролетариата обречены уже на полную
пассивность в деле подлинного крушения капитализма. Совершенно есте¬
1 Ле н и н. т. II, изд. 3-е, стр. 446—447.
2 Там же, стр. 430.

ЭКОНОМИКА. И ДИАЛЕКТИКА.
329
ственно, что Струве, физиономия которого обнаружилась уже в первых вы¬
ступлениях на теоретическом поприще, ухватился за эту теорию и необходи¬
мость внешнего рынка для капитализма, которая не только притупляет про¬
тиворечия капитализма, но совершенно освобождает капитализм от бремени
этих противоречий, перенося последние в совершенно иную среду. Марксова
теория реализации резюмируется Лениным в следующих трех положениях,
которые с непреодолимой ясностью очерчивают ее революционный характер,
подрывающий всякую почву апологетики. Положения эти гласят: «1) что
продукт может быть реализован в капиталистическом обществе (ра¬
зумеется, при предположении пропорциональности между различными
отраслями промышленности): что для объяснения этой реализации ошибочно
было бы привлекать внешнюю торговлю или «третьих лиц»: 2) что теории
мелкобуржуазных экономистов (а ля Прудон) относительно невозможности
реализовать сверхстоимость покоятся на полном непонимании
самого процесса реализации вообще: 3) что даже при вполне пропорциональ¬
ной, идеально гладкой реализации мы не можем себе представить капита¬
лизма без противоречия между производством и потреблением, без того,
чтобы гигантский рост производства не совмещался с крайне слабым ростом
(или даже застоем и ухудшением) народного потребления».1
Отвечая на поставленный Струве вопрос о научной ценности марксовой
теории реализации, Ленин замечает, что именно эта теория реализации по¬
казывает, как осуществляется присущее капитализму противоречие между
колоссальным ростом производства и крайне медленным ростом народного
потребления, почему не только не составляет буржуазно-апологетическую
теорию, но дает сильнейшее оружие против апологетики, обнаруживая,
что даже при идеально гладкой реализации неизбежно противоречие между
гигантским ростом производства и ограниченным потреблением народных
масс. Исходя из марксовой теории реализации, Ленин вскрывал всю беспоч¬
венность категории «третьих лиц» для понимания капиталистической реали¬
зации, которая возможна в пределах чистого самодовлеющего капитализма,
свободного от всяких посторонних социальных наслоений. Ленин по поводу
утверждения Струве, что самодовлеющий капитализм есть исторически не¬
мыслимый предел, замечает, что абстракция чистого капитализма, которая
служила Марксу могучим орудием познания конкретной действительности,
не предначертывает фаталистически пределы капитализма в его историче¬
ском и практическом бытии, не устраняет всевозможных зигзагов истори¬
ческой практики капитализма, которые приведут его к концу значительно
раньше такого его очищения от посторонних ему элементов. «Что существуют
многочисленные исторические и практические условия (не говоря уже об им¬
манентных противоречиях капитализма), которые ведут и приведут гораздо
скорее к гибели капитализма, чем к превращению современного капитализма
в идеальный капитализм, этого я, конечно, не думаю отрицать. Но по чисто
теоретическому вопросу относительно идеального капиталистического об¬
щества я сохраняю свое прежнее мнение, что нет никаких теоретических
оснований отрицать возможность расширенного воспроизводства в таком
обществе».1
1 Л е н и н, т. II, стр. 446.
2 Там же, стр. 439.

330 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Теоретическая абстракция чистого капитализма, служившая Марксу
орудием воспроизведения его имманентных закономерностей, благодаря
такому проникновению во внутреннее бытие специфических противоречий
капитализма, выяснила его исторический преходящий характер и наименее
ударялась в дурную бесконечность механического фатализма, ставящего
это прехождение в зависимость от внешней ему среды. Именно уклон в
сторону механического мировоззрения в вопросе о реализации
оказался, если можно выразиться, теоретической трагедией такого глубокого
революционера, как Роза Люксембург, которая встала на механическую
точку зрения «третьих лиц» с невызывающей никакого сомнения целью уско¬
рения и сужения границ капитализма, чтобы, однако, в результате оказаться
рупором реакционной идеологии и невольным единомышленником махровых
оппортунистов.
Роза Люксембург, становясь на народническую точку зрения, утверждала,
что реализация прибавочной стоимости в условиях чистого капитализма
невозможна, что рынком для реализации этой прибавочной стоимости могут
быть только некапиталистические слои, которые образуют этот рынок лишь
при условии своей некапиталистической природы. Последняя, однако,
разлагается капитализмом, который, становясь на место этих слоев, разру¬
шает таким образом собственную питательную базу, которая все более и более
суживается, в то время, когда буржуазное хозяйство растет. Словом, капи¬
тализм, согласно теории Розы Люксембург, зиждется на «третьих лицах»,
которые держат его существование, исчезающее вместе с неизбежным исчер¬
панием «третьих лиц», т. е. питающей его почвы. Роза Люксембург выступила
против теории реализации Маркса из революционных побуждений — уста¬
новить границу капитализма, предел его возможного развития. Но добрыми
намерениями и ад вымощен. Удовлетворение этих побуждений стало враз¬
рез с революционной теорией Маркса, и в результате эти побуждения выли¬
лись в реакционную теорию. Трагедия такого невольного и обрат¬
ного превращения лежит в отходе от революционной диалектики Маркса
и ее основных законов. Отступление от революционной диалектики делает
даже наиболее искренние революционные побуждения объективно бесплод¬
ными и несоответствующими действительности и в такой же мере нерево¬
люционными, ибо подлинная революционность питается объек¬
тивным материалистическим пониманием действительности.
Выступив против марксова абстрагирования от «третьих лиц», т. е. внеш¬
ней капитализму среды, при решении проблемы реализации, Роза Люксем¬
бург сама отвлекалась от основных законов капитализма, отвлекалась от
характерных особенностей его производственной структуры. Роза Люксем¬
бург видела экономические корни капиталистической экспансии в невозмож¬
ности реализовать капиталистическую прибавочную стоимость без внекапи¬
талистической среды. Вопреки собственной воле, Роза Люксембург за реали¬
зацией капиталистической прибавочной стоимости в некапиталистической
среде забыла эксплуатацию этой среды капитализмом, превратила
эту среду из объекта эксплуатации в субъект реализации капиталистической
прибавочной стоимости.
Капиталу, согласно теории Р. Люксембург, нужна некапиталисти¬
ческая среда для реализации прибавочной стоимости, которую нельзя реали¬
зовать во внутреннем капиталистическом кругу. Внекапиталистическая

