В СОВРЕМЕННОЙ
БУРЖУАЗНОЙ
НАУКЕ
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ИНСТИТУТА ИСТОРИИ
И. П. Шаскольский
Норманская
теория
В СОВРЕМЕННОЙ
БУРЖУАЗНОЙ НАУКЕ
ИЗДАТЕЛЬСТВО
«НАУК А»
МОСКВА - ЛЕНИНГРАД
1	9 б 5
Ответственный редактор
доктор исторических наук профессор
О. Л. Вайнштейн
ПРЕДИСЛОВИЕ
В зарубежной буржуазной науке, изучающей историю нашей
страны, видное место занимает норманская теория, приписываю-
щая скандинавам-норманнам ведущую роль в создании Древне-
русского государства и сильно преувеличивающая значение нор-
маннов в социально-экономической и культурной жизни Древней
Руси IX—XI вв.
Советскими учеными в последние десятилетия была разрабо-
тана подлинно научная, марксистская концепция происхождения
Древнерусского государства и показана несостоятельность норман-
ской теории, ее неспособность дать серьезное научное объяснение
сложных процессов создания государства в IX—XI вв. на огром-
ной территории восточнославянских земель. Однако до недавнего
времени наши исследователи, выступая против основных общих
положений норманизма, не были достаточно знакомы с современ-
ной норманистской историографией, с конкретными работами совре-
менных буржуазных ученых-норманистов. Лишь в последние не-
сколько лет наметился определенный сдвиг, появился ряд печатных
выступлений, посвященных разбору и критике норманистской ли-
тературы послевоенного времени. Теперь уже назрела необходи-
мость перейти от отдельных статей и рецензий к более углублен-
ному анализу современной норманистской историографии.
Предметом изучения в данной книге будет современная
норманистская научная литература, т. е. работы, вышедшие в ка-
питалистических странах после 1945 г., в течение двух послевоен-
ных десятилетий. Норманистская литература предшествующих
двух веков будет привлекаться только в сравнительном плане,
для выявления историографических корней современного норма-
низма.
3
При этом нужно особо оговорить, что автор поставил перед
собой задачу историографического характера — разбор
и критику конкретных построений и концепций ныне существую-
щей норманистской литературы. В задачу автора не входило ис-
следование вопроса о роли норманнов на Руси в период форми-
рования классового общества и государства; эта проблема уже
рассматривалась в ряде изданных в недавние годы чисто истори-
ческих работ (в частности, данной проблеме специально посвя-
щена книга польского ученого Г. Ловмянского). Различные воп-
росы, касающиеся реальной роли норманнов в разных сторонах
жизни Древней Руси IX—XI вв., автором рассматриваются
лишь попутно, для того чтобы противопоставить отдельным нор-
манистским построениям объективное научное решение тех же
вопросов; при этом автор преимущественно опирался на уже
существующие марксистские работы, изданные в СССР и других
социалистических странах.
Следует также с самого начала оговорить, что автор понимает
под самим термином «норманизм». При определении этого понятия
нужно исходить из той трактовки «норманского вопроса», кото-
рая разработана советскими учеными и которая основывается на
глубоком и объективном изучении всей совокупности сохранив-
шихся источников. Разумеется, позицию марксистской науки
нельзя отождествлять с высказывавшимися в недавнем прош-
лом мнениями отдельных авторов, полностью или почти пол-
ностью отрицавших пребывание и деятельность норманнов на
русской территории в IX—XI вв. Марксистская наука признает,
что в IX—XI вв., как об этом свидетельствуют достоверные источ-
ники, в русских землях неоднократно появлялись наемные отряды
норманских воинов, служившие русским князьям, а также нор-
манские купцы, ездившие с торговыми целями по водным путям
Восточной Европы. Однако, с позиций марксистской науки (осно-
вывающейся, повторяем, на всей совокупности источников — пись-
менных, археологических, фольклорных и др.), главные события и
явления в жизни нашей страны IX—XI вв. — формирование клас-
сового общества, образование Древнерусского государства, начало
развития феодальных отношений, формирование русской народ-
ности и ее материальной и духовной культуры — были результа-
том глубоких и длительных процессов внутреннего развития во-
сточнославянского общества, без сколько-нибудь значительного
4
воздействия внешнего фактора — норманнов. Норманизмом же мы
считаем все теории и концепции, приписывающие скандинавам-нор-
маннам наиболее важную или решающую роль в упомянутых
выше коренных событиях истории нашей страны IX—XI вв.
Норманизм — это преувеличение роли норманнов в различных сто-
ронах жизни Древней Руси, преувеличение, вызванное неправиль-
ным истолкованием источников или использованием только неко-
торых, произвольно избираемых свидетельств, а не всей совокуп-
ности имеющихся данных. В основе норманизма лежат типичные
для буржуазной науки идеалистические представления о сущности
государства и о путях его возникновения. И наше несогласие
с норманской теорией, наша критика норманизма исходят из того,
что эта теория противоречит объективным фактам, неправильно
освещает ход исторического развития нашей страны в период фор-
мирования классового общества и государства в восточнославянских
землях.
Известно, что норманская теория содержит определенную по-
литическую тенденцию — представление о неполноценности рус-
ского народа, о его неспособности самостоятельно создать свою
государственность и свою культуру; поэтому, согласно норман-
ской теории, в создании государства в России решающую роль
сыграли скандинавы-норманны, представители Запада, предста-
вители более высокой западной культуры и цивилизации.
Именно эта антирусская направленность основных посылок
норманской теории приводила к тому, что ее неоднократно исполь-
зовали в политической борьбе против нашей страны. Хорошо
известно, в частности, что норманскую теорию широко использо-
вала немецко-фашистская пропаганда для оправдания преступ-
ной захватнической войны против СССР. Большое внимание,
уделяемое сейчас этой теории буржуазной наукой, в частности
американской, тоже вызвано стремлением использовать нор-
манскую теорию в идеологической борьбе против нашей
Родины.
В последние два десятилетия норманская теория излагается
в огромном числе общих и научно-популярных сочинений по
истории России, изданных в различных странах капиталистиче-
ского мира. Для этих работ, более или менее откровенно являю-
щихся одной из форм антисоветской пропаганды, очень выгодно
начинать историю России с рассказа об изначальной дикости и
5
отсталости русского народа и об основании первого русского госу-
дарства пришельцами из культурного Запада.
В связи с изложенным может возникнуть вопрос: как же надо
расценивать современный норманизм? Является ли он научным те-
чением или это просто фальсификация исторического прошлого
нашего народа в откровенно антисоветских целях? Напомним, что
в 1940-х и начале 1950-х гг. отдельными авторами не раз высказы-
валась последняя точка зрения: норманизм объявлялся просто по-
рождением немецко-фашистской или американской империалисти-
ческой пропаганды. Однако такая постановка вопроса означает
вульгаризацию, крайнее упрощение весьма сложных историогра-
фимических явлений. Такой подход, связанный с недооценкой силы
и влиятельности норманизма, приводил к облегченным методам
критики этого течения; облегченная, несерьезная полемика с нор-
манистской историографией оказывалась неубедительной, совер-
шенно неэффективной.
В действительности современный норманизм — определенное
течение в буржуазной исторической науке. Правда, с марксистской
точки зрения, эта теория дает неверное, ошибочное освещение
рассматриваемых проблем, т. е. не является научной. Но ведь,
строго говоря, с позиций марксизма вообще все буржуазные
научные теории и, более того, вся буржуазная историческая наука
в целом не являются подлинной наукой, не дают научного осве-
щения хода исторического процесса. Однако в рамках буржуазной
науки норманизм — это научная теория, притом опирающаяся на
длительную, более чем двухвековую, научную традицию. Эта
теория по своей фундированности и по числу последователей пре-
восходит большинство современных буржуазных концепций по
истории России. Для империалистической пропаганды норманизм
важен именно тем. что это не плод скороспелой фантазии совре-
менных буржуазных специалистов по «русскому вопросу» (как
большинство создаваемых в капиталистических странах новых кон-
цепций по истории России), а теория, давно получившая широкое
признание в буржуазной науке.
Поскольку норманская теория (как уже не раз говорилось)
неправильно трактует важные проблемы истории нашей Родины и
поскольку эта теория, вследствие содержащейся в ней антирус-
ской тенденции, используется в современной империалистической
антисоветской пропаганде, критика норманизма во всех его прояв-
6
лениях является важной, актуальной задачей советских историков.
Однако критика должна носить характер серьезной, глубоко обо-
снованной научной полемики. Норманизм — сильный противник,
накопивший за два с лишним столетия большой арсенал аргумен-
тов; с этим противником эффективную борьбу можно вести только
во всеоружии, опираясь на все достижения современной марк-
систской науки.
Следовательно, главная задача настоящей работы — серьезная
полемика с современным норманизмом, научная критика современ-
ных норманистских построений и концепций.
При этом весьма важно правильно выбрать объекты критики.
Поскольку норманизм в настоящее время полностью господствует
в буржуазной научной литературе по ранней истории России
(в капиталистических странах имеется всего два-три ученых, зани-
мающихся данной проблематикой и несогласных с основными по-
ложениями норманской теории), общее количество написанных
с норманистских позиций исторических сочинений, изданных за
последние 20 лет, не поддается даже приблизительному учету: ведь
в это количество входят почти все исследования и общие работы,
в той или иной мере касающиеся проблем истории нашей страны
IX—XI вв. Однако далеко не все эти работы заслуживают вни-
мания. Значительную часть современной норманистской литера-
туры составляют общие сочинения по истории России и всемирной
истории (с разделами о России), вышедшие во многих государст-
вах капиталистического мира; авторы их не являются специали-
стами по истории Древней Руси (а нередко и вообще не являются
учеными-профессионалами) и поэтому при освещении периода
IX—XI вв. просто излагают материал в том плане, как это при-
нято в буржуазной науке, как этот же материал освещается в ра-
ботах крупных буржуазных ученых в наши дни. Эта литература,
наиболее массовая, имеет наибольший охват читателей и выпол-
няет определенную функцию, как одна из форм империалистиче-
ской пропаганды. Но в буржуазной науке эта литература погоды
не делает, в большинстве своем не принимается всерьез, ибо она
находится в определенной, зависимости от «большой науки».
Главную роль в буржуазной историографии, естественно, играют
не авторы популярных работ, а ведущие ученые-исследователи,
специально занимающиеся проблемами истории Древней Руси.
Именно эти ученые в своих книгах, статьях, докладах поддержи-
7
вающие и развивающие норманизм, обеспечивают господство этого
течения в популярной и полупопулярной литературе по истории
России.
Следовательно, острие полемики должно быть направлено
прежде всего против основных норманистских работ, против основ-
ных построений и концепций главных деятелей современной нор-
манистской историографии. В первую очередь нужно подвергнуть
серьезному разбору и критике те наиболее важные построения и
концепции, которые определяют лицо современного норманизма.
В частности, нужно разобрать новые концепции, новые направле-
ния, развившиеся в последние десятилетия и особенно характер-
ные для современного этапа норманистской историографии, в том
числе теорию норманской колонизации.
В силу ограниченности объема данной работы в ней будут
охвачены только исторические (включая и археологические) нор-
манистские сочинения. Работы норманистов-языковедов здесь спе-
циально рассматриваться не будут.
Настоящая работа до ее завершения неоднократно обсуждалась
по частям на заседаниях секции истории СССР периода феодализма
Ленинградского отделения Института истории АН СССР и на со-
вместных заседаниях той же секции с сектором славяно-русской
археологии Ленинградского отделения Института археологии и
с кафедрой истории СССР ЛГУ. За полученные указания и помощь
в работе автор выражает свою глубокую благодарность профессо-
рам В. В. Мавродину, М. К. Каргеру, О. Л. Вайнштейну,
С. Н. Валку, научным сотрудникам М. А. Тихановой, Г. Ф. Кор-
зухиной, Ф. Д. Гуревич, А. Н. Кирпичникову и Ю. К. Бегунову.
ГЛАВА 1
СОВРЕМЕННЫЙ НОРМАНИЗМ
(общий обзор)
Норманская теория происхождения Русского государства су-
ществует в исторической науке более 230 лет (по существу, со
времени возникновения русской историографии как отрасли науч-
ного знания).
Обычно считается, что основателями норманской теории были
немецкие ученые Байер и Миллер, работавшие в Петербургской
академии наук во второй четверти и середине XVIII в., и создание
норманской теории связывается с политической обстановкой вре-
мени «бироновщины». Действительно, в период 30-х и начала
40-х годов XVIII в., когда многие высшие должности при дворе и
в правительственных учреждениях были заняты приезжими немец-
кими дворянами и когда весь первый состав Академии наук тоже
состоял из приезжих немецких и иных иностранных ученых, весьма
созвучной настроениям немецкой камарильи, временно пришедшей
к власти в Петербурге, оказалась норманская теория, согласно
которой русский народ уже однажды проявил неспособность орга-
низовать управление своей страной и вынужден был пригласить
пришельцев с Запада — варягов для создания первого русского
государства. Однако, приписывая Байеру создание норманской
теории, наши историки тем самым сильно преувеличивают роль
этого ученого в русской историографии. В действительности пост-
роение о возникновении Русского государства в результате «при-
звания варягов» было впервые сконструировано еще на рубеже
XI—XII вв. составителем Начальной летописи и с тех пор на
протяжении шести столетий обычно включалось во все общие офи-
циальные сочинения по истории России. Байер лишь нашел в лето-
писи это давно возникшее историческое построение и изложил его
в наукообразной форме в своих работах. У Байера эту концепцию
подхватили и развили Миллер, Шлёцер и другие историки немец-
кого происхождения, работавшие в России в XVIII в.
9
Вскоре после опубликования первых работ Байера и Миллера
сформулированная ими теория норманского происхождения Рус-
ского государства стала подвергаться резкой критике со стороны
русских ученых, и прежде всего со стороны Ломоносова. Начался
двухвековой спор норманистов и антинорманистов, проходящий
через всю историю русской исторической науки.1 2 Изложение и
анализ этой дискуссии не входят в задачи нашей работы. Здесь
следует лишь отметить, что в течение длительного периода, с сере-
дины XVIII в. и до первых лет Советской власти, представители
обеих борющихся сторон стояли на одинаково ошибочных мето-
дологических позициях. Исходя из идеалистических представле-
ний о процессе формирования государства, как норманисты, так
и антинорманисты признавали достоверность летописного рассказа
о призвании варяжских князей и спорили лишь по поводу этниче-
ской принадлежности варягов. Норманисты утверждали, что
варяги были скандинавами-норманнами; антинорманисты же, при-
знавая основание варяжскими князьями Русского государства,
выдвигали гипотезы о западнославянском, литовском, готском,
угорском, хазарском, еврейском и ином происхождении варягов/
Наибольшей остроты полемика норманистов и антинормани-
стов достигла в середине и второй половине XIX в. К этому вре-
мени были выявлены все наиболее важные источники по варяж-
скому вопросу, и «классики» норманизма — датский историк и
филолог Вильгельм Томсен и русский историк А. А. Куник сфор-
мулировали в своих работах основные положения и систему аргу-
ментации норманской теории.3 Хотя со времени издания главных
1 В. В. М а в р о д и н. Борьба с норманизмом в русской исторической науке.
Л., 1949, стр. 10—23.
2 К. Н. Бестужев-Рюмин. Русская история. СПб., 1872, стр. 89—96;
М. С. Грушевський. 1стор1я Украши—Руси, т. I. КиТв, 1913, стр. 602—
624; В. А. М о ш и н. 1) Варяго-русский вопрос. «Slavia», vol. X, Praha, 1931,
стр. 109—136, 343—379, 501—537; 2) Главные направления в изучении варяж-
ского вопроса за последние годы. Sbornik praci I. sjezdu slovanskych filologu
v Praze, vol. II, Praha, 1931, стр. 610—625.
3 Основное произведение В. Томсена — прочитанный им в 1876 г. в Окс-
фордском университете курс лекций о сношениях между Древней Русью и
Скандинавией и о происхождении Русского государства; эта работа издавалась
в Англии (1877 г.), Германии (1879 г.), Швеции (1882 г.) и России (В. Том-
сен. Начало Русского государства. М., 1891). Спустя 42 года после первого
издания автор подготовил последнее, датское издание (W. Thomsen. Det
russiske rikets grundlaeggelse ved nordboerne. In: W. Thomsen. Samlede afhand-
linger, I. Kobenhavn, 1919, ss. 231—414), но в него внесены лишь несуществен-
ные изменения и потому можно продолжать пользоваться русским изданием.
А. А. Куник не оставил после себя такой же сводной обобщающей работы; его
книга «Призвание шведских родсов финнами и славянами» (Е. К u n i k. Die
Berufung der schwedischen Rodsen durch die Finnen und Slaven. S.-Peterbourg,
1844) отражает лишь начальный этап его занятий норманской проблемой, когда
автор еще не вполне овладел материалом. Многочисленные «штудии» Куника
по варяжскому вопросу нашли главное отражение в его объемистых «Дополне-
ниях» к сочинению Б. Дорна «Каспий» (Приложение к XXVI тому «Записок
Академии наук», № 1, СПб., 1875) и в некоторых других изданиях.
10
работ Томсена и Куника прошло почти сто лет, эти работы до
сих пор сохранили свое значение как наиболее полное и аргу-
ментированное изложение норманизма; последующие поколения
норманистов — историков и филологов за целое столетие выдвинули
множество частных гипотез, но мало что смогли добавить к глав-
ным положениям и аргументам Томсена и Куника. И так как с се-
редины XIX в. круг основных письменных источников, на которые
опираются сторонники норманской теории, остался почти без изме-
нений, последующие поколения историков-норманистов, несмотря
на все старания в каждом отдельном случае дать совсем новую и
оригинальную концепцию, очень часто (сами того не желая)
заново конструировали такие же гипотетические построения, кото-
рые в прошлом уже были сформулированы в работах Томсена,
Куника и других норманистов XIX столетия.
Выступавшие тогда же ведущие представители антинорма-
низма С. А. Гедеонов, Д. И. Иловайский и другие дали серьезную
и основательную критику главных положений норманской теории.4
Конкретная источниковедческая критика, содержащаяся в рабо-
тах этих антинорманистов, сохранила в ряде случаев свое зна-
чение до наших дней.5 Однако эти ученые в силу своих идеалисти-
ческих представлений о процессе возникновения государства не
смогли противопоставить отвергаемой ими норманской теории
сколько-нибудь убедительное положительное построение, не смогли
дать убедительное научное освещение процесса формирования
Древнерусского государства.6 С конца XIX в. полемическая дея-
тельность антинорманистов стала ослабевать,7 а количество норма-
4 Д. И. Иловайский. Разыскания о начале Руси. М., 1876; С. А. Ге-
деонов. Варяги и Русь, тт. I и II. СПб., 1876. См. также: Т. И. Лисенко,
И. П. Шаскольский. Неизданные труды С. А. Гедеонова и А. А. Куника
по варяжскому вопросу. «Вопросы архивоведения», № 6, М., 1960, стр. 53—56.
5 В. В. Мавродин. Борьба с норманизмом..., стр. 19—20.
6 Касаясь борьбы с норманизмом в русской науке в XIX в., следует отме-
тить распространенное в недавнее время в наших историографических работах
утверждение о том, что важную и чуть ли не главную роль в борьбе против
норманистов играли представители революционного лагеря — декабристы и ре-
волюционные демократы (Герцен, Белинский, Чернышевский, Добролюбов) и
что норманскую теорию отстаивали реакционеры, а боролись с ней революцио-
неры. В действительности же отдельные высказывания декабристов и револю-
ционных демократов против норманизма не сыграли серьезной роли в полемике
профессиональных историков по норманскому вопросу, а по своим политическим
воззрениям главные деятели норманизма и антинорманизма стояли на одной и
той же монархической платформе. Так, убежденными сторонниками самодержа-
вия были не только норманисты М. П. Погодин и А. А. Куник, но и антинорма-
нисты Д. И. Иловайский и С. А. Гедеонов; последний притом был не только
историком, но и одним из главных чиновников Министерства императорского
двора.
7 Антинорманизм как течение русской буржуазной историографии просу-
ществовал до самой революции, в послереволюционные годы вместе с эпигонами
русской буржуазной науки переместился в зарубежные страны и умер естест-
венной смертью в 1930-х годах (о работах последних буржуазных историков-
антинорманистов 1920—1930-х годов см.: В. П. Шушарин. Современная
11
нистских сочинении не уменьшалось, и в предреволюционное время
создалось впечатление, что в общем в русской историографии
последних десятилетий последователи норманизма одержали верх.
Отражая это впечатление, русский историк и филолог эмигрант
Ф. А. Браун в 1925 г. писал: «Дни варягоборчества, к счастью,
прошли».8 Да и в советской науке в первые послереволюционные
годы еще высказывалось мнение, что в настоящее время варяж-
ский вопрос уже «решен в пользу норманнов».9
Следует при этом подчеркнуть, что до XX в. норманизм был,
в сущности, течением только русской исторической науки. Зару-
бежные историки XVIII и XIX вв., как правило, признавали
тезис об основании норманнами Русского государства, но специ-
ально норманской проблемой почти не занимались. За весь период
XVIII и XIX вв. может быть названо всего несколько западно-
европейских ученых, специально изучавших варяжскую проблему
или ее отдельные аспекты: Шлёцер (притом, поскольку он жил
некоторое время в России, его в какой-то мере можно относить и
к представителям русской историографии), Тунман, Хольман,
Рафн и уже упоминавшийся В. Томсен.10
Во втором десятилетии XX в. в зарубежной науке наметился
определенный сдвиг: в различных странах (сначала в Сканди-
навии) стали появляться исследователи, специализирующиеся по
норманской проблеме. Сдвиг этот особенно ясно обозначился после
Великой Октябрьской социалистической революции, когда во всем
мире значительно возрос интерес к нашей стране, в частности к ее
истории. В 1920-е и 1930-е годы норманистские работы стали пуб-
ликоваться во многих странах Европы и Америки.
буржуазная историография Древней Руси. М., 1964, стр. 233—234). Правда,
в 1950-е годы появились написанные в антинорманистском духе сочинения
эмигрантов С. Лесного и Н. Ильиной (о них см. там же), но эти книжки на-
писаны дилетантски и стоят вне науки.
8 Ф. А. Б р а у н. Варяги на Руси. «Беседа», т. 6—7, Берлин, 1925, стр. 308.
9 Ю. В. Г о т ь ё. Железный век в Восточной Европе. М., 1930, стр. 248.
Напомним, что вплоть до середины 1930-х годов многие советские историки
признавали существование норманского завоевания и некоторые другие положе-
ния норманской теории. См., например: М. Н. Покровский. 1) Русская
история в самом сжатом очерке, ч. 1 и 2. Изд. 10-е, вновь просмотренное ав-
тором. М.—Л., 1931, стр. 30—31, 34; 2) Русская история с древнейших времен,
т. I. М., 1933, стр. 24—26; Б. Д. Г р е к о в. Феодальные отношения в Киевском
государстве. М.—Л., 1936, стр. 12—19.
10 Нужно иметь в виду, что зарубежные ученые в XVIII—XIX вв. не
только не изучали варяжскую проблему, но и вообще, как правило, не занима-
лись серьезным исследованием истории России. В XVIII, XIX и начале XX в.
в странах Западной Европы (в Германии, Франции, Англии, Скандинавских
государствах) историей России интересовались лишь немногие ученые и их со-
чинения в большинстве своем находились в прямой зависимости от концепций и
построений русских исследователей; в Америке до 1917 г. изучение истории
России вообще еще почти не велось (см.: American Research on Russia. Ed. by
H. F. Fisher. Bloomington, 1959, p. 23).
12
Для развития зарубежного норманизма XX в. важное значение
имели работы крупных буржуазных ученых 1910-х—начала
1930-х годов, выдвинувших новую трактовку некоторых важных
вопросов норманской теории.11 В 1920—1930 годы в странах За-
падной Европы и Америке было опубликовано также большое
количество норманистских сочинений на узкие, частные темы.12
Важным переломным моментом в длительной истории норма-
низма явилась середина 1930-х годов, когда советские ученые раз-
работали марксистскую концепцию происхождения Древнерусского
государства и установили недостоверность норманской теории, ее
несоответствие требованиям современной науки. С этого времени
норманизм полностью переместился на Запад и стал течением бур-
жуазной науки Западной Европы и Америки.
Поскольку позиция советской науки по норманской проблеме,
разработанная в середине 1930-х годов, имеет принципиальное зна-
чение для настоящей работы, на этом вопросе следует остановиться
подробнее.
В буржуазной исторической литературе часто встречается
утверждение, что советские ученые отрицают норманскую теорию
не из научных, а из чисто конъюнктурных соображений, тогда
как зарубежные норманисты отстаивают свои построения и кон-
цепции исходя из интересов «чистой науки».13 Многие норманисты
пишут свои работы в подчеркнуто академическом тоне, воздержи-
ваясь от каких-либо прямых выпадов против советской историо-
графии, против Советской страны. Однако политическое звучание
современного норманизма с полной очевидностью проявляется
11 Прежде всего следует назвать книгу шведского археолога /Хрне, выдви-
нувшего новый вариант норманизма — теорию норманской колонизации
(Т. J. Arne. La Suede et 1’Orient. Upsal, 1914). Для подкрепления теории нор-
манской колонизации важное значение имела работа русско-немецкого филолога
эмигранта М. Фасмера, пытавшегося установить следы существования норман-
ских колоний на Руси по данным топонимики (М. V a s ш е г. Wikingerspuren in
Russland. «Sitzungsberichte der Preussischen Akademie der Wissenschaften», Phil.
Hist. Klasse, H. XXIV, Berlin, 1931, SS. 649—674). Следует назвать также
книгу датского историка-филолога А. Стендер-Петерсена, где дается норманист-
ская трактовка русской Начальной летописи (A. Stender-Petersen. Die
Varagersage als Quelle der altrussischen Chronik. Kobenhavn, 1934).
12 Авторами значительной части норманистских работ, вышедших в стра-
нах Западной Европы в 1920—1930-е годы, были эмигрировавшие из России
эпигоны русской буржуазной науки — Ф. А. Браун, М. Фасмер, А. Л. Погодин,
А. А. Васильев и др., а также историки младшего эмигрантского поколения —
Н. Т. Беляев, В. А. Мошин и др. Широкое распространение норманизма в за-
падноевропейской исторической науке в 1920—1930-е годы в значительной мере
было вызвано характерным для этого периода большим воздействием белоэми-
грантских ученых на зарубежную буржуазную историографию по истории нашей
страны.
13 См.: Н. Paszkiewicz. The Making of the Russian Nation. London.
1963, p. 333; H. Jablonowski. Bericht uber die sowjetrussische Geschichts-
wissenschaft in den Jahren 1941 —1952. «Historische Zeitschrift», Bd. 180, H. 1,
Munchen, 1955, SS. 131, 132, и др.
13
в тех случаях, когда реакционные буржуазные газеты охотно
предоставляют свои страницы для публичных выступлений с про-
пагандой норманской теории и с критикой советской науки. Так,
со статьями в защиту норманизма и против концепции советских
ученых выступали: Арне — в шведской газете «Дагенс нюхетер»,14 15
Кипарский — в финляндской газете «Хувудстадсбладет»,10
Фальк — в шведской газете «Сюдсвенска дагбладет снельпостен»,16
Стендер-Петерсен — в шведской газете «'Гётеборге постен»,17 Стен-
бергер — в шведской газете «Экспрессен» 18 и др. Для редакций
реакционных буржуазных газет, не слишком заинтересованных в ре-
шении проблем «чистой науки», эти выступления были, разумеется,
нужны просто как одно из средств политической пропаганды про-
тив СССР.
Советские же ученые, отрицая норманскую теорию, исходят
из принципиальных положений марксизма. Норманская теория
находится в коренном противоречии с современными научными
представлениями о сущности государства и о процессе его форми-
рования.
В основе норманской теории лежат старые, типичные для
дворянско-буржуазной историографии идеалистические представ-
ления о сущности исторического процесса. Такое исключительно
крупное по своим масштабам событие, как образование Древне-
русского государства, происходившее более или менее одновре-
менно на огромных пространствах Восточной Европы, норманисты
считают результатом воздействия внешних сил, результатом дея-
тельности отдельных выдающихся личностей и небольших отрядов
воинов-пришельцев. С позиций марксистской науки подобная кон-
цепция не выдерживает критики.19 Как указывал в одной из своих
работ Б. Д. Греков, на современном уровне науки нельзя уже удо-
влетворяться старыми наивными взглядами о том, что государ-
ство могут создать отдельные герои (Ромул и Рем, Генгист и
Горза, Попель и Пяст, Рюрик с его братьями и т. д.) и в какой-
либо определенный год.20
Классики марксизма установили, что государство • — «это есть
машина для поддержания господства одного класса над другим» 21
и что оно создается тогда, когда внутри данной страны в резуль-
14 «Dagens nyheter», 26 IV 1947.
15 «Huvudstadsbladet», 20 IV 1950.
16 «Sydsvenska dagbladet snallposten», 8 III 1952.
17 «Goteborgs posten», 25 IX 1954, 14 V 1958.
18 «Expressen», 13 XI 1958.
19 Марксистская наука, конечно, не отрицает определенной роли внешних
влияний на развитие той или иной страны, в частности России, однако она не
придает этим влияниям решающего значения, считая, что в основе развития
каждой страны лежат внутренние процессы.
20 Б. Д. Греков. О роли варягов в истории Руси. «Новое время», 1947,
№ 30, стр. 12—13.
21 В. И. Л е н и н, Полное собрание сочинений, т. 39, стр. 73.
14
тате разложения первобытнообщинного строя происходит распад
общества на классы и формируется экономически сильный класс,
стремящийся к подчинению основной массы населения, к установ-
лению своего классового господства. При этом, как подчеркивал
Энгельс, «государство никоим образом не представляет из себя
силы, извне навязанной обществу», а является продуктом длитель-
ного внутреннего процесса развития общества.22
Эти общетеоретические положения и явились основой для раз-
работки советской концепции происхождения Древнерусского госу-
дарства, нанесшей решающий удар норманистской теории.
Советские ученые (Б. Д. Греков, С. В. Юшков, М. Н. Тихо-
миров, Б. А. Рыбаков и др.) на основе письменных и археологи-
ческих данных установили, что в IX—X вв. в социально-экономи-
ческой жизни нашей страны произошли огромные сдвиги — распад
первобытнообщинного строя и формирование классовых, ранне-
феодальных отношений.23
Сдвиги эти были подготовлены крупными качественными
изменениями в хозяйственной деятельности восточного славян-
ства, прежде всего интенсивным развитием основной отрасли про-
изводства — земледелия, где завершился переход от примитив-
ных способов обработки земли к широкому применению пашенных
орудий.24 Сдвиги в развитии производительных сил повлекли за
собой коренные изменения в общественной жизни. Типичная для
первобытнообщинного строя коллективная форма хозяйства, сох-
ранявшаяся до тех пор в ее последней стадии, в виде хозяйства
22 Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государ-
ства. В кн.: К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 21, стр. 169.
23 Б. Д. Греков. 1) Феодальные отношения в Киевском государстве.
М.—Л., 1936; 2) Киевская Русь (много изданий, последнее издание в кн.:
Б. Д. Г р е к о в, Избранные труды, т. II, М., 1959); С. В. Ю ш к о в. 1) Очерки
по истории феодализма в Киевской Руси. М., 1939; 2) История государства и
права СССР, т. I. М., 1947; 3) Общественно-политический строй и право Киев-
ского государства. М., 1949; М. Н. Тихомиров. Древнерусские города. М.,
1946; П. Н. Третьяков. Восточнославянские племена. Изд. 2-е. М., 1953;
В. В. М а в р о д и н. 1) Образование Древнерусского государства. Л., 1945;
2) Очерки истории СССР. Древнерусское государство. М., 1957; А. Н. Насо-
нов. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства.
М., 1951; Очерки истории СССР. IX—XIII вв. М., 1953; Б. А. Рыбаков.
1) Образование Древнерусского государства. М., 1955; 2) раздел «Предпо-
сылки образования Древнерусского государства» в кн.: Очерки истории СССР.
III—IX вв. М., 1958, стр. 733—878; 3) Спорные вопросы образования Киев-
ской Руси. «Вопросы истории», 1960, № 9, стр. 18—26; 4) Обзор общих явле-
ний русской истории IX—середины XIII в. Там же, 1962, № 4, стр. 34—40;
5) Первые века русской истории. М., 1964. См. также: Н. Lowmianski.
Geneza panstwa ruskiego jako wynik procesu wewn^trznego. «Swiatowit», t. XXIV,
Warszawa, 1962, str. 73—92.
24 В. И. Д о в ж e н о к. К истории земледелия у восточных славян в I ты-
сячелетии н. э. и в эпоху Киевской Руси. «Материалы по истории земледелия
СССР», т. I, М., 1952, стр. 125—146. См. также: В. И. Д о в ж е н о к. Об
уровне развития земледелия в Киевской Руси. «История СССР», 1960, № 5,
стр. 61—66.
15
большой патриархально-семейной общины, стала больше не нужна,
ибо развитие пашенного земледелия позволило перейти к осуще-
ствлению всех основных хозяйственных операций силами отдель-
ной семьи.25
С распадом первобытнообщинного строя в IX—X вв. в вос-
точнославянских землях происходит выделение ремесла из зем-
леделия; вместо примитивного обмена первобытной эпохи широко
распространяется торговля, развивается денежное обращение.
Именно в это время по всей стране среди сельских поселений
начинают возникать крупные поселки ремесленников и торговых
людей — города. И что самое главное, с распадом первобытно-
общинных отношений усиливается процесс имущественной диффе-
ренциации и начинается процесс формирования классов. В погре-
бальных памятниках IX—X вв. заметно растущее социальное рас-
слоение, выделяются погребения князей и бояр с большим количе-
ством имущества — привозного оружия, драгоценных украшений,
коней, а также рабов, захороненных с их владельцами. О накопле-
нии богатств в руках определенных групп населения в этот период
свидетельствуют и многочисленные находки в различных местах
восточнославянских земель кладов монет, серебряных слитков,
ценных изделий из серебра и золота. Все это показывает, что
в стране формируется экономически сильный класс, стремящийся
к установлению своего господства над остальной массой насе-
ления, т. е. возникает внутренняя потребность в создании госу-
дарства.
Особенно важно отметить, что социально-экономические
сдвиги в течение IX и X вв. распространяются по колоссальной
территории — от Ладожского озера до низовьев Днепра и от
Карпат до бассейна Оки и Верхней Волги, — территории, насе-
ленной (даже в те времена) сотнями тысяч людей. Социально-
экономические изменения таких масштабов не могли быть, ко-
нечно, плодами деятельности одной или нескольких военных дру-
жин (даже если бы эти дружины состояли не из сотен, а из тысяч
воинов); такие изменения могут быть объяснены лишь как ре-
зультат глубокого внутреннего процесса общественно-экономиче-
ского развития. Да и произошло формирование государственности
не сразу, а явилось длительным процессом, начавшимся еще до
IX в. и выражавшимся сначала в создании нескольких племенных
союзов, которые подготовили объединение всех славянских пле-
мен в Русское государство.
Исходя из этих данных, советские историки считают совер-
шенно очевидным, что возникновение Древнерусского государства
явилось результатом не каких-либо случайных набегов норман-
25 П. Н. Третьяков. Восточнославянские племена накануне образования
Киевского государства. «Известия Академии наук», серия истории и филосо-
фии, 1945, № 3, стр. 164—166.
16
ских дружин, а было закономерным следствием глубоких соци-
ально-экономических сдвигов внутри восточнославянского обще-
ства.
Базируясь на марксистской концепции происхождения Древ-
нерусского государства, советские ученые подвергли глубокой и
основательной критике норманскую теорию и показали, что эта
теория не соответствует современным научным представлениям о
развитии исторического процесса.26 В своей критике советские
историки использовали и достижения русской науки конца XIX—
начала XX в. — работы А. А. Шахматова, установившего поздний
и недостоверный характер летописного рассказа о призвании ва-
рягов, труды В. Г. Васильевского, доказавшего существование
сильной и могущественной Руси на Черном море в начале IX в.,
задолго до традиционной даты прибытия варяжских князей, и др.
Но, отвергая норманскую теорию, советские ученые в то же
время не отрицают, что в IX—XI вв. на территории Восточной
Европы было какое-то количество норманнов — купцов и воинов
и что норманские отряды принимали в это время участие в по-
литической борьбе в восточнославянских землях. Однако нор-
манны не были и не могли быть создателями Древнерусского го-
сударства, они лишь включились в грандиозный процесс форми-
рования классового общества и государства на огромной терри-
тории от Приладожья до низовьев Днепра; норманские наемные
отряды были использованы формирующимся здесь экономически
сильным классом для установления господства над широкими
массами населения.
После того как в середине 1930-х годов советские историки
нанесли решающий удар норманской теории, разработав марк-
26 Б. Д. Греков. 1) Киевская Русь. М.—Л., 1939, стр. 12, 15—17,
223—229 (последнее издание: Б. Д. Греков, Избранные труды, т. II, М.,
1959, стр. 19, 22—23, 355—361); 2) О роли варягов в истории Руси. «Новое
время», 1947, № 30, стр. 12—15 (последнее издание: Б. Д. Греков, Избран-
ные труды, т. II, стр. 554—558); 3) Антинаучные измышления финского «про-
фессора». «Литературная газета», 7 VI 1950 (последнее издание: Б. Д. Гре-
ков, Избранные труды, т. II, стр. 558—563); В. А. Пархоменко. К во-
просу о «норманском завоевании» и происхождении Руси. «Историк-марксист»,
1938, № 4, стр. 106—111; С. В. Юшков. 1) К вопросу о происхождении Рус-
ского государства. «Ученые записки Московского юридического института»,
вып. 2, 1940, стр. 37—59; 2) Общественно-политический строй и право Киев-
ского государства. М., 1949, стр. 29—35, 44—68; Л. С. Тивериадский.
К вопросу о происхождении Руси в связи с этногенезом славян. «Историче-
ские записки», № 13. 1942, стр. 40—46; В. В. М а в р о д и н. 1) Древняя Русь.
Л., 1946, стр. 162—168; 2) Борьба с норманизмом..., стр. 24—32; 3) Очерки
истории СССР. Древнерусское государство. М., 1956, стр. 89—99; М. Н. Т и-
х о м и р о в. Происхождение названий «Русь» и «Русская земля». «Советская
этнография», вып. VI—VII, 1947, стр. 62—73; Очерки истории СССР. IX—
XIII вв. М., 1953, стр. 69—79; М. В. Левченко. Очерки по истории русско-
византийских отношений IX—XIV вв. М.—Л., 1956, стр. 39—64, 107—109,
205—210, 284—285; Очерки истории СССР, III—IX вв. М., 1958, стр. 740-
787; Б. А. Р ы б а к о в. 1) Обзор общих явлений русской истории..., стр. 36—
39; 2) Спорные вопросы образования Киевской Руси, стр. 18—26.
2 И. П. Шаг Кольский
17
систскую концепцию происхождения Древнерусского государства,
и норманизм целиком переместился на Запад, норманская теория
для буржуазной исторической науки стала играть несравненно
более ответственную и значительную роль: на норманистскую ли-
тературу легла задача борьбы против одного из основных поло-
жений советской науки, изучающей историю нашей страны.
Главной особенностью современного норманизма как раз и
является то обстоятельство, что он теперь вынужден существо-
вать в новых, значительно более сложных условиях, когда совет-
скими учеными уже доказана его методологическая несостоятель-
ность, когда уже достаточно ясно установлено, что классовое
общество и государство в нашей стране возникли в результате
внутренних процессов развития, а не вследствие воздействия
27
внешних сил.
В создавшейся обстановке буржуазные ученые-норманисты
не могли далее ограничиваться освещением второстепенных, част-
ных вопросов. Возникла необходимость вновь поставить и пере-
смотреть всю проблему в целом. Этому и посвящены вышедшие
в конце войны и в послевоенные годы наиболее крупные норма-
нистские работы — Пашкевича, Вернадского, Стендер-Петерсена,
Арбмана и др. Наряду с общими сочинениями в последние годы
вышли многочисленные статьи и ряд монографий по разным
вопросам норманской теории. Следует подчеркнуть, что эти ра-
боты являются прямым ответом буржуазной науки на труды со-
ветских ученых о происхождении Древнерусского государства и
содержат во многих случаях открытую полемику с выводами со-
ветских историков.
Наблюдаемый за последние два десятилетия небывалый ранее
рост количества публикуемых в буржуазных странах норманист-
ских работ создает, на первый взгляд, впечатление о широком
наступлении буржуазной науки на советскую науку, посвященную
истории Древней Руси. Однако это только видимость. В действи-
тельности после разработки советской концепции происхождения
Русского государства норманизм оказался в условиях серьезного
кризиса. Под видом наступления современные буржуазные ученые
фактически ведут оборонительные бои, стремятся во что бы то
ни стало отстоять норманскую теорию от нанесенных ей ударов и,
сдавая в ряде случаев некоторые, нередко довольно существенные
позиции, стараются спасти главные основы норманизма.
Норманистская литература сейчас вся целиком направлена
против марксистской науки, стремится любыми средствами опро- *
27 И в этом же основное отличие современного норманизма от норманской
теории XVIII, XIX и начала XX в., развивавшейся в условиях, когда в рус-
ской исторической науке господствовали идеалистические представления о раз-
витии исторического процесса и когда противники норманской теории также
выступали с идеалистических позиций, вследствие чего они и не могли оконча-
тельно опровергнуть норманизм.
18
вергнуть марксистское положение о возникновении Русского го-
сударства без участия норманнов.
Идеологическое наступление буржуазной науки, проводимое
с позиций норманской теории, до последнего времени не встре-
чало должного отпора со стороны советских историков. Правда,
в первые послевоенные годы наши научные журналы опублико-
вали несколько обстоятельных рецензий на некоторые вышедшие
в то время крупные норманистские работы; для написания этих
рецензий были привлечены ведущие советские ученые, как
М. Н. Тихомиров, С. П. Толстов, М. В. Левченко и др.28 Но это
хорошее начинание не получило дальнейшего развития. Весьма
глубокие и содержательные выступления акад. Б. Д. Грекова по
линии борьбы с современным норманизмом были направлены про-
тив двух малозначительных газетных статей, написанных буржуаз*
ными учеными Арне и Кипарским и занимающих весьма скромное
место в современной норманистской литературе.29 Советский
археолог Д. А. Авдусин выступил в 1953 г. против посвященной
частному вопросу статьи Арне.30 С тех пор и до конца 1950-х го-
дов критика современных норманистских сочинений в нашей науч-
ной печати, в сущности, была вообще прекращена.31 Основные
норманистские сочинения последних 15 лет, как например книги
Пашкевича, Стендер-Петерсена, Арбмана, не подвергались рецен-
зированию и вообще долго оставались неизвестными нашим
историкам.
28 Рецензии на первый том («Древняя Русь») «Истории России» Г. Вер-
надского см.: М. Н. Тихомиров. Славяне в «Истории России» Г. Вернад-
ского. «Вопросы истории», 1946, № 4, стр. 124—129; С. П. Толстов. Древ-
нейшая история России в освещении Г. Вернадского. Там же, стр. 113—124;
С. А. Покровский. Неонорманистская концепция образования Русского
государства. «Советское государство и право», 1946, № 1, стр. 84—88. Рецен-
зию на книгу Н. К. Чедвик «Начало русской истории» см.: М. Н. Тихоми-
ров. Откровения Чедвик о начале русской истории. «Вопросы истории», 1948,
№ 4, стр. 112—115. Критике норманистских построений посвящена также зна-
чительная часть рецензии М. В. Левченко на книгу А. А. Васильева «Русский
поход на Константинополь 860 г.» (М. В. Левченко. Фальсификация исто-
рии византино-русских отношений в трудах А. А. Васильева. «Византийский
временник», т. IV, М., 1951, стр. 149—159).
29 Б. Д. Греков. 1) О роли варягов в истории Руси. «Новое время»,
1947, № 30; 2) Антинаучные измышления финского «профессора». «Литера-
турная газета», 7 VI 1950.
30 Д. А. Авдусин. Неонорманистские измышления буржуазных истори-
ков. «Вопросы истории», 1953, № 12, стр. 114—120.
31 В качестве исключений за это время можно указать лишь опубликован-
ную в сборнике «Средние века» (т. VIII, М., 1956, стр. 386—395) рецензию
Г. Г. Литаврина на норманистский доклад А. Стендер-Петерсена на X Всемир-
ном конгрессе историков в Риме, некоторые страницы из книги М. В. Левченко
«Очерки по истории русско-византийских отношений IX—XIV вв.» (М,. 1956).
посвященные критике работ современных норманистов-византиноведов, а также
часть статьи В. Т. Пашуто «Против некоторых буржуазных концепций обра-
зования Литовского государства» («Вопросы истории», 1958, № 8, стр. 58—62).
2*
19
Во многих наших исторических работах послевоенного времени
полемика с современной норманистской литературой в значитель-
ной мере подменялась полемикой с норманизмом вообще, с некими
абстрактными сторонниками норманской теории, причем весь нор-
манизм от Байера до наших дней рассматривался как единое целое.
И так как современный норманизм нашим авторам, в сущности,
был известен плохо, они часто представляли себе современную
норманскую теорию по образцу норманистских сочинений прош-
лого века и критиковали норманизм полувековой или вековой дав-
ности.32 Порочность подобного подхода прежде всего в том, что
норманизм современный по своему содержанию не равнозначен
норманизму Байера и даже норманизму конца XIX столетия.
В XX в. в развитии норманской теории произошли значительные
изменения. Правда, изменения эти не носят принципиального ха-
рактера, норманизм и в наше время сохранил свои основные идеи,
и прежде всего главный тезис о решающей роли норманнов в соз-
дании Древнерусского государства. Но вместе с тем за последние
десятилетия содержание норманизма обросло многими новыми
построениями и гипотезами. Все то новое, что имеется в современ-
ном норманизме и что существенно отличает его от норманизма
старого, оставалось до недавнего времени вне поля зрения наших
историков, и потому их борьба с норманской теорией, в сущности,
не достигала цели; она велась не с тем, что есть сейчас, а с тем,
что было 50—100 лет тому назад.33
32 Ярким примером подобной «полемики» явилась подготовленная и защи-
щенная в 1955 г. кандидатская диссертация тбилисского историка Г. М. Бах-
тадзе «Против реакционной теории норманизма» (Автореферат. Тбилиси,
1955). Как явствует из автореферата и из списка использованной литературы
в рукописи диссертации (хранится в Гос. библиотеке им. В. И. Ленина в Москве;
основной текст написан на грузинском языке и нам был недоступен), автор не
был знаком с современной норманистской историографией и усердно воевал
с норманистами давно прошедшего времени. Аналогичный характер носили также
и многие другие полемические выступления, см.: К. И. Иванов. «Норманская
теория» как средство фальсификации русской военной истории. Сб. «О началь-
ных этапах русского военного искусства», М., 1951, стр. 52—77; Н. Н. Дедов.
Древнерусское государство и право. Курс лекций. Свердловск, 1958, стр. 17—
26, и др.
33 В 1940-е и начале 1950-х годов в ряде выступлений наших историков
против норманской теории имелся, кроме того, еще один недостаток: стремле-
ние к огульному отрицанию всего, что связано с пребыванием и деятельностью
норманнов на русской территории в IX—XII вв.; этот недостаток был одним
из проявлений распространенной в то время ошибочной тенденции безогово-
рочного отрицания какой-либо роли внешних влияний на развитие России и
русской культуры. В частности, некоторые авторы, впадая в ненужную край-
ность, старались доказать полное или почти полное отсутствие у нас сканди-
навских археологических памятников этого периода; один автор стал даже
отрицать существование великого водного пути «из варяг в греки» (С. Берн-
штейн-Коган. Путь из варяг в греки. «Вопросы географии», 1950, № 20,
стр. 239—270), поскольку этот путь косвенно связывался с норманской
20
С конца 1950-х годов наша полемика с норманизмом стала, на-
конец, перестраиваться; от борьбы с учеными построениями прош-
лого века советские историки начали переходить к конкретной
критике ныне существующих и развивающихся норманистских
концепций, к критике современного норманизма, как одного из
главных течений буржуазной науки, изучающей историю нашей
страны.
Следует отметить, что в последние годы наиболее крупное и
фундаментальное выступление против норманской теории имело
место в народно-демократической Польше. В 1957 г. в Варшаве
была опубликована книга проф. Г. Ловмянского «Вопрос о роли
од	°
норманнов в создании славянских государств», в которой с пози- *
теорией. Подобные выступления не были серьезно обоснованы и оказались
очень уязвимыми для критики со стороны буржуазных историков.
Подлинная сущность позиции марксистской исторической науки не в огуль-
ном отрицании всяких следов норманнов на русской территории, а в установле-
нии действительной, достаточно скромной роли норманнов в сложном процессе
формирования классового общества и государства на огромном пространстве
восточнославянских земель.
В недавние годы в качестве важного аргумента против норманизма часто
повторялось утверждение, что норманны не могли быть основателями
Древнерусского государства, так как в IX—XI вв. они были еще дикими (или
полудикими), а восточные славяне являлись уже культурным народом, нахо-
дившимся под культурным влиянием Византии, и потому стояли на более вы-
соком уровне развития. Исходя из этого построения, некоторые авторы считали,
что в Швеции и вообще в Скандинавии формирование классового общества и
государства произошло позже, чем в России, и относили эти события даже
к XI в. (тогда как в России — к IX в.). Совершенно очевидно, что приведенное
построение — о «культурных» славянах и «диких» варягах — столь же ненаучно,
как и старое буржуазное построение о культуртрегерской роли норманнов в ди-
кой и отсталой России. Утверждение о резкой разнице в уровнях культуры
у норманнов и у восточных славян в IX—X вв. бездоказательно и абсолютно
ни на чем не основано. Кроме того, ведь уровень культуры и уровень обществен-
ного развития — совершенно разные категории явлений, не находящиеся в пря-
мой зависимости. Так, например, Римская империя была несравненно культур-
нее, чем варварские германские государства, ее сменившие, но варварские госу-
дарства несли с собой более прогрессивный общественный строй. Марксистская
позиция в вопросе о норманизме исходит не из подобных схоластических рас-
суждений, а из доказанного советскими учеными положения о возникновении
Русского государства в результате внутреннего процесса общественного разви-
тия славянских племен. Сравнение процессов исторического развития Сканди-
навских стран и России говорит, напротив, об удивительной одновременности,
синхронности этих процессов на ранних этапах эпохи феодализма (что вызвано,
конечно, не норманским влиянием на Русь, а близостью, сходством исторических
и природных условий). Подробнее об этом см.: И. П. Шаскольский. Про-
блемы периодизации истории Скандинавских стран. «Скандинавский сборник»,
вып. VII, Таллин, 1964, стр. 354—357.
34 Н. to w mi a n s k i. Zagadnienie roli normanow w genezie panstw slowian-
skich. Warszawa, 1957. Эта ценная работа представляет большой интерес для
советских историков; было бы весьма полезно издать ее у нас в русском пере-
воде. Об этой книге см.: В. Т. П а ш у т о. Труды польского академика Г. Лов-
мянского по истории Литвы, Руси и славянства. «Вопросы истории», 1959,
№ 10, стр. 114-120.
21
ций марксистской науки была дана обстоятельная критика основ-
ных положений норманской теории, включая и построения совре-
менных норманистов. Г. Ловмянский опубликовал также несколько
статей на различных языках с критикой норманистских концеп-
ций.35 Против норманизма в конце 1950-х годов выступили и дру-
гие ученые стран народной демократии — той же Польши,36
Чехословакии 37 и ГДР.38
С 1960 г. стали, наконец, и у нас публиковаться работы, спе-
циально посвященные полемике с современным норманизмом, ста-
вящие целью общую критику этого направления в ныне суще-
ствующей буржуазной науке39 или разбор отдельных норманист-
ских сочинений и концепций.40 Критика современного норманизма
35 Н. Lowmianski. 1) Stan badari nad podlozem gospodarczym i spolecznym
genezy paristwa ruskiego. «Przegl^d Historyczny», t. XLIII, zeszyt 1, 1952,
str. 34—59; 2) О znaczeniu nazwy *Rus’ w wieku X—XIV. «Kwartalnik Histo-
ryczny», 1957, № 1, str. 84—101; 3) Critique de la theorie de 1’origine normande
des etats slaves. In: Studi in onore di Armando Sapori. Milano, 1957, pp. 149—
172; Г. Ловмянский. Рорик фрисландский и Рюрик новгородский. «Скан-
динавский сборник», вып. VII, Таллин, 1963, стр. 221—249.
36 J. Bardach. О roli normanow па wczesnosredniowiecznej Slowiariszczyznie
Wschodniej. «Kwartalnik Historyczny», 1958, № 2, str. 368—401; J. О c h m a ri-
sk i. Konferencia poznariska poswi^cona problematyce genezy panstwa ruskiego.
Там же, стр. 622—632.
37 J. К u d 1 a c e k. Boj sovietskej archeologie proti normanizmu. «Casopis pro
slovanske jazyky, literaturu a dejiny SSSR», Praha, 1956, № 3, str. 421—446.
38 B. W i d e r a. 1) Zur Normannenfrage in Osteuropa. «Zeitschrift fiir
Geschichtswissenschaft», 1959, № 1, SS. 210—216; 2) Zur Normannenfrage in
der Fruhgeschichte Russlands. «Jahrbiicher fiir Geschichte der USSR und d?r
volksdemokratischen Lander Osteuropas», Bd. 6, Berlin, 1962, SS. 427—432.
39 И. П. Ш а с к о л ь с к и й. Норманская теория в современной буржуаз-
ной историографии. «История СССР», 1960, № 1, стр. 223—236 (см. рецензию:
«Jahrbiicher fiir Geschichte Osteuropas», Bd. 9, H. 1, Wiesbaden, 1961, SS. 138—
139; см. ту же статью в немецком издании: I. Р. Schaskolski. Die Norman-
nentheorie in der modernen biirgerlichen Geschichtsschreibung. «Sowjetwissenschaft.
Gesellschaftswissenschaftliche Beitrage», H. 9, Berlin, 1960, SS. 993—1017);
В. П. Шушарин. О сущности и формах современного норманизма. «Вопросы
истории», 1960, № 8, стр. 65—93 (та же статья в дополненном виде включена
в качестве отдельной главы в состав монографии того же автора: Современная
буржуазная историография Древней Руси. М., 1964, стр. 229—288).
40 И. П. Ш а с к о л ь с к и й. Современные норманисты о русской летописи.
Сб. «Критика новейшей буржуазной историографии», М.—Л., 1961, стр. 335—
373; В. М. П о т и н. Некоторые вопросы торговли Древней Руси по нумизма-
тическим данным. «Вестник истории мировой культуры», 1961, № 4, стр. 67—
78; И. Г. Р о з н е р. Против концепции современного норманизма. «Вопросы
истории», 1962, № 5, стр. 185—186; А. И. Толкачев. О названии днепров-
ских порогов в сочинении Константина Багрянородного «De administrando impe-
rio» (в связи с работой К. О. Фалька на ту же тему). Сб. «Историческая грам-
матика и лексикология русского языка», М., 1962, стр. 29—60; С. Д. Кова-
левский. Еще один удар по сторонникам норманской теории. «Вопросы
истории», 1964, № 1, стр. 197—199. См. также: В. В. Похлебкин и
В. Б. Вилинбахов. Несколько слов по поводу гипотезы проф. А. Стендер-
Петерсена. «Kuml», Aarhus, 1960, стр. 132—134; В. Б. Вилинбахов. Не-
сколько замечаний о теории А. Стендер-Петерсена. «Скандинавский сборник»,
22
стала даваться и в монографических работах и статьях, посвящен-
ных более общим вопросам истории нашей страны IX—XI вв.41
Разумеется, и далее необходимо продолжать и расширять критику
норманизма, включать полемику с современными норманистскими
сочинениями во все крупные работы по проблемам истории Древ-
ней Руси.
¥ ¥
¥
Теперь перейдем к краткому обзору наиболее важных норма-
нистских работ, вышедших в странах Западной Европы и Америки
в послевоенные годы.
Среди современных норманистов можно выделить две основные
группы. Американские и английские буржуазные историки (Вер-
надский, Пашкевич, Кросс, Чедвик, Васильев, Дворник, Льюис
и др.) поднимают преимущественно общие вопросы норманской
теории, занимаются прямой полемикой с советской наукой; работы
их базируются в основном на письменных источниках. Скандинав-
ские буржуазные историки, филологи и археологи (Стендер-Пе-
терсен, Арне, Арбман, Фальк, Карльгрен и др.) занимаются и
общими вопросами норманской теории, и многими частными сю-
жетами; наряду с письменными источниками они очень большое
внимание уделяют лингвистическим данным и памятникам архео-
логии.
Имеются, кроме того, сторонники норманской теории и в не-
которых других буржуазных странах (например, в Западной
Германии), но количество и удельный вес их работ в общем по-
токе норманистской литературы весьма невелики.
Из произведений американо-английской группы норманистов
прежде всего должны быть названы книги Г. Вернадского и
Г. Пашкевича. Американский историк белоэмигрант Г. Вернад-
ский рассматривал проблему происхождения Древнерусского госу-
дарства в книгах «Древняя Русь», «Киевская Русь», «Происхожде-
ние Руси», «Очерки о происхождении Руси» и в неоднократно
вып. VI, Таллин, 1963, стр. 323—336 (подробнее о последних двух статьях
см. ниже, стр. 195—196).
41 В. Т. П а ш у т о. Образование Литовского государства. М., 1959,
стр. 207—208, 212; I. М. Г ап у сен к о. Ктвська Русь i швшчне Причорно-
мор’я. «Украшський кторичний журнал», 1961, № 6, стр. 51—60; I. М. Ше-
кера. М1жнародш зв’язки Кшвсько! Pyci. Кшв, 1963, стр. 30—40; В. П. Шу-
шарин. Западногерманская историография русского феодализма. Сб.
«Славяно-германские исследования», М., 1963, стр. 331—334, 336. См. также:
А. Л. Хорошкевич. Русский город XI—XVI вв. в современной буржуазной
науке. Сб. «Критика буржуазных концепций истории России периода феода-
лизма», М., 1962, стр. 116; В. П. Ш ушарин. 1) Современные буржуазные
историки о характере Древнерусского государства. Там же, стр. 144—150,
159—160; 2) Современная буржуазная историография Древней Руси, стр. 58,
60, 68, 85-86, 120—121, 127—128, 183—185, 196.
23
издававшейся в США однотомной «Истории России».42 В первой
из названных работ, посвященной истории России от каменного
века до конца IX столетия, автор отводит много страниц норман-
нам, их распространению по Восточной Европе и доказательствам
их ведущей роли в создании Древнерусского государства. Нужно
при этом отметить, что построения Вернадского в ряде моментов
отличаются от традиционных норманистских концепций и поэтому
часто подвергаются критике со стороны других буржуазных уче-
ных-норманистов.
Наиболее крупной по объему из рассматриваемых здесь работ
является капитальная монография живущего в Англии польского
эмигранта Г. Пашкевича «Происхождение России»,43 освещающая
происхождение Руси в связи с историей поляков, литовцев и
волжско-финских племен, а также процесс развития русской госу-
дарственности до XV столетия. Автор изучил и использовал
в книге почти всю дореволюционную русскую и западноевропей-
скую литературу XX в. и значительное число работ советских
историков по интересующим его вопросам, чем он отличается от
многих своих коллег, и прежде всего от Г. Вернадского. Пашкевич
старается буквально подавить читателя своей эрудицией; прило-
женная к книге библиография насчитывает почти 50 страниц.44
Разумеется, эта эрудированность преследует определенную цель:
показать, что автор книги выступает против советской науки что
называется во всеоружии, опираясь на знание огромного количе-
ства источников и литературы вопроса и стремясь таким образом
создать впечатление прочности, фундаментальной обоснованности
своих построений.
Аналогичный характер носит и вышедшая спустя 9 лет вторая
монография Пашкевича — «Образование русского народа».45
42 G. Vernadsky. 1) Ancient Russia. New Haven, 1943 (переиздано
в 1944 и 1946 гг.); 2) Kievan Russia. New Haven, 1948; 3) The Origin of Rus-
sia. Oxford, 1959; 4) Essai sur les origines russes, tt. 1, 2. Paris, 1959;
5) A History of Russia. Ed. 5. New Haven, 1961.
43 H. P a s z k i e w i c z. The Origin of Russia. London, 1954,
44 Важность темы, внушительный объем и подчеркнуто академический
внешний вид монографии Пашкевича привлекли к этой книге исключительное
внимание научной общественности капиталистических стран. По сведениям са-
мого автора (Н. Paszkiewicz. The Making of the Russian Nation, pp. 323—
330), рецензии на его первую книгу были опубликованы в 25 научных журна-
лах и непериодических изданиях и в полутора десятках газет в США, Англии,
Ирландии, ФРГ, Австрии, Франции, Бельгии, Италии, Испании, Индии и Япо-
нии. Такого количества отзывов никогда не получала ни однд из вышедших на
Западе книг по древнерусской истории. Видимо, у буржуазной научной общест-
венности создалось впечатление, что книга Пашкевича — самое крупное произ-
ведение современной буржуазной науки, посвященное истории России. В дей-
ствительности, как будет показано далее, буржуазная пресса сильно переоценила
значение данной книги. И нужно отметить, что даже среди буржуазных рецен-
зентов все серьезные ученые выступили с основательной критикой многих оши-
бочных построений Пашкевича.
45 Н. Paszkiewicz. The Making of the Russian Nation. Об этой книге
см.: В. П. Шушарин. Современная буржуазная историография Древней Руси,
24
Правда, в этой работе автор уделяет меньшее внимание норман-
ской проблеме, но все же довольно значительная часть и этой
книги отведена обоснованию норманистских построений и откры-
той полемике с советской наукой.
Отметим также небольшую книгу английской буржуазной
исследовательницы Н. Чедвик,46 47 посвященную Древнерусскому
государству. Ненаучный, любительский характер этого норманист-
ского сочинения был убедительно показан в рецензии М. Н. Тихо-
47
мирова. '
Американским профессором А. А. Васильевым была написана
книга «Русский поход на Константинополь в 860 г.»,48 в которой
автор, наряду с исследованием этого первого крупного выступле-
ния Руси на Черном море, касался попутно и всех основных во-
просов происхождения Древнерусского государства и истории
южной Руси IX в. Детальный разбор и критика норманистских
построений Васильева даны в работах М. В. Левченко.49 В чисто
норманистском плане проблему возникновения Древнерусского
государства рассматривает в своих книгах по ранней истории
Центральной и Восточной Европы и по истории славян и другой
современный буржуазный византинист — Ф. Дворник.50
Из скандинавской группы норманистов отметим Арне, Арб-
мана и Стендер-Петерсена. Стендер-Петерсен (1893—1963) яв-
лялся прежде всего филологом, одним из наиболее крупных
в буржуазной Европе исследователей и популяризаторов древне-
русской и русской классической литературы, и деятельность его
в этой области должна быть расценена положительно. Но в то же
время Стендер-Петерсен был и историком и являлся в послевоен-
ные годы одним из главных теоретиков современного норманизма.
В 1953 г. вышла его книга «Varangica»,51 содержащая полное
собрание его статей и исследований по варяжскому вопросу, на-
писанных (и большей частью уже ранее опубликованных в разных
стр. 254—258. Во многих местах книги Пашкевича содержатся грубые выпады
против советских ученых, которые, по словам автора, выступают «против объек-
тивности в исторических исследованиях» и в своей научной деятельности «лишь
некритически выполняют приказы коммунистической партии», тогда как сам он
трудится якобы «во имя свободы мысли и исследования» (Н. Paszkiewlcz.
The Making of the Russian Nation, pp. 4, 333).
46 N. K. Chadwick. The Beginnings of Russian History. An Enquiry into
Sources. Cambridge, 1946.
47 M. H. Тихомиров. Откровения Чедвик о начале русской истории.
«Вопросы истории», 1948, № 4, стр. 112.
48 А. V a s i I i e v. The russian Attack on Constantinople in 860. Cambridge,
1946.
49 M. В. Л e в ч e н к o. 1) Фальсификация истории византино-русских отно-
шений в трудах А. А. Васильева, стр. 149—159; 2) Очерки по истории русско-
византийских отношений, стр. 42—44 и др.
50 F. Dvornik. 1) The Making of Central and Eastern Europe. London,
1949; 2) The Slavs, their Early History and Civilisation. London, 1956; 3) The
Slavs in European History and Civilisation. New Brunswick, 1962.
51 A. Stender-Petersen. Varangica. Aarhus, 1953.
25
изданиях) за предшествующую четверть века. Кроме того,
в 1955 г. на X Всемирном конгрессе историков в Риме Стендер-
Петерсен сделал доклад о современном состоянии норманского
вопроса, содержавший прямую полемику с советской историогра-
фией.52 Концепция Стендер-Петерсена изложена также в ряде
статей, опубликованных в разных изданиях в 1954—1960 гг.,53 54
в том числе в общей работе автора на эту тему — в статье «Древ-
неишее русское государство». *
Уже неоднократно упоминавшийся Т. Арне после издания своей
известной книги «Швеция и Восток» ограничивается написанием
отдельных статей.55 В последние годы им опубликованы статья
«Варяжский вопрос и советская наука»,56 прямо направленная про-
тив основных положений советских ученых, статья о гнездовских
курганах с новым обоснованием норманистской трактовки этих па-
мятников 57 и развернутая рецензия на книгу Пашкевича, в которой
вновь излагаются наиболее важные положения норманской теории.58
Шведский археолог X. Арбман опубликовал недавно обобщаю-
щую работу «Шведские викинги на Востоке»,59 в которой попы-
тался собрать все накопленные ранее норманистами письменные
и особенно археологические доказательства их тезиса о ведущей
роли шведских викингов в истории Древней Руси. В этой книге
получила наиболее полное изложение одна из главных современ-
ных норманистских концепций — теория норманской колонизации
Восточной Европы. Та же концепция в сокращенном виде изло-
жена и в его обобщающей работе «Викинги».60
В современных буржуазных сочинениях, не касающихся спе-
циально норманского вопроса и освещающих общую историю
скандинавских стран, прежде всего Швеции, разделы о IX—XI вв.
написаны в откровенно норманистском духе. Характерны в этом
отношении выдержавшая несколько изданий на разных языках
«История Швеции» И. Андерссона,61 первый том многотомной
52 A. Stender -Petersen. Das Problem der altesten byzantinisch-nordisch-
slavischen Beziehungen. In: Relazioni del X Congresso Internazionale di Scienze
Storiche, vol. III. Firenze, 1955, SS. 165—188.
53 Подробнее см. на стр. 183—195.
54 A. Stender-Petersen. Der alteste russische Staat. «Historische
Zeitschrift», Bd. 91, H. 1. Munchen, 1960, SS. 1—17.
55 См. прим. 5 и 6 на стр. 97 и прим. 16 на стр. 101.
56 Т. J. Arne. Die Varagerfrage und die sowietrussische Forschung. «Acta
archeologica», XXIII, 1952, SS. 138—147.
57 T. J. A r n e. Det vikingatida Gnezdovo Smolensks foregangare. In: Arkeolo-
giska forskningar och fynd. Stockholm, 1952, ss. 335—344.
58 T. J. Arne. Rus’ problemet. «Historisk tidskrift», 1956, ss. 88—95.
69 H. A r b m a n. Svear i osterviking. Stockholm, 1955.
60 H. Ar b man. 1) The Vikings. London, 1961; 2) Vikingarna. Stockholm,
1962.
61 J. Andersson. 1) Sveriges historia. Stockholm, 1953, ss. 31—41;
2) A History of Sweden. London, 1956. В русском издании этой книги (И. А н-
дерссон. История Швеции. М., 1951) материал IX—XI вв. дан с купюрами,
опущен весь текст о деятельности норманнов в Восточной Европе.
26
«Истории Швеции», подготовленный коллективом шведских бур-
жуазных историков,62 первый том двухтомной истории Швеции
Карлссона и Росена 63 и особенно первые тома научно-популярных
сочинений по истории Швеции, написанных К. Гримбергом и
А. Хенриксоном.64 В этих книгах авторы стремятся показать, что
главным содержанием истории Швеции IX—XI вв. были не собы-
тия внутренней жизни страны, а походы в Восточную Европу и
основание шведами Древнерусского государства; при этом детально
излагаются важнейшие доказательства норманской теории и даже
дословно цитируется летописный рассказ о призвании варягов.
Аналогичный характер носит и специальная глава об основании
норманнами Древнерусского государства в написанном консерватив-
ным финским историком Я. Якколой втором томе многотомной
«Истории Финляндии».65 Норманская теория в более краткой
форме излагается и в сводной «Истории Норвегии» К. Лар-
сена.66
В изданных в недавние годы в разных странах обобщающих и
научно-популярных книгах об «эпохе викингов» также большое
внимание уделяется деятельности норманнов в Восточной Европе
и созданию норманнами Древнерусского государства.67
В общих многотомных буржуазных сочинениях по всемирной
истории проблема возникновения Древнерусского государства ос-
вещается обычно также в норманистском плане;68 в частности.
62 Sveriges historia genom tiderna, Bd. I. Stockholm, 1947, ss. 116—125.
63 S. Carlsson och J. Rosen. Svensk historia, delen I (av J. Rosen).
Stockholm, 1961, ss. 73—83.
64 C. G r i m b e r g. Svenska folkets underbara oden, delen I. Stockholm, 1959,
ss. 197—208; A. Henrikson. Svensk historia, I. Stockholm, 1964, ss. 58—62.
65 J. J a a k k о 1 a. Suomen varhaishistoria. Porvoo—Helsinki, 1956, ss. 91—
123.
66 K. Larsen. A History of Norway. New York, 1950, pp. 37—38.
67 Cm.: J. В r 0 n d s t e d. 1) Vikingerne. Kobenhavn, 1960; 2) The Vikings.
London, 1960; 3) The Vikings. Baltimore, 1960; 4) Vikingerne, Kobenhavn, 1962;
5) Vikingarna hemma och i harnad. Stockholm, 1962; H. A r b m a n. 1) The Vi-
kings. London, 1961; 2) Vikingarna. Stockholm, 1962; E. G. Oxenstierna.
1) Die Wikinger. Stuttgart, 1959; 2) Sa levde vikingarna. Stockholm, 1959. Ука-
жем также сводное исследование о норманской торговле и мореплавании:
A. R. Lewis. The Northern Seas. Shipping and Commerce in Northern Europe
A. D. 300—1100. Princeton, 1958. Автор последней работы считает создание
Древнерусского государства (приписываемое им норманнам) «самым большим
достижением Скандинавии» в «эпоху викингов» (там же, стр. 275).
68 Histoire generale des civilisations, t. III. Paris, 1955, p. 179; Histoire de
relations internationales, t. I. Paris, 1953, p. 33 (об этих работах см.:
М. М. Ш т р а н г е. История СССР периода феодализма в новейших многотом-
ных французских изданиях. В кн.: Критика буржуазных концепций истории
России периода феодализма. М., 1962, стр. 37—43); J. Р i г е n n е. Le grands
courants de 1’histoire universelie, vol. II. Neuchatel—Paris, 1950, pp. 41—43; The
Cambridge Economic History of Europe, vol. II. Cambridge, 1952, p. 180;
С. В r i n t о n, J. В. C h r i s t о p h e r, R. L. W о 1 f f. A. History o! Civilization,
vol. I. New York, 1955, pp. 329—330; Historia mundi, Bd. V. Friihes Mittelalter.
27
при составлении проспекта III тома «'Истории научного и культур-
ного развития человечества», подготовлявшегося специальной ко-
миссией ЮНЕСКО, первоначально предполагалось тему о воз-
никновении Древнерусского государства поместить в раздел по
истории Скандинавских стран.69
За последние два десятилетия, в связи с непрерывно растущим
на Западе интересом к нашей стране, в государствах капитали-
стической Европы и Америки вышло множество общих сочинений,
а также учебных курсов по истории России.70 Во всех этих книгах
(за исключением книги Н. В. Рязановского) вопрос о возникнове-
нии Древнерусского государства и многие другие вопросы истории
нашей страны IX—XI вв. излагаются с норманистских позиций.
Однако подавляющее большинство подобных сочинений носит
научно-популярный характер, написано авторами, не занимаю-
щимися специально проблемами истории Древней Руси; норман-
ская теория здесь используется просто как одно из основных
общих положений буржуазной историографии по истории России.
В большинстве этих работ обычно переписываются стандартные
фразы о том, что «восточные славяне... были объединены в госу-
дарство варягами»,71 или о том, будто «главарь одного из отря-
дов викингов подчинил себе все русские города и таким обра-
зом создал новое государство».72 Этим путем читателям, в том
числе учащейся молодежи, прививается неправильное, извращен-
ное представление об одном из основных событий истории Рос-
сии.
В популярных книгах, предназначенных для массового чита-
теля, норманская теория открыто используется в качестве средства
антисоветской пропаганды. Достаточно назвать, например, издан-
ную в США «Иллюстрированную историю России», в которой
создание государства на Руси представлено в грубо тенденциозной
Bern, 1956, SS. 34—36, 274—279; A History of World Civilization, vol. I. New
York, 1957, pp. 653—654; A History of the World, vol. I. Chicago, 1960,
pp. 254—257; Weltgeschichte, Bd. 2. Das Mittelalter. Erlenbach—Zurich—Stutt-
gart, 1962, SS. 32, 51, 229—231, и др.
69 Из дополнительных замечаний советских ученых по проспекту III тома
«Истории научного и культурного развития человечества». «Вестник истории
мировой культуры», 1957, № 2, стр. 132.
70 Подробнее эти сочинения рассматривает и цитирует В. П. Шушарин
(Современная буржуазная историография Древней Руси, стр. 25, 34—35, 38
и др.).
71 В. Р а г е s. A History of Russia. London, 1962, p. 47.
72 M. Wren. The Course of Russian History. New York, 1958, p. 43. Cm.
также: H. G. Pratt and H. L. Moore. Russia. A Short History. New York,
1947, p. 19; H. G. Mazour. Russia. Past and Present. New York, 1951, p. 75;
D. D. Jones. Russia: A Concise History. Harrisburg, 1955, pp. 10—11;
S. H a r c a v e. Russia. A History. New York, 1956, p. 12; R. Charques.
A Short History of Russia. London, 1956, pp. 17—18; P. S e t h e. A Short History
of Russia. Chicago, 1956, pp. 5—6; B. Kalnins. Rysslands historia och stats-
skick. Stockholm, 1962, s. 13, и др.
28
форме, как результат прихода носителей «западной культуры» —
норманнов в страну диких, живущих среди болот славянских пле-
мен.73 74 Современные западногерманские реакционные историки,
преемники фашистской историографии, в общих сочинениях по
истории России тоже освещают в норманистском духе начальный
период в жизни русского народа и государства и заканчивают
свои «труды» более или менее замаскированными призывами к ре-
74
ваншизму.
Из всего потока буржуазных общих сочинений и курсов по
истории нашей страны может быть выделено всего несколько книг,
в которых освещение проблем истории Древней Руси IX—XI вв.
дается более основательно, в значительной мере в исследователь-
ском плане. Эти сочинения написаны крупными зарубежными
буржуазными специалистами по истории нашей страны —
Г. В. Вернадским, М. Т. Флоринским, В. Гитерманом,
Г. Штёклем, Н. В. Рязановским и некоторыми другими на основе
разработанных ими лекционных курсов русской истории, которые
они длительное время читали в высших учебных заведениях США,
ФРГ и других стран. Все эти авторы, кроме Н. В. Рязановского,
стоят на норманистской платформе, но они дают свою собствен-
ную трактовку варяжской проблемы, с учетом критики норма-
низма, произведенной русскими дореволюционными и советскими
учеными.75
Примечательно, что во всей огромной современной буржуазной
литературе по истории России, включающей и общие сочинения,
и специальные работы по норманской проблеме, может быть на-
звано лишь несколько работ, авторы которых критически отно-
сятся к норманской теории, — это работы Н. В. Рязановского,76
73 A Picture History of Russia. Ed. J. S. Martin. New York, 1957, p. 16 (cm.
рецензию Г. 3. Иоффе: «История СССР», 1958, № 5, стр. 234). См. также:
J. Gunther. Inside Russia today. New York, 1958, p. 146, и др.
74 См., например: J. N е a n d е г. Grundzuge der russischen Geschichte. Darm-
stadt, 1955, S. 8; E. Lemberg. Osteuropa und die Sovietunion. Salzburg, 1956,
SS. 46, 69, и др.
'5 G. Vernadsky. A History of Russia, pp. 28—31; M. F 1 о r i n s k y.
Russia: A History and an Interpretation, I. New York, 1953, pp. 8—9, 15—21 (cm.
рецензию И. Минца, Л. Черепнина и Е. Дружининой: «Коммунист», 1954,
№ 11, стр. 121 —123); V. Gitermann. Geschichte Russlands, Bd. I. Zurich,
1944, SS. 38—43; G. Stokl. Russische Geschichte von den Anfangen bis zur
Gegenwart. Stuttgart, 1962, SS. 34—48, 69, 78; N. V. Riasanovsky.
A History of Russia. New York, 1963, pp. 25—30. См. также: I. Spector. An
Introduction to Russian History and Culture. Princeton, 1961, pp. 3—10. Частично
к этой группе работ могут быть отнесены: W. Kirchner. A History of Rus-
sia. New York, 1962, pp. 8—10; J. D. Clarkson. A History of Russia. New
York, 1961, pp. 27—32. Из числа названных норманистских работ наиболее вы-
годное впечатление производит книга Штёкля, где автор, оставаясь на норма-
нистских позициях, довольно объективно освещает и слабые стороны традицион-
ного построения о создании норманнами Русского государства.
76 N. V. R i a s а п о v s к у. A History of Russia, pp. 25—30.
2Э
А. В. Рязановского,77 К. Сельнеса78 и частично П. Сойера.79 Во
всей современной буржуазной историографии только один
Н. В. Рязановский дал в своей «Истории России» критику основ-
ных положений норманской школы. Все остальные современные
буржуазные историки, археологи, филологи, пишущие о тех или
иных проблемах раннего периода русской истории, стоят на пози-
циях норманизма.
* *
*
Остановимся на основных концепциях современной буржуазной
норманистской историографии.
Наиболее важной концепцией по-прежнему является теория
норманского завоевания, согласно которой Древнерусское государ-
ство было создано норманнами, завоевавшими восточнославянские
земли и установившими свое господство над местным, славянским
и финским, населением. Эта концепция, выдвинутая впервые еще
в XVIII в., и в настоящее время в той или иной мере проявляется
во всех или почти во всех норманистских исследовательских рабо-
тах и господствует (в разделах и главах о Древней Руси) в общих
и научно-популярных сочинениях по истории России, вышедших
за последние два десятилетия во многих странах капиталистиче-
ского мира. Подробнее эта концепция будет разобрана в III главе
данной работы.
Наиболее важной из новых концепций, появившихся в составе
норманизма в XX в. и особенно развившихся в послевоенные
годы, явилась теория норманской колонизации. Эта теория была
впервые выдвинута в 1914 г. Арне, затем поддержана многими
скандинавскими археологами и стала главной концепцией норма-
низма в археологии. Доказывая существование в Древней Руси
скандинавских колоний, норманисты-археологи утверждают, что
варяжские колонии явились будто бы реальной основой для уста-
новления господства норманнов над восточными славянами и для
создания норманнами Древнерусского государства. Теория нор-
манской колонизации в послевоенные годы стала поддерживаться
77 А. V. R i a s а п о v s к у. The Embassy of 838 Revisited. Some Comments
in Connection with a «Normanist» Source on Early Russian History. «Jahrbiicher
fur Geschichte Osteuropas», Bd. 10, H. 1. 1962, pp. 1—12. А. В. Рязановский
специально посвятил свою ранее написанную (но не опубликованную) диссерта-
цию критике норманской теории возникновения Русского государства — «The
Norman Theory of the Origin of the Russian State. A Critical Analysis» (ее ре-
зюме см.: «Dissertation Abstracts», vol. XX, № 11, Ann Arbor, 1960, p. 4381).
