ЦЕее/ярекии
 ПОВЕСТЬ
 ВОЕННОЕ
ИЗДАТ  ЕЛЬСТ  ВО
МИНИСТЕРСТВА
ОБОРОНЫ  СССР
МОСКВА-1963

Цессарский  Альберт  Вениаминович  родился  в
1920  году  в  Одессе.  По  профессии  врач.
 В  годы  Великой  Отечественной  войны  нахо¬
дился  в  десантном  партизанском  отряде  полков¬
ника  Д.  Н.  Медведева  в  глубоком  тылу  врага.
Член  КПСС  с  1943  года.
 После  войны  работает  врачом  в  системе  Москов¬
ского  здравоохранения.
 Печататься  начал  с  1952  года  в  периодических
изданиях.  В  1954  году  была  опубликована  и  по¬
ставлена  пьеса  А.  Цессарского  «Воспитание  чувств»
(«Иван  Груздев»),  в  1956  году  в  издательстве
«Советский  писатель»  вышла  повесть  «Записки
партизанского  врача».
 Главы  из  повести  «Чекист»  печатались  в  жур¬
нале  «Молодая  гвардия».

ОТ  АВТОРА
 В  мае  1942  года  я  впервые  несмело  постучался  в  дверь
кабинета  Дмитрия  Николаевича  Медведева.  Теплый,  чуть
хрипловатый  голос  произнес: 	«Войдите!»  Посреди  ком¬
 наты  меня  встретил  высокий,  стройный,  празднично-под¬
тянутый  человек  в  военной  форме.  На  его  груди  поблес¬
кивал  орден  Ленина.
 Слегка  запрокинув  голову,  он  весело  и  испытывающе
разглядывал  меня.  «Итак,  вы  хотите  стать  партизанским
врачом?»  Он  изучал  меня.
 А  я  с  интересом  и  волнением  смотрел  на  моего  буду¬
щего  командира.  Кто  он?  Какой  жизненный  путь  привел
его  сюда  в  тяжелейшие  для  нашей  Родины  дни?  Не  раз
эти  вопросы  снова  и  снова  вставали  передо  мной  и  потом,
в  глубоком  тылу  врага,  когда  в  обстоятельствах  смертель¬
ной  опасности,  в  долгие  месяцы  трудной,  кропотливой  ра¬
боты  по  разведке  командир  поражал  нас  своей  выдержкой,
храбростью  и  высокой  человечностью.
 Не  раз  и  после  войны  расспрашивал  я  его  о  детстве,
юности,  о  прошлом.  Но  сегодняшние  дела  каждый  раз  от¬
кладывали  наш  разговор.  А  в  1954  году  Дмитрия  Нико¬
лаевича  Медведева  не  стало.
 Я  обратился  к  архивам,  к  его  родным  и  близким,
друзьям  и  товарищам,  побывал  в  местах,  где  он  жил  и
работал.
 Консультантом  этой  повести  стал  участник  многих  из
описанных  здесь  событий  —  Александр  Александрович
Лукин,  ближайший  друг  и  товарищ  Медведева  по  чекист¬
ской  работе,  в  годы  Отечественной  войны  его  заместитель
по  разведке  в  партизанском  отряде.
 1* 	3

В  этой  книге  только  вехи  большого  пути  человека,  чье
поколение  строило  и  защищало  наше  государство  в  годы
становления,  было  в  первых  рядах  в  час  тяжелых  военных
испытаний,  —  поколение  наших  отцов,  наших  учителей,  на¬
ших  командиров.  Пусть  же  лучшие  традиции  их  жизнен¬
ного  опыта  станут  достоянием  воспитанной  ими  смены,
пусть  будущие  поколения  не  забывают  тех,  кто  все  по¬
мыслы,  все  силы,  самую  жизнь  отдавал  ради  утверждения
на  земле  справедливейшего  жизненного  строя  —  комму¬
низма.

ПЕРВАЯ

ЗАГОВОР
 ■~^ЯШ  ождавшись  полночи,  Митя  осторожно,  ста-
I 	раясь  не  разбудить  брата,  выбрался  из-под
 2LJHL  одеяла.
 Леша,  как  всегда,  спал  чутко  и  тотчас  заво¬
рочался,  заскрипел  кроватью,  невнятно  забормотал.  Митя
замер,  стоя  в  одной  рубашке,  дрожа  от  холода  и  тревоги,
что  проснется  отец,  окликнет  и  потом  пойдет  шлепать  по
коридору,  проверяя,  все  ли  спокойно  дома.  Тогда  уже  не
уйти.
 Обошлось.  Леша  повернулся  к  стене  и  снова  засопел.
В  соседней  комнате  похрапывал  отец,  ворочалась  и  вздыха¬
ла  во  сне  мать.  За  тонкими  перегородками  слышалось  спо¬
койное  дыхание  сестер.
 Митя  вышел  в  коридор,  пробрался  мимо  младшей  се¬
стренки,  раскинувшейся  на  сундуке,  влез  по  лестнице  на
чердак.  Здесь  в  углу  за  кадкой  лежала  старая  одежда,
которую  братья  хранили  для  тайных  вылазок.  Он  быстро
оделся  и  выполз  через  чердачное  окно  на  крышу.
 Холодный  ветер  дул  от  реки.  Широкая  Брянская  ули¬
ца  со  стынущими  лужами  белела  в  лунном  свете,  будто
покрытая  снегом.  В  одноэтажных  деревянных  домиках  ни
огонька.  Пустынно.  Только  на  балконе  пожарной  каланчи,
торчавшей  среди  улицы  у  самого  Митиного  дома,  поскри¬
пывали  доски  под  ногами  дозорного.
 Митя  мягко  спрыгнул  на  крышу  сарая,  оттуда  —  на
землю,  присел.  Два  полицейских  стражника  медленно  шли
мимо,  сутулясь  и  пряча  подбородки  в  поднятые  воротники
шинелей.
 Он  перелез  через  палисадник  в  переулок,  пригибаясь,
побежал  к  железнодорожной  линии,  туда,  где  в  полнеба
отсвечивало  колеблющееся  оранжевое  зарево.  И,  завернув
за  угол,  остановился  очарованный.  Вокруг  здания  стан¬
 7

ции  горели  костры.  Неровное  пламя  заливало  багровым
светом  платформу  и  высокий  позолоченный  деревянный
павильон.  Человеческие  фигурки  суетились  на  платформе.
Гулко  и  дробно  стучали  молотки.  Кто-то  надсадно  и  часто
кричал  непонятное  слово:  «Кось!  Кось!  Кось!»  Визжали
блоки,  которыми  поднимали  на  крышу  павильона  боль¬
шой  резной  вензель;  по  его  завиткам  перебегали  рубино¬
вые  огоньки  отблесков.  От  станции  к  павильону  верени¬
цей  шли  люди,  согнувшиеся  под  огромными  темно-крас¬
ными  тюками.  Они  поднимались  на  платформу  и  исчезали
в  черном  отверстии  входа.  И  все  это  походило  на
сказку.
 —  Кто  такой?  А  ну  постой!  —  Из  тени  дерева  к  Мите
шагнул  низкорослый  солдат  с  винтовкой.
 Сказка  пропала.  Митя  метнулся  в  сторону.
 —  Стой,  стрелять  буду!  Чего  шляешь  ночью?  Чего
надо?  —  испуганно  голосил  солдат,  торопливо  щелкая  за¬
твором.
 Скрываясь  в  тени  придорожных  построек,  Митя  мчал¬
ся  вдоль  линии.
 По  шпалам,  помахивая  фонарем,  прошел  обходчик.
Митя  переждал,  затем  бросился  через  полотно.
 Когда  он  остановился  у  тесового  забора  Сада  трезво¬
сти,  сердце  его  отчаянно  колотилось,  ноги  дрожали,  и  про¬
шла  добрая  минута,  пока  он  успокоился  и  осмотрелся.
Встречу  ему  назначили  здесь.  Сквозь  щели  в  заборе  было
видно,  как  в  глубине  сада  ярко  светились  высокие  вене¬
цианские  окна  Клуба  инженеров.  За  кремовыми  занаве¬
сями  сновали  силуэты,  то  увеличиваясь  и  расплываясь,  то
уменьшаясь.  На  широком,  с  чугунной  оградой  крыльце
темнела  группа  людей,  оттуда  доносился  неясный  говор.
Острый,  влажный  запах  молодой  зелени  тянул  из  сада.
 Клуб  инженеров  подарила  заводу  княгиня  Тенишева.
Отец  Мити,  как  уважаемый  обер-мастер  сталелитейной  ма¬
стерской,  несколько  раз  бывал  в  нем.  Он  рассказывал,  что
там  прямо  из  пола  до  самого  стеклянного  потолка  подни¬
маются  невиданные  вечнозеленые  растения.  В  центре  зала
бьет  фонтан.  У  стен  в  аквариумах  плавают  золотые  рыбки.
 Летними  вечерами  веселый  смех  и  звуки  рояля  нес¬
лись  из  открытых  окон  этого  дворца.  И  Митя,  когда  слу¬
чалось  проходить  мимо  к  дощатому  сараю  кинематографа,
из  самолюбия  всегда  ускорял  шаги  и  смотрел  в  другую
сторону.  Но  ему  так  хотелось  побывать  внутри  хоть  раз!..
 8

—  Митя!  Митя!  Оглох,  что  ли?
 В  саду,  прижавшись  к  дереву,  стоял  его  прежний  прия¬
тель  по  уличным  дракам  Саша  Виноградов.  Они  вместе
учились  в  начальной  школе.  Потом  Митя  поступил  в  гим¬
назию,  а  Саша  —  в  техническое  училище.
 —  И  ты  здесь!  —обрадовался  Митя.
 —  Чшш!  Ложись!  —  прошептал  Саша  и  бросился  на¬
земь.
 Митя  присел.  Дотянувшись  до  ограды,  Саша  говорил
ему  в  самое  ухо:
 —  Наши  там  дальше,  на  пустыре.  Передай  им,  в  клубе
и  в  саду  полно  городовых.  Пусть  идут  к  школе,  я  здесь
посторожу.
 Стараясь  не  шуметь,  Митя  побежал  по  дорожке  вокруг
сада.
 Из  кустарника,  росшего  по  краю  пустыря,  поднялась
высокая  сутулая  фигура  Петра.
 —  Пришел!  А  они  говорили,  проспишь,  —  хрипло  ска¬
зал  Петр  и  залился  смехом,  икая  и  давясь,  словно  отпу¬
стил  уморительную  шутку.
 %  Митя  не  ответил.  Он  заранее  решил  быть  сдержанным,
чтоб  показать,  что  не  мальчишка.  К  ним  подошли  человек
пять  —  по  виду  заводские  ребята.  Митя  передал  Сашины
слова.
 —  Неудача!—весело  сказал  Петр,  точно  он  именно
этого  ожидал  и  это  очень  хорошо.  —  Пошли  к  школе.
 Обойдя  сад,  они  свернули  на  узкую  улочку  Бежицкой
окраины,  повернули  направо,  потом  налево.  Петр  в  своей
короткой  гимназической  куртке  широко  шагал  впереди,
нелепо,  не  в  шаг  размахивая  руками.
 У  низкого  деревянного  здания  школы  Петр  остано¬
вился.
 —  Спрячьтесь  в  тень,  сейчас  приду,  —  и  скрылся  во
дворе.
 Митя  слышал,  как  Петр  постучал,  как  скрипнула  дверь.
Женский  голос  сказал  что-то,  и  дверь  захлопнулась.  За¬
водские  ребята,  держась  кучкой  в  стороне,  искоса  погляды¬
вали  на  Митю,  тихо  переговаривались.  Прислонившись
к  стене,  Митя  с  видом  полнейшей  незаинтересованности
смотрел  себе  под  ноги  и  мучился  от  уязвленного  самолю¬
бия.  Но  вот  от  группы  заводских  отделилась  щуплая  фи¬
гурка  в  большом,  сидящем  на  ушах  картузе  и  приблизи¬
лась  к  нему.  И  только  теперь  он  разглядел,  что  это
 9

брат  Таи,  Тимоша,  подручный  в  сталелитейной  мастер¬
ской.
 Отец  его,  Иван  Сергеевич  Простов,  работал  помощ¬
ником  у  Митиного  отца.  Однажды,  месяца  три  назад,  на
заводе  что-то  не  поладилось  с  литьем,  и  отец  послал  Митю
срочно  вызвать  Ивана  Сергеевича  в  мастерскую.  В  кро¬
шечном  домике  Простовых  на  Мценской  улице  он  и  уви¬
дел  тоненькую  девушку  с  удивленными  синими  глазами.
А  так  как  для  Мити  то  была  пора,  когда  он  терзался  во¬
просом  о  смысле  жизни,  приходил  в  отчаяние  от  неизбеж¬
ности  смерти,  пытался  понять  бесконечность  и  пугался
бездонного  ночного  неба,  когда  он  презирал  женщин  и  ис¬
пытывал  к  ним  первое  смутное  влечение,  короче,  так  как
Мите  недавно  исполнилось  шестнадцать  лет,  —  он  стал
писать  стихи,  стихи  о  синеглазой  Тае.  С  тех  пор,  куда  бы
он  ни  шел,  всегда  самой  короткой  оказывалась  дорога  че¬
рез  Мценскую  улицу.  И  частенько  над  забором,  засажен¬
ным  густым  колючим  шиповником,  появлялось  некрасивое,
просвечивающее  синевой,  худое  лицо  Тимоши,  и  два  ши¬
роко  раскрытых  глаза  с  любопытством  следили  за  Митей.
Кроме  глаз,  ничего  общего  с  сестрой  у  Тимоши  не  было.
Завидев  его,  Митя  обычно  прибавлял  шаг  и  отворачи¬
вался.  Ему  казалось,  что  Тимоша,  хоть  и  младше  на  год,
все  отлично  понимает  и  посмеивается  над  ним.
 Поэтому  сейчас,  когда  Тимоша  выступил  вперед,  Митя
насторожился,  ожидая  каверзы,  готовясь  к  отпору.  Тимо¬
ша  уставился  на  него  темными  впадинами  глаз  и  не¬
ожиданно  тихо,  с  какйм-то  сдержанным  страданием
сказал:
 —  Митя,  а  Митя,  давай  дружить.  Хочешь?
 Это  прозвучало  так  жалобно,  что  Митя  порывисто  по¬
жал  ему  руку.
 —  Давай,  Тимоша!
 Подошли  остальные  ребята.  Кто-то  шепотом  стал  рас¬
сказывать,  что  по  заводу  теперь  целые  дни  шныряют
шпики,  а  вчера  рабочие  избили  мастера  за  доносы.  Митя
жадно  слушал.  Он  еще  ни  разу  не  бывал  на  заводе,  и  отец
почти  никогда  ничего  не  рассказывал.  Приятно,  что  ре¬
бята  не  таятся.  Когда  Петр  вернулся,  Митя  чувствовал
себя  уже  легко  и  просто.
 Петр  потянул  его  за  рукав,  сказал  улыбаясь:
 —  Сегодня  тебе  будет  первое  задание.  Не  сдрей¬
фишь?
 10

—  Сделаю!  —  жарко  ответил  Митя.
 Петр  вынул  из-за  пазухи  пачку  листовок.
 —  Товарищи!  Царь  приезжает  послезавтра.  Все  гото¬
вятся.  И  мы  со  всеми.  Ясно?
 Заводские  привычно  быстро  прятали  листовки  кто  в
сапог,  кто  под  рубаху,  молча,  по-деловому  кивали  и  расхо¬
дились  в  разные  стороны.
 Оставшись  вдвоем  с  Митей,  Петр  не  сразу  дал  ему
листовки.
 —  Ну,  Митя,  главное  —  осторожность.  Дома  спрячь
так,  чтоб  никакая  собака  не  нашла.  А  завтра  ночью  раз¬
бросай  по  дворам  на  Церковной  и  Брянской.  Не  напорись
на  полицию.  Напорешься  —  постарайся  выбросить.  Не
удастся  —  скажи,  нашел  на  улице,  несешь  сдавать  в  часть.
Никого  и  ничего  ты  не  знаешь.  Пугать  будут.  Может,
стукнут  разик.  Вытерпишь?
 В  эту  минуту  Мите  даже  хотелось,  чтоб  его  схватили,
пытали.  Он  доказал  бы  ребятам,  что  не  напрасно  они  при¬
няли  его.  Пряча  на  груди  холодные  чуть  влажные  листки,
он  с  увлечением  говорил:
 —  Слушай,  Петя,  надо  что-нибудь  особенное  сделать!
Придумать  бы  такое...  Хочешь,  я  на  вокзале  красный  флаг
вывешу?
 Лицо  Петра  сразу  стало  хмурым.
 —  Игрушки!..  Мы  готовим  подарок  посерьезнее.
 С  силой  схватив  Митю  за  руки,  стиснув  зубы,  с  иска¬
женным  от  ненависти  лицом  Петр  прошептал:
 —  Мы  убьем  его  послезавтра.  Слышишь,  убьем!
 Горячая  волна  ударила  Мите  в  грудь,  в  голову.  Убить
 царя!  Значит,  Фиеско,  декабристы,  Каракозов  —  это  не
только  прошлое,  это.  живет  и  сейчас,  рядом,  в  таких,  как
Петр...  Мите  захотелось  обнять  и  расцеловать  его.
 —  Здорово!  Здорово,  Петя!  И  ты  сможешь  сам?
Своей  рукой?
 —  Если  б  мне  только  доверили!  —  воскликнул  Петр.  —
Четыре  года  назад  они  повесили  моего  отца.  Мы  писали
прошение  на  помилование.  Он  сам,  своей  рукой  подписал:
«Отклонить».  Ты  думаешь,  дрогнула  у  него  рука?  И  у
меня  не  дрогнет.
 —  Как  же  вы  это  сделаете?
 Петр  не  ответил.  Поджав  губы,  задумался.  Ястребиный
профиль  его  остро  рисовался  в  лунном  свете.  Митя  с
уважением  смотрел  на  него,  не  решаясь  прервать  молча-
 11

иие.  Наконец,  стряхнув  оцепенение,  Петр  убежденно  про¬
изнес:
 —  Этим  выстрелом  начнется  эра  свободы,  Митя!
 И,  не  прощаясь,  пошел  прочь,  ссутулившись  и  смешно
болтая  руками.
 В  начале  марта  1915  года  директору  Бежицкого  паро¬
возостроительного  завода  Глуховцеву  сообщили  из  Петро¬
града  о  предстоящем  высочайшем  посещении  завода.  Прав¬
ление  акционерного  общества  стремилось  получить  круп¬
ный  заказ  на  артиллерийские  снаряды,  и  Глуховцев  сразу
оценил  значение  приезда  царя.  Предвкушая  огромные  ба¬
рыши,  правление  ассигновало  на  организацию  встречи  че¬
тыреста  тысяч  рублей.
 Однако  директора  беспокоило  настроение  рабочих.  До¬
роговизна  росла  с  каждым  днем.  В  заводских  лавках,  поль¬
зуясь  случаем,  продавали  заплесневелую,  слежавшуюся
муку,  которую  австрийские  военнопленные  на  заднем  дворе
дробили  молотками.  Заработки  падали.  Свои  люди  доно¬
сили,  что  рабочие  поговаривают  о  забастовке.
 Малейшее  волнение  рабочих  в  присутствии  государя
могло  подорвать  его  доверие  к  Обществу  и  сорвать  заказ.
И  Глуховцев  вызвал  из  Брянска  уездного  жандармско¬
го  ротмистра.  Вечером  10  марта  он  принял  его  у  себя
дома.
 Старый  для  своего  чина,  в  потертом  мундире,  ротмистр
чувствовал  себя  неловко  в  роскошном  директорском  каби¬
нете.  Плотный,  представительный  Глуховцев,  чье  холеное
лицо  выражало  как  будто  одни  только  высокие,  духовные
интересы,  встретил  жандарма  с  холодной  вежливостью  и
тщательно  скрываемым  презрением.  Глядя  в  окно  и  по¬
щипывая  усики,  он  не  спеша  начал:
 —  Я  просил  вас  приехать,  господин  ротмистр,  чтобы...
Простите,  как  вас  по  имени-отчеству?
 —  Жаврида,  —  вдруг  осипнув,  сказал  ротмистр  и  му¬
чительно  покраснел,  стыдясь  и  своей  фамилии,  и  того,  что
не  посмел  назвать  имя  и  отчество.
 Глуховцев,  нарочито  не  замечая  неловкости,  продол¬
жал:
 —  Наша  губерния  и  наш  завод  удостаиваются  высо¬
чайшей  чести,  господин  ротмистр.  Вот  прочтите  письмо,
 12

полученное  мной  из  столицы,  после  чего  я  поясню,  зачем
позволил  себе  просить  вас  приехать.
 В  кабинете  было  жарко  натоплено,  и  ротмистр,  читая
письмо,  поминутно  вытирал  складки  дряблой  шеи  зажа¬
тым  в  кулаке  далеко  не  свежим  платком.
 Глуховцев  смотрел  на  его  мешковатую  фигуру,  на  бабье
лицо  в  капельках  пота  и  думал  о  том,  как  плохо  подби¬
рают  и,  очевидно,  скудно  оплачивают  людей,  которые  охра¬
няют  благополучие  империи.
 Подтолкнув  ногой  стул,  он  подсел  к  ротмистру.  Тот
осторожно  положил  письмо,  вздохнул:
 —  Да,  большое  событие...  Неприятностей  не  обо¬
браться...
 —  Несомненно,  вы  в  свое  время  получите  соответст¬
вующие  указания  и  распоряжения.  Но  в  таком  деле,  гос¬
подин  ротмистр,  нельзя  терять  времени.  На  заводе  очень
неспокойно.  У  нас  есть  преданные  рабочие,  информирую¬
щие  руководство  завода.  Мы  передадим  их  в  ваше  рас¬
поряжение.  Вот  здесь,  —  Глуховцев  потянулся  через  стол,
вытащил  из  выдвинутого  ящика  запечатанный  конверт,—
здесь  списки  рабочих,  в  которых  мы  не  уверены.  Видите
ли...  —  Глуховцев  положил  ногу  на  ногу,  —  правление  по¬
нимает,  что  вам  придется  потратить  очень  много  сил,  вре¬
мени.  Правление  высоко  ценит  ваш  труд...  труд,  который
надлежит  компенсировать...  Ведь  это  наше  общее  дело.
Государь  император  должен  ощутить  здесь  опору  отече¬
ству  и  трону...  Мы  просим  вас  проявить  больше  твердости,
избыток  твердости.
 И  хотя  Глуховцев  вежливо  проводил  его  до  выходных
дверей,  ротмистр  все  время  чувствовал  себя  лакеем,  робко
кланялся  и,  сходя  с  крыльца,  неловко  путался  ногами.  Он
знал,  что  в  конверте,  кроме  списков,  лежит  еще  и  чек.
 12  марта  ротмистр  Жаврида  совершенно  секретно  доно¬
сил  своему  губернскому  начальству  о  разговоре  с  Глухов-
цевым.  Ответа  не  последовало.
 14  марта  ротмистр  снова  просил  указаний  и  снова  не
получил  ответа.  Очевидно,  начальство  сносилось  с  Петро¬
градом.
 А  между  тем  в  Бежице  то  и  дело  возникали  пугающие
слухи  о  стачке,  о  подготовке  манифестации,  а  с  середины
марта  стали  усиленно  поговаривать  о  том,  что  революцио¬
неры  решили  убить  царя.
 13

Многолетний  опыт,  чутье  подсказывали  ротмистру,  что
это  не  просто  болтовня,  что  подполье  готовится  действо¬
вать.  Недаром,  после  того  как  два  вечера  подряд  группа
рабочих  собиралась  в  квартире  социал-демократа  врача
Фрумкина,  на  паровозостроительном  предъявили  требова¬
ние  о  повышении  заработной  платы.  И  слухи  о  подготовке
покушения...  К  социал-демократам  это  не  имеет  отношения,
они  против  террора,  Жаврида  прекрасно  знает  все  пар¬
тийные  платформы.  Может  быть,  социалисты-революцио¬
неры?  Надо  бы  кой-кого  арестовать,  допросить.  Но  без
санкции  начальства  он  боится  действовать.  Ведь  малей¬
шую  неудачу  завистники  немедленно  свалят  на  него,  он
слишком  хорошо  знает  своих  товарищей  по  службе.  Он
ставит  на  ноги  всю  агентуру,  а  сам  запирается  в  своем
кабинете,  снова  и  снова  просматривает  донесения,  пока¬
зания,  циркуляры...
 Вот  пухлая  папка  с  надписью  «Организация  соииа-
листов-революционеров».  Да,  да,  они  давно  мечтают  о  по¬
кушении.  Лет  пять  назад  Особый  отдел  Департамента
полиции,  кажется,  писал  об  этом...  Жаврида  отличный
службист,  он  все  помнит.  Он  лихорадочно  листает  стра¬
ницы.
 Ага,  вот!
 «В  Департаменте  полиции  получены  сведения,  что  в
некоторых  кружках  партии  социалистов-революционеров
оживленно  обсуждается  вопрос  о  совершении  злодеяния
первостепенной  важности».  Ну  конечно  они  не  захотят
упустить  случай!..  «Таким  образом  представляется  воз¬
можность  оживить  угасающий  интерес  к  партии».  Нечего
сказать,  славный  способ  привлечения  в  партию!  И  Жаври¬
да  составляет  длиннейшие  списки  тех,  кто  связан  с  этой
организацией.
 Но  опасность  может  грозить  и  с  другой  стороны.  Жав¬
рида  достает  другую  папку—«Организация  анархистов»,
и  снова  листает  и  пишет,  листает,  листает...  Палец  его  за¬
держивается  на  донесении  от  18  декабря  1911  гола.
Тогда  в  Бежице  вновь  ненадолго  появилась  известная
анархистка  Кудрявцева,  член  летучего  отряда  боевой  ор¬
ганизации  партии.  Мать  ее  до  сих  пор  живет  в  Бежице...
Жаврида  задумывается.  Ведь  известно,  что  Кудрявцева
была  связной  у  анархистов.  За  последнее  время  как  на¬
зло  агентура  среди  анархистов  провалилась,  сведений
почти  нет.  Вот  только  почему  ее  мать  часто  посещает
 14

местную  учительницу?  Жаврида  вспоминает,  что  учитель¬
ница  недавно  получила  несколько  писем  от  секретаря
Каменец-Подольской  земской  управы.  А  в  Каменец-По¬
дольске  у  анархистов  сильная  организация,  еще  в
1910  году  они  переписывались  с  бежицкими  единомышлен¬
никами...  Жаврида  читает  копии,  снятые  с  писем  секретаря
управы.  Все  бытовые  дела:  цены  на  продукты,  просьба
прислать  яблок.  Возможно,  шифровка.
 Голова  трещит  от  массы  имен,  дат,  предположений.
Жаврида  мечется  по  уезду,  он  похудел,  появилась  одыш¬
ка.  Больше  всего  тревожит,  что,  по  сведениям  агентуры,
именно  те,  кто  находится  на  подозрении,  сейчас  ведут  себя
безупречно.  В  этом  есть  что-то  угрожающее.
 По  ночам  ему  мерещатся  кошмары:  взрыв  царского
поезда,  пожары,  бомбы.  Пересохшими  губами  он  шепчет
молитвы:
 —  Господи,  да  минует  меня  чаша  сия!
 24  марта  наконец  из  Орла  приходит  письмо:
 «Помощнику  моему  ротмистру  Жавриде.
 Совершенно  секретно.  Спешно.
 Вследствие  представлений  Ваших  от  12  и  14  сего  марта
за  №№  1109  и  1110,  предписываю  представить  мне  спи¬
сок  (в  2-х  экземплярах)  неблагонадежных  лиц,  проживаю¬
щих  в  м.  Бежице,  отметив  тех  из  них,  кои,  на  время  Вы¬
сочайшего  пребывания  в  Бежице,  должны  быть  подверг¬
нуты  временному  задержанию.
 За  неблагонадежными  лицами,  проживающими  в  Бе¬
жице,  установите  негласное  наблюдение.
 Генерал-майор  Куроедов».
 —  Только  бы  не  упустить!  Господи,  только  бы  не
упустить!  —  шепчет  Жаврида  ночью  и  осторожно  кре¬
стится  под  одеялом,  стараясь  не  разбудить  жену.
 В  первых  числах  апреля  в  Брянск  из  Петрограда  при¬
ехал  жандармский  полковник  Спиридович.  Рыжеватый  вы¬
сокий  блондин,  внешне  очень  похожий  на  своего  знамени¬
того  родственника,  начальника  тайной  охраны  царя,  он
 15

заставлял  Жавриду  целыми  часами  читать  ему  вслух
характеристики  рабочих,  выделенных  администрацией  за¬
вода  для  участия  во  встрече.  Вытянув  длинные  журавли¬
ные  ноги,  сонно  уставив  в  потолок  водянистые  глаза,  пол¬
ковник  время  от  времени  гнусавил:
 —  Этого  поближе  к  высочайшей  особе...  Этого
назад...
 Дома,  предназначенные  для  «случайных»  посещений
царя,  полковник  пожелал  осмотреть  лично.
 И  вот  тогда-то,  4  апреля,  на  стене  одного  из  домов  он
увидел  листовку,  посвященную  приезду  царя,  подписанную
анархистами.
 Именно  в  тот  день  гимназист  старшеклассник  Петр
в  первый  раз  оказал  Мите  доверие.  Он  дождался  его  у
входа  в  гимназию.  Здороваясь,  сунул  в  руку  сложенный
лист  бумаги,  буркнул:
 —  Прочти,  не  попадись,  —  и  прошел  вперед.
 Митя  спрятал  лист  в  книгу.  Пока  шел  урок  истории,
он  почти  ничего  не  слышал.  Его  неодолимо  тянуло  загля¬
нуть  в  этот  клочок  бумаги.
 Учитель,  увлеченный  своим  предметом,  толстый,  крас¬
нощекий  и  лысый,  шариком  катался  по  классу  и  вибри¬
рующим  тенорком  вещал  о  величии  семьи  Романовых.
 Митя  не  вытерпел.  Не  вынимая  листка  из  книги,  он
расправил  его  и  тайком  стал  читать.  На  тонкой  писчей  бу¬
маге  было  выведено  фиолетовыми  печатными  буквами:
«Умереть  в  борьбе,  но  не  жить  рабом».
 Эти  слова  обожгли  его.  Первая  нелегальная  проклама¬
ция!  Он  сразу  забыл  обо  всем:  о  классе,  о  доме.  Чудесный
мир  открылся  ему  в  немногих  словах.  Бороться  за  свобо¬
ду!  За  братство!  В  ту  секунду  он  уже  твердо  знал,  что
только  ради  этого  будет  он  жить,  только  ради  этого
стоит  жить!  Он  читал  не  отрываясь,  зажимая  ладоня¬
ми  уши.
 «Товарищи,  присмотритесь,  что  происходит  вокруг
вас!..»
 —  Сегодня  русское  воинство,  продолжая  великие  тра¬
диции  предков,  —  жужжал  о  своем  учитель,  —  под  десни¬
цей  обожаемого  монарха  несет  славу  русского  оружия  по
полям  Европы...
 «Узурпатор  Николай,  разъезжая  по  городам  и  заводам
России,  прилагает  все  усилия  примирить  с  собой  трудя¬
щиеся  массы  рабочих.  Администрация  Брянского  за¬
 16

вода,  готовясь  к  встрече  кровавого  Николая,  затрачивает
сотни  тысяч  на  устройство  торжества,  к  которому  адми¬
нистрация  под  руководством  негодяя  Глуховцева  подготав¬
ливает  рабочих  призывами  к  образцовому  порядку».
 —  Да,  господа,  —  заливался  учитель,  —  наша  любовь
к  царю  —  это  общенародное,  историческое  чувство,  кото¬
рое  родилось  с  нашим  государством  и  никогда  не  умрет!
 «Долой  тиранов.
 Да  здравствует  братство  народов.
 Да  здравствует  анархический  коммунизм».
 Митя  не  задумывался  над  отдельными  словами.  Он
даже  не  обратил  внимания  на  странное  сочетание  проти¬
воречащих  друг  другу  слов  «анархический  коммунизм».
Люди,  писавшие  это,  борются  против  царя,  за  свободу?
Он  с  ними.  Он  вступает  в  борьбу!
 Вот  почему  через  две  недели  после  этого  Митя  ока¬
зался  ночью  на  пустыре  за  Клубом  инженеров.
 А  полковник  Спиридович,  прочитав  прокламацию  анар¬
хистов,  скривил  тонкие  губы:
 —  Ротмистр  Жаврида,  вы  ответите  головой  за  малей¬
шую  неприятность.  Какие  меры  будут  приняты?
 —  Я  сделаю  все!  —  испуганно  сказал  ротмистр.
 —  Вы  говорили  о  складе  оружия  анархистов  в  усадьбе
Тенишевых...
 —  С  этой  же  ночи  там  будет  установлено  наблюдение!
 Спиридович  краешком  глаза  глянул  на  ротмистра,  лицо
 которого  выражало  отчаяние,  злобу,  готовность,  чуть
кивнул:
 —  Действуйте,  ротмистр,  вам  воздастся  сторицей.
 МЕДВЕДЕВЫ
 нем  19  апреля,  когда  Митя  был  в  гимназии,
к  Медведевым  зашел  околоточный.  Мать
встретила  его  в  сенях,  засуетилась:
 —  Заходите,  Яков  Лукич,  заходите  в  ком¬
нату.  Отец,  отец,  гостя  принимай!
 —  A-а,  с  наступающим  светлым  праздничком!—сдер¬
жанно  улыбаясь  в  усы,  проговорил  Николай  Федорович
Медведев  и  первый  подал  руку.
 2  Чекист 	17

—  Чтой-то  ветер  с  реки  поднялся,—  зябко  поеживаясь
и  потирая  ладони,  пробормотал  околоточный,  усажи¬
ваясь.—  Я  уж,  извините,  шинель  не  скину,  я  на  минутку,
отогреться  только  маленечко...
 —  Как  желаете,  Яков  Лукич,  не  у  чужих.
 Николай  Федорович  неторопливо  открыл  буфет,  до¬
стал  графин  с  синеватой  жидкостью,  посмотрел  на  свет.
 —  Бегаешь-бегаешь  день-деньской  по  околотку,  ночью
бы  отдохнуть.  Нет,  и  ночью  изволь.  А  спать  когда  же?  —
продолжал  околоточный,  неотрывно  наблюдая  за  дейст¬
виями  хозяина.  —  Совсем  извелся,  Николай  Федорович.
 —  Служба!—отозвался  Медведев,  разливая  по  рюм¬
кам.  —  Ну,  желаю  здравствовать.
 —  Снаружи  нагреешься...  быстро  остужаешься...  Нут¬
ряное  тепло...  дольше  держит,  —  глотая,  рассуждал  око¬
лоточный.
 Ольга  Карповна  принесла  и  поставила  на  угол  стола
тарелку  с  ломтиками  колбасы  и  хлеба.  Сложив  на  животе
руки,  встала  у  двери.
 —  Ну  вот  и  спасибо,  вот  и  согрелся  маленечко.  —
С  этими  словами  Яков  Лукич  осторожно  двумя  грязными
пальцами  взял  с  тарелки  ломоть  колбасы,  глубоко  пропих¬
нул  в  узкую  щелочку  рта,  обсосал  пальцы,  вытер  о  ши¬
нель.  Повздыхал  молча.
 Процедура  посещений  Якова  Лукича  всегда  была  одна
и  та  же.  Варьировались  лишь  жалобы  на  погоду:  то  «всего
размочило  дождичком  господним»,  то  «с  морозцу  завернул,
ажно  желудок  отморозил»,  то  «спалил  господь  за  грехи»
или,  наконец,  если  уж  совсем  не  холодно,  не  жарко,  не
мокро,  не  сухо,  так  просто  «поскольку  проходя  мимо».
 Но  никогда  Яков  Лукич  не  приходил  без  цели  куда
более  высокой,  чем  две-три  рюмки  настойки.  Поэтому
обычно,  налив  ему  вторую,  Николай  Федорович  молча
взглядывал  на  жену,  та  исчезала,  а  он  доставал  из  ста¬
рого  кожаного  бумажника  трешницу  и  клал  околоточному
на  колено.
 Так  и  сейчас  засаленная  зелененькая  легла  на  свое
место.  Яков  Лукич,  как  всегда,  удивился:
 —  Зачем  это,  Николай  Федорович?
 Но  Николай  Федорович  в  ответ,  как  и  всегда,  сощу¬
рил  смеющиеся  глаза,  одним  круговым  движением  раз¬
гладил  усы  и  реденький  клинышек  бородки  и  сказал  нечто
вполне  постороннее:
 18

—  Как  супруга  поживает,  Яков  Лукич?
 На  что  Яков  Лукич  даже  и  не  ответил,  понимая  это
как  разрешение  главной  проблемы  —  взять  трешку.  Ибо
супругу  его  можно  было  каждый  день  отлично  видеть  и
слышать  на  базаре,  где  она  с  толком  пускала  в  оборот  оче¬
редную  зелененькую.
 Он  взял  шапку,  вздохнул  и,  поднимаясь,  наконец
словно  невзначай  буркнул:
 —  Не  прощаюсь,  Николай  Федорович.  Жди  в  гости
пополуночи.
 Когда  Митя  пришел  из  гимназии,  все  уже  готовились
к  обыску.  Отец  в  который  раз  закапывал  в  сарае  старый
заржавленный  пистолет  «монте-кристо»,  купленный  им  в
тревожные  -  дни  пятого  года.  Взрослые  сестры  поспешно
перерывали  пачки  писем,  перевязанные  цветными  ленточ¬
ками,  носились  по  коридору,  шептались,  умолкая  на  полу¬
слове  при  виде  родителей  или  братьев.  Мать  неотрывно
следила  за  каждым,  семенила  следом,  подбирая  обрывки
бумаги  и  складывая  в  печь.
 В  доме  Медведевых  за  последние  годы  обыски  бывали
чуть  ли  не  каждые  три-четыре  месяца.  Ни  разу  ничего
подозрительного  не  было  найдено.  Но  обыски  не  прекра¬
щались.  Митя  однажды  пристал  к  отцу,  почему  ни  один
дом  по  соседству  так  часто  не  обыскивают,  как  их.  Отец
только  нахмурился  и  раздраженно  огрызнулся:
 —  Жрать  им  нужно  —  трешницы  собирают!
 И  Митя  понял:  отец  чего-то  недосказал.
 На  всю  жизнь  запомнил  Митя  сухую  фигурку  около¬
точного  с  его  испитым  бледным  лицом  и  узкой  щелочкой
рта.  При  обысках  он  всегда  усердствовал  больше  других.
Как-то  явился  Яков  Лукич  к  одному  бежицкому  жителю,
предупредил  об  обыске  и  получил  свою  трешку.  А  ночью,
шаря  в  сенях,  нашел  нелегальную  брошюру  и  тут  же  с
торжеством  представил  ее  жандармскому  офицеру.  Яков
Лукич  получил  благодарность,  а  житель  был  арестован
и  осужден.  Митя  хорошо  знал,  каков  Яков  Лукич.  По¬
этому  даже  в  животе  у  него  похолодело,  когда  он  увидел
подготовку  к  обыску.
 Пачка  листовок  лежала  на  чердаке  за  кадкой.  Еще
днем  он  мельком  виделся  с  Петром  и  шепнул,  что  задание
выполнит  непременно.  Поговорить  обстоятельнее  не  уда¬
лось  —  уроки  были  отменены,  весь  день  готовились  к
 2* 	19

встрече  царя:  строились,  до  хрипоты  кричали  «ура»,  без
конца  репетировали  гимн  и  слушали  длиннейшее  настав¬
ление  директора,  что  нужно  надеть  праздничную  форму,
вымыть  шею,  остричь  ногти...  Митя  неотступно  думал  об
одном:  о  пачке  листовок  и  о  страшном  событии,  которое
произойдет  завтра.
 В  общей  суматохе  он  незаметно  пробрался  на  чердак.
Попытался  вообразить  себя  на  месте  жандарма.  Ну  конеч¬
но  кадка  так  и  лезет  в  глаза!  Он  переложил  листовки  за
стропила.  Но  тут  же  это  место  показалось  ему  наиболее
подозрительным.  Уж  стропила-то  жандарм  непременно  об¬
шарит!  Митя  перепрятал  листовки  под  балку  пере¬
крытия.
 В  коридоре  его  встретил  настороженный  взгляд  брата.
 —  Ты  зачем  на  чердак  лазил?
 —  Так,  на  всякий  случай,  —  отворачиваясь,  бросил
Митя.  В  первый  раз  он  что-то  утаил  от  Леши.
 Вечером  в  домике  Медведевых  внешне  все  выглядело
как  обычно.  Семья  собралась  в  общей  комнате,  служившей
столовой.  Отец  сидел  за  столом  в  своем  пиджаке  из  чер¬
товой  кожи,  выпрямившись,  положив  перед  собой  боль¬
шие  заскорузлые  руки  с  искореженными  ногтями.  Он  вни¬
мательно  слушал  Лешу,  читавшего  урок  из  хрестоматии.
Обе  старшие  сестры  на  другом  конце  стола  разложили
шитье,  орудовали  иглами,  поминутно  перешептывались.
Мать,  сидя  на  табуретке  у  печи,  вязала.  Митя  устроился
в  углу,  пришивал  пуговицы  к  своей  куртке.
 В  семье  было  одиннадцать  детей,  и  мать  каждого  при¬
учила  заботиться  о  себе.  Никому  не  разрешалось  сидеть
без  дела.  Чуть  заметит  мать  бездельника,  тотчас  слышится
ворчливый  окрик:
 —  Ну-ка,  барин,  возьми  лучше  да  заштопай  на
локте-то!
 И  только  самой  маленькой  —  курносой  Кате  —  еще  до¬
зволялось  носиться  по  комнатам  за  котенком  или,  при¬
жавшись  к  материнским  коленям,  с  раскрытым  ртом  слу¬
шать  разговоры  взрослых.
 Когда  минувшей  ночью  Митя  узнал  о  готовящемся  по¬
кушении  на  царя,  его  охватил  восторг.  В  состоянии  ка¬
кого-то  радостного  опьянения  провел  он  весь  день.  У  него
было  такое  чувство,  будто  все  вокруг  доживает  последние
часы.  Завтра  прогремит  выстрел  —  и  все  изменится.  Смо¬
трел  на  мрачного  директора  гимназии,  и  ему  было  смешно
 20

от  его  начальнического  тона.  Ведь  завтра...  Проходил  мимо
городовой,  а  Мите  казалось,  что  это  уже  тень  прошлого.
Ведь  завтра...  Это  волшебное  «завтра»  он  повторял,  он
пел  про  себя  на  все  лады.
 Но  вот  сейчас  его  обступают  раздумья.  В  первый  раз
ему  приходит  в  голову  простой  вопрос:  что  же  все-таки
произойдет  завтра,  после  этого  страшного  выстрела?
Из  глубины  сознания  поднимается  детское  воспомина¬
ние.
 Смутно  рисуется  ему  тот  далекий  ясный  осенний  день.
Соседский  сад,  густо  усыпанный  ярко-желтыми  листьями.
Над  забором  появляется  черный  картуз,  затем  длинное
бледное  лицо.  Человек,  задыхаясь,  кричит  сыну  соседки,
которому  Митя  помогал  сгребать  листья  в  саду:
 —  В  Брянск!  Сейчас  же!  Нужно  показать  им!..
 Сын  соседки  швыряет  грабли  и  выбегает  на  улицу.
 Далее  Мите  вспоминается  очень  долгая,  утомительная
дорога  в  гору.  Впереди  скоро  шагает  бледный  человек.
За  ним  соседский  сын  с  двумя  товарищами  в  черных  ши¬
нелях  ремесленного  училища.  Сзади  еле  поспевает  Митя.
Откуда-то  взялся  и  Сашка,  держится  за  руку,  тот  самый
Сашка,  который  вчера  стоял  на  посту  возле  клуба.  Сашка
ежеминутно  тянет  носом  и  хнычет.  А  Митя,  запыхавшись,
объясняет  ему,  что  они  сейчас  там  в  городе  «покажут».
Кому?  Саша  не  спрашивает,  это  и  так  ясно  —  врагам.
А  кто  тайие  враги  —  уж  совсем  просто.  Сын  соседки,  его
товарищи,  Митя  с  братом,  Саша  входят  в  понятие  «мы»,г
«наши».  А  чистенькие  мальчики  и  девочки,  по  будням
жующие  пряники,  люди  в  шубах,  в  экипажах,  сверкающие
пуговицами  и  погонами  мундиров,  —  все  это  «они»,  враги.
 Мальчики  проходят  через  весь  город  и  спускаются  на
длинную  и  очень  широкую  улицу,  застроенную  высокими
каменными  домами.  Теперь  Митя  знает,  что  это  Москов¬
ская  улица  и  не  так  уж  она  широка.  Но  он  вспоминает
ее  такой,  какой  увидел  тогда.
 Улица  запружена  народом.  Особенно  много  людей  пе¬
ред  огромным  белым  собором  со  сверкающими  золотыми
куполами  и  крестами.  Много  девушек  с  косами  и  бантами.
Юноши  в  черных  шинелях.  Бородачи  в  сапогах  и  кар¬
тузах.
 Вслед  за  старшими  малыши  пробрались  к  самой  па¬
перти.  Митя  увидел  стоящего  на  табурете  хорошо  оде¬
того  чернобородого  человека,  который,  потрясая  рукой,
 21

кричал  что-то  про  царя.  Одни  в  толпе  вытягивали  шеи,
внимательно  слушали,  другие  лузгали  семечки,  громко  пе¬
реговаривались,  сморкались  и  кашляли.  С  визгом  носи¬
лись  босоногие  городские  мальчишки.
 Кто-то  поднял  над  головой  кулак,  погрозил  черноборо¬
дому  и  крикнул:
 —  Бей  его,  братцы!
 Сообразив,  что  этому-то  одетому  по-господски  и  сле¬
дует  «показать»,  Митя  подобрал  под  ногами  камень  и  раз¬
махнулся.
 —  Что  делаешь,  дурень!—прикрикнул  на  него  чело¬
век  с  бледным  лицом,  вырвал  камень  и  дал  шлепка.—
А  ну,  марш  домой!  —  И,  сорвав  с  себя  картуз,  радостно
замахал  чернобородому.
 «Ну  и  пускай  сами  показывают!»  —  сопя  от  обиды,  ду¬
мал  Митя,  выбираясь  из  толпы.  Но  тут  он  увидел  возле
аптеки  Мацкевича  группу  людей.  Это  уж  были  явно
свои  —  кто  в  поддевках,  кто  в  лохмотьях  и  босиком,  они
прятали  за  спинами  колья,  камни  и  жались  друг  к  другу.
Митя  снова  подобрал  камень  и  присоединился  к  ним.
 Только  сейчас  он  заметил,  что  потерял  из  виду  бежиц-
ких.  Стал  звать  Сашу.  В  этот  момент  чернобородый  взял
у  кого-то  пачку  розовых  листков  и  швырнул  вверх.  Разво¬
рачиваясь,  подхваченные  ветром,  понеслись  они,  как  розо¬
вые  птицы  в  синем  небе.  Вся  толпа  пришла  в  движение.
Внезапно  над  ней  заполоскались  красные  флаги.  Из  этой
толпы  стала  вытягиваться  длинная  колонна  и  двинулась
налево  от  Мити,  к  Арсеналу.  Впереди  Митя  увидел  черно¬
бородого,  Сашу,  всех  бежицких.  Окружавшие  его  оборван¬
цы,  выкрикивая  ругательства,  потрясали  кольями  и  кам¬
нями  вслед  идущим.  Наконец  Митя  понял,  где  свои.  Он
бросился  за  ними.
 Колонна  остановилась,  повернула  назад.
 Зазвонили  колокола.  Из  сизого  сумрака  собора  вышли
священники  в  золотых  ризах.  На  животах  у  них  горели
золотые  кресты.  Они  несли  на  высоких  шестах  белые  по¬
лотнища  с  золотыми  буквами.  Некоторые  держали  в  руках
тусклые  иконы  в  темных  тяжелых  окладах.  Выплыл,  пока¬
чиваясь  над  головами,  огромный  портрет  человека  с  пух¬
лыми  щеками  и  круглой  бородкой.  Те,  кто  теснился  у  со¬
бора,  стали  снимать  шапки  и  креститься.
 22

Все  вместе  было  так  интересно  и  красиво,,  что  Митя
остановился  посреди  мостовой,  между  двумя  процессиями,
и,  разйнув  рот,  вертел  головой  во  все  стороны.
 —  Митя,  сюда!  Митя,  сюда!  —  отчаянно  вопил  Саша,
порываясь  к  нему.  Но  человек  с  бледным  лицом  крепко
держал  его  за  шиворот  и  вдруг,  взмахнув  рукой,  звонким,
ровным  голосом  запел.  Он  очень  долго  пел  один.  А  все  во¬
круг,  и  у  собора,  и  дальше  на  улице,  затихли,  стояли  и
слушали.  Но  вот  песню  подхватили...
 Мите  так  и  не  удалось  добраться  до  своих.  Мостовая
перед  ним  внезапно  опустела.  Он  увидел,  как  шагом  дви¬
галась  навстречу  стена  высоких  коричневых  лошадей;  над
ними  колыхались  мохнатые  казачьи  папахи.  Впереди  ехал
на  сером  коне  офицер  в  синей  куртке  со  сверкающими
погонами.
 Лошади  остановились.  Офицер,  привстав  на  стременах,
закричал  прямо  в  лицо  Мите,  выкатывая  на  него  глаза,
багровея  от  напряжения:
 —  Разойдись,  крамольники!
 Офицерская  лошадь  в  этот  миг  задрала  морду,  оска¬
лив  зубы  и  роняя  пену.  Все  это  как-то  чудно  переплелось
в  детском  сознании.  Так  и  запомнил  Митя  себя,  крошеч¬
ного,  среди  широкой  мостовой  перед  конным  офицером  с
багровым  лицом  и  открытым  ртом,  в  котором  торчали
большие,  желтые  лошадиные  зубы.
 В  ту  же  сефнду  раздался  выстрел.  Из  щеки  одутло¬
ватого  человека  на  портрете  выпал  и  повис  лоскут.  За¬
качались  хоругви.  Толпа  загудела.  Заржали  лошади.  За¬
хлопали  выстрелы  и  нагайки.  Все  смешалось.
 Митя  оказался  прижатым  к  стене  аптеки.  Оборванцы,
вместо  того  чтобы  ввязаться  в  драку,  стали  бить  стекла
в  витринах;  белые  и  красные  стекляшки,  как  брызги  воды
и  крови,  сыпались  на  тротуар.  Из  дверей  аптеки  вытолк¬
нули  маленького,  щуплого  человечка,  с  хохотом  погнали
по  улице,  подгоняя  руганью  и  пинками.  Он  бежал  молча,
прижав  локти  к  бокам,  с  белым  лицом  и  выпученными  гла¬
зами,  не  оборачиваясь  на  удары.
 Старик  с  козлиной  бородкой  смешно,  боком  подскочил
несколько  раз  на  мостовой  и,  сгорбившись,  сел  прямо  в
конский  навоз.  Люди  разбегались  во  все  стороны,  пере¬
лезали  через  заборы,  прятались  в  подворотни.
 23

Несколько  юношей  в  черных  шинелях  быстро,  почти
бегом  несли  мимо  Мити  паренька,  у  которого  странно  сви¬
сала  и  болталась  голова,  вся  залепленная  грязью.  Кто-то
из  несущих  истошно  крикнул:
 —  Васильева  убили!
 Два  городовых,  подбежав  к  ним,  стали  отнимать  тело
убитого.
 А  над  всей  этой  сумятицей  металось  огромное  одут¬
ловатое  лицо  с  вырванной  щекой,  словно  торопясь  всюду
поспеть.
 Рядом  с  Митей  толстая  женщина  в  теплом  платке,  от
которой  остро  пахло  потом,  часто  крестилась  и  пригова¬
ривала:
 —  Ироды,  ироды,  прости  господи!  Царю-батюшке
щечку  прострелили,  сердешному...
 Так  Митя  в  первый  раз  увидел  царя,  и  таким,  с  огром¬
ной  головою,  поднявшейся  над  толпой,  он  его  запомнил  и
представил  себе  в  этот  апрельский  вечер,  через  де¬
сять  лет.
 Тогда  он  долго  плутал  по  городу,  пока  выбрался  на
дорогу  к  Бежице.  Домой  пришел  затемно,  с  ужасом  ожи¬
дая  порки.  Но  дома  было  не  до  него.  Отец  лежал  на  кро¬
вати,  обложенный  примочками,  в  кровоподтеках,  и  тихо
стонал.  В  тот  день  черносотенцы  жестоко  избили  его  на
заводе.  В  семье  Медведевых  не  забыли  22  октября
1905  года...
 Митя  старается  вспомнить,  как  вошлц  в  его  сознание
слова  «революция»,  «революционер»,  —  и  не  может.  Эти
понятия  жили  вокруг  него  повсюду.  В  разговорах  взрос¬
лых.  В  красных  флагах  перед  собором  в  Брянске.  Во  всех
фантастических  приключениях,  которые  по  вечерам  вы¬
думывали  и  таинственным  шепотом  пересказывали  друг
другу  мальчики.
 Много  лет  прошло  с  тех  пор.  Много  событий  пережил
Митя.  И  на  Балканскую  войну  удирал.  И  в  Москву  бегал.
И  даже  в  лес  собирался  переселиться...  Однако  жизнь  все
шла  по-прежнему.  И  революция  оставалась  детским  вос¬
поминанием,  несбыточной  сказкой.  Но  вот  завтра  прозву¬
чит  выстрел...  Изменит  ли  он  что-нибудь  в  мире?..
 Ветер  в  трубе  выл  все  сильнее,  шуршал  по  крыше,
торопливо  искал  щели,  чтобы  ворваться  в  дом.  Пламя  в
лампе  дрожало  и  металось.  У  всех  было  тревожно  на
душе.
 24

—  Ишь,  как  задувает!  —  вздохнула  мать.  —  Не  к
добру...
 —  Ну,  приметы!—сердито  оборвал  отец.  —  Не  в  пер¬
вый  раз  обшарят...
 Митя  подумал,  что  уже  поздно  и  если  с  обыском  при¬
дут  среди  ночи,  то  затянут  до  утра,  и  он  не  сумеет  вынести
из  дому  листовки.  Внезапно  решил  идти  тотчас  же,  немед¬
ленно.
 Он  отложил  иглу,  вышел  в  коридор.  Взобраться  на
чердак,  сунуть  за  пазуху  листовки,  спуститься  было  де¬
лом  минуты.  Он  отворил  дверь  на  улицу.
 Сразу  набросился  ветер,  стал  трепать  волосы.  Березка
перед  домом  изогнулась,  словно  завязла  ветвями  в  бур¬
ном  потоке,  рвалась  и  не  могла  вырваться.  Ветер  мел,  ры¬
чал,  свистел.  Низко  над  крышам»  проносились  гигантские
лохмотья.
 Вдруг  Митя  увидел:  кто-то,  прижавшись  к  стене,  за¬
глядывает  в  окно  их  дома.  Он  схватил  железный  прут,  ко¬
торым  запиралась  дверь.  Фигура  отпрянула  от  окна,  обер¬
нулась,  и  Митя  узнал  Петра.
 —  Что  с  тобой,  Петя?!
 —  Кто-то  выдал,  —  зашептал  Петр.  —  Ко  мне  с  вечера
жандармы  пришли.  Пошел  к  своим  —  почти  всех  взяли.
У  тебя  не  были?
 Митя  рассказал  о  посещении  Якова  Лукича.
 —  Черт1  Хотел  у  тебя  отсидеться...
 Налетел  порыв  ветра.  Петр  захлебнулся  и  надолго  за¬
кашлялся,  сотрясаясь  и  мотая  головой.  Только  сейчас
различил  Митя  кровоподтек  на  его  лице.
 Где-то  протяжно  засвистели.
 —  Пойдем  в  сад,  здесь  могут  заметить.
 —  Некогда.  Давай  листовки!  Если  у  тебя  ничего  не
найдут,  то  не  возьмут.  А  мне  все  равно.  Давай!
 Митя  передал  ему  листовки.
 —  Приходи  завтра  вечером,  у  нас  можно  на  чердаке
переночевать.
 —  Об  этом  завтра  думать  будем...  —  пробормотал
Петр,  пряча  листовки.  Потом  он  близко  заглянул  Мите  в
глаза  и  неожиданно  усмехнулся.  —  Они  уверены,  что  раз¬
били  нас.  Обезоружили...  Дураки!  Остались  люди...  Вот
ты  останешься...  Не  отступишься,  Митя?
 25

Все  сомнения  Митины  исчезли.  Он  смотрел  на  изуве¬
ченное  лицо  Петра  любуясь,  с  гордостью,  с  завистью.
 —  Никогда,  Петя!
 —  Ну,  а  главное...  Я-то  ушел.  Я  сделаю!
 Митя  видел,  что  Петр  весь  трясется.
 —  Ты  не  заболел?
 Но  Петр  не  ответил.  Выглянула  луна  и  осветила  груп¬
пу  людей,  двигавшихся  от  Церковной  улицы.
 —  Ид^т!—Петр  рванулся,  махнул  рукой.  —  Передай
моей  матери...  —  и  скрылся  за  углом.
 А  ветер  все  усиливался.  Где-то  с  треском  повалилось
дерево.  Дом  скрипел  и  стонал.  Теплые  и  влажные  потоки
воздуха,  словно  водопад,  низвергались  на  Митю.  Дурма¬
нил  голову  свежий  запах  мокрой  травы  и  полыни.  Шла
весна.  Великое  счастье  —  отдаться  борьбе,  ничего  не  рас¬
считывая.  Когда-нибудь  в  грядущем  оценят  люди,  что  сто¬
ила  твоя  жизнь.  Отдавай  ее,  не  задумываясь,  как  Петр...
 Обыск  прошел,  как  всегда.  Яков  Лукич  с  поджатыми
губами  копался  в  каждой  щелочке,  так  что  жандармский
офицер  со  злым  мальчишеским  лицом  несколько  раз  окли¬
кал  его  и  торопил.  Протокол  обыска  был  написан  тут  же
за  столом.  И  в  третьем  часу  ночи  в  доме  Медведевых  все
затихло.
 Лежа  в  темноте  с  открытыми  глазами,  Митя  думал  о
славном,  милом  длинноносом  Петре,  который  невесть  где
сейчас  готовится  к  своему  страшному  и  прекрасному
делу.
 Был  второй  час  ночи,  когда  в  нескольких  верстах  от
Бежицы,  в  усадьбе  князя  Тенишева,  сквозь  вой  бури  про¬
рвалась  трескотня  пистолетных  выстрелов,  хлопнула  вход¬
ная  дверь  и  на  пол  вестибюля  перед  ротмистром  швырну¬
ли  окровавленного  худого  юношу  в  гимназической
куртке.
 —  Ножом  землю  копал,  оружие  выгребал,  —  отду¬
ваясь,  говорил  простуженным  голосом  усатый  унтер.—
Драться  полез,  бандит.
 Гимназист  задергался,  привстал  на  колени.  Глаза  его
страстно  загорелись.  Глядя  на  жандармского  ротмистра,
он  стал  с  какой-то  дикой  силой  повторять:
 —  Сволочь!  Сволочь!  Сволочь!
 26

Жаврида  смотрел  на  него,  не  испытывая  ни  злости,  ни
радости,  ни  сострадания.  Он  равнодушно  ткнул  его  кула¬
ком  в  лицо,  и  гимназист  рухнул  ка  пол.
 —  Везите  в  Бежицу.
 ВСТРЕЧА
 а  следующее  утро,  20  апреля  1915  года,
Митя  отправился  в  гимназию  раньше  обыч¬
ного.  Было  тихо,  тепло,  светло.  От  ночной
бури  не  осталось  и  следа.  Митя  постоял  на
крыльце,  заглядевшись  на  березку  перед  домом.  Она  тя¬
нулась  вверх  шелковистой  стрункой,  вся  в  зеленом  об¬
лачке.  Весеннее  солнце  сверкало  в  окнах  домов,  в  око¬
шечках  лужиц  под  ногами.*
 Когда  Митя  свернул  на  Церковную  улицу,  на  него
хлынул,  густой  аромат  хвои:  все  фасады  и  заборы  были
увешаны  еловыми  гирляндами.  Всюду  пестрели  трехцвет¬
ные  флаги  и  золотые  надписи  «Боже,  царя  храни!»
 Посредине  мостовой  на  него  внезапно  обрушились  гро¬
хот  и  истошный  вопль:
 —  Ворона!..
 Едва  не  зацепив,  пронеслась  пролетка;  в  ней,  стоя  и
держась  рукой  за  плечо  кучера,  трясся  полицейский  при¬
став.  И  лошадь,  и  пристав  взмылены,  —  видно,  не  первый
час  носятся  они  по  городу.  Неподалеку  пролетка  резко
остановилась,  раздался  испуганно-радостный  визг  при¬
става,  он  разнес  старика  дворника,  потыкал  куда-то  паль¬
цем  и  умчался  дальше.
 Обыватель  в  валенках  и  длинном  изодранном  пальто
спешно  докрашивал  веселой  желтой  краской  забор  у  врос¬
шего  в  землю  домика.
 Улицы  были  еще  безлюдны.  Только  отовсюду  из-за
притворенных  дверей  доносились  возбужденные  голоса  —
праздничный  гул  шел  по  городу.  Бежица  готовилась.
 Перед  зданием  гимназии  толпились,  гонялись  друг  за
другом,  перекликались  гимназисты.  Никто  не  говорил  ни
о  ночных  арестах,  ни  о  Петре.
 Вот  на  крыльцо  вышел  директор,  из-под  черных  мох¬
натых  бровей  оглядел  толпу.  Выкатился  сияющий  учитель
истории.  Стали  строиться  в  пары.
 27

Всю  дорогу  Митя  боязливо  озирался  по  сторонам:  не
мелькнет  ли  бледное  лицо  Петра.  Они  повернули  к  заводу,
подошли  к  свежевыкрашенной  зеленой  платформе,  усыпан¬
ной  полосами  желтых,  синих  и  красных  опилок.  Все  про¬
странство  вокруг  было  широко  оцеплено  городовыми.  Су¬
меет  ли  Петр  пробраться?
 Какой-то  человек  в  черном  подбежал  к  директору  и  за¬
кричал  с  выражением  смертельного  ужаса:
 —  Куда?!  Куда?!  Ваше  место  на  поляне!
 Их  перевели  через  полотно  и  выстроили  двумя  ше¬
ренгами  у  самого  входа  в  церковь,  расположенную  напро¬
тив  заводских  ворот.  Отсюда  Мите  видна  была  плат¬
форма  с  павильоном,  разукрашенным  флагами,  яркими  по¬
лотнищами  и  вензелями.  Там,  у  павильона,  толпилось  мно¬
жество  людей  во  фраках  и  мундирах.
 Стали  подходить  учащиеся  других  школ.  Они  пристраи¬
вались  шпалерами,  образуя  широкий  коридор  от  плат¬
формы  до  церкви.  Последними  явились  пожарники  —  три¬
ста  дружинников  в  медных  шлемах,  с  оркестром  и  знаме¬
нами.  А  вокруг,  за  цепью  охраны,  темнела  плотная  масса
бежицких  жителей.
 Митя  ждал,  что  тот  порыв,  который  он  испытал  ночью
при  встрече  с  Петром,  вернется.  Стоит  ему  увидеть  царя,
страшного,  жестокого  царя,  —  и  проснутся  ненависть,  го¬
товность  пожертвовать  собой,  спасти  эти  тысячи  обездо¬
ленных  людей,  толпящихся  вокруг.
 Но  тут  кто-то  рядом  восторженно  завопил:
 —  Едет!  Едет!
 Один  за  другим  подошли  два  коротких  состава,  от¬
ливающих  синей  эмалью.  На  платформе  толпа  двинулась
вперед,  потом  назад.  Ударил  колокол  в  заводской  церкви.
Отозвались  колокола  церкви  Петра  и  Павла.  Оркестр  гря¬
нул  «Боже,  царя  храни!».  Потом  все  смолкло.
 В  течение  четверти  часа  до  Мити  доносились  лишь
обрывки  фраз,  где  чаще  всего  разными  голосами  произно¬
силось:  «обожаемого  монарха...»,  «царя-батюшку...»,  «ва¬
шего  императорского  величества...».
 Однажды  в  толпе  образовался  просвет,  и  Митя  увидел
тонкую  фигурку  во  фраке,  которая  протягивала  кому-то
икону.
 —  Уездный  предводитель  дворянства  его  сиятельство
князь  Тенишев!  —  комментировал  учитель  истории.  —  Об¬
раз  Николая  Угодника  подносит!
 28

Потом  опять  заиграл  оркестр,  и  все  запели  гимн.
Толпа  спустилась  с  платформы  в  проход  между  шпале¬
рами  и  двинулась  к  церкви.
 Сердце  у  Мити  бешено  заколотилось.  Сейчас  царь  по¬
равняется  с  ним.  Он  готовился  выдержать  страшный
взгляд  царя.  Он  ждал  этой  встречи,  как  поединка.  И  тогда
неизвестно  откуда  появится  Петр.  Загремит  выстрел.
И  сразу  начнется...  Что  именно  начнется,  он  не  знал,  да
и  не  пытался  ясно  представить  себе  в  ту  минуту.  Начнется
вихрь  освобождения,  люди  запоют  «Марсельезу»,  разбе¬
гутся  городовые,  разбежится  свита...  Ему  казалось,  что
все  вокруг  испытывают  то  же  самое.  Митя  еще  раз  огля¬
дел  своих  соучеников.  Вытягивая  шеи,  тараща  глаза,
они  с  упоением  тянули:
 —  Силь-ный,  держа-авный...
 Чем  ближе  подходил  царь,  тем  громче  становилось  пе¬
ние.  Наконец  Митя  увидел  моложавого  щуплого  чело¬
вечка  в  алом  чекмене  и  черной  папахе,  танцующей  поход¬
кой  идущего  по  проходу.
 —  Их  ссво  князь  Трубецкой!  —  восторженно  зашеп¬
тал  учитель  истории,  приподнимаясь  на  цыпочки.
 Прошли  казаки  царского  конвоя,  точно  так  же  оде¬
тые,  темноглазые  красавцы,  подобранные,  будто  лошади,  в
масть  —  черные  усы,  черная  бородка,  черный  чуб  на  лбу
из-под  папахи.
 За  конвоем  двигалось  нечто  огромное,  красное  и  боро¬
датое,  сверкающее  золотом  мундира,  эполет,  орденов;  оно
наступало  неотвратимо,  грузно  и  грозно.  «Царь!»  —  мельк¬
нуло  у  Мити.  Таким  он  и  ожидал  его  увидеть.  Но  разгля¬
дел  над  тушей  незнакомое  лицо  с  толстыми  лоснящимися
губами  и  услышал  благоговейный  шепот  учителя:
 —  Их  сссво  граф  Орлов!
 Митя  заглянул  за  эту  гору  мяса  —  надменный  старик
с  пышными  белыми  усами  шел,  как  манекен,  не  сгибаясь,
глядя  прямо  перед  собой.  А  за  ним  толпой  двигались  ге¬
нералы  в  расшитых  мундирах,  господа  в  черных  фра¬
ках...  Царя  не  было!  Но  тут  же  учитель  истории,  почти
теряя  сознание  от  восторга,  заклокотал,  шипя  и  при¬
свистывая:
 —  Импртрс...  влчсс!..  Господа!  Импртрс...  влчсс...
Господа,  смотрите!  Запоминайте!..
 29

—  Ах,  да  замолчите  же!—с  досадой  оборвал  его  ди¬
ректор.
 Митя  снова  оглядел  процессию  и  только  тогда  заме¬
тил  между  графом  Орловым  и  седоусым  стариком  невы¬
сокого  коротконогого  человека  в  серой  солдатской  рубахе
навыпуск,  подпоясанной  солдатским  ремнем,  с  полковничь¬
ими  погонами.  Маленькая  голова  с  ежиком  рыжеватых
волос,  широкая,  короткая  шея.  Он  шел,  неловко  сутулясь,
как-то  несмело  подаваясь  правым  плечом  вперед,  взгля¬
дывая  по  сторонам.  Когда  его  взгляд  слепо  скользнул  по
Мите,  тот  увидел,  что  глаза  эти  были  мертвыми.  Он  узнал
царя.
 У  входа  в  церковь  Николая  II  встретили  священники
в  светлых  ризах.  Один  из  них  поднял  и  протянул  вперед
крест.  Царь  перекрестился  широко,  нарочито,  чтобы  всем
вокруг  было  хорошо  видно.  Потом  приложился  к  кресту.
Священник  громко  и  невнятно  заговорил.  Между  тем
в  царской  свите  слышались  разговоры  вполголоса,  чей-то
приглушенный  смешок.
 Церемония  у  церкви  кончилась,  процессия  повернула
назад,  к  заводу.  Вокруг  стали  кричать  «ура».  Пожарники
кричали  очень  стройно,  по  взмахам  руки  капельмейстера.
 Под  аркой  заводских  ворот  процессия  задержалась  —
там  опять  говорили  речи,  кричали  «ура».  Потом  все  во¬
шли  во  двор  завода  и  гимназистам  разрешили  разой¬
тись.
 Бежицкие  жители  толпами  шли  от  платформы.  Было
много  пьяных.  Один  из  них,  длинный  и  худой,  по  виду  ра¬
бочий,  стоял,  как  мачта,  раскачиваясь  над  толпой,  и  хрипло
кричал:
 —  Царя  видел,  братцы!  Сподобился!  Махонький!
Жиру  в  нем  нисколько!  Вот  вам  крест!..
 Щуплый  городовой,  ухватив  рабочего  за  руку,  пытался
оттащить  его  в  сторону.  Вокруг  кричали,  хохотали,  пере¬
кликались.  Кто-то  завопил:
 —  Царь  от  завода  на  станцию  поедет!  Чеши  туда!..—
И  часть  жителей  бросилась  к  станции  Болва,  где  дейст¬
вительно  уже  стоял  царский  поезд.
 Два  гимназиста,  жарко  споря,  остановили  Митю.
 —  Медведев!  Видал,  как  царский  автомобиль  выгру¬
жали?  Спорим,  какой  фирмы!  Он  говорит,  «Делонэ-Бель-
вилль».  Как  думаешь?  Да  ты  постой!
 Никогда  еще  этот  белесый  и  пучеглазый  Малалеев  не
 30

был  так  противен  Мите,  как  в  эту  минуту.  Его  отец,  та¬
кой  же  толстый  и  пучеглазый,  известный  в  Брянске  ку¬
пец  и  владелец  целой  улицы  публичных  домов,  стоял  тут
же  и,  покачиваясь  с  пятки  на  носок,  весело  поглядывая  на
окружающих,  покрикивал  знакомым:
 —  Со  светлым  праздничком,  господа!
 Равнодушные,  любопытные,  пьяные,  которым  никакого
 дела  нет  до  Петра,  готовящегося  отдать  за  них  жизнь!  Да
и  нужно  ли  им  это?  И  что  изменится,  если  сейчас  будет
убит  коротконогий  человечек  с  мертвыми  глазами?  Глядя
ка  эту  пеструю  толпу  людей,  занятых  зрелищем,  Митя
понимал,  каким  нелепым,  каким  смешным  прозвучал  бы
сейчас  выстрел  Петра.
 Митя  быстро  шагал  к  старому  рынку,  где  в  одном  из
закоулков  снимали  комнату  Петр  с  матерью.  Петр  ни  раз  у
не  приводил  его  к  себе,  и  теперь  он  впервые  вошел  в  кро¬
шечную  выбеленную  комнатку,  в  которой  не  было  ни
стола,  ни  скамьи.  Два  больших  перевернутых  ящика  в
углу  заменяли  кровать.
 Он  увидел  на  белой  подушке  голову  женщины  с  круп¬
ным  крючковатым  носом  и  близко  поставленными  гла¬
вами,  как  у  Петра.  Виски  под  зачесанными  назад  седыми
волосами  запали,  две  глубокие  морщины  спускались  от
углов  рта.  Женщина  лежала  в  черном  платье  поверх  одеяла
и  строго  и  неподвижно  вглядывалась  в  потолок  над
собой.
 Митя  смотрел  на  эту  ужасающую  бедность,  о  которой
никто  в  гимназии  не  догадывался,  и  горло  у  него  сжалось,
он  не  мог  сказать  ни  слова.
 Прошло  несколько  секунд.  Наконец  женщина  повер¬
нула  голову  к  двери.
 —  Что  вам  нужно?  —  Голос  ее  прозвучал  резко,  не¬
приветливо.
 —  Я  хотел  узнать,  что  случилось...  Почему  Пети  не
было  сегодня  в  гимназии...  —  Митя  топтался  у  порога,  не
решаясь  войти.
 —  Вас  прислал  директор  или  учитель?
 —  Нет,  я  сам...  Мы  —  товарищи...
 —  Глупости!  В  гимназии  у  него  нет  товарищей!  —  Она
смотрела  на  Митю  с  ненавистью.  —  Говорите  прямо,  кто
вас  прислал.
 —  Честное  слово,  я  сам!  Вы  не  бойтесь.  Вчера  вече¬
ром  он  заходил  ко  мне...
 31

Женщина  быстро  села  на  кровати,  прислонилась  к  сте¬
не.  Теперь  видно  было,  что  она  очень  слаба  или  больна:
она  дышала  неровно,  с  трудом.  Но  голос  ее  по-прежнему
звучал  резко  и  грубо:
 —  Вам  хочется  знать?  Это  не  секрет.  Сегодня  ночью
его  арестовали  и  увезли  в  Орел.  Что  вам  еще  нужно?
 —  Я  не  должен  был  его  отпускать!  Не  должен  был!  —
с  горечью  воскликнул  Митя.  —  Так  глупо,  так  нелепо...
 —  Вы  знали?
 —  Да.
 Она  испытующе  поглядела  на  Митю,  усмехну¬
лась:
 —  А,  вы  боитесь.  Успокойтесь,  он  никого  не  назовет.
Петр  никогда  не  выдаст!
 Ее  манера  говорить  высокомерно,  с  нарочитым  жела¬
нием  обидеть  вызвала  в  Мите  глухое  раздражение.
 —  С  чего  это  вы  придумали!  Пришел,  потому  что  хо¬
тел  узнать...  Может,  помочь  вам  тут.  Вот  и  все!
 Женщина  подалась  вперед  всем  телом,  заговорила  ско¬
роговоркой,  почти  крича:
 —  Не  нужно  мне  никакой  помощи.  Нечего  сюда  хо¬
дить.  У  меня  нет  стульев,  чтоб  принимать  гостей.  Не  же¬
лаю  никого  видеть!  Пропади  вы  все  пропадом  с  вашими
делами  и  с  вашей  помощью!
 Она  стала  раскачиваться  из  стороны  в  сторону  и  бро¬
сала  Мите  бессмысленные,  злые  и  обидные  слова.
 —  Не  кричите,  —  попросил  Митя.  —  Ведь  это  Петя
вчера  вечером  мне  сказал,  если  что  случится,  зайти  к
вам...  и  помочь...
 Женщина  замолчала.  Несколько  раз  она  шевелила  гу¬
бами,  собираясь  что-то  сказать.  Но  из  горла  вырывался
хрип,  и  она  отворачивалась.
 Потом  она  тихо  заговорила,  и  уже  говорила  долго  и
все  не  могла  остановиться:
 —  Кто  мне  поможет?  Кто  ему  помог?  Каждый  в  оди¬
ночку  живет,  в  одиночку  борется,  в  одиночку  гибнет...  Все
обреченные.  Все!  Все!..  Сегодня  уеду  к  нему  в  Орел  и  ни¬
кого  больше  видеть  не  хочу.  Умереть  я  хочу,  умереть!..
 Дымок  царского  поезда  давно  растаял  вдали,  а  еще
далеко  за  полночь  раздавались  пьяные  песни  мужчин  и
истерические  вопли  женщин  —  этим  всегда  завершались
празднества  в  Бежице.  Митя  снова  долго  не  мог  заснуть.
Как  же,  как  научить  всех  этих  темных,  несчастных  людей,
 32
 Зак.  348

которые  там  за  окнами  орут  свои  пьяные,  горькие  песни?
Как  объединить  их?  А  если  это  невозможно,  то  ради
чего  тогда  жить?  Как  жить?  Что  делать?
 Он  снова  и  снова  мучительно  искал  ответа,  не  нахо¬
дил  и  не  мог,  не  хотел  смириться  —  ему  шел  семнадцатый
год,  кончилось  детство.
 ХРУСТАЛОЧКА
 Ш.Щ  Ж  огда  бы  Митя  ни  проходил  мимо  домика
Простовых,  Тая  всегда  была  чем-нибудь  за-
нята.  То  у  калитки  вытряхивала  половик,
то  мелькала  в  окошке:  мыла  полы  или  подме¬
тала.  Иногда,  повязанная  платком,  босая,  вешала  в  саду
белье.  Или  на  крыльце  весело  размахивала  утюгом,  разду¬
вая  угли.  И  казалось,  тяжелый  утюг  сам  взлетает  вверх
и  вот-вот  совсем  взлетит  и  унесет  с  собой  тоненькую,  воз¬
душную  фигурку.  В  этой  ее  постоянной  беготне  и  суете,
в  веселых  хлопотах  было  что-то  очень  близкое,  понятное
и  дорогое.  И  Митя  писал  и  писал  по  ночам  и  на  уроках
стихи,  в  которых  так  же  мило  и  так  же  неуловимо,  как
наяву,  мелькала  воздушная  фигурка  Таи.  Сейчас,  подходя
к  домику  Простовых,  —  после  ареста  Петра  Тимошу  и
с  ним  нескольких  заводских  ребят  три  дня  продержали  в
полиции,  и  Митя  шел  к  Тимоше,  чтобы  разузнать  под¬
робности,—  сейчас  он  сразу  почувствовал:  Таи  нет  дома.
В  палисаднике  было  тихо,  занавесочки  на  окнах  сняты...
У  Мити  защемило  в  груди.
 Тимоша  выскочил  на  крыльцо  и  торопливо  шепнул,
что  в  полиции  никто  из  ребят  никого  не  выдал.  И  если
еще  дадут  листовок,  то  они  разнесут.  А  про  Петра  ничего
не  известно.
 Тимоша  говорил  возбужденно,  и  было  видно,  что  рад
Митиному  приходу.  Он  рассказывал,  как  их  допрашивали,
как  били,  предлагали  фискалить  и  как  они  отказывались.
Митя  слушал,  кивал  головой,  поддакивал.  Но  Тимоша,
поглядев  ему  в  лицо,  вдруг  грустно  вздохнул:
 —  Таи  нет.  Она  в  Москву  к  тетке  уехала.  На  все
лето.
 И  Митя  понял,  что  действительно  не  слушал,  а  все
 3  Чекист 	33

ждал,  не  появится  ли  Тая.  Ему  стало  совестно  и  почему-
то  жалко  Тимошу.
 —  А  что  ты  про  Таю?  Очень  нужно!..  Не  интере¬
суюсь.—  Он  принялся  горячо  расспрашивать  Тимошу  об
аресте.  Но  тот  рассказывал  уже  нехотя  и  скучно.  Пришел
с  завода  Иван  Сергеевич.  На  вид  тщедушный,  со  втяну¬
тыми  землистыми  щеками,  пропахший  дымом,  он  беспокой¬
ными  веселыми  глазами  поглядел  на  мальчиков  и
буркнул:
 —  Митингуют,  политики!  В  дом  зайдите.
 Митя  всегда  немного  робел  перед  ним  и  не  решился
войти.
 Потом,  летом,  он  часто  проходил  мимо  домика  Про-
стовых.  Иван  Сергеевич  и  Тимоша  хозяйничали  сами.
Загостилась  Тая  у  своей  тетки  в  Москве.  А  тетка  у  Таи  —
богатая  дама.  Московские  модные  платья,  московские  при¬
вычки  и  манеры  —  развязная  веселость,  папиросы...
Деньги!  Говорили,  что  она  где-то  училась,  что-то  окон¬
чила  и  теперь  работала  не  то  в  театре,  не  то  в  модном  ма¬
газине.  В  Бежице  она  появилась  летом  1913  года,  сняла
полдомика  на  самом  берегу  узкой  заросшей  Болвы.  В  лет¬
нем  гнездышке  Анны  Сергеевны  вечно  толклось  множе¬
ство  наезжих  знакомых,  московских  приятельниц  и  прия¬
телей.  У  нее  было  шумно,  весело.  По  вечерам  в  садике  на
берегу  всей  компанией  распивали  чай,  с  песнями,  с  дол¬
гими  за  полночь  спорами,  рассказами,  шутливыми  играми.
Тетка  и  придумала  Тае  прозвище,  удивительно  идущее
к  ней,  —  Хрусталочка...  Особенно  оживленно  становилось,
когда  летом  четырнадцатого  года,  перед  самой  войной,  не¬
сколько  раз  приезжала  компания  молодых  поляков  со  сво¬
ими  девушками  —  чуть  не  до  утра  распевали  тогда  краси¬
вые  польские  песни  и  романсы.  В  эти  наезды  Тая  пропа¬
дала  у  тетки,  хотя  Иван  Сергеевич  с  Тимошей  туда  не
заглядывали.  Она  тихонько  сидела  где-нибудь  в  уголочке
и,  широко  раскрыв  глаза,  жадно  смотрела  и  слушала.
А  в  тени  за  изгородью  невидимо  стоял  Митя  и  часами
смотрел  на  нее.
 Однажды  с  поляками  приехал  высокий  худощавый
блондин  с  воспаленными  глазами.  Ему  было  лет  пятьде¬
сят.  Небрежно  одетый,  со  спутанными  длинными  волосами,
словно  только  что  проснувшись,  весь  вечер  сидел  он  в
стороне,  угрюмо  посматривая  на  окружающих  и  покусы¬
вая  концы  обвислых  усов.
 34

Молодые  обращались  к  нему  с  уважением,  называли
«пан  Юстин».  Он  отвечал  неохотно,  односложно.  Заметив
Таю,  в  течение  получаса  пристально,  тяжелым  взглядом
следил  за  ней,  словно  оценивая.  Когда  она  проходила
мимо  с  подносом,  сказал:
 —  Охота  ли  вам  жить  в  этой  глуши!
 От  неожиданности  она  так  и  присела  на  край  скамьи.
А  он  взял  у  нее  поднос  с  чашками,  поставил,  властно  при¬
тянул  за  руку.
 —  Я  хочу  преподнести  вам  дружеский  совет,  —  про¬
должал  он  глухим  голосом  с  сильным  польским  акцен¬
том.  —  Вам  здесь  не  место.  —  Этот  голос,  тон,  взгляд  за¬
ставили  ее  вздрогнуть.  Она  не  знала,  что  ответить.  Он
мрачно  усмехнулся  и  поддел  ее  подбородок  указатель¬
ным  пальцем.  —  Вам  требуется  другая  жизнь  —  настоя¬
щая.  Вы  созданы  для  нее.  Я  прав,  не  так  ли?—И  хотя
она  не  ответила,  одобрительно  кивнул  головой.  —  Ну  ко¬
нечно.  Я  постараюсь  помочь  вам.
 Сунул  ей  в  руки  поднос,  отвернулся  и  до  самого  отъ¬
езда  не  сказал  ни  слова.
 Через  несколько  дней  разразилась  война,  и  поляки  в
Бежице  больше  не  появлялись.
 Не  за  этой  ли  «другой,  настоящей  жизнью»  уехала
она  к  тетке  в  Москву?  Мите  казалось,  что  лето  1915  года
не  кончится...
 Наконец,  когда  под  ногами  уже  шуршали  вороха  жел¬
тых  листьев,  в  окошке  заветного  домика  снова  появилась
золотистая  головка  Таи.
 Митя  увидел  ее  издалека.  Тая  сидела  у  окна,  обло¬
котившись  и  положив  подбородок  на  сплетенные  пальцы
рук.  Глаза  ее  были  устремлены  не  на  пыльную  узкую
уличку,  не  на  серый  деревянный  забор  напротив,  а  куда-
то  сквозь  них,  далеко-далеко.
 —  С  приездом,  Тая...
 Митя  стоял  перед  ней,  за  лето  выросший,  похудевший,
с  пробивающимися  мальчишескими  редкими  усиками.  Он
счастливо  улыбался.
 —  А,  Митя!  —  приветливо  сказала  Тая.  —  Тимоша
дома,  заходи.
 От  этой  приветливости  ему  стало  больно.  Раньше,  но¬
сясь  по  дому,  она  никогда  не  замечала  его  прихода,  не  го¬
ворила  ему  ни  слова,  только  шумнее  хлопотала,  громче
пела.  И  он  чувствовал,  что  ни  на  секунду  не  порывается
 3* 	35

между  ними  связь.  Бегала  ли  она  за  стеной,  пока  он  си¬
дел  у  Тимоши  в  его  закутке,  стучала  ли  скалкой  в  кухне,
ему  казалось,  что  она  разговаривает  с  ним.  А  сейчас...
Так  приветливо  и  так  далеко...
 Митя  вошел  в  дом.  Тимоша  спал  на  кровати,  не  раз¬
девшись.  Он  только  что  пришел  с  работы  и,  видно,  очень
устал.  Темные  волосы  разметались  на  ситцевой  подушке.
Губы  по-детски  раскрылись.  Он  похрапывал.  Отца  не  было
дома.
 Мите  не  хотелось  его  будить,  и  он  присел  на  табурет.
 Близился  вечер.  От  выгона,  от  заливного  луга  надви¬
галось  многоголосое  мычание  и  блеяние  идущего  стада,
и  навстречу  ему  затараторили  калитки  у  домов;  с  другой
стороны,  от  Радицких  кабаков,  уже  доносились  выкрики
и  нестройное  пение  подгулявших  рабочих;  а  завод  по-
прежнему,  с  металлическим  клекотом,  с  присвистом  тяжело
и  шумно  дышал.  Все  это  смешивалось  в  знакомую  с  дет¬
ства  музыку  и  казалось  вечным.
 Вдруг  все  звуки  ушли  куда-то  вдаль:  их  заглушили  еле
слышные  сдавленные  вздохи  и  всхлипывания  за  перего¬
родкой.  Митя  прислушался.  Потом  вскочил  и  бросился  в
ее  комнату.
 Тая  отвернулась  от  окна.  В  темных  синих  глазах  дро¬
жащие  слезы.  Губы  прыгают  от  усилия  сдержать  плач.
И  трогательны  беспомощно  опущенные  руки.
 Как  тянуло  его  подойти,  обнять,  приласкать.  Но  он
грубо  сказал:
 —  Ну  вот!  Водичка!..
 Слезы  у  нее  мгновенно  высохли,  глаза  зло  сверкнули.
Она  передернула  худыми  плечиками.
 —  Вас  тут  недоставало!
 Чувствуя,  что  делает  непоправимую  глупость  и  не  в
силах  остановиться,  Митя  сказал  вызывающе:
 —  Конечно,  тут  нет  московских  господ  ручки  цело¬
вать...
 Она  взглянула  с  ненавистью.
 —  Мальчишка!
 «Мальчишка!»  Это  ударило  его  так,  что  зашумело  в
голове.  Он  повернулся  и  вышел.
 Тимоша  по-прежнему  лежал  на  постели,  но  глаза  его
были  открыты.  Очень  громко  и  очень  весело  Митя  вос¬
кликнул:
 —  Все  дрыхнешь,  Тимофей!
 36

Тимоша  серьезно  посмотрел  на  него.
 —  Плюнь  ты  на  нее,  Митя.  Не  обижайся.
 —  Ну,  я  пошел,  отдыхай,  —  с  озабоченным  видом  кив¬
нул*  Митя.  Он  ушел,  твердо  решив  никогда  в  жизни  не
возвращаться  в  этот  дом.
 Теперь  он  уже  не  переставая  думал  о  Тае.  Она  засло¬
нила  все,  даже  Петра.  Он  стал  избегать  товарищей.  Це¬
лыми  вечерами  сидел  в  своей  комнате  и  наигрывал  на
мандолине  унылые  мелодии.  Мать,  заглядывая,  молча
ставила  на  подоконник  большую  миску  гречневой  каши
с  молоком.  Время  от  времени  отрываясь,  он  меланхолично
ел.  Опорожнив  миску,  задумчиво  брел  в  кухню,  просил
добавки.  Отец  не  упускал  случая  подшутить:
 —  Музыка  на  пользу  идет!..
 Однажды  Леша  подступил  к  брату:
 —  Ну  чего  ты  камнем  сидишь  дома?  Пойдем  похо¬
дим,  в  сад  зайдем.  Ребята  смеются,  будто  ты  в  монастырь
готовишься.
 И  Митя  пошел,  не  потому,  что  его  задела  насмешка,
а  так,  лишь  бы  отвязаться.  Ему  казалось,  ничто  больше
не  может  его  интересовать  и  волновать.
 Молча  бродили  они  по  тенистым,  заросшим  дорожкам
городского  сада.  Сквозь  деревья  едва  мерцали  электриче¬
ские  фонари.  Светились  окна  во  втором  этаже  ремеслен¬
ного  училища,  где  жил  директор  —  бывший  кучер  старой
княгини  Тенишевой.
 Под  самым  фонарем  какой-то  пьяный  рабочий  в  город¬
ском  костюме  и  картузе  приставал  к  пожилому  рыхлому
господину  в  пенсне:
 —  Ты  почему,  господин  хороший,  не  воюешь?  По¬
чему?
 Господин,  очевидно,  был  либерал.  Он  улыбался  тря¬
сущимися  губами  и  объяснял:
 —  Мы  все  народ  —  вы,  и  я,  и  они.  Между  нами  нет
разницы.  Я  вот  выполняю  свой  долг  —  служу,  вы  —  ра¬
ботаете...
 —  Ага!  Сын  у  мине  в  окопах  гнил,  теперь  без  ноги
остался.  А  ты  все  служишь!  Разницы  промеж  нас,  зна¬
чит,  нет?
 Рабочий  говорил  тихо,  но  скрипел  зубами  и  играл
желваками.  Пенсне  на  носу  либерала  запрыгало,  он  то  и
дело  поправлял  его,  озирался,  подавался  задом.
 37

—  Так  ведь  у  каждого  свои  горести,  и  у  меня  есть,  и
у  вас,  мы  все  —  народ,  зачем  же  злиться...  Мой  дед  был
из  мужиков...  Городовой!  —  вдруг  завизжал  он,  завидев
шапку  с  околышем.  —  Тут  пьяные  пристают!  Безобразие!
 Городовой  насел  на  пьяного  животом.
 —  Давай,  давай,  а  то  в  часть.
 Тот  потянулся  через  плечо  с  погоном  и  неожиданно
сдернул  пенсне  с  носа  либерального  господина.
 —  Сука  ты!
 Вокруг  рассмеялись.  Пенсне  закачалось  на  цепочке,  за¬
цепленной  за  ухо.  Тщетно  ловя  его,  либерал  топал  но¬
гами.
 —  Я  требую  оградить!  Разбой!  Я  к  губернатору!..
 —  Не  извольте  волноваться!  —  встревожился  городо¬
вой.  —  Мы  мигом  успокоим.  —  Дернул  пьяного  за  рукав.  —
А  ну  поговори  мне.  Пошел  в  часть!—И  пьяный,  сразу
сникнув,  покорно  пошел  рядом  с  городовым.
 —  Представитель  народа,  видите  ли!  Пьяная  харя!  —
оправившись,  говорил  либерал  подошедшим  знакомым.  —
Пристал,  понимаете,  почему  я  не  в  окопах...
 «Ну  и  к  чему  все  это?—думал  Митя,  выбираясь  из
толпы.  —  Теперь  сутки  отсидит  по  глупости.  Заработан¬
ные  пропил  и  снова  ни  черта  не  получит...  Бессмыслица!»
Все  казалось  смешным,  ненужным,  безнадежным.
 Леша  ткнул  его  локтем.
 —  Смотри!
 В  глухом  уголке  два  долговязых  парня  преградили
путь  девушке.  Один,  нагло  ухмыляясь,  говорил  ей  что-то
непристойное,  другой,  заходя  сзади,  пытался  обнять.  Де¬
вушка  с  ужасом  и  мольбой  твердила:
 —  Пустите!  Как  не  стыдно!  Пустите!  —  и  беспомощно
металась  между  ними.
 Горячая  волна  негодования  захлестнула  Митю.  Куда
девались  все  его  рассуждения!
 Митя  услышал  предостерегающий  возглас  брата,  но  в
ту  же  секунду  сильно  ударил  кулаком  во  что-то  худое,
костистое.  Еще  ударил.  Долговязая  фигура  с  воплем  ри¬
нулась  в  сторону.  Он  бросился  на  второго.  Перед  лицом
мелькнули  открытый  рот,  испуганные  глаза,  потом  длин¬
ная  спина  и  усиленно  работающие  острые  лопатки  под
пиджаком.
 Парни  исчезли.  Не  было  и  девушки.  Митя  стоял,  тя-
 38

жело  дыша,  с  бьющимся  сердцем,  с  еще  сжатыми  кула¬
ками.  Леша  восхищенно  смотрел  на  него.  Здорово!
 Шел  десятый  час,  поздний  час  для  Бежицы.  Сад  пу¬
стел.  Голоса  удалялись.  В  окрестных  дворах  заливались
собаки.
 Появился  Тимоша.  Он  робко  подошел  к  Мите,  словно
боясь,  что  тот  прогонит,  и  сказал:
 —  Митя,  они  там  собрали  шайку,  у  выхода  поджи¬
дают  тебя.  Давай  здесь,  через  ограду  перелезем.
 Митя  ничего  не  ответил,  быстро  и  твердо  пошел  по
дорожке  к  центральным  воротам.
 Несколько  подростков  стояло  за  оградой  у  выхода.  Они
курили,  перекидываясь  отдельными  словами.  Выделялся
долговязый  с  обезьяньим  лицом  —  один  из  пристававших
к  девушке.  Едва  Митя  вышел  из  сада,  долговязый  дви¬
нулся  к  нему.  Митя  остановился,  поджидая.  Алексей
оглянулся  —  Тимоши  не  было.  Какая-то  парочка  поспеш¬
но  боком  протиснулась  мимо  и  свернула  в  сторону.  Даже  не
взглянув  на  парней,  прошел  городовой.  Когда  его  сапоги
отстучали  в  отдалении,  Митя  спокойно  спросил:
 —  Что,  еще  получить  захотел?
 Долговязый  длинно  выругался.  Товарищи  его  подо¬
шли  ближе.  Кто-то  из  них,  подзадоривая,  крикнул:
 —  Эй  ты,  слюни  подбери!
 Его  поддержали:
 —  Бей!  В  морду!  —  и  стали  обступать  со  всех  сторон.
 Алексей  подобрал  камень.  Митя  не  спускал  глаз  с
 долговязого.  Тог  вытянул  вперед  руку,  в  ней  блеснуло
тонкое  лезвие  ножа.  И  тогда  Митя,  рванув  на  груди  курт¬
ку,  пошел  прямо  на  нож:
 —  На,  режь,  бандит!
 Долговязый,  не  выдержав,  отвел  руку.
 В  следующий  момент  сзади  раздался  свист,  крик,  то¬
пот  ног.  Долговязый  со  своей  компанией  бросились  бе¬
жать.  А  возле  Мити  стояли  улыбающийся  Тимоша  и  за¬
водские  ребята,  которых  он  бог  знает  где  разыскал.
 Они  провожали  Митю  домой  с  веселыми  шутками.  Без
конца  рассказывали,  как  Тимоша  наткнулся  на  них,  при¬
тащил  сюда.  Обещали,  если  нужно  будет,  снова  прийти
помочь.
 Митя  попрощался  с  ними  у  самого  дома,  и  на  мгнове¬
ние  ему  показалось,  что  не  все  уж  так  безнадежно  на
свете.
 39

На  следующий  день  Митя,  усталый,  возвращался  с  ча¬
стного  урока.  Второй  год  он  за  два  рубля  в  месяц  гото¬
вил  по  арифметике  сына  мелкого  чиновника  из  земской
управы.  Уже  стемнело,  когда  он  сворачивал  к  Брянской
улице.  Сзади  послышались  торопливые  шаги  и  тихий
свист.  Он  оглянулся.  В  ту  же  секунду  голову  его  на¬
крыла  толстая  пыльная  тряпка.  Глотнул  пыль,  закаш¬
лялся.  Инстинктивно  рванулся  вперед.  Но  руки  кто-то
цепко  держал.  Злорадный  шепот  над  самым  ухом:
 —  Давай!
 Сильный  глухой  удар  по  голове.  Гул  в  ушах  и  тупая
боль.
 Падая  и  барахтаясь,  всюду  натыкаясь  на  пыльную
грубую  ткань,  Митя  успел  сообразить,  что  на  него  наки¬
нули  мешок.  Он  будто  со  стороны  слышал  удары,  и  пых¬
тение,  и  возню.  Но  тут  удар  пришелся  по  лицу.  Что-то
горячее  залило  глаза,  и  он  плавно  закружился,  погру¬
жаясь  в  мягкий,  темный  водоворот...
 Митя  пришел  домой  сам,  страшный,  с  черным  распух¬
шим  лицом,  с  висящими,  как  плети,  руками.  Прошел  че¬
рез  кухню,  держась  прямо,  ступая  как-то  деревянно.  Мать
мимоходом  глянула  на  него,  охнула,  замерла.  А  он  шаг¬
нул  в  свою  комнату,  постоял,  покачиваясь,  и  повалился  на
кровать.
 Всего  этого  Митя  не  помнил.  Несколько  дней  он  про¬
лежал  в  забытьи.  То  и  дело  забегал  Тимоша,  молча
стоял  у  порога,  с  тоской  глядя  на  него.  Заходили  и  дру¬
гие  ребята  с  завода.  Потом  Тимоша  рассказал,  что  долго¬
вязого  заводские  здорово  избили  за  Митю,  что  шайку
разогнали...  И  вот,  когда  Митя  стал  уже  ненадолго  выхо¬
дить  в  садик  за  домом,  однажды  у  изгороди  он  оказался
лицом  к  лицу  с  Таей.
 Это  было  так  неожиданно  и  так  близко,  что  он  за¬
дохнулся,  не  нашел  ни  одного  слова,  —  только  стоял  и
глядел.
 Она  с  трудом  сказала:
 —  Кто  эта  девушка,  за  которую  ты  заступился?
 —  Не  знаю,  чужая.
 —  И  за  нее  прямо  на  нож  пошел?..  Вот  ты  какой!
 —  Какой?  —спросил  он  шепотом.
 Она  смотрела  удивленно,  широко  раскрыв  глаза.  Ему
стало  неловко,  казалось,  она  видит  не  его,  Митю,  а  кого-
то  другого.
 40

—  Особенный!..—  и,  не  договорив,  улыбнулась.—  Оби¬
делся  тогда  на  меня?  За  мальчишку?
 —  Конечно,  —  легко  согласился  он.
 Они  рассмеялись.  И  она  вдруг,  не  попрощавшись,  ушла,
так  и  не  договорив  чего-то.
 Митя  остался  у  изгороди  отуманенный,  счастливый  и
долго  стоял,  ни  о  чем  не  думая,  боясь  потерять  звук  ее
голоса,  блеск  ее  темных  глаз,  движение  губ...
 В  первый  же  вечер,  когда  ему  позволили  выйти,  он
отправился  к  домику  Простовых.  Постучал  в  окно.  Вы¬
глянул  Тимоша,  молча  скрылся,  и  через  несколько  мгно¬
вений  по  ступенькам  крыльца  сбежала  Тая.
 —  Пришел?!
 Она  быстро  пошла  к  реке.
 Было  тихо.  Светила  луна.  Он  спешил  за  Таей  то  по
белым  полянкам,  то  под  густой  тенью  деревьев.  Редкие
домики  чуть  мерцали  желтыми  оконцами.
 Кто-то  протяжно  звал:
 —  Приходи-и!..  Слы-ышь?..  При-хо-ди-и!..
 Недалеко  от  домика,  где  год  назад  жила  ее  тетка,  Тая
 скользнула  по  тропинке  вниз.  Когда  Митя  свернул  за  ней,
она  уже  сидела  на  стволе  ивы  у  черной  воды.  Был  не  по-
осеннему  душный  вечер.  Пахло  гнилью.
 Митя  осторожно  присел  на  широкий  и  теплый  морщи¬
нистый  ствол,  боясь  задеть  ее.  Долго  она  молчала.  А  он
терялся  в  догадках  —  случайно  или  не  случайно  коснулась
она  его  плечом.  Вдруг  Тая  обернулась,  заглянула  ему  в
глаза,  и  прохладные  руки  обвились  вокруг  его  шеи.  Митя
замер,  боясь  пошевелиться,  боясь  оскорбить  ее  смелым
жестом,  отведя  назад  голову  и  руки.  Тогда  она  всем  те¬
лом  припала  к  нему  и  с  тихим  смехом  поцеловала  прямо
в  губы...
 Все,  что  она  говорила  в  тот  вечер,  казалось  ему  чудес¬
ным,  пленяло  искренностью,  прямотой,  наполняло  чувст¬
вом  благодарности.
 Перебивая,  торопясь,  вспоминали  они,  как  в  первый
раз  увидели  друг  друга.  Признавались  в  маленьких  хит¬
ростях,  на  которые  пускались,  чтоб  лишний  раз  пови¬
даться.
 —  А  ты  знала,  что  я  слушаю,  как  ты  тавд  хлопочешь
в  комнате?
 —  Ну  конечно  знала!
 И  они  смеялись,  и  он  был  счастлив.
 41

Наконец  Митя  спросил  о  том,  что  так  грызло  его:
 —  Как  ты  жила  летом  в  Москве?
 Она  сразу  переменилась,  помрачнела.  Даже  отодвину¬
лась.
 —  Слушай,  никогда  меня  об  этом  не  спрашивай.
 —  Но  я  должен  знать!
 —  Должен?—Тая  вздернула  брови.  —  Если  ты  еще
скажешь  это  слово,  мы  поссоримся.
 Она  снова  была  чужой,  неприступной.
 —  Ну  вот  что,  —  зло  сказал  Митя,  —  раз  ты  мне  не
доверяешь,  незачем  было  тут  сидеть  со  мной!
 Митя  подумал,  что  она  обидится  и  уйдет,  но  Тая  снова
тихо  засмеялась  и  снова  придвинулась  к  нему.
 —  Знаешь,  за  что  ты  мне  нравишься?..  —  проговорила
она,  задумчиво  глядя  на  воду.  Луна  стояла  высоко,  и
вода  теперь  казалась  светлой;  видно  было,  как  медленно
плывут  мимо  ветки,  щепки,  всякий  сор  и  на  поверхности
изредка  лопаются  пузыри.
 —  За  то,  что  в  тебе  есть  злость.  Ненавижу  христо¬
сиков.  Помнишь,  обругал  меня,  когда  я  плакала...  А  после
того,  как  ты  в  саду  спас  девушку,  под  нож  бросился,  я
поверила  в  тебя,  в  то,  что  ты  сможешь  вырваться  из  этой
трясины...  Я  тоже  в  болоте  не  застряну!  Нет,  нет,  ни
за  что!
 Она  говорила  все  отрывистее,  с  большой  силой,  упрямо
сдвигая  брови.  Митя  любовался  ее  тонким,  четким  про¬
филем,  почти  не  слушая.  И  только  потом,  гораздо  позже,
он  вспомнил  эти  слова.
 Тая  поднялась,  закинув  за  голову  руки,  потянулась.
Под  зеленоватым  лунным  светом  черной  змейкой  сверк¬
нул  силуэт  ее  тонкой  фигурки  с  острой  грудью,  с  острыми
локотками  закинутых  рук.
 —  А  знаешь,  Тимоша  давным-давно  все  подметил.
О,  он  умный,  ужасно,  до  тошноты  умный.  И  тебя  любит
больше,  чем  родную  сестру.  Да,  да,  меня  он  совсем  не
любит...  Но  ты  все  же  водись  с  ним,  он  хороший.  Он
лучше  меня.
 Она  легко,  быстро  шла  перед  ним,  небрежнб  бросая
слова.  Не  доходя  до  дому,  остановилась,  резко,  повели¬
тельно  сказала:
 —  Иди.  Без  прощаний,  пожалуйста.  Сам  никогда  ко
мне  домой  не  заходи,  я  позову.
 И  ушла  не  оглядываясь.
 42

С  тех  пор  они  виделись  раз-два  в  неделю.  Теперь  весь
мир  для  Мити  был  окончательно  заполнен  ею.
 Каждый  день  по  дороге  из  гимназии  он  делал  крюк,
чтобы  пройти  мимо  ее  дома.  Если  Тая  ждала  его  у  окна,
вечером  они  встречались.
 Он  стал  хуже  заниматься,  не  брал  в  руки  мандолину.
Бросил  писать  стихи.  Леша,  подозревая  тайну,  надулся
и  почти  не  разговаривал.  Исчез  и  Тимоша,  а  вместе  с
ним  заводские  ребята.  И  в  гимназии  он  держался  в  сто¬
роне  от  других,  стал  молчалив.  Только  жирный  Малалеев
иногда  подмигивал  ему  масляными  глазками  и  нехорошо
ухмылялся,  а  как-то  раз  прямо  шепнул,  что  видел  его
вечером  с  девушкой.
 Дни,  недели,  месяцы  проходили  в  каком-то  угаре  ожи¬
дания  коротких  встреч.
 Все  новые  возрасты  призывались  в  армию,  все  больше
безногих  и  безруких  появлялось  на  улицах  Бежицы.  Рус¬
ские  армии  отходили  и  отходили.  Пали  Варшава,  Брест,
Г  родно...
 В  марте  шестнадцатого  года  что-то  опять  случилось  с
Таей.  Однажды  пришли  они  к  той  самой  иве,  у  которой
все  началось.  Берег  еще  не  освободился  от  снега.  Но  уже
чернела  вода  и  кое-где  подтаявший  снег  с  тихим  шоро¬
хом  оползал  и  тонул  с  легким  всплеском.  Тая,  кутаясь
в  теплый  платок,  неподвижно  стояла  и  слушала.  Митя
рассказывал  ей,  *что  вот  окончит  он  гимназию,  соберет  не¬
много  денег  и  уедет  куда-нибудь  далеко...  в  Южную  Аме¬
рику!  Там  все  время  идут  войны  за  освобождение.  Он
примкнет  к  народной  армии,  и  Тая  приедет  к  нему  туда
после  победы.  Он  рассказывал  с  жаром,  с  убежденно¬
стью—  ему  самому  казалось  все  возможным.  В  прошлый
раз  она  очень  обрадовалась  этой  идее  и  все  спрашивала
Митю  со  смехом,  кто  красивее:  она  или  аргентинки.
 Но  сейчас  она  даже  не  слышала  его.  И  когда  он
растерянно  замолчал,  ни  слова  не  говоря,  повернулась  и
пошла  назад.  Возле  своего  дома  остановилась,  протяжно
сказала:
 —  Вот  и  кончилась  зима...  Какие  мы  с  тобой  были
дети  всю  эту  зиму...  И  как  это  было  хорошо...
 Какая  милая,  какая  тоненькая  она  в  этом  огромном
теплом  платке.  Мог  ли  Митя  понять  тогда  смысл  ее  слов!
Ведь  ему  было  так  ясно:  вот  единственное,  ради  чего
стоит  жить,  бороться,  добиваться,  —  ее  радость,  ее  счаст¬
 43