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА
331
среда означает в этой теории субъект реализации прибавочной стоимости,
но исчезает в качестве объекта эксплуатации, реализующей большую капи¬
талистическую прибыль. Словом, внекапиталистический круг воспринимает,
согласно теории «третьих лиц», совершенно безболезненно и миролюбиво
потребность капитала в реализации прибавочной стоимости, которую
столь же безболезненно удовлетворяет, обуславливая таким перманентным
удовлетворением дальнейшее продолжение этой процедуры. Попытка обосно¬
вания крушения капитализма, взявшая опорным пунктом внешнюю капи¬
тализму среду, оказалась оторванной от основного противоречия капитализ¬
ма, противоречия эксплуатации и угнетения, которое в отношении к некапи¬
талистической среде выражается в стремлении к реализации через большую
эксплоатацию большей прибыли. Замена эксплуатации реализацией, полу¬
чившая у Розы Люксембург вместе с отступлением от диалектических основ
марксовой теории, представляет притупление имманентных противоречий
капитализма, похороненных во внеположной капитализму среде, выражаясь
языком Гегеля. Внешнее обоснование крушения капитализма, связывающего
его судьбу с «третьими лицами», становится вопреки желанию невольным
обоснованием капиталистического прогресса в бесконечность, когда капи¬
тализм, освобожденный от собственных противоречий, спокойно процветает
на лоне идиллического сожительствования со спасающей его некапитали¬
стической средой. Ложная бесконечность заменяет конец капитализма, и
острие изнутри взрывающих его противоречий уступает фаталистическому
ожиданию неизбежного исчерпания «третьих лиц», которые, однако, спо¬
койно продолжают воспроизводить капитализм, не думая о таком самоисчер¬
пании. Капиталисты, неспособные реализовать прибавочную стоимость в
капиталистическом кругу, сбывают ее «третьим лицам», получая соответ¬
ствующий эквивалент, который выменивает у «третьих лиц», получающих в
свою очередь эквивалент. Реализация капиталистами прибавочной стоимости
в некапиталистической среде означает взаимный эквивалентный обмен капи¬
талистов и «третьих лиц», обуславливающий обоюдную возможность расши¬
рения производства, расширения производства большей прибавочной стои¬
мости капиталистами и расширения производства со стороны получивших
эквивалент «третьих лиц», которые вследствие этого могли увеличить спрос.
Бесконечная карусель капиталистического воспроизводства, которая
вертится посредством «третьих лиц», демонстрирует замечательно беспомощ¬
ность механического мышления в области революционного действования,
когда, стремясь выполнить революционную миссию, безвыходно попадает
в сети ложной бесконечности, которая в отношении к капитализму элимини¬
рует его от свойственных ему имманентных противоречий. Последние, не¬
зависимо от всяких «третьих лиц», представляют заложенное в сердце ка¬
питализма вернейшее средство его неизбежной гибели. Искание объектив¬
ной границы капитализма, предпринятое под углом механического мышле¬
ния, неспособного понять предмет в его внутреннем качественном бытии
и присущей ему противоречивости, вырождается поэтому в объективную
теорию безграничности капитализма, который безболезненно
воспроизводится в своем идиллическом бытии. Капитализм с точки зрения
диалектической логики есть единство противоположно¬
стей, которое представляет источник его движения и превращения
в собственную противоположность.

332
ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Роза Люксембург была революционным борцом, и ее ошибки в трактовке
теории реализации явились результатом не заведомого оппортунизма, а
отступления от диалектики в данном пункте. Последний же оппортунизм
превращает диалектику в предмет систематической критики и ненавистного
преследования.
Оппортунистическая экономика, стремящаяся всячески притупить про¬
тиворечия капитализма, ухитрялась в лице Эдуарда Бернштейна понять мар¬
ксову теорию реализации таким образом, что прибавочный продукт не может
быть реализован в капиталистическом обществе, ибо сами капиталисты не
в состоянии его потребить, почему громадный рост массы прибавочного
труда «необходимо должен означать увеличение числа имущих (или повыше¬
ние благосостояния рабочих), ибо сами капиталисты, изволите видеть,
и их «слуги» не могут потребить всего прибавочного продукта».1
Бернштейн старательно избавлял марксову теорию реализации от ее диа¬
лектической сущности и превращал в теорию притупления капиталисти¬
ческих противоречий, уступивших место благодетельному распределению
капиталом прибавочной стоимости среди рабочих.
Кажется не случайным, что в связи с интерпретацией теории реализа¬
ции Ленин останавливается на разграничении философии диалек¬
тического материализма и критической философии, которые
представляют два полярных идеологических устремления, разделяющих
последовательных представителей революционной теории Маркса от ее
эклектических искажателей. «Разногласия между теми марксистами, которые
стоят за так называемую новую критическую струю, и теми, которые стоят
за так называемую ортодоксию, состоят в том, что те и другие в разных на¬
правлениях хотят претворять и развивать марксизм; одни хотят оставаться
последовательными марксистами, развивая основные положения марксизма
сообразно изменяющимся условиям и местным особенностям разных стран
и разрабатывая далее теорию диалектического материализма и политико-
экономического учения Маркса; другие отвергают более или менее существен¬
ные стороны учения Маркса, становятся, например, в философии не на сто¬
рону диалектического материализма, а на сторону нео-кантианства, в поли¬
тической экономии — на сторону тех, кто приписывает некоторые учения
Маркса «тенденциозности» и т. п.2 Диалектический гений Ленина представ¬
лял поистине смертельное оружие для всевозможных эклектиков, которых
беспощадная меткость его ударов вольно или невольно заставляет убеждаться
в его поистине теоретической и практической непобедимости.
В.	АГРАРНАЯ ПРОБЛЕМА И РЕВИЗИОНИЗМ.
Трактовка аграрной проблемы Лениным представляет неотъемлемую
часть его учения, являющегося применением материалистической диалек¬
тики к эпохе империализма и пролетарской революции. Теоретическая борь¬
ба Ленина против оппортунизма в области аграрных отношений направля¬
лась преимущественно против попыток притупления противоречий в этой
сфере, попыток изображать процессы в сельском хозяйстве протекающими
1 Ленин, Развитие капитализма в России. Примечание ко 2-му изд., стр. 31. 22 Там же, стр. 522—523.

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА
333
вполне гармонически. Ленин с непреклонной научностью разрушал эту
«гармоническую» легенду, раздувавшуюся оппортунизмом в отношении
сельского хозяйства, показывал, что капиталистическая эволюция охваты¬
вает экономику крестьянского хозяйства повсюду, начиная от наиболее
развитых и кончая наименее развитыми.
Анализируя данные о применении наемного труда в деревне, Ленин на
основании этих данных выявляет внутреннюю, неотвратимую при капитализ¬
ме, имманентную тенденцию всякого мелкого производителя превратиться
в мелкого капиталиста. Подобная тенденция выявляет антагонистичность
капитала в его первоначальных истоках, изображает ее неотделимым
атрибутом капиталистической системы хозяйства, развитие которой может
совершаться только на острие присущих ей с самого возникновения анта¬
гонизмов. Стремление притупить противоречивость капиталистической эво¬
люции в сельском хозяйстве приводило буржуазных и оппортунистических
экономистов к замазыванию очевиднейших фактов деревенской действитель¬
ности, которые подтверждали со всей очевидностью наличие капита¬
лизма в крестьянской экономике. «Разложение крестьянства, — говорит
Ленин, — показывает нам самые глубокие противоречия капитализма в
самом процессе их возникновения и дальнейшего роста; полная оценка этих
противоречий неизбежно ведет к признанию безысходности и безнадеж¬
ности мелкого крестьянства (безнадежности вне революционной борьбы
пролетариата против всего капиталистического строя). Неудивительно,
что именно эти самые глубокие и самые неразвитые противоречия замалчи¬
ваются: пытаются обойти тот факт непосильного труда и недостаточного
потребления мелких крестьян, отрицать который могут только недобросо¬
вестные или невежественные люди; оставляют в тени вопрос о наемных ра¬
бочих у крестьянской буржуазии, о наемной работе крестьянской бедноты».1
Оппортунистическая аграрная теория направляла все усилия к замазыва¬
нию капиталистического характера эволюции деревни и идеализации мел¬
кого крестьянского хозяйства, которое в определении Булгакова рисовалось
хозяйством вполне или по преимуществу обходящимся трудом собственной
крестьянской семьи. Подобным определением Булгаков пытался обойти
факт наличия в крестьянской экономике непосильного труда и недостаточ¬
ного потребления мелкого крестьянина и наемного труда крестьянской бед¬
ноты. Крестьянская собственность оказывалась в оппортунистической трак¬
товке только условием приложения труда, но совершенно лишалась ее осо¬
бой социальной природы. Чтобы убедить в классовой однородности крестьян¬
ства, Булгаков присущую крестьянству разнородность освобождал от ее
классового содержания и представлял по аналогии с профессиональными
различиями в рабочей среде. Касаясь такого фокуса, Ленин обнаруживает
присущую ему тенденцию стереть самое понятие «класса», устранить самую
идею классовой борьбы в крестьянской экономике под видом смешения
профессиональных различий с различиями классовыми, бытовых различий
с различным положением классов во всем строе общественного производ¬
ства. Беспощадно высмеивая теорию некапиталистической эволюции земле¬
делия в капиталистическом общество, теорию громадного большинства
буржуазных профессоров и всевозможных оппортунистов, Ленин называет
1 Л е н и н, т. IX, стр. 114.