В своей критике норманской теории он использует аргументацию русских доре-
волюционных и советских ученых.
78 К. Seines. Gamalrussisk rett og nordisk lov. «Historisk tidskrift», Oslo,
1963, № 2, ss. 113—127.
79 P. Sawyer. The Age of the Vikings. London, 1962, pp. 62—63, 166, 202
(см. рецензию Д. А. Авдусина: «Вопросы истории», 1963, № 9, стр. 163—165).
30
и норманистами-историками, разработавшими на своем материале
отдельные варианты этой концепции (Стендер-Петерсен, Кросс).
Вследствие исключительного значения этой теории, в большой
мере определяющей лицо современного норманизма, она будет ра-
зобрана, в ее археологическом и историческом вариантах, в отдель-
ных главах (главы IV и V).
В последние годы получила дальнейшее развитие и идея
Арне о том, что основанное норманнами государство в Восточной
Европе якобы находилось в политической связи со шведским ко-
ролевством и даже носило название «det stora Svitjod» — «Великая
Швеция».80 Французский историк белоэмигрант М. Таубе, разви-
вая мысли Арне, связывает основание Русского государства
с деятельностью шведского короля Эрика Упсальского (середина
IX в.). В источниках имеются сведения о том, что король Эрик
вел политику экспансии на востоке Балтики и временно захватил
какую-то область в Эстонии. По мнению Таубе, составной частью
этой восточной экспансии Эрика было овладение шведами Новго-
родом и основание там княжества во главе с Рюриком. Рюрик,
по его словам, был простым наместником (lieutenant) «'могуще-
ственного шведского короля». Аналогичным образом трактует
Таубе и возникновение государственности в Киеве. Поход
Аскольда на Киев был связан, по его мнению, с восточной экспан-
сией другого шведского конунга — Олафа. После своего утвержде-
ния в Киеве Аскольд, как говорит Таубе, стал киевским князем,
подвластным шведскому конунгу Олафу. В соответствии с терми-
нологией Арне Таубе рассматривает Древнерусское государство
как «Великую Швецию».81
Ф. Балодис не дает новых построений, а присоединяется к из-
ложенной выше точке зрения о том, что основание норманнами
государственности на Руси было проявлением целеустремленной
политики Шведского государства и что норманские княжества на
Руси находились первоначально в прямой политической зависи-
мости от Швеции.82 Стендер-Петерсен также считает, что основан-
80 Приводимое Арне выражение «det stora Svitjod» является переводом на
современный шведский язык древнескандинавского выражения «Svitjod hin
mikla», содержащегося в одной из исландских саг (Инглинга-сага). В тексте
саги, имеющем мифологическое содержание, под «Великой Швецией» подразу-
мевается некая мифическая страна, расположенная где-то к северу от Черного
моря; в этой стране, согласно саге, некогда жили бог Один и его племя — предки
современных шведов, позднее переселившиеся на территорию Швеции и давшие
начало шведскому народу. Вследствие сказочно-мифологического характера дан-
ной части саги употребление здесь этого термина не может служить основанием
для каких-либо серьезных научных построений. Как известно, в скандинавской
литературе раннего средневековья для обозначения Руси всегда употреблялось
совершенно другое название—«Гардарики» (или «Гардар»).
81 М. Т a u b е. Rome et la Russie avant 1’invasion des Tatars. Paris, 1947.
82 F. В a 1 о d i s. Handelswege nach dem Osten und die Wikinger in Russland.
«Kungl. Vitterhets Historic och Antikvitets Akademiens Handlingar», del. 65,
Stockholm, 1948, SS. 352—353. См. также: Historia mundi, Bd. V, S. 34.
31
ное шведскими колонистами в IX в. государство в Северной Рос-
сии первоначально признавало власть шведского конунга в Упсале
и было составной частью Шведского государства.83
Предложенный Арне термин «det stora Svitjod» — «Великая
Швеция» для обозначения Древнерусского государства приме-
няется и в ряде других сочинений буржуазных ученых, посвящен-
ных общим и частным проблемам истории и археологии Северной
и Восточной Европы.84
В действительности нет ни одного источника, который свиде-
тельствовал бы о прямой политической связи Шведского коро-
левства с Русским государством. Военные походы шведских
конунгов середины IX в. Эрика и Олафа, описываемые Таубе, на
самом деле (как явствует из источников) не были связаны
с внутренними областями Восточной Европы; это были просто
небольшие военные набеги, направленные на побережье восточной
Прибалтики. Ни в одном из скандинавских средневековых источ-
ников нет достоверных упоминаний о каких-либо политических
акциях Шведского государства во внутренних территориях Рос-
сии; нет подобных сведений и в других источниках — русских,
западноевропейских и др. Таким образом, построение Арне о Рус-
ском государстве как о «Великой Швеции» не может быть научно
аргументировано и является чистейшим домыслом, исторической
фантазией, лишенной какого-либо научного значения.
Новой тенденцией, получающей все большее распространение
в современной норманистской историографии, является признание
классовой структуры Древней Руси IX—XI вв., в частности при-
знание наличия здесь высшего, господствующего класса. Хотя вся
норманистская литература в целом враждебно относится к совет-
ской науке, само появление подобной тенденции безусловно свя-
зано с воздействием на буржуазную историографию передовой
советской науки, рассматривающей историю общества как историю
борьбы классов. Многие буржуазные ученые-норманисты сти-
хийно (в большинстве случаев, вероятно, сами того не желая)
восприняли глубоко обоснованные выводы советских историков
о наличии классов в Киевской Руси и о классовой природе
Древнерусского государства. Однако в отличие от ученых, стоя-
щих на позициях марксизма, буржуазные историки трактуют
в норманистском духе положение о существовании классов в Древ-
ней Руси IX—XI вв.: многие из них считают, что высший класс
в восточнославянских землях был создан варягами и первое время
состоял (целиком или главным образом) из варягов. Создание
83 Об этом подробнее см. на стр. 190—191.
84 I. Andersson. Sveriges historia, s. 37; J. J a a k k о 1 a. Suomen varhais-
historia, s. 103; P. Paulsen. Schwertortbander der Wikingerzeit. Stuttgart, 1953,
S. 143; N. A h n 1 u n d. Stockholms historia fore Gustav Vasa. Stockholm, 1953,
s. 16; C. G r i m b e r g. Svenska folkets underbara oden, del. I, s. 198; S. Carls-
s о n och J. Rosen. Svensk historia, del. I, s. 80.
32
норманнами господствующего класса большинством авторов рас-
сматривается как прямой результат норманского завоевания вос-
точнославянских земель и связывается с основанием норманнами
Древнерусского государства.
Подобное построение излагается прежде всего в некоторых
работах одного из самых видных представителей зарубежного
норманизма — А. Стендер-Петерсена. Под очевидным влиянием
марксистской науки он вынужден был признать, что накануне фор-
мирования государства в стране происходит классовая дифферен-
циация и из среды населения выделяется верхний (господствую-
щий) класс, который и создает государство; однако он считает,
что одних внутренних предпосылок для возникновения государства
недостаточно и необходимы «мощные внешние импульсы»; для
восточнославянских земель таким импульсом было, по мнению
Стендер-Петерсена, появление норманнов.85
Подробно этот вопрос Стендер-Петерсен разбирает только
в одной из своих работ — в I томе «Истории русской литературы».
Там говорится, что в тихой, «растительной» жизни восточного
славянства произошел в IX—X вв. глубокий переворот — «свое-
образная революция», пробудившая славянское население
к быстрому культурному развитию. «Революция» эта была вызвана
мощными внешними импульсами, приведшими к вовлечению вос-
точнославянских земель в мировую торговлю; носителями этих
импульсов были норманны, проникшие в Восточную Европу, ко-
лонизовавшие Приладожье и создавшие здесь норманское госу-
дарство, которое затем распространило свою власть на все
восточнославянские области и превратилось в мощное Киевское
государство. Норманны-шведы составили в этом государстве
верхний класс общества, включавший в себя князей, дружинников,
чиновников и т. п.; параллельно возник и второй верхний класс —
норманские купцы. Таким образом, Древнерусское государство,
по Стендер-Петерсену, было орудием господства норманских выс-
ших классов над массами восточнославянского населения.86
Та же концепция, но без столь развернутого обоснования, со-
держится и в ряде других норманистских исследований, в которых
говорится о норманской принадлежности высшего класса87 или
85 A. Stender-Petersen. 1) The Varangian Problem. In: A.Stender-
Pe ter sen. Varangica. Aarhus, 1953, pp. 17—18; 2) Das Problem..., SS. 167—
168, 180; 3) Varaegersporgsmalet. «Viking», Bd. XXIII, Oslo, 1959, ss. 49, 53;
4) Der alteste russische Staat, S. 8.
86 A. Stender-Petersen. Geschichte der russischen Literatur, Bd. I.
Munchen, 1957, SS. 7—14.
87 F. Dvornik. 1) The Kiev State and its Relations with Western Europe.
«Transactions of the Royal Historical Society», IV ser., vol. XIX, London, 1947,
p. 33; 2) The Slavs, their Early History and Civilisation, p. 198; С. H. Cross.
The Scandinavian Infiltration into Early Russia. «Speculum», vol. XXI, Cambridge,
Mass., 1946, № 4, p. 514; M. Florinsky. Russia: A History and an Interpre-
tation, I, pp. 8—9; M. Hellmann. Herrschaftliche und genossenschaftliche Ele-
3 И. П. Шаскольскнй
33
просто верхнего слоя населения88 Древнерусского государства.89
Эта концепция излагается также в большом числе изданных на
Западе и написанных в норманистском духе сводных и научно-по-
пулярных сочинений по истории России.90
Вхождение в состав правящего класса Киевской Руси некото-
рого количества норманнов засвидетельствовано достоверными
показаниями письменных источников и признается советскими
учеными. И больше того, некоторыми учеными, стоящими на по-
зициях марксизма, признается и норманское происхождение кня-
жеской династии — династии Рюриковичей.91 Однако эти обстоя-
mente in der mittelalterlichen Verfassungsgeschichte der Slawen. «Zeitschrift fur
Ostforschung», Jg. 7, H. 3, Marburg, 1958, S. 329; J. Blum. Lord and Peasant
in Russia from the Ninth to the Nineteenth Century. Princeton, 1963, p. 20.
88 F. В a 1 о d i s. Handelswege nach dem Osten und die Wikinger in Russland,
SS. 356—357; P. Paulsen. Schwertortbander der Wikingerzeit, S. 173;
A. M. Ammann. Untersuchungen zur Geschichte der kirchlichen Kultur und des
religiosen Lebens bei den Ostslawen, H. I. Die Ostslawische Kirche im jurisdiktionel-
len Verband der byzantinischen Grosskirche (988—1459). Wurzburg, 1955,
SS. 18, 23, 33, 41. См. также: T. J. Arne. 1) Det vikingatida Gnezdovo Smo-
lensks foregangare, ss. 342—343; 2) Die Waragerfrage und die Sowietrussische
Forschung, S. 146; R. Smal-Stocky. The Origin of the Word «Rus». «Sla-
vistica», vol. 6, Winnipeg, 1949, pp. 9, 12, 14.
89 Для доказательства данной концепции некоторые авторы используют ре-
зультаты произведенного в 1934 г. антропологического исследования костных
останков князя Андрея Боголюбского (Д. Т. Рохлин и В. С. Майкова-
Строганова. Рентгено-антропологические исследования скелета Андрея Бо-
голюбского. «Проблемы истории докапиталистических обществ», М.—Л., 1935
№ 9—10, стр. 155—158) и пытаются усмотреть в этих сведениях свидетельства
длительно сохранявшегося норманского облика членов княжеской династии
(F. В а 1 о d i s. Handelswege nach dem Osten und die Wikinger in Russland,
SS. 357—-358; P. Paulsen. Schwertortbander der Wikingerzeit, S. 173). В дей-
ствительности же из результатов этого исследования видно лишь, что Андрей
Боголюбский имел некоторые неславянские антропологические черты, что вполне
естественно для представителей княжеской семьи, путем династических браков
многократно породнившейся с царствующими домами разных государств Европы
(Андрей Боголюбский был сыном половецкой княжны, внуком английской
принцессы, правнуком византийской принцессы и т. д.).
90 G. Welter. Histoire de Russie depuis les origines jusqu’au 1945. Paris,
1946, pp. 19, 32, 36; M. Lheritier. La Russie des Tzars jusqu’au XIXsiecle.
Paris, 1946, p. 33; H. G. Pratt and H. L. Moore. Russia. A short History,
p. 19; B. G i 1 1 e. Histoire economique et sociale de la Russie du Moyen age au
XX siecle. Paris, 1949, p. 17; E. О x e n s t i e r n a. Sa levde vikingarna, p. 9;
J. D. Clarkson. A History of Russia, p. 44; B. Pares. A History of Russia,
p. 54; W. Kirchner. A History of Russia, p. 9; G. S t d k 1. Russische
Geschichte. .., SS. 47—48, 68, и др. Подробнее об этой концепции см.:
В. В. Шушарин. 1) О сущности и формах современного норманизма,
стр. 82—83; 2) Современные буржуазные историки о характере Древнерусского
государства, стр. 148—150; 3) Современная буржуазная историография Древ-
ней Руси, стр. 127—128, 268—270. Та же концепция прослеживается и в неко-
торых сводных работах по истории Скандинавии, см.: А. С. O’Dell. The
Scandinavian World. London, 1960, p. 61, и др.
91 В. В. Мавродин. 1) Образование Древнерусского государства,
стр. 213, 242; 2) Очерки истории СССР. Древнерусское государство, стр. 97;
Н. Lowmianski. Zagadnienie roli normandw.. ., str. 182, и др.
34
тельства отнюдь не означают, что весь господствующий класс
Киевского государства на первом этапе состоял из норманнов.
Норманистская гипотеза о норманской принадлежности высшего
класса Древней Руси IX—XI вв. опровергается многочисленными
письменными и археологическими данными, из которых явствует,
что и правящая верхушка общества, и высший торговый слой го-
родского населения в это время в своем подавляющем большинстве
имели местное, восточнославянское происхождение.92 Археологи-
ческие доказательства этого положения даются ниже, в главе IV.
Правда, следует отметить, что изложенная здесь концепция не
господствует в норманистской литературе. В работах большинства
крупных зарубежных ученых-норманистов (в том числе в работах
Пашкевича, Вернадского, Арбмана, Стенбергера, Льюиса, в боль-
шинстве работ того же Стендер-Петерсена) эта концепция не
используется и вообще вопрос о классовой природе Древнерус-
ского государства никак не затрагивается (что довольно типично
для современной буржуазной исторической науки).
Новой тенденцией в современном норманизме, также отражаю-
щей воздействие марксистской науки на отдельных буржуазных
ученых, являются попытки некоторых норманистских историков
доказать, что норманны принесли с собой на Русь крупное земле-
владение и даже систему феодальных отношений. Наиболее полно
эта новая тенденция проявилась в книге американского ученого
Дж. Блюма «Господин и крестьянин в России с IX до XIX в.».93
В начальных главах этой книги автор пытается доказать, что
именно норманны, завоевав восточнославянскую территорию, на
которой ранее господствовало общинное землевладение, начали
раздавать здесь земли в частную собственность и тем самым
стали создавать на Руси крупное частное землевладение. Блюм
подверг критике мнение Б. Д. Грекова о существовании крупных
земельных владений у восточнославянской знати еще до сформи-
рования Киевского государства,94 ссылаясь на полное отсутствие
сведений об этом в Начальной летописи, и подчеркнул, что,
согласно всем ранним известиям летописи, создателями первых
крупных частных земельных владений были князья норманской
92 Б. Д. Греков. Киевская Русь, стр. 97—111, 237—249; Очерки исто-
рии СССР. IX—XIII вв., стр. 62—66; П. Н. Третьяков. Восточно-
славянские племена, стр. 290—296; В. В. Мавродин. Очерки истории СССР.
Древнерусское государство, стр. 66—69; Очерки истории СССР. III—IX вв.,
стр. 858—865; Н. Lowmianski. Zagadnienie roli normanow. . ., str. 176—181.
93 J. Blume. Lord and Peasant in Russia from the Ninth to the Nineteenth
Century, pp. 32—37 (см. рецензию Л. В. Даниловой и В. А. Федорова: «Во-
просы истории», 1964, № 4, стр. 181—185). См. также: J. В 1 u m е. 1) The Be-
ginnings of Large-scale Private Landownership in Russia. «Speculum», vol. 28,
Cambridge, Mass., 1953, № 4, pp. 780, 784, 789; 2) The Rise of Serfdom in
Eastern Europe. «American Historical Review», 1957, № 4, p. 814.
94 Б. Д. Г реков. Крестьяне на Руси с древнейших времен до XVII в. М.,
1946, стр. 105.
3*
35
династии — Ольга, Владимир, Ярослав. При этом Блюм ссылается
на давно известные факты, собранные в свое время в работах
Б. Д. Грекова как доказательство его тезиса о начале формирова-
ния в Киевской Руси X—XI вв. феодального землевладения
(упоминания о каких-то владениях, взятых в собственность Оль-
гой в земле древлян и в Новгородской земле, принадлежность
Ольге Вышгорода и села Ольжичи, принадлежность Владимиру
того же Вышгорода, Белгорода и села Берестово, передача Изя-
славом нескольких сел во владение Печерскому монастырю
и др.),95 а также на упоминаемое в известном исландском исто-
рическом сочинении XIII в. «Хеймскрингле» Снорри Стурльсона
предложение Ярослава дать приехавшему в 1028 г. на Русь нор-
вежскому конунгу Олафу (Святому) такое количество земель,
какое потребуется для содержания всей прибывшей с ним свиты.96
В качестве другого важного аргумента Блюм ссылается на то, что
норманны уже у себя на родине были знакомы с частным земле-
владением и потому могли принести его с собой на Русь.97
В последнем утверждении содержится, разумеется, старая идея
о превосходстве норманнов по своему уровню развития над более
отсталыми восточными славянами. В действительности, как уже
отмечалось, уровни развития (в том числе и развития социальных
отношений) у скандинавов и восточных славян в то время были
в основном одинаковы. И, конечно, ни о каком изначально прису-
щем норманнам знакомстве с частным землевладением не может
быть и речи. Частное землевладение возникает у всех народов на
определенном этапе развития, в период формирования классового
общества, а период этот у норманнов и у восточных славян на-
ступил примерно в одно время. Тот же факт, что первые известия
о создании частных земельных владений в летописи связываются
с именами князей, никак не зависит от вопроса о норманском
происхождении княжеской династии (к тому же к середине X в.
уже ославянившейся). Хотя от X—начала XI в. сохранились
только известия о княжеских земельных владениях, однако это
вовсе не означает, что в то время собственные земли имели только
95 Б. Д. Греков. Киевская Русь, 1959, стр. 109—114.
96 J. Blum. Lord and Peasant in Russia. . ., pp. 33—35.
97 Там же, стр. 35. Для доказательства этого весьма ответственного ут-
верждения автор смог сослаться лишь на работу германского ученого Вюрера
(К. W й h г е г. Beitrage zur altesten Agrargeschichte des germanischen Nordens.
Jena, 1935, SS. 46—47, 51, 61), а также на гипотезу Чедвик (N. К. Chad-
wick. The Beginnings of Russian History, pp. 20—21, 24), согласно которой нор-
манны, завоевавшие в IX—X вв. Русь, пришли будто бы не из Швеции, а из
северонорвежской области Халогаланд, где к тому времени уже существовало
частное землевладение (и потому они смогли ввести частное землевладение на
Руси). Гипотеза о халогаландском происхождении пришедших на Русь варягов
абсолютно ни на чем не основана, является чистой фантазией ее автора и ни-
каким аргументом служить, конечно, не может.
36
князья;98 частное землевладение в X в. получило уже, вероятно,
некоторое распространение в различных слоях господствующего
класса, о чем можно судить по археологическим данным и по кос-
венным указаниям письменных источников.99 Раздача же князьями
земельных владений была обычной для любой страны на той ста-
дии развития социальной функцией главы феодализирующегося
государства; такие же раздачи земель представителям формирую-
щегося класса феодалов производили на аналогичной стадии раз-
вития короли и князья во Франции, Германии, Дании и в других
странах, вне зависимости от этнического происхождения той или
иной династии.
Таким образом, концепция о норманском происхождении круп-
ного землевладения на Руси при ближайшем рассмотрении оказы-
вается совершенно неубедительной.100
Столь же мало убедительно и изложенное некоторыми норма-
нистами мнение о том, будто феодальные отношения были пере-
несены на Русь из Скандинавии.101 102 Мнение это, высказанное без
серьезной аргументации, по существу никак не может быть дока-
зано. К тому же под понятием «феодализм» данные авторы под-
разумевают не систему производственных отношений, а (как это
обычно в буржуазной науке) лишь совокупность определенных
юридических институтов, преимущественно внутри господствую-
щего класса. Поскольку Скандинавия стала на путь развития фео-
дализма не раньше восточнославянских земель, о привнесении
феодальных отношений из Скандинавии на Русь всерьез говорить
не приходится. По убедительным данным советской науки, воз-
никновение феодальных (точнее — раннефеодальных) отношений
в IX—X вв. в восточнославянских землях явилось результатом
внутреннего процесса развития, распада общинно-родового строя
и вызревания элементов первой классовой формации — феода-
98 Сохранившиеся от X в. письменные сведения по истории Киевской Руси
крайне скудны и касаются почти исключительно политической истории, глав-
ным образом деятельности князей; в источниках вообще не сохранилось почти
никаких конкретных сведений о жизни других слоев общества, в том числе и
о землевладении.
99 Б. Д. Греков. Киевская Русь, 1959, стр. 98—114; Б. А. Рыбаков.
Древности Чернигова. МИА, № 11, М., 1949, стр. 51; Очерки истории СССР.
III—IX вв., стр. 854—855, 864—865; В. И. Довженок. К истории земледе-
лия v восточных славян..., стр. 146—148.
100 Критику этой концепции см. также: В. П. Шушарин. Современная
буржуазная историография Древней Руси, стр. 120—123, 275.
101 М. L h ё г i t i е г. La Russie des Tzars jusqu’au XIX siecle, p. 34;
W. Kirchner. An Outline History of Russia. New York, 1950, p. 24.
102 Б. Д. Греков. 1) Феодальные отношения в Киевском государстве,
стр. 3—35, 61 —127; 2) Киевская Русь, 1959, стр. 60—96; 3) Генезис феода-
лизма в России. «Вопросы истории», 1952, № 5, стр. 35—43; Очерки исто-
рии СССР. IX—XIII вв., стр. 58—69; Очерки истории СССР. III—IX 6в.,
стр. 831—865; В. И. Д о в ж е н о к. К истории земледелия у восточных
37
Наряду с разработкой новых общих построений и концепций
современные буржуазные ученые продолжают развивать и
углублять многие традиционные концепции норманистской исто-
риографии.
В современной норманистской литературе заметное место за-
нимают работы, вновь повторяющие старую идею о том, что глав-
ные торговые пути на равнинах Восточной Европы были проло-
жены норманнами и что развитие норманнами торговли по этим
путям сыграло важнейшую роль для истории нашей страны IX—
X вв., и особенно для создания русской государственности.
Прежде всего здесь должна быть названа уже упоминавшаяся
работа Ф. Балодиса «Торговые пути на Восток и викинги в Рос-
сии».103 Собрав большой фактический материал из области архео-
логии и нумизматики (топографии монетных кладов) и привлекая
также письменные источники, Балодис использует эти данные для
подтверждения традиционных норманистских представлений
о варяжских воинах-купцах, прокладывавших для своей торговли
пути от Балтики на Восток через территорию России и подчиняв-
ших себе русские земли для установления господства над этими
торговыми путями.104
В своем исследовании об основных направлениях европейской
торговли VIII—X вв., опубликованном под претенциозным загла-
вием «Мухаммед, Карл Великий и Рюрик»,105 шведский археолог
и историк С. Болйн идет гораздо дальше. Само проникновение
норманнов в Восточную Европу и завоевание ими восточнославян-
ских земель он ставит в прямую связь с развитием европейской и
мировой торговли той эпохи. Исследуя развитие торговли между
Западной Европой (Франкским государством) и странами араб-
ского халифата в VIII—первой половине IX в., он приходит
к выводу, что главными товарами этой торговли были меха и
рабы. На основании некоторых источников он заключает, что рабы
эти были в основном не местного, а славянского происхождения.
Поскольку пушниной Западная Европа тогда тоже не была богата,
автор устанавливает, что Франкское государство торговало не
собственными товарами, а было лишь зоной транзита для товаров,
приобретавшихся в Северной, Центральной и Восточной Европе и
через Испанию или прямо через Средиземное море отправлявшихся
славян..., стр. 145—150; К. Н. Тарновский. Предпосылки возникнове-
ния феодализма у восточных славян. «Вопросы истории», 1954, № 4, стр. 79—
91. и др.
103 F В а I о d i s Handelswege nach dem Osten und die Wikinger in Russland,
ss. 319—365.
104 В том же плане о роли шведских викингов на торговых путях России
написана глава о Киевской Руси в монографии американского историка Р. Кер-
нера «Путь к морю» (R. Kerner. The Urge to the Sea. The Course of Russian
History. Berkeley and Los Angelos, 1946, pp. 11 —14).
105 S. В о 1 i n. Mohammed, Charlemagne and Ruric. «The Scandinavian Eco-
nomic History Review», vol. I, Kobenhavn, 1953, pp. 5—39.
38
в страны арабского Востока. Кружной маршрут этой торговли обу-
словливался, по мнению автора, тем, что она проходила по старым,
возникшим еще в античное время торговым путям между Северной
и Западной Европой и между Западной Европой и Востоком.106
С учетом этих обстоятельств и нужно, как считает Болин, рассмат-
ривать деятельность норманнов в IX—X вв. на восточноевропей-
ской территории. Норманские воины-купцы проникли в Восточную
Европу, наиболее богатую основными товарами для торговли с Вос-
током — пушниной и рабами, и вместо кружного пути через За-
падную Европу проложили значительно более короткие и прямые
пути из Скандинавии через Восточно-Европейскую равнину
в страны арабского халифата и в Византию, — пути, по которым
затем стал направляться главный поток торговли Европы с Вос-
током. По мнению автора, для того чтобы обеспечить себе регу-
лярное поступление товаров для восточной торговли—мехов и
рабов, а также чтобы господствовать на торговых путях, нор-
манны завоевали восточнославянские земли, прочно обосновались
здесь и между прочими своими делами создали Русское госу-
дарство.
Основываясь на более ранних сочинениях Болина, те же
мысли повторяет и развивает другой шведский историк-эконо-
мист— А. Аттман.107 Он также считает, что норманны проникли
в IX—X вв. в Восточную Европу и подчинили себе русские земли
для того, чтобы проложить кратчайшие пути в страны Ближнего
Востока и чтобы закрепить эти пути за собой; кроме того, под-
чинив себе Русь, норманны получили в свое владение террито-
рию, являвшуюся главным поставщиком на восточные рынки
основных товаров того времени — пушнины и рабов. По мнению
Аттмана, выгодная торговля подвластной норманнам Руси с Вос-
током укрепляла экономическое положение Скандинавии и соз-
давала материальную основу для бурной военной деятельности
скандинавских викингов, для их бесчисленных набегов на страны
Западной Европы.
Аналогичное построение, но в еще более расширенном и углуб-
ленном плане, дается в монографии американского историка
А. Льюиса, специально посвященной торговле и мореплаванию
эпохи викингов. В качестве одного из основных источников Льюис
использует данные монетных кладов России и Северной Европы
IX—XI вв. И создание Древнерусского государства, и все походы
русских князей на Византию, на Болгарию дунайскую и волж-
скую, на Польшу, на Каспийское море он связывает с борьбой за
торговые пути. Льюис также придает мировое значение посредни-
106 Там же, стр. 27.
107 A. A 11 m a n. Ryssland och Europa. En handelshistorisk oversikt. Stock-
holm, 1946, ss. 7-15.
39
ческой торговле, которая велась норманнами между Западной
Европой и Востоком через русские земли.108
Очень большое значение водным торговым путям Восточной
Европы и деятельности норманнов на этих путях придают и мно-
гие другие буржуазные историки-норманисты (хотя в отличие от
Болина и Аттмана они обычно не углубляются в эти вопросы и
не касаются проблем мировой торговли).109
Советская историческая наука, как известно, не отрицает роли
великих водных торговых путей, проходивших в IX—XI вв. через
территорию нашей страны, но в отличие от буржуазной историо-
графии мы не придаем этим путям значения решающего, опреде-
ляющего фактора в процессе образования Древнерусского госу-
дарства. Буржуазные ученые, чрезмерно преувеличивая роль
торговли в жизни восточноевропейского и западноевропейского
общества периода раннего средневековья, забывают, что в это
время и в странах, находящихся на стадии распада первобытно-
общинного строя и становления феодальных отношений (Восточ-
ная Европа), и в странах с уже установившимся феодальным
строем (Франкское государство) господствовал натуральный тип
хозяйства, основная масса населения не была связана с рынком
и в торговле участвовали лишь верхушечные слои и жители не-
многочисленных торговых городов. Концепция, по которой решаю-
щим фактором было развитие торговых путей в Восточной
Европе, а создание Древнерусского государства рассматривалось
как явление производное и второстепенное, как одно из частных
следствий развития торговли по водным путям, вызвана непони-
манием самой сущности сложного процесса формирования госу-
дарства и не соответствует уровню современной науки. В дейст-
108 A. R. Lewis. The Northern Seas, pp. 213—218, 270—275, 284, 312—
318, 374—383.
109 G. Vernadsky. Ancient Russia, pp. 282—285, 334—336, 365—370;
M. F 1 о r i n s k y. Russia: A History and an Interpretation, pp. 8—9, 15—17;
P. Paulsen. Schwertortbander der Wikingerzeit, S. 95; F. D. Kaplan. Dec-
line of Khazars and Rise of the Varangians. «The American Slavic and East
European Review», vol. XIII, № 1, 1954, pp. 1—10; A. St ende r-Pe t ersen.
Das Problem..., SS. 173—174, 179—186; Historia mundi, Bd. V, SS. 34—36;
C. G r i m b e r g. Svenska folkets underbara oden, del. I, ss. 197—203; S. Carls-
son och J. Rosen. Svensk historia, del. I, ss. 73—83; B. Pares. A History
of Russia, pp. 48—50, и др. Такая же точка зрения излагается и во многих на-
учно-популярных общих сочинениях по истории России; см. о них: В. П. Шу-
шарин. 1) О сущности и формах современного норманизма, стр. 85; 2) Со-
временные буржуазные историки о характере Древнерусского государства,
стр. 148—153; 3) Современная буржуазная историография Древней Руси,
стр. 67—72, 85. Подобный взгляд не нов, он высказывался уже давно в дво-
рянско-буржуазной норманистской историографии XIX—начала XX в.; к этой
точке зрения был, как известно, близок, в частности, В. О. Ключевский. Кри-
тика этой концепции на основе данных нумизматики дается в работе: В. М. П о-
т и н. Некоторые вопросы торговли Древней Руси по нумизматическим данным,
стр. 67—78. См. также: В. Л. Янин. Денежно-весовые системы русского сред-
невековья. М., 1956, стр. 86—89.
40
витальности решающую роль в деле создания Древнерусского
государства сыграли внутреннее социально-экономическое раз-
витие восточного славянства, процесс разложения родового строя
и формирования классового общества. Торговля же по великим
водным путям была важным, но вспомогательным фактором; она
лишь ускоряла глубинный внутренний процесс, так как способст-
вовала накоплению богатств и укреплению экономических позиций
восточнославянской феодализирующейся знати.
Одной из наиболее традиционных идей норманистской школы
была идея о культурном превосходстве скандинавов над восточ-
ными славянами, благодаря чему скандинавы якобы и смогли
установить свое господство в Восточной Европе. Для обоснова-
ния этой идеи обычно старались доказать наличие значительного
культурного влияния норманнов на восточных славян. Одним из
главных путей доказательства было всегда исследование сканди-
навских заимствований в русском языке. Утверждая, что в рус-
ском языке имеется много слов, заимствованных в древности из
скандинавских языков, норманисты тем самым хотели доказать,
что предметы и понятия, обозначаемые этими словами, тоже были
заимствованы русскими у скандинавов. Этой проблемой
в XVIII—XX вв. занималось более 50 ученых, которые отно-
сили к скандинавским заимствованиям значительное количество
общерусских диалектных и древнерусских слов.
В послевоенные годы по этой проблеме было предпринято
капитальное исследование с целью охватить с максимальной пол-
нотой весь материал, собранный предшествующими поколениями
ученых, и добиться окончательных выводов.110 Автор исследова-
ния— шведский филолог Клара Тёрнквист при просмотре всей
имеющейся научной литературы собрала 115 русских слов, отно-
сившихся различными учеными к числу скандинавских заимство-
ваний (кстати говоря, абсолютное большинство этих слов — диа-
лектные слова XIX в., не употребляемые в современном русском
языке).
Исследовательница в своих исторических воззрениях находи-
лась целиком под влиянием Арне и его теории норманской коло-
низации Древней Руси; с этой точки зрения она и рассматривала
изучаемый языковой материал. Однако, к чести автора, ее науч-
ная совесть не позволила допускать натяжки или явные пере-
держки. И результат этого очень обстоятельно произведенного
пересмотра всего языкового материала по данной проблеме ока-
зался весьма плачевным для норманской школы.
Из общего числа 115 слов исследовательница смогла лишь 30
слов отнести к категории очевидных заимствований из скандинав-
1,0 С. Thdrnqvist. Studien fiber die nordischen Lehnworter im russischen.
Uppsala—Stockholm, 1948 (Труды по славянской филологии, изд. Русским
институтом при Стокгольмском университете, т. 2).
41
ских языков норманского и средневекового периода. Но, поскольку
для каждого слова точно указывается его наиболее раннее упоми-
нание в источниках, эту группу из 30 слов читатель также может
без труда расчленить на действительно древние заимствования и
на слова, которые впервые упоминаются лишь в сравнительно
поздних источниках — XIV—XVII и даже XVIII в. и никак не
могут считаться заимствованными у древних норманнов. В резуль-
тате остается ничтожное количество слов (около десятка), кото-
рые можно отнести к более или менее достоверным заимствова-
ниям из языков древних скандинавов; заимствованный характер
большинства этих слов был установлен еще в XIX столетии, и
современные зарубежные исследования не дали в данном вопросе
почти ничего нового. Это все те же давно известные слова «гри-
дин (гридь, гридница)», «тиун», «ябетник», меры веса «бьрковьск
(бьрковец)» и «пуд» и др., в том числе три слова («наров»,
«сяга», «шьгла»), упоминающиеся в источниках по одному един-
ственному разу и, видимо, не вошедшие прочно в древнерусский
язык. Таким образом, кропотливо собранный и систематизиро-
ванный Тёрнквист языковой материал, если его беспристрастно
проанализировать, говорит против норманской теории и очень
наглядно свидетельствует о ничтожности скандинавского влияния
на язык и культуру Древней Руси.111
К сходным выводам вынуждена была прийти и шведская
исследовательница Астрид Беклунд, поставившая себе более огра-
ниченную задачу — проследить, в какой мере скандинавские лич-
ные имена продолжали бытовать в первые столетия после распада
Киевского государства на той территории, где более всего можно
было бы ожидать сохранения норманского влияния — в Новгород-
ской земле. Анализ материала источников ясно показал, что
в общей массе личных имен новгородцев XIII—XV вв. количество
имен скандинавского происхождения было совершенно ничтож-
ным.112
Стремление доказать значительность норманского влияния на
развитие древнерусской культуры может быть прослежено и во
многих других современных норманистских сочинениях. Так,
111 Автору, естественно, не хочется признавать, что исследование привело
к совершенно иным результатам, чем ей хотелось; в заключении Тёрнквист за-
являет, что ее книга будто бы показывает значительность скандинавского влия-
ния на Древнюю Русь. Но эти авторские выводы не подтверждаются конкрет-
ным материалом книги. И даже самые активные норманисты вынуждены при-
знать, что это исследование «не дает сколько-нибудь значительных материалов
для теории о культурном превосходстве скандинавов» (A. S t е n d е г-Р е t е г-
s е n. The Varangian Problem. In: A. Stende r-P e t e r s e n. Varangica. Aarhus,
1953, p. 9). См. также: G. S t d k 1. 1) Die Begriffe Reich, Herrschaft und Staat
bei den orthodoxen Slawen. «Saeculum», Bd. 5, H. 1, Miinchen, 1954, S. 108;
2) Russische Geschichte, S. 69; N. V. Riasanovsky. A History of Rus-
sia, p. 26.
112 А. В a e c k 1 u n d. Les prenoms scandinaves dans la tradition medievale de
Velikij Novgorod. «Revues des etudes slaves», t. 33, Paris, 1956, pp. 26—33.
42
Стендер-Петерсен в ряде мест книги «’Varangica» вновь поддер-
живает свою старую идею о норманском происхождений древнейшей
части Повести временных лет.113 Делались попытки выяснить на-
личие скандинавского влияния и в тексте величайшего памятника
древнерусской литературы — «Слова о полку Игореве».114 Даже
такой, казалось бы, бесспорный по своему происхождению памят-
ник, как «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона,
проникнутое ярким патриотизмом, прославляющее славу и вели-
чие Руси, возводится одним из норманистов (Пашкевичем)
к норманскому корню, ибо Иларион был «русином», а термин
«русин» будто бы в XI в. означал «норманн».115 Надуманность,
неубедительность подобных построений совершенно очевидны.
Вновь появилось и старое норманистское утверждение о якобы
скандинавском характере древнейших русских законов, в част-
ности «закона русского», упоминаемого в тексте договоров с гре-
ками,116 и особенно главного законодательного памятника Древ-
ней Руси — Русской правды.117 Для обоснования этой давней
концепции шведский ученый А. Норбак стал сравнивать тексты
Русской правды и древних шведских областных законов, пытаясь
доказать, что Русская правда содержит преимущественно нормы
шведского права, имеет в своем тексте много заимствованных
скандинавских слов и выражений. Однако эта концепция даже
з буржуазной науке в последние годы стала подвергаться серьез-
ной критике. Норвежский исследователь К. Сельнес произвел
сравнительное изучение Русской правды и древних скандинавских
законов, притом не только шведских, но и норвежских и датских,
и установил, что эти памятники «не совпадают в большинстве
основных пунктов» и что Русская правда относится к более ран-
нему времени, чем сохранившиеся до нашего времени скандинав-
113 Подробнее об этом см. в главе II.
114 Высказывалось мнение, что в «Слове» имеются некоторые типично
скандинавские литературные приемы — аллитерация и застывшие поэтические
формулы — «кеннинги». См.: Д. Чижевский. К стилистике старорусской
литературы. Kenningar? «Slavicticna revija», Ljubljana, 1957, letovnik 10,
стр. 102—110; D. C i z e v s k i i. 1) Zur Stilistik der altrussischen Literatur.
In: Festschrift fiir M. Vasmer. Berlin, 1956, SS. 105—112; 2) History of Rus-
sian Literature. ’S-Gravenhage, 1960, p. 77; M. S c h 1 a u c h. Scandinavian
Influence on the Slovo? «Memoirs of the American Folklore Society», vol. XL1I,
Philadelphia, 1949.
115 H. Paszkiewicz. The Origin of Russia, pp. 175—177. Поскольку,
по мнению Пашкевича, русь — это норманны, он считает, что все места в речи
Илариона, прославляющие Русь и русских князей, — это прославление норман-
нов.
116 В. Р а г е s. A History of Russia, pp. 43, 49, 53.
117 A. N о r r b a c k. Rusernas ratt och de svenska landskapslagarna.^Stockholm,
1943. См. также: M. D r e j e r. Nagra tankar om rusernas ursprung. «Alandsk od-
ling», Mariehamn, 1951, ss. 10—12; H. Paszkiewicz. The Origin of Russia,
pp. 159—160. Частично признает подобную точку зрения и В. Гитерман
(V. G i t е г m a n n. Geschichte Russlands, S. 66).
43
ские законодательные документы. При этом автор показал несерь-
езность, необоснованность аргументации, применявшейся Норба-
ком и другими приверженцами данной концепции.118 Критикует
это построение с лингвистической стороны и американский уче-
ный Г. Бирнбаум, показавший, что язык и стиль Русской правды
не дают оснований говорить о ее зависимости от шведских зако-
нодательных памятников.119
В этой же связи надо отметить и попытки некоторых норма-
нистов показать влияние скандинавов на религиозное развитие
Древней Руси. Чедвик, говоря о восточнославянской языческой
религии, путем весьма примитивных манипуляций с именами
славянских богов пытается доказать, что и имена, и сами сла-
вянские божества имели будто бы норманское происхождение.120
Таубе, исследуя проникновение христианской религии в русские
земли в IX в., главную роль в деле первоначального распростра-
нения христианства на Руси отводит норманну Аскольду, захва-
тившему в 60-е годы IX в. Киев.121 Исследователь принимает 122
высказанную в предвоенные годы точку зрения католического
историка Н. Баумгартена о том, что князя Владимира уговорил
принять христианство живший одно время в Киеве норвежский
викинг Олаф Трюгвассон и что крестил Владимира привезенный
Олафом епископ Павел.123 Стендер-Петерсен посвятил специаль-
ную статью роли варягов в принятии и распространении христи-
анства на Руси в X—XII вв.; 124 он подробно разбирает, в част-
ности, легенду о варягах-христианах, убитых киевлянами неза-
долго до официального крещения Руси, и подчеркивает, что
именно они были объявлены первыми христианскими мучениками
русской церкви. Собрав несколько не вполне ясных указаний
источников о какой-то «варяжской пещере», существовавшей на
118 К. Seines. Gamalrussisk rett og nordisk lov. «Historisk tidskrift», Oslo,
1963, № 2, ss. 113—127.
119 H. Birnbaum. On Old Russian and Old Scandinavian Legal Language.
Some Comparative Notes on Style and Syntaxe. «Scando-Slavica», Bd. VIII, Co-
penhagen, 1962, pp. 115—140 (о названных работах К. Сельнеса и Г. Бирн-
баума см.: С. Д. Ковалевский. Еще один удар по сторонникам норман-
ской теории, стр. 197—199). Критикуют подобную концепцию и другие бур-
жуазные ученые: N. V. Riasanovsky. A History of Russia, р. 26;
G. S t о k I. Russische Geschichte. . ., S. 78.
120 N. K. Chadwick. The Beginnings of Russian History, pp. 86—89. Ра-
нее подобную точку зрения уже высказывал белоэмигрант А. Л. Погодин
(Опыт языческой реставрации при Владимире. «Труды русских ученых загра-
ницей», вып. II, Берлин, 1923).
121 М. Taube. Rome et la Russie avant 1’invasion des Tatars, pp. 25—52.
122 Там же, стр. 49.
123 N. Baumgarten. 1) Olaf Tryggwison, roi de Norvege, et ses relations
avec Saint Vladimir de Russie. «Orientalia Christiana», vol. XXIV, part I, Roma,
1931, pp. 5—37; 2) Saint Vladimir et la conversion de la Russie. Там же,
Т. XXVII, № 79, 1932, стр. 65—71.
124 A. S t е n d е r-P е t е г s е n. The Varangians and the Cave monastery
In: A. S t e n d e r-Pe t e r s e n. Varangica. Aarhus, 1953, pp. 139—150.
44
берегу Днепра в первые десятилетия XI в., Стендер-Петерсен
подводит читателя к мысли, что будто бы варяги-«первомученики»,
выкопав эту пещеру, явились зачинателями создания Киево-Пе-
12е»
черского монастыря, ° сыгравшего столь крупную роль в разви-
тии древнерусской культуры.
В действительности норманны не оказали сколько-нибудь
заметного воздействия на религиозную жизнь Древней Руси.
Построение Чедвик о норманском происхождении древних во-
сточнославянских языческих богов подверглось уничтожающей
критике со стороны М. Н. Тихомирова, наглядно показавшего
полную бездоказательность этой гипотезы.125 126 Мнение Таубе о роли
Аскольда как первого распространителя христианства на Руси не
может быть обосновано прямыми показаниями источников, в ко-
торых вообще не сообщается достоверных сведений о деятель-
ности этого князя внутри своих владений. К тому же Аскольд,
по всей видимости, вовсе не был норманном; его, норманское про-
исхождение, как убедительно показал А. А. Шахматов, является
позднейшим домыслом летописного сводчика.127 Не выдерживает
серьезной критики и предположение о ведущей роли норманского
викинга Олафа Трюгвассона в деле обращения Владимира и всей
Руси в христианство. Эта гипотеза основана на тексте саги об
Олафе Трюгвассоне, записанной в Исландии в XIII в., спустя два
столетия после смерти ее героя. Рассказ саги о деятельности
Олафа во время его пребывания на Руси, вдали от родной Нор-
вегии (и за многие тысячи верст от Исландии), вообще мало-
достоверен, и поэтому опирающуюся на эти сведения гипотезу
отвергают даже такие убежденные норманисты, как Стендер-Пе-
терсен и Пашкевич.128 Но если даже признать наличие в этих све-
125 Там же, стр. 145—146.
126 М. Н. Тихомиров. Откровения Чедвик о начале русской истории,
стр. 114. Критикуют эту гипотезу о норманском происхождении восточносла-
вянских языческих богов и некоторые буржуазные ученые (N. V. Riasa-
п о v s к у. A History of Russia, р. 26), и даже убежденные норманисты
(A. R. Lewis. The Northern Seas, p. 381).
127 А. А. Шахматов. Разыскания о древнейших русских летописных
сводах. СПб., 1908, стр. 320—321. Это мнение разделяют и другие исследова-
тели; см.: Б. А. Рыбаков. Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. М.,
1963, стр. 172; В. П. Шушарин. О сущности и формах современного норма-
низма, стр. 72, и др.
128 A. S t е n d е r-Р е t е г s е n. The Varangians.. ., pp. 144—145; Н. Pasz-
kiewicz. The Origin of Russia, p. 44; F. Dvornik. The Slavs, their Early
History and Civilization, p. 206. См. также: Б. Я. P а м м. Папство и Русь в X—
XV вв. М.—Л., 1959, стр. 41—42. Тем более недостоверна выдвинутая като-
лическими историками Н. Баумгартеном и М. Жюжи в 1920-е и 1930-е годы
гипотеза о том, что князь Владимир под воздействием Олафа Трюгвассона был
крещен епископом Павлом не в православную, а в католическую веру
(N. Baumgarten. Saint Vladimir et la conversion de la Russie, pp. 65—71;
M. J u g i e. Les origines romaines de 1’eglise russe. «Echo d’Orient», vol. XXXV!,
1937, pp. 257—270). Эта гипотеза не может быть подтверждена никакими по-
казаниями источников: в тексте саги об Олафе Трюгвассоне прямо говорится,
45
дениях какого-то реального зерна, если даже предположить, что
Олаф мог оказать какое-то влияние на Владимира при решении
вопроса о принятии христианства, то и тогда является бесспорным,
что влияние это не могло иметь сколько-нибудь важного значения.
Принятие христианства было вызвано не личным воздействием
тех или иных деятелей, а глубокими внутренними причинами,
внутренними потребностями развивающегося классового обще-
ства.129
Весьма сомнительна и гипотеза Стендер-Петерсена о ведущей
роли варягов в деле основания Киево-Печерского монастыря; эта
гипотеза основана на произвольном толковании источников и
никого не убедила, кроме ее автора.
К числу наиболее традиционных аргументов в пользу нор-
манской теории издавна относилась также система филологиче-
ских доказательств, и прежде всего так называемые «русские» и
славянские названия днепровских порогов из сочинения Кон-
стантина Багрянородного «De administrando imperio», всегда счи-
тавшиеся одной из главных опор норманизма.130 В настоящее
время, когда буржуазные ученые с позиций норманской теории
ведут полемику с советской концепцией ранней истории нашей
страны, эти доказательства, вследствие их весомости, оказались
для них особенно нужными.131
Вопросу о названиях днепровских порогов только за послед-
ние 10—15 лет посвящено около двух десятков специальных
что крестивший Владимира епископ Павел был привезен из Византии (и сле-
довательно, был служителем не католической, а православной церкви);
см.: A. Stender-Petersen. The Varangians..., р. 144; Б. Я. Р а м м. Пап-
ство и Русь в X—XV вв., стр. 41—42.
129 М. N. Tikhomirov. The Origins of Christianity in Russia. «History»,
vol. 44, № 152, London, 1959, pp. 199—211; Б. Я. P а м м. Папство и Русь
в X—XV вв., стр. 41—42; И. У. Б у д о в н и ц. К вопросу о крещении Руси
«Вопросы истории религии и атеизма», вып. Ill, М., 1956, стр. 402—434:
С. В. Б а х р у ш и н. К вопросу о крещении Киевской Руси. «Историк-марксист»,
1937, № 2, стр. 40^76; М. А. Янковский. Крещение Руси. «Ученые за-
писки ЛГУ», серия исторических наук, вып. 3, 1939, стр. 48—52.
130 В сочинении Константина Багрянородного (50-е годы X в.) при описа-
нии водного пути по Днепру приводятся названия 7 днепровских порогов, при-
чем для каждого порога приводится по два названия — славянское и «рус-
ское». Славянские названия порогов действительно имеют славянское происхож-
дение, «русские» же носят совсем иной характер, и филологи-норманисты
всегда считали их словами, происшедшими из древнешведского языка. Отсюда
делался вывод, что термин «русский» в середине X в. был равнозначен слову
«шведский», и это с давних пор рассматривалось норманистами как важнейшее
свидетельство в пользу мнения, что слово «русь» первоначально было наиме-
нованием норманнов (шведов).
131 Их часто приводят в работах, дающих общее изложение и аргументацию
норманской теории; см.: J. Andersson. Schwedische Geschichte. Munchen,
1950, SS. 37—38; C. G r i m b e r g. Svenska folkets underbara oden, del. I, ss. 202—
203; E. G. О x e n s t i e r n a. Sa levde vikingarna, ss. 87—88; S. Carlsson
och J. Rosen. Svensk historia, del. I, s. 75, и др.
46
работ шведских ученых И. Сальгрена,132 К. Фалька 133 и Р. Экб-
лома,134 немецких лингвистов В. Краузе 135 и М. Фасмера,136 дат-
ского ученого А. Карлгрена,137 норвежского лингвиста Б. Клей-
бера,138 американо-украинского филолога Г. Шевелова (Ю. Ше-
реха),139 греческого ученого И. Томопулоса,140 а также газетная
статья финляндского лингвиста В. Кипарского,141 вызвавшая, как
известно, основательную критику со стороны Б. Д. Грекова на
страницах «Литературной газеты».142 В отличие от всей предше-
ствовавшей норманистской литературы, отводившей этой теме
несколько страниц, главные современные исследователи данного
вопроса Карлгрен и Фальк написали объемистые монографии
(первый — на 140, второй — на 300 страницах).
В книге Карлгрена, носящей чисто филологический характер
и лишь слегка касающейся общеисторических вопросов, исследу-
ются «'русские» и славянские названия днепровских порогов; разу-
меется, основная цель автора — доказать чисто скандинавский
характер «русских» названий порогов. Построения Карлгрена
не были поддержаны другими скандинавскими филологами. В наи-
более фундаментальном сочинении на эту тему — в книге лунд-
ского профессора К. О. Фалька дается другая трактовка тех же
филологических вопросов.143
132 J. S a h 1 g г е n. Les noms suedois de torrents du Dnepr chez Constantin Por
phyrogenete. «Onomata», I, Athene, 1952. См. также прим. 148 в настоящей главе.
133 См. прим. 144 и 148 в настоящей главе.
134 R. Е k b I о m. Die Namen der siebenten Dneprstromschnelle. «Sprakve-
tenskapliga sallskapets i Uppsala forhandlingar 1949/1951», Uppsala, 1952.
SS. 151—174.
135 W. Krause. 1) Der Runenstein von Pilgard. «Nachrichten der Akademie
der Wissenschaften in Gottingen», Philol.-Hist. Klasse, 1952, № 3, SS. 53—68;
2) En vikingafard genom Dnjeprforsarna. «Gotlandskt arkiv», № 24, 1953,
ss. 7—13.
136 M. V a s m e r. Zu den Namen der Stromschnellen der Dnjepr bei Konstan-
tin Porphyrogennetos. «Zeitschrift fur slavische Philologie», Bd. XXVIII, H. 1,
1959, SS. 98-101.
137 А. К a r 1 g r e n. Dneprforssernes nordisk-slaviske navne. «I Festskrift udgi-
vet av Kobenhavns Universitet i anledning af Universitets Aarfest», november 1947,
Kobenhavn, 1947.
138 B. Kleiber. Zu den slavischen Namen der Dnjeprschnellen. «Zeitschrift
fur slavische Philologie», Bd. XXVIII, H. 1, 1959, SS. 75—98; Б. К л e й 6 e p.
Два древнерусских местных названия, II. Вручий. «Scando-Slavica», t. V, Copen-
hagen, 1959, стр. 143—147.
139 См. прим. 149 в настоящей главе.
140 I. Т h о m о р о u 1 о s. Les toponymes «Rossiques» chez Constantin Porphy-
rogenete. «Onomata», Athene, 1952, pp. 8—10.
141 V. К i p a r s k y. Vikingerna vid Dnepr. «Huvudstadsbladet», 20 IV 1950.
142 Б. Д. Греко в. Антинаучные измышления финского «профессора».
«Литературная газета», 7 VI 1950 (последнее издание: Б. Д. Греков, Из-
бранные труды, т. II, стр. 559—563).
143 Принципиальное расхождение между Фальком и Карлгреном заклю-
чается в том, что Фальк вслед за большинством более ранних исследователей
считает, что в каждой паре названий порогов — «русском» и славянском —
содержится одно и то же смысловое значение, переданное на разных языках;
47
Фальк проделал специальное палеографическое исследование
текста о днепровских порогах в обоих сохранившихся древних
списках сочинения Константина Багрянородного. Им детально
разобраны мнения нескольких десятков ученых, занимавшихся
изучением названий порогов, собраны обширные географические
сведения о состоянии днепровских порогов в XVIII—XX вв.,
выяснены общие характерные черты норманской топонимики и
характерные особенности передачи географических названий
в тексте «De administrando imperio» и на основе всех этих разы-
сканий проведено подробное исследование каждого из двенадцати
сохранившихся названий порогов. Книга Фалька ставила целью
самим весом, количеством содержавшейся в ней «учености» окон-
чательно утвердить вывод о скандинавском, шведском характере
так называемых «русских» названий порогов и вместе с тем
о первоначальном тождестве терминов «русь» и «шведы».144
В своих работах, очень разных и по объему, и по характеру
изложения, и по решению конкретных лингвистических вопросов,
и Карлгрен, и Фальк пришли к одному и тому же историческому
выводу: оба автора полагают, что первоначальные названия
днепровских порогов даны норманнами, а славянские названия
возникли позднее, как переводы (Фальк) или как истолкования
(Карлгрен) первоначальных норманских названий.145 Показа-
тельно, что в своем норманистском усердии Карлгрен и Фальк идут
в этом вопросе значительно дальше, чем их предшественники —
филологи-норманисты XIX—начала XX в., всегда все-таки счи-
тавшие, что славянские названия порогов возникли раньше нор-
манских.146 И этот вывод обоих филологических исследований
имеет вполне определенную историко-политическую направлен-
ность: тем самым читателя хотят убедить, что не восточные сла-
вяне, а норманны первыми проложили великий водный путь
через Восточно-Европейскую равнину к Черному морю и стали
его использовать как постоянно действующую водную торговую
магистраль; поскольку же именно норманны первыми стали по-
стоянно и регулярно проводить суда через днепровские пороги,
они и дали порогам названия на своем языке.147
Карлгрен же полагает, что славянские названия порогов являются не перево-
дом, а народным истолкованием «русских» названий, как непонятных слов из
чужого языка.
144 К. О. Falk. Dneprforsarnas namn i keisar Konstantin VII Porphyro-
gennetos «De administrando imperio». Lunds universitets aarskrift, 1951 (см. ре-
цензию А. Зарембы: «Onomastica», 6, rocznik IV, zeczit 1, Wroclaw—Krakow,
1958, str. 153—169).
145 А. К a r 1 g r e n. Dneprforssernes nordisk-slaviske navne, ss. 91, 95—97,
101, 139; К. O. F a 1 k. Dneprforsarnas namn. .., ss. 39—40, 68—69.
146 Этой точки зрения придерживались «классики» норманской школы
XIX в. А. А. Куник и В. Томсен, наиболее крупный исследователь этого во-
проса в начале XX в. X. Пиппинг и др.; обзор этих мнений дает Карлгрен
(А. К а г 1 g г е n. Dneprforssernes nordisk-slaviske navne, ss. 88—89).
147 Об этом прямо говорят и Карлгрен (А. К а г 1 g г е n. Dneprforssernes
48
Лингвистические выводы Фалька сразу же встретили ряд
возражений со стороны филологов. Особенно резкую критику
труд Фалька вызвал со стороны наиболее крупного скандинав-
ского филолога-топонимиста И. Сальгрена, по мнению которого
и формы использования палеографических наблюдений, и конкрет-
ные трактовки ряда филологических названий в книге Фалька
являются ненаучными. На страницах шведского топонимического
журнала «Namn och Bygd» завязалась целая дискуссия между
обоими исследователями.148 Оспаривать выводы Фалька стал и
американо-украинский филолог Шевелов (Шерех).149 Не вдаваясь
в суть этой узко филологической полемики, отметим лишь, что
сам факт возникновения острого спора по данной теме между
несколькими буржуазными учеными, стоящими в общем на од-
ной и той же норманистской платформе, свидетельствует, что да-
же с позиций буржуазной филологической науки вопрос о
названиях днепровских порогов все еще нельзя считать решен-
ным.
Языковедческие построения Фалька были критически разоб-
раны советским лингвистом А. И. Толкачевым.150 Этот автор
согласен с мнением о шведском происхождении «русских» назва-
ний днепровских порогов, поскольку это мнение достаточно
обосновано с лингвистической стороны.151 Данная точка зрения
разделяется и рядом других историков, стоящих на марксистских
позициях.152 Но в то же время А. И. Толкачев показал неубеди-
nordisk-slaviskc navne, ss. 93, 97—98), и Фальк (К. О. Falk. Dneprforsarnao
namn. . ., s. 40).
148 J. Sahlgren. Dnjeprforsarnas svenska namn. «Namn och Bygd», 1950,
ss. 138—146; K. Falk. Dneprforsnamnen an en gang. Там же, стр. 147—158;
J. Sahlgren. Mera om Dnjeprforsarnas svenska namn. Там же, стр. 159—169;
К. Falk. Annu mera om den Konstantinska forsnamnen. «Namn och Bygd», 1951,
ss. 142—152; J. Sahlgren. Dnjeprforsarna. Genmale till genmale. Там же,
СТр. 153—160.
149 Статья Ю. Шереха с критикой книги Фалька, помещенная в реакцион-
ном эмигрантском журнале «УкраТна» (1951, № 5), вызвала детальные возра-
жения со стороны Фалька (К. О. Falk. Zur Diskussion der konstantinischen
Dnjeprschnellnamen. «Meddelanden fran seminarierna for slaviska sprak vid Lunds
universitet», № 2, 1952, SS. 40—68). В ответ появилась новая статья Г. Шевс-
лова (Шереха) (G. S h е v е 1 о v. On the Slavic Names for the Falls of the Dnepr
in the «De administrando imperio» of Constantine Porphyrogenitus. «Slavic Word»,
№ 4, December, 1955, pp. 503—530), в которой автор развертывает и аргумен-
тирует свою критику основных выводов Фалька.
150 А. И. Т о л к а ч е в. О названии днепровских порогов в сочинении Кон-
стантина Багрянородного «De administrando imperio» (в связи с работой
К. О. Фалька на ту же тему). Сб. «Историческая грамматика и лексикология
русского языка», М., 1962, стр. 29—60. Приходится пожалеть, что автор огра-
ничил свою цель разбором только одной (хотя и самой капитальной) из многих
современных работ о названиях порогов и совсем не затронул всех остальных
работ на ту же тему. Поэтому еще сохраняется необходимость критического раз-
бора в целом всей зарубежной литературы по данному вопросу.
151 А. И. Толкачев. О названии днепровских порогов. .., стр. 29.
152 М. Н. Тихомиров. Происхождение названий «Русь» и «Русская
земля». «Советская этнография», вып. VI—VII, 1947, стр. 76; Д. С. Лиха-
4 И. П. Шаскольский
49
тельность гипотезы Фалька о первичности шведских и вторич-
ности славянских названий порогов; по вполне достоверному мне-
нию Толкачева, первичными скорее всего были славянские назва-
ния, поскольку славяне освоили днепровский путь задолго
до X в.153
Вместе с тем признание шведского происхождения «русских»
названий порогов вовсе не означает, что в условиях реальной дей-
ствительности IX—X вв. понятия «русь» и «норманны» были
тождественны. Византия имела дело не с широкими массами на-
селения нашей страны, а с военными дружинами и с торговыми
людьми; среди воинов, послов и купцов, приезжавших в Визан-
тию, наряду с восточными славянами было немало норманнов,
которые поступили на службу к киевским князьям, вошли в состав
правящего класса и со временем тоже стали считать себя русью.
особенно в тех случаях, когда они выступали в Византии от имени
Русского государства. Отсюда в представлении византийцев не-
избежно стали смешиваться славяне — русь и норманны, также
называвшие себя русью, и это смешение понятий отразилось в не-
которых византийских источниках, в частности в сочинении Кон-
стантина Багрянородного.154
В послевоенные годы в норманистской литературе особенно
большое внимание стало уделяться происхождению термина
«русь». По этому вопросу выступили наиболее крупные зарубеж-
ные филологи, занимающиеся данной проблематикой, — Экблом,
Стендер-Петерсен, Фальк, Экбу, Мягисте и, несколько ранее,
Хьерне,155 а также историки — Пашкевич, Вернадский, Дрейер
и др. Все они (кроме Вернадского) ставят своей целью подтвер-
дить и еще более укрепить традиционное, идущее еще от Тунмана
ч е в. Повесть временных лет, т. II. М.—Л., 1950, стр. 243; А. Н. Насонов.
«Русская земля» и образование территории Древнерусского государства. М..
1951, стр. 38; В. В. Мавродин. Происхождение названий «Русь», «русский»,
«Россия». Л., 1958, стр. 13—14; Н. Lowmianski. Zagadnienie roli norma-
nnw. . ., str. 168.
153 А. И. Толкачев. О названии днепровских порогов. . .. стр. 34—36,
42, 60.
154 Д. С. Лихачев. Повесть временных лет, т. II, стр. 243; А. Н. На-
сонов. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государ-
ства, стр. 38; Очерки истории СССР, IX—XIII вв. М., 1953, стр. 79;
Н. Lowmianski. Zagadnienie roli normanow. . ., str. 169—171; В. В. Мав-
родин. Происхождение названий «Русь», «русский», «Россия», стр. 14—15:
А. И. Толкачев. О названии днепровских порогов. . ., стр. 41.
155 R. Е k b I о m. Roslagen-Russland. «Zeitschrift fur slavische Philologie»,
Bd. XXVI, H. I, 1957, SS. 47—58; A. S t e n d e r - P e t e r s e n. 1) Varangica.
SS. 80—87, 243—244; 2) Russian Studies, pp. 31—40; S. E к b о. От ortnamnen
Roden och darmed sammanhangande problem. «Arkiv for nordisk filologi», Bd. 73.
H. 3—4, Lund, 1958, ss. 187—199; J. Magiste. Fi. Ruotsi, estn. Roots m. m.
i de finsk-ugriska spraken. Там же, стр. 200—209; E. Hjarne. Roden. «Namn
och Bygd», 1947, ss. 28—60. Вопросу о происхождении имени «русь» был по-
священ также доклад К. О. Фалька в Филологическом обществе в Лунде
1 ноября 1956 г.
50
и Куника, построение, согласно которому имя «русь» происходит
от «Ruotsi» — термина, которым финны (и другие народы прибал-
тийско-финской языковой семьи) с давних пор называют шведов
и Швецию, из чего должно следовать, что понятия «русь» и
«шведы» были первоначально тождественны (и что понятие
«Русь» в смысле «Русское государство» означало «государство
шведов-руси», «государство, созданное норманнами-шведами»).
В этом плане наиболее решительно настроены Экблом и Стендер-
Петерсен, считающие, что вопрос уже разрешен окончательно.
Стендер-Петерсен категорически отклоняет теорию о южнорус-
ском происхождении термина «русь», основанную в значительной
мере на данных топонимики юга России,156 и «единственно прием-
лемым с точки зрения строгой филологии» 157 считает старое мне-
ние о том, что термин «русь» первоначально означал название,
данное финским населением восточного побережья Балтики выход-
цам из шведской приморской области Рослаген.
Однако далеко не все филологи-норманисты столь уверены
в незыблемости этой концепции. Шведский филолог Экбу, очень
тщательно (и, нужно признать, достаточно объективно) проана-
лизировавший последние лингвистические построения по этому
вопросу, пришел к не слишком утешительному выводу: «В конеч-
ном итоге можно сказать, что нельзя указать такое скандинавское
слово, которое являлось бы бесспорным (разрядка наша,—
И. Ш.) источником для прибалтийско-финского *rotsi. Столь же
не доказано, что финское *Ruotsi и с ним связанное слово (т. е.
слово «русь», — И. Ш.) заимствованы из древнего шведского
языка».158 И действительно, за сто с лишним лет норманисты
много раз пытались преодолеть главную трудность, стоящую на
пути их филологического построения, — найти то древнешведское
слово, из которого с полной очевидностью могло произойти фин-
ское «Ruotsi» (*rdtsi), но само обилие предлагаемых разными
авторами слов и языковых форм достаточно ясно говорит о том,
что филологи-норманисты не смогли найти убедительное решение
этой историко-лингвистической задачи.
Из историков наибольшее внимание изучению термина «русь»
уделяет Пашкевич; выяснение значений этого слова является од-
ной из главных задач его обеих книг. Пашкевич собрал обширную
аргументацию, накопившуюся в научной литературе, стараясь во
что бы то ни стало доказать, что русью в IX—X вв. якобы назы-
156 По его словам, аналогичные топонимические названия встречаются ио
всей юго-восточной Европе.
157 A. S ten d er-Pe tersen. Varangica, SS. 243—244.
158 S. E k b о. Om ortnamnen Roden..., s. 199. Правда, далее автор, ста-
раясь смягчить впечатление от своего безрадостного вывода, говорит, что, с дру-
гой стороны, предположение о происхождении слова из древнешведского языка
«имеет большую внутреннюю вероятность» и т. д., но тем не менее объективный
вывод автора весьма показателен.
4=
51
вали норманнов, пришедших в этот период на территорию Вос-
точной Европы.159
В трактовке данного вопроса особую позицию среди буржуаз-
ных ученых занимает Г. Вернадский. Он подверг критике тради-
ционное норманистское построение о происхождении термина
«русь» из финского «Ruotsi»160 и еще с довоенного времени стал
придерживаться мнения о местном, южнорусском происхождении
этого слова, сближаясь в данном вопросе с позицией многих совет-
ских историков. В связи с этим работа Вернадского подверглась
жестокой критике со стороны ряда его коллег-норманистов, прежде
всего Стендер-Петерсена. По сути дела, отказ Вернадского от
традиционной норманистской концепции — признания северного
происхождения термина «русь» и изначального тождества этого
термина с понятием «'норманны», «шведы» — является еще одним
примером отхода современных норманистов от своих старых пози-
ций, их отступления под воздействием советской науки. И в этой
связи собранные Вернадским сведения о бытовании племенных
и географических названий с корнем «рос—рус» в южной России
на протяжении I тысячелетия н. э. представляют определенный
интерес. Однако это положение Вернадского подкреплено очень
слабой и неубедительной аргументацией и не может быть принято.
По мнению Вернадского, слово «русь» происходит от «Rukhs»,
т. е. от реконструируемого им имени одного из аланских родов
159 Н. Paszkiewicz. 1) The Origin of Russia, pp. 115—129, 139—143;
2) The Making of the Russian Nation, pp. 117—175. Одним из главных своих
открытий Пашкевич считает установление еще одного значения термина «русь»,
уже в совсем другом, религиозном плане. Субъективно трактуя ряд текстов
летописи и других источников, Пашкевич заключает, что термин «русский
язык» означал в понимании летописца русскую (т. е. православную) религию,
а отсюда и «термин русь обозначал всех членов восточной церкви, подчиняю-
щихся митрополиту Русскому, т. е. Киевскому», без различия их национально-
сти (Н. Paszkiewicz. The Origin of Russia, p. 11; см. также стр. 12—25).
Эта трактовка основана на неправильном понимании и толковании древнерус-
ских текстов и вызвала резкую критику не только со стороны историков социа-
листических стран (Н. Lowmianski. О znaczeniu nazwy ’Rus’.. ., str. 88—
92; Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства
в XIV—XV вв. М., 1960, стр. 144, и др.), но и со стороны многих крупных
буржуазных ученых, несогласных с этой концепцией, как противоречащей
показаниям источников; см. рецензии Г. Вернадского («Speculum», 1955, № 2,
рр. 297—298), Д. Оболенского («The English Historical Review», 1958, № 288,
p. 469), P. Якобсона («The American Historical Review», vol. 61, 1955, pp. 106—
108), В. Рязановского («Russian Review», 1956, № 2, p. 135), Г. Шевелова
(«The Historical Bulletin», St. Charles, 1955, pp. 42—44) и др. Однако Пашке-
вич не внял доводам своих оппонентов и лишь обиделся на них. Во второй
книге он опять и с еще большим упорством настаивает на своей гипотезе о ре-
лигиозном значении слова «русь», видя в этом свое главное научное открытие
(Н. Paszkiewicz. The Making of the Russian Nation, pp. 31—51, 61—76,
175 etc.).
160 G. Vernadsky. Ancient Russia, pp. 276—278. Развернутую критику
этой концепции дал недавно еще один буржуазный ученый: А. V. Kiasanov-
s к у. The Norman Theory..., р. 4381.
52
южнорусских степей середины I тысячелетия н. э. Затем с помощью
нескольких довольно фантастических гипотез автор пытается до-
казать, как это имя со временем было заимствовано норманнами,
появившимися будто бы уже в VIII в. на юге России, и стало с тех
пор обозначением норманнов.161
Мнение Вернадского о происхождении термина «русь» из на-
звания «Rukhs» подверглось основательной критике со стороны
ряда буржуазных исследователей, указывавших, что гипотетически
восстанавливаемое по данным одного не очень надежного араб-
ского источника слово «Rukhs» нигде более в исторических памят-
никах не встречается и что само существование этого термина
вызывает серьезные сомнения; кроме того, возможность перехода
«Rukhs» в «русь» встречает решительные возражения с лингви-
стической стороны.162 В равной мере неубедительной является по-
пытка Вернадского показать, как слово «русь» из названия мест-
ного, южнорусского этнического образования стало названием
будто бы поселившихся здесь же норманнов; это построение не
обосновано достоверными показаниями источников и является
чистой фантазией автора.
Противниками норманизма давно уже указывалось, что тради-
ционная норманистская гипотеза о скандинавском происхождении
имени «русь» и о первоначальном тождестве терминов «'русь» и
«норманны» находится в неразрешимом противоречии со многими
показаниями источников. Норманисты никогда не были способны
объяснить тот факт, что имя «русь» появляется на юге России
как название народа задолго до проникновения норманских
воинов и купцов в глубь Восточной Европы и что в первые
десятилетия IX в., когда в южной России и на Черном море ни
по письменным, ни по археологическим данным еще не прослежи-
вается никаких следов норманнов, здесь уже существовало силь-
ное политическое образование по имени Русь, совершавшее гроз-
ные военные походы на северный и южный берега Черного моря.
Многие письменные источники того времени — византийские, араб-
ские, хазарские — считают русь одним из местных народов южных
161 G. V е г n a d s к у. 1) Ancient Russia, pp. 76, 96—97, 108 и др.; 2) The
Origin of the name Rus’. «Sudostforschungen», Bd. 15, Munchen, 1956, pp. 167—
179; 3) Essai sur les origines russes, t. I, pp. 61, 110—112, 116—117 и др.; t. II,
pp. 294—353, 402—404; 4) The Origins of Russia, pp., 33, 63—64, 67— 68 etc.;
5) A History of Russia, pp. 22, 27—31. См. также’ написанную Вернадским
главу в «Historia mundi» (Bd. V, SS. 260—261, 275—276). Концепция Вернад-
ского не во всех своих чертах оригинальна; мысль об аланском происхождении
имени «русь» высказывалась неоднократно и ранее, в частности Д. И. Иловай-
ским (Разыскания о начале Руси. М., 1876, стр. 241—246, 263—266).
162 См. рецензии на книгу Г. Вернадского «Ancient Russia», написанные
В. Минорским («The Slavonic and East European Review», 1945, p. 551) и
X. Яблоновским («Zeitschrift fiir slavische Philologie», Bd. XXI, 1952,
SS. 201—205). См. также: F. D v о r n i k. The Making of Central och Eastern
Europe, pp. 309—311; H. Paszki e w i c z. The Making of the Russian Nation,
pp. 118—119.
53
областей Восточной Европы, а некоторые источники прямо назы-
вают русь славянами. Отождествление понятий «русь» и «нор-
манны» в летописи носит явно поздний и искусственный характер,
а подавляющее большинство источников связывает термин «Русь»
с территорией и населением южной России, главным образом
Среднего Поднепровья. Ввиду всего сказанного среди советских
ученых наиболее вероятным представляется мнение, согласно кото-
рому имя «Русь» возникло впервые на юге нашей страны, где оно
прослеживается по данным топонимики и где оно появляется
в источниках до прихода норманнов в Восточную Европу.163
* *
*
Таковы основные концепции и направления современной бур-
жуазной норманистской историографии. В этом кратком обзоре
оказалось невозможным сколько-нибудь полно охарактеризовать
даже наиболее крупные норманистские сочинения, не говоря уже
о многочисленных отдельных статьях. Но и из приведенного об-
зора видно, что произведения современных норманистов отли-
чаются субъективизмом в освещении научных вопросов и стремле-
нием подогнать факты к заранее намеченной схеме. Все их сочине-
ния в более или менее откровенной форме стараются доказать
одну и ту же предвзятую идею, что не сам русский народ, а при-
шедшие с Запада норманны создали русскую государственность.
При внимательном разборе приведенные выше норманистские
построения и концепции оказываются научно несостоятельными.
Таким образом, норманская теория и в ее подновленном, модер-
низированном виде не соответствует современным научным пред-
ставлениям о процессе возникновения Русского государства.
163 М. Н. Т ихоми ров. Происхождение названий «Русь» и «Русская
земля», стр. 60—80; А. Н. Насонов. «Русская земля» и образование терри-
тории Древнерусского государства, стр. 28—46; Л. С. Тивериадский.
К вопросу о происхождении Руси..., стр. 40—44, 53; П. Н. Третьяков.
1) Восточнославянские племена, стр. 206—209; 2) Анты и Русь. «Советская
этнография», 1947, № 4, стр. 75—77; Б. Д. Греков. Киевская Русь. В кн.:
Б. Д. Греков, Избранные труды, т. II, стр. 358; Б. А. Рыбаков. Древние
руссы. «Советская археология», т. XVII, М., 1953, стр. 28—104; В. В. М а в р о-
д и н. Происхождение названий «русь», «русский», «Россия», стр. 5—27; Очерки
истории СССР. III—IX вв., стр. 740—771, 786—787. См. также: Н. Low-
mianski. Zagadnienie roli normanow. . ., str. 148—154. Мнение о южном про-
исхождении слова «русь» поддерживает и буржуазный историк Н. В. Ряза-
новский (N. V. R i a s а п о v s к у. A History of Russia, pp. 27—29).
ГЛАВА И
СОВРЕМЕННАЯ НОРМАНИСТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
О НАЧАЛЬНОЙ ЛЕТОПИСИ 1 2
Исходным пунктом для создания норманской теории послу-
жил, как известно, рассказ Начальной летописи о призвании ва-
«-> 2
рижских князей; именно этот рассказ лег в основу первых нор-
манистских работ — сочинений Байера, Миллера, Шлёцера и др.
В сущности говоря, без рассказа о призвании варягов вряд ли
вообще смогла бы возникнуть норманская теория как цельная
научная концепция, считающая, что Древнерусское государство
образовалось в результате деятельности завоевателей-норманнов,
так как другие, позднее привлеченные аргументы норманистов — на-
звания днепровских порогов, имена послов и князей, данные
археологии и т. п. — сами по себе, без летописного рассказа, не
смогли бы послужить основой для теории о норманском происхо-
ждении государства на Руси.
Летописный рассказ особенно ценится норманистами потому,
что он очень легко воспринимается читателями и на первый взгляд
кажется очень убедительным; у читателя обычно создается впе-
чатление, что здесь в очень простой, бесхитростной форме описы-
ваются реально происходившие события. Поэтому с давних пор и
по настоящее время в очень многих норманистских сочинениях
летописный рассказ приводится полностью; таким образом авторы
стараются создать представление, что в их работах будто бы зву-
1 Настоящая глава в более полном объеме была опубликована, см.:
И. П. Шаек о л ь с к и й. Современные норманисты о русской летописи.
Сб. «Критика новейшей буржуазной историографии», М.—Л., 1961, стр. 335—
373 (см. рецензию на эту работу: «Byzantinoslavica», vol. XXIV, № 1, Praha,
1963, s. 181).
2 На летописный рассказ как на исходный пункт для норманской теории
прямо указывает, например, в своих последних работах один из главных совре-
менных теоретиков норманизма Стендер-Петерсен. См.: A. Stender-Peter-
sen. 1) Varaegersporgsmalet. «Viking», Bd. XXIII, Oslo, 1959, s. 43; 2) Der
alteste russische Staat. «Historische Zeitschrift», Bd. 91, H. 1, Munchen, 1960,
SS. 1—2.
55
чит подлинный голос истории. Достаточно сказать, что и в наши
дни летописное сказание дословно цитируется (в английском,
французском, немецком, шведском, датском, финском переводах)
во многих норманистских сочинениях.3
Как известно, в течение XVIII и XIX вв. русские ученые
были твердо убеждены в достоверности летописного сказания.
Норманисты и антинорманисты на протяжении многих десятиле-
тий спорили о том, были ли летописные варяги скандинавами или
каким-нибудь другим народом, но они не сомневались в том, что
летопись под 862 г. сообщала о реально происходивших событиях.
На рубеже XIX и XX вв. в исследовании летописи наступил
перелом благодаря работам А. А. Шахматова.
Явившись «настоящим создателем научного изучения истории
русского летописания»,4 А. А. Шахматов в своих исследованиях
доказал, что Повесть временных лет в дошедшем до нас виде не
была (как до тех пор думали) самым ранним сочинением по исто-
рии Руси, а явилась результатом длительной предшествующей ра-
боты летописных сводчиков, многократно переделывавших и до-
полнявших первоначальный летописный текст. В своей работе
«Сказание о призвании варягов» Шахматов установил сравни-
тельно позднее происхождение и искусственный характер рассказа
о призвании варяжских князей и всего летописного построения
об основании варягами Древнерусского государства. Те же выводы
были подтверждены и развиты Шахматовым и в его последующих
исследованиях.5
Шахматов показал, что рассказ о призвании варягов сложился
путем искусственного соединения нескольких (не связанных перво-
начально между собой) местных, севернорусских преданий, очень
сильно переработанных и дополненных летописными сводчиками.