ливый  смех,  ее  благодарность...  Затих  скрип  ступенек
крыльца,  в  кухне  на  миг  вспыхнул  и  погас  огонек,  и  на¬
ступила  та  мартовская  чуткая  тишина,  когда  кажется,
все  вокруг  неподвижно  —  и  деревья,  и  воздух,  —  и  в  то
же  время  все  неуловимо  дышит,  все  шумит,  не  поймешь
где:  под  землей  ли,  на  земле,  в  небе  ли...  Митя  долго
стоял,  полный  светлой  грусти  и  счастья.
 Больше  Тая  не  появлялась  в  окне,  сколько  бы  раз  он
ни  проходил  мимо.  Как-то,  уже  в  середине  мая,  встре¬
тился  ему  Тимоша.  Оба  обрадовались,  и  обоим  было  не¬
ловко.
 —  Ну.  как  ты?
 —  А  ты?
 Они  помолчали,  рассматривая  друг  друга.  Митя  вырос,
возмужал,  плечи  развернулись,  усы  стали  уже  совсем  гу¬
стыми,  требовали  бритвы,  и  аккуратный  боковой  пробор
говорил  о  том,  что  он  теперь  частенько  стоит  перед  зер¬
калом.
 А  Тимоша  ничуть  не  вырос,  еще  больше  похудел  —
кожа  на  лице  стала  совсем  прозрачной.  Глаза  глубже  за¬
пали  и  блестели,  как  у  больного.
 Митя  сделал  огромное  усилие  над  собой  и.  почти  без¬
различно  спросил:
 —  Ну,  а  Тая  что,  опять  в  Москве?
 —  Нет,  —  потупился  Тимоша.  И,  ковыряя  носком  тя¬
желого  отцовского  сапога  землю,  добавил!  —  Брось,  не  ду¬
май  про  нее,  не  стоит  она  того.
 Через  несколько  дней,  задержавшись  в  классе  после
уроков,  Малалеев  подмигнул  ему,  поманил  пальцем  и,  за¬
хлебываясь,  прошептал:
 —  Твоя-то,  Хрусталочка,  с  полячком  гуляет.
 Митя  побелел,  глаза  его  угрожающе  сузились.  Мала¬
леев  отпрянул:
 —  Ты  что?  Можешь  хоть  сегодня  проверить.  Каждый
вечер.  На  том  самом  местечке,  где  ты  с  ней  вздыхал!  Чтоб
я  пропал!
 Митя  с  такой  свирепостью  пошел  на  него,  что  Мала¬
леев  бросился  к  двери,  с  перепугу  стал  толкать  ее  не  в  ту
сторону.
 —  Пусти!
 Митя  яростно  отшвырнул  его  и  вышел.
 Он  долго  бродил  по  улицам  Бежицы,  не  разбирая  до¬
роги.  То  останавливался  перед  грохочущим  товарным  со¬
 44

ставом  и,  не  понимая,  глядел  на  трясущиеся  коробки,  в
которых  простуженные  голоса  новобранцев  тянули  протяж¬
ные  грустные  песни.  То  неожиданно  оказывался  на  се¬
редине  деревянного  моста  через  речку,  и  теплый  ветер  тре¬
пал  его  волосы,  и  он  никак  не  мог  сообразить,  в  какую  сто¬
рону  нужно  идти.
 Он  не  верил!  Не  верил  жирному,  грязному  Малалееву.
Не  верил  Тимоше,  в  чьих  глазах  видел  презрение  к  се¬
стре.  Он  не  унизит  ее  и  себя  до  того,  чтобы  подсматри¬
вать!..
 Но  когда  стемнело,  Митя  уже  стоял  у  заветного  спу¬
ска  к  реке,  у  той  самой  тропиночки,  которая  стала  его
собственностью,  его  счастьем.
 Ветер  шумел  в  ветвях,  и  ничего,  кроме  этого  шума,  он
не  слышал.  Но  он  почему-то  твердо  знал,  что  она  здесь.
Сделал  несколько  шагов  в  кромешной  мгле  среди  кустов
ивняка.  И,  привыкнув  к  темноте,  вдруг  увидел  совсем  ря¬
дом  ее  запрокинутое  лицо  с  полуоткрытым  ртом,  услышал
слова,  которые  она  невнятно  шептала:
 —  Коханка...  Твоя  коханка...
 И  еще  увидел  сидящего  на  стволе  дерева  мужчину.
Он  склонился  над  ней  широкой  спиной,  широкими  пле¬
чами,  длинные  волнистые  волосы  закрывали  затылок,  ле¬
жали  на  воротнике  пальто.  В  мочке  правого  уха  тускло
поблескивала  серьга.  Негромко,  со  сдержанным  смехом
мужчина  запел:
 —  Пшиехала  маринарка...
 И  Тая  засмеялась  тем  самым  грудным,  тихим  смехом,
от  которого  так  недавно  трепетало  радостно  все  его  су¬
щество.
 Митя  задохнулся,  бросился  назад,  наткнулся  на  Ма-
лалеева,  крикнул:
 —  Подсматриваешь,  гадина!  —  и,  отрывая  от  себя  его
руки,  выскочил  на  дорогу.
 А  там  внизу,  возле  ивы,  наступила  напряженная,
ужасная  тишина.
 Мгновение  Митя  прислушивался,  затем  быстро  побе¬
жал  прочь.
 Дома  на  крыльце  встретила  его  маленькая  Катя.
 —  А  у  нас  опять  обыск  был.  Яков  Лукич  говорил,
кто-то  к  нам  собирается  приехать.  И  Тимоша  к  тебе  при¬
ходил.
 —  Ну  их  всех  к  чертям!
 45

Митя  прошмыгнул  в  свою  комнату,  быстро  разделся,
лег,  укрылся  с  головой.
 Все  в  мире  ужасно!  Все  подлецы,  все  предатели!  Нет
на  свете  верности,  постоянства,  доверия!  Нет  и  не  может
быть  счастья!  Появился  у  него  друг  Петр,  появилось
дело,  в  которое  он  поверил.  Все  рассыпалось,  все  оказа¬
лось  миражем.  Поверил  он  в  человеческое  сердце.  И  это
оказалось  ложью.  Как  же  дальше  жить?  Да  и  зачем
жить?
 К  черту  все!  Ни  во  что  не  вмешиваться.  На  все  напле¬
вать.  Пусть  хоть  конец  света!  Только  бы  заснуть  по¬
скорее!
 Он  забылся  тяжелым  сном  без  сновидений  и  не  слы¬
шал,  как  ночью  скрипнула  дверь  и  кто-то  окликнул  мать,
как  раздался  ее  радостный  возглас,  шутливое  ворчание
отца,  защебетали  сестры,  как  потом  ставили  самовар  и
долго  суетились  и  шумели  в  кухне.
 СТАРШИЙ  БРАТ
 от  уже  несколько  дней,  впервые  после  двух
лет  отсутствия,  гостит  дома  старший  брат
Александр.  И  почти  каждый  вечер  прихо¬
дят  незнакомые  Мите  люди  —  чаще  рабо¬
чие,  молодые  и  пожилые,  запираются  в  комнате  сестры  и
шумят  и  спорят  за  полночь.  Митя,  прислушиваясь,  никак
не  поймет,  о  чем  они  спорят.  Откуда  здесь  столько  зна¬
комых  у  брата,  который  кончал  гимназию  в  Орле,  а  потом
уехал  в  Петроград  в  институт?
 На  заводе  было  неспокойно:  рабочие  требовали  при¬
бавки,  директор  отказал,  и  вот  уже  третий  день  отец  воз¬
вращался  домой  хмурый  и  до  вечера  молча  возился  по  хо¬
зяйству.  Сходки  у  Александра  он  явно  не  одобрял,  но,
как  всегда,  не  вмешивался.  Дважды  заходил  Яков  Лукич
и  Александра  вызывали  в  полицейскую  часть.
 Все  это  снова  и  снова  приводило  на  память  Мите
прежние  смутные  догадки,  и  он  все  больше  укреплялся  в
них:  Александр  был  под  надзором  полиции.
 Однажды  отец  вернулся  с  завода  рано,  был  взволно¬
ван,  весь  день  бродил  по  дому,  ни  за  что  не  принимаясь.
 46

Во  время  обеда  поглядывал  угрюмо  на  Александра.  Щи
съел  молча,  начал  есть  любимую  гречневую  кашу,  но
вдруг  резко  отодвинул  тарелку,  задрал  как-то  по-петуши-
ному  голову,  вонзил  дрожащий  клинышек  бородки  в  стар¬
шего  сына.  И  словно  продолжая  разговор:
 —  Ну  что  хорошего?  Стражу  пригнали.  Пешую,  кон¬
ную.  Весь  завод  заполонили!
 Александр  исподлобья  глянул  на  отца.
 —  А  что  же  вы  хотите,  чтоб  чернорабочий,  к  при¬
меру,  получал  свои  шестьдесят  пять  копеек  в  день  и  улы¬
бался?
 —  Мало  ли!  Я  пацаном  в  мастерской  заслонку  подни¬
мал.  И  куда  меньше  получал.  Подумаешь  —  чернорабочий.
Всякому  свое.  Выбьется  в  люди,  больше  станет  полу¬
чать.
 —г  Вы  больно  много  получаете!—Александр  поло¬
жил  ложку.  —  За  месяц  пятьдесят  рублей.  Хватает?
 —  Каша  захолонет!  —  простонала  мать.
 —  А  начальник,  скажем,  снарядного  цеха  три  с  по¬
ловиной  сотни  в  месяц  огребает,  да  тысячные  премии,  да
наградные  от  начальства.  Справедливо?
 —  Справедливости  захотел!..
 —  Требую!
 —  Давай,  давай,  баламуть  людей.  А  их  за  это  под
бритву  и  на  фронт.
 —  Всех  не  отправят!
 В  первый  раз  отец  разговаривал  при  Мите  о  поли¬
тике,  в  первый  раз  спорил.  Он  вскочил  из-за  стола,  ото¬
шел  к  окошку,  посопел  в  стекло.  Повернулся  красный,
злой,  закричал:
 —  Всю  жизнь  наперекор  поступаешь!  Из-за  тебя  по¬
коя  от  полиции  не  знаю!  А  чего  добился?  Только  еще
сотню-другую  сирот  наплодите!  И  на  завод  тебе  плевать—*
пускай  хоть  сгорит!  А  я  всю  жизнь  ему  отдал!
 Вскочил  и  Александр.  Глаза  тоже  злые,  колючие,  во¬
лосы  на  голове  ежиком.  Тоже  в  крик:
 —  Вот  из-за  таких,  как  вы,  все  валится!  Веру  в  то¬
варищество  подрываете!
 —  Какая  там  вера,  если  рабочий  боится  работу  поте¬
рять,  под  немецкую  пулю  угодить?  Кдкая  там  вера,  если
каждый  должен  за  жизнь  свою  дрожать?
 —  А  ну  посмотрим!  Посмотрим!—многозначительно
сказал  Александр,  сел  было  к  столу,  придвинул  тарелку,
 47

но,  не  в  силах  успокоиться,  снова  вскочил  и,  прихрамы¬
вая,  выбежал  из  комнаты.
 Николай  Федорович,  напротив,  занял  свое  место  и,
словно  назло,  не  спеша  доел  кашу.
 Митя,  сидя  в  углу,  с  удивлением  наблюдал  эту  не¬
обычную  в  семье  сцену.  Ему  было  жаль  отца.  Накипало
раздражение  против  старшего  брата.  За  то,  что  от  него,
Мити,  таились,  как  от  маленького.  За  чужой,  неведомый
мир,  который  приоткрывался  ему  в  ночных  спорах,  за  то,
что,  несмотря  на  все  его  страдания  и  разочарования,  су¬
ществовали  люди,  которые  во  что-то  еще  верят,  ради  чего-
то  собираются,  спорят,  может  быть,  борются  и  жертвуют
жизнью...
 Один  за  другим  стали  все  цеха  завода.  Отец  уже  два
дня  не  ходил  на  работу.  28  марта  по  городу  расклеили
«Постановление  Брянского  Комитета  по  предоставлению
отсрочек  военнообязанным  в  призыве  в  армию».  Рабочие
с  хмурыми  лицами  толпились  у  этих  листков,  ожесточенно
спорили.  Но  к  вечеру  из  Брянска  прибыли  две  роты  сол¬
дат,  наряд  полиции,  и  улицы  опустели.
 Стемнело,  когда  пришел  Александр.  Хлопнул  дверью.
С  порога  громко,  радостно  крикнул:
 —  Глуховцев-то  все  требования  подписал!  Знай  на¬
ших!
 И  все  повеселели.  Внесли  яркую  керосиновую  лампу.
Мать  стала  собирать  на  стол.  Катька  осмелела,  запрыгала
по  комнатам  на  одной  ноге.
 Александр  возбужденно  рассказывал,  как  приехал  сам
вице-губернатор  Аралов,  как  Глуховцев  спорил  и  торго¬
вался  с  уполномоченными  от  рабочих,  угрожал,  упраши¬
вал  и  в  конце  концов  вынужден  был  согласиться  на  все
требования.
 —  Одно  досадно,  требования  были  не  совсем  проду¬
маны  —  прибавка,  выбрать  по  цехам  старост  и  баню  от¬
крыть...  Многое  упустили!  Не  подготовились,  черт  по¬
бери!
 Отец  оживился,  затряс  бородкой.
 —  Все  вам  мало!  Ты  что  ж  думаешь,  испугался  Глу¬
ховцев?  Как  же!  Да  это  он  так,  подачку  сунул,  чтоб  не
плакали.  Он  еще  кузькину  мать  покажет.
 —  Побоится!
 —  Думаешь?
 —  Уверен!
 48

Отец  встал,  примирительно  улыбнулся:
 —  Ну  и  ладно.  Слава  богу,  тихо  кончилось.  А  я  так
и  ждал,  что  не  вернешься  домой.  Ну,  спать,  завтра  на
работу.
 Митя  понял,  как  отец  весь  день  волновался  за  судьбу
Александра.
 Едва  в  доме  все  улеглись,  Митя  решительно  вошел
в  столовую,  где  ночевал  старший  брат.  Тот  еще  сидел  у
стола,  при  свете  притушенной  лампы  читал  что-то,  убори¬
сто  напечатанное  на  листках  папиросной  бумаги.  Услышав
скрип  двери,  быстро  прикрыл  листки  ладонью.
 —  Что  бродишь?
 Митя  приготовился  повести  большой  философский  раз¬
говор,  обсудить  все  проблемы  жизни  и,  между  прочим,
показать  брату,  что  он,  Митя,  вполне  взрослый,  умный
и  глубокий  человек.  Он  силился  вспомнить  все,  что  так
ясно  было  за  порогом  столовой.  Александр  выжида¬
тельно  смотрел  на  него.
 —  Шура,  я  вот  хотел  спросить...  —  Митя  пошарил  гла¬
зами  по  комнате  и,  так  и  не  найдя  никакого  повода  для
вопроса,  присел  на  табурет  у  стола.  —  Все  не  спишь...
 —  Видишь,  не  сплю,  —  отвечал  Александр,  с  нетер¬
пением  поглядывая  на  листки  папиросной  бумаги.  Безраз¬
лично  бросил:  —  И  ты  тоже.
 —  Секретничаешь!  —  кивнул  на  листки  Митя.
 Александр  поморщился.
 —  А  тебе  что?
 —  Ничего...
 —  О  чем  хотел  спросить?
 —  Тебе,  я  вижу,  некогда...
 —  Поздно  уже.
 —  Да,  тебе  всегда  некогда!
 Митя  видел,  что  разговор  начинается  совсем  не  в  том
тоне,  как  ему  хотелось.  Но  дело  само  собой  так  повора¬
чивалось,  и  он  уже  не  мог  остановиться.
 —  Тебе  вообще  всю  жизнь  некогда  потолковать  со
мной  по-людски!
 Александр  удивленно  поднял  брови.
 —  О  чем?
 Подавшись  вперед,  в  упор  глядя  на  брата,  Митя  заго¬
ворил  быстро,  горячо:
 —  Нет,  ты  мне  скажи,  отчего  все  люди  шкурники?
Отчего  каждый  готов  другого  за  полушку  продать?  От-
 4  Чекист 	49

чего  никому  верить  нельзя?  Ты  же  умный,  студент,  неле¬
гальщину  вот  читаешь,  полиция  за  тобой  бегает...  Объяс¬
ни,  отчего,  если  найдется  один  настоящий,  честный,  сме¬
лый  человек,  так  он  один  и  останется,  и  не  жить  ему  на
свете?
 —  Ты  что  ж,  все  на  свете  уже  изведал?—скрывая
улыбку,  спросил  Александр.
 —  Кое-что  повидал  в  жизни,  —  хмуро  и  с  горечью
сказал  Митя.  —  А  ты  по-прежнему  за  маленького  меня
считаешь?
 —  Если  ты  все  на  свете  знаешь,  если  больше  никому
и  ничему  не  веришь,  —  серьезно  проговорил  Александр,—
зачем  же  меня  спрашивать?
 —  Потому  что  нельзя  это  терпеть  больше!  —  вскри¬
чал  Митя,  вскакивая  и  сжимая  кулаки,  будто  сейчас  же
собираясь  драться.  —  Потому  что  тогда  и  жить  незачем!
Потому  что,  если  это  все  не  перевернуть,  не  распотрошить
к  свиньям,  если  человека  не  сделать  человеком,  так  тогда,
тогда...  я  не  знаю,  что  тогда...  взорвать  все  к  черту!
 Александр  сощурился,  глядя  на  Митю,  словно  впер¬
вые  видя  его.
 В  легкой  стройной  фигуре  брата  что-то  напоминало  мо¬
лодого  лося,  вероятно,  вот  эта  горделиво  закинутая  го¬
лова  с  горящими  глазами,  с  раздувающимися  ноздрями
тонкого  носа.
 —  Ну,  братик,  ты  и  вправду  вырос,  —  пробормотал
Александр.  И  вдруг,  будто  что-то  изнутри  толкнуло  его,
он  стремительно  поднялся,  подошел  к  Мите  и  крепко  об¬
нял.  Они  посмотрели  друг  другу  в  глаза  и  рассмеялись  и
сразу  почувствовали  себя  братьями,  впервые,  может  быть,
в  жизни.
 —  А  ну  давай  садись,  рассказывай!—Александр  за
рукав  потянул  Митю  к  кровати.  Усадил  рядом  с  собой.
И  Митя  рассказал  ему  все  —  о  себе,  о  Петре,  о  гимназии,
о  Тае.  Только  о  поляке  ничего  не  сказал.  Может  быть,
оттого,  что  это  было  главным  поводом  для  разговора.
Александр  говорил  с  ним,  как  с  равным,  будто  многое
уясняя  и  для  себя,  будто  советуясь  с  братом.  Беседа  их
текла  сбивчиво,  прерывалась  повторениями  и  отвлече¬
ниями,  но  главное  совершалось  —  они  сближались.
 —  Люди...  —  задумчиво  говорил  Александр,  облоко¬
тившись  на  колени  и  сцепив  пальцы  рук,  —  хороших  лю¬
дей  много,  их  больше,  чем  ты  думаешь.  А  то  плохое,  что
 50

в  них  есть,  создано  условиями,  в  которых  они  живут.
Твой  Петр  воображал,  что  можно  одним  выстрелом  все
переделать.  Глупости!  Кроме  вреда,  ничего  не  будет.  Ты
даже  не  знаешь,  сколько  вреда  это  уже  принесло.  Он,
действующий  в  одиночку,  ничего  не  добившись,  бесполез¬
но  погибая,  только  подрывает  веру  других,  плоды  нашей
работы...
 —  Наша  работа,  мы...  О  ком  ты  говоришь?
 Александр  помолчал,  потом  четко,  раздельно  сказал:
 —  Митя,  я  принадлежу  к  партии  рабочего  класса  —
социал-демократической  партии.  Она  действует  уже  много
лет.  И  нелегальщина,  которую  я  читаю,  —  решения  съезда,
обязательные  для  каждого  из  нас.  Вот  почему  я  го¬
ворю  «мы».
 —  Много  лет!..  И  я  ничего  не  знал!  Искал  револю¬
ционеров,  когда  ты  был  рядом!..
 Митя  с  удивлением  смотрел  на  брата,  открывая  в  нем
нечто  новое.  Он  никак  не  мог  освоиться  с  этим  новым:
его  брат  —  революционер,  его  брат,  Шурка!..  А  как  же
Петр,  почему  брат  осудил  его?
 —  Но  ведь  есть  разные  революционные  партии.  Ка¬
кая  же  из  них  самая  правильная?  Самая  настоящая?
 —  Чтобы  понять,  кто  прав,  тебе  надо  еще  многое
узнать.  Да  не  мастер  я  рассказывать...  Слышал  ты,  что
есть  такое  учение  —  марксизм?
 —  Слово  это  слышал.  А  что  оно  значит  толком?  Кто
же  мне  расскажет,  если  не  ты?
 —  Есть  один  человек...  —  нерешительно  начал  Алек¬
сандр.  —  Он  скоро  приедет.  За  этими  вот  решениями...
Лучше,  чем  он,  никто  тебе  не  поможет.  Я  поговорю  с
товарищем  Игнатом.
 —  Игнат?!
 Мгновенно  увидел  Митя  себя  маленьким  мальчиком
в  гостях  у  дяди  и  рядом  доброго  голубоглазого  человека
с  копной  светлых  вьющихся  волос.  Игнат!  Тот  самый
Игнат,  который  привез  когда-то  привет  родителям  от  гим¬
назиста  Александра  из  Орла...
 —  Сведи  меня  с  ним,  Шура!
 Все  последующие  дни  Митя  был  молчалив,  приходи  \
из  гимназии  рано,  до  ужина  сидел  за  книгами  и  ложился,
едва  темнело.  Просыпался  оттого,  что  солнце  согрев*  \о
лицо.  Первое  мгновение  в  свежести  весеннего  утра  с  его
птичьей  трескотней  —  это  первое  мгновение  было  светлым,
 4* 	51

спокойным,  безмятежным.  Но  тут  же  ударяла  в  грудь
ноющая,  тупая  боль  —  Хрусталочка!  И  хотелось  выть  в
отчаянии:  начинался  новый  мучительный  день.
 Однажды  утром  Александр  зазвал  Митю  в  столовую,
шепнул:
 —  Игнат  приехал.
 Митя  так  и  встрепенулся:
 —  Когда  же,  Шура?
 —  Может  быть,  сегодня.
 Вечером  Митя  и  Александр  пришли  на  одну  из  цент¬
ральных  улиц  Бежицы.  Красный  кирпичный  дом  с  не¬
большим  двориком  прятался  за  высоким  дощатым  забо¬
ром.  Митя,  как  и  все  вокруг,  знал,  что  там  живет  уважае¬
мый  в5*  Бежице  пожилой  доктор  с  молодой  женой.
 Летними  вечерами  за  оградой  частенько  шипел  и  гу¬
дел  граммофон,  и  великий  российский  бас  то  рокотал  о
грозной  ревности,  то  замирал  в  нежной  любовной  сладо¬
сти,  а  то  какой-нибудь  итальянский  тенор  закатывался
упоительной  кантиленой.  Рассказывали,  что  докторша
очень  любит  своего  доктора,  ради  него  она  ушла  из  бо¬
гатой  дворянской  семьи.  Митя  представлял  себе,  что  этот
плотный  человек  в  золотых  очках  дома  —  настоящий  ба¬
рин,  перед  которым  трепещет  его  маленькая,  похожая  на
девочку  жена.
 Александр  вошел  во  двор  не  сразу:  миновал  ворота,
оглядевшись  по  сторонам,  завернул  за  угол  и  подошел  к
дому  сзади,  через  узкую  калитку  в  заборе.
 Доктор  встретил  их  в  крошечной,  заставленной  перед¬
ней,  в  которой  еле  поворачивалась  его  тучная  фигура.  Он
пожал  руку  Александру,  хлопнул  по  спине  Митю,  оглу¬
шительно  загрохотал:
 —  Брат?  Родной?  Единоутробный?  Дело!  Валяйте
сюда!—и  втолкнул  их  в  комнату,  где  стоял  письменный
стол,  а  стены  были  сплошь  закрыты  книжными  полками.
Дух  захватывало  от  этого  обилия  книг,  от  манящих  пест¬
рых  тисненых  корешков.  Александр  чувствовал  себя  здесь
привычно,  взял  с  полки  увесистый  том,  стал  перелисты¬
вать.  Почти  тотчас  воротился  доктор.  За  ним  неторопливо
шел...  Игнат!  Митя  узнал  его  добрые  близорукие  голубые
глаза,  копну  светлых  волнистых  волос.  Но  лицо  у  Игната
побледнело,  щеки  втянулись,  он  ссутулился,  похудел.
И  одет  был  по-господски  —  в  темно-серый  костюм  с  крах¬
мальным  воротничком  и  аккуратно  повязанным  галстуком.
 52

Он  приветливо  улыбнулся  Мите,  и  в  улыбке  просквозило
что-то  юношески  застенчивое.  Сжал  Митину  руку  своей
горячей  сухой  ладонью,  близко  заглянул  ему  в  глаза.
 —  Непостижимо  вытянулся!—проговорил  он  то  ли
похохатывая,  то  ли  покашливая.  —  И  представьте,  доктор,
все  ищет  революционеров.  Никак  найти  не  может...  Я  ведь
его  во  каким  коротышкой  видел!
 У  Мити  от  радостного  смущения  слезы  выступили  —
узнал,  запомнил!
 Все  уселись.
 —  То,  что  Глуховцев  соврал  и  расценки  не  повысил,
рабочие  узнают  уже  завтра  по  платежным  квитанциям,—
сказал  Игнат  Александру,  словно  продолжая  прерванный
разговор.  Потом  Митя  часто  удивлялся  этой  способности
Игната  с  каждым  человеком  при  встрече  продолжать  раз¬
говор,  прерванный  дни,  даже  недели  назад.  —  Так  что  воз¬
мущение  будет.  И  требования  нужно  выработать  немедля.
 —  Что  ж,  завтра  утром  у  нас  Заседание  правления
больничной  кассы,  —  отозвался  доктор.  Он  сидел  верхом
на  стуле,  крепко  обхватив  спинку  руками,  вертел  головой,
весело  блестел  очками.
 —  Я  приду,  —  кивнул  Игнат.  —  Поезд  на  Орел  уходит
после  обеда.
 —  Такая  нелепость!  —  вдруг  вскричал  Александр  и
забегал,  прихрамывая,  по  комнате.  Мальчишкой  он  сва¬
лился  с  дерева,  ушиб  ногу  и,  когда  волновался,  начинал
заметно  хромать.  —  В  самые  решающие  дни  по  указочке
охранки  тебе  ехать  под  надзор  куда-то  в  Саратов!  Слу¬
шай,  Игнат,  оставайся,  переходи  на  нелегальщину!
 —  Погоди,  не  буянь,  пожалуйста,  —  серьезно  сказал
Игнат.  —  Мне  тоже  хочется  остаться.  Но,  во-первых,  и  в
Саратове  есть  люди  и  мне  многое  по  Саратову  поручено.
Ты  полагаешь,  я  могу  самовольно  все  бросить?  А  во-вто¬
рых,  вы  тут  не  маленькие,  сами  знаете,  что  и  как  делать.
Главное  сейчас  —  это  хорошо  организовать  забастовку,
так,  чтобы  рабочие  почувствовали  железную  органи¬
зацию.
 —  Надо  вооружить  людей!—снова  воскликнул  Алек¬
сандр.
 —  Доктор,  дайте  ему  успокоительных  капель,  —  попро¬
сил  Игнат.  —  Пойми:  никаких  этих  анархистских  авантюр
со  стрельбой  допускать  нельзя.  Без  всякой  пользы  поте¬
 53

ряем  актив.  Как  после  той  предательской  авантюры  анар¬
хистов  с  покушением  на  царя.  Три  четверти  комитета
тогда  арестовали!  Самих  анархистов  и  эсеров  почти  и  не
тронули.  А  нам  досталось.  Типичная  провокация!  Вам
рассказывали,  доктор?  Это  было  за  месяц  до  вашего
переезда  сюда.
 —  Была  балачка!  —  закивал  доктор.
 —  Провокация?!  —  вырвалось  у  Мити.  —  Я  же  знал
одного  из  них.  Это...  это  замечательный  человек!  .Его
арестовали.  Били...  —  забормотал  он,  краснея.
 —  Люди  они  все  хорошие,  только  поступают  плохо,  —
строго  ответил  Игнат.  Лицо  его  сразу  еще  больше  осуну¬
лось  и  заострилось.  Он  поднял  глаза  на  Александра.—
Тут  у  вас  эсеры  и  анархисты  такую  муть  развели  среди
молодежи.  Всем  мозги  засорили.  Александр,  ты  вот  че¬
рез  братишку  собери  ребят  понадежней,  побеседуй.  Кру¬
жок  с  ними  надо.  И  на  заводе,  и  в  гимназии.  Заодно  и
брата  просвети.  А  то,  я  смотрю,  ты  через  все  ступеньки
скачешь...
 Александр  махнул  рукой  и  молча  сел.
 —  Вот  что,  надо  слегка  пожрать!  —  провозгласил  док¬
тор.  И  тотчас  же  из  соседней  комнаты  донесся  женский
голос:
 —  Говори  по-человечески!  Народник  несчастный!  Тер¬
петь  не  могу.
 Доктор  хмыкнул  и  загремел  на  весь  дом:
 —  Много  ты  понимаешь,  домашнее  животное!
 Дверь  отворилась,  вошла  маленькая  молодая  жен¬
щина,  темноволосая,  темноглазая  и  подвижная.  Она
внесла  на  подносе  чашки  с  чаем,  блюдечки  с  вареньем,
раздавая  все  это,  возмущенно  говорила:
 —  Нет,  вы  подумайте,  стоит  ему  заговорить  с  рабо¬
чим,  сейчас  же  начинает  «под  народ»  выражаться!  Вооб¬
ражает,  что  «пожрать»  и  «балачка»  —  это  очень  народно.
И  знаете  почему?  Трусость!  Боится,  что  интеллигентом
обзовут.  А  отец-то  у  него  был  дьячок  полуграмотный!  Ну
что  мне  с  тобой  делать?—всплеснула  она  руками  и  села
рядом  с  доктором.  —  Когда  ты  поумнеешь?
 —  Всегда  она  меня  на  чистую  воду  выводит,  —  жа¬
лобно  протянул  доктор;  у  него  сделалось  виноватое  лицо,
и  надулись  губы.
 Все  рассмеялись.  А  когда  успокоились,  рассмеялся  док¬
тор  и  смеялся  очень  долго.
 54

Потом  говорили  о  заводских  делах.
 Наконец  Игнат  поднялся.
 —  Я  уйду  первым.
 Пожимая  Мите  руку,  оглянулся  на  Александра:
 —  Тебе  лучше  самому  сюда  не  ходить  —  выследят.
Вот  посылай  на  связь  братишку.  К  забастовке  его  при¬
влеки.  Пора  ему  серьезно  начинать.
 А  докторша  ткнула  Митю  в  плечо  пальцем.
 —  Будете  приходить  ко  мне  за  книгами.  Очень  просто.
 И  только  дома,  укладываясь  спать,  вспомнил  Митя,
 что  так  и  не  поговорил  с  товарищем  Игнатом  о  жизни,  о
Хрусталочке  и  сопернике  с  серьгой  в  ухе.  И,  вспомнив,
приготовился  испытать  привычную  сверлящую  боль  в  из¬
мученном  своем  сердце.  Но  боли  никакой  не  было.  А  были
только  мысли  об  Игнате,  о  милой  докторской  квартире,
где  все  так  ново  и  так  славно,  о  забастовке,  которая  дол¬
жна  начаться  через  два  дня,  и  о  замечательных  и  важных
поручениях,  которые  предстоит  ему  выполнить.
 ЗАБАСТОВКА
 абастовка  на  Бежицком  заводе  началась
25  апреля.  За  исключением  служащих  глав¬
ной  конторы  и  рабочих  электростанции,  ба¬
стовали  все  двенадцать  тысяч  человек.
 Из  ребят,  которые  помогали  Петру  разбрасывать  ли¬
стовки,  двое  с  готовностью  пошли  за  Митей:  Тимоша
Простое  и  Саша  Виноградов.  Тимоша  слушал  Митю  с  вос¬
торгом.  Он  сразу  поверил,  всем  существом  отдался  но¬
вому  делу.  Митя  рассказывал  о  большевиках  только  то,
что  успел  узнать  у  брата,  что  почувствовал,  больше,  чем
понял,  в  доме  доктора.
 —  Понимаешь,  большевики  —  это  самые  настоящие  ре¬
волюционеры!  Они  не  побоялись  перед  угрозой  виселицы
заявить  в  Думе,  что  стоят  за  поражение  царского  прави¬
тельства  в  войне,  за  то,  чтоб  эта  война  перешла  в  граж¬
данскую,  в  революцию.  Вот  это  люди!  Ученые,  культур¬
ные,  деловые!..  Помнишь  Рахметова?  Вот  какие  это  люди!
 Саша,  выслушав  Митю,  лаконично  ответил:
 —  Ладно,  посмотрим.  Раз  на  революцию  —  буду  ра¬
ботать.
 3
 55

Остальные  трое  отказались,  кто  прямо,  кто  виляя.
 Митя  думал  о  Петре,  о  своем  обещании  продолжать
борьбу,  думал  о  том,  как  был  бы  рад  Петр,  если  бы  позна¬
комился  с  Александром,  с  товарищем  Игнатом,  с  докто¬
ром.  О,  они  бы  работали  сейчас  вместе...  Митя  с  неж¬
ностью  вспоминал  длинноносого,  нескладного  юношу  с  чи¬
стым  и  горячим  сердцем,  своего  первого  товарища.
 24  апреля  Александр  передал  Мите,  что  необходимо
завтра  утром  пронести  на  завод  листовки  —  в  двенадцать
часов  начнется  общая  стачка.
 Как  и  третьего  дня,  Митя  прошел  к  доктору  через  уз¬
кую  калитку  в  заборе.  Тимоша  и  Саша  остались  ждать  не¬
подалеку.  Ему  открыла  докторша,  тотчас  узнала  и,  схва¬
тив  за  руку,  потащила  за  собой  по  коридору.  В  кладовке
на  полу  были  разложены  пачки  листовок,  среди  них  на  ни¬
зенькой  скамеечке  сидел  доктор  и,  сопя,  складывал,  завер¬
тывал,  перевязывал.
 —  Вот  смотри,  кто  явился!
 —  А-а,  —  улыбнулся  доктор,  —  Медведев-младший,
искатель  революционеров!  Вот  тебе  твоя  порция.  Скажи
ребятам,  чтоб  не  просто  бросали,  а  клали  в  инструмен¬
тальные  ящики,  на  верстаки,  станки,  в  шкафчики.  И  когда
все  забазанят...  когда  все  начнут  собираться,  —  поправился
он,  покосившись  на  докторшу,  —  оставшиеся  листовки
пусть  разбросают  над  головами.
 Докторша  покачала  головой,  потянула  его  за  ухо  и  по¬
грозила  пальцем.  Доктор  поднял  руки:
 —  За  «базанят»  плачу  штраф!
 Провожая  Митю,  докторша  наказала:
 —  Назад  идите  другим  путем,  лучше  вдоль  железной
дороги.  —  И  весело  сверкнула  глазами.  —  Счастливо!
 Митя  слышал,  как  она,  напевая,  побежала  по  коридору.
 Все,  все  в  этом  доме  было  не  похоже  на  глухое  под¬
полье,  на  угрюмую  аскетичность  Рахметова.  И  он  чувст¬
вовал,  что  эти  люди  не  играют  в  веселье,  им  действи¬
тельно  просто  и  радостно  так  жить.  Что-то  очень  светлое
излучал  докторский  домик.
 Пока  Митя  шел  с  листовками  к  ребятам,  у  него  воз¬
никла  замечательная  идея  —  самому  завтра  проникнуть  на
завод,  самому  увидеть,  как  делается  забастовка.  Обидно
было  оставаться  простым  «почтальоном».
 Тимоша  немедленно  загорелся  и  предложил  Мите
перелезть  ночью  через  стену  ограды,  до  утра  разложить
 56

листовки  и  спрятаться  в  укромном  уголке,  в  тоннеле  под
выбивными  решетками.  Но  Саша  подумал  и  коротко  ска¬
зал:
 —  Нет.  Переоденься.  Возьми  пятак.  Жди  меня  у  го¬
стиницы  Кучкина  в  шесть  утра.
 Рано  утром,  переодевшись  на  чердаке  за  кадкой,  Митя
отправился  на  завод.
 Как  часто  слушал  Митя  утреннюю  песню  своего  про¬
сыпающегося  городка.  В  свежем  звонком  воздухе  пере¬
кличку  петухов,  через  заборы  спрашивающих  друг  у
друга,  который  час.  Рожок  пастуха  и  хлопанье  бича.  По¬
том  вливающиеся  в  эти  деревенские  звуки  бодрые,  привет¬
ливые  голоса  людей,  спешащих  на  завод.  И,  наконец,  по¬
крывающий  все  трубный,  призывный,  железный  голос  за¬
вода,  на  который  еще  в  прошлом  столетии  из  окрестных
глухих  деревень  собирались  лапотники  и  бородачи  на  за¬
работки.  С  этим  гудком  родился  поселок,  стал  городком,
с  ним  начинался  каждый  будний  день  нескольких  поколе¬
ний  жителей  Бежицы,  по  гудку  в  домах  пускали  маятники
стенных  часов,  а  когда  в  необычное  время  трубил  завод,
знали  —  это  тревога,  это  стачка,  это  схватка  за  право  на
жизнь.  Сегодня  гудок  впервые  звал  Митю...
 Он  подошел  к  поджидавшим  его  друзьям.
 —  Иди  смело,  —  поучал  его  Саша.  —  В  проходной  ви¬
сят  кассы,  я  брошу  туда  свой  пропуск,  ты  —  пятак.  Брось
посильней,  чтоб  звякнул.  А  там  все  будет  в  порядке.
 Сначала  Митя  волновался.  Показалась  проходная,  од¬
новременно  подошли  еще  несколько  рабочих.  Среди  них
был  широкоплечий  гигант,  известный  всей  Бежице  слесарь
Басок.
 Летом  и  зимой  ворот  его  рубахи  был  расстегнут,  боль¬
шая,  красивая  голова  с  льняными  волосами  вечно  без
шапки.  Ходил  он  по  улицам  Бежицы  широко,  по-хозяй¬
ски,  и  никого  не  боялся.  Еще  года  три  назад  Басок  слыл
самым  ярым  озорником  в  городке.  Вокруг  него  вечно  вер¬
телась  куча  мальчишек,  преданных  ему  по-собачьи.  Когда-
то  среди  этой  компании  недели  две  был  и  Митя.  Но  отец
узнал,  выпорол  его  и  запретил  якшаться  с  ними.  А  Басок
и  его  гвардия  гремели  в  Бежице.  То  они  явятся  на  чью-
нибудь  свадьбу,  и  тут  уж  угощай  их,  гармонист  играй  для
них  —  час  или  полтора  вся  свадьба  вокруг  них  пляшет.  То
он  окажется  на  каком-нибудь  благородном  вечере,  устро¬
енном  чиновничьей  шатией,  и  во  время  томного  вальса
 57

выйдет  на  середину  зала  с  бутылкой  водки,  тут  же  одним
духом  выпьет  ее  среди  дрожащих  от  страха  девиц  и  чи¬
новников,  пройдется  вприсядку  через  весь  зал  и  исчезнет.
 Но  вот  Басок  затих.  Уже  и  на  улице  его  почти  не
видно.  А  потом  прежние  его  друзья  решили,  что  парень
совсем  погиб,  —  его  заметили  выходящим  из  городской
библиотеки  с  книгой  под  мышкой.
 Басок  подошел  к  ребятам,  внимательно  поглядел  на
Митю.
 —  Кто?—и,  узнав,  широко  улыбнулся,  ударил  по
спине.  —  Медведев!  На  завод  потянуло.  Правильно!
 Мите  стало  спокойнее.  Он  смело  вошел  в  проходную,
с  силой  швырнул  в  кассу  пятак  —  и  они  уже  во  дворе  за¬
вода.  Справа,  слева,  впереди  —  красные  кирпичные  здания
цехов,  над  крышами  поднимается  множество  длинных  и
коротких  труб  со  странными  колпаками,  похожими  на
шлемы  средневековых  рыцарей.  Узкие  рельсовые  колеи
бегут  во  всех  направлениях,  то  расходясь,  то  соединяясь.
 Басок  показал  Мите  двухэтажное  здание  с  широким
чугунным  крыльцом.
 —  Главная  контора.  Как  начнется  дело,  беги  сюда!  —
и  быстро  пошел  прочь.
 Митя  был  поражен:  Басок  знает!
 Однако  времени  терять  нельзя.  Саша  кивнул  им  и  на¬
правился  к  себе  в  цех,  Митя  с  Тимошей  бегом  пустились
через  всю  территорию  к  рельсовому.  Но  между  ними  про¬
шел  длинный  товарный  состав,  и,  когда  он  наконец  отгро¬
хотал,  Тимоши  во  дворе  уже  не  было.  Двор  стал  запол¬
няться  рабочими.
 Митя  юркнул  в  ближайшие  приотворенные  ворота,  от¬
куда  тянулась  железнодорожная  колея.
 Огромный  полутемный  цех  дохнул  на  него  плотным,
дымным  туманом.  Прямо  перед  ним,  уходя  в  глубину  цеха,
высился  фронт  печей.  Вдоль  них  по  рельсам  рабочие  ру¬
ками  толкали  большущий  чан  на  колесах.  А  навстречу  спе¬
шил  с  визгом  и  скрежетом  массивный,  тяжелый  крюк,
спущенный  на  тросах  откуда-то  сверху,  из  тьмы.
 Вдруг  Митя  увидел  отца.  Он  торопливо  шел  прямо  на
него,  окруженный  рабочими,  и  страшным,  незнакомым
Мите  голосом,  кричал:
 —  Чистить  надо,  чистить!  Козла  заваришь,  дура!
 Здоровенный  детина  в  брезентовой  куртке,  с  лицом,  по¬
крытым  сажей,  сгибаясь  к  нему,  с  готовностью  повторял:
 58

—  Виноват,  Николай  Федорович,  не  заметил...  Твоя
правда,  виноват!
 Митя,  спасаясь  от  отца,  взбежал  по  крутой  железной
лесенке  на  широкую  площадку,  откуда  загружали  печи.
Здесь  дело  шло  вовсю.  Группа  рабочих  орудовала  у  ги¬
гантских  щупалец.  Как  живые,  лязгая  и  грохоча,  про¬
тягивались  они  к  тележке,  цепко  хватали  огромную  пор¬
цию  металла,  затем  поворачивались  к  печи.  Подручный,
лет  шестнадцати,  повисая  на  цепи,  поднимал  тяжелен¬
ную  заслонку.  Странно  было  Мите,  что  когда-то  здесь
таким  же  мальчишкой  вот  так  же  поднимал  заслонку  его
отец.  А  в  печи  бушевало  белое  пламя.  Щупальца  резко
подавались  вперед  и  совали  в  огненную  пасть  очередную
поживу.  Когда  щупальца  убирались,  заслонка  с  грохотом
падала.  Все  повторялось  так  четко,  так  слаженно,  что
Митя  загляделся.
 Кто-то  резко  засвистел,  и  все  побежали  вниз.
 «Начинается!»  —  подумал  Митя,  не  отставая  от  дру¬
гих.  Но  рабочие  просто  торопились  к  выпуску  металла.
 Откуда-то  появился  отец  Таи  Иван  Сергеевич.  В  ру¬
ках,  защищенных  толстыми  черными  рукавицами,  он  нес
ковшик  на  длинном  ухвате.  Подойдя  к  Николаю  Федоро¬
вичу,  присел  на  корточки  и  ста’л  лить  огненную  жидкость
тонкой  струйкой  прямо  на  землю.  Митя  видел,  как  отец
тоже  присел,  жадно  вглядываясь  в  алую  струйку,  и  все  во¬
круг  вытянули  шеи  и  замерли.  Лужица  металла  стала
темнеть,  по  ней  заметались  голубые  искорки.  Отец  под¬
нял  голову,  оглядел  всех  и  улыбнулся.  И  вокруг  заулы¬
бались.
 —  Пойдет!  —  сказал  отец.
 Сверху  в  чан  с  гулким  шорохом  упала  широкая  струя
расплавленного  металла.  Взметнулась  туча  искр.  Люди,
весело  переговариваясь,  стали  расходиться.  Чан  плавно  и
величественно  поплыл  в  воздухе  над  сделанными  в  зем¬
ляном  полу  формами.
 Затрепетал  тревожный,  прерывистый  гудок.
 Тот  самый  детина,  которого  бранил  отец,  крикнул:
 —  Бросай  работу!  Выходи!
 Он  помахал  в  воздухе  листовкой  и  первый  пошел  к  вы¬
ходу.  Ворота  растворились,  открывая  кусок  яркого  синего
неба.  Люди  по-деловому  собирались,  не  забывая  прибрать
инструмент,  вытирая  руки,  спокойно  переговариваясь.
 59

Едва  раздался  гудок,  отец  беспокойно  поглядел  по
сторонам,  насупился  и,  в  сердцах  ткнув  ногой  какой-то
ящик,  сел  на  него.  Рабочие,  проходя  мимо,  приветливо
прощались,  снимая  шапки,  словно  окончен  обычный  трудо¬
вой  день.  Но  отец  не  отвечал,  отвернувшись,  обиженно  и
сердито  шмыгая  носом.  Цех  опустел.  Лишь  несколько  чело¬
век  осталось  у  работающей  печи.  Отец  упрямо  продолжал
сидеть,  уставившись  в  землю.  И  был  он  так  беспомощен,
что  Мите  захотелось  подойти  к  нему  и  утешить.  Но  гул
голосов  снаружи  стал  нарастать,  и  Митя  вслед  за  всеми
выбрался  из  цеха.
 Двор  перед  главной  конторой  заполнили  рабочие.  Стоя¬
ли  группами,  сдержанно,  вполголоса  разговаривая.  У  мно¬
гих  в  руках  белели  листовки  с  требованиями  к  админист¬
рации.
 Тимоши  и  Саши  поблизости  не  было  видно.  Митя  со¬
образил,  что  найдет  их,  когда  они  кинут  листовки,  и  стал
наблюдать  происходящее.
 У  крыльца  теснились  инженеры  и  другое  техническое
начальство.  Вышел  Глуховцев.  Белое  полное  лицо  его
было  невозмутимо.  Он  кашлянул,  ногтем  мизинца  провел
по  усикам  и  в  наступившей  тишине,  почти  не  повышая
голоса,  спросил:
 —  Чем  вы  недовольны?  Пусть  объяснят  ваши  пред¬
ставители.
 Из  толпы  выделилась  небольшая  группа,  поднялась
на  крыльцо.  Митя  узнал  среди  них  Ивана  Сергеевича  и
Баска.  Басок  громко,  раскатисто  произнес:
 —  Недовольны  обманом.  Зарплату  обещали  повы¬
сить  —  обманули.
 Глуховцев  заиграл  левой  бровью.
 —  Вы  что,  хотите  объяснения?
 —  Требуем!—отрубил  Басок.
 Глуховцев  пожал  плечами  и  вежливо  ответил:
 —  Правление  подсчитало,  что  из-за  частых  перебоев,
волнений  и  стачек  доходы  Общества  резко  сократились
и  для  повышения  заработной  платы  никаких  средств  нет.
Вы  удовлетворены?
 —  Да  вы  что,  издеваетесь?  —  загремел  Басок.
 Приземистый  человек  с  черными  густыми  усами,  в
 картузе  и  сапогах,  легонько  отодвинул  его  в  сторону,  вы¬
ступил  вперед  и,  протягивая  Глуховцеву  лист  бумаги,  спо¬
койно  сказал:
 60

—  Незачем  шуметь.  Вот  наши  требования.
 Над  толпой  взметнулся  фонтан  листовок.  ^Митя  рва¬
нулся  туда,  надеясь  увидеть  своих.  Но  пачки  листовок
стали  взлетать  то  тут,  то  там  —  повсюду.  Своих  было
очень  много!
 Глуховцев  пробежал  листок  глазами,  оглядел  толпу  —
целое  море  голов,  —  слегка  побледнев,  крикнул:
 —  Мы  изучим  просьбу!  Ответ  —  завтра!  —  и,  кивнув
инженерам:  —Пойдемте,  господа!  —  быстро  ушел  в  дом.
 И  митинга-то  никакого  не  было.  Все  произошло  просто,
по-деловому,  даже  буднично  —  и  оттого  особенно  внуши¬
тельно.
 На  другой  день  Митя  был  так  радостно  настроен,  что
не  удержался  от  шалости.  На  последнем  уроке  —  закона
божия,  когда  худой,  изможденный,  как  дервиш,  и  злой
отец  Гермоген  говорил  о  влиянии  бога  на  человеческое  со¬
знание,  Митя  мгновенно  сочинил  четверостишие  и  пустил
по  классу.  Отец  Гермоген  перехватил  записку  и,  предвку¬
шая  удовольствие,  велел  рыжему  забитому  Юнусову,  без¬
ропотно  выполняющему  все,  что  прикажут,  прочесть  запи¬
ску  вслух.  Гермоген  был  злобно,  язвительно  остроумен  и
бравировал  умением  сымпровизировать  издевательство
по  любому  поводу.  Чтобы  подчеркнуть  свое  презрение  к
Медведеву,  он  даже  не  заглянул  в  записку,  готовясь  сра¬
зить  его  убийственной  остротой.
 Юнусов  встал  и  скрипучим  голосом,  монотонно,  как
молитву,  прочитал:
 —  Наш  святейший  Гермоген
Начал  принимать  пурген.
 Потому  что  божий  глас
В  нем  почти  совсем  угас.
 Класс  застонал.  Минуту  еще  отец  Гермоген  кривил
в  насильственной  улыбке  черные  тонкие  губы,  пытаясь
съязвить.  Но  не  смог  выдавить  ни  слова  и  наконец,  заши¬
пев,  выскочил  из  класса.
 К  счастью,  прозвенел  звонок.
 Утром  перед  уроками  в  класс  вошел  директор.  Насу¬
пив  мохнатые  черные  брови  и  ни  на  кого  не  глядя,  тихо
сказал:
 —  Медведев,  передайте  родителям,  что  я  прошу  их  не¬
медленно  прийти  ко  мне.
 Он  постоял,  подождал,  пока  Митя  соберется  и  уйдет,
молча  оглядел  вытянувшихся  учеников  и  вышел.
 61

Дома  мать  так  и  ахнула,  позвала  отца.  Тот  накричал:
 —  Доиграешься!  Выгонят!  Неучем  помрешь!  —  и  сей¬
час  же  ушел  в  гимназию.
 Мать  запричитала:
 —  Ох*  господи,  видно,  на  роду  это  вам  написано  —  все
бунтовать,  все  бунтовать.  Недаром  и  родился-то  ты  в
первый  бунт.
 —  Что  за  первый  бунт?  —  любопытствует  Митя.
 —  В  августе,  что  ли,  тобой  на  сносях  ходила,  слышу
вдруг,  возле  старого  базара  стрельба  пошла.  Люди  бегут,
кричат:  сторож  в  собаку  метил,  да  мальчишку  подстре¬
лил.  И  пошло,  и  пошло...  Завод  пожгли.  Лавки  разгра¬
били.  Одежная  лавка  была  этого,  как  его...  Мамонтова,
так  одних  шуб  сколько  понатаскали.  Потом  полиция  на¬
ехала,  приказала  вертать  вещи.  Ну,  народ,  известно,
боится  сам  нести.  Накинет  корове  манту  на  рога  и  пустит
по  улице.  Скотина  идет,  рукавами  мотает.  Полиция  и  со¬
бирает...
 —  Из-за  чего  все  же  бунтовали?—удивляется
Митя.  —  Из-за  мальчика  завод  сожгли?
 —  А  кто  их  знает!  —  вздыхает  мать.  —  Правды  захо¬
тели.
 Из  столовой  выходит  Александр  с  раскрытой  книгой,
усмехается:
 —  Даже  требования  тогда  выставили:  бесплатные  ве¬
ники  в  бане  и  заводского  быка  в  стадо!
 —  А  как  же,  —  качает  головой  мать,  —  бык  в  стаде
первое  дело.  Чего  ж  смеяться-то!
 —  Да  мы  не  смеемся,  —  говорит  Александр  и  обни¬
мает  мать.  —  От  бесплатных  веников  рабочий  вон  к  чему
пришел:  на  власть,  на  царизм  замахивается.  Требует  са¬
моуправления  —  старост  по  цехам  выбрать.  Ведь  это  уже
политика!
 —  Ох,  политика!  —  сокрушается  мать.  —  Хоть  бы
младшего  за  собой  не  тянул.
 —  Он,  мама,  и  без  меня  втянулся,  —  ласково  погляды¬
вает  Александр  на  брата  и  треплет  его  пышные  черные
волосы.
 В  этот  момент,  отбросив  всякую  осторожность,  к  окош¬
ку  подошел  взволнованный  Басок.
 —  Александр,  завод  с  утра  заработал!  Штрейкбрехеры
объявились!  У  проходных  солдаты!
 62

—  А,  черт!  Нужно  комитет  собрать.
 —  Да  нет,  погоди,  —  остановил  его  Басок,  —  сперва
проверим,  кто  на  заводе  работает.  Мне  для  этого  дела  ре¬
бятня  требуется  шустрая.
 Забыв  о  сетованиях  матери,  о  том,  что  сейчас  из
гимназии  воротится  разгневанный  отец,  Митя  помчался
по  улицам  Бежицы  в  поисках  Тимоши  и  Саши  Виногра¬
дова.
 Минувшей  ночью  из  Брянска  прибыли  две  роты  сол¬
дат,  несколько  отрядов  конной  и  пешей  полицейской
стражи.  Еще  утром  у  всех  Проходных  ворот  был  расклеен
текст  телеграфного  приказа  губернатора:  удовлетворить
одно  из  требований  рабочих  —  избрать  цеховых  старост.
Одновременно  по  Бежице  разнеслась  весть,  что  нашлись
штрейкбрехеры  —  цеха  начали  работать.  Со  всех  сторон
к  заводу  спешили  возбужденные  люди,  у  проходных
останавливались,  с  хмурыми  лицами  слушали  скрежет
и  звон  металла,  доносившиеся  из-за  высокой  заводской
стены.
 В  главной  конторе  собрались  Глуховцев,  прибывший
из  Петербурга  член  правления,  Жаврида  и  два  ротных.
Глуховцев  нервно  бегал  по  кабинету,  покусывая  пухлые
красные  губы,  напряженно  думал.  Член  правления,  круг¬
ленький,  упругий,  как  резиновый  мячик,  тесно  вдвинулся
в  кресло,  поводил  испуганными  глазками  и  сопел.  Жав¬
рида  уныло  глядел  в  окно.  Говорили  только  оба  ротных.
 —  Господа!  —  восклицал  младший.  —  Вы  увидите,  на¬
ша  маленькая  военная  хитрость  их  сломит.  Не  сегодня-
завтра  они  придут  с  повинной.
 —  По  мне,  так  просто  бы  дать  команду,  согнать  их
штыками  на  работу,  а  зачинщиков  на  заборе  перевешать,
как  предлагает  генерал  Чардынцев!—угрюмо  ворчал  вто¬
рой  —  старый  строевой  офицер,  дважды  раненный  в  эту
войну  и  ненавидящий  всех  тыловиков.
 —  Удивляюсь  я  вам,  господа  —  остановившись  перед
офицерами  и  с  досадой  хлопнув  себя  по  бедрам,  заговорил
Глуховцев.  —  Неужели  вы  не  видите,  что  у  них  организа¬
ция?  Их  всеми  этими  игрушками  не  взять.  Нужны  дру¬
гие,  радикальные  и...  и  вполне  трезвые  меры.  Ведь  каждый
день  —  это  огромные  потери  для  акционерного  общества,
господа!
 —  Это  потеря  для  тех  солдат,  которые  сидят  в  окопах
и  ждут  снарядов!  —  закричал  старый  офицер,  и  у  него
 63

затряслись  руки.  —  Вот  для  кого  это  потеря!
 —  А,  это  и  так  понятно!—поморщился  Глуховцев.—
Мы  все  здесь  патриоты.  Господин  ротмистр,  а  вы  спо¬
койны!  Вы  ничего  не  предлагаете!
 Жаврида  повернулся  от  окна,  устало  махнул  рукой.
 —  Все  равно...
 —  То  есть  как  это?—опешил  Глуховцев.  —  Вам  все
равно?
 —  Все  равно,  сегодня  их  заставим,  завтра  они  опять...
 —  Заставить  надо  по-настоящему,  чтоб  не  повадно
было  опять!—пролаял  из  своего  угла  старый  офицер.
 —  Им  есть  нечего,  —  сказал  Жаврида,  снова  отворачи¬
ваясь,  —  их  не  заставишь.
 —  Вы  обязаны  найти  выход,  господин  ротмистр!  —
почти  крикнул  Глуховцев.  —  Вы  служите  и  получаете  за
это  деньги  так  же,  как  и  я!  Не  забывайте!
 Краска  медленно  залила  дряблую  в  темных  складках
шею,  лицо,  темя  под  редкими  пепельными  волосами.  Неко¬
торое  время  Жаврида  сидел,  не  поднимая  головы,  молча.
Потом  тихо  сказал:
 —  Да,  оба  мы  служим...  Я  этого  не  забызаю...  —  И,
словно  стряхивая  с  себя  оцепенение,  добавил:—Их  нужно
расколоть  —  это  единственный  способ,  они  слишком  спло¬
тились,  слишком...
 —  Вот  и  займитесь  этим,  господин  ротмистр!  —  грубо
оборвал  Глуховцев.  —  Время  и  так  упущено.  А  мы,  гос¬
пода,  со  своей  стороны  примем  самые  решительные  меры.
 Толпа  у  проходной  все  прибывала.  Волнение  росло.
Среди  рабочих  сновали  какие-то  беспокойные  люди,  пере¬
давали  слухи,  что  с  ночи  половина  цехов  работает.  Те,
кто  стоял  ближе  к  воротам,  громко  переругивались  с  сол¬
датами,  охранявшими  завод.  Над  толпой  стали  то  тут,
то  там  мелькать  кулаки.  Вот  людская  масса  выдавила  из
себя  тощего  всклокоченного  человека  со  смертельно  серым
лицом.  Он  несколько  мгновений  качался  над  головами,
размахивал  руками  и  что-то  исступленно  вопил,  потом
провалился  в  толпу.  Все  явственнее  раздавались  угрозы
разнести  и  поджечь  завод.  За  решетчатыми  воротами
заметался  молодой  офицерик,  засуетились  солдаты.
 Стоявший  рядом  с  Митей  Басок,  хмурясь,  озирался  по
сторонам  и  ворчал:
 —  Дураки!  Как  есть  дураки!  Все  дело  портят  —  орут,
 64

а  чего  орут?  Темнота.  —  Внезапно  он  махнул  кому-то  ру¬
кой,  звучно  крикнул:  —  Сюда!  Эй!  Сюда  двигай!  —  и  шеп¬
нул  Мите:  —  Наконец  идет.
 К  ним  протискивался  Саша  Виноградов.  Коренастый,
плечистый,  он  рывками  раздвигал  толпу,  еще  издали  успо¬
коительно  кивая  головой.  Веснушчатое  лицо  его  раскрас¬
нелось,  белобрысый  чуб  прилип  к  потному  лбу.  Он  сиял.
 —  Все.  Тимофей  прошел!  —  сказал  он,  подходя.
 —  Куда  прошел?  —  Митя  был  огорчен,  что  опоздал  и
отстал  от  Тимоши.
 Виноградов  озорно  блеснул  глазами:
 —  На  завод  прошел.  Под  самым  носом  у  солдат!  По¬
смотреть,  кто  на  работу  встал.
 Между  тем  волнение  в  толпе  достигло  того  предела,
когда  взрыв  уже  неминуем.  Неподалеку  от  Мити  на
какой-то  ящик  вскочил  юркий  человек  с  курчавой  бородкой
и  закричал:
 —  Товарищи!  Чего  смотрите?  Довольно  нашей  кро¬
вушки  попили!  Бей  их!
 Напряжение  толпы  передалось  и  Мите.  И  у  него
появилось  желание  вместе  со  всеми  кричать,  бежать  впе¬
ред,  разрушать...
 —  Слушайте,  братцы,  а  может,  и  вправду  трахнуть
их  как  следует?  —  обернулся  он  к  Баску.
 —  Ага!—усмехнулся  Басок.  —  И  тебя  пробрало.  Так
это  же  прямая  провокация!  Жандармам  только  того  и
надо!  Чтоб  перестрелять  и  перевешать  нас.
 —  Знаю  я  этого  бородатого,  —  негромко  сказал  Са¬
ша.—  Художник  с  завода,  Гарусов.  Анархист.  Петр  к  нему
ходил.
 —  При  чем  же  тут  провокация?  —  возмутился  Митя.—
Они  ведь  искренно!
 —  Эх  ты,  гимназия,  —  покачал  головой  Басок.  —  И  я
раньше  так  соображал:  лишь  бы  городовому  в  морду  дви¬
нуть...  Гляди  —  Тимоша.  Ну  молодец,  гляди,  куда  залез!
 Тимоша  показался  на  заборе  в  тот  момент,  когда  толпа
с  грозным  ревом  двинулась  к  воротам.  Дрожащим  тенор¬
ком  завел  команду  офицерик.  В  окнах  первого  этажа
главной  конторы  появились  полицейские  стражники.  В  ши¬
роком  окне  директорского  кабинета  несколько  рук,  пу¬
таясь,  лихорадочно  задергивали  шторы.  Наступила  корот¬
кая  грозная  тишина.
 Вот  тут  и  произошло  памятное  всей  Бежице  выступле¬
 5  Чекист
 65

ние  Тимофея  Простова.  Он  встал  в  рост,  сложил  ладони
рупором  и  изо  всех  своих  силенок  закричал:
 —  Товарищи!  На  заводе  рабочих  никого  нет!  Солдаты
палками  в.  железо  колотят!  Смехота,  лопнуть  можно!
Стоят,  пыхтят  и  колотят!  Провалиться  мне  на  этом  самом
месте!  Ох,  стараются!..  —  и  прыгнул  вниз,  в  толпу.  На
мгновение  все  замерло.  А  затем  грохнул  такой  оглуши¬
тельный,  тысячеутробный  хохот,  что  галки  сорвались  с  де¬
ревьев  и  понеслись  врассыпную.
 Из-за  шторы  выглянуло  бледное,  перекошенное  лицо
Глуховцева.  В  бешенстве  он  заорал  кому-то  во  двор:
 —  Прекратите  эту  кукольную  комедию!
 Шум  на  заводе  постепенно  стих.  Толпа  стала  расхо¬
диться.
 Басок  был  очень  доволен.
 —  Чуяла  моя  душа  подвох.  Ишь,  головы  пробковые,
на  какую  чепуху  пустились.
 И  вдруг,  вскинув  вверх  руку,  звонким  голосом  покрыл
общий  гомон  и  смех:
 —  Товарищи!  Сами  видите,  ничем  они  нас  взять  не
могут!  Не  слушайте  анархистов!  В  сплоченности  наша
сила!  Держитесь,  товарищи!
 Дома  Александр  с  нетерпением  ждал  сведений.  Митя
рассказывал,  Александр  хохотал,  без  конца  переспраши¬
вал  подробности  о  Тимошиной  разведке,  о  выступлении
его  с  забора.  Потом  заговорил  серьезно.  Сегодня  ве¬
чером  он  уезжает.  Да,  совершенно  неожиданно  —  поли¬
ция!  Но  он  спокоен,  дела  здесь  идут  хорошо.  Митины
товарищи  оказались  славными  ребятами.  Досадно,  что  он
не  успел  с  ними  позаняться,  сразу  пришлось  поручить  дело.
Но  занятия  не  уйдут,  их  поведет  доктор.  И,  наконец,  са¬
мое  главное  —  гимназию  бросать  не  следует.
 —  Революции  понадобятся  образованные  люди.  Учись,
браток!
 Александр  передал  Мите  небольшую  книжку  в  истре¬
панной  коричневой  обложке.
 —  Вот  здесь  тебе  ответы  на  все  вопросы.  Кстати,  и
насчет  анархизма  тоже...
 И  уехал  ночью,  так  же  внезапно,  как  приехал.
 Первое  мая  в  Бежице  праздновали  по-деловому:  соби¬
рали  деньги  в  фонд  забастовки.  По  улицам  расхаживали
усиленные  наряды  стражников,  разгоняли  прохожих.
3  мая  администрация  объявила  расчет  всем,  кто  на  сле¬
 66

дующее  утро  не  приступит  к  работе.  Но  и  четвертого  за¬
вод  бездействовал.
 6  мая  по  требованию  Глуховцева  Брянский  уездный
комитет  по  делам  о  предоставлении  отсрочек  военнообя¬
занным  расклеил  в  Бежице  объявление:  «Всем  новобран¬
цам  призыва  1916—1917  гг.  к  10  мая  явиться  в  воинское
присутствие  в  Брянск».
 Вечером  6  мая  в  доме  на  Брянской  улице  собралось  все
правление  больничной  кассы  с  наиболее  активными  заба¬
стовщиками.
 Они  окружили  себя  постами,  чтобы  полиция  не  за¬
стала  врасплох.  Но  Жаврида  и  не  собирался  туда.  Он  си¬
дел  в  одном  из  номеров  гостиницы  Кучкина  и  ждал.  То
и  дело  звонил  телефон  и  Глуховцев  нетерпеливо  требовал
новостей.  Во  втором  часу,  когда  в  коридорах  гостиницы
был  уже  притушен  свет,  коридорный  впустил  к  нему  че¬
ловека,  о  котором  можно  было  бы  сказать,  что  все  в  нем
среднее:  возраст,  рост,  наружность.  Гладко  зачесанные
волосы  были  какие-то  серые,  лицо  бесстрастно  и  непо¬
движно.  Увидев  Никифорова  в  тот  вечер  на  заседании
больничной  кассы,  Митя  уже  никогда  не  мог  его  позабыть.
 —  А,  Никифоров,  наконецI  Садитесь.  Ну  что?  —  за¬
суетился  Жаврида.
 Никифоров  сел,  держась  прямо,  с  картузом  на  полных
коленях,  и  ровным  голосом  начал:
 —  Присутствовало  восемнадцать  человек.  От  рабочих
были...
 —  Прямо,  прямо  говорите!  —  не  вытерпел  Жаврида.—
Что  решено?
 Никифоров  помолчал,  наклонив  голову,  потом  вскинул
свои  бесцветные  глаза.
 —  Стачка  продолжается.  Они  не  хотят  ничего  слушать.
Предложение  эсеров  отклонили  единогласно.
 —  Значит,  вы  ни  черта  не  сумели  сделать!—с  доса¬
дой  сказал  Жаврида.  —  Что  же  дальше?
 Никифоров  не.  ответил.
 —  Да,  господи,  получите,  получите  вы  свои  деньги!  —
чуть  не  закричал  ротмистр,  за  несколько  лет  хорошо  изу¬
чивший  повадки  своего  агента.  —  Обещали  прислать  к
концу  месяца.  Что  вы  предлагаете  дальше?  Как  настроены
жены  забастовщиков?
 Никифоров,  не  мигая,  так  же  ровно  сказал:
 —"  Женщины  уже  бунтуют.  Нужно  прекратить  отпуск
 б* 	67

продуктов  из  заводских  магазинов.  Нужно  выселить  из
заводских  квартир.  Тогда  женщины  их  заставят.  Голод.
Дети...  Арестовать  весь  комитет,  всех  зачинщиков.  И  меня
в  том  числе.  Других  отправить  на  фронт.
 Жаврида  некоторое  время  с  интересом  смотрел  на  него.
 —  Никифоров,  а  вы  не  боитесь  приходить  ко  мне?
Ведь  если  ваши  пронюхают,  они  вас  прихлопнут,  —  под¬
дразнил  он.
 Никифоров  пожал  плечами.
 —  Вам  не  все  равно?
 —  Конечно,  нет.  Ведь  мы  работаем  вместе  уже  не¬
сколько...  пять  лет!  Ну  если  б  меня  убили,  разве  вы...
 —  Мне  было  бы  все  равно,  —  искренне  сказал  Ники¬
форов,  встал,  поклонился  и  вышел.
 Этот  Никифоров  всегда  раздражал  ротмистра,  а  сего¬
дня  в  нем  было  даже  что-то  зловещее.  Выходец  из  рабо¬
чих,  поднявшийся  до  техника,  он  давно  и  охотно  стал  слу¬
жить  в  охранке.  И  хотя  был  жаден,  не  только  это  им  дви¬
гало.  Но  что  именно,  Жаврида  понять  не  мог.  Во  всяком
случае,  он  твердо  знал:  Никифоров,  если  потребуется,  не
задумываясь,  продаст  с  потрохами  кого  угодно!
 Однако  сегодня  он  еще  союзник.  Жаврида  позвонил
Глуховцеву,  передал  свой  разговор  с  Никифоровым  и  по¬
рекомендовал  выполнить  его  совет.
 Возвратившись  в  Брянск,  он  до  утра  просидел  в  каби¬
нете,  составляя  списки  обреченных  на  арест;  перебирал
папки  с  делами  тех,  за  кем  он  всю  жизнь  охотился,  кого
убивал,  заковывал,  ссылал...  Во  имя  чего?  Отечество?
Государь?  Бог?  Что  ему  до  них!  Он  просто  служил,  чтоб
заработать  себе  маленькое  счастье.  Служил,  как  служит
Глуховцев,  как  тысячи  других.  И  какие  разные  итоги!..
После  разговора  с  Никифоровым  на  душе  у  него  было
скверно.  Даже  маленькое  его  благополучие  зашаталось.
Страх  перестал  держать  людей...  Но  ничего  другого  не
остается,  как  только  тысячу  раз  испытанные  средства  —
провокация,  тюрьма,  каторга.  Ну  что  ж,  если  потребуется,
он  арестует  половину  Брянска,  лишь  бы  удержаться!
 Он  открывает  папку  с  черными  знаками  «Дело
№  123».  И  оттуда,  с  пожелтевших  листов,  рвутся  такие
удивительные,  такие  наивные  слова,  полные  счастья:
 «Скоро  пять  месяцев,  как  я  живу  в  Ивоте,  но  эти  пять
месяцев  показались  мне  за  пять  дней.  Столько  нового  я
услышала,  прочла  и  узнала  за  это  время.  Как  бы  хорошо
 68

ни  жили  Вы,  но  думаю,  что  Вам  не  пришлось  и  не  при¬
дется  испытать  всей  прелести  летней  ночи  в  лесу  среди
товарищей  рабочих,  слышать  великие,  святые  истины  и  на¬
слаждаться  яствами  могучих  песен,  несущихся  к  звезд¬
ному  небу,  как  угроза  всякому  насилию  и  произволу».
 А  вот  и  доктор,  упорно  скрывающий,  что  он  социал-
демократ.  Вот  письмо,  собственноручно  написанное  им  в
первые  дни  приезда  в  Бежицу:
 «У  нас  открылась  на  частные  средства  библиотека,  с
направлением  хорошим.  Но  жаль  только,  что  руководители
ее  С.  Р.  Я  тоже  попал  в  их  кружок,  но  не  очень  рад.
Скоро,  должно  быть,  выйду  оттуда,  и,  переговоривши  с  не¬
которыми,  устроим  кружок  С.  Д.,  здесь  есть  такие,  я  трех
знаю».  Ну,  как  вы,  доктор,  откажетесь  от  собственноруч¬
ного  письма?  И  его  —  в  список!
 Утром  7  мая  у  проходных  собралось  тысяч  пять  рабо¬
чих.  Они  пришли  за  получкой  и  за  расчетом,  но  не  полу¬
чили  ни  того,  ни  другого.  К  ним  вышел  молодой  генерал,
присланный  из  царской  ставки.
 —  Государь  возмущен  вашим  поведением.  Государь
верит,  что  его  народ,  его  рабочие,  год  назад  удостоив¬
шиеся  высочайшего  посещения,  оправдают  надежды  обо¬
жаемого  монарха.  Государь  повелевает  возобновить  ра¬
боты.
 Рабочие  угрюмо  молчали.  Тогда  он  закричал,  что
всех  перевешает,  что  дает  последний  срок  начала  работы
13  мая.
 14  мая  рабочие  стали  получать  расчет.  В  деревянном
заборе  были  прорублены  дополнительные  окна.  Тут  же
производилась  запись  желающих  вновь  поступить  на  ра¬
боту.  Кто  записывался,  тому  рабочие  ставили  на  спине  ме¬
лом  метку  —  крестик.  И  товарищи  брали  его  в  оборот  —
стыдили,  убеждали,  помогали  деньгами.  Бастующие  дер¬
жались  стойко.
 20  мая  в  заводских  лавках  прекратили  отпускать  про¬
дукты.  В  тот  же  день  около  двух  тысяч  рабочих  забрали
в  солдаты.
 Под  вечер  мимо  дома  Медведевых  прошел  с  котомкой
за  плечами  Басок.  Он  помахал  рукой  Мите,  крикнул:
 —  Передавай  ребятам  привет!  На  фронт  едем!  —  и
прошагал  дальше  к  станции,  где  стоял  состав  теплушек.
У  вагонов  уже  пьяно  горланили  мужчины,  рыдали  и  при¬
читали  бабы.
 69

Митя  бросился  к  доктору.  Но  дверь  оказалась  заколо¬
ченной,  в  окнах  темно.  Соседка,  хоронясь  от  посторонних,
шепнула  Мите:
 —  Никого  тут  нет.  Ночью  взяли.  Иди  от  греха.
 А  уже  совсем  поздно  пришел  Тимоша  и  передал,  что
из  активных  забастовщиков  арестовано  больше  ста  чело¬
век,  в  том  числе  все  правление  больничной  кассы.  Осталь¬
ные  скрылись  из  города.
 Наутро  первые  группы  рабочих,  доведенных  до  отчаяния
домашним  адом,  появились  в  пустых,  заброшенных  цехах.
А  там  пошли,  пошли.  К  концу  мая  завод  заработал  почти
на  полную  мощность.  Забастовка  кончилась  поражением.
 *  ^  *
 *
 Трое  ребят  лежали  головами  друг  к  другу  на  малень¬
кой  лужайке  среди  прибрежных  кустов.  На  гибких  стеблях
ивняка  трепетали  освещенные  заходящим  солнцем  моло¬
денькие  листочки,  точно  зеленые  мотыльки.  Беззвучно,
почти  незаметно  двигались  темные  воды  Десны.  Все  было
полно  движения  и  покоя.
 —  Что  же  дальше-то?—вздохнул  Тимоша.  —  Раско¬
лотили  нас  вдребезги!..
 Саша  тихо  свистнул,  словно  подтвердил:  «Еще  как!»
 И  снова  замолчали,  прислушиваясь  к  тишине  предве¬
черья.  Вдруг  Митя  с  силой  рванул  пучок  травы,  вместе
с  комом  земли  швырнул  в  Десну.
 —  Бороться!  Дальше  бороться!  Вот  что  мы  дол¬
жны!—  страстно  сказал  он  и,  вытащив  из-за  пазухи  то¬
ненькую  книжку  в  коричневой  обложке,  оставленную  ему
братом,  положил  на  траву.
 На  обложке  стояло,  словно  в  ответ  Тимоше,  «Что  де¬
лать?»  А  над  этим  уже  знакомое  всей  России  имя  —  Ленин.
 ВЕСНА  СЕМНАДЦАТОГО  ГОДА
 отмистр  Жаврида  разработал  подробный
план  окончательного  разгрома  революцион¬
ного  подполья  Брянска.  Братья  Медведевы
должны  быть  арестованы  одними  из  пер¬
вых.  Осталось  только  получить  официальное  одобрение  из
Орла,  чтобы  приступить  к  операции.
 70
 Р

Но  в  Орле  почему-то  медлили  с  ответом.
 Вечером  26  февраля,  когда  Жаврида  собирался  домой,
в  кабинет  вошел  его  старый  приятель  и  сослуживец,  третий
год  находившийся  с  армией  где-то  на  западе.  Он  возвра¬
щался  из  Петрограда  и  по  дороге  на  фронт  заехал  к  своей
брянской  родне.  До  поезда  оставалось  лишь  полтора  часа,
приятель  был  взволнован,  говорил  отрывочно,  перескаки¬
вая,  оставляя  начатую  фразу.  Жаврида  никак  не  мог  при¬
выкнуть  к  мысли,  что  этот  изможденный  человек  с  блуж¬
дающим  взглядом,  нервно  облизывающий  сухие  губы,—
тот  веселый  и  удачливый  офицер,  который  некогда  вызы¬
вал  его  зависть  своей  легкой  и  стремительной  карьерой.
 Он  рассказал  о  голодных  беспорядках  в  Петрограде.
 —  Все  началось  с  подготовки  празднования  женского
дня!  —  говорил  он  быстрым  шепотом.—  Потом  стачка.  Сот¬
ни  тысяч.  Хаос!
 —  Ну,  здесь  мы  этого  не  допустим!  —  бодрясь,  вос¬
кликнул  Жаврида.
 —  А  что  вы  тут  значите?  Третьего  дня  на  Выборг¬
ской  полковника  Шалфеева  стащили  с  лошади,  избили.
Полиция  стреляла.  Ответили  камнями...  Какого-то  при¬
става  убили.  Хабалов  бездействует!  А  у  нас  на  фронте...
Жду  пулю  в  спину...  И  заговоры,  заговоры...  Говорят,  Гуч¬
ков  собирался  захватить  поезд  государя...  Что  творится!
Что  творится!  Еду  на  смерть!..
 И  ушел,  забыв  попрощаться.
 1  марта  к  Медведевым  завернул  Яков  Лукич.  На  дворе
было  слякотно.  Еще  с  утра  желтый,  рассыпчатый  снег  стал
таять  и  к  концу  дня  превратился  в  жидкую  непролазную
грязь.  Весь  день  неистово  кричали  вороны.
 Яков  Лукич  остановился  на  пороге,  прищурил  глаза,
подул  на  свои  маленькие  кулачки  и  заявил,  что  «отсы¬
рел».
 Выпив  и  закусив,  он  покосился  на  приготовленную  зе¬
лененькую  и  твердо  сказал:
 —  Бумажку  спрячьте.
 —  Да  ну,  что  там...  —  начал  было  уговаривать  Нико¬
лай  Федорович.
 —  Не  возьму!  —  отрубил  Яков  Лукич.  Подождал,  пока
Медведев,  пожимая  плечами,  взял  ассигнацию,  проводил
ее  глазами,  горько  вздохнул,  затем  вполголоса  продол¬
жал:—  Запомни,  Николай  Федорович,  я  тебе  сочувствую
без  корысти.  Исключительно  из  уважения  и  доброты  души
 71

моей.  Даже  рискуя  от  начальства.  Вот  это  хорошо  запом¬
ни,  Николай  Федорович.  Нехорошо  добро  забывать.
Я  к  тебе  и  нынче  с  добром  явился.  Сына  Митю  убереги  —
беспокоен  он.  Сегодня-завтра  забирать  будем.  А  я  тебе
друг.
 Яков  Лукич  говорил  много,  высокопарно  и  с  чувством.
Прощаясь,  сильно  тряс  руку  Медведева,  засматривал  ему
в  глаза.
 —  Запомни,  Николай  Федорович,  за  добро  добром
платят  —  бог  велит.
 Проводив  околоточного,  старик  долго  стоял  на
крыльце,  глядя  в  темноту.  Он  был  ошеломлен  тем,  что
Митю  собираются  арестовать.  Мысли  о  прожитой  жизни,
о  детях  и  о  будущем  путались  в  голове.  Один  за  другим
вырастали  его  сыновья.  Он  многого  добился  в  жизни,  стал
обер-мастером  —  первым  сталеваром  на  заводе.  Он  послал
сыновей  в  гимназию,  старший  уже  в  институте.  Они  бу¬
дут  инженерами,  поселятся  в  господских  домах,  будут
жить  по-хозяйски.  Это  плоды  его  трудовой  жизни.  И  это
справедливо,  это  хорошо.  Так  устроено  на  свете.  Но  дети
почему-то  недовольны.  Один  за  другим  уходят  они  с  той
дороги,  на  которую  поставил  их  отец.  Сперва  Александр.
Теперь  Дмитрий.  А  там  и  Алексей  —  видит  старик,  с  ка¬
ким  благоговением  смотрит  он  на  Митю,  прислушивается
к  его  словам,  подражает...  И  ведь  обречены  же!  Раньше
или  позже  похватают  их,  бросят  в  тюрьму,  сошлют,  погу¬
бят.  Но  не  может  он  удержать  их.  Какая  сила  тащит,  вы¬
рывает  их  из  его  рук?  И  неужто  так  велика  эта  сила,  что
даже  Яков  Лукич  испугался?..  Поведение  и  слова  около¬
точного  посеяли  в  душе  старика  мучительные  сомнения.
Неужели  он  неправильно  жил  и  настоящая  жизнь  была
там,  в  тайном  мире,  куда  уходили  его  дети?  Он  вспомнил,
как  четырнадцати  лет  убежал  из  дому,  из  семьи  мелкого
лавочника,  где  с  утра  до  вечера  говорили  о  рублях  и  пере¬
считывали  копейки,  где  мелко  и  мерзко  обвешивали  и  об¬
считывали,  где  презирали  физический  труд  и  завидовали
разбогатевшим  купцам.  Тот  мир  он  возненавидел  с  малых
лет.  Сам  он  честно  трудился  всю  жизнь!  Любил  жену.
Растил  детей.  Не  пил.  Единственной  его  страстью  были
воскресные  выходы  на  базар,  где  он  с  азартом  играл  со
знакомыми  в  битье  куриных  яиц.  Он  умел-таки  выбрать
самое  крепкое  и  переколотить  им  массу  чужих.  Как  ра¬
достно  возвращался  он  домой  с  картузом,  полным  битых,
 72

помятых  трофейных  яиц!  Своими  руками  они  с  женой  вы¬
строили  большой  дом  на  две  половины,  в  котором  роди¬
лись  и  выросли  его  дети.  И  все  это  было  неправильно?!
 Когда  отец  вошел  в  комнату  мальчиков,  где  Митя  чи¬
тал  в  одиночестве,  сын  торопливо  захлопнул  какую-то  се¬
ренькую  книжицу,  будто  случайно  прикрыл  ее  тетрадью.
Николай  Федорович  покачал  головой,  подсел  к  Мите  на
кровать.
 —  Скрытничаешь,  сынок.
 Митя  смотрел  на  подрагивающие  на  коленях  узлова¬
тые,  набрякшие,  в  черных  трещинах  пальцы  отца  и  мол¬
чал.
 —  По-своему  жить  хочешь.
 Митя  увидел,  как  напряглись  узловатые  пальцы,  впи¬
лись  в  худые,  старческие  коленки.
 —  Плевать  тебе  на  отца  и  на  мать,  на  то,  что  кусок
хлеба  себе  жалели,  чтоб  ты  учился!
 Пальцы  сжались  в  кулаки,  и  он  закричал  страшно  и
вместе  с  тем  жалобно:
 —  Иди,  иди  на  все  четыре  стороны!  Живи  своим  умом!
В  тюрьме  сгниешь,  отродье  чертово!
 В  соседних  комнатах,  где  до  того  слышались  шаги,  го¬
лоса  и  шорохи,  все  притихло  в  страхе.  Митя  поднял  глаза.
 Задрав  вверх  бородку,  красный  от  натужного  крика,
отец  смотрел  на  него  взглядом,  полным  бешенства,  отчая¬
ния  и  детской  беспомощности.  И,  может  быть,  в  первый
раз  ощутил  Митя,  как  он  привязан  к  этому  щуплому,
сухонькому  и  уже  старому  человеку  —  к  своему  отцу.  Всю
жизнь  тащил  он,  как  вол,  огромную  семью,  храня  какую-то
свою  мечту  о  счастье  детей,  мечту,  вырвавшуюся  сейчас  в
этом  мучительном  крике.
 Митя  убрал  тетрадь  с  книжки,  протянул  ее  отцу,  ска¬
зал  ласково  и  твердо:
 —  Не  сердитесь.  Арестуют  не  арестуют  —  все  равно.
Главное  —  другое.  Вы  всю  жизнь  заботились  только  о
своих  детях,  чтоб  нам  жилось  хорошо.  А  я  не  желаю
сытно  жить,  пока  другие  голодают.  И  это  для  меня  пре¬
выше  всего,  дороже  всего,  жизни  моей  дороже.
 —  Доучились...  —  неуверенно  сказал  отец  и  вышел,  из¬
бегая  Митиного  взгляда.  И  долго  еще  ходил  за  стенкой,
шлепая  босыми  ногами,  покашливая  и  кряхтя.
 На  другой  день  в  Бежице  происходило  нечто  необычай¬
ное.  С  утра  на  улицы  высыпало  множество  народу.  Боль¬
 73

шие  группы  собирались  то  здесь,  то  там.  Передавали
самые  фантастические  слухи  о  волнениях  в  обеих  столи¬
цах,  о  баррикадах,  о  тысячах  убитых.  Стоило  кому-
нибудь  громко  сказать:  «А  говорят,  в  Москве...»  —  как  во¬
круг  мгновенно  вырастала  толпа.  Рано  утром  еще  кое-где
появлялись  городовые,  полицейская  стража,  раздавались
знакомые  окрики:  «Р-разойдись!»  Но  к  полудню  в  городе
не  было  видно  уже  ни  одной  полицейской  шинели.
 В  гимназию  в  тот  день  Митя  не  пошел.  С  Тимошей  и
еще  несколькими  товарищами  они  целый  день  бродили  по
улицам,  побывали  в  Брянске,  жадно  слушали  разговоры
о  каком-то  новом  правительстве,  о  том,  что  царь  во  главе
армии  идет  на  Петроград,  что  царь  казнил  всех  минист¬
ров,  что  война  кончилась...
 Все  было  удивительно  и  неправдоподобно.
 В  Брянске  на  Московской  улице  Митя  заметил  Ники¬
форова.  Сгорбившись,  подняв  воротник  пальто,  надвинув
на  глаза  шапку,  тот  почти  бежал,  прижимаясь  к  домам.
Митя,  пренебрегая  конспирацией*  бросился  за  ним.
 —  Здравствуйте!
 Никифоров,  услышав  за  спиной  приветствие,  резко
остановился,  не  оборачиваясь,  бросил:
 —  Некогда!  За  мной  следят!  —  и  заспешил  дальше.
 Митя  видел,  что  поблизости  никого  не  было.  Однако
 бежал  Никифоров,  виляя  и  пригибаясь,  словно  за  ним  дей¬
ствительно  гнались.
 Домой  Митя  вернулся  под  вечер.  Мать  увязывала
ему  сверток  и  тихо  плакала.  Отец  встретил  сумрачно:
 —  Носишься  черт  те  где!  Бери  белье,  отправляйся  на
Радицу  к  дяде.  Живо!  Если  придут  за  тобой,  скажем,  что
уехал  в  Москву  лечиться.  Ну,  поворачивайся.  Посидишь
там  с  неделю,  носа  не  показывай  на  улицу.
 То,  что  отец  сам  помогал  ему  скрыться,  говорило  о
многом.  Но  Митя  про  себя  уже  решил:  бежать  он  не  бу¬
дет.  Арест?  Тем  лучше.  Он  станет  настоящим  революцио¬
нером.  А  на  суде  скажет  громовую  речь  в  защиту  рево¬
люции.
 —  Прятаться  не  буду!  —  объявил  он  категорически.
 Отец  в  сердцах  швырнул  сверток  с  бельем  на  кро¬
вать.  Мать  еще  пуще  залилась  слезами.  Алексей  с  восхи¬
щением,  затаив  дыхание  не  спускал  с  него  глаз.  А  'Митя
до  поздней  ночи  просидел  на  кровати,  опустив  голову,  ду¬
мая  о  том,  как,  чем  он  сможет  послужить  революции.
 74

Полиция  не  явилась.
 Проснулся  Митя  от  звука  знакомого,  родного  голоса.
Александр  сидел  в  столовой  с  большим  красным  бантом
на  кармане  кителя.  Вокруг  него  теснилась  вся  семья.
 —  Отрекся  царь!  Вчера  отрекся!  Революция!—радо¬
стно  говорил  Александр.  —  По  всей  России  революция!  —
Увидев  Митю,  закричал:  —  A-а,  проснулся,  подпольщик!
Ну-ка,  пойдем  в  люди.
 И  они  вышли  на  гудящие,  шумные  улицы.  На  прохо¬
жих  пестрели  красные  банты,  незнакомые  люди  обнима¬
лись  и  целовались,  мелькали  бледные,  испуганные  лица
обывателей,  инвалиды  в  солдатских  шинелях,  размахи¬
вая  пустыми  рукавами  или  потрясая  костылями,  кричали:
«Кончай  войну!»
 Митя  остановился,  растерянный,  счастливый,  огляды¬
вая  разбуженный  городок.
 —  Шура,  а  делать-то  теперь  что?
 Александр  был  собран.
 —  Ну,  браток,  только  теперь  все  начинается.  Пойдем
в  Брянск  разоружать  жандармерию.  Собирай  свою  ар¬
мию.  Живо!
 Митя  собрал  друзей,  знакомых,  всех,  кого  успел  оты¬
скать.
 Было  часов  десять  утра  3  марта  1917  года,  когда  от¬
ряд  под  командованием  Александра  Медведева  двинулся
от  Каменного  училища  к  Брянску.  На  весь  отряд  было
семь  винтовок  и  несколько  пистолетов.
 В  городе  то  тут,  то  там  сухо  щелкали  выстрелы.  Ве¬
тер  ворошил  под  ногами  клочки  исписанной  гербовой  бу¬
маги,  пепел,  перемешивал  с  мартовской  грязью.  Из  окон
двухэтажного  каменного  дома  вырывалось  ярко-оранже¬
вое  пламя  —  горело  уездное  отделение  охранки.
 Когда  отряд  остановился  перед  горящим  зданием,  на
пороге,  в  дыму,  показался  человек  с  кипами  папок  в  обеих
руках.  Будто  гримаса  боли  прыгала  по  его  лицу,  дергая
то  щеку,  то  бровь,  то  губу.  В  клубах  дыма,  скачущих  те¬
нях  и  отблесках  казалось,  что  человек  то  приседает,  то
подпрыгивает.  И  крик  его,  испуганный  и  хриплый,  пора¬
зил  Митю  каким-то  животным  ужасом:
 —  Сожгли-и!..  Спалили-и!..
 Но  когда  человек  подошел  к  ним,  Митя  увидел,  что  он
смеется,  прямо-таки  трясется  от  хохота,  и  узнал  Никифо¬
рова.
 75

—  Какие-то  дураки  подожгли.  Вот  все,  что  спас.  При¬
годится.  Остальное,  кажется,  все  сгорело.  А  жандармы  за¬
сели  в  доме  ротмистра.  Тут  рядом...  Пошли  туда,  товарищи!
 Оставив  нескольких  человек  у  горящего  здания,  быст¬
рым  шагом  пошли  дальше.
 Митю  била  дрожь  первого  боевого  волнения.  Он  вы¬
глядывал  из-за  тротуарной  тумбы,  впиваясь  глазами  в  чер¬
ные  проемы  окон,  где  засел  враг.  Оттуда  короткими  оче¬
редями  ударял  пулемет.  Вдруг  лежавший  рядом  с  ним  Ни¬
кифоров  встал  во  весь  рост  и  пошел  к  дому.
 —  Отчаянный,  черт!  —сказал  кто-то  с  восхищением.
 Тотчас  прекратилась  стрельба,  и  с  чердака  на  палке
 свесилась  белая  рваная  тряпка.
 Митя  не  утерпел,  бросился  за  ним.  Никифоров  уве¬
ренно  поднимался  по  лестнице,  держась  прямо,  с  бес¬
страстным  лицом.  И  тут  наконец  увидел  Митя  вблизи
врага,  того,  кто  вселял  страх  в  души  обывателей  Бежицы,
кто  все  знал  и  все  мог,  кто  еще  вчера  мог  сделать  с  Ми¬
тей  что  угодно.
 С  чердака  спускался  рыхлый  человек  с  белым,  как
маска,  бабьим  лицом.  Нижняя  челюсть  у  него  отвисла  и
тряслась.  Редкие  волосы  прилипли  ко  лбу.  Жаврида  был
без  кителя,  в  разорванной  рубашке,  брюки  и  сапоги  в
известке:
 —  Никифоров,  —  спросил  он  с  смертельной  тоской,  —
кончено?..
 Никифоров  спокойно  вынул  пистолет,  не  спеша,  акку¬
ратно  прижал  дуло  к  переносице  между  остекленевшими
глазами  и  выстрелил.  Тело  ротмистра  медленно  осело  и
медленно  поползло  вниз  по  лестнице.
 Потом  внизу  обыскивали  карманы  убитого,  ругали
Никифорова,  зачем  он  поспешил  с  расстрелом.  Никифо¬
ров  ответил:
 —  Сопротивлялся,  сволочь!  Собаке  собачья  смерть!
 Все  это  Митя  видел  и  слышал,  как  во  сне,  и  вспом¬
нил  гораздо  позже.  Первое  убийство,  которое  он  видел,
хладнокровное  и  уже  ненужное,  потрясло  его.
 Он  вышел  на  улицу,  несколько  секунд,  ни  о  чем  не  ду¬
мая,  стоял  под  свежим  ветром,  глядя  в  синее  небо,  кото¬
рое  во  все  стороны  чертили  птицы.
 К  нему  подбежал  Тимоша,  волоча  за  ремни  две  вин¬
товки.
 76

—  Оружие,  Митя!  Бери!
 Митя  ощутил  в  руке  холодную  тяжелую  сталь.
 Снизу,  с  Московской  улицы,  вырвалось  многоголосое
и  могучее:
 —  Смело,  товарищи,  в  ногу,
 ДухЬм  окрепнем  в  борьбе!..
 Показались  первые  ряды  людей  в  картузах.  Красный
атлас  полоскался  над  ними.  Это  подошли  рабочие  Арсе¬
нала.  И  какой  же  радостный  шум  стоял,  когда  они  обни¬
мались,  целовались,  кричали  что-то  бежицким.
 И  еще  об  этом  дне  Митя  помнит,  что  он  со  своей  вин¬
товкой  оказался  на  посту  у  двери,  на  которой  висел  кусок
картона  с  надписью  красным  карандашом: 	«Бежицкий
 комитет  РСДРП».
 ПЕРВОЕ  ПРЕДЛОЖЕНИЕ
 се  лето  после  окончания  гимназии  Митя
проработал  на  заводе  вместе  с  отцом.  По¬
явились  новые  друзья.  Старые  разъехались.
Саша  Виноградов  был  мобилизован  в  отряд
по  борьбе  с  контрреволюцией  и  саботажем,  а  затем  уехал
на  фронт.  Митя  подумывал  поступить  в  Лесную  академию,
готовился.  Частенько  заходил  он  к  брату  в  комитет,  кото¬
рый  сперва  помещался  в  здании  народного  училища,  а  по¬
том  в  особняке  Глуховцева.  Там  же  в  маленькой  комнате
расположился  комитет  левых  эсеров  и  в  соседней  —  коми¬
тет  анархистов.
 Руководил  комитетом  анархистов  художник  Гарусов.
Хоть  и  было  ему  чуть  больше  тридцати,  грива  пепельных
волос  и  курчавая  борода  делали  его  похожим  на  старика.
Даже  глаза,  усталые,  воспаленные,  казались  старческими.
Слушая  собеседника,  он  иронически  улыбался,  опуская
веки,  словно  все  доводы  и  возражения  давным-давно  изве¬
стны  и  все  это  детская  болтовня.  И  от  этого  сам  выглядел
бородатым  ребенком.
 Он-то  впервые  и  рассказал  Мите,  что  Петр  жив  и  в
Москве.  Митя  забросал  его  вопросами,  но  никаких  под¬
робностей  о  Петре  Гарусов  не  знал.
 КВ
 77

К  концу  апреля  в  Брянск  и  в  Бежицу  возвратились
многие  революционеры  —  кто  из  тюрьмы,  кто  из  ссылки,
кто  из  других  городов.  В  доме,  где  обосновались  три  ко¬
митета,  становилось  люднее,  шумнее.  Целые  дни  там  шли
ожесточенные  споры.
 Спорили  между  собой  и  сами  социал-демократы.  Осо¬
бенно  ярым  спорщиком  был  член  комитета  Чернавский,
служащий  заводской  конторы.  Сухопарый  и  длинноногий,
он,  как  циркуль,  вечно  кружил  по  комнате,  описывая  не-
сгибающимися  ногами  окружности,  и  говорил,  говорил,
говорил...
 Митя  запомнил  собрание  в  Каменном  училище,  где
возвратившийся  из  ссылки  Игнат  Фокин  рассказывал  о
приезде  в  Петроград  Ленина,  о  ленинской  программе.  Фо¬
кин  был  далеко,  за  столом  президиума  на  сцене,  но  Митя
тотчас  узнал  его.  Он  еще  больше  похудел,  ссутулился  и
часто  кашлял.
 Митя  понял  одно:  революция  продолжается.  Мало
того,  что  Глуховцев  нацепил  красный  бант,  а  полиция
упразднена.  Все  отдать  в  руки  народа.  Вся  власть  Со¬
ветам!
 После  выступления  Игната  из-за  стола  вылез  Чернав¬
ский,  напрягая  длинную  жилистую  шею,  обмотанную  шар¬
фом,  простуженным  голосом  закричал:
 —  Предательство!  Провокация!  Россия  не  готова  про¬
должать  революцию!  Закрепить  добытые  свободы!  Иначе
потеряем  все!  —  и  потрясал  пачкой  газет,  в  которых  Ленин
объявлялся  немецким  шпионом.
 Фокин,  сдержанный,  мягкий  Фокин,  вскочил  и,  побе¬
лев,  крикнул  в  лицо  Чернавскому:
 —  Буржуазную  брехню  повторяешь,  слякоть  меньше¬
вистская!
 В  зале  мгновенно  взорвалась  буря  криков,  свиста,
топота.  Митя  увидел,  как  вперед  выбежал  молоденький
солдат,  срывая  с  плеча  винтовку,  как  со  сцены  стреми¬
тельно  спрыгнул  Александр  и  схватил  солдата  за  руку.
Грохнул  выстрел,  с  потолка  посыпалась  штукатурка.
А  Чернавский  продолжал  что-то  выкрикивать,  беззвучно
разевая  рот.  Потом  он  швырнул  газеты  в  зал  и,  высоко
подняв  голову,  ушел  со  сцены.  В  зале  тотчас  встали  и
вышли  несколько  человек.  Когда  установилась  тишина,
Фокин  тихо,  но  твердо  сказал:
 —  Предлагаю  голосовать  за  ленинскую  линию  партии.