334 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
такую теорию «иллюзией, мечтой, самообманом всего буржуазного обще¬
ства». 1 Ленин в противовес буржуазной политической экономии, всячески
затушевывающей капиталистические противоречия в деревне, предъяв¬
ляет социалистической политической экономии требование «вы¬
яснить различие типов хозяйства и уровня жизни у процветающих
капиталистических и у нуждающихся мелких хозяйств». Ленин настаи¬
вает на выявлении при исследовании аграрных отношений каче¬
ственной стороны дела, выяснение и освещение которой только
и характерно для марксова анализа экономических процессов в сфере
сельского хозяйства.
Процесс овладения капитала сельским хозяйством демонстрирует в ана¬
лизе Маркса с наглядной очевидностью его диалектический характер, кото¬
рый охватывает тождество в различии. Исключительное применение кри¬
терия количества к этому процессу и его многообразным формам затушевы¬
вает его существенные стороны и превращает в безразличную однородность,
превращает в тождество без различия, которое смазывает существенные
черты его различных форм. Исследование капиталистической эволюции
деревни Марксом составляет, согласно Ленину, классический образец диалек¬
тического мышления, которое в общей линии развития вскрывает его раз¬
личные формы и разнообразные оттенки. «Вспомните «Капитал» Маркса.
Вы найдете там указание на чрезвычайное разнообразие форм землевладе¬
ния — феодальное, клановое, общинное (добавим: примитивно захватное,
государственное и пр., которое застает капитал в своем появлении на исто¬
рическую сцену). Капитал подчиняет себе и преобразует по-своему все эти
различные формы землевладения, но именно для того, чтобы понять, оце¬
нить, статистически выразить этот процесс, необходимо уметь видоизменять
постановку вопроса и приемы исследования применительно к различиям
формы процесса. Капитализм подчиняет себе и общинно-надельное зем¬
левладение в России, и захватное или регулируемое свободной и даровой
раздачей земли землевладение в демократическом или крепостническом
государстве Сибири или «дальнего Запада», Америки, и рабовладельческое
землевладение американского Юга, и полуфеодальное землевладение «ис¬
стинно-русских» губерний. Процесс роста и побед капитализма во всех этих
случаях однороден, но не одинаков по форме. Чтобы понять и точно изучить
этот процесс, нельзя ограничиться шаблонно-мещанскими фразами о «тру¬
довом земледелии» или пустыми приемами сопоставления одних только
количеств земли». 2 Победное движение капитала в земледелии, имеющее
своей общей чертой растущее употребление наемного труда, растущее обо¬
стрение классовых антагонизмов в деревенской экономике, показывается
Марксом во всем богатстве модифицирующих его различий, разнообразящих
его форм. Напротив, буржуазные оппортунистические теоретики, одержи¬
мые стремлением затушевать классовые противоречия буржуазного обще¬
ства, допускают только количественный критерий при исследовании сель¬
ского хозяйства, который помогает такому затушевыванию его социальных
противоречий и подкрашиванию действительности, превращающейся в таком
освещении из противоречия в гармонию.
1 Ленин, т. IX, стр. 186.
2 Там же, стр. 222.

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА
335
Аграрные теоретики буржуазии и оппортунизма старались и стараются
всячески убеждать, что капиталистическое земледелие разрушается, что
торжествует мелкое производство в сельском хозяйстве, мелкое «трудовое»
земледелие, всецело лишенное капиталистических черт. Количество земли
данного хозяйства служит для таких теоретиков единственным критерием,
его социальной природы и оплотом нелепого положения о всеобщем господ¬
стве мелкого трудового некапиталистического земледелия в сельском хо¬
зяйстве. Применяя подобный критерий, буржуазные теоретики совершенно
искажают истинную природу исследуемого явления, смазывают его суще¬
ственные стороны, которые именно заключаются в капитализации
сельского хозяйства. Последняя не выражается только в бóльших или мень¬
ших размерах земли крестьянского хозяйства, а означает еще технические
изменения в земледелии, означает его интенсификацию, переход к высшим
системам полеводства, усиленное употребление искусственных удобрений,
улучшение орудий и машин, рост употребления наемного труда и всякие
другие изменения. Попытка охватить все эти процессы голым учетом коли¬
чества земли способна только извращать истину. Подобный количественный
критерий в области аграрных отношений ведет только к затушевыванию под¬
линного существа этих процессов, котopoe резюмируется словом: капитали¬
зация. «Одним учетом количества земли всех этих сложных и разнообразных
процессов нельзя выразить, а именно из этих процессов и складывается
общий процесс развития капитализма в земледелии».1 Именно забвенье ка¬
чественной стороны в земледелии, которая выражается в его социальной
природе, представляет один из коренных источников всех злоключений бур¬
жуазной экономии по вопросу о мелком «трудовом» земледелии. «Забывают
ту «мелочь», — говорит Ленин, — что в силу механических особенностей
земледелия процесс интенсификации его очень часто ведет к увеличению
размеров хозяйства, к росту производства и капитализма при умень¬
шении среднего количества обрабатываемой земли в хозяйстве». 2
Ленин указывает, что рассуждения о размерах хозяйства только по коли¬
честву земли совершенно не достигают цели в определении его социальной
качественной природы, что количественный критерий наиболее шаток на
фоне растущей интенсификации земледелия, которая наиболее характерна
для его капитализации. Ибо процесс проникновения капитализма в земле¬
делие, получающий свое выражение в переходе к эксплуатации наемных
рабочих, обуславливается не только расширением площади хозяйства на
его старой технической основе, «но и повышением данной техники, превра¬
щением ее из старой в новую, приложением к той же площади земли доба¬
вочного капитала в виде, например, новых машин или искусственных удоб¬
рений или увеличения и улучшения скота». Именно качественный подход
к развитию сельского хозяйства способен дать подлинное представление о
его социальной природе и предотвращать всевозможные ее искажения по¬
средством неправильных методологических критериев. «Группировка по
величине стоимости продуктов фермы соединяет вместе хозяйства, действи¬
тельно отличающиеся одинаковым размером производ¬
ства, независимо от количества земли в них. Высокоинтенсивное хозяй¬
1 Ленин, т. IX, стр. 223.
2 Там же, стр. 203.