Выяснилось, что этот рассказ отсутствовал в древнейшем тексте
летописи и был включен в летопись лишь в середине XI в., когда
киевскому летописцу стала известна запись народных преданий,
сделанная к тому времени в Новгороде. Путем глубокого и всесто-
3 См., например: А. А. V a s i 1 i е v. The russian Attack on Constantinople in
860. Cambridge, 1946, p. 65; Sveriges historia genom tiderna, Bd. I. Stockholm,
1947, ss. 121 —122; H. Melberg. Origin of the Scandinavian Nations and
Languages, J. Halden, 1951, p. 194; M. D r e j e r. Nagra tankar om rusernas
ursprung. «Alandsk odling», Mariehamn, 1951, s. 7; I. Andersson. Sveriges
historia. Stockholm, 1953, ss. 31—32; H. A r b m a n. Svear i osterviking. Stock-
holm, 1955, s. 24; Y. Y a a k k о 1 a. Suomen varhaishistoria. Porvoo—Helsinki, 1956.
ss. 98—99; E. G. Oxenstierna. Die Nordgermanen. Stuttgart, 1957, S. 135;
G. Vernadsky. Essai sur les origines russes, t. 2. Paris, 1959, pp. 338—340;
J. Br ends ted. Vikingerne. Kobenhavn, 1962, ss. 59—60.
4 Д. С. Лихачев. Русские летописи и их культурно-историческое зна-
чение. М.—Л., 1947, стр. 14.
5 А. А. Шахматов. 1) Сказание о призвании варягов. СПб., 1904;
2) Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908,
стр. 289—340; 3) Повесть временных лет, т. I. Пгр., 1916, стр. VI—VII,
18-21.
56
роннего анализа летописного текста Шахматов сумел установить,
что относится собственно к записи преданий и что является ре-
зультатом переработок и домыслов летописцев. Оказалось, что
почти весь текст сказания о призвании варягов состоит из позд-
нейших домыслов и лишь ничтожная часть текста отражает
местные предания севернорусских земель (предание о Рюрике,
существовавшее в Ладоге, предание о Труворе в Изборске, воспо-
минания о Синеусе на Белоозере и смутное предание о какой-то
дани, платившейся севернорусскими племенами варягам). Таким
образом, Шахматов пришел к выводу, что важнейшие части лето-
писного сказания, послужившие основой для построения норман-
ской теории, — тексты о призвании севернорусскими племенами
варяжских князей из-за моря, о прибытии Рюрика с его братьями
и дружиной в Новгород, об основании Рюриком княжеской дина-
стии и о тождестве варягов и руси — являются в действительности
плодом литературного творчества киевских летописцев второй по-
ловины XI—начала XII в.6
Научная значимость достигнутых Шахматовым результатов
усиливается еще более в связи с тем обстоятельством, что сам
исследователь по своим историческим воззрениям был, как из-
вестно, норманистом и разработал собственную норманистскую
концепцию (не получившую, впрочем, поддержки со стороны дру-
гих исследователей и имеющую лишь историографическое значе-
ние).7 К выводу о недостоверности летописного рассказа о при-
звании варягов Шахматов был приведен вопреки своим норма-
нистским воззрениям самим ходом исследования, всей совокуп-
ностью сделанных им наблюдений и установленных им очевидных
фактов.
В целом работы Шахматова о происхождении русской На-
чальной летописи, и особенно сказания о призвании варягов, по-
дорвали одну из основ всей норманской теории; результаты этого
удара норманизм ощущает вплоть до настоящего времени. Пока-
зательно, что, хотя после работ Шахматова у нас вышел и продол-
жает выходить целый ряд новых исследований, в которых было
углублено и развито дальше критическое изучение Начальной
летописи, полемика с сочинениями Шахматова до сих пор счи-
тается злободневной задачей среди норманистов. Специально
направлена против работы Шахматова «Сказание о призвании ва-
рягов» вышедшая полвека спустя статья датского норманиста
6 А. А. Шахматов. Сказание о призвании варягов, стр. 34—41, 50—53,
65-82.
7 Концепция эта вкратце излагалась Шахматовым в работе «Сказание
о призвании варягов» (стр. 53—65) и наиболее полно развита в работе «Древ-
нейшие судьбы русского племени» (Пгр., 1919). Разбор этой концепции с по-
зиций марксистской науки см.: Н. Lowmianski. Zagadnienie roli normanow
w genezie panstw slowianskich. Warszawa, 1957, str. 135—137.
57
А. Стендер-Петерсена «К вопросу о Руси».8 Критика положений
Шахматова содержится и в других норманистских сочинениях, из-
данных в недавние годы.
Советские исследователи, обогащенные знанием законов обще-
ственного развития, продолжили и значительно развили начатое
Шахматовым изучение Начальной летописи, и в частности ее ска-
зания о призвании варягов. В работах М. Д. Приселкова,
Д. С. Лихачева, Л. В. Черепнина, Б. А. Рыбакова, А. Н. Насо-
нова, М. Н. Тихомирова дано еще более обоснованное и углублен-
ное доказательство искусственности и недостоверности летописного
сказания и вскрыты классовые и идейные мотивы, под воздей-
ствием которых летописные сводчики создавали и затем неодно-
кратно перерабатывали текст сказания.9
Результаты исследования Шахматова получили широкое при-
знание среди историков. Шахматовский вывод о недостоверности
летописного сказания о призвании варягов был использован
в 1930—1940-е годы советскими учеными, установившими научную
несостоятельность норманской теории, ее неспособность дать на
уровне современных научных требований объяснение сложных
процессов создания государства на Руси. Критика норманской
теории облегчила советским ученым возможность разработки но-
вой, подлинно научной, марксистской концепции происхождения
Древнерусского государства, согласно которой возникновение го-
сударства на Руси рассматривается как результат внутреннего
процесса социально-экономического развития восточнославянских
земель.
8 A. Stender-Petersen. Zur Rus’ Frage. In: A. Stender-Peter-
sen. Varangica. Aarhus, 1953, SS. 65—87.
9 M. Д. Приселков. История русского летописания XI—XV вв. Л.,
1940, стр. 34—35, 39—44; Д. С. Лихачев. 1) Русские летописи..., стр. 92—
93, 157—160; 2) Повесть временных лет, т. II. М.—Л., 1950, стр. 94—95,
111 —116, 233—246; 3) Возникновение русской литературы. М.—Л., 1952,
стр. 37—38; М. Н. Тихомиров. 1) Источниковедение истории СССР, т. I.
М., 1940, стр. 47—48; 2) Источниковедение истории СССР, вып. I. М., 1962,
стр. 43—44; 3) Начало русской историографии. «Вопросы истории», 1960,
№ 5, стр. 41—50; История русской литературы, т. I. М.—Л., 1941, стр. 272—
274; Л. В. Черепнин. Русские феодальные архивы XIV—XV вв., ч. I. М.—
Л., 1948, стр. 247— 248; Б. А. Рыбаков. 1) Начало Русского государства.
(Представления летописцев о Руси VI—IX вв.). «Вестник МГУ», 1955,
№ 4—5, стр. 66—67, 74—77; 2) «Остромирова летопись». «Вопросы истории»,
1956, № 10, стр. 46—47, 52, 57—59; 3) глава «Предпосылки образования
Древнерусского государства» в кн.: Очерки истории СССР. III—IX вв. М.,
1958, стр. 771—831; 4) Спорные вопросы образования Киевской Руси. «Во-
просы истории», 1960, № 9, стр. 18—23; 5) Древняя Русь. Сказания, былины
и летописи. М., 1963, стр. 157—300; 6) Первые века русской истории. М.
1964, стр. 138—141; А. Н. Насонов. Начальные этапы киевского летописа-
ния в связи с развитием Древнерусского государства. Сб. «Проблемы источни-
коведения», т. VII, М., 1959, стр. 450—452; М. N. Tikhomirov. Les debuts
de 1’historiographie russe. In: XI Congres International des sciences historiques.
Resumes de communications. Stockholm, 1960, pp. 13—15. См. также: В. А. П a p-
хоменко. К вопросу о «норманском завоевании» и происхождении Руси.
«Историк-марксист», 1938, № 4, стр. 106—111.
58
* *
*
Поскольку работы Шахматова и его последователей о Началь-
ной летописи сыграли большую роль в создании советской кон-
цепции происхождения Русского государства, важной задачей
современных норманистов стало стремление опровергнуть доводы
Шахматова и следовавших за ним советских ученых и отстоять
достоверность текстов Начальной летописи об основании варягами
Русского государства и о тождестве варягов и руси, т. е. текстов,
послуживших исходным пунктом для создания норманской теории.
За решение этой задачи взялся прежде всего наиболеее круп-
ный зарубежный специалист по русской летописи—А. Стендер-
Петерсен. Как уже отмечалось, свою работу «К вопросу о Руси» 10
он с первых же строк направил против исследования Шахматова
«Сказание о призвании варягов», в котором был установлен
поздний и недостоверный характер летописного рассказа о при-
звании варяжских князей. При этом Стендер-Петерсен не ставит
своей целью опровержение всех выводов данного исследования.
Будучи хорошо знаком с научной литературой о летописи, Стен-
дер-Петерсен сознает, что на данной стадии развития науки уже
невозможно отстаивать достоверность всего текста рассказа
о призвании варягов (о чем он прямо говорит в другой своей
работе, помещенной в том же сборнике),11 и стремится отстоять
для норманской теории хотя бы главное зерно этого рассказа; он
ограничивает свою задачу лишь одним вопросом — критикой про-
изведенного Шахматовым разбора летописной концепции о тож-
дестве терминов «варяги» и «русь».
Как известно, одним из главных результатов исследования
Шахматова был вывод о том, что имеющиеся в Повести времен-
ных лет тексты, отождествляющие понятия «варяги» и «русь»,
являются позднейшими вставками, плодом редакторской работы
летописного сводчика начала XII в.12 Стендер-Петерсен стремится
10 A. Stender-Petersen. Zur Rus’ Frage, SS. 65—87.
11 А. Стендер-Петерсен. Четыре этапа русско-варяжских отноше-
ний. In: A. Stender-Petersen. Varangica. Aarhus, 1953, стр. 245.
12 А. А. Ш a x м а т о в. 1) Сказание о призвании варягов, стр. 36—40, 51 —
52, 74—79, 81—82; 2) Разыскания о древнейших русских летописных сводах,
стр. 325, 339—340. Правда, сам Шахматов, оставаясь как историк на норма-
нистских позициях, не сделал из этого историко-филологического вывода неиз-
бежных заключений чисто исторического характера. Впоследствии марксистские
исследователи, развивая мысли Шахматова, еще более убедительно доказали,
что отождествление терминов «русь» и «варяги» являлось поздним искусствен-
ным и явно тенденциозным домыслом летописного сводчика начала XII в. и
было связано с его общей политической концепцией — с мнением о «благород-
ном», заморском происхождении правящей княжеской династии. См.:
М. Д. Приселков. История русского летописания XI—XV вв., стр. 39;
С. В. Юшков. К вопросу о происхождении Русского государства. «Ученые
записки Московского юридического института», вып. 2, 1940, стр. 40;
59
опровергнуть этот вывод и доказать, что тексты о равнозначи-
мости указанных понятий содержались в летописи со времени ее
возникновения и отражали некогда реальную действительность,
т. е. что слово «русь» в IX—X вв. в восточнославянских землях
первоначально было обозначением варягов.
Нет нужды пояснять, что эта задача, поставленная Стендер-
Петерсеном, имела важное значение для всей норманистской лите-
ратуры в целом: ведь одним из главных положений норманской
теории с давних пор является основанное на буквальном чтении
летописных текстов утверждение о скандинавском происхождении
слова «русь», принесенного будто бы норманнами-завоевателями
из Швеции.
Критику работы Шахматова, основанной на углубленном ана-
лизе летописи, Стендер-Петерсен проводит весьма своеобразным
путем. В своей полемике с Шахматовым он исходит главным
образом не из анализа летописных текстов, а из заранее пред-
взятой, высказанной им уже в 1934 г.13 идеи о том, что в основе
древнейшей части русской Начальной летописи лежит запись
устного шведско-варяжского предания, сохранявшегося в норман-
ской среде со времени прихода норманнов на Русь; он исходит
также из ошибочной идеи о первоначальном тождестве понятий
«русь» и «норманны» и из своей гипотезы о реальном существо-
вании в IX в. некоего шведского племени по имени русь. Стен-
дер-Петерсен пытается доказать, что установленные Шахматовым
позднейшие вставки в текст Начальной летописи, отождествляю-
щие варягов и русь, будто бы являются частью древнего варяж-
ского предания.14
Свою полемику с Шахматовым Стендер-Петерсен начинает
с рассмотрения известного отрывка из Повести временных лет,
в котором утверждается существование за морем варяжского пле-
мени русы «И идоша за море к варягом, к руси. Сице бо ся зваху
тьи варязи русь, яко се друзии зовутся свие, друзии же урмане,
анъгляне, друзии гъте, тако и си».15
Шахматов в своей работе убедительно показал, что весь текст,
начиная со слов «к руси» и кончая словами «тако и си», пред-
ставляет собой явную позднейшую вставку, во-первых, потому,
Д. С. Л ихачев. 1) Русские летописи..., стр. 157—159; 2) Повесть времен-
ных лет, т. II, стр. 238—246; М. Н. Тихомиров. Происхождение названий
«Русь» и «Русская земля». «Советская этнография», вып. VI—VII, 1947,
стр. 66—71; В. В. Мавродин. 1) Очерки истории СССР. Древнерусское
государство. М., 1956, стр. 93—96; 2) Происхождение названий «Русь», «рус-
ский», «Россия». Л., 1958, стр. 5—10; Н. Lowmianski. Zagadnienie roli
normanow. .., str. 125—133; 2) Critique de la theorie de 1’origine normande de
I’etats slaves. In: Studi in onore di Armando Sapori. Milano, 1957, p. 167.
13 A. Stender-Petersen. Die Varagersage als Quelle der altrussischeu
Chronik. Aarhus, 1934, SS. 42—76.
14 A. Stender-Petersen. Zur Rus’ Frage, S. 67.
15 Д. С. Лихачев. Повесть временных лет, т. I, стр. 18.
60
что в словах «к варягом, к руси» чувствуется стилистическая
неловкость — в первоначально написанном тексте скорее всего
должно было стоять просто «к варягом» или «к руси» (даже если
считать, что эти понятия были некогда равнозначными, было бы
достаточно дать или первое, или второе определение); во-вторых,
потому, что в Новгородской первой летописи младшего извода,
сохранившей более раннюю редакцию Начальной летописи, весь
этот текст отсутствует.16
Выступая против приведенной аргументации, Стендер-Петерсен
заявляет, что он исходит из результатов своего исследования всего
сказания в целом (в упомянутой выше книге 1934 г. издания),
согласно которым сказание написано летописцем на основе устной
традиции, сохранявшейся в среде варяжских дружинников, и содер-
жит лишь то, что было сообщено летописцу варягами.17 Отсюда,
по мнению Стендер-Петерсена, следует, что приведенный выше
отрывок из Повести временных лет, как и весь текст сказания
о призвании варягов в целом, является записью слов варяжских
дружинников. Дружинники в своем рассказе якобы специально
указали, что племя русь, к которому отправились гонцы славян
и чуди, было варяжским племенем и что варяжские дружины
рекрутировались не только из племени русь, но и из других скан-
динавских племен — из свеев, норманнов (норвежцев), англичан
и готов; подчеркнуть варяжский характер племени русь, упоми-
наемого в этом предании, рассказчики, по мнению Стендер-Петер-
сена, должны были потому, что к XI в. слово «Русь» приобрело
уже другой смысл — стало обозначением Русского государства.18
В равной мере, по мнению Стендер-Петерсена, не может слу-
жить доказательством позднего характера разбираемого текста
отсутствие его в Новгородской первой летописи младшего извода
(где сохранилась наиболее ранняя редакция русской Начальной
16 А. А. Шахматов. Сказание о призвании варягов, стр. 74—75. См.
также: А. А. Шахматов. Разыскания о древнейших русских летописных
сводах, стр. 339—340; Д. С. Лихачев. Повесть временных лет, т. II,
стр. 238—239; А. Н. Насонов. Начальные этапы киевского летописания...,
стр. 450—451; М. Н. Тихомиров. Начало русской историографии, стр. 55;
Б. А. Рыбаков. Древняя Русь, стр. 295. В Новгородской первой летописи
младшего извода в этом месте говорится просто: «И идоша за море к варя-
гом.. .» (Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М., 1950,
стр. 106). По справедливому мнению М. Н. Тихомирова, «вставной» характер
этого текста подтверждается и тем обстоятельством, что в древнейших списках
летописи — Лаврентьевском, Троицком и Ипатьевском — русь упоминается
далее в числе племен, приглашавших варягов (М. Н. Тихомиров. Начало
русской историографии, стр. 55—56), откуда следует, что, по представлениям
автора первоначального варианта сказания о призвании варягов, русь была
одним из племен Восточной Европы, никак не связанным со Скандинавией.
17 A. Stender-Petersen. Zur Rus’ Frage, S. 66.
18 1 ам же, стр. 66—67. Ср.: A. Stender-Petersen. 1) Die Warager-
sage als Quelle. . ., S. 46. См. также комментарий Стендер-Петерсена к тексту
сказания о призвании варягов: A. Stender-Petersen. Anthology of Old
Russian Literatur. New York, 1954, p. 9, note «с».
61
летописи). Стендер-Петерсен считает столь же правомерным
предположение, что новгородский летописец исключил из данного
места летописи имевшийся здесь ранее текст о былом тождестве
варягов и руси для того, чтобы не вводить читателя в ненужные
сомнения, или потому, что он сам не понял, каким образом при-
званные варяги принадлежали к племени русь, поскольку имя
«.•русь» ко времени составления летописи имело уже совсем иное
значение.19
Аргументация Стендер-Петерсена не может быть признана
сколько-нибудь убедительной прежде всего потому, что она исхо-
дит из заранее предвзятой и совершенно недоказанной идеи
о варяжском предании, будто бы положенном некогда в основу
летописного рассказа о призвании варягов. Неубедителен и вто-
рой довод Стендер-Петерсена, ибо он противоречит проделанному
Шахматовым и другими учеными общему анализу текста Новго-
родской первой летописи младшего извода, в результате которого
совершенно ясно установлено, что текст этой летописи за IX—
X вв. является не позднейшей переработкой Повести временных
лет, а более ранней (по сравнению с Повестью) редакцией На-
чальной летописи, и потому в разночтениях обеих летописей никак
нельзя усматривать следы позднейшей переработки текста, имев-
шегося в Повести.
Далее Стендер-Петерсен приступает к разбору другого текста
Начальной летописи, также содержащего утверждение о тождестве
понятий «русь» и «варяги»: «И от тех варяг прозвася Руская
земля; новугородьци, ти суть людье ноугородьци от рода варяжь-
ска, преже бо беша словени».20
Шахматов считал этот текст неясным, явно испорченным в ре-
зультате неудачного редактирования одним из составителей лето-
писных сводов XI в.21 Стендер-Петерсен же «защищает» лето-
писный текст от ученых критиков, подкрепляя свое мнение срав-
нением с вариантами этого текста в Радзивиловской и Троицкой
летописях. По мнению Стендер-Петерсена, в данном случае лето-
писец «вполне логично» разъясняет, что господствующий слой
новгородцев в его время состоял из варягов, тогда как первона-
чальные жители города были словенами.22 Довод этот совершенно
неубедителен по той простой причине, что во время деятельности
летописца, т. е. в XI—XII вв., господствующий слой в Новгороде
19 A. Stender-Petersen. Zur Rus’ Frage, S. 67. Ср.: A. Stender-
Petersen. Die Waragersage als Quelle. . ., SS. 46—47.
20 Д. С. Лихачев. Повесть временных лет, т. I, стр. 18.
21 А. А. Шахматов. Сказание о призвании варягов, стр. 36—38. См.
также: А. А. Шахматов. Разыскания о древнейших русских летописных
сводах, стр. 298—299; Д. С. Лихачев. Повесть временных лет. т. II,
стр. 243—246; Очерки истории СССР. III—IX вв., стр. 786; Б. А. Рыбаков.
Древняя Русь, стр. 296.
22 A. Stender-Petersen. Zur Rus’ Frage, SS. 68—69.
62
никак не мог состоять из варягов, и до подобного утверждения
не доходили даже самые крайние норманисты, считавшие, что
норманны-завоеватели господствовали на Руси, и в частности
в Новгороде, лишь в IX—X вв., а к XI в. уже растворились
среди славянского населения. Утверждению Стендер-Петерсена
противоречат и все сохранившиеся в летописи сведения о составе
населения Новгорода в XI столетии.23
Стендер-Петерсен обращается далее к тексту космографиче-
ского введения к Повести временных лет,24 25 в котором при перечне
народов Европы дважды упоминается имя «русь», в одном слу-
чае при перечне племен Восточной Европы, в другом—при пе-
речне варяжских народов. Оба упоминания племени русь, по мне-
нию Стендер-Петерсена, летописец внес в текст введения со слов
варяжских дружинников, «без сомнения, тех же самых, которые
ему сообщили древнее сказание о призвании народа русь».2э
Утверждение это никак не доказывается и противоречит собст-
венной концепции автора, согласно которой рассказ о призвании
варягов находился в тексте летописи изначально, тогда как космо-
графическое введение (что бесспорно доказано Шахматовым и
косвенно признается и Стендер-Петерсеном) составлено и вклю-
чено в летописный текст очень поздно, лишь при составлении
Повести временных лет, т. е. в начале XII в.
Особенно большие усилия прилагает Стендер-Петерсен к тому,
чтобы доказать закономерность обоих упоминаний в перечнях
народов Европы имени «русь». По его мнению (ничем, конечно,
не доказываемому), упоминание руси в перечне варяжских наро-
дов 26 отражает сохранявшееся в среде варяжских дружинников
(со слов которых, повторяем, это упоминание будто бы было
внесено в текст летописи) представление о том, что некогда
в Скандинавии реально существовал варяжский народ русь, пере-
селившийся затем через море в Восточную Европу; во втором же
23 Напомним хотя бы летописный рассказ о событиях в Новгороде
в 1015 г., из которого явствует, что господствующим слоем в Новгороде была
местная славянская знать («нарочитые мужи»), которая резко противопостав-
ляется летописцем варягам, призванным Ярославом из-за моря (Д. С. Лиха-
чев. Повесть временных лет, т. I, стр. 95—96).
24 Сам текст космографического введения в целом Стендер-Петерсен тоже
рассматривает в норманистском духе: он считает, что описание расселения
народов Европы в этом введении заимствовано летописцем из Византии,
однако не прямо от греков, а из какого-то составленного в Византии
варяжского источника (A. Stender-Petersen. Zur Rus’ Frage, S. 74):
при этом автор не пытается даже доказать это утверждение и лишь ссылается
на аналогичное высказывание польско-датского норманиста Рожнецкого
(S. Rozniecki. Varaegiske minder i det russiske heltedigtning. Kobenhavn, 1916,
s. 149).
25 A. Stender-Petersen. Zur Rus’ Frage, S. 75.
26 «Афетово бо и то колено: варязи, свей, урмане, готе, русь, агняне. . .»
(Д. С. Лихачев. Повесть временных лет. т. I, стр. 10).
63
случае27 подразумевается якобы тот же реально существовавший
варяжский народ русь, после переселения в Восточную Европу
осевший сначала в верхнем течении Волги.28 И далее Стендер-Пе-
терсен развивает свою концепцию, отраженную и в ряде его
позднейших работ, согласно которой пришедший из-за моря
варяжский народ русь после пребывания в верхнем течении Волги
передвинулся на Днепр и создал Киевское государство.29 Что же
касается утверждения о реальном существовании особого норман-
ского народа русь, то даже для многих норманистов было уже
давно совершенно очевидно, что такого народа в Скандинавии
никогда не было,30 и упоминание руси в числе норманских наро-
дов во введении к летописи и в летописной статье 862 г. является
бесспорно позднейшей вставкой, сделанной летописным сводчиком
начала XII в. в соответствии с его общим построением о проис-
хождении государства и княжеской династии на Руси.31
Таким образом, в целом в свой статье Стендер-Петерсен так и
не смог достичь поставленной цели. Все его попытки доказать, что
летописные тексты, содержащие отождествление понятий «’варяги»
и «русь», являются не позднейшими вставками, а органической
частью первоначального состава летописи, не могут быть признаны
сколько-нибудь убедительными. Стендер-Петерсену не удалось
хотя бы в малой степени поколебать фундаментально обоснован-
ный вывод Шахматова, Лихачева и других исследователей о том,
что отождествление в летописи указанных терминов во всех слу-
чаях носит поздний и искусственный характер и тесно связано
с общей тенденцией летописного сводчика начала XII столе-
тия.
В более поздней работе Стендер-Петерсен, как уже отмечалось,
под воздействием богатой аргументации, накопленной в русской
науке о летописании, был вынужден прямо признать, что «нужно
относиться с большой критикой» к летописному рассказу о при-
звании варяжских князей.32 Сдавая под давлением аргументации
Шахматова и советских ученых традиционные позиции норма-
низма по отношению к Начальной летописи, Стендер-Петерсен
в этой статье согласен отказаться и от признания историчности
27 «В Афетове же части седять русь, чюдь и вси языци: меря, мурома, весь,
моръдва, заволочьская чюдь. . .» и т. д. (Д. С. Лихачев. Повесть временных
лет, т. I, стр. 10).
28 A. Stender-Petersen. Zur Rus’ Frage, SS. 75—78.
29 Разбор и критику этой концепции см. на стр. 196—205.
30 См., например: В. Томсен. Начало Русского государства. М., 1891,
стр. 80; Н. Paszkiewicz. The Origin of Russia. London, 1954, p. 142.
31 Д. С. Л и x а ч e в. Повесть временных лет, т. II, стр. 212, 243; А. Н. Н а-
сонов. Начальные этапы киевского летописания..., стр. 450—452; Очерки
истории СССР. IX—XIII вв. М., 1953, стр. 79; Б. А. Рыбаков. Древняя
Русь, стр. 221; Н. Lowmianski. Zagadnienie roli normanow..., str. 129.
32 А. Стендер-Петерсен. Четыре этапа русско-варяжских отноше-
ний, стр. 245.
64
призвания варягов, и от признания историчности Рюрика и его
братьев и их вокняжения в Новгородской земле.33
Приведем полностью высказывания Стендер-Петерсена,
весьма примечательные для современного этапа норманизма, когда
сторонники норманской теории должны отступать под натиском
передовой науки: «Нужно относиться с большой критикой к сооб-
щению Повести временных лет о том, что в таком-то году финские
и славянские племена якобы решили сообща выгнать чужих на-
сильников за море, а через несколько лет снова призвали их
к себе. Сообщение это, данное в лаконической и, очевидно, сильно
сокращенной форме, слишком часто подвергалось чрезмерно бук-
вальной интерпретации, не считавшейся с тем, что с момента
предполагаемого призвания варягов из-за моря до момента зане-
сения этого сообщения в Повесть временных лет истекло около
250 лет и что поэтому сообщение, помещенное под 862-м годом,
по всей вероятности, было продуктом соображений и исчислений
автора Повести или одного из его предшественников. Идея добро-
вольного призвания варягов сама по себе изобличает тенденцию,
которая, вероятно, создавалась под влиянием позднейших легити-
мистических интересов княжеской династии». 4
Против «слишком наивной и буквальной» интерпретации лето-
писного рассказа в работах многих историков-норманистов Стен-
дер-Петерсен выступил также и в своей обобщающей статье
«Варяжская проблема».35 Сомнительность летописного рассказа
признается и некоторыми другими норманистами.36
В своих работах 1953—1960 гг. Стендер-Петерсен вновь повто-
ряет высказанную им в его книге «Варяжская сага как источник
древнерусской летописи» гипотезу о том, что летописный рас-
сказ о призвании варягов связан в своем происхождении со швед-
ским фольклором.37 Этот рассказ Стендер-Петерсен считает од-
ним из вариантов многочисленных шведских сказаний о трех бра-
33 Там же. О неисторичности летописного рассказа о призвании варяжских
князей Стендер-Петерсен говорит и в своей работе «Варяжский вопрос»
(A. Stender-Petersen. Varaegersporgsmalet, s. 55).
34 А. Стендер-Петерсен. Четыре этапа русско-варяжских отноше-
ний, стр. 245.
35 A. Stender-Petersen. The Varangian Problem. In: A. Stender-
Petersen. Varangica. Aarhus, 1953, pp. 8, 10.
36 См.: M. Florin sky. Russia: A History and an Interpretation, I. New
York, 1953, pp. 15—16; H. A r b m a n. Svear i osterviking, ss. 22—26;
G. S t о k 1. Russische Geschichte von den Anfangen bis zur Gegenwart. Stuttgart,
1962, SS. 35—36; S. Carlsson och J. Rosen. Svensk historia, Bd. I. Stock-
holm, 1962, s. 80, и др. Критику летописного предания дает и американский
противник норманской теории Н. В. Рязановский (N. V. Riasanovsky.
A History of Russia. New York, 1963, pp. 29—30).
37 A. Stender-Petersen. Die Waragersage als Quelle..., SS. 51—61.
Кстати говоря, идея о том, что в основе летописного рассказа о призвании ва-
рягов лежит варяжская сага, совсем не нова; ее впервые высказал еще более
ста лет тому назад М. П. Погодин (Исследования, замечания и лекции о рус-
ской истории, т. I. М., 1846, стр. 491).
5 И. П. Шаскольский
65
тьях, распространенных среди шведского населения, осевшего с
давних пор на побережье Финляндии и Эстонии. В основе сюжета
этих сказаний лежит, по данным Стендер-Петерсена, обычно одна
и та же схема: 1) три брата прибыли через море из Швеции,
2) один поселился здесь, второй — там, третий — в третьем месте.
Хотя эта схема имеет много различных вариантов, во всех
случаях она служит для того, чтобы в форме прихода трех бра-
тьев доказать происхождение шведских поселенцев из-за моря,
из Швеции (и особенно часто из шведской прибрежной области
Рослаген). Летописный рассказ о приходе из-за моря трех ва-
ряжских князей Стендер-Петерсен считает просто старейшим изве-
стным нам вариантом этого фольклорного сюжета. Правда, мотив
призвания во всех известных вариантах шведского сказания от-
сутствует; однако, по мнению автора, этот мотив в летописи
заимствован не из фольклора, а внесен в текст сказания из дру-
гих источников.38
Собранные Стендер-Петерсеном сведения о широком распро-
странении в шведском фольклоре сюжета о приходе трех братьев
из-за моря имеют определенное научное значение; исследователи
Начальной летописи могут соглашаться или не соглашаться с вы-
водами Стендер-Петерсена, однако не считаться с этими материа-
лами теперь уже невозможно.
В то же время нужно отметить, что гипотеза Стендер-Петер-
сена, если ее брать в полном объеме, вызывает определённые
сомнения и возражения. И особенно показательно, что сомнения
раньше всего возникли не у противников норманской теории, а в са-
мом норманистском лагере. В книге шведского археолога и исто-
рика X. Арбмана «Шведские викинги на Востоке» говорится,
что «совсем неясно», в какой связи находится рассказ летописи
с многочисленными сказаниями о трех братьях, сохранившимися
у шведского населения на восточных берегах Балтики.39 Арбман
специально подчеркивает отличия этих сказаний от рассказа
летописи: в этих сказаниях никогда не говорится ни о призва-
нии, ни о том, что братья занимались разбоем; там речь идет
о мирном приходе трех братьев и о поселении их в трех разных
местах. Это сказания о приходе из-за моря мирных крестьян-
переселенцев, а не воинов — завоевателей и властителей. Арбман
не считает совсем невозможным предположение, что и сказания
шведских поселенцев в Финляндии, и рассказ летописи могли вос-
ходить к одному источнику, а именно к норманской родовой саге,
которую сложили норманны на Руси; однако, по его мнению,
все же слишком рискованно строить научную гипотезу на столь
38 A. Stender-Petersen. Zur Rus’ Frage, SS. 78—79. См. также:
A. Stender-Petersen. 1) Russian Studies. «Acta Jutlandica», vol. XXVIII,
Aarhus, 1956, p. 34; 2) Geschichte der russischen Literatur, Bd. I. Munchen, 1957,
SS. 101—102; 3) Varaegersporgsmalet, s. 51.
39 H. A r b m a n. Svear i osterviking, s. 25.
66
шатком основании, как наличие указанного фольклорного мотива,
распространенного не только на Балтике, но и во многих других
странах и в различные исторические эпохи.40
Со своей стороны, приведем еще некоторые соображения,
говорящие против мнения Стендер-Петерсена. В своем построе-
нии Стендер-Петерсен исходит все из той же идеи о норманском
предании, послужившем будто бы главным источником для рас-
сказа летописи. Между тем два существенных момента в своей
совокупности доказывают правильность высказанной еще
А. А. Шахматовым точки зрения, согласно которой в основе ле-
тописного рассказа лежат не варяжские, а местные предания.41
Прежде всего очевиден факт использования летописцем по край-
ней мере трех местных преданий — новгородско-ладожского,
изборского и белозерского.42 Реальность существования в IX—
XI вв. последних двух преданий явствует из того, что они свя-
заны с второстепенными пунктами, не являвшимися, по-види-
мому, в IX в. племенными центрами; 43 если бы летописец сам
придумал места княжений Синеуса и Трувора, он не стал бы по-
мещать этих князей в маленькие окраинные городки кривичской
и весской земли, а поместил бы их в более крупные города того
времени. Далее, местный, славянский характер главного из трех
преданий, новгородско-ладожского, с очевидностью вытекает из
его явной антиваряжской направленности; ведь одним из основ-
ных элементов этого предания было известие о насилиях варягов
над славянским населением. Да и известие об изгнании варягов
40 Там же. В качестве примеров рассказов о трех братьях Арбман приво-
дит библейский сюжет о Симе, Хаме и Иафете, древнескандинавский миф об
Одине, Виле и Be и др. Более полные сведения о наличии аналогичных сюже-
тов в фольклоре разных стран в различные эпохи дал уже давно В. А. Мошин
(В. А. Мошин. Начало Руси. Норманны в Восточной Европе. «Byzantinosla-
vica», t. Ill, Praha, 1931, стр. 298).
41 А. А. Шахматов. Разыскания о древнейших русских летописных сво-
дах, стр. 312—314. Вслед за Шахматовым эту же точку зрения энергично под-
держивает Г. Ловмянский (Н. Lowmianski. Zagadnienie roli normandw..
str. 127). См. также: Д. С. Лихачев. Возникновение русской литературы,
стр. 37.
42 А. А. Шахматов указывает, что, судя по летописи, в то время существо-
вало еще по крайней мере два аналогичных местных предания о князьях — об
Олеге в Ладоге и о Рогволоде в Полоцке, однако из пяти известных ему пре-
даний летописец выбрал три, которые и включил в летописный рассказ
(А. А. Шахматов. Разыскания о древнейших русских летописных сводах,
стр. 313).
43 В IX в. небольшой городок Изборск, лежавший на самой северной
окраине кривичской земли, не был, конечно, ее центром; племенными центрами
кривичей были Смоленск и Полоцк. Белоозеро, как теперь устанавливается по
данным топонимики, лежало на самом краю земли веси, вдали от ее основных
территорий (располагавшихся на Олонецком перешейке и к югу от Ладожского
и Онежского озер), и тоже вряд ли было племенным центром веси (см.:
Д. В. Б у б р и х. О двух этнических элементах в составе карельского народа.
«Ученые записки ЛГУ», серия востоковедческих наук, вып. 2, 1948, стр. 1.20—
122, и др.).
5*
67
за море могло быть частью славянского предания или же резуль-
татом литературного творчества летописца, но никак нельзя
предположить, чтобы оно хранилось (да еще два—два с половиной
столетия) в памяти варягов, притом в столь неприятной для их
престижа форме, в какой оно изложено в летописи.
Таким образом, очень возможно, что распространенный на
берегах Балтики фольклорный сюжет о приходе трех братьев
из-за моря отразился на летописном рассказе о призвании варягов;
однако летописный рассказ не просто один из вариантов шведского
фольклорного сюжета, а результат объединения ряда преданий и
литературных заимствований,44 и указанный фольклорный мотив
в лучшем случае лишь оказал некоторое влияние на формирование
текста этого рассказа. Для целей настоящей работы важнее дру-
гое — тот факт, что Стендер-Петерсен, доказывая фольклорный ха-
рактер летописного сказания, тем самым подходит к выводу о недо-
стоверности этого источника, сыгравшего столь важную роль для
формирования норманской теории.
Из всего летописного рассказа о призвании варягов, по мне-
нию Стендер-Петерсена, безусловно достоверной является
«только традиция о происхождении племени руси».45 Предание
о приходе племени руси из-за моря сохранялось, по мнению ав-
тора, в среде этого племени, осевшего на восточнославянских
землях, и дожило здесь до момента составления летописи.
Однако это утверждение, продолжающее старую концепцию
автора из его книги, изданной в 1934 г., не было, да и не может
быть доказано; утверждение основывается лишь на личном впе-
чатлении автора и не выдерживает критики. Так Стендер-Петер-
сену, несмотря на его декларативные заявления, в действитель-
ности не удалось спасти для норманизма и это последнее звено
летописной легенды о призвании варягов.
* *
*
Большое внимание уделил Начальной летописи Г. Пашкевич.
В своей многократно упоминавшейся книге «Происхождение
России»,46 специально направленной против советской концепции
происхождения Русского государства и ставящей целью отстоять
и укрепить пошатнувшиеся позиции норманской теории, Паш-
44 Кроме влияния названных уже источников летописного рассказа, напом-
ним еще о явном влиянии текста английской хроники Видукинда о призвании
бриттами англосаксонских князей.
45 А. Стендер-Петерсен. Четыре этапа русско-варяжских отноше-
ний, стр. 245.
46 Н. Paszkiewicz. The Origin of Russia. Общую характеристику этой
книги см.: И. П. Шаскольский. Современные норманисты о русской лето-
писи, стр. 226—229.
68
кевич стремился привлечь максимальное количество источни-
ков и научной литературы, чтобы самим богатством «ученого
аппарата» создать впечатление прочности, фундаментальности
своих построений. К тем же приемам прибегает он и в своей
второй книге — «Образование русской нации».47 Вполне естест-
венно, что из всей массы источников Пашкевич прежде всего и
наиболее интенсивно использовал самый важный и самый бога-
тый по содержанию письменный источник — Начальную летопись
и в своих построениях чаще всего стремился базироваться на ее
данных; в книгах Пашкевича содержатся сотни ссылок на лето-
пись и цитат из нее.
Авторы норманистских работ меньшего масштаба могли еще
делать вид (и, кстати говоря, продолжают до сих пор делать
вид), что в области изучения Начальной летописи за последние
50—60 лет ничего не изменилось и что сейчас можно так же
потребительски использовать любые цитаты из летописи, как это
делалось в прошлом столетии. Но поскольку Пашкевич в своих
объемистых сочинениях был заинтересован в возможно более
широком использовании Повести временных лет, он уже не мог
обойти тот вопрос, который на протяжении более полувека осо-
бенно волнует всех исследователей русского летописания и исто-
риков Древней Руси, — вопрос о достоверности летописи как
исторического источника. И в отличие от многих других норма-
нпстов Пашкевич именно с этого вопроса начинает и свою пер-
вую книгу в целом, и свою полемику с советской наукой в част-
ности. Этот же вопрос он затем неоднократно поднимает в обеих
книгах. И это вполне понятно и закономерно: для того чтобы
иметь возможность широко использовать Начальную летопись
в качестве основы для своих норманистских построений, Пашке-
вич должен был попытаться опровергнуть выводы Шахматова и
советских ученых о весьма малой достоверности ранних страниц
летописи.
Показательно, что в отличие от Стендер-Петерсена Пашкевич
не полемизирует с Шахматовым (очевидно, считая, что спорить
с Шахматовым в настоящее время не актуально) и весь огонь
своей критики направляет против касающихся Начальной лето-
писи работ советских ученых 1940-х и начала 1950-х годов.
Книга Пашкевича «Происхождение России» начинается с об-
ширной цитаты из одной из статей Б. Д. Грекова,48 в которой
содержится характеристика Повести временных лет как ценней-
47 Н. Р aszkiewicz. The Making of the Russian Nation. London, 1963.
48 Б. Д. Греков. Первый труд по истории России. «Исторический жур-
нал», 1943, № 11—12, стр. 65—67. Пашкевич ссылается, кроме того, на ана-
логичные высказывания Б. Д. Грекова в других работах (Б. Д. Греков.
1) Киевская Русь. М., 1944, стр. 343—344; 2) Культура Киевской Руси. М.,
1944, стр. 70—74), а также Д. С. Лихачева (Русские летописи.. ., стр. 169)
и М. Н. Тихомирова (Источниковедение истории СССР, т. I, 1940, стр. 49).
69
шего источника по истории Древней Руси. И вслед за этим, стре-
мясь уличить Б. Д. Грекова в противоречии, Пашкевич приводит
его другое высказывание, где отмечается, что летописец, как
«представитель определенного класса, имеет свои политические
взгляды, осуществляет определенные политические задачи» и что
поэтому «отношение наше к летописи как к историческому источ-
нику должно быть сугубо осторожным».49 Ссылаясь далее еще на
одну работу Грекова,50 Пашкевич стремится создать впечатление,
будто бы по мнению советского ученого, высказанному в этих
работах, Начальная летопись вообще не может считаться досто-
верным источником.51 Представив таким образом в искаженном
виде позицию Грекова и других наших ученых, Пашкевич объяв-
ляет эту позицию проявлением гиперкритицизма в науке и энер-
гично принимается за «защиту» летописи от советских историков,
посвятив этой задаче немало страниц в обеих своих книгах.52
Пашкевич много говорит о высокой научной цености Повести
временных лет, о богатстве ее содержания и т. д., противопостав-
ляя эти положения мнению советских ученых, «слишком крити-
чески», по его словам, относящихся к летописи. Однако в данном
случае Пашкевич ломится в открытую дверь: исключительная
важность и ценность Повести временных лет никогда не подвер-
гались сомнению в советской науке53 и с наибольшей полнотой
показаны именно советскими исследователями. Но суть позиции
советских ученых в том, что к летописи, как и к любому другому
историческому источнику, нужно подходить критически, с учетом
классовых и политических позиций автора и той социально-эко-
номической среды, в которой возник этот памятник.
Пашкевич считает, что главный довод советских ученых —
наличие многочисленных противоречий в Повести временных
лет — при более тщательном рассмотрении должен быть отверг-
нут; 54 однако он никак не обосновывает это утверждение, да оно
и не может быть доказано. Не признавая установленного еще рус-
скими буржуазными учеными наличия противоречий в тексте
летописи, Пашкевич обращает внимание читателя на существо-
вание противоречивых суждений в самой науке о летописании.
49 Б. Д. Греков. Киевская Русь и проблема происхождения русского
феодализма у М. Н. Покровского. Сб. «Против исторической концепции
М. Н. Покровского», ч. I, М.—Л., 1939, стр. 90.
50 Б. Д. Греков. Феодальные отношения в Киевском государстве.
М.—Л., 1936, стр. 5—6.
61 Н. Р aszkiewicz. The Origin of Russia, pp. 3—4.
52 H. Paszkiewicz. 1) The Origin of Russia, pp. 4—5, 133—136 etc.;
2) The Making of the Russian Nation, pp. 57—59.
63 Единственным исключением является цитируемое Пашкевичем (Н. Pasz-
kiewicz. The Origin of Russia, p. 4) высказывание M. H. Покровского
в статье «Борьба классов и русская историческая наука» (в кн.: М. Н. П о-
кровский. Историческая наука и борьба классов, т. I. М., 1933, стр. 18).
54 Н. Р aszkiewicz. The Origin of Russia, p. 4.
70
Пашкевич указывает, что по мнению одних исследователей со-
ставитель летописи был грекофилом,55 56 по мнению других—греко-
фобом,56 по мнению третьих — норманистом,57 по суждению чет-
вертых— был враждебен к норманнам;58 некоторые авторы
считали, что составитель летописи отражал точку зрения опреде-
ленного класса,59 но высказывались и мнения, что летописец вы-
ражал интересы всей нации;60 в старой литературе Нестора
считали пропагандистом церковных идей, теперь полагают, что
летопись не отражала церковной идеологии,61 и т. д. Изложив эти
суждения 62 (и притом не смущаясь тем, что он смешивает в одно
целое и случайные высказывания, и выводы, содержащиеся в со-
лидных трудах), Пашкевич подводит читателя к выводу, что все
эти взаимно противоречащие мнения явно исключают друг друга
и потому не могут быть правильными. По словам Пашкевича,
Нестору приписывалось столько уклонов, что была упущена одна
возможность — признать, что он пытался «записывать правду
так, как он ее видел».63
Как известно, советские исследователи, развивая мысль Шах-
матова,64 пришли к выводу, что тенденциозность летописца,
заставившая его создать искусственное, во многом искаженное
построение начального периода русской истории (в частности,
приписать основание Русского государства норманнам), объясня-
ется тем, что летописец служил вполне определенным политиче-
ским и классовым интересам своего времени.65 Пашкевич реши-
тельно возражает против этого тезиса; позиции большинства
советских исследователей он противопоставляет более правиль-
ную, по его мнению, точку зрения советского литературоведа
55 Н. К. Никольский. Повесть временных лет как источник для исто-
рии начального периода русской письменности и культуры. Л., 1930, стр. 101—
106. Ср. рецензию Г. Ильинского на книгу Никольского: «Byzantinoslavica»,
vol. II, Praha, 1930, стр. 432—436.
56 Д. С. Лихачев. Русские летописи..., стр. 159—160.
67 М. Д. Приселков. История русского летописания XI—XV вв.,
стр. 39; Е. Георгиев. Славянская письменность до Кирилла и Мефодия.
София, 1952, стр. 50.
58 F. Braun. Das historische Russland im nordischen Schrifttum des X—XIV
Jahrhunderts. In: Festschrift Eugen Mogk zum 70. Geburtstag. Halle, 1924, S. 159.
69 S. Kasperczak. Struktura klasowa spoleczenstwa ruskiego w Powiesci
Dorosznej. «Zeszyty naukowe Universitetu im. Mickiewicza», № 3, Poznan, 1956,
str. 29, 48; Д. С. Л и x а ч e в. Человек в литературе Древней Руси. М.—Л., 1958,
стр. 28—32.
60 Б. Д. Греков. Киевская Русь. М., 1953, стр. 422.
61 Очерки истории исторической науки в СССР, т. I. М., 1955, стр. 55.
62 Н. Paszkiewicz. 1) The Origin of Russia, pp. 133—135; 2) The
Making of the Russian Nation, pp. 57—58.
83 H. Paszkiewicz. 1) The Origin of Russia, pp. 133—135; 2) The
Making of the Russian Nation, p. 58.
64 А. А. Ш a x м а т о в. Повесть временных лет, т. I, стр. XVI.
65 См. особенно: Д. С. Л и х а ч е в. О летописном периоде русской историо-
графии. «Вопросы истории», 1948, № 9, стр. 34—40.
71
И. П. Еремина, считавшего, что летописец был более моралистом,
чем политиком, и что его труд преследовал не политические, а мо-
ралистические цели.66 По мнению Пашкевича, монах-летописец
находился под воздействием не политических интересов, а рели-
гии, и потому ему незачем было заниматься тенденциозным иска-
жением исторических событий, а следовательно, текст летописи
надо считать полностью достоверным.67
Совершенно очевидно, что в данном случае Пашкевич хочет
перечеркнуть результаты длившейся многие десятилетия исследо-
вательской работы по изучению русской летописи и стремится
вернуться к устаревшим представлениям о летописце, которые
воплотились в весьма поэтичном, но далеком от истины образе
пушкинского Пимена. Подобные представления о составителях
Начальной летописи давно уже отвергнуты нашей наукой о лето-
писании (Шахматов, Приселков, Греков, Лихачев и др.), тенден-
циозность и вполне определенная политическая направленность
текста летописи давно доказаны, и здесь нет необходимости
полемизировать по этому вопросу.
«Защита» летописца от ученых критиков и доказательства
полной достоверности его произведения были нужны Пашкевичу
отнюдь не из чистого стремления к отстаиванию научной истины,
а с целью отвоевать себе право безоговорочно пользоваться лю-
быми цитатами из летописи для подтверждения своих норманист-
ских идей. Сочтя безусловную достоверность летописи доказан-
ной, Пашкевич выхватывает из летописного текста главное, что
ему нужно для своей общей концепции: летописец «рассматри-
вает русь как этническое обозначение народа, который происхо-
дит из Скандинавии».68 Сославшись далее на разобранные (в его
первой книге) нерусские источники, которые, по его утверждению,
также подтверждают этот взгляд, Пашкевич делает вывод, что
«норманское происхождение руси не является ни плодом вымысла
66 Н. Paszkiewicz. The Origin of Russia, pp. 23, 136. Пашкевич здесь
цитирует работу И. П. Еремина «Повесть временных лет» (Л., 1947, стр. 19—
20, 38). Как известно, главные положения этой работы вызвали решительные
возражения советских историков; в рецензиях на эту книгу Л. В. Черепнин
(«Советская книга», 1948, № 3, стр. 104—106) и В. Т. Пашуто («Вопросы
истории», 1948, № 6, стр. 105—106) показали, что И. П. Еремин стоял на
пути к отрицанию основных результатов огромной работы по исследованию
летописного текста, проделанной Шахматовым и его последователями. См. также
об этом: Л. В. Черепнин. 1) «Повесть временных лет», ее редакция и пред-
шествующие ей летописные своды. «Исторические записки», № 25, 1948,
стр. 299—301; 2) Русская историография до XIX в. М., 1957, стр. 32—34.
67 О том, как в действительности относится Пашкевич к вопросу о досто-
верности Повести временных лет, весьма метко сказал Г. Вернадский в рецен-
зии на книгу Пашкевича: «Когда свидетельство Повести противоречит его мне-
нию, он, не колеблясь, исправляет текст» («Speculum», Cambridge, Mass., 1955,
№ 2, р. 295).
68 Н. Р aszkiewicz. The Origin of Russia, p. 137. См. также: H. Pasz-
kiewicz. The Making of the Russian Nation, pp. 143—144, 160.
72
Нестора, ни его тенденциозным мнением, но фактом общеизвест-
ным и общепризнанным».69 Однако сообщение летописца о скан-
динавском происхождении руси многократно подвергалось раз-
бору и критике со стороны исследователей летописания; искус-
ственный и поздний характер этой концепции давно и бесспорно
установлен.70 Таким образом, Пашкевич основывает свой важ-
нейший вывод на высказываниях летописи, недостоверность
которых доказана уже несколькими поколениями уче-
ных.71
Интересно отметить, что, хотя Пашкевич часто полемизирует
с русскими учеными, занимавшимися критикой летописи, в его
книгах, как и в разобранной выше работе Стендер-Петерсена,
в ряде случаев чувствуется влияние русских фундаментальных
исследований по истории летописания. Решительно выступая про-
тив критического отношения к летописи, проявленного советскими
исследователями, он в отдельных случаях не удерживается на
своей позиции и сам говорит о необходимости критики этого
источника. Так, на одной из страниц своей первой книги Пашке-
вич признает, что, «по-видимому, не следует принимать все, что
писал „Нестор", без проверки, особенно там, где дело идет
о древнейших временах»; 72 отдельные примеры критики Началь-
ной летописи можно найти и в других местах его обеих книг.73 Из
этих фактов совершенно очевидно, что свои утверждения о безу-
словной достоверности всего состава летописи автор и сам не
принимал всерьез, и они были нужны ему лишь для того, чтобы
облегчить себе возможность пользоваться любыми летописными
текстами для доказательства своих положений.
Влияние работ Шахматова и советских историков летописания
особенно заметно в тех местах первой книги Пашкевича, где
автор вплотную подходит к наиболее важному для норманистов
летописному тексту — к сказанию о призвании варяжских князей.
Чрезвычайно показательно, что в объемистой книге, ставящей
своей целью всестороннее обоснование норманской теории, на
450 страницах не нашлось места для сколько-нибудь обстоятель-
ного разбора этого сказания; автор ограничивается лишь немно-
гословными высказываниями, не углубляясь в анализ и не касаясь
69 Н. Paszkiewicz. The Origin of Russia, p. 137.
70 См. последний по времени разбор этого вопроса с марксистских позиций:
Н. Lowmianski. Zagadnienie roli normanow. .., str. 125—133. См. также*
прим. 12 в настоящей главе.
71 Таким же образом произвольно выхватывая и неверно истолковывая от-
дельные тексты Начальной летописи, Пашкевич в обеих своих книгах (особенно
в книге «Образование русской нации») пытается доказать свою идею о рели-
гиозном значении слова «русь». Об ошибочности, фантастичности этой идеи уже
говорилось выше (см. стр. 52).
72 Н. Paszkiewicz. The Origin of Russia, p. 135.
73 См., например: там же, стр. 150—151 и др.
73
богатой научной литературы по этой теме.74 Разумеется, подоб-
ный подход не может быть объяснен случайностью. Видимо, для
Пашкевича ясно, что в наше время, после работ многих ученых,
касавшихся этой темы, невыгодно основывать норманистские по-
строения на летописном сказании, искусственный, чисто литера-
турный характер которого вполне доказан.
Таким образом, начав свою первую книгу с нападок на со-
ветских ученых за их якобы гиперкритическое отношение к На-
чальной летописи, Пашкевич не смог поколебать или опровергнуть
выводов дореволюционной русской и советской науки о летописа-
нии, не смог сколько-нибудь серьезно обосновать свое стремление
вернуться к давно устаревшему потребительскому отношению
к летописным текстам. Аргументация Пашкевича, игнорирующая
результаты работы русских и советских исследователей лето-
писания, является неубедительной.75 И, что особенно важно,
яростно полемизируя с советскими учеными, Пашкевич в то же
время сам не смог полностью избежать воздействия советской
науки.76
* *
*
Таким образом, «контрнаступление» современных норманистов
в науке о русской летописи не смогло увенчаться успехом. Гипо-
теза о ведущей роли норманского фольклора в формировании
текста Повести временных лет при ближайшем рассмотрении ока-
залась несостоятельной, не смогла выдержать строго научной кри-
тики. Столь же несостоятельными оказались и другие норманист-
ские построения, касающиеся Начальной летописи.
74 Там же, стр. 138—139, 141. Не нашлось места для разбора этого важ-
нейшего для норманистов источника и на 400 страницах второй книги Пашке-
вича.
75 Показательно, что даже буржуазный славист (из украинских эмигран-
тов) С. Боднарчук, стоящий на тех же классовых и идейных позициях, что и
Пашкевич, и в общем одобрительно оценивший основные концепции его книги,
не смог согласиться с его явно тенденциозной и неубедительной трактовкой
русской Начальной летописи. По словам Боднарчука, «нетерпимость автора
против других истолкователей Нестора, так же как и его убеждение в абсолют-
ной достоверности древнерусской хроники заставляют относиться с известной
осторожностью к его конечным выводам» (см. рецензию С. Боднарчука на книгу
Пашкевича: «Wiener slavistisches Jahrbuch», 1956, S. 202).
76 Кроме Стендер-Петерсена и Пашкевича, «в защиту» Начальной летописи
от критики советских ученых выступили и другие норманисты — Васильев, Арб-
ман, Арне, Вернадский. См.: А. V a s i 1 i е v. The russian Attack on Constanti-
nople in 860, p. 65; H. Arbman. Svear i osterviking. Stockholm, 1955, s. 79;
см. также рецензию Арне на книгу Арбмана «Шведские викинги на Востоке»
(«Fornvaimen», 1956, S. 293) и рецензию Вернадского на книгу Пашкевича
«Происхождение России»(«Speculum», Cambridge, Mass., 1955, р. 295). Но все
эти авторы не развертывают аргументации и ограничиваются лишь заявлениями
о большой достоверности древнейшей части летописи (рассказывающей об осно-
вании норманнами Древнерусского государства).
74
Норманисты в настоящее время вынуждены отступать под на-
тиском передовой науки, сдавать свои важнейшие позиции, кото-
рые уже стало невозможно защищать; чрезвычайно показательно,
что и Стендер-Петерсен, и Пашкевич, т. е. главные буржуазные
специалисты по русской летописи, под давлением убедительной ар-
гументации Шахматова и советских ученых фактически вынуждены
были отказаться от одного из основных доказательств норманской
теории — от летописного рассказа о призвании варягов и пытались
спасти для норманизма лишь одно зерно, содержащееся в этом
рассказе, — мнимое тождество понятий «варяги» и «русь». Но и
эти попытки, как уже говорилось, не увенчались успехом.
В сочинениях более общего или научно-популярного характера
норманисты (как уже отмечалось) еще пользуются и, вероятно,
будут и в дальнейшем пользоваться летописной легендой о призва-
нии варяжских князей. Но, как показал опыт Стендер-Петерсена и
Пашкевича, пользоваться данной легендой для доказательства нор-
манской теории в работах, претендующих на научность, на совре-
менном уровне научных знаний стало уже невозможно. И это яв-
ляется ярким примером успешности наступления передовой маркси-
стской науки на реакционный норманизм.
ГЛАВА III
ТЕОРИЯ НОРМАНСКОГО ЗАВОЕВАНИЯ
Главной норманистской концепцией уже более двух веков про-
должает оставаться теория норманского завоевания. Согласно этой
концепции, создание Древнерусского государства явилось резуль-
татом завоевания норманнами восточнославянских земель.
Сторонники этой концепции считают, что летописный рассказ
о призвании варяжских князей является приукрашиванием реально
происшедших событий и что в действительности норманские князья
не были приглашены управлять Русью, а сами пришли из-за моря,
завоевали русские земли и насильственным путем подчинили себе
восточнославянские и финские племена. В качестве дополнитель-
ного аргумента давалась ссылка на аналогичные события из исто-
рии норманской экспансии в странах Западной Европы, где нор-
маннами путем завоевания были созданы свои государства в Нор-
мандии, Англии, Ирландии, Сицилии.
Теория норманского завоевания полностью или частично ис-
пользовалась в прошлом, начиная с XVIII в., и продолжает ис-
пользоваться теперь большинством историков-норманистов. Почти
все современные ученые-норманисты, авторы различных истори-
ческих построений и концепций, сходятся в одном общем пункте —
в признании норманского завоевания, насильственного подчинения
норманнами восточнославянских племен и создания норманнами
Древнерусского государства. Эта концепция полностью разделяется
и авторами почти всех общих и популярных сочинений по истории
России, изданных во многих странах капиталистического мира.1
1 G. Welter. Histoire de Russie depuis les origines jusqu’au 1945. Paris,
1946, p. 34; H. G. Pratt and H. L. Moore. Russia. A Short History. New
York, 1947, p. 19; J. Thomson. Russia: The Old and the New. London, 1948,
p. 5; S. R. Tompkins. Kievan Russia. In: A Handbook of Slavic Studies.
Cambridge, 1949, p. 64; S. H a r c a v e. Russia. A History. Philadelphia, 1956,
p. 12; P. S e t h e. A Short History of Russia. Chicago, 1956, pp. 5—6; E. Kra-
kow s k i. Histoire de Russie. Paris, 1956, p. 11; I. N e a n d e r. Grundziige der
russischen Geschichte. Darmstadt, 1957, S. 18, и др.
76
При этом в отличие от специалистов по норманской проблеме, стре-
мящихся создавать собственные, оригинальные норманистские по-
строения и прикрывающих обычную схему данной концепции бо-
гатой одеждой из всевозможных предположений и гипотез, популя-
ризаторы очень часто не вдаются в подробности и в своих сочине-
ниях излагают голую схему этой теории — вкратце рассказывают
о норманнах-завоевателях, якобы создавших государство в русских
землях.
Самым крупным произведением современной норманистской
историографии, развивающим теорию норманского завоевания, яв-
ляется книга польского историка эмигранта Г. Пашкевича «Про-
исхождение России».2 Теория норманского завоевания излагается
и в вышедшей недавно второй крупной монографии Пашкевича —
«Образование русской нации» (хотя книга охватывает более широ-
кий круг вопросов и в ней норманистские построения в общем иг-
рают подсобную роль).3
Пашкевич во многом традиционен; он сохраняет в своих книгах
ряд старых, давно вошедших в норманистскую литературу положе-
ний и лишь стремится подкрепить их максимально возможным ко-
личеством ссылок на источники и на ученые авторитеты.
Книги Пашкевича направлены против советской науки и во мно-
гих местах содержат прямую полемику с советскими учеными.
Поэтому естественно было бы ожидать, что автор свое критическое
острие направит против главного положения советской науки, на
котором базируется наше отрицание норманской теории, — против
положения о возникновении государства в результате внутреннего
процесса социально-экономического развития русских земель. Но
2 Н. Paszkiewicz. The Origin of Russia. London, 1954. Наиболее зна-
чительные критические рецензии на эту книгу см.: «Speculum», Cambridge,
Mass., 1955, № 2, pp. 293—301 (Г. Вернадского); «American Historical Review»,
vol. LXI, Richmond—New York, 1955, pp. 106—108 (P. Якобсона); «Jahrbiicher
fur Geschichte Osteuropas», N. F., Bd. 3, H. I, Munchen, 1955, S. 6 (Г. Штёкля);
«World Affairs Interpreter», 1955, № 1, pp. 107—109 (И. Лопатина); «Wiener
slavistisches Jahrbuch», Wien, 1956, S. 202 (С. Боднарчука); «Historisk tidskrift»,
Stockholm, 1956, H. I, ss. 88—95 (T. Арне); «The Russian Review», Hannover,
1956, № 2, pp. 134—136 (В. А. Рязановского); «English Historical Review»,
vol. 74, №288, London, 1958, pp. 469—470 (Д. Оболенского). Критикуют Паш-
кевича и советские ученые, см.: В. Т. П а ш у т о. 1) Против некоторых бур-
жуазных концепций образования Литовского государства. «Вопросы истории»,
1958, № 8, стр. 62; 2) Образование Литовского государства. М., 1959,
стр. 213; И. П. Шаскольский. Норманская теория в современной буржуаз-
ной науке. «История СССР», 1960, № 1, стр. 226—229; Л. В. Черепнин.
Образование Русского централизованного государства в XIV—XV вв. М., 1960,
стр. 141; В. П. Шушарин. 1) О сущности и формах современного норма-
низма. «Вопросы истории», 1960, № 8, стр. 73—76; 2) Современная буржуаз-
ная историография Древней Руси. М., 1964, стр. 248—258.
3 Н. Р aszkiewicz. The Making of the Russian Nation. London, 1963.
Здесь во многих случаях автор повторяет свои идеи, высказанные в его первой
книге, и полемизирует с историками-марксистами и с буржуазными учеными,
подвергшими критике его ошибочные построения.
77
спорить с этим положением оказалось нелегко. Пашкевич смог ска-
зать лишь несколько малоубедительных слов о том, что источники
дают очень мало сведений о социальных условиях IX—X вв. и что
на основе столь скудного материала нельзя создать картины со-
циальных изменений того времени. Главное же, что Пашкевич про-
тивопоставляет советской концепции, — это тот «факт», «что слово
„русь* обозначало норманнов» и что это слово «было единствен-
ным надплеменным термином, употреблявшимся в Восточной Ев-
ропе»,4 из чего должно следовать, что именно норманны и были
создателями русской государственности.
Вопрос о происхождении и значениях термина «русь» является
одной из основных тем в работах Пашкевича. В своих книгах он
сделал попытку соединить в рамках одной концепции и убедитель-
ные данные современной науки, привязывающие этот термин
к южной части восточнославянских земель (к Среднему Подне-
провью), и традиционное норманистское представление о перво-
начальном тождестве понятий «русь» и «норманны». Ради созда-
ния этой концепции Пашкевич счел нужным пожертвовать одним
из главных положений традиционного норманизма — тезисом
о происхождении слова «русь» из древнешведского языка через
посредство финского слова «Ruotsi».
Для выяснения значения термина «русь» в этническом смысле
Пашкевич собрал почти всю обширную аргументацию, разработан-
ную многими поколениями норманистов, чтобы попытаться дока-
зать, что русью в IX—X вв. называли норманнов, проникших из
Скандинавии на равнины Восточной Европы.5 На основании
субъективно трактуемых показаний некоторых источников Пашке-
вич в своей первой книге пришел к заключению, что термин «русь»
впервые возник в северной части восточнославянских земель, в об-
ласти, лежащей у верховий Волги, Западной Двины и Днепра,
возник у местного, славянского населения в качестве этнического
обозначения норманнов.6 Пашкевич переворачивает традиционную
4 Н. Paszkiewicz. The Origin of Russia, p. 165.
5 H. Paszkiewicz. 1) The Origin of Russia, pp. 115—129, 130—143;
2) The Making of the Russian Nation, pp. 70, 123—124, 151—175, 203. Как
правильно отметил В. Рязановский в своей рецензии на первую из этих книг
(«The Russian Review», 1956, № 2, pp. 134—136), Пашкевич в ряде случаев
приписывает источникам то, чего в них в действительности нет. Любопытно
также, что Пашкевич в своей первой книге вообще позабыл использовать один
из главных норманистских аргументов — «русские» названия днепровских по-
рогов в сочинении Константина Багрянородного; во второй книге он частично
восполнил этот пробел (Н. Paszkiewicz. The Making of the Russian Nation,
pp. 127, 160).
6 Используя предположение, неоднократно уже высказывавшееся в бур-
жуазной историографии, Пашкевич путем специального подбора источников пы-
тается доказать, что первоначально термин «русь» возник из обозначения опре-
деленного цвета и означал «красные», «рыжие», см.: Н. Paszkiewicz.
1) The Origin of Russia, pp. 143—144; 2) The Making of the Russian Nation,
pp. 119—122; подразумевается, что подобной внешностью обладали в то время
78
норманистскую трактовку происхождения термина «русь» из фин-
ского «Ruotsi» и высказывает мнение, что не северные славянские
племена у финнов, а, наоборот, финны у своих славянских соседей
заимствовали термин «русь» для обозначения приезжающих из-за
моря норманнов-шведов (т. е. не славянское слово «русь» возникло
из финского «Ruotsi», а финское «Ruotsi» произошло из славянского
слова «русь»).7
Сочтя, что ему удалось доказать читателю тождество понятий
«русь» и «норманны», Пашкевич затем широко использует этот
вывод в своем построении. Все сведения источников о руси, как
о народе, Пашкевич относит к норманнам.
Принятая большинством советских ученых точка зрения о ме-
стном, южном происхождении слова «русь», которая доказывается
данными о распространении в южнорусских областях топонимиче-
ских названий с корнем «рус», вызывает решительные возражения
Пашкевича.8 Но в то же время он в своей первой книге (под воз-
действием многочисленных аргументов, собранных советскими уче-
ными) признает, что термин «русь» впервые приобрел свое геогра-
фическое и политическое значение в Среднем Поднепровье. Собрав
и проанализировав большое количество летописных текстов, где
применяется этот термин, Пашкевич приходит к выводу, что в гео-
графическом отношении Русью летописец считал ограниченную об-
ласть Среднего Поднепровья — Киевскую, Черниговскую и Переяс-
лавскую земли.9 Однако это положение, само по себе достаточно
норманны (!!!). Эта трактовка происхождения слова «русь», впервые выдви-
нутая еще в X в., наивна и несерьезна и не соответствует уровню современной
филологической и исторической науки. См.: А. Стендер-Петерсен. Че-
тыре этапа русско-варяжских отношений. In: A. Stender-Petersen. Varan-
gica. Aarhus, 1953, стр. 242—243; 2) Russian Studies. «Acta Jutlandica»,
XXVIII, 2, Aarhus, 1956, pp. 39—40; A. Soloviev. Le nom byzantin de la
Russie. The Hague, 1957, p. 12. См. также составленный Д. Оболенским ком-
ментарий к описанию Руси в книге Константина Багрянородного: Constantine
Porphyrogenitus. De administrando imperio, vol. II. Commentary. London, 1962,
p. 21. Критику подобной трактовки слова «русь», кроме того, см.: М. Я. С ю-
зюмов. К вопросу о происхождении слова «’Р<Ь<;», «*Рсоа(а», «Россия». «Вест-
ник древней истории», 1940, № 2, стр. 121—123; Н. Lowmianski. О zna-
czeniu nazwy «Rus» w wieku X—XIV. «Kwartalnik Historiczny», Warszawa,
1957, № 1, str. 86.
7 H. Paszkiewicz. The Origin of Russia, pp. 137—139, 142—144.
В своей второй книге он более осторожно говорит о данной гипотезе, не пы-
тается ее вновь аргументировать и признает, что вопрос о происхождении слова
«русь» еще нельзя считать решенным (см.: Н. Paszkiewicz. The Making of
the Russian Nation, pp. 123—124).
8 Пашкевич указывает, что географические названия с корнем «рус» встре-
чаются и во многих других местах России (в областях, граничащих с Польшей,
у Азовского и Каспийского морей), а также в Далмации, Фракии, Калабрии,
на Пиренейском полуострове и в Северной Африке; по его мнению, проблема
происхождения термина «русь» «не может быть решена средствами топонимики».
См.: Н. Paszkiewicz. 1) The Origin of Russia, pp. 129—132; 2) The
Making of the Russian Nation, p. 117.
9 H. Paszkiewicz. The Origin of Russia, pp. 6—10, 333—335. Как из-
вестно, советские историки уже до Пашкевича установили, что под термином
79
обоснованное, он связывает затем со своими норманистскими пост-
роениями.
Пашкевич считает, что термин «Русь» приобрел свое геогра-
фическое и политическое значение после завоевания норманнами
Киева и Среднего Поднепровья в середине IX в. Слово «Русь»,
являвшееся ранее лишь этническим наименованием норманнов,
стало с этого времени географическим обозначением территории,
завоеванной норманнами, и политическим обозначением созданного
ими же Киевского княжества, а впоследствии получило более широ-
кое политическое значение и распространилось на все большое го-
сударство, созданное норманскими князьями.10
По мнению Пашкевича, в Древнерусском государстве и правя-
щая династия, и ее окружение, и назначаемые князьями правители
отдельных областей были норманнами. Для доказательства этого
он ссылается на имена послов, перечисляемые в текстах договоров
Олега и Игоря с греками, и подчеркивает, что подавляющее боль-
шинство послов являлись скандинавами и среди них не было ни
одного с чисто славянским именем. Особенно важное значение имел,
по мнению Пашкевича, норманский характер княжеской династии.
Он указывает, что норманские князья длительное время сохраняли
связи со своей прежней родиной и, по существу, удерживали
власть в значительной мере благодаря постоянной поддержке из
Скандинавии; при этом он ссылается на частые наймы варяжских
отрядов в Швеции Владимиром и Ярославом. Пашкевич отмечает,
кроме того, частые династические браки между домом Рюрика и
царствующими домами Скандинавских государств, что также трак-
туется им как стремление к сохранению политических связей со
Скандинавией.11
Как уже выше говорилось, наиболее важным своим открытием
Пашкевич считает якобы установленное им еще одно значение
«Русская земля» первоначально подразумевалась только территория Среднего
Поднепровья (М. Д. Приселков. Киевское государство второй половины
X в. по византийским источникам. «Ученые записки ЛГУ», серия исторических
наук, вып. 8, 1941, стр. 233—235; А. Н. Насонов. «Русская земля» и обра-
зование территории Древнерусского государства. М., 1951, стр. 28—46;
М. Н. Тихомиров. Происхождение названий «Русь» и «Русская земля».
«Советская этнография», вып. VI—VII, 1947, стр. 60—62, 66, 79—80;
Б. А. Рыбаков. Древние русы. «Советская археология», вып. XVII, 1953,
стр. 37—38; Очерки истории СССР. III—IX вв. М., 1958, стр. 746—747,
и др.).
Впоследствии Пашкевич изменил свое мнение и стал считать, что термин
«Русь» в географическом значении также первоначально возник на севере и
прилагался к Новгородской земле и к междуречью Волги, Двины и Днепра и
что лишь позднее, с середины IX в., он был перенесен на юг и стал обозначе-
нием Среднего Поднепровья (Н. Paszkiewicz. The Making of the Russian
Nation, pp. 207—211).
10 H. Paszkiewicz. 1) The Origin of Russia, pp. 170—171; 2) The
Making of the Russian Nation, pp. 207—211.
11 H. Paszkiewicz. 1) The Origin of Russia, pp. 158—162; 2) The
Making of the Russian Nation, pp. 207—211.
*80
12
слова «русь»—в смысле «русская вера», «русская религия».
Это значение слова «русь» тоже связывается с норманнами, с их
ролью завоевателей и создателей государства; по словам Пашке-
вича, «варяжская русь дала восточноевропейскому христианству
свое имя».12 13
Пашкевич полемизирует с советскими учеными — С. В. Юшко-
вым, А. Ю. Якубовским и другими, считавшими, что «норманский
период» в истории Русского государства был сравнительно корот-
ким и что князья и их норманское окружение очень быстро ославя-
нились.14 Напротив, он утверждает, что «норманский период»
длился очень долго, в течение четырех столетий (IX—XII вв.), и
что до конца XII в. и княжеская династия, и ее окружение сохра-
няли норманский облик.15 По мнению Пашкевича, длительный
«норманский период» был характерен только для Восточной Ев-
ропы, тогда как в странах Западной Европы норманские при-
шельцы очень быстро сливались с местным населением. Но, выдви-
нув это весьма ответственное утверждение, Пашкевич не привел,
по существу, никаких серьезных доказательств. В качестве глав-
ного аргумента этого утверждения он приводит далее еще одну
свою концепцию, согласно которой норманны продолжали суще-
ствовать и действовать в Восточной Европе и после распада Киев-
ского государства, в XIII—XIV вв., но уже в другом месте — в Ро-
стово-Суздальской земле.
Учитывая важное значение Ростово-Суздальской земли, явив-
шейся впоследствии основной территорией формирования велико-
русской народности и Русского национального централизованного
государства, Пашкевич стремится доказать, что и эти области раз-
вивались под определяющим воздействием норманнов. До сих пор
с полным основанием считалось, что эта территория, с ее первона-
чальным волжско-финским населением, с VIII в. была колонизо-
вана и заселена восточными славянами; 16 Пашкевич, весьма
12 См. прим. 159 на стр. 52. Это построение было отвергнуто не только
исследователями-марксистами, но и многими буржуазными учеными.
13 Н. Paszkiewicz. The Making of the Russian Nation, p. 214.
14 С. В. Юшков. Общественно-политический строй и право Киевского го-
сударства. М., 1949, стр. 53; А. Ю. Якубовский. О русско-хазарских и
русско-кавказских отношениях в IX—X вв. «Известия Академии наук», серия
истории и философии, 1946, № 5, стр. 463; П. Лященко. История народного
хозяйства СССР, т. I. М., 1947, стр. 96; Д. С. Лихачев. Повесть временных
лет, т. II. М.—Л., 1950, стр. 269. Кроме названных Пашкевичем авторов, анало-
гичное мнение высказывают и многие другие ученые, стоящие на позициях
марксизма, и даже многие более умеренные (чем Пашкевич) норманисты (см.
прим. 35 в настоящей главе).
15 Н. Paszkiewicz. 1) The Origin of Russia, pp. 173—181; 2) The
Making of the Russian Nation, pp. 180—184, 215.
16 А. А. Спицы н. Владимирские курганы. «Известия Археологической
комиссии», т. XV, СПб., 1905, стр. 163; М. К. Л ю б а в с к и й. Образование
основной государственной территории великорусской народности. Л., 1929,
стр. 5; Я. В. Станкевич. К вопросу об этническом составе населения Яро-
6 И. П. Шаскольский
81
субъективно трактуя показания источников, пытается убедить чита-
теля, что эти области не были заселены славянами, что они после
основания норманскими князьями Древнерусского государства
были также завоеваны норманнами, установившими здесь госу-
дарственную организацию и сбор дани, создавшими первые города
и поместившими в городах свои гарнизоны. Согласно концепции
Пашкевича, одни лишь норманны составили в Ростово-Суздальской
земле господствующий слой населения в IX—XIII и даже XIV в.
Жившие здесь волжские финны без всякого воздействия славян-
ской колонизации, якобы только в результате принятия православ-
ной религии, восприняли и язык этой религии — русский язык и
стали считать себя русскими. Дальнейшее развитие Владимиро-
Суздальской Руси основывалось, по Пашкевичу, на взаимодействии
двух национальных элементов — господствующего норманского и
местного волжско-финского, без участия восточных славян. Позд-
нее, в середине XII в., князья норманской династии Рюриковичей
(сохранявшие еще, по мнению Пашкевича, свой скандинавский об-
лик) перенесли сюда из славянского Поднепровья центр страны.17
Таким образом, согласно концепции Пашкевича, норманны не
только создали первое русское государство с центром в Киеве, но
и основали позднее государственную организацию в центральной
России, в Суздальской земле, от которой идет прямая преемствен-
ная линия развития Русского государства вплоть до наших дней.
Для доказательства своей концепции Пашкевич приводит изве-
стия летописи о том, что Рюрик раздавал своим «мужам» города,
в том числе Ростов и Белоозеро, и что в этих городах стали жить
«находници варязи».18 Пашкевич ссылается также на арабских пи-
сателей, часто встречавших купцов из народа русь на Волге (при
этом он исходит из предположения, что под народом русь арабские
писатели подразумевали норманнов). Особенно важными доказа-
славского Поволжья. МИА, № 6, М.—Л., 1941, стр. 82; А. Н. Насонов.
«Русская земля» и образование территории Древнерусского государства,
стр. 167—184; А.. П. Смирнов. Очерки древней и средневековой истории
народов Среднего Поволжья и Прикамья. МИА, № 28, М., 1952, стр. 138—
155; П. Н. Третьяков. Восточнославянские племена. М., 1953, стр. 237;
Очерки истории СССР. IX—XIII вв. М., 1953, стр. 321—322, и др. См.
также: G. V е г n a d s к у. 1) Ancient Russia. New Haven, 1943, pp. 235—236;
2) Kievan Russia. New Haven, 1948, p. 159.
17 H. Paszkiewicz. 1) The Origin of Russia, pp. 257—302; 2) The
Making of the Russian Nation, pp. 247—302, 320—321. Свое резкое расхожде-
ние с существовавшими до сих пор научными представлениями Пашкевич объяс-
няет тем, что якобы ранее не было известно и только в его работах установлено
истинное значение слова «русь» — в смысле «русская религия». Сведения источ-
ников о том, что Ростово-Суздальская земля с определенного времени (с XII в.)
стала считаться Русью, а ее жители — русскими, по мнению Пашкевича, свиде-
тельствуют лишь о распространении на этой территории норманскими воинами
и купцами «русской религии» (а не о колонизации края русским, т. е. славян-
ским, населением, как считали ранее).
18 Д. С. Л и х а ч е в. Повесть временных лет, т. I. М.—Л., 1950, стр. 18.
82
тельствами автор считает известие венгерского миссионера Юлиана,
который в середине XIII в. встретил за Волгой татарского посланца,
знавшего несколько языков, в том числе «тевтонский», а также
сообщение венгерского же миссионера Иоханки (1320 г.) о том,
что среди населения Поволжья, подвластного татарам, можно
было бы легко распространить католическую религию, если бы туда
были посланы английские и германские (и венгерские) миссионеры.
По мнению Пашкевича, из обоих известий следует, что в По-
волжье еще в XIII и начале XIV в. жило какое-то население, знав-
шее язык германского корня, а таким населением могли быть
только потомки норманнов. Важным аргументом Пашкевич считает
находки многочисленных кладов арабских монет в Швеции, на
Готланде и на берегах Волги и ее притоков, что, по его мнению,
свидетельствует о наличии в Поволжье норманских колоний, кото-
рые вели посредническую торговлю между странами Востока и
Скандинавией.19 20 Им используются в качестве аргумента и резуль-
таты рентгено-антропологического изучения костей Андрея Бого-
любского, якобы сохранившего в какой-то мере норманский облик
20
своих предков.
Такова основная концепция, содержащаяся в самом крупном
произведении современной норманистской историографии. Припи-
сывая норманнам ведущую роль в создании не только Древнерус-
ского государства, но и государства в Суздальской земле, в центре
великорусской народности, Пашкевич зашел так далеко, как до сих
пор не решались заходить даже самые ярые норманисты.