Через  несколько  дней  Митя  узнал,  что  комитет  РСДРП
разделился.  Теперь  на  вывеске  на  доме  Глуховцева  было
дописано  фиолетовыми  чернилами—«большевиков».
 А  каких  только  партий  не  было  тогда  в  Бежице!  Боль¬
шевики.  Меньшевики.  Бундовцы.  Эсеры  правые.  Эсеры
левые.  Максималисты.  Анархисты.  Даже  какая-то  группа
«сверхбольшевиков».
 Все  бродило.
 В  августе  Брянский  Совет  стал  большевистским.  20  ок¬
тября  семнадцатого  года  он  организовал  Военно-револю¬
ционный  комитет  во  главе  с  председателем  Совета  Фо¬
киным.  Фактически  вся  власть  была  сосредоточена  в  ру¬
ках  Военно-революционного  комитета.
 Во  главе  ревкома  брянского  гарнизона  также  стоял
большевик.  Большевики  руководили  всей  жизнью  уезда.
Население  поддерживало  их.  Председатель  меньшевист¬
ской  городской  думы  адвокат  Довбин  метал  громы  и  мол¬
нии  и  вопил  о  «большевистском  перевороте  в  Брянске».
Он  угрожал  репрессиями.  Но  дума  не  пользовалась  больше
никаким  влиянием.  Даже  в  этой  растерянной  и  замученной
бесконечными  словопрениями  думе  Фокин  умудрялся  про¬
водить  большевистские  резолюции.
 И  несмотря  на  все  это,  когда  весть  о  петроградских
событиях  25  октября  докатилась  до  Брянска,  Довбин  за¬
явил,  что  «изолированная  от  народа  кучка  авантюристов-
большевиков  совершила  дворцовый  переворот,  который  бу¬
дет  ликвидирован  в  течение  двух  дней».  Его  заявление
было  одобрительно  встречено  всеми  буржуазными  и  мел¬
кобуржуазными  группами.  Довбин  телеграфировал  в
ставку,  требуя  военной  помощи  против  большевиков.  Это
уже  была  не  просто  политическая  слепота.
 К  концу  семнадцатого  года  большинство  старых  ком¬
мунистов  Бежицы  перебрались  на  жительство  в  Брянск.
Там-  они  работали  в  различных  советских  учреждениях.
Переехал  и  Александр  Медведев.  Митя  почти  ежедневно
ходил  с  братом  на  митинги,  организовывал  вечера  моло¬
дежи,  выполнял  бесчисленное  количество  различных  по¬
ручений.  Когда  брат  предложил  ему  работу  в  Брянском
Совете,  Митя  с  радостью  согласился.  Работать  в  Совете  —
ведь  это  значит  помогать  Игнату  Фокину!  Легендарный
Фокин,  умный  и  обаятельный,  которого  любит  вся  Брян¬
щина,  уважают  и  враги,  замечательный  коммунист,  кото¬
рого  лично  знает,  кому  доверяет  Ленин,  —  этот  самый
 79

Фокин  будет  ежедневно  рядом  с  ним,  Митей,  разговари¬
вать  с  ним,  давать  ему  поручения.  Митя  был  счастлив.
 Январь  шел  слякотный,  с  холодными,  пронизывающими
ветрами.  Фокин  вернулся  в  Брянск  из  поездки  по  уезду
поздним  вечером,  усталый,  голодный  и  озябший.
 Ночной  сторож  в  совдепе,  бравый  старик  с  седыми  мор¬
жовыми  усами,  бодро  встал  из  огромного  продавленного
кресла,  вытянулся  во  фрунт  и  отчеканил:
 —  Господин  председатель,  в  помещении  никого  никак
нет!  Секлетарь  побег  до  вас  домой,  понес  деловые  бу¬
мажки!
 Фокин  присел  на  мягкий  подлокотник  кресла,  прива¬
лился  к  высокой  спинке  с  наполовину  отколотым  деревян¬
ным  орлом.
 Здесь  было  тепло:  исходила  жаром  докрасна  раскален¬
ная  буржуйка.  Уютно  мигала  керосиновая  коптилка.  Не
хотелось  уходить.
 —  Что  ты  меня  господином  величаешь,  Ерофеич?  —
в  полудреме  проговорил  Фокин.  —  Господ,  брат,  больше
нет  и  не  будет.
 —  Никак  нет,  —  улыбаясь  одними  глазами,  отвечал
сторож,  —  у  кого  я  служу,  тот  для  меня  и  господин.
 —  Чудак  ты,  Ерофеич,  —  тихо  сказал  Фокин.  —  А  го¬
лодно,  брат,  в  России.  Вся  Мальцевщина  голодает.  Де¬
тишки  худенькие,  как  цыплята,  —  кожа  да  кости.  Повсюду
одну  мороженую,  гнилую  капусту  едят...
 Перед  его  глазами  стояли  картины  ужасающей  ни¬
щеты,  голода,  все,  что  перевидел  он  сегодня  с  рассвета  до
позднего  вечера.  До  мельчайших  подробностей  вспоми¬
нались  худые  обросшие  лица  с  ввалившимися  глазами,
окружавшие  его  сегодня  на  митингах,  где  он  говорил  не  о
хлебе  —  его  не  было,  а  о  работе,  и  еще  о  работе,  которой
люди  эти  сыты  по  горло...
 —  А  ведь  в  этом  самом  доме-то  ранее  знатно  куша¬
ли!—  весело  и  громко  сказал  Ерофеич.  —  Господа  офице¬
ры  и  выпить  любили  и  закусить  умели.  Помню,  было  это
еще  в  пятом  году,  летом,  кажись  что  в  августе  месяце,—
я  только  с  японской  воротился,  контуженный  был,  ну,
меня  сюда  поставили,  стеречь,  значит,  —  так  вот,  помню,
уходил  полк  из  города.  Провожали  кудысь-то  на  юг,  что
ли,  сказывали,  против  беспорядков  —  мужики,  видать,  бун¬
товали.  И  устроили  им  здеся  от  градского  начальства  про¬
вожание.  Мать  честная!  Красота  какая  была!..  Как  позд-
 80

нюю  литургию  в  соборе  отслужили,  пошел  крестный  ход
на  площадь.  И  хоругви,  и  иконы,  и  кресты.  На  солнце  все
золотом  горит!  А  тут  уж  обое  полки  стоят.  Фрунт  дер-
жут!  Музыка!  Молебствие  совершили.  Икону,  хлеб-соль
поднесли  солдатикам.  Заиграли  марш  «Прощание  сла¬
вянки».  И  пошли  они  через  Черный  мост  в  казармы  —  гу¬
лять.  Особенно  их  в  тот  день  кормили!  Ну,  а  господа
офицеры  —  завтракать  в  общественное  собрание.  А  вече¬
ром  уже  сюда,  в  офицерское.  Господи,  чего  только  не  по-
давали-то!  А  в  полночь,  как  совсем  приготовились,  один
из  их  благороднее,  подполковник  был,  знак  подали:  «Гос¬
пода,  кричат,  попомним  моего  командира  и  учителя  Вели¬
кого  князя  Николая  Николаевича  младшего!  По-гвардей¬
ски,  господа!  Волками!»  Служил  он  до  того  в  Царском
Селе,  да  за  какие-то  случаи  в  полк  перевели  его.  И  вот
тут,  на  этом  самом  месте,  —  тут  тогда  трюмо-зеркало
стояла  и  диваны  по  стенкам  —  скинули  их  благородия  всю
как  есть  обмундированию  и  голые  на  четырех  ногах  на
крыльцо  и  на  улицу  повылазили.  Луна  светит.  Тишина.
Ä  они  на  задние  лапы  сели,  на  луну  воют.  Ну,  буфетчик
Семен  по  лестнице  бежит,  ведро  волокет,  лоханью  тарах¬
тит.  «Чего  стоишь,  идиот!—это  мне,  значит,  —  помогай!»
А  я  этих  законов  еще  не  знал,  стоял  просто,  мечтал.  Ну,
поставили  лохань  на  крыльцо,  ведро  водки  вылили  туда.
Их  благородия  на  всех  на  четырех  к  лохани  кинулись,
прямо  мордами  окунаются,  лакают,  визжат,  одно  благо¬
родие  другое  благородие  кусают.  И  вправду,  ровно  волки.
Хорошо  было!  —  неожиданно  радостно  заключил  Ерофеич.
 —  Тебе-то  остатки  перепадали  от  этих  закусок?—по¬
интересовался  Фокин.
 —  Зачем!  —  весело  удивился  старик.  —  Я  сторож.  Мне
не  за  что.  Я  и  чернушкой  сыт.
 Разговор  с  Ерофеичем  взволновал  Фокина.  Он  бы¬
стро  шел  в  гору  по  Комаревской  улице  и,  тяжело  дыша,
остановился  только  у  двери  дома,  куда  на  днях  пере¬
ехал  с  Новой  Слободы.  Жена  встретила  его  в  при¬
хожей.
 —  Опять  бегом!  Еле  дышишь.  Забываешь,  что  нельзя
тебе  —  не  двадцать  лет.
 —  Ну,  ну,  подумаешь,  подумаешь!  —  бормотал  Фо¬
кин,  стягивая  с  себя  шинель.  —  Ах,  Груня,  разговорился
я  со  стариком  Ерофеичем  в  Совете...
 6  Чекист 	81

И  Фокин  стал  рассказывать  о  стороже  сперва  жене,
потом,  войдя  в  комнату,  Мите,  так  как  жена,  не  дослу¬
шав,  побежала  на  кухню.
 Митя  раскладывал  на  столе  срочные  телефонограммы,
письма,  записки  карандашом  на  обрывках  серой,  розовой,
синей  оберточной  бумаги.  Фокин  подсел  к  столу,  начал
просматривать,  то  берясь  за  карандаш  и  делая  пометки,
то  хватаясь  за  ложку,  чтобы  похлебать  суп,  принесенный
Аграфеной  Федоровной.  При  этом  он  продолжал  рассказ
о  Ерофеиче.
 —  Вы  только  подумайте,  —  восклицал  Фокин,  —  живет
в  Брянске  с  пятого  года,  все  величайшие  события  прошли
перед  ним,  в  самой  гуще  их  был  —  и  ничто  его  не  косну¬
лось!  Рядом  с  ним  люди-дрались,  умирали  за  справедли¬
вость,  за  счастье  вот  таких  же  ерофеичей.  Сам  он  всю
жизнь  черной  коркой  хлеба  жил,  по-собачьи,  обслуживая
обожравшихся  паразитов,  —  и  не  обижался,  не  роптал.
Даже  весел,  бодр.  Рабья  душа!  Черт  возьми,  скоро  ли
такой  Ерофеич  обретет  чувство  человеческого  достоин¬
ства?!
 Митю  всегда  поражало,  как  остро  реагировал  Фокин
буквально  на  каждое  явление,  с  которым  сталкивался,
как  страстно  размышлял  над  ним.  И  всякий  раз  это  были
мысли  о  грядущем,  о  том,  что  будет  завтра,  через  год,  че¬
рез  десять  лет.  А  сколько  раз  видел  Митя  старика  сто¬
рожа,  слушал  его  рассказы  об  офицерских  кутежах  —  ни
одной  мысли  не  возникало  у  него  тогда.
 Фокин  замолчал,  с  интересом  рассматривая  в  ложке
кусок  мяса.
 —  Мясо-то  молодое!  Груня,  Грушенька!
 —  Что  тебе,  Игнат?—с  преувеличенной  незаинтере¬
сованностью  отозвалась  жена.
 —  Откуда  в  столовке  телятина  оказалась?
 —  Не  знаю,  не  знаю...  К  тебе  Григорий  заходил...
 Фокин  внимательно  посмотрел  на  жену,  потом  обер¬
нулся  к  Мите:
 —  Что  сегодня  в  столовке  на  обед  было?
 —  Сегодня,  Игнат  Иванович...  Я  забыл...  —  заюлил
Митя,  сообразив,  в  чем  дело,  и  вдруг  нашелся:  —  Вспом¬
нил,  Игнат  Иванович!  Сегодня  я  не  ходил  обедать.  Так
что  не  знаю.
 Аграфена  Федоровна  благодарно  поглядела  на  Митю,
стала  оживленно  говорить:
 82

—  Заходил  Григорий  Панков,  принес  рубашку  и  за¬
писи.  Ты  забыл  у  него,  когда  переезжал...
 Фокин  осторожно  положил  на  стол  ложку,  отодвинул
тарелку.
 —  Ты  опять  купила  мясо  у  спекулянта.  Спасибо.  Есть
я  не  буду.
 Аграфена  Федоровна  вспыхнула:
 —  В  конце  концов,  это  не  твое  дело,  хозяйством  за¬
нимаюсь  я!
 —  Груня,  —  глаза  у  Фокина  сделались  печальными,  —
спекулянты  схватили  нас  за  горло.  Рабочие  голодают.  Мы
бьемся  изо  всех  сил,  чтобы  уничтожить  спекуляцию.  И  ты,
моя  жена,  мой  товарищ,  помогаешь  спекулянту.
 Аграфена  Федоровна  даже  руками  всплеснула.
 —  Нет,  вы  только  подумайте,  Митя!  Два  фунта  те¬
лятины  уничтожат  Советскую  власть!
 —  Какая  разница  —два  фунта  или  две  тонны!  Кто  с
этой  минуты  станет  верить  мне,  большевику,  если  я  пуб¬
лично  выступаю  против  спекуляции,  а  с  черного  хода,  тво¬
ими  руками  эту  самую  спекуляцию  поощряю?  Прав  бу¬
дет  всякий,  кто  завтра  назовет  меня  в  глаза  лицемером.
Мне  нечего  возразить.
 Фокин  встал,  собрал  бумаги,  передал  Мите.
 —  Утром  приходи  пораньше,  часам  к  восьми.  Скажи
брату,  чтоб  сообщил  Панкову,  Анцышкину,  Шоханову.
Это  надо  окончательно  решить!  Чека  должна  заняться
спекулянтами  по-настоящему!
 -Он  кивнул  и,  ссутулившись,  пошел  из  комнаты.
 —  Теперь  ляжет  спать  голодный,  —  вздохнула  Агра-
фена  Федоровна.  —  Одно  мучение  с  ним!  Сказал  речь  о
текущем  моменте.  А  кормить-то  мне  его  надо!  Ведь  он
спит  по  три-четыре  часа  в  сутки.  Кашляет,  сердце  сдает:
тюрьма-то  подкосила,  А  в  столовке  одна  чечевица.  Да
нет,  уговорить  его  невозможно!..  —  Прочитав  восхище¬
ние  в  сияющих  Митиных  глазах,  она  улыбнулась:  —
Да,  да,  может,  если  бы  он  другой  был,  я  б  и  не  пошла
за  ним!
 Александр  еще  не  спал  —  разложил  на  кровати  карту
и  внимательно  изучал  ее.  В  комнате  было  холодно,  и  он
отогревал  руки  под  мышками.  На  столе  лежали  ломоть
черного  хлеба,  густо  посыпанный  солью,  и  зубец  чесно¬
ку  —  ужин,  оставленный  Мите.
 6* 	83

Натирая  чесноком  корку,  Митя  рассказывал  брату
о  разговоре  у  Фокиных.
 Александр  в  сердцах  хлопнул  ладонью  по  карте.
 —  Да,  мы  обязаны  свернуть  голову  спекуляции!  Но
для  этого  нам  нужны  люди.  Верные  люди!  А  меньшевики,
эсеры,  анархисты  пользуются  нашими  трудностями,  голо¬
духой  —  мутят.  Сегодня  в  Радице  подбили  на  стачку...
в  Бежицком  Совете  захватили  большинство  —  совсем  рас¬
поясались...
 Он  быстро  заходил,  прихрамывая.  И  внезапно,  в  упор
брату:
 —  Митя,  иди  ко  мне  работать,  в  Чека!
 С  того  дня,  как  в  Брянске  организовалась  Чрезвычай¬
ная  комиссия  —  вот  уже  месяц  —  и  Александра  назначили
председателем,  Митя  все  ждал  этого  предложения.  Ждал
и  страшился.
 Он  долго  не  отвечал.  Потом  принудил  себя.
 —  Не  могу,  Шура,  —  сказал  с  мольбой.  И  так  как
Александр  молчал,  он  стал  мучительно  подыскивать  сло¬
ва.—  Конечно,  я  понимаю,  спекуляцию  надо  уничтожить...
Это  правильно.  Но  разве  это  главное!  Подумаешь,  велик
подвиг  —  поймать  на  рынке  торговку.  Скоро  ж  во  всем
мире  революция  будет!  Начнем  коммунизм  строить!  Те¬
перь  так  хочется  делать  самое  важное...
 —  Ну-с,  что  ж  ты  в  таком  случае  считаешь  самым
важным?  —  морщась,  будто  от  зубной  боли,  спросил  Але¬
ксандр.
 —  Воспитание  человека!  —  выпалил  Митя.  —  Разви¬
вать  сознание.  Будить  человеческое  достоинство.  Сделать
человеком  сторожа  Ерофеича.  Я  хочу  работать  с  Фоки¬
ным!  Хочу  учиться  у  него!
 Он  бросал  слова,  все  более  разгораясь.  В  ту  минуту
он  верил,  что  его  единственное  призвание  —  быть  пропа¬
гандистом,  оратором.  Он,  как  Фокин,  на  бурных  митин¬
гах  станет  завоевывать  тысячные  толпы,  научится  убеж¬
дать  их,  вести  за  собой.  Что  может  быть  важнее?  Не¬
ужели  эта  тихая,  черновая  работа  чрезвычайщика?!
 —  Да,  это  ты  верно  сказал:  черновая  работа,  —  с  удо¬
вольствием  повторил  Александр.  —  Да,  черновая!  —  про¬
изнес  он  еще  раз  твердо  и  даже  с  гордостью.  —  А  я  в
свою  очередь  скажу:  что  может  быть  для  революции  важ¬
нее,  чем  черновая  работа?  Трудная,  может  быть  небла¬
 84

годарная.  И  жестокая!  Борьба  только  начинается.  Скоро
ты  сам  в  этом  убедишься.  Я  подожду.  —  После  некоторой
паузы  он  неожиданно  добавил:—Твой  дружок  Петр  уже
дважды  побывал  в  Брянске,  однако  с  тобой  почему-то  не
встретился.
 Известие  стегнуло  Митю  по  сердцу.
 —  Не  может  быть,  Шура!  Почему?
 Александр  пожал  плечами  и  ничего  больше  не  сказал.
 А  через  несколько  дней,  под  вечер,  в  канцелярию  Со¬
вета  вошла  высокая  молодая  женщина  в  беличьей  шубке.
Заправляя  под  изящную  шляпку  золотистые  волосы,  она
медленно  осматривалась.  И  под  взглядом  ее  синих  глаз,
вспыхивающих  сквозь  длинные  ресницы,  все  вокруг  будто
преображалось.  Расплылась  в  улыбке  круглая  курносая
физиономия  девятнадцатилетнего  курьера.  Начальник  ми¬
лиции,  сонно  диктовавший  машинистке  какую-то  бумажку
о  мобилизации  лошадей,  грозно  нахмурился  и  стал  дик¬
товать  громко  и  отрывисто,  словно  командуя  боевой  кон¬
ницей.  Сухая  и  желчная  машинистка  застучала  клави¬
шами,  будто  это  был  не  «ундервуд»,  а  «максим».  Сразу
сделала  пять  ошибок  и  напустилась  на  начальника,  кото¬
рый  вечно  думает  о  чем  угодно,  только  не  о  том,  что  дик¬
тует.
 Женщина  подошла  к  столу  Медведева.
 Склонив  голову,  так  что  был  виден  пробор,  аккуратно
прорезавший  к  виску  густые  черные  волосы,  он  писал  раз¬
машисто,  твердо,  то  хмурясь,  то  улыбаясь.  Она  положила
на  полуисписанный  лист  серой  шершавой  бумаги  свою
узкую,  белую  руку.  Митя  поднял  по  руке  глаза,  увидел
ее.  И  густая  краска  залила  его  лицо,  шею,  слезы  навер¬
нулись  на  глаза.
 —  Здравствуй,  Митя.  Я  привезла  тебе  привет  из  Мо¬
сквы,  от  твоего  друга.  От  Петра.  Ты  еще  помнишь  его?
Или  забыл  и  его,  и  всех  старых  друзей?  И  меня?  Ты
свободен  сегодня  вечером?  Я  остановилась  в  городе.  В  во¬
семь  часов  возле  гостиницы.  Хорошо?  —Она  пошла,  мягко
ступая,  и  по  спинке  беличьей  шубки  плавно  сбегали  вниз
складки  то  с  одного  плеча,  то  с  другого...
 Митя  продолжал  сидеть,  не  шелохнувшись.  Сердце
его  покатилось  куда-то.  В  груди  и  в  голове  плескалось  го¬
рячее  море.  Он  даже  не  слышал,  как  едко  сказала  ей  вслед
машинистка:
 —  Опытная  дамочка.
 85

ИСПЫТАНИЕ
 В  февральские  дни  семнадцатого  года  Хруста-
лочка  снова  укатила  к  тетке  в  Москву.  Ти¬
моша  при  встречах  о  ней  не  говорил.  Митя
не  спрашивал.  И  скоро  убедил  себя,  что  за¬
был  ее  навсегда.  Но  однажды  Тимоша  мимоходом  сказал,
что  Тая  в  Москве  сделалась  артисткой  и  даже  снимается
в  кино.
 С  того  дня  Митя  не  пропустил  ни  одной  новой  кар¬
тины.  В  холодном  дощатом  электротеатре  бежицкого  сада
надрывалось  и  стонало  разбитое  фортепьяно  под  озяб¬
шими  пальцами  тапера.  У  Мити  щемило  и  ныло  в  груди.
Однако  ни  разу  лицо  Таи  не  мелькнуло  с  экрана.
 ...Падал  мокрый  снег,  и  под  тусклым  фонарем  она  в
беличьей  шубке  издали  казалась  вылепленной  из  снега.
 Митя  остановился  в  нерешительности,  поеживаясь  в
своей  короткой  куртке,  перешитой  из  солдатской  шинели.
Она  взяла  его  за  локоть.
 —  Пойдем  посидим  в  ресторане,  Митя.
 Он  ужаснулся.  За  всю  свою  жизнь  он  ни  разу  не  был
в  ресторане.  Кроме  того,  у  него  не  было  денег.  Но  Тая
догадалась:
 —  Ничего,  деньги  у  меня  есть.  Возьмем  ерунду  ка¬
кую-нибудь,  так  просто,  чтобы  посидеть  в  тепле.
 В  ресторане  было  так  ж$  холодно  и  так  же  накурено,
как  в  исполкомовской  столовке.  Вокруг  сидели  незнако¬
мые  люди,  по  виду  приезжие.  Официанты  в  белых  шта¬
нах  и  белых  толстовках,  виляя  задами,  лавировали  между
столиками,  зажимая  растопыренными  пальцами  разноцвет¬
ные  графинчики  и  рюмки.  В  зале  стоял  сдержанный  де¬
ловой  гул.  Изредка  за  каким-нибудь  столиком  звонко  чо¬
кались  и  ударяли  по  рукам.  Закусывали  одним  и  тем
же  —  вареной  треской  с  мороженой  картошкой.
 Столик,  за  которым  они  сидели,  был  бесконечно  да¬
леко  от  зала,  от  людей,  вообще  от  всего  света.  Тая  рас¬
сказывала  о  своей  жизни  в  Москве.  А  Митя  смотрел  на
уголок  ее  рта,  возле  которого  иногда  неуловимо  возни¬
кала  и  исчезала  крошечная  ямочка,  не  больше  булавоч¬
ного  острия.
 Сначала  ей  жилось  весело  в  Москве  у  тетки.  В  ее  квар¬
тирке  на  Арбате  постоянно  уйма  народу.  Шумнвде  вече-
 86

ринки,  на  которых  бывают  знаменитые  московские  арти¬
сты,  поют  и  декламируют,  а  известные  художники  тут  же
на  обоях  рисуют  друг  друга.  Да,  один  режиссер  действи¬
тельно  предложил  ей  поступить  в  театр  и  раза  два  возил
ее  на  киностудию.  В  общем,  все  это  как-то  увлекало,  было
интересно.  Но  потом,  потом...
 Им  принесли  чай,  сахарин  в  двух  розеточках  и  серые
блинчики,  облитые  сиреневой  слизью.
 Тая  замолчала,  засмотрелась  на  маленькие  белые  кру¬
жочки  сахарина,  которые,  шипя  и  пузырясь,  растворялись
в  стакане.  Синие  глаза  ее  потемнели.
 .Да,  потом  почти  все  эти  знаменитые  люди  один  за
другим  стали  к  ней  приставать  и  оборотились  обыкновен¬
ными  скотами.  И  вечера,  умные  разговоры,  соревнования
талантов  —  все  это  оказалось  пустым  звоном,  скучным,
крошечным  мирком  ничтожных  людишек.  Каждый  из  них
думал  только  о  себе.
 Однажды  кто-то  из  общих  знакомых  привел  к  ним
Петра.  Здесь,  в  Бежице,  она  его  не  знала,  только  слышала
о  нем  от  Тимоши.  Но  там  они  встретились  как  друзья
детства.
 —  Почти  весь  вечер  мы  говорили  о  тебе,  Митя,—
улыбнулась  Тая  и  погладила  его  по  руке.  —  Вспоминали
Бежицу.  Петр  рассказывал,  как  вы  с  ним  собирались
царя  убить.  Он  тебя  очень  любит,  Митя.  Он  ведь  один
остался,  мать  его  умерла,  пока  он  сидел  в  тюрьме.
 Собственно,  после  этой  встречи  она  и  решила  бросить
все,  вернуться  в  Брянск.  Через  три  дня  она  уехала.
 —  Что  же  Петр,  где  он  там  в  Москве,  что  делает?  —
радостно  улыбнулся  ей  в  ответ  Митя.
 Тая  пожала  плечами.
 —  Знаешь,  я  не  спросила.  Кажется,  в  какой-то  редак¬
ции  служит...  В  общем,  не  знаю.  Раза  два  он  приезжал  в
Брянск,  хотел  тебя  разыскать,  да  не  успел,  дела  какие-то
не  пустили.
 —  Да,  да,  мне  говорили,  —  вспомнил  Митя  разговор
с  братом.
 —  Кто  же  мог  тебе  говорить?—удивилась  Тая.
 —  Брат.  Александр.  Помнишь  его?  Он  теперь  здесь  —
гроза  всех  буржуев.  Председатель  Чека.
 —  Ну,  а  ты  как  живешь?  Доволен?  Что  в  Бежице?
Ты  влюбился?  Женился?—оживленно  забросала  она  его
лукавыми  вопросами.
 87

Она  сочувственно  слушала  его  сумбурный,  восторжен¬
ный  рассказ  о  событиях  года,  в  который  они  не  виделись,
его  влюбленное  описание  Фокина.
 —  Ты  совсем  не  изменился,  Митя!  —  с  грустью  вос¬
кликнула  она.  И,  сделавшись  очень  серьезной,  почти
строго  сказала:  —  Именно  поэтому  я  могу  попросить  тебя
выполнить  то,  на  что  другой  не  был  бы  способен.
 Как  раз  заскулил,  захныкал  оркестр  из  двух  скрипок
и  контрабаса,  и  это  помогло  Мите  в  тот  миг,  когда  она
произнесла  слова  «мой  муж».
 Ее  муж  работает  в  Москве.  Но  не  могут  же  они  жить
врозь.  А  переводить  его  на  работу  сюда  никто  не  ста¬
нет:  он  ведь  совсем  незаметный,  рядовой  работник.  Вот
если  бы  отсюда  запросили.  Здесь  нужны  в  Чека  надеж¬
ные  люди?  Ага,  тем  лучше.  Митя  должен  поговорить  с
братом.
 —  Ты  можешь  смело  рекомендовать  Владислава,  как
если  б  то  была  я.  Скажи,  что  знаешь  его.  Да  ты  ведь  и
вправду  его  знаешь.
 Не  глядя  на  нее,  Митя  покачал  головой:
 —  Нет...  И  что  ты  замужем...  я  не  знал.
 Тая  мягко,  осторожно  напомнила  ему:
 —  В  то  лето,  когда  мы  с  тобой  встречались,  приехал
он...  Помнишь?  Это  был  Владислав.
 Митя  схватил  стакан  и  долго  тянул  холодный,  с  ме¬
таллическим  привкусом  чай.  Потом  сказал:
 —  У  него  серьга  в  ухе.
 Тая  засмеялась:
 —  С  детских  лет.  Мальчишество.  Говорит,  что  тали¬
сман.
 Она  рассказала,  что  Владислав,  сын  варшавского
адвоката,  учился  перед  революцией  в  Московском  универ¬
ситете.  Отец  в  Польше  занимался  политикой,  а  сына  в
России  преследовала  полиция.  Его  исключили  из  универ¬
ситета.  Он  скрывался.  В  то  лето  он  приехал  с  делегатами
своей  партии  на  переговоры  с  русскими  революционерами.
 —  Ты  не  представляешь  себе,  как  этот  человек  предан
революции!  Это  тонкий,  умный,  честнейший  человек.  Ты
мне  веришь?  Веришь?—допытывалась  она,  заглядывая
ему  в  глаза.  Митя  кивнул  и  снова  отвел  взгляд.  —  Ко¬
нечно,  он  привезет  рекомендательные  письма  от  влиятель¬
ных  людей.  Его  все  любят!
 88

Пока  она  расписывала  достоинства  своего  Владислава,
Митя  все  вспоминал  тот  прошедший  темный  вечер,  и  шо¬
рох,  и  шепот  в  кустах,  и  эту  пошлую  серьгу,  которая  по¬
качивалась,  поблескивая,  над  ее  лицом.
 Он  проводил  ее  через  дорогу  к  гостинице.  Прощаясь,
Тая  долго  держала  его  ладонь  в  своих  горячих  пальцах  и
говорила:
 —  Другой  бы  на  твоем  месте  затаил  на  меня  обиду,
злость,  захотел  бы  причинить  мне  горе.  Но.  ведь  ты  же
настоящий,  ты  новый  человек.  Ты  понимаешь,  что  сердцу
нельзя  приказывать.  Помнишь,  рассказывал  мне  про  Кир¬
санова,  про  Лопухова...  Я  так  и  не  прочла,  но  все-все
помню.  Ты  такой  же,  как  они!  И  я  знаю,  хорошо  ко  мне
относишься.  Хочешь  мне  добра.  И  сделаешь  мне  доб¬
ро.  Так,  Митя?  В  конце  концов,  на  кого  мне  рассчиты¬
вать?  Ведь  ты  единственный  мой  настоящий  товарищ!  —
с  какой-то  детской  беспомощностью  воскликнула  она.
 —  Сделаю!  —  глухо  сказал  Митя  и,  вскинув  голову,
быстро  зашагал  домой.
 Почему  он  должен  быть  лучше  других?  Кирсанов  и
Лопухов  —  это  вымысел  Чернышевского.  Таких  людей  не
бывает.  И  стоит  ли  этот  Владислав  подобной  жертвы?!
Жить  с  ним  в  одном  городе!  Проходить,  может  быть,  еже¬
дневно  мимо  окна,  за  которым  он  и  Тая!  Да  кто  он  та¬
кой,  в  конце  концов?  Митя  смутно  вспоминает  споры,  ко¬
торые  велись  в  комнате  Александра  в  те  трудные  для  него
дни.  Говорили  о  польской  социалистической  партии.  Зна¬
чит,  действительно  тогда  в  Брянске  были  представители
этой  партии,  вели  какие-то  переговоры  с  русским  рево¬
люционным  подпольем.  Значит,  Владислав  не  был  социал-
демократом!  Почему  же  Митя  должен  ему  доверять  сей¬
час?  Нет,  нет,  так  нельзя  рассуждать.  Мало  ли  что  было.
И  Петр  был  анархистом.  Но  сомневается  ли  он  в  поря¬
дочности  Петра!  А  Владиславу  верит  Тая.  Она  любит
его.  Она  предпочла  его  Мите...  Нет,  он  не  имеет  права
сомневаться.  И  ведь  он  желает  ей  добра.  Должен  желать
ей  добра...
 Что  за  ночь  он  провел,  не  сомкнув  глаз,  несколько  ча¬
сов  простояв  у  окна,  прижимая  лоб  к  обледеневшему
стеклу!
 Утром  Митя  выполнил  свое  обещание.
 Александр  обрадовался.
 —  Хороший  парень?  Ты  его  знаешь?
 89

—  Знаю.  Хороший,  —  ответил  Митя.
 Через  несколько  дней  Тая  уехала  в  Москву  и  возвра¬
тилась  в  Брянск  в  середине  марта.
 Митя  узнал  об  этом  от  брата.  Александр  как-то  бро¬
сил  ему:
 —  Твой-то  пират  прибыл.  Второй  день  работает.
 Еще  через  день  Тая  прлвела  мужа  в  Совет,  познако¬
мить  с  Митей.  Митя  держался  спокойно,  говорил  с  ним
уверенно  и  независимо.  Даже  пошутил.  И  когда  попро¬
щались,  он  сказал  себе,  что  испытание  выдержал,  что  те-
перь-то  он,  наверное,  вытравил  Таю  из  своего  сердца.
Только  никак  не  мог  вспомнить,  о  чем  он  с  Владиславом
говорил,  не  мог  представить  его  лицо,  на  которое  смотрел
добрых  полчаса.
 Лишь  вечером  вспомнил:  Владислав  рассказал,  что  в
Брянск  приехал  Петр,  что  он  остановился  в  «Федерации
анархистов»  и  просил  Митю  прийти.
 И  Митя  решил  пойти  наконец  в  эту  знаменитую  феде¬
рацию,  о  которой  рассказывали  столько  легенд.  Ему  очень
хотелось  встретиться  с  Петром.  Его  уже  мучили  первые
сомнения.
 ФЕДЕРАЦИЯ  АНАРХИСТОВ
 а  ступеньках  крыльца  длинного  двухэтаж¬
ного  здания,  в  котором  до  революции  раз¬
мещалась  полицейская  команда,  развалясь
на  разостланной  овчине,  полулежал  человек.
Плотно  спеленутый  пулеметными  лентами,  патронташами,
туго  перевязанный  кожаными  ремнями,  он  походил  на  тюк,
приготовленный  к  перевозке.  У  пояса  висела  гирлянда  гра¬
нат.  Опершись  на  локоть  и  положив  ногу  на  ногу,  он  со¬
средоточенно  разглядывал  носок  собственного  сапога.
 Митя  с  интересом  смотрел  на  часового  —  так  называе¬
мую  домашнюю  охрану,  которую  Совет  разрешил  анар¬
хистам.
 —  Мне  нужно  повидать  одного  товарища  из  Москвы,—
обратился  он  к  часовому.
 Грозный  страж,  чьи  пухлые  губы  и  ни  разу  еще  не
бритый  подбородок  выдавали  его  возраст,  поворотил  го-
 90

лову,  оглядел  Митины  ноги,  так  как  козырек  картуза  ме¬
шал  видеть  остальное,  и,  не  удостоив  ответом,  вновь  обра¬
тился  к  своему  сапогу.
 Митя  нерешительно  поднялся  на  крыльцо,  переступил
через  порог.  К  его  удивлению,  часовой  даже  не  шевель¬
нулся.
 Митя  очутился  в  длинном  коридоре,  в  конце  которого
лестница  вела  на  второй  этаж.  В  коридор  по  обе  стороны
выходило  несколько  дверей.  Откуда-то  сверху  неслось  не¬
стройное  пение  —  слышались  мужские  и  женские  голоса.
 С  грохотом  распахнулась  одна  из  дверей,  и  на  пороге
появилась  огромная  косматая  фигура,  босая,  в  кальсонах,
в  рваной  нижней  рубахе.  Некоторое  время,  выпучив  глаза,
фигура  смотрела  на  Митю,  ожесточенно  раздирая  ногтями
на  груди  мочалку  буро-седых  волос,  потом  сиплым  басом
вопросила:
 —  Сапун  есть?
 Митя,  не  поняв,  пожал  плечами.
 —  Ну  и  валдак!  —  с  презрением  изрекла  фигура,  оглу¬
шительно  зевнула  и  захлопнула  перед  ним  дверь.
 Митя  дернул  одну,  другую  дверь  —  заперто.  Он  решил
подняться  на  второй  этаж.  Справа,  откуда  доносилось  пе¬
ние,  за  широким  проемом  в  стене  была  комната,  очевид¬
но,  столовая  федерации;  там  стояли  столики,  стулья,  у
стены  громоздились  ящики  и  мешки.  За  одним  из  столиков
сидели  пять  или  шесть  мужчин,  перепоясанных  ремнями,  и
две  молодые  женщины.  Одна,  с  черной  лошадиной  челкой
до  бровей  и  нечеловечески  большими  глазами,  откинув¬
шись  на  спинку  стула,  курила.  Другая,  совсем  девочка,  с
крысиными  хвостиками  косичек,  старательно  подтягивала
хору  и  при  этом  разливала  из  кастрюли  в  тарелки  суп.  На
Митю  никто  не  обратил  внимания.  Он  пошел  по  коридору
и  отворил  первую  же  дверь.
 Какой-то  человек  в  бекеше,  склонившийся  над  столом,
метнулся  к  двери,  загородил  собой  вход.  Митя  заметил,
что  стол  завален  оружием.
 —  Кто  такой?  Что  надо?  Как  прошел  сюда?—Чело¬
век  с  тревогой  и  подозрением  оглядывал  Митю.
 —  Меня  никто  не  остановил,  —  спокойно  ответил
тот.
 —  Я  тебе  говорил,  здесь  у  вас  не  люди,  а  сброд  пара¬
 91

зитов,—  раздался  из  комнаты  такой  знакомый  голос,  что
Митя  невольно  крикнул:
 —  Петя!
 Человек,  стоявший  в  дверях,  зло  заорал:
 —  Эй,  горлодеры!  Тихо!  Менять  караул!
 Песня  смолкла,  и  мальчишеский  голос  с  насмешкой
отозвался:
 —  Володечка,  это  насилие  над  личностью.  Моя  лич¬
ность  желает  петь  и  жрать!
 Ответ  был  встречен  в  столовой  одобрительным  хо¬
хотом.
 Бритое  лицо  Володечки  стало  багровым.  Но  кричать,
очевидно,  было  бесполезно.
 —  Вот  сволочи!—со  вздохом  сказал  он.  В  это  время
чья-то  рука  отодвинула  его  от  порога,  и  Петр,  услышав¬
ший  голос  Мити,  выщ£л  к  нему.
 Они  не  бросились  друг  к  другу.  Какой-то  миг  они
молча  смотрели  друг  другу  в  глаза.
 Ну,  здорово,  здорово!  —  первым  протянул  руку
Петр.  —  Значит,  уже  солидный  советский  служащий,  —
добавил  он,  не  то  хваля,  не  то  насмешничая.
 Митя  не  сразу  ответил,  так  поразило  его  лицо  Петра.
Черты  заострились,  глаза  еще  больше  запали  и  словно  еще
больше  сблизились.  Тонкий  и  крючковатый  нос,  совсем  бе¬
лый,  точно  костяной  клюв,  подчеркивал  какое-то  новое,
незнакомое  Мите  хищное  выражение  лица.
 —  Здравствуй,  Петр,  —  произнес  наконец  Митя.
 Петр  плотно  прикрыл  за  собой  дверь.  Укоризненно
 кивнул  Володе.
 —  Пойдем,  Митя,  поговорим!  Три  года  ведь  проско¬
чили.  —  И  пошел  в  конец  коридора,  высокий,  сутулый,  все
такой  же  нескладный  в  чересчур  коротком  пиджаке,  в  ко¬
ротких,  пузырящихся  на  коленях  брюках  с  бахромой  на
отворотах,  и  все  так  же  нелепо,  не  в  шаг  размахивая  ру¬
ками.
 В  маленькой  комнате  стояли  две  койки.  На  одной  ле¬
жала  черная  техническая  фуражка.  На  другую,  кое-как
прикрытую  серым  в  пятнах  одеялом,  сел  Петр,  придвинул
для  Мити  единственный  стул.
 —  Рассказывай,  как  живешь,  —  начал  Петр.  —  В  Мо¬
скве  встречал  кой-кого  из  брянских,  говорили  о  тебе.  До¬
волен  жизнью?
 Опять  в  его  интонации  прозвучала  какая-то  двойствен-
 92

ность.  Митя  не  понимал,  серьезен  он  или  шутит.  И  все-
таки  было  приятно  снова  видеть  перед  собой  Петра.
 —  Нет,  я  не  доволен,  —  сказал  Митя.
 Петр  оживился.
 —  Что  же?
 —  Надоело  сидеть  за  столом,  писать  бумажки.  Про¬
сился  на  фронт  —  не  пускают.  А  мне  обидно  —  другие
воюют,  чем  я  хуже?
 Петр  понимающе  кивал  головой.
 —  Ä  вообще-то,  конечно,  и  в  Брянске  дел  уйма...
 —  Да,  ты  не  знаешь,  куда  подевался  Малалеев?  —
вдруг  спросил  Петр.
 —  В  феврале  он  тут  с  отцом  целую  фабрику  органи¬
зовал,  а  после  Октября  исчез...
 —  Отец  ведь  богач  был,  верно?
 —:  Говорят.  Я  слышал,  будто  отец  его  где-то  на  хуторе
осел,  недалеко  от  монастыря.  А  самого  с  окончания  гим¬
назии  не  видел.
 Митя  заметил,  что,  разговаривая  с  ним,  Петр  все  к
чему-то  прислушивается.  Вскоре  Митя  различил  какой-то
шум  в  коридоре,  словно  по  полу  волочили  тяжелые  ящики.
Вдруг  дверь  отворилась,  в  комнату  заглянул  раскраснев¬
шийся,  потный  известный  всему  Брянску  Добров,  анар¬
хист  из  рабочих  Арсенала.
 —  Петр,  игрушки  привезли,  а  ты  что  же...  —  возбуж¬
денно  заговорил  он,  но,  наткнувшись  на  предостерегающий
взгляд  Петра,  умолк,  оглядел  Митю,  узнал  и,  пробормо¬
тав:  —  Ну  и  ну!  —  исчез.  Теперь  ясно  слышно  было  уси¬
ленное  движение  во  всем  доме.
 —  Какие  игрушки?  —  наивно  осведомился  Митя.
 —  Обыкновенные,  для  детей,  —  усмехнулся  Петр  и
замолчал.
 —  А  ты  что  же  делаешь  там  в  Москве?  Значит,  ты  с
анархистами?—снова  начал  разговор  Митя.
 —  Я  не  меняю  своих  убеждений,  —  хмуро  отозвался
Петр.
 —  Но  ты  служишь  где-нибудь?  Или  на  партийной  ра¬
боте?  На  что  ты  живешь?
 Митя  спрашивал  без  всякой  задней  мысли.  При  всех
переменах  Петр  по-прежнему  вызывал  у  него  теплое,  дру¬
жеское  участие.
 —  Нет,  Митя,  я  нигде  не  служу.  А  занимаюсь  я  тем,
что  просто  хожу  по  Москве  и  высказываю  свои  взгляды
 93

на  жизнь.  Авось  люди  поймут  своего  пророка!—пошутил
он.  И  опять  было  непонятно,  над  кем  он  смеется  —  над
собой  или  над  людьми.
 Мите  вдруг  стало  его  жалко.
 —  Слушай,  Петр,  брось  ты  своих  анархистов,  честное
слово!  Вот  я  первый  раз  в  вашей  федерации.  Но  знаешь,
это  все  похоже  на  комедию:  часовые,  которые  никого  не
охраняют,  бабье,  какие-то  уголовники...  У  нас  тут  расска¬
зывали  про  это  общежитие  целые  легенды  —  я  не  верю.
Просто  думаю,  делать  им  нечего,  так  играют  в  казаков-
разбойников...  Ведь  среди  вас  есть  хорошие  люди.  Гару¬
сов,  например,  в  Бежице.  Помнишь?  Тебя  я  хорошо  знаю,
знаю,  что  ты  порядочнее  тысячи  других.  Но  за  вами  же
черт  знает  какой  сброд  бегает.  Александр  вчера  поймал
двух  ваших  на  рынке  —  сбывали  барахло!
 —  А  по-твоему,  лучше  служить  в  этой  большевистской
жандармерии,  как  твой  брат?  —  вскипел  Петр.
 —  Ты  говоришь  ерунду,  —  спокойно  сказал  Митя.—
Лучше  бы  взялся  за  полезное  дело.  Сейчас  организуем
продотряды.  Давай  вместе  поедем!  Петя!
 Петр  вскочил.
 —  Ага,  теперь  над  мужиками  насильничать!  Это  я  го¬
ворю  ерунду?  Продали  революцию!  Государство  создаете!
В  армии  выборность  прикончили  —  комиссаров  поставили!
 Митя  тоже  встал.
 —  Постой,  что  ты  сваливаешь  все  в  одну  кучу?  Зна¬
чит,  по-твоему,  твердая  власть  не  нужна?  Дисциплина
не  нужна?  Армия  не  нужна?  Так  ведь  немцы  прут!  Беляк
на  Кубани  хозяйничает!  Меньшевики  и  эсеры  на  каждом
шагу  ножку  подставляют!  Мы  из  последних  сил  бьемся.
А  вы  тут  устраиваете  детские  представления.  И  по-твоему,
это  мы  продаем  революцию?
 Они  стояли  друг  против  друга,  наклонив  головы,  со
злыми  глазами,  сжав  кулаки.
 —  Фокинскую  болтовню  повторяешь!  —  усмехнулся
Петр,  как-то  странно,  искоса  поглядывая  на  него  одним
глазом  поверх  своего  носа.  —  Когда-то  я  верил,  что  ты  вы¬
растешь,  сумеешь  своим  умом  жить,  а  не  повторять  чужие
мысли,  станешь  революционером!  —  Петр  говорил  горячо,
и  Мите  временами  казалось,  что  он  снова  видит  перед  со¬
бой  того  Петра,  чистого,  пылкого  и  наивного,  который  три
года  назад  апрельской  ночью  прощался  с  ним  в  Бежице.  —
 94

Как  вы  не  понимаете,  что  вся  эта  мышиная  возня,  эти
трескучие  резолюции,  дипломатия  с  Германией,  игра  в  ве¬
ликую  державу  —  все  это  ни  к  чему!  Если  хочешь  знать,
никакого  значения  для  будущего  человечества  не  имеет,
объявит  себя  Корнилов  императором  Кубани  или  нет!  Это
только  людям  глаза  замазывать,  отвлекать,  чтоб  они  не
видели  того,  что  делается  у  них  под  носом!
 —  Но,  Петр,  что  же  тогда  важнее  всего  для  будущего
человечества?
 —  Свобода  личности!  Свободная  душа  свободного  че¬
ловека!—  пылко  произнес  Петр.—  Пойми,  революция  была
не  для  того  же,  чтоб  Рябушинский  стал  нищим,  а  вместо
него  в  особняке  стал  обжираться  я  или  ты.  Революция
освободила  душу  человека,  его  личную  инициативу,  его
человеческое  достоинство.  Человек  понял,  что  только  он
сам  для  себя  —  власть,  и  совесть,  и  суд!
 —  Ты  идеалист,  Петр!  —  с  удивлением  и  жалостью
сказал  Митя.
 —  Вот  как,  научился  вывески  навешивать,  —  желчно
ответил  Петр.  —  Зато  вы  —  материалисты.  Мы,  идеали¬
сты,  создаем  свободных  людей.  А  вы,  материалисты,  на¬
биваете  до  отказа  тюрьмы  и  воспитываете  новых  тюрем¬
щиков!
 —  Знакомая  песня!  Может,  еще  и  непротивление  злу?
А  «свободная  личность»  в  золотых  погонах  тем  временем
будет  стрелять  из-за  угла  в  пролетарских  вождей!  Резать
ремни  из  спин  красногвардейцев.  Жечь  и  грабить.  И  кон¬
чится  все  это  таким  кулаком,  какого  еще  не  бывало  на
Руси!
 Они  оба  замолчали  и  молчали  долго,  не  зная,  что  еще
сказать  друг  другу.
 —  Что  же  вы  собираетесь  предпринять,  чтоб  доказать
свою  правоту?  —  спросил  наконец  Митя.
 Петр  настороженно  посмотрел  на  него,  разделяя  слога,
отрезал:
 —  Предпринимать?  Ничего.  Абсолютно.  —  И  добавил
со  своей  двойственной  интонацией:  —  История  нас  рас¬
судит.
 Они  опять  помолчали.
 —  Долго  еще  пробудешь  в  Брянске?
 —  Нст-нет!  Я  сегодня  же  уезжаю.  —  Петр  зачем-то  по¬
казал*  железнодорожный  билет.
 95

Митя  помедлил,  не  зная,  как  проститься;  внезапно
уступил  внутреннему  порыву  и  протянул  Петеру  руку.  Тот
пожал  крепко  и  продолжительно.  Сказал:
 —  А  хорошо,  черт  возьми,  жили  мы  с  тобой  в  Бежи¬
це!—  повлажневшими  глазами  посмотрел  куда-то  на  пото¬
лок.  И  не  двинулся,  чтобы  проводить.
 Дома  вечером  Александр,  ложась,  словно  невзначай
спросил  Митю:
 —  Как  тебе  Петр  понравился?
 Митя,  укрывшись  было  с  головой,  выглянул  из-под
шинели.
 —  А  ты  уже  знаешь!
 —  Ну,  как  они  там  живут  в  своей  федерации?  —  вме¬
сто  ответа  продолжал  Александр.
 —  Кто  их  знает!..  Спят,  едят...  —  сонно  говорил  Митя,
думая  о  Петре.
 —  Ты  не  видел,  ящики  им  какие-нибудь  привозили
сегодня?
 —  Слышал,  что-то  таскали  по  коридору.  Добров  там
был,  говорил,  какие-то  игрушки  привезли.
 —  А  больше  ничего  не  заметил?
 —  Как  будто...  А  что?  —  наконец  заинтересовался
Митя.
 —  Да  нет,  ничего.  Спи,  —  сказал  Александр  и  пошел
гасить  свечку,  осторожно  ступая  босыми  ногами  по  холод¬
ному  полу.
 В  темноте  уже  Митя  спросил:
 —  Ты  что,  думаешь,  они  затевают  что-нибудь  серьез¬
ное?—  И,  вспомнив  слова  Петра,  успокоенно  ответил:  —
Нет,  предпринимать  они  ничего  не  б>дут,  мне  Петр  ска¬
зал.  А  так,  верно,  поговорят!  Листовки,  газеты  раздадут.
Чудаки!  —  засыпая,  вздохнул  Митя.
 —  Ладно,  ладно,  спи,  святая  простота!  —  отозвался
Александр  и  заскрипел  пружинами,  устраиваясь.
 На  следующий  день  к  вечеру  в  исполком  собрались
почти  все  коммунисты  города.  В  кабинете  у  Фокина  засе¬
дал  большевистский  уком.  Председатель  Брянской  чека
Александр  Медведев  докладывал,  что  анархисты  сегодня
ночью  поднимут  в  городе  восстание.  Центром  восстания
явится  так  называемый  генеральский  дом  на  Покровской
горе.  В  этом  доме  раньше  жил  начальник  Брянского  Ар¬
сенала.  Одновременно  значительная  вооруженная  группа
должна  напасть  на  тюрьму  и  освободить  заключенных.
 96

К  утру  намечено  занять  здание  Совета  и  другие  учреж¬
дения.  В  нескольких  домах,  принадлежащих  анархистам,
устроены  склады  оружия.  Предполагается,  что,  как  только
Брянск  будет  захвачен,  сюда  приедут  видные  деятели
анархистов  из  Москвы  и  других  городов  для  создания  на
Брянщине  Свободной  анархической  республики.  В  тече¬
ние  двух  дней  здесь  находился  представитель  московских
анархистов  для  координации  действий.  Восстание  должно
начаться  ровно  в  полночь.
 Уком  решил  организовать  наиболее  сознательных  ра¬
бочих.  Один  из  старых  подпольщиков  и  соратников  Фо¬
кина,  Григорий  Панков,  вызвался  пойти  за  помощью  в
Арсенал.  Представителям  Бежицкого  комитета  было  пору¬
чено  нейтрализовать  местных  анархистов  и  в  случае  необ¬
ходимости  идти  Брянску  на  помощь.
 Из  Совета  вышли  часов  в  десять  вечера.  Луны  не
было  —  темнота  непроглядная.  Разделились  на  две  группы.
Одна  ушла  к  тюрьме,  другая  направилась  к  Покровской
горе.
 Митя  шагал  рядом  с  братом  и  Фокиным.  В  ладони  он
сжимал  рукоятку  нагана.
 —  Отряд  твой  вышел?  —  вполголоса  спросил  Фокин.
 —  Отряд  уже  там,  —  сказал  Александр.
 А  Митя  думал  о  своем:  Петр  обманул!  Вчера,  разго¬
варивая  с  Митей,  он  готовил  восстание,  он  все  время  обма¬
нывал  его!  А  может  быть,  это  не  так,  может  быть,  Петр
не  знал?  Они  могли  и  ему  не  сказать.  Да  нет,  он  с  этим
Володей  сам  разбирал  оружие  —  теперь  Митя  вспомнил.
Он  еще  и  еще  раз  перебирал  все  детали  поведения,  все
слова  Петра.  Петр"знал!  Но  может  быть,  он  не  согласен
с  восстанием?  Партийная  дисциплина  обязывала  его  мол¬
чать.  И  он  решил  уехать,  чтобы  не  участвовать.  Недаром
он  показал  Мите  билет.  Может  быть,  этим  жестом  он  мол¬
ча  отделил  себя  от  авантюристов?  Да-да,  это  так!  Петр
слишком  чист  душой,  слишком  порядочен,  чтобы  лицеме¬
рить.  Петр  не  виноват!
 Митя  не  мог  так  легко  отрешиться  от  друга.
 —  Интересно  будет,  —  вдруг  нагнулся  к  нему  Алек¬
сандр,  —  если  мы  сегодня  возьмем  здесь  твоего  Петра.
 Митя  не  ответил.
 А  затем  все  произошло  до  смешного  просто.  Алек¬
сандр  увел  часть  людей  куда-то  в  темноту.  Митя  с  Фоки¬
ным  и  с  небольшой  группой  остановились  у  старинной
 7  Чекист 	97

стены  Покровского  собора.  Внизу  за  Московской  улицей
раскинулся  Арсенал.  Там  мерцали  огоньки  и  доносился
отдаленный  ровный  шум  машин.  Здесь  же  наверху  тихо.
Даже  собак  не  слышно.  Генеральский  дом,  окруженный  са¬
дом,  был  где-то  поблизости,  но  утопал  в  темноте  и  потому
тоже  казался  далеким.  Простояли  почти  час.  Вдруг  рядом
раздался  громкий,  резкий  оклик.  Кто-то  ответил.  Тотчас
осветились  окна  в  верхнем,  втором  этаже  генеральского
дома.  Оттуда  два  или  три  раза  выстрелили.  Внизу  на  Мо¬
сковской  улице  послышались  громкие  возбужденные  голо¬
са,  топот  людей,  бегущих  по  мостовой.  Через  несколько  ми¬
нут  по  дороге,  запыхавшись,  поднялся  Панков  с  грз'ппой
рабочих.  Они  рассказали,  что  какая-то  кучка  людей  на¬
ткнулась  на  них  и  сразу  же  повернула  и  побежала.
 —  Пошли,  —  сказал  Фокин.
 Дом  уже  был  окружен.  Несколько  человек  стояли  у
подъезда,  испуганно  озираясь  по  сторонам,  —  их  охраняли
чекисты.  Тут  же  валялись  три  винтовки.
 Из  окна  второго  этажа  выглядывал  Добров,  растрепан¬
ный,  в  расхлестанной  кожанке,  и  кричал:
 —  Не  имеете  права!  Насилие  над  личностью!
 —  Ладно,  помалкивай!—ответили  снизу.
 Кто-то  прикладом  вышиб  дверь.  Вскоре  из  дома  вывели
Доброва  и  его  людей.  Последними  вели  двух  женщин  с
белыми  повязками  на  рукавах.  Одна,  высокая,  как  грена¬
дер,  все  время  отставала  и,  когда  ее  легонько  подталкивал
локтем  худенький  щуплый  конвойный,  оборачивалась  и
говорила  низким  голосом:
 —  Я  медицинская  сестра!  Понимаете?  Медицинская
сестра!—хотя  никто  этого  не  опровергал.
 К  утру  выяснилось,  что  нападение  на  тюрьму  так  и  не
состоялось.
 Петра  не  нашли,  —  видимо,  он  действительно  уехал.
 Так  бесславно  кончилось  это  мартовское  «восстание»,
о  котором  тогда  писали  все  газеты  и  которое  сами  анар¬
хисты  после  называли  «трагикомическим  фарсом».
 Вскоре  после  этих  событий  по  указанию  Дзержинского
ВЧК  ликвидировала  в  Москве  все  клубы,  штабы  и  дома
анархистов.  Всю  ночь  12  апреля  в  разных  пунктах  Москвы
шли  вооруженные  схватки  с  «Черной  гвардией»  —  бандами
хулиганов  и  уголовников.  К  утру  партия  анархистов  как
организованная  сила  больше  не  существовала.
 98

Правда,  одна  группа,  завладев  бронепоездом,  прика¬
тила  под  черным  флагом  в  Брянск,  надеясь  снова  под¬
нять  восстание.  Анархистам  даже  удалось,  напав  на  воен¬
ный  склад,  захватить  двести  пятьдесят  винтовок.  Но  в
городе  их  никто  не  поддержал.  Брянская  чека  быстро
разоружила  команду  бронепоезда.  Судили  их  вместе  с  аре¬
стованными  в  мартовские  дни.
 Митя  не  дождался  суда  над  анархистами:  впереди  были
дела  поважнее.  Он  уехал  с  продотрядом  в  Мальцевский
район  и  почти  полгода  мотался  по  пыльным  проселкам,
ночевал  на  сеновалах,  перерывал  тайники  кулацких  хо¬
зяйств,  с  боем  выдирал  хлеб  для  города,  для  фронта,  для
молодой  Советской  республики.
 МЯТЕЖ
 •ЧИР-  яжко  начинался  для  Советского  государства
1919  год.  Со  всех  сторон  враги,  изнутри
5Г  ЦЦ  враги.
 В  обращении  VIII  съезда  РКП(б)  к  партий¬
ным  организациям  говорилось:
 «Ряд  полученных  и  собранных  данных  выяснил,  что
враги  Советской  власти  напрягают  все  свои  силы,  чтобы  на¬
нести  пролетариату  решительный  удар.  Колчак,  Деникин,
петлюровцы,  белогвардейцы  на  Западе  готовили  к  марту
общее  наступление  на  всех  фронтах.
 Их  план  заключался  в  том,  чтобы  одновременно  с  об¬
щим  наступлением  поднять  ряд  восстаний  внутри  страны,
преимущественно  в  ближайшем  тылу  Красной  Армии,  на
узловых  пунктах  железных  дорог  и  сорвать  работу  заво¬
дов,  обслуживающих  армию  и  транспорт...»
 Брянск  был  весьма  подходящим  объектом  для  много¬
численных  врагов  Советской  республики.
 В  один  из  первых  дней  марта  Александр  передал
Мите,  чтобы  он  зашел  вечерком.  Александр  женился  и
теперь  жил  отдельно.  Митя  поселился  у  знакомых  на  Ко-
маревской  улице,  почти  напротив  дома  Фокина.
 Александр  был  очень  расстроен  в  тот  вечер,  долго
молчал,  долго  стоял  у  окна,  барабанил  пальцами  по  стек¬
лу.  Потом  неожиданно  спросил:
 7* 	99

—  Видишься  ты  с  этой...  как  ее...  с  этой  хрустальной
вазочкой?
 И  сам  вопрос,  и  тон  —  все  было  Мите  неприятно.
 —  Нет,  не  вижусь.  И  не  понимаю,  какое  это  имеет
отношение...
 —  Ладно,  не  злись,  —  улыбнулся  Александр.  —  Ска¬
жи-ка  мне,  этот  хрусталик  верует  в  господа  бога?
 —  Перестань,  пожалуйста!—вспылил  Митя.—  За  кого
ты  ее  принимаешь?  Никогда  в  жизни  она  не  верила!
В  конце  концов,  можешь  спросить  об  этом  ее  супруга,  каж¬
дый  день  видишь  его.  А  почему  ты  об  этом  спраши¬
ваешь?
 —  Почему,  почему...  —  Александр  подошел  к  Мите,  по¬
ложил  руку  ему  на  плечо.  —  Слушай-ка,  братушка,  всту¬
пай  в  Чека.  Второй  раз  зову.  Будешь  мне  помогать.
 —  Я  хочу  на  фронт!  Отпустите  меня  на  фронт!  —  го¬
рячо  заговорил  Митя.  —  Вон  опять  Колчак  лезет,  Дени¬
кин  подпирает.  А  я  здесь  буду  спекулянтов  ловить?
 —  Снова-здорово!  —  вздохнул  Александр.  —  Ну  что
мне  с  тобой  делать?  Что  за  характер  беспокойный!  Все
тебе  непременно  самому  испытать...
 —  Тебе  хорошо,  ты  вот  сколько  успел  в  жизни  сде¬
лать!  —  воскликнул  Митя,  чувствуя,  что  брат  сдается,  и
заранее  радуясь.
 —  Подумайте,  этот  старик  не  воевал.  Да  ты  за  свою
жизнь  так  навоюешься...  —  слабо  сопротивлялся  Алек¬
сандр.
 —  Шура,  помоги,  пошлите  на  фронт!  —  еще  горячее
запросился  Митя.
 Александр  внимательно  посмотрел  на  брата,  улыбнулся
своим  мыслям.
 —  Ты  чего  смеешься?  —  испугался  Митя.
 —  Ну  вот  что,  раз  уж  ты  так  стремишься...  Только  я
думаю,  тебе  нельзя  просто  взять  да  поехать.
 —  Почему  это?
 —  Избалуешься.  Попросил  —  поехал.  Вишь  как  просто!
Нет.  Сперва  вот  тебе  задание.  Завтра  отправишься  вместе
с  отрядом  в  район  собирать  дезертиров.  Приведете  их  в
Брянск  —  пополнить  тридцать  четвертый  и  тридцать  пя¬
тый  полки.  С  ними  и  пойдешь  на  фронт.  Ясно?
 —  Да  я  этих  дезертиров  заставлю!..  —  загорелся
Митя.
 100

Но  Александр  тут  же  охладил  его.
   Нет.  Ты  их  силой  убеждения  приведи.  Хотел  у  Фо¬
кина  научиться?  Ну,  докажи  теперь.  Только  силой  убеж¬
дения,  Митя!
 На  пороге  Александр  остановил  брата.
 .—  Насчет  моих  вопросов  про  Таю  и  про  господа  бога
ни  одна  живая  душа  не  должна  знать,  имей  в  виду.—
И  неожиданно  весело  добавил:—А  чекиста  я  из  тебя  все
равно  сделаю!
 День  в  монастыре  тянулся  монотонно,  как  обычно.
 Служба  в  соборе  следовала  за  службой.  В  падающем
сверху  бледном  свете  хмурого  дня  плавал  синеватый  ды¬
мок  ладана.  Тихо  потрескивали  свечи.  Граф  стоял,  при¬
слонившись  к  колонне,  и  ему  казалось,  что  все  это  проис¬
ходит  в  далеком  детстве.  Будто  стоит  только  выйти  от¬
сюда,  спуститься  к  прозрачной  неширокой  Снежети,  и  там,
у  водопоя,  встретит  Клим.  Сытые  маленькие  лошадки  за¬
вертят  хвостами.  Приветливо  поклонится  монах,  ведущий
от  реки  мохнатого  першерона:
 —  Счастливой  дороги,  ваше  сиятельство!
 —  Матушка  чать  заждались!  —  ласково  скажет  Клим.
 И  помчат  лошадки  под  широкими,  тенистыми  деревьями
 домой...  Домой!
 Боже,  как  сладко  болит  сердце  от  этих  видений!  Ах,
если  бы  все  это  не  ушло!  Если  бы  последние  два  года  ока¬
зались  просто  детским  кошмаром!  Вот  сейчас  проснуться
бы  и  увидеть  в  изголовье  бесконечно  дорогой  почернев¬
ший  деревянный  образок  и  услышать  за  дверью  милый
заботливый  шепот:
 —  Да  он  уже  заворочался,  сейчас  проснется,  неси
сливки  скорей!..
 И  войдет  мать,  единственная,  кто  прощала  ему  все  пре¬
грешения  молодости,  все  его  несправедливости  по  отно¬
шению  к  ней,  неудачи  на  службе,  долги,  озлобленный,  раз¬
дражительный  характер...  Ах,  если  б  прошлое  верну¬
лось!  Но  теперь  его  нужно  вырывать  зубами.  А  вер¬
нешь  ли?..
 Кто-то  легонько  тронул  графа  за  локоть.  Узкие,  сон¬
ные  глаза,  не  мигая,  смотрели  на  него.
 —  Отец  Афанасий  ожидает.
 101

Граф  сбросил  с  себя  оцепенение,  быстро  зашагал  за
монахом  к  настоятелю.
 Они  не  сразу  узнали  друг  друга.  Разве  узнаешь  в  этом
сытом  сорокалетием  красавце,  с  черной  волнистой  боро¬
дой,  струящейся  по  подряснику,  с  выражением  покоя  и
значительности  на  холеном  лице,  того  тоненького,  изящ¬
ного  гвардейского  офицера,  почти  мальчика,  с  большими
темными  глазами  и  порочным  чувственным  ртом,  который
некогда,  давно-давно,  служил  с  ним  в  одном  полку.  Их  и
выгнали-то  в  один  год.  Красивого  мальчика,  приглянув¬
шегося  командиру  полка,  Великому  князю  Сергею  Алек¬
сандровичу,  удалили  за  разврат.  Он  тогда,  кажется,  и
постригся.  Впрочем,  граф  знал,  что  в  Преображенском
полку,  отличавшемся  этим  пороком,  многие  кончали  так.
В  том  числе  и  два  будущих  архиерея  —  Гермоген  и  Се¬
рафим.
 Настоятель  тоже  с  грустью  разглядывал  своего  сия¬
тельного  однополчанина,  высокомерного  и  отчаянного  за¬
бияку  и  картежника,  который  сейчас,  сгорбившись,  сидел
перед  ним,  держа  на  коленях  рыжий  картуз,  в  стеганке,
покрытой  белой  пылью  —  след  езды  в  товарном  вагоне,—
в  разбитых  грязных  сапогах,  худой  и  давно  не  бритый.
 —  Вот  как  пришлось  свидеться!  —  вздохнул  отец  Афа¬
насий.—  Трудно  было  пробираться?
 —  Ах,  по-всякому...  —  отвечал  граф.  Он  был  взволно¬
ван  встречей.  —  Ну  как  тут  все?  Как  дом  наш,  сохранил¬
ся?  Усадьба  цела?
 ' 	—  Вот  этого  досконально  не  знаю,  —  покачал  головой
 отец  Афанасий.  —  Я  ведь  из  монастыря  не  отлучаюсь  —
незачем,  у  меня  тут  все  под  рукой.
 Как  бы  в  подтверждение  этого  вошел  молодой  послуш¬
ник  с  нежным,  тонким  лицом  и  синими  кругами  возле
глаз.  Он  подал  отцу  Афанасию  записку  и,  мягко  ступая,
удалился.
 Отец  Афанасий  пробежал  записку,  щеки  его  порозо¬
вели  и  задрожали.
 —  Однако  нам  и  поговорить  не  дадут.  Приехало  со¬
ветское  начальство  из  Брянска  —  архимандрит  требует  к
себе.  Мало  того,  что  они  вокруг  все  разрушили,  —  горя¬
чась,  говорил  он  графу,  —  хотят  теперь  отобрать  нашу  зем¬
лю,  сады,  пасеки.  И  зачем?  Создать  какой-то  земельный
кооператив!..
 102

—  А  вы  что  же,  отец  Афанасий?  Терпите?!  —перебил
его  граф.  —  Такими  методами  старого  не  вернуть!
 —  Ах,  дорогой  мой,  с  большевиками  без  дипломатии
не  продержишься,  —  проговорил  настоятель,  прикрывая
глаза.  —  Если,  конечно,  нет  иных  возможностей...
 Граф  понял,  что  от  него  ждут  откровенности.
 —  Антон  Иванович  просил  передать:  Брянск  на  глав¬
ном  направлении.  В  ближайшую  неделю  здесь  нужно  орга¬
низовать  серьезную  поддержку:  парализовать  заводы  и
ослабить  тыл.  Брешь  будет  пробита  здесь.  В  этот  раз  мы
подготовились,  как  никогда.  Союзники  сделали  для  нас  все
возможное.  Главнокомандующий  спрашивает,  что  сделаете
для  России  вы?
 Отец  Афанасий  задумался.
 —  Вы  привезли  очень  радостные  вести,  —  наконец  про¬
изнес  он.  —  И  я  счастлив  сказать  вам,  что  и  мы  укрепи¬
лись.  Объединяются  все  антибольшевистские  силы.  Даже
анархисты  и  эсеры  теперь  с  нами.  С  чего  мы  начнем?..
В  Брянске  сейчас  комплектуются  два  полка.  Их  собира¬
ются  бросить  на  Поволжье.  Нам  стало  известно,  что  че¬
кистские  комиссары  отправились  по  деревням,  чтобы  под
дулом  пистолета  пригнать  несчастных,  которые  бежали  из
большевистских  частей.  Настроение  у  этих  людей  опреде¬
ленное.  Остальное  довершат  наши  новые  союзники.  Счи¬
тайте  оба  эти  полка  в  распоряжении  главнокомандующего.
 —  Прекрасно!  —  воскликнул  граф.  —  Настоящий  пода¬
рок  Антону  Ивановичу!  А  может  быть,  с  помощью  этих
войск  удастся  и  самый  Брянск...
 —  Подробности  после,  —  прервал  его  отец  Афанасий,
поднимаясь.  —  Владыка  ждет  меня.  Вы  скоро  едете?
 —  Нет,  отец  Афанасий!  —  ответил  граф,  вставая  и  гор¬
до  выпрямляясь.  —  Мне  приказано  ждать  главнокомандую¬
щего  здесь.
 —  А-а...  —  растерянно  и  даже  испуганно  протянул  на¬
стоятель.—  Так,  так...  Вам  приготовлена  комната  в  го¬
стинице  и  трапеза,  которая,  надеюсь,  напомнит  вам  нашу
юность...  Я  приду,  как  освобожусь,  —  закончил  он  уже
веселее.
 —  Спасибо,  отец  Афанасий,  —  церемонно  наклонил
граф  лысеющую  голову.  —  И  подготовьте  еще  несколько
комнат:  я  ведь  только  первая  ласточка.
 103

«Нечего  сказать,  славный  агитатор!  Трибун  револю¬
ции!  Двух  слов  связать  не  мог!»  —  ругал  себя  Митя  после
сходки  у  волостного  комитета,  шагая  прямиком  через  поле
к  одинокой  избе,  прилепившейся  на  опушке  леса.  Он  со
стыдом  вспоминал  свою  бесцветную  речь  перед  собравши¬
мися  стариками  и  женщинами,  вспоминал  их  насмешли¬
вые  и  озлобленные  взгляды,  безобидные  и  полные  издевки
вопросы  насчет  положения  на  фронте.  И  это  выступление
председателя  сельсовета,  который  юлил  и  вертел,  начал
во  здравие  и  кончил  за  упокой,  мол,  Советскую  власть  за¬
щищать  надо,  кто  может  возражать,  только  пускай  берут
из  соседнего  села.  А  после  него  выступил  вперед  корена¬
стый  мужичок  в  железных  очках,  с  умными  глазами  и  ска¬
зал:  «Четыре  года  мужик  вшей  кормил.  Пущай  заводские
повоюют».  И  вдруг  начал  монотонной  скороговоркой  из
Некрасова:
 —  Восемь  лет  сынка  не  видела,
 Жив  ли,  нет  —  не  откликается,
 Уж  и  свидеться  не  чаяла,
 Вдруг  сыночек  возвращается,
 Вышло  молодцу  в  бессрочные...
 Сход  одобрительно  гудел.
 Тогда  не  выдержал  один  из  тех  рабочих,  которые
были  посланы  с  Митей  в  это  село,  перебил  очкастого  дек¬
ламатора,  выскочил  вперед  да  как  закричит:  «Шкура!  Ре¬
волюция  погибает,  а  он  стишками  туману  напускает!
Давайте  сюда  своих  дезертиров,  пока  не  постреляли,  ку¬
лачье  чертово!»
 И  к  чему  это  привело?  Очкастый  замолчал,  развел
руками  и,  обращаясь  к  сходу,  сказал:  «Ну  вот,  сразу  бы
объявил,  что  стрелять  будет.  А  то  сперва:  мы  народная
власть,  мы  за  свободу,  мы  да  вы...»  —  и  исчез  в  толпе.
 После  сходки  явились  с  повинной  всего-навсего  четыре
хмурых  парня.  Да  еще  паренек  лет  16—17,  который  сейчас
вел  Митю  через  поле.  В  дырявых  валенках,  в  изорванной
овчине,  он  строевым  шагом  подошел  к  Мите  и  отрывисто
сказал:  «Прошу  взять  до  армии!  Здоровый  полностью  и
воевать  буду!»
 А  ведь  в  селе  по  избам,  как  сообщили  в  волкоме,  хоро¬
нилось  не  менее  тридцати  дезертиров,  и  почти  все  были
вооружены.
 104

Когда  Семен,  как  звали  паренька-добровольца,  пред¬
ложил  провести  домой  к  одному  из  дезертиров,  а  тот  же
расходившийся  рабочий  потребовал  окружить  избу,  взять
силой,  Митя  вспомнил  напутствие  брата.  «Вот  что,  —  за¬
явил  он  товарищам,  —  я  один  его  приведу».  В  окна  глазели
любопытные.  Безотчетно  чувствуя,  что  так  нужно,
Митя  вынул  из  кармана  наган  и  демонстративно  поло¬
жил  на  стол.  «И  без  оружия  приведу.  Пойдем,  Се¬
мен».
 Перешагивая  через  борозды,  в  которых  еще  лежал  се¬
рый,  подернутый  корочкой  льда  снег,  Митя  расспрашивал
провожатого  о  дезертире.
 —  Васька  Рыжий  после  немца  пришел  и  оженился.
Через  полгода  по  мобилизации  взяли.  Вот  два  дня,  как
явился.  Баба  у  его  молодая,  —  объяснял  ему  Семен,  забе¬
гая  то  с  одного,  то  с  другого  боку.
 —  Богатый  он?
 —  Да  нет.  А  так,  хозяйственный.
 Когда  до  опушки  оставалось  шагов  пятьдесят,  со  сто¬
роны  избы  раздался  гулкий  винтовочный  выстрел.
 —  Стой!  —  задохнулся  Семен.  —  Рыжий  шальной,
убьет!
 Но  то,  что  двигало  Митей,  не  подчинялось  доводам
благоразумия.  В  такие  минуты  в  нем  просыпалось  непо¬
стижимое  упорство,  почти  упрямство.
 Он  внимательно  пригляделся  к  небольшому  крепкому
домику  с  почернелой  крышей,  к  аккуратному  плетню,  про¬
тянувшемуся  до  самой  опушки,  —  там  не  было  ни  хмалей-
шего  движения,  все  притаилось.  Оглянулся  на  село.  Да¬
леко,  на  пригорке  суетились  люди,  —  видно,  услышали  вы¬
стрел.
 —  Ну!  —  весело  сказал  он  Семену,  —  двум  смертям  не
бывать,  одной  не  миновать!  —  и,  вытащив  из  карманов
руки,  широко  размахивая  ими  —  показывая,  что  безору¬
жен,  зашагал  к  лесу.
 Семен,  робея,  поплелся  сзади.
 Дверь  в  избу  была  отперта.  Стены  большой,  в  три
окна  комнаты  оклеены  иллюстрациями  из  «Нивы».  Пол
покрыт  свежевыстиранными  дерюгами.  На  лавке  под  обра¬
зами  жалась  в  угол  молодая  простоволосая  женщина.  Со
страхом  косясь  на  вошедших,  она  совала  грудь  малышу,
а  тот  вывертывался,  колотил  ее  розовыми  пятками
и  орал.
 105

У  окна,  судорожно  сжимая  в  руках  ствол  трехлинейки,
подавшись  всем  телом  вперед,  словно  готовясь  прыг¬
нуть,  замер  рыжий  красавец  парень  с  бешеными  гла¬
зами.
 Митя  распахнул  шинель,  заложил  ладони  за  пояс  косо¬
воротки.  И  даже  для  самого  себя  неожиданно  добродушно,
почти  весело  сказал:
 —  Василий,  ты  что  ж  пугаешь?
 —  Чего  надо?—хрипло,  с  угрозой  прорычал  Рыжий,
не  меняя  позы.
 Но  что-то  в  выражении  его  глаз  неуловимо  перемени¬
лось.  Теперь  Митя  знал:  зверь  не  прыгнет.
 Митя  вошел,  поклонился:
 —  Здравствуйте!  —  и  сел  на  краю  лавки,  касаясь  пле¬
чом  Василия.
 Он  ощущал,  как  дрожит  в  страшном  напряжении  силь¬
ное  тело  Рыжего.
 —  Как  бабахнет!—улыбаясь,  продолжал  Митя,  обер¬
нувшись  к  женщине.—  Человек  я  не  военный,  гражданский,
у  меня  привычки  такой  нет,  чтоб  в  меня  стреляли.
 Женщина  отвела  взгляд  и,  прищурившись,  прикрик¬
нула  на  сына:
 —  Да  замолчи,  наказание  господнее!
 Она  была  очень  хороша  —  ее  румяное,  с  нежными  вес-
нушкамй  лицо,  полные  плечи  так  и  пышат  молодым  мате¬
ринским  теплом.  Разве  захочешь  уйти  от  такой  в  холод,
в  сырость,  под  пули?
 —  Чего  надо?  —  повторил  Рыжий.  В  голосе  его  послы¬
шалось  нетерпение.
 Митя  повернулся  к  нему.
 —  Вот  чего  я  не  понимаю,  если  соскучился  по  жене,
так  неужели  нельзя  было  в  законный  отпуск  попроситься?
 —  Видно,  что  ты  фронта  не  нюхал!  —  презрительно
хмыкнул  Василий.  —  Попроситься!  Пробовали!..
 —  Значит,  не  вытерпел?
 —  А  что,  оставить  ее;  чтоб  такой  вот  комиссар  под
себя  положил?!  —  вдруг  снова  озверел  Василий.
 —  Это  ты  зря,  —  строго  сказал  Митя.  —  Жену  свою
обижаешь.  Что  ж  она,  подушка?
 —  Все  они  бабы!  —  с  такой  страстной  горечью  произ¬
нес  Василий,  что  Митя  сразу  понял,  как  истерзался  он  там
на  фронте  в  ревнивой  тоске  по  этой  женщине.
 106

А  она,  не  поднимая  золотистых  ресниц,  занималась
сыном,  словно  и  не  о  ней  шел  разговор.
 —  Теперь  понятно,  почему  ты  удрал,  —  пошутил
Митя.
 Василий,  устыдившись  своей  слабости,  горячо  заго¬
ворил:
 —  Удрал,  удрал!  Чего  мне  там  бояться?  Пять  лет
пули  не  боялся.  Так  хозяйство  же  пропадает!  Земля  ждет.
Сеять  надо.  А  что  она  одна  может?  И  тут  еще  дитё.
Удрал,  удрал...
 В  первый  раз  сердцем  понял  Митя  трагедию  крестья¬
нина,  связанного  с  землей  жизнью,  надеждами,  лю¬
бовью—  всеми  человеческими  корнями  —  и  вынужденного
бросить  все  и  идти  за  десятки,  за  сотни  верст  воевать,
умирать...  А  знает  ли  он,  ради  чего?  Понимает  ли?  И  его
ли  вина,  если  не  понимает,  если  не  может  оторваться  от
корней  своих?
 Забыв  о  том,  что  он  явился  сюда  агитировать,  Митя
положил  обе  руки  на  стол,  и  все,  что  думал,  все  вопросы
свои  высказал  перед  этим  рыжим  Василием,  которого  уви¬
дел  в  первый  раз.  Он  и  не  заметил,  как  начался  их  раз¬
говор,  как  уселся  Василий  рядом  с  ним  на  скамью  и  трех¬
линейка  его,  ненужная,  осталась  в  углу.
 —  Нет,  ты  это  зря,  —  задумчиво  говорил  Василий,
глядя  в  пол,  —  мужик  разбирает,  что  царская  война,  а  что
нонешняя.  Мужик  к  царю  не  повернет.  Ä  только  передыш¬
ка  требуется.  Земля  ж  гибнет.  Не  к  чему  будет  и  воро-
чаться-то!
 А  Митя  рассказывал  ему  о  положении  на  фронтах,  о
происках  меньшевиков  и  эсеров,  о  том,  как  трудно  Сове¬
там  строить  новую  жизнь...
 Разговор  уже  подходил  к  концу,  когда  Василий
спросил:
 —  Ты  сам-то,  сказывают,  чекист,  что  ли?
 —  Чекист!  —  ответил  Митя,  повинуясь  внезапному
внутреннему  убеждению,  что  именно  так  нужно  ответить.
 —  Во-она!  —  протянул  с  удивлением  Василий.  —  А  мо¬
лодой  еще...
 Митя  признался,  как  долго  его  не  отпускали  на  фронт
и  теперь  наконец  согласились  при  условии,  что  он  помо¬
жет  набрать  пополнение.
 —  Вот,  значит,  отчего  стараешься,—Василий  покачал
головой,  —  на  фронт  поспешаешь.
 107

—  Сил  больше  нет  в  кабинетах  сидеть!—так  чисто¬
сердечно  воскликнул  Митя,  что  он  даже  рассмеялся.
 —  Вместе  будем  воевать,  Василий,  —  сказал  Митя,
поднимаясь.
 —  Скорый  ты  больно,  —  усмехнулся  тот.
 —  Почему?  Сбор  у  нас  в  Жуковке  через  неделю.  Пря¬
мо  туда  приходи.
 —  Один?  —удивился  Василий.
 —  Зачем  один.  Собери  еще  ребят.
 —  Я  посчитал,  нас  под  конвоем  повезут...
 —  Сам  приходи,  ждать  буду!
 Проводив  Митю,  Василий  постоял  на  крыльце,  глу¬
боко  вздохнул  и,  взяв  в  сенях  топор,  пошел  к  лесу  —
нужно  было  поправить  изгородь.
 10  марта  группа,  возглавляемая  коммунистом  Семеном
Гавриловичем  Панковым,  доставила  в  Брянск  пополнение
в  две  тысячи  человек.  Операция  в  основном  прошла  мирно.
Только  в  лесу  недалеко  от  деревни  Каменка  в  перестрелке
с  бандой  дезертиров  был  убит  молодой  рабочий  —  комсо¬
молец  из  Бежицы.  Похоронили  его  в  родном  городе  с
воинскими  почестями.
 —  Да,  да,  я  против  террора!  Против  восстания!  Во¬
обще  против  всяких  насильственных  мер!  —  выкрикивал
Гарусов.
 Чернавский,  стоя  среди  комнаты  в  расстегнутом  пид¬
жаке  и  держась  за  собственные  подтяжки,  на  каждый  вы¬
крик  комически  кланялся  и  говорил:
 —  Тэк-с!..  Оччень  благородно!..  Ввеликолепно-с!..
 —  А,  да  бросьте  фиглярничать,  Чернавский!  —  разо¬
злился  Гарусов,  вскочил  и,  отвернувшись,  Стал  смотреть
в  окно.  Хутор  стоял  на  пологом  холме;  стена  леса  замы¬
калась  у  самого  подножия.  Там  внизу  у  дороги  два  чело¬
века  стаскивали  с  повозки  бочонок,  очевидно,  самогон.
Опять  самогон...
 В  комнате  воцарилась  тишина.  Он  услышал,  как  за  его
спиной  шептались.  Потом  голос  Лямина,  анархиста  из
брянских  интеллигентов,  громко  произнес:
 —  Гарусов,  в  последний  раз  поговорим  серьезно.
 Он  обернулся.  Лямин,  в  своей  добротной  бекеше,  стоял
 перед  ним,  раскачиваясь  с  каблука  на  носок,  самодоволь¬
ный,  с  румяными  пухлыми  щеками,  похожий  на  преуспе-
 108

вающего  дельца.  Глядя  на  Гарусова,  он  презрительно
свистнул:
 —  Учитель,  вытрите  слезы!  Будьте  мужчиной!
 Да,  Гарусов  плакал.  Он  стыдился,  злился  на  себя  и
никак  не  мог  унять  проклятые  слезы,  которые  все  текли  и
текли,  и  судорога  хватала  за  горло.
 —  Я  не  могу  этого  видеть,  Володя,  —  сказал  Гарусов,
широко  взмахнув  рукой.  —  Во  что  все  вы  превратились!
В  бандитов,  пьяниц,  распутников,  в  убийц!..  Если  бы  Петр
Алексеевич  увидел  вас!  Ведь  он  вас  знает,  Володя,  я  ему
рассказывал  о  вас,  о  Пете,  вы  были  нашей  надеждой...
 —  Знаете  что?  Кропоткин  сам  называл  диктатуру  про¬
летариата  главным  злом  для  дела  свободы,  —  отпарировал
Лямин.
 —  Но,  Володя,  товарищи,  еще  неделю  назад  я  ездил
к  нему  в  Дмитров  —  он  страшно  подавлен,  говорит,  что
мы  дискредитировали  все  учение,  втоптали  в  грязь  имя
Бакунина  и  опозорили  его,  Кропоткина.  Володя,  опомни¬
тесь!  То,  что  вы  задумали,  на  руку  самой  страшной,  чер¬
ной  контрреволюции!  Петр  Алексеевич  сказал,  что,  какие
бы  теоретические  разногласия  сейчас  у  нас  ни  были,  буду¬
щее  требует  поддержать  большевиков  и  Ленина.  Смотрите,
ведь  Деникин  наступает,  Володя!..
 —  Ладно,  хватит,  все  это  мы  слышали!  —  грубо  пре¬
рвал  его  Лямин.  —  Петр  Алексеевич  сказал  «а»  и  по¬
боялся  сказать  «б».  Мы  доскажем!
 —  Старичку  захотелось  иметь  кусок  хлеба  с  маслом,
помереть  на  печке,  —  раздался  скрипучий,  насмешливый
голос.
 Гарусов  метнул  гневный  взгляд  на  этого  узколобого,
ожиревшего  юношу.
 —  Замолчите,  купчишка!  Вы  здесь  посторонний!
 —  Извините,  —  обиделся  Малалеев,  —  я  здесь  хозяин.
Хутор  достался  мне  после  папочки...
 —  Так  же,  как  и  его  кабаки!  —уже  не  сдерживая  себя,
закричал  Гарусов.  —  Вот  с  кем  вы  связались,  Володя!
 —  Что  значит  «связались»?  Мы  ему  платим.
 —  Деньги  деньгами,  но  идея  меня  тоже  интересует,—
с  достоинством  ответил  Малалеев.
 —  Анархисты,  эсеры  совершают  ошибку  за  ошибкой,
дошли  до  преступлений.  Убили  Володарского,  Урицкого,
стреляли  в  Ленина,  устроили  дурацкую  бойню  с  Мирба-
 109

хом,  потом  фарс  с  восстанием  в  Брянске.  Куда  вы  все
идете?!  Чернавский!  Эсеры!  Мы!  —  не  слушая,  продол¬
жал  кричать  Гарусов.
 Лямин  хватил  стулом  об  пол.
 —  Хватит!
 В  комнате  стало  очень  тихо.  И  Лямин  сквозь  зубы,
но  внятно  произнес:
 —  Сейчас  для  нас  любой  Деникин  лучше,  чем  боль¬
шевики.  Ясно?  В  последний  раз  спрашиваю,  Гарусов,  вы
с  нами?
 Гарусов,  разбитый,  опустился  на  подоконник,  присло¬
нился  к  косяку,  простонал:
 —  Отвезите  меня  домой.  И  будьте  вы  все  прокляты!..
 Лямин  кивнул  Малалееву.  Тот  шагнул  к  Гарусову:
 —  Пойдемте.  Повозка  готова.
 Ни  на  кого  не  глядя,  бледный,  с  трясущейся  голо¬
вой,  Гарусов  вышел.
 Когда  под  его  ногами  заскрипели  ступени  крыльца,
Лямин  обвел  глазами  присутствующих.
 —  Он  знает  все.
 —  Ах,  пожалуйста,  только  не  путайте  меня  в  ваши  пар¬
тийные  склоки!  —страдальчески  задергался  Чернавский.
 —  Не  беспокойтесь,  союзничек,  —  ответил  брезгливо
Лямин,  —  я  сам!—и  тяжело  пошел  к  выходу.
 В  комнате  долго  молчали  в  ожидании  выстрела.
 Льговские  казармы,  где  разместились  оба  полка
3-й  бригады,  находились  в  Брянске-Льговском,  у  самой
станции  Риго-Орловской  железной  дороги,  километрах  в
пяти  от  собственно  Брянска.
 12  марта  1919  года  на  просторном  казарменном  дворе
собралось  вновь  прибывшее  пополнение.  Среди  повозок,
точно  в  таборе,  сновали  люди  в  одиночку  и  группами.
Бородатые  и  безбородые,  в  черных  казачьих  и  серых  сол¬
датских  папахах,  в  фуражках,  плоских  кубанках,  в  кепках
и  картузах,  обутые  во  все  виды  обуви  от  лаптей  до  офи¬
церских  сапог,  одни  с  хозяйственными  деревянными  сун¬
дучками,  другие  с  тощими  мешками  за  плечами,  многие
с  винтовками  самых  различных  систем  —  все  они  толка¬
лись,  хохотали,  ругались,  кричали,  жестикулировали,  пели,
грызли  семечки.  Но  вот  кто-нибудь  вытягивал  шею,  вопил
истошно:
 110

—  Идет!..
 И  все  головы  тотчас  же  поворачивались  в  одну  сто¬
рону,  шум  стихал,  на  мгновение  тысячи  людей  слива¬
лись  в  одно  настороженное  существо.  Выяснялась  ошиб¬
ка,  и  хаос  возобновлялся.
 Тот,  кого  ждали,  комиссар  бригады  Жилин,  уже  давно
незаметно  вошел  во  двор  и,  затесавшись  в  толпу,  с  инте¬
ресом  ко  всему  присматривался  и  прислушивался.  Ему
хотелось  перед  митингом  ощутить  общее  настроение  этой
пестрой  массы.
 Слесарь  одного  из  московских  заводов,  Жилин  только
лишь  месяц  назад  стал  военным  комиссаром.  Его  корена¬
стая  фигура,  неторопливые  движения,  спокойный  со  сме¬
шинкой  взгляд  глубоко  сидящих  серых  глаз  внушали  уве¬
ренность,  что  Жилин  все  знает,  все  понимает  и  все
умеет,  —  в  действительности  же  он  во  всем  вокруг  откры¬
вал  для  себя  новое.  Впервые  приходилось  ему  работать
среди  крестьян  —  рабочих  в  бригаде  было  мало.  Всюду
говорили  о  земле,  о  семьях,  о  том,  скоро  ли  кончится
война.
 Вдруг  Жилину  почудилось,  что  одна  из  торговок  се¬
мечками,  худая  и  бледная,  с  подведенными  бровями,  во¬
ровато  оглянувшись,  вытащила  из  корзины  листок  бумаги
и  сунула  солдату.  Жилин  попытался  протолкаться  к  жен¬
щине.  Перед  ним  суетился  человек  в  широкой  бекеше.
Жилин  хотел  его  обойти,  а  тот  все  оказывался  на  дороге
и  мешал.  Наконец,  недовольно  огрызнувшись:
 —  Чего  толкаешься?—оглянулся.  Увидев  комиссара,
он  быстро  сдвинул  на  глаза  свою  черную  техническую  фу¬
ражку,  свистнул  и  юркнул  в  толпу.  Женщины  поблизо¬
сти  уже  не  было.  Заметил  Жилин  и  двух  штатских,  кото¬
рые,  усиленно  работая  локтями,  уходили  от  него  в  разные
стороны.
 Он  встревожился.  Нужно  было  скорее  начинать  ми¬
тинг.
 Выбравшись  из  толпы,  комиссар  прошел  к  покрытому
кумачом  столу,  поставленному  у  стены  одной  из  казарм.
Здесь  ожидали  его  Семен  Панков  и  несколько  ротных
командиров.
 По  двору  прокатился  гул,  все  двинулись  к  столу,  пе¬
редние  стали  усаживаться  на  землю,  задние  влезли  на
повозки,  и  наступила  тишина.
 Ш,

—  Товарищи  красноармейцы!  —  начал  Жилин,  строго
оглядывая  застывшую  толпу,  залитую  розовым  светом
уже  теплого  мартовского  солнца.—  Советская  республика
ведет  последний,  жестокий  бой  с  врагами  социалистиче¬
ской  революции!..
 В  двух  шагах  от  места,  где  шел  митинг,  в  темной  зад¬
ней  комнате  оружейной  мастерской  встретились  два  быв¬
ших  царских  офицера  —  представитель  деникинской  ар¬
мии  и  командир  батальона  34-го  стрелкового  полка.  Раз¬
говор  их  был  краток.
 —  Зачем  вы  сюда  явились?—с  упреком  воскликнул
бывший  штабс-капитан.—  Мы  ведь  сообщили  вам  свой
ответ.
 —  Я  надеюсь,  что  вы  передумаете,  господа,—  пожал
плечами  деникинский  посланник.
 —  Нет,  нет,  нет!  Ни  в  каких  авантюрах  мы  участво¬
вать  не  будем.  Это  общее  мнение  всех  бывших  офицеров
бригады,  и  мы  просим...
 —  Глупости!—резко  прервал  его  гость.—  Артилле¬
рийский  дивизион  готов  выступить,  я  был  там  час  на¬
зад.
 —  Очень  жаль!
 —  Да,  там  офицеры  не  оказались  трусами!
 —  Как  вы  можете  так  говорить!  Ведь  вы  офицер,  вы
должны  понять:  мы  присягнули  Советскому  правитель¬
ству.  А  вы  требуете  от  нас  измены!
 —  Странные  понятия  о  долге:  блюсти  верность  голо¬
штанным  комиссарам  и  сражаться  против  истинных  пат¬
риотов  России.
 —  А  что  у  меня  общего  с  генералом  Деникиным?  —
покраснев,  заговорил  комбат.—  Ни  у  меня;  ни  у  моих
предков  никогда  не  было  ни  титулов,  ни  усадеб,  не  хва¬
тало  средств  к  существованию.  И  вы,  и  ваши  друзья
всегда  смотрели  на  меня  сверху  вниз,  оскорбляли  на
каждом  шагу.  Для  вас  я  всегда  был  выскочкой.  Почему
должен  я  возвращать  вам  ваши  поместья?  Да  мне,  если
хотите,  в  тысячу  раз  ближе  идеи  равенства!
 —  Вот  как?  В  таком  случае  немедленно  выдайте  ме¬
ня  чекистам,—  спокойно  сказал  деникинский  посланник  и
встал.
 112

—  А,  вы  прекрасно  знаете,  ваше  сиятельство,  что  я
этого  не  сделаю!  Не  смогу  этого  сделать!
 —  Этим  я  обязан  не  вам,—  холодно  поклонился
граф,—  а  остаткам  офицерской  чести,  которые  пока  еще
сильнее  вашей  трусости.
 —  Не  испытывайте  моего  терпения!—проговорил  ком¬
бат.—  И  больше  не  появляйтесь  здесь  —  иначе  я  ни  за  что
не  поручусь.
 —  Надеюсь,  меня  не  узнают,—  ответил  гость,  засте¬
гивая  свою  ватную  куртку  и  надевая  старый  порыжелый
картуз.—  Не  узнают,  если  кто-нибудь  не  поможет,—
с  угрозой  в  голосе  добавил  он.  —  Я  передам  ваши  слова
главнокомандующему.  Вы  будете  сожалеть  о  них.
 Нужно  было  тут  же  схватить  его,  отправить  в  трибу¬
нал.  Но  проклятое  ложное  благородство,  честное  слово,
которым  он  гарантировал  безопасность  этого  человека,  весь
кодекс  с  детства  впитанных  понятий  о  морали  крепко  дер¬
жали  штабс-капитана.  Он  вытер  платком  взмокший  лоб,
пригладил  редкие  седые  волосы  и  вышел  во  двор.
 Митинг  заканчивался.  Жилин  уже  отвечал  на  вопросы.
И  здесь  начало  разгораться  то  сражение,  которое  почти
две  недели  так  активно  готовилось  всеми  силами  под¬
полья.
 Потрясая  запиской,  Жилин  говорил:
 —  Товарищи,  какой-то  чересчур  грамотный  человек
спрашивает,  почему  нет  свободного  провоза  продуктов  от¬
дельными  гражданами!
 —  Верно!  Говори!  Давай  провоз!  —  понеслось  со  всех
сторон.
 —  Отвечаю!  —  изо  всех  сил  выкрикнул  Жилин.  И  до¬
ждавшись  относительной  тишины,  отчеканил:—Потому
что  получится  свобода  провоза  для  одних  спекулянтов,
товарищи!
 Комбат  увидел  своего  недавнего  гостя  прислонившимся
к  одной  из  повозок.  Тот,  заметив  это,  презрительно  усмех¬
нулся  и,  бравируя  своим  бесстрашием,  подтянулся  за
борт  повозки,  встал  на  ось  и  звонко,  задорно  крикнул:
 —  Лучше  у  спекулянта  купить,  чем  с  голоду  подох¬
нуть!
 8  Чекист 	113

Одобрительный  гул  ответил  ему.  А  он  неторопливо
спустился  на  землю  и  не  спеша,  не  оглядываясь,  пошел
со  двора.
 —  На  четверть  фунта  хлеба  в  день  не  навоюешься,
братцы!  —  вопил  маленький  вихрастый  солдат  в  огромной
вислоухой  ушанке.
 К  столу  шагнул  рослый,  бородатый  и  косматый  детина
и  сиплым  басом  сказал:
 —  Повоюешь!  Поставят  тебе  за  спину  заградотряд  из
Чеки,  будешь  вперед  бежать  и  «уря»  орать!
 Детину  узнали  —  это  был  знаменитый  брянский  босяк,
по  кличке  Плевна,  объявивший  себя  идейным  анархистом.
Его  заявление  встретили  хохотом,  криками:
 —  Крой,  Плевна!  Долой  Чеку!
 Молодой  красноармеец,  видно  из  рабочих,  оперев¬
шись  на  чьи-то  плечи  и  высоко  поднявшись  над  толпой,
старался  всех  перекричать:
 —  Товарищи!  Чека  борется  с  контрреволюцией!  Чека
бьет  контру,  товарищи!
 В  ответ  раздался  свист.
 Жилину  было  ясно,  что  настроение  собравшихся  изме¬
нилось  не  случайно.
 —  Надо  кончать  митинг,—  шепнул  он  Панкову.—
Здесь  слишком  много  посторонних  и  подозрительных.
 Но  в  это  время  недалеко  от  них  в  толпе  несколько  го¬
лосов  хором  прокричали:
 —  Слу-шай-те!
 И  оттуда  кто-то  невидимый  в  мгновенно  наступившей
тишине  громко  и  внятно  сказал:
 —  Чекисты  и  коммунисты  против  народа,  против  ре¬
волюции.  Все  вы  знали  настоящего  революционера  худож¬
ника  с  Брянского  завода  товарища  Гарусова.  Позавчера
чекисты  предательски  заманили  его  в  лес  и  подло  убили!
Долой  убийц!
 Хотя  мало  кто  из  присутствующих  знал  Гарусова,
рев  покрыл  эти  слова.
 Комбат  протиснулся  к  столу.  Возле  Жилина  собрались
почти  все  командиры.
 —  Разведите  людей  по  местам!  —  бросил  им  Жилин
и  вскочил  на  стол.
 Коммунисты  и  комсомольцы  стали  со  всех  сторон  про¬
бираться  к  нему.  Но  их  было  немного,  Жилин  насчитал
всего  семнадцать  человек.
 114

Коренастая  фигура  военкома,  который,  заложив  ла¬
дони  за  пояс  гимнастерки,  невозмутимо  сверху  огляды¬
вал  толпу,  была  хорошо  видна  отовсюду.  Его  уверенность
и  насмешливая  улыбка,  его  спокойствие  подействовали.
Шум  понемногу  стал  спадать.
 —  Товарищи  красноармейцы!—негромко  сказал  Жи¬
лин,  и  его  услышали  во  всех  концах  площади.—  Среди
вас  затесались  люди,  которые  хотят  сорвать  наш  митинг.
Это  провокаторы,  враги,  перед  которыми,  мы  не  станем
говорить  о  наших  боевых  делах  и  задачах.  Поэтому  сей¬
час  командиры  разведут  вас  по  подразделениям.  Вы  сами
должны  очистить  ваши  ряды  от  контрреволюционной
сволочи!
 —  Становись!  Становись!  Становись!  —  раздались
команды  ротных.  Часть  толпы  шарахнулась  к  воротам,
остальные  строились  на  плацу.
 На  другой  день  после  митинга  Митя  подошел  к  зда¬
нию  на  Московской  улйце,  где  помещался  штаб  бригады.
Рядом,  в  доме  бывшего  офицерского  собрания,  сейчас  на¬
ходился  Центротеатр.  На  фанерном  щите  красными  бук¬
вами  стояло:  «Разбойники».  Трагедия  Шиллера.  С  уча¬
стием  артистов  столичных  театров.  Просьба  не  лузгать
семечки».
 —  Начинается  пролетарская  культура!—насмешливо
произнес  кто-то  за  Митиной  спиной.
 Митя  обернулся.  Перед  ним  стоял  Владислав  в  ка¬
валерийской  куртке,  в  кубанке,  в  сапогах  со  шпорами.
Плоская  серьга  величиной  с  копейку  поблескивала  в  пра¬
вом  ухе.  Его  удлиненное,  тонкое  и  бледное  лицо  с  ма¬
ленькими  усиками  было  красиво,  когда  он,  играя  бровями,
улыбался.
 —  Да,  начинается  пролетарская  культура!—с  вызо¬
вом  повторил  Митя.—  Что  тут  смешного?
 Словно  не  замечая  Митиного  тона,  Владислав  поло¬
жил  руку  ему  на  плечо.
 —  Впрочем,  народ  нужно  развлекать,  это  правильно...
 Митя  страстно  любил  театр,  и  слова  Владислава  про¬
звучали  для  него  особенно  фальшиво.
 —  Театр  —  не  конфетка!—резко  сказал  он  и  отодви¬
нулся.
 8* 	115

Внезапно  он  понял,  как  давно  и  глубоко  ненавидит
этого  человека  с  его  воркующим  голосом,  пошлой  серьгой,
искусственной  недоброй  улыбкой.  «Ревную?!  —  подумал
он  и  осудил  себя:  —Я  несправедлив  к  нему!»
 —  Ваш  брат  говорил  мне,  вы  идете  в  армию?
 Митя  принудил  себя  ответить  и  даже  показал  направ¬
ление,  выданное  губисполкомом.
 —  Завидую  вам,  Димитрий,  —  произнес  Владислав,
продолжая  улыбаться.  Ему  было  лет  под  тридцать,  и  он
говорил  с  Митей,  как  старший.  —  А  мы  тут  остаемся,  в
обозе,  так  сказать.—  Он  цепко  ухватил  Митю  под  руку
и  стал  прогуливаться  с  ним  перед  зданием  штаба.—  Я  че-
каю,  ожидаю  стоматолога,—  пояснил  он,  кивая  на  вывеску
у  входа  в  дом:  «Зубной  врач  Губерман».  Штаб  занимал
второй  этаж.
 Владислав  говорил  и  говорил,  будто  боясь  остано¬
виться.  Польские  коммунисты  считают,  что  отделение
Польши  от  Советской  России  —  тяжелая  ошибка.  И  ка¬
кой  результат?  Польшей  управляет  гениальный  пианист
и  бездарный  политик,  который  привел  страну  на  грань
катастрофы.
 Митя  хотел  спросить,  с  каких  пор  Владислав  причис¬
ляет  себя  к  коммунистам,  но  промолчал.
 Цокот  копыт,  к  которому  Митя  прислушивался  уже
несколько  секунд,  стал  приближаться.  К  зданию  штаба
галопом  подскакали  два  всагдника.  Один  из  них,  Семен
Панков,  с  кем  Митя  ездил  за  дезертирами,  бросил  поводья
адъютанту  и  взбежал  на  крыльцо.
 —  Извините,  пожалуйста,—  опомнился  Владислав,—
я  вас  задерживаю.  Вам  нужно  в  штаб...
 —  Да,  я  пойду,—  обрадовался  Митя.
 —  Хотя,  пока  моего  Губермана  нет,  я  провожу  вас,—
вежливо  сказал  Владислав  и  первый  направился  в  дом.
 Панков  и  Жилин  стояли  на  пороге  канцелярии,  разго¬
варивая  вполголоса.  Завидев  Митю  с  Владиславом,  за¬
молчали.
 —  В  чем  дело?  —  недовольно  спросил  Жилин,  огляды¬
вая  их.
 —  Брат  моего  начальника  Медведева,  к  в^м  в  бригаду
направлен,—  с  любезной  улыбкой  сообщил  Владислав.
 —  A-а,  Митя,—  узнал  его  Панков.—  Вот  и  хорошо!
Кстати,  среди  пополнения  у  тебя  есть  знакомые.  Поедем
 116

сейчас  пулеметчиков  выводить.  Там,  брат,  у  нас  заваруха.
Лошадь  найдется?—обратился  он  к  Жилину.
 Сердце  у  Мити  запрыгало  от  радости.  Сразу  —  на
коня!  Пусть-ка  этот  пеший  кавалерист  с  серьгой  посмот¬
рит!
 —  Может  быть,  нужно  что-либо  передать  председате¬
лю  Чрезвычайной  комиссии?  —  по-военному  вытянув¬
шись,  обратился  к  Жилину  Владислав.
 Тот  удивленно  и  внимательно  взглянул  на  него,  с  се¬
кунду  подумал  и,  не  ответив,  обернулся  к  Мите:
 —  Пойдем  со  мной  во  двор,  коня  возьмешь.
 Когда  Митя  следом  за  Панковым  рысью  ехал  по  Мо¬
сковской,  он  увидел  Владислава,  почти  бежавшего  к  рын¬
ку.  То,  что  он  не  дождался  зубного  врача,  назойливость,
с  которой  он  удерживал  Митю,  и  торопливость,  с  которой
потом  бросился  в  штаб,  вызвали  у  Мити  неясное  подо¬
зрение.  Может  быть,  совсем  не  зубной  врач  интересовал
Владислава  возле  штаба...  Но  Митя  отогнал  от  себя  эти
мысли.
 Владислав  посторонился,  пропуская  всадников,  одобри¬
тельно  подмигнул.  Делая  вид,  что  не  замечает  его,  Митя
лихо  промчался  мимо.
 Военный  городок  гудел.  Оба  полка  высыпали  из  ка¬
зарм.  Множество  штатских  с  деловым  видом  носилось
среди  красноармейцев.  Командиров  не  было  видно.
 Панков  остался  ждать  у  ворот.
 Митю  здесь  никто  не  знал,  и  он  беспрепятственно  про¬
ник  в  казарму  пулеметной  роты.  Первый,  кого  он  увидел,
был  Васька  Рыжий,  возившийся  у  станкового  пулемета.
 Василий  поднял  голову,  улыбнулся:
 —  Что,  в  гости  пожаловал?—потом,  оглянувшись,
вполголоса:—Жизнь  надоела,  чекист?  Узнают  —  убьют.
Озверели  люди.
 Митя  присел  возле  него  на  корточки.
 —  Во-первых,  Вася,  я  еще  не  чекист  —  это  я  так  сболт¬
нул,  для  важности.  А  во-вторых,  я  послан  за  вами.  Роту
нужно  сейчас  же  вывести  в  Брянск.  Где  командир?
 Василий  молча  кивнул  и  пошел  искать  командира.
 Командир  роты  оказался  почти  сверстником  Мити.  Он
прочитал  записку  Панкова,  нахмурился:
 —  Пойдешь  с  нами?  Если  дорогу  преградят,  будем
пробиваться  с  боем.—  И,  обернувшись,  скомандовал  не¬
громко:  —  В  ружье!
 117

Через  десять  минут  рота  в  полном  порядке  выступила
из  казармы.
 Сначала  во  дворе  никто  не  обратил  на  это  внимания.
Но  у  самых  ворот  к  командиру  подбежал  маленький  верт¬
лявый  человечек  в  штатском  и  следом  —  два  красноар¬
мейца.
 —  Чей  приказ?  Куда?  Назад!  Ворота!  Часовые!  Не
пускать!—кричал  человечек,  размахивая  руками.
 Один  из  сопровождавших  его  красноармейцев  бросился
к  зданию  канцелярии.  Митя  нащупал  в  кармане  наган,
взвел  курок.  Командир  роты,  не  останавливаясь,  при¬
казал:
 —  Вперед!  Прибавить  шаг!  —  и  пошел  прямо  на  верт¬
лявого  человечка.
 Тот  отскочил  в  сторону,  отчаянно  замахал  руками  и
затараторил.  От  канцелярии  бежали  какие-то  люди,  по¬
трясая  кулаками  и  пистолетами.  Но  рота  уже  миновала
растерявшихся  часовых,  вышла  на  дорогу  и,  не  сбавляя
шага,  двинулась  к  Брянску.
 Как  раз  в  это  время  —  было  часа  три  дня  —  в  городе
ударили  пушки.  Это  взбунтовавшийся  артдивизион  дал
два  выстрела  по  отряду  вооруженных  рабочих,  занявших
Трубчевскую  улицу.  Город  притих.
 У  игрушечного  розового  домика  со  стрельчатыми  ок¬
нами  стояли  станковые  пулеметы,  звучали  тихие  слова
команды,  строились  и  уходили  вниз  к  Десне  молчаливые
рабочие  отряды.  Уже  действовал  военно-оперативный
штаб  во  главе  с  Игнатом  Фокиным,  созданный  два  часа
назад  для  борьбы  с  мятежниками.
 Когда  Панков  и  Митя  вошли  в  кабинет  Фокина,  здесь
были  Жилин  и  вновь  назначенный  Москвой  командир
бригады,  бывший  полковник  генштаба,  чех  Конюка.
 Фокин  у  окна,  держа  одной  рукой  перед  глазами  же¬
лезные  очки,  читал  какую-то  листовку.  Оглянувшись  на
вошедших,  сразу  обратился  к  ним:
 —  Какое  настроение  в  полках?  Кто  там  командует?
 —  Настроение  буйное.  Офицеры  в  стороне,  штатские
распоряжаются,—  хмуро  отвечал  Панков.
 —  Еще  вчера,  на  митинге,  поначалу  никакой  враждеб¬
ности  не  было,—  вмешался  Жилин.—  А  сегодня  днем
Панкова  Семена,  когда  влез  на  повозку  —  к  порядку  при¬
звать,  чуть  самосудом  не  убили.  Разграбили  оружейный
склад,  кладовые...  Сорганизовали  их  за  ночь!
 118