336 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИЯ
ство на медком участке pемди попадает при этом в одну группу с сравни¬
тельно экстенсивным хозяйством на большой площади земли; и оба хо¬
зяйства будут действительно крупными и по размерам производства и
по степени употребления наемного труда. Наоборот, группировка по пло¬
щади земли соединяет вместе крупные и мелкие хозяйства, раз они похожи
до размерам землевладения, соединяет вместе хозяйства с совершенно раз¬
личными размерами производства, такие, в которых преобладает семейный
труд, с такими, в которых преобладает наемный. От этого получается
в корне неправильная, совершенно извращающая действительное положение
дела, но очень нравящаяся буржуазии картина притупления
классовых противоречий в капитализме. От этого подучается
не менее фальшивое и не менее нравящееся буржуазии прикрашива¬
ние положения мелких земледельцев, подучается апо¬
логетика капитализма».1
Количественный подход в оценке социальной природы данного крестьян¬
ского хозяйства проходит, например, мимо такого несомненно каче¬
ственного элемента, которым в данном хозяйстве является капитал,
роль которого при количественном критерии вовсе не учитывается во славу
«трудового» земледелия. Отсутствие капитала, определенного обще¬
ственного отношения, выражающегося во власти денег над
наемником, превращает, естественно, капиталистическое хозяйство в «не¬
капиталистическое», которым оно становится посредством освобождения
от присущего ему в действительности качества. «Данные о мелких и крупных
фермах, — говорит Ленин, — по количеству земли не учитывают вовсе
роли капитала. Понятно, что неучет такой «мелочи» в капиталисти¬
ческом хозяйстве извращает положение мелкого производства, фальшиво
подкрашивает его, ибо оно «могло бы быть сносным, «если бы» не было ка¬
питализма», т. е. власти денег и отношения наемника к капитализму, фермера
к купцу и кредитору». 2
Ленин на весьма конкретной области аграрных отношений иллюстрирует
справедливость гегелевского положения недостаточности числового подхода
к явлениям действительности, которую число не в состоянии отразить во
всем ее богатстве и разнообразии, ибо число есть мысль, имеющая основным
определением «внешнюю форму, свойственную созерцанию». 3 Касаясь ге¬
гелевской логики, Ленин оттеняет эту мысль Гегеля о вопиющей произволь¬
ности числового изображения конкретной мысли, богатство и многогран¬
ность которой только запутывается и искажается в изображающей ее число¬
вой форме.
Механическая метафизика принимает вычисления за действительность,
принимает за реальные отношения намерения, оторванные от качественной
основы измеряемого. Гегель вполне справедливо издевался над «законами»,
базирующимися на подобных вычислениях. «Считалось торжеством науки
нахождение путем простого, возвышающегося над опытом вычисления за¬
конов, т. е. предложений о существовании, самих неимеющих существова¬
ний». 4 Ленин такого рода вычислениям противопоставлял качествен¬
1 Ленин, т. IX, стр. 232.
2 Там же, стр. 243.
3 Гегель, Энциклопедия, т. I, § 104.
4 Гегель, Наука логики, т. I, стр. 183.

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА.
ные вычисления, ориентирующиеся на социально-качественную природу
вычисляемого.
Ленин, исходя из капиталистической эволюции деревни в условиях ка¬
питализма, начертал основы революционной пролетарской тактики в отно¬
шении к крестьянскому движению. Констатируя процесс раскрестьянива¬
ния русской деревни, мучительного раскалывания крестьянства на сельскую
буржуазию и сельский пролетариат, Ленин спрашивает о выходе из этого
тупика и средства его осуществления. Отвечая на такой вопрос, Ленин ви¬
дит единственное средство избавления мелкого крестьянства от гнета капи¬
тала только в его союзе с рабочим движением и помощи ему в его борьбе
за социалистический строй и превращение средств производства в обществен¬
ную собственность. Разоблачая иллюзорность оппортунистических попыток
спасать крестьянство от натиска капитала посредством защиты мелкого
хозяйства и мелкой собственности, Ленин называет такие попытки бесполез¬
ным стремлением задерживать общественное развитие, обманывать крестья¬
нина иллюзией возможного и при капитализме благосостояния, разъединять
трудящиеся классы. Исходя из непреложной капитализации деревни и вы¬
теснения мелкого производства крупным, Ленин намечал задачу революцион¬
ной рабочей партии в отношении крестьянства во внесении клас¬
совой борьбы в его среду. Считая положение о свободном раз¬
витии классовой борьбы в деревне основным и центральным пунктом рево¬
люционной теории пролетарского социализма в аграрном вопросе, Ленин
рассматривал это положение в качестве руководящей нити, «держась ко¬
торой, социал-демократ, даже заброшенный в любое деревенское захолустье,
даже поставленный лицом к лицу перед наиболее запутанными аграрными
отношениями, выдвигающими на первый план общие демократические за¬
дачи, может провести и подчеркнуть при решении этих задач свою проле¬
тарскую точку зрения». Признание этого положения, означая крах всевоз¬
можных мелкобуржуазных и оппортунистических иллюзий насчет эволюции
сельского хозяйства, которая при всей запутанности, сложности и разнообра¬
зии ее видов оказывается в свете этого положения капиталистической, по¬
рождающей подобно эволюции в промышленности классовую борьбу бур¬
жуазии и пролетариата, ведет также к усмотрению в этой классовой борьбе
оселка для испытания всего круга принципиальных политических, про¬
пагандистских и организационных задач.
Признание наличия классовой борьбы в деревне и необходимости ее
свободного развития выдвигается Лениным в качестве непреложного усло¬
вия подлинной революционной аграрной политики, подчинение или непод¬
чинение которому устанавливает основной водораздел между оппортуниз¬
мом и революционным диалектическим материализмом в отношении кре¬
стьянства. Не притупление противоречий деревни, а развитие, обо¬
стрение последних становится для Ленина необходимым условием при¬
общения революционных элементов крестьянства к рабочему движению
и разоблачения реакционного и реформистского элемента, который хвалеб¬
ными песнями по адресу народного трудового земледелия старается эти
противоречия всячески затушевать.
«Признать это условие — значит обязаться и в особенно
больном вопросе об участии мелкого крестьянина в социал-демократическом
движении стоять на неуклонно классовой точке зрения, не поступаться ни

338 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
в чем точкой зрения пролетариата в пользу интересов мелкой буржуазии,
а, наоборот, приложить все усилия к тому, чтобы мелкий крестьянин, разо¬
ряемый и угнетаемый всем современным капитализмом, покинул свою
классовую точку зрения и стал на точку зрения пролетариата».1
Развитие классовой борьбы в деревне становится в глазах Ленина един¬
ственным условием объединения трудящихся классов деревни и города
в борьбе за социализм и свержение всех стоящих на его пути препятствий.
Ленин, конечно, не закрывал глаза на чрезвычайную сложность социальных
отношений дореволюционной русской деревни, которая далеко не предста¬
влялась в таких ясных очертаниях, как классовые отношения в промышлен¬
ности. Сложность этих отношений заключалась в присущей деревенской
экономике переплетенности капиталистических и докапиталистических
отношений. Диалектический взор Ленина, однако, не только не затумани¬
вался от этой сложности, но четко и безошибочно различал ее основные узоры
и тщательно учитывал особую природу и возможную роль каждого в свете
конечной цели борьбы пролетариата, свержения буржуазии и строительства
социализма. «Мы ставим в кавычки слово крестьянство, чтобы оттенить
наличность в этом случае не подлежащего никакому сомнению противоречия:
в современном обществе крестьянство, конечно, не является уже единым
классом. Но кто смущается этим противоречием, тот забывает, что это — про¬
тиворечие не изложения, не доктрины, а самой русской жизни. Это — не
сочиненное, а живое диалектическое противоречие. Поскольку в нашей
деревне крепостное общество вытесняется «современным» (буржуазным)
обществом, постольку крестьянство перестает быть классом, распадаясь
на сельский пролетариат и сельскую буржуазию (крупную, среднюю, мел¬
кую, мельчайшую). Поскольку сохраняются еще крепостные отношения,
постольку «крестьянство» продолжает быть еще классом, т. е., повторяем,
классом не буржуазного, а крепостного общества. Это «постольку» «по¬
скольку» существует в действительности в виде крайне сложного сплетения
крепостнических и буржуазных отношений в современной русской деревне».2
Исходя из чрезвычайной сложности аграрных отношений в дореволю¬
ционной русской деревне, Ленин выделял на ряду с деревенской буржуазией
и деревенским пролетариатом, которые представляют социально-враждеб¬
ные классы, среднего крестьянина, который, колеблясь между этими двумя
классами и не примыкая экономически ни к одному из этих классов, усердно
привлекался и привлекается буржуазией на ее сторону, убеждается ее идео¬
логами во вредности и ненужности социальной борьбы и прелестях мелкого
хозяйства, где прилежание и труд обеспечивает радость и благополучие.
Ленин ставит следующие три вопроса этим идеологам, старающимся всякими
обещаниями отвлекать массы среднего крестьянства от борьбы против бур¬
жуазии и его перехода на сторону союза деревенского и городского проле¬
тариата. «Первый вопрос. Может ли рабочий народ избавиться от нужды
и нищеты, когда в России из двухсот сорока миллионов десятин удобной
земли сто миллионов десятин принадлежит частным землевладельцам? Когда
у шестнадцати тысяч крупнейших землевладельцев находится в руках
шестьдесят пять миллионов десятин? Второй вопрос. Может ли рабочий на¬
1 Л е н и н, т. IX, стр. 283.
2 Там же. стр. 275—276.