Однако, несмотря на имеющийся в книге Пашкевича огромный
ученый аппарат, долженствующий придать вид глубокой фундамен-
тальности его историческим построениям, при ближайшем рассмот-
рении все громоздкое здание его концепции оказывается сооружен-
ным на песке. И весьма показательно, что наиболее крупные бур-
жуазные ученые-норманисты, одобрительно отнесшиеся к общей
норманистской направленности его первой книги и положительно
оценившие все те разделы книги, где автор лишь повторяет тради-
ционные построения и их аргументацию, в то же время подвергли
решительной критике все новые гипотезы Пашкевича. Иными сло-
вами, все попытки Пашкевича выйти за рамки традиционной кон-
цепции и внести в норманизм свое новое слово даже с позиций
буржуазной науки оказались совершенно неудачными.
Не выдерживает серьезной критики первый же исходный
пункт концепции Пашкевича — утверждение, что слово «русь»
первоначально было наименованием норманнов и возникло в сла-
вянской среде, а затем было воспринято финнами в форме
«Ruotsi». Совершенно очевидно, что прибалтийско-финские пле-
19 Н. Paszkiewicz. 1) The Origin of Russia, pp. 263—264, 279, 284;
2) The Making of the Russian Nation, pp. 255—256, 266—268.
20 H. Paszkiewicz. The Origin of Russia, p 285.
6*
83
мена, жившие на побережье Балтийского моря, должны были
встретиться со скандинавами раньше, чем славяне, населявшие
внутренние территории Восточной Европы; поэтому невозможно
предполагать, чтобы финские племена стали заимствовать у сла-
вян название народа, который был финнам уже ранее известен.
Да и по лингвистическим законам невозможен переход из сла-
вянской формы «русь» в финское «Ruotsi».21
Многочисленные попытки Пашкевича доказать, что во всех
источниках — русских, византийских, западных, арабских — под
словом «русь» всегда подразумевались норманны, как правило,
тенденциозны и неубедительны. Учеными, стоящими на позициях
Марксизма, показано, что многократно приводившиеся нормани-
стами тексты западных и византийских источников, на первый
взгляд свидетельствующие о тождестве понятий «русь» и «нор-
манны» (Вертинские анналы, сочинения Лиутпранда Кремонского
и Иоанна Дьякона), в действительности неправильно истолковы-
вались норманистской историографией или основаны на имевшем
место в Византии в IX—X вв. смешении тех же понятий (по-
скольку норманны, служившие киевским князьям, часто выступали
в качестве послов и воинов от имени Русского государства).22 Со-
держащиеся в Начальной летописи тексты, в которых делаются
попытки идентифицировать термины «русь» и «варяги», являются
явно тенденциозными вставками одного из редакторов летописных
сводов конца XI—начала XII в.; искусственный характер этих
вставок давно установлен.23 Нет необходимой ясности лишь в от-
ношении некоторых арабских источников, авторы которых (пи-
савшие в большинстве случаев с чужих слов, по рассказам мало-
образованных купцов-путешественников) сами часто неясно пред-
ставляли себе, что за народ обозначали они именем «рус».
Советскими учеными собраны многочисленные данные, убеди-
тельно доказывающие, что термин «Русь» изначально был связан
с территорией и населением юга России, особенно Среднего По-
днепровья;24 тем самым опровергается мнение Пашкевича, что
слово «русь» в этническом смысле означало «норманны».
21 Об этом прямо говорит филолог-норманист Экблом (R. Е k b 1 о т.
Roslagen—Russland. «Zeitschrift fur slavische Philologie», Bd. XXVI, Heidelberg,
1957, H. I, S. 50).
22 M. H. Тихомиров. Происхождение названий «Русь» и «Русская
земля», стр. 74—77; С. В. Юшков. Общественно-политический строй и право
Киевского государства, стр. 45—55; Д. С. Лихачев. Повесть временных лет,
т. II, стр. 243; А. Н. Насонов. «Русская земля» и образование территории
Древнерусского государства, стр. 36—39; Очерки истории СССР. IX—XIII вв.
М., 1953, стр. 79; В. В. Мавродин. Происхождение названий «Русь», «рус-
ский», «Россия». Л., 1958, стр. 14—15; Н. Lowmianski. Zagadnienie roli
normanow w genezie panstw slowianskich. Warszawa, 1957, str. 169—171.
23 См. выше, стр. 60—64. См. также: Н. Lowmianski. Critique de la
theorie de 1’origine normande de 1’etats slaves. In: Studi in onore di Armando
Sapori. Milano, 1957, p. 167.
24 См. стр. 53—54.
84
Главное возражение вызывает утверждение Пашкевича о соз-
дании Древнерусского государства в результате норманского за-
воевания восточнославянских земель. Эта концепция целиком яв-
ляется норманистским домыслом. В действительности ни в ле-
тописи, ни в каком-либо другом письменном источнике нет
прямых сведении о норманском завоевании русских земель/'
В рассказе летописи (если его считать достоверным) буквально
говорится не о завоевании, а о мирном призвании (приглашении)
отряда норманнов северной группой восточнославянских племен.
В описании похода Олега на юг, в Поднепровье, также нет пря-
мых сведений о завоевании южных восточнославянских земель;
войско Олега состояло не из одних норманнов, в него входили и
отряды нескольких славянских и финских племен, и в источнике
не указано, что норманны составляли в войске большинство.
В рассказе говорится не о вооруженном захвате, а о мирном овла-
дении Киевом (вероятно, путем соглашения с местной знатью).
Таким образом, идея о создании Древнерусского государства
в результате норманского завоевания не основывается на прямых
показаниях источников, а является искусственной конструкцией,
базирующейся на аналогии с событиями так называемой «эпохи
викингов» на западе Европы, где норманны в IX — XI вв. дей-
ствительно завоевали большие области и целые страны (Норман-
дию, Англию, Сицилию) и образовали там свои государства.
К сожалению, наш единственный источник — летописный рас-
сказ о призвании варягов — малодостоверен и мы не можем точно
установить, как же конкретно произошло возникновение государ-
ства в северных восточнославянских землях. Некоторые советские
ученые вообще отрицают полностью достоверность летописного
рассказа о призвании варягов, поскольку исследователями лето-
писания было установлено, что рассказ является искусственной и
тенденциозной конструкцией летописных сводчиков рубежа XI и
XII вв.25 26 Другие советские ученые считают, что летописное пре-
дание о призвании варягов могло отразить какие-то реально про-
исшедшие события, т. е. что варяжский отряд действительно мог
быть некогда приглашен на службу знатью северной группы
восточнославянских племен, как это не раз делалось и впослед-
ствии, в X и XI вв., князьями Владимиром и Ярославом; и
больше того, могло статься, что предводитель этого отряда су-
25 В. А. Пархоменко. К вопросу о «норманском завоевании» и проис-
хождении Руси. «Историк-марксист», 1938, № 4, стр. 107; С. В. Юшков. Об-
щественно-политический строй и право Киевского государства, стр. 66—67;
Н. Lowmianski. Critique de la theorie de I’origine normande. . ., pp. 166—167,
и др.
26 В. А. Пархоменко. К вопросу о «норманском завоевании» и проис-
хождении Руси, стр. 106—107; С. В. Юшков. Общественно-политический
строй и право Киевского государства, стр. 66—67; К. В. Базилевич,
Г. А. Новицкий. История СССР, ч. I. М., 1946, стр. 72—73, и др.
85
мел реально захватить власть в свои руки и стать князем.27 В то
же время нельзя полностью отрицать и возможность того, что
летописный рассказ неточно передал ход событий и что здесь
могло иметь место не приглашение варяжской дружины местной
знатью, а военный поход варягов и вооруженный захват власти.
Но оба последних допущения не меняют существа дела. Нор-
манны могли захватить уже существующую власть, но сами не
могли бы создать государственной организации, если бы ко времени
их прихода ее не существовало. Как уже выше говорилось, созда-
ние государства, тем более на такой колоссальной территории, как
Древняя Русь, не могло быть произведено путем завоевания, даже
если бы в стране действовали не небольшие отряды, а многоты-
сячные полчища норманнов.28 Возникновение государства — ре-
зультат длительного и сложного социально-экономического про-
цесса, приводящего к распаду первобытнообщинного строя и фор-
мированию классового общества, а затем уже к созданию госу-
дарственной организации, необходимой для установления клас-
сового господства. Норманистами часто проводится аналогия ме-
жду деятельностью норманнов в Восточной Европе, где они якобы
создали Русское государство, и их же действиями на западе Ев-
ропы, где в самом деле были созданы норманские государства
в результате завоевания Нормандии, Англии и Сицилии.29
Однако эта аналогия не' может служить доказательством, ибо во
Франции, южной Италии, Англии к моменту прихода норман-
нов уже давно существовали и классовое общество, и государ-
ственность, и образование норманнами своих государств в этих
землях не было связано с какими-либо коренными изменениями
в общественно-экономическом устройстве, а являлось просто сменой
форм власти в уже существовавшем государстве. В России же до
IX -—X вв. не было еще ни классового общества, ни государ-
ственности, и создание государства должно было быть результа-
том коренных изменений в социально-экономической жизни ог-
27 Б. Д. Г р е к о в. 1) Киевская Русь. В кн.: Б. Д. Греков, Избранные
труды, т. II, М., 1959, стр. 360—361; 2) Образование Русского государства.
«Известия Академии наук», серия истории и философии, 1945, № 3, стр. 129,
137; В. В. М а в р о д и н. 1) Образование Древнерусского государства. Л., 1945,
стр. 211—212; 2) Древняя Русь. Л., 1946, стр. 166—167; 3) Очерки истории
СССР. Древнерусское государство. М., 1956, стр. 95—99; Б. А. Рыбаков.
Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. М., 1963, стр. 293, и др. Автор
специальной работы о Рюрике Г. Ловмянский считает возможным допустить
историчность Рюрика (Г. Ловмянский. Рорик Фрисландский и Рюрик
Новгородский. «Скандинавский сборник», вып. VII, Таллин, 1963,
стр. 244—247).
28 Н. Lowmianski. Critique de la theorie de I’origine normande. . .
pp. 163—164.
29 Эту аналогию специально пытался обосновать американский историк
Г. Уорд (G. F. Ward. The English Danegeld and the Russian Dan. «The Ameri-
can Slavic and East European Review», vol. VIII, № 3, Menasha (Wise.), 1954,
pp. 299—318).
86
ромнои страны; такие изменения, естественно, не могли явиться
результатом прихода в страну небольшого отряда или даже це-
лого войска норманнов.
Кроме того, в восточнославянских землях государственная ор-
ганизация впервые возникла, по многим данным, не на севере,
а на юге, и притом задолго до появления норманнов в Восточной
Европе. Об этом свидетельствуют сведения о походах южной
Руси на Сурож и Амастриду в начале IX в. и известия о походе
Руси в 860 г. на Константинополь. Да и в малодостоверном рас-
сказе Начальной летописи о событиях IX в. сохранились воспо-
минания о местных, восточнославянских князьях (или о княже-
ских династиях), правивших в Киеве до прихода Олега, в Нов-
городе до появления Рюрика, а также о наличии своих князей
у древлян и некоторых других племен; эти сведения также гово-
рят, что уже до появления норманнов в восточнославянских зем-
лях сложилась своя государственная власть.
Поскольку термины «Русь», «Русская земля», как географи-
ческие понятия, судя по данным летописи, первоначально прилага-
лись к области Среднего Поднепровья, к Киевской, Чернигов-
ской и Переяславской областям (это признавал в своей первой
книге и Пашкевич), то с этой же местностью надо связывать и
возникшее позднее политическое значение слова «Русь», как на-
звание государства; Русью, по всей видимости, ранее всего стало
называться то государственное образование, которое возникло
в начале IX в. в Среднем Поднепровье в результате внутреннего
процесса общественного развития южных восточнославянских зе-
мель; термины «Русь», «Русская земля» с этого времени стали
обозначением не только территории, но и государства. И появи-
лись эти термины здесь, по-видимому, задолго до конца IX в.,
т. е. до появления в Поднепровье норманнов.30 31
Нельзя согласиться, кроме того, с утверждением Пашкевича,
что Древнерусское государство в период всего своего существо-
вания (в «норманский период») носило норманский характер,
что и князья, и вся правящая верхушка общества состояли глав-
ным образом из скандинавов. Правда, поскольку известные из ле-
тописи имена князей Рюрик, Олег, Игорь скорее всего являются
скандинавскими, несколько историков-марксистов признают нор-
30 В. В. М а в р о д и н. Образование Древнерусского государства, стр. 196—
207; М. Н. Тихомиров и С. С. Дмитриев. История СССР, ч. I. М.,
1948, стр. 44; Очерки истории СССР. IX—XIII вв., стр. 70—75; Очерки исто-
рии СССР. III—IX вв., стр. 773—780, 801—810 и др.; Н. Lowmianski.
Critique de la theorie de I’origine normande. .pp. 166—167, и др.
31 Напомним, что и походы на Сурож, Амастриду и Константинополь
(860 г.), и некоторые другие события этого времени в источниках прямо при-
писываются народу и государству Русь, тогда как приход Олега с норманским
отрядом и славяно-финским войском в Киев относится лишь к концу IX в. Да
и по археологическим данным появление норманнов в Киеве прослеживается
лишь с рубежа X в. (см. стр. 164).
87
майское происхождение династии Рюриковичей.32 Но и при этом
допущении нужно иметь в виду, что уже первые князья этой ди-
настии полностью включились в местную политическую жизнь и
стали действовать в интересах местного господствующего класса;
кроме того, по данным летописи и византийских источников, кня-
жеская династия очень быстро ославянилась и Святослав имел
уже славянское имя и (судя по рассказу Льва Дьякона) совер-
шенно славянский внешний облик; то же относится и к его сыну
Владимиру, и к его внуку Ярославу.33 Уже из договора Игоря
с греками 944 г. видно, что многие члены княжеской семьи в это
время носили славянские имена.34 35 Быстрое ославянивание кня-
жеской династии признается и многими историками-нормани-
стами.00
Пашкевич явно преувеличивает и значение связей киевских
князей со Скандинавией. Династические браки киевской княже-
ской семьи заключались не только со скандинавскими королев-
скими домами, но и с царствующими домами многих стран Европы
(Византии, Польши, Венгрии, Франции, Англии, Германии). Наем
Владимиром и Ярославом варяжских дружин в Швеции помог этим
князьям победить в столкновении с другими князьями той же ди-
настии Рюриковичей и в борьбе с внешними врагами, но основой
вооруженных сил Древнерусского государства были местные фор-
мирования — княжеская дружина, состоявшая из представителей
восточнославянского господствующего класса, и отряды ополче-
ния, набиравшиеся из вооруженных крестьян — смердов.36
Ошибочно и утверждение Пашкевича о том, что норманнами
были не только князья, но и вся господствующая верхушка Древ-
нерусского государства и что высший слой древнерусского обще-
ства сохранял свой норманский облик на протяжении четырех
столетий. Правда, большинство русских послов, заключавших до-
32 См. прим. 91 на стр. 34. С. В. Юшков, напротив, считал первых кня-
зей— Рюрика, Синеуса, Трувора, Олега, Игоря—представителями местной
знати, князьями новгородских руссов; см.: С. В. Юшков. 1) Общественно-
политический строй и право Киевского государства, стр. 67; 2) История госу-
дарства и права СССР, ч. I. М., 1950, стр. 72.
33 В. В. Мавродин. 1) Образование Древнерусского государства,
стр. 244—245; 2) Древняя Русь, стр. 183; Н. Lowmianski. Critique de la
theorie de 1’origine normande.. ., pp. 169—170.
34 Б. Д. Г p e к о в. Киевская Русь, стр. 107; В. В. Мавродин. Образова-
ние Древнерусского государства, стр. 242.
35 A. Stender-Petersen. 1) The Varangian Problem. In: A. S t e n-
der-Petersen. Varangica. Aarhus, 1953, pp. 13—14; 2) Zur Rus’ Frage.
Там же, стр. 116, 129; M. F 1 о г i n s к у. Russia: A History and an Interpreta-
tion. New York, 1953, pp. 8—9; A. R. Lewis. The Northern Seas. Princeton,
1958, p. 381; H. Arbman. The Vikings. London, 1961, p. 104. См. также ре-
цензии на книгу Пашкевича «Происхождение России», написанные Г. Вернад-
ским («Speculum», 1955, рр. 296—297) и И. Лопатиным («World Affairs In-
terpreter», 1955, р. 108).
36 Б. Д. Г р е к о в. Киевская Русь, стр. 249—283.
88
говоры с греками при Олеге и Игоре, действительно носили нор-
манские имена,37 но среди послов были и люди со славянскими,,
прибалтийско-финскими, литовскими и тюркскими именами.38 Со-
ветские историки признают, что в первой половине X в. на слу-
жбе у киевских князей находились норманны, выполнявшие ди-
пломатические поручения («слы») или входившие в состав дру-
жины.39 Но это отнюдь не означает, что господствующий класс
в то время состоял в основном из норманнов. Накопленные в на-
стоящее время археологические данные из раскопок могильников
IX — X вв. в Киеве, Чернигове, Гнездове, в Приладожье, в окре-
стностях Ярославля и в других древнерусских городах показы-
вают, что число норманских погребений этого времени было не-
велико и что подавляющее большинство погребальных памятников
высшего слоя населения принадлежало местной, восточнославян-
ской знати.40 Кроме того, норманны, служившие киевским кня-
зьям, имелись лишь в нескольких городах Древнерусского госу-
дарства, а процесс формирования господствующего класса про-
исходил в это время на всей огромной территории восточносла-
вянских земель.
Не выдерживает также критики утверждение Пашкевича
о четырехвековой длительности «норманского периода» в истории
Древнерусского государства. Большинство советских историков
до последнего времени вообще отрицало существование такого
периода. Недавно Б. А. Рыбаков высказал мнение, что «норман-
ский период» в жизни Древней Руси все же существовал, но про-
должался недолго — во время правления князя Олега, норман-
ское происхождение которого не вызывает сомнений.41 Во всяком
случае, из источников очевидно, что норманские «находники»,.
пришедшие в конце IX и в X в. на службу к русским князьям,
очень быстро утратили свой норманский облик и ославянились.42
37 Это признают и историки, стоящие на позициях марксизма; см.:
М. Н. Тихомиров. Происхождение названий «Русь» и «Русская земля»,,
стр. 72—73; В. В. Мавродин. Образование Древнерусского государства,
стр. 229, 242—243; М. В. Левченко. Очерки по истории русско-византий-
ских отношений. М., 1956, стр. 108, 157; Б. А. Рыбаков. Обзор общих яв-
лений русской истории IX—середины XIII в. «Вопросы истории», 1962, № 4,
стр. 38; Н. Lowmianski. 1) Zagadnienie roli normanow..., str. 175—177;
2) Critique de la theorie de 1’origine normande..., p. 171.
38 В. В. Мавродин. Образование Древнерусского государства, стр. 243..
39 Там же, стр. 243—245; В. В. Мавродин. Очерки истории СССР. . .,
стр. 92; М. Н. Тихомиров. Происхождение названий «Русь» и «Русская
земля», стр. 72—73.
40 Об этом см. в главе IV.
41 Б. А. Р ы б а к о в. Обзор общих явлений русской истории..., стр. 36—39..
42 Это признают и многие современные норманисты, см.: V. Gitermann.
Geschichte Russlands, Bd. I. Zurich, 1944, S. 40; F. Dvornik. The Making
of Central and Eastern Europe. London, 1949, p. 70; A. R. Lewis. The Northern
Seas, p. 381; G. Stokl. Russische Geschichte. Stuttgart, 1962, S. 69; H. A r li-
ma n. The Vikings, p. 104, и др.
89>
В XI в. в источниках уже нельзя проследить потомков норман-
ских «находников» предшествующего времени; варяги, упоминае-
мые в источниках во время правления Ярослава и его преемников,
— это новые пришельцы, недавно нанятые русскими князьями
или самостоятельно приехавшие в недавние годы на Русь. И роль
варягов на Руси в XI в. еще меньше вследствие роста и укрепле-
ния местного господствующего класса.
Таким образом, главная часть концепции Пашкевича—по-
пытка вновь подтвердить и обосновать традиционную норма-
нистскую идею о создании Древнерусского государства норман-
нами путем завоевания восточнославянских земель, — несмотря на
все старания автора, оказывается столь же мало соответствующей
уровню современной науки, как и прежние норманистские постро-
ения такого рода.
Второе общее построение Пашкевича — о создании норман-
нами государственной организации в Ростово-Суздальской земле
и об их ведущей роли в жизни этого края — совсем фантастично и
потому еще более уязвимо для критики. В действительности ис-
точники не подтверждают гипотезы о том, что в IX — XII вв.
в Ростово-Суздальской земле жило значительное количество нор-
маннов; ни в письменных памятниках, ни в материальной куль-
туре нет сколько-нибудь заметных следов воздействия норманского
элемента на развитие этого края. Попытки Пашкевича аргумен-
тировать свое построение ссылками на источники совершенно неу-
бедительны. Летописный текст о раздаче Рюриком своим «мужам»
русских городов, и в том числе Ростова, относится к наименее
достоверной части летописи, неоднократно исправлявшейся и пе-
ределывавшейся летописными сводчиками.
Неубедительна и ссылка на арабских писателей; даже если счи-
тать, что в их сочинениях под народом рус подразумеваются нор-
манны, то все равно это не подтверждает концепции Пашкевича,
ибо арабские писатели говорят не об оседло живущих в Поволжье
русах, а о странствующих купцах, приезжающих откуда-то торго-
вать на Волжском пути и в прикаспийских областях. Тексты из
сочинений венгерских миссионеров также не дают прямых свиде-
тельств в пользу построения Пашкевича: из этих текстов совсем
не явствует, что где-то в Поволжье в XIII—XIV вв. реально жило
норманское население.43 Находки же кладов арабских монет
в Поволжье и в Швеции могут говорить лишь о существовании
торговых сношений, но не о наличии в Верхнем Поволжье нор-
манских колоний; на основании клада привозных монет вблизи
транзитного торгового пути невозможно установить этническую
принадлежность владельца клада. О существовании норманских
колоний могут свидетельствовать не клады, а лишь остатки посе-
43 Это подчеркивает в своей рецензии и Г. Вернадский («Speculum», Cam-
bridge, Mass., 1955, № 2, pp. 300—301).
*90
лении и могильников, но, по имеющимся теперь данным, ни нор-
манских поселений, ни могильников в Поволжье нет. И, наконец,
результаты рентгеновского исследования костей Андрея Боголюб-
ского в действительности не подтверждают версию о норманском
облике этого князя.41
Совершенно неправдоподобна гипотеза Пашкевича о том, что
местное, волжско-финское население Ростово-Суздальской земли
могло без воздействия славянской колонизации, только под влия-
нием православной церкви, воспринять русский язык и полностью
обрусеть. В то же время заселение славянами Ростово-Суздаль-
ской земли и включение ее в IX — X вв. в состав формирующе-
гося Русского (восточнославянского) государства, а затем пере-
нос сюда в XII — XIII вв. центра этого государства подтвержда-
ются столь значительным количеством источников, что принятая
в дореволюционной русской и в советской науке трактовка исто-
рии этих областей представляется совершенно бесспорной и не
может быть поколеблена фантастическими гипотезами Пашке-
вича.44 45
Таким образом, концепция Пашкевича, взятая в целом, не-
смотря на ее кажущуюся фундированность, несмотря на привле-
чение множества источников и огромной литературы, не может
выдержать критики с позиций современной науки.
Другой вариант теории норманского завоевания содержится
в сочинениях Г. В. Вернадского, главным образом в его книге
«Древняя Русь».46 Построение Вернадского также принадлежит
к числу наиболее важных концепций современного норманизма.
Вернадский в отличие от остальных норманистов признает уста-
новленное В. Г. Васильевским существование сильной и воинствен-
ной Руси в Причерноморье в первой половине IX в., но пыта-
44 См. прим. 89 на стр. 34.
45 Основательную критику данного построения Пашкевича дает Г. Ловмян-
ский (Н. Lowmianski. О znaczeniu nazwy «Rus» w wieku X—XIV, str. 99—
101). Критикуют это построение и буржуазные ученые; см. уже упоминавшиеся
рецензии Г. Вернадского («Speculum», 1955, № 2, рр. 299—300), В. Рязанов-
ского («The Russian Review», 1956, № 2, р. 136), Д. Оболенского («English
Historical Review», vol. 74, № 288, 1958, p. 470), P. Якобсона («American
Historical Review», 1955, p. 107), Г. Чернявского («Political Sciences Quarterly»,
1955, p. 300), И. Лопатина («World Affairs Interpreter», 1955, p. 108), Г. Ше-
велова («The Historical Bulletin», St. Charles, 1955, p. 43), П. Гричака («The
Ukrainian Quarterly», vol. XI, New York, 1955, pp. 181 —182). Пашкевич сам
вынужден был признать, что ни одно из положений его первой книги не выз-
вало «столь горькие возражения, как это» (Н. Paszkiewicz. The Making of
the Russian Nation, p. 248); однако суровая критика co стороны ученых различ-
ных направлений не повлияла на его позицию в данном вопросе.
46 G. Vernadsky. Ancient Russia, pp. 261—286, 333—339. См. также:
G. Vernadsky. 1) Essai sur les origines russes, t. II. Paris, 1959, pp. 294—
307, 310—353; 2) The Origins of Russia. Oxford, 1959, pp. 174—213, 242—
249; 3) A History of Russia. New Haven, 1961, pp. 22, 27—31. См., кроме
того, написанную им же главу в «Historia mundi» (Bd. V, Bern, 1956,
SS. 275-278).
91
ется увязать этот факт с норманской теорией и даже с летопис-
ным рассказом о призвании в середине IX в. варяжских князей.
Для этого Вернадский сконструировал гипотезу о нескольких
волнах норманнов, якобы переселившихся в VII — IX вв. на ра-
внины Восточной Европы. Первая волна норманнов будто бы
проникла в Восточную Европу через Западную Двину в конце
VII в. и, двигаясь оттуда в бассейн Волги и Оки, к 30-м годам
VIII в. достигла Донца, захватила там и подчинила себе Верх-
нее Салтово со всем (известным по археологическим данным)
районом салтовской культуры, дойдя до берегов Азовского моря;
там, на Дону и в Приазовье, возникло, по Вернадскому, первое
норманское государство в Восточной Европе, глава которого стал
носить заимствованный у хазар титул кагана. К этому-то варяго-
русскому каганату относятся, по мнению Вернадского, все изве-
стия источников о южной Руси в первой половине IX в. Затем
автор конструирует вторую, промежуточную волну норманнов,
частью состоявшую из норманских групп из Приазовья, ушед-
ших из варяго-русского каганата на север, частью — из переселен-
цев из Швеции; обе группы, слившись, поселились в районе Иль-
меня и Руссы (современной Старой Руссы), где возникла норман-
ская торговая колония. И, наконец, по Вернадскому, приходит
третья волна норманнов во главе с Рюриком, основавшая Древне-
русское государство с центром сначала в Новгороде, а затем
в Киеве.47
На первый взгляд казалось, что построение Вернадского по-
зволило свести концы с концами и, не отрицая призвания Рюрика
в середине IX в., объяснить существование Русского государства
на юге в дорюриково время. Но на самом деле вся концепция
Вернадского (и особенно конструирование первой и второй нор-
манских волн) основана на совершенно произвольном толковании
нескольких случайных фактов, выхваченных из источников VII —
IX вв. В действительности нет никаких сколько-нибудь достовер-
ных исторических свидетельств, которые могли бы подтвердить
появление норманнов в Приазовье и Причерноморье в VII, VIII
и первой половине IX в.; никак не подтверждается источниками
и сконструированная Вернадским вторая волна норманнов.
Как уже говорилось, в первые послевоенные годы построение
Вернадского было подвергнуто уничтожающей критике со сто-
роны советских ученых (М. Н. Тихомирова, С. П. Толстова,
С. А. Покровского). Концепция Вернадского настолько фанта-
47 Подробный разбор концепции Г. Вернадского был уже дан в критических
отзывах советских ученых; см.: М. Н. Тихомиров. Славяне в «Истории
России» Г. Вернадского. «Вопросы истории», 1946, № 4, стр. 124—129;
С. П. Толстов. Древнейшая история России в освещении Г. Вернадского.
Там же, стр. 113—124; С. А. Покровский. Неонорманистская концепция
образования Русского государства. «Советское государство и право», 1946,
№ 1, стр. 84—88.
92
стична, базируется на столь вольном обращении с источниками,
что она вызвала основательную критику даже со стороны ведущих
буржуазных норманистов.48
Своеобразный историко-археологический вариант теории нор-
манского завоевания содержится в книгах реакционного западно-
германского археолога П. Паульсена «Наконечники ножен мечей
эпохи викингов»49 и «Топор и крест в Северной и Восточной Ев-
ропе».50 51 Обе работы — сугубо вещеведческие формально-типоло-
Г 1
гические исследования, но автор этим не ограничивается и пы-
тается использовать свой чисто археологический и очень ограни-
ченный по числу типов вещей материал для обоснования
общеисторических построений о роли норманнов в странах Вос-
точной Европы.
Автор считает норманское завоевание Древней Руси в IX —
X вв. давно доказанным фактом и в нескольких местах своих
книг лишь старается показать характерные черты и особенности
этого явления. Паульсен повторяет традиционные утверждения
о завоевании отрядами варягов восточнославянских земель и о за-
креплении этих отрядов в основных стратегических пунктах с це-
лью захвата водных торговых путей Восточно-Европейской рав-
нины. Создавая Русское государство, норманны, по мнению
Паульсена, лишь стремились обеспечить более выгодные условия
для своей торговли.52 Чтобы закрепиться на завоеванной терри-
тории, норманны, по его словам, строили мощные укрепленные
военные лагеря; два подобных лагеря норманнов были обнару-
жены недавно в результате раскопок в Дании (в Треллеборге на
острове Зеландия и в Аггерсборге в Ютландии). Согласно Пауль-
сену, такие же укрепленные лагеря норманских отрядов суще-
ствовали и в основных опорных пунктах на территории России.
Поскольку реальных археологических доказательств этого утверж-
дения автор привести не может, он ссылается на речь лагмана
48 См.: Н. Paszkiewicz. 1) The Origin of Russia, p. 110; 2) The Making
of the Russian Nation, pp. 118—119, 249—250, 257—259; T. J. Arne. Rus’pro-
blemet. «Historisk tidskrift», 1956, H. I, ss. 88—89; A. Stender-Petersen.
The Varangian Problem, p. 19. См. также рецензию X. Яблоновского на книгу
Г. Вернадского «Древняя Россия» («Zeitschrift fur slavische Philologie»,
Bd. XXI, Heidelberg, 1952, SS. 201—204). Критикует концепцию Вернадского
и А. В. Рязановский (А. V. Riasanovsky. The Embassy of the 838 Revisited.
Some Comments in Connection with a «Normanist» Source on Early Russian History.
«Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas», Bd. 10, H. I, Munchen, 1962, pp. 9—12).
49 P. Paulsen. Schwertortbander der Wikingerzeit. Ein Beitrag zur Friihge-
schichte Osteuropas. Stuttgart, 1953.
50 P. Paulsen. Axt und Kreuz in Nord- und Osteuropa. Bonn, 1956, SS. 51,
116—117, 129—130, 134—138, 165, 240—241,266.
51 Первая из них посвящена вопросу об орнаментации наконечников ножен
мечей «эпохи викингов» (IX—XI вв.), вторая — о типах и орнаментации боевых
топоров того же времени.
52 Р. Р a u 1 s е п. 1) Schwertortbander der Wikingerzeit, SS. 95—96; 2) Axt
und Kreuz..., S. 51.
93
Торгни (из «Хеймскринглы» Снорри Стурльсона), в которой го-
ворилось о некогда принадлежавших норманнам-шведам укрепле-
ниях, сохранившихся к началу XI в. в Финляндии, Карелии, Эс-
тонии, Куронии и далее к востоку. Паульсен считает, что здесь
подразумевались укрепленные лагеря норманнов, созданные
в Прибалтике и в восточнославянских землях.53
На самом деле на территории восточнославянских земель IX —
XI вв. сейчас хорошо известны все городища, находящиеся у по-
литических и торговых центров того времени, так или иначе
связываемых с деятельностью норманнов; однако ни одно из этих
городищ не может рассматриваться как укрепленный лагерь нор-
маннов, не имеет никакого сходства с действительно существовав-
шими норманскими укрепленными лагерями, найденными и изучен-
ными в Треллеборге и Аггерсборге.
Особо важное значение Паульсен придает наконечникам но-
жен «норманских» мечей. По его мнению, находки этих наконечни-
ков распространяются на всю территорию восточноевропейских
земель, некогда (в IX—XI вв.) принадлежавшую норманнам и
составлявшую «Великую Швецию»; больше того, именно на-
ходки наконечников ножен мечей указывают пределы территории
«Великой Швеции».54 55 Наконечники ножен, по Паульсену, являлись
знаком ранга высших воинов, предводителей норманских отрядов. °
Распространенное на наконечниках ножен стилизованное изобра-
жение сокола он считает символом власти и сана высших норман-
ских воинов (Falkenkrieger), в том числе и норманского княже-
ского рода Рюриковичей.56 57 Территориальное распространение на-
ходок наконечников ножен, монет и украшений со знаком сокола по
пространствам Восточной Европы соответствует территории, на
которую распространялась власть норманской княжеской дина-
47
стии.
Богато орнаментированные боевые топоры Паульсен также
считает оружием норманских воинов высшего ранга, предводите-
лей боевых отрядов и князей, и находки таких топоров он связы-
вает с местами пребывания норманских вождей и князей; 58 59 в част-
ности, находку подобного топора на Староладожском городище он
считает свидетельством того, что здесь находилась резиденция
о RQ
норманского князя с его дружинои.
53 Р. Р a u 1 s е п. 1) Schwertortbander der Wikingerzeit, SS. 143—144; 2) Axt
und Kreuz. . ., S. 165.
54 P. Paulsen. Schwertortbander der Wikingerzeit, S. 143.
55 Там же, стр. 145.
56 Изображение сокола на наконечниках ножен Паульсен связывает с ро-
довым знаком династии Рюриковичей, известным по древнерусским монетам и
украшениям XI—XII вв.
57 Р. Paulsen. Schwertortbander der Wikingerzeit, SS. 166—174.
58 P. P a u 1 s e n. Axt und Kreuz. . ., SS. 101, 240—241, 266—267 etc.
59 Там же, стр. 134—138.
94
Принадлежность наиболее дорогих видов оружия — мечей с ор-
наментированными ножнами и богато украшенных боевых топо-
ров — воинам высшего ранга действительно не вызывает сомнений.
Бесспорно также норманское происхождение боевых топоров со
скандинавским орнаментом и многих наконечников ножен. Однако
совершенно невозможно установить, воинам какого народа при-
надлежали те конкретные ножны и боевые топоры, которые были
найдены в различных местах Восточной Европы. Поскольку цен-
ное оружие (в том числе мечи с ножнами и боевые топоры) было
одним из важных объектов торговли, оно могло в результате тор-
говли попасть в руки воинов любых народов и государств Восто-
чно-Европейской равнины; никаким свидетельством в пользу нор-
манского завоевания и в пользу господствующего положения нор-
маннов в Древней Руси подобные находки служить не могут.
А совпадение территории находок наконечников ножен с террито-
рией Древнерусского государства было вызвано просто тем, что
именно данная часть Восточной Европы была втянута в IX—
XI вв. в торговлю со Скандинавией.
Другие варианты теории норманского завоевания в большей
или меньшей степени варьируют традиционную схему, в свое время
получившую «классическое» изложение в известной работе В. Том-
сена. И ко всем этим вариантам в равной мере относятся те кри-
тические замечания, которые были сделаны выше по поводу основ-
ной части построения Пашкевича. Теория норманского завоевания
и во всех ее обновленных и модернизированных вариантах не со-
ответствует уровню современной науки, не может дать правильное
научное освещение сложного процесса формирования государства
на Руси.
ГЛАВА IV
ТЕОРИЯ НОРМАНСКОЙ КОЛОНИЗАЦИИ
В РАБОТАХ НОРМАНИСТОВ-АРХЕОЛОГОВ
Одной из главных особенностей современного норманизма яв-
ляется широкое использование данных археологии. Правда, и
раньше, в XIX—начале XX в., некоторые русские археологи
стояли на норманистских позициях и придавали преувеличенное
значение роли норманнов в жизни Киевской Руси.1 Однако в нор-
манистских сочинениях общего характера (в исторических работах)
археологические материалы совсем не принимались во внимание;
для доказательства норманской теории считались совершенно до-
статочными данные письменных источников.
Перелом наступил после опубликования первых работ Арне,
особенно его главного сочинения — «Швеция и Восток».2 Арне раз-
работал свою собственную норманистскую концепцию, основываясь
на археологических материалах и лишь для дополнения привлекая
данные письменных памятников. Для создания этой концепции он
обстоятельно изучил русскую археологическую литературу, много
1 А. А. Спицын. 1) Расселение древнерусских племен по археологиче-
ским данным. «Журнал Министерства народного просвещения», СПб., 1899,
№ 8, стр. 9—11, 18; 2) Гнездовские курганы в раскопках С. И. Сергеева.
«Известия Археологической комиссии», вып. 15, СПб., 1905, стр. 7—9, 18
и др.; И. А. Тихомиров. Кто насыпал ярославские курганы? ч. I.
«Труды II областного Тверского археологического съезда», Тверь, 1906,
стр. 241—248; ч. II. «Труды III областного историко-археологического съезда»,
Владимир, 1906, стр. 70, 90—97 и др.
2 Т. J. А г n е. La Suede et I’Orient. Upsal, 1914 (критический разбор этой
книги см.: И. Н. Бороздин. Из области русско-скандинавских отношений.
Сб. статей в честь П. С. Уваровой, М., 1916, стр. 273—283). См. также:
Т. J. А г п е. 1) Les relations de la Suede et de I’Orient pendant lage de Vikings.
In: Cinquieme Congres prehistorique de France. Session de Beauvais, 1909. Le Mans,
1910, pp. 586—592; 2) Sveriges forbindelser med Ostern under Vikingatiden.
«Fornvannen», Stockholm, 1911, ss. 1—66 (критический анализ последней ра-
боты см.: Е. Н. Щепкин. Древнейшие сношения Швеции с Востоком. «Исто-
рические известия», М., 1917, № 1, стр. 14—17). См., кроме того, резюме
доклада Т. Арне на XV археологическом съезде в Новгороде в 1911 г.:
«Труды XV археологического съезда», т. I, М., 1914, стр. 99.
96
месяцев работал в столичных и провинциальных музеях Европей-
ской России и даже сам производил в 1913 г. раскопки Михайлов-
ского могильника под Ярославлем.3 В более обобщенном виде Арне
сформулировал свою теорию в 1917 г. в статье «Колонии шведских
викингов в России».4 В последующие десятилетия Арне еще в не-
скольких работах излагал ту же концепцию,5 но эти работы не
внесли ничего нового и явились по существу повторением ранее
разработанных положений.6
Анализируя собранные им материалы, Арне стал придавать
находкам скандинавских вещей решающее значение при опреде-
лении этнической принадлежности того или иного могильника или
поселения. Наличие скандинавских вещей (даже в единичном числе)
он считал свидетельством скандинавской принадлежности памятни-
ков. Такой подход позволил Арне объявить принадлежащими нор-
маннам целый ряд древнерусских могильников и поселений.
Собрав сведения обо всех известных к тому времени находках
скандинавских вещей IX—XI вв. на территории Европейской Рос-
сии и установив наличие весьма значительного количества подоб-
ных находок, концентрировавшихся преимущественно вдоль ста-
ринных торговых путей и вокруг главных политических и торго-
вых центров Древней Руси, Арне сделал вывод, что эти находки
являются свидетельством происходившей в IX—X вв. норманской
(шведской) колонизации Восточной Европы. По его мнению, зна-
чительные группы шведских викингов в это время переселились со
3 Об этих раскопках см.: Т. J. Arne. Ett svenskt gravfalt i guvernementet
Jaroslavl, Ryssland. «Fornvannen», Stockholm, 1918, ss. 31—64. Позднее, в 1928 г.,
Арне вновь приезжал в нашу страну, изучал материалы в музеях и принял
участие в раскопках курганов у дер. Чемишино (в Приладожье), производив-
шихся экспедицией В. И. Равдоникаса.
4 Т. J. Arne. Svenska vikingakolonier i Ryssland. In: T. J. Arne. Det stora
Svitjod. Essayer om gangna tiders svensk-ryska kulturforbindelser. Stockholm, 1917,
ss. 37—63.
5 T. J. A r n e. 1) Les rapports de la Suede avec la Russie et 1’Orient aux
temps des Vikings. «Monde Slaves», Paris, 1925, № 5, pp. 244—254; 2) Osteuro-
pas och Nordbalkans forhistoria. In: De forhistoriska tiderna i Europa, I. Stockholm,
1926, ss. 482—486 (см. рецензию Ю. В. Готье на эту работу: «Новый Восток»,
кн. 18, М., 1927, стр. 258—259); 3) Schweden in Russland in der Wikingerzeit.
In: Congressus secundus archaeologorum balticorum Rigae, 1930. Riga, 1931,
SS. 225—232; 4) Svenska vikingaspar i Ryssland. «Arsbok utgiven av Riksforenin-
gen for Svenskhetens bevarande i utlandet», Stockholm, 1932, ss. 47—59.
6 Автор базировался в них все на тех же материалах, которые были им
собраны в России в предреволюционные годы. Некоторые новые построения,
основанные частично на опубликованных данных, частично на материалах,
собранных Арне в 1928 г. в СССР, и находящиеся в русле той же общей кон-
цепции, содержатся в статьях Арне, посвященных отдельным группам русских
археологических памятников IX—XI вв.; см.: Т. J. Arne. 1) Skandinavische
Holzkammergraber aus der Wikingerzeit in der Ukraina. «Acta archeologica», vol. II.
fasc. 3, Kobenhavn, 1931, SS. 285—302; 2) De svenska fynden i guvernement
Vladimir, Ryssland. «Fornvannen», Stockholm, 1940, ss. 155—165; 3) Gotland-
Kiev under vikingatiden. «Gotlandskt arkiv», XV, Lund, 1943, ss. 10—17.
7 И. П. Шаскольский
97
своей родины — Швеции на равнины Восточной Европы и создали
целый ряд колоний вдоль торговых путей и в наиболее важных
экономических и стратегических пунктах восточнославянской терри-
тории. Норманская колонизация явилась, согласно концепции
Арне, той основой, на которой базировались подчинение норман-
нами восточнославянских и соседних финских племен и создание
ими же Древнерусского государства, в котором норманны соста-
вили высший класс, управлявший в IX—X вв. местным, восточно-
славянским и финским, населением.7
Первые норманские колонии возникли, по мнению Арне, в пер-
вой половине IX в. в юго-восточном Приладожье, раньше всего
на р. Паше.8 Затем были созданы шведские (норманские) колонии
на Верхней Волге вблизи будущего Ярославля, в Гнездове (у бу-
дущего Смоленска), в Чернигове, в Киеве и т. д. Наибольшее зна-
чение для доказательства этой концепции придавалось Арне мо-
гильникам на р. Паше (в Приладожье), в Гнездове, в Большом
Тимиреве и у с. Михайловского (оба последних под Ярославлем),
где, по его словам, имелись наиболее типичные скандинавские по-
гребальные памятники и было найдено наибольшее количество
скандинавских вещей.
Поскольку Арне основывался на лично просмотренных им мно-
гочисленных материалах русских музеев, которые никто из зару-
бежных норманистов после него специально не изучал, эта кон-
цепция представлялась весьма фундаментально обоснованной и
пользовалась большим авторитетом в зарубежной буржуазной
науке. Концепция Арне стала одной из основ норманизма XX сто-
летия; многим норманистам казалось, что в его работах впервые
получил широкое обоснование тезис о большом воздействии скан-
динавов на развитие Древней Руси и впервые были приведены до-
казательства весьма значительной колонизации норманнами рус-
ских земель.
Среди русских ученых, не являвшихся сторонниками норман-
ской теории, вплоть до конца 1920-х годов никто не занялся
серьезным разбором и критикой концепции Арне. Со стороны же
русских ученых-норманистов построение Арне сразу стало пользо-
ваться большим вниманием,9 поскольку он был единственным уче-
7 Т. J. А г п е. 1) Svenska vikingakolonier i Ryssland, ss. 38, 62—63; 2) Les
rapports de la Suede avec la Russie..., pp. 248—251; 3) Osteuropas och Nord-
balkans forhistoria, ss. 483—485. Идея о существовании в Древней Руси нор-
манских колоний, впрочем, и тогда уже была не совсем нова: близко подходил
к этой мысли еще за 30 лет до Арне крупный шведский археолог и историк
XIX в. Г. Хильдебранд (Н. Hildebrand. Om fynd af nordiska fornsaker i
Ryssland. In: V. Thomsen. Ryska rikets grundlaggning genom skandinaverna.
Stockholm, 1882, ss. 131—141). Но в 80-х годах XIX в. эта идея еще не имела
достаточной почвы, так как не были исследованы основные древнерусские мо-
гильники.
8 Т. J. А г n е. Svenska vikingakolonier i Ryssland, ss. 54—55.
9 А. А. Шахматов. Древнейшие судьбы русского племени. Пгр., 1919,
стр. 44—46; А. А. Спицын. Археология в темах начальной русской истории.
98
ним, который обладал знанием памятников обеих сторон — и Шве-
ции, и России IX—XI вв., и мог на широком материале произво-
дить сравнение шведских и восточноевропейских памятников той
эпохи. В буржуазной науке 1920-х и 1930-х годов точку зрения
Арне разделяли и другие зарубежные археологи и историки —
Б. Нерман, А. М. Тальгрен, Э. Кивикоски и др.10 Определяющее
воздействие концепции Арне на скандинавскую археологическую
науку в данном вопросе сохраняется до наших дней.
Концепция Арне уже с конца 1920-х годов стала подвергаться
основательной критике со стороны советских ученых. В этом плане
большое значение имеет получивший распространение с начала
1930-х годов у наших археологов (и среди многих зарубежных уче-
ных) новый критерий решения вопроса об этнической принадлеж-
ности погребальных памятников, позволивший доказать несостоя-
тельность аргументации Арне и других шведских археологов-нор-
манистов. В отличие от Арне и его коллег советские ученые пришли
к выводу, что решающим моментом является не наличие в погре-
бении тех или иных вещей, а весь погребальный комплекс, т. е. и
вещи, и обряд захоронения, ибо вещи могли быть приобретены пу-
тем торговли или в качестве военной добычи, а погребальный об-
ряд в те времена обычно сохранялся свой, присущий данному
племени и народу (даже если погребение совершалось на чужой
стороне). Такой углубленный научный подход позволил В. И. Рав-
доникасу решить вопрос об этнической принадлежности курганных
могильников юго-восточного Приладожья, содержавших многочис-
ленные скандинавские вещи, и установить, что эти могильники яв-
ляются погребальными памятниками не скандинавов, а одного из
живших здесь прибалтийско-финских племен и что, следовательно,
Сборник в честь С. Ф. Платонова, Пгр., 1922, стр. 6; А. Е. Пресняков.
Вильгельм Томсен о древнейшем периоде русской истории. В кн.: Памяти
В. Томсена. К годовщине со дня смерти. Л., 1928, стр. 43; П. П. С м i р н о в.
Волзький шлях i стародавш Руси. Кшв, 1929, стр. 12—16, 30—35 и др.;
Ю. В. Готье. Железный век в Восточной Европе. М., 1930, стр. 248—249,
253—256.
10 В. N е г ш а п. 1) Die Verbindungen zwischen Skandinavium und dem
Ostbaltikum in dor jiingeren Eisenzeit. Stockholm, 1929, S. 160; 2) Svenskarna i
ostbaltiska lander och i Ryssland. «Nordisk kultur», I, Oslo, 1936, ss. 80—92;
A. M. T a 1 1 g r e n. 1) Fornsaker fran Olonets pa Historiska Museet i Helsing-
fors. «Finskt Museum», Helsingfors, 1916, ss. 34—35; 2) рецензия на книгу
Арне «La Suede et I’Orient»: «Finskt Museum», Helsingfors, 1916, ss. 73—74;
E. К i v i k о s k i. Studien zu Birkas Handel im ostlichen Ostseegebiet. «Acta
archeologica», vol. VIII, fasc. 3, Kobenhavn, 1937, SS. 229—250; H. A r b m a n.
Birka. Bd. I. Uppsala, 1943, S. XVII. См. также: A. M. T a 11 g r e n. 1) L’eth-
nographie prehistorique de la Russie du nord et des Etats Baltique du nord. Tartu,
1923, p. 8; 2) L’Orient et 1’Occident dans Page du fer finno-ougrien jusqu’au IXe
siecle de notre ere. «Suomen muinaismuistoyhdistyksen aikakauskirja», XXXV, 3,
Helsinki, 1924, pp. 19—20; 3) Les provinces culturelles finnoises de l age recent
de fer dans la Russie du nord. «Eurasia septentrionalis antiqua», vol. Ill, Helsinki,
1928, pp. 17—19, и др.
7*
99
никаких скандинавских колоний в Приладожье не существовало.11
Нужно к этому добавить, что обстоятельная аргументация Равдо-
никаса, развернутая им в своей книге более 30 лет тому назад,
сохранила силу до сих пор и что Арне и его последователям не
удалось эту аргументацию опровергнуть.
Исходя из того же критерия, в 1930-е годы советские ученые
выступили с критикой утверждения Арне и его последователей
о наличии норманских колоний в других областях Древней Руси.
Так, А. В. Арциховский подверг критике утверждение буржуазных
ученых о существовании норманских колоний в Суздальской и
Смоленской землях, доказывая, что и здесь большинство сканди-
навских вещей найдено в погребальных памятниках, в которых за-
хоронения были произведены по местному (а не по скандинав-
скому) обряду.12 А. В. Арциховского поддержала и Я. В. Станке-
вич, специально изучавшая ярославские курганные могильники.13
В 1933 г. в докладе на пленуме ГАИМК В. И. Равдоникас
впервые выступил с общей критикой с позиций советской науки
разработанной Арне и его последователями теории норманской ко-
лонизации России.14 Критика этой теории была затем развита дру-
гими советскими исследователями.
Однако критические выступления советских ученых в 1950-х го-
дах не оказали какого-либо воздействия на позиции буржуазных
11 W. Raudonikas. Die Normannen der Wikingerzeit und das Ladogage-
biet. Stockholm, 1930, SS. 94—102, 117—124, 128—139. В этой книге есть ряд
частных уступок в пользу норманизма, главным образом по вопросам, которые
не являлись предметом специального изучения автора (о норманском характере
Гнездовского могильника и др.), но в основном книга направлена против одного
из ведущих положений норманизма в археологии — против утверждения о на-
личии норманских колоний в Приладожье. Кстати говоря, хотя книга В. И. Рав-
доникаса была издана в Швеции и на доступном всем скандинавским ученым
немецком языке, скандинавские археологи-норманисты в течение 35 лет упорно
замалчивают основное содержание и основные выводы этой книги, доказавшей
отсутствие норманских колоний в юго-восточном Приладожье; в то же время
они старательно повторяют имеющиеся в этой книге норманистские высказыва-
ния В. И. Равдоникаса по отдельным вопросам, которые он специально не ис-
следовал, а осветил' лишь попутно, в нескольких словах, во вводном разделе
книги.
12 А. В. Арциховский. 1) Археологические данные о возникновении
феодализма в Суздальской и Смоленской земле. «Проблемы истории докапи-
талистических обществ», М.—Л., 1934, № 11—12, стр. 47—49; 2) Русская
дружина по археологическим данным. «Историк-марксист», 1939, №	1,
стр. 193—194.
13 Я. В. Станкевич. 1) Раскопки Михайловского могильника.
КСИИМК, вып. II, М.—Л., 1939, стр. 27—28; 2) К вопросу об этническом
составе населения Ярославского Поволжья в IX—X ст. МИА, № 6, М.—Л.,
1941, стр. 57—58, 83.
14 В. И. Равдоникас. О возникновении феодализма в лесной полосе
Восточной Европы в свете археологических данных. «Известия ГАИМК»,
№ 103, М.—Л., 1934, стр. 128—129. Правда, в этой работе автор не везде
последователен и признает существование норманских колоний в Гнездове и
Старой Ладоге; однако впоследствии В. И. Равдоникас отказался от этих
предположений.
100
археологов-норманистов — на позиции Арне и его последователей.
В послевоенные годы концепция Арне и его археологическая ар-
гументация по-прежнему продолжают находиться на вооружении
современного норманизма.
При этом необходимо указать на важное отличие норманизма
в археологии от норманизма в собственно исторической науке. Как
уже упоминалось выше, в XX в. норманизм в историографии стал,
так сказать, интернациональным явлением буржуазной науки;
историки-норманисты имеются в настоящее время во всех крупных
странах буржуазной Европы и Америки. Напротив, норманизм как
течение в буржуазной археологии существует только в скандинав-
ских странах и частично в соседней Финляндии.15 И это вполне
понятно: ведь только скандинавские (главным образом шведские)
археологи, хорошо знакомые с археологическими памятниками
Скандинавии IX—XI вв., в состоянии оперировать тем конкретным
материалом, который используется для аргументирования норма-
нистских концепций в области археологии.
Норманисты других буржуазных стран нередко обращаются
к работам скандинавских археологов-норманистов, пользуются их
материалами и концепциями как средствами дополнительной аргу-
ментации для своих построений, но самостоятельных археологиче-
ских концепций не выдвигают.
* *
*
В первые послевоенные годы ведущее место среди норманистов-
археологов по-прежнему занимал Арне, неоднократно выступавший
против работ советских археологов и историков.16 С середины
1950-х годов главную роль среди археологов-норманистов стал иг-
рать X. Арбман, написавший обобщающий труд о роли норманнов
в истории Восточной Европы.17 Арбманом собраны все накоплен-
ные ранее в норманистской историографии письменные и особенно
археологические данные, которыми норманисты обосновывают свой
тезис о ведущей роли шведских викингов в истории Древней Руси.
15 Правда, в последние годы отдельные работы, затрагивающие варяжскую
проблему в археологическом аспекте, были изданы в США, Италии и ФРГ,
но авторами и этих работ были скандинавские археологи (И. Брёндстед,
X. Арбман, Э. Оксеншерна). Единственное исключение представляет реакцион-
ный западногерманский археолог-норманист П. Паульсен (о нем см. стр. 103).
16 Т. J. Агп е. 1) Die Varagerfrage und die sowjetrussische Forschung. «Acta
archeologica», vol. XXIII, Kobenhavn, 1952, SS. 138—147; 2) Det vikingatida
Gnezdovo Smolensks foregangare. In: Archeologiska forskningar och fynd. Stock-
holm, 1952, ss. 335—344; 3) Rus’problemet. «Historisk tidskrift», Stockholm,
1956, H. 1, ss. 88—95; 4) рецензия на книгу Арбмана «Svear i osterviking»:
«Fornvannen», Stockholm, 1956, ss. 293—295; 5) Was bedeutet das Vorkommen
von Nickel in friihgeschichtlichen eisernen Gegenstanden. «Swiatowit», t. XXIV,
Warszawa, 1962, SS. 405—407.
17 H. A r b m a n. Svear i osterviking. Stockholm, 1955.
101
В этой книге теория норманской колонизации Восточной Европы
получила наиболее полное изложение.
Во введении Арбман подчеркивает, что сам он не имел возмож-
ности досконально изучить в русских музеях те археологические
материалы, которыми оперирует в своей книге, и потому для него
особенно ценна была помощь Арне, некогда лично изучавшего
археологические материалы в музеях России.18 19 По-видимому, со-
знание своего недостаточного знакомства с русскими археологи-
ческими памятниками IX—XI вв. определило и общий характер
книги. В отличие от Арне, проявлявшего обычно склонность
к резким, решительным суждениям, к крайнему норманизму, Арб-
ман высказывает свои мнения более осторожно, без настойчивой
категоричности, что создает у читателя впечатление о более серьез-
ном, научном подходе к рассматриваемому материалу.
Хотя вся книга в целом направлена против концепции совет-
ской науки и ставит своей целью новое изложение и обоснование
норманской теории, автор не вступает в открытую полемику с со-
ветскими учеными; точки зрения советских археологов Арбман
приводит довольно редко и в весьма осторожной форме, он не на-
вязывает своего собственного мнения, а старается, чтобы такое
представление возникло при ознакомлении с излагаемым им кон-
кретным материалом у самого читателя. Этим книга Арбмана
также заметно отличается от последних работ Арне, для которых
типична открытая и весьма резкая полемика с работами советских
° 1Q
исследователей.
В своих основных положениях Арбман (если говорить о главах
книги, построенных на археологических данных) исходит из ма-
териалов и построений Арне.20 Но Арбман не ограничивается све-
дениями, имевшимися в прежних работах Арне, а использует и
новые данные, полученные советскими археологами и опубликован-
ные в советских научных изданиях.21 Все это заметно отличает
18 Там же, стр. 7—8.
19 По-видимому, в данном случае подобный характер книги Арбмана
в какой-то мере обусловлен ее жанром: книга писалась в распространенном и
у нас стиле сводного полуученого-полупопулярного сочинения, в котором изла-
гается общее состояние большой проблемы и в котором критика отдельных
частных работ и полемика по частным вопросам были бы не совсем уместны.
20 Кстати говоря, и в своих предшествующих работах Арбман, касаясь
норманской проблемы, излагал ее в духе концепции Арне; см.: Н. А г b m а п.
Birka, Bd. I, S. XVII.
21 В приложенном к концу книги кратком обзоре-перечне использованной
литературы (подстрочных примечаний в книге нет) упоминается, что автором
использованы статьи и публикации советских ученых, помещенные в «Кратких
сообщениях ИИМК» и в «Советской археологии» (Н. А г b m a n. Svear i oster-
viking, s. 158). Из текста книги и из иллюстраций видно, что хотя автор и зна-
ком с работами В. И. Равдоникаса о Старой Ладоге и о курганах Приладожья,
Б. А. Рыбакова о древностях Чернигова, частично с работами М. К. Каргера
о раскопках Киева и Д. А. Авдусина о раскопках Гнездова (там же, стр. 32—
42, 81—95, 115—116 и табл. II—IV, VI—VIII), однако в то же время совет-
ская научная литература известна ему далеко не полностью.
102
книгу Арбмана от вышедших в послереволюционные годы ра-
бот Арне.22 Но отличия эти заключаются лишь в большем диапа-
зоне охватываемого материала. В основном же Арбман поддержи-
вает и развивает высказанную Арне за 40 лет до него теорию
норманской колонизации Древней Руси.
Эта теория нашла себе место и в некоторых сводных трудах
шведских археологов, посвященных проблемам скандинавской ар-
хеологии,23 а также в специальных вещеведческих работах реак-
ционного западногерманского археолога П. Паульсена.24 Наконец,
эта же теория излагается и в изданных в последние годы сканди-
навскими археологами трех сводных (в значительной мере научно-
популярных) работах об «эпохе викингов», в частности освещаю-
щих по археологическим данным и вопрос о роли норманнов в Рос-
сии; в этих трех книгах не содержится новых норманистских
археологических построений, а повторяются или развиваются кон-
цепции, имевшиеся в монографии Арбмана.
Прежде всего это относится к вышедшей 6 лет спустя после
издания указанной монографии книге самого Арбмана «Викинги»,
где дается общее освещение деятельности викингов IX—XI вв.,
в значительной мере по археологическим данным.25 В этой книге,
в специальной главе о деятельности шведских викингов на Востоке
(т. е. в России),26 автор не выдвигает новых построений или ги-
потез, а лишь излагает в сильно сокращенном (и кое-где исправ-
ленном) виде основные положения своей предыдущей моногра-
фии.27
22 Судя по работам Арне 1920—1930-х годов, он почти не был знаком
с советской археологической литературой тех лет; в послевоенные годы Арне
неоднократно полемизировал с работами советских ученых, но и в это время
из его сочинений явствует, что в советской археологической литературе он был
ориентирован совершенно недостаточно.
23 Е. G. О х е n s t i е г n a. Die Nordgermanen. Stuttgart, 1957, SS. 133—136;
M. St e n b e г ger. Die Schatzfunde Gotlands der Wikingerzeit, Bd. I. Stockholm,
1958, SS. 345—346, 356 (см. рецензию Э. Ю. Тыннисона на эту книгу: «Со-
ветская археология», 1963, № 4, стр. 278—282).
24 Р. Paulsen. 1) Schwertortbander der Wikingerzeit. Stuttgart, 1953,
SS. 22, 33—34, 59—67, 73—84, 140—141; 2) Axt und Kreuz in Nord- und
Osteuropa. Bonn, 1956, SS. 122—145.
25 H. Ar b man. 1) The Vikings. London, 1961; 2) Vikingarna. Stockholm,
1962.
26 H. A r b m a n. 1) The Vikings, pp. 89—105; 2) Vikingarna, ss. 109—135.
27 Поэтому в дальнейшем нам нет необходимости специально останавли-
ваться на этой работе — разбор и критика концепции Арбмана должны произ-
водиться на основании его главного сочинения, посвященного проблемам нор-
манской теории; нами будут даваться лишь дополнительные ссылки на мо-
нографии 1961 и 1962 гг., где вкратце повторяются те же построения. Кроме
того, та же концепция вкратце изложена Арбманом и в двух его статьях,
см.: Н. Arbman. 1) Skandinavisches Handwerk in Russland zur Wikingerzeit.
«Meddelanden Iran Lunds Universitets Historiska museum» (1959), Lund, 1960,
SS. 110—135; 2) Sverige och Ustern under vikingatiden. In: Proxima Thule. Sve-
rige och Europa under forntid och medeltid. Stockholm, 1962, ss. 156—166.
103
Видный датский археолог И. Брёндстед в своей книге, где
также дается общий обзор истории викингов,28 при изложении
археологических данных о деятельности норманнов в России29
основывается на книге Арбмана и, по существу, повторяет ту же
точку зрения, отличаясь в некоторых случаях лишь более крайней
норманистской позицией.30 Реакционный шведский археолог
Э. Оксеншерна в аналогичной по теме (но большей по объему)
книге «Викинги» в специальной главе о деятельности викингов
в России31 при освещении археологических материалов также сле-
дует за Арбманом, стараясь при этом, как и последний, проявлять
осторожность при изложении некоторых спорных вопросов; но
в общем он, как и Брёндстед, настроен более норманистски, чем
Арбман.
На фоне последних перечисленных сводных работ заметно вы-
деляется написанная на аналогичную тему книга английского ар-
хеолога П. Сойера «Эпоха викингов».32 При освещении проблемы
о роли норманнов в истории России автор не избежал воздействия
норманистской историографии и некоторые исторические моменты
трактует в традиционно норманистском духе. Но археологический
материал по данной проблеме освещается в этой книге вполне
объективно. Автор не поддался влиянию Арне, Арбмана и других
скандинавских авторитетов и вкратце отметил неубедительность
норманистской трактовки нескольких наиболее важных (для нор-
манизма) археологических памятников Древней Руси.33 Книга
П. Сойера представляет пока исключительное явление в буржуаз-
ной археологии,34 свидетельствующее, что полемика советских уче-
ных с норманизмом и приводимые ими факты стали оказывать воз-
действие на наиболее объективных буржуазных ученых.35
28 J. Brondsted. Vikingerne. Kobenhavn, 1962. Другие издания этой
книги см. в прим. 67 на стр. 27.
29 Эта тема не выделена в отдельную главу, а ее материал излагается
в нескольких местах книги.
30 При этом надо отметить, что в тех случаях, где в первом издании
(1960 г.) автор говорил более осторожно (J. В г 0 n d s t е d. The Vikings,
pp. 279—280), во втором издании (1962 г.) он более категорично заявляет
о норманской принадлежности многих археологических памятников Древней
Руси (J. В г 0 n d s t е d. Vikingerne, pp. 256—257).
31 E. G. Oxenstierna. 1) Die Wikinger. Stuttgart, 1959, SS. 65—88;
2) шведское издание той же книги: Sa levde vikingarna. Stockholm, 1959, ss. 70—
97. Автор, представитель реакционного крыла шведской археологии, тесно свя-
зан с реакционными научными кругами в ФРГ, где он и печатает свои книги;
он не столько исследователь, сколько популяризатор науки.
32 Р. Н. S a w у е г. The Age of the Vikings. London, 1962.
33 Там же, стр. 62—63, 166, 204.
34 См. рецензию Д. А. Авдусина на книгу П. Сойера: «Вопросы истории»,
1963, № 9, стр. 163—165.
35 Особую позицию занимает финляндский (живущий на Аландских остро-
вах) археолог и историк М. Дрейер. В своей недавно изданной книге, затраги-
вающей ряд проблем истории Скандинавии «эпохи викингов», он под прямым
влиянием советских археологов признает недостоверность норманистских архео-
104
В полемике по вопросам норманизма в археологии в послевоен-
ные годы первыми активно выступили советские археологи, причем
наибольшую активность проявил Д. А. Авдусин, опубликовавший
две статьи с критикой концепции Арне.36 Критики норманизма
в археологии частично касались в своих работах, посвященных
более широким темам, тот же Д. А. Авдусин, А. В. Арциховский,
Б. А. Рыбаков, Б. А. Колчин и др.37 Однако недостатком этих
критических выступлений было то, что все они были по существу
направлены не вообще против современного норманизма в археоло-
гии, а только против книги Арне «Швеция и Восток», изданной
еще в 1914 г. Вся остальная норманистская археологическая лите-
ратура, вышедшая за последующие 3—4 десятилетия и значительно
развившая и углубившая положения Арне, нашим археологам
до недавнего времени оставалась неизвестной.38 В частности, в ра-
ботах советских археологов вплоть до последних лет не было ника-
ких откликов на работы буржуазных археологов-норманистов
послевоенной формации — Арбмана, Стенбергера, Брёндстеда,
Оксеншерна и др., которые в современной буржуазной науке иг-
логических концепций о существовании в IX—X вв. норманских поселений (ко-
лоний) в Приладожье и в Гнездове (М. D г е j е г. Hauptlinge, Kaufleute und
Missionare im Norden vor Tausend Jahren. Mariehamn, 1960, SS. 102, 146). Од-
нако эти вполне объективные взгляды Дрейер сочетает в той же книге с при-
знанием роли норманнов как основателей Русского государства, базируясь не
на археологических, а на исторических источниках (там же, стр. 141—146).
Отрицая археологические доказательства наличия в Приладожье норманских
колоний, он в другом месте той же книги говорит об овладении норманнами
Приладожьем. В своем варианте норманской теории Дрейер идет в некоторых
вопросах дальше большинства норманистов, в частности в вопросе о происхож-
дении Новгорода; зная, что А. В. Арциховским установлено отсутствие архео-
логических данных о Новгороде ранее середины X в., Дрейер все же утверж-
дает, что этот город был основан норманнами в IX в. на кремлевском холме
(там же, стр. 144—146).
36 Д. А. Авдусин. 1) Варяжский вопрос по археологическим данным.
КСИИМК, вып. XXX, М.—Л., 1949, стр. 3—14; 2) Неонорманистские измыш-
ления буржуазных историков. «Вопросы истории», 1953, № 12, стр. 114—120.
37 Д. А. Авдусин. 1) Раскопки в Гнездове. КСИИМК, вып. 38, М.—Л.,.
1951, стр. 72—82; 2) Гнездовские курганы. Смоленск, 1952, стр. 30—34;
3) Отчет о раскопках гнездовских курганов в 1949 г. В кн.: Материалы по изу-
чению Смоленской области, вып. 1. Смоленск, 1952, стр. 322—324; 4) Возник-
новение Смоленска. Смоленск, 1957, стр. 22—25; А. В. Арциховский.
1) Русское оружие X—XIII вв. «Доклады и сообщения Исторического факуль-
тета МГУ», вып. 4, 1946, стр. 5—8; 2) Введение в археологию. М., 1947,
стр. 183—184; 3) Основы археологии. М., 1955, стр. 206—207; Б. А. Рыба-
ков. Ремесло Древней Руси. М., 1948, стр. 99, 115, 223—227 и др.; Б. А. К о л-
ч и н. Черная металлургия и металлообработка в Древней Руси (домонгольский
период). МИА, № 32, М., 1953, стр. 130—139; А. Л. Монгайт. Археоло-
гия в СССР. М., 1955, стр. 328—330. Содержание этих работ, а также работ
советских археологов 1930-х годов в обобщенном виде излагает чехословацкий
археолог Йозеф Кудлачек, см.: J. К u d 1 а с е k. Boj sovietskej archeologie proti
noffhanizmu. «Casopis pro slovanske jazyky, literaturu a dejiny SSSR», Praha, 1956,
№ 3, str. 421—446.
38 Этот недостаток отмечает и И. Кудлачек (J. Kudlacek. Boj sovietskej
archeologie proti normanizmu, str. 445).
105
рают большую роль, чем Арне. Между тем, хотя до сих пор все
современные норманистские работы в области археологии продол-
жают основываться на монографии Арне «Швеция и Восток»
(поскольку после Арне ни один археолог-норманист не пытался
просмотреть de visu в музеях нашей страны все археологические
находки, прямо или косвенно связываемые со Скандинавией), те-
перь уже нельзя считать, что современный норманизм в археологии
целиком адекватен концепции, изложенной в книге Арне полвека
тому назад. Сейчас норманизм в археологии представлен целым
рядом имен и стал значительно шире и многообразнее. В сущности
говоря, наши археологи в большинстве критиковали не современ-
ный норманизм, а норманизм полувековой давности.
Некоторые полемические выступления советских археологов
против норманизма, относящиеся к концу 1940-х и началу 1950-х го-
дов, имели еще один существенный недостаток: стремление
к огульному отрицанию всяких следов скандинавской материаль-
ной культуры на территории Древней Руси, попытку доказать
полное или почти полное отсутствие здесь скандинавских археоло-
гических памятников IX—XI вв. Подобная линия была связана
с недостаточным знанием материалов скандинавской, особенно
шведской, археологии; поэтому такого рода полемические выступ-
ления не были достаточно аргументированы в научном отношении
и не достигали цели.
Современная точка зрения советских археологов сформулиро-
вана А. В. Арциховским в его докладе «Археологические данные
по варяжскому вопросу», прочитанном на VI международном кон-
грессе по доисторическим и протоисторическим наукам в 1962 г.
в Риме.39 А. В. Арциховский указывает на заслуги шведских
археологов, особенно Арне и Арбмана, в деле изучения связей
между Западной Европой и восточнославянскими землями в IX—
XI вв., но при этом добавляет, что, по мнению наших археологов,
шведские ученые преувеличивают экономическое, культурное и по-
литическое влияние шведов в Восточной Европе в названный пе-
риод. Однако это не значит, что советские исследователи вообще
отрицают существование в России скандинавских археологических
памятников; наличие подобных памятников, разумеется, при-
знается, и предметом дискуссии является лишь их интерпретация.40
Привлекая большой фактический материал, собранный за послед-
ние десятилетия советскими археологами (главным образом резуль-
таты исследования Гнездовского могильника), А. В. Арциховский
в своем докладе подверг критике многие конкретные аргументы
норманистов, обосновывающие теорию норманской колонизации
39 А. Artsikhovsky. Archaeological Data on the Varangian Question.
In: VI International Congress of Prehistoric and Protohistoric Sciences. Reports and
Communications by Archeologists of the USSR. Moscow, 1962.
40 Там же, стр. 3.
106
Древней Руси.41 В то же время он правильно указал на исключи-
тельно важное значение археологических данных для решения ва-
ряжского вопроса. Круг письменных источников по этой проблеме
ограничен, и многие поколения историков бьются над интерпрета-
цией одних и тех же памятников; напротив, археологический ма-
териал растет с каждым годом и дает все больше данных для
решения многих проблем, которые ранее казались неразрешимыми,
в том числе и для решения норманской проблемы.42
Вследствие большого значения археологического материала для
современной историографии по варяжскому вопросу весьма важно
дать с позиций советской науки критический анализ вышедших за
последние два десятилетия в капиталистических странах археоло-
гических работ, рассматривающих данную проблему.
•к *
*
Переходим теперь к непосредственному разбору основных по-
строений современных археологов-норманистов. При этом главное
внимание будет уделено упомянутым выше наиболее значительным
сочинениям Арне и Арбмана, в которых дается развернутая аргу-
ментация основных положений современного норманизма в археоло-
гии. Поскольку в работах Арне и Арбмана в ряде случаев рас-
сматриваются одни и те же группы памятников, для удобства
изложения (и во избежание повторений) разбор конкретных
норманистских построений будет производиться не по авторским
сочинениям, а по группам археологических памятников.
В работах Арне «Гнездово эпохи викингов» и «Варяжский
вопрос и советская наука» основное внимание сконцентрировано на
том археологическом памятнике, который с давних пор использо-
вался как наиболее веское археологическое свидетельство в пользу
норманизма вообще и в пользу теории норманской колонизации
в частности, т. е. на Гнездовском могильнике около Смоленска.43
Результаты исследований этого могильника использованы в ка-
честве одной из основ норманистской аргументации и в моно-
графии Арбмана, а также в некоторых других норманистских
4^ Там же, стр. 3—8.
42 Там же, стр. 9. По словам Арциховского, «с течением времени варяж-
ский вопрос все более и более становится археологическим вопросом».
43 Т. J. А г п е. 1) La Suede et 1’Orient, pp. 37—44, 54—55; 2) Svenska vi-
kingakolonier i Ryssland, ss. 45—50; 3) Les rapports de la Suede avec la Russie...,
pp. 249—251; 4) Dsteuropas och Nordbalkans forhistoria, s. 484; А. А. Спи-
цын. Археология в темах начальной русской истории, стр. 8; Ю. В. Готье.
Железный век в Восточной Европе, стр. 253—254; В. Nerman. 1) Die Vcr-
bindungen zwischen Skandinavien und dem Ostbaltikum.. ., S. 160; 2) Svenskarna i
ostbaltiska lander och i Ryssland, ss. 84—85, и др. Г. Пашкевич называет Гнез-
довский могильник «опорой» (a bearing) норманской проблемы (Н. Paszkie-
wicz. The Origin of Russia. London, 1954, p. 264).
107
сочинениях. При этом и Арне, и Арбман пользуются в основ-
44
ном материалами дореволюционных раскопок, но широко при-
влекают и результаты исследований 1940—1950-х годов, произ-
водившихся советским археологом Д. А. Авдусиным.44 45
На материалах Гнездовского могильника Арне решил «дать
бой» советским ученым, при этом в первую очередь Д. А. Ав
дусину, выступившему в 1949 г. с прямой критикой концепции
Арне.46
Д. А. Авдусин подверг разбору приводившиеся ранее Арне
(в книге «Швеция и Восток») и русскими археологами доказатель-
ства норманского характера многих гнездовских курганов и по-
старался все эти доказательства опровергнуть.47 По мнению
Д. А. Авдусина, из всех гнездовских курганов только два (кур-
ган № 74 из раскопок С. И. Сергеева с погребением в ладье и
курган № 59 из раскопок В. Д. Соколова) 48 действительно при-
надлежали скандинавам, все же остальные курганы являлись
славянскими.49 Свою критику Д. А. Авдусин позднее продолжил
и развил в специальной статье о результатах раскопок в Гнездове
в 1949 г.50
Главным звеном системы доказательств Д. А. Авдусина слу-
жат материалы раскопанного им в 1949 г. богатого кургана (№ 13),
в котором содержалось погребение с трупосожжением в ладье
(второе погребение такого рода, найденное в Гнездове). В кургане
44 См. основные публикации результатов дореволюционных исследований
этого памятника: М. Ф. Кусцинский. Археологические исследования
в Смоленской губернии в 1874 г. «Древности», т. IX, вып. 1, М., 1881, стр. 4—
6; В. И. Сизов. Курганы Смоленской губернии, вып. 1. Гнездовский могиль-
ник близ Смоленска. СПб., 1902; А. А. Спицын. 1) Гнездовские курганы
в раскопках С. И. Сергеева, стр. 6—67; 2) Отчет о раскопках, произведенных
в 1905 г. И. С. Абрамовым в Смоленской губернии. «Записки Отделения рус-
ской и славянской археологии Русского археологического общества», т. VIII,
вып. 1, СПб., 1906, стр. 185—192.
45 См. цитированные выше работы Д. А. Авдусина «Варяжский вопрос
по археологическим данным», «Раскопки в Гнездове», «Гнездовские курганы»,
«Отчет о раскопках гнездовских курганов в 1949 г.», «Возникновение Смо-
ленска», а также статьи «Гнездовская экспедиция» (КСИИМК, вып. 44, М.,
1952, стр. 93—103) и «Отчет о раскопках гнездовских курганов» (в кн.: Ма-
териалы по изучению Смоленской области, вып. 2. Смоленск, 1957, стр. 113—
183). Об исследованиях Гнездова дореволюционных и первых советских лет
см. также: Е. Клетнова. Великий Гнездовский могильник. «Niderluv sbornik»,
Praha, 1925, стр. 309—322.
46 Д. А. Авдусин. Варяжский вопрос по археологическим данным,
стр. 3—14. Концепцию Арне Д. А. Авдусин знал лишь по его главной работе,
издания 1914 г., но не был знаком со всеми остальными работами этого же
автора 1910—1940-х годов, расширявшими и углублявшими ту же концепцию.
47 Д. А. Авдусин. Варяжский вопрос по археологическим данным,
стр. 5—12.
48 А. А. Спицын. Гнездовские курганы в раскопках С. И. Сергеева,
стр. 46—48; Указатель Исторического музея. М., 1893, стр. 105—106.
49 Д. А. Авдусин. Варяжский вопрос по археологическим данным,
стр. 11—12.
50 Д. А. А в д у с и н. Раскопки в Гнездове, стр. 77—81.
108
имелся разнообразный вещевой инвентарь, в том числе воткнутый
в землю и сломанный меч, железная гривна, а также славянское
спиральное височное кольцо, различные бусы, фрагменты глиня-
ных сосудов и т. п. Один из этих сосудов после реставрации ока-
зался амфорой, или корчагой, и на нем была выцарапана славян-
ская надпись «гороухща».51
По мнению Д. А. Авдусина, наличие в данном кургане сосуда
со славянской надписью свидетельствует, что погребенный здесь
человек не был норманном и что те черты погребального обряда,
которые ранее считались скандинавскими (сожжение в ладье, сло-
манный и воткнутый в землю меч, железная гривна с «молотком
Тора», разбитая посуда), в действительности не являются
типично норманскими и могли принадлежать и другим народам.
О славянском происхождении человека, захороненного в кургане,
как полагает Авдусин, говорит, кроме славянской надписи, и на-
ходка славянского височного кольца и славянских бусин. В целом
исследование данного кургана, по его словам, нанесло «еще один
жестокий удар пресловутой норманской теории».52
Авдусин обращает также внимание на отсутствие в гнездовских
курганах таких типичных, по его мнению, для скандинавских мо-
гильников находок, как орудия сельского хозяйства и ремесла, как
характерное оружие варягов — топоры скандинавского типа. Ав-
дусин указывает на вообще малое количество в Гнездове вещей
безусловно скандинавского происхождения и на нахождение боль-
шинства этих вещей в курганах, по своему обряду и инвентарю не
имеющих явно скандинавского облика.53
Арне не мог согласиться с доводами Авдусина и в своих статьях
дал критику этой аргументации и новое обоснование норманист-
скому положению о скандинавском характере Гнездовского могиль-
ника.54 Прежде всего Арне подверг критике главное звено аргу-
ментации Авдусина — его трактовку погребального комплекса
в кургане № 13. Арне подтвердил, что и сожжение в ладье, и
помещение в кургане сломанного меча, и наличие в погребении
гривны с «молотками Тора» — характерные особенности скандинав-
ского, в первую очередь шведского, погребального обряда; кроме
51 Там же, стр. 76—80. См. также: Д. А. А в д у с и н. 1) Отчет о раскоп-
ках гнездовских курганов в 1949 г., стр. 319—322; 2) Гнездовские курганы,
стр. 20—21. По мнению М. Н. Тихомирова, слово «гороухща» надо трактовать
как «горчица» (Д. А. Авдусин и М. Н. Тихомиров. Древнейшая рус-
ская надпись. «Вестник Академии наук СССР», 1950, № 4, стр. 71—79).