Фокин  бросил  листовку  на  стол.
 —  Коллективное  творчество!  Все  тут  —  и  эсеры,  и
анархисты,  и  еще  кое-кто.—  Он  протер  очки,  спрятал  в
футляр,  щелкнул  крышкой.—  Провокация  готовилась  за¬
ранее.  Все  говорит  о  заговоре.  Цель  ясна  —  захватить  го¬
род  и  сДать  Деникину.  Будем  держать  оборону  по  Десне.
Пулеметную  роту  направьте  к  Черному  мосту.
 Жилин  кивнул  и  вышел.  Некоторое  время  все  молчали.
На  улице  кто-то  звонко,  срываясь  на  высокой  ноте,
скомандовал:  «Становись!»
 —  Агитация  имела  успех  потому,  что  мы  оттолкнули
от  себя  середняка,—  обратился  Фокин  к  Панкову,  наблю¬
давшему  из  окна,  как  строятся  пулеметчики.—  Ведь  де¬
зертир  —  это  середняк.  А  ты  говоришь,  не  пускать  его  в
комбеды.
 Митя  вспомнил,  что  действительно  несколько  дней
назад  Панков  говорил  об  этом.
 —  Съезд  определит  позицию  по  крестьянству,—  при¬
мирительно  отозвался  Панков.
 —  Да  как  я  на  съезд  поеду,  как  Ильичу  в  глаза  по¬
смотрю,  когда  у  нас  тут  под  боком  этакое!  —  взволнован¬
но  воскликнул  Фокин.
 Вошел  Александр  Медведев.  Он  был  бледен  и  хромал
больше  обычного.  Еще  с  порога  сказал:
 —  Гарусова  убили  сами  анархисты!  Точно  установ¬
лено.  Для  провокации  свалили  на  нас.
 —  А  за  что?  —спросил  Фокин.
 —  За  то,  что  оставался  порядочным  человеком,—
буркнул  Александр  и,  не  выдержав,  закричал:—Я  тре¬
бую,  чтобы  губком  санкционировал  поголовный  арест
анархистов  по  всей  губернии!  Немедленно!
 —  И  все-таки,  Александр,  такого  указания  я  лично  не
дам.  Соберем  комитет,  обсудим...
 —  Да  сейчас-то  что  делать?—прервал  его  Александр.
 Фокин  вскинул  на  него  свои  ясные  голубые  глаза:
 —  Сейчас  бороться  в  первую  очередь  путем  переубеж¬
дения  крестьянских  масс.  А  репрессии  против  анархи¬
стов  —  это  второстепенно.
 —  Игнат  Иванович  прав,  —  произнес  Жилин  входя.—
Я  поеду  в  казармы,  поговорю  с  народом.
 —  Добро!—обрадовался  Фокин.—  Пусть  они  знают,
что  оборону  мы  держать  будем.  И  меньшевиков,  эсеров,
 119

анархистов  обезвреживать  тоже  будем.  Но  тех,  кто  вино¬
ват*  Не  поголовно,  Александр,—  твердо  заключил  он.
Вздохнул:—Пойду  давать  телеграмму  в  Орел  и  в  Мо¬
скву,—  и  вышел.
 —  Вот  как  довелось  вам  принимать  бригаду!  —  сказал
Жилин  полковнику.
 —  Ничего,  я  приму  ее,—  невозмутимо  ответил  полков¬
ник,  и  его  некрасивое  сильное  лицо  с  тяжелой  лоша¬
диной  челюстью  озарилось  обаятельной  улыбкой.—  При¬
му  обязательно.
 Жилин  с  интересом  поглядел  на  него,  задумчиво  кив¬
нул  головой.
 —  Да,  мы  еще  повоюем  вместе.
 —  А  ты  что  здесь?  —  вдруг  заметил  Александр  брата.
 —  У  меня  направление  в  бригаду...—  замялся  Митя.
 —  Куда  ж  теперь,  —  развел  руками  Жилин,  но,  увидев
огорчение  на  Митином  лице,  хлопнул  его  по  плечу:  —
Ладно,  оставайся  пока  при  мне!  Для  поручений,—  и  по¬
вернулся  к  Конюке.—  Товарищ  комбриг,  ночевать  будем
в  штабе.  С  утра  поеду  к  полкам.
 Белый  дым  с  шумом  вырывался  из  трубы,  в  его  раз¬
рывах  ослепительно  синело  весеннее  небо.  Ошалелые  со¬
роки  в  панике  срывались  из-под  колес.  Жилин  стоял  у
двери,  возле  машиниста,  собранный,  спокойный.  Митя
испытывал  счастье  от  этой  быстрой  езды,  от  того,  что  он
рядом  с  человеком,  которого  в  Брянске  называют  «желез¬
ным  комиссаром»,  от  предвкушения  опасности.
 Показались  первые  строения  военного  городка.
 —  Гляди,  они  заставу  выставили,—  крикнул  Жилин
машинисту.—  Останови-ка  там!
 В  будке  было  еще  трое  рабочих.  Они  подошли  к  двери,
осторожно  оттирая  Жилина,  чтобы  выйти  первыми.
 —  Не  суетись,  ребята,  —  отстранив  их,  строго  сказал
Жилин  и  встал  на  ступеньку.—  Товарищи  красноар¬
мейцы!  —  воскликнул  он,  и  в  голосе  его  прозвенела  такая
уверенность  и  сила,  что  Митя  сразу  успокоился.—  Когда
месяц  назад  московские  рабочие  послали  меня  к  вам...
 Митя  успел  заметить  через  плечо  Жилина  лица  крас¬
ноармейцев,  на  которых  были  растерянность  и  любопыт-
 120

ство.  А  за  солдатскими  папахами  виднелись  знакомые
Мите  черная  техническая  фуражка,  бекеша  с  серым  ворот¬
ником.  Оттуда,  из-за  спин  красноармейцев,  медленно  пе¬
реворачиваясь  в  воздухе,  полетела  к  паровозу  граната.
Сильный  удар  оглушил  Митю.  Комиссар  молча  повалился
ему  на  руки.
 Застава  быстро  отошла  от  паровоза,  потом  побежала.
А  здесь,  в  паровозной  будке,  стояла  тишина,  и  пять  чело¬
век  застыли  над  телом  комиссара.  Он  лежал  на  черном,
засыпанном  углем  полу...
 Паровоз  медленно,  без  гудка  шел  к  Брянску.  Люди
бежали  навстречу,  громко  кричали,  спрашивали,  затем
останавливались  и  молча  смотрели  вслед.
 Убийство  Жилина  потрясло  всех.
 И  все-таки,  когда  в  полдень  пришло  известие,  что  оба
полка  выступили  на  Брянск  и  подошли  уже  к  Десне,  Фо¬
кин  заявил,  что  необходимо  снова  поехать  к  полкам.  На
этот  раз  почти  весь  комитет  был  против.  Предлагали  дер¬
жать  оборону  и  ждать  подкрепления  из  Орла  и  Москвы.
 —  Вы  не  верите  в  людей!—резко  сказал  Фокин.—
Я  еду!
 Митя  никогда  еще  не  видел  Фокина  таким.  На  щеках
его  выступил  лихорадочный  румянец,  глаза  сияли.  Наки¬
нув  на  плечи  пальто,  он  стоял  в  дрожках,  держась  за
козлы.  Один,  без  всякой  охраны  ехал  он  через  длинный
Черный  мост  туда,  где  у  самого  берега  темнело  скопище
почти  шести  тысяч  человек.  Здесь  же  стояла  наготове  пу¬
леметная  рота,  да  несколько  кавалеристов  нетерпеливо
гарцевали  на  гулком  настиле  моста.
 Семен  Панков  смотрел  в  бинокль,  время  от  времени
отрывисто  бросал:
 —  Движение...  Окружают  Фокина...  Нет,  спокойно...
Игнат  говорит...  Кто-то  машет  ему  шапкой...  Отчего  это  он
оглядывается?  Замолчал?..  —  Панков  впился  в  бинокль.
В  этот  миг  не  у  одного  Мити  остановилось  сердце.  —  Ух!  —
выдохнул  Панков.
 —  Что,  что  там?  Говори!  —  закричали  вокруг.
 —  Игнат  рванул  на  груди  рубаху,  стреляйте,  мол,  сво¬
лочи...
 —  Ну,  ну,  ну!—торопили  вокруг.  —  Что  ж  они-то?
 Но  там  все  происходило  гораздо  медленнее,  чем  хоте¬
лось  собравшимся  здесь.  И  только  через  несколько  минут
Панков  сказал:
 121

—  Как  будто  спокойно...  Полки  строятся...  Двину¬
лись...—  И  вдруг  как  закричит:—Назад  пошли!  В  ка¬
зармы!
 Дрожки  снова  затарахтели  по  доскам  моста.
 Необычно  принимал  бригаду  новый  комбриг.  Из  Крас¬
ноармейского  клуба  под  звуки  «Интернационала»  вынесли
гроб  с  телом  Жилина  и  установили  на  лафете,  присланном
артиллерийским  дивизионом.  Роты  и  команды  бригады
двинулись  за  гробом,  и  глаза  комбрига  медленно  и  при¬
стально  скользили  по  суровым,  угрюмым  лицам  его  бой¬
цов.  Вероятно,  он  думал  о  том,  что  ошибки  своей  эти
люди  никогда  не  повторят.
 16  марта  Игнат  Фокин  уехал  на  VIII  съезд  партии  и
вернулся  домой  тяжело  больным:  заразился  сыпным*  ти¬
фом.  Лежа  в  больнице,  он  рассказывал  товарищам  о
съезде,  о  Ленине.
 Пришли  к  нему  и  Александр  с  Митей.
 Фокин  лежал  слабый,  худой,  словно  высушенный  бо¬
лезнью.  Иногда  он,  забываясь,  что-то  невнятно  бормотал.
Рядом  сидела  жена,  не  выпускала  его  руки.  Доктор  ска¬
зал  —  и  об  этом  знали  в  городе  все,  —  сдает  сердце,  серд¬
це  слабеет.
 Братья  долго  сидели  у  постели,  молчали.  Фокин  открыл
глаза,  ясно  посмотрел  на  них.
 —  Вот,  все  теперь  определилось,—  сказал  он,  чуть  ше¬
веля  губами,  —  насчет  середняка...  Передайте  Семену...
Панкову.  Съезд  все  решил...  Ленин  говорил  о  деревне...
 —  Помолчи,  Игнат,  —  склонилась  над  ним  Аграфена
Федоровна,—  тебе  нужно  беречь  силы.
 —  Как  же,—  запротестовал  Игнат,—  о  Ленине  ведь
нужно  рассказать!—На  миг  забылся.  А  потом  посмотрел
на  жену  и  неожиданно  пошутил:—Грунюшка,  если  когда-
нибудь  захочешь  развестись  со  мной...  будешь  искать
предлог...  скажи  что-нибудь  плохое...  о  Ленине...  вот  мы
сразу  и  разведемся...—  и  улыбнулся  ей.
 Когда  у  открытой  могилы  Игната  Фокина  говорили
речи,  Митя  плакал,  не  стыдясь,  как  плакали,  не  стыдясь,
все  вокруг.  Говорили  люди,  которые  знали  его  близко  или
видели  издалека,  называли  дорогим,  чутким,  стойким.
 В  молчании  стояли  полки  3-й  Орловской  бригады,  пе¬
ред  которыми  еще  так  недавно  выступал  Фокин.  Вот  вы¬
шел  товарищ  Фокина  Григорий  Панков,  старший  брат  ко¬
 122

миссара  полка  Семена  Панкова.  Недавно  Григорий  поте¬
рял  жену:  она  умерла  от  чахотки.  С  мертвенно-белым  ли¬
цом,  поминутно  облизывая  сухие,  синие  губы,  он  начал:
 —  Кто  поймет,  какая  дружба  связывала  нас  с  ним,  ка¬
кие  годы!..—  Он  замолчал,  и  гулкая  тишина  повисла  во¬
круг.—  И  вот  мы  потеряли...  Я  потерял...  У  меня  теперь
не  осталось  самых  близких...—  Григорий  снова  замолчал
и  беззвучно  затрясся,  и  никто  не  решался  к  нему  подойти.
Но  он  все  же  справился  с  собой  и  сказал  то,  что  хотел:  —
Тут  называют  его  Игнат  Иванович.  Нам  больно  это  слы¬
шать.  Для  нас  он  навсегда  останется,  как  в  годы  под¬
полья,  товарищем  Игнатом.  Запомните  и  вы  его  так.  Това¬
рищ  Игнат!  Пусть  он  останется  вашим  товарищем  в  са¬
мых  тяжелых  испытаниях,  которые  нам  предстоят.  Пусть
он  будет  в  вашем  сердце  и  тогда,  когда  мы  построим  все¬
мирный  коммунизм!
 ...Через  две  недели,  в  середине  мая,  Митя  вместе  -с
3-й  бригадой  отправился  на  Восточный  фронт.
 ПОД  МЕЛЕКЕССОМ
 Батальон  —  несколько  сотен  измотанных,  пя¬
тые  сутки  не  спавших,  плохо  вооруженных
людей,—  растянутый  в  тонкую  цепочку,  с
неимоверным  трудом  выдержал  одну  за  дру¬
гой  две  отчаянные  атаки  белых.
 Противник  отошел  уже  в  сумерках.
 Ложбинка,  в  которой  лежал  Митя,  за  этот  трудный
день  была  им  обжита  до  последнего  стебелька,  пропахшего
порохом,  согретого  и  примятого  его  телом.  Казалось,  кроме
этой  ложбинки  да  кучки  патронов  под  рукой  на  рассте¬
ленном  носовом  платке,  ничего  в  жизни  у  него  не  было
и  не  будет...
 Только  когда  сзади  затарахтела  полевая  кухня  и  раз¬
далось  позвякивание  котелков  и  ложек,  Митя  понял,  что
можно  наконец  опуститься  щекой  на  землю,  разжать  ла¬
донь,  приварившуюся  к  ложу  винтовки,  вытянуть  замлев-
шую  руку.
 Вся  степь  перед  ним  до  самых  холмов,  за  которыми
стоял  враг,  заполнилась  туманом.  Митя  перевел  уставшие
 123

глаза  на  высокое  небо—половина  его  была  еще  добела
раскалена  дневным  зноем,  но  другая  половина  уже  осты¬
вала,  багровея  и  темнея.  В  глазах  все  копошились  чер¬
ные  фигурки,  перебегающие  по  степи,  поблескивали  штыки
атакующих  офицерских  рот,  и  от  неестественной,  необъят¬
ной  тишины  было  тяжело  до  боли  в  ушах...
 Проснулся  он  от  оглушительного  металлического  скре¬
жета.  Возле  самой  его  головы  полевая  мышка  царапала
по  котелку.  Митя  мгновенно  ощутил  сосущий  голод  и
ругнул  себя  за  то,  что  проспал  ужин.
 —  Чего  стараешься,  пусто  там,—  тихо  сказал  он,  и
мышка  сразу  присела,  сжалась  в  комочек,  вытянула  вверх
подрагивающую  острую  мордочку.
 —  Съешь  кашу-то,  ведь  с  салом,—  проговорил  знако¬
мый  голос.
 Митя  повернулся.  Васька  Рыжий  лежал  рядом,  курил.
Митя  заглянул  в  котелок.
 —  Ты  принес?
 —  Эге,—  лениво  протянул  Рыжий,—  вижу,  про¬
спишь...
 Митя  с  аппетитом  съел  холодную  кашу,  долго  выскре¬
бал  остатки.
 Несколько  минут  они  лежали  рядом  молча.  Потом
Митя  сказал,  не  глядя  на  Василия:
 —  Сын  подрос  —  не  узнаешь.
 Василий  не  ответил,  но  Митя  знал,  что  он  ждал  от
него  слов  о  сыне  и  сейчас  блаженно  улыбается  в  темноте.
 Впереди  послышались  движение,  невнятный  говор.
Митя  насторожился,  поднял  голову.
 —  Беляки  своих  подбирают,—  не  пошевельнувшись,
отозвался  Василий.
 И  они  еще  долго  молчали,  глядя  в  звездное  небо.
 Трудно  первые  дни  на  фронте  —  одному,  среди  чужих
людей.  Василий  помнил  это  по  себе.  В  его  душе  зрела  гру¬
боватая,  заботливая  нежность  к  этому  пылкому  веселому
пареньку,  который  так  неудержимо  и  так  бездумно  рвался
в  каждое  опасное  и  трудное  дело.  И  ведь  Митя  был  в  ба¬
тальоне  единственным,  кто  мог  поговорить  с  ним  о  доме,
о  жене  и  сыне...
 —  Медведева  к  командиру!—прокатилось  по  цепи.
 Митя  закинул  за  плечо  винтовку,  побежал  на  зов.
 Командир  батальона  сидел  на  борту  тачанки,  свесив
 124

ноги,  пламя  костра  било  ему  в  лицо,  освещая  снизу  цыган¬
скую  шевелюру,  из-под  которой  сверкали  живые,  как
ртуть,  глаза.  Кивнул  на  разостланную  на  земле  карту:
 —  В  разведку  просился?  Карту  понимаешь?
 У  Мити  перехватило  дыхание  —  осуществлялась  его
мечта.
 Как  влекло  его  к  этим  смелым,  отчаянным  ребятам,
которые  по  ночам,  получив  короткий  приказ,  вскакивали
на  коней  и  по  двое-по  трое  уносились  во  мглу,  чтоб  про¬
браться  во  вражеский  лагерь,  выхватить  там  языка  и,  при¬
мчавшись  назад,  встретить  суровую  похвалу  командира,
молчаливое  уважение  товарищей.  Как  хотелось  ему  вот
так  же  небрежно  броситься  потом  у  костра  на  мес%о,  остав¬
ленное  для  него  товарищами,  и  так  же  молча  есть  из  ко¬
телка,  предупредительно  переданного  ему  по  рукам.  Как
нравилась  ему  эта  традиция  молчания,  которая  окружала
разведчика:  он  никогда  не  рассказывал  о  событиях  своего
таинственного  ночного  рейда,  и  его  никогда  никто  не  рас¬
спрашивал.  Только,  бывало,  подмигнет,  заворачиваясь  в
шинель,  чтобы  заснуть,  и  все  понимают  —  было  дело!
 —  Грамотных  у  нас  не  хватает.  А  тут  без  карты  не
пройти.  Разберешься?
 Глаза  командира  так  и  жгли  его  насквозь.  Но  при¬
знаться,  что  не  знает  карты,  упустить,  может  быть,  един¬
ственную  возможность  стать  разведчиком?  Нет,  ни  за
что!  Он  и  без  карты  всюду  пройдет.
 И,  слегка  охрипнув  от  волнения,  Митя  ответил:
 —  Разберусь!
 Командир  соскочил  с  тачанки,  подошел  к  карте.
 —  Гляди  же!  Вот  идет  дорога.  Мельница-ветряк.  За¬
тем  бугор,  видишь...  За  ним  хутор...
 Отойдя  от  командира,  Митя  наткнулся  на  Василия.
 —  Старшим  назначили,  в  разведку!—захлебываясь
от  радости,  шепнул  он  другу.
 Василий,  потупившись,  угрюмо  буркнул:
 —  Слыхал.  Разве  ты  понимаешь  по  карте-то?
 Но  Митя,  счастливый,  уже  несся  собираться  в  дорогу.
 *  ^  *
 *
 Двигаясь  почти  наугад,  чудом  находя  в  темноте  до¬
рогу,  под  утро  вышел  Митя  со  своим  товарищем  к  хутору.
С  бугра  открылось  внизу  в  серой  дымке  селеньице,  втис¬
нутое  в  узкую,  темную  лощинку.  Митя  приказал  спе¬
 125

шиться  и  поставить  коней  за  бугор,  а  сам  сбежал  по  кру¬
тому  склону  и  с  разбегу  плюхнулся  в  сухой  колючий
бурьян  на  задах  какой-то  полуразвалившейся  избы.
 Мите  следовало  выяснить,  нет  ли  в  хуторе  белых,  так
как  на  другой  день  намечалось  наступление  и  хутор  лежал
на  пути  движения  их  батальона,  выполнявшего  обходный
маневр.
 Хутор  неторопливо  просыпался.  Хрипло  пропели  пе¬
тухи.  Где-то  звякнула  щеколда,  завизжали  петли.  Сонно
проворчал  что-то  старческий  голос,  и,  видимо  отпихнутая
ногой,  коротко,  нехотя  тявкнула  собака.  Звучно  шлепая
босыми  ногами  и  кутаясь  от  рассветной  свежести  в  овчин¬
ный  полушубок,  пробежала  молодая  растрепанная  бабенка
и  юркнула  в  ближнюю  избу.
 По  всему  было  похоже,  что  военных  в  хуторе  нет.  Митя
собрался  уже  вернуться  за  бугор.  Но  в  эту  минуту  хлоп¬
нула  дверь  соседней  избы,  кто-то  затопал  по  ступенькам
крыльца,  протяжно,  сладко  зевнул  басом,  и  Митя  решил
воспользоваться  случаем:  для  верности  еще  расспросить
местного  жителя.  Вскочил  и  смело  повернул  за  угол.
 —  Здравствуйте!  —  сказал  он  человеку,  который  шел
ему  навстречу,  и...  осекся.  На  френче,  наброшенном  на
плотные,  широкие  плечи,  золотились  погоны.
 —  Что?  Кто  такой?—забормотал  офицер.  Вдруг  он
понял,  одутловатое  лицо  его  стало  белым,  и,  пятясь  как-то
боком,  он  с  криком  прыгнул  на  крыльцо.  Откуда-то  ря¬
дом  с  ним  появился  солдат-часовой,  суетливо  срывал  с
плеча  винтовку  и  щелкал  затвором.  Митя  отскочил  за
угол  избы,  побежал  через  бурьян.  Грохнул  выстрел.  По
хутору  пошел  переполох,  залаяли  собаки,  в  разных  концах
закричали:  «В  ружье!  В  ружье!»
 Из-за  бугра  верхом  вынесся  красноармеец,  ведя  в  по¬
воду  Митиного  коня.  Пока  Митя  бежал,  он  быстро,  на
выбор  стрелял  по  хутору,  и  Медведев  успел  вскочить  в
седло.
 —  Давай!  —  во  весь  голос  крикнул  Митя.
 Они  обогнули  бугор  как  раз  тогда,  когда  со  стороны
хутора  поднялась  отчаянная,  беспорядочная  стрельба.
 *  ^  *
 *
 Дикая  скачка  длилась  уже  около  часа.  Лошади  стали
храпеть  и  сбиваться.  А  приметных  мест,  которые  про¬
езжали  ночью,  все  не  было  —  ни  ветряной  мельницы,  ни
 126

заросшей  извилистой  балочки  с  родниковым  ручейком...
Вокруг  расстилалась  ровная  бурая  степь.
 —  Стой!  —  крикнул  его  спутник  и,  подъехав  вплотную,
решительно  соскочил  на  землю.—  Не  туда  заехали!
 Митя  с  тоской  огляделся  по  сторонам.  Очевидно,  в
спешке  они  поехали  от  хутора  по  другой  дороге.  Плохо
дело!  Ведь  нужно  немедленно  предупредить  батальон,  что
хутор  занят  белыми.  А  Митя  совершенно  не  представляет
себе,  в  какой  стороне  свои.  Товарищ,  маленький,  щуплый
красноармеец,  с  тревогой  и  надеждой  смотрел  на  него:
 —  Куда  же  нам  теперь?..
 —  Сейчас  сообразим...—  спокойно  протянул  Митя,
глядя  то  на  солнце,  уже  оторвавшееся  от  горизонта,  то  на
белеющую  дорогу,—  она  убегала  далеко,  куда  глаз  хва¬
тал.  Но  в  груди  у  него  все  больше  холодело  и  в  горле  под¬
нималась  противная  горечь.  Заблудились!
 Лошади  жадно  выщипывали  редкие  зеленые  стебли.
Оглушительно  звенела  степь  кузнечиками.  Стало  припе¬
кать,  и  запахло  полынью.  От  всего  веяло  таким  покоем,
так  уверен  и  спокоен  был  этот  стройный  плечистый  Мед¬
ведев  с  веселыми  синими  глазами,  что  маленький  красно¬
армеец,  растянувшись  на  земле,  завистливо  вздохнул:
 —  Хорошо,  кто  грамоту  знает.  Зиркнул  в  карту,  враз
видит,  где  что,  куда  ехать...  И  девки  тебя,  видать,  лю¬
бят...
 А  Митя  в  это  время  смотрел  на  карту,  испещренную
волнистыми  линиями,  черточками,  точками,  сложными
значками,  и  ничего  не  понимал.  Он  грыз  и  клял  себя  за
легкомыслие,  за  мальчишеское  фанфаронство,  которые  че¬
рез  несколько  часов  обернутся  предательством:  батальон
попадет  под  внезапный  огонь  противника  и  будет  уничто¬
жен  по  вине  его,  Мити!  Хоть  бы  понять,  что  означают  эти
линии  и  знаки,  хоть  бы  догадаться!  Ах,  почему  он  не  вы¬
учил  этого  заранее!..  Митя  чувствовал,  что  готов  распла¬
каться.
 —  Так.  Дело  понятное,—  со  спокойной  улыбкой  ска¬
зал  он,  складывая  карту  и  пряча  ее  за  пазуху.—  Надо
ехать  прямо  на  запад,  чтоб  солнце  в  спину  пекло.
 —  С  тобой  не  пропадешь!—радостно  откликнулся
красноармеец.
 И,  свернув  с  дороги,  они  медленной  рысью  поехали
через  степь  на  запад.
 127

Едва  стемнело,  батальон  выстроился  в  походном  по¬
рядке.  Ездовые  спешно  увязывали  тюки,  нагружали  по¬
возки.  Не  более  двух  десятков  людей  осталось  у  костров
и  на  позициях,  чтобы  обмануть  внимание  противника.  Бой
должен  был  начаться  рано  утром,  и  за  четыре-пять  ча¬
сов,  оставшихся  до  рассвета,  батальону  предстояло  пройти
немалое  расстояние  до  хутора,  чтобы  занять  свою  пози¬
цию  на  бугре.
 Но  командир  медлил.  Разведчики  не  возвратились  —
тревожный  признак.  Опасно  вести  людей  почти  вслепую.
Он  все  надеялся,  вот-вот,  в  последнюю  минуту  вернется
Медведев.  Несколько  раз  замечал  Василия  Рыжего,  кото¬
рый  слонялся  возле  штабной  тачанки  и  прислушивался  к
разговорам.
 —  Что  тебе?  —  остановил  его  командир.
 —  Дружка  моего  все  нет...—  проговорил  Василий,  и  в
голосе  его  прозвучала  просьба.
 —  Теперь  уже  некогда  искать!—жестко  сказал
командир.—  Идти  надо!  —  Потом  впился  в  него  колю¬
чими  глазами,  мгновение  подумал  и  потеплевшим  голосом
добавил:—Ладно,  пойдешь  с  разведкой,  может,  встрети¬
тесь.—  Коротко  закончил:—Передай  команду  «Вперед».
 Темная  масса  людей  зашевелилась  и  с  тихим  шорохом
тронулась  —  точно  ветер  прошелся  по  степи.
 Вконец  измученные  многочасовыми  скитаниями  по  рас¬
каленной  степи,  голодом  и  жаждой,  под  вечер  стояли  раз¬
ведчики  на  вершине  холма  и  с  отчаянием  смотрели  на
огромный  военный  лагерь,  раскинувшийся  под  ними.  Ды¬
мили  походные  кухни,  горели  костры,  копошилось  множе¬
ство  людей,  торчали  в  небо  оглобли  бесчисленных  обозов,
и  у  самой  околицы  большого  села  поблескивали  крылья
аэроплана.  А  далеко  впереди,  почти  на  горизонте,  угады¬
вались  линии  окопов  и  заграждений.  Это  были  главные
силы  белых.
 —  Все,—  глухо  сказал  Митя.—  Дальше  некуда.
 —  Нет,  ты  мне  разъясни,  пожалуйста,—  жалобно  за¬
говорил  его  товарищ,—  чего  ж  ты  весь  день  в  карту  смот¬
рел?  Чего  ж  теперь  делать?
 128

Представив  себе  весь  ужас  разгрома,  которому  может
подвергнуться  его  батальон  в  жестокой  ночной  засаде,
Митя  схватил  за  руку  товарища:
 —  Друг,  я  во  всем  виноват!  Ничего  в  этой  проклятой
карте  не  понимаю!  Главное,  своих  предупредить.  Ведь  они
на  хутор  пойдут  сегодня  ночью...
 Маленький  красноармеец  свистнул  от  удивления.
 —  Вот  это  да!..  —  Потом  долго  молчал  и  наконец  так
крепко  выругался,  что  у  Мити  даже  немного  отлегло  от
сердца.
 —  Значит,  одно  остается,—  заключил 	красноар¬
меец,—  ворочаться  под  хутор  и  там  ждать  своих.
 Весь  день  после  того,  как  они  бросили  лошадей,  он  по¬
корно  плелся  за  Митей,  не  проявляя  ни  малейшей  инициа¬
тивы.  А  тут  вдруг  решительно  шагнул  вперед  и,  кинув
через  плечо:—Запрячь  свою  карту!  Так  найду!  —  пошел
на  восток,  Митя  последовал  за  ним.
 Была  глубокая  ночь,  когда  они  снова  подошли  к  хутору.
Там  слышалось  движение,  изредка  звякало  железо.  Кто-то
вполголоса  отдавал  команду,  и  тотчас  раздавался  топот  са¬
пог  или  дробный  цокот  копыт.  Чей-то  бас  громко  произнес;
 —  Пленных  не  брать,  ребята!  С  богом!..
 И  вразброд  глухо  застучали  сапоги  по  укатанной  дороге.
 Разведчики  лежали  в  высокой  траве,  всматриваясь  в
темноту,  сдерживая  дыхание.
 «Как  предупредить?  Как  предупредить?»—Мите  ка¬
залось,  эта  мысль  так  стучит  в  его  голове,  что  слышно  на
весь  хутор.
 —  Если  б  знать,  что  наши  близко,  могли  бы  выстрел
дать,—  словно  в  ответ  ему  шепнул  красноармеец.
 Если  б  знать!  Может  быть,  они  подходят  уже.  А  мо¬
жет,  еще  далеко...  Ведь  до  рассвета  добрый  час.  Но
если  они  подходят...  Если  вот  в  следующую  секунду  там
впереди  застрочат  по  дороге  пристрелянные  пулеметы...
Решение  у  Мити  созрело  мгновенно.  Бесповоротно.
 —  Доставай  гранату!  —  и  первый  пополз  к  плетню,  к
дороге.
 Когда  колонна  поравнялась  с  ним,  он,  вскочив,  швыр¬
нул  гранату  в  самую  гущу.  Послышался  глухой  удар,  чей-
то  стон.  Наступила  секундная  тишина.  А  затем  взрыв.
Гулкое  эхо  раскатилось  над  степью.  И  началось.  Крики.
Стрельба.  Почти  тотчас  неподалеку  взорвалась  еще  гра¬
ната.  Митя  бросился  туда  вдоль  плетня.  Товарищ  его
 9  Чекист 	129

лежал  здесь  же  в  огороде  и  методически  постреливал.
Митя  упал  рядом  с  ним  и  тоже  стал  стрелять.  Развед¬
чиков  заметили.  Постепенно  огонь  белых  сосредоточился
на  них.
 Небо  посветлело,  и  теперь  было  видно,  что  они  лежат
почти  в  центре  села.  Стали  отползать  к  земляному  по-
гребу,  поросшему  травой.  Но  и  там  укрыться  было  невоз¬
можно.  Справа,  перелезая  через  плетни,  к  ним  бежали
офицер  и  несколько  солдат.
 Митя  высыпал  на  землю  последние  патроны  —  отхо¬
дить  некуда.
 Сперва  он  только  увидел,  как  кто-то,  делая  саженные
прыжки,  спускался  по  склону  бугра  к  селу.  Человек  этот
нес  на  плече  что-то  громоздкое,  размахивал  рукой  и  кри¬
чал.  Тут  Митя  заметил,  что  офицер  целится  из-за  плетня.
Прижавшись  к  земле,  Митя  выстрелил  в  него,  промах¬
нулся.  Офицер  перелез  через  плетень,  пошел  прямо  на
разведчиков,  но  на  полдороге  остановился  и,  хромая,  по¬
бежал  назад.  И  тогда  Митя  наконец  услышал:
 —  Держи-и-ись!..
 Там,  на  склоне  бугра,  Васька  Рыжий  пристроил  свой
пулемет  и  бил  остервенело,  длинными  очередями,  неистово
чертыхаясь  и  матерясь.  Издалека  донеслось  «ура-а!..»
 —  Наши-и!—радостно  тонким  голосом  вопил  за  Ми¬
тиной  спиной  маленький  красноармеец.
 Белые  бежали  врассыпную,  бросая  оружие,  повозки,
лошадей.
 Митя  выпрямился  во  весь  рост  и,  потрясая  над  голо¬
вой  винтовкой  —  кончились  патроны,  пошел  навстречу  Ва¬
силию,  крича  что-то  нелепо-восторженное.
 Василий  привстал  на  одно  колено,  потом  нога  его  как-
то  странно  медленно  подвинулась,  поползла.  Обеими  ру¬
ками  прижав  к  груди  пулемет,  в  обнимку  с  ним  он  пока¬
тился  с  бугра  в  ржавый  колючий  бурьян.
 *
 3-я  Орловская  бригада  на  Восточном  фронте  проявила
истинный  героизм.
 Для  Мити  же  началась  настоящая,  трудная  школа
войны,  в  которой  ему  предстояло  многому  научиться,  не
только  чтению  топографических  карт.
 130

КОНЕЦ  ИЛЛЮЗИИ
 аседание  Военно-революционного  Совета
Брянского  укрепрайона  25  сентября  1919  го¬
да  затянулось  до  полуночи  —  Деникин  под¬
ходил  к  Орлу.
 Александр  Медведев  подписал  протокол  заседания,  по¬
прощался  с  членами  Совета  и  поспешно  вышел.  Он  торо¬
пился  в  Чека.
 В  городе  почти  не  было  света,  Александр  в  густой
мгле  ощупью,  скользя  по  мокрой  дороге,  спускался  с  Пок¬
ровской  горы.  Ему  казалось,  что  все  вокруг  полно  тревоги
и  вражды:  злобно  притаились  темные  обывательские  дома,
трусливо  обезлюдели  улицы,  даже  собаки  не  брехали.  Все
затаилось  в  ожидании  —  чья  возьмет.
 Напряжение  борьбы  достигло  огромного  накала.  Вчера
наложили  контрибуцию  на  городских  купцов  и  взяли
пятнадцать  заложников,  а  ночью  в  городе  уже  кем-то  рас¬
клеены  листовки  о  «зверствах»  Чека.  Вся  волчья  свора  за¬
возилась.  На  улицах  Брянска  появились  анархисты,  отси¬
девшие  после  прошлогодних  эксцессов,  и  тотчас  же  нача¬
лись  в  городе  разговоры  о  забастовках  на  заводах.  В  штабе
 14-й  армии  на  днях  схватили  деникинскую  шпионку,  пы¬
тавшуюся  выкрасть  оперативные  документы.  А  сегодня
утром  на  складе  Арсенала  обнаружилось  хищение  ста  ки¬
лограммов  пироксилина.  Конечно,  вполне  возможно,  что
эти  события  не  имеют  между  собой  прямой  связи.  Про-
сто  приближение  Добровольческой  армии  воодушевило
все  враждебные  силы.  На  этом  сегодня  особенно  настаи¬
вал  Владислав  Цеховский,  которому  Александр  поручил
расследовать  дело  о  краже  пироксилина.
 Цеховский  посмеивался  над  провинциальной  манией
заговоров:  «Во  всяком  преступлении  ищи  спекуляцию.
Смутное  время  —  каждый  торопится  урвать  кусочек».  И
надо  признать,  он  виртуозно  распутывал  спекулятивные
комбинации,  был  здесь  незаменим.  Историю  с  пропажей
пироксилина  он  тоже  объяснял  чистой  спекуляцией.  «Тор¬
гаши  ждут  Деникина,  запасаются  товаром.  Я  найду  вам
эту  взрывчатку  в  какой-нибудь  бакалейной  лавочке  в  са¬
мом  Брянске».
 Его  предположение  было  убедительно,  и  многие,  ве¬
рили  этому,  хотели  верить.  Даже  сегодня,  когда  Медведев
просил  санкции  на  обыск  в  монастыре  в  Белых  берегах,
 ft* 	131

ему  отказали.  Сотрудник  земотдела,  тихий  земский  агро¬
ном,  покраснев,  кричал  тонким  голоском:
 —  Опять  заговоры?!  Чека  разрушает  Образцовое  хо¬
зяйство!  Вот  где  контрреволюция!—Он  докричался  до
того,  что  назвал  монахов  пролетариями  и  объявил  о  вра¬
стании  монастырских  хозяйств  в  социализм.  Над  этим,  ко¬
нечно,  посмеялись,  но  обыскивать  монастырь  не  разре¬
шили.
 —  Положение  не  столь  серьезно,  как  тебе  мере¬
щится,—  сказали  ему.
 —  Нервы  у  тебя  сдают,  Александр,  паникуешь,  —  так
заключил  председатель  Совета.
 Медведев  ничего  не  мог  с  собой  поделать: 	теперь
 ему  казалось  подозрительным  все,  даже  поведение  земот-
дельца.
 Он  отдавал  себе  отчет  в  том,  как  опасно  поддаться  ма¬
нии  подозрительности  —  предела  тут  нет.  Но  когда  думал
о  судьбе  революции,  о  том  участке  борьбы,  который  ему
доверили,  сознавал,  как  важно  десять,  двадцать,  сто  раз
проверить  каждый  факт,  пока  не  останется  ни  тени  со¬
мнения.
 Вдруг  мелькнула  неприятная  мысль  —  он  остановился.
Только  что  он  подписал  протокол,  пятым  пунктом  кото¬
рого  значилось...  Он  даже  ясно  увидел  эту  страничку:
 Протокол  №  3  заседания  Военно-революционного
Совета  Брянского  укрепрайона  от  25  сентября  1919  года
 Слушали: 	Постановили:
 5.  Заявление  Коллегиаль- 	5. 	Разрешить,
 ного  Правления  объединенных
церквей  г.  Брянска  о  приносе  и
принятии  и  хождении  по  домам
г.  Брянска  из  Свенского  мона¬
стыря  иконы  Свенской  Божией
Матери.
 Да,  да,  у  него  тогда  же  шевельнулось  подозрение.  Ка¬
залось  бы,  обычный  крестный  ход...  Однако  в  последнюю
неделю  монахи  белобережного  монастыря  зачастили  в  го¬
сти  к  враждовавшим  с  ними  свенским  собратьям.  Что  за
внезапная  дружба?  Разве  это  не  удивительно?  А  много¬
 132

численные  паломничества  в  Белые  берега  самых  странных
паломников,  в  том  числе  и  женщин.  Недаром  его  удивило
тогда  появление  у  монастыря  этой  Хрусталочки  —  Таисии
Простовой...  И  еще  более  тяжелое  подозрение  возникло  у,
него,  так  что  даже  холодок  пробежал  в  груди.  Он  попы*
тался  отогнать  эту  мысль.  Но  в  следующее  же  мгновение
взял  себя  в  руки:  значит,  нужно  проверить.
 Он  был  так  погружен  в  свои  мысли,  что  вздрогнул  от
шепота  совсем  рядом,  почти  у  самого  уха.
 —  Кто?  В  чем  дело?—спросил  Александр  свирепо  и
чиркнул  зажигалкой.  Прыгающее  пламя  осветило  в  черной
нише  ворот  смущенное  лицо  девушки  с  изломанными  пу¬
шистыми  бровями,  с  поджатыми  губами,  удерживающими
озорной  хохот,  и  гневную  курносую  физиономию  юноши,
готового  ринуться  в  смертельную  драку.
 —  Ладно,  ничего,—  буркнул  Медведев  и  быстро  по¬
шел,  улыбаясь  в  темноте.  Он  шел  мимо  собора,  мимо
рынка  и  теперь  видел,  что  улицы  совсем  не  безлюдны:
во  многих  углах  темнели  застывшие  пары.  Громко  стуча
сапогами  по  булыжной  мостовой,  прошагали  три  чело¬
века  с  винтовками  —  рабочий  патруль.  А  во  дворе,  где
стоял  караульный  батальон,  тихо  и  страстно  пела  гар¬
монь.  На  душе  у  него  становилось  легче.  Жизнь  не  зати¬
хает,  жизнь  идет!  Все  нежное  и  прекрасное  живет,  живет
назло  всем  чертям!
 Он  весело  кивнул  часовому  и  вошел  в  дом  Брянской
чека.
 Еще  неделю  назад,  когда  обозначилось  направление
удара  деникинской  армии,  коммунисты  Брянска  и  Бежицы
перешли  на  казарменное  положение.  Ночевали  в  тех  же
комнатах,  где  днем  работали.
 Сотрудники  встретили  Александра  тревожным  мол¬
чанием.  Он  мгновенно  почувствовал:  беда!
 Ответственный  дежурный  положил  перед  ним  на  стол
телефонограмму  из  ВЧК.  Медведев  дважды  перечитал:
 «Сегодня,  25  сентября,  озверевшими  контрреволюцио¬
нерами  брошена  бомба  в  зал  заседаний  Московского  Ко¬
митета  партии  большевиков.  Много  жертв.  Преступники
не  задержаны.  Примите  меры  на  местах.  В  ответ  на  белый
террор  мы  обязаны  усилить  красный  террор.  Революция
в  опасности».
 В  ту  ночь  никто  в  Чека  не  ложился.  До  утра  удалось
 133

арестовать  трех  анархистов,  находившихся  в  городе  под
вымышленными  именами.
 Часа  в  три  ночи  к  Медведеву  вбежал  Цеховский.  В  от¬
личие  от  других  сотрудников  он  был,  как  всегда,  акку¬
ратно  выбрит,  подтянут,  выутюжен.  Он  радостно  улы¬
бался.
 —  Александр  Николаевич,  следы  пироксилина  най¬
дены!
 —  Как?  Где?  Рассказывайте!  —  встрепенулся  Мед¬
ведев.
 —  О,  у  меня  есть  один  замечательный  босяк,—  тонко
улыбнулся  Цеховский.—  Дайте  мне  пять  человек  и  две
повозки,  через  два  часа  пироксилин  будет  тут.
 Щеголеватость,  с  которой  работал  Цеховский,  одновре¬
менно  и  нравилась,  и  раздражала.  Словно  для  него  все  это
был  постоянный  парад,  непрекращающийся  спектакль.  Но
работал  он  действительно  ловко.  И  когда  за  окном  весело
протарахтели  повозки,  Медведев  взглянул  на  часы.  Он
знал: 	через  сто  двадцать  минут  ящики  с  пироксилином
 внесут  в  его  кабинет.
 Однако  вскоре  все  еще  больше  осложнилось.  Едва
отъехал  Цеховский,  к  Медведеву  размашисто  ввалился
восемнадцатилетний  Гриша  Семичастный,  по  собственным
словам,  до  революции  плававший  на  какой-то  черномор¬
ской  посудине,—  на  ленточке  его  бескозырки  сохранились
расплывчатые  остатки  букв.
 Гриша  небрежно  козырнул  и  проговорил,  гнусавя:
 —  Начальник,  есть  шанс.
 —  Семичастный,  не  кривляйся!—осадил  его  Медве¬
дев.  Он  упорно  отучал  Гришу  от  этого  «флотского»  жар¬
гона.
 —  Ладно,  серьезное  дело,  а  ты  на  мелочи  ки¬
даешься!..—  обиделся  тот.—  Слушай,  я  сейчас  с  вокзала.
Оказывается,  неделю  назад  в  Москву  был  отправлен  то¬
варный  вагон  под  охраной  двух  красноармейцев.  У  началь¬
ника  вокзала  спрашиваю,  какой  груз.  Говорит,  военный.
Ну,  кроме  штаба  четырнадцатой  —  некому.  Я  —  туда!  Не
пускают.  Шум.  Я  рвусь.  Мандат  сую.  Мне  под  нос  —
пушку.  Драка.  Думаю,  еще  посадят.  А  тут  вы  ждете.
Штука?  Смотрю,  выходит  кто-то  —  синее  галифе,  черная
косоворотка  с  ремешком,  глаза  черные,  усы  черные.  Все
козыряют.  Конец,  думаю,  начальство  новое  —  упекут.  А  он
взял  мандат,  расспросил.  Смотрю,  смеется.  И  вот,
 134

верьте—нет,  за  плечи  меня  обнял.  Улыбка  у  него  такая
счастливая,  будто  брата  родного  увидел...
 Гриша  обвел  сияющими  глазами  чекистов,  собрав-
щихся  на  его  громкий  рассказ.
 —  И  говорит:  «Человек  врагов  Советской  власти  ло¬
вит,  а  вы  задерживаете!  Пропустить  и  показать  доку¬
менты—  отправляли  мы  там  что-нибудь  в  Москву  или
нет».  —  И  пропустили!  Верите  —  нет?  И  знаете,  кто  он
такой?!
 —  Орджоникидзе,—  ответил  Александр.—  Он  назна¬
чен  членом  Реввоенсовета  14-й  армии.
 Гриша  с  восторгом  расписывал  подробности  встречи,
но  Медведев  вернул  его  на  землю.
 —  Что  же  ты  там  выяснил,  Гриша?
 —  А,  да!  —  Гриша  вытянулся  и  отчеканил:—Четыр¬
надцатая  армия  за  последнюю  неделю  ни  одного  товар¬
ного  вагона  в  Москву  не  отправила.
 И  вот  тогда-то  Медведев  впервые  совершенно  ясно  ска¬
зал  себе,  что  в  товарном  вагоне  в  Москву  под  охраной
двух  мнимых  красноармейцев  был  отправлен  украденный
пироксилин  и  что  Владислав  Цеховский  знал  об  этом.
Медведев  даже  не  мог  объяснить  себе,  на  чем  основана
его  уверенность.  Ведь  Цеховский  работал  безупречно.  Но
появление  Таи  в  монастыре,  поведение  Владислава  в  дни
мятежа  гарнизона,  когда  он  так  и  щнырял  возле  штаба
бригады,  настойчивость,  с  которой  он  все  валил  на  спеку¬
лянтов,—  это  вместе  с  антипатией,  питаемой  к  нему  Алек¬
сандром,  укрепляло  его  вывод.  «Нет,  нет,  сначала  прове¬
рить,  тщательно  проверить,—  останавливал  себя  Медве¬
дев,—  еще  слишком  многое  неясно».
 —  Спасибо.  Иди  отдыхай,  Семичастный!
 Заперев  дверь  за  Гришей,  в  третий  раз  приступившим
к  рассказу  о  своей  счастливой  встрече,  Медведев  стал  об¬
думывать,  как  он  поступит,  когда  Цеховский  явится  и  нач¬
нет  объяснять,  почему  не  привез  пироксилин.  Ведь  это
будет  первая  проверка  для  Владислава.
 Уже  рассветало  за  окном,  когда  Цеховский  вошел  в  ка¬
бинет  председателя  Чека.  С  ним  пять  бойцов,  ездивших
на  операцию,  они  угрюмо  смотрели  в  пол.  Цеховский  был
растрепан,  ворот  кителя  расстегнут,  одна  пуговица  ото¬
рвана.  Брови  его  нервно  прыгали.
 135

—  Где  спекулянт?—спросил  Медведев.
 —  Александр  Николаевич,  он  неожиданно  открыл
стрельбу...—  растерянно  стал  оправдываться  Цехов¬
ский.—  Я  хотел  ворваться  через  окно.  Он  бросился  на
меня...  И  кто-то  из  ребят  уложил  его...
 —  Да,  вот  как  вышло,—  подтвердил  один  из  бойцов.
Медведев  поглядел  на  них.  Это  были  надежные  ребята,
коммунисты,  которых  он  знал  много  лет.
 —  Досадно,—  сказал  он,  отвернувшись.—  Значит,  пи¬
роксилин  не  нашли...—  Волнуясь,  прислушивался  он  к  ин¬
тонации,  с  которой  ответит  Цеховский.  А  тот  удивленно
взглянул  на  Медведева  и  с  обидой  воскликнул:
 —  Что  вы,  Александр  Николаевич!  Привезли!  В  сарае
обнаружили.  Все  сто  килограммов,  как  в  аптеке!
 Медведев  вспоминал  потом,  какое  огромное  облегчение,
настоящую  радость  испытал  он,  когда  ребята  внесли  в
кладовую  запаянные  металлические  ящики.
 Широким,  открытым  жестом  пожал  руку  Владиславу,
сказал  от  самого  сердца:
 —  Спасибо.  Большое  спасибо!  Иди  спать.  Домой  иди.
Теперь  до  утра  ничего  не  случится.  Подробности  расска¬
жешь  завтра.  А  ведь  я  сомневался...
 Цеховский,  прищурившись,  посмотрел  ему  в  лицо,  спо¬
койно  поблагодарил,  напомнил  бойцам,  чтобы  прибрали
коней  и  повозки,  и  ушел.
 Перед  тем  как  подняться  к  себе  в  кабинет  и  лечь
спать,  Медведев  записал  номер  и  вес  каждого  ящика.  За¬
пер  дверь,  поставил  часового.  Улегшись  на  диване,  соби¬
раясь  задуть  лампу,  уже  слипающимися  глазами  пробежал
колонку  цифр,  попытался  сложить...  Сознание  путалось,
сто  килограммов  никак  не  получалось.  Но  им  овладело
упрямство,  решил  заставить  себя  произвести  это  неслож¬
ное  действие  —  неужели  не  справится  с  усталостью!  Ши¬
роко  открыл  глаза,  пересчитал.  Помотал  головой,  пересчи¬
тал  снова.  Замер.  Потом  вскочил  и,  не  надевая  сапог,  бо¬
сиком  сбежал  в  кладовую.  Там  он  снова  осмотрел  каждый
ящик,  снова  аккуратно  списал  цифры,  снова  сложил...  Он
долго  сидел  на  каком-то  сломанном  стуле  с  высокой  и  хо¬
лодной  кожаной  спинкой,  старался  взять  себя  в  руки,  все
тщательно  обдумать,  оценить,  принять  решение...  В  ящи¬
ках,  которые  привез  Цеховский,  было  сто  тридцать  кило¬
граммов  пироксилина!
 136

Утром  26  сентября  Митя  Медведев  сошел  с  поезда  и,
не  заходя  домой,  явился  в  Чека  навестить  брата.
 Александр  будто  и  не  удивился  ему,  будто  и  не  было
этого  знойного  черного  загара  на  сухих  скулах,  этих  по-
солдатски  коротко  остриженных  волос,  грубоватой  возму¬
жалости  во  всем  облике  Мити.
 Они  сидели  друг  против  друга,  одинаково  положив
руки  на  широко  расставленные  колени.
 Митя  сдержанно,  по-взрослому  чуть  подтрунивая  над
собой,  рассказывал  о  своих  первых  боях  под  Мелекессом.
Да,  сначала  он  здорово  робел.  Но  у  него  оказался  верный
друг  —  пулеметчик  Василий.  Жене  его  привет  везет,  сам
Василий  в  госпитале...  Вообще  бригада  дралась  геройски.
Даже  не  верится,  что  эти  люди  бузили  весной.  Бригаду
переводят  под  Питер: 	Юденич  наступает.  Митя  по
 пути  заехал,  на  два  дня.  Теперь  он  порученец  при  комис¬
саре.
 Александр  внимательно,  почти  строго  смотрел  на  него,
вдруг  сказал:
 —  Расскажи  подробно  о  Цеховском  —  все,  что  пом¬
нишь,  что  видел,  что  знаешь.
 —  Есть  улики?—прямо  спросил  Митя.
 —  Нет,  улик  нет,—  ответил  Александр,—  а  есть
только  моя  твердая  уверенность.  Но  этого  мало!  Пожалуй¬
ста,  расскажи  о  нем  все.  Очень  важно.  Понимаешь?  Очень.
 Митя  пытался  убедить  себя,  что  вся  эта  история  ему
уже  совершенно  безразлична.  Однако  после  разговора  с
братом  он  очень  медленно  шел  пыльной  дорогой  к  своей
Бежице,  не  удержался  и  свернул  к  тому  спуску  у  реки,  где
когда-то  ночью  стоял  в  двух  шагах  от  Хрусталочки  и  Вла¬
дислава...
 Отец  очень  постарел:  сгорбился  и  стал  ходить  легче,
почти  невесомо.  Мать  удивила:  стала  еще  проворнее,  шум¬
нее.  И  оказывается,  главная  в  доме  —  она!  Месяц  назад
побывала  в  Москве,  привезла  оттуда  букварь—учит
азбуку.
 —  На  что  тебе,  ворона,—  смеются  соседки.
 —  Газеты  читать!  Воюем  ведь!..
 Мите  очень  обрадовалась  и,  продолжая  неистово  но¬
ситься  по  дому,  теперь  все  время  улыбалась.  Но  когда
 137

ночью  примчался  взволнованный  Александр,  всех  всполо¬
шил  и  потребовал,  чтобы  Митя  немедленно  ехал  с  ним  в
Москву,  она,  погладив  его  стриженую  голову,  сказала:
 —  Езжай,  езжай,  Митя.  Видишь,  прискакал,  значит,
больно  нужно.
 Поезд  тащился  от  Брянска  до  Москвы  почти  сутки.
Братья  были  одни  в  купе.  Александр  спал,  подстелив  ши¬
нель,  подложив  под  голову  портфель.  Митя  сидел  напро¬
тив  у  окна,  смотрел  в  ночь,  на  черный  занавес  леса.  За¬
навес  иногда  раздвигался,  показывая  спящие  полустанки
с  зелеными  светлячками  у  стрелок,  с  лунными  отблеска¬
ми  на  рельсах,  мертвые  железнодорожные  составы,  людей,
мешки,  сваленные  в  груды  на  платформах...  Итак,  он
едет  на  очную  ставку.  Соображения  председателя  Брян¬
ской  губчека  сочли  в  Москве  убедительными.  Арестовано
несколько  подозрительных,  прибывших  из  Брянска,  они
отрицают  всякую  связь  с  анархистами,  называют  себя
вымышленными  именами.  Наверное,  Петр  среди  них.  Митя
должен  его  опознать.  Александр  уверен,  что  существует
связь  между  анархистами,  Цеховским,  пропажей  пирокси¬
лина  и  взрывом  в  Москве.
 Митя  смотрит  в  окно,  почти  не  видя,  чтобы  только  че¬
рез  много  лет  с  удивлением  обнаружить:  каждая  подроб¬
ность  осталась  в  памяти,  даже  синее  мученическое  лицо
старика,  прижавшееся  к  стеклу  на  какой-то  короткой  оста¬
новке.  Сколько  суток  старик  ждет  поезда?
 Митя  не  испытал  радости,  когда  поверил  в  то, 	что
 Владислав  враг.  Ему  было  больно  за  Таю.  Все  это 	было
 слишком  грязно  для  нее.
 Сто  тридцать  килограммов  пироксилина  —  вот 	что
 окончательно  убедило  Александра.  Значит,  сведения  о
пропаже  именно  ста  килограммов,  неточны.  А 	раз
 так,  то,  возможно,  украдено  и  не  сто,  и  не  сто  тридцать,
а  гораздо  больше.  Новая,  тщательная  проверка  пока¬
зала:  он  прав  —  недоставало  трехсот  пятидесяти  кило¬
граммов.  Во  время  вторичной  проверки  заведующий  скла¬
дом  застрелился.
 Почему  же  Цеховский  так  уверенно  отрапортовал,  что
найдены  сто  килограммов?  Он,  видимо,  не  подсчитал
вес<—был  слишком  уверен.  Возможно,  сам  распорядился.
 138

чтобы  в  сарае  было  приготовлено  ровно  сто  килограммов.
Исполнители  подвели  его:  ошиблись  в  счете.  Главного  же
свидетеля  он  сам  убрал.  В  нарочно  вызванной  перестрелке
нетрудно  было  сделать  это  незаметно.  А  представить
кражу  как  простую  спекуляцию,  доказать,  что  весь  укра¬
денный  пироксилин  остался  в  Брянске,  было  необходимо,
чтобы  никто  не  заподозрил,  что  часть  пироксилина  от¬
правлена  в  Москву  —  двести  двадцать  килограммов!
 Да,  все  это  вполне  правдоподобно.  Осталось  выяснить,
для  кого  предназначалась  взрывчатка  в  Москве?  И  тут
Александр  вспомнил  Митин  рассказ:  Цеховский  и  анар¬
хист  Петр  встречались  в  московской  квартире  на  Арбате,
где  гостила  у  тетки  Тая.  Анархисты!  Если  взрывчатка
отправлена  за  несколько  дней  до  25  сентября,  то  вполне
возможно,  что  брошенная  в  Леонтьевском  переулке  бомба
начинена  ею.  И,  наконец,  случайно  ли  все  эти  события
совпали  с  наступлением  Деникина  и  Юденича?
 Дальше  медлить  было  нельзя.
 Медведев  телеграфировал  Дзержинскому,  добился  раз¬
решения  Военно-революционного  Совета  на  обыск  в  мона¬
стыре  в  Белых  берегах.  Отец  Афанасий  был  застигнут  в
обществе  трех  деникинских  офицеров,  из  которых  один
сперва  пытался  изъясняться  по-русски,  но  после  двух¬
трех  неудачных  попыток  вытащил  документ  со  львом  и  за¬
говорил  на  чистейшем  английском  языке.  В  келье  отца
Афанасия  было  найдено  пятнадцать  новеньких,  свежесма¬
занных  винтовок.  Пять  деникинских  офицеров  отдыхали  в
монастырской  гостинице.  Они  отстреливались  и  были  пе¬
ребиты,  за  исключением  одного.  Выскочив  в  окно,  тот
исчез,  просто  растворился.  Говорили,  что  это  был  граф,
крупнейший  местный  помещик.  Арестованных  везли  о
Москву  в  соседнем  вагоне.
 Какое  же  место  занимал  Цеховский  в  этом  клубке  со¬
бытий?..  Митя  вспомнил  один  давний  вопрос  Александра:
«Послушай,  а  эта  твоя  хрустальная  вазочка  верует  в
бога?»  Неужели  брат  и  ее  подозревает?!
 Растормошить  Александра  было  нелегко.  Наконец  он
потянулся,  зевнул.
 —  Не  понимаю,  как  ты  можешь  сейчас  спать!  —  с  раз¬
дражением  сказал  Митя.
 —  Я  очень  устал,—  кротко  ответил  Александр.
 —  Какие  показания  дал  настоятель?  Он  назвал  Таю?
 139

—  Нет,  ее  он  не  называл.
 —  Почему  же  ты  когда-то  спросил?..
 Александр  пожал  плечами.
 —  Перед  мятежом  ее  заметили  в  Свенском  монастыре.
 —  Ну  и  что?
 —  Ты  же  сам  объяснил  мне,  что  делать  ей  там  было
совершенно  нечего.
 Митя  долго  молчал.  Потом  с  трудом  произнес:
 —  Ужасно,  Шура.  Неужели  она...  столько  лет...
 Александр  положил  руку  ему  на  колено.
 —  Она  могла  ничего  не  знать.  Могла  быть  просто  сле¬
пым  орудием...
 —  Как  я!—горько  усмехнулся  Митя.  —  Ведь  это  я
просил  тебя  взять  на  работу  Цеховского.
 —  Все  мы  еще  слишком  доверчивы.  Он  привез  реко¬
мендательное  письмо  из  ВЧК...
 —  Цеховский  арестован?
 Александр  устало  прикрыл  глаза.
 —  Ты  думаешь,  так  это  просто.  Он  был  не  один.  Че¬
рез  кого-то  он  передавал  сведения.  Нужно  раскрыть  всех.
За  ним  следят.
 Они  опять  помолчали.  И  снова  Митя  заговорил:
 —  Разве  может  быть  что-нибудь  страшнее,  Шура,  чем
перестать  верить  в  человека!..  Когда  дружба,  понимание,
родство  души  —  все  человеческое,  что  казалось  вечным,
твердым,  как...  как  камень,  вдруг  оказывается  самым  не¬
прочным,  самым...
 У  него  прервался  голос.
 —  Да,  это  тяжело,—  отозвался  Александр.
 —  Как  бы  я  хотел,  Шура,  чтоб  завтра  Петра  не  было
среди  этой  банды!-—воскликнул  Митя.
 Александр,  не  ответив,  снова  лег,  захрапел.  А  Митя  до
утра  просидел,  прижимаясь  щекой  к  стенке  вагона.
 Вцепившись  в  мокрое,  скользкое  крыло  дрожек,  Митя
едва  успевал  замечать  окружающее  —  пустынные  улицы
ранней  Москвы,  длинные  черные  очереди,  неподвижными
тысяченожками  прилепившиеся  к  домам,  и  огромные  пла¬
каты  в  кровоподтеках  красок:  могучие  рабочие  с  десяти¬
пудовыми  молотами,  красноармейцы  в  остроконечных  шап¬
ках,  оскаленные  клыки  Колчака,  Деникина,  Юденича...
 140

У  подъезда  многоэтажного  темно-оливкового  здания
Митя  ждал,  пока  Александр  получит  пропуска.  Дождь
прекратился.  Стало  светло.  У  тротуара  понуро  дремала
худая  кляча,  вися  в  оглоблях  дрожек.  Из  подвала  под
облезлой  вывеской  выполз  заспанный  мужчина  в  сапогах
и  поддевке,  с  ведром.  Зевая,  он  пересек  площадь  и  вы¬
плеснул  рыжие  помои  в  чашу  чугунного  фонтана.
 В  рассветную  тишину  впечатался  дробный  стук  по¬
дошв.  Молчаливая,  плотная  группа  людей  в  гражданском
с  винтовками  за  плечами  шла  по  мостовой.
 И  вдруг  с  Софийки  выкатилась  целая  толпа  девчат
в  разноцветных  косынках  и  понеслась  вниз,  перекликаясь.
Маляр,  подвесив  к  стремянке  ведерце,  начал  замазывать
на  стене  дома  напротив  огромные  черные  буквы  «Тор¬
говля  А.  И.  Кашкина».
 К  Мите  быстрой,  подрагивающей  походкой  подошел
тонконогий  старик  с  длинной  полотняной  сумкой  в  руке.
Он  резко  остановился  и,  неприязненно  морщась,  спросил:
 —  За  углом  дают?
 —  Что?  —  не  понял  Митя.
 —  Что?—старик  вздернул  плечи.—  Хлеб!  Свободу
мы  уже  получили,  осталось  пустячок  получить  —  хлеб!
Хлеб!  Хлеб  дают  за  углом?
 —  Простите,  я  не  знаю,  я  впервые  в  Москве...
 Старик  приблизил  колючие  серые  глазки  к  Митиному
 лицу  и  неожиданно  захихикал:
 —  Солдатик!  Воюешь?  Опять  воюешь!  Теперь  за  что?
Вот  за  этот  домик?—Он  ткнул  пальцем  в  стенку.—  Не
волнуйся,  солдатик,  я  не  буржуй.  Я  профессор.  Я  гума¬
нист.  И  я  хочу  жрать!  А  ты  —  неграмотный  солдатик,  ты
можешь  жить  духовными  порывами!  Хххи!..—  и,  подра¬
гивая  коленками,  старик  побежал  за  угол.
 Митя  еще  был  полон  зноя  приволжских  степей,  он  еще
слышал  прерывистое  дыхание  товарища,  лежащего  рядом
в  цепи,  чуял  смертельную  опасность  боя.  Но  он  уже  ощу¬
щал  и  ту  напряженную,  непрерывную  дрожь  борьбы,  ко¬
торая  сотрясала  все  клеточки  рождающегося  государства,
которая  здесь,  в  тылу,  была  еще  тяжелее  и,  может  быть,
еще  острее,  чем  на  фронте.
 В  кабинете  Дзержинского  из-за  ширмы  выглядывала
спинка  железной  походной  кровати.
 141

Дзержинский  стремительно  повернулся  от  окна,  об¬
жег  коротким  взглядом  больших  темных  глаз.
 —  Наконец!  Садитесь!
 Он  шагнул  к  ним,  заглянул  в  глаза,  спросил:
 —  Вы  не  возражаете,  если  я  сейчас  при  вас  допрошу?—
Подошел  к  двери,  обратился  к  кому-то  в  коридоре:  —
Пожалуйста,  приведите  его.—  Заходил  по  комнате.
 —  Едва  терпения  хватило  вас  дождаться!  Донесения
ваши,  товарищ  Медведев,  оказались  очень  важными,  чрез¬
вычайно  важными.  А  пироксилин  найден!  Эти  мерзавцы
собирались  взорвать  Кремль.  Они  рассчитали  —  требова¬
лось  шестьдесят  пудов.  Важно  узнать,  достали  они  осталь¬
ное?  Где-то  под  Москвой  у  них  склад.
 В  своих  мягких  охотничьих  сапогах  он  двигался  по¬
рывисто  и  удивительно  легко  и  красиво.  Глаза  его  смея¬
лись  и  страдали.  Ни  у  кого  никогда  больше  Митя  не  ви¬
дел  таких  глаз.
 В  сопровождении  конвойного  вошел  крупный  плотный
человек  в  серой  бекеше.  Развязно  прошел  к  столу,  не¬
брежным  движением  подвинул  стул,  опустился,  огляделся
по  сторонам.  И  увидел  Митю.  Он  весь  напрягся,  подо¬
брался,  полные  щеки  стала  медленно  заливать  синева.
 Митя  сразу  узнал  человека,  который  вместе  с  Петром
принимал  оружие  в  федерации  анархистов,  человека,  чья
серая  бекеша  мелькала  среди  солдат  во  время  мятежа
брянского  гарнизона,  того,  кто  швырнул  гранату  в  Жи¬
лина.
 Человек  в  бекеше  посмотрел  Мите  в  глаза,  повернулся
к  Дзержинскому.
 —  Да,—  сказал  он,—  я  анархист.
 Дзержинский,  наблюдавший  за  ним,  кивнул.
 —  Видите,  Лямин,  напрасно  упорствовали.  Где  взрыв¬
чатка?
 —  Не  знаю.
 —  Где  конспиративная  квартира?  Где  явка?
 Лямин  беззвучно  шевельнул  губами,  не  ответил.
 Дзержинский,  пристально  глядя  на  него,  повторил  во¬
прос.
 —  Не  могу,—  еле  слышно  прошептал  Лямин,—  я  не
могу...  слово  рево...  революционера...
 —  Не  смейте!  —  стукнув  ладонью  по  столу  и  покрас¬
нев,  вскричал  Дзержинский.—  Не  смейте  пачкать  слово
 142

«революция»!  Вы  продали  ее  трижды.  Вы  и  эсер  Чере¬
панов  в  одном  гнездышке  с  Деникиным,  с  Юденичем,  с
Гурко,  с  кадетами.  Вы  убиваете  из-за  угла  лучших  сы¬
новей  революции.  Вы  стали  наемными  грабителями  и
убийцами.  И  вы  смеете  произносить  это  священное
слово!
 Лямин  молчал.
 Дзержинский  остановился  перед  ним.
 —  То,  что  вы  мне  сейчас  скажете,  не  изменит  вашей
судьбы.  Я  лично  буду  настаивать  на  самом  строгом  при¬
говоре.  Но  вы  хоть  на  йоту  искупите  свою  вину  перед  ре¬
волюцией.—  И,  помолчав,  снова,  с  силой:  —  Где  склад
взрывчатки?  Где  явка?  Где  конспиративная  квартира?
 Не  шевельнувшись,  Лямин  сказал  неожиданно  буд¬
ничным  тоном:
 —  По  Казанской  дороге.  В  Красково.  Там  все.
 Съежившись,  уставясь  в  одну  точку,  он  скороговоркой
 рассказывал  о  том,  как  под  Брянском  на  хуторе  у  Мала-
леева  прятали  оружие  и  взрывчатку,  как  везли  их  в  Мо¬
скву,  как  на  даче  в  Красково  делали  бомбы,  там  же  пи¬
сали  и  печатали  антисоветские  листки.  Бросили  бомбу  в
зал  заседаний  в  Леонтьевском  переулке  —  рассчитывали,
что  там  Ленин.
 Лямин  говорил  долго,  больше  часа,  назвал  много  имен.
Одного  только  имени  он  не  упомянул  ни  разу.  Когда  он
кончил,  Митя  попросил  разрешения  задать  вопрос:
 —  Где  Петр?
 Лямин  помедлил,  глухо  сказал:
 —  С  нами.  На  даче.  В  Красково.
 Когда  его  увели,  Дзержинский  некоторое  время
молча,  задумавшись,  сидел,  подперев  рукой  голову.  Потом
устало  поглядел  на  Медведевых.
 —  Мы  пока  больше  болтаем  о  красном  терроре.  А  бе¬
лый  террор  действует  вовсю.  —  Г  лаза  его  осветились  гне¬
вом,  он  опустил  руку  на  стол,  сжал  кулак.—  Все  отребье
объединилось.  Создали  где-то  в  Москве  центр,  готовят
восстание.  Ждут  Деникина...—  Он  не  смог  спокойно  уси¬
деть  за  столом,  неукротимая  сила  вскинула,  толкнула
снова  шагать  по  комнате.  Задержавшись  перед  Алексан¬
дром,  сказал:—Ищите  связь  с  Пилсудским.  В  Польше
идет  скрытая  мобилизация.  Наступление  Деникина,  на¬
жим  Юденича,  восстание  внутри,  убийства  большевиков,
подготовка  в  Польше  —  единый  план.  Они  быстро  нашли
 143

связи.  И  Брянск  —  перекресток  всех  путей.  Очень  удоб¬
ный  пункт.  Где-то  там  сидит  связной.  Есть  данные.  По¬
ищите!
 —  Будет  выполнено,  Феликс  Эдмундович!—ответил
Александр  и  встал.
 Дзержинский  протянул  руку.
 —  Спасибо.  Этот  долго  упирался.  Увидел  вас,  понял,
что  разоблачен.
 В  коридоре  Митя  остановил  брата.
 —  Шура,  я  должен  участвовать  в  операции  в  Крас-
ково.
 Александр  кивнул:
 —  Хорошо,  я  узнаю,  кто  будет  руководить  опера¬
цией.
 Шли  редкой  цепью  в  темноте.  Под  ногами  чавкал  бо¬
лотистый  луг.  Поднялись  на  железнодорожный  мостик,
чтобы  перейти  речушку,  снова  спустились  на  луг.  Дача
оказалась  совсем  рядом,  у  берега.  В  доме  было  темно,
только  одно  из  занавешенных  окон  пропускало  слабый
желтый  свет.
 Донесся  тихий  говор:  встретились  с  цепью,  подходив¬
шей  с  другой  стороны,  кольцо  замкнулось.  Человек  в
кожанке,  шагавший  слева  от  Мити,  передал  вполголоса
приказ:
 —  Оружие  к  бою  —  вперед!
 Митя  сжал  рукоятку  пистолета,  спустил  предохрани¬
тель.
 У  забора  мелькнул  силуэт  женщины,  послышался
взволнованный  окрик.  Почти  тотчас  же  сухо  ударил  пи¬
столетный  выстрел.  Надсадно  залились  собаки.  Где-то  да¬
леко,  с  другой  стороны  дачи,  щелкнул  еще  выстрел.  За¬
тем  наступила  короткая  глухая  тишина.  Митя  пригото¬
вился  к  тому,  что  сейчас  навстречу  ему  выйдет  Петр,
и  знал,  что  сумеет  выстрелить.  Он  успел  сделать  еще
несколько  шагов,  когда  впереди,  словно  под  землей,  раз¬
дался  мощный  гулкий  удар.  И  затем  в  течение  мгновений
перед  ним,  как  во  сне,  непрерывно  изменялись  очер¬
тания  дачного  дома.  Крыша  сложилась  гармошкой,  сере¬
дина  медленно  опустилась,  потом  поднялась,  выпяти¬
 144

лась  верблюжьим  горбом,  один  конец  встал  торчком,  а
другой  круто  упал  вниз.  В  следующее  мгновение  через
провал  крыши  взметнулся  фонтан  искр,  за  ним  столб
пламени.  Митя  услышал  треск  ломающихся  балок,  визг
вырываемых  гвоздей,  звон  стекла.  Вскоре  все  эти  звуки
покрылись  ровным  сухим  шорохом  огня.
 Дом  сгорел  не  весь.  При  бледном  предутреннем  свете
в  развороченной  комнате  Митя  увидел  Петра.  Отброшен¬
ный  взрывом,  он  лежал  в  углу,  придавленный  рухнувшей
балкой.  Лицо  Петра,  землистое,  обросшее,  страдальчески
исказилось,  из-за  крючковатого  носа  тускло  блестел  ши¬
роко  открытый  глаз...
 Когда  чекист  в  кожанке  нагнулся  над  мертвым  Пет¬
ром,  чтобы  обыскать,  Митя  быстро  вышел  из  комнаты.
 На  другой  день,  прощаясь  с  братом  на  вокзале,  Митя
сказал  ему:
 —  Ты  был  прав,  Шура.  Вернусь  из  Питера,  отвоюю,
стану  чекистом.  Возьмешь?
 Александр  обнял  его  и  крепко  поцеловал.
 ЧЕКИСТ
 блегчая  Деникину  продвижение  к  Москве,
28  сентября  Юденич  начал  наступление  на
Петроград.  Первые  три  недели  для  Юдени¬
ча  были  успешными.  20  октября  его  войска
подошли  к  Пулковским  высотам.
 3-я  Орловская  бригада  была  спешно  переброшена  на
лужский  участок  Петроградского  фронта.
 Перерезав  в  начале  октября  Варшавскую  железную
дорогу,  противник  занял  станцию  Струги  Белые  и  до¬
бился  расчленения  7-й  армии.  Над  Петроградом  нависла
смертельная  угроза.  Не  давая  Юденичу  развить  успех,
 15-я  армия  26  октября  перешла  в  наступление  на  луж-
ском  направлении.  3-й  бригаде  было  назначено  освобо¬
дить  Струги  Белые.
 За  несколько  дней  перед  наступлением  в  штабе
бригады  появился  начальник  особого  отдела.  Он  подолгу
разговаривал  с  командиром,  комиссаром,  ездил  в  полки.
Как-то  вечером,  зайдя  в  штабную  канцелярию,  Митя
 10  Чекист 	145

увидел,  что  чекист,  сидя  за  столом,  спит.  Его  голова  ле¬
жала  на  кипе  документов,  которые  он  перед  тем  просмат¬
ривал.  В  комнате  больше  никого  не  было.  Митя  повер¬
нулся,  чтобы  выйти,  когда  чекист  поднял  голову.  Не¬
сколько  секунд  он  смотрел  на  Митю,  не  узнавая,  потом
вспомнил:
 —  A-а,  Медведев!—Он  хорошо  знал  Александра  и
всегда  дружелюбно  здоровался  с  Митей.—  М-мда,  задре¬
мал.  —  Обеими  руками  взъерошил  свои  жесткие  полуседые
волосы,  кивнул  на  бумаги.  —  Вот  видишь,  редисок  ищу.
 —  Кого?  —  переспросил  Митя.
 —  Редисок.  Не  понимаешь?—он  хмуро  улыбнулся.—
Сами  они  себя  так  называют.  Снаружи  красный,  внутри
белый  —  редиска.
 —  Ну,  у  нас  в  бригаде  таких  нет!  —  воскликнул  Митя.
После  Мелекесса  ему  казалось,  он  может  поручиться  за
каждого.
 Чекист  насмешливо  глянул  на  него  и  снова  склонился
над  документами.
 —  Неужели  вы  всерьез  думаете,  что  среди  нас  есть
предатель?  Или  среди  тех,  кто  подписывал  вот  эти  при¬
казы?—  волнуясь,  заговорил  Митя.—  Как  можно  не  до¬
верять  тому,  с  кем  воюешь  рядом!
 —  А  ты  думаешь,  это  легко  —  не  доверять?..  Мы  на
вашем  участке  второго  шпиона  ловим.  Бывший  офицер
Стельмахович  оказался  немецким  агентом.  А  здесь  про¬
тив  нас  офицерские  роты.  Английские  винтовки.  Разрыв¬
ные  пули.  Достаточно  одной  заранее  рассчитанной
ошибки  в  приказе,—  он  с  силой  придавил  пачку  бу¬
маг,—  чтобы  погубить  тысячи  бойцов.  Открыть  Питер!
Ты  думаешь  об  этом?
 Когда  Митя  вышел  из  штаба,  все  уже  казалось  ему
подозрительным.
 ...Это  было  мучительно  —  смотреть  в  ясные  глаза
комбрига  и  не  верить,  вслушиваться,  вгрызаться  в  каж¬
дое  слово.
 Он  заставлял  себя  вспоминать  сказанное,  проверять,
обдумывать.  Он  стал  примечать  любое  приказание  ком¬
брига,  чтобы  потом  выяснить,  к  чему  оно  привело.  Ко-
нюка,  очевидно,  ни  о  чем  не  догадывался.  Он  любил  мо¬
лодого  пылкого  порученца  комиссара,  часто  беседовал  с
ним.  расспрашивал  о  настроении  бойцов.
 146

Митя  все  время  ощущал  в  груди  тяжелый  груз  недо¬
верия.  Все  чаще  казалось,  что  слова  комбрига  фаль¬
шивы,  что  он  скрытен,  что  приказы  его  неправильны.  Тогда
этот  невысокий  человек  с  непропорционально  большой
головой,  чужестранец  по  происхождению,  казался  ему
врагом.
 Вечером  25  октября  Митю  вызвали  в  штаб  бригады.
Конюка,  пожевав  своими  лошадиными  челюстями,  объ¬
явил:
 —  Медведев,  противник  начал  перегруппировку.  Пусть
даже  завтра  утром  мы  получим  приказ  о  наступлении,  бу¬
дет  уже  поздно,  если  мы  позволим  белым  закрепиться  на
железной  дороге.  Нужно  не  медля  взять  пункт  Струги  Бе¬
лые  и  держать  до  подхода  наших  основных  сил.  Отправ¬
ляйтесь  на  плюсский  участок.  Вот  мой  приказ  —  передайте
командиру  полка.
 Митя  взглянул  на  комиссара.  Тот  кивнул  утверди¬
тельно.
 Все  Митины  сомнения  ожили  с  новой  силой.  Само¬
вольная  операция,  без  разрешения  высшего  командования!
Не  готовится  ли  комбриг  погубить  один  из  своих  полков?
Митя  осторожно  спросил:
 —  Мне  можно  остаться  там,  принять  участие?
 Уловив  странную  нотку  в  его  голосе,  Конюка  удив¬
ленно  посмотрел  на  него,  переглянулся  с  комиссаром.
 —  Можно,  товарищ  Медведев.
 Весь  день  шел  жестокий  бой.  В  районе  станции  со¬
средоточились  офицерские  части  Булак-Булаховича.  Крас¬
ноармейцы  с  почерневшими  от  пыли  и  ненависти  ли¬
цами  медленно  продвигались  вперед  под  сплошным  пу¬
леметным  огнем.  Дважды  Митя  со  всеми  поднимался
в  атаку,  и  оба  раза  атака  выдыхалась  и  приходилось
возвращаться  к  своим  случайным  укрытиям.  Когда
поднялись  в  третий  раз,  когда  Митя  окончательно  ре¬
шил,  что  совершилось  предательство,  пулеметы  против¬
ника  замолчали.  Офицеры,  залегшие  под  железнодорож¬
ной  насыпью,  побежали  в  беспорядке  на  запад,  в  сторону
Чудского  озера.  А  наперерез  им  двигались  цепи  красно¬
армейцев,  и  впереди  всех,  размахивая  маузером,  шагал
 ю* 	147

коренастый  человек  с  большой,  тяжелой  головой.  15-я  ар¬
мия  шла  в  наступление.  Это  было  26  октября.
 Увидев  Митю  в  штабе,  комбриг  улыбнулся.  С  легким
сердцем  смотрел  Митя  в  его  некрасивое,  но  такое  мужест¬
венное  и  открытое  лицо.
 —  Приказ  выполнен,  товарищ  комбриг,  пункт  Струги
Белые...
 Неожиданно,  впервые  за  все  время,  что  Митя  его  знал,
комбриг  пошутил:
 —  Были  белые,  а  стали  красные,  товарищ  Медведев!
А?  Верно?—И  залился  веселым  смехом.  Потом  серьезно
добавил:  —  Распорядитесь,  чтобы  у  въезда  в  населенный
пункт  поставили  новый  указатель  —  Струги  Красные.  Те¬
перь  уже  навсегда  Красные.
 В  эти  дни  в  Петрограде  был  окончательно  раскрыт  ши¬
роко  разветвленный  военный  заговор,  который  возглавлял
бывший  начальник  штаба  7-й  армии,  оборонявшей  Петро¬
град,  Люндеквист.  А  к  концу  ноября  сформированное
в  подполье  временное  правительство  во  главе  со  стат¬
ским  советником  Быковым  было  арестовано  и  находи¬
лось  в  Петроградской  чека,  в  доме  №  2  на  Гороховой
улице.
 Юденич  с  остатками  своей  армии  ушел  через  границу,
ушел  навсегда.
 В  мае  1920  года  вернулся  Митя  в  Брянск.  Он  при¬
шел  к  брату.  Александр  обрадовался  ему,  обнял  и  тотчас
положил  перед  ним  лист  бумаги.
 —  Пиши  заявление.
 Митя  разорвал  лист  пополам,  на  одной  половине  на¬
писал  заявление  о  зачислении  на  работу  в  Чека,  на  дру¬
гой—  о  приеме  в  партию.
 Александр  улыбнулся.
 —  Прямо  в  партию?  А  кандидатский  срок  ты
прошел?
 —  Разве  я  недостаточно  еще  испытан?—загорячился
Митя.—  Два  фронта  за  спиной.
 —  Нет,  Митя,  исключения  для  тебя  не  будет.
 Вечером  того  же  дня  на  заседании  Комитета  ячейки
 РКП  (большевиков)  при  Брянской  чека  было  записано  в
протокол:
 148

г)  Заявление  тов.  Мед- 	Ввиду 	того,  что  тов.
 ведева  о  принятии  его  в 	Медведев  не  прошел  срок
 члены  ячейки. 	кандидатского 	стажа, 	за¬
 явление  отклонить  до  уста¬
новленного  срока.
 Митя  стал  кандидатом  в  члены  партии.  В  списке  ком¬
ячейки  от  25  мая  1920  года  Дмитрий  Медведев  числится
под  номером  61.
 В  должности  уполномоченного  уездчека  он  был  утвер¬
жден  через  час  после  возвращения  в  Брянск.
 Одним  из  первых  вопросов,  который  он  задал  Алек¬
сандру,  было:  что  с  Цеховским?  Две  недели  шла  война  с
панской  Польшей,  7  мая  поляки  заняли  Киев.
 Александр  помрачнел.
 —  Цеховский  скрылся  в  день  моего  возвращения  от
Дзержинского.  Упустили  мы  его...
 —  А  Тая?
 —  Хрусталочка  здесь.  Я  несколько  раз  говорил  с  ней...
Она  ничего  не  знает,  действительно  ничего.  Цеховский
и  ее  обманул.  Я  убежден,  что  он  был  серьезной  фигурой.
Очень  хитрый  и  осторожный...
 Митя  решил  повидать  Таю,  откровенно  поговорить  с
ней.  Но  через  несколько  часов  после  вступления  в  долж¬
ность,  даже  не  заглянув  домой,  он  умчался  с  конным  от¬
рядом  в  Дубровку,  где  в  бывшем  монашеском  ските  стояла
банда  анархиста  Емельянова.
 Банд  на  Брянщине  было  тогда  немало.  Они  скрыва¬
лись  в  лесах,  останавливали  поезда  и  обозы,  грабили  про¬
хожих,  жгли  села,  орудовали  даже  в  городах.  Первые  пол¬
года  чекистской  деятельности  Мити  прошли  в  непрерыв¬
ной  погоне  за  бандитами,  в  стычках,  ночных  засадах,  бе¬
шеной  скачке  по  всей  губернии,  поездках  в  Полесье,  куда
бандиты  уходили  на  передышку.
 Только  осенью,  когда  закончилась  война  с  Польшей,
когда  губерния  была  очищена  от  банд,  Митя  повидал
Таю  в  Бежице.
 Она  жила  одна.  Тимоша  служил  в  Красной  Армии  где-
то  на  юге.  Отец  ее  умер.  Тетка  до  сих  пор  находилась
под  следствием  как  хозяйка  квартиры,  где  у  анархистов
была  явка.
 149

Тая  кормилась  шитьем.  Когда  вошел  Митя,  она  си¬
дела,  склонившись  над  работой.  Митя  с  любопытством
разглядывал  ее.  Похудела.  Побледнела.  Но  все  такая  же
милая...  Она  обрадовалась  ему.  Вскочила.  Бросилась  уго¬
щать  чаем.  Перетирая  чашки,  все  посматривала  на  него
через  плечо  и  улыбалась.
 И  вот  они  снова  сидят  друг  против  друга.  Когда  вспо¬
минают  прошлое,  глаза  ее  ласково  лучатся  сквозь  рес¬
ницы.  Когда  же  он  спрашивает  о  Владиславе,  она  говорит
спокойно:
 —  Да,  да,  уехал,  неизвестно  куда.  Простился  со  мной,
сказал,  что  надолго.  Я  думала,  по  службе.  Оказывается,
нет,  по  своим  делам...  Уехал,  Митя.
 —  Какие  же  у  него  свои  дела,  Тая?  Неужели  ты  ни¬
когда  ничего  не  замечала,  не  спрашивала?
 —  Нет,  никогда.
 —  Но  он  поручал  тебе...  что-нибудь?  Передать  запи¬
ску  или  устно?  С  кем-либо  встретиться?  Разыскать  кого-
нибудь?
 —  Нет.
 —  А  в  монастыре?
 Тая  с  удивлением  взглянула  на  него.
 —  Вот  и  брат  твой  меня  спрашивал.  Дался  вам  мо¬
настырь!  Владислав  просил  отнести  туда  какую-то  бу¬
мажку  от  Совета,  о  поставках  овощей,  кажется.  А  какое
мне  дело  до  этого!  Я  и  не  спрашивала.
 —  Ну,  хоть  о  служебных  своих  делах  он  тебе  расска¬
зывал?
 —  Никогда.
 —  О  чем  же  вы  с  ним  разговаривали?—удивился
Митя.
 Она  потянулась,  закинула  руки  за  голову,  сказала  с
тихим  смехом:
 —  О  чем?  Ни  о  чем...
 И  он  задает  вопрос,  который  раньше  был  для  него
невозможен,  а  теперь  так  легко  слетает  с  губ:
 —  Ты  любишь  его,  Тая?
 Она  перестает  улыбаться  и  очень  серьезно,  очень  че¬
стно  говорит:
 —  Да.  Я  всегда  любила  его.  Даже  в  то  лето...  когда
 150

приехала  из  Москвы  одна...  и  мы  гуляли  с  тобой  у
речки.,.
 Он  с  удивлением  отмечает,  что  может  спрашивать  ее
обо  всем.
 —  За  что  же  ты  его  любишь?
 Она  отвечает  не  сразу.  В  какой-то  полудреме,  покачи¬
ваясь  на  стуле,  смотрит  перед  собой,  тень  улыбки  сколь¬
зит  по  ее  белому  личику  с  тонкими  голубыми  жилками  у
подбородка.
 —  Подумать  только,  почти  шесть  лет  прошло,  как  он
впервые  сюда  приехал,  к  тете  погостить...  С  ним  был
мрачный  усатый  человек,  который  напророчил  мне  такую
счастливую,  такую  веселую,  такую  легкую  жизнь!  А  Вла¬
дик  подошел  тогда  ко  мне  и  сказал:  «Все  это  я  тебе
дам!»  И  я  поверила.  Он  мне  потом  всегда  это  повторял.
Все  тяжелые  годы,  когда  кругом  голод,  грязь,  кровь,
ужасы  и  бедность,  бедность...  Даже  в  последний  раз,  про¬
щаясь,  он  мне  опять  сказал  эти  же  слова.  И  я  верю  ему,
Митя!..  Не  знаю,  какие  у  него  там  дела.  Ты  и  твой  брат
спрашиваете,  не  помогала  ли  я  ему.  В  чем?  Не  знаю.  Мо¬
жет  быть,  он  как-то  сумел  так  сделать,  что  я  невольно  ему
помогла  —  вот  устроиться  в  Брянске  в  Чека...  Наверное,  я
была  ему  нужна.  Может  быть,  тот  усатый  мрачный  по¬
ляк  нарочно  хотел  меня  взбаламутить.  Да,  да,  конечно,  я
была  им  нужна.  Но  какое  это  имеет  значение?  Что  бы  ни
было  у  них  на  уме,  Владик  любит  меня,  одну  меня,  уж
это  я  знаю  твердо.  По  секрету  скажу,  я  даже  уверена,  все,
что  он  делает  в  эти  последние  годы,  он  делает  ради  меня.
И  вот  увидишь,  он  приедет  за  мной!  Тебе  смешно,  что  я  так
уверена?  Но  скажи,  разве  кто-нибудь  другой  мог  бы  так,
как  он,  —  все  только  ради  меня?  Нет!  Даже  такой  славный
парень,  как  ты,  не  смог  бы!  Не  обижаешься,  Митя?
 Вдруг  она,  озорно  глянув  на  него,  воскликнула:
 —  А  знаешь,  ведь  один  раз  в  жизни,  один  только  ра¬
зочек  я  заколебалась  между  ним  и  тобой.  Он  тогда
надолго  уехал,  не  писал.  И  я  думала:  что  если  забыл?  И  уви¬
дела  тебя.  Ты  тогда  хорош  был,  Митя!  Стройный,  краси¬
вый,  сильный...  Однажды  мы  встретились  с  тобой  у  на¬
шего  дома.  Ты  бежал  к  Тимоше.  Какую-то  вы  там
забастовку  организовывали.  Я  хотела  удержать  тебя,  ска¬
зать:  «Брось  все,  останься  со  мной,  пойдем  на  наш  бере¬
жок».  Если  б  ты  остался,  я  бы  пошла  за  тебя.  Скажи,
Митя,  ты  бы  остался  тогда  со  мной?
 151

Митя  вспомнил  ту  далекую  мимолетную  встречу  с
Хрусталочкой.  Вот,  оказывается,  когда  он  ее  потерял.
 —  Остался  бы?—повторила  она,  со  странной  улыб¬
кой  глядя  на  него.
 —  Нет,—  сказал  Митя,  подумал  и  снова  сказал:  —
Нет,  не  остался  бы.
 Быстрым,  деловым  шагом  шел  он  от  Таи,  и  на  улице
ему  дышалось  легче  и  свободнее.  Он  думал  о  том,  что  про¬
зрачная  Хрусталочка  его  отрочества  видится  ему  теперь
из  его  далека,  окутанного  пороховым  дымом,  овеянного
алым  знаменем,  из  чудного,  пропитанного  потом  и  кровью
далека,—  видится  теперь  такой  маленькой  и  такой  ни¬
чтожной!..
 В  один  из  последних  дней  декабря  партячейка  Брян¬
ской  чека  на  экстренном  заседании  утвердила  коротень¬
кий  список  —  трех  коммунистов,  добровольно  уезжающих
на  работу  в  Донбасс.  Перед  отъездом  Митя  зашел  к
брату  проститься.  Поезд  отходил  ночью.
 Александр  сидел  за  письменным  столом,  склонившись
над  стопкой  бумаг.  Он  внимательно  читал  какой-то  доку¬
мент  с  черным  грифом  «Секретно».
 —  Мне  все  не  дает  покоя  один  вопрос:  с  кем  был
связан  Цеховский?  —  проговорил  Александр,  словно  про¬
должая  старый  разговор  с  Митей.—  Ты  мне  рассказывал,
что  впервые  он  приехал  в  Бежицу  перед  войной  с  ка¬
ким-то  угрюмым  поляком...
 Он  протянул  Мите  циркуляр  Департамента  полиции,
датированный  26  февраля  1913  года.  В  нем  сообщалось,
что  в  ближайшее  время  в  Россию  предполагают  прибыть
выдающиеся  деятели  Польской  социалистической  партии.
 —  Пилсудский!  —  воскликнул  Митя,  прочитав  при¬
меты,  перечисленные  в  циркуляре.—  Худощавый,  длин¬
ные  усы,  воспаленные  глаза,  угрюмый,  одевается  не¬
брежно...  Может  быть,  это  он,  Lllypal
 —  Не  знаю...  Вряд  ли.  А  впрочем,  может  быть...
И  значит,  Цеховский  был  его  агентом...  Да,  с  ним  еще
предстоит  борьба...
 —  Что  это  за  документы,  Шура?  Откуда  они?
 —  Помнишь  семнадцатый  год?—Александр  откинулся
на  спинку  стула,  он  устал.—  Горела  охранка,  и  Никифо¬
ров  вынес  пачку  уцелевших  бумаг.  Сегодня  я  их  разы¬
скал.  Вот  посмотри.
 152

Митя  придвинулся  к  столу.  Знакомые  с  детства  имена,
события,  свидетелем  или  участником  которых  он  был,  ожи¬
вали  перед  ним.
 Вот  директор,  учителя,  вот  Петр,  а  вот  и  Басок,  и
Фокин...  И  витиеватая  подпись  ротмистра  Жавриды...  Он
читал  не  отрываясь,  потом,  не  выдержав,  воскликнул:
 —  Как  мало  я  знал  об  этих  людях,  как  смутно  пони¬
мал  события!  Шура,  если  б  снова  это  пережить,  я  все  бы
увидел  иначе,  по-настоящему!
 Александр  взял  его  за  руку  и  как-то  по-особенному,
глубоко  заглянув  в  глаза,  сказал:
 —  Митя,  ты  уезжаешь,  начинаешь  самостоятельную
жизнь.  Теперь  ты  чекист,  на  всю  жизнь.  Так  вот  запомни.
Немало  дряни  пришлось  тебе  увидеть.  Ты  разочаровался
в  близких  тебе  людях.  Никогда  не  подходи  ко  всем  с
этой  меркой.  Помнишь,  как  верил  в  людей  Игнат  Фокин?
Хороших  людей  неизмеримо  больше.  Это  они  сделали
революцию.  И  пусть  ты  не  сразу  разберешься  в  них  —
ведь  они  бывают  и  обозленными,  и  грубыми,  и  неспра¬
ведливыми,  пусть  они  даже  и  ошибаются  подчас,—  ве¬
рить  в  них  нужно!
 Митя  понял,  как  все  эти  годы  пристально  и  по-брат¬
ски  чутко  следил  за  ним  Александр,  и  крепко  пожал  ему
руку.
 —  Что  еще  скажешь  мне  на  дорожку,  Шура?
 —  Еще?  —  Александр  задумчиво  перебрал  стопку  до¬
кументов.—  Еще,  пожалуй,  вот  что...  Мы  с  тобой  должны
уметь  понимать  события.  Видеть  связь  между  ними.
Редко  связь  эта  бывает  простой  и  прямой.  Но  ведь  мы  —
коммунисты,  Митя.  У  нас  есть  великий  метод  оценки.
Вспомни  свою  жизнь,  свои  поступки,  свои  стремления.
Разве  не  определялись  они  событиями,  в  которых  мы  с
тобой  жили,  идеями,  которые  нас  питали,  людьми,  кото¬
рые  нас  окружали.  А  ведь  наша  работа  —  это  постоян¬
ная  оценка  событий  и  людей.  И  здесь  ошибиться  страшно.
У  нас  с  тобой  есть  печальный  опыт  ошибок.  Но  зато  мы
многому  и  научились.  Вот  давай  полистаем  еще  эти  стра¬
ницы,  оглянемся  на  нашу  жизнь.
 И  они  вспоминали  людей,  шедших  рядом  с  ними,  и  за¬
ново  оценивали  их.
 —  А  Никифоров?  —  напомнил  Митя.  —  Вот  человек,
который  остался  для  меня  загадкой.  Смелый,  жестокий,
 153

скрытный...  И  это  убийство  Жавриды...  Кем  он  был,
Шура?
 Александр  пожал  плечами.
 —  Не  знаю.  Мы  все  его  недолюбливали.
 —  А  не  мог  он  сам  поджечь  охранку?  —  вдруг  дога¬
дался  Митя.
 Александр  поднял  голову,  с  удивлением  посмотрел  на
брата.
 —  Мог,  Митя,  мог!
 —  Значит,  он  был  провокатором.  А  мы  ничего  о  нем
не  знаем!  Где  он  теперь,  Шура?  Что  делает?
 —  Россия  велика...  Но  он  отыщется.  Все  будет  в  конце
концов  явно!—проговорил  Александр,  словно  провидя,
как  действительно  через  четыре  года  в  далекой  Сибири
будет  опознан  и  наказан  провокатор  Никифоров.
 —  А  граф,  который  удрал  из  монастыря?  А  меньше¬
вики,  эсеры,  анархисты?
 —  А  десятки  и  сотни  других!—подхватил  Алек¬
сандр.—  Что  ж,  одни  поймут,  пойдут  за  нами.  Другие
будут  бороться.  У  нас-то  с  тобой,  Митя,  во  всяком  случае,
впереди  не  отдых  —  борьба,  борьба...
 Они  долго  листали  еще  не  успевшие  пожелтеть
страницы,  вспоминали,  догадывались  и  находили  незри¬
мые  связи.
 Возможно,  точно  так  же  тридцать  семь  лет  спустя
листал  их  и  автор  этих  строк,  пытаясь  оживить  крошеч¬
ные  лоскутки  уже  далекого  прошлого.