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА
339
род избавиться от нужды и нищеты, когда полтора миллиона богатых кре¬
стьянских дворов (из всего числа десяти миллионов) забрали в свои руки
половину всех крестьянских посевов, всех крестьянских лошадей, всего
крестьянского скота и гораздо больше половины всех крестьянских запасов
и денежных сбережений? Когда эта крестьянская буржуазия продолжает
все более и более богатеть, притесняя бедноту и среднее крестьянство, на¬
живаясь чужим трудом батраков и поденщиков? Когда шесть с половиной
миллионов крестьянских дворов — разоренная беднота, всегда голодная,
добывающая жалкий кусок хлеба всяческой работой по найму? Третий
вопрос. Может ли рабочий народ избавиться от нужды и нищеты, когда
главной силой стали деньги, когда на деньги можно все купить: и фабрику,
и землю, и даже людей купить в наемные работники, в наемные рабы? Когда
без денег нельзя ни жить, ни вести хозяйство? Когда мелкий хозяин-бедняк
должен вести борьбу с крупным хозяйством из-за добывания денег? Когда не¬
сколько тысяч жуликов купцов, фабрикантов и банкиров забрали в свои
руки сотни миллионов людей и, кроме того, распоряжаются всеми банками,
в которых собираются тысячи миллионов рублей».1
Ленин на поставленные вопросы находит единственный ответ, неутеши¬
тельный для буржуазии и оппортунизма, но четко оттеняющий пролетар¬
скую линию в области аграрных отношений, линию пролетар¬
ской революции, на основе союза рабочего класса и деревен¬
ского пролетариата, которая может и должна стать также линией для масс
среднего крестьянства, если только оно хочет подлинного избавления
от нужды и нищеты, которое возможно лишь через такую кооперацию,
которая означает союз деревенской бедноты с городскими рабочими против
всей буржуазии. Укрепление такого союза рассматривается Лениным в ка¬
честве верного средства нейтрализации крестьянства в период штурма бур¬
жуазии и его привлечения в качестве союзника пролетариата в эпоху со¬
циалистического строительства.
Энгельс уже с большой диалектической проницательностью указывал,
что тактика рабочего класса в отношении мелкого крестьянства в эпоху
его господства может и должна быть только тактикой его привлечения на
сторону пролетариата, говорил о выгодности такого привлечения, кото¬
рая может сторицей окупать необходимые для этого со стороны пролетариата
материальные жертвы. Не в пример аграрной метафизике оппортунизма
Энгельс, предвосхищая Ленина, рассматривал проблему крестьянства не¬
разрывно от пролетарской революции и подчинял ее последней. «Мы реши¬
тельно становимся на сторону мелкого крестьянства; мы будем делать все
возможное, чтобы ему было сноснее жить, чтобы облегчить ему переход
к товариществу, в случае, если он на это решится; в том же случае, если он
не будет в состоянии принять это решение, постараемся представить ему
возможно больше времени подумать об этом на своем клочке. Мы будем по¬
ступать так не только потому, что считаем возможным переход на нашу сто¬
рону самостоятельно работающего мелкого крестьянина, но также из непо¬
средственных партийных интересов. Чем больше будет число крестьян,
которым мы не дадим спуститься до пролетариев п которых мы привлечем
на свою сторону еще крестьянами, тем быстрее и легче совершится обще¬
1 Ленин, т. IX, стр. 330—331.

340 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
ственное преобразование. Нам было бы бесполезно ожидать с этим преобразо¬
ванием того времени, когда капиталистическое производство повсюду разо¬
вьется до своих крайних последствий, когда последний мелкий ремесленник
и мелкий крестьянин падут жертвой крупного производства. Материальные
жертвы, которые придется принести в этом смысле в интересах крестьян
из общественных средств, с точки зрения капиталистической экономики
могут оказаться выброшенными деньгами, а между тем это прекрасное упо¬
требление капитала, потому что они сберегут может быть в десять раз боль¬
шие суммы этих расходов на общественное преобразование в его целом».1
Задачу социалистической теории Энгельс усматривает в выяснении мел¬
кому крестьянину выгодности его перехода на сторону социалистического
пролетариата, который только способен преобразовать сельское хозяйство
и спасти его от неминуемо угрожающей при капитализме гибели. «Главное
дело тут в том, чтобы выяснить крестьянину, что спасти или удержать его
усадьбу или земельную собственность мы можем, только превратив ее в то¬
варищескую собственность, в товарищеское производство. Именно единолич¬
ное хозяйство, обусловленное единоличной собственностью, и ведет кре¬
стьянина к гибели».2
Энгельс с гениальной проницательностью указывал, что задача социа¬
лизма в сельском хозяйстве состоит в передаче средств производства произво¬
дителям в виде общественной собственности, т. е. указывал на
путь коллективизации сельского хозяйства в качестве единственного ору¬
дия уничтожения присущих мелкому производству капиталистических от¬
ношений.
Разбирая одну теоретическую мотивировку, предпосланную первой
аграрной программе французской рабочей партии, пытавшуюся доказать,
что в принципы социализма входит охрана личной крестьянской собствен¬
ности от уничтожения ее капиталистическим способом производства, Эн¬
гельс делает следующие замечания к этой мотивировке, сохраняющей зна¬
чительный интерес также для нашего времени. «Мотивировка говорит, что
в современной Франции одно из средств производства, а именно земля,
в очень еще многих местах находится в единоличном владении отдельных
производителей; задача же социализма состоит не в том, чтобы отделять
собственность от труда, но, наоборот, в том, чтобы соединить оба эти фактора
всякого производства в одних и тех же руках. Как уже было сказано, это
последнее положение, взятое в такой общей форме, ни в коем случае не мо¬
жет быть признано задачей социализма; его задача состоит только в передаче
средств производства производителям в виде общественной собственности.
Как только мы упустили это из виду, то вышеупомянутое положение тот¬
час же приведет нас к той ошибочной мысли, что социализм будто бы призван
превращать современную, мнимую собственность мелкого крестьянина на
его поле в действительную; сделать, следовательно, мелкого арендатора —
собственником, обремененного долгами владельца — свободным от долгов.
Социализм, разумеется, заинтересован в том, чтобы эта ложная видимость
крестьянской собственности исчезла, но не этим способом». 3 Попытка
1 Энгельс, Крестьянский вопрос, стр. 41—42.
2 Там же, стр. 41.
3 Там же, стр. 52—53.