52 Д. А. Авдусин. Раскопки в Гнездове, стр. 80. См. также:
Д. А. Авдусин. 1) Отчет о раскопках гнездовских курганов в 1949 г.,
стр. 322—323; 2) Гнездовские курганы, стр. 33.
53 Д. А. Авдусин. 1) Варяжский вопрос по археологическим данным,
стр. 6; 2) Раскопки в Гнездове, стр. 80; 3) Отчет о раскопках гнездовских
курганов в 1949 г., стр. 323.
54 Т. J. А г п е. 1) Det vikingatida Gnezdovo Smolensks foregangare; 2) Die
Waragerfrage und die Sovjetrussische Forschung.
109
того, в шведских могильниках, как и в гнездовских курганах,,
часто встречаются в курганной насыпи птичьи кости и черепки
глиняных сосудов. По мнению Арне, все эти черты не могут утра-
тить своей типичности, если в 650 раскопанных в XIX—XX вв.
гнездовских курганах были найдены всего одно славянское височ-
ное кольцо и остатки амфоры, также не имеющей никакого соот-
ветствия среди всей керамики, обнаруженной в курганах. Еди-
ничность находки славянского височного кольца, согласно Арне,,
должна скорее говорить, что среди населения Гнездова было совсем
немного славян. При этом Арне упрекает Авдусина за непоследова-
тельность: ведь последний, критикуя норманистов, подчеркивал,
что на основании находки в погребении одной скандинавской вещи
нельзя объявлять все погребение скандинавским, а теперь сам
пошел по аналогичному пути.55
Найденную в кургане амфору со славянской надписью Арне
считает не русской, а привозной — из Балканских стран, из Крыма
или из византийских владений.56 Арне указывает на аналогичные
сосуды, найденные в раскопках в юго-западном Крыму57 и в Мо-
равии.58
Отводит Арне и общий аргумент Авдусина — ссылку на крайне
малое количество находок в гнездовских курганах такого типичного
для норманнов оружия, как боевые топоры; он указывает, что
находки боевых топоров очень редки и в погребальных памятниках
«эпохи викингов» на территории Скандинавии, в частности в круп-
нейшем шведском могильнике в Бирке.59 Столь же неубедительным
представляется Арне и другой аргумент Авдусина — ссылка на
полное или почти полное отсутствие в инвентаре гнездовских кур-
ганов типичных для скандинавских погребений этого времени ору-
дий труда, в частности сельскохозяйственных орудий. Арне ука-
зывает, что наличие этих орудий типично для могильников Нор-
вегии и западной и северной частей тогдашней территории
Швеции,60 но совсем не типично для средней Швеции, для области
озера Мелар, которая, по мнению норманистов, послужила исход-
ным пунктом для норманской колонизации России и могильники
которой дали наибольшее число аналогий со скандинавскими на-
55 Т. J. А г n е. Det vikingatida Gnezdovo Smolensks foregangare, ss. 341—342.
56 Там же, стр. 342.
57 Археологические исследования в РСФСР 1934—1936 гг. М.—Л., 1941,
стр. 279.
58 J. Р о u 1 i k. Kultura moravskich Slovanu a Avari. «Slavia antique», vol. I,
Poznan, 1948, SS. 342, 346, fig. 8, 7.
59 T. J. A r n e. 1) Det vikingatida Gnezdovo..., s. 342; 2) Die Warager-
frage. . ., SS. 145—146. По словам Арне, во всех датских могильниках найдено
только около 30 топоров, в шведском могильнике в Бирке на 1170 раскопанных
погребений приходится всего 20 топоров, в том числе в первых раскопанных
в Бирке 460 погребениях с сожжениями найдено всего 4 топора.
60 Т. е. для западной и северной частей современной средней Швеции; север-
ные области современной территории Швеции в IX—XI вв. ие были заселены.
ПО
ходками на русской территории.61 И более того, Арне использует
доводы Авдусина для опровержения его же аргументации: Арне
высказывает мнение, что именно отсутствие в погребениях боевых
топоров и орудий труда указывает на близкую связь могильника
Гнездова и погребальных памятников в шведской области вокруг
озера Мелар.62
Согласно Арне, господство в Гнездовском могильнике обряда
трупосожжения имеет полную аналогию в шведских могильниках
в долине Мелара.63 Особенно важным аргументом в пользу своей
концепции он считает находку в гнездовских курганах большого
числа типично скандинавских вещей. Среди них 24 овальных
скорлупообразных (черепаховидных) фибулы, 8 гривен с «молот-
ками Тора» и 10 фрагментов подобных гривен, 10 так называемых
норманских мечей, а также трехдольные, равноплечные круглые
и подковообразные фибулы, булавки и поясные бляшки в стиле
Борре, подвески в стилях Борре и Еллинге, оправы ножен и рогов
со скандинавским орнаментом и много других предметов, «сотнями
и тысячами», как он утверждает, встречающихся в одновременных
археологических памятниках Скандинавии.64
Арне использует для подкрепления своей концепции общие
выводы Авдусина о дружинном характере Гнездовского могиль-
ника и об отчетливо выраженной социальной дифференциации
погребальных памятников. В результате своих исследований и на
основе анализа материалов предшествующих раскопок Авдусин
установил, что дружинники, захороненные в гнездовских курганах,
могут быть разделены на 3 социальные группы: 1) верхушка
дружины, военные предводители, погребавшиеся вместе с убитыми
рабынями (захоронены в наиболее богатых курганах); 2) рядовые
дружинники, в погребениях которых находили оружие, поясные на-
боры, гирьки от весов, остатки весов и другие предметы воинов-куп-
цов; 3) представители низов населения, «вой» (или ополченцы) из
крестьян окрестных селений и из жителей города Смоленска, по-
гребавшиеся в небольших курганах без вещей или с очень бедным
инвентарем.65 Принимая полностью эту классификацию погребе-
61 Т. J. Arne. 1) Det vikingatida Gnezdovo..., s. 342; 2) Die Warager-
frage..., S. 146. Озеро Мелар находится в средней Швеции и сообщается про-
ливом с Балтийским морем; район озера Мелар — важнейшая область Швеции
«эпохи викингов»; здесь быстрее всего шел процесс формирования классового
общества, здесь же были расположены основные центры формирующегося
Шведского государства — Упсала, Бирка, Сигтуна. По всей видимости, именно
из этой области варяги-шведы отправлялись в торговые плавания и походы
в Восточную Европу.
62 Т. J. А г n е. Die Waragerfrage..., S. 146.
63 Т. J. А г n е. Det vikingatida Gnezdovo.. ., s. 337.
64 Там же, стр. 339—340. См. также: Т. J. Arne. Die Waragerfrage...,
S. 143.
65 Д. А. А в д у с и н. 1) Раскопки в Гнездове, стр. 80; 2) Отчет о рас-
копках гнездовских курганов в 1949 г., стр. 323; 3) Гнездовские курганы,
стр. 20.
Ш
ний, Арне лишь добавляет, что первая (высшая) социальная
группа была по своему этническому составу преимущественно швед-
ской, а не русской. О шведском (норманском) характере боль-
шинства богатых погребений, по мнению Арне, свидетельствуют
все важнейшие находки в этих погребениях, как оружие, так и
украшения; многие рядовые вещи — ножи, ключи, огнива, наконеч-
ники стрел и др. — могли в равной мере быть и шведскими, и рус-
скими, а поясные бляшки восточного происхождения и отдельные
восточные вещи (керамика), аналогии которым имеются и в бога-
тых норманских погребениях в Швеции, попали в Гнездово путем
торговли. Хотя Арне и признает возможным вхождение в состав
гнездовской дружины представителей местного населения — криви-
чей, однако скандинавское вооружение дружины, по словам уче-
ного, «показывает, откуда происходил ее образец».66
Возвращаясь к вопросу о критерии, позволяющем объявить
изучаемое погребение норманским или славянским, Арне напоми-
нает слова Авдусина, что находка единичного скандинавского пред-
мета не дает еще оснований приписывать погребение скандинавам.
Однако, по мнению Арне, если в погребении есть еще несколько
предметов, которые не обладают отчетливо выраженными стили-
стическими особенностями, но все же могут рассматриваться как
происходящие из Скандинавии, то тогда можно допустить вероят-
ность такого происхождения и для всего погребения в целом.67
На этом основании Арне считает, что Авдусин, будучи недоста-
точно знаком со шведским археологическим материалом, очень
сильно преуменьшил число шведских погребений в Гнездове.68 По
словам Арне, не менее 25 исследованных до сих пор гнездовских
курганов являлись по своему характеру норманскими; поскольку же
из дореволюционных публикаций часто нельзя установить, из
каких погребальных комплексов происходили многие найденные
в гнездовских курганах скандинавские вещи, число норманских
курганов — курганов первой группы (по классификации Авду-
сина)— было, вероятно, еще большим. На этом основании Арне
66 Т. J. А г п е. 1) Det vikingatida Gnezdovo..., s. 342—343; 2) Die Wa-
ragerfrage..., S. 146. Мнение о принадлежности богатых погребений Гнездова
норманскому высшему классу еще ранее высказывал Б. Нерман (В. Ner man.
Svenskarna i ostbaltiska lander och i Ryssland, s. 85).
67 T. J. Arne. Det vikingatida Gnezdovo..., s. 343. Таким образом, глав-
ным моментом для определения этнической принадлежности Арне по-прежнему
считает не обряд, а погребальный инвентарь.
68 Т. J. Arne. Die Waragerfrage. . ., S. 147. В частности, здесь Арне
опровергает мнение Авдусина о том, что найденные в Гнездове железные
гривны с «молотками Тора» отличаются от скандинавских и являются продук-
том местного ремесла; Арне указывает на 5 подобных же находок, сделанных
в Бирке (Н. Arbman. Birka, Bd. I, Taf. 105, №№ 1—3, Taf. 106, Taf. 107,
№ 1). В своей рецензии на книгу Арбмана «Шведские викинги на Востоке»
Арне говорит об обилии находок подобных гривен в памятниках средней Шве-
ции, у озера Мелар («Fornvannen», Stockholm, 1956, s. 294).
112
считает возможным сделать вывод о существовании в Гнездове
«скандинавской колонии, или гарнизона, или фактории».
Большое внимание уделяет Гнездовскому могильнику и Арбман.
В своей монографии «Шведские викинги на Востоке» он довольно
подробно излагает основные результаты произведенных русскими
и советскими археологами многолетних исследований гнездовских
курганов; обстоятельно описаны устройство курганов, господствую-
щий в могильнике погребальный обряд и его особенности и, кроме
того, весьма детально изложены результаты раскопок трех круп-
ных и наиболее примечательных курганов.69 70 При этом для данной
работы характерно, что здесь дается не выборочное описание най-
денных в могильнике отдельных типов вещей скандинавского про-
исхождения и отдельных погребальных памятников со скандинав-
ским обрядом, а именно общее описание могильника, без выпя-
чивания на первый план тех особенностей и отдельных находок,
которые позволяют сближать этот могильник с современными ему
памятниками Швеции. Однако, поскольку общее описание Гнездов-
ского могильника дается автором в книге, специально посвященной
деятельности норманнов в Восточной Европе, у читателя невольно
создается впечатление, что могильник в целом является норман-
ским памятником.
В ходе общего изложения материала отмечаются и те черты
погребальных памятников Гнездова, которые имеют, по мнению
автора, скандинавское происхождение. Так, погребальный обряд
в общем представляется Арбману вполне сходным с погребальным
обрядом, существовавшим в это же время (в X в.) в средней Шве-
ции; как и в средней Швеции, так и на Днепре обычно производи-
лось сожжение покойника и пережженные кости собирались в по-
хоронную урну — простой глиняный горшок, оставлявшийся на
месте костра, а над остатками костра возводился курган.71 Арбма-
ном специально описаны два больших гнездовских кургана с по-
гребением в ладье и главный курган (раскопанный в 1885 г.),
в котором было найдено некоторое число заклепок, свидетельствую-
щих, по его мнению, о том, что и здесь имело место погребение
в ладье. В этих наиболее богатых курганах обряд погребения пред-
ставляется Арбману во многом соответствующим пышному обряду
похорон богатого русса, описанному на Волге арабским путешест-
венником Ибн-Фадланом (под именем руссов в этом источнике,
69 Т. J. А г n е. Det vikingatida Gnezdovo. .., ss. 343—344. В своей статье
«Варяжский вопрос и советская наука» Арне также делает вывод, что в Гнез-
дове существовал «шведский гарнизон, возможно также шведский торговый
центр, или, если хотят так называть, колония» (Т. J. А г n е. Die Warager-
frage..., S. 146). Далее Арне добавляет: «Это не означает, что Россия была
колонизована шведами так же, как Южная Америка испанцами и португаль-
цами, но правильнее будет сравнение с опорными пунктами, которые французы
и португальцы основали в Индии» (там же).
70 Н. А г b m a n. Svear i osterviking, ss. 81—89.
71 Там же, стр. 84.
3 И. П. Шаскольский
113
по мнению Арбмана, естественно, подразумевались норманны).
В Швеции, в долине Мелара, с VII в. известны курганные по-
гребения племенных вождей в ладье и с богатым инвентарем,
правда обычно без сожжения; этот обряд сохранялся до конца
XI столетия; но, в отличие от Гнездовского могильника, в Швеции
в подобных курганах не было сопутствующих женских погребений
(погребений рабынь-наложниц). Погребения с сожжением в ладье,
по словам Арбмана, довольно широко распространены в средней
Швеции в «эпоху викингов», но эти погребения обычно не имели
столь богатого инвентаря (и принадлежали, очевидно, не вождям-
«конунгам», а рядовым дружинникам). В общем погребальный
обряд в Гнездовском могильнике, по мнению Арбмана, вполне мог
иметь шведское происхождение. Но на основании одного обряда
Арбман еще не считает возможным делать окончательные выводы.
Решающее значение для определения этнической принадлежности
людей, погребенных в гнездовских курганах, имеют, согласно его
заявлению, «вещи, которые покойником брались с собой на
72
костер».
Среди погребального инвентаря гнездовских курганов, по
утверждению Арбмана, наибольшее количество чисто скандинав-
ских вещей встречается среди женских украшений; при этом он
допускает, что часть этих украшений, по всей видимости, не про-
исходит из Скандинавии, а была изготовлена на месте, но и дан-
ная группа украшений выполнена по скандинавским образцам.
В то же время Арбман вынужден признать, что оружию, най-
денному в курганах, во многих случаях не присущ скандинавский
характер: остроконечные шлемы имеют славянскую форму (за-
имствованную, по его мнению, с Востока), а мечи хотя в большин-
стве и отличаются норманским происхождением, но среди них
есть экземпляры, изготовленные в России по местным образцам.
Многие поясные бляшки и пряжки имеют скандинавский орнамент,
но нередко в орнаменте проступают черты, отличные от скандинав-
ских и свидетельствующие об их местной переработке. Обычная
одежда — длинная куртка (до колен) с пуговицами — изготовля-
лась, по мнению Арбмана, не по скандинавскому образцу.* 73
Как уже выше говорилось, Д. А. Авдусин в своей аргумента-
ции основывался прежде всего на материалах исследованного им
в 1949 г. большого кургана, в котором наряду с чертами погребаль-
ного обряда, обычно приписывавшимися норманнам (погребение
в ладье, наличие сломанного и воткнутого в землю меча), были
найдены славянское височное кольцо и обломки амфоры со славян-
ской надписью. Как и Арне, Арбман критикует вывод Авдусина
о том, что наличие двух славянских вещей свидетельствует о сла-
вянском характере данного кургана и вместе с тем опровергает
2 Там же, стр. 84—85.
3 Там же, стр. 85, 87.
114
обычное представление о норманской принадлежности обрядов,
отраженных в этом кургане. Арбман считает, что найденное в кур-
гане славянское височное кольцо, единственное для всего могиль-
ника, может говорить лишь о том, что здесь вместе с человеком,
для которого возводился курган, была похоронена славянская жен-
щина и что это захоронение славянки для Гнездова является
исключением. Находка обломков амфоры, по мнению Арбмана,
также ничего не доказывает, поскольку этот сосуд отличается от
всей керамики Гнездовского могильника и имеет явно привозной
характер (происходит из южнославянских стран или из Крыма).74
Вслед за Арне Арбман соглашается с мнением Авдусина о на-
личии в Гнездове трех социальных групп погребений и о принад-
лежности части погребений первой, самой богатой группы норман-
нам, считая лишь, что Авдусин при этом сильно преуменьшил
число норманских погребальных памятников.75
Таким образом, говоря о своем стремлении объективно под-
ходить к рассматриваемому вопросу и считая, что для решения
вопроса об этнической принадлежности гнездовских курганов глав-
ное значение имеют вещи, найденные в погребениях, Арбман
должен был признать, что лишь часть вещевого инвентаря в этих
памятниках имеет бесспорно скандинавское происхождение (раз-
личные женские украшения) и что значительное количество вещей,
напротив, изготовлено на Руси (в том числе и некоторые вещи
скандинавских типов) или привезено с Востока. Казалось бы, все
эти объективно отмеченные явления должны были заставить швед-
ского ученого отказаться от утверждения о норманском характере
могильника в целом. Но данная идея имеет слишком важное зна-
чение для всей теории норманской колонизации, и в частности для
общей концепции книги Арбмана, и потому автор не пошел на то,
чтобы из довольно объективно проанализированного материала
сделать естественно вытекающие выводы. Напротив, противореча
предшествующему изложению, Арбман в конце текста о гнездов-
ских курганах делает заключение, что могильник в целом имел
шведский, норманский характер; делается лишь оговорка, что
в этом норманском могильнике нашли отражение чуждые норман-
нам местные и восточные влияния.76 По мнению Арбмана, большая
величина могильника указывает на наличие здесь весьма значитель-
ной норманской колонии, существовавшей около столетия (X в.).
Приведенные же им самим факты, противоречащие подобному
заключению, он объясняет тем, что население этой норманской
74 Там же, стр. 86—87.
/5 Там же, стр. 87.
/6 По словам Арбмана, «в известном отношении курганы у Гнездова вполне
могут рассматриваться как чисто норманские, но, как и в курганах к югу от
Ладоги, здесь также привнесено в них нечто чуждое. Можно, без сомнения,
рассматривать большой могильник у Гнездова как шведский; это были шведы,
жившие в колонии, хоронившие здесь своих мертвых» (Н. А г b m a n. Svear
i osterviking, ss. 87—88; см. также: Н. А г b m a n. Vikingarna, s. 130).
8*
115
колонии в результате контактов с чуждой местной средой оказа-
« 77
лось под сильным влиянием последней.
Аналогичную точку зрения высказал И. Брёндстед. По его
мнению, Арбман успешно опроверг утверждение Авдусина о сла-
вянском происхождении гнездовских курганов и доказал преиму-
щественно шведский характер могильника.77 78 Вслед за Арбманом
Брёндстед также считает, что в Гнездове существовала «колония
шведских воинов и купцов, цветущая и активная военная база».79
Большое значение придает Гнездовскому могильнику и Э. Ок-
сеншерна, также использующий материалы Гнездова для доказа-
тельства норманистской концепции. В качестве примера типично
скандинавских погребальных памятников он указывает на оба най-
денных в Гнездове кургана с погребением в ладье, считая их ха-
рактерными для многих мест Скандинавии захоронениями вождя
в его корабле.80 Оксеншерна целиком поддерживает развернутую
Арне и Арбманом критику предложенной Д. А. Авдусиным трак-
товки раскопанного в 1949 г. кургана с погребением в ладье как
славянского памятника. Он также считает находку в кургане ам-
форы со славянской надписью случайным явлением, вполне объяс-
нимым воздействием окружающей славянской среды; курган, по
его мнению, является безусловно норманским.81 В целом Оксен-
шерна характеризует Гнездовский могильник как «крупнейший
скандинавский могильник России».82
М. Стенбергер, не вдаваясь в детальное рассмотрение археоло-
гических материалов, говорит о Гнездове как о норманском опор-
ном пункте на Днепровском торговом пути и наиболее важном
скандинавском культурном центре в России. Он считает, что на
основании археологических данных можно предположить сформи-
рование здесь городской общины, как и в Бирке в средней Шве-
ции. Вследствие расположения Гнездова на пересечении путей,
ведущих к Киеву, в Приладожье, на Двину и в Поволжье, этот
город, по мнению Стенбергера, явился «узловым пунктом» в про-
цессе создания норманских колоний в России.83
77 Н. А г b m a n. Svear i osterviking, s. 88. По мнению Арбмана, население
данной колонии, может быть, стоило бы скорее назвать «русскими шведами»
(буквально—«шведами Русской земли» — «rysslandsvenskar»).
78 J. В г 0 n d s t е d. Vikingerne, s. 257. Находки в курганах отдельных сла-
вянских вещей Брёндстед считает «вполне понятными» для шведского могиль-
ника, расположенного среди «большой чужой страны».
79 J. В г 0 n d s t е d. Vikingerne, s. 223 (ср. стр. 257). Ошибочность мне-
ния Брёндстеда о шведском характере Гнездовского могильника отметил в своей
книге П. Сойер (Р. Н. Sawyer. The Age of the Vikings, p. 63).
80 E. Oxenstierna. 1) Die Wikinger, S. 75; 2) Sa levde vikingarna, s. 8 1.
81 E. Oxenstierna. Die Wikinger, SS. 78—79. Э. Оксеншерна считает,
что в среде, которой принадлежал этот курган, «по-славянски говорили в луч-
шем случае на кухне».
82 Е. Oxenstierna. 1) Die Wikinger, S. 71; 2) Sa levde vikingarna, s. 7b.
83 M. Stenberger. Die Schatzfunde Gotlands der Wikingerzeit, SS. 345—
346, 356. См. также: F. В a 1 о d i s. Handelswege nach dem Osten und die Wi-
116
Таковы основные современные норманистские концепции, ба-
зирующиеся на материалах Гнездовского могильника.84
Как же в действительности должен решаться вопрос о роли
норманнов в Гнездове?
Критика норманистских концепций и попытка решения данного
вопроса с позиций советской науки характеризуют две статьи
Д. А. Авдусина: в статье «Варяжский вопрос по археологическим
данным» дается критика концепции Арне, изложенной в 1914 г.,
а в статье «Неонорманистские измышления буржуазных истори-
ков» автор полемизирует со статьей Арне «Гнездово эпохи викин-
гов— предшественник Смоленска», написанной в 1952 г. Крити-
ческий разбор второй статьи Арне 1952 г., «Варяжский вопрос
и советская наука», и посвященного Гнездовскому могильнику
текста из книги Арбмана, изданной в 1955 г. («Шведские ви-
кинги на Востоке»), советскими учеными еще не производился.85
При внимательном ознакомлении с содержащейся в этих рабо-
тах полемикой по вопросу о Гнездовском могильнике становится
очевидно, что обе стороны слишком увлеклись в своем споре. Арне
и Арбман заметно преувеличивают роль норманнов в Гнездове,
объявляя весь могильник в основном норманским; но вряд ли прав
и Авдусин, доказывая почти полное отсутствие в Гнездове погре-
бений скандинавов.
По всей видимости, достичь вполне убедительного, объектив-
ного решения поставленного вопроса в данном случае совсем не
так просто, как это представлялось до сих пор участникам поле-
мики. Аргументация и выводы обеих сторон слишком категоричны,
на деле многое обстоит гораздо сложнее.
kinger in Russland. «KungL Vitterhets Historic och Antiqvitets Akademiens Hand-
lingar», del. 65, Stockholm, 1948, S. 351.
84 Материалы Гнездовского могильника используются и некоторыми нор-
манистами-историками; но эти авторы ие вдаются в изучение археологических
материалов, не строят каких-либо специальных концепций, а просто ссылаются
на Гнездовский могильник как на свидетельство наличия здесь норманского
поселения или норманского военно-торгового центра; см.: S. Cross. 1 he Scan-
dinavian Infiltration into Early Russia. «Speculum», Cambridge, Mass., 1946,
p. 505; G. Vernadsky. Ancient Russia. New Haven, 1943, p. 268; H. Pasz-
kiewicz. 1) The Origin of Russia. London, 1954, pp. 264—265; 2) The Ma-
king of the Russian Nation. London, 1963, p. 207 (здесь Пашкевич идет еще
дальше, чем норманисты-археологи, и считает вообще весь Гнездовский могиль-
ник норманским). См. также: С. G г i m b е г g. Svenska folkets underbara oden, I.
Stockholm, 1959, s. 206.
85 В недавнее время материалы Гнездовского могильника и их значение для
решения варяжского вопроса были рассмотрены в цитированном выше докладе
А. В. Арциховского; там же дан и объективный критический разбор позиции
норманистов (A. Artsikhovsky. Archaeological Data on the Varangian
Question, pp. 3—7). Разбор и критика позиции Арне по вопросу о Гнездове
содержатся и в работе Г. Ловмянского (Н. Lowmianski. Zagadnienie roli
normanow w genezie panstw slowianskich. Warszawa, 1957, str. 77—81). В более
краткой форме критику норманистской трактовки Гнездовского могильника дал
английский археолог П. Сойер (Р. Н. Sawyer. The Age of the Vikings,
pp. 62—63, 204).
117
Авдусин для решения поставленной проблемы стал рассматри-
вать материалы каждого из исследованных ранее курганов по
отдельности, стараясь определить, кому принадлежит курган —
норманнам или славянам. Такой путь в общем правилен. Но пред-
варительно должен быть твердо установлен объективный критерий
для определения этнической принадлежности погребения. По дав-
нему мнению норманистов, еще раз подтвержденному Арбманом,
главным критерием должен служить вещевой инвентарь. Но тогда
норманисты подрубают под корень свою же концепцию: нельзя же
считать убедительным вывод Арбмана о норманском характере
всего могильника в целом, когда типично норманские вещи здесь
не доминируют и большинство найденных вещей не имеет явно
скандинавского происхождения.
Как справедливо указывалось многими советскими исследова-
телями, один лишь вещевой инвентарь не может иметь решающего
значения для выяснения поставленного вопроса,86 поскольку ино-
земные вещи могли быть приобретены путем торговли и поскольку
наличие отдельных скандинавских вещей в том или ином погребе-
нии могло объясняться случайностью, свидетельствовать лишь о на-
личии торговых связей между местным населением и скандинавами.
Как уже говорилось, по мнению большинства советских археоло-
гов, особенно важным критерием должен служить погребальный
обряд. Но в связи с этим перед исследователями Гнездовского
могильника встают весьма значительные трудности (ранее нашими
учеными не учитывавшиеся). Советские исследователи, как и рус-
ские археологи дореволюционного времени, обычно считали типич-
ным для норманнов обряд погребения в ладье. Правда, Д. А. Авду-
син высказал мнение, что этот обряд не является специфически
скандинавским, поскольку погребения в ладье известны и в Во-
сточной Европе, в частности у восточных славян; однако крайняя
малочисленность указанных им конкретных находок подобных по-
гребений в восточнославянских землях свидетельствует, напротив,
о нетипичности данного обряда для восточных славян.87 В то же
86 По меткому замечанию П. Сойера, использование находок скандинавских
вещей в качестве критерия для определения национальности покойника «дало
в высшей степени неудачные результаты в дискуссии по поводу большого Гнез-
довского могильника эпохи викингов» (Р. Н. Sawyer. The Age of the Vi-
kings, p. 62).
87 Д. А. Авдусин для доказательства наличия этого обряда у восточных сла-
вян ссылается на находки погребений в ладье у дер. Туровичи на р. Соже,
в костромских курганах и в курганах бывш. Херсонской губернии (Д. А. А в д у-
с и н. Варяжский вопрос, стр. 5—6; см. также: В. И. Сизов. Курганы Смолен-
ской губернии, вып. 1, стр. 77). Однако это были лишь единичные находки,
притом в последних двух случаях (из трех) нет уверенности, что данные па-
мятники действительно принадлежали славянам. Разумеется, в широком плане
культ ладьи в погребальной обрядности существовал в различных проявлениях
у нескольких народов Восточной Европы (см., например: И. П. Шасколь-
с к и й. К изучению первобытных верований карел. «Ежегодник Музея истории
религии и атеизма», т. I, М.—Л., 1957, стр. 218—221), но все эти проявления
118
время этот обряд, как уже не раз говорилось, действительно су-
ществовал в средней Швеции с VI в. и особенно распространился
в IX—XI вв.88 Поэтому мнение Арне и Арбмана о сходстве та-
кого обряда в курганах средней Швеции и в двух гнездовских
курганах и о норманском характере последних представляется
вполне убедительным.89 Можно считать вполне достоверным и
старое мнение о том, что наличие в некоторых курганах сломан-
ных и воткнутых в землю мечей также является чертой скандинав-
ского погребального культа. Однако нашими археологами до сих
пор не учитывалось, что этим типичные черты норманских по-
гребальных обрядов не исчерпываются, и в частности погребение
в ладье — обряд, довольно распространенный у норманнов, но не
единственный и даже не господствующий. В могильниках средней
Швеции IX—XI вв., в том числе в большей части могильника
Бирки, преобладают курганные захоронения с трупосожжением
или с трупоположением, но без столь ясно заметных отличитель-
ных черт, как погребение в ладье и наличие сломанных мечей.
По всей видимости, эти шведские курганы по своему погребальному
обряду и по внешнему виду действительно имеют многие черты
сходства с основной массой гнездовских курганов и, шире, вообще
со значительной частью восточнославянских курганов того же вре-
мени.90 И сходство это, разумеется, надо объяснять не этническими
причинами, не наличием в Швеции и в восточнославянских землях
одного и того же населения (даже самые крайние норманисты
никогда не думали основную массу курганов IX—XI вв. на Руси
приписывать норманнам), а тем, что обе страны в IX—XI вв.
стояли на одинаковой стадии общественно-экономического разви-
заметно отличаются от того типа погребений в ладье, который был распростра-
нен в Скандинавии в VI—XI вв.
88 См., например: Н. А г b m a n. Birka, Bd. I, s. 91; И. Андерссон.
История Швеции. М., 1951, стр. 30.
89 Это мнение подтверждает и такой объективный исследователь, как
П. Сойер (Р. Н. Sawyer. The Age of the Vikings, p. 62). Выше уже приво-
дились аргументы Авдусина против данной точки зрения, основанные на ма-
териалах раскопанного им кургана с погребением в ладье. Однако при ближай-
шем рассмотрении эти аргументы не могут быть приняты. Славянское височное
кольцо, очевидно, принадлежало рабыне-наложнице, похороненной вместе со
своим господином. А главное, никак нельзя доказать, что славянская надпись
«гороухща» на найденной в кургане амфоре была сделана именно для того воина-
дружинника, который был здесь похоронен. Сосуд был изготовлен далеко от
Гнездова и мог сменить нескольких хозяев; невозможно установить, когда, где
и для какого владельца выцарапана на нем надпись. Большая древность данной
надписи и ее значение для истории русской письменности, установленные
в статье Д. А. Авдусина и М. Н. Тихомирова «Древнейшая русская надпись»,
бесспорны, но связь надписи с человеком, похороненным в гнездовском кургане,
не может быть доказана, и потому эта находка не может пролить свет на на-
циональность погребенного.
90 См.: Н. Arbman. 1) Svear i osterviking, s. 84; 2) Skandinavisches Hand-
werk..., S. 117; 3) Vikingarna, s. 130.
119
тия, имели много сходного в общественных отношениях и к тому же
весьма похожие природные условия.
Вероятно, более углубленное сравнительное изучение курган-
ных погребений в средней Швеции и на Руси позволит установить
в каждой из этих стран какие-то частные черты и особенности
погребального обряда, которые все же смогут использоваться для
выявления норманских курганов в русских могильниках. Однако
в настоящее время приходится в общем констатировать, что на
данной стадии развития археологической науки нет возможности
среди главной массы курганных погребений IX—XI вв. в русских
землях ясно различать на основании погребального обряда по-
гребения славян и норманнов; эта возможность, повторяем, имеется
лишь в тех отдельных случаях, когда в русских могильниках встре-
чаются черты существовавших в Швеции, но не господствовавших
там похоронных обрядов, как захоронение в ладье или помещение
в могилу сломанных мечей.
Таким образом, и вещевой инвентарь, и обряд погребения сами
по себе еще не могут служить критерием для выявления норман-
ских погребений в восточнославянских могильниках. Необходимо
для указанной цели изучать весь погребальный комплекс в целом,
I. е. и обряд, и инвентарь.
Изучение инвентаря не должно быть формальным: для опреде-
ления норманской принадлежности погребенного важны не любые
вещи скандинавского происхождения, а вещи, типичные для нацио-
нального костюма или вооружения, для национального религиоз-
ного культа и т. п. В частности, нельзя оспаривать норманское
происхождение таких предметов, как железные гривны с «молот-
ками-Тора», тесно связанные со скандинавским языческим культом
IX—X вв.91 Эти изделия, имевшие для норманнов важное рели-
гиозное значение, для славян не представляли никакого интереса,
и последним не было смысла покупать их; поэтому наличие подоб-
ной гривны вероятнее всего говорит о норманской принадлежности
погребения. Далее, вряд ли стоит спорить по поводу принадлеж-
ности скорлупообразных фибул — это, конечно, типичная деталь
норманской женской одежды; фибулы эти всегда носились попарно,
у правого и левого плеча.92 Найденные в погребении две скорлупо-
образные фибулы и одна фибула меньшего размера (для которой
известно много различных типов — круглая, трехлистная, подково-
образная и др. — и которая носилась посредине груди) составляют
в целом тот набор женских украшений, который был типичен для
91 Н. А г b m a n. Svear i osterviking, s. 83.
92 H. Hildebrand. Om fynd of nordiska fornsaker i Ryssland, s. 137;
T. J. Arne. 1) La Suede et 1’Orient, p. 62; 2) Die Waragerfrage..., S. 141;
H. A r b m a n. Skandinavisches Handwerk. . ., SS. 118—119; E. Oxenstierna.
1) Die Wikinger, S. 79; 2) Sa levde vikingarna, s. 73.
120
одежды норманской женщины IX—XI ®в.93 Поэтому погребении,
где найдено много скандинавских женских украшений, и прежде
всего три названные выше фибулы, следует скорее всего отно-
сить к норманнам; трудно предполагать, чтобы специфически нор-
манский набор украшений стала носить славянская женщина.
Сложнее обстоит дело с оружием. Исследования целого ряда
советских археологов достаточно убедительно показали, что так
называемые норманские мечи, которые норманистами ранее счита-
лись наиболее типичным оружием норманнов,94 в действительности
имели совсем не норманское происхождение, а изготовлялись во
франкских землях — в западной части Германии, на берегах Рейна,
и что наряду с норманнами этими мечами пользовались воины ряда
народов тогдашней Европы.95 Правда, в данном вопросе нашими
исследователями слишком категорически отрицалась всякая связь
этих мечей с норманнами, а ведь попадали-то мечи на Русь, по
всей видимости, главным образом через посредство варягов (как
главных посредников в торговле Руси с Западной Европой), и
93 Н. А г b m a n. Skandinavisches Handwerk. . SS. 119, 134. Арбман пред-
полагает, что овальные фибулы были в «эпоху викингов» неотъемлемой частью
обычной норманской женской одежды — платья, носившегося на лямках, скреп-
лявшихся этими фибулами; при этом он ссылается на находки реальных остат-
ков норманского платья, скрепленного фибулами, в могильнике Бирки
(A. G е j е г. Birka, Bd. III. Die Textilfunden aus den Grabern. Uppsala, 1938,
fig. 49, 50). Использование подобных фибул имело смысл в том случае, если
женщина носила платье норманского покроя. Арбман предполагает, кроме того,
что норманские женщины привозили в русские земли этот набор украшений
вместе со своей одеждой (Н. А г b m a n. Skandinavisches Handwerk..., S. 119).
Важно также указание Э. Оксеншерна, что овальные фибулы — типичная при-
надлежность женского наряда только материкового населения Скандинавии:
готландские и датские женщины овальных фибул никогда не носили (Е. Охе п-
s t i е г n a. Sa levde vikingarna, s. 73).
94 T. J. А г n e. 1) La Suede et 1’Orient, pp. 50—60 etc.; 2) Svenska vikinga-
kolonier i Ryssland, s. 52; W. Arendt. Das Schwert der Wikingerzeit in Russ-
land. «Mannus», Bd. 25, H. 2, Leipzig, 1933, SS. 155—175.
95 В. И. Равдоникас. 1) Надписи и знаки на мечах из Днепростроя.
«Известия ГАИМК», вып. 100, М.—Л., 1933, стр. 598—616; 2) О возникно-
вении феодализма..., стр. 127; А. В. Арциховский. 1) Археологические
данные..., стр. 48; 2) Русская дружина по археологическим данным, стр. 193—
194; 3) Русское оружие X—XIII вв., стр. 5—7; 4) Введение в археологию.
М., 1947, стр. 177, 184; A. Artsikhovsky. Archeological Data on the Varan-
gian Question, p. 4; Б. А. Рыбаков. Ремесло Древней Руси, стр. 228—229;
Н. А. Чернышев. О технике и происхождении франкских мечей, найденных
на Днепрострое в 1928 г. «Скандинавский сборник», вып. VI, Таллин, 1963,
стр. 211—226. См. особенно исследование А. Н. Кирпичникова «Мечи Киевской
Руси» («Советская археология», 1961, № 4, стр. 179—196), специально посвя-
щенное данному вопросу; в результате этого исследования автор пришел к вы-
воду, что «ни один из типов мечей, найденных в русских землях, как нам пред-
ставляется, не является скандинавским по происхождению» (там же, стр. 194).
В дореволюционное время аналогичную мысль высказал еще Д. Н. Анучин
(О некоторых формах древнейших русских мечей. «Труды VI археологического
съезда», т. I, Одесса, 1886, стр. 241—244); применительно к мечам из гнездов-
ских курганов такого же мнения придерживался В. И. Сизов (Курганы Смолен-
ской губернии, вып. 1, стр. 118).
121
поэтому некоторые мечи, имевшиеся в курганных погребениях,
действительно могли принадлежать норманнам.96 Но нахождение
значительного числа подобных мечей в явно славянских погребаль-
ных памятниках, а также наличие на рукояти одного из гнездов-
ских мечей следов местной отделки97 могут считаться установлен-
ными фактами и убедительно свидетельствуют, что мечи были
важным оружием восточнославянских дружинников.
Другие виды вооружения, обнаруженного в гнездовских кур-
ганах, не имеют отчетливых признаков скандинавского происхожде-
ния. Так, шлемы из гнездовских курганов, по признанию самих
норманистов, носят местный или восточный характер.98 Наконеч-
ники стрел, по мнению Арне, принадлежат к тому типу (ланцето-
видный), который встречается и в Швеции, и в России.99 В отличие
от этого А. В. Арциховский, признавая наличие в Гнездове
некоторого количества подобных наконечников, в то же время ука-
зывает, что большинство найденных в этом могильнике наконеч-
ников стрел имеют ромбовидную форму, типичную для Древней
Руси.100 Местный характер, видимо, имеют и кольчуги,101 и копья.102
Малое число найденных в Гнездовском могильнике скандинавских
боевых топоров, как уже говорилось, не может служить свидетель-
ством ни в пользу, ни против мнения о важной роли норманнов
в Гнездове, поскольку эти топоры редки и в средней Швеции.
Иными словами, предметы вооружения, найденные в гнездовских
курганах, не дают серьезных подтверждений норманистской гипо-
тезы о наличии в Гнездове — Смоленске скандинавской колонии;
подобным вооружением могли пользоваться норманны (особенно
96 См.: В. И. Равдоникас. 1) Надписи и знаки на мечах из Днепро-
строя, стр. 612—613; 2) О возникновении феодализма..., стр. 127.
97 А. Н. Кирпичников. Мечи Киевской Руси, стр. 184—185; Н. А г Ь -
man. 1) Svear i osterviking, ss. 82—85; 2) Skandinavisches Handwerk, S. 133.
98 H. Arbman. Svear i osterviking, ss. 85—88. См. также: Д. А. Авду-
син. 1) Варяжский вопрос по археологическим данным, стр. 9—10; 2) Нео-
норманистские измышления буржуазных историков, стр. 117; А. Н. Кир-
пичников. Русские шлемы X—XIII вв. «Советская археология», 1958, № 4,
стр. 53—54; A. Artsikhovsky. Archaeological Data on the Varangian
Question, p. 5.
99 T. J. A r n e. Det vikingatida Gnezdovo..., s. 342.
100 A. Artsikhovsky. Archaeological Data on the Varangian Question, p. 4.
101 Б. А. Рыбаков. Ремесло Древней Руси, стр. 231; Д. А. Авдусин.
Неонорманистские измышления буржуазных историков, стр. 116. Правда,
нельзя утверждать (как это делали некоторые наши авторы), что кольчуги
были вовсе неизвестны в Скандинавии; Арне указывает на две находки коль-
чуг — в могильниках в Бирке и в южной Швеции (Т. J. Arne. Die Warager-
frage. . ., S. 147), но все же для Швеции кольчуги были крайне редки и нети-
пичны (A. Artsikhovsky. Archaeological Data on the Varangian Ques-
tion, p. 5).
102 Д. А. Авдусин. Варяжский вопрос по археологическим данным,
стр. 8—9; A. Artsikhovsky. Archaeological Data on the Varangian Ques-
tion, pp. 4—5.
122
живущие на чужой земле), но почти все виды этого вооружения
1 пч
нельзя считать типично норманскими.
В общем, хотя в Гнездовском могильнике было найдено больше
вещей скандинавского происхождения, чем в каком-либо другом
месте Восточной Европы, эти вещи преобладали лишь в очень
немногих погребениях и в большинстве случаев были обнаружены
вместе с вещами местных типов.103 104 Кроме того, по отношению
ко всему числу (более 700) исследованных курганов (и к огромным
масштабам всего могильника), а также по отношению к общему
объему вещевого инвентаря (насчитывающему тысячи вещей пре-
имущественно местного происхождения) число скандинавских вещей
оказывается весьма скромным и не дает оснований для вывода о ве-
дущей или хотя бы значительной роли норманнов в Гнездове.105
Таким образом, если объективно учитывать весь погребальный
комплекс — и обряд, и инвентарь, то захоронений, которые скорее
всего надо считать норманскими, будет не два, как указывал в свое
время Д. А. Авдусин, а несколько больше; здесь нужно будет
учесть и курганы с явно норманскими чертами обряда (захороне-
ние в ладье), и погребения с гривнами с «молотками Тора», и
захоронения с типично скандинавским набором женских украше-
ний. Но важно отметить, что и при таком более объективном под-
ходе общее количество погребений, которые можно считать норман-
скими, остается весьма небольшим 106 для огромного могильника,
в котором учеными раскопано уже около 700 курганов.
Более точное установление количества норманских погребений
в Гнездове не входит в задачи настоящей работы и требует спе-
циального исследования, для которого необходимо изучить и все
имеющиеся публикации, и неопубликованные отчеты и дневники
103 Это вынужден признать (хотя и не в столь решительной форме) и
Арбман (Н. А г b m a n. Svear i osterviking, s. 85). А. В. Арциховский правильно
отметил, что могилы воинов-дружинников с наиболее ценным оружием — ме-
чами, шлемами, кольчугами и др. — выделяются из среды рядовых дружинных
погребений не по своей этнической принадлежности (не потому, что они при-
надлежали норманнам), а только в социальном плайе — как погребения пред-
ставителей высшей, феодализирующейся знати местного общества (А. В. Арци-
ховский. Археологические данные. . ., стр. 48—49).
104 А. А г t s i k h о v s k у. Archaeological Data on the Varangian Ques-
tion, p. 7.
105 Ср.: В. И. Сизов. Курганы Смоленской губернии, вып. 1, стр. 119 и
125; А. В. Арциховский. Археологические данные..., стр. 47—48. Арци-
ховский подчеркивает также, что в подавляющем большинстве гнездовских
курганов вообще не было найдено никаких скандинавских вещей, см.: А. В. А р-
циховский. 1) Русская дружина..., стр. 193; 2) Русское оружие X—
XIII вв., стр. 5.
106 Так, например, захоронений в ладье теперь известно три (о находке
третьего подобного погребения в кургане № 47, раскопанном в 1950 г., см.:
Д. А. Авдусин. Гнездовская экспедиция, стр. 102; Арне и Арбману эта
статья не была известна). Скорлупообразных фибул, типичных для норманского
женского убора, Арне насчитал 24, но носились они попарно, и на основании
приведенной цифры можно думать, что количество норманских женских погре-
бений было явно менее 20 (даже если считать, что не все фибулы сохранились).
123
гнездовских экспедиции, и все вещи из курганов, находящиеся
в музеях.107 Но уже известные нам данные позволяют предпола-
гать, что и детальное изучение всех гнездовских материалов не
внесет существенных изменений в имеющиеся данные.
Правда, Арне и Арбман указывали на сходство погребального
обряда, а также многих рядовых вещей и украшений в основной
массе курганов в Гнездове и в средней Швеции и поэтому считали
возможным полагать, что и значительная часть из этих курганов
в Гнездове тоже принадлежала норманнам. Но эта мысль не может
считаться убедительной. Конечно, сходство обряда сильно затруд-
няет установление этнической принадлежности погребений. Но
даже имея в виду это обстоятельство, все же надо полагать, что,
если и обряд, и инвентарь погребения могут быть в равной мере
отнесены и к норманнам, и к славянам, сам факт нахождения па-
мятника на Руси говорит о том, что в данном случае более ве-
роятна принадлежность погребения местному жителю, т. е. сла-
вянину.108
Опровергается мысль Арне и Арбмана и совершенно очевид-
ным сходством основной массы гнездовских курганов с курганами
других местностей Смоленщины,109 т. е. с памятниками, которые
никто не приписывает норманнам и которые явно принадлежат
местному, славянскому (кривичскому) населению.
Важно также отметить, что скандинавские вещи в большинстве
случаев найдены в богатых погребениях, хотя в то же время самые
богатые из них (если брать весь комплекс каждого погребения
в целом) не имеют скандинавского характера. Сосредоточение нор-
манских вещей (преимущественно украшений скандинавского стиля)
в более богатых погребениях и главным образом в таких погребе-
ниях, где большая часть инвентаря носит местный характер, го-
ворит скорее о том, что скандинавские изделия были просто при-
обретены путем торговли представителями местной знати.
’°7 Кстати говоря, подобное исследование нужно не только для уточнения
вопроса о роли норманнов; назрела вообще необходимость произвести общее
глубокое и всестороннее изучение всех накопленных почти за сто лет материалов
одного из важнейших археологических памятников Древней Руси — Гнездов-
ского могильника; нужна также основательная, богато иллюстрированная
публикация результатов раскопок этого могильника советскими учеными. Без
подобных исследований и публикаций советским и особенно зарубежным ученым
трудно пользоваться материалами Гнездова; об этом, в частности, писал И. Куд-
лачек (J. К u d 1 а с е k. Boj sovietskej archeologie proti normanizmu, str. 445).
Отсутствие сводного исследования и публикаций Гнездовского могильника дает
сейчас основание норманистам предполагать, что реальное количество сканди-
навских погребений среди уже раскопанных курганов было большим, чем это
можно установить по имеющимся публикациям (Т. J. Arne. Die Warager-
frage. . ., S. 146).
108 Ведь никому же не придет в голову приписывать аналогичные по обряду
и инвентарю курганы в средней Швеции славянам—там они, конечно, шведские.
109 [А. А. Спицы н]. Обозрение некоторых губерний и областей России
в археологическом отношении, XI. Смоленская губерния. «Записки Русского
археологического общества», новая серия, т. XI, вып. 1—2, СПб., 1899, стр. 180.
124
Таким образом, можно заключить, что норманистская гипотеза
о скандинавском характере Гнездовского могильника и о наличии
в Гнездове X—начала XI в. скандинавской колонии не выдержи-
вает серьезной, научной критики. Археологический материал по-
казывает лишь, что в числе воинов-дружинников, захороненных
в этом могильнике в течение столетия, имелось небольшое коли-
чество норманнов 110 (что было и без того известно из письменных
источников); для огромного могильника это количество было со-
всем незначительно, и потому нет оснований говорить о сколько-
нибудь серьезной роли норманнов в жизни Смоленской земли
X в.111 Так оказывается несостоятельным один из краеугольных
камней норманизма в археологии.
* *
*
Второй важнейшей базой для норманистских построений в ар-
хеологии издавна были материалы археологических памятников,
расположенных вблизи Ладожского озера, — городища Старая Ла-
дога112 и курганных могильников юго-восточного Приладожья.113
Из современных норманистов материалы Приладожья в наиболь-
шей мере рассматривает в своих работах Арбман.114
В своей монографии Арбман прежде всего уделил значительное
внимание Старой Ладоге, используя и материалы дореволюцион-
ных исследований Староладожского городища (Н. Е. Бранден-
бурга и Н. И. Репникова),115 и результаты археологических ис-
110 Ср.: Р. Н. Sawyer. The Age of the Vikings, pp. 63, 204.
111 П. Сойер, объективно рассмотрев материалы дискуссии по поводу Гнез-
довского могильника, пришел к аналогичному выводу: «Несомненно, имеется
недостаточно скандинавского материала для того, чтобы подтвердить утвер-
ждение Арбмана, что это шведский могильник, кладбище шведской колонии.
Будет лучше охарактеризовать его как могильник русского поселения»
(Р. Н. S a w у е г. The Age of the Vikings, p. 63).
112 T. J. Arne. 1) La Suede et I’Orient, pp. 22—23; 2) Les rapports de la
Suede avec la Russie. . ., p. 250. См. также: Ю. В. Готье. Железный век
в Восточной Европе, стр. 252—253; В. N е г m a n. Svenskarna i ostbaltiska lander
och i Ryssland, ss. 85—86; F. A. Braun. Das historische Russland im nordischen
Schrifttum des X—XIV Jahrhundert. «Festschrift Eugen Mogk zum 70 Geburtstag/>.
Halle, 1924, S. 154.
113 См. прим. 173 в настоящей главе.
114 Н. А г b m a n. 1) Svear i osterviking, ss. 30—43: 2) The Vikings, pp. 91 —
94; 3) Vikingarna, ss. 111—115; 4) Sverige och Ostern under vikingatiden,
ss. 159—161.
115 В приложенном к книге Арбмана кратком обзоре-перечне использован-
ной литературы (Н. Arbman. Svear i osterviking, s. 158) дается лишь глу-
хая ссылка на старые труды Н. Е. Бранденбурга (видимо, на труд «Старая
Ладога») и Н. И. Репникова и на книгу В. И. Равдоникаса, изданную
в 1930 г. («Die Normannen der Wikingerzeit und das Ladogagebiet»). Ма-
териалы дореволюционных археологических исследований Старой Ладоги
опубликованы в указанной книге Н. Е. Бранденбурга и в других работах;
см.: Н. И. Репников. 1) Поездка в Старую Ладогу. «Записки Отделения
русской и славянской археологии Русского археологического общества», вып. V,
125
следований городища в советское время (производившихся
в 1930—1950-е годы В. И. Равдоникасом).116 При этом Арбман
знаком, по всей видимости, лишь с некоторой частью исследований
и публикаций, посвященных этому памятнику.117 Так, о единствен-
ных серьезных дореволюционных раскопках, производившихся
в 1909—1913 гг. Н. И. Репниковым (впервые вскрывшим на не-
большой площади весь культурный слой земляного городища в Ла-
СПб., 1904, стр. 57—60; 2) О желательности археологических исследований
в Старой Ладоге. «Сборник Новгородского общества любителей древности»,
вып. IV, 1911, стр. 1—15; 3) Старая Ладога. Там же, вып. VII, стр. 31—39;
4) Раскопки в городище Старой Ладоги. В кн.: Старая Ладога. Л., 1948,
стр. 11—69; Г. П. Гроздилов и П. Н. Третьяков. Описание находок
из раскопок в Старой Ладоге, произведенных Н. И. Репниковым в 1909—
1913 гг. Там же, стр. 71—107. См. также: W. Raudonikas. Die Norman-
nen. . ., SS. 16—26; В. И. Равдоникас. О возникновении феодализма...,
стр. 110, 123—124.
116 Материалы исследования Староладожского городища за советские годы
опубликованы в следующих работах: В. И. Равдоникас. 1) Старая Ладога.
(Из итогов археологических исследований 1938—1947 гг.), ч. I. «Советская
археология», XI, 1949, стр. 5—54; ч. II. Там же, XII, 1950, стр. 7—40; 2) Ста-
рая Ладога. КСИИМК, вып. XI, М., 1945, стр. 30—41; 3) Древнейшая Ладога
в свете археологических исследований 1938—1950 гг. Там же, вып. XLI,
1951, стр. 34—36; 4) Археологически изследвания на Ленинградский универ-
ситет в Стара Ладога. В кн.: Славянска археология и етнография в Съветския
Съюз. София, 1947, стр. 60—110; Г. П. Гроздилов. Раскопки в Старой
Ладоге в 1948 г. «Советская археология», XIV, 1950, стр. 139—169; К. Д. Ла-
уш к и н. 1) Староладожская экспедиция. КСИИМК, вып. 79, М., 1960.
стр. 101 —102; 2) Раскопки в Старой Ладоге. Там же, вып. 81, М., I960,
стр. 72—76; В. И. Равдоникас и К. Д. Лаушкин. Об открытии в Ста-
рой Ладоге рунической надписи на дереве в 1950 г. «Скандинавский сборник»,
вып. IV, Таллин, 1959, стр. 23—44; С. Н. Орлов. Старая Ладога. Л., 1949,
стр. 11—14, 19—23; изд. 2-е, 1958, стр. 16—23, 29—31; В. А. Петров.
Растительные остатки из культурного слоя Старой Ладоги (IX—X вв.).
КСИИМК, вып. XI, 1945, стр. 42—51; Ф. Д. Гуревич. Древнейшие бусы
Старой Ладоги. «Советская археология», XIV, 1950, стр. 170—186;
Я. В. Станкевич. 1) Керамика нижнего горизонта Старой Ладоги. Там ж<\
стр. 187—216; 2) Классификация керамики древнего культурного слоя Старой
Ладоги. Там же, XV, 1951, стр. 219—246; С. Н. О р л о в. 1) Остатки сельско-
хозяйственного инвентаря VII—X вв. из Старой Ладоги. Там же, XXI, 1954.
стр. 343—354; 2) Деревянные изделия Старой Ладоги VII—X вв. (По мате-
риалам Староладожской археологической экспедиции). Автореф. дисс. М., 1954;
3) К вопросу о древнем пашенном земледелии Старой Ладоги. КСИИМК,
вып. 65, М., 1956, стр. 142—144; М. М. Якубцинер. О составе зерновых
культур из Старой Ладогн. Там же, вып. 57, 1955, стр. 17—22; Г. Ф. Корзу-
хина. О времени появления укрепленного поселения в Ладоге. «Советская
археология», 1961, № 3, стр. 76—84; О. И. Д а в и д а н. 1) Резная кость
Старой Ладоги. «Сообщения Гос. Эрмитажа», вып. XXIII, Л., 1962, стр. 16—
18; 2) Гребни Старой Ладоги. «Археологический сборник», вып. 4, Изд. Гос.
Эрмитажа, Л., 1962, стр. 95—108; Ю. И. Штакельберг. Глиняные диски
из Старой Ладоги. Там же, стр. 109—115. См. также: С. Н. Орлов. Вновь
открытый раннеславянский грунтовой могильник в Старой Ладоге. КСИИМК,
вып. 65, М., 1956, стр. 94—98. Исследования более раннего староладожского
могильника цитируются в прим. 168 в настоящей главе.
117 В приложенном к монографии обзоре использованной литературы Арб-
ман дает лишь глухую ссылку на статьи в «Советской археологии» и в «Крат-
ких сообщениях ИИМК», без указания авторов и названий статей.
126
доге), и Арбман, и другие скандинавские ученые знают только
по краткому изложению результатов этих раскопок в книге
В. И. Равдоникаса 1930 г. издания.118 Из целой серии советских
работ о Старой Ладоге норманистам известны лишь несколько
статей того же В. И. Равдоникаса.119
В своей монографии Арбман рассказывает, что Приладожье
было первой территорией, куда проникли шведские викинги,
начав продвигаться от Финского залива через Неву в глубь Во-
сточной Европы; отсюда, из южного Приладожья, норманны стали
затем распространять колонизацию на восток и на юг Восточно-
Европейской равнины. По словам автора, в Приладожье «шведам
потребовалось создать колонию или во всяком случае опорный
пункт, который мог использоваться как остановка на пути на во-
сток или на юг и в то же время мог господствовать над областью
и давать путешественникам защиту от местных племен».120 Такой
опорный пункт был создан на реке Волхов, в 12 км от устья, причем
следовали старому правилу, по которому укрепленный пункт ни-
когда не строился на открытом берегу, но должен был укрываться
в глубине залива или на некотором расстоянии от устья реки;
это и была Старая Ладога.121 Таким образом, создание города
Ладоги Арбман прямо приписывает норманнам-шведам.
Для доказательства этого утверждения Арбман использует
результаты археологических исследований Старой Ладоги, произ-
водившихся в 1930—1950-е годы В. И. Равдоникасом. Арбман
обращает внимание на то обстоятельство, что в культурном слое
Старой Ладоги прослеживаются два строительных периода: более
ранний период (относимый Равдоникасом к VII—VIII вв.), когда
строились большие по размерам (площадью до 100 кв. м) бревен-
чатые дома с очагом посредине, и второй период (относимый Рав-
доникасом к IX—X вв.), когда строились дома совсем иной кон-
струкции — небольшие по размерам, квадратные избы с печью
в углу.122 По мнению Арбмана, обнаруженные в нижнем слое боль-
118 W. Raudonikas. Die Normannen..., SS. 16—26.
119 Итоговые статьи В. И. Равдоникаса, опубликованные в сборниках «Со-
ветская археология» (тт. XI и XII), см. в прим. 116 в настоящей главе.
120 Н. А г b m a n. Svear i osterviking, s. 30.
121 Там же, стр. 30—31. См. также: Н. Arbman. 1) The Vikings,
pp. 90—91; 2) Vikingarna, ss. 111 —112; 3) Skandinavisches Handwerk..., S. 115;
4) Sverige och Ustern under vikingatiden, s. 159. Опорным пунктом викингов
в начале важных норманских торговых путей в Восточной Европе считают Ла-
догу также Э. Оксеншерна (Е. Oxen stier па. Die Wikinger, S. 68) и
И. Брёндстед (J. В г о п d s t е d. Vikingerne, p. 57). В прошлом (в 1930—
1934 гг.), основываясь на данных дореволюционных раскопок, такое же мнение
высказывал В. И. Равдоникас (W. Raudonikas. Die Normannen..., S. 27;
В. И. Равдоникас. О возникновении феодализма..., стр. 126), но затем,
произведя собственные археологические исследования Староладожского горо-
дища, он сам же доказал ошибочность ранее высказанного им мнения.
122 В. И. Равдоникас. Старая Ладога. «Советская археология», XII,
1950, стр. 35—38.
127
шие дома типичны в рассматриваемый период для стран с герман-
ским населением, а относящиеся к следующему хронологическому
слою небольшие избы характерны для славянских областей; по-
этому большие дома раннего периода Арбман предлагает связы-
вать с норманнами, а квадратные избы второго периода рассматри-
вать как результат проникновения славян или славянского за-
воевания города.123 Однако установленная В. И. Равдоникасом и
другими советскими исследователями датировка нижнего слоя Ла-
доги— VII—VIII вв. — находится в противоречии с подобной
гипотезой, ибо (как это, видимо, было ясно и Арбману) по всей
совокупности письменных и археологических данных невозможно
предположить о проникновении норманнов в Приладожье и об осно-
вании ими Ладоги в столь раннее время, как VII—VIII вв. Поэтому
Арбман считает более вероятным отнести нижний слой Ладоги
к более позднему времени — к IX—X вв., ссылаясь на то, что ве-
щевой инвентарь этого горизонта имеет аналогии в шведских ар-
хеологических памятниках IX—X вв.124 В действительности же
Арбман с помощью предлагаемой им новой датировки нижнего
горизонта стремится сделать более правдоподобным все свое по-
строение, ибо наличие норманнов в Приладожье в IX—X вв. уже
зафиксировано разными видами источников и не может вызывать
сомнений. Проникновение славян, завоевание ими Ладоги и смену
населения города Арбман предлагает отнести ко времени
около 1000 г.125
Для подтверждения своего мнения о норманском характере
раннего слоя Старой Ладоги Арбман указывает также на находки
в этом слое керамики, довольно близкой к простой (лепной) швед-
ской керамике IX в., и костяных гребней, имеющих аналогии в на-
ходках Бирки IX в.126 Кроме того, он указывает на наличие на-
ходок скандинавских или близких к скандинавским вещей и в сле-
дующем культурном слое.127 Но главным аргументом Арбман
123 Н. А г b m a n. Svear i osterviking, s. 34.
124 Там же, стр. 34, 37. См. также: Н. Arbman. Vikingarna, ss. 113—114.
Польский археолог К. Яжджевский также высказывал мнение, что более ве-
роятно датировать' нижние слои Ладоги IX ч. (К. Jazdzewski. Geneza
panstwa ruskiego w swietle zrodel archeologicznych. In: Studia historica w 35 lecie
pracy naukowey H. Lowmianskiego. Warszawa, 1958, str. 68). Однако мнение
Арбмана и Яжджевского высказано на основе знакомства лишь с немногими
изданными материалами нижнего слоя Старой Ладоги, тогда как Равдоникас
основывал свою датировку на исследовании всех материалов этого слоя. Потому
естественно, что до специального, еще более углубленного изучения всех данных
из раскопок Староладожского городища наиболее обоснованной остается дати-
ровка В. И. Равдоникаса.
125 Н. А г b m а п. 1) Svear i osterviking, s. 37; 2) Vikingarna, s. 114.
126 H. Arbman. 1) Svear i osterviking, s. 34; 2) Skandinavisches Hand-
werk.. ., S. 115; 3) Sverige och Ostern under vikingatiden, s. 160. На находки
гребней, аналогичных найденным в Бирке, а также на находки норманского
боевого топора и фибулы в культурном слое Староладожского городища ука-
зывает и Э. Оксеншерна (Е. Oxenstierna. Die Wikinger, S. 68).
127 H. A r b m a n. Svear i osterviking, ss. 34—35.
128
считает свою трактовку жилых построек нижнего слоя Старой
Ладоги.
В то же время нужно отметить, что Арбман сохраняет здесь
известную долю объективности. Он сам признает, что принадлеж-
ность шведским поселенцам больших домов нижнего слоя Ладоги
нельзя считать твердо установленной и что подобная строительная
(плотницкая) техника, по-видимому, не была распространена в Шве-
ции до «эпохи викингов».128 Чтобы спасти основу своего построе-
ния, Арбман связывает большие дома раннего слоя и с местным,
финским населением; он считает также возможным, что ко времени
прихода шведских переселенцев на берега Волхова в Ладоге уже
существовало местное, финское поселение, которое было исполь-
зовано шведами. От местных жителей, по мнению Арбмана, шведы
и восприняли ту строительную технику, которая отличает ранний
слой Староладожского городища.129 Таким образом, согласно Арб-
ману, возможно, что Ладогу основало местное, финское население,
но вскоре (в IX—X вв.) она была заселена шведами и лишь
в X—начале XI в. стала славянским городом.130
В действительности в настоящее время нет возможности уста-
новить, каков был характер жилых построек, типичных для жив-
шего в то время в юго-восточном Приладожье местного, прибал-
тийско-финского населения (относимого теперь, по мнению боль-
шинства исследователей, к племени весь), ибо ни одно поселение
VII—VIII И IX—XI вв., кроме Ладоги, в данной местности еще
не изучалось; поэтому сейчас нет никаких оснований связывать
большие дома нижнего слоя Ладоги с весью. В то же время важно,
что, по признанию самого Арбмана,131 техника постройки этих
домов не типична для шведов и что, с другой стороны, по словам
исследователей Ладоги В. И. Равдоникаса и К. Д. Лаушкина, та-
кая же строительная техника прослеживается и в следующих (более
поздних) археологических слоях, бесспорно принадлежавших сла-
вянскому населению.132 Различия между древнейшим и последую-
128 Там же, стр. 37.
129 Там же, стр. 37—38.
130 Брёндстед настроен более решительно: он считает, что Ладожское по-
селение, существовавшее с начала IX до середины XI в., имело «явно норман-
ское, т. е. шведское, происхождение» и что именно «здесь было то место, где
шведские колонизаторы впервые вступали на территорию России» (J. В г 0 n d-
s t е d. Vikingerne, р. 57). Кстати говоря, Брёндстед, излагающий вопрос о Ла-
доге по материалам Арбмана, допустил путаницу в характеристике и в дати-
ровке слоев Староладожского городища. Э. Оксеншерна, не вдаваясь в аргу-
ментацию, прямо утверждает, что Ладога была основана викингами как опор-
ный пункт для закрепления в своих руках пути внутрь страны (Е. Охеп-
s t i е г n a. Sa levde vikingarna, s. 74).
131 H. A r b m a n. Svear i osterviking, s. 37.
132 По словам В. И. Равдоникаса и К. Д. Лаушкина (Об открытии в Ста-
рой Ладоге рунической надписи..., стр. 33), «детальный анализ строительной
техники показывает, что строительный материал, технические приемы его обра-
ботки, трудовые навыки, набор основных инструментов, даже архитектурные
вкусы остаются одинаковыми в своих главных чертах» в нижнем и в последую-
9 И. П. Шаскольский
129
щим слоями (между горизонтами вид) имеются лишь в размерах
и в планировке построек, однако и эти различия, по-видимому,
не говорят о смене населения, ибо во время раскопок 1958 г. уда-
лось найти остатки здания, вероятно являвшегося переходной фор-
мой от домов раннего типа (горизонта е) к постройкам поздней-
шего типа (горизонта д)«133 что свидетельствует о постепенной
смене одним и тем же населением типа построек.
Вещевой инвентарь нижних горизонтов Староладожского го-
родища также не дает серьезных оснований связывать наиболее
ранний горизонт с норманнами.
Мнение Арбмана о близости керамики раннего горизонта к леп-
ной керамике Швеции IX в. не может служить веским аргументом,
ибо Арбман до написания книги не имел возможности ознако-
миться de visu с ладожской керамикой и мог судить о ней лишь
по немногим опубликованным фотографиям и рисункам. Напротив,
советские исследователи, специально изучавшие ладожскую кера-
мику, на основе анализа всего керамического материала, найденного
в ходе многолетних раскопок Ладожского городища (включая и
раскопки дореволюционного времени), высказали мнение об обыч-
ном славянском характере керамики нижнего горизонта, о ее
сходстве с лепной керамикой других восточнославянских поселений
лесной полосы Восточной Европы VII—IX вв. и о преемственности
в развитии керамики в нижнем и во всех последующих горизонтах
культурного слоя Ладоги.134 Еще меньшую убедительность имеет
ссщлка Арбмана на сходство некоторых типов найденных в Ладоге
костяных гребней с шведскими гребнями IX в., ибо Арбман
сам же делает оговорку, что он имеет в виду гребни не из нижнего
горизонта (горизонта е, относящегося к VI—VIII вв.), а из более
щих горизонтах. См. также: В. А. Петров. Растительные остатки из куль-
турного слоя Старой Ладоги, стр. 47.
133 К. Д. Лаушкин в кратком обзоре археологических работ, производив-
шихся в Ладоге в 1958 г., сообщил, что тогда в горизонте ci были найдены
остатки постройки, состоявшей из двух помещений с печами; в одном из этих
помещений печь находилась посредине, т. е. занимала положение, типичное для
построек нижнего слоя Ладожского городища; в другом помещении печь была
сложена в углу, что типично для всех последующих горизонтов (К. Д. Л а у ш-
к и н. Раскопки в Старой Ладоге, стр. 74). Соединение в пределах одного дома
(в котором жили скорее всего две родственные семьи, сохранявшие между
собой хозяйственные связи) характерных черт построек обоих строительных
периодов, по-видимому, говорит о постепенном переходе одного и того же (по
племенному составу) населения от одного типа планировки жилищ к другому
типу планировки, а не о резкой смене типов построек (которая могла бы дать
повод говорить о смене населения). См. также: В. Б. Вилинбахов. Не-
сколько замечаний о теории А. Стендер-Петерсена. «Скандинавский сборник»,
вып. VI, Таллин, 1963, стр. 334—335.
134 Я. В. Станкевич. 1) Керамика нижнего горизонта Старой Ладоги,
стр. 187—203; 2) Классификация керамики..., стр. 219—246; Г. П. Г р о з д и-
л о в. Раскопки в Старой Ладоге в 1948 г., стр. 164—166; В. И. Равдоникас
и К. Д. Л а у ш к и н. Об открытии в Старой Ладоге рунической надписи. ..,
стр. 34.
130
поздних горизонтов.135 По словам В. И. Равдоникаса и К. Д. Лауш-
кина, из всего вещевого инвентаря нижнего горизонта Староладож-
ского городища, найденного до 1959 г., только один предмет имеет
безусловно скандинавское происхождение — стержень с рунической
надписью.136
Все эти обстоятельства говорят против гипотезы Арбмана об
основании Ладоги норманнами и о первоначальном норманском
периоде в истории этого города. В настоящее время нет убедитель-
ных данных и в пользу второй гипотезы Арбмана — о финском
происхождении Ладоги 137 и о последующем превращении города
в норманское поселение, где сравнительно поздно, лишь около
1000 г., стали господствовать славяне. Участникам археологиче-
ских исследований Староладожского городища оно представлялось
единым культурным комплексом, прошедшим последовательный
многовековой путь исторического развития, без резкой смены на-
селения, без резкой смены культур.138 По мнению участников этих
исследований, в ходе раскопок прослеживался последовательный
процесс развития и строительной техники,139 и ремесла (в част-
135 Н. Arbman. Svear i osterviking, s. 34. Кстати говоря, обстоятельное
исследование всех найденных к 1960 г. на Староладожском городище костяных
гребней, произведенное О. И. Давидан, показало, что в горизонтах е и д дей-
ствительно найдена значительная группа гребней (большие нарядные гребни
с широкими накладками, украшенными кружками и плетенкой), имеющих ана-
логии в материалах Бирки IX—X вв. и различных памятников VI—X вв. на
территории Швеции, Норвегии, Фризских, Оркнейских и Шетландских остро-
вов, а также Германии и Польши. Однако, хотя западное происхождение такого
типа гребней весьма вероятно, в тех же слоях Староладожского городища
найдены и заготовки для изготовления подобных гребней, свидетельствующие,
что эти изделия (частично или все) изготовлялись на месте (О. И. Давидан.
Гребни Старой Ладоги, стр. 95—100).
136 В. И. Р а в д о н и к а с и К. Д. Л а у ш к и н. Об открытии в Старой
Ладоге рунической надписи.. ., стр. 44. Я. В. Станкевич, проанализировав все
керамические находки нижнего слоя Староладожского городища, нашла, кроме
того, один сосуд, имеющий аналогии в керамике шведского могильника города
Бирки; однако для староладожской керамики этот сосуд совершенно нетипичен
(поскольку он найден в единственном экземпляре среди обломков сотен сосудов
славянских типов); см.: Я. В. Станкевич. Классификация керамики...,
стр. 230.
13/ Хотя такую возможность нельзя считать совсем исключенной, поскольку
Ладога возникла в крае, где до прихода славян местным населением было
прибалтийско-финское племя весь, и поскольку еще нельзя считать оконча-
тельно установленным время прихода славян в Приладожье и время возникно-
вения Ладоги. В данной гипотезе Арбмана вызывает возражения другое пред-
положение — о последующем превращении этого поселения из финского в нор-
манское и о совсем позднем (около 1000 г.) приходе славян и ославянивании
Ладоги. Это предположение противоречит и письменным, и археологическим
данным о древнейшем прошлом Ладоги.
138 Г. П. Г р о з д и л о в и П. Н. Третьяков. Описание находок из
раскопок в Старой Ладоге..., стр. 78, 80—81; Я. В. Станкевич. 1) Класси-
фикация керамики..., стр. 219, 244; 2) Керамика нижнего горизонта Старой
Ладоги, стр. 203.
139 В. И. Р а в д о н и к а с и К. Д. Л а у ш к и н. Об открытии в Старой
Ладоге рунической надписи.. ., стр. 33—34.
9*
131
ности, производства керамики),140 и сельского хозяйства,141 и т. д.
Различие же в размерах и планировке домов в слоях VII—VIII вв.
и IX и последующих веков было объяснено исследователями не
сменой населения (и не завоеванием), а социальными причинами.
По мнению В. И. Равдоникаса, большие дома нижнего слоя
Староладожского городища были ранней формой жилого дома
ильменских славян — жилищами больших патриархальных семей.
В пользу предположения о местном характере этих построек гово-
рит прекрасная строительная техника, видимо основанная на дав-
них традициях деревянного строительства в лесной полосе Во-
сточной Европы. О коллективном характере использования этих
больших жилищ свидетельствует наличие одного общего очага,
находящегося в середине постройки и служившего всем ее обита-
телям для приготовления пищи. О наличии большого коллектив-
ного хозяйства патриархально-семейной общины говорят также
крупные по размерам скотные дворы, вмещавшие десятки голов
скота, и крупные кладовые-амбары.142 Переход от строительства
больших домов VII—VIII вв. к строительству небольших изб
IX—X вв., по мнению В. И. Равдоникаса, был вызван распадом
патриархально-семейной общины и переходом к соседской общине
и к индивидуальному хозяйству отдельных крестьянских семей
(крестьянских дворов) 143 и одновременно превращением Ладоги
из сельского поселения в город.144
Разумеется, археологическое изучение Старой Ладоги далеко
еще не закончено. Раскопки охватили не всю площадь земляного
городища, а культурный слой за его пределами (принадлежавший
довольно обширному, окружавшему городище, неукрепленному по-
селению) до сих пор совсем не изучался. Да и материалы уже про-
изведенных многолетних раскопок подверглись лишь первичной об-
работке, но еще не были предметом сводного углубленного архео-
логического исследования. Однако уже на современной стадии
изучения этого сложного, многослойного археологического памят-
140 Я. В. Станкевич. Классификация керамики.. ., стр. 242—244.
См. также: Г. П. Гроздилов и П. Н. Третьяков. Описание находж
из раскопок в Старой Ладоге. . ., стр. 78, 80.
141 В. И. Р а в д о н и к а с и К. Д. Л а у ш к и н. Об открытии в Старой
Ладоге рунической надписи..., стр. 34.
142 В. И. Равдоникас. 1) Старая Ладога, ч. II, 1950, стр. 30—34;
2) Древнейшая Ладога..., стр. 36; В. А. Петров. Растительные остатки из
культурного слоя Старой Ладоги, стр. 47; Г. П. Гроздилов. Раскопки
в Старой Ладоге в 1948 г., стр. 161—162.
143 Эту же точку зрения поддерживает и А. Питтерова (A. Pit terova.
Staroslovanske velkorodinne domy. «Vznik a pocatky slovanu», II, Praha, 1953,
Str. 305—313).
144 В. И. P а в д о н и к а с. Древнейшая Ладога. . ., стр. 34—36. Превращение
крупного сельского поселения в город — явление, типичное именно для IX—
X вв.; как раз в это же время процесс возникновения города прослеживается
археологически наряду с Ладогой в Киеве, Новгороде и других пунктах
(Н. Н. Воронин. К итогам и задачам археологического изучения древне-
русского города. КСИИМК, вып. XLI, М., 1951, стр. 10—11).
132
ника можно в общем говорить об отсутствии серьезных аргументов
в пользу мнения о норманском характере ранних слоев (VII—VIII
или IX—X вв.) этого поселения. И хотя проблему возникновения
Старой Ладоги еще нельзя считать решенной,145 уже сейчас можно
сказать, что гипотеза о создании этого поселения норманнами про-
тиворечит накопленным в настоящее время археологическим данным.
Вместе с тем советские ученые не отрицают, что в Ладоге в оп-
ределенное время жило какое-то количество норманнов, составляв-
ших часть постоянного населения города. О проживании в Ладоге
в первые десятилетия XI в. некоторого количества норманнов до-
стоверно известно из скандинавских письменных источников.146
В 1940 г. экспедицией В. И. Равдоникаса были раскопаны на пра-
вом берегу реки Волхова, против Старой Ладоги, в урочище Пла-
кун, несколько небольших курганов с типично скандинавскими
погребениями X—XI вв.147 В культурном слое Староладожского
городища IX—XI вв. найден ряд вещей скандинавского проис-
хождения.148 Однако археологические и письменные сведения о нор-
маннах в Ладоге относятся только к IX—XI вв., а не к более
раннему периоду; возникновение Ладоги и начальный период
в жизни этого поселения, судя по всей совокупности археологиче-
ских данных, не связаны с норманнами.
Арбман, видимо, сам чувствовал недостаточную обоснованность
своего построения. В вышедшей спустя 6 лет своей монографии
«Викинги» он вкратце повторил то же самое построение, но из-
ложил его в более осторожной форме; он уже не настаивал на
наибольшей вероятности норманского происхождения раннего гори-
зонта Старой Ладоги, а говорил о возможной принадлежности
больших домов этого слоя (и всего раннего слоя) «финским или
скандинавским поселенцам»; 149 судя по тому, что финских посе-
145 Исследователями, производившими изучение Староладожского городища,
было высказано мнение о сходстве керамики раннего горизонта Ладоги с кера-
микой Верхнего Поднепровья VII—начала VIII в. и о вероятности основания
Ладоги славянами, пришедшими сюда с верховьев Днепра. См.: Я. В. Стан-
кевич. 1) Керамика нижнего горизонта Старой Ладоги, стр. 202; 2) Клас-
сификация керамики. . ., стр. 226, 232; В. И. Мошенска я и А. П. С м и р-
нов. Археологические исследования в РСФСР за 1947 г. КСИИМК,
вып. XXVI, М., 1949, стр. 136; В. И. Равдоникас. Древнейшая Ладога...,
стр. 36; Г. П. Г р о з д и л о в. Раскопки в Старой Ладоге в 1948 г., стр. 166.
Однако вопрос этот (как и связанная с ним более широкая проблема проис-
хождения всего племени ильменских славян) требует дальнейшего и более
углубленного изучения.
146 Е. А. Р ы д з е в с к а я. Старая Ладога в древнесеверной литературе.
КСИИМК, вып. XI, М., 1945, стр. 58-62.
147 В. И. Равдоникас. Старая Ладога, 1945, стр. 40—41.
148 В. И. Равдоникас и К. Д. Л а у ш к и н. Об открытии в Старой Ла-
доге рунической надписи..., стр. 44. По словам обоих авторов, весьма возможно
существование в Ладоге в IX—X вв. слободы с норманским населением, что
подтверждается существованием с тех пор в этом городе Варяжской улицы. См.
также: С. Н. Орлов. Старая Ладога, 1959, стр. 27.
149 Н. А г b m а п. 1) The Vikings, pp. 90—93; 2) Vikingarna, ss. 112—115.
133
ленцев он назвал первыми, финское происхождение древнейшей
Ладоги представлялось ему, видимо, наиболее вероятным (при
этом предполагалось, что уже в этот ранний период Ладога стала
заселяться и скандинавами и что славяне появились здесь позднее).
В своей последней работе (изданной в 1962 г.) Арбман вообще
отказался от мысли о скандинавском происхождении больших до-
мов и всего нижнего слоя Староладожского городища; он считает
более вероятным говорить о финском характере нижнего слоя
Ладоги; появление в этом городе значительного норманского на-
селения он относит лишь к X в.150
Поскольку исследования В. И. Равдоникаса конца 1930-х—
1950-х годов, основывающиеся на материалах произведенных им
раскопок Староладожского городища, явно не устраивают сторон-
ников норманской теории (ибо из этих исследований нельзя сде-
лать прямой вывод о сколько-нибудь значительной роли норманнов
в жизни Ладоги VII—XI вв.), многие современные норманисты
предпочитают вместо этих работ использовать в своих сочинениях
содержащееся в книге В. И. Равдоникаса 1930 г. краткое изложе-
ние результатов дореволюционных раскопок в Ладоге, производив-
шихся Н. И. Репниковым.151 По мнению Н. И. Репникова, куль-
турные напластования Староладожского городища разделяются на
три слоя: финский слой — до IX в., норманский слой — IX—X вв.