ч  л  с  т  ь
 :В  Т  О  РЛ  Я

БАНДИТЫ
 |унной  августовской  ночью  1921  года  три
всадника  остановились  на  высоком  берегу
Северного  Донца.
 Загнанные  лошади  тяжело  дышали.  Воору¬
женные  карабинами  верховые  были  вконец  оборваны,  один
совсем  бос.  Ехали  без  седел,  видимо,  на  второпях  уведен¬
ных  крестьянских  лошадях.
 Они  молча  спешились,  свели  лошадей  к  реке,  напоили.
Долгое  время  слышалось  только  тихое  «всюик,  всюик,
всюик»  —  лошади  губами  цедили  воду,  потом  с  шумом
попятились,  опустили  морды,  стали  звучно  жевать  траву.
 Один  из  трех  хрипло  сказал:
 —  Курить!  Ну?
 —  Та  нема!—с  отчаянием  отозвался  босой  жидким
тенорком.
 Некоторое  время  все  трое  стояли  не  шевелясь,  глядя
на  лошадей.
 —  Время!—сказал  первый,  быстро  подобрал  повод,
волочащийся  по  мокрой  траве.
 Перебирая  босыми  ногами,  не  трогаясь  с  места,  тено¬
рок  скороговоркой  забормотал:
 —  Куды,  куды,  куды,  господи  боже  ж  мий?  И  так
вже  ж  подыхаю!  Который  день,  котору  ночь!..
 —  Побалакай!  —  взбираясь  на  лошадь,  мрачно  про¬
хрипел  первый,  очевидно  старший.—  И  вправду,  зараз
подохнешь,  як  собака.  Ну?
 —  Чого  мы  сюды  заихалы?  Чого  тут  не  бачили?  —
продолжал  хныкать  тенорок.
 —  Не  твоя  собачья  справа!  —  прикрикнул  первый.—
Батько  буде  тут  через  два  дни,  щоб  и  люди,  и  повозки,
и  кони  —  все  було  наготови!  Ось  твоя  забота!
 157

—  Гриць,  отпусти-  ты  меня  до  дому,  христом  богом
прошу!—взмолился  тот  и  всхлипнул.—  Я  ж  с  Покров¬
ского,  за  тыщу  верст  отсюда.  Гоняють  нас  отыи  броне¬
вики,  як  сусликов...  Все  одно  —  каюк.
 Гриць  выхватил  из-за  пояса  пистолет,  щелкнул
курком.
 —  Продался  комиссарам,  шкура!
 —  Боже  ж  мий,  що  ты,  господь  с  тобою!  —  простонал
босоногий,  пытаясь  вскочить  на  спину  лошади  и  от  вол¬
нения  срываясь.—  Стой,  стой,  заховай  пушку,  я  ж  ни-
чого,  я  ж  с  вами...  зараз...  Ну,  поихалы,  чи  що?  —  нако¬
нец  взгромоздился  он.
 Молча  подъехал  к  ним  третий  —  совсем  еще  мальчуган,
в  огромном  рваном  зипуне.
 —  Э-эх,  войско!—угрюмо  усмехнулся  Гриць.—  Броне¬
вики  давно  ушли  на  Ровеньки.  Поездом  их  повезли  на
Харьков.  Батько  ще  погуляет  тут.  Чуешь,  герой?
 —  Ну  от  и  добре!  Я  ж  не  знав.  От  и  дуже  добре,—
попытался  весело  проговорить  «герой».  Но  получилось  так
жалостно,  что  старший  только  отмахнулся.
 —  А,  молчи  ты...  Тут  нас  сила  ожидает!  Маруська
наша  тут!  Каменюка,  Заяц,  Черепаха  —  армия!  Батько
подойдет  —  на  Старобельск  двинем.  В  прошлом  году  мы
там  гостювали,  зараз  хозяйнувать  будем.  Що,  не  веришь?
Ну  так  знайте,  сегодня  ночью  в  городе  хлопцы  напом¬
нят,  що  жив  наш  батько.  Чуете?  —  И,  помолчав,  сообра¬
зив,  что  сказал  лишнее,  добавил:  —  Только  про  то  —
ни  слова!  Ясно?  —  Он  потряс  пистолетом,  сунул  его  за
пояс.—  Ну,  герой,  давай  попереду,  щоб  я  твою  спину
бачив.—  Пропустив  его  вперед,  дружелюбно  кивнул
мальчугану:  —  А  ты,  хлопче,  сзаду,  не  отставай.
 Они  переехали  деревянный  мост  через  Донец  и  рысью
пошли  на  север.
 Хлопец  все  больше  отставал  —  лошадь,  что  ли,  у  него
была  послабее.  И  однажды,  обернувшись,  Гриць  увидел,
что  сзади  никого  нет.  Он  остановился,  подождал,  проехал
назад  —  третьего  нигде  не  было.  Стал  звать,  раза  два  вы¬
стрелил  из  пистолета.  Прислушался.  Только  далеко-да¬
леко  лениво  откликнулась  собака.
 А  хлопец,  переждав  с  полчаса  в  придорожных  кустах,
повернул  направо  и  во  весь  опор  помчался  вдоль  пол¬
новодного  Айдара  к  тихому  уездному  городку  Старо-
бельску.
 158

Ответственный  дежурный  Старобельской  чека  был
оскорблен  до  глубины  души.
 —  Что  ж  я  тут,  дворник  или  курьер?  Я  ответственный!
Чуешь,  душа  из  тебя  вон?  Ты  обязан  мне  все  сообщить!
 Но  этот  худой,  оборванный  паренек  только  хлопал
своими  белесыми  ресницами  и  упрямо  твердил:
 —  Мне  председателя  надо.  Позовите  мне  председа¬
теля.  Я  знаю,  он  тут  в  доме  живет.
 —  Заладил!—раздраженно  прикрикнул  на  него  ответ¬
ственный.—  Значит,  я  ни  с  того  ни  с  сего  пойду  будить
председателя.  Так  ты  себе  понимаешь?  Спросит,  в  чем
дело.  А  я  что?  Не  знаю.  Явилась  ночью  персона  и  тре¬
бует  до  себя  начальство.  Ха!  Скажешь  ты  мне,  кто,  та¬
кой,  зачем  пришел,  почему  оружие?
 —  Если  не  позовете  председателя,  я  сам  его  найду!  —
угрожающе  заявил  паренек,  как  бычок,  наклонив  круг¬
лую,  лобастую  голову.
 Ответственный  сделал  вид,  что  ужасно  испугался:
 —  Ох,  пронеси  господи!  Сейчас  вызову  до  вас  самого
главного,  только  за  ради  господа  не  шумите!
 Он  встал,  подтянул  шелковый  шнурок  с  кистями,  через
который  слегка  перевешивался  начинающийся  животик.
Молодцевато  повел  жирными  плечами.
 —  Караульный!
 На  пороге  вытянулся  красноармеец  с  винтовкой.
 —  Я  иду  за  председателем.  Никого  не  впускать,  не  вы¬
пускать!—  Поравнявшись  с  караульным,  шепнул:—Глаз
не  спускай  с  босяка.  Провокация.  Я  рядом  лягу,  посплю
до  утра,  в  случае  чего  разбуди.—  И  уже  громко:  —  Ну,
жди,  персона!
 Прихватив  карабин,  поставленный  пареньком  в  угол,
твердой  походкой,  исполненной  сурового  достоинства,  де¬
журный  вышел  из  комнаты.
 В  ожидании  председателя  парень  положил  на  стол
руки,  опустил  голову...  Через  минуту  он  спал  глубоким
сном.
 ♦  *  *
 На  рассвете  город  проснулся  от  трескотни  выстрелов,
криков,  ржания  лошадей,  тревожной  беготни.  От  реки  на
Монастырскую  улицу  с  гиканьем  вынеслась  ватага  вер¬
ховых.
 159

Встревоженный  шумом,  вышел  из  своего  дома  секре¬
тарь  Старобельского  укома  Нехорошее.  Он  стоял  на
крыльце,  зябко  поеживаясь  и  близоруко  щурясь  на  кон¬
ников.  Бандиты  торопились  и,  возможно,  проскочили  бы
мимо.  Но  он  окликнул  их:
 —  Товарищи!  Вы  откуда?  Что  случилось?
 Скакавший  впереди  придержал  красавца  коня,  шагом
 подъехал  к  Нехорошеву.
 —  A-а,  Петр  Петрович!  —  насмешливо  сказал  всадник
низким  женским  голосом.—  Извини,  что  не  заметили  на¬
чальство.—  Женщина  в  кубанке,  в  кожаном  кавалерийском
костюме  была  красива.  Дикие  синие  глаза  ее  смеялись,
среди  белых  зубов  поблескивала  золотая  коронка.—  На¬
конец-то  свиделись,  секретарь!
 Нехорошее  понял,  что  перед  ним  знаменитая  Ма-
руся-Золотой  Зуб,  атаман  самой  жестокой  в  округе
банды.
 Он  рванулся  к  двери.  Но  за  его  спиной  уже  кто-то
стоял.  А  пистолет  остался  в  кармане  пиджака,  в  доме.
Он  искоса  глянул  на  женщину.  Та  вызывающе  весело
закричала:
 —  Беги,  секретарь!  Скачи,  секретарь!  Уйдешь  —  твое
счастье!  Нехай  хлопцы  побачать,  як  комиссары  бигають!
 Ни  слова  не  ответив,  Нехорошее  прислонился  к  пери¬
лам  крыльца  и  отвернулся.  Пристально  смотрел  он  на
лес,  зеленеющий  в  дымке  на  другом  берегу  Айдара.  И  даже
тогда,  когда  она  процедила:  «Гордишься!»,  когда  по  вне¬
запной  тишине  понял,  что  она  целится,  не  повернул  го¬
ловы,  не  пошевелился.
 Медведев  проснулся  при  первых  же  выстрелах.  Сразу
понял:  бандиты!  Гарнизона  в  городе  нет,  значит,  нужно
выиграть  время,  чтобы  организовать  сопротивление.  И  пока
связные,  посланные  им,  мчались  в  горсовет,  милицию,  ар¬
мейский  лазарет,  стучались  в  дома,  собирая  коммунистов,
группа  чекистов  во  главе  с  Медведевым  уже  спешила  к
Монастырской  улице.
 Схватка  завязалась  на  перекрестке.  Бандиты  стре¬
ляли  не  спешиваясь.  Кони  под  ними  бились,  шалея  от
стрельбы  и  крика.  Один  из  чекистов  бросился  вперед,
 160

но  вдруг  остановился  и,  медленно  кружась,  стал  падать
под  копыта.  Атаманшей  овладело  исступление:  колотя  каб¬
луками,  она  заставляла  коня  растоптать  раненого.  Конь
шарахался  и  бешено  вертелся  на  месте.
 Под  одним  из  бандитов  убили  лошадь,  она  рухнула,
придавив  его;  истошный  вопль  повис  в  воздухе.
 На  Классической,  где-то  в  районе  горсовета,  тоже  под¬
нялась  стрельба.
 —  Допомога!—радостно  крикнула  Маруся,  вертя
над  головой  плеткой.
 Выполняя  общий  план  набега,  в  город  ворвалась
банда  Каменюки,  но  была  задержана  у  горсовета  группой
вооруженных  рабочих.  Однако  долго  эта  горсточка  сдер¬
живать  бандитов  не  могла.  Стоило  Марусе  прорваться  в
центр,  ударить  сзади  —  и  дорога  Каменюке  расчищена,  и
тогда  резня,  погром,  пожары...
 Атаманша  наклонилась  к  ординарцу-мальчишке,  не
спускавшему  с  нее  по-собачьи  преданных  глаз,  что-то  вла¬
стно  приказала.  Ординарец  привстал  на  стременах,  гик¬
нул,  но  затем  нелепо  взмахнул  руками  и,  заваливаясь
назад,  стал  сползать  с  седла.  Маруся  растерянно  огля¬
нулась.
 С  тыла,  перемахивая  через  заборы,  к  ним  бегом  при¬
ближалась  группа  вооруженных  людей.  Это  Медведев,
оставив  на  перекрестке  отряд  чекистов,  с  несколькими
смельчаками  пошел  в  обход.  Маруся  увидела  высокого
темноволосого  человека,  который  легким  шагом  шел  прямо
на  нее.  Она  выстрелила,  промахнулась.  Он  все  шел  на
нее,  слегка  запрокинув  голову,  и,  подойдя  ближе,  не  спеша
поднял  маузер.  Выстрел  сорвал  с  ее  головы  кубанку.  Бе¬
лое  лицо  Маруси  исказил  страх.  Взмахнув  плеткой,  она
помчалась  назад  к  Айдару.  Бандиты  врассыпную  поскакали
за  ней.
 На  дороге  осталось  несколько  убитых.  Брошенный
своими  бандит,  так  и  не  выпростав  ногу  из-под  павшей
лошади,  поднимался  на  руках  и  с  отчаянием  и  злобой  вы¬
крикивал  им  вслед  матерную  брань.  Сверху  от  лазарета
спешила  команда  выздоравливающих.  К  горсовету  подо¬
шел  отряд  милиции.
 Каменюка  отступил  и  вслед  за  Марусей  ушел  за  Ай¬
дар.  Весь  набег  продолжался  меньше  часа.
 11  Чекист
 161

Разбуженный  выстрелами,  метался  по  комнате  аресто¬
ванный  паренек.  Он  то  пытался  что-нибудь  разглядеть  в
забранное  решеткой  окно,  то,  бросаясь  к  двери,  с  отчаянием
молил:
 —  Пойди  узнай,  что  там!  Я  не  убегу.  Честное  слово,
не  убегу!—Затем  принимался  ругать  себя:—Дурень!
Проспал,  дурень!
 —  Не  возись,—  добродушно  уговаривал  его  карауль¬
ный.—  Твое  дело  сидеть,  раз  посадили,—  и  выразительно
похлопывал  по  затвору,  как  только  паренек  приближался
к  порогу.
 Вскоре  стрельба  прекратилась,  паренек  забился  в  угол
и  затих.
 Был  уже  полдень,  когда  в  коридоре  зазвучали  ожив¬
ленные  голоса.  Бывший  ответственный  дежурный  шумно
вошел  в  комнату.
 —  Ага,  персона  здесь!  Сейчас  мы  с  ней  побеседуем,
сейчас...—  Радостно  возбужденный  после  миновавшей  опас¬
ности,  он  расхаживал  по  комнате,  похлопывая  себя  по  бо¬
кам  и  похохатывая,  обращаясь  то  к  караульному,  то  к
задержанному:  —  Здорово  мы  их  причесали!  Я  трех  уло¬
жил!  Эх,  жалко  Нехорошева!  Да  что  поделаешь,  никто  их
не  ждал.  А  этот  смирно  вел  себя?  Персона,  теперь  ска¬
жешь,  какая  у  тебя  там  государственная  тайна?  Смотри
ты,  отворачивается.  Ай-яй-яй,  персона  обиделась.  Ну  по¬
сиди,  посиди,  а  я  похожу...  Нет,  ты  ему  председателя  са¬
мого  подай!;.
 Внезапно  прозвучало:
 —  Мурзин,  перед  кем  вы  тут  маршируете?
 На  пороге  стоял  Медведев.
 —  А  вот  тебе  и  председатель...—  растерянно  пробор¬
мотал  Мурзин,  покраснел  и  засопел.  Быстро  оправившись,
он  даже  посмеялся  шутке:  —  Действительно,  марширую.—
Но  глаза  у  него  сделались  злые.—  Подозрительного  до¬
прашиваю.  Пришел  ночью,  с  оружием.  Вас  требует.  За¬
чем,  спрашиваю?  Молчит.  Провокация...  Скоро  я  с  ним
закончу,  доложу  вам.—  И  так  как  Медведев  не  отвечал,
Мурзин  счел  нужным  добавить:—А  сильно  вы  Маруську
пуганули.  Ведь  она,  стерва,  никого  не  боится,  а  тут  сразу
утекла.  Ловко  вы  через  забор-то...
 162

—  Почему  же  вы  меня  не  рдзбудилн,  Мурзин?  —
глядя  в  сторону,  спокойно  спросил  председатель.
 —  В  конце  концов,  имею  я  право  самостоятельно  до-*
прашивать  хотя  бы  вот  таких  молокососов!  —  вспылил
Мурзин  и  носком  сапога  стукнул  по  корзине  для  бумаг
так,  что  она  опрокинулась  и  покатилась.—  Без  няньки!
Меня  до  вашего  приезда  знали  в  губернии.  Знали  и  до¬
веряли!
 Медведев  молча  вошел  в  комнату,  поднял  корзину,
собрал  в  нее  высыпавшиеся  бумажки,  поставил  под  стол.
Мурзин,  не  отрываясь,  следил  за  каждым  его  неторопли¬
вым  движением.
 Наконец  Медведев  выпрямился,  сказал,  не  повышая
голоса:
 —  Идите,  Мурзин.
 —  Вы  неправильно  меня  поняли...—  забормотал  Мур¬
зин  и,  пятясь,  выбрался  из  комнаты.
 Караульный,  вопросительно  посмотрев  на  председате¬
ля,  вышел,  притворил  дверь.
 Тогда  Медведев  сел  на  скамью  рядом  с  пареньком,  по¬
ложил  на  колени  колодку  маузера  и,  устало  откинувшись
к  стене,  проговорил:
 —  Ужасно  ты  исхудал,  Миша!..  Так  ты  знал  об  этом
налете?
 —  Знал,  товарищ  Медведев!—зашептал  паренек.—
Махно  сюда  опять  идет.  Выслал  нас  подставы  готовить.
Через  два  дня  Донец  перейдет.  Ну,  я,  как  уговорились,—
к  вам.  Случайно  узнал,  что  Каменюка  налет  готовит.  Всю
ночь  ехал,  лошадь  загнал,  бросил,  пешком  добрался.
А  этот...  ответственный,  сказал,  идет  за  вами,  и  обманул!
Я  ждал,  заснул...  Третьи  сутки  не  спал.  Как  может  че¬
кист  так  обманывать,  товарищ  Медведев?!—У  Миши
даже  слезы  выступили  на  глазах.—  А  может,  он  шпион,
товарищ  Медведев?  У  батьки  кто-то  есть  в  Чека,  он  мно¬
гое  знает  про  то,  что  здесь  делается.  Слышал,  они  гово¬
рили,  будто  вы  собираетесь  Каменюку  взять  прямо  в  ле¬
су,  в  землянках...
 —  Гляди-ка,  разведка,  значит,  у  батьки  поставлена!
Да,  был  такой  план  у  нас,  был...  Ну,  а  есть  хочешь?
 —  Хочу,  товарищ  Медведев!
 Медведев  выглянул  за  дверь,  отдал  караульному  рас¬
 11- 	163

поряжение,  снова  подсел  к  Мише.  Вдруг  погладил  его  по
голове.  Парень  приник  к  его  плечу.
 * 	—  Ты  молодец,  Миша,  долго  там  продержался.  Я  ведь
 тебя  через  неделю-другую  ждал.  А  прошло  вон  сколько!
Часто  хотелось  удрать?
 —  Один  раз  особенно!—доверчиво  заговорил  Миша.—
Когда  в  начале  лета  броневики  нас  в  балку  загнали,  возле
речки  Ольховой.  Весь  обоз  хлопцы  тогда  бросили,  по-
утекали,  и  я  отбился.  В  кустах  схоронился.  И  совсем
близко  от  меня  прошел  начальник  бронеотряда,  так
близко...  Я  и  петлицы  разглядел...  Удержался.  Речку  пере¬
плыл,  нагнал  батьку.
 —  Рассказывай,  где  вы  побывали?  Как  настроение
у  махновских  хлопцев?
 —  На  Кавказ  пришли  —  сперва  тихо  было.  Махно  хо¬
тел  людей  набрать  —  никто  не  пошел.  Кулаки  деньги  да¬
вали,  а  людей  нет.  Обратно  шли,  так  местные  и  ночевать
не  пускали.  Махно  вовсе  озверел.  Он  тут  на  Старобель-
щине  Маруську  эту  скаженную  оставил,  через  нее  с  Ка-
менюкой  связь  держит.  И  налет  организовал,  чтоб  людей
к  себе  привлечь.  Сам  слышал,  как  он  говорил:  «Два  уезда
вырежу,  а  людей  наберу».  Сейчас  у  него  человек  с  пол¬
сотни,  не  больше.
 Караульный  принес  пшенную  кашу,  ломоть  ситного.
 —  Тарелка!—с  радостным  удивлением  сказал  Миша.
Полгода  он  жил  в  лесу  зверем...
 А  тарелка  вся  сплошь  была  застроена  кирпично-крас¬
ными  заводами.  От  каши  шел  пар,  и  казалось,  это  дым
валит  из  заводских  труб.  Волнообразная  надпись  шла  по
краю:  «Куй,  кузнец,  разрухе  конец!»  Так  потянуло
Мишу  в  город,  к  товарищам,  на  шумные  комсомольские
собрания,  где  говорят  о  коммунизме,  до  хрипоты  читают
стихи  о  революции...
 Медведев  поглядывал  на  Мишу,  жадно  глотающего
огненную  кашу,  и  будто  узнавал  себя  в  этом  порывистом
юноше,  который  прошлой  осенью  в  Бахмуте  пришел  к  нему
в  Чека  и,  упрямо  наклонив  свою  круглую  лобастую  го¬
лову,  сказал:
 —  Я  комсомолец.  Дайте  задание!
 В  ту  осень  Медведев  попросился  в  самый  трудный
уезд,  вконец  терроризированный  многочисленными  бан¬
дами.  А  приехав  сюда,  увидел,  что  без  тщательной  раз-
 164

ведки  ему  с  бандитами  не  справиться.  Тогда  он  и  вспом¬
нил  о  Мише,  привез  его  из  Бахмута  и  через  верных  лю¬
дей  направил  к  Махно.  Когда  банду  погнали  на  юг,
Мише  поручили  идти  с  ней.  Он  должен  был  завербовать
кого-нибудь  из  махновцев,  чтобы  тот  извещал  о  передви¬
жениях  батьки.  Медведев  понимал:  Махно  слишком  свя¬
зан  с  Украиной,  чтобы  не  вернуться  назад.
 —  Кого  же  ты  оставил  там  -вместо  себя?—спросил
Медведев.
 Миша  вытер  губы,  виновато  глянул  на  него,  покачал
головой.
 —  Никого,  Дмитрий  Николаевич.
 —  Вот  так-так...—  огорченно  протянул  Медведев.—
Неужели  никого  не  нашел  там,  ни  одного  подходящего
человека?
 —  Никого,  Дмитрий  Николаевич.  Такие,  как  Попов,
Щусь,  до  того  нас  ненавидят,  аж  зубами  скрипят.  Дру¬
гие—  темнота.  Кто  поумнее  был,  давно  разбежались.
 —  А  говорил  ты  с  кем-нибудь  по  душам?
 —  И  по  душам  не  пришлось.  Боятся:  батька  узнает  —
сразу  пристрелит.  Молчат.  Волками  друг  на  друга  смо¬
трят.
 —  Не  может  быть,  чтоб  за  все  время  никто  с  тобой
человеческого  слова  не  сказал.
 —  Слово?  Одно-то  слово,  может,  кто  и  сказал.  Да
разве  с  одного  слова  поймешь,  что  за  человек!  Не  умею  я
еще  разбираться  в  людях...
 Медведев  пристально  поглядел  на  Мишу.
 —  Вижу,  есть  у  тебя  что-то  на  уме.
 Миша  улыбнулся:
 —  Ерунда  это,  Дмитрий  Николаевич.
 —  Расскажи!
 —  Однажды...  Да  нет,  нет,  это  совсем  не  тот  че¬
ловек.
 —  А  ты  расскажи,—  настойчиво  повторил  Медведев.
 —  Как-то  ночью  в  лесу  лежали  мы  все  вповалку,  ко¬
стров  не  жгли,  таились..;  Все  уже  спали.  А  мне  что-то
тоскливо  было...  Ну,  стал  сам  себе  тихонько  стихи  гово¬
рить.  Из  «Наймички».  А  сам  представляю,  что  вот  и
меня  носит  по  свету  и  мать  меня  ждет  не  дождется...
Вдруг  слышу  голос:  «Еще,  еще  говори».  Я,  знаете,  голос
 165

тот  услышал,  так  даже  вздрогнул.  Вы  спрашиваете:  чело¬
веческое  слово.  От  кого  угодно  мог  ждать,  чтоб  стихами
растрогался,  только  не  от  того  человека.  А  он  лежит  ря¬
дом,  уткнулся  лицом  в  землю.  «Еще,  говорит,  душа  про¬
сит!»  И  таким  голосом  странным...  Я  второй  раз  сказал
эти  стихи.  Долго  он  молчал...  И  я  заснул.
 —  Больше  ты  с  тем  человеком  не  разговаривал?
 —  Нет.  Мне  даже  показалось,  он  стал  сторониться
меня.
 —  Кто  же  он,  Миша?
 —  Сказать  вам,  не  поверите.
 —  А  может,  поверю.
 —  Засмеете.  Тоже,  скажете,  чекист,  бандюга  его  рас¬
трогал!
 —  Может,  и  так.  Кто?
 —  Я  скажу,  мне  чего...—  не  решаясь  выговорить  это
имя,  тянул  Миша.—  Про  него  всякие  страсти  рассказы¬
вают.  Детина  —  во!  Как  дуб,  здоровый!  Сила  неимовер¬
ная.  И  батька  его  любит...  В  общем,  Левка,  вот  кто.
 Этого  имени  Медведев  действительно  не  ожидал.
О  силе  и  жестокости  махновского  любимца  ходили  страш¬
ные  легенды.  Да,  пожалуй,  Миша  прав:  «не  тот  чело¬
век».
 —:  А  больше  я  там  ни  одного  человечьего  слова  не
слыхал,  Дмитрий  Николаевич!
 —  Завтра  ты  мне  подробно  расскажешь  о  батьке,  о
его  людях.  А  сейчас  отдохнуть  тебе  нужно,  Миша,  —  ска¬
зал  Медведев.  —  Хочешь  на  несколько  дней  к  матери
съездить?
 Миша  густо  покраснел  и  ничего  не  ответил.  Медведев
с  силой  провел  ладонью  по  его  льняным  вихрам.
 —  Как  же  я  тебя,  такого  худобу,  к  матери  отпущу?
Ведь  она  не  наплачется.  Меня  заклянет.
 —  Ничего,  Дмитрий  Николаевич,  я  за  дорогу  ото¬
сплюсь,  отъемся!  —  засмеялся  Миша.  Он  уже  представил
себе  приезд  домой,  мать  на  пороге  школы,  где  она  учи¬
тельствовала  и  где  они  жили...
 —  Ладцо,  поедешь,  поедешь...  Миша,  а  перескажи-ка
мне  стихи,  которые  ты  тогда  этому  Левке  говорил,—  не¬
ожиданно  попросил  Медведев.
 166

  Д  вот  какие,—  с  готовностью  ответил  Миша.
 1де  Марко  з  чумаками,
 Идучи  сшвае.
 Не  nocniuia  до  господи  —
 Воли  попасае.
 И  до  самого  конца:
 Прости  мене.  Я  каралась
Весь  в1к  в  чуяий  xaTi...
 Прости  мене,  м1й  синочку!
 Я...  я  твоя  мати.  —
 Та  й  замовкла...
 Зомл1в  Марко,
 Й  земля  задрижала.
 Прокинувся...  до  матер1  —
 А  мати  вже  спала.
 —  Как  сказал  я  эти  строки,  тут  у  него  плечи  заходили.
Забрало  его,  видно.  Да  разве  есть  еще  на  свете  стихи,
чтоб  так  за  душу  хватали!  —  пылко  воскликнул  Миша.—
Это  мама  меня  научила,  она  всего  Шевченко  на  память
знает.  Как  вечер,  чай  пьем  —  непременно  что-нибудь  из
Тараса  прочитает.  Словно  молитву  на  ночь!  —  рассмеялся
Миша,  снова  охваченный  воспоминаниями  о  доме.
 —  Видно,  славная  у  тебя  мама,—  ласково  проговорил
Медведев.—  Жаль,  я  не  успел  познакомиться  с  ней.
 —  О,  я  вас  познакомлю!  Она  рада  будет!—так  и
просиял  Миша.
 —  Да,  да,  обязательно...  Слушай-ка,  Миша,  а  за  те
месяцы,  что  ты  пробыл  у  батьки,  сам  ты  видел,  как  Левка
кого-нибудь  из  пленных  пытал,  убивал?
 —  Ого!  Про  него  такое  говорят...—  начал  Миша.
 —  Говорят,  говорят...  Сам,  своими  глазами  видел?
 Миша  замолк,  припоминая,  потом  неуверенно  сказал:
 —  Говорят,  раньше  он  лихо  рубал...  А  при  мне...
После  тех  стихов  и  не  смотрел  на  меня,  а  однажды  вдруг
заступился.  Послали  меня  пленного  отвести.  Я  его  доро¬
гой  отпустил.  Левкин  брат  Данька  не  поверил,  что  плен¬
ный  сам  сбежал,  хотел  застрелить  меня.  Уже  и  пистолет
выхватил.  Левка  подошел,  тихо  сказал:  «Не  трогай  его,
Данька!»  И  отошел.  А  Левкино  слово—закон.  Вот  я  и
живой...  Что  ж  он  за  человек  такой,  этот  Левка?  Как  его
понимать?
 Медведев  не  отвечал.  Он  сидел  на  скамье,  выпрямив¬
шись,  подавшись  вперед,  будто  собрался  встать,  в  по¬
следний  миг  забыл,  да  так  и  остался.  Морщинка  на  пере-
 167

носице  сделалась  глубже.  Он  смотрел  куда-то  поверх
Миши.  И  опять  на  его  лице  было  то  выражение,  кото¬
рое  Миша  так  любил  и  про  себя  называл  орлиным.
 —  Миша,—  заговорил  Медведев,—  я  поеду  к  Махно.
Я  должен  сам  все  увидеть.
 —  Вы?!—прошептал  Миша,  не  веря  своим  ушам,
ужасаясь  и  радуясь.—  Но  вас  узнают!
 —  Нет.  Им  и  в  голову  не  придет,  что  я  могу  ока¬
заться  там.
 —  Как  же  вы  проберетесь?  Ведь  у  них  охрана.
 Медведев  улыбнулся:
 —  Придумаю.  Ну,  а  ты...—  он  снова  медленно  провел
ладонью  по  его  жестким,  нечесаным  вихрам,—  ты  пого¬
стишь  у  мамы,  отдохнешь.
 —  Нет!  Я  не  поеду  в  Бахмут!  Я  с  вами  поеду,  Дмитрий
Николаевич!
 —  Зачем?  Все,  что  мог,  ты  сделал.
 —  Я  буду  с  вами.  Может,  потребуется  помощь.  По¬
слать  меня  куда-нибудь...  Как  же  вы  там  без  своего  че¬
ловека?  Я  пригожусь  вам,  Дмитрий  Николаевич!  —  молил
он  чуть  не  со  слезами.
 —  Нельзя,  Миша.  В  банде  знают,  что  ты  удрал,  и  если
увидят...
 —  Никто,  никто  не  знает,  что  я  ушел!  —  Миша  мыс¬
ленно  рассчитал,  что  Гриць  вернется  к  Махно  лишь  че¬
рез  несколько  дней  и  он  сумеет  вывернуться,  если  его
приметят.
 —  Миша,  ты  должен  подробно  рассказать  мне,  при
каких  обстоятельствах  ушел  из  банды.
 И,  боясь,  что  Медведев  не  возьмет  с  собой,  Миша
первый  раз  обманул  его.
 —  Значит,  ты  один  поехал  за  подставой?—Медведев
испытующе  смотрел  на  него.
 —  Один!—ответил  Миша,  с  отчаянной  решимостью
глядя  ему  прямо  в  глаза.
 —  Ты  ничего  не  забыл  мне  рассказать?
 —  Ничего,  Дмитрий  Николаевич.
 —  Ну  что  ж,  —  Медведев  привлек  мальчика  к  себе,—
поедем  вместе.  Я  хочу  встретиться  с  этим  Левкой  Задо-
вым.—  Он  поднял  Мишу,  шутливо  потянув  за  вихор.—
Продолжение  вечером.  А  сейчас  на  улице  не  показываться.
Отсыпайся  в  дежурке.  Ясно?  И  Мурзина  не  бойся,  к
Махно  он  не  имеет  никакого  отношения.
 168

Днем  Медведев  связался  по  телефону  с  Бахмутом,  по¬
том  с  Харьковом.  Возвращение  Махно,  налет  бандитов  на
Старобельск,  убийство  секретаря  укома—все  это  были
чрезвычайные  события.
 Из  Харькова  вскоре  дали  знать: 	против  Махно
 снова  направляется  автобронеотряд  под  командованием
товарища  Германовича.  Медведеву  предложено  оставаться
на  месте,  вести  усиленную  разведку  и  ежедневно  сно¬
ситься  с  Харьковом  по  телефону.
 Из  Бахмута  пришло  распоряжение  немедленно  явиться
в  губчека  за  инструкциями,  самому  ничего  не  предприни¬
мать.
 В  тот  же  день  на  срочном  заседании  уком  постановил:
в  связи  с  особыми  обстоятельствами  принять  все  меры  к
немедленной  ликвидации  банд,  для  чего  товарищу  Мед¬
ведеву  лично  провести  оперативные  действия  в  уезде.
 Теперь  ему  надлежало  одновременно  выполнить  три
противоположных  указания  —  оставаться  на  месте,  ехать
в  Бахмут  и  проводить  оперативные  действия,  в  уезде.
 Вечером  он  долго  беседовал  с  Мишей,  которого  затем
два  красноармейца  отвели  в  тюрьму.  Вернувшись,  они  в
присутствии  собранных  Медведевым  сотрудников  доло¬
жили,  что  парень  сдан  с  рук  на  руки.
 Мурзин,  самодовольно  ухмыляясь,  осведомился:
 —  Ну  что,  подозрительная  персона?  Я  был  прав?
 —  Да,—  коротко  ответил  Медведев.
 Мурзин  с  удовлетворением  зашептал  сидящим  рядом,
что  наконец-то  он  поставил  на  место  этого  не  в  меру
проницательного  председателя.  С  первых  же  дней  он  Мед¬
ведева  невзлюбил.  Подумайте,  в  двадцать  три  года  стро¬
ит  из  себя  всезнайку!  Над  всеми  подшучивает...
 Медведев  встал.  Наступила  тишина.
 —  Товарищи  чекисты!  Десятая  партийная  конферен¬
ция  поставила  перед  народом  боевую  задачу:  собрать  че¬
тыреста  миллионов  пудов  зерна.  Без  этого,  сказал  това¬
рищ  Ленин,  мы  не  построим  свою  промышленность,  а
значит,  не  построим  социализм  и,  значит,  ке  победим
капитализм.  Кулачье  делает  все,  чтобы  не  дать  нам  эта
четыреста  миллионов!  Вчера  они  убили  председателя  ком-
незама  *  в  Новом  Айдаре.  Сегодня  убили  секретаря  укома.
 *  Комнезам  —  комитет  бедноты  (укр.)
 169

Они  хотят  запугать  нас,  все  население  уезда,  силой  за¬
гнать  крестьян  в  свои  банды.  И  это  им  частично  удается.
В  уезде  собрали  неплохой  урожай,  куда  лучше,  чем  в  про¬
шлом  году.  А  продналог  не  выполняем.  Значит,  главное,
товарищи,—  ликвидировать  кулацкие  банды  и  разъяснить
крестьянам  новые  задачи  Советской  власти.  Но  кто  же  нас
будет  слушать,  если  мы  начнем  разговарить  с  людьми
так,  как  это  позволяет  себе  товарищ  Мурзин!
 Не  ожидавший  такого  перехода,  Мурзин  вздрогнул  и
побледнел.  Медведев  продолжал,  глядя  на  него  в  упор:
 —  Тому,  кто  заботится  о  своей  карьере,  не  место  в
Чека!  Из-за  мелкого  честолюбия,  самолюбия,  черт  знает,
из  каких  ничтожных  побуждений  сегодня  ночью  Мурзин
допустил  ошибку...
 Мурзин,  вскочив,  закричал,  срываясь  на  высоких
нотах:
 —  Не  имеете  права!
 —  Имею!  —твердо  сказал  Медведев  и  оглядел  всех.—
Я  вам  напоминаю,  товарищи  чекисты,  что  Десятый  съезд
партии  потребовал  поднять  идейный  уровень  всех  совет¬
ских  работников.  А  вы  даже  и  газеты  не  всегда  читаете!
С  этого  часа  в  связи  с  чрезвычайными  обстоятельствами
мы  переходим  на  казарменное  положение.  В  распорядок
дня  вводится  физкультурная  зарядка,  чтение  газет  и  за¬
нятия  политграмотой.  Сейчас  можно  разойтись  и  преду¬
предить  домашних,  что  не  придете  ночевать.  Все.
 Медведев  проводил  взглядом  сутулящуюся  спину
Мурзина.  Он  знал,  какие  чувства  Мурзин  питает  к  нему
в  эту  минуту.
 Когда  все  разошлись,  к  Медведеву  подошел  невысо¬
кий  кряжистый  человек  с  умными  лукавыми  глазами.  Это
был  командир  Части  особого  назначения,  луганский  ра¬
бочий  Харьковский.
 —  Твои  ребята  готовы,  Афанасий  Иванович?
 —  Готовы-то  готовы...—  озабоченно  проговорил  Харь¬
ковский,—  только  не  понимаю  я,  что  ты  задумал.  Надо
бы  сейчас  же  двинуть  на  место.  База  Каменюки  известна.
Пока  он  не  опомнился,  не  перешел  на  новое  место,  трах¬
нуть  его  там.
 —  А  может,  ему  трлько  того  и  надо!  —  ответил  Мед¬
ведев.—  Нет,  Афанасий  Иванович,  нужно  его  перехит¬
рить.  Держи  отряд  наготове,  жди  от  меня  вестей  завтра
к  вечеру.
 170

—  Так  ведь  они  завтра  пронюхают,  что  мы  готовимся.
В  городе-то  у  них  есть  свои.
 —  Вот  и  хорошо!  И  не  скрывайтесь.  Пусть  в  городе
знают,  что  завтра  ночью  пойдем  громить  лесную  базу
Каменюки.
 У  Афанасия  Ивановича  глаза-щелочки  так  и  засве¬
тились.
 —  Ладно,  ладно,  таись  от  меня!  А  чекистов  ты  по¬
ведешь?
 Медведев  покачал  головой.
 —  Я  занят  буду.  Мурзин  поведет.
 Харьковский  с  удивлением  взглянул  на  него.  Медве¬
дев  был  серьезен.
 Вечером  чекисты  узнали,  что  он  по  вызову  предгубчека
выехал  в  Бахмут.
 Мурзин  зашел  к  заместителю  Медведева  поговорить
по  душам.  Велько,  уроженец  Старобельска,  был  тихим,
испольнительным  человеком.  Высокий,  худой,  в  пенсне,  он
скорее  походил  на  учителя  чистописания,  чем  на  чекиста.
Мурзин  ему  доверял.
 Велько  молча  слушал  Мурзина.
 —  Почему  мы  должны  терпеть  этого  выскочку?  Сва¬
лился  к  нам  неизвестно  откуда,  заводит  свои  порядки.
Физкультура!  Школьнички!  А  я  не  желаю  быть  пешкой.
Я  два  года  в  Чека.  Не  пустяк!  И  какие  у  него  основания
мне  не  доверять?  Требую  доверия!  Велько,  давай  напи¬
шем  в  губернию.
 Велько  поправил  пенсне  и  тихим  голосом  сказал:
 —  Ты  напрасно.  Он  оказал  тебе  доверие.  Назначил
командовать  операцией  против  Каменюки.
 Мурзин  долго  не  мог  вымолвить  ни  слова.
 —  Непонятно...—  протянул  он  наконец.—  Может,  он
хочет,  чтоб  я  провалил  дело?  Избавиться  от  меня,
Велько?
 —  Пожертвовать  операцией,  людьми,  чтобы  избавиться
от  тебя?  —  Велько  пожал  плечами.
 —  Почему  же  он  назначил  меня?  Меня!  Почему?  —
допытывался  Мурзин.
 —  А  тебе  не  пришло  в  голову,—  мягко  сказал
Велько,—  что  он  просто  посчитал  тебя  способным  выпол¬
нить  это  дело?
 171

Повозка  катила  широким  шляхом  среди  полей,  осве¬
щенных  луной.  Низкорослые  темные  лошадки  дружно
трясли  задами.  Медведев,  то  и  дело  поправляя  сползаю¬
щий  на  глаза  соломенный  бриль,  потряхивал  вожжами
и  причмокивал.  Несмотря  на  бурный  день,  спать  не  хо¬
телось,  тянуло  поговорить.  Но  сидевший  рядом  с  ним
Миша  молчал,—  верно,  думал  о  доме.  А  второй  спутник  —
Арбатский  —  завалился  в  сено  и  заснул,  едва  выехали  из
города.
 До  хутора  Войтова  езды  было  часа  два.  Частенько  до¬
рогу  стремглав  перебегали  суслики  и  вскидывались  на
обочине,  надолго  застывая  в  молитвенной  позе.  Мирно
поскрипывали  колеса.
 Четыре  месяца  он  уже  на  Старобельщине,  думал  Мед¬
ведев,  четыре  месяца  непрерывной  борьбы  с  бандами,  ноч¬
ные  погони,  стрельба,  постоянная  опасность.  Как  не  по¬
хожа  эта  мирная  жизнь  на  ту,  какой  они  представляли  ее
себе  после  революции,  после  тяжелых  лет  гражданской
войны!..  Может  быть,  все  же  наступит  мир,  стоит  только
покончить  с  бандитизмом.  Тогда  осуществится  давняя
мечта:  он  окончит  Лесную  академию  и  заживет  тихо
среди  лесов  и  птиц...  Нет,  не  скоро  еще  наступит  мир  и
покой  на  земле.  На  его-то  век  беспокойства  хватит...  Эге,
лошади  совсем  стали,  так  и  опоздать  можно!  А  Махно
ждать  не  будет.
 Медведев  хлестнул  вожжами  коней,  разбудил  спутника.
 —  Проснитесь,  товарищ  анархист!  Подъезжаем.
 Арбатский,  обладавший  поразительной  способностью
 свернуться  калачиком  и  задремать  в  любой  обстановке,
неохотно  пошевелился  и  стал  молча  выбирать  сено  из
своей  густой  шевелюры.  Наконец  буркнул:
 —  Эх,  поспать  бы...  —  Проворно  выпрыгнул  из  повоз¬
ки  и  зашагал  рядом.
 Когда  Медведев  говорил  Мише,  что  поедет  к  махнов¬
цам,  рн  еще  не  знал,  каким  образом  выполнит  свое  на¬
мерение.  Мысль  пробраться  туда  в  качестве  ездового  при¬
шла  в  ту  минуту,  когда  уже  под  вечер  неожиданно  пред¬
стал  перед  ним  Марк  Арбатский  и  спокойно  объявил:
 —  Я  прямо  из  Харькова.  Ты  звонил,  что  ждешь  тут
батьку.  Хочу  повидаться  с  ним,  узнать,  куда  он  отсюда
собирается.
 172

Впервые  Арбатский  появился  в  Старобельске  в  сен¬
тябре  прошлого  года,  когда  Махно  стоял  в  городе  и,  под¬
писав  соглашение  с  Советским  правительством,  вошел  со
своим  войском  в  состав  Красной  Армии.  Два  коммуниста
были  официально  введены  в  так  называемый  реввоенсо¬
вет  его  дикой  дивизии  и  много  надежных  людей  скрытно
направлены  в  части,  чтобы  хоть  в  какой-то  степени  дис¬
циплинировать  это  полубандитское  сборище.  Арбатский
под  видом  единомышленника-анархиста  (мощная  шеве¬
люра  была  немаловажным  доказательством  его  анархиче¬
ских  убеждений)  завел  дружбу  с  махновскими  идеологами
Волиным,  Аршиновым,  Бароном.  Он  сумел  даже  сагити¬
ровать  и  сделать  своим  помощником  молодого  анархиста
Тапера,  у  которого,  кстати  сказать,  и  идеологии-то  ника¬
кой  не  было,  а  было  одно  желание  сыграть  «историче¬
скую  роль».  А  Тапер  являлся  заместителем  Волина,  на¬
чальника  политотдела  махновской  дивизии.
 Арбатский  время  от  времени  привозил  своим  «друзьям»
анархическую  литературу,  беседовал  с  ними  о  политике.
«Махновских  идеологов,—  рассказывал  он,—  хлебом  не
корми,  только  дай  поговорить».  Его  там  всегда  встречали
с  удовольствием.
 Когда  же  Махно  совершил  очередную  измену  —  отка¬
зался  идти  на  Польский  фронт,  его  дивизия  и  идеологи
разбежались.  Он  снова  ушел  с  бандой  в  леса.  Арбатский
не  бросил  старых  «друзей»  —  по-прежнему  посещал  их,
находя  батьку  то  в  Дыбривском,  то  в  Изюмском,  то  в  Ку-
пянском  лесу.
 Арбатский  жил  в  Харькове  со  старушкой  матерью,  ка¬
жется  так  и  не  подозревавшей,  что  ее  сын  с  девятнадца¬
того  года  является  одним  из  самых  замечательных  сотруд¬
ников  грозной  Чека.  По  многу  месяцев  терпеливо  ждала
она  своего  милого,  лохматого  Марка  из  его  таинственных
командировок,  никогда  ни  о  чем  не  расспрашивая.
 ...На  ночном  небе  возникли  три  тополя.  За  ними  уз¬
кой  полоской  холодно  блеснул  Айдар.  Обозначился  ху¬
тор.  Слева  от  него  чернела  громада  леса.
 —  Здесь!—тихо  сказал  Миша.—  Здесь  должен  оста¬
новиться  Махно.  А  хлопцы  его  в  лесу...  Я  сойду.  Буду
ждать  в  этих  кустах.
 Въехали  в  хутор.  Арбатский  легонько  постучал  в  край¬
нюю  хату.  Тотчас  отворилась  дверь,  послышались  невнят*
 173

ные  голоса.  Из  черной  глубины  сеней,  покачиваясь,  вы¬
плыл  желтый  огонек.
 —  Заводи  лошадь  во  двор!—повелительно  кинул  Ар¬
батский  и  вошел  внутрь.  Дверь  захлопнулась.  К  Медве¬
деву  подошла  девочка-подросток,  закутанная  в  платок,  с
«летучей  мышью»  в  руке.  Ни  слова  не  говоря,  она  пошла
впереди.
 Во  дворе  уже  стояло  несколько  повозок.  Из  длинной
крытой  конюшни  доносились  хруст,  чавканье  и  редкий
перестук  копыт.
 Девочка  подняла  над  головой  лампу,  посветила  Мед¬
ведеву.  Чертыхаясь  про  себя,  он  стал  неумело  выпрягать
лошадей.  Он  все  старался  повернуться  к  ней  спиной  —
заслонить  свои  руки,  путавшиеся  в  упряжи.  Но  девочка
всякий  раз  услужливо  переходила  на  новое  место,  и  он
от  волнения  еще  больше  запутывал  ремни.  Наконец  кое-
как  высвободив  лошадей,  Медведев  сунул  ей  уздечки:
 —  На,  возьми!
 И,  не  оборачиваясь,  быстро  пошел  со  двора.
 Однако  тут  же  он  еще  раз  убедился  в  том,  как  легко¬
мысленно  взялся  за  роль  ездового.  На  крыльце  его  встре¬
тил  здоровенный  длинноусый  хлопец  с  винтовкой,  спро¬
сил  грубо:
 —  Поставил  коней?  —  Закрыл  перед  носом  Медведева
дверь  и  указал  на  сарай  рядом  с  хатой.—  Иди  до  клуни,
там  вся  кучерня.
 Спорить  не  приходилось.  Первое  же  неосторожное  слово
могло  выдать.  Буркнув:—Добре,—  Медведев  пошел  к
сараю.
 Но  войти  он  не  решился.  Мужики,  собранные
сюда,  очевидно,  в  ожидании  батьки,  были  местными  жите¬
лями,  и  кто-нибудь  мог  его  опознать.  Обойдя  вокруг  са¬
рая  и  переждав  немного,  Медведев  вернулся  во  двор.  Длин¬
ноусый  хлопец  уже  шел  ему  навстречу.
 —  Чого  блукаешь?  —  В  голосе  его  слышалась  тре¬
вога.
 Ничего  другого  не  оставалось,  как  только  ответить:
 —  Душно  там,  тут  лягу.
 Проклиная  себя,  Медведев  забрался  в  свою  повозку
и,  зарывшись  в  сено,  укрылся  с  головой.
 Некоторое  время  он  лежал  неподвижно,  прислуши¬
ваясь.  Хлопец,  топоча  сапогами,  кружил  по  двору.  Вскоре
Медведев  стал  различать  неясный  шум,  который  все  при¬
 174

ближался  и  нарастал.  Неопределенное  тревожное  движе¬
ние  поднялось  вокруг.  Потом  выделился  конский  топот.
Он  затих  у  самого  хутора.  Густую  тишину  прорезал  рез¬
кий  короткий  свист.  И  все  смолкло.  Несколько  раз  Мед¬
ведев  осторожно  поднимал  голову  над  повозкой,  но  про¬
клятая  длинноусая  «варта»  *  по-прежнему  маячила  перед
ним.
 Дикий  вопль  вырвался  из  хаты,  что-то  с  грохотом  и
звоном  опрокинулось,  с  визгом  отлетела  дверь.  Шумно
дыша,  кто-то  бежал  прямо  к  его  повозке.  Медведев  сбро¬
сил  с  головы  полушубок,  поймал  в  кармане  широких  шта¬
нин  пистолет,  напрягся,  готовясь  к  прыжку.  Повозка
дрогнула.  Он  увидел  локти  и  широкую  спину  прислонив¬
шегося  человека.  Потом  послышались  шаги.  Грудной  жен¬
ский  голос  напевно,  с  усмешечкой  произнес:
 —  Успокойся.  Слышишь  ты,  горе  мое,  успокойся.
 —  Нет,  я  убью  его,—  задыхаясь,  говорил  человек.—
Убью  его  как  собаку.  Его  и  тебя.
 —  Меня  можешь  убить  хоть  сейчас.  А  его  не  тронь.
 —  Бережешь  его,  сука!—взревел  человек  и  рванулся
от  повозки.
 В  ответ  раздался  тихий  смех.
 —  Дурень.  Я  дело  берегу.
 —  Какое,  к  собачьей  матери,  дело!  Никакого  дела  не
осталось!  Не  жить  нам  здесь.  Уходить  надо.  За  Днестр.
Чуешь?  Золото  есть.  Проживем.
 —  Шкура  ты!  —  вздохнула  женщина.
 —  Любишь?
 —  Уйди!
 —  Плевать  мне...  на  все...  и  на  твоего  батьку...  чуешь
ты...—  шептал  он,  очевидно  борясь  с  ней.
 Она  отпрянула  к  повозке.  Медведев  увидел  над  собой
ее  руку,  длинные  пальцы,  сжимающие  пистолет,  и  тонкий
профиль  с  поджатыми  губами.  Он  видел  этот  профиль  на
фотографии.  То  была  Галина  Андреевна,  третья  офици¬
альная  жена  батьки  Махно.
 Медведев  хорошо  знал  жестокость  этой  женщины.
 Она  проговорила  холодно  и  внушительно:
 —  Даже  если  буду  с  тобой,  запомни: 	тронешь
батьку  —  пристрелю  тебя.
 *  Варта  —  стража  (укр.).
 175

В  ту  минуту  Медведев  твердо  считал,  что  живым  ему
не  выскочить,  в  конце  концов  они  его  заметят.  Спасло  по¬
явление  самого  Махно,  который,  матерно  ругаясь,  вы¬
катился  на  крыльцо.  Его  истерический  тенорок  всполо¬
шил  все  вокруг.  Он  метался,  вырываясь  из  рук  сдержи¬
вавших  его  спутников.
 Остановившись  перед  женой,  покачиваясь  и  плача
пьяными  слезами,  батька  скрипел  зубами,  плоское,  обе¬
зьянье  лицо  его  передергивала  судорога.
 —  Левка!—спокойно,  властно  позвала  Галина.
 Медведев,  пользуясь  суматохой,  выбрался  из  повозки*
 отошел  в  сторону  и  стал  возиться  с  постромками.  Он  ви¬
дел,  как  к  Махно  вразвалку,  неторопливо  подошел  вер¬
зила  в  три  обхвата,  легонько  взял  батьку  под  мышки,
приподнял,  отнес  на  несколько  шагов  и  осторожно  поста¬
вил  на  землю.
 —  Сволочи!—убежденно  сказал  Махно.  —  Перестре¬
ляю!—  И  внезапно  трезвым  голосом  заключил:—А  ну,
до  хаты.  Выступать  будем.
 Хромая,  он  пошел  в  дом.  Двинулись  за  ним  и  осталь¬
ные.  Последним  медленно  шел  Левка.
 Медведев  поднял  голову.  Левка  остановился  возле
него.
 Случай  свел  их  в  неожиданных  обстоятельствах,  и
сейчас  все  зависело  от  того,  найдет  ли  Медведев  верные
слова.
 Лицо  гиганта,  безбровое,  в  свете  луны  белое,  с  тем¬
ными  точками  глаз,  казалось  вырубленным  из  камня.
 —  Ты  кто?—спросил  Левка,  вглядываясь.
 —  Я  привез  Марка,  того,  что  книги  вам  возит.  Чу¬
жого  кучера  брать  не  хотелось.  Так  вот  теперь  в  упряжи
путаюсь,  —  простодушно  ответил  Медведев,  понимая,  что
перед  Левкой  разыгрывать  ездового  не  следует.
 На  Медведева  пахнуло  водочным  перегаром  —  это
Левка  присел  на  корточки  и  своими  толстыми,  как  об¬
рубки,  пальцами  ловко  развязал  сыромятный  узел.
 —  Здорово!  —  восхитился  Медведев.  —  Сразу  видно,
человек  всю  жизнь  крестьянствовал.
 Левка  удивленно  посмотрел  на  него:
 —  Зачем...  Я  доменщик...  А  сам  откуда?—доброже¬
лательнее  спросил  он.
 —  Из  Брянска,  —  ответил  Медведев  словно  нехотя.
 176

—  A-а...  —  Левка  сел  прямо  на  землю.  —  Вас  там
сильно  растрясли?
 По  невинной  интонации  вопроса  было  понятно,  что
Левка  многое  знает  о  брянских  делах  и  проверяет.  Но
Медведев  о  брянских  анархистах  мог  рассказать  куда
больше.  И  он  рассказал.
 Наступило  молчание.  Левка,  обняв  колени,  глыбой  за¬
стыл,  уставясь  в  темноту.  Вдруг  прошептал:
 —  Анархия  —  мать  порядка,  мать  вашу!..
 —  А  я  верю!  —  как  мог  горячее  сказал  Медведев.
 —  Э-эх,  и  я  верю,  —  угрюмо  отозвался  Левка.  —  Чего
только  ради  этой  веры  не  делал...
 —  Вы  давно  анархист?  —  с  уважением  спросил  Мед¬
ведев.
 Левка  пожал  плечами.
 —  При  царе  в  Юзовке  мастеру  морду  разбил.  Потом
в  революцию  из  тюрьмы  десять  хлопцев  увел.  Потом  к
батьке  пристали.  Потом...  Что  говорить!  Я-то  верю.  —  Он
помолчал,  помотал  головой  и  сдавленным  голосом  прого¬
ворил:  —  Другие  не  верят!..
 Раздался  вибрирующий  тенорок  Махно:
 —  Левка!  Где  ты  там  делся?
 —  Кричит,  —  неожиданно  ласково  сказал  Левка  под¬
нимаясь.
 —  Баб  щупаешь,  а  я  тут  буду  за  тебя  руки  марать?  —
бесновался  на  крыльце  Махно.  —  А  ну  допроси  тую  сво¬
лочь  поганую,  куда  он  бежал?
 Сердце  оборвалось  у  Медведева  —  неужели  Миша!  Он
бросился  к  хате.
 Махновцы  садились  на  лошадей.  У  крыльца  двое  дер¬
жали  кого-то.  Над  ними  возвышался  Левка.
 —  Нехай  запрягають  коней,  хлопцы  зараз  прийдуть
за  повозками,  —  уже  спокойно  распоряжался  Махно.
 —  Добре,  Нестор  Иванович,  добре,  —  закланялся  с
крыльца  хозяин.
 —  Долго  ты  там?—обернулся  Махно  к  Левке.
 —  Помилуй,  батько,  помилуй!—в  смертельном  ужасе
завизжал  пойманный  крестьянин.  —  Повозку  привез,  до
дому  побег,  христом-богом  клянуся,  до  дому,  спужався  я,
батько,  спужався!  —  Упав  на  колени,  он  подполз  к  Махно,
стал  целовать  его  ноги,  копыта  коня.
 —  A-а,  спужався!—усмехнулся  Махно.  —  А  ну,  щоб
наука  была  —  не  бегать  от  батьки  Махно!  —  И,  вынув  пи-
 12  Чекист 	177

столет,  спокойно  прицелился  и  выстрелил  в  извивающе¬
гося  на  земле  человека.
 Через  минуту  махновцы  скрылись,  слившись  с  тем¬
нотой  леса.
 Из  хаты  вышел  Арбатский.  Медведев  бросился  за¬
прягать.
 —  Да  стой,  стой,  —  шепнул  Арбатский.  —  Все  уже
сделано.
 И  Медведев  увидел,  как  знакомая  укутанная  .фигурка
вывела  со  двора  запряженных  лошадей.
 —  Садись!—скомандовал  Арбатский,  зарываясь  в
сено  так,  что  оттуда  торчала  только  его  черная  лохматая
шевелюра.
 Отъехав  метров  сто,  Медведев  бстановил  лошадей.
 —  Марк!  Рассказывай.  Арбатский!  С  ума  сошел.  За¬
снул.  Марк!—Он  стал  тормошить  его  в  сене.
 Через  некоторое  время  Арбатский  совершенно  свежим
голосом  отозвался:
 —  Что  ты  трясешь  меня,  будто  я  сплю?
 —  Скажи,  что  узнал!  Скорее!
 —  Во-первых,  —  не  спеша  начал  Арбатский,  —  должен
тебе  сообщить,  что  ты  меня  чуть  безбожно  не  провалил.
 —  Как  так?
 —  А  так.  Девочка  увидала,  как  ты  управляешься  с  ло¬
шадьми,  пришла  и  доложила  отцу,  что  ты  липовый  ездовой.
 —  И  хозяин  не  выдал!
 —  Соблюдает  нейтралитет.
 Хотя  это  было  очень  неуместно,  Медведев  искренне
расхохотался.  Арбатский  встревожился.
 —  Тише  ты,  тут  же  батькины  хлопцы  шныряют!..  Хо¬
зяин  сказал,  что  этот  живодер  Левка  с  тобой  беседовал.
О  чем  вы  толковали?
 Медведев  сразу  стал  серьезным.
 —  Живодер  Левка...  До  чего  все  перепутано  в  нем...  —
задумчиво  проговорил  он.  —  Слушай,  Марк,  ведь  дело  не
только  в  том,  чтоб  уничтожить  Махно.  Они  и  сами  уже
знают,  что  доживают  последние  дни.  А  вот  спасти  тех,
кто  еще  может  стать  человеком,  принести  пользу...
 —  Ты  что,  хочешь  у  Махно  организовать  детские
ясли  или  институт  благородных  девиц?—поинтересовался
Арбатский.
 —  Конечно!  —  в  тон  ему  ответил  Медведев.
 178

Арбатский  с  любопытством  взглянул  на  него.
 —  Только  имей  в  виду,  они  сдаваться  не  собираются.
Тапер  мне  успел  шепнуть,  кое-кто  из  лидеров-анархистов
перемахнул  через  границу.  Оттуда  орудуют.  И  Махно  хо¬
чет  пробиваться  на  запад.  Сегодня  они  остановятся  в
лесу,  приведут  себя  в  порядок  и  к  вечеру  пошлют  связ¬
ных  к  Каменюке  —  батька  не  хочет  показывать  ему  своих
людей  в  таком  расхлестанном  виде.  Так  что  драка  не  окон¬
чилась.
 —  Ты  прав,  —  встрепенулся  Медведев.  —  К  делу!  —
и  стегнул  лошадей.
 Вскоре  выехали  на  большак.  Здесь  к  повозке  метну¬
лась  тень.  Медведев  придержал  лошадей,  и  рядом  с  ним
в  сено  плюхнулся  Миша.
 —  Это  в  вас  стреляли,  Дмитрий  Николаевич?
 —  Нет,  Миша,  нет.
 'Миша  перевел  дух.
 —  Испугался  за  вас.
 —  Михаил,  —  Медведев  впервые  назвал  его  полным
именем,  как  равного,  —  ты  твердо  уверен,  что  махновцы
тебя  не  подозревают,  что  в  твоем  возвращении  нет  ни
малейшего  риска?
 Неуловимое  мгновение  колебался  Миша:  не  рассказать
ли  все  же,  как  страшна  для  него  встреча  с  Грицем,  от  ко¬
торого  он  убежал  три  дня  назад.  Но  нет,  нет,  пусть  Мед¬
ведев  будет  спокоен...
 —  Уверен!
 —  Миша!—тревожно  проговорил  Медведев,  —  это
правда?
 —  Вы  мне  не  доверяете!  —  с  отчаянием  воскликнул
Миша.
 Медведев  притянул  его  к  себе  за  плечи,  заглянул  в
глаза.
 —  Хорошо.  Сейчас  пойдешь  к  Каменюке.  Скажешь:
Нестор  Иванович  сообщает,  что  чекисты  сегодня  ночью
будут  окружать  его  базу  в  лесу  и  что  ждет  его  с  людьми
возле  хутора  Войтова,  пусть  переходит  сюда.  Если  при
тебе  еще  кто-либо  придет  от  батьки,  сматывайся  сразу  в
город  к  Велько  —  он  скажет  тебе,  что  делать.  А  пройдет
благополучно  —  выходи  вместе  с  Каменюкой,  мы  встре¬
тим  вас  в  Копанях.  Главное,  самого  захватить.  Гляди  за
ним  в  оба.  Наших  узнавай  по  белой  повязке  на  левой
руке.  Понял?
 12* 	179

—  Говорил,  что  пригожусь!—обрадовался  Миша.—
Я  здесь  сойду,  мне  лучше  одному  пробираться.  —  Он  со¬
шел,  постоял  возле  повозки.
 Медведев,  прощаясь,  протянул  руку.
 —  Осторожнее  там...
 Миша  улыбнулся  ему  сияющими,  влюбленными  гла¬
зами  и  пошел  через  черное  распаханное  поле  к  лесу.
 Рассвело.  Вокруг  стало  далеко  видно,  так  что  можно
было  различить  даже  комья  земли,  по  которым  шагала
маленькая  головастая  фигурка.
 —  Хороший  паренек!  —  пробормотал  Арбатский.—
Лет  шестнадцать,  не  больше.  А?
 Миша  скрылся  в  красной  выпушке  кустарника,  опоя¬
савшего  лес,  и  Медведев  снова  стегнул  лошадей.
 —  Я  отвезу  тебя  на  станцию.  Ты,  верно,  выедешь  на¬
встречу  Германовичу.  Объясни  ему,  пожалуйста,  что
ждать  нельзя,  по  махновцам  надо  ударить  сегодня  же
ночью,  одновременно  с  нашей  операцией,  пока  они  не  объ¬
единились.
 —  Ладно,  все  будет  в  порядке,  —  сонным  голосом  ото¬
звался  Арбатский.
 —  Ты  опять  спишь!  —  разозлился  Медведев.
 —  Слушай,  Медведев,  я  работаю  в  Чека  с  декабря
тысяча  девятьсот  девятнадцатого  года!  —  вскипел  Арбат¬
ский.  —  Два  года  мотаюсь  по  всей  России,  вожусь  с  анар¬
хистами,  махновцами,  дашнаками,  за  два  года  я  спал  дома,
в  своей  собственной  кровати,  нормальным  ночным  сном
в  общей  сложности  две  недели.  Но  я  не  хочу  еще  в  су¬
масшедший  дом,  я  хочу  работать!  И  буду  работать,  пока
не  подохну!  Поэтому  я  имею  право  спать,  пока  есть  вре¬
мя.  Если  хочешь  знать,  этому  тоже  нелегко  научиться.
Вот.  И  не  буди  меня  без  дела!
 Медведев  долго  не  отвечал.  Наконец,  обернувшись,  он
мягко  сказал:
 —  Прости,  Марк.
 Но,  свернувшись  калачиком,  Арбатский  уже  крепко
спал.
 *  *  *
 С  самого  утра  в  Старобельской  чека  шла  лихорадоч¬
ная  подготовка.  Мурзин,  увешанный  оружием,  метался  по
комнатам,  отдавая  приказания.  В  сотый  раз  проверял
он,  не  забыта  ли  какая-нибудь  мелочь,  ругался,  подбадри¬
 180

вал  и  кричал  так,  что  к  обеду  совершенно  выбился  из  сил.
Давно  никто  не  видел  Мурзина  таким  взволнованным  и
деятельным.  За  два  часа  до  выхода  он  зашел  к  Велько,
рухнул  в  кресло  и  с  отчаянием  объявил:
 —  Всё.  Выступаем.
 Велько  взглянул  поверх  пенсне  на  Мурзина,  покачал
головой:
 —  Ты  за  один  день  осунулся...
 —  Неважно.  Медведев  не  вернулся?  Не  звонил?
 —  Да  нет,  он  в  Бахмуте,  —  спокойно  ответил  Велько.
только  что  получивший  седьмую  по  счету  телеграмму  от
предгубчека  Петерсона  с  громами  и  молниями  по  поводу
неявки  Медведева  в  Бахмут.
 —  Тем  лучше,  тем  лучше,  —  обрадовался  Мурзин.—
А  то  вмешивался  бы  и  сбивал  на  каждом  шагу.  —  Он  вы¬
тер  пот  со  лба  и  в  тысячный  раз  взглянул  на  часы.  —
У  меня  разведка  с  утра  наблюдает  за  дорогой  в  лес.  Вый¬
дем,  как  стемнеет.  Главное,  подойти  незаметно.  А  там
окружить,  атаковать  —  это  уже  недолго.  Решает  внезап¬
ность.
 Примерно  в  то  же  время  на  другом  конце  города,  у
стены  бывшего  женского  монастыря,  собиралась  Часть  осо¬
бого  назначения.  Люди  шли  по  одному,  по  двое  прямо
с  работы  —  коммунисты,  комсомольцы,  служащие  совет¬
ских  учреждений.  Получали  оружие,  патроны  и  уходили
небольшими  группами  через  железнодорожное  полотно
в  лес.
 Темнело,  когда  Медведев  постучался  в  маленькую  из¬
бушку  лесника.  Лесничиха,  приветливо  улыбаясь,  впу¬
стила  его.
 —  Здесь,  здесь.  Сейчас  только  явился.  Переобувается.
 Яким,  сидя  на  лавке  у  печки,  навертывал  портянку.
 —  A-а,  садись,  садись,  Митрий  Николаич.  Зараз  по-
бегём.  —  Яким  никогда  не  говорил:  «Я  шел  по  лесу»,—
а  всегда:  «Я  бёг  лесом».  И  правда,  по  лесным  дорогам  он
шагал  удивительно  быстро.  —  Вот  замечаешь,  портяночка
размоталась.  Завсегда  меня  тыи  портяночки  подводют.
Сколько  раз  говорил  Пелагее,  жене  то  есть  (это  он  не  за¬
бывал  уточнять  Медведеву  вот  уже  третий  месяц  их  зна¬
комства),  нарежь  подлиньше.  Жалеет.  А  до  чего  это  при¬
водит?  —  Балагуря,  он  быстро  и  ловко  наматывал  одну,
 181

вторую  портянку,  осторожно  натягивал  сапог.  —  Вот  до
чего  приводит.  Третьего  дня  набежал  на  молодого  лосе-
ночка.  Припустил  он  от  меня.  Я  за  им.  Он  дале.  Я  дале.
До  озера  забежали.  А  лосеночек,  не  разувшись,  в  воду.
Плыветь.  Чего  делать?  И  я  за  им.  До  середки  доплыл  —
и  что  же?—портянка  сбилась,  сапог  свалился.  А?  Ныр¬
нул.  Присел  на  камешек,  перемотал  портяночку,  сапог  на¬
тянул.  Вынырнул.  А  лосеночка  и  не  видать  —  убёг!  Вот,
у  Пелагеи  —  жены  —  на  глазах  было.  Верно,  Пелагея?  —
Говорил  он  все  это  с  серьезным  лицом.  И  только  у  самых
уголков  рта  играли  веселые  морщиночки.  А  Пелагея  молча
и  невозмутимо  ставила  на  стол  миску  с  картошкой,  пода¬
вала  ложки.
 Мужчины  наскоро  поели,  вышли.  Только  тогда  Яким
сказал:
 —  Сбирается  Каменюка.  Видать,  переселяться  бу¬
дет:  хозяйство  в  повозки  укладали.  Я  сейчас  прямо  от¬
туда.
 Наконец!  Значит,  Каменюка  поверил!  Ведь  главное
было  —  выманить  его  из  волчьего  логова.  План  Медве¬
дева  начинал  осуществляться.
 Яким  в  лесу  был  неразговорчив,  не  любил,  когда  и
другие  шумели.  К  лесу  он  испытывал  какое-то  почтитель¬
ное  чувство.  С  Медведевым  ему  было  хорошо:  тот  тоже
понимал  лес.  За  эти  три  месяца  они  немало  побродили
вместе  по  чащобам.  Медведев  не  мог  объяснить,  почему,
не  глядя,  находит  в  лесу  дорогу,  почему  знает  повадки
зверей  или  умеет  неслышно  подойти  к  поющей  птице.  Это
зародилось  у  него  еще  в  детстве,  в  первых  походах  с  ма¬
терью  за  хворостом,  за  ягодами...
 Присели  на  поваленное  дерево,  послушали  хрусты,  шо¬
рохи  и  шелесты  наступающей  ночи.  Опустился  туман,
словно  стекая  по  влажным  стволам  осин,  стало  сыро.
Остро  запахло  грибами.
 —  Идут,  —  сказал  Яким.
 Через  несколько  минут  на  дороге  показался  Афанасий
Иванович  Харьковский.  Медведев  так  неслышно  подошел
к  нему,  что  тот  вздрогнул,  когда  услышал  его  голос.
 —  Тьфу,  черт!—плюнул  с  досадой  Афанасий  Ивано¬
вич.—  Ты  и  ходишь-то  неслышно,  как  рысь  или  тигра...
 —  А  ты  их  видел  когда-либо?  —  улыбнулся  Медведев.
 —  Уберег  господь.  Ну,  люди  здесь.  Что  дальше?
 —  Идите  лесом  к  переправе.  Выставь  дозоры  и  ложись
 182

в  засаду.  Часа  через  два  Каменюка  будет  там.  Мурзин
пойдет  по  его  следам,  отрежет  им  путь  назад.  А  на  тебя
они  напорются.  Стойте  крепко,  к  переправе  не  пускайте.
Их  надо  в  кольцо  зажать.  Скажи  хлопцам,  чтоб  патроны
жалели.  Живьем  брать  надо.
 —  А  ты  разве  не  с  нами?—удивился  Афанасий  Ива¬
нович.
 —  У  переправы  встретимся,  —  успокоил  его  Медведев.
 Он  подождал,  пока  бойцы  ЧОНа  двинутся  вдоль  опуш¬
ки  к  переправе.  Окликнул  Якима,  и  они  пошли  прямиком
в  глубь  леса,  к  землянкам,  в  которых  еще  недавно  хоро¬
нилась  банда  Каменюки.
 *  ^  *
 *
 Не  все  произошло  так,  как  задумал  Медведев.  Каме¬
нюка  оказался  хитрее: 	выступив, 	оставил 	у  землянок
 группу,  которая  обстреляла  отряд  Мурзина.  Сам  Мурзин
был  ранен  в  плечо  и  руку  первыми  же  выстрелами.  Но
его  уже  увлекла  радость  боя.  Мелочные  соображения,  тер¬
завшие  его  весь  день,  исчезли,  как  только  он  воскликнул:
«Вперед!»,  увидел,  как  устремились  по  его  зову  чекисты.
И  он  бежал  вперед,  перескакивая  через  поваленные  де¬
ревья  и  пни,  забыв  о  своей  одышке,  не  чувствуя  ран,  пока
не  ворвался  в  крайнюю  землянку.
 Там  и  нашел  его  Медведев.  Кто-то  из  товарищей  не¬
умело  перевязывал  Мурзина,  а  он  морщился  от  боли,  вы¬
рывался  и  все  кричал:
 —  Окружай!  Окружай!..
 Мурзин  не  удивился,  увидев  над  собой  лицо  началь¬
ника.
 —  A-а,  Дмитрий  Николаевич,  —  проговорил  он,  пы¬
таясь  приподняться.  —  Взяли  Каменюку,  взяли  мы  их,
взяли?
 —  Лежи,  лежи,  все  в  порядке,  —  успокаивал  его  Мед¬
ведев.—  Ты  молодец,  все  хорошо,  слышишь?
 Взошла  луна,  стало  совсем  светло.
 —  Что  это,  солнце?  Уже  день?—спросил  Мурзин,  от¬
кидываясь  на  кем-то  подстеленную  шинель.  Он  коснулся
руки  Медведева  и,  когда  тот  наклонился,  еле  слышно
прошептал:
 —  Нехорошее  из-за  меня  вчера...  А?  Парень  тот  знал?
Да?—И,  не  дождавшись  ответа,  простонал:  —  Зна-ал...
Я  потом...  понял...
 183

—  Что  поделать!  Но  ты  отомстил  за  Нехорошева,—
сказал  Медведев.
 Мурзин  слабо  улыбнулся  ему.
 Отправив  носилки  с  Мурзиным  и  нескольких  плен¬
ных  бандитов  под  охраной  в  город,  Медведев  повел  че¬
кистов  вдогонку  за  бандой,  к  переправе.  Оттуда  уже  до¬
носились  выстрелы.
 Светало.  Яким  «бежал»  впереди,  выбирая  кратчайшие,
еле  заметные  тропинки,  и  они  поспели  вовремя.
 Когда,  наткнувшись  на  засаду,  бандиты  повернули
назад  к  лесу,  с  опушки  взвилась  красная  ракета.  Заме¬
тавшись  между  двух  огней,  вся  масса  людей,  тяжело  гру¬
женные  повозки,  вьючные  лошади  —  все  бросилось  впра¬
во,  в  редкий  кустарник.  Но  там  было  болото.  Началась
паника.  Лошади  вязли,  утопая  по  брюхо.  Повозки  со
скрежетом  опрокидывались,  ломая  колеса  о  коряги.  Бан¬
диты,  прижатые  к  реке,  пытались  уйти  вплавь.  Их  вылав¬
ливали  в  прибрежных  камышах.  Кое-кто  отстреливался  из
болота  до  последнего  патрона.  Потом  вылезали,  облеплен¬
ные  грязью  и  водорослями,  словно  лешие,  с  ненавидящим
взглядом  исподлобья.  Большинство  сдавалось  сразу,  ута¬
пливая  оружие,  понуро  бредя  к  куче  пленных,  окружен¬
ных  красноармейцами.
 Тридцать  пять  бандитов  полегло  убитыми.  Двести
шестьдесят  взято  в  плен.  Банда  Каменюки  перестала  су¬
ществовать.
 Но  самому  атаману  удалось  скрыться.  Полдня  разы¬
скивал  Медведев  Мишу.  По  пояс  в  воде  излазил  болото,
обшарил  прибрежные  камыши.  Под  предлогом  поисков
Каменюки  организовал  прочесывание  леса,  пробороздил
баграми  прибрежный  ил.  Все  было  тщетно  —  Миша  исчез.
Удалось  только  выяснить,  что  до  последних  минут  какой-
то  паренек  был  вместе  с  Каменюкой  у  переправы.  Куда
они  делись  потом,  не  мог  сказать  никто.
 В  Старобельске  победителей  встречали  с  восторгом.
Бандитов  под  конвоем  провели  через  весь  город  в  тюрьму.
В  тот  же  день  уком  выпустил  обращение,  в  котором  пред¬
лагал  всем,  кто  был  связан  с  бандитизмом,  явиться  добро¬
вольно  с  повинной.  Было  обещано  полное  прощение  и
право  вернуться  к  мирному  труду.
 184

Мелкие  банды  распались  буквально  в  несколько  дней.
Один  из  крупных  атаманов  —  Гавриш  лично  привел  свою
банду  к  дверям  Чека,  сдал  все  оружие,  снял  шапку,  пере¬
крестился  и  объявил:
 —  По  домам,  хлопцы!
 Не  дождавшись  ни  помощи,  ни  пополнения,  Махно
бежал  от  отряда  Германовича  в  Купянский  уезд,  где  ему
с  трудом  удалось  набрать  десятка  три  самых  отпетых  го¬
ловорезов.  Вскоре  его  настиг  автобронеотряд  и  прижал  к
Днепру.  С  несколькими  приспешниками  Махно  удалось
пробиться  в  район  Балты  и  уйти  в  Румынию.
 А  Медведева  в  Чека  встретил  расстроенный  Велько  и,
то  и  дело  поправляя  пенсне  и  разводя  руками,  сообщил:
 —  Только  что  звонили  из  Бахмута.  Туда  прибыл  то¬
варищ  Дзержинский.  Петерсон  требует,  чтобы  ты  немед¬
ленно  явился  с  объяснением,  почему  не  выполнил  приказ
губчека.
 Медведеву  грозила  серьезная  неприятность.
 Утром  следующего  дня,  когда  под  звуки  траурного
марша  хоронили  Нехорошева,  Медведев  выехал  из  Старо-
бельска.
 Что  он  скажет  Дзержинскому?  Почему  не  выполнил
приказ  Петерсона?..  Да,  он  получил  три  противоречивых
указания.  Но  имел  ли  он  право  выбирать  сам?  Да,  Петер¬
сон  задержал  бы  его  в  Бахмуте,  возможно,  запретил  бы
поездку  к  Махно.  А  чего  он  добился?  Увидел  Задова.
Разбил  банду  Каменюки,  а  самого  атамана  упустил.  Это
небольшой  успех...  Как  объяснить,  что  не  мог  он  поступить
иначе,  что  думал  не  только  о  сегодняшней  задаче,  но  и
о  воспитании  Мурзина,  судьбе  Миши  и  о  многом  дру¬
гом?  Разве  сумеет  он  при  Дзержинском  даже  заикнуться  в
свое  оправдание?  Он  молча  выслушает  выговор  предсе¬
дателя  ВЧК,  примет  любое  наказание,  как  должное...
 Тревожно  было  на  душе  у  Медведева,  когда  старый,  с
заплатанным  кожаным  верхом  экипаж  вез  его  по  пыль¬
ной  дороге  в  Бахмут.
 И  однако  он  решился  ненадолго  отклониться  от  пря¬
мой  дороги,  завернуть  к  Якиму.
 Лесник  готовился  к  осенней  охоте:  сидя  на  полу,  чи¬
стил  ружье.  Заулыбался  Медведеву.
 —  Заходи,  заходи,  Митрий  Николаич!  В  лесу  потише
стало,  можно  и  поохотиться.  Я  тут  выследил  волчью
лежку.  —  Лицо  Якима  стало  серьезным,  и  возле  углов
 185

рта  запрыгали  чертики.  —  Вышли  вчера  затемно  с  Пела¬
геей,  женой  то  есть,  бежим  голомя.  Прямо  на  лежку  вы¬
скочили.  Волчиха  встала,  поглядела,  повернулась,  по-
бёгла.  А  за  ней  пять  сосунков,  один  за  одним.  Прочь  от
нас  медленно  бегут  и  еще  оглядаются,  подлые.  Последнего
я  по  уху  шапкой  смазал.  Чего!  Верно,  Пелагея?—обра¬
тился  он  к  вошедшей  жене.  —  Она  сама  видела!  Вот  этой
шапкой.  Поохотимся,  Митрий  Николаич?
 —  Спасибо,  Яким,  не  до  охоты  мне  сейчас.
 Яким  отложил  ружье,  поднялся:
 —  Чем  пособить,  Митрий  Николаич?
 Медведев  рассказал  ему  о  Мише.
 Яким  подумал-подумал,  потом  повесил  на  гвоздь  ружье,
прибрал  масло  и  щелочь.
 —  Езжай.  Мишку  твоего,  если  он  разом  с  Каменюкой
пропал,  разыщу!
 Миша  действительно  был  вместе  с  Каменюкой.  Выпол¬
няя  поручение  Медведева,  он  с  самого  начала  боя  у  пере¬
правы  ни  на  минуту  не  отходил  от  атамана.  Когда  же  над
лесом  взвилась  ракета  —  стало  ясно,  что  банда  окру¬
жена,  —  и  Каменюка  с  небольшой  группой  ускакал  в  лес,
Миша  бросился  за  ними.
 Стремительно  уходили  они  на  восток.  Вскоре  бросили
лошадей  —  пошли,  хоронясь,  обходя  села,  перебираясь
вплавь  через  речки,  и  к  вечеру  остановились  в  низкорос¬
лом  кустарнике  на  берегу  Калитвы.  Часть  ночи  проси¬
дели  молча,  не  двигаясь,  у  самой  воды.  Никто  не  спал.
Каменюка,  маленький,  с  лисьим  лицом,  в  темноте  так  и
сверлил  всех  горящими  глазками.  А  едва  темнота  сде¬
лалась  прозрачнее,  вскочил  и  погнал  их  снова,  как  па¬
стух,  впереди  себя.  Он  никому  не  верил.
 Когда  повернули  на  юг,  Миша  понял,  что  они  идут  к
Дону,  в  казачий  край.
 Петерсону  тесно  было  в  кабинете,  —  широкий,  углова¬
тый,  он,  шагая  из  угла  в  угол,  задевал  стулья,  ударялся
о  край  стола  и,  потирая  ушибленное  место,  продолжал
ходить  и  ругать  Медведева.
 186

—  Ну  что,  что  мне  с  вами  делать?  Ведь  я  должен,
обязан  вас  наказать.  Ведь  мне  голову  нужно  снести,  если
я  буду  прощать  такое  непослушание,  такое...
 Когда  Медведев  открывал  рот,  чтобы  произнести  сло¬
во  объяснения  или  оправдания,  Петерсон  застывал,  как
пораженный  громом,  и  с  удивлением  обращал  на  него
свои  светлые  наивные  глаза.
 —  Вы  хотите  что-то  сказать?  1  А  что  вы  можете  ска¬
зать  мне?  Вы,  чекист,  нарушили  дисциплину!  Чекист,  ко¬
торого  я  ставил  в  пример!
 Наконец  Петерсон  устало  опустился  в  кресло.
 —  Вы  очень,  очень  меня  огорчили,  товарищ  Медве¬
дев.  Я  вас  любил.
 Пока  он  большими  глотками  пил  воду  из  глиняного
кувшина,  помощник  тактично  напомнил,  что  Феликс
Эдмундович  ждет  их  к  шести.
 Медведев  сидел  как  на  иголках.  В  двенадцать  часов
ему  позвонил  из  Старобельска  Велько:  лесник  Яким  со¬
общил,  что  Каменюка  ушел  на  восток.  А  там  у  него  одна
дорога  —  на  Дон,  в  степной  казачий  край.  Медведев  хо¬
тел  просить  разрешения  выехать  на  несколько  дней  в  Шах-
тинский  уезд,  чтобы  довершить  операцию  против  Каме-
нюки.  Но  до  разговора  с  Дзержинским  Петерсон  не  стал
бы  и  слушать  об  этом.  А  время  летело  —  Медведев  уже
второй  день  торчал  в  Бахмуте.
 Дзержинский,  возвращаясь  из  поездки  по  Донбассу,
решил  дня  на  два  остановиться  в  комсомольском  обще¬
житии,  известном  в  городе  под  названием  «Комсомольская
коммуна».
 Петерсон  и  Медведев  отправились  туда  пешком.  Ком¬
муна  размещалась  в  небольшом  одноэтажном  здании  быв¬
шей  духовной  семинарии  —  от  губчека  ходьбы  минут  пят¬
надцать.  Всю  дорогу  Петерсон  угрюмо  молчал,  а  у  входа
остановился  и  торжественно  произнес:
 —  Прошу  только  тебя  помнить,  товарищ  Медведев,
перед  тобой  Дзержинский!  Его  перебивать  нельзя,  как
ты  это  делал  в  моем  кабинете,  буквально  не  давая  мне
рта  раскрыть.  Ты  опять  ч+о-то  хочешь  сказать?!
 Феликса  Эдмундовича  они  нашли  в  столовой.  Его
плотно  окружили  комсомольцы.  На  другой  конец  стола
были  сдвинуты  тщательно  вылизанные  и  вытертые  хле¬
бом  тарелки,  —  очевидно,  только  что  кончили  обедать.
 187

Поверх  голов  Дзержинский  увидел  вошедших,  кивнул
им  и  продолжал  кому-то  отвечать:
 —  Ростки  коммунизма  повсюду.  И  в  том,  что  вы,  ком¬
сомольцы,  создали  свою  коммуну,  живете  сообща.
 —  Да,  но  ведь  мы  —  это  не  масса,  это  всего  только
аппарат  губкома!  —  возразил  худощавый  юноша  с  афри¬
канской  шевелюрой.  Медведев  узнал  в  нем  секретаря  губ¬
кома  комсомола  Сережу  Горского.
 Дзержинский  поднялся  и,  радостно  смеясь,  вос¬
кликнул:
 —  Вот  что  вас  огорчает!  Да  это  же  чудесно,  что  вы,
руководители,  не  зажирели,  не  думаете  о  пайках  и  про¬
чих  благах  для  себя  лично!  Что  все  у  вас  здесь,  в  ком¬
муне,  распределяется  поровну.  Живите  так  всегда!  Ни¬
когда  не  стремитесь  к  тому,  чтобы  иметь  больше,  чем
имеет  народ.  Я  утверждаю:  пойдет  молодежь  восстанав¬
ливать  шахты.  Без  сапог  пойдет,  раз  их  нет,  товарищ  Гор¬
ский.  За  вами  следом  пойдет.  Потому  что  ростки  комму¬
низма  живут  в  вас,  в  каждом  из  них.  И  трудностей  не
бойтесь  —  без  них  жить  не  стоит.  Каждый  из  нас  должен
жить  так,  чтобы  остаться  в  памяти  поколений  рыцарем
революции.
 Он  остановился  возле  тщедушного  всклокоченного  па¬
ренька,  неожиданно  мягко  спросил:
 —  Вот  вы,  например,  пойдете  в  шахту?
 —  Пойду!—ответил  паренек.
 Но  тут  девичий  озорной  голосок  предательски  вы¬
крикнул:
 —  Борька  знаете,  почему  пойдет?  Он  писателем  хо¬
чет  быть.  Он  для  того  только  и  пойдет,  чтоб  потом  нас
описать.  Писатель!
 Раздался  смех.  Паренек  покраснел  мучительно,  до
слез.
 —  Ну  что  ж,  —  серьезно  сказал  Дзержинский,  —  и  это
тоже  чудесно!  —  И  ободряюще  кивнул  будущему  знаме¬
нитому  писателю,  которого  тогда  еще  все  в  Бахмуте  на¬
зывали  просто  Борькой  Горбатовым.
 Все  вокруг  зашумели,  разгорелся  спор.
 Дзержинский  простился  с  комсомольцами  и  быстро
зашагал  по  коридору  в  отведенную  ему  комнату.  Петерсон
и  Медведев  едва  поспевали  за  ним.
 Разговор  был  недолгим,  Дзержинский  куда-то  торо¬
пился.  Он  присел  на  застеленную  серым  колючим  одея¬
 188

лом  кровать,  оперся  руками,  остро  приподняв  плечи,  —
и  стало  заметно,  как  он  устал.
 —  Жалуется  на  вас  товарищ  Петерсон,  —  проговорил
Дзержинский,  —  не  выполняете  указаний.  Действовали  са¬
мовольно,  поручили  операцию  человеку,  которого  вы  же
сами  характеризовали  отрицательно...
 —  Мурзину,  —  буркнул  Петерсон,  —  которого  мы  дав¬
но  решили  выгнать!
 —  Ив  результате  главаря  банды  упустили.
 Медведев  смотрел  в  глаза  Дзержинскому  и  молчал.
 —  Мурзин  уволен?—обернулся  тот  к  Петерсону.
 —  Я  прошу  Мурзина  оставить,  —  глухо  сказал  Мед¬
ведев.
 Петерсон  удивленно  хмыкнул.
 —  Да.  Он  ранен.  Он  действовал  смело...  Он  будет
настоящим  человеком,  Феликс  Эдмундович!
 Петерсон  укоризненно  покачал  головой,  но  глаза  его
ласково  смеялись.
 —  Эх,  Дмитрий  Николаевич,  чекист  не  должен  так
быстро  менять  мнение  о  человеке.
 —  А  Каменюку  я  возьму!  —  воскликнул  Медведев.  —
Разрешите  только  мне  действовать  в  Шахтинском  уезде.
Он  там.
 —  Оперативные  данные?—поинтересовался  Дзержин¬
ский.
 —  Да,  мне  сегодня  сообщили.
 —  Я  думаю,  мы  можем  поручить  это  Шахтинской
чека,  —  полувопросительно  проговорил  Петерсон.
 —  Я  очень  прошу  поручить  мне!
 —  Вопрос  самолюбия?—щурясь,  спросил  Дзержин¬
ский.
 —  Нет,  Феликс  Эдмундович.  С  Каменюкой  ушел  мой
уполномоченный.  Почти  мальчик.  Я...  я  тревожусь  за
него...  —  совсем  тихо  закончил  Медведев,  чувствуя,  как
неубедительно  звучат  его  доводы.
 Дзержинский  поглядел  на  Петерсона.
 —  На  вашем  месте  я  бы  разрешил.  —  Быстро  доба¬
вил:—  Однако  председатель  губчека  не  я,  а  вы,  решайте
сами.  —  И,  прощаясь  с  Медведевым,  сказал  весело:  —
А  все  же  банду  взяли,  уезд  очистили  —  хорошо!  Теперь
новые  задачи  и  у  страны,  и  у  нас,  чекистов.  Пора  ду¬
мать  об  этом.  Пора!—Взглянув  на  часы,  заторопился  к
 189

выходу,  уже  в  коридоре  на  ходу  надевая  шинель.  Петер¬
сон  поспешил  за  ним.
 Задержавшись  в  комнате  Дзержинского,  Медведев  за¬
думался.  Какие  новые  задачи  имел  он  в  виду?  Страна
переходит  к  мирному  строительству  —  нужно  восстанавли¬
вать  хозяйство,  повышать  культуру  народа.  Но  какое  ме¬
сто  должны  занять  чекисты,  к  чему  и  как  готовиться?  Эх,
если  б  Дзержинский  не  торопился!
 Неожиданно  дверь  отворилась  и  заглянул  Горский.
 —  Ребята,  здесь  Медведев!  —  с  удивлением  восклик¬
нул  он,  и  в  следующее  мгновение  в  комнату,  почтительно
ступая,  ввалился  чуть  ли  не  полный  состав  комсомоль¬
ского  губкома.  Оказывается,  раздираемые  любопытством,
ребята  решились  посмотреть,  как  живет  легендарный  пред¬
седатель  грозной  ВЧК.  Комсомольцы  несмело  топтались
среди  комнаты,  вертя  головами  по  сторонам.  Это  была  та
же  прямоугольная  выбеленная  комната,  в  которой  они
столько  раз  бывали  без  всякого  трепета.  В  углу  стояла
кровать,  такая  же,  как  та,  на  которой  спал  каждый  из
них.  Только  стол  и  два  мягких  стула  были  принесены
сюда  специально  для  Дзержинского.  Никаких  вещей,
кроме  мыльницы  и  зубной  щетки  в  стакане  на  подокон¬
нике,  аккуратно  прикрытых  полотенцем.
 Ребята  были  разочарованы.
 —  Ну,  я  думал,  тут...  —  протянул  кто-то.
 —  Что?  Вся  комната  пулеметами  заставлена?  —  пошу¬
тил  Медведев.
 —  Пулеметами  не  пулеметами,  но...
 —  Ребята,  подушка!  Глядите!
 Все  заметили,  что  действительно  подушка  на  кровати
лежит  слишком  высоко  —  под  ней  что-то  спрятано.  Один
из  комсомольцев  с  любопытством  потянул  за  угол  по¬
душки.
 —  Осторожно!—выдохнули  за  его  спиной.  —  Там
мина!
 Все  засмеялись.
 Медведев  заглянул  через  плечи  ребят.
 Под  подушкой  председателя  ВЧК  лежали  два  толстых
тома  в  черных  коленкоровых  переплетах.  Золотая  тисне¬
ная  надпись  внушительно  сообщала:  «Полный  курс  двой¬
ной  итальянской  бухгалтерии.  В  двух  частях.  Санкт-Петер¬
бург».
 190

Так  вот  почему  до  двух  часов  ночи  не  гаснул  свет  в
комнате  председателя  ВЧК!  Дзержинский  изучал  бухгал¬
терию.
 Весь  сентябрь  и  октябрь  в  Шахтинском  уезде  шли
розыски  Каменюки.  Не  было  никаких  известий  и  о  судь¬
бе  Миши.  Но  присутствие  Каменюки  ощущалось.  В  окре¬
стных  поселках.  стала  пошаливать  банда,  которой  коман¬
довал  атаман,  по  прозвищу  Ленивый,  побывавший  до  того
под  Харьковом  и  на  Старобельщине,  давний  приятель
Каменюки.
 После  неоднократных  просьб,  напоминаний  и  рапортов
Медведева  Петерсон  наконец  перевел  его  в  Шахты.
 Медведев  приехал  туда  в  начале  ноября,  когда  уже
гуляли  по  степи  холодные  ураганные  ветры.  Большинство
шахт  было  затоплено  и  бездействовало.  Там  же,  где  ве¬
лась  добыча,  работали  с  перебоями.  То  и  дело  со  стороны
Каменска  банды  устраивали  набеги  на  рабочие  пригороды.
Шахтеры  спускались  под  землю  с  оружием  и  шли  в  за¬
бой*,  оставляя  винтовки  у  ствола.  По  тревоге  они  откла¬
дывали  кайла,  разбирали  винтовки,  поднимались  на-гора
и  бросались  в  бой.  Отогнав  бандитов  «за  бугор»  —
в  степь,  снова  возвращались  к  своему  «угольку».  Часть
особого  назначения,  сформированная  из  шахтеров,  ночи
проводила  в  казарме,  оборудованной  в  бывшей  кондитер¬
ской  Ефимова.  Нелегко  доставался  стране  уголь!
 Сколько  раз  за  эти  осенние  месяцы  мог  Миша  погиб¬
нуть!  Но  хотя  никаких  вестей  о  нем  не  было,  в  глубине
души  Медведев  надеялся,  что  Миша  жив.
 И  он  был  прав:  в  ту  пору  Миша  еще  был  жив.  Весь
последний  месяц  прожил  он  в  Черном  лесу,  недалеко  от
поселка  Сулин.  Там,  в  чаще,  скрывались  бежавшие  с  се¬
вера  жалкие  остатки  некогда  грозных  банд  со  своими
главарями  —  Каменюкой  и  Ленивым.
 Миша  сразу  понял,  что  ему  не  доверяют.  Его  опреде¬
лили  помощником  к  кашевару,  и  он  целыми  днями  пилил
и  колол  дрова,  жег  костер,  чистил  картошку,  а  за  ним  сле¬
дили  в  шесть  глаз,  не  разрешая  одному  отходить  даже  от
шалаша,  где  он  спал.  Кашевар  же  был  мрачный,  неразго¬
ворчивый  человек,  и  все  попытки  Миши  сблизиться  с  ним
ни  к  чему  не  привели.  Приходили  мысли  о  бегстве,  но
 191

всякий  раз  Миша  обвинял  себя  в  малодушии  и  отказы¬
вался  от  этого.  Ведь  многое  еще  нужно  разузнать,  чтобы
не  стыдно  было  вернуться  к  Медведеву.  И  главное,  что
за  люди  являются  время  от  времени  к  Ленивому  и  Ка-
менюке  и  какие  беседы  ведут  они,  укрывшись  в  шалаше?
Одетые  по-городскому,  они  обычно  приезжали  на  бричке
ночью  и  уезжали  до  рассвета.
 Однажды  при  свете  костра  Миша  рассмотрел  их.  Од¬
ному  было  лет  за  шестьдесят.  Еще  крепкий,  с  одутлова¬
тым  лицом  и  маленькой  бородкой  клинышком,  он  походил
на  купца  и  держался  хозяином.  Другой  помельче,  пожи¬
вее,  весь  округлый,  как  приказчик  при  нем,  будто  катился
рядом.
 После  их  посещений  бандиты  отправлялись  на  какие-
то  таинственные  операции,  откуда  возвращались  мокрые
и  злые,  без  обычных  трофеев,  но  всегда  привозили  много
спиртного  и  потом  пили  несколько  дней.
 Как-то  вечером,  когда  Миша  чистил  картошку,  грея
спину  у  костра,  —  наступил  ноябрь,  пошли  дожди,  и  в
лесу  было  уже  зябко  и  неуютно,  —  знакомый  голос  над
самым  ухом  с  веселым  удивлением  произнес:
 —  Вот  где  ты  объявился,  добродию!
 Миша  поднял  голову  и  обмер.  Возле  него  в  багровых
отблесках  костра  стоял,  ухмыляясь,  Гриць.
 Он  подмигнул  Мише:
 —  Счастье  твое  —  батько  за  Днестром!  —  и  пошел  в
шалаш  Ленивого.
 Миша  понял:  нужно  сейчас  же  бежать!  Чтобы  не  вы¬
звать  подозрений,  он  заставил  себя  с  беззаботным  видом
повозиться  у  костра,  подкинуть  поленце.  Потом  взял  вед¬
ро,  не  спеша  пошел  к  колодцу.  Здесь  он  лег  плашмя
на  землю,  опустив  ведро,  погремел  им,  бросил  конец  ве¬
ревки  и  отполз  в  кусты.  Обдирая  колени  и  локти,  он
полз  еще  несколько  минут,  затем  вскочил  и  побежал  во
весь  дух  прочь  от  мерцающего  среди  поредевшего  леса
костра.  Вскоре  сзади  послышались  возбужденные  голоса,
крики,  шум  —  его  хватились.  Он  бежал  все  быстрее,  на¬
тыкаясь  на  кусты  и  ветки,  спотыкаясь,  падая  и  снова
вскакивая,  бежал  долго,  пока  не  вырвался  на  опушку.  Пе¬
ред  ним  открылся  бескрайний  черный  простор  степи,  за¬
пахло  влажной  землей  и  мятой,  и  он  бросился  туда  на¬
угад,  в  ночь,  к  своим!..
 192

Ранним  утром  10  ноября  Медведеву  позвонили,  что  в
городке  Сулин  произошло  страшное  убийство  и  его  про¬
сят  срочно  приехать.  Через  несколько  минут  он  мчался
туда  на  старом  полуразбитом  «пежо».
 У  кирпичной  стены  металлургического  завода  молча
стояла  большая  толпа.  Рабочие,  идя  на  смену,  останав¬
ливались  у  ворот,  присоединялись  к  толпе  и  снимали
шапки.
 Люди  расступились,  пропуская  Медведева.
 Миша  сидел,  прислоненный  к  стене,  с  кровавыми  зия¬
ющими  ранами  на  месте  глаз,  с  разорванным  ртом.  Ру¬
баха  была  изодрана  и  отвернута,  чтобы  открыть  черную,
запекшуюся  звезду,  вырезанную  на  груди.  Но  самое
страшное  —  это  ступни  обеих  ног,  отрубленные  вместе  с
ботинками  и  поставленные  рядом.  На  стене  над  ним
было  нацарапано  углем:  «Агент  Чека».
 На  короткое  мгновение  Медведев  увидел  Мишу  еще
живым,  еще  чувствующим  нечеловеческую  боль  пыток.
Он  повернулся  окаменевшим  лицом  к  толпе  и  сказал  —
старожилы  поныне  помнят:
 —  Клянусь  перед  матерью  этого  мальчика,  клянусь
перед  городом,  они  заплатят  за  это!
 Имел  ли  он  право  посылать  Мишу  на  смерть?  Все  ли
сделал,  что  должен  был,  что  мог,  чтобы  спасти  мальчика,
так  решительно  доверившего  ему  жизнь?  Найдется  ли
ему  оправдание  за  безутешное  горе  матери?
 Тяжелые  дни  переживал  Дмитрий  Медведев.
 Обычно  жизнерадостный,  всегда  склонный  пошутить,
посмеяться,  он  теперь  словно  постарел,  словно  сразу  вы¬
цвели  синие  глаза.  Он  стал  совсем  мало  спать,  работал
днем  и  ночью,  разослал  людей  во  все  концы  уезда,  всех
замучил.  А  через  неделю  после  убийства  заявил,  что  на
несколько  дней  уезжает  на  охоту.  Передавали,  будто  к
нему  приехал  какой-то  приятель  —  охотник,  веселый  бала¬
гур,  с  серьезным  лицом  рассказывающий  самые  невероят¬
ные  истории,  и  Медведев  уехал  с  ним.
 Пять  дней  Медведев  и  Яким  без  устали  бродили  по
Черному  лесу,  неслышно  пробираясь  звериными  тропами,
 13  Чекист
 193

часами  лежа  неподвижно  на  холодной,  сырой  земле,  на¬
блюдая  и  слушая.
 На  шестой  день  Медведев  неожиданно  появился  в
Чека,  по  тревоге  собрал  чекистов  и  повел  их  на  опе¬
рацию.
 На  рассвете  следующего  дня  банда  Ленивого  была
окружена  в  лесу  и  захвачена  полностью.  Ленивый  и  Ка¬
менюка  убиты  во  время  боя.  Медведев  первый  ворвался
в  атаманский  шалаш.  Взятый  им  здесь  махновец  расска¬
зал  все.
 Значит,  Миша  тогда  скрыл,  какая  угроза  нависла
над  ним!  Скрыл  для  того,  чтобы  пойти  сюда,  пойти  почти
наверняка  на  смерть.  И  он,  Медведев,  не  заметил,  что  тво¬
рилось  в  душе  мальчика.  А  ведь  должен  был  прочесть
правду  в  его  глазах,  уберечь  его...
 Неделю  после  этого  Медведев  пролежал  прикованный
к  постели  мучительными  болями  в  пояснице.  Врачи  пред¬
сказывали,  что  больше  месяца  он  не  сможет  подняться.
В  ноябре  часами  лежать  на  сырой  земле  —  такое  не  про¬
ходит  даром!
 Как-то  зашел  навестить  его  Яким.  Весело  блестя  гла¬
зами,  рассказал,  что  Пелагея,  жена  то  есть,  серчает  на
него  за  отлучки  и  решила  самостоятельно  записаться  в
лесники.  А  потом  упомянул,  что  подозрительный  охотник,
замеченный  ими,  когда  они  выслеживали  банду  Лени¬
вого,  оказался  частым  гостем  здесь,  в  городе,  в  одном
домике  на  Донецко-Грушевской  улице.
 Ночью  Медведев  рассматривал  через  щели  в  заборе
небольшой  кирпичный  домик,  наполовину  скрытый  разби¬
тым  во  дворе  фруктовым  садом.  Там  жил  улыбчивый,  обя¬
зательный,  всегда  приветливый  Гавриченко,  управляющий
шахтой  «Пролетарская».
 Как  хорошо,  что  тогда  в  лесу,  возле  базы  Ленивого,
он  не  поддался  искушению  захватить  охотника,  оказав¬
шегося  приятелем  Гавриченки,  а  отрядил  Якима  просле¬
дить  за  ним,  думал  Медведев,  разглядывая  сквозь  де¬
ревья  мирно  спящий  дбмик.  Конечно,  может  быть,  тот
действительно  охотился  и  случилось  простое  совпадение...
Но  если  это  не  совпадение,  тогда,  значит,  все  неизмеримо
сложнее,  чем  простая  схватка  с  бандитами  в  лесу...  Дух
захватывало  от  массы  предположений,  одолевавших  его.
Может  быть,  не  случайно  с  разгромом  банды  прекрати¬
 194

лись  аварии  на  шахтах.  Может  быть,  Миша  знал  о  связи
бандитов  с  городом...
 Сотрудники  были  поражены  тем,  Зто  Медведев,  во¬
преки  докторским  предсказаниям,  уже  через  неделю  при¬
шел  в  Чека.  Он  сразу  обрушил  на  них  ураган  срочных
заданий,  вопросов,  поручений,  за  которыми  угадывались
какие-то  новые  планы.
 Через  несколько  дней  Медведев  располагал  подроб¬
ными  данными  обо  всех  многочисленных  авариях  на  шах¬
тах  уезда  за  последние  три  месяца.
 На  своем  стареньком,  дребезжащем  и  дымящем  авто
он  заехал  за  управляющим.  Было  раннее  утро,  и  Гаври¬
ченко  катился  к  нему  через  сад,  румяный,  свежий,  округ¬
лый,  как  спелое  яблочко.
 —  А  мне  говорили,  вы  болеете!  —  еще  издали  развод*
руками  и  радостно  улыбаясь,  говорил  он.  —  Враки?
 —  Болел!—приветливо  кивнул  ему  Медведев,  при¬
глашая  в  машину.  —  Болел,  да  вдруг  выздоровел  и  вот
вздумал  проехать  с  вами  на  шахту.
 —  Не  щадите  вы  себя,  товарищ  Медведев,  —  пыхтел
Гавриченко,  устраиваясь  на  заднем  сиденье.  —  Ведь  у  вас
что  —  прострел?  И  в  шахту  —  в  сырость!—Поерзал,  уют¬
но  расположился.  —  Что  вдруг  под  землю  потянуло?
 —  Служба,  товарищ  Гавриченко.  Чекисту  полагается
на  версту  под  землей  видеть,  —  пошутил  Медведев.  По¬
том,  обернувшись  назад,  заговорил  серьезно  и  довери¬
тельно:—  Здоров,  здоров!  Так  просто  насморк  был.
Я  уже  месяц  в  уезде,  а  о  шахтах  не  имею  никакого  пред¬
ставления.  Надо  же  познакомиться.  Вот  в  порядке  коро¬
тенькой  экскурсии.  Не  возражаете,  что  потревожил?
 —  Очень  рад!  —  со  счастливой  улыбкой  отвечал  уп¬
равляющий.—  Шахту  я  люблю.  И  показывать  свежему
человеку  —  удовольствие,  даже  радость,  верите  ли!  Ведь
я,  можно  сказать,  родился  и  вырос  с  этим  бассейном.
Вся  родня  моя  —  шахтеры.  Козодуба  знаете?
 —  Управляющий  Ново-Азовской  шахтой?  —  вспомнил
Медведев  представительного,  одутловатого  мужчину  с
темной  маленькой  бородкой,  которого  видел  мельком  на
каком-то  совещании.
 —  Мой  тесть,  —  скромно  сказал  Гавриченко.  —  Пре¬
красный  специалист!
 13*
 195

Широкая  бадья  неустойчиво  покачивалась  под  ногами.
От  напряжейия  поясница  болела  так,  что,  перелезая  через
борт  бадьи,  МедвеДев  чуть  не  вскрикнул.  Но  разве  боль¬
ной  человек  полезет  в  шахту  так  просто,  из  любопытства!
И  когда  после  быстрого  спуска  днище  бадьи  вздрогнуло  и
заскрежетало,  он,  преодолевая  боль,  ловко  выпрыгнул  и
стал  с  интересом  озираться  по  сторонам.
 У  ствола  тускло  мерцала  небольшая  электрическая
лампочка.  Узкие  рельсы  уходили  в  туманную  глубь,  где
неясно  чернел  вход  в  главный  штрек.  Под  ногами  по¬
блескивали  черные  лужи  и  хлюпала  грязь.  Брезентовые
куртки  и  брюки,  надетые  перед  спуском,  тотчас  покры¬
лись  пятнами  от  капели.
 Стоял  непрерывный,  глухой  шум  падающей  воды.
 Навстречу  из  мрака  вышли  несколько  чумазых  пар¬
ней  в  невообразимых  лохмотьях.  У  одних  сапоги  сплошь
в  дырах,  из  которых  торчат  мокрые  лоскутья,  у  других
ноги  обернуты  кусками  кожи  или  резины  поверх  грязных
тряпок  и  похожи  на  безобразные  обрубки.  Но  измазан¬
ные  углем  лица  были  молоды,  сверкали  глаза  и  зубы,  и
странно  живо  звучали  веселые  голоса.  Они  что-то  бурно
обсуждали,  а  завидев  Гавриченко,  дружно  расхохота¬
лись.
 —  На  ловца  и  зверь!
 —  Здорово,  товарищ  начальник!
 —  Чи  то  дощ  вас  сюды  загнав,  чи  що?
 И,  пошептавшись,  окружили  Гавриченко.  Тот,  с  улыб¬
кой  оглядываясь  на  Медведева,  пошутил:
 —  Сейчас  митинг  будет!
 —  Митинг  не  митинг,  —  серьезно  сказал  долговязый
парень,  —  а  когтями  больше  скрести  уголь  не  можем.  Да¬
вайте  инструмент!
 —  Они  правы,  —  вздохнул  Гавриченко.  —  Голыми  ру¬
ками  уголь  не  возьмешь.*  Видите,  инструментов  Москва
не  дает,  раздеты-разуты,  на  одном  энтузиазме  держатся.
Герои  ребята!  А  тут  мы  —  давай  на-гора!  И  ругаем.  Тя¬
желое  время.
 —  Да,  понимаю,  —  сочувственно  произнес  Медведев.—
А  мы  управляющего  ругаем:  мало  угля.
 —  Вот,  вот!  —  подхватил  Гавриченко.
 —  И  все-таки  уголь  нужен,  ребята!—обратился  Мед¬
ведев  к  шахтерам.
 —  Вы  нас  за  революцию  не  агитируйте,  —  помрачнев,
 196

ответил  долговязый.  —  Мы  сюда  по  комсомольской  путевке
пришли.  И  если  надо,  зубами  уголь  выгрызем.  Только
выгрызать  негде  —  все  забои  затоплены.  Топчемся  без
дела!
 —  Да,  да,  военная  разруха...  Пошли,  Дмитрий  Нико¬
лаевич!  —  заторопился  управляющий.
 Но  Медведев  продолжал  беседовать  с  комсомольцами.
 —  Кое-какие  участки  все  же  есть?
 —  Та  булы!  —  в  сердцах  сказал  круглолицый  украи¬
нец.  —  А  недели  две  тому  завалило  вентиляционный  шурф
на  последнем  участке...
 —  Завалило?!  —  взорвался  долговязый.  —  Сволочь  ка¬
кая-то  обвал  устроила,  контра  проклятая!
 —  Неужели  нельзя  восстановить?
 —  Пытали!—махнул  рукой  круглолицый.  —  Началь¬
ство  кажуть,  машин  у  нас  таких  нема,  щоб  восстановить.
А  мы  разве  понимаем?
 Медведев  взглянул  на  управляющего,  тот  утверди¬
тельно  кивнул  и  пожал  плечами.
 Они  долго  шли  по  темному  туннелю,  светя  себе  шах¬
терскими  лампами.  Гавриченко,  показывая  дорогу,  все
объяснял,  что  такое  крепления,  что  значит  штрек,  шурф,
штольня.  В  стенах  жирно  поблескивала  полоса  угля.  Воз¬
дух  становился  тяжелее.  Вода  доходила  уже  до  щико¬
лотки.
 —  Вот,  собственно,  и  все  в  таком  роде,  —  остановился
Гавриченко  и,  подняв  лампу,  посветил  Медведеву  в  лицо.
 Управляющий  смотрел  на  него  выжидающе.  Но  Мед¬
ведеву  нужно  было  дойти  до  пятого  ходка,  и  он  реши¬
тельно  пошел  вперед,  все  время  слыша  за  спиной  тяжелое
дыхание  Гавриченко.
 Наконец  впереди  тускло  мелькнул  огонек.  К  ним  шаг¬
нул  могучего  сложения  человек.
 —  Ты  что  здесь  делаешь,  Старцев?—с  удивлением,
почти  испуганно  воскликнул  Гавриченко.
 —  A-а,  здравствуйте!  —  протянул  Старцев.  —  Вот  раз¬
бираюсь,  нельзя  ли  чего  сделать,  чтоб  осушить  шахту.
 —  Понятно,  понятно,  —  одобрительно  проговорил  уп¬
равляющий  и  пояснил:—Старый  шахтер,  профсоюзный
деятель.  Ну,  разобрался?
 197

Старцев  поманил  их,  осветил  ходок,  опускающийся
под  воду.  В  расходящихся  веером  туннелях,  словно  нефть,
чернела  вода,  из  нее  кое-где  торчали  обломки  искорежен¬
ных  труб.
 —  Разве  тут  разберешься  без  образования!—с  до¬
садой  сказал  Старцев.  —  Уж  если  товарищ  управляющий
не  могут  ничего  сделать...
 —  Да,  сколько  времени  провозился  я  здесь  по  горло
в  воде!  —  вздохнул  Гавриченко.  —  Погибла  шахта!
 Обратно  шли  все  вместе.  Молчали.
 Когда  забирались  в  бадью  и  Гавриченко,  заговорив¬
шись  с  кем-то  из  шахтеров,  отстал,  Старцев  шепнул  Мед¬
ведеву:
 —  Рассмотрели?  Там  выпилена  часть  системы.  Нужно
только  четыре  аршина  шестидюймовой  трубы,  чтобы  осу¬
шить  шахту.
 Наверху,  щурясь  от  солнца,  Медведев  как  бы  невзна¬
чай  спросил:
 —  Значит,  ничего  нельзя  сделать?  Ведь  вы,  товарищ
Гавриченко,  еще  до  революции  на  этой  шахте  работали
управляющим,  знаете  ее  хорошо?
 —  Да,  я  старый  шахтер!—отвечая  лишь  на  второй
вопрос,  сообщил  Гавриченко,  и  в  его  глазах  появился  тре¬
вожный  блеск.
 «Эх,  если  б  я  разбирался  в  технике!»  —  досадовал  Мед¬
ведев,  возвращаясь  с  шахты.  Только  сейчас  понял  он
слова  Дзержинского  о  новых  задачах,  только  сейчас  оце¬
нил  клад,  найденный  комсомольцами  под  подушкой  пред¬
седателя  ВЧК  —  учебник  бухгалтерии.  Завершался  целый
период  борьбы  за  Советскую  власть.  Враги  меняли  ору¬
жие.  Мы  защищались  маузером,  винтовкой,  гранатой.  На¬
ступала  пора  защищать  свою  республику  знаниями.
 Думая  об  улыбчивом  Гавриченко  и  его  представитель¬
ном  тесте,  Медведев  понимал,  что  борьба  будет  нелегкая..«
 Но  в  его  кабинете  навстречу  поднялся  со  стула  незна¬
комый  человек  с  квадратным,  тяжелым  подбородком  и
проницательным  взглядом  и  представился  новым  предсе¬
дателем  уездной  Чека.
 —  Петерсон  переводит  вас  в  губернию,  —  сказал  он
без  улыбки,  передавая  запечатанный  в  конверте  приказ.  —
Я  знаю,  вы  тут  многое  сделали,  многое,  вероятно,  не  за¬
вершили.  Что  ж,  я  буду  продолжать.  Когда  передадите
дела?  Сейчас?  Вот  и  хорошо.  Начнем  сразу.
 198