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА
341
оградить индивидуальную собственность мелкого крестьянина считается
Энгельсом попыткой оградить особенную форму его рабства.
Говоря о переводе личного крестьянского хозяйства на рельсы обобще¬
ствления, Энгельс в подходе к решению этой проблемы обнаружил большую
осмотрительность и осторожность, что сказалось в его замечании о предо¬
ставлении крестьянству возможно больше времени подумать на своем клочке
относительно обобществления его хозяйства. Может возникнуть подозре¬
ние, что Энгельс при любых условиях считал процесс обобществления мел¬
кого крестьянского хозяйства требующим такой осмотрительности. Необосно¬
ванность такого подозрения правильно отмечает Сталин, указывающий,
что осмотрительность Энгельса имеет своим источником наличие частной
собственности на землю, отсутствие которой в условиях советской действи¬
тельности делает такую осмотрительность совершенно ненужной и вредной.
«Чем объяснить такую с первого взгляда преувеличенную осмотрительность
Энгельса? Из чего исходил он при этом? Очевидно, что исходил из наличия
частной собственности на землю, из того факта, что у крестьянина имеется
«свой клочок» земли, с которым ему, крестьянину, трудно будет расстаться.
Таково крестьянство на Западе. Таково крестьянство в капиталистических
странах, где существует частная собственность на землю, — понятно, что
тут нужна большая осмотрительность».1 Отсутствие же частной собствен¬
ности в Советском Союзе является крупнейшим фактором в деле обобществле¬
ния сельского хозяйства. Неучет такого качества введет к отождествлению
аграрных отношений при диктатуре пролетариата с аграрными отношениями
при капитализме, что характеризует механический способ мышления, пред¬
ставляющий теоретическую основу всякого ревизионизма.
Развивая взгляды Энгельса уже в условиях империализма и пролетарской
революции, Ленин еще резче вскрывает аграрную метафизику оппортунизма,
которая представляет себе крестьянство только в качестве непримиримого
антагониста социалистическому пролетариату, отвлекаясь от его социальной
природы, отрывая его основную массу от пролетарской революции и отделяя
пропастью классовую борьбу пролетариата от классовой борьбы в крестьян¬
ской среде.
Исходя из многообразия аграрных отношений, Ленин с гениальной
прозорливостью намечал тактику пролетариата в отношении крестьянства,
учитывая это многообразие и полагая его в основу тактики пролетариата
на различных этапах его борьбы. Тактика пролетариата в форме его союза
с крестьянством получала различный характер в зависимости от цели, кото¬
рую он преследовал на данном этапе революционной борьбы. Таким образом
демократический этап революционной борьбы пролетариата определял
тактику пролетариата в отношении крестьянства в форме союза со всей его
массой, которая только гарантировала полное свержение всех остатков
феодализма, полный демократический переворот. Социалистический
этап революционной борьбы пролетариата делает уже неприемлемой такую
форму союза, определяет пригодность для такого этапа лишь пролетар¬
ских слоев деревни. Сталин поэтому вполне правильно говорит, что про¬
блема крестьянства постоянно подчинена у Ленина проблеме пролетарской
революции, различные формы союза пролетариата и крестьянства имеют
1 И. Сталин, К вопросам аграрной политики в СССР.

342 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
своей целью использование крестьянства и его социальных различий для
прочищения пути к пролетарской революции и диктатуре пролетариата.
«Пролетариат должен довести до конца демократический переворот,
присоединяя к себе массы крестьянства, чтобы раздавить силой сопротивле¬
ние самодержавия и парализовать неустойчивость буржуазии. Пролетариат
должен совершить социалистический переворот, присоединяя к себе массу
полупролетарских элементов населения, чтобы сломить силой сопротивление
буржуазии и парализовать неустойчивость крестьянства и мелкой буржуа¬
зии». 1
Некоторые полагают, что при системе диктатуры пролетариата мелкое
производство, независимо от его классовой природы, автоматически врастает
в эту систему, оставаясь на частно-собственнической основе. Подобное пред¬
положение совершенно несостоятельно. Маркс берет случай мелкого произ¬
водителя, не применяющего наемного труда, но владеющего средствами произ¬
водства, которые дают ему возможность присваивать излишек ценности над
средней ценой его дневной работы. Маркс находит, что в данном случае имеет
место своеобразное, кажущееся иррациональным, капиталистиче¬
ское отношение. «Средства производства становятся капиталом лишь по¬
стольку, поскольку они самостоятельно выступают против труда, как осо¬
бая сила. В рассматриваемом случае производитель — рабочий — является
владельцем, собственником своих средств производства. Стало быть, они —
не капитал, точно так же, как он сам не есть наемный рабочий. Тем не менее,
их считают капиталом и личность его самого раздваивается, так что он, как
капиталист, нанимает себя как рабочего. И такое представление, как не
иррационально оно кажется на первый взгляд, является верным вот в каком
смысле: в рассматриваемом случае производитель создает сам для себя при¬
бавочную ценность (мы предполагаем, что он продает свой товар по его цен¬
ности) или овеществляет в своем продукте только свой собственный труд.
Но если он может присваивать весь продукт, если излишек ценности его про¬
дукта над средней ценой его дневной работы не присваивается третьим ли¬
цом, то этим он обязан не своему труду — в этом отношении он не отли¬
чается от остальных рабочих, а только тому обстоятельству, что он
владеет средствами производства. Значит, только благодаря тому, что он
собственник средств производства, ему достается его собственный прибавоч¬
ный труд и, таким образом, он относится как свой собственный капиталист
к самому себе как к наемному рабочему». 2 Маркс находит, что в указанном
случае, где функции капиталиста и рабочего представлены в одном лице,
они признаются разделенными не без некоторого основания, «потому что
соединение является здесь случайным, а разъединение нормальным; и потому
разъединение считается нормой даже и там, где в одном лице соединяются
различные функции». 3 Отсюда Маркс выводит закон экономического раз¬
вития, действующий в мелком производстве и определяющий необходимое
разделение функций между различными лицами и неизбежное превращение
крестьянина, ведущего производство при помощи своих средств производ¬
ства, либо в мелкого капиталиста, эксплуатирующего одновременно чужой
1 Ленин, Две тактики.
2 К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. I, стр. 276.
3 Там же.

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА
343
труд, либо в наемного рабочего, лишенного собственных средств производ¬
ства. Маркс, выясняя этот закон, имеет в виду капиталистический способ
производства. Можно ли однако сказать, что тенденция мелкого производства
в условиях диктатуры пролетариата имеет социалистический характер. По¬
добное утверждение совершенно неверно. Ленин, возражая Бухарину по
поводу его утверждения, что «диктатура пролетариата неизбежно сопрово¬
ждается скрытой или более или менее открытой борьбой между организую¬
щей тенденцией пролетариата и товарно-анархической тенденцией крестьян¬
ства», делает следующее замечание: «Надо было сказать: между социа¬
листической тенденцией пролетариата и товарно-капитали¬
стической тенденцией крестьянства. Подставлять здесь слово органи¬
зующей есть теоретическая неверность, шаг назад от Карла Маркса к Луи
Блану».1
Мелкое производство, сохраняя свою частно-собственническую основу,
сохраняет свою товарно-капиталистическую тенденцию даже в условиях
диктатуры пролетариата; Ленин поэтому видел только в обобществлении мел¬
кого производства единственное орудие преодоления капитализма в его пер¬
вичных истоках, орудие его искоренения в такой обстановке, где он имеет
тенденцию возрождаться ежедневно и ежечасно.
Ленин говорил об обязанности превращения сил техники в условия
внедрения социалистических начал в земледелие, являющееся наиболее
отсталым производством. Мысль о возможности на базе мелкого крестьян¬
ского хозяйства, представляющего источник расхищения сил и труда, под¬
нимать сельское хозяйство, увеличивать его производительность возбуждала
насмешку Ленина. Единственный выход к преодолению такого расхищения
человеческого труда и поднятию его производительности до размеров, не¬
доступных мелкому производству, Ленин видел в обобществлении послед¬
него и переводе его на совершенно новые рельсы. «Вдвое, втрое поднялась
бы производительность труда, вдвое и втрое был бы сбережен человеческий
труд для земледелия и человеческого хозяйства, если бы от этого раздроблен¬
ного мелкого хозяйства совершился бы переход к хозяйству общественному» 2.
Переход к общественной обработке земли Ленин считал вопросом жиз¬
ни и смерти для трудящегося крестьянства, которое только на основе
такого обобществленного труда способно выйти из состояния темноты и заби¬
тости, составляющих его неизбежный удел в условиях мелкого производства.
«Перед трудящимся крестьянством сама жизнь ставит в упор вопрос о пере¬
ходе к общественной обработке земли,.. как единственному средству выйти
из темноты, забитости и подавленности, на которую всю массу деревенского
населения осуждал капитализм». 3Оппортунисты совершенно не понимают, что положение трудящегося
крестьянства коренным образом меняется в условиях диктатуры проле¬
тариата, что не «теоретическое убеждение» стимулирует переход трудящегося
крестьянина к социалистическим формам сельского хозяйства, а природа
пролетарского государства, которое представляет для трудящегося крестьян¬
ства огромный фактор практического убеждения, немыслимого в
1 XI Ленинский сборник, стр. 368.
2 Ленин, Собр. соч., т. XXIII, над. 2-е, стр. 424.
3 Там же, стр. 425.