и славянский слой — с XI в.; иными словами, Н. И. Репников
считал Ладогу IX—X вв. норманским в своей основе поселением.
В 1930 г. с этим мнением был согласен и В. И. Равдоникас, тогда
ещё не начавший собственных археологических исследований в Ла-
доге и опиравшийся на данные раскопок Н. И. Репникова.152 Разу-
меется, для норманистов несравненно выгоднее ссылаться на мне-
ние Н. И. Репникова; А. Стендер-Петерсен, например, прямо
заявил, что он считает утверждение Н. И. Репникова о существо-
вании норманского слоя в Староладожском городище (и, следо-
вательно, о существовании норманского периода в жизни города)
более правдоподобным, чем точку зрения В. И. Равдоникаса, из-
ложенную в его статьях 1950-х годов.153 Поддерживает мнение
Репникова и Ф. Балодис.154
lo° Н. Arbman. Sverige och Ostern under vikingatiden, s. 160.
151 W. J. Raudonikas. Die Normannen. . SS. 16—25.
152 Там же, стр. 23, 25.
153 А. Стендер-Петерсен. Ответ на замечания В. В. Похлебкина и
В. Б. Вилинбахова. «Кит!» (I960), Aarhus, 1960, стр. 148—149. См. также:
А. Стендер-Петерсен. Ладожская руническая надпись — свидетельство
о доисторической Руси. «Кит!» (1958), Aarhus, 1959, стр. 130; A. Stender-
Petersen. 1) Runestaven fra Ladoga. Там же, стр. 123; 2) Der alteste russische
Staat. «Historische Zeitschrift», Bd. 191, H. 1, Munchen, 1960, S. 13. Арбман
в своей второй гипотезе о том, что Ладога была сначала финским, а затем нор-
манским поселением и лишь с 1000 г. стала славянской, в сущности также
повторяет мнение Репникова.
154 F. В а 1 о d i s. Handelswege nach dem Osten und die Wikinger in Russland,
SS. 349—350. См. также: P. Paulsen. Axt und Kreuz in Nord- und Osteuropa.
Bonn, 1956, S. 134.
134
При этом норманистами не учитывается, что произведенные
в дореволюционные годы Н. И. Репниковым раскопки Староладож-
ского городища носили по существу разведочный характер и были
проведены в очень небольшом объеме; они не идут ни в какое
сравнение с многолетними археологическими исследованиями
В. И. Равдоникаса, охватившими большую часть площади горо-
дища. Весьма предварительное мнение Н. И. Репникова о наличии
в Старой Ладоге трех культурных слоев — своего рода первая
рабочая гипотеза, пытавшаяся как-то объяснить характер памят-
ника,— не подтвердилось в ходе больших археологических иссле-
дований, развернувшихся на городище в годы Советской власти.
Вполне понятно, что и В. И. Равдоникас после собственных рас-
копок убедился в неправильности рабочей гипотезы Н. И. Репни-
кова, которую он ранее признавал. Поэтому противопоставление
давно уже устаревшего, опровергнутого позднейшими исследовате-
лями мнения Н. И. Репникова современной точке зрения
В. И. Равдоникаса и других советских ученых не может дать
сколько-нибудь убедительного решения проблемы.
Для доказательства скандинавского характера древней Ладоги
(или во всяком случае ведущей роли норманнов в этом городе)
Арбман в своей книге «Викинги» использовал недавно опублико-
ванные сведения о находке в Ладоге деревянного стержня с руни-
ческой надписью.155 Об этом открытии ученым стало известно
прежде всего из небольшого сообщения ленинградских филологов
В. Г. Адмони и Т. И. Сильман, сделавших первую попытку рас-
шифровки рунической надписи.156 Весть о ладожской находке про-
извела в скандинавской науке сенсацию. Скандинавскими учеными
сразу же был опубликован ряд статей, сначала в газетах,157 а за-
тем в научных изданиях,158 где давалась оценка ладожской на-
165 Н. Arbman. The Vikings, pp. 91—92. См. также: Н. Arbman.
Skandinavisches Handwerk. .., S. 115. Эту находку упоминает и воспроизводит
в своей книге и Э. Оксеншерна, называя ее «сенсационной» (Е. Oxenstierna.
1) Die Wikinger. S. 68 und Taf. 31; 2) Sa levde vikingarna, ss. 73—74) и рас-
сматривая ее как доказательство шведского влияния в Ладоге.
156 В. Адмони и Т. Сильман. Предварительное сообщение о руниче-
ской надписи из Старой Ладоги. «Сообщения Государственного Эрмитажа»,
ВЫП. XI, Л., 1957, стр. 40—43.
157 G. Host. Ett oppsiktvekkende runefunn i Russland. «Aftenposten», 13 XII
1957; A. Stender-Petersen. 1) Det aldsta Ryssland. «Goteborgs Posten»,
14 V 1958; 2) Det nordiska runfyndet i Ladoga. Там же, 2 VI 1958; M. Sten-
b er ger. Vikingarnas langa vag i Ryssland markeras av nordiska runinskrifter.
«Expressen», 13 XI 1958; A. Stender-Petersen. Nordisk runefund naer
Leningrad. «Politiken», 23 IV 1959.
158 К. M a r s t r a n d e r. Runer. «Forskningsnytt fra Norges almenvitenskape-
lige Forskningsrad», Oslo, 1958, № 4, ss. 10—11; T. J. Arne. Den andra runin-
skriften fran Ryssland. «Тог», vol. V, Uppsala, 1959, ss. 169—171; A. Liestol.
Runene fra Gamle Ladoga. «Kuml» (1958), Aarhus, 1959, ss. 133—135;
A. Stender-Petersen. Runestaven fra Ladoga, ss. 117—124; А. Стендер-
Петерсен. 1) Ладожская руническая надпись. . ., стр. 124—132; 2) Ответ на
135
ходки и делались первые попытки расшифровки и интерпретации
надписи. Сенсационность данной находки заключалась в том, что
вне пределов Скандинавских стран находки норманских руниче-
ских надписей вообще являются крайней редкостью.159 До 1950 г.
вне Скандинавии были известны всего две шведские рунические
надписи: надпись на поминальном камне, найденная на территории
нашей страны, на острове Березань у устья Днепра,160 и надпись
на мраморной статуе льва, стоявшей в древности в Пирейской
гавани (у Афин).161 Кроме того, и в самой Скандинавии особенной
замечания В. В. Похлебкина и В. Б. Вилинбахова. «Kuml» (1960), Aarhus,
1960, ss. 149—150; G. Host. To runestudier. «Norsk tidskrift for sprogviden-
skap», Bd. XIX, Oslo, 1960, ss. 418—488; W. Krause. Die Runeninschrift von
Alt-Ladoga. Там же, стр. 555—563; W. К i i 1. Runepinnen fra Gamle Ladoga.
«Arkiv for nordisk filologi», Bd. 79, Lund, 1964, ss. 31—42. См. также:
S. В. F. Jansson. The Runes of Sweden. London, 1962, p. 26.
159 Почти все сохранившиеся норманские рунические надписи (всего их
известно около 3500) — это надписи на поминальных камнях; такие камни ста-
вились вблизи родного селения норманна, погибшего или умершего на чужбине
(А. Стендер-Петерсен. Ладожская руническая надпись..., стр. 125).
Следовательно, по самому своему характеру рунические надписи не могли полу-
чить распространение за пределами Скандинавии.
160 См.: Ф. А. Браун. Шведская руническая надпись, найденная на
о. Березань. «Известия археологической комиссии», вып. 23, СПб., 1907,
стр. 66—75. Ладожская находка — вторая шведская руническая надпись на
территории СССР. Добавим, что в 1958 г. в СССР найдена еще одна, третья,
шведская руническая надпись (на кости)—при раскопках А. В. Арциховского
в Новгороде (Э. А. Макаев. Руническая надпись из Новгорода. «Советская
археология», 1962, № 3, стр. 303—311). См. также: Н. В. Э н г о в а т о в.
1) Находки рунических надписей на территории СССР. «Скандинавский сбор-
ник», вып. VI, Таллин, 1963, стр. 229—240; 2) Руническая эпиграфика с тер-
ритории СССР и норманизм. «Советская археология», 1964, № 4, стр. 214—
220. Крайне малое количество находок рунических надписей на территории на-
шей страны приводится во многих работах русских дореволюционных и совет-
ских историков в качестве важного аргумента против норманской теории, см.:
Н. В. Энговатов. 1) Находки рунических надписей. . ., стр. 229, 239, 251 —
254; 2) Руническая эпиграфика..., стр. 217—218; Д. А. Авдусин. Неонор-
манистские измышления буржуазных историков, стр. 117, и др. Однако это
утверждение вызвано просто недостаточной осведомленностью в данном вопросе.
Как уже говорилось выше, рунические надписи — явление, специфическое
только для территории Скандинавии; вне пределов Скандинавских стран их и
не могло быть много; кроме того, обычай устанавливать поминальные камни
с руническими надписями развился в Скандинавии в основном в XI—XII вв.
(и подавляющее большинство надписей относится к этому периоду), тогда как
присутствие норманнов на Руси зафиксировано в источниках для более раннего
времени — для IX—X вв. (и первой половины XI в.) и потому в России нор-
манские поминальные камни с руническими надписями вообще еще не могли
тогда получить распространение (см.: Т. J. А г n е. La Suede et 1’Orient. pp. 61 —
62; А. Стендер-Петерсен. Ладожская руническая надпись. ... стр. 125).
Следовательно, количество подобных находок на территории СССР не может
служить серьезным аргументом ни в пользу, ни против норманской тео-
рии.
161 A. Stender-Petersen. Runestaven fra Ladoga, s. 125. С XVII в.
пирейский лев с рунической надписью находится в Венеции.
136
редкостью до последнего времени 162 являлись находки рунических
надписей на дереве (поскольку дерево могло сохраниться в тече-
ние 1000 лет, от X—XI вв., только в совершенно исключитель-
ных случаях, благодаря особым условиям почвы).163 Привлекла
внимание исследователей и весьма ранняя дата найденной надписи,
определяемая, по данным стратиграфии этой находки, VIII—нача-
лом IX в.164 Рунические надписи столь раннего времени редки и
в самой Скандинавии; тем более примечательна находка подобной
надписи на территории Древней Руси.
В своей книге «Викинги» Арбман уделил ладожской руниче-
ской надписи значительное внимание и представил эту надпись
как важное свидетельство ранней норманской колонизации Ла-
доги.165
Однако если не подходить к данной находке с заранее пред-
взятых позиций, а, наоборот, дать объективную оценку всех ее
обстоятельств (как это и было сделано В. И. Равдоникасом и
К. Д. Лаушкиным), то становится очевидным, что стержень с ру-
нической надписью найден в том самом раннем слое Ладожского
городища, где до 1959 г. не было более обнаружено вещей сканди-
навского происхождения, и потому наличие его в этом слое скорее
всего надо рассматривать как случайное явление, которое не мо-
жет служить основанием для каких-либо далеко идущих выводов,
не может использоваться как доказательство норманского харак-
тера Ладоги VIII—IX вв. или существования в Ладоге VIII—
начала IX в. норманской колонии.166 Эта находка свидетельствует
лишь о наличии каких-то связей между Приладожьем и Швецией
в VIII—начале IX в.,167 но не дает никаких конкретных сведений
о размерах и характере этих связей.
Вопрос о характере древнейшего населения Ладоги, по мнению
Арбмана, мог бы быть решен путем изучения городского могиль-
ника. Арбман знает об открытии в предвоенные годы вблизи Ста-
роладожского городища могильника VII—VIII вв., и, хотя публи-
162 Первая находка значительного количества рунических надписей на дереве
была сделана всего несколько лет тому назад в норвежском городе Бергене
(Н. В. Энговатов. Находки рунических надписей..., стр. 243).
163 В. И. Р а в д о н и к а с и К. Д. Л а у ш к и н. Об открытии в Старой Ла-
доге рунической надписи. .., стр. 24.
164 Там же, стр. 36, 43.
165 Н. А г b m a n. The Vikings, pp. 91—92.
166 В. И. РавдоникасиК. Д. Лаушкин. Об открытии в Старой Ла-
доге рунической надписи..., стр. 25—44. См. также: А. Балтин-Кол ь-
с к и й [В. В. Похлебки н]. О рунической надписи из Старой Ладоги. «Скан-
динавский сборник», вып. IV, Таллин, 1959, стр. 22; Н. В. Энговатов.
Находки рунических надписей..., стр. 242—243, 250—251; В. Б. Вилинба-
хов. Несколько замечаний о теории А. Стендер-Петерсена, стр. 334—336. См.
рецензию И. П. Шаскольского на «Скандинавский сборник»: «Вопросы исто-
рии», 1959, № 12, стр. 164.
167 В. И. Р а в д о н и к а с и К. Д. Л а у ш к и н. Об открытии в Старой Ла-
доге рунической надписи. .., стр. 43—44.
137
кации материалов раскопок этого могильника 168 ему не были из-
вестны до написания его книги (он пользовался кратким
изложением результатов этих раскопок в одной из статей В. И. Рав-
доникаса),169 он смело высказывает суждение, что, вопреки мнению
советских ученых, производивших раскопки, могильник скорее
всего был финским, а не славянским.170 По его словам, вблизи
города следует ожидать находку шведского курганного могиль-
ника; 171 он не знал, что в предвоенные годы (как уже выше гово-
рилось) у Ладоги был уже найден могильник со скандинавскими
погребениями,172 но относящийся не к древнейшему периоду суще-
ствования города, а к X—XI вв., т. е. ко времени, когда наличие
в составе населения Ладоги некоторой группы норманнов счи-
тается возможным и по мнению многих советских ученых.
Для подтверждения существования норманской колонизации
в южном и юго-восточном Приладожье со времени выхода первых
работ Арне стали привлекаться и материалы раскопок находя-
щихся на этой территории многочисленных курганов VII—VIII и
IX—XII вв.173 Трактуемые в норманистском духе, материалы этих
курганов стали использоваться в качестве одного из основных
археологических доказательств норманской теории; такую же за-
дачу они выполняют и в монографии Арбмана. Материалы при-
ладожских курганов в более краткой форме используют и другие
современные археологи-норманисты — Оксеншерна, Брёндстед и
др.174 Однако и Арбман, и его единомышленники были недоста-
168 С. Н. О р л о в. 1) Могильник в Старой Ладоге. (Из материалов Старо-
ладожской экспедиции Истфака ЛГУ). «Ученые записки ЛГУ», серия историче-
ских наук, вып. 10, 1941, стр. 115—138; 2) О раннеславянском грунтовом мо-
гильнике с трупосожжением в Старой Ладоге. «Советская археология», 1960,
№ 2, стр. 251—253.
169 В. И. Равдоникас. Старая Ладога, 1945, стр. 41.
170 Н. А г b m а п. Svear i osterviking, s. 39. В действительности этот могиль-
ник, как установили исследовавший его в 1938 и 1948 гг. С. Н. Орлов и руко-
водивший Староладожской экспедицией В. И. Равдоникас, является раннесла-
вянским и имеет ближайшие аналогии в славянских «длинных курганах» VII—
VIII вв. (см. работы, цитируемые в предыдущих примечаниях).
171 Н. А г b m a n. Svear i osterviking, s. 39.
172 В. И. Равдоникас. Старая Ладога, 1945, стр. 40—41.
173 Т. J. Arne. La Suede et 1’Orient, pp. 23—33. С материалов раскопок
приладожских курганов Арне начинает здесь излагать доказательства своей
теории норманской колонизации России. См. также: Т. J. Arne. 1) Svenska
vikingakolonier i Ryssland, ss. 54—57; 2) Les rapports de la Suede avec la Rus-
sie..., pp. 248—250; 3) Osteuropas och Nordbalkans forhistoria, s. 483;
H. Hildebrand. Om fynd af nordiska fornsaker i Ryssland, ss. 133—136;
А. А. Спицын. Археология в темах начальной русской истории, стр. 3—4;
F. Braun. Das historische Russland im nordischen Schrifttum des X—XIV Jahr-
hundert, S. 154; B. Nerman. 1) Die Verbindungen zwischen Skandinavium und
dem Ostbaltikum in der jiingeren Eisenzeit, S. 160; 2) Svenskarna i ostbaltiska
lander och i Ryssland, s. 86; Ю. В. Готье. Железный век в Восточной Европе,
стр. 252—254.
174 Е. О х е n s t i е г п а. 1) Die Wikinger, SS. 66—68; 2) Sa levde vikingarna,
ss. 72—74; J. Bronds ted. Vikingerne, s. 256; F. В a 1 о d i s. Handelswege nach
dem Osten und die Wikinger in Russland, S. 350.
138
точно знакомы с результатами многочисленных исследований совет-
ских ученых175 и опирались главным образом на публикации
исследований дореволюционного времени,176 а также на публика-
175 См.: В. И. Равдоникас. 1) Доисторическое прошлое Тихвинского
края. Тихвин, 1924, стр. 18—33; 2) Проблемы изучения культур эпохи металла
в Карелии. «Карелия», ежегодник Карельского госмузея за 1928 г., Петроза-
водск, 1930, стр. 60—67; W. Raudonikas. 1) Die Normannen..., SS. 31—
149; 2) Die Grabriten in den «finnischen» Kurganen im sudostlichen Ladogagebiet.
«Eurasia Septentrionalis Antiqua», IV, Helsinki, 1929, SS. 214—228; 3) Svenskt
och finskt i Gardarike. «Fornvannen», Stockholm, 1931, ss. 352—369; В. И. Рав-
доникас. 1) Раскопки в Приладожье в 1930 г. и некоторые выводы из них.
«Сообщения ГАИМК», Л., 1931, № 3, стр. 1—6; 2) Памятники эпохи возник-
новения феодализма в Карелии и юго-восточном Приладожье. М.—Л., 1934,
стр. 20—46; 3) О возникновении феодализма..., стр. 124—127; 4) Общество
Приладожья в X—XI вв. В кн.: Хрестоматия по истории Карелии. Сост.
А. Линевский, В. Мащезерский, В. Пегов. Под ред. В. Н. Вернадского. Петро-
заводск, 1939, стр. 48—50; Я. В. Станкевич. 1) Курганы юго-восточного
Приладожья и Карело-Финской ССР. «Археологический сборник», Петроза-
водск, 1947, стр. 94—110; 2) Хронологическая классификация погребений юго-
восточного Приладожья. КСИИМК, вып. 14, М., 1947, стр. 74—77; А. М. Ли-
не в с к и й. 1) Общество юго-восточного Приладожья в XI в. (По предвари-
тельным данным раскопок 1947—1948 гг.). «Известия Карело-Финской
научно-исследовательской базы АН СССР», Петрозаводск, 1949, № 1, стр. 57—
72; 2) Новое о прошлом Южной Карелии. «На рубеже», Петрозаводск, 1951,
№ 1, стр. 82—93. Исследования больших курганов — «сопок волховского типа»
за советские годы приводятся ниже, в прим. 182 в настоящей главе. Видимо,
большинство перечисленных работ были Арбману неизвестны. Скорее всего, ему
была знакома лишь книга В. И. Равдоникаса «Die Normannen. ..», подытоживаю-
щая результаты исследований 1920-х годов.
1/6 Как уже говорилось, Арбман дает в конце книги (Н. Arbman. Svear
i osterviking, s. 158) обобщенную ссылку только лишь на работу Н. Е. Бранден-
бурга «Курганы южного Приладожья» (СПб., 1895) и книгу В. И. Равдоникаса
«Die Normannen...» (1930). Результаты производившихся до революции архео-
логических исследований курганов юго-восточного Приладожья опубликованы,
кроме того, в работах: Е. В. Барсов. Отчеты о раскопках в Приоятской чуди.
В кн.: Антропологическая выставка, I—II. СПб., 1879, стр. 117—122;
Н. Е. Бранденбург. 1) Несколько замечаний по поводу погребальных обы-
чаев, обнаруживаемых в курганах с трупосожжением, по южному побережью
Ладожского озера. «Труды V археологического съезда», М., 1887, стр. 10—18;
2) О признаках курганных могил языческих славян в северной полосе России.
«Труды VII археологического съезда», т. I, М., 1890, стр. 1—23; 3) Об архео-
логических исследованиях в Старой Ладоге в 1886—1887 гг. «Вестник архео-
логии и истории», вып. VIII, СПб., 1892, стр. 165—169; А. А. Спицын.
1) Дополнительные замечания. В кн.: Н. Е. Бранденбург. Курганы южного
Приладожья, стр. 143—156; 2) Сопки и жальники. «Записки Русского архео-
логического общества», новая серия, т. XI, вып. 1—2, СПб., 1899, стр. 141—
149; А. И. Колмогоров. Тихвинские курганы. «Труды XV археологиче-
ского съезда в Новгороде», т. I, М., 1914, стр. 411—434; Н. И. Р е п н и к о в.
1) Поездка в Старую Ладогу, стр. 57—60; 2) Старая Ладога, стр. 1—5, 14—
30; 3) Разведки и раскопки в Тихвинском и Шлиссельбургском уездах. «За-
писки Русского археологического общества», т. XI, СПб., 1915, стр. 35—42;
А. М. Т а 1 1 g г е n. Fornsaker fran Olonets pa Historiska Museet i Helsingfors.
«Finskt museum», Helsingfors, 1916, ss. 26—35; H. Salonen. Graberfunde aus
dem Ladogagebiete. «Eurasia Septentrionalis Antiqua», IV, Helsinki, 1929,
SS. 229—249 (в двух последних статьйх публикуются результаты раскопок,
производившихся Д. Европеусом в конце XIX в.).
139
ции исследований, проведенных в Приладожье в первые годы
Советской власти.
Как известно, в юго-восточном Приладожье имеется два типа
курганов: большие высокие курганы, 3—10 м высоты, так назы-
ваемые сопки волховского типа,177 встречающиеся на берегах Вол-
хова и частично на соседней реке Сясь, и значительно более много-
численные небольшие курганы, распространенные на берегах рек
Сяси, Паши и Ояти с их притоками, т. е. к юго-востоку от Ладож-
ского озера, между устьями Волхова и Свири.178
Сопки содержат погребения с трупосожжением и, как правило,
с ничтожно малым количеством вещей (несмотря на огромные
размеры курганных насыпей); поэтому было чрезвычайно трудно
установить, какому народу или племени принадлежали эти памят-
ники.179 Арбман признает, что форма этих курганов (вместе с не-
которыми особенностями их устройства) «практически неизвестна
в Швеции» 180 и что небольшое количество найденных в них вещей
затрудняет решение вопроса об их происхождении. Тем не менее
Арбман считает наиболее вероятной норманскую принадлежность
этих памятников, ссылаясь на единственный аргумент — на распо-
ложение сопок вдоль тех рек, по которым проходили пути сообще-
ния норманнов, в частности путь из Приладожья на восток, в бас-
сейн Волги 181 (один из путей к Волге шел по реке Сясь).
Единственный аргумент, приведенный Арбманом, разумеется,
не может иметь решающего значения: ведь теми же водными пу-
тями (и притом в большей мере, чем норманны) пользовалось мест-
ное население — и прибалтийско-финские племена, и славяне.
А главное, традиционное норманистское представление о сканди-
навском происхождении сопок приходит во все большее противоре-
чие с результатами исследований этих памятников советскими
учеными.182 Прежде всего накапливаются доводы в пользу мнения,
177 Арбман везде ошибочно называет их «skopi».
178 W. Raudonikas. Die Normannen.. SS. 31—38.
1/9 Там же, стр. 33—34.
180 Н. А г b m an. Svear i osterviking, s. 40. Ср.: W. Raudonikas. Die
Normannen. . ., S. 36.
181 H. Arbman. Svear i osterviking, s. 40. Такое же мнение, но без аргу-
ментации, высказали и Брёндстед (Brondsted. Vikingerne, s. 256), и
А. Стендер-Петерсен (Ладожская руническая надпись..., стр. 130—136).
В прошлом аналогичная точка зрения с такой же аргументацией уже высказы-
валась А. А. Спицыным и В. И. Равдоникасом, см.: А. А. С п и ц ы н. 1) Рас-
селение древнерусских племен по археологическим данным, стр. 9; 2) Археоло-
гические разведки. СПб., 1908, стр. 7; 3) Археология в темах начальной рус-
ской истории, стр. 4; 4) Сопки и жальники, стр. 149—152; В. И. Равдони-
кас. Доисторическое прошлое Тихвинского края, стр. 31—33; W. Raudoni-
kas. Die Normannen. . ., SS. 36—37. Однако затем они оба отказались от этого
мнения.
182 См.: W. Raudonikas. Svenskt och finskt i Gardarike, ss. 362—364;
В. И. Равдоникас. Раскопки в Приладожье..., стр. 2—3; Н. Н. Черня-
г и н. Длинные курганы и сопки. МИА, Ха 6, М.—Л., 1941, стр. 95—99;
П. Н. Третьяков. 1) Северные восточнославянские племена. Там же,
140
что эти памятники датируются преимущественно VII—VIII вв.
(а частично и VI и IX вв.), т. е. временем (кроме IX в.), когда
пи письменные, ни археологические 183 источники еще не дают све-
дений о появлении норманнов в Приладожье и вообще в Восточ-
ной Европе.184 Далее, среди вещевого инвентаря сопок пока не
обнаружено ни одного скандинавского предмета; 185 все найденные
вещи местного происхождения, имеют аналогии в одновременных
памятниках лесной полосы Восточной Европы. По данным
Н. Н. Чернягина, территориальное распространение сопок совпа-
дает с племенной территорией новгородских или ильменских «сло-
вен»,186 187 и принадлежность этих памятников последним представ-
ляется весьма вероятной. '
Главное внимание Арбман уделяет более поздним и более
массовым погребальным памятникам — небольшим курганам, ши-
роко распространенным в юго-восточном Приладожье на реках
Сяси, Паше, Ояти и их притоках и датируемым IX—XI вв. Еще
стр. 37—39; 2) Източнославянските племена в навечернето на възникването на
Староруската държава. «Славянска археология и етнография в Съветския
Сьюз», София, 1947, стр. 34—35; 3) Восточнославянские племена. М.—Л.,
1953, стр. 230—232; В. И. Равдоникас. Старая Ладога, 1945, стр. 38—
40; С. Н. Орлов. 1) Сопки волховского типа около Старой Ладоги. (Из ма-
териалов Староладожской археологической экспедиции 1940 и 1948 гг.). «Со-
ветская археология», XXII, 1955, стр. 190—211; 2) Новые сведения о сопках
волховского типа в районе Старой Ладоги. «Советская археология», 1958, № 1,
стр. 236—239.
183 Напомним, что, по свидетельствам самих норманистов, найденные на
Руси скандинавские вещи и найденные в Скандинавии вещи, привезенные из
Восточной Европы, датируются временем не ранее начала IX в. (см.:
Т. J. А г n е. La Suede et I’Orient, pp. 220—222; H. Arbman. Skandinavisches
Handwerk. . ., SS. 113—115). Б. Нерман настаивает даже на более поздней дате:
не ранее второй половины IX в. (В. N е г m a n. Svenskarna i ostbaltiska lander
och i Rysslands, s. 92, anm. 24).
184 П. H. Третьяков. 1) Източнославянските племена..., стр. 34;
2) Восточнославянские племена, стр. 232.
185 Это обстоятельство подчеркивал еще Н. И. Репников (Старая Ладога,
стр. 25). См. также: П. Н. Третьяков. 1) Северные восточнославянские пле-
мена, стр. 39; 2) Източнославянските племена. .., стр. 34.
186 Кроме побережий рек Волхова и Сяси, эти памятники распространены
в бассейнах рек Ловати, Полы, Полисти, Меты (Н. Н. Чернягин. Длинные
курганы и сопки, стр. 95—130).
187 Н. Н. Чернягин. Длинные курганы и сопки, стр. 99; П. Н. Тре-
тьяков. 1) Северные восточнославянские племена, стр. 39; 2) Източносла-
вянските племена..., стр. 34—35; 3) Восточнославянские племена, стр. 232;
С. Н. Орлов. Сопки волховского типа около Старой Ладоги, стр. 190—211.
В дореволюционное время на такой же точке зрения стояли Н. Е. Бранденбург
и Н. И. Репников, см.: Н. Е. Бранденбург. 1) О признаках курганных
могил языческих славян в северной полосе России, стр. 21—23; 2) Курганы
южного Приладожья, стр. 90—91; Н. И. Репников. Старая Ладога, стр. 25—
26. Отметим также, что и В. И. Равдоникас, в своей книге «Die Normannen. ..»
считавший вероятным скандинавское происхождение сопок, после произведенных
им в 1930 г. первых за советские годы раскопок этих памятников признал, что
результаты раскопок «скорее говорят об их местном происхождении» (W. Rau-
donikas. Svenskt och finskt i Gardarike, s. 364).
141
дореволюционные русские и финские исследователи этих памятни-
ков, хотя они и стояли на позициях, близких к норманизму
(Н. Е. Бранденбург, А. А. Спицын, Н. И. Репников, Д. Европеус,
И. Аспелин, А. М. Тальгрен), и обнаружили в этих курганах зна-
чительное число скандинавских вещей, считали, что вся совокуп-
ность данных (внешняя форма и устройство курганов, погребаль-
ный обряд, вещевой инвентарь) скорее говорит о местном, при-
балтийско-финском происхождении основной массы курганов.188
На такой же позиции стоял в 1930 г. и В. И. Равдоникас в своей
вышедшей в Стокгольме книге «Норманны эпохи викингов и При-
ладожье» 189 (хотя сам факт опубликования его работы в Швеции
заставлял его быть максимально внимательным ко всем явлениям,
так или иначе связанным с норманнами). Однако Арбман, не счи-
таясь с мнением этих ученых,190 пытается доказать, что основная
масса приладожских курганов имеет норманское происхождение.
Он считает, что и по своей внешней форме, и по расположению
небольшими группами, в 10—20 курганов, эти памятники вполне
аналогичны курганам, встречающимся во многих местах средней
Швеции, в районе озера Мелар, на моренных холмах вблизи древ-
них городов и селений.191 Существование в приладожских курга-
нах двух погребальных обрядов — трупосожжения и трупоположе-
ния, — по мнению Арбмана, вполне аналогично сосуществованию
тех же двух обрядов в курганных могильниках средней Шве-
ции.
Вещи, содержащиеся в курганах с трупосожжением, по словам
Арбмана, имеют, как правило, те же самые формы, что и вещи из
среднешведских могильников, и определенно были изготовлены
в Швеции; в частности, Арбман указывает на женские украше-
ния — овальные скорлупообразные фибулы, гривны, браслеты,
бусы и т. п. Курганы с трупоположением также, по мнению Арб-
мана, в большинстве своем аналогичны курганам с одиночными
погребениями по такому же обряду, найденным в долине Мелара.192
188 Н. Е. Бранденбург. Курганы южного Приладожья, стр. 92—93;
А. А. Спицын. Дополнительные замечания, стр. 148—154; Н. И. Репни-
ков. Старая Ладога, стр. 20—21; А. И. Колмогоров. Тихвинские кур-
ганы, стр. 426—428; А. М. Tallgren. Fornsaker fran Olonets pa Historiska
Museet i Helsingfors, ss. 34—35.
189 W. Raudonikas. Die Normannen..., SS. 122—124, 128—134.
190 По-видимому, с работами большинства упомянутых ученых (кроме
Бранденбурга и Равдоникаса) Арбман просто не был знаком.
191 Н.	А г b m а п. 1) Svear i osterviking, s.	40; 2)	Vikingarna.	s. 114;
3) Sverige	och Ostern under vikingatiden, s. 160.
192 H.	A r b m a n. Svear i osterviking, s. 40. См.	также:	E. О x e n s t	i e r n a.
Die Wikinger, SS. 66—68. Английский археолог П. Сойер отнесся с недоверием
к категорическому утверждению Арбмана о сходстве погребальных обрядов
в Приладожье и в долине Мелара и указал на необходимость серьезно изучить
этот вопрос, прежде чем делать вывод о наличии в Приладожье скандинавских
поселений (Р. Н. Sawyer. The Age of the Vikings, p. 204).
142
Арбман специально останавливается на найденном в одном из
приладожских курганов193 и имевшем безусловно скандинавский
характер (что, впрочем, признавалось и дореволюционными, и со-
ветскими исследователями) погребении в ладье, аналогичном кур-
ганным погребениям в ладье, часто встречающимся в средней
Швеции.194
Правда, Арбман не мог не отметить, что не все предметы, най-
денные в приладожских курганах, имеют шведское происхождение.
Из нескандинавских вещей он называет украшения с шумящими
подвесками и со звериными изображениями (типичные для фин-
ских племен Поволжья и Приуралья, откуда они и проникли
в Приладожье). Арбман признает также, что некоторые курганы
с трупоположением содержат погребения по обряду, неизвестному
в Швеции (в этих курганах рядом с покойником находились
остатки очага).195 Но, не изучив достаточно глубоко публикации
раскопок, Арбман счел подобный обряд не очень распространен-
ным в Приладожье и сделал попытку приписать и его шведским
колонистам.
В общем материалы приладожских курганов, взятые в сово-
купности, по мнению Арбмана, не позволяют сделать заключение,
что население, оставившее эти курганы, было финским, испыты-
вавшим лишь влияние со шведской стороны. Шведский элемент
в вещевом инвентаре приладожских курганов Арбману представ-
ляется совершенно преобладающим, и это обстоятельство вместе
с наличием других шведских черт, проявляющихся в материалах
курганов, приводит его к выводу о шведском характере этих па-
мятников; последнее же, по его заключению, свидетельствует
о происшедшей в «эпоху викингов» шведской колонизации Прила-
дожья. Арбман при этом не отрицает возможности существования
в юго-восточном Приладожье до появления норманнов местного,
финно-угорского населения,196 но, если это население и имелось,
193 Н. Е. Бранденбург. Курганы южного Приладожья, стр. 91.
194 Н. Arbman. Svear i osterviking, s. 42. Правда, Арбман отмечает, что
в средней Швеции в большинстве известных случаев погребение в ладье было
произведено по обряду трупосожжения; однако известно и несколько таких по-
гребений с трупоположением, которые продолжают более древнюю традицию
обряда погребения в ладье племенных вождей средней Швеции середины I ты-
сячелетия н. э.
195 Н. Arbman. Svear i osterviking, ss. 40—41. См. также: E. О x e n-
stierna. 1) Die Wikinger, S. 69; 2) Sa levde vikingarna, s. 73.
196 H. Arbman. Svear i osterviking, ss. 42—43. В своей последней работе
Арбман (Н. Arbman. Sverige och Ostern under vikingatiden, ss. 160—161)
более осторожен и не подчеркивает, что шведское население в Приладожье
стало преобладающим. Э. Оксеншерна также считает, что на основании архео-
логических материалов Приладожья можно говорить о наличии здесь в IX—
XI вв. норманского (викингского) населения, не связанного со своей родиной и
вынужденного находить совместные формы существования с местным, финским
населением (Е. Oxenstierna. Die Wikinger, SS. 67—68). Напротив, Брёнд-
143
оно было немногочисленным, и шведские колонисты после своего
прихода стали основным и преобладающим населением края. При
этом, под явным влиянием концепции Стендер-Петерсена,197 Арб-
ман подчеркивает, что отношения шведских колонистов с местным
населением носили мирный характер, что это была мирная крестьян-
ская колонизация. Шведы осели в селениях вдоль впадающих
в Ладожское озеро рек — Волхова, Сяси, Тихвинки, Паши и
Ояти.198 Основываясь на датировках найденных в приладожских
курганах скандинавских (шведских) вещей, Арбман относит на-
чало шведской колонизации Приладожья к концу IX в., а период
существования здесь шведского населения охватывал, по его мне-
нию, время с конца IX до начала XI в.199 Позднее шведские коло-
нисты слились с местным финским и пришедшим сюда после
шведов славянским населением.200
Изложенное построение является в современной норманистской
историографии самой крупной и наиболее фундированной попыткой
доказать существование в Приладожье массовой скандинавской
колонизации. Нельзя не отметить, что это построение заметно от-
личается от аналогичной гипотезы Стендер-Петерсена, основывав-
шегося, по существу, не на конкретных источниках, а лишь на
общих соображениях и домыслах. Арбман, напротив, обосновывает
стед более категорично заявляет, что, по его мнению, «большинство из этих
курганов, без сомнения, являются шведскими, времени викингов» (J. В г о n ci-
st е d. Vikingerne, s. 256). См. также: F. В а 1 о d i s. Handelswege nach dem
Osten und die Wikinger in Russland, S. 350. Из историков-норманистов о сущест-
вовании норманских поселений (колоний) в юго-восточном Приладожье гово-
рят, ссылаясь на данные курганных могильников, С. Кросс (S. Н. С г о s s. Les
civilisations slaves a travers les siecles. Paris, 1955, p. 84), Пашкевич (H. Pasz-
kiewicz. The Origin of Russia, p. 264) и особенно А. Стендер-Петерсен, для
которого утверждение о наличии в Приладожье поселений скандинавов является
одним из главных доказательств его теории норманской крестьянской колони-
зации некоторых местностей северо-запада России (А. Стендер-Петер-
сен. Ладожская руническая надпись..., стр. 130).
197 См. главу V.
198 Н. Arbman. 1) Svear i osterviking, ss. 42—43; 2) Vikingarna, ss. 114—
115. В своей последней работе Арбман (Н. Arbman. Sverige och Ostern under
vikingatiden, ss. 160—161) повторяет эту мысль, но считает в равной мере воз-
можным, что колонизация не была крестьянской и что норманны-переселенцы
составили верхний слой местного общества.
199 Арбман исходит из того, что самые ранние из найденных в приладож-
ских курганах шведских вещей датируются (по аналогичным находкам в самой
Швеции) последними десятилетиями или самым концом IX в.; возможно (хотя
и спорно), что одну-две находки можно датировать серединой IX в.; основная
же масса находок относится к X и первым десятилетиям XI в. (Н. Arbman.
Svear i osterviking, s. 42). При этом представляет определенный интерес наблю-
дение Арбмана, что все найденные в Приладожье скандинавские вещи проис-
ходят из средней Швеции, что здесь нет ни одной вещи, происходящей с острова
Готланд или из других частей Швеции (там же).
200 Н. А г b m а п. 1) Svear i osterviking, ss. 42—43; 2) The Vikings, pp. 93—
94; 3) Vikingarna, ss. 114—115; 4) Sverige och Ostern under vikingatiden,
ss. 160—161.
144
свои утверждения целым арсеналом археологических доказательств.
С мнением этого крупнейшего специалиста в области шведской
археологии «эпохи викингов» можно спорить, но нельзя не счи-
таться.
Одно из наиболее уязвимых мест своей концепции указал сам
автор. Он признает, что весьма трудно с точностью установить,
какие цели могла преследовать норманская колонизация Прила-
дожья, зачем нужно было шведским переселенцам селиться вдоль
небольших рек и речек, впадающих в Ладожское озеро с юга и
юго-востока; одним лишь стремлением осесть на торговых путях
это объяснить невозможно. Правда, важное значение Ладоги
для норманской колонизации края, по мнению Арбмана, частично
определялось тем, что вблизи этого города разделялись два вели-
ких норманских пути на восток — путь к Волге и путь к Днепру.
Однако Арбман вполне правильно замечает, что Ладога не играла
сколько-нибудь значительной роли как центр торговли и была
лишь транзйтным пунктом, где торговые суда могли останавли-
ваться для отдыха. Вещевой инвентарь приладожских курганов,
по признанию Арбмана, не свидетельствует о наличии у местного
населения каких-либо особенно значительных торговых связей
с югом и с востоком.201
Распространение норманской колонизации на побережья не-
больших рек на значительном расстоянии от города Ладоги одной
лишь ссылкой на наличие здесь важных торговых путей убеди-
тельно аргументировать нельзя. И Арбман (видимо, под косвен-
ным влиянием все той же концепции Стендер-Петерсена) высказы-
вает предположение, что в Приладожье переселялись шведские
крестьяне, которым трудно было прокормиться на родине, т. е. что
шведская колонизация Приладожья (как и в концепции Стендер-
Петерсена) носила массовый крестьянский, земледельческий ха-
рактер; при этом автор ссылается в качестве доказательства на
известную находку сошника в Старой Ладоге.202
Но кому же в действительности принадлежали курганы юго-
восточного Приладожья? Являются ли они на самом деле памят-
никами происходившей здесь в IX—XI вв. шведской колониза-
ции? И носила ли эта колонизация крестьянский характер?
Вопросом об этнической принадлежности населения, оставив-
шего после себя приладожские курганы, специально занимались
многие исследователи, причем наибольшее значение имеют по-
прежнему работы В. И. Равдоникаса, особенно его неоднократно
цитированная книга, изданная в 1930 г. в Стокгольме. Как уже
201 Н. Arbman. 1) Svear i osterviking, s. 43; 2) The Vikings, pp. 93—94;
3) Vikingarna, s. 115.
202 H. Arbman. Svear i osterviking, s. 43. Ср.: H. Arbman. 1) Skandi-
navisches Handwerk. . ., S. 111; 2) The Vikings, p. 94; 3) Vikingarna, s. 115;
4) Sverige och Ostern under vikingatiden, s. 161.
Ю И. П. Шаскольский	145
говорилось, критерием для решения этого вопроса Арне считал
наличие в погребении вещей с явной этнической принадлежностью,
в частности скандинавских вещей; по мнению же советских архео-
логов, решающее значение имеет весь погребальный комплекс в це-
лом, в том числе погребальный обряд. Подобная точка зрения
в последние десятилетия получила большое распространение и
в буржуазной науке; и Арбман, и даже Арне вынуждены теперь
при решении вопроса об этнической принадлежности могильных
памятников важную роль отводить погребальному обряду. Однако
вопрос об этническом характере того или иного похоронного об-
ряда решается этими авторами весьма поверхностно и декларативно,
без серьезного анализа археологических материалов и без настоя-
щей научной аргументации.
Не вдаваясь в подробности, Арбман, как уже говорилось,
огульно объявил типично скандинавскими и оба типа захоронения
в приладожских курганах (и трупосожжение, и трупоположение),
и внешнюю форму и расположение этих курганов. Но это утвер-
ждение звучит неубедительно, ибо автор не изучал специально
материалы раскопок приладожских могильников и, по-видимому
(насколько можно судить по перечню использованной им литера-
туры), даже не был знаком полностью со всеми публикациями ма-
териалов раскопок дореволюционных и советских лет,203 а базиро-
вался лишь на некоторых наиболее известных изданиях
(Н. Е. Бранденбурга, Н. И. Репникова, В. И. Равдоникаса).
В частности, Арбману, видимо, не были известны результаты ис-
следований послевоенных лет, опубликованные в работах
Я. В. Станкевич и А. М. Линевского,204 а исследования эти имеют
важное значение, ибо они вновь подтверждают и развивают вы-
воды о местной этнической и социальной принадлежности этих
памятников, сформулированные в начале 1930-х годов В. И. Рав-
доникасом.
Мнению Арбмана о скандинавском характере приладожских
курганов противоречит господствующий в этих памятниках весьма
специфический погребальный обряд, впервые прослеженный
203 В частности, Арбман, по всей видимости, не был знаком с публикациями
дореволюционных раскопок Е. В. Барсова, А. И. Колмогорова, Д. Европеуса и
с некоторыми публикациями В. И. Равдоникаса, вышедшими в начале 1930-х
годов в СССР, Швеции и Финляндии (Арбман дает ссылку лишь на книгу
Равдоникаса «Die Normannen...»; перечень этих публикаций дан в прим. 175
и 176 в настоящей главе).
204 Статьи Я. В. Станкевич и А. М. Линевского 1947—1951 гг. см. в прим.
175 в настоящей главе. При этом нужно отметить, что основные материалы
самых крупных за советские годы раскопок курганов в Приладожье, произве-
денных в 1947—1950 гг. А. М. Линевским (им раскопано более 170 курганов),
до сих пор не опубликованы и результаты этих раскопок известны лишь по
двум статьям А. М. Линевского, а подробнее — по его экспедиционным отчетам,
хранящимся в архиве Института археологии АН СССР.
146
Н. Е. Бранденбургом 205 и с наибольшей полнотой исследованный
В. И. Равдоникасом 206 (на основании и собственных изысканий, и
материалов раскопок его предшественников в дореволюционные
годы), а позднее изучавшийся Я. В. Станкевич.207 Основной спе-
цифической чертой этого обряда являлось устройство очага рядом
с погребением. Остатки такого очага в виде скоплений золы и
угля (иногда и обожженных камней), располагавшихся рядом
с погребением на подсыпке из гравия и гальки или на подмазке из
глины, найдены в большинстве приладожских курганов. На очаге
часто находились железный или бронзовый котел на железной
цепи,208 железная сковорода, глиняные горшки и лопаты для под-
держивания огня в очаге. Очаги встречались и в курганах с тру-
посожжением, и в курганах с трупоположением, и с обрядом огнен-
ного погребения они не были связаны (сожжение покойника про-
изводилось в Приладожье обычно вне кургана, и в кургане
захоранивались уже пережженные кости и пепел покойника). По
справедливому мнению исследователей, очаг в приладожских кур-
ганах должен был, согласно представлениям людей IX—XI вв.,
имитировать очаг, которым покойник пользовался в своей земной
жизни.209
Правда, Арбман признает, что подобный обряд — обряд захо-
ронения около очага — в Швеции отсутствовал; но, не изучив
глубоко материал приладожских курганов, он считает этот обряд
типичным лишь для некоторой части курганов, притом только для
курганов с трупоположением и только для женских захоронений,
тогда как на самом деле этот обряд типичен для основной массы
приладожских курганов. В то же время, чтобы не нарушать свою
205 Н. Е. Бранденбург. 1) Несколько замечаний по поводу погребаль-
ных обычаев, обнаруживаемых в курганах с трупосожжением, по южному побе-
режью Ладожского озера, стр. 16—17; 2) Курганы южного Приладожья,
стр. 6—24 (особенно стр. 7—8); А. А. Спицын. Дополнительные замечания,
стр. 143—149; Н. И. Репников. Старая Ладога, стр. 15—17. См. также:
А. И. Колмогоров. Тихвинские курганы, стр. 419—421.
206 W. Raudonikas. 1) Die Grabriten in den «finnischen» Kurganen im
sudostlichen Ladogagebiet, SS. 226—227; 2) Die Normannen..., SS. 93—97,
130—131. См. также: В. И. Равдоникас. 1) Доисторическое прошлое Тих-
винского края, стр. 21—24; 2) Проблемы изучения культур эпохи металла
в Карелии, стр. 61—62.
207 Я. В. Ст а н к е в и ч. Курганы юго-восточного Приладожья...,
стр. 97—98.
208 В одном раскопанном Бранденбургом кургане был найден котел, который
в момент засыпки его землей находился в подвешенном положении, с верти-
кально стоявшей дужкой, поддетой на крюк идущей кверху цепи, т. е. висел
над очагом. См.: Н. Е. Бранденбург. 1) Несколько замечаний по поводу
погребальных обычаев..., стр. 17; 2) Курганы южного Приладожья, стр. 7 и
табл. X, 4.
209 А. А. Спицын. Дополнительные замечания, стр. 146; В. И. Равдо-
никас. Доисторическое прошлое Тихвинского края, стр. 24; W. Raudoni-
kas. Die Grabriten in den «finnischen» Kurganen im sudostlichen Ladogagebiet,
10*
147
схему, Арбман и этот обряд пытается приписать своим древним
соотечественникам. Ссылаясь на то, что подобный обряд неизве-
стен не только в Швеции, но и в любой другой стране или об-
ласти, кроме Приладожья, и указывая также, что среди женских
украшений, найденных в погребениях по данному обряду, имелись
и вещи скандинавского происхождения, Арбман считает возмож-
ным предположить, что и в данном случае погребение принадле-
жит шведам, выработавшим здесь, вдали от родины, свой новый
погребальный обряд.210
Разумеется, приведенная гипотеза не имеет научного значения.
При подобном подходе исследование погребального культа в зна-
чительной мере теряет свой смысл, ибо в таком случае можно лю-
бой археологически изученный обряд приписать любому народу
и единственным критерием для определения этнической принад-
лежности погребальных памятников окажется наличие среди погре-
бального инвентаря вещей, определенно изготовленных в той или
иной этнической среде. Иначе говоря, признавая на словах значе-
ние погребального обряда, Арбман по существу по-прежнему счи-
тает единственным критерием для определения этнической при-
надлежности приладожских курганов находки в этих памятниках
вещей явно скандинавского происхождения, т. е. стоит все на
той же позиции, на которой стоял Арне полвека тому назад.
В действительности, как уже не раз говорилось, племенной
(или национальный) погребальный обряд, составляющий часть
племенной (национальной) религии, — явление чрезвычайно стой-
кое, сохраняющееся веками и мало поддающееся воздействию ино-
племенной среды.211 Описанный выше весьма своеобразный обряд
погребения у очага, отражавший довольно развитые представления
о «загробной жизни», и в частности о «загробном жилище», был
весьма устойчивым,212 сохранялся здесь несколько веков. Разу-
меется, невозможно предположить, чтобы такой обряд мог сло-
житься у случайно осевшей в Приладожье группы шведских пере-
селенцев, вышедших в разное время из различных местностей
Швеции. Этот обряд явно сложился у местного населения, у при-
балтийско-финского племени,213 жившего здесь на протяжении
210 Н. А г b m а п. Svear i osterviking, s. 41. См. также: Е. Oxenslierna.
1) Die Wikinger, S. 67; 2) Sa levde vikingarna, s. 73.
211 Напомним, что погребальные обряды, присущие отдельным народам и
религиям, очень прочно сохранялись в XIX—XX вв. даже у городского насе-
ления дореволюционной России и Западной Европы, несмотря на все растущий
отход широких масс от религии. Население крупных капиталистических горо-
дов состоит из людей разных национальностей и вероисповеданий; эти люди
живут и работают вместе, в одних и тех же домах, на одних и тех же предприя-
тиях, но покойников своих они обычно хоронят раздельно, по прежним нацио-
нальным и религиозным обрядам, на отдельных кладбищах.
212 Это подчеркивает Н. Е. Бранденбург (Курганы южного Приладожья,
стр. 73).
213 Как полагает большинство исследователей, это племя — весь, предок
современных вепсов, живущих до сих пор в той же местности (Н. Е. Б р а н-
148
многих столетий и до и после того времени, к которому относятся
приладожские курганы (IX—XI вв.).214 Исчезновение данного
обряда в XII в. было вызвано не сменой населения, а сменой
религии, распространением христианства и вместе с ним христиан-
ского обряда погребения. Изменение обряда происходило посте-
пенно и в рамках одного и того же населения, одной и той же
этнической среды, что хорошо прослеживается по могильным па-
мятникам XII—XIII вв.215
Таким образом, наличие в большинстве приладожских курга-
нов чуждого скандинавам обряда погребения у очага является
важным аргументом, опровергающим гипотезу о норманской коло-
низации юго-восточного Приладожья и о принадлежности прила-
дожских курганов жителям скандинавских колоний IX—
XI вв.
Существенный довод против концепции Арбмана дали и мате-
риалы произведенных экспедицией В. И. Равдоникаса в 1940 г.
раскопок типично скандинавских (и по устройству, и по обряду
погребения, и по инвентарю) курганов X в. у Старой Ладоги,
в урочище Плакун.216 В данных курганах, в частности, содержа-
лись типично норманские погребения с трупосожжением в ладье,
а также был найден воткнутый в землю меч — типичное явление
для обряда погребения норманского воина. По справедливому мне-
нию В. И. Равдоникаса, эти курганы 217 свидетельствуют, что нор-
манны и здесь, в Приладожье, хоронили своих покойников по
д е н б у р г. Курганы южного Приладожья, стр. 91—93; Н. И. Р е п н и к о в.
Старая Ладога, стр. 20—21; Я. В. Станкевич. Курганы юго-восточного
Приладожья и Карело-Финской ССР, стр. 109, и др.). Недавно с убедитель-
ными доказательствами принадлежности приладожских курганных могильников
племени весь выступил В. В. Пименов (Этническая принадлежность курганов
юго-восточного Приладожья. «Советская археология», 1964, № 1, стр. 88—98).
В. И. Равдоникас также всегда признавал финскую принадлежность приладож-
ских курганов, но в своих работах 1920—1930-х годов относил эти курганы
к другому прибалтийско-финскому племени — к карелам или к предкам карел.
214	В. И. Равдоникас подчеркивал, что «своеобразие данной особенности по-
гребального обряда и ее постоянное наличие в описываемых курганах позволяют
сделать вывод об этническом единстве населения, оставившего эти курганы, и
об отсутствии в них чужого, например шведского, влияния, что предполагалось
некоторыми учеными» (W. Raudonikas. Die Grabriten in den «finnischen»
Kurganen im siidostlichen Ladogagebiet, S. 227).
215	W. Raudonikas. Svenskt och finskt i Gardarike, ss. 366—368;
В. И. Равдоникас. 1) Памятники эпохи возникновения феодализма...,
стр. 26—29; 2) Проблемы изучения культур эпохи металла. . ., стр. 62—64;
Я. В. Станкевич. Хронологическая классификация погребений юго-восточ-
ного Приладожья, стр. 74—77.
216	В. И. Равдоникас. Старая Ладога, 1945, стр. 40—41.
217	Напомним также, что еще один курган с типично скандинавским погре-
бением в ладье был раскопан в конце XIX в. Н. Е. Бранденбургом на р. Паше
(Н. Бранденбург. Курганы южного Приладожья, стр. 102; см. также:
Н. И. Р е п н и к о в. Старая Ладога, стр. 27—28). Правда, и в этом кургане был
найден типичный для Приладожья очаг с котлом на цепи и с кухонным инвен-
тарем, что дало основание В. И. Равдоникасу высказать сомнение в скандинав-
149
обычному скандинавскому обряду и что, следовательно, массовые
курганы Приладожья, с совершенно иным обрядом, хотя в них и
не редки вещи скандинавского происхождения, принадлежат не
норманскому, а местному населению.* 218
Против концепции Арне—Арбмана говорит и установленное
советскими учеными сосредоточение скандинавских находок в наи-
более богатых курганах. Арне, а вслед за ним Арбман и другие
археологи-норманисты обращали внимание только на общее число
находок скандинавских вещей в Приладожье в целом и в отдель-
ных могильниках в частности, и тогда создавалось впечатление
о весьма значительном количестве найденных в курганах юго-во-
сточного Приладожья вещей явно скандинавского происхождения.
Однако когда В. И. Равдоникас и другие советские ученые стали
изучать, в каких погребальных комплексах была найдена каждая
из скандинавских вещей, выяснилось, что находки этих вещей, как
правило, сосредоточиваются в немногих курганных погребениях
с богатым инвентарем, явно принадлежавших феодализирующейся
верхушке местного общества, а в основной массе рядовых погре-
бений с бедным инвентарем, принадлежавших рядовому крестьян-
скому населению края, скандинавские изделия обычно от-
сутствуют.219 Кроме того, и в тех погребальных комплексах, в кото-
рых были найдены вещи скандинавского происхождения, эти
вещи не составляли всего инвентаря погребений; в состав инвен-
таря тех же погребений, как правило, входили и предметы иного
происхождения — вещи местных типов или привозные из других
областей Восточной Европы (из Прикамья, из Среднего и Ниж-
него Поволжья, из Прибалтики и Финляндии).220 Все это дало
основание советским исследователям сделать вывод, что наличие
скандинавских вещей в приладожских курганах является свиде-
тельством не норманской колонизации, а всего лишь норманской
ской принадлежности данного кургана (W. Raudonikas. Die Grabriten in
den «finnischen» Kurganen in siidostlichen Ladogagebiet, S. 228).
218 В. И. Равдоникас. Старая Ладога, 1945, стр. 41.
219 W. Raudonikas. 1) Die Normannen..., SS. 132—134; 2) Svenskt och
finskt i Gardarike, ss. 362, 366—368; В. И. Равдоникас. 1) Проблемы изу-
чения культур эпохи металла. . ., стр. 65; 2) Раскопки в Приладожье. . ., стр. 1 —
2, 4; 3) Памятники эпохи возникновения феодализма. .., стр. 26; 4) О возник-
новении феодализма..., стр. 125—126; Я. В. Станкевич. Курганы юго-
восточного Приладожья. . ., стр. 99; А. М. Л и н е в с к и й. Общество юго-восточ-
ного Приладожья в XI в., стр. 63—64, 69—71. По существу, к такому же
выводу пришел и Салонен в его публикации материалов раскопок Д. Европеуса
70-х годов XIX в.; из всех раскопанных Европеусом курганов только в двух
богатых курганах содержался чисто скандинавский вещевой инвентарь, в осталь-
ных погребениях скандинавские вещи были в меньшинстве или вовсе отсутство-
вали (Н. Salonen. Graberfunde aus dem Ladogagebiete, S. 248).
220 W. Raudonikas. Die Normannen..., SS. 132, 134 (см. также
стр. 99—109); Я. В. Станкевич. 1) Курганы юго-восточного Прила-
дожья..., стр. 98—101; 2) Хронологическая классификация погребений юго-
восточного Приладожья, стр. 74—76.
150
торговли, распространившейся в IX—XI вв. в Приладожье221 и
способствовавшей здесь развитию классовой дифференциации,
выделению феодализирующейся верхушки, для которой торговля
с норманнами служила одним из источников обогащения.222
Утверждению Арбмана о том, что норманские колонии воз-
никли в Приладожье на водных торговых путях и что одной из их
задач являлась охрана этих путей,223 противоречит то обстоятель-
ство, что наибольшее количество находок скандинавских вещей
(точнее — наибольшее количество богатых курганов, содержавших
скандинавские вещи) сосредоточивается на берегах реки Паши,
в стороне от водных путей, ведших в IX—XI вв. из Приладожья
к бассейну Волги,224 тогда как в курганах на берегах соседних рек
Сяси и Ояти, по которым проходили (имевшие, правда, второсте-
пенное значение) пути к притокам Волги, найдено значительно
меньшее количество скандинавских вещей, а на берегах Свири,
где проходил, по всей вероятности, главный путь из Балтики и
Ладожского озера к Волге, курганы почти отсутствуют 225 и здесь
вообще не были обнаружены вещи скандинавского происхождения.
Установленным советскими археологами фактом нахождения
скандинавских вещей главным образом в богатых курганах и от-
сутствия этих вещей в рядовых крестьянских захоронениях пол-
ностью опровергается гипотеза Арбмана о крестьянском характере
норманской колонизации Приладожья. Как уже выше говорилось,
единственной попыткой археологически обосновать эту гипотезу
была ссылка на известную находку сошника в Староладожском
городище. Однако нет никаких оснований предполагать, что дан-
ный сошник имеет шведское происхождение; напротив, по мнению
изучавших его советских археологов, это орудие вполне увязы-
вается с сельскохозяйственным инвентарем восточнославянских
221 М. D г е j е г. Hauptlinge, Kaufleute und Missionare. .., S. 104. По пра-
вильному замечанию Дрейера, находки скандинавских вещей столь же мало мо-
гут служить доводом в пользу существования шведского населения в Прила-
дожье, как и находки хазарских вещей доказательством наличия здесь хазар-
ского населения и хазарского господства.
222 w Raudonikas. 1) Die Normannen..., SS. 134—135; 2) Svenskt och
finskt i Gardarike, s. 362; В. И. Равдоникас. 1) Раскопки в Приладожье...,
стр. 2, 6; 2) Памятники эпохи возникновения феодализма. . ., стр. 26; 3)0 воз-
никновении феодализма.. ., стр. 125—128; Я. В. Станкевич. Курганы юго-
восточного Приладожья..., стр. 101—102.
223 Известная уступка этому давно возникшему построению содержалась
в работах В. И. Равдоникаса «Die Normannen...» (стр. 140—141) и «О возник-
новении феодализма...» (стр. 126).
224 W. Raudonikas. Die Normannen..., SS. 134, 140; A. M. Линев-
c к и й. Общество юго-восточного Приладожья в XI в., стр. 69—71. В частно-
сти, большинство найденных в приладожских курганах скандинавских фибул и
связанных с норманской торговлей мечей обнаружено в могильниках по реке
Паше (А. М. Линевский. Общество юго-восточного Приладожья в XI в.,
стр. 69).
225 W. Raudonikas. Die Normannen..., S. 144; см. также карту, поме-
щенную в конце книги.
151
земель и соседних территорий Восточной Европы.226 К тому же
нужно учесть тот факт, что упоминаемый Арбманом сошник най-
ден не в курганах юго-восточного Приладожья, а на Староладож-
ском городище, и притом в слое, не синхронном курганам, а отно-
сящемся к более раннему времени (к VII в.). Таким образом,
принадлежность приладожских курганов шведским крестьянам-
колонистам обосновывается Арбманом ссылкой на находку, ни по
времени, ни территориально не связанную прямо с приладожскими
курганами, и потому единственное доказательство данной концеп-
ции не может считаться убедительным.
Если рассматривать построение Арбмана о норманской коло-
низации Приладожья в целом, то и тут бросается в глаза, что
в данном построении не увязываются концы с концами. Арбман
связывает с норманскими колонистами нижний горизонт Старо-
ладожского городища и курганы юго-восточного Приладожья;
однако нижний горизонт Староладожского городища датируется
VII—VIII вв. и частично IX в., а скандинавские находки в при-
ладожских курганах (по данным самого Арбмана) — частично
концом IX в. и главным образом X—XI вв.,227 т. е. относятся
к разным историческим периодам. Попытка Арбмана спасти свое
построение путем датировки нижнего горизонта Ладоги более
поздним временем — IX—X вв.,228 как уже выше говорилось, не-
убедительна.
Таким образом, несмотря на все старания Арбмана развить и
углубить старое норманистское построение о существовании
в Приладожье норманских колоний, концепция эта оказывается
во все большем противоречии с результатами археологических
исследований русских дореволюционных и советских ученых.
* *
*
Другие группы археологических памятников, содержащие на-
ходки скандинавских вещей, в построениях современных нормани-
стов играют меньшую роль; в основу современных норманистских
концепций в области археологии положены главным образом ма-
териалы Гнездова и Приладожья.229
226 В. И. Равдоникас. Старая Ладога, 1950, стр. 39—40; С. Н. Ор-
лов. Остатки сельскохозяйственного инвентаря VII—X вв. из Старой Ладоги,
стр. 344; В. И. Довженок. Земледелие у восточных славян в I тысячелетии
н. э. «Материалы по истории земледелия СССР», I, М., 1952, стр. 136. Позднее
на том же городище было найдено еще несколько сошников, тоже имеющих
явное восточноевропейское происхождение, см.: С. Н. О р л о в. 1) Остатки сель-
скохозяйственного инвентаря VII—X вв. из Старой Ладоги, стр. 349; 2) К во-
просу о древнем пашенном земледелии Старой Ладоги, стр. 142—144;
Г. П. Г Р О эдилов. Раскопки в Старой Ладоге в 1948 г., стр. 150.
227 Н. А г b m а п. Svear i osterviking, s. 42.
228 Там же, стр. 34, 37.
Ь этом отличие современных сочинении археологов-норманистов от ра-
бот Арне предреволюционного времени, в которых материалы Гнездова и При-
152
В прошлом в работах археологов-норманистов важное значение
наряду с Приладожьем и Гнездовом придавалось также располо-
женным около Ярославля двум крупнейшим в Верхнем Поволжье
курганным могильникам — Михайловскому и Тимиревскому (осо-
бенно первому из них).230 Стремясь еще более обосновать и закре-
пить роль Михайловского могильника в норманистских концеп-
циях, Арне в 1913 г. сам предпринял здесь раскопки курганов,
считая, что этот могильник может дать много новых материалов
для подкрепления его теории норманской колонизации Древней
Руси. Однако раскопки не оправдали ожиданий Арне и, по су-
ществу, ничего не дали для подтверждения его концепции.231
Кроме того, материалы неоднократно производившихся до рево-
люции раскопок Михайловского и Тимиревского могильников были
опубликованы лишь частично и почти без воспроизведения веще-
ладожья фигурировали наряду с материалами всех других ^археологических па-
мятников, содержавших вещи норманского происхождения.
230 И. А. Тихомиров. Кто насыпал ярославские курганы? ч. I. «Труды
II областного Тверского археологического съезда», Тверь, 1906, стр. 241—248;
Т. J. А г п е. 1) La Suede et 1’Orient, pp. 52—54; 2) Svenska vikingakolonier
i Ryssland, ss. 58—60; 3) Les rapports de la Suede avec la Russie..., p. 250;
4) Osteuropas och Nordbalkans forhistoria, s. 483; А. А. Спицын. Археология
в темах начальной русской истории, стр. 6; Ю. В. Готье. Железный век
в Восточной Европе, стр. 255—256; В. N е г m a n. Svenskarna i ostbaltiska lander
och i Ryssland, s. 85, и др. См. также: F. Braun. Das historische Russland im
nordischen Schrifttum.. ., S. 154. Мнение о скандинавском характере этих мо-
гильников, особенно пропагандировавшееся в указанных работах Арне, способ-
ствовало появлению норманистских исторических построений о возникновении
на Волжском пути в IX—X вв. крупного варяжского центра, о создании варяж-
ского княжества, или «варяжского каганата», на Верхней Волге (П. П. Смир-
нов. Вользький шлях i стародавж Руси. Кшв, 1929, стр. 33—35, 101 —161;
Е. К v а 1 е n. Early Norwegian Settlements on the Wolga. Wien, 1937; A. S t e n-
der-Petersen. Das Problem der altesten byzantinisch-russisch-nordischen
Beziehungen. In: Relazioni del X Congresso Internazionale di Scienze Storiche,
vol. III. Firenze, 1955, SS. 167, 180—182. Та же мысль о «волжском каганате»
норманнов излагается и в других работах Стендер-Петерсена (см. главу V,
стр. 191—193), но без прямой ссылки на работы Арне; под влиянием Стендер-
Петерсена ту же концепцию кратко передает Брёндстед (J. В г 0 n d s t е d. Vi-
kingerne, ss. 58—60). Арбман в одной из своих работ тоже говорит о существо-
вании на Волге «норманского каганата», но считает это построение «довольно
гипотетичным» (Н. Arbman. Skandinavisches Handwerk. .., SS. 111—113).
Основательную критику первого из названных построений дал Ю. В. Готье в ре-
цензии на указанную книгу П. П. Смирнова, см.: «Новый восток», кн. 25, М.,
1929, стр. 353—356.
231 Т. J. Arne. Ett svenskt gravfalt i guvernementet Jaroslavl, Ryssland.
«Fornvannen», Stockholm, 1918, ss. 31—64. Bee 18 раскопанных Арне курганов
были бедными, в большинстве с трупосожжениями и, по признанию самого
автора, не содержали ни явно скандинавских вещей, ни каких-либо иных при-
знаков скандинавского происхождения; скорее всего они принадлежали мест-
ному, финскому населению (там же, стр. 47). Но эта неудача не помешала ав-
тору (основываясь на материалах раскопок, ранее проведенных здесь русскими
археологами) все же сделать вывод, что «у Михайловского, таким образом, на-
ходилась колония шведов, мирно поселившихся бок о бок с местным населением,
среди которого они образовали верхний, господствующий слой» (там же).
153
вых находок,232 а издание материалов раскопок советских лет
(1930-х годов) 233 почти полностью погибло во время блокады
Ленинграда, и потому зарубежные археологи, по сути говоря, не
имели возможности использовать данные этих могильников.234
Определенное значение имела также и критика советскими архео-
логами норманистских построений, основывавшихся на материалах
ярославских курганов.235 Видимо, этими причинами и объясняется
то, что Арне в послевоенных работах о Михайловском могильнике
уже не вспоминает, а Арбман в своей монографии уделил данной
теме всего одну страничку,236 написанную в более осторожной
(более объективной) форме, чем посвященные этому вопросу
тексты ранних работ Арне.
Общую характеристику Михайловского могильника Арбман
дает весьма кратко; особенности погребальных обрядов лишь опи-
сываются, но не анализируются и не сравниваются со скандинав-
скими. Наличие в могильнике норманского элемента доказывается
только вещевым материалом. Автор утверждает, что могильный
инвентарь «состоит в большой части из норманских вещей».237
Однако в качестве доказательства он ссылается прежде всего на
232 И. А. Т и х о м и р о в. 1) Отчет о раскопках в Ярославской губернии и
уезде под сельцом Михайловским в 1896 г. «Ярославские губернские ведомо-
сти», 2 и 3 VII 1898; 2) Кто насыпал ярославские курганы? ч. I, стр. 87—248;
В. А. Г о р о д ц о в. [Отчет о раскопках Михайловского могильника]. «Известия
Археологической комиссии», Прибавление к вып. 6, СПб., 1903, стр. 85—87.
Материалы раскопок других ученых (А. И. Кельсиева, И. С. Абрамова и др.)
остались неопубликованными.
233 Я. В. Станкевич. К вопросу об этническом составе населения Яро-
славского Поволжья в IX—X ст., стр. 56—88.
234 Им могло быть доступно только краткое отчетное сообщение Я. В. Стан-
кевич о первом сезоне раскопок (без иллюстраций): Я. В. Станкевич. Рас-
копки Михайловского могильника. КСИИМК, вып. II, М.—Л., 1939, стр. 27—
28. В самое последнее время (в 1959—1963 гг.) сотрудниками московского
Исторического музея были предприняты большие исследования ярославских
могильников и полностью раскопаны все сохранившиеся в этих могильниках
(Михайловском, Тимиревском и Петровском) курганы. Результаты этих рас-
копок, а также все опубликованные и найденные в архивах материалы предшест-
вующих раскопок XIX—XX вв. были обобщены и изложены в ценной публи-
кации: Ярославское Поволжье X—XI вв. (По материалам Тимиревского, Ми-
хайловского и Петровского могильников). М., 1963 (см. рецензию А. Н. Кир-
пичникова и И. П. Шаскольского на эту книгу: «Советская археология», 1965,
№ 1, стр. 317—320). См. также: Е. И. Горюнова. Этническая история
Волго-Окского междуречья. МИА, № 94, М., 1961, стр. 183—185, 190—198.
2д5 А. В. Арциховский. Археологические данные о возникновении фео-
дализма в Суздальской и Смоленской землях, стр. 48; П. Н. Третьяков.
Древнейшее прошлое Верхнего Поволжья. Ярославль, 1939, стр. 64—65;
Я. В. Станкевич. К вопросу об этническом составе..., стр. 57—58, 83;
Д. А. Авдусин. Варяжский вопрос по археологическим данным, стр. 3—13.
236 Н. Arbman. Svear i osterviking, ss. 67—68. В еще более краткой форме
тот же материал дается в другой книге Арбмана, см.: Н. Arbman. The Vi-
kings, pp. 95—96.
237 H. Arbman. Svear i osterviking, s. 67. Брёндстед также считает, что
инвентарь ярославских курганов «имеет сильный норманский отпечаток»
(J. В г 0 n d s t е d. Vikingerne, s. 256).
154
находки обоюдоострых мечей того типа, который, по его же сло-
вам, «хорошо известен на Востоке»,238 т. е. в Восточной Европе и
в ближневосточных странах, но не в Скандинавии. По существу,
единственная группа действительно скандинавских изделий, кото-
рую смог указать Арбман в составе могильного инвентаря, — это
женские украшения, в первую очередь овальные и круглые фи-
булы.239 В то же время автору приходится признать, что часть
инвентаря Михайловского могильника не имеет соответствий в ар-
хеологических памятниках Швеции или совпадает с найденными
в Швеции вещами, явно ввезенными туда из Восточной Европы.
К числу таких предметов относятся боевые топоры восточных
типов,240 поясные бляшки с ближневосточным орнаментом241 и
особенно глиняные изображения медвежьей лапы,242 носящие куль-
товый характер и являющиеся проявлениями медвежьего культа,243
распространенного у ряда финских племен Восточной Европы.244
238 Н. А г b m a n. Svear i osterviking, s. 67. По поводу этих мечей см. также:
Я. В. Станкевич. К вопросу об этническом составе. . стр. 77; Н. Г. Недо-
шивина. Предметы вооружения из ярославских могильников. В кн.: Ярослав-
ское Поволжье X—XI вв., стр. 55—56.
239 О фибулах см. также: Я. В. Станкевич. К вопросу об этническом
составе..., стр. 73—76; М. В. Фехне р. Внешнеэкономические связи по ма-
териалам ярославских могильников. В кн.: Ярославское Поволжье X—XI вв.,
стр. 76—84. Исследователи ярославских курганов указывают также и на дру-
гие виды изделий скандинавского происхождения, встречающихся в этих кур-
ганах: поясные бляшки со скандинавским орнаментом (Я. В. Станкевич.
К вопросу об этническом составе..., стр. 75—77; В. А. Мальм. Поясные и
сбруйные украшения. В кн.: Ярославское Поволжье X—XI вв., стр. 68—69) и
шейные гривны с «молотками Тора» (М. В. Ф е х н е р. Внешнеэкономические
связи по материалам ярославских могильников, стр. 85).
240 Нескандинавское происхождение этих топоров явствует из работы
Н. Г. Недошивиной (Предметы вооружения из ярославских могильников,
стр. 59—61).
241 Восточное происхождение этих бляшек подтверждает В. А. Мальм (По-
ясные и сбруйные украшения, стр. 64—68).
242 Арбман знал о подобной находке (сделанной в дореволюционное время)
только в одном кургане; по более полным сведениям, в ярославских могильни-
ках за все время их исследования эти находки сделаны в 71 кургане
(М. В. Ф е х н е р. Предметы языческого культа. В кн.: Ярославское Поволжье
X—XI вв., стр. 86).
243 Я. В. Станкевич. К вопросу об этническом составе..., стр. 66—67;
Н. Н. Воронин. Медвежий культ в Верхнем Поволжье в XI в. МИА, № 6,
М.—Л., 1941, стр. 162—169 (см. также переиздание той же статьи: «Краевед-
ческие записки», вып. 4, Ярославль, 1960, стр. 49—59); Е. И. Горюнова.
Этническая история Волго-Окского междуречья, стр. 147—148. Новую трак-
товку этих культовых предметов дает М. В. Фехнер: она доказывает, что это
слепки лап не медведя, а бобра, и отражают они не культ медведя, а культ
бобра (М. В. Фехнер. Предметы языческого культа, стр. 87—89).
244 Такие же находки сделаны на Аландских островах, в Финляндии и
в разных местностях России. Как видно из рецензии Т. Арне на книгу Арбмана
«Svear i osterviking» («Fornvannen», Stockholm, 1956, s. 294), всего на Аланд-
ских островах известно 37 таких находок. Арбман (Н. А г b m a n. Svear i oster-
viking, s. 67) вслед за Э. Кивикоски (Е. К i v i k о s k i. Eisenzeitliche Tontatzen
aus Aland. «Eurasia Septentrionalis Antiqua», Bd. IX, Helsinki, 1934, SS. 389—
391) считает медвежьи лапы культовыми предметами финского происхождения.
156
Арбман сознает недостаточность доказательств в пользу норман-
ского происхождения могильника и говорит, что более вероятна
принадлежность михайловских курганов финскому племени.245
В своей второй книге, «Викинги», в главе, посвященной дей-
ствиям норманнов на Руси, Арбман совсем не упоминает о Ми-
хайловском могильнике и говорит лишь в общей форме о наличии
случайных могил норманнов на Верхней Волге.246
Таким образом, главные современные норманисты-археологи,
Арне и Арбман, в сущности говоря, отказались от использования
в своей аргументации материалов Михайловского могильника;247
Арне в своих последних работах вовсе не говорит об этом могиль-
нике, а Арбман под давлением очевидных фактов вынужден был
прямо признать, что данный могильник скорее всего принадлежал
местному населению.
Правильность последнего мнения полностью подтверждается
произведенными в советское время исследованиями ярославских мо-
гильников, особенно проведенными в недавние годы сотрудниками
Государственного исторического музея раскопками всех сохранив-
шихся курганов и изучением всего комплекса материалов этих мо-
гильников.248 Исследуя по отдельности этническую принадлежность
каждого погребения, сотрудники Исторического музея установили,
что подавляющее большинство погребальных памятников действи-
тельно принадлежит местному, финскому племени, часть курганов
должна быть отнесена к славянским переселенцам, осевшим в яро-
Однако Арне в своей рецензии (стр. 294) не согласен с этим мнением и счи-
тает, что находки глиняных «медвежьих лап» в могильниках на Аландских
островах и в лесной полосе России могут свидетельствовать о наличии в числе
жителей шведских колоний в России некоторого количества выходцев с Аланд-
ских островов. Однако эта гипотеза серьезно не обоснована и потому неубеди-
тельна; «медвежьи лапы» в могильниках нашей страны во многих случаях най-
дены в таких пунктах, где не обнаружено никаких скандинавских вещей и не
может быть и речи о наличии норманских колоний.
По мнению Н. Н. Воронина и Я. В. Станкевич, медвежий культ в ярослав-
ских курганах связан не с финским, а со славянским населением, жившим
в IX—X вв. на территории Ярославского Поволжья (Н. Н. Воронин. Мед-
вежий культ в Верхнем Поволжье в XI в., стр. 168, 178—179; Я. В. Станке-
вич. К вопросу об этническом составе. . ., стр. 69—70). Но М. В. Фехнер пу-
тем анализа этнической принадлежности погребений, где сделаны подобные на-
ходки глиняных лап, убедительно установила, что подавляющее большинство на-
ходок сделано в финских погребениях и потому этот культ принадлежал местному,
финскому населению (М. В. Фехнер. Предметы языческого культа, стр. 89).
245 Н. Arbman. Svear i osterviking, ss. 67—68.
246 H. A r b m a n. 1) The Vikings, p. 95; 2) Vikingarna, s. 120. См. также:
M. Stenberger. Die Schatzfunde Gotlands der Wikingerzeit, S. 256.
247 Напротив, некоторые норманисты-историки, не считаясь с современной
интерпретацией археологических данных, по-прежнему используют Михайлов-
ский могильник для доказательства существования на Верхней Волге норман-
ских поселений (Н. Paszkiewicz. The Origin of Russia, pp. 262—265; cm.
также: S. H. Gross. The Scandinavian Infiltration into Early Russia, p. 505).
248 Результаты этих исследований опубликованы в сборнике «Ярославское
Поволжье X—XI вв.».
156
славском Поволжье, и лишь очень небольшое число погребений, по-
видимому, являлись скандинавскими.249 К тому же скандинавские
погребения удалось выявить лишь в Тимиревском могильнике,250
в Михайловском же могильнике (который в прошлом многими
норманистами считался норманским) на основе анализа всех его
курганов не удалось выявить ни одного погребения, которое по
всем признакам могло бы быть определено как скандинавское.251
Общее количество скандинавских вещей, найденных в курганах
всех трех ярославских могильников, сравнительно невелико 252 и
составляет очень небольшую часть от всего погребального инвен-
таря этих могильников; подавляющая масса вещевого инвентаря
состоит из изделий местного или, шире, восточноевропейского ре-
месленного производства.253 Притом и здесь, как и в Приладожье,
скандинавские изделия сосредоточиваются преимущественно в бо-
лее богатых погребениях 254 и отражают не этнические, а социаль-
ные различия внутри местного общества. Следовательно, в резуль-
тате последних обобщающих исследований можно считать
249 Определение этнической принадлежности погребений с наибольшей пол-
нотой проведено для Тимиревского могильника, где 38% погребений оказались
финскими, 15%—славянскими и лишь 4%—скандинавскими (43% погребе-
ний не могли быть определены из-за отсутствия данных); см.: М. В. Фехнер.
Тимиревский могильник. В кн.: Ярославское Поволжье X—XI вв., стр. 17.
В Михайловском и Петровском могильниках большинство погребений также ока-
зались финскими, меньшинство — славянскими (Н. Г. Недошивина. Ми-
хайловский могильник. В кн.: Ярославское Поволжье X—XI вв., стр. 31;
М. В. Фехнер. Петровский могильник. Там же, стр. 23). Правда, до послед-
него времени большинство археологов считали ярославские могильники славян-
скими, см.: Я. В. Станкевич. К вопросу об этническом составе. . ., стр. 82—
84; П. Н. Третьяков. 1) Древнейшее прошлое Верхнего Поволжья,
стр. 63—65; 2) Северные восточнославянские племена, стр. 46—47; Д. А. Ав-
дусин. Варяжский вопрос по археологическим данным, стр. 13. Но выводы
М. В. Фехнер и Н. Г. Недошивиной базируются на всем комплексе материалов
и могут считаться окончательными. Кстати, уже до них мнение о преимущест-
венно финском характере ярославских могильников высказала Е. И. Горюнова
(Этническая история Волго-Окского междуречья, стр. 196, 198).