А  через  два  дня  Медведев  уже  ехал  по  широкой  степи,
плавающей  в  предвечернем  тумане,  и  думал  о  том,  что,
вероятно,  он  очень  привязчив  к  людям  и  местам,  если  так
грустно  уезжать,  и  что  жизнь  будто  нарочно  подшучи¬
вает  над  ним  и  не  дает  нигде  прирасти...
 Петерсон  встретил  его  сурово-доброжелательно,  повор¬
чал,  что  Медведев  фантазер  и  чересчур  доверчив,  что  его
надежды  на  отпетого  бандита  —  это  сентиментальные
бредни,  и  объявил,  что  он,  Петерсон,  все  же  любит  его
и  оставляет  при  себе.  А  затем,  приберегая  приятное  к
концу,  вынул  из  ящика  стола  золотые  часы  с  выгравиро¬
ванной  надписью  и,  подавая  Медведеву,  обнял  за  плечи.
 —  Ну,  и  поздравляю  с  наградой.  Это  тебе  от  ГПУ
Украины,  за  успешную  борьбу  с  бандитизмом.
 Окончился  первый  год  самостоятельной  работы  —
трудный  первый  год.  Медведев  думал  о  Мише  и  не  про¬
щал  себе  ни  одной  ошибки.  Он  думал  и  о  той,  что  не¬
справедливо  отнимать  радость  довести  до  конца  начатое,
выстраданное  и  отдавать  другому  продолжение  дела,
когда  ты  полон  сил  и  можешь  завершить  его  сам.  Но
тут  же  бранил  себя  за  эти  чувства,  обвинял  в  често¬
любии.  Не  все  ли  равно  кто  сделает?  Главное  ведь  в  том,
что  и  Гавриченко,  и  Козодуб  не  уйдут  от  возмездия,  что
шахты  будут  жить!
 Глядя  в  честные  и  наивные  глаза  Петерсона,  он  еще
думал  о  том,  что  прошедший  год  доказал:  вера  в  лю¬
дей—  это  великая  сила  и  счастье,  даже  если  человеческое
находишь  в  таком  звере,  как  Левка  Задов.
 Мог  ли  он  тогда  предполагать,  в  каких  обстоятельствах
придется  ему  снова  встретиться  с  Левкой,  чтобы  снова
испытать  эту  веру!
 В  ОДЕССЕ
 Юозможно,  просто  несчастные  случаи...
 —  Один  за  другим?  И  оба  по  вечерам,  на
стапелях?
 —  Ну  что  ж,  плохая  охрана  труда.
 —  Нет,  нет!  Два  преднамеренных  убийства.
 —  Где  доказательства?
 199

—  Оба  активисты,  комсомольцы.
 —  Это  не  исключение.
 —  Оба  поддерживали  нового  директора.
 —  Совпадение.
 —  А  я  тебе  говорю,  их  нарочно  убрали!
 —  Кто?
 —  Черт  возьми!  Да  это  же  и  требуется  узнать!  —  с  до¬
садой  вскричал  Латышев  и,  захватив  в  кулак  свою
черную  жесткую  бороду,  принялся  с  ожесточением  мять
ее  и  теребить.  Нет,  этот  всегда  и  во  всем  сомневающийся
заместитель  когда-нибудь  доведет  его  до  бешенства!  Ла¬
тышев  уже  несколько  раз  вспыхивал  из-за  нескончаемых
«отчего»  и  «почему».
 А  тот,  как  всегда,  невозмутимо  сидел  у  стола,  поло¬
жив  перед  собой  кулак,  на  кулак  подбородок,  и  только
его  карие  веселые  глаза  неотрывно  следили  за  началь¬
ником.
 —  Я  же  упрямый  хохол!  —  сказал  заместитель.  —
У  нас  нет  оснований  подозревать  организацию.
 Собственно,  за  это  упрямство  Латышев  и  дорожил  им.
Он  знал,  что  способен  увлечься  одной  догадкой,  что  нетер¬
пелив  и  горяч,  и  понимал,  как  это  опасно  для  чекиста.
 —  Хорошо,  —  кивнул  он,  снова  успокаиваясь,  —  давай
еще  раз  обсудим.  Настроение  инженеров  и  мастеров  на
судоремонтном  заводе  тебе  известно:  махровая  черная
сотня.  Подбивали  рабочих  связать  нового  директора,  вы¬
везти  на  тачке,  чтобы  принудить  уйти  с  завода.  И  все
это  началось  с  того  дня,  когда  актив  принял  предложе¬
ние  директора  превратить  судоремонтный  завод  в  судо¬
строительный—  построить  своими  силами  первую  шхуну...
 —  Факты!  Факты!—упрямо  твердил  заместитель.—
Одни  догадки.
 —  Есть  еще  факт,  товарищ  Брицко,  —  произнес  чело¬
век,  до  сих  пор  молча  сидевший  в  углу.
 Оба  с  удивлением  оглянулись  на  него.
 Медведев  всего  лишь  вторую  неделю  работал  в  Одес¬
ском  ГПУ,  при  обсуждении  текущих  дел  обычно  упорно
молчал  и  только  внимательно  ко  всему  прислушивался
и  присматривался.  В  первый  раз  он  вмешался  в  разговор.,
 —  Любопытно!  —  бесстрастно  сказал  заместитель.
 —  Сегодня  в  управление  пришло  письмо  служащего
Главного  почтамта,  —  слегка  волнуясь,  заговорил  Медве¬
дев.  —  В  футбольной  команде  «Орел»,  организованной
 200

при  Клубе  промкооперации,  от  его  брата  потребовали  при¬
сяги  и  клятвы,  скрепленной  кровью.  Тот  отказался.  Тогда
один  из  футболистов  вытащил  пистолет  и  пригрозил  ему
расправой.
 —  Какое  это  имеет  отношение  к  заводу?  —  нетерпеливо
воскликнул  Латышев.  —  Припугнуть  горе-романтиков,  аре¬
стовать  на  полчаса,  отобрать  оружие  и  сыграть  с  ними
товарищеский  матч.  И  все!  Я  думал,  ты  действительно...
 —  А  ну,  погоди-ка,  дай  ему  досказать,  —  все  так  же
спокойно  прервал  Брицко.  —  Почему  ты  связываешь?
 —  Когда  я  организовывал  охрану  для  директора,  я
видел  на  заводе  капитана  этой  команды.  Он  вербовал
среди  рабочих  футболистов.
 —  Ну-у...  —  протянул  Латышев,  —  ведь  вот  Брицко
скажет:  «Случайное  совпадение».
 Но  Брицко,  который  с  интересом  присматривался  к  но¬
вому  сотруднику,  неожиданно  изменил  своему  обычаю.
 —  Нет,  —  сказал  он,  улыбнувшись,  отчего  его  широ¬
коскулое  лицо  стало  совсем  круглым  и  добрым,  —  нет,  у
Медведева  были  основания  обратить  внимание  на  футбо¬
листа.  Не  так  ли?
 Как  обычно,  стоило  подобреть  заместителю,  и  сейчас
же  суровел  начальник.  Латышев  насупил  брови.
 —  Ну-ну,  рассказывай,  —  строго  и  с  оттенком  недове¬
рия  в  голосе  промолвил  он.  —  Что  тебе  не  понравилось  в
футбольной  команде,  Медведев?
 Картина  нэпа  в  Одессе  после  сурового,  голодающего,
борющегося  Донбасса  больно  поразила  Медведева.  В  один
из  первых  дней  приезда  он  вышел  на  бывший  Николаев¬
ский  бульвар  над  портом,  и  перед  ним  словно  воскресло
прошлое.  Приветливо  взлетали  и  помахивали  друг  другу
элегантные  соломенные  канотье.  С  деловым  азартом  вер¬
телись  в  беспокойных  пухлых  пальцах  легкие  тросточки.
В  тени  полосатых  тентов,  колеблемых  морским  ветерком,
над  мраморными  столиками  тесно  сдвигались  головы  и
замусоленные  карандаши  на  шершавом  мраморе  выписы¬
вали  колонки  многозначных  чисел.
 —  Что  вы  имеете  предложить,  месье  Панайотти?
 —  Вагончик  мыла  «Лориган  Коти»!
 201

—  Беру!
 Седоусый  капельмейстер  рисовал  своей  палочкой  в  зо¬
лотистом  воздухе  веселые,  звенящие  медью  узоры  «Вол¬
шебного  стрелка».  Алчными  голосами  выли  итальянские,
греческие,  турецкие  пароходы.  Полногрудые  женщины  с
криком  загоняли  раскормленных  детей  в  вагончик  фуни¬
кулера,  чтобы  спуститься  в  заведение  теплых  морских
ванн.
 А  над  всем  этим  сиял  и  плавился  под  солнцем  черный
бронзовый  Дюк,  одной  рукой  подхватив  тяжелые  складки
тоги,  другой  благословляя  веселое  возрождение  коммерции
и  маклерства.
 —  Вам  нравится  это?—с  болью  спросил  Медведев
своего  спутника,  на  правах  старожила  показывающего  ему
город.  Зайдель,  наборщик  типографии  одесской  газеты,
любил  неожиданные  сопоставления.  Кивнув  на  памятник
Пушкину,  перед  которым  шумел  и  суетился  бульвар,  он
едко  прошепелявил:
 —  Будьте  уверены,  Пушкину  не  нравится!
 Этот  молодой  человек,  недавно  поселившийся  в  квар¬
тире  Зайделя,  очень  симпатичен.  Значит,  он  приехал  в
Одессу  поступить  в  институт?  Весьма  похвально!  А  одно¬
временно  по  вечерам  он  где-то  работает?  Правильно!
У  него  же  наверняка  нет  дяди  Бродского,  который  будет
его  содержать.  К  тому  же  надо  еще  и  старушке  матери
деньжат  послать.  Есть  у  него  старушка  мать?  A-а,  в  Бе-
;;тше!  Постойте,  где  эта  самая  Бежица  находится?  Возле
Ьряпска.  Скажите  пожалуйста!
 Короче  говоря,  молодой  человек  пришелся  Зайделю
го  душе.  И  уже  не  кивая  на  Пушкина,  он  откровенно  вы¬
сказывал  собственное  недовольство  нэпом.
 —  Не  для  того  я  при  белых  рисковал  жизнью  и  печа¬
тал  большевистские  листовки,  чтобы  эти  цацы  снова  стали
г  девать  на  меня!  Вот  я  вам  расскажу  о  своем  сыне.  Маль¬
чик  с  детства  увлекался  футболом.  Спросите,  кто  лучший
нападающий  ка  Базарной  улице?  Организовали  в  клубе
футбольную  команду.  Мой  Гришуня  приходит  и  просит:
«Запишите  меня  тоже».  А  что  ему  отвечают?  «Пошел
г.он!»  —  ему  отвечают.  Вы  спросите,  почему?  А  потому,
гпдитс,  что  в  этой  команде  дети  благородных  родителей  —
сыночек  мадам  Родневнч,  племянничек  их  благородия  гос¬
подина  Половодова.  Разве  это  справедливо?
 202

Так  Медведев  впервые  услышал  о  юношеской  фут¬
больной  команде.  Вот  почему  он  с  интересом  разглядывал
на  заводе  капитана  этой  странной  команды,  куда  не  брали
лучшего  нападающего  с  Базарной  улицы  и  усиленно  вербо¬
вали  не  умеющих  играть  рабочих  судоремонтного  завода.
 Выслушав  эту  историю,  Брицко  удовлетворенно  сказал:
 —  У  тебя  есть  классовое  чутье,  Медведев.
 Когда  Медведев  попросил:
 —  Поручите  это  дело  мне,  —  Латышев  подчеркнуто
сухо  ответил:
 —  Хорошо.  —  И  добавил  почти  неприязненно:—По¬
смотрим,  что  тебе  удастся.  Помни,  я  твердо  убежден,  под
угрозой  жизнь  многих  людей,  надо  спешить.
 Он  старался  оберегать  себя  от  приливов  симпатии,  ко¬
торую  так  часто  вызывали  в  нем  люди,  ибо  это,  как  гова¬
ривал  Брицко,  мешало  верному  представлению  о  них.
 А  Медведев  ему  понравился  —  у  него  оказалось  горя¬
чее  сердце!
 *
 *
 Жители  Одессы  после  рабочего  дня  с  гоготом  и  сви¬
стом  спускались  к  морю  с  обрывистых  холмов  Отрады  и
Ланжерона,  чтобы,  сверкая  коричневыми  телами,  нырять
с  плоских  ноздреватых  плит  или  укрываться  от  солнца
под  смолистым  дном  рыбачьей  шаланды,  среди  поднятой
на  весла  паутины  белесых  сетей.
 Белые  в  розовых  пупырышках  телеса  нэпманов  нежи¬
лись  под  натянутыми  простынями  на  сахарном  песке  Ар¬
кадии,  где  пахло  шашлыком  и  звуки  шимми  заглушали
шорох  волны,  тающей  под  ногами.
 Но  тот,  кто  понимал,  что  такое  Черное  море,  уходил  *в
дикие,  острые  скалы  Малого  Фонтана,  где  только  окаме¬
нелые  фигуры  в  подвернутых  штанах  маячили  с  удочками
над  водой.  Разве  есть  что-нибудь  вкуснее  на  свете,  чем
знаменитые  одесские  бычки,  обжаренные  в  сухарях?!
Здесь  было  Черное  море  с  его  пьяным  запахом  преющих
под  солнцем  водорослей,  с  прибоем,  распарывающим  грудь
о  зубья  скал.  Здесь  был  безмолвный  зной  полдня  с  ле¬
ниво  переползающими  по  песку  крабами,  с  белыми  чай¬
ками—  точно  взмывшими  в  небо  хлопьями  морской  пены;
здесь  по  ночам  голубое  мерцание  струилось  в  морской
глуби  у  черных  каменных  глыб  и  ровный  могучий  щум
навевал  покой...
 203

Поэтому  никого  не  должно  было  удивить,  что  именно
здесь,  в  рыбачьем  домике,  сложенном  из  желтого  раку¬
шечника,  стал  проводить  все  свободное  время  будущий
студент  Дмитрий  Медведев.  Из  окошка  он  мог  спокойно
наблюдать  за  стройным  белокурым  юношей,  часто  приез¬
жавшим  купаться  в  это  безлюдное  место.
 Володе  Родневичу  было  лет  семнадцать.  Когда  он  при¬
ходил  один,  то,  быстро  раздевшись,  долго  и  бурно  ку¬
пался,  нырял,  брызгал  водой  и  резвился,  как  все  одес¬
ские  мальчишки.  Потом  до  сумерек  лежал  на  плоской  круг¬
лой  скале  и  торопливо  писал  карандашом  на  листках  бу¬
маги,  очевидно  сочинял  стихи.  Но  если  с  ним  прихо¬
дили  товарищи,  он  преображался:  не  резвился,  не  писал
стихов,  а,  развалясь  на  песке  в  тени  скалы,  как  молодой
патриций,  небрежно,  через  плечо  изредка  обращался  та
к  одному,  то  к  другому.  Те  слушали  его  почтительно  и
держались  на  расстоянии.
 Таков  был  капитан  футбольной  команды  «Орел».  Мед¬
ведев  избегал  пока  встречи  с  Родневичем.  Он  помогал
хозяину  домика  в  несложном  рыбацком  хозяйстве,  ку¬
пался,  а  потом  готовился  к  экзаменам.
 Читал  Медведев  у  окна  за  импровизированным  сто¬
лом,  устроенным  из  старого  ящика.  Хозяин  домика,  ры¬
бак,  которого,  несмотря  на  солидный  возраст  —  лет  за
пятьдесят,  —  по  всему  берегу  называли  Жорой,  обычно
возился  в  углу:  штопал  сети  или  мастерил  грузила.  Они
вели  неторопливый  разговор  о  погоде,  о  том,  что  скумбрия
теперь  уже  не  ходит  большими  косяками,  не  то,  что  в
прежнее  время,  и  настоящую  рыбу  уже  не  ценят,  и  о  мно¬
гом  другом.  Иногда  Жора  рассказывал  о  сбежавших  одес¬
ских  богачах,  чьи  дачи  белели  над  морем.  Десятки  лет
таскал  он  им  серебристую  скумбрию  и  бурую  камбалу,
каждый  раз  до  одурения  торгуясь  у  черного  входа.
 Жора  был  один-одинешенек  на  всем  белом  свете.  Не¬
большого  роста,  сухой,  жилистый,  с  остатками  рыжих  во¬
лос  на  круглой  голове,  с  изрытым  лицом,  похожим  на  ра¬
кушечник,  из  которого  был  сложен  его  дом,  с  всегда  под¬
жатыми  в  иронической  улыбке  губами  и  тремя  гнилыми
пеньками  вместо  зубов,  Жора  отнюдь  не  был  красавчи¬
ком.  Но  все  же  он  утверждал,  что  в  молодости  не  знал
отбоя  от  девок.  А  не  женился  так  просто:
 —  А  чего  в  них  есть,  в  бабах?  Один  звон.
 204

При  этих  словах  лицо  его  еще  больше  сморщивалось
и  выцветшие  глазки,  зеленоватые,  точно  две  капли  мор¬
ской  воды,  внезапно  искрились  озорно  и  насмешливо.
В  такие  минуты  верилось,  что  девки  когда-то  липли  к
нему...
 Жора  ни  о  чем  не  расспрашивал,  и  Медведев  вел  свои
наблюдения  через  окно  беспрепятственно,  маскируясь
учебниками  физики  и  математики  и  не  посвящая  в  дело
хозяина  дома.
 Как-то  раз,  это  было  дней  через  пять  после  первого
знакомства  с  Жорой,  Медведев  пытался  разглядеть  сквозь
засиженное  мухами  окно  татуировку,  которой  были  распи¬
саны  Володя  и  его  друзья.  Дело  обычное:  половина  муж¬
ского  населения  Одессы  с  детства  накалывает  на  собствен¬
ной  коже  всевозможную  живопись  —  от  изображения
сердца,  пронзенного  якорем,  до  Синопской  баталии.  Но
Медведеву  показалось,  что  почти  у  каждого  из  ребят  на
груди  вытатуировано  небольшое  пятнышко  одинаковой
овальной  формы.  Однако  на  стекле  было  столько  грязи,
что  он  мог  и  ошибиться.  Внезапно  из-за  его  плеча  протя¬
нулась  рука  с  тряпкой  и  быстро  протерла  окно.
 Медведев  вздрогнул,  обернулся  —  Жора  уже  как  ни  в
чем  не  бывало  сидел  в  углу,  низко  нагнувшись  над  сетью.
Неужели  он  что-нибудь  заметил?
 —  Да,  темновато  было  читать,  —  возможно  естествен¬
нее  проговорил  Медведев.  —  Спасибо!
 Жора  утвердительно  кивнул:
 —  Вот  именно.
 Не  взглянув  на  Медведева,  он  встал  и  вышел.
 Через  окно  было  видно,  как  Жора  неторопливо  спу¬
стился  к  шаланде,  постоял  возле  нее,  потом  пошел  по  бе¬
регу,  что-то  разыскивая  под  ногами.  У  самых  скал,  где
лежали  ребята,  он  нашел  то,  что  искал,  —  плоский  кругляк
с  отверстием,  вполне  пригодный  для  грузила.
 Вернувшись,  Жора  снова  устроился  в  углу,  молча  стал
подвязывать  найденный  камень.
 «Глупости,  ничего  он  не  заметил.  В  комнате  действи¬
тельно  темно.  А  вышел  потому,  что  понадобилось  гру¬
зило»,  —  успокаивал  себя  Медведев.
 —  Орлы!  —  вдруг  сказал  Жора.  Медведев  покосился  в
угол.  Жора  деловито  перекусывал  бечевку.  —  Сопляки!
У  каждого  под  сиськой  чижик-пыжик  нацарапан.  И  у  каж¬
 205

дого  чижика  по  две  головы,  не  как-нибудь!  Прямо-таки,
можно  подумать,  не  чижики,  а  настоящие  император¬
ские.
 У  Медведева  захватило  дыхание.  Значит,  мальчишки
вытатуировали  царский  герб.  Значит,  футбольный
«Орел»  —  не  простая  птица.  Чутье  его  не  обмануло.  Но
Жора-то,  Жора!..  Неужели  он  все  понял  с  самого  на¬
чала?
 —  Интересно  знать,  —  задумчиво  проговорил  Жора,  —
будут  давать  уголь  или  опять  запасать  кизяки  на  зиму?
 Он  смотрел  на  Медведева  с  самым  простодушным  и
невинным  видом.  Знает  или  не  знает  он,  кто  такой  Дмит¬
рий  Медведев?
 *  ^  *
 *
 День,  когда  Медведев  сдавал  второй  вступительный
экзамен  —  по  физике,  был  для  него  трудным  днем.  За
пять  лет  он  основательно  подзабыл  гимназический  курс
и  последние  ночи  занимался  почти  напролет.  С  утра  в
отделе  было  много  срочных  дел:  начальство  торопило  с
отчетом,  и  три  машинистки  наперегонки  стрекотала  клави¬
шами  и  требовали  материала.  А  потом  вызвал  начальник
отдела.  В  его  кабинете  Медведев  увидел  молодого  человека
лет  двадцати  пяти,  который,  видимо,  был  очень  взволно¬
ван,  так  как  изо  всех  сил  старался  отвертеть  ручку  от  мас¬
сивного  пресс-папье,  стоящего  на  столе.
 —  Вот,  —  сказал  Латышев,  —  опять  его  братишке  пи¬
столетом  грозили.  Два  дня  дали  сроку  —  чтоб  присягал.
 —  На  пятом  году  революции!  —  с  возмущением  гово¬
рил  молодой  человек.  —  Прямо  удивительно,  что  у  нас  есть
еще  такая  молодежь!
 —  А  почему  они  охотятся  за  вашим  братом?  Он  хоро¬
ший  футболист?—спросил  Медведев.
 —  В  том-то  и  дело,  что  нет!  —  встрепенулся  посети¬
тель.  —  Поэтому  я  и  решил,  что  это  банда  какая-то.  Брат
и  я  вместе  работаем  на  Главном  почтамте.  Я  заведую  до¬
ставкой,  часто  задерживаюсь.  Теперь  брата  без  себя  не
отпускаю,  вместе  уходим.  А  он  на  рабфаке,  ему  нельзя
опаздывать!  Товарищи,  помогите,  пожалуйста!
 Латышев  вопросительно  посмотрел  на  Медведева.
 —  А  не  говорил  вам  брат,  почему  два  дня  ему  дали  на
размышление?  —  поинтересовался  тот.
 206

—  Говорил.  Капитан  команды  куда-то  на  два  дня
уехал.  Без  него  нельзя.  У  них  там  целый  ритуал  посвяще¬
ния  в  рыцари.
 —  Хорошо,  —  кивнул  Медведев,  —  идите  и  не  беспо¬
койтесь.  А  нужно  будет,  мы  скажем,  что  делать.
 —  Меня  легко  найти...
 —  Комната  номер  двадцать  семь,  —  перебил  его  Мед¬
ведев.
 —  Вы  уже  знаете!
 Едва  за  посетителем  захлопнулась  дверь,  Латышев,
волнуясь,  заговорил:
 —  Слушай,  Медведев,  ты  целые  дни  пропадаешь  где-
то  на  море,  неплохо  загорел  и  отдохнул.  Но  мы  можем  по¬
терять  парня!  Что  же  мы  ответим  брату,  который  дважды
нас  предупредил?  Не  пора  ли  кончать  отпуск?
 Медведев  устало  улыбнулся.
 —  Еще  несколько  дней,  и  я  обо  всем  доложу.
 Медведев  понимал,  что  надо  торопиться.  Кроме  того,
 он  знал:  начальник  испытывает  его.  Ведь  так  важно  в
чекистской  работе  то  внутреннее  доверие  друг  к  другу,  без
которого  нет  коллективных  усилий,  взаимопомощи,  взаи¬
мопонимания.  Может  ли  он  хоть  на  минуту  забыть  дело,
которое  ему  поручено?  Правда,  сегодня  экзамен  в  инсти¬
туте...  Но  разве  это  послужит  оправданием,  если  он  опоз¬
дает  и  погибнут  люди!  О  том,  что  поступает  в  институт,
Медведев  пока  никому  не  говорил.
 Он  отправился  на  Малый  Фонтан.
 За  последнюю  неделю  Медведеву  удалось  многое
разузнать  о  семье  Володи  Родневича.
 Глава  семьи,  старик  Родневич,  до  революции  препо¬
давал  математику  в  частной  гимназии  Панченко  на  Боль¬
шой  Арнаутской  улице.  Сейчас  в  этом  сером  трехэтаж¬
ном  здании  размещалась  средняя  школа,  появились  но¬
вые  ученики,  сменились  почти  все  учителя.  Но  Родневич
по-прежнему  аккуратно  каждое  утро  шагал  по  квадратным
плитам  тротуара  Канатной  улицы,  элегантно  помахивая
тяжелой  тростью.  Доходя  до  Большой  Арнаутской,  он  ста¬
рался  каждый  раз  ступить  на  одну  и  ту  же  приметную
плиту,  плавно  разворачивался  вправо  на  девяносто  граду¬
сов  и  продолжал  шествие  к  школе.
 207

Медведев  не  раз  наблюдал  издали,  как  методично  вы¬
шагивал  этот  старик,  надменно  вскинув  голову  с  ежиком
черных  жестких  волос,  устремив  вверх  глаза,  неестествен¬
но  вытянутый  и  сухой,  точно  чертополох.
 У  старика  жили  тридцатилетняя  дочь  Елена  и  млад¬
ший  сын  Владимир,  в  прошлом  году  окончивший  школу
и  пишущий  стихи,  которые  нигде  не  печатались.  Муж  Еле¬
ны,  Константин,  был  капитаном  царской  армии.  В  бурные
годы  гражданской  войны  он  ушел  к  Врангелю  и  пропал
без  вести.
 В  дом  на  Канатной  улице,  где  жили  Родневичи,  Мед¬
ведев  еще  не  заходил.
 Сейчас,  после  разговора  с  Латышевым,  торопясь  к
Жоре  проверить,  действительно  ли  уехал  Володя,  Медве¬
дев  придумывал  десятки  способов,  чтобы  в  тот  же  вечер
проникнуть  в  квартиру  Родневичей.  Но  все  казалось  ему
непригодным,  все  могло  вызвать  подозрение.  А  время
шло  —  был  уже  второй  час  пополудни.  Трамвай,  как  назло,
едва  тащился.  На  повороте  Медведев  спрыгнул  с  площад¬
ки,  пробежал  заросшей  дорожкой  между  чьими-то  дачами
к  обрыву  и  увидел  внизу  отчаливающую  шаланду  с  гряз¬
но-желтым  парусом  в  заплатах.
 На  корме  Жора,  нагнувшись,  что-то  укладывал,  при¬
держивая  одной  рукой  румпель.  А  на  носу,  лежа  грудью
на  бугшприте,  покачивался  над  водой  капитан  футбольной
команды  Володя  Родневич.  Под  свежим  ветерком  шаланда
быстро  шла  в  открытое  море.
 Резануло  по  сердцу.  Неужели  Жора  предал?  Или  же
с  самого  начала  обманывал?  Впрочем,  Жора  ведь  никогда
ни  о  чем  прямо  не  говорил...
 Сбежал  с  обрыва.  На  входной  двери  огромный  ржа¬
вый  замок.  Последняя  надежда  —  нет  ли  ключа  под  кам¬
нем  у  порога,  где  Жора  обычно  оставлял  его  для  Медве¬
дева.
 Ключ  оказался  там.
 В  комнате  на  ящике,  заменявшем  письменный  стол,  под
куском  пемзы  лежал  обрывок  тетрадной  бумаги  в  масля¬
ных  пятнах,  на  котором  корявыми  печатными  буквами
было  выведено:  «Вертаюс  вечером».
 Поистине,  Жора  был  загадкой.
 Взволнованный,  шел  Медведев  по  Садовой  улице  к  ин¬
ституту.  Проходя  мимо  здания  городского  почтамта,  он
 208

заметил  на  тротуаре  перед  входом  одного  из  постоянных
спутников  Володи  Родневича,  парня  с  утиным  носом  и
острым  кадыком  на  тощей  шее,  в  широченных  матросских
брюках-юбках,  болтающихся  и  хлюпающих  на  его  ногах,
как  обвисшие  паруса  на  мачте.  Он  качающейся  походкой
фланировал  взад  и  вперед.  Руки  по  локоть  в  карманах,
нижняя  челюсть  сдвинута  на  сторону,  поплевывает  сквозь
зубы  —  попробуй,  зацепи!  Слежка  за  почтовым  служа¬
щим,  который,  как  видно,  им  крайне  необходим...  Да,  не¬
сомненно,  дело  развертывается  широко.  Латышев  прав,
нужно  торопиться.
 Вот  что  занимало  Медведева,  когда  он  шел  на  решаю¬
щий  экзамен  по  физике.
 У  большого  крытого  рынка  он  свернул  на  Торговую
улицу,  в  конце  которой  за  железной  оградой,  за  деревьями
виднелись  колонны  главного  входа  в  институт.
 Он  опоздал.  Пришлось  упрашивать,  чтобы  приняли  эк¬
замен.  Его  послали  за  разрешением  к  профессору.
 Профессор  Пряслов  больше  всего  был  озабочен  тем,
как  бы  не  опоздать  домой  к  обеду.  Он  поминутно  подно¬
сил  к  носу  тяжелые  золотые  часы,  щелкал  крышкой  и
моргал  подслеповатыми  глазами.
 —  Э-э,  уважаемый  господин,  ничего  не  могу,  ничего.
Экзамен  окончен.  Все  явились  вовремя.  А  вас,  видимо,  за¬
держали  более  серьезные  дела...  Что  ж,  —  он  сладко  улыб¬
нулся  и  пощипал  реденькую  бородку,  —  что  же,  вот  и  за¬
нимайтесь  своими  другими  делами.  Вот  так-с.  —  И  за¬
семенил  к  двери.
 От  этого  язвительного  обращения  «господин»,  от  слад¬
кой  улыбки  и  скрытой  злобы,  сквозившей  в  презрении  к
«другим  делам»,  к  самому  Медведеву,  ко  всем  вообще  на
свете  Медведевым,  он  не  сдержался,  подскочил  к  двери  и,
загораживая  выход,  крикнул:
 —  Не  выйдет!  Слышите,  профессор?  Не  выйдет!
Я  буду  учиться  и  стану  инженером.  Имейте  это  в  виду.
 Пряслов  опешил.
 —  Вы,  конечно,  коммунист!
 —  Да,  я  коммунист.  Вам  это  не  нравится?
 Кривая  улыбка  сдвинула  бородку  к  уху.
 —  В  таком  случае  вы  обратились  не  по  адресу.  Вам
следует  пройти  к  проректору.  Господин  политкомиссар  для
вас,  несомненно,  все  сделает.
 14  Чекист
 209

Он  долгим  ненавидящим  взглядом  проводил  этого  пар¬
ня  в  косоворотке,  который  рвался  в  священные  аудитории
института.
 Перед  кабинетом  проректора  сидел  кругленький  брито¬
головый  человечек,  положив  на  пухлую  коленку  левой  ноги
ступню  правой,  поглаживая  рукой  щиколотку  и  энергично
вертя  лакированным  утиным  носочком  туфли.  Завидев
Медведева,  сразу  оживленно  заговорил:
 —  Нет,  нет,  товарища  комиссара  нет.  Товарищ  комис¬
сар,  видите  ли,  сами  учатся  на  третьем  курсе  и  сейчас  в
мастерских.  А  мой  сын,  интеллигентный  мальчик,  сын  ин¬
теллигентных  родителей,  не  может  учиться,  потому  что
у  папы  ювелирный  магазин.  Но  кто  разрешил  магазин?
Советская  власть.  Значит,  нужны  мы  Советской  власти?
Нужны!  Без  нас  она  в  два  счета  сдохнетI
 Медведев  неприязненно  оглядел  его.
 —  Вероятно,  вас  это  не  огорчило  бы.
 Человечек  обиженно  засопел.
 По  коридору  уже  шел  проректор,  и  его  бас  гулко  и
грозно  катился  перед  ним:
 —  Где  этот  студент?  Почему  опоздал?  Кто  его  роди¬
тели?
 За  ним  спешил  экзаменатор,  рыхлый  моложавый  чело¬
век  в  очках,  на  ходу  что-то  говоря  ему  в  спину.
 —  Медведев!  Так  это  ты  сюда?  Молчал.  Скрывал.
Молодчина!  —  загудел  проректор,  раскатываясь  хохотом.
 Медведев  с  непередаваемым  удивлением  и  удовольст¬
вием  увидел  черную  бороду  и  черные  нависшие  брови
своего  сурового  начальника  —  Латышева.  Чекисты-револю¬
ционеры,  поколение  пламенных  рыцарей  революции.  Они
всегда  выбирали  трудную  судьбу:  воевали,  не  спали  ночей,
распутывая  интриги  врагов,  и  находили  время  учиться  в
институтах,  чтобы  строить  свое  молодое  государство.  Та¬
ким  был  и  Михаил  Латышев,  чекист,  политкомиссар  и  сту¬
дент,  один  из  будущих  прославленных  строителей  первых
пятилеток.
 —  Извольте  немедленно  принять  экзамен,  —  обратился
политкомиссар  к  очкастому  и,  нахмурившись,  добавил:  —
Да  построже,  пожалуйста.
 Медведев  почувствовал:  между  ними  настоящее  дове¬
рие,  больше  —  настоящая  дружба.
 Провожая  Медведева,  Латышев  обернулся  к  владельцу
ювелирного  магазина:
 210

—  А  вы  ко  мне  напрасно  ходите.  С  вами  разговор
окончен!
 Дождавшись,  когда  они  вышли,  человечек  прошипел:
 —  Хамы!  Государство  хамов!
 Солнце  уже  было  низко  над  морем,  когда  Жора  по¬
явился  на  пороге  комнаты,  охваченный  солнечными  проту¬
беранцами,  с  пылающцми  рыжими  клочьями  на  голове,
радостно  выставляя  в  улыбке  все  три  своих  зуба.
 Он  не  удивился,  застав  в  доме  Медведева,  растянувше¬
гося  на  камышовой  кушетке.
 —  Ну  как  там,  запарили  тебя  бороды  на  экзаменах?
 Вместо  ответа  Медведев  показал,  на  рогалик  колбасы,
 хлеб  и  бутылку  вина  на  столе.  Жора  быстро  сел,  по-де¬
ловому  подставил  жестяную  кружку.
 —  С  праздничком,  значит!
 Вино  он  выпил  одним  глотком,  как  водку.  Закусывая,
стал  рассказывать,  что  к  западу  от  Одессы,  под  Овидио-
полем,  надо  ждать  скумбрию  и  неплохо  с  вечера  поставить
там  сеть.
 —  Вот  бы  отдохнуть  после  экзаменов,  сходить  в
море!  —  беззаботно  воскликнул  Медведев.
 —  А  чего,  можно...  —  неопределенно  сказал  Жора  и
пошел  в  угол,  где  стал  перебирать  рыболовную  снасть.
 —  Да  и  помогу,  если  потребуется,  хоть  воду  черпать,
что  ли!
 Жора,  не  оборачиваясь,  проговорил,  посмеиваясь:
 —  Через  два  часа  выйдем.  Успеешь  маме  сказать,  чтоб
не  волновалась?
 —  Пойду  скажу  маме,  —  в  тон  ему  ответил  Медведев.
 Все  вечера  Латышев  проводил  на  работе,  в  ГПУ,  на
Маразлиевской  улице.  Это  было  не  очень  далеко  от  Ма¬
лого  Фонтана,  и  Медведев  через  полчаса  уже  сидел  пе¬
ред  ним.
 Внимательно  выслушав  рассказ  о  футболистах  и  о
Жоре,  Латышев  задумался,  сунул  в  рот  клок  бороды,  стал
жевать.
 —  Я  прошу  разрешения  съездить  с  ним,  —  сказал
Медведев,  по-своему  истолковав  молчание  начальника.
 14* 	211

—  За  тебя  я  боюсь,—  наконец  проговорил  Латышев.—
Может  быть,  тут  ловушка.  Ведь  Жора  твой  ни  разу  прямо
не  высказался.
 —  Черт  его  разберет!  Иногда  мне  кажется,  ничего  он
не  понимает,  а  это  уж  я  так  настроен:  за  каждым  словом
второй  смысл  слышу.  А  иногда  сдается  —  хитрит  Жора.
 —  Но  Родневича-то  он  сегодня  кататься  возил,  что  ли?
Почему  ты  прямо  не  спросил?
 Медведев  медленно  покачал  головой.
 —  Нельзя.  Раз  он  не  хочет  прямо,  не  нужно.  Пусть
так.
 —  Может  быть,  он  страхуется?  Чтобы  в  подходящий
момент  отпереться:  ничего  не  говорил,  ничего  не  спраши¬
вал,  ничего  не  знаю.  А?
 —  Нет,  —  убежденно  ответил  Медведев,  —  он  не  трус.
Он  порядочный  человек.
 Латышев  с  удивлением  глянул  на  него  и  захохотал:
 —  Э-э,  ты,  я  вижу,  романтик!  Смотри  не  ошибись...
Ладно,  езжай.  Я  своих  ребят  отряжу  —  пусть  на  берегу
подождут  тебя.  Но  будь  начеку!  —  Он  крепко  пожал  ему
руку..
 Когда  Медведей  возвращался  на  берег,  за  ним  в  отда¬
лении  следовали  два  молчаливых  паренька.  И  как  только
он  стал  спускаться  с  обрыва,  они  еле  слышным  свистом
дали  знать  о  себе.
 Жора  в  подвернутых  брезентовых  штанах  стоял  в  воде,
поджидая  Медведева.  Со  звонким  шорохом  подкатила
волна.  Шаланда  дрогнула  и  пошла.  Луны  не  было.  Жора
усадил  Медведева  на  весла,  а  сам  взял  руль.  Он  знал
наизусть  каждый  камень  у  берега.
 Скоро  они  вышли  в  черный  зыбкий  простор.  Здесь
Жора  поставил  парус.
 В  первый  раз  Медведев  был  в  море  ночью.  Он  слушал
шум  волн,  глухо  ударявших  в  борт.  Тускло  серебрились
барашки  пены.  Ветер  бил  в  лицо  теплыми  каплями.  От
могучего  дыхания  моря  ломило  грудь.  Куда  везет  его
Жора?  Не  ждет  ли  его  на  пустынном  берегу  Володя  Род¬
невич  со  своей  бандой?  А  может  быть,  здесь,  среди  моря,
ночью  Жора  попытается  расправиться  с  ним  и  сбросить
за  борт,  как  в  лермонтовской  «Тамани»...  Зачем  же  тогда
он  дал  возможность  предупредить  о  поездке?..  Кто  он  —
друг  или  враг?
 212

Жора  молчал.
 Когда  Медведев  решил,  что  они  уже  где-то  на  самой
середине  Черного  моря,  совсем  рядом  замигал  огонек,  дру¬
гой...  Светлая  полоса  берега  возникла  внезапно  под  самым
носом  шаланды.  Раздался  удар  и  шуршание  гальки.  Тотчас
у  борта  появилась  высокая  фигура  и  заговорила  на  смеси
украинского  с  немецким,  так  что  сразу  можно  было  при¬
знать  немецкого  колониста.
 —  Ну  и  ну!  Целый  шас  чекаю!  Унмёглих!
 —  Ладно,  —  оборвал  его  Жора,  убирая  парус.—  Где
ставить?
 Оттолкнув  шаланду,  колонист  вскочил  на  корму  и  по¬
вел  лодку  к  ближайшим  столбам,  черневшим  на  воде.  Мед¬
ведев  слышал,  как  он  что-то  шепнул  Жоре  и  тот  успокои¬
тельно  ответил:
 —  Знакомый.  На  инженера  учится.
 Медведеву  Жора  снова  поручил  весла.  Он  с  колони¬
стом,  подплывая  от  столба  к  столбу,  быстро  подвязывали
сеть,  выбирая  и  постепенно  опуская  ее  за  борт.
 Кончили,  когда  небо  посветлело  и  море  стало  серым.
На  берегу  отчетливо  виднелись  белые  домики  рыбацкого
поселка.  Над  трубами  вился  легкий  дымок.  От  поселка  к
морю  быстро  шел  одетый  по-городскому  мужчина.  Едва
шаланда  снова  ткнулась  в  прибрежный  песок,  колонист
обратился  к  Жоре  так,  точно  это  ему  только  сейчас  при¬
шло  в  голову:
 —  О,  Жора,  за  одним  возьми  человека  в  город.  Их
битте.  Он  на  базар  поспишает.
 —  Мне  что!..  Пускай...  —  безразлично  пожал  плечами
Жора  и  мельком  взглянул  на  Медведева.
 Человек  вошел  в  лодку  и  устроился  на  дне,  на  бухте
ржавого  троса.
 Описав  широкую  дугу,  шаланда  понеслась  назад,  к
Одессе.
 Небо  над  морем  стало  розовым.  До  самого  горизонта
зазеленела  вода.  И  лишь  кое-где  длинные  синие  клинья  вре¬
зались  в  изумрудную  гладь.  Посвежело.
 Медведев  еле  сдерживал  обуявшее  его  веселье.  Теперь-
то  он  разгадал  Жору.  Ну  и  хитрец  же  этот  беззубый  черт!
О,  пусть  все  видят:  он  ничего  не  знает,  не  подозревает.
Он  просто  делает  свое  дело:  ставит  сети,  ловит  рыбу,  бро¬
дит  по  берегу.  А  если  люди  пользуются  всем  этим  для
своих  целей  —  пожалуйста!  На  здоровье!  Заплатят  десят¬
 213

ку-другую?  Тоже  неплохо  —  пригодится  на  зиму.  Осталь¬
ное  его  не  касается.  Все  на  берегу  от  Днестра  и  до  Днепра
знают,  что  Жора  не  лезет  в  чужие  дела  и  ни  о  чем  не  бол¬
тает.  И  люди  любят  пользоваться  его  добродушием.  Ведь
это  же  совершенно  случайно  он  попадается  им  на  пути  как
раз  тогда,  когда  особенно  нужен!..
 Сперва  новый  пассажир  с  некоторой  опаской  косился
на  Медведева.  Но  вскоре  совсем  успокоился.  У  него  было
усталое,  бледное  лицо.  Русая  бородка  и  усы  делали  его
старше.  Ему  наверняка  было  не  больше  тридцати.  Оче¬
видно,  он  давно  не  спал,  так  как  веки  его  то  и  дело  смы¬
кались.  Однако  правой  руки  из  кармана  пиджака  он  не
вынимал  и  при  малейшем  движении  вздрагивал  и  насторо¬
женно  взглядывал  на  своих  спутников.
 Краем  глаза  Медведев  наблюдал  за  Жорой.  Тот  был
невозмутим.  Конечно,  он  останется  верным  себе  и  в  случае
схватки  вмешиваться  не  станет.  Многое  будет  зависеть  от
того,  кто  первым  сойдет  на  берег.
 Шаланда  приблизилась  к  берегу;  незнакомец,  схватив¬
шись  за  борт,  приготовился  выпрыгнуть.  Жора  засуетился,
ненароком  помешал  ему,  и  Медведев  сошел  первым.
 Прибывший  почуял  опасность.  Он  боком  пробрался
мимо  Медведева  и  вдруг  бросился  бежать  вверх  по  кру¬
той  тропинке.  Над  ним,  на  краю  обрыва,  выросли  две  фи¬
гуры.  Он  остановился,  растерянно  озираясь.
 Медведев  оглянулся  —  Жора,  оборотившись  спиной,  де¬
ловито  возился  у  шаланды,  —  подошел  к  незнакомцу  и
спокойно  сказал:
 —  Как  видите,  не  стоит  открывать  стрельбу.  Отдайте
оружие.
 Словно  внезапно  ослабев,  человек  молча  опустился  на
камень,  и  обе  его  руки  безжизненно  повисли...
 Медведев  был  тронут  тем,  что  наверху  в  переулке  его
встретил  Латышев.  Он  ожидал  здесь  всю  ночь.
 Итак,  он  был  эмиссаром  заграничного  центра.
 Полгода  назад  к  Елене  Родневич  явился  гость  из-за
рубежа  с  письмом  от  мужа.  Ей  поручали  организовать  под¬
польную  боевую  группу.  Родневич  письму  не  поварила  и
потребовала,  чтобы  приехал  муж.  Руководство  решило  вы¬
полнить  ее  требование.  Четыре  месяца  назад  из  болгар-
 214

ского  порта  Варна  на  моторной  лодке  прибыл  к  одесским
берегам  Константин.  Явка  была  организована  в  немецкой
колонии  под  Овидиополем.  Оттуда  он  пробрался  в  город
и  несколько  дней  прожил  в  квартире  жены  на  Канатной
улице.  Возвратился  в  Варну  с  планом  широкой  боевой
организации.  И  вот  теперь  офицера  послали  узнать,  как
идет  дело,  подбодрить  организацию,  обещать  скорую  и  со¬
крушительную  интервенцию.
 Он  решительно  ничего  больше  не  знает.  Ему  не  очень-
то  доверяли.  Он  согласился  ехать  только  из  страха...
С  мужем  Елены  Родневич  встречался  всего  один  раз,  пе¬
ред  самым  отъездом,  когда  получал  от  него  записку  к  жене
и  пароль...  Что?  Записку?  Вот,  вот,  пожалуйста...  Помогая
чекистам,  он  предупредительно  выворачивал  карманы,  вы¬
парывал  из  подкладки  письма.  Боже  мой,  ведь  он  только
младший,  скромный,  ничтожйый  офицер,  который  поневоле
выполнял  чужие  приказы!..
 В  общем,  эмиссар  заграничного  центра  был  перепуган
насмерть,  жалко  дергал  щеками,  и  прозрачные  глаза  его  то
и  дело  наливались  слезами.
 Когда  он  стал  повторяться,  его  увели.
 —  Положение  действительно  серьезное,  —  задумчиво
проговорил  Латышев.  —  Нужно  узнать,  что  успели  тут
сорганизовать,  нужно  взять  всю  организацию  целиком.
Наверняка  твои  футболисты  —  только  маленькая  веточка.
И  может  быть,  ты  прав:  убийство  на  заводе  тоже  дело
их  рук.  Будем  действовать  немедленно,  но  осторожно...  Вот
что,  иди  отсыпаться.  Пошлем  туда...  Что  ты  на  меня  так
смотришь?
 —  Удивительная  у  меня  судьба!—с  горечью  восклик¬
нул  Медведев.  —  Стоит  мне  что-то  начать,  как  меня  куда-
нибудь  переводят  или  посылают  отсыпаться.  Неужели  мне
никогда  ничего  не  удастся  завершить?
 Латышев  улыбнулся,  промолчал.
 —  Ну  вот,  конечно!  Я  же  вижу,  Михаил  Иванович,
что  ты  собираешься  делать!
 Латышев,  насупившись,  принялся  теребить  свою  бо¬
роду.  Сказал  угрюмо:
 —  Тебя  могли  приметить.  Этот  футболист  Володя  Род¬
невич,  да  и  другие...  Не  могу  рисковать  тобой.
 —  Значит,  вместо  меня  пошлешь  другого?  Разве  для
него  опасность  будет  меньше?  Больше!  Он  не  знает  их
 215

так,  как  я.  А  если  я  сделал  что-нибудь  не  так,  если  был
недостаточно  осторожен...  Я  не  хочу,  чтобы  другой  попла¬
тился  за  меня!  —  В  последних  словах  Медведева  было  та¬
кое  волнение,  что  Латышев  оставил  в  покое  бороду,  при¬
стально  посмотрел  на  него.
 А  в  памяти  Медведева  возникла  кирпичная  заводская
стена  и  мертвый  Миша  с  выколотыми  глазами.  Медведев
схватил  руку  Латышева,  сжал  ее  с  силой.
 —  Михаил  Иванович,  к  Родневичу  пойду  я!  Только  я!
И  не  волнуйся,  все  будет  в  порядке.  Володя  меня  не  ви¬
дел.  С  этим  офицериком  он  тоже  не  встречался.  На  явке
в  Овидиополе  ему  только  сообщили,  что  эмиссар  прибыл,
чтоб  в  городе  его  ждали.  Володя  вернулся  и  до  утра  из
дому  не  выходил.  А  в  Жоре  я  уверен,  как  в  самом  себе.
Я  пойду,  Михаил  Иванович!—Он  умоляюще  смотрел  на
Латышева.  —  В  конце  концов,  я  буду  лучшим  эмиссаром,
чем  этот  слюнявый  офицерик,  честное  слово.  Идет?
 Латышев,  пряча  глаза,  отрицательно  качал  головой.  Но
Медведев  уже  горячо  пожимал  ему  руки.
 —  Спасибо  тебе!  Я  иду  к  ним!
 После  условного  стука  прошла  минута  шорохов  и  ше¬
пота  за  дверью.  Затем  высокая  дубовая  дверь  мягко  отво¬
рилась,  и  Медведев  вошел  в  квартиру  Родневичей.
 В  просторной  полутемной  прихожей  тускло,  как  в  церк¬
ви,  горела  под  высоким  потолком  люстра,  затянутая  белой
кисеей.  Зеркала  и  канделябры  холодно  отсвечивали
инеем.  Белокурый  юноша  наклонил  и  вскинул  голову,
щелкнул  каблуками,  восторженно  впился  в  него  глазами.
Судорожно  дышала  портьера,  закрывавшая  вход  в  ком¬
наты.
 Медведев  важно  и  почтительно  обратился  к  портьере:
 —  Судьба  России  в  ваших  руках!
 На  этот  пароль  оттуда  стремительно  вышла  маленькая
полная  женщина.  Царственным  жестом  протянула  руку.
Конечно,  он  должен  был  по  старой  офицерской  привычке
щелкнуть  каблуками  и  поднести  руку  к  губам.  Но  он  за¬
мешкался,  не  сразу  сообразив,  что  нужно  делать.  Наконец
энергично,  с  силой  тряхнул  эту  холеную,  пухленькую
ручку.  Елена  Андреевна  удивилась,  однако  тотчас  объяс¬
нила  его  вольность  возвышенными  побуждениями.
 216

—  О,  destinl  *  Теперь  мы  все  солдаты!  —с  ослепитель¬
ной  простотой  сказала  она.  (Пусть  в  Европе  знают,  что
мы  здесь  еще  не  совсем  одичали!)  Проплыла  в  го¬
стиную.
 И  здесь  все  было  в  снежных,  будто  обледенелых
чехлах.  Церемонно,  точно  замороженный,  встал  отец  и  тут
же  вновь  сложился  в  прямой  угол.  Все  уселись  и  торже¬
ственно  застыли.
 Сначала  Елена  Андреевна  молча  читала  привезенные
Медведевым  письма  и,  не  показывая  ни  отцу,  ни  млад¬
шему  брату,  прятала  в  карман  листок  за  листком.  Верх¬
няя  губка,  покрытая  черными  усиками,  беззвучно  шевели¬
лась.  Невыносимо  гулко  щелкали  огромные  часы  между
зашторенными  окнами.
 Наконец  Елена  Андреевна  дочитала.
 —  Итак,  —  спросила  она  тоном  опытного  конспирато¬
ра,—  как  я  должна  вас  называть?  Так  же,  как  муж  назы¬
вает  вас  в  письме?
 —  Нет,  здесь  я  прошу  именовать  меня  Дмитрием  Ни¬
колаевичем,—  внушительно  произнес  Медведев.  —  Это  бу¬
дет  надежнее.
 Родневич  опустила  глаза:  приказ  есть  приказ.
 —  Мне  поручено  выяснить  положение  дел  на  месте,  —
сухо  начал  Медведев.  —  Сейчас  мы  должны  учесть  каж¬
дую  боевую  единицу,  выяснить  все  наши  возможности.
Прошу  доложить.  —  Он  с  официальным  видом  откинулся
к  спинке  кресла.  (Проклятый  крахмальный  воротничок  с
непривычки  мучительно  пилил  шею.)
 —  Можно  ли  понять  ваши  слова  как  сообщение  о  под¬
готовке  к  решительным  действиям?—осведомился  Родне-
вич-отец.
 Медведев  предусмотрительно  промолчал.  Старик  истол¬
ковал  его  молчание  по-своему.
 —  Я  говорил!  Я  говорил!  —  вскричал  он.
 —  Что  вы  говорили?—уничтожающе  глядя  на  него,
процедила  дочь.
 —  Ну  как  же,  Элен,  на  Генуэзской  конференции  боль¬
шевикам  было  ясно  заявлено...
 *  О,  судьба!  (франц.).
 217

—  А  я  не  верю  ни  в  каких  варягов!  Не  верю,  не  верю!
Только  мы  сами,  своими  руками  спасем  Россию!—быстро
и  энергично  заговорила  Елена  Андреевна,  в  волнении
прижимая  руки  к  своему  пышному  бюсту.  —  Я  надеюсь,
высокое  командование  рассчитывает  на  наши  националь¬
ные  силы.  На  истинных  русских.  Не  так  ли?
 Медведев,  лавируя  между  отцом  и  дочерью,  ответил
укоризненно:
 —  Я  не  уполномочен  обсуждать  действия  командо¬
вания.
 —  Простите.  Вы  правы,  —  вспыхнула  Елена  Андреев¬
на,  взглядом  обещая  отцу  изрядную  головомойку  за  то,
что  он  толкнул  ее  на  бестактность*!  —  Итак,  Дмитрий  Ни¬
колаевич,  мы  делаем  все,  что  можем.  И  кое-чего  мы  уже
достигли.
 Она  подробно  рассказала  о  явке,  устроенной  в  немец¬
кой  колонии  под  Овидиополем,  о  группе  из  нескольких  пе¬
дагогов  и  старших  школьников,  организованной  отцом.
 —  Есть  у  нас  две  группы,  объединяющие  деловых  лю¬
дей  города.  Есть  группа  заводской  интеллигенции.  Сей¬
час  мы  заняты  организацией  боевой  группы  среди  студен¬
тов.  У  нас  есть  для  этого  блестящая  возможность!  И  нако¬
нец...  наконец,  под  нашим  влиянием  некоторые  спортивные
организации...
 Она  мельком  поглядела  на  Володю,  тот  покраснел  от
радости.
 —  У  вас  успехи!—позволил  себе  слегка  похвалить
Медведев.
 Она  только  того  и  ждала.  Имена,  адреса,  подробности
так  и  посыпались.  Заметив,  что  гость  оживился,  Елена
Андреевна  вошла  в  совершенный  раж.  Она  уже  придви¬
нулась  к  нему  и  напористо  говорила,  говорила,  толкая  его
коленками.
 —  О,  у  нас  намечено  в  нужный  день  взорвать  важней¬
шие  здания,  фабрики,  мастерские.  Мы  взорвем  весь  порт!
Захватим  власть!  Нас  поддержат  все  порядочные  люди
в  городе.  А  остальные  —  мужичье,  которое  называет
себя  народом,  •«—  они  даже  и  не  поймут.  Им  все  равно!
 —  Достаточно  ли  вы  обеспечены  оружием?—озабо¬
ченно  спросил  Медведев.
 —  То,  что  нам  прислали  с  Костей,  мы  пока  держим  в
запасе.
 218

—  Надежно  спрятано?
 —  О!..  —  произнесла  Елена  Андреевна,  бросив  корот¬
кий  взгляд  в  сторону  прихожей.
 Медведев  удовлетворенно  кивнул.
 Он  знал  уже  почти  все,  но  оставалось  сомнение:  не
хвастает  ли  она,  действительно  ли  существует  заговор  и
есть  люди?  Может  быть,  кроме  Володиных  футболистов,
все  остальное  только  еще  в  мечтах  тщеславной  истериче¬
ской  дамочки?
 —  Подумать,  ведь  вы  ежеминутно  рискуете  жизнью!—
с  состраданием  сказал  Медведев.
 Она  вскочила  и  произнесла  давно  взлелеянную  фразу:
—  La  vie  n'est  rien,  c'est  I’idee  qui  est  tout!  *
 Математика,  видимо,  коробило  от  экзальтации  дочери.
Но  Володя  смотрел  на  сестру  с  восхищением.
 Медведев  решил,  что  лучше  высказать  почтительное
удивление  и  поскорее  отвести  разговор  на  спокойные  темы,
где  мадам  не  будет  пугать  французскими  скороговорками,
в  которых  он  понимал  одни  междометия.
 —  Да,  да,  —  сказал  он,  разводя  руками  и  отчаянно
про  себя  чертыхаясь.  —  Да,  да,  конечно...  это  очень,
очень...  Но,  видите  ли,  о  вас  будет  доложено  в  весьма,  так
сказать,  высоких  кругах,  возможно  даже...
 —  В  высочайших?—замирая  от  волнения,  пере¬
била  она.
 —  Возможно.
 Голова  ее  горделиво  откинулась  назад.  Слабая  улыбка
заиграла  на  лице.  Она,  провинциальная  дворяночка,  станет
первой  дамой  России!..  Внезапно  она  побледнела.
 —  Дмитрий  Николаевич,  умоляю,  скажите  правду,  не
изменил  ли  Костя  нашему  идеалу?
 —  Ну  что  вы!—не  понял  Медведев.
 —  Ах,  до  меня  дошли  ужасные  слухи.  Будто  многие
из  наших  там,  в  Европе,  отрекаются  от  единственного  до¬
стойного  и  законного  наследника  и  отдают  себя  человеку,
который...  О,  конечно,  он  и  по  рождению,  и  по  заслугам
тоже,  конечно,  но  ведь  совсем  же  не  то,  ну  просто  вовсе
не  то...  И  это  ужасно!  Вы  понимаете  меня,  Дмитрий  Нико¬
лаевич?
 *  Жизнь  —  ничто,  идея  —  все!
 219

—  Понимаю,  —  сказал  Дмитрий  Николаевич,  который
совсем  уже  ничего  не  понимал.
 —  Ответьте  прямо.  О,  не  бойтесь  за  меня,  я  приму  лю¬
бой  удар.  Хотя  это  будет  ужасно  для  меня,  для  России,
это  гибель,  это...  это  главный  вопрос,  который  стоит  сего¬
дня  перед  всем  миром:  кто  из  двух!  За  кого  сейчас  Костя,
за  великого  князя  Николая  Николаевича  или  за  Ки¬
рилла?
 Медведев  знал,  что  смех  сейчас  —  катастрофа:  выдаст
его  с  головой.  Поэтому  некоторое  время  он  сидел  молча,
не  решаясь  взглянуть  на  это  семейство,  озабоченное  канди¬
датурой  на  русский  престол.  Наконец  сказал  то,  что  она
больше  всего  хотела  услышать:
 —  Там  все  уверены:  что  бы  ни  случилось,  вы  остане¬
тесь  верны  законному  государю  до  конца.
 —  Я  вас  поняла!  —  трагически  прошептала  она.—
О,  он  уже  в  прошлый  раз  испугал  меня  своими  разгово¬
рами.  Предчувствия  меня  не  обманули.
 —  Как  видите,  не  он  приехал  в  этот  раз,  а  я,  —  так¬
тично  ответил  Медведев,  не  очень  ясно  представляя  себе,
от  кого  отрекал  он  супруга  мадам  Родневич.
 В  комнате  воцарилось  молчание.  Все  пережили  скорб¬
ную  минуту.
 —  Теперь  вы  понимаете:  мой  доклад  может  быть  осно¬
ван  только  на  самой  глубокой  убежденности.  Я  должен
убедиться  лично,  —  произнес  Медведев.
 И  тогда  наконец  Родневич  предложила  то,  к  чему  он
так  осторожно  подводил:
 —  Я  представлю  вам  все  наши  группы.
 —  Успею  ли  я?  Мне  нужно  спешить.
 —  Сегодня  же!  —  загорячилась  Елена  Андреевна.  —
Всех,  кого  только  сумеем  оповестить,  вы  увидите  сегодня
в  семь  часов  вечера.  Они  пройдут  мимо  вас,  как  на  параде.
Вы  их  сразу  узнаете:  левая  рука  в  кармане,  правая  —  за
борт,  по-бонапартовски.  Vive  ГЕтрегеиг!  *
 —  Прекрасно,  —  сказал  Медведев  и  встал,  спасаясь  от
французского  языка.
 —  Ну,  а  теперь  отдохните,  покушайте.
 —  Нет,  —  поклонился  Медведев,  —  я  очень  занят.
В  семь,  часов  буду  на  месте,  которое  вы  мне  назначите.
 *  Да  здравствует  император!
 220

Надеюсь,  вы  подберете  вполне  надежное  место?—Он  ду¬
мал  о  том,  как  нежелательна  для  него  нечаянная  встреча
с  кем-нибудь  из  городских  знакомых.
 —  О  да,  —  успокоила  его  Елена  Андреевна,  —  вполне
надежное.  На  углу  Дерибасовской  и  Преображенской.
 У  Медведева  даже  в  ушах  зазвенело.  Она  назвала  са¬
мый  людный  перекресток  в  городе.  Ну  и  ну!  Однако  от¬
ступать  поздно.  Медведев  коротко  кивнул  и  направился
к  двери.
 —  А  я  хотел  показать  вам  мой  календарь,  —  жалобно
проговорил  Родневич-отец.
 Из  вежливости  Медведев  остановился.  Математик
мгновенно  вытащил  из  кармана  пиджака  тетрадь  в  клеен¬
чатой  обложке  и  раскрыл  ее.  В  тетради  были  аккуратно
наклеены  газетные  вырезки.
 Елена  Андреевна  покраснела  от  смущения:
 —  Ах,  не  стоит  и  смотреть.  Отец  в  свободное  время
развлекается...  Папа,  как  не  совестно!
 —  Почему?  Почему?  —  заволновался  старик,  лихора¬
дочно  листая  тетрадь.  —  Только  взгляните...  Вот  сообще¬
ния  о  подготовке  к  блокаде  большевиков  со  стороны  Аме¬
рики.  Вот  известие  о  формировании  новых  добровольче¬
ских  армий.  Вот  интервью  мистера...  Ты,  Элен,  сердишься,
все  хочешь  одна  и  одна.  А  мы  все  участвуем!  Этот  ка¬
лендарь  дает  возможность  подсчитать,  когда  силы  союз¬
ников  будут  готовы  нанести  удар.  Чтоб  мы  здесь  не  опоз¬
дали...
 —  Опять  союзники!  —  угрожающе  проговорила  дочь.
 —  Да,  да,  да!  —  закричал  отец.  —  Подсчет  сил  белого
движения  показывает,  что  без  помощи  со  стороны...
 —  Прекрати!  —  взвизгнула  Елена  Андреевна.  —  Сей¬
час  же!—Она  отвернулась.  Потом,  не  поворачиваясь,  про¬
стонала:
 —  Володя!  Твои  стихи,  Володя!
 Брат,  очевидно  давно  ожидавший  этого,  вскочил  и  с
пафосом  продекламировал:
 —  В  кровавом  тумане  эпохи
Над  Русью  опять,  как  встарь.
 Рассыплет  блаженные  крохи
Ее  лучезарный  царь!
 Она  подошла  к  брату,  красиво  оперлась  на  его  руку:
 —  Мы  не  сдаемся,  Дмитрий  Николаевич!
 221

В  семь  часов  вечера  Медведев  в  модном  светло-сером
костюме  стоял  у  витрины  пассажа.  В  нескольких  шагах  от
него  прогуливалась  элегантная  Елена  Андреевна.
 Еще  не  стемнело,  еще  не  зажглись  огни  витрин,  Дери-
басовская  еще  не  была  Дерибасовской.  По  тротуару  бежа¬
ли  с  пухлыми  портфелями  совслужащие.  Группы  шумной
молодежи  поворачивали  на  улицу  Петра  Великого,  спе¬
шили  в  Университет,  где  сегодня  вечером  выступали
поэты  Эдуард  Багрицкий  и  Юрий  Олеша.  От  порта  под¬
нимались  усталые  люди  в  замасленной,  измазанной  углем
и  нефтью  одежде  и  обменивались  неслыханными  слова¬
ми  о  режиме  экономии,  о  субботниках,  о  производитель¬
ности  труда.
 А  мимо  Медведева  время  от  времени  то  трусливо  шмы¬
гали,  то  величественно  проплывали  нелепые,  как  привиде¬
ния,  фигуры  с  левой  рукой  в  кармане  и  правой  за  бортом
пиджака.
 Елена  Андреевна  сияла  —  двадцать  четыре  боевика
продефилировали  перед  эмиссаром.  О  ней  будут  говорить
в  Европе!
 Когда  парад  окончился,  она  подошла  к  Медведеву  и
пригласила  его  на  вечер  к  себе,  чтобы  встретиться  с  од¬
ним  из  влиятельнейших  членов  организации.  Медведев
радостно  согласился.
 Как  вдруг:
 —  Дмитрий  Николаевич!  Здорово!  Опять  тебя  ночью
не  было  дома?  Ну  и  гуляка!
 Широко  улыбаясь,  к  нему  подходил  сосед  по  квартире
наборщик  Зайдель.
 Елена  Андреевна  отшатнулась,  с  ужасом  взглянула
на  Медведева.  Малейшая  неточность  в  его  поведении  —
и  все  могло  сорваться.  И  уж,  конечно,  ему  не  встретиться
сегодня  вечером  с  влиятельнейшим  участником  организа¬
ции.  Какая  удача,  что  пришло  в  голову  и  ей  отрекомендо¬
ваться  Дмитрием  Николаевичем.
 —  Привет,  дружище!  —  преувеличенно  громко  и  весело
крикнул  в  ответ  Медведев.  —  Загулял,  загулял!  Сегодня
я  ночую  дома.  —  Не  оглядываясь  на  Елену  Андреевну,  он
ухватил  под  руку  удивленного  наборщика  и  потащил  вниз
по  Дерибасовской.
 222

Елене  Андреевне  все  стало  ясно:  в  городе  существует
еще  какая-то  подпольная  группа,  с  которой  эмиссар  пока
не  считает  нужным  ее  связывать.  О,  он  очень  осторожен,
очень  находчив,  этот  «Дмитрий  Николаевич»!  И,  несом¬
ненно,  старинного  дворянского  рода.  Это  ощущаешь  во
всем,  даже  в  нарочитой  грубоватости,  которую  он  так  лов¬
ко  напускает  на  себя.  Настоящий  мужчина!  Впрочем,  вот
уж  неосторожно,  что  и  другой  группе  он  известен  под  тем
же  псевдонимом.  Она  ему  тактично  скажет  сегодня  вече¬
ром...  Конечно,  там  в  Европе,  не  понимают  всех  тонкостей
работы  в  большевистском  аду.  Она  даст  понять  этому
«Дмитрию  Николаевичу»,  что  разумнее  было  бы  подчи¬
нить  ей  все  подполье  в  городе.  Она  нечестолюбива,  нет,
нет,  сохрани  бог.  Но  ведь  правда  же,  кроме  нее,  никто
здесь  не  годится  в  главари.  О,  она  это  докажет!  Она  вве¬
дет  в  Россию  царя.  Le  roi  a  Paris!  *
 Елена  Андреевна  и  не  заметила,  как  дошла  до  дому,
она  была  полна  гордых  замыслов.  Но  все  же  смутное  по¬
дозрение  закралось  ей  в  душу.
 Латышев  энергично  возражал  против  вечернего  визи¬
та  Медведева  —  появились  признаки  беспокойства  среди
подпольщиков:  кто-то  из  участников  парада  услышал  вос¬
клицание  Зайделя,  кто-то  видел  Медведева  раньше.  Не¬
смотря  на  все  это,  Медведев  решил  пойти  к  Родневичам.
Латышев  назвал  это  безрассудством.  Однако  не  запретил,
хотя,  как  начальник,  мог  запретить.  Вероятно,  потому,  что
на  его  месте  поступиХ  бы  так  же.
 С  того  момента,  как  дубовая  дверь  снова  отворилась
перед  Медведевым,  он  понял,  что  здесь  все  перемени¬
лось.
 Елена  Андреевна  молча  и  настороженно  встретила  его
в  прихожей  и  провела  в  гостиную.  В  углу  на  стуле  прямо
сидел  Родневич-отец,  не  сводя  с  него  испуганных  глаз.
Возле  старика  стоял,  опираясь  на  этажерку  с  безделушка¬
ми,  сумрачный  мужчина  бурсацкого  вида.  Какая-то  жен¬
щина  в  рыжих  кудрях  сидела  за  столом,  вытягивая  шею
и  поводя  совиными  глазами.  Маленький  черный  человечек
 *  Короля  в  Париж!
 223

с  желчным  лицом,  сцепив  за  спиной  пальцы  рук,  ходил  из
угла  в  угол,  круто  ныряя  головой  на  поворотах.
 Вошедшему  сдержанно  поклонились.
 Елена  Андреевна,  напряженно  улыбаясь,  пригласила
к  столу:
 —  Профессор  сейчас  придет.  Посидим  за  чаем.
 Медведев  принудил  себя  взять  чашку  и  отпил  глоток.
 Он  вдруг  ощутил  свою  спину  и  старался  сидеть  вполобо¬
рота,  чтобы  видеть  всех.  В  комнате  стояла  тяжелая,  враж¬
дебная  атмосфера  недоверия.  Что  случилось?  Его  подо¬
зревают—  это  ясно.  Но  подозрение  еще  не  подтвердилось,
иначе  они  не  рискнули  бы  собраться.  Значит,  ждут  от  него
поступка,  слов,  которые  рассеют  или  утвердят  недоверие.
Собираются  устроить  проверку.  Он  отметил  отсутствие
Володи.  Наверное,  выставили  охрану.  В  случае  опасности
выбираться  отсюда  одному  будет  трудно...
 Медведев  аккуратно  поставил  чашку  на  стол.  Вздохнул.
 —  Да,  —  произнес  он,  —  мы  так  плохо  представляем
себе  трудности  вашей  борьбы.
 Все  обернулись  к  нему.  Желчный  человечек  остановился,
скороговоркой  спросил:
 —  А  вы-то  сами  давно  оттуда?  —  и  ехидно  поджал
губы.
 —  Три  дня,  —  невозмутимо  ответил  Медведев.
 —  О  господи!  Подумать  только,  несколько  часов  по
морю  —  и  Европа!  Культура,  порядок!—между  двумя
глотками  проговорила  булькающим  голосом  рыжая  дама.—
Новая  международная  линия  Овидиополь  —  Париж!
Мечта-а...
 Медведев  собрался  было  отвечать  в  тон,  восхититься
Европой,  мимоходом  сказать  несколько  слов  о  Елисей-
ских  полях  и  Эйфелевой  башне.  Но  в  то  же  мгновение  он
понял,  что  именно  этого  восхищения  они  ждут  от  него  и
нужно  поэтому  ответить  что-то  совсем  другое,  неожидан¬
ное...
 Когда  он  повернулся  к  рыжей  даме,  восторгающейся
Парижем,  на  его  лице  было  написано  такое  возмущение,
что  она  оторопела.
 —  До  каких  пор  будем  мы  заниматься  детскими  игра¬
ми  в  заговоры  и  конспирации  и  при  этом  болтать  налево
и  направо  о  важнейших  подробностях  дела!  —  Голос  его
зазвучал  угрожающе.  —  О  наших  линиях  связи!..
 224

—  Почему  же  я  —  это  направо,  налево?..  —  забормо¬
тала  рыжая  дама.
 —  Мария  Федоровна  нам  помогает  средствами,  —  по¬
пыталась  оправдаться  Елена  Андреевна.
 —  Вы  что  же,  заложили  ей  всю  организацию?—сер¬
дито  оборвал  Медведев.  —  А  вы  сами!  —  обрушился  он
на  Елену  Андреевну.  —  Устроить  парад  в  центре  города!
Да  если  за  вами  следят?  И  ваш  восторженный  братец  со
своей  футбольной  командой.  Татуировать  на  себе  всем  на¬
показ  двуглавого  орла  и  всякому  прохожему  демонстриро¬
вать  пистолеты,  которые  мы  с  таким  трудом  переправили
сюда  для  серьезнейших  целей!
 —  Оружия  я  им  не  давала!  —  воскликнула  Елена
Андреевна.
 —  Дмитрий  Николаевич  прав,  —  пробасил  человек
бурсацкого  вида.  —  Мы  слишком  неосторожны.  Мы  —  ин¬
теллигенция,  романтики!  Но  это  наш  удел,  наше  реноме...
 —  Что  вы  предлагаете?  Предложите  хоть  раз  что-
нибудь  дельное!  —  язвительно  обратился  к  нему  желчный
человечек.  —  А  вот  мы,  так  сказать,  не  интеллигенция,  а
люди  дела,  мы  занимаемся  делами.  Да-с,  Дмитрий  Нико¬
лаевич,  —  повернулся  он  к  Медведеву,  —  на  судоремонт¬
ном  заводе,  где  я  работаю,  подготовлен  взрыв  шхуны,  ко¬
торую  там  сооружают.  Мы  расчищаем  завод  от  больше¬
вистского  мусора.  К  нам  прислали  нового  директора,  маль¬
чишку.  Конечно,  большевик.  Скоро  и  он  исчезнет.  И  тогда
весь  командный  состав  завода  с  нами.  Это  сила!  Как  ви¬
дите,  мы  не  занимаемся  разговорами.  Действовать  надо,
господа,  действовать!
 —  Я  предлагаю  немедленно  приступить  к  переговорам
с  западными  правительствами!  —  воинственно  провозгла¬
сил  Родневич-отец  и  встал.  —  Нэп  всему  миру  показал
слабость  большевиков.  По  моим  точным  данным,  Запад
готов  предъявить  России  ультиматум.  А  мы  выступим  из¬
нутри.  И  с  Советами  будет  покончено.  Спустя  несколько
месяцев  мы  будем  свободны!
 Вскочила  Елена  Андреевна  и,  захлебываясь,  стала
возражать  отцу.
 Через  минуту  никто  и  не  помнил  о  подозрениях,  воз¬
никших  по  поводу  Медведева,  и  тот  уже  надеялся  благопо¬
лучно  закончить  вечер.
 Но  раздался  условный  стук.  Елена  Андреевна  выпорх¬
нула  в  прихожую  и,  торжественно  объявив:  «Гавриил  Кон¬
 15  Чекист
 225

стантинович!»,  подвела  прямо  к  Медведеву  «влиятельней¬
шего  члена  организации»...  профессора  Пряслова.
 Пряслов  сунул  ему  сухую  дряблую  ручку,  поморгал
подслеповатыми  глазами,  затем  обернулся  к  остальным  и
обиженно  прогнусавил:
 —  Что  за  шутки,  господа!  Приглашать  меня  на  встре¬
чу  с  этим  юнцом,  который  вот  уже  неделю  сдает  в  инсти¬
тут  экзамены  и  нарушает  при  этом  все  установленные  по¬
рядки.  Если  вы  хотите  за  него  просить  —  нет,  нет  и  нет!—
замотал  он  головой.  —  Впрочем,  вам,  кажется,  уже  уда¬
лось  втереться  в  институт  с  помощью  вашего  друга  из
ГПУ?  Не  так  ли,  господин  коммунист?  —  сладко  улыбаясь,
обратился  он  к  Медведеву.
 В  комнате  наступила  мертвая  тишина.  Потом  —  истери¬
ческий  визг  Елены  Андреевны:
 —  Слушайте!  Вы!  Кто  вы  такой?  Вы  не  выйдете  от¬
сюда,  пока  мы  не  установим,  кто  вы  такой!
 В  ее  трясущейся  руке  запрыгал  маленький  черный  пи¬
столет.
 У  Медведева  мелькнуло  желание  выхватить  из  кармана
револьвер,  опрокинуть  стол...  Он  овладел  собой.  Встал.
Ровным  голосом  произнес:
 —  Напрасно.  Дом  окружен.  В  эту  минуту...  —  у  него
хватило  выдержки  взглянуть  на  часы,  —  вашего  брата  уже
везут  на  Маразлиевскую.  Советую  не  трогаться  с  места,  —
и,  окинув  взглядом  все  эти  перекошенные  лица,  твердым
шагом  прошел  в  прихожую.  Здесь  еще  повозился  с  зам¬
ком,  отворил  дверь,  увидел  Володю  и,  громко  сказав:  «Вас
давно  ждут»,  —  пропустил  его  в  квартиру  и  вышел.
 В  темном  подъезде  к  нему  шагнул  Латышев.
 —  Черный  ход  перекрыт?  —  задыхаясь,  прошептал
Медведев.
 —  Все  сделано,  —  успокоил  его  Латышев.  —  Когда  я
старца  Гавриила  увидел,  решил,  что  пора  идти  на  вы¬
ручку.  Ну,  будем  брать?
 И  только  когда  оперативники  один  за  другим  скры¬
лись  в  квартире,  Медведев  почувствовал,  как  он  устал  от
этого  сумасшедшего  дня,  который  потом  всегда  вспоми¬
нался  ему,  словно  фантастический  сон.
 *  ^  *
 *
 Со  стапелей  Одесского  судоремонтного  завода  спустили
первое,  построенное  после  революции  судно.  Прослушав
 226

речи  и  полюбовавшись  стройным  корпусом  шхуны,  Медве¬
дев  выбрался  из  толпы  и  отправился  на  тихий,  заброшен¬
ный  берег  Малого  Фонтана.
 Был  один  из  последних  теплых  сентябрьских  дней.
Солнце  ушло  в  воду,  и  сразу  стало  по-осеннему  зябко.
Неприветливо  шумело  море,  все  подернутое  кружевной  се¬
диной  пены.
 Жора  сидел  на  борту  шаланды,  свесив  босые,  не  чув¬
ствующие  холода  ноги.  Глаза  его  были  устремлены  вдаль.
Каждая  набегающая  волна  слегка  поднимала  нос  шаланды
и  покачивала  ее.
 Медведев  только  что  рассказал  ему,  как  прошли  торже-,
ства  в  порту,  рассказал  о  своих  занятиях  в  институте  и
теперь  тоже  молчал  и  смотрел  на  море.
 —  Спасибо,  Жора,  —  наконец  проговорил  он.  —  Ты  нам
очень  помог.  Очень.  —  И  так  как  Жора  молчал,  Медведев,
смеясь,  воскликнул:—Ты  удивительный  человек!  Почему
ни  разу  меня  ни  о  чем  не  спросил?
 —  А  на  что!..  —  отозвался  Жора,  не  отрывая  глаз  от
моря.  —  Тебе  же  было  спокойнее:  ничего  мне  не  рассказал.
 Медведев  с  удивлением  и  благодарностью  посмотрел  на
него.  Сколько  такта  и  благородства  оказалось  в  этом  без¬
грамотном  рыбаке!  Сколько  тонкости  и  ума!  Ему  захоте¬
лось  по-дружески  обнять  Жору,  сказать  что-нибудь  ласко¬
вое.  И,  не  зная,  как  это  сделать,  Медведев  неловко,  по-
мальчишески  ткнулся  головой  в  его  плечо  и  тихо  сказал:
 —  Жора,  Жора!..  А  ведь  скумбрию-то  мы  с  тобой  еще
половим!
 До  самой  темноты  просидели  они  на  берегу,  не  обме¬
нявшись  больше  ни  словом,  слушая  тревожный  шум  моря.
 СОКРОВИЩА  МАХНО
 тдохни,  отдохни,  Дмитрий  Николаевич,  —
добродушно  басил  Латышев,  сгребая  в  ку¬
лак  бороду  и  жмурясь  под  теплым  июнь¬
ским  солнышком.  —  Тебе  в  этом  году  до¬
сталось:  и  на  работе,  и  в  институте.  Шуточка,  высшая  ма¬
тематика!  Десять  верст  абстрактных  выкладок!  Это  не
то,  что  выследить  какую-нибудь  контру.
 о
 15*
 227

Медведев  смотрел  в  распахнутое  окно  на  кудрявые  зеле¬
ные  кроны  в  парке  Шевченко,  на  ребятишек,  играющих  в
чехарду,  и  всем  существом  ощущал,  как  его  тянет  отдохнуть.
Ни  о  чем  не  думая,  полежать  на  травке  под  тенью  моло¬
дого  дубка,  пожариться  на  носу  Жориной  шаланды,  поне¬
житься  на  черной  бархатной  волне,  плывя  по  лунной  до¬
рожке.  Он  устал  за  эти  годы  без  отдыха,  без  минуты  покоя.
 —  Медведев!  Сто  лет!  А  мне  говорили,  ты  в  отпуске.
Слава  аллаху,  ты  здесь!—радостно  проговорил  невысокий
смуглый  человек,  вбегая  в  комнату.
 —  Арбатский!  Марк!  Откуда  взялся?  —  приветливо
улыбнулся  Латышев.
 —  Из  стольного  града  Харькова.  А  спустился  к  низам
вот  из-за  него.  —  Он  ткнул  пальцем  в  Медведева.  —  Соску¬
чился.
 —  Кажется,  ты  хочешь  помочь  мне  отдохнуть?—кив¬
нул  ему  Медведев.  —  Ну,  выкладывай.
 Арбатский  захлопнул  дверь,  подсел  к  столу.
 —  Нехорошо,  друзья,  получается:  сидим  на  бочках  с
золотом,  а  Керзону  уплатить  нечем,  —  сказал  он,  ехидно
поглядывая  на  недоумевающих  товарищей.  —  Давай,  да¬
вай,  Медведев,  раскошеливайся!
 —  Говори  по-человечески!  —  не  выдержал  Латышев.
 Но  Медведев  знал,  что  Марк  не  перейдет  к  делу,  пока
 не  вымотает  из  них  душу.  Тогда  он,  зевая,  в  двух  словах
скажет  главное  и  задремлет  тут  же  в  кресле.
 Действительно,  побалагурив,  Марк  наконец  выдавил
из  себя:
 —  Махно  собирается  выкопать  золото,  —  и,  прикрыв
глаза,  затих.
 —  Ну?  —снова  не  выдержал  Латышев.
 Марк  открыл  один  глаз,  зевнул.
 —  Что  ну?  Думаете,  легкое  дело  —  выкапывать  золо¬
то?  При  его  слабом  здоровье.  Надо  человеку  помочь.
 Медведев  вспомнил,  сколько  легенд  ходило  о  несмет¬
ных  богатствах,  зарытых  махновцами  в  украинских  лесах.
Он  никогда  не  принимал  этого  всерьез.
 —  Послушай,  Марк,  достаточно  было  брехни  о  махнов¬
ских  сокровищах.  Кроме  того,  ведь  Махно  сейчас  в  Поль¬
ше,  а  не  в  Гуляй-Поле...
 Арбатский  разразился  целой  тирадой:
 —  Позор!  Быть  кучером  у  знаменитого  анархиста  Ар¬
батского  и  не  усвоить  элементарных  основ  анархизма!
 228

Медведев»  о  чем  же  вы  думали,  когда  везли  меня  на  сви¬
дание  к  великому  Нестору?  Неужели  вы  не  усвоили  тогда,
что  деятелям  анархизма  для  поддержания  в  груди  свя¬
щенного  пламени  свободного  духа  необходимы  хлеб  с  мас¬
лом  и  телячьи  котлеты?  И  побольше  украинского  само¬
гону!  А  на  какие  шиши  достанешь  это  в  польской  земле?
Короче,  анархисты  решили  опять  собраться  вокруг  батьки,
чтобы  трошки  подкормиться.  А  батьке  и  самому  «пенен-
зы»  нужны  до  зарезу.  Супруга  без  шоколада  скучает,  в
кусты  смотрит.  Махно  до  того  разревновался,  что  даже
пытался  себе  горло  бритвой  перерезать  —  насилу  отняла
мать  Галина.  Так  он  и  ходит  теперь  со  шрамом  через  всю
икону.  В  общем,  решил  батько  отрядить  экспедицию  за
золотом,  зарытым  где-то  на  Украине.  И  на  разведку  со¬
бирается  послать  кой-кого  из  своих  приближенных  —
выяснить  обстановку  в  родных  краях.  А  уж  вторым  рей¬
сом  направить  человека,  единственного,  знающего  заветное
местечко.
 —  Откуда  все  это  тебе  известно?—полюбопытствовал
Латышев.
 —  С  тех  пор,  как  вы  тут  открыли  трассу  на  Варну,
прошло  около  года  —  достаточно  времени,  —  усмехнулся
Марк.
 —  Я,  кажется,  догадываюсь,  что  тебе  от  меня  нуж¬
но,  —  медленно  проговорил  Медведев.  —  В  разведку  от
Махно  едет  кто-нибудь...
 —  Вот  именно.  Едет  твой  старый  знакомый  Левка  За¬
дов  собственной  персоной.
 —  Что  же  ты  думаешь  предпринять?—после  некото¬
рого  молчания  спросил  Медведев.
 —  Видишь  ли,  руководство  предложило  взять  его  на
самой  границе,  получить  от  него  связи,  явки.
 —  Нет!  Левка  не  скажет.  Он  не  таков.  К  нему  нужен
подход.
 —  Вот,  вот,  вспомнил  я,  что  ты  говорил  мне  о  нем...—
осторожно,  не  договаривая,  произнес  Марк.
 Медведев  взглянул  Арбатскому  в  лицо,  прочел  в  нем
все,  что  тот  недосказал:  радость  встречи,  просьбу  о  по¬
мощи,  веру  в  него  и  ту  особую  тактичность,  которая  так
заботливо  оставляет  возможность  не  ответить...  И,  ши¬
роко  улыбнувшись,  разом  загоревшись,  воскликнул:
 —  Решено,  Марк!  Левку  на  границе  встречаю  с  то¬
бой  я!
 229

—  А  отпуск?—полусердито,  полушутливо  пробасил
Латышев.  —  Смотри,  зимой  не  пущу.
 Медведев  с  удивлением  поглядел  на  начальника:  он
уже  и  не  помнил,  о  чем  они  беседовали  здесь  полчаса
назад.
 ♦  j.  ♦
 *
 То  были  тяжелые  дни,  когда  золото  требовалось  стране
как  воздух.  За  машины,  за  продукты,  которые  продавал
нам  Запад,  за  все  надо  было  расплачиваться  чистым  зо¬
лотом.  Враги  злорадно  предъявляли  ультиматумы  и  гро¬
зили  войной.  Они  надеялись,  что  мы  не  выдержим,  что
обанкротится  молодое  государство.  Страна  требовала  зо¬
лота,  золота,  золота!
 Двинулись  на  Север  первые  разведочные  партии  геоло¬
гов  —  искать  золото.  Пришли  молодые  рабфаковцы  на
заброшенные,  разрушенные  рудники  —  добывать  золото.
Государство  обратилось  к  своим  гражданам  —  сдавайте
золото!
 Трясущиеся  руки  «бывших»  по  ночам  зарывали  в  ямки
царские  десятки,  замуровывали  в  стены  золотые  кресты
и  драгоценные  кулоны,  жадно  обменивали  золото  на
контрабанду.
 —  Иди  отдай  эту  проклятую  золотую  цепочку,  чтоб
ее  черт  побрал!  Или  ты  хочешь,  чтоб  гепеу  сама  нашла?—
задыхаясь,  шептала  кустарю-одиночке  его  подруга
жизни.
 А  мальчишка  с  нахмуренными  бровями,  с  упрямой
складкой  рта,  этот  современный  ребенок,  которому  напле¬
вать  на  стариков  родителей,  на  семью,  на  интересы  дома,
этот  бессердечный  разбойник  с  комсомольским  билетом
собирает  в  квартире  все  кольца  и  браслеты,  уговаривает
сестру  снять  сережки  и  под  градом  родительских  прокля¬
тий  тащит  все  это  на  приемный  пункт.
 Золота!  Больше  золота!
 Сокровища  Махно  должны  были  достаться  народу.
 *  *  *
 Лодку  от  румынского  берега  ждали  после  полуночи.
Сидели  рядом  на  поваленной  полусгнившей  березке,  вгля¬
дывались  в  темноту,  слушали.  Тихо  всплескивала  река.
Ни  одного  постороннего  звука  не  доносилось  из-за
Днестра.
 230

—  Отвязывают  лодку,  —  прошептал  командир  погран-
отряда.
 Медведев  прислушался.
 —  Слышишь  что-нибудь?—спросил  он  Марка.
 Арбатский  пожал  плечами,  помотал  головой.  По-преж¬
нему  тяжелая,  сырая  тишина  лежала  вокруг.
 —  Усаживаются,  —  через  минуту  снова  прошептал
командир  погранотряда.  —  Сегодня  они  что-то  здорово  шу¬
мят.  Неужели  не  опасаются?..  —  И,  повернувшись  к  Мед¬
ведеву,  значительно  произнес:—Дело  ясное.  Им  открыли
границу.  Их  отправляет  сигуранца.
 Это  было  неожиданно  и  тревожно  —  связь  группы  с
румынской  охранкой!  Об  этом  разведка  не  сообщала.
Анархистские  вожди  обосновались  в  Польше,  перетянули
туда  самого  Махно.  Но  основная  группа  махновцев  оста¬
лась  в  Румынии,  .в  Плоешти,  где  влачила  нищенское  суще¬
ствование.  После  угара  бандитского  разгула  —  жуткое  по¬
хмелье:  без  родины,  без  денег,  без  желания  и  умения  тру¬
диться.  А  в  перспективе  —  голодная  смерть  на  улице.  Да,
да,  вполне  возможно,  сигуранце  нетрудно  было  их  ку¬
пить.
 —  Послушай,  может  быть,  все  же  взять  их  сразу,  пока
не  поздно?—взволнованно  проговорил  Марк.
 На  какое-то  мгновение  у  Медведева  мелькнуло  сомне¬
ние:  имеет  ли  он  право  рисковать?  Ведь  Левка  может  не
пойти  на  его  предложение,  в  конце  концов,  может  просто
обмануть...  Могут  взбунтоваться  его  попутчики...
 —  Нет,  Марк,  все  должно  идти  так,  как  было  ре¬
шено!
 Командир  погранотряда  встал.
 —  Через  несколько  минут  они  будут  здесь.  Значит,
если  потребуется  помощь  —  выстрел.  —  Он  бесшумно  ис¬
чез  в  темноте.
 Медведев  и  Марк  остались  вдвоем.
 Вскоре  внизу,  на  реке,  что-то  неясно  зачернело.  Пятно,
уменьшаясь,  стало  медленно  приближаться  и  наконец  при¬
няло  четкие  очертания  лодки.  Люди,  очевидно,  лежали  на
дне  плоскодонки,  которая  удивительным  образом  двига¬
лась  сама  собой  поперек  реки.  Казалось,  движение  это
длится  вечность...
 Что  должны  переживать  эти  люди,  возвращаясь  на
родину?  Проснулось  ли  что-либо  человеческое  в  их  огру¬
белых  душах?  Понимают  ли  свои  заблуждения,  свою  без¬
 231

мерную  вину?  Живет  ли  надежда  в  их  сердцах?  Или  же
это  возвращаются  звери,  только  затем,  чтобы  снова  уби¬
вать,  грабить,  жечь  и  насиловать  и  наконец  исчезнуть  на¬
веки  проклятыми  в  безвестных  могилах?
 Лодка  мягко  ткнулась  в  берег.  Один  за  другим  вышли
из  нее  четыре  человека.  Марк  шагнул  навстречу,  шепнул
пароль,  получил  отзыв.  Почти  тотчас  лодка,  словно  силой
волшебства,  медленно  отплыла  от  берега  и  скоро  слилась
с  темнотой  —  ее  тащили  бечевой  с  противоположного
берега.
 Марк  повел  к  хутору,  где  должна  была  произойти
развязка.
 Медведев  признал  Левку  по  огромному  росту  и  разво¬
роту  плеч.  Он  шел  последним  в  своей  четверке,  понурив
голову,  тяжело,  косолапо  ступая.  Кургузый  пиджачишко
туго  обтягивал  его  могучую,  медвежью  спину.  Когда  они
вошли  в  сарай,  светало,  и  Медведев  увидел  постаревшее
лицо  Левки  с  глубоко  запавшими  глазами.  Вместо  роскош¬
ной,  необозримой  папахи  теперь  на  макушке  торчала  деше¬
вая  кепчонка.  И  только  огромные  лапищи,  игравшие  писто¬
летом,  вероятно,  сохранили  прежнюю  нечеловеческую  силу.
Левка  стоял  у  порога,  упираясь  головой  в  стропила,  молча
озираясь  по  сторонам.  Его  спутники,  пройдя  в  дальний
угол,  о  чем-то  тихо  переговаривались  с  Марком.  Медведев
шагнул  вперед.
 Левка  остановил  на  нем  взгляд,  долго  смотрел,  припо¬
миная.
 —  A-а,  кучер!—наконец  усмехнулся  он  невесело.
 —  Лева,  —  сказал  Медведев,  —  надо  пойти  с  повинной.
Сейчас  же.  Прямо  отсюда.
 Они  оба  замерли,  не  сводя  глаз  друг  с  друга.  Был  миг,
когда  Медведеву  показалось,  что  Левка  бросится  на  него,
так  напряглись  его  пальцы,  сжимавшие  пистолет,  и  нали¬
лись  кровью  глаза.  Медведев  не  шевельнулся.
 —  Что  ты?..  —  одними  губами  произнес  Левка  и  не
договорил.
 Прошла  минута.
 —  Чудак!  —  прохрипел  Левка,  отведя  взгляд.  —  Я  же
могу  одной  рукой  раздавить  тебя.
 —  Тогда,  два  года  назад,  я  нарочно  тебя  искал,  Лева.
Я  поверил  в  тебя.  Ты  сам  видишь.  —  Медведев  говорил
тихо,  с  силой.
 232

Левка  отвернулся,  смотрел  сквозь  щель  на  поле  под¬
солнухов,  освещенных  восходящим  солнцем.
 Медведев  слегка  коснулся  его  руки:
 —  Лева,  для  того,  чтобы  все  было  в  порядке,  нужно
сдать  оружие.
 Левка  не  пошевелился  и  долго  молчал,  не  отрываясь
от  пожара  подсолнухов,  который  разгорался  все  ярче  и
жарче.  Сарай  наполнился  запахом  земли,  прелого  сена  и
полыни.  Рядом  в  хлеву  протяжно,  призывно  замычала  ко¬
рова.  Оранжевый  пожар  докатился  до  сарая,  просочился
в  щели,  завертел  столбы  золотой  пыли,  лизнул  по  щеке...
Это  была  родина.
 —  Данька!—хрипло  крикнул  Лева  и  обернулся.  Он
был  разъярен,  глаза  совсем  превратились  в  щелочки.  —
Данька!—снова  позвал  он  почти  во  весь  голос,  нетерпе¬
ливо  и  грозно.
 Брат  кинулся  к  нему:
 —  Спятил?  Чего  орешь?  Ну?
 Лева  схватил  его  за  борт  пиджака,  почти  пригнул  к
земле.
 —  Гляди!  —  он  швырнул  наземь  один  за  другим  два
пистолета.  —  Клади  свои!  Клади,  Данька!
 Со  страхом  глядя  на  брата,  Данька  выложил  оружие.
Тогда  Лева  выпрямился  и  уже  спокойно  обратился  к  од¬
ному  из  своих  спутников:
 —  Не  торопись,  ваше  благородие!  Вместе  пришли
сюда,  вместе  дальше  пойдем.
 И  бывший  петлюровский  офицер  послушно  отдал
оружие.
 Маленький  смуглый  паренек  —  когда-то  личный  кучер
Махно  —  с  готовностью  протянул  Марку  пистолет.  Слово
Левы  для  него  было  законом.
 Лева  оглядел  свою  обезоруженную  армию,  потом  обер¬
нулся  к  Медведеву.
 —  Пошли,  что  ли...  чекист!
 *  ^  *
 *
 Начальник  одного  из  отделов  ГПУ  Украины  Добро¬
деев,  учительского  вида  человек  лет  под  сорок,  в  очках,
с  гладко  зачесанными  русыми  волосами,  внимательно  слу¬
шал  исповедь  Левки.  Постукивал  карандашом  по  краю
стола,  задавал  вопросы.  Иногда  наклонял  голову  в  знак
понимания  или  в  знак  одобрения.
 233

Итак,  сигуранца  через  петлюровского  офицера  пред¬
ложила  переправить  их  в  Советский  Союз.  За  это  они
должны  были  организовать  ряд  диверсий  на  железных  до¬
рогах,  взорвать  электростанции  в  Одессе  и  Николаеве,
судостроительный  завод.  Задов  согласился  только  для
того,  чтобы  облегчить  себе  переход  границы?  Понятно.
В  душе  твердо  решил:  никаких  диверсий.  Вероятно,  даже
мелькала  мысль  явиться  с  повинной?  Возможно.  А  зачем
он  списался  с  Марком  Арбатским,  чтобы  тот  встретил  их
у  границы?  Ведь  он  же  считал  Арбатского  настоящим
анархистом,  противником  Советской  власти.  Ага,  тоже  для
безопасности  перехода.  Ну,  а  почему  он  испрашивал  у
Махно  разрешения  на  переход?  Узнал,  что  батько  соби¬
рается  послать  кого-нибудь  для  организации  явок,  базы.
С  какой  целью?  Не  знает.  Ясно.  А  самовольно  перейти
опасался,  чтобы  свои  по  поручению  батьки  не  убили  еще
в  Румынии.  Так,  так...  Все  очень  логично.  Очень.
 Начальник  замолчал,  задумался,  продолжая  постуки¬
вать  карандашом.
 —  Не  верите,  —  вдруг  глухо  сказал  Лева.
 —  Ну  почему!..  Вы,  видимо,  человек  искренний...—
Карандаш  начальника  стал  выписывать  в  воздухе  зави¬
тушки.
 —  Не  верите!  —  повторил  Лева  и  добавил  каким-то
разбитым  голосом:  —Пойду,  а?..
 —  Да,  да,  отдохните.
 Едва  Лева  вышел  —  жилье  для  него  было  устроено  в
соседней  комнате,  —  Медведев  из  своего  угла  ринулся  к
начальнику.
 —  Товарищи,  дорогие!  Неправильно!  Нельзя  с  ним
так  разговаривать!  Ведь  он  сразу  все  отбросил.  Он  с  от¬
крытой  душой.  А  тут  недоверие.  Дайте  ему  связаться  с
батькой.
 —  Вот,  —  улыбнулся  Марк,  —  я  вас  предупреждал,  что
Медведев  захочет  идти  в  открытую.
 Начальник  покачал  головой.
 —  Нет,  я  не  могу  рисковать.  Задов  даст  знать  Мах¬
но,  и  тот  либо  совсем  откажется  от  золота,  либо  обойдет
нас,  вытащит  его  из-под  носа.  Кроме  того,  сразу  станет
ясно,  что  их  переправа  через  границу  под  нашим-  контро¬
лем.  И,  наконец,  что  если  Задов  выполнит  хоть  одно  пору¬
чение  сигуранцы?  Может  быть,  он  не  все  нам  рассказал.«
 234

Мало  ли  на  что  способен  этот  Левка.  Ведь  он  бандит,  не
забывайте  этого,  товарищи!..
 —  Он  был  бандитом!—с  горячностью  перебил  Мед¬
ведев.
 —  Дмитрий  Николаевич,  —  начальник  строго  постучал
карандашом  по  столу,  —  не  увлекайся.  Чекист  всегда  дол¬
жен  себя  контролировать.
 —  Я  ручаюсь  за  него.  Своей  головой!  —  воскликнул
Медведев.
 Добродеев  изучающе  поглядел  сквозь  очки  на  его  лицо,
побелевшее  от  волнения:  упрямо  выдвинутый  подбородок,
две  складки,  преждевременно  врезавшиеся  возле  углов
сжатого  рта,  сверкающие  задором  глаза...
 —  Ты  говоришь  это  в  твердом  рассудке  и  ясной  па¬
мяти?
 Медведев  неожиданно  взял  у  него  из  рук  карандаш.
 —  Что  ты?
 —  Хочу  записать  свои  слова,  товарищ  Добродеев.
 Начальник  вздохнул,  снял  очки.  У  него  оказалось  со¬
всем  юношеское  лицо  с  добрыми  близорукими  глазами.
 —  Ну  уж  нет,  —  он  отобрал  карандаш.  —  Отвечать  —
так  всем  вместе,  начиная  с  меня...  Что  ж,  обсудим  план
действий.
 Они  разработали  подробный  план.  У  Добродеева  было
чему  поучиться.  Настоящая  эрудиция,  широкий  размах,
смелость  и  в  то  же  время  осторожность.  Он  умел  преду¬
смотреть  каждую  случайность,  рассчитать  каждую  мелочь.
 Для  начала  Добродеев  предложил  Арбатскому  при¬
ютить  Леву  на  несколько  дней  у  себя.  Когда  Медведев  и
Марк  вошли  к  Леве,  тот  сидел  на  кровати,  безжизненно
опустив  свои  могучие  руки.  Он  даже  не  обернулся.
 —  Пойдем,  Лева!—весело  позвал  Марк.  —  Ко  мне  в
гости!
 Задов  поднялся,  как  автомат,  шагнул  к  двери.  Остано¬
вился.  Взял  со  стула  толстовку,  только  что  принесен¬
ную  портным,  сшитую  специально  для  него.
 —  Я  надену  это...
 Впоследствии,  рассказывая  эту  историю,  Марк  Бори¬
сович  Арбатский,  смущенно  улыбаясь,  качал  головой:  «Вы
подумайте,  до  чего  мы  были  нечутки.  Посмотрели  на  его
толстовку  и  стали  оба  хохотать,  как  одержимые.  Это  было
что-то  необозримое.  Настоящий  парус!  На  толстовку,  сши¬
тую  строго  по  мерке,  без  всяких  излишеств,  пошло  три
 235

с  половиной  метра  широкого  сукна!  Она  вполне  пришлась
бы  впору  пожарной  каланче».
 —  Валяй,  переодевайся  скорее,  —  давясь  от  смеха,  то¬
ропил  его  Марк.
 —  Я  в  чистой  одежде  хочу...  —  тихо  сказал  Лева.
 И  только  тогда,  взглянув  ему  в  глаза,  они  поняли...
 —.  Брось,  Лева,  —  взволнованно  проговорил  Медве¬
дев.—  Ты  действительно  свободен.
 Они  долго  стояли  на  углу,  провожая  его  глазами.  Лева
медленно  шел  по  улице  Чернышевского,  осторожно  об¬
ходя  прохожих,  подолгу  останавливаясь  перед  вывесками,
оборачиваясь  на  звонки  трамваев,  автомобильные  гудки...
 Весь  день  Медведев  и  его  друг  не  могли  найти  себе
места.  Каждый  час  подходили  они  к  аптеке  на  Совнарко¬
мовской  улице,  куда  к  ним  прибегал  связной  от  чекиста,
приставленного  к  Леве  осторожным  Добродеевым.
 Наблюдатель  был  опытным,  и  связной  докладывал  о
каждом  шаге  Левки.  Вдруг  пришло  тревожное  известие:
Лева  вошел  в  закусочную  и  вот  уже  два  часа  не  появляет¬
ся.  Не  ушел  ли  он  черным  ходом?  Не  напьется  ли,  вспом¬
нив  былое,  и  затем  пойдет  куролесить,  как  некогда...
 Часов  в  шесть  вечера  к  аптеке,  запыхавшись,  примчался
сам  наблюдатель.
 —  Ты  с  ума  сошел!  Бросил!  Или  потерял  его?  —  на¬
пустился  на  него  Марк.
 —  Какое  там  потерял,  —  с  огорчением  махнул  рукой
парень.  —  Выходит  он  из  закусочной,  идет  прямо  ко  мне  и
обращается  так,  будто  мы  вместе  с  ним  в  одном  корыте
крестились:  «Срочно  найди  Медведева  или  Арбатского  и
веди  сюда.  Я  выйду  к  ним...»  —  Приметил  меня,  глаза¬
стый  черт!
 Лева  вышел  из  закусочной  с  каким-то  человеком  в
брезентовом  армяке,  с  мешком  и  кнутом  под  мышкой.  Они
попрощались  и  разошлись  в  разные  стороны.  Проходя
мимо  чекистов,  Лева  шепнул:
 —  Возьмите  его.
 Человека  в  армяке  арестовали  на  другом  конце  города.
То  был  один  из  братьев  Каретниковых  —  известный  мах¬
новский  бандит,  несколько  дней  назад  совершивший  в
Днепропетровске  ограбление  и  зверски  учивший  фельдъ¬
егеря.  Он  похитил  громадную  сумму.  Почти  все  деньги
оказались  в  мешке,  который  он  таскал  с  собой.  С  Левой
они  встретились  совершенно  случайно.
 236