344 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
капиталистическом государстве. Каутский острил по поводу «теоретических
убеждений», которые никогда не могут стимулировать мелкого крестьянина
к коллективному производству. Ленин бичует «остроумие» Каутского, ко¬
торый совершенно не способен различать государство пролетарской дикта¬
туры от государства капиталистического, представляющего оплот капита¬
листической эксплуатации. «Каутский повторяет старье, пережевывает ста¬
рую жвачку, боясь и подумать о новых задачах пролетарской диктатуры.
А что, любезный Каутский, если у крестьян не хватает орудий для
мелкого производства, а пролетарское государство помогает им доста¬
вать машины для коллективной обработки земли, есть ли это «теоретическое
убеждение»? 1
Каутский в свое время понимал, что «социалистическое крупное произ¬
водство принесет мелкому крестьянину не эксплуатацию, а освобождение от
ада, к которому он ныне прикован своей частной собственностью». Каутский
некогда понимал нелепость прогнозов буржуазных экономистов, которые
сулили социализм промышленности, а индивидуализм — сельскому хозяй¬
ству. «Нельзя было сделать худшего прогноза современного общества, чем
те буржуазные экономисты, которые с триумфом заявляют: пусть дорога
промышленности ведет к социализму, дорога сельского хозяйства ведет к
«индивидуализму». Если бы это было верно, если бы сельское хозяйство ока¬
залось достаточно сильным, чтобы отравить от себя социализм, не будучи в
то же время в силах навязать промышленности индивидуализм, то это озна¬
чало бы не спасение, а гибель общества, непрерывную гражданскую войну;
к счастью для человеческого общества, и этот последний спасительный якорь
капиталистической эксплуатации не надежен». 2 Но освобождение трудяще¬
гося крестьянства от капитализма связано с социалистической революцией
пролетариата, связано необходимо с прерывной гражданской
войной угнетенных против угнетателей, что для нынешнего Каутского
является предметом злобной ненависти. На ряду с правильными воззрениями
мы, конечно, находим уже у тогдашнего Каутского изрядное количество оп¬
портунистических взглядов по данному же вопросу, например, игнорирова¬
ние такого фактора, как отсутствие частной собственности на землю. Каут¬
ский тогда уже считал безразличным наличие или отсутствие частной соб¬
ственности на землю при социалистическом преобразовании сельского хо¬
зяйства. «Разрозненные мелкие производства при социалистическом строе
также будут собраны воедино в области сельского хозяйства, как и в области
ремесла... А то обстоятельство, принадлежит ли земля, обработкой которой
они заняты, обществу или частному лицу, довольно безразлично. Дело в
существе, а не в названии, в характере экономической деятельности, а не в
установлении юридических категорий». 3 Наличие или отсутствие частной
собственности на землю причисляется Каутским к безразличным для су¬
щества дела юридическим категориям. Подобная трактовка свидетель¬
ствует, что оппортунизм всегда составлял органический порок Каутского,
которого он никогда не мог преодолевать.
Апологеты капитализма вообще не в состоянии вообразить себе такой
1 Ленин, Собр. соч., т. XXIII, изд. 2-е, стр. 400.
2 К. Каутский, Аграрный вопрос, стр. 212.
3 Там же, стр. 318.

ЭКОНОМИКА И ДИАЛЕКТИКА.
345
общественной организации, где бы мелкое производство было уничтожено и
сельское хозяйство приняло бы формы обобществления, аналогичные фор¬
мам крупной промышленности. Наличие крупнейшего технического прогрес¬
са при социализме мыслится этими апологетами только в виде базы ожив¬
ления мелкого производства, которое должно при любой общественной ор¬
ганизации производства оставаться мелким и распыленным. Послушаем,
например, одного из таких апологетов: «Электричество не произвело в
капиталистическом обществе промышленной революции и не вернуло былого
значения мелкому производству, как на это рассчитывали очень многие. Но
возможно, что при социализме передача электрической энергии на расстоя¬
ние поведет к тому, что мелкое промышленное производство оживет и в сель¬
ской общине заработают сотни станков, приведенных в движение централь¬
ной электрической станцией. Все это возможно. Однако, все же выгоды
крупного производства в промышленности столь значительны, что центром
тяжести промышленного производства и при социализме останется фабрика,
а не сельская община. В лучшем случае, мелкое промышленное производ¬
ство в общине составит при господстве социализма существенное дополнение
к фабричной промышленности».1 Уничтожение мелкого производства на
основе перевода сельского хозяйства на высшую техническую основу не мыс¬
лится даже апологетом, который увековечивает противоположность между
городом и деревней.
Наличие любых индустриальных достижений способно в главах апологета
только превратить мелкое производство в придаток крупной городской про¬
мышленности, т. к. он может представлять себе социализм только в тонах
капитализма, обусловливающего непроходимое варварство деревенской
жизни, непроходимую пропасть между городом и деревней. Любое развитие
электрификации при социализме оставляет, согласно апологету, нетрону¬
тыми общественные отношения деревни, которые продолжают основываться
на частной собственности, проходит мимо присущего мелкому хозяйству
уровня воспроизводства, которое продолжает оставаться варварски низ¬
ким, ибо варварство есть аттрибут мелкого производства. «Мелкая земельная
собственность предполагает,— говорит Маркс,— что значительное боль¬
шинство населения составляет население сельское, и что преобладающим
трудом оказывается труд не общественный, а обособленный; что, следо¬
вательно, при этом исключается возможность богат¬
ства и развития, воспроизводства, равно, как мате¬
риальных, так и духовных условий, а именно также условий
рациональной культуры».2 Защита мелкого производства
в условиях диктатуры пролетариата равным образом есть защита обособ¬
ленного труда, исключающего возможность богатства и развития воспро¬
изводства, означает увековечение класса, «соединяющего всю грубость
первобытных общественных форм со всеми мучениями и со всеми бедствиями
стран цивилизованных».
Ленин неразрывно связал победу социализма в сельском хозяйстве о
социалистической революцией пролетариата, которая является необходимой
предпосылкой уничтожения капиталистических отношений деревни, пред¬
1 Туган-Барановский, Социализм как положительное учение, стр. 91.
2 К. Маркс, Капитал, т. III, стр. 672.