250 М. В. Фехнер. Тимиревский могильник, стр. 15—17.
251 Н. Г. Недошивина. Михайловский могильник, стр. 31. Ранее к та-
кому же выводу пришла Я. В. Станкевич (К вопросу об этническом составе. . .,
стр. 83).
252 Поскольку теперь могильники раскопаны полностью, общее количество
имевшихся в них скандинавских вещей может быть установлено с достаточной
полнотой (за исключением материалов некоторой части раскопанных ранее кур-
ганов, сведения о которых не сохранились). Кстати говоря, в это общее коли-
чество не включаются «норманские» мечи, которые, по принятому теперь мне-
нию, имеют нескандинавское происхождение, да и всего-то этих мечей было
найдено лишь 6 (Н. Г. Недошивина. Предметы вооружения из ярославских
могильников, стр. 55—56).
253 Н. Г. Н е д о ш и в и н а. Предметы вооружения из ярославских могиль-
ников, стр. 56—63; В. А. Мальм. Поясные и сбруйные украшения, стр. 64—
70; М. В. Фехнер. Внешнеэкономические связи..., стр. 75—85.
254 Н. Г. Нед о ш и в и н а. Предметы вооружения из ярославских могиль-
ников, стр. 61.
157
установленным, что в среде населения, оставившего ярославские
могильники, количество норманнов было ничтожно малым; встре-
чающиеся в курганах скандинавские вещи 255 свидетельствуют не
о существовании здесь норманской колонии, а всего лишь о нали-
чии в X—начале XI в. торговых связей населения ярославского
Поволжья со скандинавами.256
* *
*
В первых работах Арне была сделана попытка использовать
для доказательства его теории норманской колонизации также и
материалы курганных могильников IX—XI вв. на территории
бывш. Владимирской губернии.257 Позднее Арне изучил (во время
своего приезда в Москву в 1928 г.) в Историческом музее вещевой
инвентарь из этих могильников и написал специальную статью
о находках шведских вещей во владимирских курганах,258 стараясь
доказать наличие и во Владимиро-Суздальском крае в IX—XI вв.
некоторого количества скандинавских переселенцев, входивших пре-
имущественно в состав высшего слоя населения.259 Во всех упо-
мянутых работах Арне сильно преувеличивал удельный вес и зна-
чение скандинавских вещей в материалах владимирских курганов.260
В послевоенные годы и в данном вопросе археологи-норманисты
вынуждены выступать более осторожно, больше учитывая объек-
тивные факты.
В последних работах Арне материалы владимирских курганов,
как и материалы ярославских курганов, не используются, очевидно,
ввиду того, что они не могут дать веских доказательств в пользу
норманистской концепции. Останавливается на этом вопросе только
Арбман.261
Как правильно отмечено Арбманом, использование материалов
владимирских курганов в научных целях представляет большие
трудности, поскольку раскопки этих курганов в 1870-е годы, про-
255 М. В. Фехнер. Внешнеэкономические связи..., стр. 76—85.
256 Существование подобных связей давно известно по письменным источ-
никам. Археологические данные лишь уточняют, что эти связи относятся глав-
ным образом ко второй половине X—началу XI в. (М. В. Фехнер. Внешне-
экономические связи.. ., стр. 84).
257 Т. J. Агпе. 1) La Suede et 1’Orient, pp. 34—37; 2) Svenska vikingakolo-
nier i Ryssland, ss. 60—61. См. также: H. Hildebrand. Om fynd af nordiska
fornsaker i Ryssland, ss. 136—139.
258 T. J. Arne. De svenska fynden i guvernement Vladimir, Ryssland. «Forn-
vannen», Stockholm, 1940, ss. 155—165.
259 Там же, стр. 163.
260 Правда, в специальной работе о шведских находках во владимирских
курганах Арне (Т. J. А г n е. De svenska fynden i guvernement Vladimir, Ryss-
land) все же не рискнул прямо утверждать о наличии во Владимирской земле
в X в. скандинавских колоний (поскольку из-за плохой документированности
раскопок нельзя установить точные места находок скандинавских вещей).
261 Н. А г b m a n. Svear i osterviking, ss. 68—69.
158
изводившиеся под руководством А. С. Уварова,262 носили ненауч-
ный, хищнический характер и теперь невозможно установить, из
каких курганов, а во многих случаях даже из каких могильников
происходят вещи, найденные во время этих раскопок.263 Арбман
указывает, что по сведениям Арне, изучавшего эти вещи в Исто-
рическом музее, среди них имеется около 20 скандинавских оваль-
ных фибул,264 265 4 круглых фибулы, 9 подвесок и около 20 других
вещей, которые могли иметь скандинавское происхождение.260 По
справедливому замечанию Арбмана, это количество совсем незна-
чительно по сравнению с огромным числом раскопанных курганов
(более 7700) и с большим числом могильников (167). Арбман
указывает также на полное отсутствие в материалах владимирских
курганов мечей — наиболее типичного, по его мнению, оружия
норманских воинов, и на наличие ряда сабель и боевых топоров
восточных типов.266 Поскольку к тому же из-за ненаучного харак-
тера раскопок не сохранилось почти никаких сведений о погребаль-
ных обрядах, отраженных в этих курганах (кроме самых общих
данных о наличии в курганах и трупосожжений, и трупоположе-
ний), Арбман считает затруднительным дать истолкование сде-
ланных здесь скандинавских находок. Так как овальные фибулы
очень тесно связаны с обычной скандинавской женской одеждой»
он полагает, что находки подобных фибул указывают на наличие
во владимирских курганах нескольких погребений норманских
женщин. Малое число скандинавских вещей по отношению к огром-
ному количеству раскопанных памятников может, по мнению
Арбмана, говорить лишь о небольших группах норманнов, вкрап-
ленных в среду финского населения; но Арбман считает также
возможным, что скандинавские изделия попали в этот край просто
в результате торговли 267 (и, следовательно, находки норманских
вещей не говорят о наличии во Владимирской земле X—XI вв.
норманнов).268
262 Публикации материалов этих раскопок см.: А. С. Уваров. Меряне и
их быт по курганным раскопкам. «Труды I археологического съезда», т. II,
СПб., 1871, стр. 633—847 (отд. изд., СПб., 1872); А. А. Спицын. Влади-
мирские курганы. «Известия Археологической комиссии», вып. 15, СПб., 1905,
стр. 84—172. В советские годы раскопки курганов здесь не производились.
263 См. также: А. А. Спицын. Владимирские курганы, стр. 89.
264 А. А. Спицын насчитал только около 10 подобных фибул (А. А. Спи-
цын. Владимирские курганы, стр. 107); такую же цифру приводит Е. И. Го-
рюнова (Этническая история Волго-Окского междуречья, стр. 192).
265 Н. Arbman. Svear i osterviking, s. 68. Арбманом используются сведе-
ния из статьи Арне (Т. J. Arne. De svenska fynden i guvernement Vladimir,
Ryssland, ss. 158—-162).
266 H. Arbman. Svear i osterviking, s. 68; T. J. Arne. De svenska fynden
i guvernement Vladimir, Ryssland, s. 162.
267 H. A r b m a n. Svear i osterviking, ss. 68—69. См. также: J. Br 0nd st ed.
Vikingerne, s. 257.
268 В данном случае Э. Оксеншерна стоит на более крайних норманистских
позициях: по его мнению, скандинавские находки свидетельствуют, что в дан-
159
С нашей точки зрения, последнее предположение Арбмана,
безусловно, является наиболее правильным. Действительно, скан-
динавские находки во владимирских курганах слишком немного-
численны по сравнению с огромным вещевым инвентарем этих
курганов, и, кроме того, нет твердых сведений о концентрации
этих находок в каких-либо определенных пунктах; поэтому для
гипотезы о наличии во Владимирской земле норманских колоний
нет абсолютно никаких оснований. Наиболее вероятно, что появле-
ние в этой области в X—начале XI в.269 скандинавских вещей
вызвано было просто торговыми связями.270
* *
*
Со времени опубликования первых работ Арне в качестве до-
казательств теории норманской колонизации стали использоваться
также материалы археологических исследований двух крупнейших
центров Древней Руси — Киева и Чернигова.271 Но в дореволю-
ционное время результаты археологических раскопок в этих горо-
дах еще не были систематизированы и обобщены, и потому киев-
ские и черниговские находки играли тогда весьма скромную роль
в норманистской аргументации. За годы Советской власти археоло-
гическое изучение Киева и Чернигова приняло значительно боль-
шие масштабы, было открыто много новых исключительно ценных
памятников и стало возможным проводить сводные обобщающие
исследования, реконструировать процесс возникновения и началь-
ную историю крупнейших городов Поднепровья. Все это заставило
и норманистов произвести переоценку роли и значения памятников
Киева и Чернигова в системе норманистской аргументации. Нор-
манисты использовали результаты открытий и сводных исследова-
ний советских ученых о памятниках Киева и Чернигова и на этой
основе разработали свои собственные новые построения, ставшие
одной из важных составных частей современного норманизма
в археологии. Арне в статье «Варяжский вопрос и советская
наука» приводит результаты исследований советских археологов
для доказательства ведущей роли норманнов в Киеве в конце
ной области часть населения составляли викинги; см.: Е. G. О х е n s t i е г п а.
1) Die Wikinger, S. 70; 2) Sa levde vikingarna, s. 74. Из историков-норманистов
материалы владимирских курганов использовал Г. Вернадский; по его словам,
скандинавские находки в этом крае свидетельствуют, что здесь в VIII—X вв.
жили варяги, управлявшие местным, финским населением (G. V ernadsky.
Ancient Russia, pp. 268—269, 326—327).
269 Скандинавские вещи во владимирских курганах, по данным Арбмана,
строго датируются этим временем (Н. А г b m a n. Svear i osterviking, s. 68).
270 П. H. Третьяков. Древнейшее прошлое Верхнего Поволжья,
стр. 65; Е. И. Горюнова. Этническая история Волго-Окского междуречья,
стр. 192—193.
271 Т. J. А г п е. 1) La Suede et 1’Orient, pp. 45—47, 56—57, 60; 2) Svenska
vikingakolonier i Ryssland, ss. 51—53.
160
IX—X в.; 272 Арбман с той же целью в своих монографиях раз-
бирает материалы Киева и Чернигова.273 274
Арне, как всегда, настроен более решительно; само возникно-
вение столицы Древнерусского государства он считает результа-
том деятельности норманнов. Он критикует мнение Б. Д. Грекова,
полагавшего, что Киев был значительным городом еще до появле-
274
ния в нем варягов, и утверждает, что это не подтверждается
археологическими данными. Ссылаясь на работу М. К. Каргера
о древнейшей истории Киева,275 Арне заявляет, что в период V—
VII вв. на месте Киева не было поселений.276 В то же время дати-
ровку возникновения обнаруженного М. К. Каргером древнейшего
киевского городища VIII веком он считает не очень надежной и
делает вывод, что до прихода варягов Киев не был настоящим
городом и стал таковым лишь после завоевания его варяжским
войском во главе с Олегом около 880 г.277
В действительности возникновение славянского укрепленного
поселения (городища) на главном киевском холме (на Андреев-
ской горе), как достаточно убедительно показал М. К. Каргер, от-
носится к VIII в.; 278 в VIII—IX вв. возникли поселения и в дру-
272 Т. J. А г n е. Die Waragerfrage..., SS. 140—142.
273 Н. А г b m a n. 1) Svear i osterviking, ss. 89—96; 2) The Vikings, pp. 100—
101; 3) Vikingarna, ss. 131—132.
274 Б. Д. Греко в. Борьба Руси за создание своего государства. М.—Л.,
1942, стр. 45.
275 М. К. Каргер. К вопросу о древнейшей истории Киева. «Советская
археология», X, 1948, стр. 235—254.
276 Т. J. Arne. Die Waragerfrage..., S. 140. В действительности М. К. Кар-
гер в цитированной работе рассматривает только вопрос о следах поселений на
месте Киева в I—IV вв. и совсем не касается вопроса об истории данной мест-
ности в последующий период, в V—VII вв. Последний вопрос М. К. Каргер
специально рассматривает в позднее изданной обобщающей работе «Древний
Киев» (т. I. М.—Л., 1958, стр. 92—97). От периода V—VII вв. на территории
Киева известен ряд отдельных находок; существует мнение, что этим временем
может быть датировано и поселение, остатки которого были найдены в 1940 г.
во время раскопок на одном из киевских холмов — на горе Киселевке (Розкопи
в Кшв! на ropi Кистер в 1940 р. «Археолопя», вып. I, Кшв, 1947, стр. 147).
Однако археологические материалы VI—VII вв. на территории Поднепровья
вообще очень плохо изучены, и потому М. К. Каргер сомневается в возможности
относить поселение на горе Киселевке к VI—VII вв. (М. К. Каргер. Древ-
ний Киев, т. I, стр. 96—97).
277 Т. J. Arne. Die Waragerfrage..., SS. 140, 142. В менее категорической
форме ту же точку зрения высказывал Арне и за 10 лет до того (Т. J. Arne.
Gotland—Kiev under vikingatiden, s. 16). Мнение об основании норманнами
Киева (как и Чернигова, Смоленска, Полоцка и других русских городов) выска-
зывает и Брёндстед (J. В г 0 n d s t е d. Vikingerne, s. 10), но аргументов не при-
водит.
278 М. К. Каргер. 1) К вопросу о Киеве в VIII—X вв. КСИИМК,
вып. VI, М., 1940, стр. 63—66; 2) Древний Киев, т. I, стр. 101, 103—105,
112—116. М. Ю. Брайчевский предлагает отнести возникновение этого горо-
дища к еще более ранней дате (ко второй половине VI или началу VII в.) и
связывает начало существования городища с деятельностью легендарного осно-
вателя Киева — князя Кия; см.: М. Ю. Брайчевський. 1) Коли i як виник
Кшв. Кшв, 1963, стр. 69—73, 93—95, 101—104; 2) До питания про виник-
1 j И. П. Шаскольский
161
гих местах древнего Киева — на горе Киселевке, на других холмах
и на Подоле.279
Вследствие плохой сохранности культурного слоя городища на
Андреевской горе невозможно установить, когда это городище
превратилось в поселение городского типа; выяснено лишь, что
данное поселение, ограниченное глубоким рвом, существовало
в VIII—IX вв., и лишь в конце X в., при князе Владимире, его
территория — территория верхнего города — была значительно
(в несколько раз) расширена в связи с постройкой Десятинной
церкви и княжеских дворцов и был создан укрепленный «Влади-
миров город»; тогда же, в X в., завершилось слияние с этим горо-
дом других поселений, существовавших с VIII в. на других киев-
ских холмах и на Подоле.280
По археологическим данным и по многочисленным находкам
монет и монетных кладов можно установить, что уже в IX—X вв.
Киев являлся значительным центром ремесла и торговли, т. е.
городом.281
нення м1ста Киева. «Украшський 1сторичний журнал», Киш, 1959, № 5,
стр. 59—66; см. также написанную им II главу коллективного труда «1стор!я
Киева» (т. I. Ки!в, 1959, стр. 36—41; История Киева, т. I. Киев, 1963,
стр. 34—38); однако данная гипотеза не подкреплена надежными археологиче-
скими доказательствами. Тем не менее для целей нашей работы важно, что и
этот автор признает существование главного киевского городища до IX в.
279 М. К. К а р г е р. 1) Про походження i топографию Древнього Киева за
аруеолопчними даними. «Археолопя», VII, Ки!в, 1952, стр. 68—70; 2) Древ-
ний Киев, т. I, стр. 112—115. См. также: В. А. Богусевич. 1) Походження
i характер древньоруських м!ст Наддншрянщини. «Археолопя», V, Киш, 1951,
стр. 40—41; 2) Археолопчн! розкопки в Киев! на Подол! в 1950 р. Там же,
IX, 1954, стр. 43—46, 51—53; М. Ю. Брайчевський. Коли i як виник
Ки1в, стр. 115—116. Подобную датировку дают, в частности, и находки кера-
мики на территории Киева (А. М. Шовкопляс. Славянская керамика'VII—
IX вв. из Киева. «Краткие сообщения Института археологии Украинской ака-
демии наук», вып. 8, Киев, 1959, стр. 169—172). Более точная датировка кера-
мики по столетиям для этого периода еще не выработана.
280 М. К. Каргер. 1) Дофеодальный период истории Киева по археоло-
гическим данным., КСИИМК, вып. I, М., 1939, стр. 9—10; 2) К вопросу
о Киеве в VIII—IX вв., стр. 61—66; 3) Основные итоги и проблемы археоло-
гического исследования Древнего Киева. В кн.: Доклады VI научной конферен-
ции Института археологии. Киев, 1953, стр. 110—111; 4) Древний Киев, т. I,
стр. 98—105, 111—116.
281 О развитии ремесла в Киеве в IX—X вв. свидетельствует инвентарь
киевских могильников этого времени, в основном состоящий из вещей местного
изготовления (к продукции местного ремесла надо относить прежде всего мас-
совые рядовые изделия — керамику, ножи, кресала, а также, по крайней мере
некоторые, предметы вооружения и украшения). О развитии торговли в Киеве
в IX—X вв. говорят находки в могильном инвентаре многих привозных изде-
лий (из Прикамья, из стран Ближнего Востока, из Византии и из Скандинавии;
см.: М. К. Каргер. Древний Киев, т. I, стр. 215—220), а также многочислен-
ные находки монет и монетные клады этого времени (там же, стр. 116—126).
Правда, по мнению М. К. Каргера, большинство погребений киевского некро-
поля и монетных кладов датируется X в. (там же, стр. 123—124, 226—227).
Однако часть погребальных памятников и монетных находок относится, веро-
ятно, еще к IX в.
162
Сопоставляя археологические данные с известными нам сведе-
ниями письменных источников, можно заключить, что превраще-
ние городища на Андреевской горе в город и политический центр
Среднего Поднепровья произошло, по всей видимости, в IX в.282
и явилось результатом не случайного события (каким был захват
города в конце IX в. Олегом), а длительного процесса внутрен-
него социально-экономического развития Полянской земли и, шире,
всего Поднепровья. Никакое завоевание не сможет превратить ма-
ленькое селение в значительный город; для такого превращения
необходимы серьезные социально-экономические предпосылки.
Превращение небольшого городища в город и столицу киевской
державы было одним из результатов происходившего в IX в. про-
цесса формирования в Поднепровье классового общества и госу-
дарства.
В использовании Арне данных М. К. Каргера есть и прямая
передержка: материалы Каргера не дают оснований относить фор-
мирование города Киева именно к концу IX в.; по данным иссле-
дования древнейшего киевского городища (вследствие уже упоми-
навшейся плохой сохранности культурного слоя) вообще нельзя
в пределах периода его существования (с VIII до конца X в.)
определить какой-либо внутренний хронологический рубеж.283
Чувствуя неубедительность мнения Арне о решающей роли
норманнов в создании Киева, Арбман воздерживается от повторе-
ния и развития этой гипотезы. В своих книгах Арбман специально
рассматривает вопрос о времени овладения норманнами Киевом и
основания в этом городе скандинавской колонии (Scandinavian sett-
lement). В этом вопросе показания письменных и археологических
282 Археологические памятники Поднепровья VIII—X вв. еще недостаточно
изучены, и в настоящее время во многих случаях их трудно хронологически
расчленять по отдельным столетиям; кроме того, совершенно недостаточно
изучен и культурный слой Киева VIII—X вв. Поэтому по археологическим
данным трудно выделить материалы IX в.; можно лишь говорить, что в IX в.
уже существуют главное городище на Андреевской горе и поселения в других
пунктах на территории Киева (см. прим. 278 и 279 в настоящей главе).
В то же время по письменным сведениям известно, что в первой половине IX в.
в Поднепровье складывается государственное образование южной группы
восточнославянских племен, совершившее в начале IX в. походы на Сурож и на
Амастриду, пославшее в 839 г. послов в Константинополь, а в 860 г. нанесшее
мощный удар столице Византии; политическим центром этого государственного
образования, очевидно, был Киев, тем более что стоявшие во главе данного
государства в середине IX в. Аскольд и Дир прямо связываются летописью
с Киевом (в Киеве в XI в. еще были известны их могилы). Следовательно, мы
вправе на основе сочетания и письменных, и археологических данных говорить
о превращении Киева в город и политический центр уже в IX в. (и даже
в первой половине столетия). См. также: М. И. Артамонов. История хазар.
Л., 1962, стр. 365—368.
283 Может быть намечена лишь конечная дата существования городища —
конец X в., когда ров, ограждавший это городище, был засыпан и городская
территория была значительно расширена (М. К. Каргер. Древний Киев, т. 1,
стр. 103). Но эта дата не может устроить Арне, так как не дает оснований для
каких-либо норманистских построений.
11*
163
источников, по мнению автора, противоречат друг другу. С одной
стороны, по письменным сведениям для середины IX в. известны
киевские князья Аскольд и Дир — по мнению норманистов, нор-
манны, первыми захватившие Киев; кроме того, по этим же сведе-
ниям известно, что уже в середине IX в., в 860 г., произошло
мощное нападение Руси на Константинополь, которое норманисты
обычно приписывают норманнам. Из этих данных, казалось бы,
должно было следовать, что уже в середине IX в. норманны овла-
дели Киевом и создали здесь мощную державу, способную совер-
шить нападение на столицу Византийской империи. Однако этому
противоречат сведения археологии. В киевских могильниках дан-
ные о присутствии в городе норманнов относятся лишь к X в.; от
времени ранее начала X в. нет никаких археологических находок
скандинавского происхождения.284
В первой своей монографии, «Шведские викинги на Востоке»,
Арбман пытался объяснить это противоречие предположением,
что в таком большом и интенсивно развивавшемся городе, как
Киев, значительная часть древних могильников уже в прошлом
была уничтожена в процессе застройки города и потому имею-
щиеся сейчас археологические материалы не дают полной картины.
Однако он должен был признать, что в Киеве было найдено все же
довольно много погребальных памятников,285 и потому ссылка на
неполноту имеющихся данных не убеждает и самого автора.
В другой своей монографии Арбман вновь пытается объяснить это
противоречие ссылкой на неполноту имеющихся археологических
данных, но одновременно выдвигает и другое предположение: что
набег норманнов на Константинополь в 860 г. мог быть произведен
викингским флотом не из Киева, а из западной части Средизем-
ного моря 286 (где в середине IX в., по западноевропейским источ-
никам, происходили военные действия флотилий норманских ко-
раблей).
Подтверждаемый археологами-норманистами факт отсутствия
в киевских археологических памятниках до начала X в. каких-либо
следов пребывания скандинавов сам по себе весьма примечателен,
и у нас нет оснований этот факт оспаривать; действительно, все
найденные в Киеве (не очень многочисленные) вещи скандинав-
ского происхождения относятся ко времени не ранее начала X в.
(главным образом к X и началу XI в.).287 А следовательно, пре-
• . 284 Н. А г b m а п. 1) Svear i osterviking, ss. 94—95; 2) The Vikings, p. 101;
3) Vikingarna, s. 131. Арне в своей монографии, изданной в 1914 г., также от-
носил скандинавские находки ко времени не ранее начала X в. (Т. J. Arne.
La Suede et 1’Orient, p. 47).	'
285 H. Arbman. Svear i osterviking, ss. 94—95.
286 H. Arbman. 1) The Vikings, p. 101; 2) Vikingarna, s. 131.
.	287 Если даже, следуя мнению Арне и Арбмана, причислять к скандинав-
ским вещам и найденные в киевских могильниках мечи (имевшие, как уже го-
ворилось, франкское происхождение, но попадавшие на Русь в значительной
мере через посредство норманнов), то и тогда не появится дополнительных
164
вращение небольших селений на киевских холмах в большой город
и столицу государства нельзя считать результатом захвата этих
селений норманнами; напротив, письменные и археологические дан-
ные в своей совокупности 288 подтверждают, что Киев сформиро-
вался как город и стал крупным политическим центром южнорус-
ских земель, по всей видимости, еще в первой половине и в сере-
дине IX в., т. е. раньше, чем в этом городе появились норманны.
Тем самым опровергается одно из важных положений современного
норманизма.
Главное внимание и Арне, и Арбман уделяют материалам киев-
ских могильников, изучавшихся археологами в XIX—XX вв. До
последнего времени использование этих материалов в норманист-
ских целях было затруднено из-за отсутствия сводных работ (по-
скольку сведения об этих материалах были рассеяны по многочис-
ленным, часто малодоступным изданиям и архивам, а сами находки
в значительной мере не сохранились до наших дней). Теперь
у норманистов появилась возможность пользоваться сводными
работами советских археологов о киевских могильниках.
Арне и Арбман использовали данные первого сводного иссле-
дования киевского некрополя, опубликованного Л. А. Голубе-
вой.289
Арне в своей статье «Варяжский вопрос и советская наука»
кратко излагает основные сведения о киевских могильниках, по-
черпнутые из работы Л. А. Голубевой, особо останавливаясь на
тех группах памятников, которые можно поставить в связь с нор-
маннами. Наибольшее внимание Арне привлек, естественно, самый
крупный киевский могильник IX—X вв., располагавшийся вблизи
позднее выстроенного здания Десятинной церкви и рядом с древ-
нейшим киевским городищем VIII—X вв. В киевских могильниках
IX-X вв. были представлены преимущественно два вида могиль-
ных памятников — погребения в деревянных гробах в грунтовых
аргументов в пользу норманистской концепции, ибо, судя по сводным данным
А. Н. Кирпичникова (Мечи Киевской Руси, стр. 185—189, 196—197), все
найденные в Киеве мечи принадлежат к типам, датируемым X—XI вв.
288 См. прим. 282 в настоящей главе.
289 Л. А. Голубева. Киевский некрополь. МИ А, № 11, М., 1949,
стр. 103—118. По-видимому, Арне н Арбману была известна лишь эта сводная
работа, обобщившая результаты дореволюционных и советских раскопок. Ра-
бота Л. А. Голубевой весьма неполна, охватывает не все данные, накопленные
к середине XX в., н не содержит серьезного исследования собранных материа-
лов. Основную роль в изучении киевского некрополя сыграли работы
М. К. Каргера (М. К. Каргер. 1) Дофеодальный период истории Киева по
археологическим данным, стр. 9—10; 2) Погребение киевского дружинника
X в. КСИИМК, вып. V, М., 1940, стр. 79—82; 3) Розкопки у Киев! в 1946 р.
«Археолопчш пам’ятки УРСР», I, Кшв, 1949, стр. 7—20; 4) Археологические
исследования древнего Киева. Киев, 1951, стр. 83—93, 182—184), особенно
специальный раздел о киевском некрополе в его капитальном труде «Древний
Киев» (т. I, стр. 127—230), где дается обобщающее исследование всего нако-
пившегося к 1958 г. материала киевских могильников IX—X вв.
165
могилах и погребения в срубных гробницах.290 Из первой группы
памятников Арне выбирает два богатых женских погребения,
в инвентаре которых было найдено по две овальных скорлупооб-
разных фибулы скандинавского типа.291 Он считает, что, поскольку
подобные фибулы (носившиеся попарно) были обязательным атри-
бутом норманской женской одежды,292 в обоих названных погребе-
ниях были захоронены норманские женщины.293 При этом Арне
резко критикует советских археологов, считавших, что овальные
фибулы могли носиться русскими (славянскими) воинами-дружин-
никами; он считает бесспорным, что находка подобных фибул ука-
зывает на принадлежность погребений «состоятельным скандинав-
ским женщинам, жившим в скандинавских поселениях», т. е. в нор-
манских колониях.294
На остальных погребениях в деревянных гробах Арне не оста-
навливается и лишь отмечает, что трудно установить их славянское
или норманское происхождение; 295 при этом он даже и не попы-
тался доказать возможность норманской принадлежности данных
памятников. Между тем ни в погребальном инвентаре, ни в обряд-
ности этой группы погребальных памятников нет никаких черт,
которые позволили бы их связать с норманнами. Составленная
М. К. Каргером сводка всех имеющихся сведений о данной группе
290 Л. А. Г о л у б е в а. Киевский некрополь, стр. 106—115. Ср.: М. К. К а р-
г е р. Древний Киев, т. I, стр. 138.
291 Женское погребение в усадьбе Марра на Кирилловской улице, найден-
ное в 1876 г., и женское же погребение, раскопанное на той же улице в начале
1890-х годов и описанное французским археологом бароном де Баем. См.:
Л. А. Голубева. Киевский некрополь, стр. 108. По классификации
М. К. Каргера, данные два погребения не относятся к первой группе погребаль-
ных памятников (охватывающей рядовые погребения в грунтовых могилах),
а принадлежат ко второй группе — к богатым погребальным памятникам киев-
ской знати (М. К. Каргер. Древний Киев, т. I, стр. 208—211).
292 См. стр. 120—121.
293 Т. J. А г n е. Die Waragerfrage, S. 141. О варяжской принадлежности
этих погребений Арне писал еще намного раньше, см.: Т. J. Arne. 1) La
Suede et I’Orient, p. 57; 2) Svenska vikingakolonier i Ryssland, s. 53; 3) Osteuro-
pas och Nordbalkans forhistoria, s. 485.
294 T. J. Arne. Die Waragerfrage..., S. 141. Правда, часть критики Арне
в адрес советских ученых в данном случае была вызвана простым недоразуме-
нием. Арне неверно понял русский текст и решил, что Л. А. Голубева (Киев-
ский некрополь, стр. 111) считала овальные фибулы в названных выше погре-
бениях изделиями «несомненно местной работы»; подобное мнение он подверг
резкой критике за его явную ошибочность; однако в действительности в дан-
ном тексте мысль Л. А. Голубевой была совсем иной: исследовательница про-
тивопоставляла овальные фибулы, как явно привозные, всем остальным, най-
денным в обоих погребениях, женским украшениям, несомненно изготовленным
местными мастерами.
295 Т. J. Arne. Die Waragerfrage..., S. 141. В своих более ранних работах,
написанных тогда, когда еще не были опубликованы сводные данные о погре-
бальных памятниках главного киевского могильника на Андреевской горе, Арне
огульно объявил эти погребальные памятники шведскими, см.: Т. J. Arne.
1) Svenska vikingakolonier i Ryssland, s. 52; 2) Gotland—Kiev under vikingati-
den, s. 13.
166
погребений, охватывающая 96 памятников, ясно показывает, что
эти захоронения принадлежали рядовому местному (славянскому)
населению Киева; ни в одном из 96 погребений не было найдено
ни одной скандинавской вещи, а в 25 захоронениях и вовсе не было
никаких вещей.296 Обряд погребения (захоронение в деревянном
гробу в грунтовой яме) также не имеет никаких специфически
скандинавских черт.
Арбман, говоря о киевском некрополе, так же кратко касается
группы погребений в деревянных гробах и останавливается лишь
на двух указанных выше женских погребениях. Он не характери-
зует конкретный состав вещевого инвентаря, не указывает на на-
личие в погребениях скандинавских овальных фибул, а заявляет
в общей форме, что в данных захоронениях имелся богатый инвен-
тарь с украшениями, носившими чисто норманский характер и
встречавшимися в погребениях средней Швеции середины X в.297
В действительности в инвентаре двух богатых женских погре-
бений норманский характер имели лишь овальные фибулы и еще
2—3 украшения; 298 большинство же вещей не имели специфически
скандинавских черт и являлись изделиями местного, поднепров-
ского происхождения («серьги волынского типа», бусы, подвески и
другие изделия, имеющие аналогии в одновременных памятниках
Среднего Поднепровья).299 Поскольку овальные фибулы действи-
тельно были специфической чертой именно норманского женского
костюма, нельзя совсем отрицать возможность того, что в обоих
рассматриваемых погребениях были захоронены норманские жен-
щины; однако в таком случае обе норманки уже заметно поддались
влиянию местной, русской среды, ибо в большинстве украшения их
богатого погребального наряда оказались уже не скандинавскими,
а славянскими.300
Главное внимание и Арне, и Арбман обращают на захоронения
в срубных гробницах, которые составляют наиболее богатую часть
296 М. К. Каргер. Древний Киев, т. I, стр. 139—160.
297 Н. А г b m а п. Svear i osterviking, s. 95. См. также: Н. Arbman. 1) The
Vikings, p. 101; 2) Vikingarna, s. 131.
298 M. К. Каргер относит к числу норманских вещей в этих погребениях,
кроме овальных фибул, еще одну круглую серебряную фибулу (М. К. Кар-
гер. Древний Киев, т. I, стр. 209, 211, 218—219). Г. Ф. Корзухина сообщила
автору настоящей работы, что, по ее мнению, скандинавское происхождение
имеют также крестообразные подвески и колечко из рубчатой проволоки.
299 М. К. Каргер. Древний Киев, т. I, стр. 211—212. Как указывает
М. К. Каргер (там же, стр. 220), местный характер большинства вещей одного
из описываемых погребений заметил даже такой ученый-норманист, как фран-
цузский археолог барон де Бай, впервые опубликовавший материалы этого по-
гребения (М. R. В а у е. Sepulture du X siecle a Kiev. «Memoires de la Societe
nationale des Antiquaires de France», t. LV, Paris, 1895, p. 98); по мнению
де Бая, погребенная здесь женщина была местной жительницей — славянкой.
300 Разумеется, возможно и другое объяснение: обе женщины были славян-
ками, фибулы приобрели путем покупки и носили их просто под влиянием
скандинавской «моды».
167
погребальных памятников киевского некрополя X в.301 Приписыва-
ние данной группы погребений норманнам является для Арне и
Арбмана наиболее важным доказательством существования в Киеве
X в. норманской колонии. Большинство срубных погребений было
обнаружено в наиболее важной части некрополя — в могильнике
около Десятинной церкви, вблизи главного киевского городища
VIII—X вв. Погребения принадлежали представителям высшей
военнодружинной знати Киева, жившей в главной укрепленной
части города. Инвентарь погребений отличается своим богатством.
Захоронения помещались в больших срубах из дубовых бревен
(размером до 2.8X2.6 м), перекрытых бревенчатым накатником.302
Арне соглашается с мнением, что описываемые погребения при-
надлежат дружинникам («самым знатным воинам князей»),303 но
стремится доказать, что дружинники эти по национальности были
норманнами. Аналогичную позицию занимает и Арбман.304
Данное утверждение имеет серьезное значение не только для
норманистских концепций обоих шведских археологов, но и для
всего норманизма в целом (не случайно именно с этого вопроса
Арне начинает излагать конкретную аргументацию развиваемых
им построений в своей главной статье послевоенного времени, на-
правленной против советской исторической науки); 305 ведь здесь
речь идет о господствующем слое населения не просто в одной из
местностей Древней Руси (как Приладожье, Смоленская земля,
Верхнее Поволжье), а в Киеве, столице всего Древнерусского
государства. Для всего норманизма в целом было бы очень важно,
если бы Арне и Арбману удалось доказать на археологическом
материале, что высший господствующий слой в столице Древне-
русского государства в X в. состоял из норманнов; тогда получила
бы прочное подтверждение главная идея норманизма — о том, что
государство на Руси было создано норманнами и первоначально
было норманским.
Тезис о принадлежности норманнам погребений в срубных
гробницах доказывается Арне и Арбманом и на основе похорон-
ного обряда, и на основе погребального инвентаря. Арне объяв-
301 Сводные данные об этой группе погребений см.: Л. А. Голубева.
Киевский некрополь, стр. 112—114; М. К. Каргер. Древний Киев, т. I,
стр. 166—208. См. также: М. К. Каргер. 1) Погребение киевского дружин-
ника X в., стр. 79—82; 2) Археологические исследования древнего Киева,
стр. 85—88, 92—93, 182—184; Д. И. Б л и ф е л ь д. К исторической оценке
дружинных погребений в срубных гробницах Среднего Поднепровья. «Совет-
ская археология», XX, 1954, стр. 151—155.
302 Л. А. Голубева. Киевский некрополь, стр. 112; М. К. Каргер.
Древний Киев, т. I, стр. 166; Д. И. Б л и ф е л ь д. К исторической оценке
дружинных погребений..., стр. 151.
303 Т. J. Arne. Die Waragerfrage..., S. 142.
304 Н. А г b m a n. Svear i osterviking, s. 95. Арбман ошибочно переводит
термин «княжеские воины» словом «krigarfurstar», буквально означающим
«воины-князья».
305 Т. J. Arne. Die Waragerfrage..., SS, 141 — 142.
168
ляет обряд захоронения в срубных гробницах в Киеве специфи-
чески скандинавским, как и изученный им ранее, в 1931 г.,
аналогичный обряд погребения в срубных гробницах в Шестовиц-
ком курганном могильнике X в. под Черниговом.306 По его мнению,
можно найти прямое соответствие этому обряду в аналогичных
погребениях в могильнике шведского города Бирки еще в первой
половине IX в., но нет никаких аналогий ему в археологических
памятниках России предшествующего времени — V—IX вв.,307
и, следовательно, данный обряд не мог иметь местное происхожде-
ние, а мог быть лишь принесенным из Швеции.
Арбман также утверждает (не вдаваясь в аргументацию), что
форма погребений в срубных гробницах обнаруживает «поразитель-
ное сходство» с аналогичными памятниками средней Швеции.308
Такого же мнения придерживается и Э. Оксеншерна; он считает
подобный обряд погребения «несомненно шведским» и указывает
на ряд аналогий в могильниках Швеции и Дании «эпохи викин-
гов».309
Столь же категорически Арне характеризует и погребальный
инвентарь; он заявляет, что вооружение дружинников, найденное
в срубных гробницах, «в основном было типично скандинавским
и состояло из импортных вещей, из чего можно заключить, что и
владельцы этого оружия, по крайней мере по происхождению,
были скандинавами».310
Арбман в этом вопросе более осторожен и более объективен.
По его мнению, норманским является лишь часть оружия, находив-
шегося в срубных гробницах, —обоюдоострые мечи, копья и длин-
ные кинжалы (которыми пользовались левой рукой), тогда как
боевые топоры здесь, как и в других русских могильниках, припи-
сываемых Арбманом норманнам, имеют восточные формы. Веще-
вой инвентарь срубных гробниц, взятый в целом, имеет, согласно
Арбману, много аналогий в инвентаре среднешведских могильни-
ков (и предметы вооружения, и женская одежда), но в то же время
в инвентаре прослеживаются и черты, чуждые норманнам, —
в оружии, в мужском костюме.311
306 См. статью Арне: Т. J. А г n е. Skandinavische Holzkammergraber aus der
Wikingerzeit in der Ukraine. «Acta archeologica», vol. II, fasc. 3, 1931, SS. 285—
302.
307 T. J. Arne. Die Waragerfrage..., S. 142.
308 H. Arbman. Svear i osterviking, s. 95. См. также: H. Arbman. Skan-
dinavisches Handwerk.. ., S. 117.
309 E. О x e n s t i e r n a. 1) Die Wikinger, ss. 75, 79; 2) Sa levde vikingarna,
s. 81. Аналогии заимствованы из статьи Арне (Т. J. Arne. Skandinavische
Holzkammergraber...).
310 Т. J. Arne. Die Waragerfrage..., S. 142.
311 H. Arbman. 1) Svear i osterviking, s. 95; 2) The Vikings, p. 101;
3) Vikingarna, ss. 131—132. Э. Оксеншерна считает, что инвентарь в срубных
гробницах «преимущественно шведский», а наличие в инвентаре некоторого ко-
личества «чуждых» (т. е. славянских) украшений и оружия рассматривает как
169
Но и Арбман, несмотря на сделанные им оговорки, считает,
что в срубных гробницах погребены норманны, и не может лишь
твердо определить, являются ли эти норманны пришельцами из
Швеции или они принадлежат уже к следующему поколению нор-
манских дружинников, выросшему в России. Черты в вещевом
инвентаре, не свойственные норманнам, Арбман объясняет воздей-
ствием местной среды. z
Все названные авторы излагают свое мнение преимущественно
в декларативной форме, не утруждая себя серьезной аргумента-
цией, что затрудняет ведение научной полемики. Говоря о типично
норманском характере обряда погребения в срубных гробницах,
Арне лишь ссылается на свою статью 1931 г., считая, что там
было им уже установлено (на материалах шестовицких курганов)
скандинавское происхождение этого обряда, встречающегося в По-
днепровье в X в. в могильниках Киева и Чернигова. Однако в дей-
ствительности вопрос о происхождении и этнической принадлеж-
ности подобного обряда нельзя считать решенным; ссылки на
наличие такого же обряда в могильниках средней Швеции IX в.
сами по себе еще ничего не доказывают (подробнее этот вопрос
будет рассмотрен ниже, в связи с аналогичными памятниками
Чернигова).
Если же рассматривать не только один похоронный обряд,
а весь погребальный комплекс в целом, мнение Арбмана и Арне
встретит серьезные возражения. Прежде всего вопреки утвер-
ждению Арбмана женская одежда (точнее — набор женских укра-
шений) в срубных погребениях в Киеве не только не является
типично норманской, но вообще не имеет никаких скандинавских
черт. Среди многочисленных и довольно богатых женских украше-
ний, найденных в срубных гробницах, лишь несколько случайных
вещей имеют скандинавское происхождение, подавляющее же
большинство украшений являются местными изделиями, аналогич-
ными многим подобным вещам из других погребальных памятни-
ков Киева и соседних местностей Поднепровья; 312 313 314 в инвентаре же
мужских погребений явно скандинавские вещи вообще отсутствуют.
Вооружение, найденное в срубных гробницах, не является специ-
вполне понятный результат воздействия местной среды, см.: Е. Oxen-
stierna. 1) Die Wikinger, SS. 75, 79; 2) Sa levde vikingarna, s. 81.
312 H. A r b m a n. 1) Svear i osterviking, s. 95; 2) Vikingarna, s. 131. Доба-
вим при этом, что и И. Брёндстед, не останавливаясь подробно на археологиче-
ских памятниках Киева, заявляет в общей форме, что здесь «известно некоторое
количество норманских мужских и женских погребений X и XI вв.», к инвен-
тарю которых примешаны вещи славянского и восточного происхождения
(J. В г 0 n d s t е d. Vikingerne, ss. 257—258).
313 M. К. Каргер. Древний Киев, т. I, стр. 218—219.
314 Л. А. Голубева. Киевский некрополь, стр. 114; М. К. Каргер.
Древний Киев, т. I, стр. 211—212. Кроме того, небольшое число украшений
имеет восточное происхождение (М. К. Каргер. Древний Киев, т. I,
стр. 215—216).
170
фически норманским. Мечи, как уже не раз говорилось, были по
происхождению франкскими,315 и, хотя норманны действительно
привозили их на Русь и пользовались ими, таким же оружием
были вооружены и славянские воины; копья и кинжалы в срубных
погребениях также не имеют типично скандинавских форм, а бое-
вые топоры, по признанию Арбмана, совсем отличны от шведских
топоров.316
Иными словами, сходство похоронного обряда данной группы
погребальных памятников Киева и аналогичных погребений сред-
ней Швеции довольно проблематично, а вещевой инвентарь не дает
сколько-нибудь серьезных свидетельств в пользу норманской
принадлежности киевских памятников. Весьма соблазнительная для
норманистов гипотеза Арне и Арбмана при ближайшем рассмотре-
нии оказывается совершенно неубедительной.
Добавим к этому, что, по сводным данным, собранным
М. К. Каргером в результате изучения всех сохранившихся сведе-
ний о киевских могильниках, общее число скандинавских вещей,
происходящих из погребальных памятников или случайно найден-
ных на территории древнего Киева, по сравнению со всем огромным
количеством вещевых находок совершенно ничтожно; даже в погре-
бениях киевской знати IX—X вв. скандинавских вещей (сравни-
тельно со всем богатейшим вещевым инвентарем) найдено на-
столько мало,317 что это не дает оснований говорить о сколько-
нибудь значительной роли скандинавского элемента и среди этих
слоев киевского общества.318
С конца 1920-х годов важное место в норманистских построе-
ниях стали занимать материалы раскопок второго по величине
центра Среднего Поднепровья — Чернигова. В первых работах
Арне черниговские древности почти не затрагивались.319 Лишь
после ознакомления с результатами произведенных в 1925—1927 гг.
315 М. К. Каргер. Древний Киев, т. I, стр. 217.
316 Н. А г b m а п. 1) Svear i osterviking, s. 95; 2) Vikingarna, s. 131.
317 В частности, наиболее характерное скандинавское женское украшение —
скорлупообразная фибула — в главном могильнике киевской знати X в. (на
Андреевской горе, у древнейшего городища) найдена всего в трех экземплярах,
а остальные 4 находки (в двух рассматривавшихся выше погребениях) сделаны
в стороне от г\авного городища, на Кирилловской улице (М. К. Каргер.
Древний Киев, т. I, стр. 209, 211, 218).
318 М. К. Каргер. Древний Киев, т. I, стр. 217—220. Кстати говоря,
в своей последней работе и Арбман (Н. А г b m a n. Sverige och Ustern under
vikingatiden, ss. 163,	165) под воздействием убедительной аргументации
М. К. Каргера вынужден был отойти от своего прежнего мнения и признать,
что норманская материальная культура не имела большого значения для разви-
тия материальной культуры в Киеве.
319 В книге Арне «Швеция и Восток» (Т. J. А г n е. La Suede et 1’Orient,
p. 56) черниговским курганам посвящено всего два небольших абзаца. См.
также: Т. J. Arne. Svenska vikingakolonier i Ryssland, ss. 51, 52. В обеих ра-
ботах скандинавскими изделиями считаются лишь найденные в больших черни-
говских курганах 3 меча. В работах других шведских и русских археологов-нор-
манистов 1910—1920-х годов черниговские древности вовсе не упоминались.
171
II. Смоличевым раскопок курганного могильника в с. Шестови-
цах около Чернигова 320 Арне пришел к выводу о большом значе-
нии этого могильника для его теории норманской колонизации
России и посвятил шестовицким курганам специальную статью,
в которой доказывал их норманский характер.321 В современной
норманистской литературе черниговские древности специально
рассматриваются в монографиях Арбмана.322
При освещении материалов черниговских курганов Арбман
использовал прежде всего вышедшую в 1949 г. сводную работу
Б. А. Рыбакова «Древности Чернигова». Поскольку в этой работе
из всех могильных памятников Чернигова обстоятельно исследо-
вались лишь два наиболее крупных кургана — «Гульбище» и «Чер-
ная могила» 323 (раскопанные в 70-х годах XIX в. Д. Я. Самоквасо-
вым),324 Арбман тоже главное внимание уделял этим двум курга-
нам;325 напротив, материалы Шестовицкого могильника, которому
придавал столь большое значение Арне, освещаются Арбманом
лишь кратко, путем пересказа выводов Арне (из его статьи 1931 г.).
Особенно подробно дается описание «Черной могилы»; этому
кургану Арбман уделил в своей книге больше места, чем всем
другим описываемым им древнерусским памятникам.326 Рассказы-
вая (по Б. А. Рыбакову) о структуре погребального сооружения
320 П. С м о л i ч е в. 1) Розкопи оверяньских могил в с. Шестовщу, на Чер-
Н1г1вщин1 у летку 1925 г. «Украша», Кшв, 1926, кн. 1, стр. 178—180; 2) Под-
вшш поховання X ст. коло Шестовиц на Чернипвщиш. «Записки Чернпчвського
наукового товариства», т. I, Чершпв, 1931, стр. 56—64. Арне ознакомился
с результатами раскопок во время посещения Чернигова в 1928 г.
321 Т. J. А г n е. Skandinavische Holzkammergraber aus der Wikingerzeit in der
Ukraine, SS. 285—302.
322 H. Arbman. 1) Svear i osterviking, ss. 89—94; 2) The Vikings,
pp. 100—101; 3) Vikingarna, s. 130. В этих работах Арбман опирался лишь на
материалы раскопок 1920-х годов, изложенные в статье Арне 1931 г., и, по-ви-
димому, совсем не был знаком с результатами раскопок Шестовицкого могиль-
ника, произведенных советскими археологами в послевоенные годы; см.:
Я. В. Станкевич. 1) Шестовицкие курганы. КСИИМК, вып. 21, М.—Л.,
1947, стр. 100; 2) Шестовицька археолопчна експедиц!я 1946 р. «Археоло-
ri4Hi пам’ятки УРСР», т. I, Кшв, 1949, стр. 50—57; Д. I. Б л i ф е л ь д. До-
слАдження в с. Шестовицях. «Археолопчш пам’ятки УРСР», т. III, Кшв, 1952,
стр. 128—131.
323 Б. А. Рыбаков. Древности Чернигова. МИА, № 11, М., 1949,
стр. 24—51.
324 Д. Я. С а м о к в а с о в. 1) О раскопках кургана «Черная могила» в Чер-
нигове. «Известия Русского географического общества», т. X, СПб., 1874,
стр. 30—31г 2) Результаты исследования черниговских курганов с кострищами.
«Древности», т. 4, М., 1874, стр. 77—82; 3) Северянские курганы и их значе-
ние для истории. «Труды III археологического съезда 1874 г.», т. I, Киев, 1878,
стр. 187—192; 4) Могилы Русской земли. М., 1908, стр. 195—201; 5) Могиль-
ные древности Северянской Черниговщины. М., 1916, стр. 4—50.
325 Н. Arbman. Svear i osterviking, ss. 89—94. Брёндстед, говоря (по дан-
ным, почерпнутым у Арбмана) об археологических памятниках Чернигова, по-
шел еще далее и все внимание уделил только большим черниговским курганам
(J. Brondsted. Vikingerne, s. 257).
326 Н. Arbman. Svear i osterviking, ss. 90—94.
172
и о вещевом инвентаре, Арбман в то же время в отличие от
Б. А. Рыбакова стремится создать впечатление, что речь идет о по-
гребальном памятнике жившего на Руси норманна. Так, говоря
о грандиозных размерах кургана, автор сравнивает их с размерами
крупнейших курганов Скандинавии. Из вещевого инвентаря Арб-
ман прежде всего упоминает два меча, один из которых считает
чисто норманским, другой — норманским по форме, а его рукоять
со сложной орнаментацией рассматривает как результат сильной
переработки норманского орнамента мастером (подразумевается —
норманским), который, живя в России, утратил прямой контакт
с художественной средой на своей родине.327 Знаменитые серебря-
ные оковки двух турьих рогов из «Черной могилы» с их ценнейшим
орнаментальным узором Арбман тоже пытается приписать творче-
ству норманских ремесленников, якобы живших в норманских ко-
лониях в России. Он рассматривает эти оковки как произведения
норманского мастера, привыкшего выполнять принятую в Скан-
динавии схему орнаментации, включающую определенные формы
звериных изображений, но в данном случае (поскольку этот мастер
работал в России) пытавшегося свободно переработать восточную
орнаментацию, заимствованную скорее всего из персидско-хазар-
ского искусства; результат, по мнению Арбмана, получился не
особенно удачным: восточный орнамент был переработан варвар-
ским образом, без необходимого чувства равновесия и компо-
зиции.328
Вместе с тем Арбман вынужден был признать, что найденный
в кургане шлем имеет чуждую Скандинавии форму и похож на
шлемы из других восточнославянских погребальных памятников.329
Он должен был также отметить, что в кургане не было найдено
скандинавских женских украшений и что погребенная здесь жен-
шина, видимо, не носила традиционной скандинавской одежды.330
Кратко описывая другой большой черниговский курган —
«Гульбище», Арбман останавливается лишь на одной находке,
которую он связывает со скандинавским искусством, — на костяных
накладках от лука. Имеющийся на этих накладках орнамент из
листьев аканта, по словам Арбмана, часто встречается в находках
на территории Скандинавии XI в. и рассматривается скандинав-
скими учеными как результат английского влияния. В то же время
Арбман признает, что найденные в данном кургане орнаментиро-
327 Арне тоже считал эти мечи скандинавскими, по крайней мере по типу, и
видел в них главное доказательство скандинавской принадлежности обоих боль-
ших курганов. См.: Т. J. Arne. 1) La Suede et I’Orient, p. 56; 2) Svenska vikin-
gakolonier i Ryssland, ss. 51—52.
328 H. Arbman. Svear i osterviking, s. 91.
329 Об этом же см.: А. В. Арциховский. 1) Русская дружина по ар-
хеологическим данным, стр. 194; 2) Русское оружие X—XIII вв., стр. 7;
Б. А. Рыбаков. Ремесло Древней Руси, стр. 232—234; А. Н. Кирпични-
ков. Русские шлемы X—XIII вв., стр. 50—54, 57.
330 Н. Arbman. Svear i osterviking, ss. 91—92.
173
ванные бляшки от мужской одежды носят восточный характер
и что реконструированная Б. А. Рыбаковым на основании этих
бляшек мужская одежда331 не похожа на скандинавскую.332
Арбман сам сознает недостаточность аргументов в пользу
своего мнения о скандинавском происхождении больших чернигов-
ских курганов. Он признает, что погребальный обряд, содержа-
щийся в этих курганах, имеет давнюю местную традицию. В со-
ставе погребального инвентаря «Черной могилы» норманским, по
его мнению, являлся только меч; кроме того, со скандинавским
ремесленным производством могли быть связаны другой меч и два
орнаментированных рога; он признает, что весь остальной по-
гребальный инвентарь, от шлема до одежды, чужд скандинавской
материальной культуре.333 Но, несмотря на все это, Арбман все же
находит возможным предполагать, что в «Черной могиле» был
похоронен знатный человек норманского происхождения,334 на-
ходившийся под сильным местным влиянием и воспринявший чуж-
дый (подразумевается — чуждый норманнам) образ жизни и
одежду.335
Слабость, неубедительность аргументации Арбмана в данном
случае совершенно очевидны; это бросилось в глаза и такому объек-
тивному зарубежному археологу, как П. Сойер. В своей книге
«Эпоха викингов» П. Сойер приводит данное построение как наи-
более характерный пример тенденциозной и неубедительной ар-
331 Б. А. Рыбаков. Древности Чернигова, стр. 3, рис. 12 (рисунок пере-
печатан Арбманом, см.: Н. А г b m a n. Svear i osterviking, s. 93, fig. 12).
332 H. A r b m a n. Svear i osterviking, s. 92.
333 Там же, стр. 93.
334 Буквально: «происходивший из норманского рода» (Н. Arbm ап.
Svear i osterviking, s. 94).
335 Это предположение, по всей видимости, относится и ко второму, описан-
ному Арбманом, большому черниговскому кургану — к «Гульбищу». Такое же
мнение, но в еще более категорической форме, высказывает о кургане «Черная
могила» и И. Брёндстед (в кургане погребен «частично славянизованный швед-
ский знатный человек» — «svenske stormaend», см.: J. Brondsted. Vikingerne,
s. 257). Арне в одйой из своих ранних работ прямо заявлял, что в обоих боль-
ших курганах похоронены, вероятно, варяжские вожди (varjaghovdingar; см.:
Т. J. Arne. Osteuropas och Nordbalkans forhistoria, s. 484). В качестве доказа-
тельства своего мнения Арбман указывает на наличие в Бирке нескольких по-
гребений норманских купцов, одетых в одежды восточного образца, а также
ссылается на текст Ибн-Фадлана (на его известный рассказ о «похоронах русса»
в Болгаре), где упоминаются одежды, по своему описанию похожие на одежды
покойников из больших черниговских курганов. Оба аргумента должны подтвер-
дить мысль автора, что и норманны в некоторых случаях могли носить одежду
восточного типа. Сама по себе подобная мысль не вызывает возражений (хотя
ссылка на текст Ибн-Фадлана неубедительна, поскольку нельзя считать дока-
занным, что в этом тексте под именем русса подразумевался норманн, а не пред-
ставитель русской, т. е. восточнославянской, знати). Но если норманн, похоро-
ненный в России (и притом по местному обряду), носил к тому же еще и восточ-
ную (восточноевропейскую) одежду, то на каком же основании можно устано-
вить его норманское происхождение? Ведь по одним костям национальность
определить невозможно.
174
гументации археологов-норманистов> старающихся на основании
отдельных находок скандинавских вещей доказывать норманскую
принадлежность погребальных памятников. Сойер подчеркивает,
что, хотя, кроме двух мечей (из которых один был норманским,
другой — норманским по форме, но декорирован в ином стиле),
«в погребении не было найдено ни одной вещи, которая могла бы
быть сколько-нибудь убедительно связана со Скандинавией»,
все же видный шведский археолог Арбман предположил, что это
погребение принадлежит человеку скандинавского происхожде-
ния.336
К сказанному П. Сойером следует добавить, что единственный
аргумент, представлявшийся и ему, и Арбману серьезным, —
наличие в «Черной могиле» одного «норманского» меча, — не имеет
в действительности никакой доказательной силы, ибо советскими
археологами (как это уже не раз говорилось) достаточно ясно
установлено, что эти «норманские» мечи имели на самом деле
франкское происхождение и являлись оружием, применявшимся
в то время, кроме норманнов, воинами многих стран Европы, и
потому на основании находки подобного меча в погребении нельзя
установить национальность покойника. Второй же меч, найденный
в «Черной могиле», по мнению исследователей, по своему типу
характерен только для Восточной Европы, во всяком случае его
рукоять имеет русское происхождение.337 Попытка Арбмана оты-
скать следы скандинавского происхождения серебряных оправ
турьих рогов из «Черной могилы» тоже не дала убедительных
результатов. Арбман должен был признать, что орнаментация
обеих оправ носит не скандинавский, а восточный характер, но
все же пытался приписать все произведение руке норманского ма-
стера, не очень умело переработавшего чуждые ему восточные ор-
наментальные мотивы. Однако Арбман не смог указать в орна-
ментации обеих оправ такие конкретные черты, которые могли бы
быть увязаны со скандинавским искусством, и потому предположе-
ние об изготовлении этих изделий норманским мастером 338 пови-
сает в воздухе, ибо оно, по существу, ничем не доказано. И хотя
орнамент турьих рогов еще не подвергался углубленному стилисти-
ческому исследованию, все же наиболее вероятным остается мнение
336 Р. Н. S aw у е г. The Age of the Vikings, p. 62.
337 Б. A. P ы 6 а к о в. 1) Ремесло древней Руси, стр. 229; 2) Древности
Чернигова, стр. 39—40; А. Н. Кирпичников. Мечи Киевской Руси,
стр. 189. Показательно, что даже Арне высказал предположение, что «этот тип
меча, возможно, родился в России под влиянием Востока» (Т. J. А г n е. La
Suede et I’Orient, p. 31).
338 В данной гипотезе (может быть, без сознательного умысла со стороны
автора) отразилось представление о том, что ценное произведение искусства
могло быть создано только норманским мастером — представителем более высо-
кой западной культуры, но не местными мастерами, стоявшими на низшей сту-
пени развития.
175
советских ученых о местном, восточнославянском происхождении
обоих выдающихся произведений прикладного искусства
X в.339
К сказанному следует еще добавить, что, даже если бы оба меча
в «Черной могиле» были безусловно норманскими, эта находка
не могла бы служить основой для установления этнической при-
надлежности погребения, ибо в кургане был найден исключительно
богатый вещевой инвентарь, который полностью имел местное или
восточное происхождение. К тому же и в обряде погребения Арб-
ман не смог усмотреть никаких черт, которые могли бы связывать
курган со скандинавами.
Таким образом, попытка Арбмана доказать скандинавское про-
исхождение погребений в больших черниговских курганах оказа-
лась совершенно неубедительной.
Меньшее внимание Арбман уделил находящемуся около Черни-
гова Шестовицкому курганному могильнику,340 который в 1931 г.
привлек специальное внимание Арне и трактовался как норманский
могильник.341 Шестовицкие курганы Арбман рассматривает вместе
с другими группами курганов в Чернигове и его окрестностях,342
имеющими одинаковый обряд погребения — захоронения в срубных
гробницах 343 (аналогичный такому же обряду захоронения, встре-
чающемуся в киевском некрополе). Арбман считает, что устройство
черниговских срубных гробниц «в поразительно высокой степени»
напоминает устройство срубных гробниц в изучавшемся им мо-
339 А. С. Гущин. Памятники художественного ремесла Древней Руси.
М.—Л., 1936, стр. 48; Б. А. Рыбаков. 1) Ремесло Древней Руси, стр. 283—
290; 2) Древности Чернигова, стр. 43—51; 3) Стольный город Чернигов и
удельный город Вщиж. В кн.: По следам древних культур. Древняя Русь. М.,
1953, стр. 86—90; 4) Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. М., 1963,
стр. 45—47; История культуры Древней Руси, т. II. М.—Л., 1951, стр. 411—
413; История русского искусства. Под ред. И. Э. Грабаря. Т. I. М., 1953,
стр. 261—263, 269—270, и др. Добавим к этому, что даже Арне не считач
оправы турьих рогов норманскими, а полагал, что они сделаны восточным ма-
стером, см.: Т. J. А г п е. 1) La Suede et 1’Orient, p. 230; 2) Osteuropas och Nord-
balkans forhistoria, s. 484. Отметим также, что мнение Арбмана о «варварском»
характере орнаментации турьих рогов, о «неудаче», постигшей изготовившего их
мастера, противоречит мнению советских исследователей, считающих оправы
черниговских рогов одними из самых крупных произведений древнерусского
искусства IX—X вв.
340 Возможно, это связано с тем обстоятельством, что в работе Б. А. Ры-
бакова «Древности Чернигова», послужившей Арбману главным источником для
его текста о черниговских курганах, Шестовицкому могильнику почти не уде-
лено внимания (имеются лишь отдельные замечания на стр. 22, 52 и др.).
341 Т. J. А г n е. Skandinavische Holzkammergraber..., SS. 285—302. См.,
кроме того: Т. J. А г n е. Schweden in Russland in der Wikingerzeit, SS. 230—231.
342 Погребения co срубными гробницами встречены в самом Чернигове в мо-
гильнике на Болдиных горах и в окрестностях — в могильнике в Гущине, на
Халявинской дороге и особенно в Шестовицком могильнике (Б. А. Рыбаков.
Древности Чернигова, стр. 22).
343 Н. Arbman. 1) Svear i osterviking, ss. 92—94; 2) The Vikings,
pp. 100—101; 3) Vikingarna, s. 130.
176
гильнике Бирки 344 (о чем уже ранее говорил Арне).345 Из погре-
бального инвентаря, найденного в срубных гробницах, Арбман
считает норманскими вещами лишь меч, кинжал и поясные бляшки;
он признает, что остальные вещи, находившиеся в этих погребе-
ниях, не имели скандинавского характера.346 В частности, он обра-
щает внимание на полное отсутствие находок скандинавских жен-
ских украшений 347 и на наличие в женских погребениях лишь
украшений местного типа; по его мнению, это означает, что по-
гребенные здесь женщины или имели славянское происхождение,
или же были норманками, но их похоронили в местной одежде.348
Как уже неоднократно говорилось, франкские мечи, вследствие
того что их привозили издалека, никаких сведений о националь-
ности своих владельцев дать не могут. Для определения националь-
ности погребенного воина не могут иметь решающего значения и
поясные бляшки, когда большая часть могильного инвентаря имеет
местное происхождение.349 Поэтому инвентарь мужских погребений
с немногими скандинавскими вещами и с подавляющим большин-
ством вещей местного типа не дает оснований для вывода о нор-
манском происхождении дружинников, погребенных в данных кур-
ганах. Тем более нельзя установить норманское происхождение
женщин, захороненных в этих курганах, поскольку найденные здесь
женские украшения носили целиком местный характер; предполо-
жение Арбмана, что захороненные в шестовицких курганах жен-
щины были норманками, но носили местную одежду, теоретически
возможно, но совершенно недоказуемо.350
Значительно труднее решить вопрос о происхождении и этниче-
ской принадлежности погребений в срубных гробницах — как
в Киеве, так и в Чернигове. По существу, и Арбман, и сам Арне,
344 Н. Arbman. 1) Svear i osterviking, s. 94; 2) Vikingarna, s. 130. Cm.
также: E. Oxenstierna. Die Wikinger, S. 79.
345 T. J. A r n e. Skandinavische Holzkammergraber. .., SS. 296—300.
346 В данном случае Арбман проявил значительно большую объективность,
чем Арне, в своей статье 1931 г. объявивший почти весь инвентарь мужских
погребений в Шестовицком могильнике типично скандинавским (Т. J. Arne.
Skandinavische Holzkammergraber..., SS. 298—299). В действительности по-
давляющее большинство рядовых вещей в шестовицких курганах имеют обыч-
ные местные формы и совершенно сходны с такими же вещами, найденными
в других могильниках Черниговщины (и, шире, Среднего Поднепровья)
того же времени; это явствует и из изображений многих вещей, найденных
в раскопках 1925—1927 гг. и опубликованных Арне (там же, стр. 288,
290—293).
347 Это отмечал еще Арне (Т. J. Arne. Skandinavische Holzkammergra-
ber. .., S. 298).
348 H. A r b man. 1) Svear i osterviking, s. 93; 2) Vikingarna, s. 130.
349 Д. И. Б л и ф e л ь д. К исторической оценке дружинных погребений. . .,
стр. 149.
350 Поскольку одежда захороненных женщин не была норманской, а этни-
ческая принадлежность обряда погребения (см. ниже) неясна, как же можно
установить, что здесь все же погребены норманки?
12 И. П. Шаскольский	J77
говоря об этом, лишь ссылаются на изданную в 1931 г. статью
Арне о шестовицких курганах и повторяют имевшееся там утвер-
ждение о скандинавском характере такого рода погребении, не
приводя содержавшейся там же аргументации. Подробный разбор
этой аргументации выходит за рамки настоящей работы и требует
проведения специального исследования. Однако и сейчас доста-
точно ясно видно, что, вопреки утверждениями археологов-норманм-
стов, скандинавское происхождение данной формы погребений еще
совсем не доказано.
Главным аргументом норманистов являются прослеженные Арет
в его статье 1931 г. о Шестовицком могильнике черты сходства
между обрядом погребения в шестовицких курганах и погребе-
ниями со срубными гробницами в разных местностях Сканди-
навии.351 352
В пользу мнения Арне и Арбмана говорит и наличие срубных
погребений только в могильниках двух крупнейших политических
центров южной Руси, для которых письменными источниками за-
фиксировано наличие в составе военнодружинной знати некоторого
количества норманнов. Арне указывал также на отсутствие подоб-
ной формы погребений в восточнославянских землях в предшествую-
щие столетия; но этот довод не имеет большого значения, по-
скольку нам вообще еще неизвестны могильные памятники во-
сточнославянских племен в Поднепровье в V—A/III вв. д*«
решения поставленного вопроса аргументов, приведенных Арне в
Арбманом, совершенно недостаточно. В то же время можно ука-
зать и соображения, противоречащие мнению шведских археологов.
Так, если считать срубные гробницы норманскими, совершенно
непонятно, почему они встречаются только в тех русских городах,
которые были далее всего расположены от Швеции, и вовсе от-
сутствуют в Гнездове, в Приладожье и в других более близких
к Швеции пунктах, где найдены норманские захоронения с иными
скандинавскими погребальными сооружениями. Приводимая же
Арне в его статье 1931 г. конкретная аргументация на основе
сравнительных данных скандинавской и, шире, западноевропейской
археологии отнюдь не бесспорна и даже содержит аргументы,
говорящие не в пользу идеи автора. Описываемые Арне погре-
бальные памятники «эпохи викингов» из разных местностей Скан-
динавии имеют некоторые локальные различия и особенности, и
сходство их ограничивается лишь наличием деревянной камеры;152
кроме того, сравительно значительное число подобных погребении
найдено только в Бирке (где данный обряд является одним из
нескольких обрядов, притом не самым распространенным), а в Да-
351 Т. J. Arne. Skandinavische Holzkammergraber..., SS. 294—301. Здесь
дается сравнение с погребениями сходного типа в Бирке (Швеция), Хедебш.
Мамме, Еллинге (Дания), Рольвсей (Норвегия) и др.
352 Т. J. Arne. Skandinavische Holzkammergraber..., SS. 296—300.
178
нии и Норвегии встречено всего по нескольку погребений в дере-
вянных камерах.353 И главное, Арне сам привел сведения о нали-
чии погребальных памятников подобного типа вне пределов Скан-
динавии и в землях, где в рассматриваемый период определенно
не было скандинавов — в Вестфалии и в Богемии (Чехии),354 из
чего следует (вопреки желанию Арне), что данный тип погребаль-
ных сооружений не был специфически скандинавским, что он в то
время существовал у разных, и притом неродственных (как чехи и
немцы), европейских народностей.
Советские археологи в последние годы не раз пытались вы-
яснить происхождение погребений в срубах,355 но пока еще не
нашли удовлетворительного решения; вопрос этот, безусловно,
требует еще дальнейшего исследования.356 Но поскольку для опре-
деления этнической принадлежности срубных гробниц Киева и
Чернигова мы должны учитывать не только обряд, но и весь по-
гребальный комплекс в целом, в нашем распоряжении имеются
аргументы в пользу местной, славянской принадлежности этих
памятников. Уже указывалось выше, что и в Киеве, и в Чернигове
в срубных гробницах найдено ничтожно малое число скандинав-
ских вещей, а подавляющая масса вещевых находок аналогична
инвентарю киевских и черниговских погребальных памятников,
относящихся к тому же времени, но имеющих иной обряд захоро-
нения. Поэтому местная принадлежность людей, захороненных
в срубных гробницах Киева и Чернигова, представляется в настоя-
щее время наиболее вероятной.
Все сказанное позволяет сделать вывод, что утверждения со-
временных норманистов о наличии скандинавских колоний в Киеве
и Чернигове IX—X вв. не подтверждаются конкретным материа-
лом археологических исследований, произведенных в этих городах
советскими учеными.
353 В Дании — 4 погребения в Хедебю, 1 в Мамме и 1 в Еллинге; в Нор-
вегии — 3 погребения в разных пунктах и несколько подобных погребений бо-
лее раннего времени, IV—VII вв. (Т. J. А г n е. Skandinavische Holzkammer-
graber. .., SS. 299—300).
354 Т. J. Arne. Skandinavische Holzkammergraber..., стр. 301—302.
355 Б. А. Рыбаков. Древности Чернигова, стр. 52—53; П. Н. Т р е т ь fl-
ко в. Восточнославянские племена, стр. 174; Д. И. Б л и ф е л ь д. К истори-
ческой оценке дружинных погребений. . ., стр. 148—151, 160—162; М. К. Кар-
гер. 1) Дофеодальный период истории Киева..., стр. 10; 2) Древний Киев,
т. I, стр. 228—230. Некоторыми из этих авторов данный обряд производился
от аналогичного скифского обряда срубных погребений, однако наличие тыся-
челетнего разрыва между скифскими памятниками и киевскими и чернигов-
скими курганами IX—X вв. заставило исследователей позднее отказаться от
подобной гипотезы.
356 Б. А. Рыбаков. Древности Чернигова, стр. 53 и прим. 110;
М. К. Каргер. Древний Киев, т. I, стр. 229—230. Как правильно замечают
оба названных автора, остается по-прежнему необъяснимым факт параллель-
ного существования в Киеве и Чернигове двух разных обрядов — трупоположе-
ния в срубных гробницах и трупосожжения.
12*
179
¥ ¥
*
Таким образом, теория норманской колонизации Древней Руси,
даже в подновленном и модернизированном виде, оказывается не-
состоятельной, не выдерживает строгой научной критики. Археоло-
гам-норманистам, несмотря на все их старания, не удалось найти
убедительных доказательств существования в восточнославянских
землях в IX—X вв. норманских поселений. Разумеется, и с по-
зиций марксистской науки не отрицается наличие в нескольких
древнерусских могильниках некоторого количества скандинавских
погребений, но число этих погребений невелико и не позволяет
говорить о наличии в данных пунктах скандинавских колоний.357
Кстати говоря, именно к подобному выводу пришел такой объек-
тивный буржуазный исследователь, как П. Сойер. Упомянув, что
в Киеве и Поднепровье, без сомнения, одно время были нор-
манны,358 Сойер добавляет, что норманнов там было немного; по
его словам, «в России никогда не было ни одного скандинавского
поселения,359 подобного тем, которые были в Англии и в Ислан-
дии».360 При этом Сойер указывает, что населению Швеции вообще
не имело смысла в значительном количестве переселяться через
Балтику, ибо Швеция сама имела в то время достаточно богатые
и плодородные области; в этом существенное отличие тогдашней
Швеции от Норвегии, где пригодных для возделывания земель
было очень мало, где большая часть страны была покрыта горами
и где действительно были экономические стимулы для массового
переселения в другие страны.
Следует также отметить, что в работах современных буржуаз-
ных археологов наблюдаются некоторые тенденции отхода от край-
него норманизма, столь энергично пропагандировавшегося Арне
в первые десятилетия нашего века. Эти тенденции являются оче-
видным результатом воздействия советской науки; норманисты
вынуждены отступать под давлением большого количества объек-
тивных фактов, собранных советскими учеными в результате круп-
нейших археологических исследований, проведенных в нашей стране
за годы Советской власти. Тенденции отхода от норманистских
крайностей и более объективного подхода к освещению некоторых
357 По словам Г. Ловмянского, скандинавские находки на территории Древ-
ней Руси «концентрируются в торговых центрах и могут свидетельствовать
лишь о наличии там купцов скандинавского происхождения или о том, что
местная знать в этих центрах легче, чем в других местностях, могла приобре-
тать скандинавские изделия» (Н. Lowmianski. Critique de la theorie de
1’origine normande des 1'etats slaves. In: Studi in onore di Armando Sapori. Milano,
1957, p. 162).
358 При этом Сойер преувеличивает роль норманнов в Поднепровье в X в.,
считая, что они захватили там власть над славянскими племенами (Р. Н. S а-
w у е г. The Age of the Vikings, p. 166).
359 Буквально: «Scandinavian settlement».
360 P. H. S a w у e r. The Age of the Vikings, p. 166.
180
вопросов были выше прослежены при анализе работ самого круп-
ного современного археолога-норманиста — X. Арбмана; осо-
бенно же сильно эти тенденции проявились в работе английского
археолога П. Сойера.
Вместе с тем следует согласиться с мнением ряда зарубежных
археологов,361 что норманская проблема как археологическая проб-
лема требует значительно более глубокого и основательного изу-
чения. Сводка скандинавских находок на русской территории,
составленная Арне полвека тому назад, давно уже устарела, не
охватывает результатов огромных по своим масштабам археологи-
ческих исследований, проведенных за годы Советской власти.
Материалы некоторых наиболее важных памятников, изучав-
шихся в течение многих лет советскими учеными, освещены лишь
в кратких отчетных сообщениях, но еще не явились объектом серь-
езной научной публикации; это касается материалов и Гнездовского
могильника (раскопки Д. А. Авдусина), и могильников При-
ладожья (раскопки А. М. Линевского), и Шестовицкого могиль-
ника (раскопки Я. В. Станкевич и Д. И. Блифельда), и Старо-
ладожского городища (раскопки В. И. Равдоникаса). Кроме того,
отсутствие общей публикации вещевого инвентаря этих памятников
и опубликование в кратких предварительных отчетах снимков
лишь наиболее ценных вещей, среди которых оказывается немало
норманских, приводят к ошибочному представлению о значитель-
ном удельном весе вещей скандинавского происхождения.
Публикация материалов основных археологических памятников,
обычно в норманистской литературе связываемых с норманнами,
значительно усилит позиции советской науки. Когда будет опуб-
ликован весь комплекс вещевого инвентаря этих памятников
с огромным множеством рядовых вещей явно местного происхожде-
ния, действительный удельный вес скандинавских изделий станет
достаточно очевиден.
361 Е. О х е n s t i е г п а. 1 )Die Wikinger, S. 79; 2) Sa levde vikingarna, s. 86;
H. A r b m a n. Skandinavisches Handwerk..., S. 110; J. К u d 1 a c e k. Boj so-
vietskej archeologie proti normanizmu, str. 445.
ГЛАВА V
ТЕОРИЯ НОРМАНСКОЙ КОЛОНИЗАЦИИ
В РАБОТАХ НОРМАНИСТОВ-ИСТОРИКОВ
Теория, согласно которой скандинавами была произведена ко-
лонизация некоторых важных районов Восточной Европы и скан-
динавские колонии явились реальной основой для установления
норманского господства над восточными славянами в IX—X вв.,
развивается и в чисто исторических работах, написанных датским
историком-филологом А. Стендер-Петерсеном и американским
историком-славистом С. Кроссом.
* *
*
Для А. Стендер-Петерсена гипотеза о норманской колонизации
является основным звеном всей его исторической концепции, за-
нимающей одно из главных мест среди построений современного
норманизма. Поэтому концепция Стендер-Петерсена в своих основ-
ных частях будет рассматриваться в данной главе.
По-видимому, начало разработки Стендер-Петерсеном его нор-
манистских построений относится в какой-то мере еще к концу
1920-х и к началу 1930-х годов,1 но в развернутом виде его кон-
цепция была впервые изложена и опубликована в статьях начала
1950-х годов,2 * а затем вновь неоднократно излагалась, дополня-
1 По сообщению А. Стендер-Петерсена, его статья «К вопросу о Руси»
(A. Stender-Petersen. Zur Rus’ Frage. In: A. Stender-Petersen.
Varangica. Aarhus, 1953, SS. 65—87), впервые дающая изложение его концеп-
ции, является переработанным текстом доклада, прочитанного еще в 1928 г.
в Дерптском (Тартуском) университете (см. оглавление к книге «Varangica».
стр. 3). Кроме того, некоторые элементы будущей концепции содержались уже
в его ранее изданной книге: A. Stender-Petersen. Die Varagersage als
Quelle der altrussischen Chronik. «Acta Jutlandica», VI, Aarhus, 1934, SS. 47—52.
2 A. Stender-Petersen. Zur Rus’Frage, SS. 78—84; А. Стендер-
Петерсен. Четыре этапа русско-варяжских отношений. In: A. Stender-
Petersen. Varangica. Aarhus, 1953, стр. 242—248 (статья является текстом
доклада, прочитанного автором в 1950 г. в Гарвардском университете в США).
182
дась и несколько видоизменялась в различных печатных и устных
выступлениях автора на протяжении 1954—1960 гг.3
В работах советских ученых уже не раз содержались разбор
в критика концепции Стендер-Петерсена,4 но при этом обычно
использовались лишь одна или несколько отдельных статей дан-
ного автора; между тем серьезный и всесторонний анализ всех
его положений должен основываться на материалах всех работ,
где они были изложены.
Концепция Стендер-Петерсена носит эклектический характер,
составлена путем соединения ряда ранее существовавших и появив-
шихся: в последнее время норманистских гипотез, использующих
данные истории, литературоведения, языкознания и частично ар-
хеологии. Так, в эту теорию включены гипотеза Экблома о про-
исхождении имени «русь»,5 собственная гипотеза Стендер-Петер-
сена о происхождении летописного рассказа о призвании варяж-
ских князей,6 его же гипотеза о происхождении и первоначальном
значении слов «варяги» и «колбяги»,7 предположение Г. В. Вер-
надского о существовании в IX в. «Русского каганата», как первой
зачаточной формы Древнерусского государства,8 и частично ги-
а A. Stender-Petersen. 1) Die vier Etappen des russisch-varagischen
Bezieh ungen. «Jahrbiicher fiir Geschichte Osteuropas», Bd. II, Munchen, 1954,
SS. 137—157; 2) Das Problem der altesten byzantinisch-russisch-nordischen Bezie-
famgen. [Доклад на X Международном конгрессе историков в Риме]. In: Relazioni
del X Congresso Internationale di Scienze Storiche, vol. III. Storia del medioevo.
Firenze, 1955, SS. 174—188; 3) Russian Studies. «Acta Jutlandica», XXVIII, 2,
Aarhus, 1956, pp. 35—37; 4) Geschichte der russischen Literatur, Bd. I. Munchen,
1957, SS_ 8—10; 5) Varaegersporgsmalet. «Viking», Bd. XXIII, Oslo, 1959,
ss. 51—53. Последнее и наиболее полное изложение этой концепции см.