Вечером,  перед  тем  как  лечь  спать,  в  домике  Марка
рассказали  Леве  о  главной  задаче,  которую  поставили
перед  ним.
 *  *
 *
 Спустя  несколько  дней  Махно  получил  добрые  вести
с  Украины:  все  готово  к  встрече  его  посланца.  Скоро,
скоро  несметные  богатства,  награбленные  бандитами  за
три  года  махновщины,  потекут  к  ним  в  руки.  Скоро  на¬
конец  откроются  перед  ними  двери  всех  ресторанов  и  при¬
тонов  Европы!
 В  начале  августа  1923  года  Махно  снарядил  в  дорогу
своего  личного  адъютанта  Лепетченко,  одного  из  трех  сы¬
новей  пристава  Лепетченко,  за  убийство  которого  Нестор
Махно  с  1908  по  1917  год  сидел  в  московской  Бутырской
тюрьме.
 Охрану  кладоискательской  экспедиции  Арбатский  про¬
сил  поручить  Медведеву.
 Ивана  Лепетченко  у  границы  встретили  Марк  и  Лева.
Медведев  с  дбумя  оперативными  работниками  ждал  не¬
подалеку.  Лева  сам  попросил,  чтобы  рядом  была  охрана.
Не  для  себя  —  Лепетченко  он  не  боялся,  —  для  спокойст¬
вия  Марка.  Он  понимал,  как  должен  себя  чувствовать
Марк  в  такой  компании.
 Лепетченко  держался  настороженно,  смотрел  испод¬
лобья,  разговаривал  властным  тоном,  вообще  немного
играл  «под  Махно».  О  золоте  не  упомянул  ни  разу.  Рас¬
сказал,  что  батьку  интересуют  штабные  документы  и  лич¬
ный  дневник,  зарытые  под  Гуляй-Полем,  так  как  он  со¬
бирается  издать  историческое  сочинение  «О  великом  анар¬
хическом  опыте  в  Русской  революции».  Вообще  же,  по  его
словам,  батько  сейчас  возглавляет  весь  русский  анархизм
и  намерен  организовать  широкую  борьбу  с  Советской
властью.  Остановка  только  за  средствами...
 Все  трое  на  подводе  добрались  к  утру  до  железной  до¬
роги,  а  затем  поездом  до  Екатеринослава.  Медведев  с  дву¬
мя  помощниками  следовали  за  ними  вдалеке.  Отсюда  дол¬
жны  были  пойти  пешком.  Медведев  связался  по  телефону
с  Добродеевым,  доложил  о  том,  как  развиваются  события.
Добродеев  решил  покрепче  застраховать  экспедицию  и  от¬
 237

командировал  в  распоряжение  Медведева  еще  одну  группу
из  пяти  человек,  которая  должна  была  двигаться  вслед
за  ним,  чтобы  в  случае  необходимости  помочь  и,  главное,
постоянно  держать  связь  с  центром.
 Возник  вопрос  о  том,  как  кормить  всю  эту  команду.
На  бумажные  деньги  в  деревне  ничего  нельзя  было  ку¬
пить.  Воспользовавшись  нэпом,  кулак  пытался  снова  при¬
брать  к  рукам  село.  Государство  боролось  за  укрепление
советского  рубля.  Выпущенный  в  то  лето  хлебный  заем,
денежная  реформа,  призыв  проводить  крупные  денежные
операции  через  государственный  банк,  развитие  сельской
кооперации  —  все  это  наталкивалось  на  бойкот  со  сто¬
роны  кулачества.  Кулаки  не  признавали  ничего,  кроме  зо¬
лота  и  вещей  на  обмен.  А  путешествие  могло  затянуться,
так  что  кормежка  вырастала  в  целую  проблему.
 Медведеву  пришло  в  голову  снабдить  все  три  группы
только  что  выпущенными  первыми  советскими  медными
деньгами.  Большие,  сверкающие,  как  золото,  звонкие
медные  пятаки,  еще  не  виданные  на  селе,  должны  вну¬
шить  доверие  крестьянину.  Эта  идея  была  осуществлена
и  едва  не  сорвала  всю  операцию.
 В  лесу  уже  темнело,  и  Медведев  с  трудом  различал
бредущие  далеко  впереди  по  просеке  три  фигуры.  До  Гу-
ляй-Поля  оставалось  верст  пятьдесят.  Нужно  было  гото¬
виться  к  ночевке.
 Очевидно,  Лепетченко  решил  заночевать  в  селе,  так
как  он  и  его  спутники  вышли  на  опушку  леса  и  двинулись
к  речушке,  за  которой  белели  мазанки.  Медведев  дал  им
войти  в  село,  а  сам  со  своей  группой  отправился  искать
другой  брод.  Вторая  группа,  следовавшая  за  медведевской,
также  свернула  в  сторону.  Добродеев  потребовал,  чтобы
Лева  о  второй  группе  ничего  не  знал:  он  ему  еще  не  до
конца  доверял  —  и  нужно  было  скрыть  от  Задова  допол¬
нительную  охрану.  Кроме  того,  в  Екатеринославе  Мед¬
ведева  предупредили,  что  в  этих  местах  появилась  банда
уголовников  под  предводительством  какого-то  шального
цыгана,  —  пришлось  потратить  время  на  разведку.  Очень
уж  не  ко  зремени  была  бы  сейчас  стычка  с  бандитами.
Однако  близ  села  в  лесу  все  было  спокойно.
 238

Долго  блуждали  в  темноте  обе  группы,  пока  не  оты¬
скали  брод  и  не  вошли  в  село.
 Хата,  в  которую  попали  Марк,  Лева  и  Лепетченко,
была  небогатой.  Хозяйка,  в  рваной  вязаной  кофте  и,  не¬
смотря  на  лето,  закутанная  в  платок,  большими  шагами
ходила  по  комнате,  шлепая  босиком  по  земляному  полу,
и  с  силой  качала  на  руках  младенца.  Младенец  орал  ба¬
сом.  В  углу  на  колченогой  железной  кровати,  покрытой
лоскутным  одеялом,  сидел  мальчик  лет  шестнадцати  с
шапкой  льняных  волос.
 Едва  они  вошли,  хозяйка  напустилась  на  них  с  таким
криком,  словно  только  их  и  ждала:
 —  Ага!  Приихалы!  Начальнички!  Ночувать.  Вечерять.
Вас  недоставало.  А  може,  ще  и  забрать  щось  у  мене?  Бе¬
рите!  Все  берите!  У  кого  мало,  тому  ничого  не  треба!
У  кого  много,  тому  нехай  еще  бильше!
 —  Чего  ты  кричишь,  хозяйка?—удивился  Марк.
 —  Чому?  —  еще  громче  закричала  женщина.  —  Тому,
що  як  з  центру,  так  до  мене  ставлють  ночувать!  А  Семен-
чуки  в  своих  хоромах  щоб,  боронь  боже,  не  втомилися,
щоб  им,  боронь  боже,  хоромы  не  замарать!  Ось  вона,
власть  Советская,  кого  защищаеть!
 —  Я  бачу,  ты  любишь  Советскую  власть,  —  оживился
Лепетченко.
 —  Та  провались  ты  разом  з  нею!
 За  всю  дорогу  Лепетченко  ни  разу  не  поднял  ни  на
кого  глаз,  не  сказал  почти  ни  одного  слова.  Он  шагал
молча,  сгорбившись,  свесив  длинные  руки.  На  узком  су¬
хом  лице,  похожем  на  морду  старого  облезлого  шпица,
застыло  выражение,  в  котором  соединялись  страх  и
злоба.  Марк  изредка,  словно  невзначай,  показывал  ему
то  на  восстановленный  завод,  то  на  постройки  крестьян¬
ской  коммуны,  мимо  которых  они  проходили.  Лепетченко
только  сильнее  сжимал  зубы,  и  глаза  его,  опущенные  к
земле,  еще  больше  желтели.  Как  ненавидел  он  все  это!
С  каждым  шагом  понимал  он  все  яснее:  не  вернуться  ему
сюда  со  своим  батькой.  Не  гулять  больше  на  украинской
земле.
 Слова  этой  женщины  были  для  него  веянием  надежды.
Он  воспрянул  духом,  забегал  по  комнате  и,  хлопая  себя
по  тощим  ляжкам,  заговорил,  давясь  от  смеха:
 —  Ага,  Советская  власть  ей  не  нравится!  Ничего,  от¬
дашь  последнюю  курицу  —  полюбишь.  Хату  отберем  —
 239

сразу  понравится  тебе  Советская  власть.  Кормить  она  нас
не  хочет!  Своих  дорогих  благодетелей  комиссаров!  Х-ха!..
А  ну,  давай  тащи,  корми  Советскую  власть!  Корми  мос¬
калей,  живо,  не  то  шкуру  спущу!
 —  Та  нехай  тоби  черт  подаст!  —  взвизгнула  женщина.
 А  Лепетченко  все  дразнил  ее  и  хохотал.  Марк  поспе¬
шил  протянуть  горсть  сверкающих  пятаков,  чтобы  пре¬
кратить  эту  неприятную  сцену.
 Женщина  оборвала  на  полуслове,  отступила  на  шаг.
 —  Що  це  таке?
 —  Деньги!  Ну-ка,  хозяйка,  достань  нам  за  эти  деньги
чего-нибудь  поесть  и  постели  сенца  на  полу  —  до  утра
передохнуть.
 Хозяйка  молча,  осторожно  свободной  рукой  взяла  с
его  ладони  монеты,  повертела  перед  собой,  кликнула:
 —  Василь!  —  и  вышла  из  хаты.  Белобрысый  парнишка
метнулся  за  ней.
 —  Мужик  одно  только  уважает  —  гроши!  —  доволь¬
ный,  воскликнул  Лепетченко,  валясь  на  кровать.  —  Как
было,  так  есть,  так  будет  до  вику.  Эге,  я  таки  вижу,  еще
придет  время,  скажет  мужик:  «Батько,  выручай  от  боль¬
шевиков!»
 Марк  завел  теоретический  разговор  насчет  денег  при
анархическом  строе.  Лепетченко  на  все  доводы  махал
рукой:
 —  Та  ну  вас  с  вашей  анархией.  Дайте  только  вер¬
нуться  на  Украину,  мы  вам  покажем,  что  такое  деньги!
 Хозяйка  принесла  вареных  яиц  и  молока  с  хлебом.
И  скоро,  наевшись  досыта,  все  трое  растянулись  на  све¬
жем,  пышном  сене.
 Лева  в  разговор  не  вступал.  Он  лежал  на  спине  с  от¬
крытыми  глазами,  с  невозмутимым  лицом  и  молчал.  Марк
краем  глаза  наблюдал  за  ним,  и  тревога  закрадывалась
в  его  душу.  О  чем  думает  этот  странный  человек?  Не
раскаивается  ли,  что  изменил  батьке?  За  все  время  он
ни  словом  не  обменялся  со  своим  старым  приятелем,  а
ведь  когда-то  они  с  Лепетченко  крепко  дружили...
 Вдруг  в  хату  один  за  другим  вошли  человек  шесть
крестьян  с  ружьями  и  вилами.  Лепетченко  даже  не  успел
вскочить.
 —  Тихо!—сказал  один  из  вошедших.  —  Доведется  вам
до  утра  посидеть  в  этой  хате,  пока  начальство  прибудет.
 240

—  Товарищи,  по  какому  праву?  —  возмутился  Марк.
 —  Лягайте,  спочивайте.  Начальство  приедет  —  разбе¬
рется,  кто  вы  есть,  —  ласково  уговаривал  молодой  коре¬
настый  мужичок,  так  рьяно  наседая  на  Марка,  пытавше¬
гося  вступить  в  переговоры,  что  тот  почел  за  лучшее  поко¬
риться  и  дождаться  начальства.
 Лепетченко,  забившись  в  угол,  скрежетал  зубами.
 —  От  чертова  баба!  Ну,  попадись  она  мне!..
 Не  желая  попадаться,  баба  давно  уже  улизнула  из
хаты.
 Один  Лева,  не  обращая  внимания  на  происходящее,
продолжал  хранить  молчание,  лежал  с  открытыми  глазами
и  все  думал  о  чем-то.
 Под  утро  приехал  начальник  уездной  милиции.  Ему
было  не  больше  двадцати  лет.  Скуластый,  с  черным  чубом,
он  говорил  спокойно,  негромко,  окая  по-волжски.
 —  Вот  он,  значит,  каков  Цыган!  —  Его  раскосые  глаза,
смеясь,  оглядывали  щуплую  фигурку  Марка.  —  Ишь,  гриву
отпустил.  Вся  сила,  знать,  в  волосах.  Значит,  по  волосам
его  признала?
 Мужики  отвечали  дружным  хохотом.
 Вперед  выступила  хозяйка  и,  продолжая  укачивать
ребенка,  пронзительно  затараторила:
 —  Та  я  ж  сразу  поняла,  що  це  за  люди.  Глазами  по
хате  зиркають  —  чего  б  забрать.  Советскую  власть  та¬
кими  словами  обзывають!  Особливо  он  той,  що  още-
рився,  —  указала  она  на  Лепетченко.  —  Каже,  .  щоб  вона
провалилась,  ваша  Советская  власть.
 Тот  взвыл  от  злости:
 —  Ах  ты,  брехло!  Ты  ж  сама  это  кричала!
 —  Я?  Чуете,  люди  добри.  Вин  ще  и  скаже,  що  то  я
фальшиви  гроши  роблю,  —  она  сунула  под  нос  начальнику
милиции  пятак,  полученный  от  Марка.  —  Мало  ли  що  я
сказала!  В  мене  чоловик  в  Червоной  Армии  вже  два  года!
Я  сама  с  ним  в  партизанах  ходила!  Мени  що  завгодно
можно  про  власть!..  —  кричала  она,  ничуть  не  смущаясь
некоторым  отсутствием  логики  в  собственных  словах.
 —  А  ну,  помовчи,  Маруся,  —  властно  проговорил  по¬
жилой  крестьянин  в  казачьем  картузе  и  с  пышными  си¬
выми  усами.  —  Ось,  товарищ  начальник,  як  було.  Присы¬
лает  вона,  Маруся,  до  мене  свого  Василька  и  от  этую
монету.  Цыган,  каже,  дав.  А  тут  докладают  мени,  що  че¬
 16  Чекист 	241

рез  нашу  речку  Волчью  у  село  одна  за  одною  пройшли
якись  три  группы.  Ну,  може,  воно  те  и  ничого.  Народу
тут  много  проходит.  Так  що  ж  вы  думаете?  Через  якихось
пять  хвилин  несуть  мени  вже  з  другой  хаты  от  такую  же
монету.  А  там  и  з  третьей.  Эге,  думаю,  це,  значить,  одна
кумпания!  Та  и  ще  ж  Цыган  з  ними.  От  я  послал  до
вас...  Зараз  всих  отыих  бандитов  сюда  до  хаты  приве-
зуть.
 Марк  был  в  отчаянии:  еще  минута  —  и  операция  бу¬
дет  сорвана  бесповоротно.
 В  этот  момент  в  хату  вбежал  милиционер,  шепнул  что-
то  начальнику,  и  они  стремглав  выскочили  из  комнаты.
 Обе  группы  охраны,  задержанные  крестьянами  в  раз¬
ных  концах  села,  были  уже  в  повозках.  На  все  просьбы
Медведева  вызвать  из  хаты  начальника  крестьяне  угрюмо
молчали.  Звать  же  начальника  самому,  кричать,  рваться
в  хату  Медведев  не  мог:  Лепетченко  не  должен"  был  его
видеть.  Тогда  он  пошел  на  хитрость:  выскочил  из  повозки
и  бросился  бежать.  Кое-кто  из  крестьян  пустился  за  ним.
Из  хаты  выбежал  начальник  милиции.  Медведев  мет¬
нулся  к  нему.
 —  Ничего  не  предпринимайте!  Немедленно  позвоните
в  Харьков  Добродееву,  —  вполголоса  проговорил  он.
 Начмил  усмехнулся.
 —  Ишь,  дружок  у  Добродеева  выискался!  —  Два  часа
назад  начмил  доложил  Добродееву,  что  крестьянами  пой¬
мана  банда  Цыгана,  и  тот  приказал  доставить  ее  под
конвоем  в  Днепропетровск.  —  А  ну,  сдавай  оружие!
 Медведев  протянул  свое  удостоверение.
 —  Я  больше  не  могу  объяснять.  До  разговора  с  Добро¬
деевым  не  выпускайте  этих  трех  из  хаты.
 Только  вечером  Марк,  Лепетченко  и  Лева  были  вы¬
пущены  и  беспрепятственно  ушли  из  села.  Марк  объяс¬
нил,  что  ему  удалось  подкупить  начмила.
 Эта  история  потрясла  Лепетченко.  Теперь  он  стал
опасаться  каждого  встречного,  передвигался  только  ночью.
Часто  на  привалах  вдруг  бросался  в  сторону  хрустнув¬
шей  ветки  и  потом  тщательно  обшаривал  ближайшие  ку-
 242

сты  и  овраги.  Боялся  заснуть.  Как  загнанный  волк,  он
словно  чувствовал,  что  кольцо  сжимается.  Но  надежда
упрямо  гнала  его  вперед.
 Медведеву  было  очень  трудно  остаться  незамечен¬
ным—  приходилось  все  время  быть  настороже.  Он  тоже
не  смыкал  глаз,  иногда  ускользая  от  Лепетченко  буквально
за  два  шага.  И  все  же  однажды  в  лесу  Лепетченко  нос  к
носу  столкнулся  с  одним  из  помощников  Медведева.
Марку  и  Леве  пришлось  арестовать  парня  и  допросить.
Тот  объяснил,  что  местный,  заплутал  в  лесу.  Едва  уда¬
лось  уговорить  Лепетченко  отпустить  его:  адъютант  Махно
сообразил,  что  исчезновение  парня  может  всполошить  вла¬
сти  и  затруднить  поиски  клада.
 На  третий  день  путешествия  Лепетченко  наконец  при¬
вел  их  к  уединенному  хуторку,  где  два  года  назад  уди¬
рающие  махновцы  оставили  часть  своего  имущества.
 Благообразный  старичок  со  слезящимися  хитрыми  гла¬
зами  сразу  узнал  Лепетченко  и  Леву,  низко  кланяясь,
ввел  их  и  Марка  в  дом.  Тотчас  спущенные  громадные  псы
заметались  вдоль  забора.
 Медведев  выбрал  наблюдательную  точку  в  низкорос¬
лом  кустарнике  напротив  хутора,  пролежал  там  весь
день.  Обе  группы  широким  кольцом  расположились  во¬
круг.
 Под  вечер  Марк  вышел  на  крыльцо,  потянулся  и,  как
бы  разминаясь,  два  раза  взмахнул  обеими  руками.
 У  Медведева  сжалось  сердце.  Клад  найден!  Ночью
он  будет  вырыт!
 Казалось,  день  догорал  особенно  медленно.  Там,  за
хутором,  лежала  бескрайняя  украинская  степь.  Низко
над  нею  в  розовом  тумане  плавало  солнце.  Сумерки  под¬
нимались  откуда-то  сзади,  из-за  спины,  из-под  ног,  из  не¬
глубоких  синих  балочек  и,  точно  дым,  стелились,  плывя
в  степь,  гася  теплые  ярко-желтые  пятна  цветов.  Седой
ковыль  зашевелился,  волны  его,  перекатываясь  туда,  к
горизонту,  становились  все  темнее  и  темнее,  и  скоро  уже
вся  степь  стала  рыжевато-бурой,  словно  горячая  зола.
Только  далеко  впереди,  куда  отступал  день,  еще  розо¬
вела  полоска  живой  степи  да  трепетал  кусочек  солнца.
Скоро  и  он  исчез.  И  наступило  короткое  степное  предве-
 16* 	243

черье  со  сказочно  зеленым  небом,  стеклянным  воздухом
и  опьяняющей  смесью  степных  запахов.  Но  вот  и  небо
потемнело.  Хутор  стоял  на  пригорке  чеканным  черным
силуэтом  со  всеми  своими  пристройками,  зубчатым  забо¬
ром,  скворечнями  и  стрелами  тополей,  словно  маленькая
крепость.
 Проникаясь  этой  красотой,  слушая  замирающие  звуки
степи,  Медведев  думал  о  том,  как  тепло  и  радостно  жить
ка  свете!  Он  все  время  жил  с  таким  чувством,  словно  са¬
мое  красивое,  самое  замечательное  еще  впереди.  Он  ни¬
чего  не  жалел  в  прошлом.  Он  был  полон  веры  в  будущее.
И  он  любил  людей...  Но  короткими,  очень  короткими
были  в  его  жизни  эти  минуты  покоя...
 В  кромешной  темноте,  держась  подветренной  стороны,
затаивая  дыхание,  подползал  Медведев  к  забору.  По
двору,  гремя  цепями,  тревожно  бегали  собаки.
 Из  дома  доносились  неясные  шорохи.  Чья-то  рука  при¬
подняла  уголок  одеяла,  которым  было  завешено  окно  —
в  комнате  слабо  горела  лампа.  Это  Марк  подал  сигнал.
Действительно,  вскоре  скрипнули  ступени  крыльца  и
глухо  зарычали  псы.  Старческий  сиплый  тенорок  что-то
произнес,  и  рычание  смолкло.  Чуть  заметный  отблеск
огонька  задрожал  над  крыльцом,  поплыл  в  сад.  Вскоре
Медведев  услышал:  там  копают  землю.  Он  бесшумно  пе¬
редвинулся  вдоль  забора.  Наконец  оказался  у  места
раскопок.  С  трудом  удалось  чуть  раздвинуть  доски  за¬
бора.
 На  земле,  прикрытая  шапкой,  мерцала  «летучая  мышь».
Ее  желтый  свет  поблескивал  на  лезвии  лопаты,  врезаю¬
щейся  в  дерн,  выворачивающей  большие  комья  земли.
Привыкнув  к  свету,  Медведев  рассмотрел,  что  копает
Лева.  Марк  и  Лепетченко,  присев  на  корточки,  не  отры¬
ваясь  смотрели  в  яму.  Старик  стоял  в  стороне,  прислонив¬
шись  к  стволу  яблони.
 Вдруг  Лева,  отбросив  лопату,  нагнулся  и  вытащил
из  ямы  старый  кожаный  портфель.  Оттуда  вывалилась
толстая  тетрадь  в  черном  клеенчатом  переплете.
 —  Батькин  дневник!  —  прерывисто  дыша,  проговорил
Лепетченко  и  оскалил  зубы.  —  Значит,  и  все  здесь.  Ко¬
пай,  Лева!
 Через  несколько  минут  из  ямы  был  извлечен  продол¬
говатый  металлический  ящичек.  Лева  поставил  его  на
 244

землю,  и  все  трое  принялись  отрывать  заржавелую
крышку.
 Кто  знает,  что  произойдет  в  следующее  мгновение,
когда  сверкнет  золото?  Медведев  поднялся,  вынул  писто¬
лет,  заглянул  через  забор.  Рядом  с  ним  поднялся  один
из  его  помощников.  Хутор  был  надежно  оцеплен.
 Наконец  крышка  со  скрежетом  сползла.  Несколько
секунд  стояла  томительная  тишина.  Потом  Лева  запустил
руку  в  ящичек  и  вытащил  оттуда  большой  медицинский
шприц.  Он  с  любопытством  повертел  его  в  руках,  передал
Лепетченко,  достал  из  ящичка  длинные  щипцы,  ножницы.
 Внезапно  Лепетченко,  вскочив,  хватил  шприцем  о  зем¬
лю  так,  что  он  разлетелся  вдребезги.
 —  Копай,  Левка!  Копай!  —  закричал  он  в  исступлении.
 —  Чего  копать-то,  —  спокойно  произнес  старик,  не
пошевельнувшись.  —  Больше  ничего  нет.  Все.
 —  Как  все?—опешил  Лепетченко.  —  Ты  что  ж,  хо¬
чешь  сказать,  что,  кроме  этой  аптеки,  которой  батько  сам
лечил  у  себя  дурную  болезнь,  кроме  этих  железок,  ни¬
чего  здесь  нет?
 —  Все,  —  повторил  старик.
 —  Врешь,  собака!—взревел  Лепетченко,  бросаясь  к
старику.  —  Я  сам  с  тобой  зарывал  здесь  на  сотни  тысяч!
Украл,  сволочь!..
 —  Забыл  ты,  Иван,  забыл,  напутал,  —  все  так  же  не
шевелясь,  мертвым  голосом  говорил  старик.
 Лепетченко  совершенно  озверел.  Вырываясь  из  рук
Левы,  плевался,  хрипел,  скрипел  зубами,  потом  обесси¬
ленно  повис  у  него  на  руках  и  все  повторял,  как  в  бре¬
ду:—  Украл,  украл,  украл,  сволочь...  Убью!..
 Придя  в  себя,  он  требовал  лютой  смерти  для  старика,
хотел  спалить  его  вместе  с  хутором.  Марк  и  Лева  с  тру¬
дом  доказали  ему,  как  это  неразумно.  Сокровищ  не  вер¬
нуть.  А  поджогом  и  убийством  они  легко  себя  обнаружат.
Но  все-таки  на  прощание  Лепетченко  выбил  у  старика  по¬
следние  зубы  и  пригрозил  страшной  .расправой,  когда
батько  вернется  на  Украину.
 Невесело  возвращалась  экспедиция  кладоискателей  к
Гуляй-Полю.  Медведев  уже  подумывал  завершить  этот
поход  и  на  одном  из  привалов  арестовать  Лепетченко.
 245

Все  трое  отдыхали  на  полянке,  на  солнце.  Наступил
сентябрь,  в  лесной  тени  становилось  сыро  и  прохладно.
Марк  листал  дневник  батьки,  Лепетченко  после  ночной
истерики  крепко  спал,  Лева,  как  всегда,  молчал,  заду¬
мавшись.
 Вот  Марк  приподнялся  на  локте,  оглянулся  на  Леву,
на  Лепетченко,  тихо  кашлянул.  Лева,  не  поднимая  глаз,
кивнул.  Это  был  условный  знак:  Марк  отправлялся  на
связь.  Он  медленно  встал  и  так  же  медленно  пошел  в
глубь  леса.  Здесь,  в  зарослях  малинника,  он  увидел  своего
друга.  Медведев,  похудевший,  обросший,  уставший  от  трех
бессонных  ночей  и  постоянного  напряжения,  встретил  его
веселым  блеском  глаз.
 —  Что,  брат,  не  выходит?
 —  Не  понимаю,  чему  ты  радуешься?—проворчал
Марк,  опускаясь  рядом.  —  Возвращаемся  ни  с  чем.  Ста¬
рика  и  трясти  нечего,  хитрюга  все  давно  реализовал  и
перепрятал.  Он  умрет,  не  расскажет.  Что  ж  тут  весе¬
лого?
 —  Я  за  Леву  рад,  —  улыбнулся  Медведев.  —  Ну,  а
насчет  клада,  так  ведь  все  кладоискатели  никогда  не  те¬
ряли  надежды,  начиная  с  Тома  Сойера  и  кончая  Марком
Арбатским.  Ну-ка,  покажи  тетрадочку  батьки,  что  он
там  изливал?
 Прошло  с  полчаса.  Медведев  внимательно  читал  за¬
полненные  корявым  мелким  почерком  страницы.
 —  Любопытно,  очень  любопытно,  —  пробормотал  он,
перечитывая  снова  и  снова  какое-то  место.
 —  Переживания  психопата,  —  зевнул  Марк.
 —  Так  вот,  он  нецензурными  словами  ругает  своего
адъютанта:  тот  не  мог  найти  место,  где  они  закопали  каз¬
ну.  Под  Туркеновкой.  Человек,  который  должен  был  сте¬
речь  ее,  погиб  от  чьей-то  пули.  В  двадцатом  году  батька
приезжал  под  Туркеновку,  искал  свою  казну  и  не  нашел.
 11нтересно,  Марк?
 Марк  даже  подскочил,  выхватил  тетрадь,  перечитал.
 —  Слушай,  ведь  адъютантом  тогда  был  Лепетченко!
Митя,  значит,  поиски  продолжаются!
 Лепетченко  спросонок  долго  не  мог  припомнить  этой
истории  под  Туркеновкой.  Но  постепенно  кое-какие  под¬
робности  всплыли  в  его  сознании.  Он  смутно  вспомнил
полуеврейское,  полуукраинское  сельцо,  где  жил  тот,  уби¬
 246

тый  впоследствии,  хранитель  казны.  Где-то  у  этого  сель¬
ца,  кажется,  и  была  зарыта  казна.  Где-то...  Где-то  в  Дыб-
ривском  лесу!.,
 *  ♦
 *
 Марк  вошел  в  покосившийся  домик,  состоявший  из
одной  просторной  комнаты.  Семья  обедала.  На  большом
непокрытом  столе  лежали  грудки  картофеля  в  кожуре.
Очищенная  и  нарезанная  на  кусочки  ржавая  селедка  на
листке  промасленной  бумаги  красовалась  в  центре.  Седой
горбоносый  старик,  поджав  губы,  сосредоточенно  очи¬
щал  картофелину.  Молодая  женщина  с  бескровным  лицом
терпеливо  ждала,  когда  старик  начнет  есть,  чтобы  взять
и  себе  и  разрешить  есть  детям  —  пять  курчавых  головенок
торчали  над  столом.  Ребята,  черноволосые,  черноглазые  и
румяные,  болтали  ногами,  перемигивались,  перешептыва¬
лись  и  хихикали  в  кулак.
 При  виде  гостя  старик  отложил  картофелину.
 —  Милости  просим.  Роза,  подай  стул.
 Марку  подали  единственный  стул,  ножки  которого
разъезжались,  как  у  новорожденного  теленка.
 —  Извините,  —  с  достоинством  произнес  старик,  —  мой
сын  сейчас  придет  со  службы,  он  писарь  в  сельсовете,  и
вы  пообедаете  вместе  с  ним.
 —  Спасибо,  —  сказал  Марк,  —  я  не  один.  Разрешите
моим  двум  товарищам  войти  передохнуть?
 —  Конечно.  Роза,  табурет!
 Когда  Лева  и  Лепетченко  вошли  в  комнату,  дети  уже
сидели  по  двое  на  одном  месте  и  Роза  с  улыбкой  несла
навстречу  изъеденный  древоточцем  табурет.  Лева,  галант¬
но  улыбнувшись  в  ответ,  сел.  Он  совершенно  необычно
оживился  и  по  всем  приметам  приготовился  к  светской
беседе.
 —  Хорошая  осень,  папаша!..  —  приветливо  сказал  он
старику.
 И  тут  началось  нечто  удивительное.  Старик  с  остекле¬
невшими  глазами,  всхлипнув,  стал  сползать  с  кресла.
Марк  оглянулся  и  увидел  искаженное  лицо  Розы,  делаю¬
щей  какие-то  странные  знаки  рукой.  Детские  головки  над
столом  исчезли  одна  за  другой.  Через  мгновение  комната
опустела.
 —  Что  это?  —  растерянно  спросил  Лева,
 Спустя  несколько  секунд  что-то  странное  стало  проис-
 247

ходить  и  на  улице.  Раздался  дикий  женский  крик.  Про¬
мчалась  повозка,  в  которой,  закрывая  головы  руками,
тряслись  две  женщины.  Послышался  рыдающий  старче¬
ский  голос,  заплакали  дети.  Поднялся  топот  множества
ног,  ржание  лошадей,  стук  повозок.
 Первым  опомнился  Лепетченко.
 —  Дело  ясное,  меня  с  Левкой  узнали.  —  Он  нехорошо
выругался.  —  В  двадцатом  мы  здесь  здорово  гуляли!  Эх,
жалко,  недорезали  кой-кого!
 Лева  выбежал  на  крыльцо.  Его  появление  вызвало
бурю  воплей,  проклятий,  плача.  Вздымая  пыль,  волоча
за  собой  жалкий  скарб,  бежало  к  лесу  по  единственной
улице  население  села.  Он  стоял  неподвижно,  глядя  вслед
бегущим,  и  жалкая,  растерянная  улыбка  так  и  не  спол¬
зала  с  его  лица.
 В  комнату  он  вернулся  постаревшим  на  десять  лет,
сгорбившись,  тяжело  опустился  на  лавку.  Молчали  долго.
 —  Надо  уходить,  пока  не  сцапали,  —  решил  Лепет¬
ченко.
 Вошла  старуха.  Вгляделась  в  Лепетченко,  низко  покло¬
нилась:
 —  Здравствуй,  Иван.  Люди  бегуть,  кричать:  «Погром
будет,  Махно  приехал».  Я  думала,  брешуть.  Выходит,
правда.  Слава  богу!
 —  Карасиха!..
 —  Признал,  —  с  удовольствием  сказала  старуха.
 —  Левка,  Марк!  Это  ж  мать  нашего  казначея!—Ле¬
петченко  захохотал,  затанцевал.  —  Вот  удача!  Она.  Она
должна  знать.  —  Он  схватил  старуху  за  руки,  оттащил  от
двери  и  зашептал:  —  А  ну  говори,  где  прятал  сын  твой
наше  добро?  Знаешь?  Где?  Говори,  старая!
 —  Хто  же  его  знает,  —  удивилась  старуха.  —  Вин  мени
не  казав.
 —  Брешешь,  ведьма!  Говори.  Пытать  буду.  Шкуру  с
живой  спущу.  Все  скажешь!
 —  За  що  ж,  Ванюша?  —  испуганно  зашептала  старуха.
 —  Оставь,  Иван,  —  потянул  его  за  руку  Марк.
 —  Она  у  меня  заговорит!  —  продолжал  Лепетченко,
глядя  на  старуху  налитыми,  бешеными  глазами.
 Лева  молча  встал,  подошел  к  Лепетченко,  уставился
на  него.
 —  Ты  чего?—покосился  на  него  Лепетченко  и  ото¬
двинулся.
 218

—  Скажи,  мать,  —  Марк  поспешил  отвести  ее  в  сто¬
рону,  —  может,  помнишь,  был  у  него  тайничок,  схорон,
куда  бы  он  один  ходил,  скрытно?  Ты  же  мать,  все  заме¬
чала.
 —  Було,  було,  —  обрадованно  закивала  старуха.—
Щось  биля  криници  було,  частенько  туди  ночью  ходив.
Я  ж  боялась,  може,  там  нечистая  сила.  Одного  разу  ти-
хесенько  за  ним.  Смотрю,  встал  биля  криници,  ногою  в
землю  постукав,  та  и  пишов.  Ох,  думаю,  то  вин  дьявола
викликае.  Я  ему  на  другий  день:  «Сыну,  не  чипай  ты  нечи-
сту  силу!»  —  Узнав,  що  я  за  ним  ходила,  ледве  не  убив.
 —  Говорила  про  это  еще  кому?  —  процедил  сквозь
зубы  Лепетченко.
 —  Господи,  кому  ж  я  скажу?  3  ким  я  тут  говорила?
Я  три  года  рта  не  раскрывала.  Все  вас,  соколиков,  чекала.
А  ты  з  кулаками!  —  Старуха  беззвучно  заплакала.
 Не  помнишь,  с  какой  стороны  он  ногой  стучал?  —
спросил  Марк.
 —  Як  лицом  до  криници  встать,  так  ось  с  того  боку,—
показала  она  высохшей  рукой.
 *  *  *
 Ранним  утром  в  Дыбривском  лесу,  у  заброшенной
криницы,  была  наконец  выкопана  казна  батьки  Махно.
 Одну  за  другой  поднял  Лева  из  ямы  две  четырехве¬
дерные  медные  кастрюли.  Только  с  его  нечеловеческой  си¬
лой  можно  было  сделать  это.  Когда  сняли  крышки,  дра¬
гоценные  камни  и  золото,  словно  запотев,  тускло  забле¬
стели  перед  глазами.  Бесчисленное  множество  крестиков,
монет,  колец,  сережек,  браслетов,  ожерелий...  Сколько  ты¬
сяч  людей  ограбили  и  убили  бандиты  ради  этих  цен¬
ностей!
 С  разным  чувством  смотрели  трое  на  несметные  богат¬
ства.
 Лепетченко  потянулся,  схватил  золотую  цепочку,  за¬
жал  в  кулаке.
 —  Положи!  —  багровея,  сказал  Лева  и  с  такой  си¬
лой  сдавил  его  руку,  что  Лепетченко  рухнул  на  колени.
 Извиваясь,  Лепетченко  старался  заглянуть  ему  в
лицо.
 —  Сам?  —  задыхаясь  от  боли,  шептал  он.  —  Сам...
Все?..  Левка!  Плевать  на  батьку.  Со  мной...  поделиться!
Я  привел...  я  показал.
 249

—  Дурак!  —  сказал  Лева  и  пинком  отшвырнул  его  в
сторону.  Поглядел  на  него,  подыскивая  слова,  чтобы  вы¬
разить  какие-то  свои  сложные  мысли,  и,  не  найдя,  снова
сказал  с  силой:  —  Дурак!
 Лепетченко  приподнялся,  пополз  к  кастрюлям.  И  уви¬
дел  людей,  которые  шли  к  нему  со  всех  сторон.  Только
тогда  все  понял.  Он  вытащил  пистолет,  приставил  к  виску,
но  кто-то  схватил  его  за  руку.  В  следующее  мгновение  он
был  связан.
 *  а.  *
 *
 Процедура  оформления  сданных  драгоценностей,  пись¬
менные  отчеты  и  доклады  —  это  заняло  не  один  день.
 Наконец  все  было  закончено.  Медведев  собрался  уез¬
жать  в  Одессу  —  работать,  учиться.  В  последний  день
Марк  зазвал  его  к  себе  посидеть  часок.
 В  комнате  Арбатского  их  встретил  улыбающийся
Лева.
 —  Я  знал,  что  вы  сюда  придете!  —  Он  подмигнул  и
вытащил  из-за  пазухи  бутылку.  —  Надо  проводить.
 Лева  выпил  совсем  немного,  но  без  этого,  очевидно,  не
мог  высказать  то,  что  его  терзало.  Отвернувшись,  он  на¬
конец  признался:
 —  Не  могу  забыть,  как  они  испугались  меня  там...  в
селе...  —  Он  стукнул  кулачищем  по  столу.  —  Пусть  будет
проклято  мое  имя!  Слышите!  —  Почти  не  выпив,  он  пьянел
все  больше  и  больше.  —  Пускай  плюют  на  это  имя.  Ма¬
лых  детей  им  пугают.  Все  мерзости  к  нему  привязывают.
Все  это  было.  Все  это  делал  Левка-бандит.  В  тыщу  раз
больше!..  А  мне...  мне  дайте...  Дайте  другое  имя.  Слы¬
шишь,  Дмитрий  Николаич?  Ты  за  меня  головой  пору¬
чился,  ты  поверил  мне,  бандиту.  Другое  имя!  Заново  на
свет...  народиться!
 Он  рыдал  так,  что  становилось  страшно.
 Ему  дали  другое  имя.
 *  ^  *
 ♦
 Прошло  четыре  года.  В  один  из  жарких  июньских  дней
от  перрона  Харьковского  вокзала  отходил  поезд  на  Херсон.
Медведев  вскочил  на  площадку  вагона  в  последнюю  се¬
кунду,  когда  состав  уже  трогался.
 И  вдруг  с  перрона:
 250

—  Дмитрий  Николаич!  Родной!..
 Медведев  обернулся.  Там  над  толпой  провожающих
возвышалась  могучая  фигура  Левки.  Он  махал  руками,
на  широком  лице  его  сияла  радость.
 —  Куда?  Куда?
 —  Новое  назначение!  —  в  ответ  ему  кричал  Медведев,
перевешиваясь  через  руку  проводника.  —  А  ты  где?  Ты
куда?
 —  В  отпуск...  —  уже  больше  понял,  чем  услышал,  Мед-«
ведев.
 И  последнее,  что  он  успел  заметить,  —  стройная  фи¬
гура  женщины,  доверчиво  прислонившейся  к  Левке.  Мед¬
ведеву  показалось,  что  она  тоже  кивала  и  радостно  улы¬
балась  ему.
 Много  раз  собирался  Медведев  разыскать  Леву,  на¬
писать  ему,  но...  не  собрался  —  дела  закружили.  Больше
они  не  встретились.
 БЕГЛЕЦ
 гдведев  вышел  из  церкви  и  направился  к
околице  станицы  вдоль  высокого  берега
Кубани.
 Еще  только  начиналось  лето,  а  уже  парило,
над  станицей  клубилась  пыль,  и  молодая  зелень  садов
была  покрыта  серым  налетом.
 Но  здесь,  у  реки,  всюду  царил  живой  зеленый  цвет;
начинаясь  бледно-салатовой  полосой  подорожника,  окайм¬
лявшей  тропинку,  он  стекал  по  крутому  склону  пушистой
травой,  густел  и  наливался  соком  в  зарослях  чакана  и,
перебрасываясь  через  водную  ширь  пунктиром  камышо¬
вых  островков,  почти  чернел  на  противоположном  низком
берегу  в  пышных  кронах  дубов.
 Там,  за  Кубанью,  за  дубами,  раскинулся  небольшой
украинский  хутор  Киевка.
 Станица  Григориполисская  в  свое  время  весьма  не¬
дружелюбно  встретила  переселенцев  с  Украины.  Когда
же  низкорослый,  ничем  не  примечательный  солдатик,  по
фамилии  Жук,  привез  с  империалистической  за  пазухой
красное  знамя  и  водрузил  в  Киевке  над  первым  Советом,
станичники  еще  больше  невзлюбили  беспокойных  соседей.
 251

Лет  десять  назад  редкий  житель  Киевки  решался  днем
выйти  на  берег:  меткая  пуля  из-за  реки  мгновенно  насти¬
гала  смельчака.  Станичники  даже  назначали  дежурных
охотников,  которые  от  зари  до  зари  лежали  в  кустах,  под¬
карауливая  жертву  на  том  берегу.
 Вот  почему  между  жителями  украинского  хутора  и  ка¬
зачьей  стайицы  и  сейчас  еще  сохранялись  недоверие  и
неприязнь.  На  расспросы  Медведева,  прожившего  не¬
сколько  дней  в  Киевке,  о  станичниках  хуторяне  едино¬
душно  и  категорически  заявляли:
 —  Все  они  там  кулаки.  Все  —  контра.
 Действительно,  в  станице  Медведева  встретила  враж¬
дебная  настороженность  и  скрытность.  Выяснить  ему  не
удалось  ничего.
 ...Медведев  опустился  в  свежую,  сочную  траву.  Было
часа  два  пополудни,  и  вокруг  стояла  знойная  тишина.  Вы¬
соко  над  ним  в  белесом  небе  медленно,  лениво  махая
крыльями,  летел  орел.
 Медведев  долго  следил  за  плавным  полетом  птицы  к
вершине,  к  одинокому  гнезду,  и  непривычное  чувство  гру¬
сти  охватило  его.  Что  с  ним  происходит  сегодня?  Не  вид
ли  равнодушной  птицы,  ее  безмятежный  полет,  как  не¬
что  невозможное  для  него,  вызвал  прилив  грусти?  Но  тут
же  вспомнил:  с  этим  чувством  выходил  из  церкви,  быть
может,  потому  и  свернул  с  тропинки  к  реке...  Попытался
понять,  что  могло  его  расстроить.  Старый  поп  с  редень¬
кими  грязно-седыми  космами,  трясущимися  руками  ли¬
ставший  церковные  книги?  Или  же  то,  что  в  книгах  не
оказалось  записи  о  новорожденной  Татьяне?  Но  ведь  он
и  не  рассчитывал  так  легко  распутать  это  дело.  Недобро¬
желательство,  которое  читал  в  глазах  станичников,  в  их
сдержанных,  уклончивых  ответах?  Нет,  нет!  Больше  того,
именно  господство  в  станице  кулацких  настроений  ут¬
верждало  его  в  мысли,  что  Гуров  скрывается  здесь.  Мо¬
жет  быть,  вообще  вся  эта  история  с  Гуровым,  в  которой
Медведев  дважды  был  так  нелепо  обманут,  настроила
на  грустный  лад?  Конечно,  неприятная  история.  И  кое-
кто  в  Харькове  воспользуется  этим,  чтобы  посмеяться  над
ним,  а  может  быть,  и  повредить.  Но  ведь  с  тех  пор  про¬
шло  немало  времени!  Откуда  же  сегодня  грусть?
 Как  часто  бывает,  когда  мучительно  ищешь  причину
испорченного  настроения  и  не  можешь  успокоиться,  пока
не  найдешь,  Медведев  целый  час  просидел  на  берегу  Ку¬
 252

бани,  тщетно  пытаясь  понять,  что  с  ним.  Там  его  и  оты¬
скал  Вольский.
 >  Едва  Медведев  увидел  его  обезьянье  лицо  и  долговя¬
зую  фигуру  с  длинными  руками,  болтающимися  у  колен,
сразу  понял:  всему  виной  утренняя  встреча...
 Они  с  Вольским  в  тот  день  встали  рано  —  предстояло
многое  выяснить  в  станице,  чтобы  к  вечеру  уехать  в  Ар¬
мавир.  И  когда,  поливая  друг  другу,  фыркая,  умывались
холодной  колодезной  водой,  из-за  соседского  плетня  жен¬
ский  голос,  вздрагивающий  от  скрытого  смеха,  произнес:
 —  Небось  в  хохлацком  колхозе  слаще  спалось?  Там,
видно,  девки  обчие?
 Вольский  так  и  подпрыгнул  и,  не  оборачиваясь,  про¬
цедил  сквозь  зубы:
 —  Подумаешь!  Недотрога!..
 Медведев  понял,  что  Вольский  минувшей  ночью  потер¬
пел  поражение,  и  ему  стало  смешно.  Вольский,  с  его
обезьяньей  внешностью,  считал  себя  неотразимым  кра¬
савцем  и  о  своих  увлечениях  рассказывал  целые  поэмы.
Многие  ему  не  верили..  Медведев  впервые  был  вместе  с
ним  в  командировке  и  теперь  мог  подтвердить,  что,  где
бы  они  в  пути  ни  останавливались,  на  ночь  Вольский  не¬
изменно  исчезал,  возвращаясь  лишь  под  утро.  Он  обладал
способностью  мгновенно  влюбиться  в  выражение  глаз,  в
походку,  в  голос.  Восхищенный,  он  хватал  Медведева
за  плечо  и,  заглядывая  ему  в  лицо,  кричал:  «Ты  видел?
Слышал?  Мечта!..»  Впрочем,  забывал  он  также  молние¬
носно.  Больше  всего  удивляло,  что  женщин  действительно
влекло  к  нему.  Во  всяком  случае,  не  раз,  покидая  по  пути
хуторок,  село,  случайную  хату,  Медведев  замечал  затума¬
ненный  слезой  взор,  грустную  улыбку,  на  которые  Воль¬
ский  отвечал  каким-то  веселым,  беззаботно  нежным  кив¬
ком  и,  не  оборачиваясь,  уходил  дальше.
 В  этот  раз  ему  все  же  не  повезло.
 Медведев  оглянулся.  Держась  обеими  руками  за  пле¬
тень  и  слегка  раскачиваясь,  на  Вольского  пристально  смо¬
трела  молодая  казачка.  Из-за  плетня  виднелась  ее  белая
шея,  по-женски  округлая  и  нежная.  Но  суховатая  линия
скул,  большие  темные  глаза,  их  насмешливо-озорное  вы¬
ражение  были  еще  по-девичьи  наивны  и  трогательны.
 —  С  добрым  утром!—улыбнулся  Медведев.
 253

Не  обратив  ни  малейшего  внимания  на  приветствие,
казачка  не  спеша  повернулась  и  ушла  в  дом.
 Больше  ничего  и  не  было.  Но  почему-то  Медведев
сразу  ощутил  себя  таким  одиноким,  таким  заброшенный,
каким  не  чувствовал  никогда  в  жизни.  Ему  шел  тридцать
первый  год.  С  тех  пор  как  уехал  из  Брянска,  он  и  ме¬
сяца  не  пожил  спокойно:  постоянные  командировки,  по¬
иски,  ночные  дежурства,  облавы,  вечная  настороженность,
напряжение  и  бесконечная  смена  мест  —  за  восемь  с  не¬
большим  лет  он  успел  проработать  в  Бахмуте,  Старобель-
ске,  Шахтах,  Одессе,  Харькове,  Днепропетровске.  Теперь
его  перевели  в  Херсон  для  укрепления  окружного  отдела
ГПУ:  Но  не  прошло  и  двух  месяцев,  как  он  умчался  в
мучительную  командировку  и  вот  уже  неделю  путешест¬
вует  с  Вольским  по  хуторам  и  селам  Кубани.  В  этой
буре,  в  этом  кипении  суток  как-то  не  оставалось  места
для  домашнего  уюта,  женской  ласки.  И  встречи,  которые
были  за  это  время,  обрывались  внезапным  отъездом  по
приказу  центра  на  неопределенное  время,  в  неизвестном
направлении...  Неужели  так  будет  всю  жизнь?
 —  Где  тебя  носит?—отдуваясь,  проговорил  Вольский,
валясь  рядом  в  траву,  раскидывая  ноги  и  руки.  -Ну  и
жара!..  Узнал  что-нибудь?
 Медведев  покачал  головой.
 —  И  я  то  же  самое.  Молчит  кулачье  чертово!..  Едем
сегодня  в  Армавир.  Пускай  оттуда  организуют  наблюде¬
ние.  А  здесь  нам  с  тобой  нечего  делать.  Ты  же  видишь,
как  они  к  нам  относятся.  Даже  бабы  и  те...  —  Он  не  дого¬
ворил  и  обиженно  махнул  рукой.  —  Поедем!
 —  Ну  что  ж...  —  думая  о  другом,  согласился  Мед¬
ведев.
 Вольский  вскочил.
 —  Иди  укладывайся.  А  я  —  в  сельсовет,  договориться
насчет  лошадей.
 По  дороге  к  дому,  где  они  ночевали,  Медведев  еще  и
еще  раз  вспоминал  путь,  который  привел  их  в  Григори-
полисскую.  Не  ошибся  ли  он?
 *  *
 *
 В  апреле  1929  года  от  председателя  комнезама  в
Херсонское  ОГПУ  поступило  заявление  о  том,  что  в  Ко¬
пани—  небольшом  селении  на  полпути  между  Херсоном
и  Николаевом  —  у  одного  из  жителей  время  от  времени
 254

ночует  неизвестный  человек.  Когда  выяснилось,  что  этот
житель  —  дальний  родственник  Гурова,  Медведеву  пору¬
чили  срочно  провести  расследование.
 Имя  Гурова  еще  и  сейчас  помнят  старики  на  Херсон-
щине  и  Николаевщине.  А  тогда  у  всех  была  свежа  в  па¬
мяти  черная  слава  начальника  державной  варты  *  при
гетмане  Скоропадском,  бывшего  капитана  царской  армии
Гурова.  Это  он  окрасил  кровью  большевиков  степной  ко¬
выль  от  Новой  Одессы  до  Березниговатой,  это  он  был
палачом  знаменитой  Баштанской  республики,  бесстрашно
поднявшей  Красный  флаг  Советов  в  центре  белой  Укра¬
ины.  Карательные  отряды  под  предводительством  Гурова
жестокостью  превзошли  все,  что  до  тех  пор  видела  Укра¬
ина.  А  перевидала  она  немало...
 Однако  с  того  момента  как  в  Копанях  было  установ¬
лено  наблюдение,  неизвестный  там  больше  не  появлялся.
Зато  гуровский  родственник  стал  чаще  выезжать  из
дому.  Он  добирался  на  лошадях  до  Херсона,  потом  на
пароходике  —  через  Днепр  в  Голую  Пристань  и  там  встре¬
чался  с  бывшими  полицейскими,  уединяясь  то  с  одним,  то
с  другим,  вел  длительные  разговоры.  Возвращаясь  в
Херсон,  зачем-то  подолгу  бродил  по  городу.  Обратил  на
себя  внимание  саквояж,  который  он  постоянно  возил  с
собой.
 Однажды,  когда  родственник  Гурова  по  обыкновению
возвращался  из  Голой  Пристани  в  Херсон,  порт  оцепили.
Слух  о  том,  что  ищут  дорогие  отрезы,  якобы  украденные
накануне  с  государственного  склада,  распространился  с
молниеносной  быстротой.  Поэтому  собравшиеся  в  порту
пассажиры  не  удивлялись,  когда  работники  милиции  от¬
бирали  у  них  чемоданы,  корзины  и  просматривали  содер¬
жимое.
 —  Да  что  вы,  товарищи,  я  же  не  из  города,  я  —  в  го¬
род.  Только  с  парохода!—пытался  уговорить  двух  мо¬
лодых  милиционеров  пассажир  с  саквояжем.
 —  Ничего,  ничего,  не  убудет!  А  ну,  вытряхай!
 Из  саквояжа  был  извлечен  добротный  серый  костюм.
 —  Що.  спекулянта  взяли?—крикнул  кто-то  из  толпы«
 —  Граждане,  це  ж  мой  костюм.  Собственный!  —
взмолился  владелец  саквояжа.
 *  Державная  рарта  —  государственная  стража  (укр.).
 255

—  А  ну,  примерь,  —  весело  поддал  тот  же  голос,—
зараз  проверим,  его  чи  не  его.
 Один  из  милиционеров  шутливо  приложил  к  нему
брюки.
 —  В  самый  раз!—выкрикнул  он,  хотя  брюки  были
куда  длиннее  и  шире,  чем  полагалось  пассажиру.  Это  вы¬
звало  взрыв  хохота.
 Мимо  прошел  высокий  черноволосый  человек  в  штат¬
ском.  Он  скользнул  взглядом  по  костюму,  по  растерянной
физиономии  пассажира,  коротко  распо;  удился:
 —  Прекратите!  Это  совсем  не  то,  что  мы  ищем.  Осво¬
бодите  гражданина.
 Успокоившись  после  нескольких  неприятных  минут,
пережитых  в  порту,  пассажир  с  саквояжем  выбрался  из
толпы  и  вскоре  безмятежно  зашагал  на  окраину  Херсона,
в  Забалку.
 А  через  три  дня  на  одной  из  улочек  Забалки  появился
плотный  мужчина  в  уже  известном  Медведеву  сером  ко¬
стюме.  При  аресте  он  предъявил  документы  на  имя  За¬
рубина  и  выразил  крайнее  изумление,  даже  возмущение
тем,  что  его  задержали.
 Медведев  всматривался  в  мутные  глаза,  в  обрюзгшее
лицо  с  мешками,  глубокими  складками,  с  брезгливо  опу¬
щенной  нижней  губой  и  в  упор  спросил:
 —  Вы  Гуров?
 Тот  улыбнулся.
 —  A-а,  вот  оно  что...  Значит,  все  это  из-за  Гурова!  —
На  несколько  секунд  он  задумался,  потом,  досадливо  мор¬
щась,  проговорил:  —  Вот  не  предполагал,  что  мне  из-за
Гурова  придется  пострадать.
 —  Неужели?  —  иронически  спросил  Медведев.
 —  Так,  так...  —  покачал  головой  Зарубин.  —  Наверно,
выследили  этого  гуровского  родича,  у  которого  я  ноче¬
вал,  устроили  комедию  в  порту  —  он  мне  рассказывал.
По  костюму,  значит,  меня  нашли.  Сколько  хлопот!  Знал
бы,  давно  сам  пришел  к  вам.
 —  Вы  Гуров!  —  не  сдавался  Медведев.
 Зарубин  поглядел  на  него  своими  мутными  глазами
и,  будто  не  слыша,  продолжал:
 —  Гурова  я  знал,  как  же!  Мы  с  ним  работали  на
Турксибе.  Он  оттуда  сбежал,  кажется,  на  Север.  А  я
давно  собирался  на  Украине  осесть.  Он  мне  и  дал  адрес
 256

своих  родичей.  У  меня  здесь  ведь  никого  нет...  Да  и  на
всем  белом  свете  никого  не  осталось...  —  Он  вздохнул  и
стал  рассказывать  о  своем  детстве,  о  семье,  вырубленной
колчаковцами...
 Чем  больше  рассказывал  Зарубин,  тем  больше  по¬
нимал  Медведев,  что  все  это  может  быть  правдой.  И  тогда
какой  смешной  оказывалась  ловушка  в  порту,  которую
он  так  изобретательно  подготовил.  Конечно,  были  весьма
подозрительны  переговоры  гуровского  родственника  с  быв¬
шими  полицейским^  в  Голой  Пристани.  Но  ведь  это  могло
и  не  иметь  отношения  к  Зарубину...
 В  Управление  строительства  Турксиба  полетел  запрос,
и  вскоре  Медведев  уже  знал,  что  Зарубин  действительно
недавно  был  освобожден  от  работ  на  Турксибе  и  отбыл
на  Украину.  О  Гурове  никаких  сведений  в  Управлении
не  сохранилось.
 При  очередной  встрече  Медведев  подробно  расспро¬
сил  его  о  родственнике  Гурова.
 —  Что  ж  я  могу  о  нем  сказать?  —  пожал  плечами  За¬
рубин.  —  Я  его  почти  не  знаю.  Когда  сказал,  что  от
Гурова,  он  меня  очень  хорошо  принял.  Никогда  ни  о  чем
не  расспрашивал.  И  я  не  задавал  вопросов...  Были  у
него  какие-то  свои  дела,  куда-то  ездил.  Кто  его  знает,
зачем.  Так,  верно,  продавать-покупать.  Теперь  ведь  все
торгуют.  Вот  и  костюм  мне  где-то  раздобыл  недорого...
 —  Ну  ладно,  может,  вы  и  вправду  не  Гуров,  —  рас¬
смеялся  Медведев.
 —  Вот  тебе  на!  Вы  еще  сомневаетесь!
 Медведев  поверил  этому  человеку.  Но  все-таки...
 —  Служба  наша  требует  осторожности,  —  мягко,  чтобы
не  обидеть,  объяснил  он  Зарубину.  —  Так  что  давайте
выполним  последнюю  формальность.  Устроим  очную
ставку.  Здесь  Гурова  никто  в  лицо  не  знает.  А  вот  в  Ви-
сунске  он  останавливался,  когда  ездил  на  уничтожение
Баштанской  республики.  Можно  было  бы  кой-кого  из  Ви-
сунска  сюда  привезти,  да  на  днях  его  передали  в  Нико¬
лаевский  округ.  Ну,  понимаете,  разные  округа...  Съездим
с  вами  в  Николаев,  устроим  встречу  там.
 —  Скорее  бы!—обрадовался  Зарубин.  —  У  вас  тут
неплохо:  и  кормят  и  поят,  но  ведь  надо  мне  на  работу  по¬
ступать,  пора  жизнь  устраивать...  Скажите  же  хоть  теперь,
кем  был  этот  злосчастный  Гуров?—И  выслушав  рассказ
 17  Чекист
 257

Медведева,  проговорил:—Да,  е£ли  Гуров  попадется,  ему
несдобровать.
 —  Несомненно!  —  подтвердил  Медведев.
 На  следующий  день  поезд  вез  их  в  Николаев.  Медве¬
дев  настоял  на  том,  чтобы  ехать  не  в  арестантском  ва¬
гоне,  а  в  обычном  купе.  Собственно,  он  уже  не  сомневался
в  Зарубине,  хотелось  сделать  из  него  в  дальнейшем  по¬
мощника  —  гуровского  родича  следовало  держать  под  на¬
блюдением.  Со  своей  стороны  и  Зарубин  вел  себя  очень
тактично.  Нужно  ли  было  ему  встать,  пересесть,  заку¬
рить,  он  всякий  раз  обращался  за  разрешением,  и  Медве¬
дев  оценил  это.
 Зарубин  попросил  одного  из  конвоиров  проводить  его
в  уборную.
 —  Пойдемте  со  мной,  —  сказал  ему  Медведев.
 В  коридоре  они  постояли,  пошутили  над  чем-то.  Никто
из  пассажиров  и  заподозрить  не  мог,  что  один  из  них  —
арестант.  Оставшись  в  коридоре,  Медведев  закурил  и  с
наслаждением  затянулся.  Вдруг  он  услышал,  как  в  уборной
что-то  зазвенело.  Он  постучал  —  не  получил  ответа,  дер¬
нул  за  ручку  —  изнутри  было  заперто.  Позвал  провод¬
ника,  открыл  дверь.  Окно  было  выдавлено.  На  торчащем
в  раме  осколке  стекла  трепыхался  клочок  серой  материи.
 Медведев  сразу  же  остановил  поезд,  бросился  на  по¬
иски  —  все  было  напрасно.  Зарубин  исчез.
 Через  несколько  дней  в  комендатуру  Херсонского
О  ГПУ  явился  паренек  с  узелком  и  обратился  к  дежур¬
ному:
 —  Мамка  сказала,  у  вас  тут  батько  сидит.  Вот  ему
передача.
 —  Как  фамилия?
 —  Гуров.
 Дежурный  несколько  секунд  смотрел  на  него,  раскрыв
рот,  потом  сорвался  с  места  и  бросился  за  Медведевым.
 Паренек  рассказал,  что  к  нему  приехала  из  Новой
Маячки  мать  и  сообщила:  в  Копани  арестован  его  отец.
Прошло  восемь  лет  с  тех  пор,  как  мальчик  в  первый  и
последний  раз  видел  отца.  Восемь  лет  он  жил  надеждой
снова  увидеть  его.  Мать  не  знает,  что  он  пошел  сюда.
 258

А  ему  лишь  бы  на  минутку  повидать  отца,  словечко  ска¬
зать...
 —  Ты  знаешь,  кем  был  твой  отец?—спросил  Мед¬
ведев.
 Парень  помотал  головой:
 —  Нет.  И  мамка  не  знает.  Еще  в  ту  войну  войско  про¬
ходило  через  Новую  Маячку,  он  у  нас  постоем  стоял.  Ну,
спутался  с  мамкой.  Ушел  на  войну,  что  ли.  Я  и  родился.
Объявился  он  аж  в  двадцатом  году.  Зашел,  гостинцев
принес.  Мать  на  шее  повисла,  плачет.  А  он  посидел  и
ушел.  Восемь  лет  не  показывался.  И  тут  опять  пришел...
 С  жалостью  смотрел  Медведев  на  паренька.
 —  Так,  значит,  все-таки  Гуров...  —  задумчиво  сказал
он.  Решительно  положил  руку  на  плечо  парня.  —  Ну,
слушай,  будет  твой  батька  тут  —  позову.  И  заодно  рас¬
скажу,  кем  был  Гуров.  А  пока  иди.  Адрес  только  оставь,
где  живешь.
 Паренек  учился  и  жил  у  дальних  родственников  ма¬
тери  в  Херсоне.
 Не  прошло  и  месяца,  как  Гуров  был  снова  выслежен
и  схвачен  в  степном  хуторе  под  Херсоном.  Его  взяли
ночью  спящим.  А  с  чердака  выскочил  какой-то  человек
в  галифе  и  отстреливаясь  ушел  в  степь.
 Гуров  похудел,  пожелтел.  Глядя  на  Медведева  неми¬
гающими  мутными  глазами,  он  тихо  и  убежденно  дока¬
зывал,  что  фамилия  его  Зарубин,  что  бежал  просто  из
страха:  на  очной  ставке  кто-нибудь  мог  обознаться,  при¬
нять  за  Гурова  —  много  ведь  лет  прошло,  —  и  тогда,  ко¬
нечно,  поверят  свидетелю,  а  не  ему...  Медведева  поражало
искусство,  с  которым  врал  этот  человек.
 Ввели  его  сына.  Паренек  на  миг  замер  у  порога,  мет¬
нулся  к  отцу,  приник  к  его  плечу.  Гуров  с  минуту  сидел
неподвижно.  Отстранил  сына,  даже  не  взглянув.  Укориз¬
ненно  покачал  головой.
 —  К  чему  этот  фарс?  Мальчику  было  шесть  лет,  он
не  может  помнить.
 Одного  за  другим  стали  вводить  висунских  жителей  —
теперь  их  привезли  в  Херсон.  Каждый  признавал  Гурова
с  первого  же  взгляда.  Он  был  невозмутим.
 Оставшись  снова  наедине  с  ним,  Медведев  долго  мол¬
чал,  потом,  пристально  глядя  ему  в  глаза,  отчеканил:
 —  Отвечайте,  где  вы  находились  эти  восемь  лет,  кто
вас  прислал  сюда  и  с  каким  заданием?
 17* 	259

Гуров  выдержал  взгляд,  тяжело  вздохнул:
 —  Я  жертва  чудовищной  ошибки.
 И  больше  не  сказал  ни  слова.
 Медведев  повел  Гурова  на  допрос  к  начальнику  от¬
дела.  Нужно  было  пересечь  внутренний  двор.  Стоял  теп¬
лый  майский  день.  И  булыжник  во  дворе,  и  стены  по¬
строек,  и  ограда  —  все  было  бело  от  солнца.  Гуров  на
мгновение  остановился,  зажмурился  и  с  неожиданной,
невероятной  быстротой  бросился  к  решетчатым  воротам.
Ухватившись  за  прутья,  он  стал  карабкаться  вверх.  Это
было  безнадежно  —  он  не  добрался  бы  и  до  середины  вы¬
соких  ворот.  Медведев  спокойным  шагом  пошел  к  нему.
 —  Бросьте,  Гуров!
 И  вдруг  под  тяжестью  тела  беглеца  ворота  медленно
раскрылись.  Гуров  грузно  свалился  и  выскочил  на  улицу.
Медведев  выбежал  за  ним,  но  улица  уже  была  пустынна.
Гуров  снова  исчез.
 Какчмогло  случиться,  что  часовой  не  запер  ворота?
И  не  был  ли  предупрежден  Гуров?  Нет,  если  б  он  знал,
то  не  пытался  бы  перелезть  через  ворота.  Удивительное
совпадение!
 Медведева  вызвали  объясняться  в  Харьков.  Началь¬
ник  Управления  был  в  отпуске,  и  его  принял  один  из
инспекторов  отдела.
 Из-за  стола  поднялся  незнакомый  узкоплечий  чело¬
век  с  длинным  и  бледным  лицом.  Он  быстро,  колюче  гля¬
нул  на  Медведева  и  отвел  глаза.
 —  Так,  веселенькие  дела  ты  там  нарубал,  нечего  ска¬
зать!  —  произнес  он  высоким  голосом.
 —  Видите  ли,  вся  штука  в  том,  что  я  ему  поверил...  —
начал  было  Медведев,  усаживаясь.
 —  Вот,  вот,  поверил!  Мне  передавали,  что  ты  довер¬
чив,  весьма  доверчив.
 Медведев  промолчал.
 Инспектор  снисходительно  усмехнулся:
 —  Эх  вы,  старая  школа!  Все  на  методах  эпохи  граж¬
данской  войны.  —  Он  вышел  из-за  стола  и  наклонился
к  Медведеву,  его  тонкий,  белый  указательный  палец  угро¬
жающе  повис  в  воздухе.  —  Чекист  обязан  в  каждом  че¬
ловеке  предполагать  врага!
 —  Чепуха!
 260

—  Что-о?—  В  глазах  инспектора  появилось  жестокое
выражение.  —  Ты  забываешь,  где  находишься!
 Медведев  поймал  себя  на  том,  что  смотрит  на  инспек¬
тора  с  ненавистью.  Инспектор  тоже  заметил,  вздернул  пле¬
чи  и  поджал  губы.
 —  Ты  еще  и  самолюбив.  Болезненно...
 Медведев  встал.
 —  У  меня  к  вам  только  одна  просьба:  дайте  довести
дело  Гурова  до  конца.  Я  найду  его!
 Неожиданно  лицо  инспектора  съежилось  в  улыбке,  со¬
всем  по-стариковски,  и  он  дружелюбно  похлопал  Медве¬
дева  по  плечу.
 —  Разрешаю,  горячая  голова.  На  мою  ответственность.
Твое  счастье,  что  ко  мне  попал.  Я  тебя  в  обиду  не  дам!
 Медведев  понял:  этот  желает  ему  неудачи.
 Появление  нового  инспектора  в  Управлении  было  для
Медведева  новостью  —  до  сих  пор  таких  людей  в  чекист¬
ской  среде  он  не  встречал.
 Да,  он  ошибся,  был  излишне,  непростительно  довер¬
чив.  Враг  оказался  хитрее.  Урок,  жестокий  урок!
 Значит  ли  это,  что  нельзя  верить  людям?
 Несколько  дней  спустя  Медведев  переправился  через
Днепр  и  поселился  в  небольшом  селеции  на  левом  берегу.
 Жена  Гурова,  из  кубанских  казачек,  лет  десять  назад,
видно,  была  очень  хороша.  Сейчас  она  поблекла,  распол¬
нела,  и,  торгуя  на  рынке  овощами,  семечками,  рыбой  —
всем,  что  поручали  ей  за  небольшое  вознаграждение  жи¬
тели  Новой  Маячки,  она  ничем  не  выделялась  из  массы
других  крикливых  и  суматошных  баб.  Только  синие  глаза,
порой  вспыхивающие  сквозь  черные  ресницы,  объясняли,
почему  влюбился  в  нее  Гуров,  почему  вспомнил  о  ней,  че¬
рез  много  лет  вернувшись  издалека...
 Молодой  человек,  приехавший  сюда  учительствовать,
сделался  ее  постоянным  покупателем.  Вскоре  он  знал
почти  все  о  ней,  о  ее  сыне,  который  жил  и  учился  в
Херсоне.  Когда  же  вскользь  спросил  о  муже,  глаза  ее  забе¬
гали,  острое  беспокойство  послышалось  в  коротком  от¬
вете:
 —  Помер  в  ту  войну...
 Медведев  понял:  она  знает,  где  скрывается  Гуров.
 261

Как-то  она  рассказала,  что  сын  поехал  погостить  к  ро¬
дичам  на  Кубань,  что  там  у  нее  родилась  племянница  и
девочку  окрестили  Таней.  Сын  гулял  на  крестинах.
 Боясь  вызвать  подозрение,  Медведев  не  задал  ни  од¬
ного  вопроса.  Но  на  почте  он  выяснил,  что  жена  Гурова
часто  получает  письма  из  кубанской  станицы  Григори-
полисской.  Однако  обратного  адреса  на  конвертах  не  зна¬
чилось.
 На  следующий  день  она,  сияя  глазами,  сообщила  ему,
что  сын  возвратился  и  сейчас  дома,  в  Новой  Маячке.  По
тому,  как  она  вся  лучилась  радостью,  Медведев  догадался:
сын  встретился  с  отцом,  Гуров  там,  на  Кубани.  А  она  все
продолжала  говорить  о  сыне:  как  вырос  да  как  постат-
нел.  Завтра  придет  на  базар  матери  помочь,  она  покажет
его  товарищу  учителю.  Может,  товарищ  учитель  порадит,
куда  парню  дальше  идти  учиться...
 —  Вот  досада!  —  воскликнул  Медведев,  —  завтра  еду
на  совещание  в  Одессу.  Ну,  когда  вернусь,  непременно
познакомлюсь!
 Избегая  встречи  с  мальчиком  и  боясь  прозевать  Гу¬
рова,  Медведев  в  ту  же  ночь  вместе  с  Вольским  выехал
на  Кубань.  Чтобы  не  спугнуть  Гурова,  целую  неделю
кружили  они  вокруг  Григориполисской,  собирая  всевоз¬
можные  сведения  о  ее  жителях,  и  только  после  этого  по¬
явились  в  станице.
 С  утра  Вольский  рылся  в  архивах  загса,  а  Медведев
вместе  с  попом  перелистывал  церковные  книги.  Записи  о
рождении  Тани  не  было.
 Оба  они  второй  день  жили  в  станице  под  видом
сотрудников  рика,  командированных  в  район  для  сбора
статистических  материалов.  Но  никаких  материалов  они
не  нашли.  А  жители  были  враждебны  и  скрытны  и  ни¬
чего  лишнего  не  говорили.  Одно  было  ясно  с  первого
взгляда:  Гуров  в  самой  станице  жить  не  мог,  здесь  все
слишком  на  виду.  Его  следовало  искать  где-то  поблизости.
Поэтому  Медведев  согласился  с  предложением  Вольского
уехать  в  Армавир,  чтобы  начинать  оттуда.
 Пока  Вольский  ходил  договариваться  о  лошадях,  Мед¬
ведев  успел  затолкнуть  нехитрое  имущество  в  вещевые
мешки  и  вышел  з'а  хозяйкой,  чтобы  расплатиться.
 262

В  ожидании  хозяйки  он  прилег  во  дворе  у  плетня.
Здесь  густо  росла  красная  смородина,  и  Медведев  с  удо¬
вольствием  жевал  кислые  ягоды.
 Внезапно  совсем  рядом,  в  самое  ухо,  прозвучал  тихий
грудной  .смех.  Он  вздрогнул  от  неожиданности.  Раздви¬
нул  у  земли  кусты  и  увидел  в  упор  сверкающие  глаза.
За  плетнем,  спасаясь  от  солнца  в  тени  яблони,  лежала  та
самая  казачка,  что  поутру  высмеивала  Вольского.  Она
опиралась  подбородком  о  кулак  и  вся  тряслась  от  смеха.
Ее  голова  была  так  близко,  что  он  мог  бы  дотянуться
рукой.
 —  Ну,  чего?—спросил  он,  тоже  начиная  смеяться
без  причины.
 —  Работнички-и!..  —  протянула  она,  давясь.
 —  Плохие?
 —  Умаялись,  бедные...
 —  Дела-то  у  нас  государственные,  —  полушутя,  полу¬
серьезно  проговорил  Медведев.
 Она  прыснула.  Не  отрывая  подбородка  от  кулака,
мелко  затрясла  головой.  Выбились  из  туго  оттянутых  на¬
зад  волос  две  прядки,  завились  вороненой  стружкой  у
висков.
 —  Оно,  конечно,  дело  важное  —  карандашиком  чир¬
кать  да  чужой  хлеб  отбирать.
 —  А  ты  что  ж,  думаешь,  если  понадобится,  я  плуга
не  удержу?—улыбнулся  Медведев.
 —  Кто  тебя  знает...  —  протянула  она  и,  перекатив¬
шись  через  плечо,  загляделась  в  листву  над  собой.  —
Попробуй!
 —  Что  ты  уткнулся  в  кусты?  —  заорал  над  ним  Воль¬
ский.—  Лошади  есть,  едем!
 —  Я  остаюсь,  Воля,  —  неожиданно  для  самого  себя
сказал  Медведев.
 Секунду  длилось  молчание.
 —  Как  остаешься?  Где  остаешься?
 Медведев  поднялся.
 —  Пойдем  в  дом.
 —  Что  случилось,  объясни,  пожалуйста?  —  говори\
Вольский,  усаживаясь  на  пороге.
 —  Видишь  ли,  —  начал  излагать  свои  соображения
Медведев,  расхаживая  по  комнате.  —  Мы  с  тобой  про¬
жили  здесь  два  дня,  ни  от  кого  ничего  не  добились,  обо¬
звали  всех  чертовыми  кулаками  и  уезжаем.  Неправильно,
 263

Воля!  А  почему  они  должны  относиться  к  нам  с  дове¬
рием?  Незнакомые  для  них  люди!  Чем  живем,  чем  ды¬
шим?  Мы  ж  ни  с  кем  по  душам  и  не  поговорили.  С  дру¬
гой  стороны,  и  они  остались  для  нас  чужими,  непонят¬
ными.  Что  за  психология  у  этих  станичников,  на  что  на¬
деются?..  Короче,  Воля,  если  хочешь,  чтоб  человек  тебе
душу  открыл,  надо,  чтоб  он  твою  душу  увидел  и  понял.
 —  Ну?
 —  Ну  вот  я  и  останусь  пока  что  здесь,  попробую  сой¬
тись  с  ними  поближе,  а  ты  езжай,  организуй  там  все,
как  договорились,  и  через  три  дня  возвращайся.  Ясно?
 Вольский  взял  с  подоконника  вещевой  мешок.
 —  Во-первых,  все,  что  ты  сейчас  здесь  наговорил,
истинная  правда.  —  Он  стал  раскачивать  мешок  перед
собой.  —  Во-вторых,  если  б  ты  без  этих  доказательств
просто  приказал  мне  ехать,  а  сам  остался,  я  б  все  равно
подчинился,  потому  что  ты  мой  начальник.  —  Раскачав
хорошенько  мешок,  он  закинул  его  за  спину.  —  А  в-тре¬
тьих,  кто  она  такая?
 —  О  ком  ты  говоришь,  Воля?
 —  Кто  эта  красавица,  из-за  которой  ты  решил  здесь
задержаться?
 —  Вечно  у  тебя  одно  на  уме!  —  пробормотал  Медве¬
дев,  низко  нагнувшись  над  вещевым  мешком  и  снова  раз¬
гружая  его.
 Когда  он  выпрямился,  Вольский  уже,  весело  насви¬
стывая,  шагал  по  улице  к  сельсовету.
 —  Ты  куда,  Настя?  —  строго  спросил  старческий
голос.
 —  До  Катьки  я,  тять!
 Старик  постоял,  потоптался  на  крыльце,  потом,  не¬
внятно  бормоча,  ушел  в  дом.
 Настя  подошла  бесшумно.  Медведев  увидел  ее  вдруг
совсем  рядом.  Ночью  лицо  ее  казалось  тоньше,  а  тем¬
ные  глаза  —  больше,  и  от  этого  она  выглядела  совсем
девчонкой.  Он  заметил,  что  она  принарядилась  —  сапожки
на  каблучках,  вышитая  блузка,  лепестки  сережек.
 Не  сказав  ни  слова,  они,  будто  сговорившись,  мед¬
ленно  пошли  по  дороге,  повернули  от  реки,  вышли  в
 264

поле.  Какую-то  птицу  они  то  и  дело  вспугивали,  и  вся¬
кий  раз  она  с  шумом  недалеко  перепархивала  и  жалобно
попискивала,  словно  просила  не  подходить.  Остановились.
Огни  станицы  слабо  мерцали  издалека.  Они  были  одни.
 —  Мой  товарищ  уехал,  —  тихо  сказал  Медведев.
 —  А-а,  —  досадливо  протянула  Настя.  —  Настыр¬
ный  он...
 Почувствовав,  что  она  слегка  прислонилась  к  нему,
замер,  и  они  стояли  так  долго,  не  шевелясь.
 Вдруг,  схватив  его  за  руку,  Настя  заговорила  тороп¬
ливо,  захлебываясь,  боясь,  что  перебьет,  не  даст  доска¬
зать:
 —  Ездют,  агитируют,  уговаривают.  Хлеб  давай  на
всю  страну.  Чтоб  на  всех,  значит,  поровну  хватило.
А  как  выходит?  Митрохины  вон  сдают  больше,  чем  по¬
ложено,  благодарности  им  от  власти,  и  они  все  богатеют
и  богатеют.  А  мы  через  силу  выполняем,  на  коровах  па¬
хали,  тять  еле  ноги  таскает,  а  нас  ругают  —  мало!  Где  ж
правда?  Объясни.  Ты  ж  гороришь,  за  правду  стараешь¬
ся...  Постой-ка!  Еще  скажи.’—Она  повернулась  к  нему
и  горячо  задышала  в  самое  лицо.  —  Я  как  была  дурой,
так  и  осталась.  Что  я  понимаю  в  «жизни?  А  ты  вон  обра¬
зованный!  Знаю,  знаю,  и  жениться  пообещаешь,  и  по¬
живешь  с  три  дня,  и  сбежишь.  Говорить-то  тебе  со  мной
не  об  чем.  Про  что  я  могу-то?  Про  гусей  да  про  курей.
Выходит,  ты  лучше,  я  хуже!  Где  ж  правда?
 —  Погоди,  погоди,  сорока!—улыбнулся  он.  —  Сядем
побалакаем.
 Настя  повела  его  к  стожку.  Они  уселись  рядом  в  чуть
вохкое  от  вечерней  росы  сено,  и  он  стал  говорить  все,  что
приходило  на  память,  чтобы  ответить  на  ее  жадные,  сбив¬
чивые  вопросы.  Он  увлекся,  начал  пересказывать  всю
свою  жизнь.  Иногда  наклонялся  к  ней  проверить,  не  за¬
снула  ли.
 —  Что  ты!—говорила  она,  каждый  раз  улыбаясь,  и
глаза  ее  в  темноте  блестели.
 Он  обнял  ее,  услышал,  как  гулко,  толчками  забилось
сердце,  и  никак  не  мог  разобрать,  в  чьей  груди  оно  сту¬
чит.  Настя  не  шевельнулась.  Только  напряглось  плечо
под  его  ладонью.  Несколько  секунд  они  пробыли  недвиж¬
но  в  мертвой  тишине.
 265

Настя  внезапно  поднялась.
 —  Пойдем,  устала  я.
 И  будто  разом  проснулись  все  звуки  вокруг:  и  скрип
повозки  на  дороге,  и  неясный  шум  воды,  и  далекая,  чуть
слышная  перекличка  голосов  за  рекой.  Всю  дорогу  до  са¬
мого  дома  они  шли  молча,  и  он  чему-то  счастливо  улы¬
бался  в  темноте.  .
 У  калитки  сказал:
 —  Надоел  я  разговорами?
 Она  обернулась,  коротко  глянула  на  него,  шепнула:
 —  Приходи  завтра  прямо  туда.
 На  другой  вечер  он  чуть  было  не  прошел  мимо:  не
заметил  в  темноте  стожка.  Она  окликнула.  И  притянула
за  руку  к  себе.
 Ночь  выдалась  теплая.  Месяца  не  было,  вокруг  лежала
густая,  тяжелая,  низкая  тьма,  будто  на  самых  плечах.
 Настя  рассказывала  ему  о  своей  семье,  о  родне,  о  ста¬
ничниках.
 —  Скупой  у  нас  народ.  Вот  крестная.  Зубы  ей  в  го¬
роде  золотые  сделали.  Так  она  в  сундуке  бережет.  А  сама
гугнивая  и  слюной  брызгает...  А  то  еще  есть  у  нас  Асмо-
лов,  самый  богатый  казак  в  станице.  Так  он  страсть  как
помереть  боится.  Увидит,  идет  мимо  незнакомый  человек,
сейчас  же  окликнет,  спросит,  сколь  тому  лет.  И  если
больше,  чем  ему,  до  того  обрадуется,  что  потом  весь  день
ходит  веселый.  Вот  и  живет,  будто  к  смерти  его  пригово¬
рили!  Разве  ж  это  жизнь?
 —  Настя,  —  вдруг  сказал  он,  —  ты  б  поехала  в  город,
насовсем,  жить?  —  и  взял  ее  за  руку.  Ладонь  ее  сразу
стала  мягкой,  безжизненной.
 —  Нет,  —  еле  внятно  ответила  она,  —  ни  к  чему
я  там...
 Ночь  шла.  неслышно  обтекая  их.  Молча  сидели  они.
точно  на  островке  среди  черной  воды.  И  вот  уже  чудится
Медведеву,  что  он  здесь  давно,  очень  давно  и  останется
здесь  до  конца  своей  жизни.  По  утрам  будет  просыпаться
под  горячим  взглядом  ее  смеющихся,  глаз,  вместе  с  ней
выходить  на  высокий  ветреный  берег  Кубани...
 В  полночь,  как  и  вчера,  на  дороге  послышался  стук
повозки.  Не  доезжая  до  них,  повозка  свернула  в  сторону
и  загромыхала  прямиком  через  поле  к  реке.
 266

—  Что  это?  —  удивился  Медведев.  —  Каждую  ночь
ездят...
 —  Кто  их  знает...  Соль  тайно  возют,  что  ли,  —  без¬
различно  ответила  Настя.
 —  Почему  думаешь,  соль?
 —  За  чем  еще...  А  тебе  дело?
 —  Дело,  —  ответил  Медведев  и  подумал,  что  вот  уже
второй  день  он  почти  не  помнит  о  Гурове.  —  К  кому  ж
это  ездят?
 —  Да  тут,  на  хутор.
 —  Послушай,  Настя,  не  знаешь,  у  кого  здесь  на
хуторе  за  последний  месяц  девочка  родилась?  Таней  на¬
звали.
 Она  помолчала,  припоминая.
 —  Есть,  есть  такой.  Порядин  фамилия.
 —  Кулак?
 —  Лютый.
 —  Почему  же  Таня  ни  в  какой  книге  не  записана?
 —  Не  выдашь?  —  засмеялась  Настя.  —  Попу  нельзя
крестить  без  справки  из  загсу,  а  он  крестит.  И  чтоб  не
узнали,  не  записывает.
 Медведев  попросил  показать  ему  дом  Порядина.
 —  Завтра.
 На  третий  вечер  он  пришел  к  стожку  первый.  Настя
прибежала  запыхавшись,  испуганно  ахнула:
 —  Опоздала!  Пойдем.
 Медведев  шагал  озабоченный,  мысленно  браня  себя
за  то,  что  потерял  два  дня.
 На  хуторе  забрехали  собаки.  Настя  остановилась.  По
дороге  затарахтела  повозка.
 —  Ты  бы  осторожнее.  —  Настя  несмело  тронула  его
за  плечо.  —  Убьют.
 —  Тише.  Веди  скорее.
 Она  вдруг  его  обняла,  на  короткий  миг  прижалась
горячей  щекой  к  его  лицу  и,  оттолкнув,  неслышно  побе¬
жала  вперед.  Медведев  спешил  за  ней  в  темноте  почти
наугад.  Они  подошли  к  дому  как  раз  в  тот  момент,  когда
хозяин  встречал  гостя.
 —  Ну  как,  спокойно  у  вас  тут?  —  спросил  гость.
 Это  был  Гуров.
 267

Что  делать?  Медведев  стоял  в  нерешительности.  Потом
повернулся  к  Насте.
 —  Уговори  отца  дать  мне  лошадь,  до  железной  дороги
доехать.  Так,  чтоб  ни  одна  живая  душа  не  проведала!
А  сама  постереги  —  не  уедет  ли  этот  гость  от  Порядина.
Вернусь  завтра,  как  стемнеет.  У  стожка  меня  встре¬
тишь.
 —  Тять  побоится...  —  вздохнула  она.  Помолчала.
Потянула  его  за  рукав.  —  Пойдем.  Сама  тебе  осед¬
лаю.
 Отряд  подходил  к  хутору  в  полной  темноте.  Медве¬
дев  приказал  остановиться  и,  ведя  в  поводу  коня,  сошел
с  дороги.  Вернулся  он  через  несколько  минут.
 —  А  конь  где?—удивился  Вольский.
 —  Все  в  порядке,  Гуров  здесь,  —  вместо  ответа  ска¬
зал  Медведев.
 Рассыпавшись  цепью,  отряд  окружил  хутор.
 Гуров  не  успел  даже  выскочить  из-за  стола.  Перед  ним
лежало  письмо  к  казачеству,  которое  он  сочинял  вместе
с  Порядиным,  —  призыв  подняться  с  оружием  в  руках
против  большевиков.
 Везли  его  назад  связанным  в  той  же  повозке,  в  кото¬
рой  он  прошлой  ночью  приехал  сюда.
 ...Настя  еще  была  у  стожка.  Рядом  конь,  опустив  шею,
меланхолично  жевал  сено.
 —  Настя,  —  шепотом  позвал  Медведев.
 Она  не  ответила.  Конь,  мотая  головой,  вытаскивал  пу¬
чок  за  пучком,  и  стожок  с  тихим  шорохом  рассыпался.
 Ее  лицо  было  закрыто  платком,  одни  глаза  горели
в  темноте.
 —  Что  закуталась?  —  спросил  Медведев.
 Она  с  досадой  двинула  плечом.
 —  Тять  побил...
 Хотелось  расспросить,  утешить,  но  понял,  что  не  надо.
 —  Я  должен  ехать,  Настя.
 Она  молча  кивнула.
 —  Ну,  не  поминай  лихом.  —  Он  протянул  ей  руку.
 Настя  не  приняла.  Со  страстной,  гордой  силой,  зады¬
хаясь,  сказала:
 —  Иди!  Кто  ты  мне?..
 268

На  мгновение  показалось,  все  замерло,  все  застыло  в
ночи:  и  конь  у  стога,  и  люди  на  дороге,  и  черное  небо  над
головой.  И  ветер,  дувший  с  Кубани,  вдруг  разом  спал  —
точно  кто-то  задержал  последний  вздох.
 —  Медведев!  Скоро,  что  ли?—раздался  с*  дороги  не¬
терпеливый  окрик  Вольского.
 Медведев  поклонился  ей,  повернулся  и  пошел.
 —  Простился?  Ну  и  силен  ты!  —  с  завистливым  вос¬
хищением  сказал  Вольский,  подвигаясь  в  повозке,  чтобы
дать  ему  место.
 Медведев,  не  желая  отвечать,  опрокинулся  навзничь
в  сено.
 С  того  дня,  как  Гурова  высадили  с  моторки  на  Тен-
дровской  косе  под  Херсоном,  он  успел  создать  из  бывших
белогвардейцев  обширную  организацию  на  Херсонщине
и  на  Кубани.  После  ареста  Гурова  организация  была  пол¬
ностью  разгромлена.
 Осенью  двадцать  девятого  года  в  Харькове  Медве¬
деву  вручили  награду  —  именное  боевое  оружие.
 —  А  ведь  могло  бы  все  кончиться  совсем  иначе,  если
б  не  я,  —  скромно  заметил  присутствовавший  при  этом
инспектор.  И  в  ответ  на  чей-то  недоумевающий  взгляд
пояснил:—Это  я  тогда  уговорил  его  поехать  на  Кубань...
под  мою  личную  ответственность!
 Медведев  поблагодарил  за  награду.  Друзья  горячо  по¬
жимали  ему  руку.
 Когда  очередь  дошла  до  инспектора,  он,  усмехаясь,
сказал:
 —  Во  всяком  случае,  впредь  тебе  наука  —  не  доверяй!
 Медведев  встрепенулся,  пристально  поглядел  на  него:
 —  Страшная  у  вас  точка  зрения,  товарищ  инспектор.
 —  Вижу,  не  зря  Гуров  тебя  дважды  провел,  не  зря!
Боком  твоя  философия  выходит,  —  процедил  инспектор,
и  бледное  лицо  его  стало  серым.
 —  Да,  Гуров  оказался  хитрее,  чем  я  предполагал.  Но
если  мне  за  все  годы  чекистской  работы  и  удалось  кое-что
сделать,  так  только  потому,  что  я  доверял  людям!—от¬
ветил  Медведев.
 Когда  он  вышел,  инспектор  скорбно  покачал  головой:
 —  Неисправим...
 269

БУХГАЛТЕР  СЕРДЮК
 В  декабре  1929  года  в  Каховке  на  ярмарке
произошел  ничем  не  примечательный  слу¬
чай  —  поругались  торговец  с  покупателем.
Один  заломил  неслыханно  высокую  цену
за  гречку.  Другой  корил,  взывал  к  совести  и  требовал
скостить  половину.
 —  Що  ты  мени  у  совисть  пхаешь!  Не  хочешь  —  не  по¬
купай!—  огрызался  владелец  гречки,  вытягивая  из  полу¬
шубка  худую,  в  жилах  коричневую  шею  и  сопя  в  заинде¬
вевшие  обвислые  усы.
 Покупатель  был  одет  по-городскому,  держал  под
мышкой  облезлый  портфель  и,  выкатывая  поверх  желез¬
ных  очков  близорукие  глаза,  тянул  к  себе  куль  с  крупой,
надсадно  крича:
 —  Как  же  мне  детей  кормить?  Есть  в  тебе  совесть?
Можешь  ты  понять  человека?!
 —  Тогда  плати!  Чего  в  портфелю  гроши  ховаешь?
Плати,  бери  гречку,  дешевле  не  найдешь!
 —  Живоглот,  вот  ты  кто!  Живогло-от!  —  собрав  все
силы,  крикнул  человек  в  очках  и,  бросив  куль,  повернулся,
чтобы  уйти.
 —  Эх  ты!—с  досадой  сказал  владелец  гречки,  увя¬
зывая  бечевкой  куль.—Чего  гроши  жалеешь,  все  равно
они  скоро  ходить  не  будут!
 Человек  с  портфелем  долго  бродил  по  ярмарке  и  все
не  мог  найти  гречки  за  сходную  цену.
 Срок  командировки  истекал,  и  он  возвратился  в
Херсон  с  кучей  актов  по  ревизии  и  пустыми  мешочками,
которые  ему  перед  отъездом  жена  с  надеждой  запихивала
во  все  карманы.  Она  встретила  его  слезами  и  бранью.  Что
он  там  делал  на  своей  ревизии,  если  не  мог  привезти  де¬
тям  крупы,  не  мог  достать  муки,  меду?  Небось  не  думал
о  детях?  У  всех  мужья  как  мужья,  а  ей  господь  послал
наказание  за  чужие  грехи!  Если  он  так  старается  ради
Советской  власти,  что  забывает  собственную  семью,  так
пусть  эта  власть  кормит  его  детей!  Пускай  он  немедленно
идет  в  Совет,  в  окружком,  к  самому  Калинину,  —  но  чтоб
крупа  у  детей  была!
 Он  взглянул  на  разъяренную  до  отчаяния  супругу,  на
обоих  сыновей,  худых,  с  синюшными  лицами  и  выпираю¬
 270

щими  ключицами,  и  такая  обида  подступила  к  горлу,  что
он  схватил  свой  портфель  и  побежал  в  окружном.
 —  Чего  вы  хотите,  товарищ?  —  поднял  глаза  от  га¬
зеты  инструктор  окружкома.
 Он  собирался  поговорить  здесь  по  душам,  рассказать
о  семье,  о  детях,  которые  не  могут  учиться  из-за  постоян¬
ного  голода.  Но  вид  человека,  безмятежно  читающего  га¬
зету,  поразил  его  настолько,  что  вместо  этого  он  грохнул
кулаком  по  столу  и  закричал:
 —  Мне  нужна  крупа!  Для  моих  детей!  Которые  мрут
с  голоду,  пока  вы  тут  газетки  читаете!
 Инструктор  побелел,  молча  провел  ладонью  по  бритой
голове  и  ничего  не  ответил.
 —  Не  дадите?—проговорил  посетитель  с  угрозой  в
голосе,  уверенный,  что  сейчас  сделает  что-нибудь  невероят¬
ное,  страшное.
 —  В  городе  ничего  нет,  —  тихо  сказал  инструктор.—
Последний  запас  крупы  мы  вчера  отправили  рабочим  Ни¬
колаева.
 Тогда  посетитель  щелкнул  замком  портфеля  и  стал
швырять  на  стол  одну  бумажку  за  другой.
 —  А  это?  Это  что?!  Сидите  тут  и  не  видите,  что  во¬
круг  творится!  Все,  все  есть!  Но  у  кого!  У  спекулянтов.
У  кулака.  У  вора  и  жулика.  Вот  кто  пользуется  положе¬
нием!  Можно  это  терпеть?—Он  потрясал  разграфлен¬
ными  исписанными  листками  и  доказывал,  что  посеяно  и
собрано  гораздо  больше,  чем  показано  в  официальных
сводках,  что  на  местах  в  бухгалтерских  документах  пута¬
ница,  что  повсюду  саботаж  и  контрреволюция.
 Инструктор  окружкома,  почесав  переносицу,  спросил:
 —  Вы  беспартийный,  товарищ?
 —  Да,  я...  —  растерявшись,  пробормотал  он,  —  бухгал¬
тер  я...  частное  лицо...
 Это  почему-то  обрадовало  окружкомовца.  Он  схватил
телефонную  трубку  и,  назвав  номер,  сразу  стал  кричать,
придерживая  трубку  плечом,  черкая  что-то  на  бумаге  и
поблескивая  на  бухгалтера  глазами:
 —  Ну  вот,  беспартийный  человек  видит,  а  наши  в
сельхозотделе  уперли  глаза  в  потолок  и  плавают  в  этих...
в  эмпиреях...  Как  ваша  фамилия,  товарищ  бухгалтер?  Сер¬
дюк.  Так  вот,  придет  к  тебе  товарищ  Сердюк.  Наш,  наш,
советский  человек.  Он  на  бумажках  покажет,  есть  на  селе
классовая  борьба  или  нет.  Это  нам  в  помощь  —  прошибить
 271

примиренцев.  Потом  расскажешь,  до  чего  вы  там  догово¬
ритесь.  Бувай!—Бросив  на  рычаг  трубку,  он  протянул
Сердюку  записку,  нацарапанную  на  клочке  бумаги.  —  По¬
жалуйста,  пройдите  в  окружной  отдел  ГПУ,  найдите  там
товарища  Медведева,  повторите  ему  все,  что  рассказали
мне.  И  помогите,  чем  сможете.
 —  Я  вам  помочь?  —  не  понял  Сердюк.
 —  Ну  конечно,  —  подтвердил  инструктор,  укладывая
все  сводки  и  акты  в  облезлый  бухгалтерский  портфель  и
передавая  ему.  —  Ведь  вы  пришли  нам  помочь?
 Сердюк  вышел  из  окружкома,  держа  в  руке  записку  и
недоумевая,  как  могло  получиться,  что  он  собрался  сюда
за  помощью,  а  вместо  этого  сам  идет  помогать,  да  еще
 в  ГПУ.
 Все  же  он  по  пути  завернул  домой.  Услышав  про
ГПУ,  жена  побледнела,  у  нее  затряслись  руки.
 —  Господи,  что  ты  там  наговорил?  Тебя  заберут!  Не
забудь  оставить  карточки  и  заборную  книжку!  Что  с  то¬
бой  будет!
 —  Глупости,  —  не  совсем  уверенно  успокаивал  он  ее.  —
Напротив.  Меня  просили,  как  бухгалтера,  помочь  им...  Но
если  я  к  вечеру  не  вернусь,  сообщи  на  службу,  со  мной
ведь  все  документы...
 Жена  залилась  слезами.  Увязала  ему  с  собой  тощий
узелок.  Проводила  до  Гимназической  улицы.  И  перекре¬
стила  тайком.
 Перед  Медведевым  предстал  щуплый,  взъерошенный
человек  неопределенного  возраста,  с  маленьким  пуговкой
носиком,  на  котором  прыгали  железные  очки,  с  пухлым
портфелем  под  мышкой.
 А  Сердюк  увидел  за  столом  стройного  молодого  чело¬
века.  Открытое  лицо,  веселый  взгляд.  На  петлицах  ром¬
бы.  В  приемной  сказали,  что  это  сам  заместитель  началь¬
ника  окружного  отдела.
 Сердюк  сбивчиво  рассказывал  о  своей  командировке,
выкладывал  на  стол  сводки,  акты  ревизии.  Просматривая
документы,  Медведев  подробно  расспрашивал  о  случай¬
ных  встречах,  задумывался  над  отдельными  словами.  Сер¬
дюк  нервничал.  Ему  казалось,  что  этот  чекист  пропускает
самое  важное  и  останавливается  на  мелочах,  не  имеющих
никакого  значения.
 —  Что  же,  крупы  вы  так  и  не  достали?
 —  Да  бог  с  ней,  с  крупой,  —  смутился  Сердюк.
 272

Но  Медведев  попросил  рассказать  подробнее.  Сердюк
передал  ссору  на  ярмарке  в  Каховке.  И  опять  такое  не¬
значительное  происшествие  почему-то  заинтересовало  че¬
киста.
 —  Так  и  сказал,  что  наши  деньги  скоро  не  будут  хо¬
дить?
 —  Слово  в  слово!  Да  мало  ль  что  болтают  на  рынке!..
 —  Вы  бы  узнали  в  лицо  этого  человека?
 —  Из  тыщи  узнал  бы!  —  вспыхнул  Сердюк.  —  Ша¬
кала  этого,  пока  жив,  не  забуду!
 —  А  это  что  у  вас?—заметил  Медведев  узелок,  ко¬
торый  Сердюк  старательно  запихивал  в  переполненный
портфель.
 —  Это  так...  —  бухгалтер  стал  пунцовым,  а  носик  у
него  побелел.  —  На  всякий  случай...  —  пробормотал  он.
 Медведев  покачал  головой,  словно  тень  пробежала  по
лицу.
 —  Вам  страшно  было  прийти  сюда?
 —  Ну,  знаете,  ГПУ  все-таки...  И  я  вел  себя  в  окруж-
коме,  очень  резко  я...  А  время  сейчас  такое...
 Медведев  осторожно  взял  из  рук  у  него  узелок,  поло¬
жил  на  стол.
 —  Ничего,  дети  ваши  съедят.  А  сейчас  пойдем  к  нам
в  столовку,  пообедаем.
 —  Как  то  есть?  Куда?  Ведь  я  не  имею  отношения.
 —  Это  недолго.  И  здесь  же  в  доме.  Не  беспокой¬
тесь,—  улыбнулся  Медведев,  —  одна  лишняя  порция  най¬
дется,  кое-кто  из  товарищей  неожиданно  выехал  в  коман¬
дировку.  И  портфель  оставьте.  Нам  с  вами  еще  многое
нужно  обсудить.
 В  коридоре,  освещенном  горящей  вполнакала  лампоч¬
кой,  волновалась  очередь:  столовка  была  тесной,  и  обе¬
дали  в  три  смены.  Это  были  почти  сплошь  молодые  ре¬
бята,  и  поэтому  они  отчаянно  шумели,  наперебой  острили,
встречали  каждого  выходящего  из  столовой  смехом,  одоб¬
рительными  возгласами.  К  тому  моменту,  когда  Медведев
и  Сердюк  пристроились  к  очереди,  нетерпение  ожидаю¬
щих  достигло  крайнего  предела.  Посыпались  прибаутки  на
тему  о  том,  что  сытый  голодного  не  разумеет,  что  они  там
поели  и  теперь  в  зубах  ковыряют.
 —  Правильно,  товарищи!  —  крикнул  Медведев,  пере-
 18  Чекист 	273

крывая  общий  шум.  —  Они  о  нас  забыли.  Предлагаю  на¬
помнить!—  И  на  залихватский  мотив  запел:
 —  Походная  каша
Любимая  наша
Дымится  в  лесу  и  в  степи.
 Дружный  хор  оглушительно  поддержал:
 —  В  боях  и  тревогах,
 На  дальних  дорогах
Чекистскую  дружбу  крепи!
 А  будет  нам  туго,
 Застигнет  нас  вьюга,
 Разделим  последний  кусок,
 И  пояс  подтянем,
 И  песню  затянем,
 Ведь  путь  у  чекиста  далек!
 Сердюк  с  удивлением  оглянулся  на  Медведева.
 —  Кто-то  из  наших  сочинил,  —  сказал  тот,  подпевая
и  дирижируя  себе  обеими  руками.
 Наконец  впустили.  Дежурному,  проверявшему  пропу¬
ска,  Медведев  что-то  шепнул,  ввел  Сердюка,  усадил  за
стол,  и  через  несколько  минут  ему  принесли  глубокую  та¬
релку  рассыпчатой  мамалыги  и  ломтик  черного  хлеба.
 —  А  вы  что  же?  —поднял  он  голову,  уписывая  за  обе
щеки.
 —  Я  уже  поел,  —  кивнул  ему  Медведев,  —  перед  ва¬
шим  приходом.
 Только  сейчас  понял  Сердюк,  до  чего  он  голоден.
После  каждой  ложки  вспоминал  детей,  говорил  себе:  «До¬
вольно!»—  и  не  мог  остановиться.  Съев  половину,  реши¬
тельно  отодвинул  тарелку.  Приподнявшись,  потянулся  к
Медведеву.
 —  Товарищ  Медведев,  можно  остальное  с  собой?
Я  уже  сыт.  Детишкам...  —  Завертывая  мамалыгу  в  лист
бумаги,  он  мечтательно  и  с  оттенком  неодобрения  гово¬
рил:—  Эх,  если  б  все  у  нас  могли  так  питаться!  Хорошо
вам  живется...
 Медведев  не  успел  ответить.  Внезапно  в  столовой  стало
очень  тихо.  От  дверей  тяжело  шел  человек  в'  форме,  слегка
сутулясь,  наклонив  седую  голову,  исподлобья  оглядывая
обедающих.  Остановился,  негромко  сказал,  но  услыша¬
ли  все:
 —  Сейчас  кто-то  из  чекистов  в  булочной  на  углу  взял
без  очереди  хлеб.  Мне  пожаловались  представители  оче¬
 274

реди.  Они  ждут  хлеба  на  улице  в  двадцатиградусный  мо¬
роз  со  вчерашнего  дня.  Кто  это  сделал?
 Люди  вокруг  перестали  дышать.  Было  неимоверно  тя¬
жело  терпеть  тишину.
 В  углу  встал  человек  с  белым  лицом  и,  облизнув  пере¬
сохшие  губы,  беззвучно  что-то  произнес.
 Вошедший  не  услышал.  Долго  обводил  взглядом  ком¬
нату.  Все  ждали,  когда  он  дойдет  до  угла.  Он  увидел.
И  тем  же  ровным  голосом  сказал:
 —  В  двадцатом  году  я  расстрелял  бы  тебя,  не  сходя
с  места.  Положи  на  стол  пропуск  и  уйди.  И  забудь,  что
ты  был  чекистом.  —  Лишь  на  последнем  слове  голос  его
едва  не  сорвался  на  крик.
 Он  стоял  и  ждал,  пока  тот  шел  через  комнату.
 Только  в  кабинете  Медведева  Сердюк  перевел  дух.
 —  Да-а,  нелегкое  дело  быть  чекистом...  —  проговорил
он,  покачивая  головой.  —  А  ведь  я  не  знал,  какие  вы...
чекисты...  ей-богу!
 —  Значит,  начнем  с  того,  —  сказал  Медведев,  —  что
поедем  с  вами  разыскивать  спекулянта  гречневой  крупой.
Согласны?  В  Каховку.
 С  того  дня  тихий  бухгалтер  Семен  Семенович  Сердюк
почти  два  месяца  не  ночевал  дома,  мотаясь  по  всему
округу  и  участвуя  в  самых  невероятных  и  бурных  проис¬
шествиях.
 *  *  *
 Продавец  гречки  оказался  жителем  небольшого  хутора
под  Каховкой,  по  фамилии  Злобин.  Он  не  сразу  вспомнил
Сердюка,  а  узнав,  позлорадствовал:
 —  Пришла  коза  до  воза!
 Неожиданно  Сердюк  открыл  в  себе  удивительные  спо¬
собности.  Сидя  у  Злобина  дома  за  чаркой  и  вдыхая  запах
шипящих  шкварок,  он  с  азартом  кричал:
 —  Что  ты  мне  на  фунты  гречку  продаешь!  Мне  пуды
требуются!
 —  Так  де  ж  я  тебе  возьму,  —  разводил  руками  Зло¬
бин.—  Последний  мешок  отдаю.
 —  А  мне  какое  дело.  Ты  торгуешь?  Торгуешь.  Обес¬
печь  покупателя!  —  не  унимался  Сердюк.
 Оба  были  уже  здорово  навеселе,  и  Сердюк,  пригнув¬
шись  и  поманив  хозяина  пальцем,  зашептал:
 —  Достань  мне  еще  гречки.  Заплачу  хорошо!  Боюсь,
 18* 	275