346 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
посылкой ликвидации ее эксплуататорских элементов. Ленин, поэтому, го¬
ворил, что только союз промышленного пролетариата и трудящихся крестьян
способен вывести деревню на путь социализма и преодоления «идиотизма»
деревенской жизни. «В союзе с рабочими городов,— говорит Ленин,— в союзе
с социалистическим пролетариатом всего мира, русское трудящееся крестьян¬
ство может быть уверено теперь, что оно поборет все невзгоды, все натиски
империалистов и осуществит дело, без которого освобождение трудящихся
быть не может, — дело общественной обработки земли, дело постепенного,
но неуклонного перехода от мелких единичных хозяйств к общественной об¬
работке земли». 1 Массовый переход к общественной форме хозяйства,
происходящий на наших глазах в современной советской деревне, непреклон¬
но осуществляемая ликвидация кулачества как класса являются лучшим
доказательством верности ленинского прогноза о неизбежной победе социа¬
лизма над последними остатками капитализма в сельском хозяйстве на базе
коллективизации и перевода его на высшую техническую основу.
1 Ленин, Собр. соч., т. XXIII, стр. 429.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
Гегель положил начало новой теории мышления, которая, представляя
итог всего пройденного теоретического опыта человечества, ознаменовала
в свою очередь новый этап в истории человеческого мышления, вырази¬
вшийся во всеобъемлющей теории диалектики, давшей в исчерпывающей
и осознанной полноте всеобщие формы ее движения. Гегель превратил
диалектику в могучее орудие познания, ибо до Гегеля она представляла
гениальный намек на такое орудие. Плеханов вполне правильно замечает,
что известная задолго до Гегеля диалектика превратилась только в руках
последнего в могучее орудие познания всего существующего.
Оставаясь идеалистом, Гегель сумел даже на идеалистической основе
выявить присущую диалектике материалистическую устрем¬
ленность, выявить извращенно, кувырком, но выявить гениальной и исклю¬
чительной силой. Оценивая эту материалистическую тенденцию гегелевской
диалектики, Ленин, величайший материалист-революционер, имел все осно¬
вания сказать, что гегелевский идеализм «зигзагом (и кувырком) подошел
вплотную к материализму, частью даже превратился в него».
Гегель в методологическом разрезе являлся непосредственным пред¬
шественником революционного диалектического материализма, ибо,
например, материализм Фейербаха в этой плоскости не выходил за пре¬
делы механического материализма, методологически оставался на старых
метафизических позициях, почему его большая субъективная революцион¬
ность оказалась в отрыве от его материализма, которому объективно она
оставалась чужда. Учение Гегеля, напротив, являлось в методологиче¬
ском разрезе революционным даже в его идеалистическом выражении,
почему приковывало внимание величайших материалистов-революционеров,
Маркса и Энгельса, которые были достаточно дальнозорки, чтобы не огра¬
ничивать личность Гегеля только ее служебным положением, чтобы не ото¬
ждествлять его учение только с его идеализмом. «Хотя сам Гегель был по¬
клонником самодержавного прусского государства, — говорит Ленин, —
на службе которого он состоял в качестве профессора Берлинского универ¬
ситета, — учение Гегеля было революционным. Вера Гегеля в челове¬
ческий разум и его права и основное положение гегелевской философии,
что в мире происходит постоянный процесс изменения и развития, приво¬
дила тех учеников берлинского философа, которые не хотели мириться
с действительностью, к мысли, что и борьба с действительностью и борьба
с существующей неправдой и царящим злом строится на мировом законе
вечного развития. Если все развивается, если одни учреждения сменяются
другими, почему же будет вечно продолжаться самодержавие прусского го¬
сударя и русского царя, обогащение ничтожного меньшинства на счет огром¬
ного большинства, господство буржуазии над народом?».1
1 Ленин, Маркс, Энгельс и марксизм, стр. 34.

348 	ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
S
Гегель своей диалектикой, которая в качестве логики действительности
вскрывала уже в ее идеалистической оболочке режущую фальшь идеализма,
подвел вплотную к диалектическому материализму, но только подвел, ибо
имел своим исходным пунктом идею в качестве демиурга действительности.
Маркс, выдвинувший в противовес идеалистическому исходному пункту
гегелевской философии положение, что «идеальное есть не что иное, как пере¬
веденное и переработанное в человеческой голове материальное», т. е. что
идея является не демиургом действительности, а ее мысленным отражением
в человеческом мозгу, указал в качестве исходного пункта диалектики ма¬
териальную действительность, преодолев всецело из¬
вращения гегелевской философии.
Извлекая диалектику Гегеля из ее идеалистической оболочки, Маркс
и Энгельс «поставили ее на ноги», т. е. превратили ее в методологическую
основу материалистического миросозерцания, создали мате¬
риалистическую диалектику. Превращение идеалистической диалектики в
материалистическую, осуществленное основателями научного социализма,
знаменует второй этап в развитии диалектики, когда последняя, бла¬
годаря ее материалистическому характеру, превратилась из могучего
орудия только познания существующего в могучее орудие его рево¬
люционного изменения.
Применив материалистическую диалектику к исследованию капитализ¬
ма, Маркс вскрыл его имманентные законы и показал, что на основании
этих законов капитализм неизбежно должен превратиться в свою собствен¬
ную противоположность, что экспроприация непосредственных произво¬
дителей, характеризующая рождение капитализма, необходимо должна
смениться экспроприацией экспроприаторов, т. е. диктатурой пролетариата.
Необходимость диктатуры пролетариата Маркс гениально усмотрел на осно¬
вании диалектического осмысления тенденций капитализма, ведущих с не¬
преложной необходимостью к его гибели и превращению в новую обществен¬
ную организацию.
Ленин в диалектике Маркса видит «наиболее существенное и
наиболее новое», представляющее «гениальный шаг вперед в истории ре¬
волюционной мысли».
Эпоха Маркса, эпоха подготовки к пролетарской революции, сменяется
эпохой империализма, кануна социалистической революции, эпохой ве¬
личайших революционных битв труда против капитала. Ленин, признанный
вождь и руководитель этих битв в эту эпоху, не в пример всевозможным
«практикам» не только не презрел диалектики, как ненужной схоластики,
но проявлял в разгаре крупнейших революционных схваток пролетариата
с буржуазией необычайное внимание к этой именно диалектике, которой
умел пользоваться с непревзойденным мастерством, применяя ее в деле руко¬
водства этими решающими битвами.
Победа пролетариата, приведшая к его диктатуре, выдвинула трудней¬
шие задачи социалистического строительства. Применяя диалектику в
этой повой обстановке и еще невиданном опыте, Ленин проявлял и в этом
опыте поистине чудеса на почве разрешения труднейших проблем, трудность
которых повергала одних в отчаяние, а других в сомнение насчет социалисти¬
ческого смысла пролетарской диктатуры вообще. Ленинская диалектика,
обусловленная своеобразным бытием империализма и эпохой пролетарской

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
349
революции, может быть определена в свете этого своеобразия как мето¬
дология пролетарской революции, представляющая
третий этап в истории революционной методологии. Диалектика Ленина,
продолжая на фоне пролетарской революции познавательный круг, начатый
Гегелем, служит одновременно, выражаясь языком Гегеля, некоторым но¬
вым членом, качественно обогащающим этот круг диалектики освещенным
содержанием новой эпохи империализма и пролетарской революции. Ге¬
гель, Маркс и Ленин поистине представляют такой круг из кру¬
гов, объемлющий три этапа диалектики, отражающий три этапа развития
человеческого общества.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
Предисловие		3
ДИАЛЕКТИКА КАК РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЛОГИКА.
I.	Революционное значение диалектики Гегеля 		7
II.	Диалектика побеждающего рабства 	40
III.	Реакционная критика диалектики	47
IV.	Логика Гегеля в интерпретации Ленина	 80
A.	Сущность логической революции		—
Б. Абсолютное и относительное	106
B.	Проблема теории познания и закон	единства противоположностей . . . 118
ДИАЛЕКТИКА КАК МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ.
I. Диалектика и материализм 	161
II.	Единство теории и практики 	186
III.	Абстрактное и конкретное	196
IV.	Закономерность конечной цели	227
ДИАЛЕКТИКА КАК МЕТОДОЛОГИЯ ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ.
I. Пролетарская революция	и логика бесконечности	235
A.	Монополистический капитализм как умирающий капитализм	—
Б. Империалистическая экономика и социалистическое строительство .... 263
B.	Диктатура пролетариата и революционная тактика 	269
Г. Социалистическая культура и шаблон	оппортунизма	284
II. Экономика и диалектика				304
A.	Народническая критика капитализма		—
Б. Теория реализации	и экономическая романтика 	316
B.	Аграрная проблема	и ревизионизм	332
Заключение	347