деньги  пропадут.  Слушай,  ты  тогда  правду  сказал,  что
грошам  этим  скоро  конец?
 —  Хрест  святой!  —  истово  перекрестился  Злобин.
 —  На  что  ж  они  тебе  самому?  Страх  меня  берет  —
вдруг  брешешь.  Сам-то  берешь  денежки.
 Злобин  оглянулся  на  дверь,  махнул  рукой  старухе,  ко¬
торая  тотчас  исчезла.  *
 —  Ты  на  меня  не  смотри,  —  зашептал  он  в  ответ.—
Мне  гроши  не  для  себя.  А  так,  на  одно  дело...  В  оборот
их!  —  засмеялся  и  помотал  головой.  —  Больше  не  скажу.
Чшш!..  А  насчет  того,  что  конец  советским  грошам,  не
кто-нибудь,  агроном  Губенко  сказал.  Он  все  знает.  Ему
верь.
 —  И  скоро?  —ужаснулся  Сердюк.
 —  Скоро.  Спускай  скорее  до  копейки.  Чшш!..  Больше
не  скажу.  А  гречки  тебе  кой  у  кого  добуду.  Приезжай  че¬
рез  неделю,  чтоб  не  опоздать.
 Когда  выволакивали  куль  на  крыльцо  и  укладывали
в  сани,  Злобин,  трезвея,  угрюмо  предупредил:
 —  Что  я  тебе  тут  по  пьянке  —  молчи.  А  скажешь
кому  —  откажусь.  Свидетелей  не  было!
 К  Губенко  поехали  вдвоем,  якобы  для  вторичной  реви¬
зии.  Агронома  нашли  в  конторе.  Он  щелкал  на  счетах.
Узнал  Сердюка  и  сразу,  на  пороге,  огорошил:
 —  Опять  ревизия?  Из  окрисполкома  звонили,  преду¬
предили,  что  ваша  ревизия  самовольная,  чтоб  на  вопросы
не  отвечать  и  от  работы  не  .отвлекаться.  Прошу,  не  оби¬
жайтесь.  —  И  отвернулся  к  счетам.
 Это  был  сюрприз.  Сердюк  растерялся.
 —  Простите,  кто  вам  звонил?
 —  Неважно  кто.  Звонили!
 Сердюк  покраснел.
 —  Я  хочу  знать...
 Но  Медведев  мигнул  ему  и  вошел  в  комнату.
 —  Хоть  отогреться  дозволите?
 Уселись.  Некоторое  время  в  комнате  раздавался  только
стук  костяшек.
 Не  оборачиваясь,  Губенко  дрожащим  голосом  про¬
изнес:
 —  Святой  апостол  Иоанн  вещал:  всякий  ненавидящий
 276

брата  своего  есть  человекоубийца.  —  Перестал  стучать  ко¬
стяшками,  застыл,  ожидая  ответа.
 —  Это  мы,  что  ли,  ненавидящие?  —  полюбопытствовал
Медведев.
 —  А  к  чему  второй  раз  ревизовать?  —  вместе  со  сту¬
лом  повернулся  к  ним  Губенко.  —  Ведь  уж  измытарил!  —
кивнул  он  в  сторону  Сердюка.  —  Всю  мне  душу  перево¬
ротил!  Мало?  Теперь  второго  приволок.  Ненависть  в  серд¬
цах  ваших!
 Агроном  был  коренаст,  с  короткой  сильной  шеей  и
квадратной  головой;  нос  в  переносице  прорезан  глубокой
бороздой,  будто  сломлен,  из-под  нависшего  лба  сверлят
глаза;  никак  это  не  вяжется  с  евангельской  слезливой
речью.  Притворяется  он  или  юродствует?
 —  Напрасно  вы  нервничаете,  товарищ  Губенко,  —  сухо
сказал  Медведев,  —  нас  интересует  только  одна  неточ¬
ность  в  вашей  сводке.  Разъясните,  и  мы  уедем.
 Сердюк  вынул  акт  ревизии.  Количество  семян,  указан¬
ное  агрономом  в  сводке,  было  значительно  меньше  того,
что  обнаружил  ревизор.
 —  Вы  знаете  директиву  партии,  товарищ  Губенко?  По¬
севные  площади  сейчас  расширять  мы  не  сможем,  так  что
надо  возмещать  повышением  урожайности.  А  ведь  это  от
посевного  материала  в  прямой  зависимости!—Медведев
говорил  сдержанно.  —  Вы  понимаете  меру  ответственности
за  ваши  цифры?
 —  Подозреваете  меня  в  укрытии?—спросил  Губен¬
ко.  Рванув  на  груди  ворот  рубахи,  с  надрывом  восклик¬
нул:—  Явились  арестовать  меня,  товарищ  Медведев?  Ну
что  ж,  в  послании  к  Тимофею  апостол  Павел  предупреж¬
дал:  знай  же,  что  в  последние  дни  наступят  времена  тяж¬
кие.  Все  желающие  жить  во  Христе  Иисусе  будут  гонимы.
Злые  же  люди  и  обманщики,  —  он  указал  пальцем  на  Сер¬
дюка,—  будут  преуспевать  во  зле,  вводя  в  заблуждение
и  заблуждаясь/  Арестуйте  меня!
 Самое  неприятное  было,  что  Губенко  кто-то  предупре¬
дил.  Очевидно,  у  них  есть  свои  люди  в  окружном  аппа¬
рате!
 Как  поступить?  Арестовать  его?  Или  усыпить  подозре¬
ния,  уехать  и  оставить  под  наблюдением?  Попытаться
убедить?  Самые  различные  планы  замелькали  в  голове.
Разом  вспомнились  прежние  встречи.  Этот  человек  так
не  похож  на  всех  остальных.  Впрочем,  каждый  новый  че¬
 277

ловек  —  новая  задача!  Где  же  ключ?  Губенко  с  тревогой
ждет  решения.  В  глазах  не  испуг,  не  настороженность,
что-то  пытливое,  вопрос...
 Медведев  снял  ушанку,  бросил  на  лавку,  придвинулся
к  печке.
 —  Семен  Семенович,  дорогой,  нам  же  здесь  придется
задержаться.  Не  в  службу,  а  в  дружбу,  сходите  договори¬
тесь  насчет  жилья  на  несколько  дней.  И  возвращайтесь  за
мной  сюда.  Добре?
 Сердюк  схватил  под  мышку  свой  пухлый  портфель  и,
с  удивлением  взглянув  на  Медведева,  пошел  из  комнаты.
 Медведев  спокойно  грел  руки  у  печки.  Когда  дверь
за  Сердюком  захлопнулась,  сказал  агроному:
 —  Ты  его  обидел.  А  у  него  дети  чуть  не  помирают  с
голоду.
 Губенко  не  отвечал.
 —  Вот  ты  веруешь,  а  убиваешь  его  детей.  У  апостола
Павла,  кажется,  сказано:  дающий  семя  сеющему  умножит
плоды  правды  вашей.  А  ты  отнимаешь  семя.
 —  Ты  же  безбожник.  Зачем  святые  слова  всуе  треп¬
лешь?—глядя  в  сторону,  проговорил  Губенко.
 —  Да,  я  безбожник,  —  подтвердил  Медведев.  —  И  я
ненавижу  своего  ближнего,  если  он  ради  собственного
брюха  заставляет  умирать  с  голоду  детей.  За  это  ты  зо¬
вешь  меня  человекоубийцей?
 .  —  Не  смущай  мою  душу!  —  закричал  Губенко.—
Я  осудил  зло  в  сердце  своем!
 —  Значит,  было  что  осуждать,  —  проникновенно  ска¬
зал  Медведев.
 —  А  ты  чист?  У  тебя  нет  на  душе  погубленной
жизни?
 —  Нет,  Губенко,  я  никогда  не  творил  зло  ради  зла.
 —  А  я  творил!  Слышишь?  Творил!  Знаешь  ты,  кем  я
был?  Да  все  равно  узнаешь!  За  мной  ведь  приехал!  —  Он
подскочил  к  Медведеву,  захрипел:  —  Я  был  комиссаром
в  петлюровском  войске.  Я  допрашивал.  Я  приговаривал.
Я  убивал.  Я  —  один!  Все  на  моей  совести!  Все!  Мог  я
жить  после  этого?  Распятые,  разорванные,  спаленные  —
все  по  ночам  скреблись  под  моей  кроватью.  И  я  тогда  про¬
читал  те  слова,  что  сказал  Петр,  апостол  Петр,  который
сам  трижды  отрекся  от  Христа,  который  знает,  что  такое
муки  совести:  уклоняйся  от  зла  и  делай  добро,  ищи  мира
и  стремись  к  нему.  А  ты  приехал  сюда  зачем  —  колхозы
 278

создавать,  зло  насаждать?  Но  сказано  в  послании  к  гала-
там:  стойте  в  свободе,  которую  даровал  вам  Христос,  и
не  подвергайтесь  опять  игу  рабства.
 —  И  ты  уклоняешься  от  этого  зла,  —  усмехнулся  Мед¬
ведев.
 —  Уклоняюсь!
 Губенко  дрожал,  словно  его  бил  озноб,  пот  крупными
каплями  стекал  по  лицу  и  шее.  Медведев  прошелся  мимо
него  к  столу,  перелистал  бумаги,  дал  ему  успокоиться.
 —  Ты  переволновался,  пока  ждал  нашего  приезда,—
сказал  он.
 Губенко  прижался  лбом  к  оконному  стеклу.
 —  Утешать  тебя  я  не  собираюсь.  Никакие  евангелия
не  зальют  твою  совесть,  если  она  в  тебе  проснулась.  Но
ты  врешь,  Губенко!  Я  же  вижу,  мечется  твоя  душонка
еще  и  сейчас.  И  сейчас  ты  ночью  распинаешь,  а  днем  грехи
замаливаешь.
 Агроном  обернулся,  открыл  рот,  ничего  не  ответил.
Медведев  подошел  к  нему  вплотную.
 —  Сроки  восстания  наметили?  Когда?
 Губенко,  не  спуская  с  него  глаз,  покачал  головой  и  не¬
ожиданно  заплакал.  Он  всхлипывал,  тянул  носом,  поджи¬
мал  губы,  и  было  странно,  что  этот  кряжистый  человек
так  по-женски  плачет.
 —  Искушение!  —  проговорил  он  и,  продолжая  всхли¬
пывать,  рассказал,  как  еще  в  двадцать  шестом  году,  неза¬
долго  до  убийства  Петлюры  в  Париже,  приехал  на  Укра¬
ину  его  представитель,  по  фамилии  Стецько.  Когда-то  Гу¬
бенко  был  с  ним  в  одной  части.  Стецько  стал  стыдить
его  за  отказ  от  убеждений,  от  борьбы.
 —  Ия  поддался!—страдальчески  воскликнул  он.—
Жаль  мне  стало,  что  уйдет  моя  Украина  —  хуторки  с  то¬
полями,  садки  вишневые,  тишина  полей,  смолкнет  коло¬
кольный  звон  в  церковках,  золотые  кресты  почернеют...
Вместо  этого  будут  здесь  какие-то  фабрики  зерновые,
стук,  да  грохот,  да  копоть.  И  умрет  душа  Украины!  —  Он
задумался,  словно  потерял  нить.  —  О  чем  я?..  Ага!  Свя¬
зал  он  меня  и  других  людей  с  Крымом.  Помните,
раскрыли  тогда  в  Крыму  Всероссийский  штаб  крестьян¬
ских  объединений?  Их  взяли,  до  нас  не  добрались.  И  сно¬
ва  я  успокоился.  Так  нет  же,  опять  меня  разыскали  иску¬
сители...  Сил  моих  больше  нет!  Арестуйте!  Убейте!  Вы¬
шлите  t  Слаб  я  для  казней  твоих,  господи!
 279

Медведев  слушал,  и  казалось  ему,  что  Губенко  неспро¬
ста  выворачивает  перед  ним  душу.  Он  еще  не  забыл  исто¬
рии  с  Гуровым.
 —  Почему  вы  мне  все  это  рассказываете?  —прервал  он
агронома.—Я  ведь  спросил  только  о  сроках.
 —  Господи,  для  добровольности  ж!  Чтоб  вы  подтвер¬
дили:  я  сам,  добровольно  все,  откровенно.  За  это  и  про¬
шу  снисхождения.
 «Он  просто  жалкий  трус!»  —  подумал  Медведев  и
строго  сказал  вслух:
 —  Видно,  страшно  вам  живется.  Какие  же  искусители
объявились  теперь?
 —  Есть  тут  один  агроном,  —  понизил  голос  Губенко,
боязливо  косясь  на  входную  дверь.  —  Только  не  казните
его!  Довольно  крови  на  моих  руках.  Всеми  святыми  за¬
клинаю...
 —  Говорите  об  агрономе,  —  нетерпеливо  прервал  его
Медведев.
 —  Господи!  Ты  видишь,  вынужденно  предаю,  яко  фа¬
рисей  презренный!..  Адаменко.  Истинной  его  фамилии  не
ведаю.  Только  знаю,  скрывает  он  какое-то  злодейство,  со¬
вершенное  еще  в  двадцать  четвертом  в  Крыму.  Комму¬
нисты,  говорит,  меня  никогда  не  простят.
 В  памяти  Медведева  всплыла  история  зверского  убий¬
ства  группы  коммунистов  в  Крыму  на  Воронцовском  мо¬
сту,  ночью,  после  окружной  партконференции.  Главарем
шайки  убийц  был  некто  Брагин,  белогвардеец.  Потом  в
Кривом  Роге  Брагин  ограбил  фельдъегерскую  почту.  Под
Знаменкой,  в  Черном  лесу,  шайку  его  окружили.  Но  Бра¬
гин  и  с  ним  четыре  бандита  с  боем  вышли  и  скрылись.
Неужели  Адаменко  и  Брагин  —  одно  лицо?
 —  До  последнего  дня,  —  продолжал  агроном,  —  Ада¬
менко  проживал  в  одном  из  сел  под  Каховкой.  Но  узнал
о  вашем  приезде  и  скрылся.
 Все  яснее  выступали  перед  Медведевым  контуры  широ¬
кого  и,  вероятно,  сильного  подполья.  Антисоветские  раз¬
говоры  и  настроения,  которые  в  последнее  время  оживи¬
лись  в  этой  части  Херсонщины,  не  были  случайными.  Зло¬
радное  восклицание  Злобина  на  ярмарке  о  близком  конце
советских  денег  было  первой  живой  ниточкой  от  этого
подполья...
 —  А  сроков  никаких  не  знаю.  Не  посвящен.  Знаю
только,  что  поднимутся,  когда  приедет  из-за  кордона  ка¬
 280

кой-то  Жорж.  Полгода  назад  Адаменко  приводил  его  до
меня.  Человек  молодой.  Больше  ничего  о  нем  не  знаю.
Приказали  мне  квартиру  держать  для  встреч  и  семена
вот...  скрывать...  Господи,  тернистыми  путями  ведешь  ты
меня!
 —  Нет,  Губенко,  —  сказал  Медведев,  —  на  бога  не
сваливай.  Сам  запутал  свою  жизнь.  Сам  распутывай.
 Когда  Сердюк  возвратился  в  контору,  Медведев  и  Гу¬
бенко  тихо  и  мирно  беседовали.
 —  Вот  что,  Семен  Семенович,  мне  здесь  пока  делать
нечего.  Кажется,  о  моем  приезде  знают  в  Каховке  все.
Еду  в  Херсон.  А  вас  прошу  остаться:  держать  связь  с
Губенко  и  со  мной.  Дела  тут  серьезные.  —  Он  вкратце  пе¬
редал  Сердюку  разговор  с  агрономом.  —  Главная  зада¬
ча—  разыскать  Адаменко.  Если  он  появится,  немедленно
звоните  мне.  Губенко,  помните,  ревизия  продолжается!
 Сердюк  уже  вторую  неделю  сидел  в  Каховке.  Ада¬
менко  не  появлялся.  Жена  бухгалтера  ежедневно  прихо¬
дила  в  обеденный  час  и  получала  котелок  каши  для  детей.
Встречая  ее  возле  столовки,  Медведев  передавал  привет
от  мужа.  Она  молча,  с  упреком  смотрела  ему  в  глаза  —
не  верила  и  тревожилась.
 Наконец  в  первых  числах  января  раздался  долгождан¬
ный  звонок  из  Каховки.  Это  было  через  два  дня  после
Постановления  Центрального  Комитета  «О  темпе  коллек¬
тивизации  и  мерах  помощи  государства  колхозному  строи¬
тельству».  •
 Постановление  взбудоражило  всех.  В  окружкоме,  в
окрисполкоме,  в  Управлении  его  обсуждали  с  утра  до  ве¬
чера.  О  нем  говорили  в  очередях,  на  улицах,  дома.  Слова
«заменить  крупное  кулацкое  хозяйство  крупным  общест¬
венным»  были  ясны  каждому:  ликвидировать  кулака  как
класс!  Начинался  последний  решительный  бой.  Теперь
Адаменко  должен  был  появиться.  И  он  появился.
 —  Дядя  приехал!  —  доносился  откуда-то  издалека
слабый  голос  Сердюка.  —  Сейчас  же  выезжайте  в  Чап-
линку.  Я  встречу  на  станции.
 В  тот  же  вечер  Медведев  перебрался  через  Днепр  и
сел  в  переполненный  вагон  поезда,  отходившего  на
Джанкой.
 281

Вагон  гудел,  словно  был  набит  саранчой.  Над  дверью
в  закопченном  фонаре  прыгало  желтое  пламя  свечи,  еле
освещая  узкий  проход.  В  полутьме  на  скамьях,  на  полу,
на  узлах  теснились  люди.  Повсюду  со  вторых  и  третьих
полок  свешивались  ноги  в  валенках,  лаптях,  сапогах,  в  ры¬
жих  разбитых  ботинках,  виднелись  концы  кулей  и  узлов.
В  воздухе  плавали  синие  клубы  удушливого  махорочного
дыма,  то  поднимаясь,  то  опускаясь.  Из  непрерывно  хло¬
пающих  дверей  тянуло  морозной  гарью.  Люди  кричали,
смеялись,  бранились,  дремали,  жевали.  И  все  это  с  грохо¬
том  и  скрежетом,  трясясь  на  стыках,  ехало  куда-то  в  ноч¬
ную  снежную  степь.
 Медведев,  пристроившись  на  краешке  скамьи,  пытался
разобраться  в  этих  людях,  в  их  настроении.  Предстояло
проехать  километров  шестьдесят,  то  есть  добрых  два  с  по¬
ловиной  часа,  и  времени  для  наблюдений  было  достаточно.
 Сперва,  как  всегда  в  суматохе  отъезда,  казалось,  что
все  пассажиры  охвачены  одним  радостным  возбуждением
и  у  всех  какая-то  одна  общая  цель.  Но  постепенно  на
глазах  —  то  ли  дорога  делала  свое,  то  ли  внимание  его
сосредоточивалось  —  эта  масса  расслоилась  и  рассыпа¬
лась,  и  он  увидел  озабоченных,  погруженных  в  свои  дела
людей.
 У  окна  два  пожилых  крестьянина  в  вислоухих  ушан¬
ках,  наклонившись  друг  к  другу,  тихо  беседуют.  Один
что-то  доказывает,  другой  вздыхает,  качает  головой  и  при¬
говаривает:
 —  Хто  его  знае,  хто  знае...
 Худой  человек  с  острым  птичьим  лицом,  в  дубленом
полушубке  и  заячьего  меха  шапке  сидит  прямо,  положив
на  колени  большие  коричневые  руки  в  черных  трещинах,
и,  полуприкрыв  глаза,  молчит  —  думает.
 Толстая  женщина  на  узлах  между  скамьями  —  целый
ворох  платков,  из  которых  торчат  красные  щеки  и  вздер¬
нутый  нос,  —  так  и  сыплет,  так  и  сыплет,  обращаясь  к
сморщенной  смешливой  старушке:
 —  Та  вона  мени  каже:  де  же  в  нас  куркули?  Нема
куркулей!  А  ты,  кажу,  сама  хто?  Земли  в  тебе,  кажу,  на
весь  хутор  достанет!  Вона  мени  каже...  А  я  кажу...
 Старушка  на  каждое  слово  кивает  головой,  давится  от
смеха  и  постонывает:
 —  Ах  ты,  матир  святая!..  Скажи  ты!..
 282

Из-за  перегородки  тихий  гнусавый  голос  плетет  беско¬
нечную  унылую  канитель:
 —  Помер  Степан...  Христя  пожила,  помучилась  та  и
вмерла...  Осталась  мала  дитина,  года  не  прожила...  Вси
скоро  повмирають,  голо  буде...  Юхим  помер...
 —  Переселяйся  до  нас,  нам  такие  с  карими  очами  тре¬
буются  в  колгоспи!  Трактористкой  сделаем!  —  кричал
кто-то  с  верхней  полки  через  весь  вагон.
 Крикуну  ответили,  Медведев  не  разобрал  что,  но  там,
в  другом  конце  вагона,  взметнулся  многоголосый  девичий
хохот  с  визгом,  с  птичьими  переливами.  Крикун  с  обидой
в  голосе  отозвался:
 —  У  нас  таким  языки  отрезают!
 И  пошла  перепалка  через  весь  вагон.
 А  колеса  стучат  и  скрипят.  Черно-белая  лента  все  не¬
сется  за  обледенелым  окном.  И  кажется  Медведеву,  это  не
сто,  не  тысяча  —  миллионы  людей  со  всеми  своими  веко¬
выми  заботами  и  делами,  вся  российская  деревня  мчит  се¬
годня  в  тесных  шумных  вагонах  в  новое,  трудное,  бурное
завтра.
 *
 Сердюк  встретил  на  станции  с  санями.  Его  не  узнать!
Шапка  на  затылке.  Походка  боевая.  И  носик  воинственно
торчит  из-под  очков.
 —  Один  прибыл?  Хорошо.  Садись,  Дмитрий  Нико¬
лаич.  Отвезем!
 Молодцевато  прыгнул  в  сани  и,  тыча  пальцем  в  широ¬
кую  спину  возницы  в  тулупе,  скомандовал:
 —  С  ветерком,  друже!  —  Пихнув  Медведева  локтем,
добавил:  —  Наш  человек!
 «Наш  человек»  стеганул  лошадку,  и  сани  вылетели  в
снежное  поле.
 —  Куда  едем?—спросил  Медведев,  когда  станция  и
поезд  исчезли  сзади  в  темноте.
 —  В  Чаплинку!  Верст  пятнадцать.  Часа  за  полтора  до¬
беремся.—  И  горячо  зашептал  в  самое  ухо:  —  Губенко
сообщил,  сегодня  у  него  с  Адаменкой  встреча  в  Чаплинке.
Ну,  наш  человек  достал  мне  сани  —  и  сюда.  Посмотришь
этого  самого  Адаменку  и  весь  их  разговор  услышишь.  Мы
тут  же  рядом  будем,  так  что  не  беспокойся.
 —  А  ты  сам-то.не  боишься?  —спросил  Медведей,  улы¬
баясь  воинственному  пылу  бухгалтера.
 283

—  Чего  уж!  —  бесшабашно  воскликнул  Сердюк.  —  Как
это  святой  Петр  выразился:  лучше  погибнуть  за  добрые
дела,  чем  за  злые!
 —  И  ты  в  евангелие  ударился?—удивился  Медведев.
 —  Так  Губенко  ж  меня  святыми  этими  до  обмороков
доводит.  Как  встретимся,  так  и  заводит  свою  музыку.
Я  в  школе  никогда  закона  божьего  не  учил,  а  тут  на  теб£,
привелось  на  старости!
 —  Сколько  же  лет  тебе,  Семен  Семенович?
 —  Под  пятьдесят.  Старик.  —  Вздохнул:  —  Я  поздно
женился...  —  Передвинув  шапку  на  глаза,  с  веселым  изум¬
лением  сказал:  —  Если  б  не  дети,  подумай,  стал  бы  я  но¬
чами  спекулянтов  и  бандитов  ловить?  Вот  судьба  неждан¬
ная—  воистину  неисповедимы  пути...  Тьфу,  совсем  из-за
того  агронома  псалмами  заговорил!
 Лошадка,  не  сбавляя  рыси,  бодро  везла  по  укатанной
дороге.  Над  неподвижным  тулупом  время  от  времени
вскидывался  кнут.  Снег  скрипел  и  шуршал  под  полозьями,
и  сани  заносило  то  одним,  то  другим  боком.  А  вокруг  за¬
стыла  белая  степь,  и  чудилось:  совсем  близко,  в  трех  ша¬
гах,  за  бугром,  где  густела  ночь,  обрывается  дорога.  Но  за
бугром  снова  оказывались  все  те  же  три  шага,  и  еще,  и
еще,  и  так  без  конца.
 Разговор  затих  разом.  На  них  будто  повеяло  холодом
от  степи,  от  далеких  звезд.  Три  человека  в  санях,  недав¬
но  и  не  подозревавшие  о  существовании  друг  друга,  дви¬
жимые  общим  порывом,  сдвинулись  теснее.
 Хозяин,  угрюмый  человек  с  тяжелым  взглядом,  молча
впустил  в  хату,  плотно  притворил  дверь.  Губенко  сидел
у  стола,  подперев  голову  рукой,  тоскливо  глядел  на  огонь
керосиновой  лампы.  Кивнул  Медведеву  и  тотчас  снова
уставился  на  огонь.
 Хозяин  так  же  молча  проводил  Медведева  в  другую
комнату.  Оттуда,  из-за  ситцевой  занавески,  была  видна
часть  первой  горницы  и  застывший  у  стола  Губенко.  Его
тонкие  губы  слегка  шевелились,  вероятно,  он  молился.
Прошло  около  часа.  Но  вот  наконец  снаружи  послыша¬
лись  быстрые  шаги.  Дверь  стукнула.  Губенко  тяжело
встал,  отошел  в  сторону.  В  комнате  зашумели,  и  прямо
напротив  Медведева,  на  угол  стола,  сел  статный  молодой
 284

человек.  Он  глянул  на  занавеску,  отвернулся  и  быстро,
не  таясь,  заговорил:
 —  Слышали?  Наших  скоро  начнут  раскулачивать,  в
Сибирь  высылать.  Ждать  больше  нельзя.  Павло,  тебе  за¬
дача:  подготовь  список  всего  начальства  в  Каховке.  Адре¬
са  домашние...  Соображаешь?  Чтоб  взять  всех  сразу.  За
два  дня  успеешь?
 —  Сделаю,  —  вяло  проговорил  агроном.
 —  Ты  готов?—повернулся  Адаменко  к  хозяину.—
Дочка  не  злякается?
 —  Все  одно  в  Сибирь  идти,  —  мрачно  пошутил  хо¬
зяин.  —  Вон  агроном  уже  подавал  про  меня  сводку.
 —  Не  то  настроение  у  вас!  —  покачал  головой  Ада¬
менко.  —  Накажи,  чтоб  запасла  у  фельдшера  побольше
бинтов  и  ваты.
 —  А  оттуда,  —  хозяин  неопределенно  кивнул  на
окно,  —  з  закордону  будет  помощь?
 —  Без  них  не  начнем.  Оттуда  приедет  человек  —  по¬
даст  знак.  Услышите,  что  Жорж  приехал,  готовьтесь.  Аги¬
тацию  не  разводите.  Подготовку  надо  вести  тонко.  Под¬
держивать  тех,  кого  Москва  обвиняет  в  правом  уклоне.
Соображаете?  Теперь  вот  что.  Меня  ищет  один  человек  —
Брагин  его  фамилия.  Бывший  офицер.  Он  знает,  что  я  от
ГПУ  скрываюсь.  Придет  сюда.  —  Адаменко  выразительно
посмотрел  на  хозяина.  —  Ликвидировать!
 —  О  господи!  —  заныл  Губенко.  —  У  тебя  с  ним  ка¬
кие-то  старые  счеты.  Зачем  же  теперь,  когда  у  нас  общее
дело...  Кровь  человеков  на  избраннике...
 —  А,  прикрой  ты  свою  звонарню!—с  досадой  обор¬
вал  его  Адаменко.  —  Никакого  общего  дела.  Мы  с  вами
боремся  за  самостийну  неньку  Украину,  а  золотопогон¬
ники  хотят  нашими  руками  единую,  неделимую  возро¬
дить...  Ликвидировать!  Чуешь?  Он  свое  выполнил.  Теперь
зброю  и  войско  з  закордону  мы  тут  вместо  него  прини¬
мать  будем.  Ну,  все.  Ясно?  Я  поехал.  Проверь,  как  там
на  улице...
 Хозяин  прошел  в  сени.  Агроном  тихо  спросил:
 —  Слушай,  Адаменко,  ты  и  вправду  веришь,  что  вый¬
дет  дело?
 Адаменко  опустил  плечи,  проговорил:
 —  Черт  его  знает...  А  в  общем,  надоело  мне  все  это!
 285

—  Так  брось...  —  осторожно  сказал  агроном.
 —  Нельзя.  Этот,  —  кивнул  Адаменко  в  сторону  ушед¬
шего  хозяина,  —  первый  меня  пристрелит.  Они  не  сми¬
рятся.  Все  равно  драться  будут  за  свое  добро.  А  я  слиш¬
ком  тесно  с  ними  связался.  И  вожак  им  нужен,  атаман.
Я  подошел.
 —  А  сейчас  ты  правду  говорил?
 —  Насчет  Жоржа  и  прочего?  Правду.  Не  мои  слова  —
чужие.  За  что  купил,  за  то  продаю.
 Вернулся  хозяин,  и  Адаменко  вышел.  Подождав,  когда
затихнут  шаги  на  улице,  хозяин  рванул  занавеску,  грубо
сказал:
 —  А  ну,  выходи!
 Медведев  направился  к  столу.  Хозяин,  не  спуская  с
него  тяжелого  взгляда,  спросил:
 —  Чи  ты  не  Брагин  часом?
 Это  было  даже  смешно  —  искать  Брагина  и  самому  ока¬
заться  им.
 —  Нет,  я  не  Брагин,  —  улыбнулся  Медведев.
 Хозяин  оглянулся  на  Губенко.
 —  Кого  ты  привел?  Ты  ж  казав,  то  наш  человек.  А  то
кацап!  Москаль!—Желваки  заходили  у  него  на  скулах.—
Вин  же  все  чу  в!  —  В  его  руке  очутился  топор.  Он  грузно
шагнул  к  Медведеву.
 —  Губенко!—сказал  Медведев,  берясь  за  пистолет.—
Прикрой  дверь.
 Но  Губенко,  метнувшись  к  двери,  скороговоркой  за¬
шептал:
 —  Не  убий!  Господь  бог  сказал:  «Не  убий!»—  Взяв¬
ший  меч  от  меча  погибнет!  Не  убий...
 Неизвестно,  чем  бы  все  кончилось,  если  б  в  хату  не
ворвался  Сердюк.
 —  Чи  ты  з  глузду  зъихав,  чи  що?  —  напустился  он  на
хозяина.  —  Прибыл  до  тебя  человек  из  выщего  центру
проверить  Адаменку!  У  него  полномочия  от  самого  Пет-
люры,  царствие  ему  небесное,  а  ты  с  топором!  —  И  чест¬
ный  бухгалтер,  за  всю  жизнь  не  сказавший  ни  слова
неправды,  стал  вдохновенно  повествовать  о  том,  с  какими
нечеловеческими  трудностями  пробирался  этот  посол  Ев¬
ропы  в  Чаплинку.
 —  Правду  каже?—все  еще  не  выпуская  топора  из
рук,  обратился  хозяин  к  агроному.
 —  Т-так...  —  закивал  тот,  дрожа.
 286

—  Що  це  значить  «так»?  —  насел  на  него  Сердюк.—
Человек  должен  успокоиться.  Побожись  ему!  Ну!  Живо!
 —  Ей-богу,—  прошептал  Губенко  и  перекрестился.
 —  Ну  вот!  —  с  удовлетворением  сказал  Сердюк.  —  Те¬
перь  все  ясно?
 —  Раз  так,  выбачайте,  —  смущенно  произнес  хозяин.—
Я  людина  темна...
 На  улице,  пока  ладили  сани,  Губенко  все  каялся  перед
Медведевым  в  своей  трусости:
 —  Слаб  человек.  Держит  его  плоть,  яко  дьявол.
 —  Неужели  так  бы  и  продолжал  стоять  и  молиться,
если  б  он  меня  топором  хватил?
 —  Не  знаю,  не  знаю...
 —  Может,  даже  рад  был  бы?—с  интересом  спросил
Медведев.
 Губенко  вздрогнул.
 —  Ох,  глаза  твои...  занозливые!
 —  И  паскудная  же  у  тебя  душа,  Губенко,  —  прогово¬
рил  Медведев.
 —  Кто  ненавидит  брата  своего,  тот  находится  во  тьме,
и  во  тьме  ходит,  и  не  знает,  куда  идет,  потому  что  тьма
ослепила  ему  глаза.  А  я  ненавижу!  —  вскрикнул  Губенко.
И  потом  долго  молчал,  отвернувшись.
 Уже  устроившись  в  санях,  Медведев  сказал  ему
жестко:
 —  Так  вот,  мое  категорическое  требование  —  привести
к  нам  Адаменко,  добром  или  силой.  Как  можно  скорее.
 Не  веря  в  успех  дела,  Адаменко  быстро  согласился  —
нужно  было  спасать  шкуру.  Вскоре  оба  явились  в  Херсон
к  Медведеву.  Оказалось,  существовал  подробный  план  за¬
хвата  Крыма,  Каховки,  Аскании-Нова  —  территории,
входившей  некогда  в  Таврическую  губернию.  Образован¬
ное  из  украинских  националистов  правительство  должно
было  обратиться  за  военной  помощью  к  Западу.
 Получив  от  Адаменко  пароль,  Медведев  отправился  на
явку  к  одному  из  кулацких  вожаков  на  хутор  под  Аска-
нией-Нова.  Он  поехал  с  вооруженной  группой,  которая,
как  личная  охрана  «пана-эмиссара»,  не  отходила  от  него
ни  на  шаг.
 287

Приехали  часов  в  семь  вечера.  А  уже  через  час  и  на
протяжении  всей  ночи  мчались  отовсюду  на  хутор  кулаки
на  добрых  конях,  с  оружием,  с  запасом  патронов  и  харчей.
Очень  скоро  Медведев  понял,  в  чем  дело.  Весть  о  его  при¬
езде  разнеслась  по  округе  мгновенно,  и  его  приняли  за
Жоржа,  которого  с  таким  нетерпением  ждали.
 Посланный  Медведевым  курьер  вызвал  воинскую  часть.
К  утру  хутор  был  окружен.  После  короткой  перестрелки
больше  двухсот  человек  вместе  со  штабом  были  взяты  и
отправлены  в  Херсон.  Брагина  на  хуторе  не  оказалось,  и
на  Херсонщине  он  больше  не  появлялся.  Ходили  слухи,
что  он  бежал  за  границу...
 Был  конец  января  тридцатого  года,  когда  Медведев
получил  очередное  назначение.  Повсюду  в  те  месяцы  ки¬
пела  подготовка  к  первому  колхозному  севу,  к  первой  кол¬
хозной  весне.  Нужно  было  спешить  в  новые  места.
 Перед  отъездом  Медведев  зашел  к  Сердюку  домой  по¬
прощаться.  Уже  две  недели,  как  Семен  Семенович  вер¬
нулся  к  своим  мирным  обязанностям,  и  Медведев  заста  \
его  за  кипой  папок  и  конторских  книг.  Согнувшись  в  три
погибели,  он  скрипел  пером,  раздраженно  переругивался
с  женой,  которая  своими  придирками  без  конца  отвлекала
его,  и  все  кутался  в  дырявый  вязаный  платок,  спасаясь  от
сквозняков.
 Медведеву  он  очень  обрадовался,  усадил,  позвал  де¬
тишек:
 —  Вот  они,  наследники!
 Худенькие  мальчики  воспитанно  подали  гостю  руки.
Жена  Сердюка  смущаясь  предложила  чаю.
 —  Да  брось  ты  свою  писанину  хоть  на  десять  минут
ради  гостя!  —  зашипела  она  на  мужа,  который  так  и  не  от¬
ложил  пера  и,  разговаривая  с  Медведевым,  продолжал
коситься  в  книги.
 Медведев  с  нежностью  смотрел  на  этого  маленького,
взъерошенного  человечка  в  железных  очках.
 —  Что,  Семен  Семенович,  неужели  больше  не  тянет  на
чекистскую  работу?—улыбаясь,  спросил  он.
 —  А?  Куда?  —  Сердюк  с  трудом  отвлекся  от  вычис¬
лений.  которые  вертелись  у  него  в  голове.  -Ну  что  вы!
Все  это  как  сон!  Разве  я  способен?  Стрельба,  знаете...
 288

Опасности...  Куда  мне!  —  Он  махнул  рукой.  —  Вот  разве
когда-нибудь  внукам  расскажу,  как  я  месяц  чекистом  был.
И  то  не  поверят.  Скажут,  брешет  дед...  Нет,  я  уж  своим
делом  займусь.  Ведь  нам  на  колхозный  сектор  кредит  уве¬
личили  вдвое  против  плана.  Кроме  того,  открываем  курсы
трактористов,  руководителей  колхозов.  Мне  теперь  только
считать  и  считать...
 Медведев  уехал,  как  всегда  испытывая  грусть  от  рас¬
ставания  и  волнение  перед  новыми  делами.
 ДВЕ  КОММУНЫ
 ^обольно!  Дальше  не  могу!  Лягу  сейчас  здесь
и...  умру  на  глазах  у  всех.
 —  Вперед,  Наружный,  вперед!  Шире  шаг,
бегом!
 —  Нельзя  же  превращать  воскресную  прогулку  в  физ¬
культурный  кросс.
 —  Сжальтесь!  Пощадите!  —  закричали  сзади.
 —  Ну,  ладно,  —  смилостивился  наконец  Медведев,
останавливаясь  и  со  смехом  оглядывая  толстую,  неуклю¬
жую  фигуру  интенданта  Наружного,  который  в  своем  ще¬
гольском,  ослепительно  белом  костюме  еле  бежал  за  ним,
обливаясь  потом  и  жалобно  причитая.  —  Вы  делаете  успе¬
хи,  Наружный!  Скоро  вылечим  вас  от  одышки.
 В  некотором  отдалении  следовала  большая  группа
мужчин  и  женщин,  одетых  легко  и  пестро,  по-летнему.
Одни  несли  в  руках  плетеные  корзины,  прикрытые  белыми
салфетками,  другие  —  свернутые  подстилки.  Кто-то  захва¬
тил  с  собой  удочку  и  ведерко.
 А  впереди,  далеко  обогнав  Медведева  и  его  спутников,
неслась  к  реке  ватага  детишек.
 —  Ну  вот.  Вы  в  диких  дебрях,  где  еще  не  ступала
нога  человеческая,  —  торжественно  объявил  своим  сотруд¬
никам  Медведев.  —  Перед  вами  катит  воды  тихая  Случь.
А  там,  за  полями  и  холмами,  раскинулось  древнее  поселе¬
ние  Звягиль.
 —  Звягиль?  —  изумился  кто-то.  —  Пять  лет  живу  в
 19  Чекист 	289

Новоград-Волынском,  не  слышал,  что  поблизости  древнее
поселение...
 —  А  я  вот  узнал,  хоть  и  нахожусь  здесь  всего  четыре
месяца.  Ну,  ничего,  скоро  и  вы  увидите,  —  загадочно  про¬
изнес  Медведев.  —  А  пока  отдыхайте,  располагайтесь,
граждане,  как  дома!
 С  шутками  и  смехом  стали  устраиваться  на  травяни¬
стом  склоне,  в  тени  густой  ивы.
 Прошло  часа  полтора,  когда  кто-то  спохватился:  дети
исчезли.  Родители  встревожились,  бросились  на  поиски.
 Наконец  заметили  невдалеке  над  прибрежными  куста¬
ми  голубую  струйку  дыма.  Только  тогда  обратили  внима¬
ние:  и  Медведева  нет.
 —  Ну  конечно,  он  с  ребятами!
 Подобрались  к  кустам,  увидели  весело  полыхаю¬
щий  костер  и  вокруг  завороженных  ребят.  Они  пекли  кар¬
тошку.  Медведев  лежал,  как  и  все,  опираясь  на  локти,
лицом  к  огню  и  рассказывал  какую-то  захватывающую
историю  из  гражданской  войны.  Ребята  слушали,  открыв
рты.  Время  от  времени  кто-нибудь  веточкой  выкатывал  из
золы  картофелину,  перебрасывая  на  руках  и  дуя,  с  упое¬
нием  съедал.  Иногда  Медведев  распоряжался:
 —  А  ну-ка,  очистить  картошку  для  маленьких!  —
или:  —  Следующий,  за  хворостом!
 На  подошедших  родителей  даже  и  внимания  не  обра¬
тили.  А  горячая  картошка  в  черной  обугленной  корочке
была  такая  ароматная,  такая  вкусная...  Через  минуту
взрослые  лежали  вперемежку  с  детьми  и  тянулись  за
дымящимися  картофелинами.
 —  Дай  отцу,  ты  пятую  лопаешь.
 Когда  Медведев  окончил,  кто-то  из  отцов  вспомнил
другой  интересный  случай.  Потом  еще.  Теперь  уж  роди¬
телей  нельзя  было  остановить.
 Почему-то  дома  они  никогда  ничего  не  вспоминали!
 —  Ребята!  А  это  что?  —  вдруг  воскликнул  Медведев,
посмотрев  за  реку.
 Там  над  деревьями  висело  огромное  багровое  солнце.
 —  Поздно.  Пора  идти.
 Назад  к  месту  привала  шли  общей  толпой  и  пели
«Картошку».  Под  деревом  спал  Наружный.  Его  со  смехом
разбудили.  Есть  никому  не  хотелось,  и  почти  все  понесли
обратно.
 290

Свежий  ветерок  дул  над  полями.  У  всех  было  светло
и  легко  на  душе.
 —  Славная  прогулка!  Первый  выходной  так  хорошо
отдохнули!—с  удовольствием  проговорил  Наружный.  Это
вызвало  новый  прилив  веселья:  ведь  он  все  проспал.
 —  Як  тому,  что  засиделись  мы  там  в  Управлении,—
оправдывался  он  смущенно.
 —  Но  почему  мы  возвращаемся  другой  дорогой?—уди¬
вился  кто-то.
 Медведев  вел  их  куда-то  в  сторону.
 —  Не  все  неизведанные  места  я  вам  показал,—
серьезно  ответил  он.  И,  круто  свернув  с  дороги,  остано¬
вился  на  краю  большого  котлована.
 Это  был  выработанный  и  давно  заброшенный  камен¬
ный  карьер.  Пещеры  —  следы  разработок  —  темнели  на
поросших  склонах.  Серый  туман  опускался  на  дно  котло¬
вана.  Вокруг  сгустились  тени.
 И  все  увидели:  от  виднеющегося  вдалеке  города  к  кот¬
ловану  двигалась  вереница  каких-то  странных  маленьких
существ.  Медленно  приблизившись,  они  стали  спускаться
по  противоположному  склону,  исчезая  в  пещерах.  Это
были  дети.  Они  шли  в  отрепьях,  худые,  хилые,  безмолв¬
ные,  как  крошечные  старички.
 —  Кто  это?  —  прошептал  чей-то  испуганный  голо¬
сок.—  Дядя  Медведев!
 —  Беспризорные,  —  ответил  он.
 —  Это  ужасно!  —  вздохнул  кто-то.
 —  Откуда  же  так  много?  В  городе  кажется,  что  их
меньше.
 —  Не  кажется  ли  вам,  друзья,  что  мы  с  вами  немного
зажирели...  —  произнес  Медведев.
 Наступило  молчание.
 —  Ты  знал,  что  здесь  творится,  или  случайно?  —
резко  спросил  Воронин,  старый  чекист,  буденновец.
 —  Да,  я  уже  несколько  дней  .хожу  сюда,  —  признался
Медведев.
 —  Что  же  делать?
 —  Давайте  оставим  им  всю  еду!  —  предложила  черно¬
глазая  девочка  и  шмыгнула  носом.
 —  Конечно,  конечно,  —  засуетились  женщины,  выгру¬
жая  припасы  на  землю.
 —  А  дальше  что  будет?  Так  же  невозможно  оста¬
вить!  —  побагровев,  воскликнул  Воронин.  —  Надо  что-то
 19*
 291

придумать!  Почему  в  других  местах  организуют  интер¬
наты,  ну,  я  не  знаю...  трудовые  колонии...
 —  Коммуну!  —  сказал  Медведев.
 —  Черт  возьми,  неужели  не  могут  у  нас  организовать
коммуну?
 —  Вы  же  знаете  наш  райнаробраз,  —  вздохнул  Наруж¬
ный.  —  Полтора  человека,  и  средств  —  ни  копейки
лишней.
 Потом  никак  не  могли  вспомнить,  кто  первый  предло¬
жил  взяться  за  это  дело  самим.  И  вдруг  все  показалось
возможным.  Ведь  в  Москве,  в  Харькове,  в  Киеве  по  при¬
зыву  Дзержинского  чекисты  уже  организовали  подобные
коммуны.
 Долго  шумели,  доказывая,  с  чего  и  как  надо  начинать.
 —  А  в  Звягиль  что  же,  не  пойдем?  —  вспомнил  кто-то
из  детей.
 —  Вот  же  он,  —  показал  Медведев  на  город.
 —  Да  это  наш  город!
 —  Звягиль  —  его  древнее  название.  А  сейчас  —  Ново-
град-Волынский.  Звягиля  больше  не  существует.  Хотя...—
Медведев  заглянул  в  карьер.  Бледные  огоньки  костров
засветились  в  его  глубине.  —  Вот  это,  пожалуй,  еще  Звя¬
гиль.  Пора,  пора  ему  окончательно  исчезнуть!
 К  городу  подошли,  когда  совсем  стемнело.  Прощаясь,
кто-то  не  удержался  и  не  то  с  удивлением,  не  то  с  восхи¬
щением  сказал:
 —  Медведев,  а  Медведев!  Ну  и  хитер  же  ты!..
 И  всем  сделалась  ясной  его  сегодняшняя  уловка.  Он
сам,  не  обидевшись,  смеялся,  признаваясь:
 —  Схитрил!  Честно  говорю,  схитрил,  братцы!  Нарочно
завел  к  карьеру.
 Со  старой  фотографии  смотрят  испуганные,  растерян¬
ные  лица  маленьких  оборвышей.  Однажды  ночью  их  выта¬
щили  из  каменных  щелей  карьера,  из  мокрых,  темных
подвалов  и  привезли  в  уютный  белый  домик  с  садом.  Че¬
кисты  целыми  семьями  вышли  на  эту  небывалую  опера¬
цию.  А  сколько  было  перед  тем  хлопот!  Сколько  было  вы¬
шито  салфеток,  накидок,  полотенец  и  занавесок!  Не  хва¬
тало  мебели  —  и  то  стул,  то  табурет  пропадали  из  комнат
 292

здания  ГПУ  и  чудесным  образом  перемещались  в  этот  бе¬
лый  загородный  домик.  Наружный  хватался  за  голову,  за
сердце  и  писал  заявления  об  отставке.  Очень  трудно  было
достать  кровати.  Их  собирали  по  всему  городу.  Но  самой
сложной  оказалась  проблема  питания.  Коммуна  возникла
среди  года,  и  ни  в  каких  сметах  средства  на  нее  не  преду¬
сматривались.  Сперва  опустошили  кладовые  столовой
Управления.  Потом  собрали  деньги  у  сотрудников.  После
горячего  выступления  Медведева  на  заседании  бюро  гор¬
кома  партии  приняли  решение  о  сборе  по  городу  «шеф-
гривенника»  для  коммуны.  Но  скоро  коммуна  съела  и
«шефгривенник»,  и  «культгривенник»,  и  еще  какие-то  сум¬
мы,  из-за  которых  у  Наружного  был  очередной  сердеч¬
ный  припадок.  Завхоз  коммуны  теперь  ежедневно  появ¬
лялся  в  кабинете  Медведева,  и  по  мрачному  выражению
его  лица  тот  понимал:  дела  плохи.  Последние  запасы  про¬
дуктов  на  исходе.
 Заведующий  отделом  народного  образования  всей  ду¬
шой  сочувствовал  организации  детской  коммуны,  но  по¬
мочь  ничем  не  мог.
 —  Слушай,  да  напиши  ты  своему  начальству,  чтоб  их
там  прошибло!—наседал  на  него  Медведев.  —  Морозы  ж
на  носу.  Продукты  кончаются.  А  ребята  уже  учатся.  Ор¬
кестр  мы  там  организовали.  Ведь  ожили  дети!
 Заведующий,  круглый,  мягкий  и  добрый,  разводил
руками  и  вытаскивал  из  ящика  стола  письма,  отношения
и  даже  телеграммы,  в  которых  черным  по  белому  стояло:
по  спискам  никакой  детской  коммуны  в  Новоград-Волын¬
ском  не  имеется,  просьба  не  загружать  аппарат  ненужной
перепиской.  А  в  последнем  коротеньком  письме  весьма
нервным  почерком  было  написано:  если,  мол,  вы  проявили
такую  вопиющую  недисциплинированность,  что  самоволь¬
но  организовали  коммуну,  то  проявите  хоть  минимум  дис¬
циплинированности  и  немедленно  распустите  ее.
 —  Нет,  нет  и  нет!  —  отрезал  Медведев.  —  Хоть  бы
кто-нибудь  из  этих  твоих  начальников  заинтересовался,
приехал,  попытался  помочь.  А  то  в  острословии  упраж¬
няется!  Коммуна  жить  будет.  Так  и  напиши  им.
 Он  пошел  к  секретарю  горкома.
 —  Опять  с  коммуной?  —  в  отчаянии  воскликнул  секре¬
тарь,  молодой  голубоглазый  парень  из  рабочих.  —  Ну,  чем
еще  можно  помочь?  Ведь  по  существу-то  мы  того...  легко¬
мысленно  как-то...  А?  Раз  —  два,  организовали...  А  базу-
 293

то  не  обеспечили.  Не  подготовили.  Мне  уж  звонили  из
Харькова,  ругали...
 —  Что  ты  предлагаешь?
 —  Может,  действительно  передать  ребят  в  какую-
нибудь  колонию?
 —  Если  мне  не  изменяет  память,  секретарь  горкома  с
оркестром  открывал  эту  коммуну,  даже  речь  произнес,—
напомнил  Медведев.
 —  Говорил!  —  с  досадой  отозвался  секретарь.  —  Ты
тогда  такую  агитацию  развел...
 —  Хорошо  ты  говорил!  —  вздохнул  Медведев.  —  И  о
том,  что  все  население  города  заменит  им  родителей,  и  о
том,  что  перед  ними  новая  жизнь  открывается...
 —  Ладно,  сам  помню,  —  отмахнулся  секретарь.
 —  Что  ж,  поезжай  произнеси  вторую  речь,  все,  мол,
наоборот,  ребята.
 —  Вот  человек!  Сам  же  втравил  меня  в  эту  историю,
а  теперь...  Говорил  мне  лубненский  секретарь:  «Ой,  едет
к  тебе  беспокойный  человек  —  Медведев.  Жизни  не  бу¬
дет!»  Ты  когда  у  него  работал?
 —  С  год  назад,  —  ответил  Медведев  и  улыбнулся.—
Хороший  народ  в  Лубнах!
 —  Ну  вот,  там  тоже  весь  город  сагитировал.  Говорят,
ни  одного  спокойного  выходного  дня  не  было  —  сплош¬
ные  субботники.
 —  Ага!—просиял  Медведев.  —  Мы  там  славный  ста¬
дион  соорудили!
 —  Слушай,  ну  что  же  нам  теперь  делать  с  этой  ком¬
муной?  Ведь  вместе  с  вами  и  я,  понимаешь,  в  глупейшем
положении.
 —  Существует  один  выход,  —  задумчиво  сказал  Мед¬
ведев.
 —  Ну?
 —  Самому  тебе  поехать  в  Харьков  и  попытаться  ула¬
дить  дело.  Секретаря  горкома  там  выслушают.
 Секретарь  походил  по  комнате,  полистал  календарь  на
столе,  заглянул  в  какие-то  бумаги.
 —  Хорошо.  Через  два  дня  поеду  в  Харьков.
 —  Вот  это  дело!—обрадовался  Медведев.  —  Я  по¬
шлю  с  тобой  своего  помощника.  Не  возражаешь?  Для
связи...
 294

Секретарь  с  удивлением  взглянул  на  Медведева.
 -  Ну,  заноза!  Это  значит,  и  там  мне  покоя
не  будет!
 В  Харькове  средства  выделили.  Но  только  на  полгода.
И  предупредили:  приедем,  обследуем,  если  коммуна  жизне¬
способна,  так  уж  и  быть,  окончательно  легализуем,  а
нет  —  денег  больше  ни  гроша,  коммуну  закроем.
 Это  известие  встретили  с  огромной  радостью.  В  по¬
следние  дни  воспитатели  и  учителя  приуныли  —  с  часу  на
час  ждали  приказа  о  ликвидации  коммуны.  От  ребят  скры¬
вали,  что  грозит  их  новому  дому.  Но  они  сами  чувство¬
вали—  уныние  висело  в  воздухе.  Кроме  того,  совет  ком¬
муны  знал  о  затруднениях  с  продуктами,  а  это  было  тре¬
вожным  признаком.
 Медведев  собрал  совет  коммуны  и  воспитателей.  После
первых  восторгов,  после  задорных  выкриков:  «Пускай  при¬
едут,  пускай  посмотрят!»  —  наступило  раздумье.
 —  А  вдруг  им  у  нас  не  понравится?  —  проговорила
одна  из  девочек.
 —  Заныла!  Чего  им  тут  не  понравится?  Был  я  в  Харь¬
кове!  Дым  и  грязь.  А  тут  сад,  поле,  речка!  —  кипятился
председатель  совета  Стасик,  маленький,  тщедушный  маль¬
чик.
 —  Погодите,  ребята,  —  сказал  завхоз,  подкручивая
свои  «буденновские»  усы,  которыми  очень  гордился.  —
Я  эти  комиссии  знаю.  Они  на  внешность  смотрят.  В  спаль¬
ни  зайдут,  чего  они  там  увидят?
 —  Кровати!—догадался  веснушчатый  Вовка,  предста¬
витель  малышей.
 —  Кровати!  —  передразнил  завхоз.  —  Разве  это  кро¬
вати?  Сборная  окрошка!  А  мебель?  Стыдно  сказать:  та¬
буретки  из  ящиков,  стулья  проволокой  подвязаны.  Ве¬
шалки  —  кривые  гвозди...
 И  чем  дольше  завхоз  перечислял  недостатки,  тем  все
более  убогим  представлялось  им  помещение,  которое  до
того  казалось  таким  уютным  и  удобным.
 —  Да-а...  —  протянула  пожилая,  с  худым  и  строгим
лицом  учительница  младшей  группы.  —  И  воспитательный
процесс  у  нас...  Летом  еще  ребята  работают  в  огороде,  в
 295

саду.  А  зимой?  Вы  же  знаете,  вопрос  политехнизации
стоит  сейчас  очень  остро...  Это  тоже  серьезный  минус,
товарищи.
 —  И  вообще,  что  это  за  коммуна  без  настоящей  ра¬
боты!—  снова  загорячился  Стасик.
 —  Ясно,  —  заключил  Медведев.  —  Нужно  срочно  орга¬
низовать  в  коммуне  мастерские.  Какие?
 —  Конечно,  по  дереву!  —  оживился  завхоз.  —  Хоть  та¬
буреток  настроим.
 —  Не  будьте  фантазерами,  —  остановила  их  пожилая
учительница.  —  Где  вы  добудете  оборудование?
 —  Ну  да,  его  распределяют  централизованно.  А  мы
опять  вне  плана...
 Снова  наступило  молчание.
 —  Оборудование  будет!  —  вдруг  сказал  Медведев.—
Я  ручаюсь!
 Оборудования,  конечно,  нигде  не  было.  Секретарь
даже  осунулся,  когда  Медведев  заговорил  с  ним  о  мастер¬
ских.
 —  Все!  Больше  про  коммуну  слышать  не  хочу!  В  го¬
роде  ни  одной  пилы  свободной  нет!  У  меня  посевная  в
голове!
 —  А  если  найдем?
 —  Не  найдете.
 —  А  если?
 —  Ну,  ваше  счастье  —отдадим!
 И  ГПУ  в  Новоград-Волынском,  помимо  основных  сво¬
их  дел,  занялось  розысками  неиспользуемого  столярного
инструмента  и  оборудования.
 В  один  из  февральских  дней  в  кабинет  к  Медведеву
ворвался  интендант  Наружный.  Он  держался  рукой  за
сердце,  и  пот  лил  с  него  ручьями.
 —  На...  на.,  на  путях!  —  еле  выговорил  он,  обруши¬
ваясь  в  кресло.
 —  Что  на  путях?  —  Медведев  вскочил,  налил  воды  в
стакан.  —  Пейте.  И  говорите  толком.
 296

—  Там,  там...  —  показывал  куда-то  Наружный,  судо¬
рожно  глотая  воду,  —  в  тупике!  —  не  в  состоянии  отды¬
шаться,  мычал  и  объяснял  что-то  обеими  руками.
 —  Вы  опять  перестали  делать  зарядку,  —  строго  ска¬
зал  Медведев.
 —  Перестал,  перестал,  —  прошептал  Наружный  и,  на¬
конец  успокаиваясь,  внятно  произнес:
 —  Беспризорный.
 —  Ну?
 —  Стоит  на  путях,  в  тупике.
 —  Ну?
 —  Надо  взять.
 —  Ну  и  взяли  бы  его  сами.
 —  Так  он  же  американский!
 —  Американский  беспризорный?!
 —  Его  без  документов  не  отдают.
 —  Ничего  не  понимаю!  —  Медведев  никак  не  мог
привыкнуть  к  манере  Наружного  сообщать  новости.  —
Что  за  американский  беспризорный?  Живой?  На  двух
ногах?
 —  Зачем  на  ногах?—удивился  в  свою  очередь  Наруж¬
ный.—  Обыкновенный,  на  колесах.
 Медведев  устало  опустился  на  стул.
 —  Вот  что,  Наружный,  повторите  опять  с  самого  на¬
чала.
 —  На  путях,  в  тупике,  стоит  вагон  с  беспризорным  де¬
ревообделочным  заводиком  американского  происхожде¬
ния,—  по  складам  проговорил  Наружный,  —  не  понимаю,
что  тут  непонятного...
 Через  полчаса  целая  делегация  чекистов  окружила  за¬
пломбированный  товарный  вагон.  Перепуганный  началь¬
ник  станции  потрясал  папкой  с  накладными.
 Вагон,  оказывается,  пришел  несколько  дней  назад  в
адрес  земотдела.  Заведующий  земотделом  сообщил,  что
этот  портативный  заводик  подарен  американской  проф¬
союзной  организацией  для  передачи  сельскохозяйствен¬
ной  коммуне.  Его  и  отдали  передовой  коммуне  района
«Свобода».
 —  Я  поеду  в  «Свободу»,  я  уговорю  их!  —  решил  Мед¬
ведев.
 297

Февраль  ушел,  оставив  за  собой  сплошную  необозри¬
мую  распутицу.  Поля  еще  были  покрыты  серым  ноздре¬
ватым  снегом,  но  дороги  уже  превратились  в  непролазные
коричневые  реки.
 Конь  тяжело  дышал,  с  трудом  вытаскивая  копыта  из
густой  грязи.  Впервые  за  много  лет  Медведев  снова  ехал
верхом  и  наслаждался  и  не  торопил  усталого  коня.
 Был  полдень,  когда  Медведев  со  своим  помощником
Витей  Бает  подъехал  к  коммуне  «Свобода».
 Многочисленные  хозяйственные  постройки  широко  рас¬
кинулись  вокруг  большого  рубленого  дома,  крытого  же-*
лезом.  В  окнах  красовались  ажурные  занавеси,  зеленел
папоротник.  За  домом  сквозил  яблоневый  сад.
 На  крыльцо  вышел  приземистый  старик  в  бурках,  в
смушковой  папахе  и  суконной  толстовке,  подпоясанной
шелковым  шнурком.  Из-под  густых  седых  бровей  смотрели
по-молодому  чистые  голубые  глаза.
 —  Где  мне  найти  председателя  коммуны  товарища  Ле-
мешко?  —  окликнул  его  Медведев.
 —  Никифор  Лемешко  —  это  буду  я,  —  с  достоинством
сказал  старик.
 —  Мы  к  вам  из  горисполкома,  —  представился  Медве¬
дев,  слезая  с  коня  и  отдавая  Вите  повод.
 —  Зайдите  в  контору.  —  Старик  отворил  дверь  и  про¬
шел  вперед.  С  порога  вполоборота  кинул:—Коней  тут
привяжите,  никто  не  тронет.
 В  просторной  светлой  комнате  на  оклеенных  обоями
стенах  висели  какие-то  списки,  листочки  с  цифрами,  вы¬
делялся  плакат  с  багровым  заревом  и  бурой  землей,  на
фоне  которых  белел  стройный  жеребец,  под  плакатом  при¬
зыв:  «Незаможник,  на  коня!»
 «Политотдел  редко  заглядывает,  —  Подумал  Медве¬
дев,—  плакатик-то  десятилетней  давности!»
 Старик  уселся  под  портретом  Ленина.  Поднял  голову,
приготовился  слушать.  Медведев  собирался  начать  с  исто¬
рии  о  беспризорных  детишках  —  хотелось  тронуть  этого
хмурого  старика.  Но  вдруг  почувствовал:  не  нужно.  И  ко¬
ротко  изложил  суть  дела.
 К  концу  его  рассказа  в  комнату  через  внутреннюю
дверь  вошел  человек  лет  сорока  в  грубых  сапогах,  в  пид¬
 296

жаке  и  рубахе  с  галстуком.  Приятно  щуря  глаза,  он  мягко
пожал  им  руки,  представился:
 —  Агроном  коммуны.
 —  Лемешко  Иван,  сын,  —  добавил  старик.;—Завод
просят  передать  для  беспризорных,  который  для  столяр¬
ного  дела.
 Лемешко-сын  кивнул  головой.
 —  Да,  конечно,  для  детей  это  очень  важно.  —  Акку¬
ратно  стряхнул  с  пиджака  крошки.
 «Обедали»,  —  отметил  про  себя  Медведев.
 —  Правда,  оборудование  уже  отдано  нашей  коммуне...
Как  же  теперь?—Агроном  поглядел  на  них  и  улыбнулся,
словно  просил  совета.
 —  Вагон-то  еще  в  городе!  —  напомнил  Медведев.
 —  Да,  да...  Ну  что  ж,  придется  созвать  общее  собра¬
ние,  спросить  народ...  Как,  отец?
 —  Ладно,  —  неприязненно  сказал  старик  и  стал  смот¬
реть  в  окно.
 —  Вы  ведь  понимаете,  мы  тут  с  вами  не  можем  ре¬
шать  за  всю  коммуну,  —  как  бы  исправляя  бестактность
отца,  мягко  пояснил  сын.
 —  Нельзя  ли  собрать  людей  сейчас?  Добираться  до
вас  далеко.  А  время  не  терпит.
 —  К  сожалению,  сегодня  не  успеем.  Жилые  постройки
у  нас  чрезвычайно  далеко  разбросаны.
 —  Жаль,  очень  жаль,  —  проговорил  Медведев,  прики¬
дывая,  остаться  ли  здесь  до  завтра.  Поднимая  голову,
увидел,  что  агроном  пристально  смотрит  на  его  грудь.  Тот,
почуяв,  что  взгляд  замечен,  быстро  спросил:
 —  Давно  работаете  в  ГПУ?
 Разошедшиеся  борта  тужурки  приоткрыли  значок  «По¬
четного  чекиста»,  полученный  Медведевым  в  тридцать
втором  году.
 —  Да,  как  видите,  —  сказал  он  и  поднялся,  решив,  что
оставаться  не  надо.  —  Когда  же  будет  ответ?
 —  Послезавтра.  Мы  сообщим  в  горисполком.
 Старик,  не  вставая,  кивнул  на  прощание.  Сын  прово¬
дил  на  крыльцо.
 —  К  севу  готовитесь?  —будто  невзначай  спросил  Мед¬
ведев,  полной  грудью  вдыхая  свежий  воздух.
 —  А  как  же!  Сроки  подходят,  —  отвечал  агроном.
И,  что-то  сообразив,  тотчас  добавил:—Инвентарь  ремон-
 299

тируем  на  местах,  в  бригадах,  —  он  неопределенно  махнул
рукой  в  пространство.  —  Семена  есть.  Машины  есть.  Ком¬
муне  ведь  у  нас  главное  внимание!
 —  Да.  То-то  я  смотрю...  —  Медведев  устроился  в  сед¬
ле,  —  как-то  уж  больно  спокойно  тут  во  дворе...  Ну,  ко¬
нечно,  на  местах  готовитесь.  Значит,  ждем  ответа.
 —  Послезавтра.  Не  задержим!—с  улыбкой  поклонил¬
ся  агроном.
 —  Ну  как?  Я  думаю,  отдадут?  —  сказал  Витя,  когда
они  отъехали  от  коммуны.
 —  Кто?  Эти-то?  Ни  за  что!—уверенно  ответил  Мед¬
ведев.
 Через  день  в  горисполком  пришло  сообщение:  общее
собрание  членов  коммуны  «Свобода»  постановило  завод
детской  коммуне  не  отдавать.
 Очень  странной  показалась  Медведеву  эта  коммуна,
организованная  при  доме  Никифора  Лемешко,  и  он  начал
собирать  сведения.
 Коммуна  была  создана  три  года  назад  из  богатых  хуто¬
рян,  признана  земотделом  и  пользовалась  всеми  установ¬
ленными  льготами.  По  существу  же  никакой  коммуны  не
было.  Люди  остались  на  своих  хуторах,  машины,  скот,
имущество  —  все  находилось  в  руках  прежних  владельцев.
Они  получали  лучшие  семена  и,  конечно,  снимали  лучшие
урожаи.  А  единоличники  —  бедняки  и  середняки  —  не  по¬
лучали  ни  семян,  ни  машин,  ни  льгот  и  разорялись.
 —  Сергачев,  —  сказал  Медведев  при  встрече  началь¬
нику  политотдела  МТС.  —  Ведь  это  же  кулацкая  комму¬
на?  Что  вы  смотрите?
 —  Точно!  —  воскликнул  Сергачев.  —  Сто  раз  я  этому
завземотделом  твердил.  «Нет»,  —  отвечает,  и  точка.  Гово¬
рит,  эта  коммуна  славу  району  создает.  Разрушить  ее,  го¬
ворит,  не  дадим.  Даже  других  сумел  убедить!
 —  А  в  горкоме  рассказывал  об  этом?
 —  Доказательства,  говорят,  подавай.  Формально  у  них
там  все  обставлено  —  не  подкопаешься.
 —  И  коммунисты  у  них  есть?
 —  Два  человека:  Лемешкин  сын,  агроном.  Видел,  мо¬
жет,  вежливый  такой.
 —  Видел.  А  другой?
 300

—  Нечаев.  Вроде  из  бедняков.  А  молчит.  Боится  их,
что  ли?..
 —  Позови  меня  на  собрание  коммунистов  МТС,  Сер-
гачев.
 —  Да  с  радостью!
 *  *  *
 Целую  неделю  наблюдал  Витя  Бает  за  Нечаевым,  жив¬
шим  на  Выселках,  верстах  в  пяти  от  хутора  Лемешко.  Витя
должен  был  собрать  сведения  о  коммуне  и  выяснить  отно¬
шение  к  ней  со  стороны  беднейших  крестьян.
 За  два  дня  до  собрания  в  МТС  Медведев  приехал  к
Вите  на  Выселки.  Он  нашел  своего  помощника  расстроен¬
ным  и  обескураженным.
 —  Никто  ничего  не  говорит!  —  жаловался  Витя  Медве¬
деву.—  Вообще  мир  и  покой.  Черт  его  знает,  может,  и
вправду  у  них  настоящая  коммуна!  Ну,  были  раньше
кулаками,  потом  осознали...
 Вите  было  девятнадцать  лет...
 Прогуливаясь  вечером,  Медведев  и  Бает  подошли  к
дому  Нечаева.  Витя  шагнул  в  сад,  поманил  Медведева.
 —  Заходи.  Он  и  дома-то  никогда  не  бывает,  все  на
хуторах.  Старуха  мать  одна  живет.  Может,  поговоришь
с  ней?
 —  Да,  хитрое  дело...  —  сказал  Медведев,  следуя  за
Витей.  —  Почему  же  беднячество  не  вступает  в  коммуну,
если  она  настоящая?
 В  это  мгновение  над  ним  со  свистом  пролетело  что-то
тяжелое.  Выхватив  пистолет,  Медведев  бросился  в  глу¬
бину  сада.  Кто-то  прыгнул  к  нему.  Он  почувстовал  цеп¬
кие  пальцы,  рвущиеся  к  горлу.  Не  желая  стрелять,  уда¬
рил  рукояткой  браунинга.  Раздался  стон,  и  руки  отпу¬
стили  его.
 Ломая  ветки,  к  Медведеву  спешил  Витя.  Гнаться  за
неизвестным  в  темноте,  наугад  не  стоило.  Держа  оружие
наготове,  разыскали  шкворень,  который  метнули  в  них.
Выбрались  на  улицу.  Здесь  все  было  мирно.  Где-то  жен¬
ские  голоса  вели  протяжную  красивую  мелодию.  Рядом,
у  калитки,  тихо  бубнили  старички: 	обсуждали 	свои 	хо¬
 зяйственные  дела.
 —  Вот  тебе  и  коммуна!—перевел  дыхание  Медве¬
дев,  разглядывая  ржавый  шкворень.—  Ну  что  ж,  значит,
дело  всерьез.
 301

Когда  он«  вернулись  в  дом,  где  жил  Витя,  хозяин
глянул  на  порванный  воротник  Медведева,  буркнул:
 —  Уезжали  6  вы  отсюда!  —  и,  боязливо  оглянувшись
на  окна,  покачал  головой.
 Да,  теперь  Медведев  понял,  почему  отмалчивались
крестьяне,  почему  не  вступали  они  в  коммуну  Никифора
Лемешко.
 Нечаев  оказался  кудрявым  красивым  парнем,  весель¬
чаком  и  песенником.  Даже  на  партийное  собрание  он  при¬
шел  с  гармошкой  за  плечом.  Весело  поздоровался  со
всеми,  осторожно  поставил  гармонь  на  пол  возле  себя,
пригладил  черные  кудри.  Увидев  Медведева,  сверкнул
зубами.
 —  Привет  товарищу  чекисту  Медведеву!
 Не  все  знали  Медведева  в  лицо,  и  приветствие  вы¬
звало  в  зале  шум.  На  него  стали  с  любопытством  огляды¬
ваться.  «Лемешко  предупредил,—  догадался  Медведев.—
В  открытую  играет.  Хитер!»
 Сам  Лемешко  на  собрание  не  явился:  через  Нечаева
передал,  что  болеет.
 «Может,  нарочно?  Дает  возможность  встретиться  с
Нечаевым.  Значит,  уверен  в  нем...  Да,  такого  голыми  ру¬
ками  не  возьмешь...»
 И  Медведев  решил  тоже  идти  в  открытую.  Не  таясь,
он  весь  вечер  наблюдал  за  Нечаевым.  Обсуждались  реше¬
ния  XVII  съезда  и  подготовка  к  севу.  Сперва  тот  был
очень  активен,  задавал  вопросы,  выкрикивал  с  места.
Но  к  концу  собрания  скис  и  притих.  Неотступный  взгляд
Медведева,  казалось,  давил  его.
 После  собрания  Медведев  подождал  у  выхода.  Не¬
чаев  лихо  развернул  гармонь,  наигрывая,  пошел  к  двери,
но  остановился  и,  насильно  улыбаясь,  спросил:
 —  Ну,  чего?..
 —  Поговорить  надо.
 Они  обошли  клуб  и  остановились  у  глухой  дощатой
стены.
 —  Ну  вот  ты  снова  встретился  со  мной,  —  сказал  Мед¬
ведев.  Он  почувствовал,  как  вздрогнул  Нечаев.  —  Можешь
обрадовать  своего  Лемешко  —  шкворень-то  небось  захва¬
тил  с  собой?
 302

Нечаев  не  ответил.  Слышно  было,  как  за  стеной,  в
клубе,  еще  гудели  голоса.  Кто-то  громко  рассмеялся.  Кто-
то  несколько  раз  ударил  по  верхней  клавише  рояля,  за¬
пел  и  оборвал,  не  допев  строчки.
 —  Не  могу  понять,  почему  ты,  бедняк,  спутался  с
кулачьем.
 Опять  молчание.
 —  Коммуне  этой  кулацкой  конец!  И  тебе  с  ними  то¬
нуть  незачем.
 В  третий  раз  наступило  долгое-долгое  молчание.  Уже
затихли  голоса  и  шаги  вокруг.  Уже  и  огни  в  окнах  стали
гаснуть.  А  Нечаев  все  стоял,  перебирая  пальцами  не¬
мые  лады  гармони.
 —  Ну,  пойдем  спать!  —  Медведев  повернулся  к  нему
спиной,  пошел  прочь.
 —  А  чего  я  видал  от  Советской  власти?  —  вдруг  ска¬
зал  Нечаев.
 Медведев  остановился.
 —  Голодуху  одну!  Ни  тебе  пожрать.  Ни  выпить.  Ни
одежи  порядочной.  Только  мозоли  наяривай!  А  что  же  я,
животная?
 —  Он,  значит,  кормил?—поинтересовался  Медведев,
снова  подходя.
 —  Я  с  ним  как  у  христа  за  пазухой  жил,  если  хо¬
чется  тебе  знать!  Как  же  мне  с  ним  не  быть?
 —  И  до  конца,  значит,  с  ним?
 —  Нет!  —  быстро  ответил  Нечаев.  —  Нет!  Пропадать
не  хочу!  А  им  пропадать.  Это  не  через  тебя,  не  думай.
Люди  уж  больно  лютуют  на  них.  Я  вижу.
 —  Спастись  хочешь.
 —  А  как  же!  Кому  охота...  под  пулю...
 —  Почему  ж  под  пулю?  Выселят  их,  переселят  по¬
дальше...
 —  Нет,—  уверенно  помотал  головой  Нечаев,—  под
пулю!
 —  Ну,  если  ты  говоришь,  значит,  есть  за  что.
 —  Скажи  твердо,  если  я  тебе  помогать  буду,  меня  не
тронут?
 —  Смотря  как  помогать  будешь...  Ты  в  партию  как
же...  сам  придумал?
 —  Не.  То  Лемешко  распорядился.  Он  и  устроил.
И  заявление  за  меня  писал.  Я  ж  в  коммуне  ударник  чис¬
люсь.  Значит,  не  тронут?  Ты  мне  верь!  Не  обману.  Ка¬
 303

кой  же  мне  расчет.  Видишь,  лет  мне  —  двадцать  три.
А  что  я  в  жизни  видал?  Бабы  порядочной  и  той  не  было.
Так,  свои  гарпины!  Я  хочу  и  пить,  и  есть,  и  в  одеже  че¬
ловеческой  форсить.  Я  не  скотина.  Все  хочу.  В  могилу  не
желаю.  Так  что  ты  верь  мне!
 —  Оружие  у  них  есть?
 —  Есть!  —  зашептал  Нечаев.—  Лемешко  мне  показы¬
вал.  Склад  у  них  на  дальнем  хуторе,  за  мельницами.
 —  Ну  вот  что,  представь  мне  доказательство,  тогда
поверю!—сказал  Медведев  и,  решительно  повернувшись,
пошел  к  политотделу:  он  ночевал  у  Сергачева.
 Вспоминал  он  о  Нечаеве  с  омерзением.  Иногда  мель¬
кало  сомнение:  не  научил  ли  его  Лемешко,  нет  ли  тут  про¬
вокации?
 Через  несколько  дней  Нечаев  ввалился  к  нему  в  каби¬
нет  и  положил  на  стол  ученическую  тетрадь.
 —  Список  ихней  организации.  Чем  не  доказатель¬
ство!
 —  Как  же  ты  его  достал?
 —  А  что  мне!  Сестру  Лемешкину  прижал.  Она  до
меня,  как  до  меда.  Ну,  а  заснула—я  из-под  половицы
и  взял.  Знал,  где  лежит.  Только  мне  туда  ворочаться
нельзя.  Так  что  вы  поскорее  их...  к  ногтю...
 Медведев  смотрел  на  Нечаева  и  думал  о  том,  что  вот
воспитал  Лемешко  из  него  животное,  для  себя  воспитал,
а  не  рассчитал.
 —  Нет,  Нечаев,  так  жить,  как  ты  мечтаешь,  тебе  не
удастся!
 —  А  как  же?  —  испугался  Нечаев.
 —  Работать  будешь!  Руками  своими  работать!—с  гне¬
вом  и  горечью  заключил  Медведев  этот  разговор.
 *
 При  обыске  на  хуторах  были  найдены  винтовки  и  гра¬
наты.  Очевидно,  Лемешко  все  еще  надеялись  на  интер¬
венцию.
 А  комплект  деревообделочного  оборудования  все-таки
попал  по  назначению:  в  настоящую  коммуну—коммуну
имени  Дзержинского  №  2.  И  когда  комиссия  наробраза
приехала,  ее  усадили  на  новенькие,  свежевыструганные  та¬
буретки.  Показали  сделанные  своими  руками  столы  и
стулья  и  даже  шкаф,  который,  правда,  не  отличался  боль¬
шим  изяществом.  Но  ведь  это  был  первый  шкаф.
 304

—  Да-а,  ничего  не  поделаешь,—  улыбаясь,  проговорил
председатель  комиссии,—  коммуна  как  коммуна.  Пусть
живет!  Ну,  а  где  же  организатор?  Такой  настойчивый.  Та¬
кой  горячий.  Ох,  сколько  он  всем  нам  нервов  перепортил!
 —  Его  нет,  —  грустно  сказал  председатель  совета  Ста¬
сик.—  Товарища  Медведева  назначили  в  другой  город.
 —  Какая  жалость!  Зачем  же  его  туда  назначили,
мальчик?
 —  Не  знаю...—  И  догадался:—Наверно,  тоже  комму¬
ну  организовывать!
 20  Чекист

ВМЕСТО  ПОСЛЕСЛОВИЯ
 |еужели  мы  должны  оставить  этот  уголок,
|Митя?  Я  так  привыкла  к  нему  за  четыре
J  года!
 —  Уже  четыре  года  мы  женаты!—удивил¬
ся  он.  —  Летит  время...
 Они  стояли  в  молодом  саду,  который  посадили  свои¬
ми  руками.  Августовское  солнце  сквозило  в  зелени.  Уп¬
ругие,  влажные  листочки  новых  побегов  тянулись  к  ним,
слепо  толкались  в  ладони,  будто  сосунки.
 —  Уцелеют  они,  Митя?
 Он  по-мальчишески  щелкнул  пальцами,  подобрал  у
крыльца  кусок  мела  и  широко  написал  на  двери  террасы:
«Ушел  на  фронт.  Прошу  сохранить  сад».
 В  этой  размашистой  надписи  был  он  весь,  со  своей
горячей,  доверчивой  к  людям  душой.  Она  грустно  улыб¬
нулась.
 —  Ничего,  Тимоша,  не  горюй!—ласково  сказал  он
жене.—  Начали  мы  с  тобой  не  очень-то  мирно;  так  уж,
видно,  и  пойдет...  А  ведь  все  равно  мы  с  тобой  были  сча¬
стливы!  Всем  врагам  назло!  Хоть  ты  и  купила  меня  по
дешевке,  за  три  рубля.—  Рассмеялся.  Никогда  он  не  за¬
бывал  пошутить  по  этому  поводу.
 —  Да,  твой  «дружок»  инспектор  тогда  постарался...
Где-то  он  теперь?
 —  А,  бог  с  ним,—  отмахнулся  он,—  приспосабли¬
вается  где-нибудь!
 Тогда,  четыре  года  назад,  на  короткое  время  почу¬
дилось  ему,  что  и  для  него  наконец  пришла  пора  обык¬
новенной,  оседлой  человеческой  жизни.  Два  года  он  про¬
работал  в  Харькове,  и  никаких  передвижений  пока  не
 306

намечалось.  Ему  шел  сороковой  год...  Снова  перед  глаза¬
ми  возникли  прозрачные  ночи  в  городском  парке,  дрожа¬
щие  лунные  блики  и  густые  тени  деревьев.  Он  любил
бродить  здесь  с  Таней  до  рассвета...  В  первую  же  встре¬
чу,  когда  увидел  маленькую,  хрупкую  девушку,  удивлен¬
ный  взгляд  ее  синих  глаз,  он  назвал  ее  Тимошей.
 —  У  меня  был  дружок  в  детстве,  такой  же  малень¬
кий,  Тимоша,—  сказал  он,—  я  очень  любил  его...
 А  потом  выяснилось,  что  ее  инициалы  укладываются
в  первую  часть  этого  имени  —  ТИМ.  И  оба  очень  обра¬
довались,  словно  это  было  так  важно.
 —  Тимофей,—  сказал  он  однажды,—  мне  дают  квар¬
тиру.  Мы  поженимся?
 Она  посмотрела  на  него  с  улыбкой.  И  он  понял.
 —  Через  несколько  дней.  Как  только  вернусь  из
Киева.  Зачем-то  в  наркомат  вызывают.
 —  Не  задерживайся  там,—  попросила  она.
 Он  там  не  задержался.  В  большом,  прекрасно  обстав¬
ленном  кабинете  Медведева  принял  старый  знакомый,
бывший  инспектор,  теперь  уже  начальник  отдела.  Он  очень
постарел  за  эти  годы,  под  глазами  отвисли  темные  мешки.
Длинное  лицо  стало  землистым.
 Не  вставая,  указал  Медведеву  на  стул,  произнес  уста¬
лым  голосом:
 —  Садитесь,  товарищ  Медведев.
 Затем  перевернул  на  столе  несколько  листков  чистой
бумаги,  сложил  перед  собой  руки  и  сообщил  безраз¬
лично:
 —  Вы  увольняетесь  из  системы  наркомата.  С  сего¬
дняшнего  числа.
 После  чрезвычайно  долгого  молчания,  во  время  кото¬
рого  начальник  несколько  раз  смотрел  на  часы,  Медведев
очень  спокойно  спросил:
 —  Я  хочу  знать,  за  что.
 —  Не  знаю,—  пожал  плечами  начальник.
 —  Знаете!
 —  Вероятно...  Вероятно,  потому,  что  вы,  товарищ
Медведев,  с  вашими  методами  работы  устарели.  Нам
нужны  более  твердые  люди.
 —  А  вы  с  вашими  методами  вполне  современны?  —
едва  сдерживаясь,  спросил  Медведев.
 —  Очевидно,—  холодно  сказал  начальник  и  поднялся.
 20* 	307

—  Несколько  лет  назад  вы  были  просто  мелким  бю¬
рократом  и  карьеристом.  За  эти  годы  я  отстал,  а  вы  вы¬
росли.  Теперь  вы  стали  карьеристом  крупного  масштаба.
Поздравляю.
 —  Вы  поплатитесь  за  свои  слова!  —  прорвался  началь¬
ник,  покрываясь  зелеными  пятнами.
 Медведев  встал.
 —  Теперь  наконец  мне  понятны  причины  увольнения.
Вы  меня  знаете.  Я  слишком  глубоко  уважаю  звание  че¬
киста,  чтобы  примириться  с  этим!
 —  Жаловаться  будешь?  Бороться?  Смотри,  пеняй  на
себя!..—  кричал  ему  вслед  начальник.  Но  Медведев  уже
быстро  шел  по  коридору  к  выходу.
 Через  несколько  дней  он  уехал  из  Харькова  в  Москву.
Уговаривал  Таню  не  ездить  с  ним,  подождать,  пока  все
уладится.  Она  не  хотела  отпускать  его  одного.
 Седьмого  и  восьмого  ноября  они  бродили  по  Москве
среди  праздничных  толп.  А  девятого  в  центре,  где-то  ря¬
дом  с  Сандуновскими  банями,  в  пыльной  комнате  блед¬
ная  девушка  поздравила  их  с  законным  браком  и  строго
добавила:
 —  С  вас  три  рубля,  гражданин!
 —  Как,  разве  за  это  платят?—растерянно  бормотал
Медведев,  тщетно  роясь  во  всех  карманах.
 —  Надо  читать  правила,  гражданин.
 Денег  не  было.  Уже  несколько  дней  скрывал  он  от
Тани,  что  кончилось  все,  полученное  при  расчете.
 Три  рубля,  к  счастью,  нашлись  у  нее,  и  она  запла¬
тила.  Вот  он  и  шутил  потом  при  каждом  удобном
случае:
 —  Купила  меня  за  трешку!
 Медведев  доказал  свою  правоту,  получил  новое  на¬
значение,  и  вскоре  они  уехали.  А  в  конце  тридцать  де¬
вятого  года  с  тяжелым  заболеванием  позвоночника  —  по¬
следствие  давнего  ушиба  —  он  вышел  на  пенсию  и  посе¬
лился  в  Томилино,  под  Москвой.
 Обидно  было  в  сорок  три  года  сделаться  пенсионе¬
ром.  Острый  период  болезни  прошел,  потянулась  хрони¬
ческая  канитель  с  обострениями  и  облегчениями.  Он
подумывал  о  том,  чтобы  снова  вернуться  в  строй...  Война
ускорила  все  сроки.
 308

3  июля  Сталин  выступил  по  радио  с  призывом  раз¬
вернуть  всенародную  партизанскую  войну  на  оккупирован¬
ной  территории.  Несколько  дней  спустя  Медведев  при¬
шел  в  Наркомат  госбезопасности  и  предложил  план  орга¬
низации  и  переброски  через  линию  фронта  десантных  пар¬
тизанских  отрядов.  Он  попросил  поручить  ему  командо¬
вание  одним  из  них.
 В  комсомольской  добровольческой  части,  сформирован¬
ной  в  Москве  Народным  комиссариатом  государственной
безопасности,  Медведев  отобрал  тридцать  три  человека
для  своего  отряда.  Началась  подготовка  к  отправке  в  тыл
врага.
 Участились  жестокие  бомбардировки  Москвы.  И  вот
пришлось  провожать  жену  на  восток.  Они  вышли  в  сад
проститься.
 —  Я  не  уговариваю  тебя  остаться...—  тихо  сказала
Таня.—  Конечно,  ты  должен  воевать.  Так  что  ж  сказать
тебе,  Митя?  Чтоб  берег  себя?  Не  для  этого  же  ты  едешь.
Ну,  а  то,  что  я  каждую  секунду,  всегда,  буду...  с  тобой,
там...  ты  это  сам...  сам  знаешь...  Вот  и  выходит,  что...  не¬
чего  сказать...
 —  Ты  все,  что  нужно,  сказала,  Тимошенька,  все!..
 Таня  уехала.
 Отъезд  отряда  откладывался  со  дня  на  день.  Задержи¬
вали  какие-то  формальности,  которые  казались  тогда  та¬
кими  ненужными,  но  которые  были  неизбежны  в  органи¬
зации  этого  сложного,  нового  дела.
 9  августа  Медведев  писал  жене:  «Хочется  скорее  на
фронт  и  даже  дальше,  а  меня  маринуют.  Эта  медлитель¬
ность,  ожидание,  бесцельное  толкание  по  городу,  за  горо¬
дом,  пустое  времяпровождение  тогда,  когда  можно  и
нужно  было  бы  уже  крушить  врага,  действуют  на
нервы».
 Многое  волновало  его  перед  отъездом.  Враг  прибли¬
жался  к  Москве.  Фронт  проходил  по  Брянщине.  Медве¬
дев  отправлялся  в  родные  места,  в  те  леса,  где  прошло
его  детство.  Как-то  встретит  его  родина?
 И  вот  наконец:  «Тимофейчик,  любимый!  Пишу  тебе
из  Брянска.  Это  уже  последняя  весточка.  Через  полчаса
буду  проезжать  Бежицу.  Взгляну  на  свой  родной  дом.
А  потом,  часа  через  четыре,  буду  на  месте  назначения...
Будь  здоровенькой.  Крепко  целую.  Д.»  На  открытке
дата  —  27  августа  1941  года.
 309

Двигались  гуськом,  быстро,  почти  бежали.  Не  вери¬
лось,  что  после  стольких  неудачных  попыток  так  просто,
в  солнечный  полдень  перешли  фронт.  Казалось,  вот-вот
вспыхнет  рядом  трескотня  автоматов.
 Вокруг  было  спокойно,  тихо.  Все  глуше  становилась
артиллерийская  канонада.  Леса  еще  не  было.  Лес  начи¬
нался  западнее,  за  широким  большаком,  который  Медве¬
дев  помнил  с  детства.  А  здесь  от  самой  реки  тянулись
луга,  покрытые  редким  кустарником.
 Нужно  было  добраться  до  леса  засветло.  Однако  шли
уже  долго,  а  большака  все  не  было.
 —  Да  ведь  я  помню,  большак  где-то  совсем  рядом!  —
прошептал  Медведев  начальнику  штаба  Староверову.  —
Ну-ка,  сверься.
 Колонна  остановилась.  Староверов  развернул  карту.
По  настороженному  молчанию,  по  тому,  как  все  вытяги¬
вали  шеи,  пытаясь  разглядеть,  что  там  делает  начштаба,
Медведев  понял:  люди  нервничают.  Взвинченное,  лихора¬
дочное  состояние  у  этих  необстрелянных  ребят  при  малей¬
шей  опасности  могло  привести  к  беде.
 Медведев  поднял  руку.  Отряд  собрался  вокруг  него.
 —  Недалеко  отсюда,  ниже  по  реке,  —  тоном  экскурсо¬
вода  сказал  он,  —  в  шестнадцатом  году  я  караулил  на
маевке.
 —  Где?  Что?  —не  понял  кто-то.
 —  Наши  рабочие  маевку  здесь  проводили.
 Это  было  так  неожиданно,  что  кто-то  даже  присви¬
стнул.
 —  Так  вы  отсюда  родом!—удивился  Починихин.—
Скажи  ты!..
 —  Ладно,  обрадовались.  Тихо!  —шепотом  скомандовал
Медведев.  Он  видел,  что  люди  успокоились.  —  Как  дела,
начштаба?
 —  Плохо  мы  рассчитали,  товарищ  командир.  До  боль¬
шака  еще  километров  восемь.
 —  Ясно,  —  сказал  Медведев,  —  полтора  часа  партизан¬
ского  хода.  Вперед!  Полный!
 И  отряд  снова  двинулся  на  запад.
 310

Подойдя  к  дороге,  услышали  шум  моторов.  Колонна
автомашин  мчалась  по  большаку  им  наперерез.  Что  де¬
лать?  Место  открытое  —  спрятаться  негде.  До  леса  не  до¬
бежать.  А  фронт  рядом!  Медведев  знал:  сейчас  все  го¬
ловы  повернуты  к  нему,  у  всех  один  вопрос  в  глазах  —
как  поступит  командир?  Он  оглянулся  на  своих  бойцов.
Какими  окажутся  они?  Не  подведут?
 По  существу  то  было  первое  настоящее  знакомство
командира  и  его  бойцов.  Решалось  будущее  отряда.
 —  Ложись!  —  скомандовал  командир.  —  Будем  атако¬
вать.  Рацию  назад.  Охране  не  отходить  от  радиста.  Бро¬
невик  пропустить.  Стреляет  первым  Староверов.  —  Огля¬
дел  цепь.  Напрягся  от  волнения.  Только  бы  не  подняли
преждевременно  стрельбу,  только  бы  выдержали!..
 Впереди  мчался  броневик,  за  ним  два  мотоцикла.  Бле¬
стя  черным  лаком,  неслась  большая  легковая  машина.  За¬
мыкал  колонну  грузовик  с  солдатами.
 Гитлеровцев  все  видели  впервые.  Было  странно,  что
они,  как  на  веселой  прогулке,  поют  песни,  играют  на  губ¬
ных  гармошках,  смеются.
 Вот  они  уже  совсем  рядом...  Броневик  пронесся  мимо...
Пора!
 Староверов  прицелился.
 Треск  автоматов,  взрывы  гранат,  вопли,  стоны  —  все
это  мгновенно  смешалось,  слилось  в  общий  гул,  будто  ору¬
дийный  выстрел  прокатился  над  лугом.  Штабную  машину
занесло,  она  повернулась  боком,  перекрыла  большак.  В  нее
врезался  грузовик.  Гитлеровцы  выскочили  из  кузова,  по¬
прыгали  в  канаву.  Кто-то  из  партизан  перебежал  через
дорогу,  бросился  к  ним...
 В  штабной  машине  среди  убитых  был  генерал.
 —  Это,  наверное,  твой,  —  сказал  Медведев  Старове¬
рову.
 —  Какая  разница  чей...  —  Староверов  посмотрел  на
генерала:  —  Г  адина!
 Партизаны  забрали  документы,  оружие.
 —  Надо  двигаться,  начштаба!—напомнил  командир.—
Броневик  скоро  вернется.
 Отряд  быстро  перешел  дорогу  и  углубился  в  лес.  Над
исковерканными  машинами,  над  разбросанными  телами
гитлеровских  солдат  горело  солнце.  Стрекотали,  звенели
кузнечики.
 Первый  партизанский  день  отряда!
 311

Собрались  на  опушке.  Успех  окрылил  людей.  Не  по¬
теряли  ни  одного  человека!  Ни  одного  раненого!
 Подошел  комиссар:
 —  Дмитрий  Николаевич,  радисту  надо  помочь,  парень
выбился  из  сил.
 Медведев  поискал  глазами  радиста.  Тот  стоял  нагру¬
женный  рацией,  увешанный  сумками  с  батареями.
 —  Шмаринов!  Я  же  специально  прикрепил  к  тебе  двух
бойцов  —  нести  батареи.
 Радист  вытянулся,  насколько  это  было  возможно  в
его  положении.
 —  Так  точно,  товарищ  командир!
 —  Что  ж,  ты  им  не  доверяешь?
 —  Не  доверяю,  товарищ  командир!
 —  Ну  и  ну!  А  свалишься?
 —  Не  свалюсь,  товарищ  командир!
 —  Ты,  я  вижу,  упрямец.
 —  Так  он  же  полярник,  —  сказал  Староверов.  Испугав¬
шись  теплоты  в  своем  голосе,  сухо  добавил:  —  До¬
тащит!
 «Кажется,  ребята  что  надо!  —  успокоенно  подумал
Медведев.  —  Значит,  попартизаним!»
 Вокруг  был  лес,  такой  с  детства  знакомый  —  с  сосна¬
ми  и  березами,  с  кленами  и  орешником,  с  папоротниками
и  мхом,  остро  пахнущий  грибами,  тенистый,  дремучий,  пол¬
ный  звериных  шорохов  и  птичьих  голосов.  А  сквозь  ство¬
лы  деревьев  дымилась,  золотилась  широкая  пойма  Десны;
над  ней  носились  чирки,  тяжело  летели  кряквы,  на  туман¬
ных  берегах  ее  бродили  надменные  цапли  и  шныряли  неж¬
ные  горлинки.
 Оказывается,  все  это  сохранилось  в  его  душе,  оста¬
лось  его  первой  любовью!  Он  по-настоящему  ощутил  себя
на  родине,  дома.
 —  Приготовиться  к  движению,  —  послышался  негром¬
кий  голос  командира.  —  Вперед!
 Сразу  же  после  войны  один  из  сотрудников  Брянского
облисполкома  начал  собирать  материалы  о  народных  мсти¬
телях  на  Брянщине.  По  рассказам  бывших  партизан,
по  документам  восстановил  он  историю  создания  знаме-
 312

нитого  партизанского  края  с  центром  в  Дятьково.  В  своей
рукописи,  хранящейся  в  Брянском  краеведческом  музее,
он  писал:  «В  ноябре  1941  года  через  Дятьковский  район
проходил  партизанский  отряд  особого  назначения  под
командованием  товарища  Медведева.  Этот  отряд  сыграл
существенную  роль  в  жизни  Бытошского  отряда.  Това¬
рищ  Медведев  проинструктировал  руководство  Бытош¬
ского  отряда  по  развертыванию  партизанской  борьбы,  он
указал  путь  и  методы  расширения  народного  движения,
порекомендовал  создать  группы  сопротивления  в  деревнях
и  селах,  подчинить  действия  этих  групп  руководству  от¬
ряда.  После  этого  были  созданы  боевые  группы  в  насе¬
ленных  пунктах  Немиричи,  Будочка,  Савчина,  Старая
Рубча  и  так  далее.  Всего  было  создано  пятнадцать
групп».
 Автор  не  знал,  что  он  писал  о  своем  земляке.
 Близилась  зима  сорок  первого  года.  Лес  оголился.
Листья  покрыли  все  дороги  и  тропы.  По  ночам  вода  в  лу¬
жицах  замерзала.  Усталые  от  похода  партизаны  спали  у
костров.  Только  над  рацией  склонился  неутомимый  радист
да  дневальные  подбрасывали  хворост  в  огонь.
 Медведев  медленно  бродил  по  лагерю  —  не  спалось,
которую  ночь  не  спалось!  Он  думал  о  множестве  людей,
чья  судьба  была  теперь  связана  с  судьбой  отряда.  Думал
о  последних  встречах,  которые  так  взволновали  его.  Неда¬
леко  от  родной  Бежицы  они  натолкнулись  на  группу  гитле¬
ровцев.  Предатель  вел  их  к  лагерю  местного  партизанско¬
го  отряда.  Там,  вероятно,  не  подозревали  о  нависшей
угрозе.  Медведев  послал  связного  предупредить.  Вернув¬
шись,  тот  передал  ему  записку  от  командира  отряда.  Под
запиской  стояла  подпись:  «А.  Виноградов».  Да,  это  был
товарищ  детства,  Сашка  Виноградов,  перед  войной  уже
инженер  Бежицкого  паровозостроительного  завода!  Они
снова  были  в  одном  строю,  снова  вместе.  Будто  возвра¬
щалась  юность!
 А  на  днях  в  отряд  пришел  восемнадцатилетний  па¬
рень,  страшно  худой,  оборванный,  —  он  несколько  недель
пробирался  на  восток,  к  своим.  Но  фронт  все  отодви¬
гался,  партизаны  ему  не  встречались.  Однажды  ночью
он  зашел  на  околицу  села,  где  были  немцы.  У  крайней
 313

избы  стоял  часовой.  Парень  бросился  на  него  сзади.  Он
никогда  не  отличался  физической  силой,  а  теперь  и  вовсе
ослабел  от  голода.  Но  он,  безоружный,  задушил  часового.
И  дальше  на  восток  пошел  с  оружием.  Часто  целыми
днями  лежал  у  дороги,  подкарауливая  врага.  Одинокий
выстрел  раздавался  из  лесу.  Падал  мертвый  враг.  Гитле¬
ровцы  занимали  оборону,  ожидая  нападения  партизан.
А  парень  уходил  дальше,  на  восток...  Наконец  он  попал
к  партизанам.  Ребята  окружили  его,  стали  расспрашивать
о  родных,  близких.
 —  Сирота  я,  —  отвечал  он.  —  Из  детской  коммуны
Дзержинского,  что  в  Новоград-Волынском.
 Услышав  это,  Медведев  подошел  ближе.  Парень  взгля¬
нул  на  него,  закричал  на  весь  лес:
 —  Дмитрий  Николаевич!  Родимый!..
 Это  был  Стасик  —  когда-то  маленький  председатель  со¬
вета  коммуны.
 И  еще  одна  встреча  —  со  старой  женщиной,  соседкой
по  Брянской  улице.  Больше  месяца  шла  она  через  леса,
через  города  и  села  Брянщины,  расспрашивая  людей.  Ста¬
рик  ее  ушел  в  партизаны  и  пропал.  Где-то  под  Клетней
она  наконец  нашла  группу  партизан,  у  которых  находился
ее  муж.
 Ей  рассказали,  что  однажды  он  отправился  в  соседнее
село  за  хлебом.  Предатель  выдал  его.  Совсем  недалеко  от
села,  на  лесной  просеке,  старика  расстреляли.  Он  так  и
не  сказал  ни  слова.  Женщина  на  коленях  исползала  эту
просеку,  руками  разгребла  горы  валежника...  Из  наспех
засыпанной  могилы  торчала  рука.  Люди  помогли  пере¬
нести  труп  мужа  на  кладбище,  поставили  крест.  Теперь
она  пробиралась  домой,  в  Бежицу.
 —  Сейчас  ему  спокойно,  —  говорила  она  с  облегче¬
нием,  —  сейчас  он  возле  людей...
 Родина!  Непреходящая  боль  и  гордость  наполняли
сердце  Медведева.  И  огромная  ответственность  за  судьбы
всех  этих  людей.  Вот  почему  не  спалось  ему...  Отряд  вы¬
полнил  задание.  Проведено  множество  боев.  Пущены  под
откос  вражеские  эшелоны,  взорваны  предприятия.  Сотни
сводок  о  передвижениях  гитлеровских  частей  переданы  в
Москву.  Оказана  помощь  населению  в  развертывании  пар¬
тизанской  войны.  Крупный  немецкий  шпион,  пробирав¬
шийся  с  территории  Советского  Союза  в  Германию,  пой¬
ман  в  городке*Жиздра  и  на  самолете  отправлен  в  Москву.
 314

Огромный  опыт  накопил  отряд  за  четыре  месяца.  И  вот
получен  приказ  —  двигаться  к  Москве.  Медведев  знал:  не
на  отдых,  для  новых  боевых  дел.  Он  готовился  к  ним.
 ...Шли  на  восток  в  январе,  когда  лютовала  первая
военная  зима.
 От  Сухиничей  промерзшие,  обносившиеся  партизаны
ехали  в  теплых  вагонах.  Все  волновались.  Как-то  встретит
Москва?
 Поезд  подошел  к  перрону.  И  вдруг...  мощные  звуки
оркестра  ворвались  в  вагоны.  Возгласы,  приветствия,  кри¬
ки  «ура».  Неужели  это  их  так  встречают?
 И  потом,  когда  произносились  приветственные  речи,
когда  хвалили  за  прошлое  и  говорили  о  будущих  боевых
задачах,  когда  о  партизанах  Медведева  «Правда»  поме¬
стила  замечательную  статью,  —  Медведев  думал  только
об  одном:  как  служить  Родине  дальше?
 Через  несколько  дней  после  возвращения  он  предста¬
вил  командованию  новый  план  —  ведь  война  вступила  в
новую  фазу,  приближались  великие  наступательные  опера¬
ции,—  план  широкой  разведывательной  и  партизанской
борьбы  в  глубоком  тылу  врага.  Первый  отряд,  который
должен  был  действовать  в  самом  центре  гитлеровской  ок¬
купации,  под  городом  Ровно,  Медведев  просил  поручить
ему.
 Разрешение  было  получено.  Он  приступил  к  организа¬
ции  отряда.
 Так  вот  что  за  жизнь  была  за  плечами  человека,  пе¬
ред  которым  я  стоял  в  мае  1942  года!
 Широкими  мягкими  шагами  ходил  он  по  комнате,  рас¬
сказывая  о  трудностях  партизанских  будней,  о  задачах
врача  в  партизанской  войне.  Чуть  запрокинув  голову,  он
будто  глядел  вдаль,  будто  различал  далеко  впереди  уз¬
кую  тропу,  уходящую  в  сизую  глубь  леса.  Порой  взгляд
его  останавливался  на  мне,  тогда  теплые,  синие  глаза  смея¬
лись.  И  я  замирал  от  тревоги:  возьмет  ли  он  меня,  маль¬
чишку,  еще  не  сделавшего  ни  одной  самостоятельной
операции?  Поверит  ли?  Поймет  ли?  Нет,  конечно,  не  возь¬
мет!  Не  поверит!
 —  Коснувшись  рукой  моего  плеча,  он  тихо,  доверчиво
сказал:
 315

—  Что  ж,  будем  воевать  вместе.  Не  робейте.  Глав¬
ное—  комсомольский  огонек  в  душе!  Приступайте  к  своим
обязанностям,  доктор!
 И  здесь,  собственно,  оканчивается  повествование  «Че¬
кист»  и  начинаются  «Записки  партизанского  врача».
 Но  это  уже  другая  книга.

СОДЕРЖАНИЕ
 Стр.
 От  автора 	 3
 Часть  первая
 Заговор  	 7
 Медведевы 	 17
 Встреча 	 27
 Хрусталочка 	 33
 Старший  брат 	 46
 Забастовка 	 53
 Весна  семнадцатого  года 	 70
 Первое  предложение 	 77
 Испытание 	 86
 Федерация  анархистов 	 90
 Мятеж 	 99
 Под  Мелекессом 	123
 Конец  иллюзий 	131
 Чекист 	145
 Часть  вторая
 Бандиты 	157
 В  Одессе 	199
 317

Стр.
 Сокровища  Махно 	  227
 Беглец  	251
 Бухгалтер  Сердюк 	  270
 Две  коммуны 	289
 Вместо  послесловия 	306

Цессарский  Альберт  Вениаминович
ЧЕКИСТ
М.,  Воениздат,  1963.  320  стр.
 Редактор  Чаевская  К.  И.
 Художественный  редактор  Гречихо  Г.  В.
 Художник  Шканов  Л.  Ф.
 Технический  редактор  Миханова  М.  Д.
 Корректор  Миронова  Л.  Я.
 *  *  *
 Сдано  в  набор  8.6.62  г. 	Г-82396 	Подписано 	к 	печати  9.8.62  г.
 Формат  бумаги  84Х1031/з2-~10  печ.  л.  —  16,4  уел.  печ.  л.*16,955  уч.-изд.  л.
Изд.  №  4/4512 	Тираж 	50000 	Цена 	61  коп. 	Зак. 	348
 *  *  *
 1-я  типография
Военного  издательства  Министерства  обороны  СССР
Москва,  К*6.  проезд  Скворцова-Степанова,  дом  3

К  ЧИТАТЕЛЯМI
 Военное  издательство  просит  присылать
отзывы  об  этой  книге  по  адресу:  Москва,
Г-433,  Б.  Филевская,  32.  Военное  изда¬
тельство.