в статьях: A. Stender-Petersen. Runestaven fra Ladoga. Et vidnesbyrd
om Ruslands praehistoria. «Kuml» (1958), Aarhus, 1959, ss. 121—123; А. Стен-
дер-Петерсен. 1) Ладожская руническая надпись — свидетельство о до-
исторической Руси. Там же, стр. 128—131; 2) Ответ на замечания В. В. По-
хлебкина и В. Б. Вилинбахова. «Kuml» (1960), Aarhus, 1960, стр. 147—148,
151—152; A. Stender-Petersen. Der alteste russische Staat. «Historische
Zeitschrift», Bd. 91, H. 1, Munchen, 1960, SS. 10—17.
* См. прим. 68, 69 и 71 в настоящей главе.
5 R. Е k b 1 о m. Rus- et var^g- dans le noms de lieux de la region de Novgorod.
<Archives d’etudes orientates», vol. XI, Stockholm, 1915, pp. 6—10.
*A. Stender-Petersen. Die Varagersage..., SS. 42—61. Об этой ги-
потезе си.: И. П. Шаскольский. Современные норманисты о русской ле-
тописи. В кн.: Критика новейшей буржуазной историографии. М.—Л., 1961,
стр. 369—372. См. также главу II настоящей книги.
7 A. Stender-Petersen. 1) Zur Bedeutungsgeschichte des Wortes vae-
ringi, russ. varag. «Acta Philologica Scandinavica», VI Aargang, H. 1, Copenhagen,
1931, SS 26—38; 2) Zur Bedeutungsgeschichte des Wortes altnord. kylfingr,
altruss. kolb’ag. «Acta Philologica Scandinavica», VII Aargang, H. 2, Copenhagen,
1932, SS. 181—192. См. также: A. Stender-Petersen. Die Varinger und
Kylfinger. In: A. Stender-Petersen. Varangica. Aarhus, 1953, SS. 89—1 13.
1 G. Vernadsky. Ancient Russia. New Haven, 1943, pp. 278—287. Стен-
дер-Петерсеном использована лишь сама идея о том, что первое русское госу-
дарственное образование называлось «каганатом»; попытка реконструировать
историю этого «Русского каганата» дается им совсем в ином плане, чем в книге
Вернадского.
183
потезы Арне и других археологов-норманистов о существовании
норманских колоний в Приладожье и на Верхней Волге.
Концепция Стендер-Петерсена в полном своем объеме сложи-
лась, как уже сказано, в послевоенные (1950-е) годы, когда со-
ветскими учеными уже было разработано и обосновано марксист-
ское учение о возникновении Древнерусского государства в ре-
зультате внутреннего процесса социально-экономического развития
восточнославянских земель и когда достаточно выявилась несостоя-
тельность норманской теории, считавшей, что Древнерусское го-
сударство было создано под воздействием внешних сил — в резуль-
тате норманского завоевания. Современные буржуазные ученые-
норманисты, не соглашаясь с основными положениями советской
науки по данной проблеме, вынуждены все же считаться с обстоя-
тельной аргументацией марксистских исследователей, принуждены
вести «оборонительные бои» и сдавать некоторые наиболее устарев-
шие позиции, для того чтобы отстоять главные положения норман-
ской теории. Эти особенности современного норманизма весьма
отчетливо проявились в концепции Стендер-Петерсена.
В своих работах под очевидным воздействием советской исто-
риографии Стендер-Петерсен вынужден признать, что норманская
теория в существующем виде в некоторых своих частях не выдер-
живает строгой критики с позиций современной науки; 9 но отсюда
он делает лишь вывод, что норманская теория нуждается «в пере-
смотре и улучшении».10 Стендер-Петерсен и стремится осущест-
вить эту задачу, пересмотреть некоторые основные положения нор-
манизма, отбросить то, что уже устарело, укрепить то, что еще
возможно отстоять, и тем самым создать улучшенный вариант
норманской теории, более соответствующий требованиям современ-
ной науки.
В нескольких своих сочинениях Стендер-Петерсен выступает
против одного из традиционных норманистских положений — о пол-
ном тождестве внешнеполитической деятельности норманнов-викин-
гов на западе Европы (в Англии, Ирландии, Франции, Испании,
Италии) и на востоке Европы (в России).11 Он считает, что если
на западе норманны действительно совершали в IX—XI вв. бур-
9 A. Stender-Petersen. 1) The Varangian Problem. In: A. Stender-
Petersen. Varangica. Aarhus, 1953, pp. 8—10; 2) Varaegersporgsmalet,
ss. 44—45, 49—50; 3) Der alteste russische Staat, SS. 3—4, 10.
10 «Die normannistische Theorie muBs. .. revidiert und verbessert werden»
(A. Stender-Petersen. Der alteste russische Staat, S. 10).
11 A. Stender-Petersen. 1) The Varangian Problem, pp. 7—10, 19;
2) Das Problem. . ., S. 177; 3) Varaegersporgsmalet, ss. 44, 46; 4) Der alteste rus-
sische Staat, SS. 3—4, 10—11, 17; А. Стендер-Петерсен. 1) Четыре
этапа русско-варяжских отношений, стр. 246; 2) Ладожская руническая над-
пись. . ., стр. 128; 3) Ответ на замечания В. В. Похлебкина и В. Б. Вилинбахова,
стр. 148, 151. Впервые эта мысль высказана Стен дер-Петерсеном еще в его
рецензии на книгу Г. Лаэра «Начала Русского государства» (G. L а е h г. Die
184
ные завоевательные набеги и нашествия на побережья многих
стран и народов, то на востоке Европы их деятельность носила
иной характер: норманны здесь не выступали в роли воинов и
завоевателей, а преследовали мирные цели. Древнерусское госу-
дарство, по мнению Стендер-Петерсена, не было создано в резуль-
тате прямого завоевания норманнами восточнославянских земель,
а возникло в ходе мирного взаимодействия норманских и славян-
ских элементов.12
Отказ от одного из основных и наиболее традиционных поло-
жений норманской теории — яркий пример кризиса современного
норманизма, отступления норманистов под натиском советской
науки. И хотя в этом отношении автор не был достаточно последо-
вателен и в его концепции сохранилось немало элементов старой
теории норманского завоевания (что будет конкретно показано
ниже), важен сам факт признания одним из ведущих современных
буржуазных историков ошибочности традиционного тезиса о про-
исхождении Русского государства в результате норманского завое-
вания восточнославянских земель.
Если из Скандинавии на запад, как утверждает Стендер-Петер-
сен, совершались завоевательные и грабительские походы норман-
ских викингов, то на восток через Балтийское море происходило,
по его мнению, мирное движение шведских крестьян-переселенцев.
Такое движение имеет особое скандинавское название — «Landnam»
(буквально «взятие земли»), и оно аналогично движению мирных
норвежских крестьян-переселенцев в IX—X вв. на Фарерские
острова и в Исландию.13 Движение шведских крестьян началось,
по мнению Стендер-Петерсена, несколько раньше, чем походы дат-
ских и норвежских викингов на западе Скандинавии, которые из-
вестны с конца VIII—начала IX в. Как полагает Стендер-Петер-
сен, причиной, вызвавшей возникновение этого движения, явилось
начавшееся в VI—VII вв. формирование «монархической власти» 14
в земле племени свеев; 15 автор считает, что «проводимое свейскими
Anfange des russischen Reiches. Berlin, 1930): «Zeitschrift fur Slavische Philolo-
gie», Bd. VIII, Berlin, 1931, SS. 244—245.
12 Далее всего в этом направлении идет Стендер-Петерсен в своей послед-
ней статье, где он прямо указывает на ненаучность устаревшей «романтической»
концепции традиционного норманизма, согласно которой произошло завоевание
«безгосударственной» России «инициативными и предприимчивыми» норман-
нами, вожди которых во главе с Рюриком «создали из ничего государство»
в русских землях (A. Stender-Petersen. Der alteste russische Staat,
SS. 3—4; см. также стр. 17).
13 Сам термин «Landnam» Стендер-Петерсен заимствует из истории Ислан-
дии: этим термином в древнеисландских источниках обозначается происходившее
в 860—930-х годах мирное заселение пустынной Исландии норвежскими пере-
селенцами.
14 Видимо, подразумевается начало формирования государства.
15 Земля свеев охватывала центральную часть современной Швеции, об-
ласть вокруг озера Мелар (включая города Упсала, Бирка, Сигтуна и район
позднее возникшего Стокгольма).
185
конунгами насильственное объединение разрозненных племен свеев
и гаутов 16 вызвало стихийную эмиграцию на восток, через Аланд-
ские острова и вдоль южнофинского побережья, через Неву и
Ладожское озеро, недовольных новым строем свейских бондов 17 —
землепашцев».18 По мнению Стендер-Петерсена, «мирные шведские
колонисты-землеробы, поколение за поколением, волна за волной»,
продвигались в области к востоку от Финского залива, куда их
привлекали «просторные территории, природой и климатом и ма-
териальными условиями мало чем отличавшиеся от Швеции».19
При этом частично заселялись никому не принадлежавшие и не-
возделанные (herrenlose und unbebaute) земли, частично же швед-
ские переселенцы вклинивались рядом с заселенными и обрабаты-
ваемыми землями местных, финских племен и продвигающихся
с юга славян.20 «Ланднам» ставил «своей целью постепенно брать
все новые и новые земли под плуг норманнов».21
В изложенном построении заметна определенная тенденция —
стремление подчеркнуть, что предполагаемыми шведскими колони-
стами к востоку от Финского залива занимались бесхозные и не-
заселенные земли; тем самым автор всячески стремится показать,
что в данном случае происходило не завоевание, не насильствен-
ный захват земель местного населения, а совсем мирное переселе-
ние, «инфильтрация» шведских земледельцев в области финских
племен Приладожья.
Как указывает Стендер-Петерсен, исходным пунктом для его
концепции (и в то же время одним из главных аргументов в пользу
этой концепции) является гипотеза Р. Экблома о происхождении
имени «русь».22 Согласно гипотезе Экблома,23 имя «русь» произо-
16 Свей и гауты (гёты, йёты) — две группы шведских племен, из слияния
которых в IX—XIII вв. сформировался шведский народ. Гауты занимали юж-
ные области Швеции (кроме крайнего юга, где жили датские племена).
17 Бонды — крестьяне (общескандинавский термин).
18 А. Стендер-Петерсен. Ответ на замечания В. В. Похлебкина и
В. Б. Вилинбахова, стр. 148. Хотя автор возражает против отождествления
шведского движения на восток с движением викингов — норвежцев и датчан на
запад, данное построение сконструировано целиком в порядке аналогии с та-
кими же явлениями в западной Скандинавии.
19 А. Стендер-Петерсен. Ладожская руническая надпись. .
стр. 128.
20 А. Стендер-Петерсен. 1) Ответ на замечания В. В. Похлебкина
и В. Б. Вилинбахова, стр. 148; A. Stender-Petersen. Der alteste rus-
sische Staat, SS. 10—12.
21 A. Stender-Petersen. Der alteste russische Staat, S. 11. См. также:
A. Stender-Petersen. 1) Zur Rus’ Frage, S. 81; 2) VaraegerspergsmMel*
s. 51; А. Стендер-Петерсен. 1) Четыре этапа русско-варяжских отно-
шений, стр. 245—246; 2) Ладожская руническая надпись. . ., стр. 128—129;
3) Ответ на замечания В. В. Похлебкина и В. Б. Вилинбахова, стр. 147—
148, 151.
22 А. Стендер-Петерсен. Ответ на замечания В. В. Похлебкина и
В. Б. Вилинбахова, стр. 151.
23 Гипотеза впервые выдвинута Экбломом в 1915 г. и вновь подтверждена
им же в 1957 г. (см. прим. 155 на стр. 50). По словам Стендер-Петерсена, он
186
шло от слова «горег», означавшего «неглубокое морское простран-
ство или фарватер», «пролив между островами», «защищенное
место для плавания»; следовательно, производные от «горег» слова
«ropskarlar», «ropsmaen», «ropsbyggiar» означали «люди проливов»,
«люди, живущие на защищенных водных путях», а в более широ-
ком смысле — «люди прибрежных шхер». Когда шведы из при-
брежных районов Швеции стали появляться на побережье Финлян-
дии и Эстонии, местные, финские племена от самоназваний при-
шельцев — «ropskarlar», «ropsmaen», «ropsbyggiar» — восприняли
первую часть этих составных слов — «горе» и стали называть швед-
ских переселенцев этим именем, которое при переходе в финские
языки стало звучать как «Rotsi (Ruotsi)», а при переходе из фин-
ских в славянские языки дало форму «русь».24
Эта филологическая гипотеза используется Стендер-Петерсеном
для его исторического построения. По мнению Стендер-Петерсена,
крестьяне из береговых районов средней Швеции и из прибреж-
ных шхер— «ropskarlar», «ropsmaen» или «ropsbyggiar» — стали по-
степенно двигаться по «защищенным водным путям», т. е. по шхер-
ным проливам вдоль берегов Швеции, через шхеры Аландских
островов, через шхеры у побережья Финляндии и Эстонии и далее
вдоль берегов Финского залива на восток. Часть этих переселенцев
осела на побережьях и в шхерах Финляндии и Эстонии; это швед-
ское крестьянское население в прибрежной полосе Финляндии и
Эстонии дожило до нашего времени.25 Другая часть шведских пере-
селенцев продолжала медленно двигаться вдоль побережья к вос-
точной оконечности Финского залива и проникла в Приладожье.
По словам Стендер-Петерсена, это было «стихийное, негосударст-
венное движение ’людей, живших на защищенных водных путях’»,
постепенно продвигавшихся от берегов Швеции и пришедших
в Приладожье и далее, в район Чудского и Белого озер.26 С собой
в Приладожье шведские переселенцы принесли и приобретенное во
время переселения финское имя «Ruotsi». От живших в Прила-
дожье финских племен это имя (первоначально в качестве обозна-
чения поселившихся в Приладожье шведских колонистов) воспри-
няли (в славянской форме «русь») славяне, проникшие несколько
«именно из этой этимологии» (т. е. из этой гипотезы) выводит «свой тезис
о мирном характере переселения свейских выходцев на восток» (А. Стендер-
Петерсен. Ответ на замечания В. В. Похлебкина и В. Б. Вилинбахова,
стр. 151). Гипотезу Экблома Стендер-Петерсен считает «гениальной» (A. S t е п-
der-Petersen. Der alteste russische Staat, S. 11).
24 R. E k b 1 о m. Rus- et var?g- ..., pp. 6—10.
25 В Финляндии co времени раннего средневековья и до сих пор все юго-
западное побережье страны (южная половина побережья Ботнического залива
и западная часть побережья Финского залива) заселено шведскими крестья-
нами. На северо-западном побережье Эстонии и на нескольких прибрежных
островах имелся целый ряд шведских селений, существовавших со времени ран-
него средневековья и до второй мировой войны.
26 А. Стендер-Петерсен. Ответ на замечания В. В. Похлебкина и
В. Б. Вилинбахова, стр. 151.
187
позднее на берега Волхова из верхнего Поднепровья. Сложившаяся
в Приладожье и в «треугольнике» между Ладожским, Чудским и
Белым озерами группа шведского населения (шведских переселен-
цев-колонистов) стала их финскими и славянскими соседями на-
27
зываться племенем или народом русь.
Последнее утверждение весьма важно для концепции Стендер-
Петерсена; если считать, что сложившееся в Приладожье швед-
ское население рассматривалось его славянскими и финскими со-
седями как отдельный народ русь (а не просто как часть шведского
народа), можно будет легко объяснить вызывавшее большие споры
в науке упоминание во введении к Повести временных лет в пе-
речне «варяжских» племен наряду со свеями отдельного «варяж-
ского» племени русь. Согласно концепции Стендер-Петерсена, русь
была реально существовавшим «варяжским» племенем, сложив-
шимся и какое-то время жившим в Приладожье (и шире — в зем-
лях к востоку и к западу от Волхова, до Белого и Чудского озер).
Разумеется, Стендер-Петерсену трудно сколько-нибудь опре-
деленно датировать реконструируемые им события. Но он указы-
вает, что движение шведских переселенцев от побережья Швеции
на восток, вдоль берегов Финляндии и Эстонии, было длительным
процессом, началось задолго до событий, связываемых с именем
Рюрика и с известиями о появлении первого государственного
образования у северной группы восточнославянских племен, т. е.
задолго до середины IX в.27 28 Как уже выше говорилось, начало
движения (миграции) шведских переселенцев на восток Стендер-
Петерсен связывает с началом формирования государства в сред-
ней Швеции, у племен свеев, что, по его мнению, происходило
в VI—VII вв. Следовательно, проникновение шведских переселен-
цев на побережья Финляндии, Эстонии и в Приладожье и склады-
вание в этих местностях постоянного шведского крестьянского
населения приходятся на период между VI и IX вв. Отсюда
вытекает, что шведские переселенцы проникли в Приладожье и его
колонизовали раньше славян.
Для подтверждения своего построения о мирной шведской
крестьянской колонизации северо-западных местностей России
Стендер-Петерсен использует также свою собственную гипотезу
(выдвинутую им еще в 1934 г.) о происхождении летописного рас-
сказа о призвании варяжских князей.29 Согласно данной гипотезе,
27 A. Stender-Petersen. 1) Zur Rus’ Frage, SS. 80—83; 2) Das
Problem..., S. 178; 3) Russian Studies, pp. 34—36; 4) Der alteste russische Staat,
SS. 11 —13; А. Стендер-Петерсен. 1) Четыре этапа русско-варяжских
отношений, стр. 244—246; 2) Ладожская руническая надпись..., стр. 128—129;
3) Ответ на замечания В. В. Похлебкина и В. Б. Вилинбахова, стр. 151.
28 А. Стендер-Петерсен. Ответ на замечания В. В. Похлебкина и
В. Б. Вилинбахова, стр. 151.
29 A. Stender-Petersen. Die Varagersage. .SS. 51—61. Подробнее
об этой гипотезе см. в главе II (стр. 65—66) настоящей книги.
188
рассказ о призвании варягов является вариантом многочисленных
преданий о приходе трех братьев из-за моря, распространенных
среди шведского населения на побережьях Финляндии и Эстонии.
В преданиях рассказывается, как в незапамятные времена из Шве-
ции переселились три брата и стали жить в трех определенно
называемых местах; в форме этих преданий в фольклоре швед-
ского населения побережий Финляндии и Эстонии сохранялась
память о некогда происходившем переселении их предков из Шве-
ции.30 По мнению Стендер-Петерсена, происходящий из северно-
русских земель летописный рассказ о призвании из-за моря бра-
тьев-варягов является вариантом того же фольклорного мотива
о приходе из-за моря трех братьев,31 а следовательно, поскольку
здесь существовало такое же предание, здесь имелась и аналогич-
ная среда, в которой оно могло сложиться и храниться, т. е. швед-
ские крестьяне-переселенцы.
Стендер-Петерсен в своих первых работах, излагавших его
концепцию (в работах 1953—1957 гг.), высказывал мнение, что
шведские крестьяне-колонисты расселились по всей территории
между Ладожским, Чудским и Белым озерами,32 т. е. между горо-
дами Ладогой, Изборском и Белоозером, в которых, согласно
летописному преданию о призвании варягов, «сели» Рюрик,
Синеус и Трувор.33 После получения сведений о находке руни-
ческой надписи во время раскопок Старой Ладоги Стендер-
Петерсен в своих последних работах 1958—1960 гг. стал основное
внимание уделять Приладожью, как основному району предпола-
гаемой им шведской крестьянской колонизации. Сама находка
в Ладоге шведской рунической надписи (притом датируемой
и по археологическим данным, и по ее палеографии, и по содер-
жанию весьма ранним временем — концом VIII или нача-
лом IX в.) стала рассматриваться Стендер-Петерсеном как исклю-
чительно важное доказательство в пользу его концепции.34 * По его
мнению, в результате этой находки «Ладога, или Aldeigju-borg,
30 A. Stender-Petersen. Die Waragersage. . SS. 51—56.
31 Мотив же «призвания», т. е. приглашения, является, по мнению ученого,
искусственной конструкцией, введенной летописцем; см.: A. Stender-Pe-
tersen. Zur Rus’ Frage, SS. 78—79; А. Стендер-Петерсен. 1) Четыре
этапа русско-варяжских отношений, стр. 245; 2) Ладожская руническая над-
пись. . ., стр. 128.
32 А. Стендер-Петерсен. Четыре этапа русско-варяжских отноше-
ний, стр. 245—246; A. Stender-Petersen. 1) Zur Rus’ Frage, SS. 80, 82;
2) Das Problem..., SS. 177—179; 3) Russian Studies, p. 33.
33 Кстати говоря, признавая недостоверность основной части летописного
предания, Стендер-Петерсен полностью верит в географические сведения этого
предания — в упоминания Ладоги, Изборска и Белоозера, поскольку эти све-
дения выгодны для его построения.
34 По словам Стендер-Петерсена, найденная в Ладоге руническая надпись
явилась «недостающим эвеном», которое помогло теперь окончательно подтвер-
дить правильность его концепции (А. Стендер-Петерсен. Ладожская
руническая надпись. . ., стр. 131).
189
выступает перед нами как наиболее восточный форпост общескан-
динавской культуры периода от 700 до 900 г.».35
Согласно концепции Стендер-Петерсена, двигавшиеся с запада
шведы встретились в Приладожье с местными, финскими племе-
нами и с продвигавшимися с юга, из Поднепровья, славянами.
Показательно, что Стендер-Петерсен не настаивает при этом на обыч-
ном утверждении норманистов о культурном превосходстве нор-
маннов над восточными славянами и финнами, а признает, что
«культурный уровень их был, по всей вероятности, один и тот же».38 39
Но, признавая равенство культурного уровня славян, норманнов
и финнов, автор разбираемой концепции в одном отношении
все же сохраняет превосходство за норманнами: по его мнению,
норманны-шведы уже ранее имели и принесли с собой из-за моря
«государственную традицию», которой не было у славян и финн* ов;37
здесь подразумевается, что в Швеции, откуда вышли шведские
колонисты, в начале их переселения, т. е. в VI—VII вв., уже
формировалось государство.38 Поэтому и в Приладожье шведские
колонисты выступали организованно, создали формы государствен-
ной организации. Шведская колония в Приладожье—шведская
Русь — «до поры до времени сохраняла довольно тесную связь
со шведской родиной, из которой она вышла. Она, вероятно, даже
39	°
платила дань шведскому королю» и являлась составной частью
Шведского государства.40 В подтверждение этого мнения приво-
дится ссылка на цитируемую в сочинении Снорри Стурльсона
«Хеймскрингла» речь шведского лагмана Торгни натинге в 1016 г.;
в этой речи Торгни напоминает, что во времена его деда шведский
35 А. Стендер-Петерсен. Ладожская руническая надпись. .
стр. 126.
36 А. Стендер-Петерсен. Ответ на замечания В. В. Похлебкина и
В. Б. Вилинбахова, стр. 151. См. также: А. Стендер-Петерсен. Четыре
этапа русско-варяжских отношений, стр. 245—246; A. Stender-Petersen.
Der alteste russische Staat, S. 13. Разумеется, это признание является еще одним
результатом успешной критики норманизма со стороны советских ученых.
И в данном случае ‘ Стендер-Петерсен ради спасения основ норманской теории
открыто отказывается от одного из устаревших положений традиционного нор-
манизма. Однако, как будет далее показано, отказ этот носил лишь частичный
характер.
37 А. Стендер-Петерсен. Ответ на замечания В. В. Похлебкина и
В. Б. Вилинбахова, стр. 151; A. Stender-Petersen. Der alteste russische
Staat, S. 13.
38 А. Стендер-Петерсен. Ответ на замечания В. В. Похлебкина и
В. Б. Вилинбахова, стр. 148; A. Stender-Petersen. Der alteste russische
Staat, S. 13. Напомним, что саму миграцию шведских крестьян за море на восток
автор, как уже говорилось, связывает с начавшимся формированием Шведского
государства.
39 А. Стендер-Петерсен. Ладожская руническая надпись. . .,
стр. 129. См. также: А. Стендер-Петерсен. Четыре этапа русско-варяж-
ских отношений, стр. 246; A. Stender-Petersen. 1) Runestaven fra Ladoga,
s. 122; 2) Varaegersporgsmalet, ss. 52—53.
40 A. Stender-Petersen. Das Problem. .., S. 178.
190
король Эрик Эмундсон владел Финляндией, Карелией, Эстляндией,
Курляндией и «далее на восток лежащими землями».41 По мнению
Стендер-Петерсена, под «далее на восток лежащими землями»
подразумевается шведская колония в Приладожье — шведская Русь.
В качестве другого аргумента Стендер-Петерсен глухо ссылается
на житие св. Ансгара, где будто бы содержатся аналогичные све-
дения.42 Третьим аргументом является ссылка на то, что, по све-
дениям исландских саг, князь Ярослав Мудрый, вступая в 1019 г.
в брак с дочерью шведского короля Ингигердой, в качестве сва-
дебного дара передал своей невесте в личное владение Ладогу
и окружающую ее область, названную в сагах шведским терми-
ном «ярлство» (jarlsriki). В этом факте Стендер-Петерсен видит
сохранявшееся воспоминание о том, что Ладожская область и
ранее имела особенные связи со Швецией43 и была шведским ярл-
ством.
Однако подвластность шведского Ладожского, ярлства швед-
ским королям, по мнению Стендер-Петерсена, существовала при-
мерно в VIII в. По предположению автора, около начала IX в.
наступил новый этап в истории шведской колонии, когда эта
колония становится самостоятельным государственным образова-
нием.44 Перемены автор объясняет тем, что шведская колония,
завладев начальным отрезком прокладывавшегося в IX в. Волж-
ского пути из Балтики в страны Ближнего Востока, вступила
в контакт с уже существовавшими на Волге государствами — Бол-
гарским и Хазарским и под влиянием этих государств «эманси-
пировалась» от Швеции. В своих работах 1953—1957 гг., в кото-
рых Ладога не выдвигалась на первый план, Стендер-Петерсен
считал, что в территорию, подвластную шведским колонистам и
охватывавшую первоначально «треугольник» от Чудского до Ладож-
ского и Белого озер, было затем включено и Верхнее Поволжье
и что ввиду важности Волжского торгового пути центр этого фор-
мирующегося государственного образования стал складываться
на Верхней Волге.45 Необходимость создания государства была
вызвана опасностью, угрожавшей шведам, финнам и славянам со
41 A. Stender-Petersen. 1) Zur Rus’ Frage, SS. 81—82; 2) Das
Problem.. ., S. 178; 3) Runestaven fra Ladoga, s. 122.
42 См. работы, указанные в предыдущем примечании. Подразумевается
место из жития, где говорится о походе шведов в середине IX в. через Балтий-
ское море и о захвате какого-то славянского города на другом берегу Бал-
тики.
43 А. Стендер-Петерсен. Ладожская руническая надпись. . .,
стр. 129. См. также: A. Stender-Petersen. 1) Runestaven fra Ladoga,
s. 122; 2) Das Problem..., SS. 178—179; 3) Varaegerspergsmalet, ss. 52—53;
4) Der alteste russische Staat, S. 14.
44 А. Стендер-Петерсен. Четыре этапа русско-варяжских отноше-
ний, стр. 246; A. Stender-Petersen. 1) Der alteste russische Staat, S. 14;
2) Das Problem.. ., S. 179.
45 A. Stender-Petersen. Das Problem..., SS. 167, 179—183.
191
стороны Болгарского и Хазарского царств, требовавших от них
дани.46 На указанной территории (между озерами и в Верхнем
Поволжье), лежавшей сравнительно недалеко от Болгарского цар-
ства, формируется шведское государство Русь, которое под влия-
нием находившихся на том же Волжском пути Болгарского и Ха-
зарского каганатов 47 тоже приняло форму каганата.48 В последних же
работах (опять же под воздействием ладожской находки руниче-
ской надписи) автор переносит центр каганата в Ладогу и рассмат-
ривает его как «Ладожский каганат».49 Поскольку из трех этниче-
ских групп, входивших в состав этого государственного образования
(шведы, славяне и финны), только шведы обладали «государствен-
ной традицией», то именно шведы, по мнению Стендер-Петерсена,
и явились создателями этого государства и стали во главе его.50
Так как жившие здесь шведы (шведские колонисты) назывались
уже не шведами, а народом русь, то и созданное ими государство —
каганат—стало тоже называться Русью; «Русский (Ладожский)
каганат», согласно Стендер-Петерсену, и был древнейшим русским
государством,51 52 тем первоначальным ядром, из которого развилось
Киевское государство и с которого начинается 1100-летняя история
о	52
русской государственности.
«Первым историческим фактом в истории этого шведско-рус-
ского каганата», по словам Стендер-Петерсена, была отправка
в 839 г. посольства в Константинополь, описанного в известном
рассказе в Вертинских анналах. Возвращаясь назад из Константи-
нополя через Германию, послы сообщили в Ингельгейме, что они
были посланы в Византию своим каганом из государства «Rhos»
и что по национальности они являлись шведами; тем самым, как
говорит Стендер-Петерсен, было реально подтверждено существо-
вание «шведского каганата Рос (Русь)» на севере современной
России. Пунктом отправки этого посольства, согласно первоначаль-
46 А. Стендер-Петерсен. Ответ на замечания В. В. Похлебкина и
В. Б. Вилинбахова, стр. 152; A. Stender-Petersen. Der alteste russische
Staat, S. 14.
47 В действительности форму каганата имело лишь Хазарское царство, Бол-
гарское же царство не было каганатом (см. рецензию Г. Г. Литаврина на
статью Стендер-Петерсена «Das Problem...»: «Средние века», VIII, М., 1956,
стр. 391).
48 Кстати, в этом вопросе Стендер-Петерсен был неоригинален; впервые
идею о существовании в IX в. в Верхнем Поволжье норманского «Русского
каганата» высказал за два с лишним десятилетия до него П. П. Смирнов
(Волзький шлях i стародавн! Руси. Кшв, 1929, стр. 101—161).
49 А. Стендер-Петерсен. 1) Ладожская руническая надпись. . .,
стр. 129; 2) Ответ на замечания В. В. Похлебкина и В. Б. Вилинбахова,
стр. 152; A. Stender-Petersen. Der alteste russische Staat, SS. 14—15, 17.
50 А. Стендер-Петерсен. Ответ на замечания В. В. Похлебкина и
В. Б. Вилинбахова, стр. 151—152.
51 Именно ему посвящена последняя статья Стендер-Петерсена «Der alteste
russische Staat».
52 А. Стендер-Петерсен. 1) Ладожская руническая надпись. . .,
стр. 129—130; 2) Ответ на замечания В. В. Похлебкина и В. Б. Вилинбахова,
стр. 151—152; A. Stender-Petersen. Der alteste russische Staat, SS. 14—17.
192
ному мнению Стендер-Петерсена, была Верхняя Волга,53 согласно
же его последним статьям — Ладога;54 посольство проехало в Визан-
тию кружным путем через Болгарский и Хазарский каганаты.
Дальнейший ход исторических событий уже мало интересует
Стендер-Петерсена; он лишь в краткой форме рассказывает, как
севернорусский (Ладожский) «шведский каганат» превратился
в течение IX в. в огромное Древнерусское (Киевское) государство.
По его мнению, в середине и во второй половине IX в. «Русский
каганат» расширяет свои владения и распространяет свою
власть на соседние области и затем на значительную часть
Восточной Европы. Сначала подчиняется Новгород и туда пере-
носится центр «каганата»;55 поскольку дальнейшее продвижение
по Волжскому торговому пути и подчинение Поволжья оказались
невозможными из-за сопротивления сильного Болгарского царства,
экспансия «шведского каганата» направляется на юг, к Днепров-
скому торговому пути.56 «Шведским каганатом» подчиняется
Поднепровье со Смоленском, Любечем и Киевом, причем здесь
местное население было освобождено от власти Хазарского кага-
ната. Это подчинение осуществлялось в результате больших воен-
ных экспедиций «русско-свейских дружин под предводительством
местных конунгов».57 Из Киева в 860 г. совершается известный
поход на Константинополь. В руках «шведского каганата» оказы-
вается весь важный торговый путь «из варяг в греки». После по-
ходов Аскольда и Дира, а затем Олега центр государства перено-
сится в Киев, создается «Киевский каганат»,58 или Древнерусское
государство, во главе которого стояли шведские князья, происхо-
дившие из шведской колонии в Приладожье. Поскольку «шведский
народ» в Приладожье и его государственное образование носили
название Русь, теперь это название переносится на все огромное
государство от Ладоги до Причерноморья.59
В своих первых работах, излагавших рассматриваемую концеп-
цию (в работах 1953—1957 гг.), Стендер-Петерсен совсем
не касался (за одним исключением) данных археологии. Когда
же стало известно о находке археологами в Старой Ладоге руниче-
ской надписи, датский историк наибольшее внимание обратил
на Ладогу и ее окрестности и стал использовать для подкрепления
своей концепции и данные археологии, трактуя их в благоприятном
для себя свете. При этом Стендер-Петерсен предпочитает пользо-
53 A. Stender-Petersen. Das Problem.. ., S. 181.
54 А. Стендер-Петерсен. Ладожская руническая надпись.. .,
стр. 129—130; A. Stender-Petersen. Der alteste russische Staat, SS. 14—17.
55 A. Stender-Petersen. Das Problem..., SS. 183—186.
56 Там же, стр. 182.
57 А. Стендер-Петерсен. Ответ на замечания В. В. Похлебкина и
В. Б. Вилинбахова, стр. 151.
58 A. Stender-Petersen. Das Problem. . ., S. 188.
59 A. Stender-Petersen. Russian Studies, p. 37.
“13 И. П. Шаскольский
193
ваться не исследованиями и публикациями последних лет, а книгой
В. И. Равдоникаса, изданной в 1930 г., в которой излагались резуль-
таты дореволюционных раскопок Ладоги, производившихся
Н. И. Репниковым.60 Стендер-Петерсен считает наиболее правдо-
подобным мнение Н. И. Репникова о существовании в культурных
наслоениях Староладожского городища особого «норманского
слоя» — слоя IX—XI вв.,61 из чего должно следовать, что Ладога
в IX—XI вв. была норманским городом. Напротив, вывод, к кото-
рому пришел в 1950 г. в результате собственных многолетних рас-
копок Ладоги В. И. Равдоникас, — вывод о славянском характере
Ладоги со времени ее возникновения, в частности и в IX—XI вв.,62
Стендер-Петерсен без какой-либо аргументации объявил чрезвы-
чайно мало убедительным,63 совершенно не учитывая, что мнение
Репникова основывалось на данных небольших разведочных раско-
пок, а выводы Равдоникаса — на результатах многолетних раско-
пок большей части Староладожского городища.
В одной из последних работ Стендер-Петерсен пытается
использовать для подтверждения своей теории и данные исследо-
ваний приладожских курганов,64 основываясь на сведениях той
же книги В. И. Равдоникаса 1930 г. издания. Не разобравшись
сколько-нибудь внимательно в приведенных в этой книге материа-
лах и неточно их излагая, Стендер-Петерсен пытается «подправить»
Равдоникаса и объявить все курганы на Волхове и в юго-восточном
Приладожье шведскими. С выводами В. И. Равдоникаса о финском
характере курганов юго-восточного Приладожья и о скоплении
скандинавских вещей лишь в богатых погребениях (что свидетель-
ствует о приобретении этих вещей местной знатью в результате
торговли) Стендер-Петерсен не согласен и выдвигает собственную
трактовку, согласно которой волховские сопки были погребениями
«шведских богачей и вождей», а в курганных могильниках юго-вос-
точного Приладожья были «погребены простые шведские колонисты-
землеробы, уже смешавшиеся с финнами».65 Ненаучность этого по-
строения видна уже из того, что в волховских курганах — сопках
до 1930 г. вообще почти не было найдено никаких вещей (о чем
прямо говорилось в использованной, но, видимо, невнимательно
60 W. J. Raudonikas. Die Normannen der Wikingerzeit und das Ladoga-
gebiet. Stockholm, 1930, SS. 17—25.
61 Там же, стр. 23.
62 В. И. Равдоникас. 1) Старая Ладога. «Советская археология», XII,
1950, стр. 29—40; 2) Древнейшая Ладога в свете археологических исследова-
ний 1938—1950 гг. КСИИМК, вып. 41, М., 1951, стр. 36.
63 А. Стендер-Петерсен. Ответ на замечания В. В. Похлебкина и
В. Б. Вилинбахова, стр. 148—149. См. также: А. Стендер-Петерсен.
Ладожская руническая надпись. . ., стр. 130.
64 А. Стендер-Петерсен. Ладожская руническая надпись. ..,
стр. 130—131.
65 Там же.
194
прочитанной Стендер-Петерсеном книге В. И. Равдоникаса),66 и
потому приписывать эти курганы шведским богачам невозможно.
Материалы курганов юго-восточного Приладожья также не позво-
ляют считать эти памятники захоронениями «простых шведских
землеробов», ибо в рядовых крестьянских захоронениях здесь швед-
ские вещи отсутствуют.
Такова одна из главных концепций современного норманизма,
пропагандировавшаяся ее автором на международных конгрессах и
во многих работах, изданных на пяти языках мира. Стендер-Петер-
сен считал, что его концепция избавлена от недостатков и пороков
традиционного норманизма и в то же время не имеет недостатков,
присущих антинорманистским концепциям, а потому дает, наконец,
правильное решение двухвекового научного спора.67
Но так ли это?
Критический разбор концепции Стендер-Петерсена уже неодно-
кратно производился советскими историками; но наиболее серьез-
ным и обстоятельным критическим выступлением была рецензия
Г. Г. Литаврина на опубликованный текст доклада Стендер-Петер-
сена на X Международном конгрессе историков в Риме.68 Правиль-
ные положения имеются и в критических статьях В. В. Похлебкина
и В. Б. Вилинбахова; однако предпринятая этими авторами поле-
мика со Стендер-Петерсеном на страницах датского археологиче-
ского ежегодника «Kuml»69 не принесла им успеха. Вместо того
чтобы вести полемику против зарубежного исследователя с твердо
обоснованных научных позиций, они стали противопоставлять
гипотетическим построениям Стендер-Петерсена главным образом
столь же гипотетическое построение, согласно которому в числе
норманнов, действовавших на восточных берегах Балтики и в глубине
Восточной Европы, были не только шведы, но и западные славяне.
Кроме того, авторы не разобрались серьезно в источниках, на кото-
рые они ссылались, и допустили ошибочное истолкование латин-
ских текстов. Вполне понятно, что датский ученый в своем ответ-
ном выступлении (опубликованном в том же томе ежегодника)
с нескрываемым удовольствием разбил многие доводы своих оп-
66 W. J. Raudonikas. Die Normannen. . SS. 33—34.
67 А. Стендер-Петерсен. Четыре этапа русско-варяжских отношений,
стр. 241—242; A. Stender-Petersen. Varaegersporgsmalet, s. 51.
68 См. рецензию Г. Г. Литаврина на статью Стендер-Петерсена «Das Prob-
lem der altesten byzantinisch-russisch-nordischen Beziehungen»: «Средние века»,
VIII, M., 1956, стр. 389—395.
69 В. В. Похлебкин и В. Б. Вилинбахов. Несколько слов по поводу
гипотезы проф. А. Стендер-Петерсена. «Kuml» (1960), Aarhus, 1960, стр. 132—
134 (разбор статьи «Runestaven fra Ladoga» из ежегодника «Kuml» за 1958 г.);
А. С те ндер-Петерсен. Ответ на замечания В. В. Похлебкина и В. Б. Ви-
линбахова, стр. 144—152. Обе статьи опубликованы параллельно на русском
и датском языках. Ответ на последнюю статью см.: В. Б. Вилинбахов. Не-
сколько замечаний о теории А. Стендер-Петерсена. «Скандинавский сборник»,
вып. VI, Таллин, 1963, стр. 323—336.
13*
195
понентов.70 В написанной в ответ на это выступление новой статье
В. Б. Вилинбахов наряду с правильными положениями противопо-
ставил гипотетической концепции Стендер-Петерсена два совсем
гипотетических построения: уже упоминавшуюся идею о наличии
среди норманнов славян с Западного Поморья и давнюю, но мало-
убедительную гипотезу о том, что новгородские словене и кривичи
пришли в северо-западные области Руси не из Поднепровья, а из
земель западных славян, частично прямо по морю. Разумеется,
метод опровержения одной недоказанной гипотезы другой столь же
мало доказанной гипотезой не может быть плодотворным; к тому же
последняя из двух гипотез не имеет никакого отношения к концеп-
ции Стендер-Петерсена и с ее помощью нельзя ни подтвердить,
ни опровергнуть названную концепцию.
В дальнейшем здесь будут использованы серьезно обоснованные
положения, содержащиеся в уже ранее опубликованных работах.71
Но поскольку все эти работы были посвящены одной или двум-
трем статьям Стендер-Петерсена, назрела необходимость разобрать
всю совокупность работ этого автора, излагающих его норманист-
скую концепцию.
Стендер-Петерсен исходит из новой постановки вопроса о ко-
ренной разнице между движением датских и норвежских викингов
на запад и движением норманнов-шведов на восток. В данном слу-
чае им учитываются некоторые реальные явления, но в целом его
позиция не может быть принята. Различались не характер норман-
ской экспансии, а уровень развития стран, против которых направ-
лялась эта экспансия. На западе норманские походы были направ-
лены против густонаселенных стран, стоявших на более высоком
уровне социального развития, уже давно имевших классовое об-
щество и значительные богатства, накопленные в городах, замках,
монастырях. На восток от Скандинавии лежали малонаселенные
страны, стоявшие на таком же, как и она, уровне развития (т. е. на
стадии распада первобытнообщинных отношений и формирования
классового общества); здесь еще не было накопленных веками бо-
гатств, грабители-норманны не находили здесь столь же обильной
добычи, как в странах Западной Европы. И потому на восточ-
ных и южных берегах Балтийского моря и на равнинах Восточной
Европы не происходили столь же грандиозные набеги и нашествия
норманских полчищ, как во Франции, Англии, Италии в IX—X вв.
Но из сказанного не следует, что на восток от Скандинавии нор-
70 А. Стендер-Петерсен. Ответ на замечания В. В. Похлебкина и
В. Б. Вилинбахова, стр. 145—147.
71 См. также: И. П. Шаскольский. Норманская теория в современной
буржуазной историографии. «История СССР», 1960, № 1, стр. 229—230;
И. Г. Р о з н е р. Против концепции современного норманизма. «Вопросы ис-
тории», 1962, № 5, стр. 185—186 (рецензия на статью Стендер-Петерсена
«Der alteste russische Staat»); I. M. Шекера. М1жнародт зв’язки Кшвсько!
Pyci. Ктв, 1963, стр. 36—39.
196
манны отправлялись не в качестве воинов-грабителей, а как мир-
ные переселенцы-крестьяне. По имеющимся (не очень богатым)
письменным данным, норманны к востоку от Балтики тоже высту-
пают в роли воинов, занимающихся то грабежом, то торговлей,
а нередко отдающих в наем свой меч и охотно идущих на службу
«	72
к восточнославянским князьям и византийским императорам.
Самое главное, но и самое слабое звено в концепции Стендер-
Петерсена — его тезис о крестьянском характере шведского про-
движения на восток, о якобы существовавшей в VII—IX вв. швед-
ской крестьянской колонизации восточных берегов Балтики и се-
веро-западных областей России. Для подтверждения своего глав-
ного построения автор не смог привлечь ни одного бесспорного и
вполне конкретного факта; основное построение Стендер-Петерсена
гипотетично и подкрепляется и аргументируется тоже только од-
ними гипотезами.
Причиной якобы происходившего движения , шведского кре-
стьянства из родной страны на восточные берега Балтики Стен-
дер-Петерсен, как уже говорилось, считает начавшееся в Швеции
в VI—VII вв. формирование государства. Известно, что в соседней
Норвегии процесс формирования государства действительно явился
одной из причин начавшейся в то же время миграции части на-
селения из Норвегии в заморские земли (в Исландию, на Фарер-
ские острова и др.). Стендер-Петерсен полагает, что точно так же
и в Швеции формирование государства явилось толчком к началу
массового переселения на восточные берега Балтийского моря. Од-
нако это построение основано на совершенно искусственной анало-
гии и не подтверждается конкретными фактами. В действитель-
ности процесс формирования государства происходил в Швеции не
раньше, чем в Норвегии, не в VI—VII вв., а примерно в то же
время, что и в русских землях, т. е. в IX—X вв. Кроме того,
в Норвегии создание государства явилось толчком для начала пере-
селения совсем не рядовых крестьян, а части старой норвежской
племенной знати — ярлов и хавдингов, которые, не желая под-
чиняться единой государственной власти, стали покидать свою ро-
дину и отправляться в заморские походы или же переселяться
в Исландию. Формирование государства не меняло положения кре-
стьян в столь сильной степени, чтобы побудить их к переселению
со своей родины.72 73 Аналогичное положение было, очевидно, и
72 Тезис Стендер-Петерсена о коренном различии норманской экспансии на
западе и на востоке Европы критикует и Пашкевич, но последний исходит
в своей критике из традиционных норманистских позиций и считает, что оба
направления экспансии норманнов имели совершенно аналогичный характер
(Н. Paszkiewicz. The Making of the Russian Nation. London, 1963, p. 122).
73 В период IX—X вв. в переселении в Исландию и на другие острова се-
верной Атлантики участвовала и часть норвежского крестьянства, но у крестьян
побудительной причиной для отъезда с родины был совсем не процесс формиро-
вания государства, а экономические и природные условия Норвегии: недоста-
197
в Швеции в период образования классового общества и государ-
ства. По аналогии с Норвегией можно было бы предполагать, что
и в Швеции в этот период под действием таких же причин мог
происходить отъезд из страны части племенной знати, не желавшей
подчиняться установившейся королевской власти; но для концеп-
ции Стендер-Петерсена подобное предположение бесполезно, ибо
ему важно доказать, что из Швеции в указанный момент выселя-
лись не отдельные представители знати, а значительные группы
рядовых крестьян-земледельцев. Однако предположение о массовом
переселении крестьян из Швеции в V—VII вв. не может быть
подтверждено никакими конкретными фактами. И больше того, даже
для более позднего времени, для VIII, IX и X вв., нет никаких
сведений, которые позволили бы предполагать существование
сколько-нибудь значительной миграции населения из Швеции на
восточные берега Балтики и в глубь Восточной Европы. Известно
лишь (по письменным и археологическим данным), что на берегах
Пруссии и Курляндии появилось в VII—IX вв. несколько швед-
ских колоний, но эти поселения были невелики и просуществовали
сравнительно недолго; к тому же эти колонии были не земледель-
ческими, а военно-торговыми поселениями.74 Ни о какой массовой
шведской крестьянской колонизации даже на ближе всего распо-
ложенных к Швеции прусском и курляндском побережьях Балтики
в VII—X вв. говорить не приходится. Тем более невозможно пред-
полагать существование в столь раннее время, как VI—VIII вв.,
шведской колонизации на наиболее отдаленном от Швеции восточ-
ном побережье Финского залива и в Приладожье. Самые ранние
(очень немногочисленные) шведские археологические находки
в Приладожье, позволяющие говорить о начале сношений Швеции
с приладожскими землями, относятся по мнению Арне и Арбмана
к IX в., а по более вероятному мнению В. И. Равдоникаса — ко
времени не ранее начала X в.75
ток земли, малая продуктивность ведения хозяйства на неплодородной норвеж-
ской почве и т. п. >
74 В. N е г m а п. 1) Swedish Viking Kolonies on the Baltic. «Eurasia Septen-
trionalis Antiqua», Bd. IX, Helsinki, 1934, pp. 357—374; 2) Grobin—Seeburg.
Ausgrabungen und Funde. Stockholm, 1958, SS. 178—192; Ф. Д. Гуревич.
Норманский могильник у дер. Вишнево. «Скандинавский сборник», вып. VI,
Таллин, 1963, стр. 197—209.
75 Арне в своей работе 1914 г. датировал наиболее ранние шведские находки
в Приладожье первой половиной IX в. (Т. J. Arne. La Suede et I’Orient. Upsal,
1914, pp. 33, 61, 222—223); Арбман в недавно вышедшей монографии более
осторожно датирует самые ранние находки, относя их ко второй половине и,
может быть, в отдельных случаях к середине IX в. (Н. Arbman. Svear
i osterviking. Stockholm, 1955, s. 42). Но наиболее вероятно мнение В. И. Равдо-
никаса, специально изучавшего все материалы раскопок приладожских курганов
и определявшего датировку скандинавских вещей не по отдельности, а в связи
со всем комплексом инвентаря каждого погребения; по его словам, несколько
найденных вещей IX в. находились в комплексах с вещами X в., и потому и
приладожские могильники, и их скандинавские находки он датирует временем
не раньше начала X в. (W. Raudonikas. Die Normannen. .., SS. 113—114).
198
Собранные в настоящее время данные не позволяют относить
к столь раннему времени, как VI—XI вв., и появление шведского
крестьянского населения на побережье Финляндии и Эстонии. Изу-
чение археологических, письменных и топонимических сведений
привело большинство исследователей к вполне обоснованному вы-
воду, что шведская крестьянская колонизация юго-западного и за-
падного побережья Финляндии была связана с происходившим
во второй половине XII и в XIII в. шведским завоеванием этой
страны и явилась одним из последствий завоевания, т. е. началась
не ранее второй половины XII в. и происходила в основном
в XIII—XIV вв.76 Следствием этого процесса шведской крестьян-
ской колонизации северо-западного побережья Финского залива
явилось и основание шведских крестьянских поселений в ряде мест
на близко расположенном южном (эстонском) побережье залива и
на нескольких прилегающих островах; появились эти поселения не
ранее XIII в. Переселение части шведского крестьянства на
восточные берега Балтики происходило в совсем иных исторических
условиях, чем в VI—VII вв. (о которых пишет Стендер-Петерсен),
и было вызвано совсем иными экономическими и социальными при-
чинами. Реально существовавшая во второй половине XII в. и
в XIII—XIV вв. шведская крестьянская колонизация юго-запад-
ного побережья Финляндии и ряда пунктов на западном побережье
Эстонии не дает никаких аргументов в пользу концепции Стендер-
Петерсена о якобы происходившем в VI—VIII вв. массовом пере-
селении шведских крестьян на все восточное побережье Балтики
и в Приладожье.
Используемое автором в качестве исходного пункта для его кон-
цепции построение Экблома о происхождении слова «Русь» является
только гипотезой, притом гипотезой весьма спорной и подвергнутой
серьезной критике со стороны ряда скандинавских филологов.77
Таким образом, спорная и недоказанная гипотеза обосновывается
с помощью другой столь же спорной и недоказанной гипотезы.
А следовательно, столь ярко описываемое Стендер-Петерсеном
стихийное движение «людей прибрежных шхер» от побережья Шве-
ции по «защищенным водным путям», т. е. по шхерам Финского
залива, в Приладожье в VI—VIII вв. является не чем иным, как
исторической фантазией.
Предположение о существовании в VI—VIII вв. или позднее,
в IX—XI вв., шведской крестьянской колонизации в Приладожье
не подтверждается археологическими данными. Как было показано
в предыдущей главе, в могильниках юго-восточного Приладожья
находки скандинавских вещей сосредоточиваются в богатых погре-
76 А. М. Tallgren. Finland i slutet av hednatiden. «Fornvannen», Stockholm,
1932, s. 101.
77 E. H j а г n e. Roden. «Namn och Bygd», Kobenhavn, 1947, ss. 34—36;
S. E k b o. Om ortnamnen Roden och darmed sammanhangande problem. «Arkiv for
nordisk filologi», Bd. 73, H. 3—4» Lund, 1958, ss. 195—196.
199
бениях, принадлежавших не рядовым земледельцам, а местной
знати; напротив, в рядовых крестьянских погребениях скандинав-
ские вещи, как правило, отсутствуют. Кроме того, господствующий
в приладожских могильниках погребальный обряд неизвестен
в Скандинавии и свидетельствует о принадлежности этих могиль-
ников местному, прибалтийско-финскому населению. А если брать
более широкую территорию, которая, по мнению Стендер-Петер-
сена, охватывалась шведской крестьянской колонизацией, т. е.
«треугольник» между Ладожским, Чудским и Белым озерами, то,
кроме Приладожья, на этой территории находки скандинавских
вещей вообще отсутствуют.78 Следовательно, археологические дан-
ные опровергают гипотезу о заселении этой местности в VI—XI вв.
шведскими крестьянами.
Добавим также, что и топонимические данные (к помощи
которых, правда, Стендер-Петерсен не прибегал) не поддерживают
этой гипотезы.79 Не подтверждается она и сведениями письменных
источников; строго говоря, нет ни одного письменного источника,
который содержал бы прямые или хотя бы косвенные данные
о существовании норманских поселений в северо-западных областях
России.
Стендер-Петерсен попытался привлечь в качестве важного
аргумента в пользу своей концепции летописный рассказ о призва-
нии варягов, рассматривая этот рассказ как вариант распростра-
ненного в среде шведского прибрежного населения Финляндии и
Эстонии фольклорного сюжета о приходе трех братьев из-за моря
и предполагая, что в форме подобного сюжета в фольклоре швед-
ского населения северо-западной России сохранялось воспоминание
о некогда происшедшем переселении их предков из-за моря, из
Швеции. Однако, как уже говорилось, летописный рассказ о при-
звании варяжских князей — не просто вариант указанного фоль-
клорного сюжета, а результат сложного соединения ряда местных
преданий и литературных сюжетов, и фольклорный мотив о приходе
трех братьев мог в лучшем случае оказать лишь некоторое, и притом
чисто литературное, влияние на формирование текста этого рас-
сказа. А следовательно, рассказ о призвании варягов не может
78 Арне смог указать на всей этой территории (кроме Приладожья) только
одну скандинавскую находку — меч скандинавского типа, найденный в погре-
бении у Изборска (Т. J. А г n е. La Suede et 1’Orient, pp. 50—51). Однако
произведенные Нерманом археологические разыскания в Изборске не обнару-
жили прямых следов пребывания норманнов (В. N е г m a n. Archaologische
Untersuchungen bei Izborsk. «Sitzungsberichte der Gelehrten estnischen Gesell-
schaft», 1924, Tartu, 1926, SS. 73—74). Найденные Нерманом погребения ни
по обряду, ни по инвентарю не связаны с норманнами и безусловно принад-
лежали местному населению.
79 Е. А. Р ы д з е в с к а я. К варяжскому вопросу. «Известия Академии
наук», VII серия, отделение общественных наук, № 8, М.—Л., 1934, стр. 614—
618. См. также: Н. Lowmianski. Critique de la theorie de I’origine normande
de 1’etats slaves. In: Studi in onore di Armando Sapori. Milano, 1957, pp. 160—161.
200
служить свидетельством о якобы хранившемся в среде населения
северо-западных областей России отдаленном воспоминании о при-
ходе их предков из-за моря, из Скандинавии.
Таким образом, оказываются несостоятельными все привлечен-
ные Стендер-Петерсеном аргументы, которые должны были подтвер-
дить правильность основного звена его концепции; предположение
о существовании в VI—X вв. шведской крестьянской колонизации
Приладожья и более значительной территории северо-западной
России оказывается чисто умозрительной гипотезой, не основанной
ни на каких реальных фактах.
Вслед за этим основным звеном неизбежно распадаются и дру-
гие звенья рассматриваемой концепции. Поскольку в Приладожье и
в соседних областях в действительности не было шведской крестьян-
ской колонизации, отпадает и предположение о реально существо-
вавшем шведском народе (или племени) русь, якобы сформировав-
шемся в Приладожье в результате переселения шведских крестьян
из-за моря. Попытки Стендер-Петерсена подтвердить существова-
ние варяжского народа русь путем использования отдельных мест
из летописи, как уже было показано, не выдерживают научной
критики.
Поскольку шведских земледельческих колоний в северо-запад-
ных областях нашей страны никогда не было, отпадает и предполо-
жение о подвластности данной территории в какой-то период вре-
мени Шведскому государству (шведским конунгам из Упсалы).
Ссылка на речь лагмана Торгни 1016 г. (в которой говорилось,
что в начале X в. владения шведского короля Эрика Эмундсона
распространялись на Финляндию, Карелию, Эстляндию и на
какие-то далее на восток лежащие области) не может служить
серьезным обоснованием указанной выше гипотезы. Текст речи
Торгни сохранился в составе большого исландского исторического
сочинения «Хеймскрингла», составленного Снорри Стурльсоном
в середине XIII в.; трудно предположить, чтобы текст (или содер-
жание) речи, произнесенной на тинге (притом произнесенной не
очень крупным историческим деятелем), мог быть точно сохранен
в устной традиции на протяжении двух с половиной столетий и
буквально передан в записи, произведенной людьми другого народа,
в стране, лежащей за тысячи километров от Швеции. Поэтому речь
Торгни большинством зарубежных исследователей давно уже не
считается сколько-нибудь достоверным источником. Показательно,
что «классик» норманизма В. Томсен, собравший в своей работе80
все основные доказательства норманской теории, не стал привлекать
речь Торгни, видимо считая ее недостоверной. Не использует эту
речь в качестве доказательства и большинство современных норма-
нистов.
80 В. Т о м с е н. Начало Русского государства. М., 1891.
201
Еще менее убедительна ссылка Стендер-Петерсена на житие
св. Ансгара (IX в.). В действительности в житии св. Ансгара
ничего не говорится о подвластности королям Швеции какой-либо
территории, лежащей к востоку от Финского залива.
Не выдерживает критики и предположение Стендер-Петерсена,
что якобы подвластное Швеции и заселенное шведскими крестья-
нами Приладожье представляло собой на первом этапе определен-
ную административную единицу, организованную по шведскому
образцу—«Ладожское ярлство». По данным исландских саг,
«Ладожское ярлство» было создано в 1019 г. Ярославом Мудрым
как свадебный дар его невесте — шведской принцессе Ингегерде;
никаких указаний или намеков на то, что Ладожская область и
ранее являлась шведским ярлством, этот текст саг не содержит.
Столь же мало убедительна и гипотеза Стендер-Петерсена о соз-
дании шведскими колонистами в Приладожье ( или, шире, в северо-
западных областях России и в Верхнем Поволжье) в XI в. само-
стоятельного государственного образования — «Русского (или
Ладожского) каганата», явившегося древнейшим Русским государ-
ством и давшего начало существованию русской государственности.
Автор признавал, что на территории этого предполагаемого госу-
дарства жили не только шведские крестьяне-переселенцы, но и
финны, и славяне; однако, по его мнению, из этих трех народов
только шведы, принесшие с собой из Швеции «государственные
традиции», могли стать создателями государства.
Хотя Стендер-Петерсен подчеркнуто отмежевывается от старых
(уж слишком явно ненаучных) норманистских воззрений о культур-
ном превосходстве норманнов над восточными славянами и признает,
что шведы, финны и славяне стояли в то время на одинаковом
уровне культурного развития, в мысли о наличии у шведов неких
«государственных традиций» сохранились отголоски старого пред-
ставления о превосходстве скандинавов над славянами и финнами.
Существование у шведских колонистов в Приладожье каких-то
полумистических «государственных традиций» обосновывается тем,
что в VI—VII вв., когда началось переселение шведских крестьян
на восточные берега Балтики, в Швеции происходил процесс фор-
мирования государства (и переселенцы уже знали, что представляет
собой государство). Однако в действительности, как уже выше
говорилось, процесс формирования государства происходил в Шве-
ции (как и вообще в Скандинавии) значительно позднее,
в IX—X вв.,81 и следовательно, даже если бы и происходила в ука-
занное автором время шведская колонизация Приладожья, все
равно никаких особых «государственных традиций» у шведских
81 По всей видимости, столь ранняя датировка начала формирования го-
сударства в Швеции — VI—VII вв. — специально введена Стендер-Петерсенсм
в его концепцию для того, чтобы иметь возможность говорить о наличии у швед-
ских переселенцев в Приладожье особых «государственных традиций».
202
колонистов быть не могло, и поэтому невозможно объяснить, почему
именно они (и только они) смогли стать создателями государства.
Следует отметить, что формирование государства изображается
в данном случае Стендер-Петерсеном совершенно несерьезно,
ненаучно — не как результат сложных социальных процессов, не
как следствие длительного социального расслоения и распада обще-
ства на классы, а как результат действия внешней силы, т. е. швед-
ских переселенцев. Здесь, хотя и в сильно измененном и завуалиро-
ванном виде, протаскивается все та же старая идея об основании
Русского государства норманнами-шведами.
Причиной образования древнейшего Русского государства, по
мнению Стендер-Петерсена, было появление угрозы шведскому
населению Приладожья и других северо-западных областей со сто-
роны волжских каганатов — Болгарского и Хазарского. Предполо-
жение о подобной угрозе могло в какой-то мере казаться правдо-
подобным в ранних работах Стендер-Петерсена, где предполагалось,
что древнейшее шведское Русское государство было создано швед-
скими переселенцами на Верхней Волге, хотя и до района Ярославля
(где, согласно данным сочинениям, должен был находиться центр
этого предполагаемого государства) от Булгара и тем более от
Хазарии настолько далеко, что трудно думать о какой-то серьезной
угрозе на столь значительном расстоянии. Когда же в последних
своих работах центром предполагаемого государства Стендер-Петер-
сен стал считать Ладогу, предположение о какой-то угрозе Прила-
дожью со стороны Болгарского царства, отделенного несколькими
тысячами километров (и труднопроходимым водоразделом Волги
и рек Балтийского бассейна), можно считать совершенно неправдо-
подобным и невероятным.
Предположение о том, что якобы созданное шведами древнейшее
Русское государство стало с самого начала называться каганатом,
объясняется влиянием поволжских Болгарского и Хазарского кага-
натов. Но в действительности Болгарское царство не было кагана-
том,82 титул кагана носил лишь царь Хазарии, настолько отдаленной
от Верхней Волги и тем более от Приладожья, что предполагать
всерьез создание в Приладожье государства по образцу и под влия-
нием Хазарского каганата совершенно невозможно.83
Однако для концепции Стендер-Петерсена утверждение о «швед-
ском (Русском) каганате» как о первоначальной форме древней-
шего Русского государства имеет очень важное значение: автору
обязательно нужно было связать все его сложное построение
с содержащимся в Вертинских анналах под 839 г. первым письмен-
ным известием о существовании Русского государства, поскольку
в этом известии глава государства носит титул кагана; было очень
82 См. рецензию Г. Г. Литаврина: «Средние века», VIII, М., 1956, стр. 391.
83 Скорее уж это норманское государство должно было бы принять форму
ближе расположенного Шведского государства с его королями — конунгами.
203
важно показать, что весь предшествующий, полностью гипотетич-
ный и не основывавшийся на твердых фактах рассказ о переселении
шведских крестьян в северо-западную Россию и о создании там
шведами своего государства может быть подтвержден конкретным
известием о реальном существовании этого государства, возглавляе-
мого шведами и руководимого каганом.84
Между тем, несмотря на совершенно откровенное желание автора
обязательно связать свое построение с известием Вертинских
анналов 839 г., увязка оказывается совершенно искусственной и
неубедительной. Из текста Вертинских анналов невозможно уста-
новить, где именно помещалось государство Рос с его главой —
каганом; локализация этого государства на крайнем севере террито-
рии будущего Киевского государства, в Приладожье или на Верхней
Волге, представляется наименее вероятной: слишком далеки эти
земли от Византии; из столь дальних областей незачем было
отправлять посольство в Константинополь, ибо у северных областей
Восточной Европы в то время еще не могло быть никаких сфер
соприкосновения с Византией (напомним, что путь «из варяг
в греки» в первой половине IX в. еще не существовал) и, следова-
тельно, не было причин для ведения дипломатических переговоров.
Кроме того, и наименование государства словом «Рос» (а не «Русь»)
связано с южной половиной восточнославянских земель, а не
с крайними северными областями.85 Но особенно примечательно
в рассматриваемом известии применение термина «каган» в качестве
титула главы государства Рос. Как правильно указывал еще
В. А. Пархоменко,86 употребление этого явно южного титула
является важным аргументом против норманистской трактовки изве-
стия Вертинских анналов. Хорошо известно, что этот титул суще-
ствовал в VIII—X вв. на юге Восточной Европы, в Хазарии, и
скорее всего именно оттуда был заимствован в качестве титула
главы государства Рос. Обозначение главы Русского государства
термином «каган» подтверждается и арабскими источниками X в.,87
а позднее, в XI в., зафиксировано в русских письменных источни-
84 Попытку Стендер-Петерсена увязать свое построение с известием Вер-
тинских анналов подверг основательной критике А. В. Рязановский (А. V. R i а-
sanovsky. The Embassy of 838 Revisited. Some Comments in Connection with
a «Normanist» Source on Early Russian History. «Jahrbiicher fur Geschichte Ost-
europas», Bd. 10, H. 1, Munchen, 1962, p. 9).,
85 Форма «Рос» неоднократно упоминается в этнонимике и в топонимике
южной России в I тысячелетии н. э. и в византийских источниках периода су-
ществования Древнерусского государства, но неизвестна в северной половине
восточнославянских земель, где употреблялась только форма «Русь».
86 В. А. П а р х о м е н к о. К вопросу о «норманском завоевании» и про-
исхождении Руси. «Историк-марксист», 1938, кн. 4, стр. 109.
87 Д. А. X в о л ь с о н. Известия о хозарах, буотасах, болгарах, мадьярах,
славянах и руссах ибн-Даста. СПб., 1869, стр. 35; А. Г. Ту манский. Ново-
открытый персидский географ X в. «Записки Восточного отделения Русского
археологического общества», т. 10, СПб., 1897, стр. 136, и др.
204
ках и в эпиграфике в качестве одного из титулов киевского князя.88
В источниках, сложившихся в севернорусских землях, термин
«каган» неизвестен. Совершенно очевидно, что применение в каче-
стве обозначения главы государства титула, целиком связанного
с югом Восточной Европы, и устойчивость этого титула в течение
нескольких столетий говорят о местном, южном происхождении
государства; если бы государство было создано и возглавлялось
норманнами, его глава должен был бы носить норманский титул
«конунг».
Иными словами, из известия 839 г. ясно, что в это время уже
реально существовало где-то на территории Восточной Европы,
скорее всего на юге, Русское государство. Однако попытка Стендер-
Петерсена объяснить данное известие с помощью своей концепции
не выдерживает критики.
Не более доказательны и другие гипотетические построения
Стендер-Петерсена, играющие в его концепции второстепенную роль
и отраженные лишь в некоторых его работах. Так, весьма тенден-
циозна и неубедительна его трактовка последующего хода развития
Русского государства, согласно которой центр «шведского каганата»
из Ладоги стал перемещаться сначала в Новгород, а затем в Киев,
где был образован «шведский Киевский каганат» — огромное госу-
дарство, созданное и возглавленное вышедшим из Приладожья
шведским народом русь и воспринявшее имя этого народа. По-
скольку никогда не существовало ни шведского народа русь в При-
ладожье, ни его «шведского каганата», все построение о последующем
ходе развития повисает в воздухе.
Столь же неудачны и сделанные в последних статьях Стендер-
Петерсена попытки привлечь для подкрепления своего тезиса
о шведской крестьянской колонизации Приладожья данные раско-
пок городища Старая Ладога и приладожских могильников. О неу-
бедительности и ошибочности мнений Стендер-Петерсена по этим
вопросам было уже сказано выше. Не может подкрепить эту кон-
цепцию и находка в Ладоге рунической надписи вследствие единич-
ного и случайного характера данной находки.89
Так, звено за звеном, рушатся при первом же прикосновении
все составные части концепции Стендер-Петерсена, а тем самым
рушится, как карточный домик, и вся концепция в целом. В дей-
ствительности никогда не было ни шведской крестьянской колониза-
ции Приладожья и других областей северо-западной России, ни
шведского государства Рос с каганом во главе и с центром в Ладоге
или в районе Ярославля.
88 В. А. Пархоменко. К вопросу о «норманском завоевании». . ..
стр. 109; С. А. Высоцкий. Древнерусские граффити Софии Киевской. «Ну-
мизматика и эпиграфика», т. 3, М., 1962, стр. 157—158.
89 См. стр. 137. См. также: В. И. Равдоникас и К. Д. Лаушкип.
Об открытии в Старой Ладоге рунической надписи на дереве в 1950 г. «Скан-
динавский сборник», вып. IV, Таллин, 1959, стр. 43—44.
205
Автор хотел, отказавшись от крайностей и устаревших положе-
ний норманизма, спасти основную идею норманской теории — идею
о создании Древнерусского государства норманнами — и создать
очищенную и усовершенствованную концепцию, приемлемую с
позиций современной науки. Вместо этого автор создал концепцию
еще более фантастическую, основывающуюся во всех своих главных
звеньях на гипотезах и домыслах, и еще более далекую от конкрет-
ных исторических фактов, чем обычные традиционные построения
старых норманистов типа Томсена и Куника.90
* *
*
Другой вариант теории норманской колонизации как историче-
ской концепции предложил видный американский историк-славист
С. Кросс в статье «Проникновение скандинавов в Древнюю Русь».91
Кросс уже ранее в течение нескольких десятилетий занимался
исследованием отдельных вопросов истории Древней Руси и рус-
ско-скандинавских отношений X—XII вв.,92 а в послевоенные годы
интересовался варяжской проблемой и разработал собственную
норманистскую концепцию, основанную на письменных источниках,
но учитывающую и данные археологии, собранные и интерпретиро-
ванные в работах Арне. Под явным влиянием Арне Кросс также
считает, что восточнославянские земли явились в IX—X вв. объек-
том скандинавской колонизации и что норманские колонии были
реальной базой для установления норманского господства над
восточнославянскими племенами и для создания Древнерусского
государства. В отличие от Стендер-Петерсена Кросс не стал созда-
90 Показательно, что большинство представителей норманистской историо-
графии не приняли концепцию Стендер-Петерсена. Так, Пашкевич считает, что
эта концепция является «слишком книжной и далекой от реальной жизни»
(Н. Р aszkiewicz. The Making of the Russian Nation, p. 123). Другие веду-
щие норманисты обходят эту концепцию молчанием. И даже Арбман, наиболее
склонный признать построения Стендер-Петерсена, использовавший некоторые
из его положений р монографии о шведских викингах в Восточной Европе
(Н. А г b m a n. Svear i osterviking, ss. 24—27, 43), в своей последней работе
вынужден был признать гипотетичность концепции Стендер-Петерсена (Н. А г Ь-
m a n. Sverige och Ostern under vikingatiden. In: Proxima Thule. Sverige och
Europa under forntid och medeltid. Stockholm, 1962, s. 159).
91 S. H. Cross. The Scandinavian Infiltration into Early Russia. «Speculum»,
Cambridge, Mass., 1946, pp. 505—514. В сокращенном виде то же построение
излагается автором и в его (посмертно изданной на двух языках) монографии
на более общую тему, см.: S. Н. С г о s s. 1) Slavic Civilisation through the
Ages. Cambridge, 1948, pp. 75—77; 2) Les civilisations slaves a travers les siec-
les. Paris, 1955, pp. 84—85.
92 S. H. С г о s s. 1) Yaroslav the Wise in Norse Tradition. «Speculum», Cam-
bridge, Mass., 1929, pp. 177—197; 2) La tradition islandaise de saint Vladimir.
«Revue des Etudes Slaves», Paris, 1931, pp. 133—148 и др. См. также его ком-
ментированные английские издания Повести временных лет: S. Н. Cross. The
Russian Primary Chronicle. Cambridge, 1930; S. H. Cross and O. Sherbo-
witz-Wetzor. The Russian Primary Chronicle. Cambridge, 1953.
206
вать сложных гипотетических построении, а постарался лишь под
определенным углом зрения изложить известные факты истории
Древней Руси IX—X вв.
Основываясь на археологических данных из работ Арне, Кросс
утверждает, что в течение первой половины IX в. шведские пересе-
ленцы появились в юго-восточном Приладожье и оттуда стали
продвигаться к бассейнам Днепра и Волги. Около 900-х годов этими
переселенцами было основано шведское поселение в Гнездове около
Смоленска и шведская иммиграция достигла Верхней Волги и Оки
в пределах территории Ярославской и Владимирской областей. Но
открытие шведами торгового пути от Финского залива до бассейна
Волги, по мнению Кросса, произошло еще раньше, в начале IX в.,
и появление шведских колоний явилось логическим результатом
открытия этого пути. При этом Кросс подчеркивает, что легендар-
ная дата призвания князей совпадает с датой скандинавской имми-
грации, установленной археологами?0
Главными норманскими поселениями, по мнению Кросса, были
Новгород, Гнездово и Киев; Новгород он ассоциирует с «островом
руссов» из сочинения арабского географа Ибн-Русте. Однако Кросс
проявляет известную осторожность и не приписывает норманнам
основания большей части русских городов — он признает, что боль-
шинство городов южной Руси уже существовало ко времени прихода
норманнов и что города эти использованы последними в качестве
опорных пунктов для установления своего господства и в качестве
центров торговли по водным путям Восточной Европы.93 94 По мнению
Кросса, скандинавы-шведы, базируясь на свои колонии, установили
сначала господство над северными восточнославянскими племенами,
а к середине IX в. спустились по Днепру, овладели Поднепровьем
и совершили в 860 г. известный из византийских источников гроз-
ный набег на Константинополь.95
Однако уже в этом построении у Кросса не сходятся концы
с концами. В начале статьи он относит возникновение шведского
поселения в Гнездове ко времени около 900 г., основываясь на архео-
логических данных, по которым Гнездовский могильник возник на
рубеже X в.96 Но тогда получается, что норманны лишь с начала
X в. стали продвигаться по Днепру, и подобная датировка оказа-
лась невыгодной для всего построения, поскольку в таком случае
нельзя будет приписать норманнам и посольство в Константинополь
в 839 г., и набег Руси на столицу Византии в 860 г. Поэтому в дру-
гом месте автор говорит, что скандинавское проникновение вниз по
Днепру началось в середине IX в., и связывает это движение с воз-
93 S. Cross. 1) The Skandinavian Infiltration..., pp. 505—507; 2) Slavic
Civilisation. . ., p. 76; 3) Les civilisations slaves. .., pp. 84—85.
94 S. С г о s s. 1) The Scandinavian Infiltration..., pp. 513—514; 2) Les
civilisations slaves.. ., p. 87.
95 S. С г о s s. The Scandinavian Infiltration..., pp. 505—508, 514.
96 Там же, стр. 505.
207
никновением Гнездова как «первого скандинавского постоянного
форпоста в долине Днепра»;97 отсюда надо подразумевать, что Гнез-
дово возникло не около 900 г., а на полстолетие раньше. В третьем
же месте автор дает еще более раннюю датировку, считая, что к се-
редине IX в. «подчинение скандинавами днепровских славян до-
стигло уже значительных размеров»,98 99 а следовательно, началось
еще значительно раньше.
Подобная несогласованность дат в пределах одной небольшой
статьи, разумеется, не случайна. Автор пытался свести в одно
построение данные археологии и трактуемые в традиционно норма-
нистском духе сведения письменных источников, однако эти два вида
источников по своим датировкам противоречат друг другу. Хотя
автор статьи и утверждал, что легендарная дата призвания варягов
совпадает с началом скандинавской иммиграции, устанавливае-
мым по сведениям археологии, в действительности же, как уже
выше отмечалось, эти даты совсем не совпадают. Имеются лишь
отдельные скандинавские археологические находки в Приладожье,
которые по мнению Арне и Арбмана могут быть отнесены к IX в.
(скорее ко второй половине IX в.), но по более вероятному мнению
В. И. Равдоникаса все найденные в Приладожье скандинавские
вещи относятся к X в." В других местностях Русской равнины —
в Поднепровье, в Верхнем Поволжье и др. — скандинавские вещи
IX в. вовсе отсутствуют и все скандинавские находки датируются
X в., преимущественно его второй половиной.100 Следовательно,
археологические данные никак не подтверждают концепцию о коло-
низации норманнами в IX в. восточнославянских земель и о роли
норманских колоний как опорных пунктов для установления нор-
манского господства над восточнославянскими племенами и для
создания норманнами Русского государства. Государство на Руси,
судя по письменным данным, возникает в первой половине и сере-
дине IX в. и скорее всего сначала в южнорусских землях, т. е.
задолго до того времени, когда, основываясь на археологических
данных, можно было бы пытаться доказывать существование нор-
манской колонизации. Если же не пользоваться археологическими
данными, то теория норманской колонизации вообще повисает
в воздухе, ибо письменные источники не содержат сведений, кото-
рые могли бы служить прямыми доказательствами этой концепции.
В работе Кросса не увязываются концы с концами и в вопросе
о характере предполагаемой им шведской колонизации. В одном
месте своей статьи автор высказывает мнение, что «скандинавские
97 Там же, стр. 508.
98 Там же, стр. 513.
99 Т. J. А г n е. La Suede et 1’Orient, pp. 33, 61, 222; H. Arbman. Svear i
osterviking, s. 42; W. Raudonikas. Die Normannen..., SS. 113—114. Cm.
также прим. 183 на стр. 141 и прим. 199 на стр. 144.
100 Т. J. Arne. La Suede et 1’Orient, pp. 61, 223; H. Arbman. Svear i
osterviking, ss. 71, 88, 94—95, 104.
208
иммигранты из Швеции», поселявшиеся в восточнославянских зем-
лях, принадлежали в основном к классу «уеотап», т. е. свободных
крестьян-собственников, и принесли с собой «типичную для них
одальную систему земельных владений, получившую отражение
в последующей практике династического наследования в Киевском
княжестве»;101 102 иными словами, автор здесь предполагает, что коло-
низация носила крестьянский характер. Но в других местах той же
статьи, ссылаясь преимущественно на мнения арабских писателей,
автор утверждает, что шведские колонисты были «торговцами и
102
пиратами в стиле викингов».
Выше уже было показано, что концепции, согласно которым
в IX—X вв. происходила шведская крестьянская колонизация
восточнославянских земель, не выдерживают критики и что все
попытки аргументировать эти концепции археологическими или
иными данными оказывались совершенно неубедительными. Предло-
женный Кроссом новый аргумент — предположение, будто бы
практика наследования в киевской княжеской династии восходит
к скандинавскому крестьянскому праву, — тоже не может служить
серьезным доказательством; в практике княжеского наследования
в Киеве не было никаких специфически скандинавских черт, не было
никаких особенностей, отличавших эту практику от обычной сис-
темы наследования, принятой в любой раннефеодальной монархии.
Мнение Кросса, что норманны, приезжавшие из Швеции в рус-
ские земли, были купцами, воинами и разбойниками (добавим от
себя — в одно и то же время), разумеется, не вызывает возражений,
ибо подобная характеристика вполне правильна. Но гипотеза автора
о том, что эти норманны создали свои собственные колонии
(settlements) в русских землях, им не доказана, а численность нор-
маннов и их роль в жизни Древней Руси резко преувеличены.
В результате утверждение автора о создании норманнами, опирав-
шимися на свои колонии, Русского государства повисает в воздухе.
Кроме А. Стендер-Петерсена и С. Кросса, теории норманской
колонизации частично придерживаются Н. К. Чедвик, Ф. Дворник
и И. Росен, но они не разработали собственных концепций, а лишь
под влиянием «модного» научного направления высказывают мне-
ние, что норманнами в восточнославянских землях были основаны
колонии в наиболее важных пунктах на водных путях Восточной
Европы.103 В целом же эти авторы в своих работах при освещении
роли норманнов в создании Древнерусского государства придержи-
ваются традиционной теории норманского завоевания.
101 S. Н. Cross. The Scandinavian Infiltration..., p. 510.
102 Там же, стр. 508; на стр. 514 автором упоминаются «скандинавские
воины-купцы», создавшие свои поселения в восточнославянских землях.
103 N. К. Chadwick. The Beginnings of Russian History. An Enquiry
into Sources. Cambridge, 1946, p. 13; F. Dvornik. 1) The Kiev State and its
Relations with Western Europe. «Transactions of the Royal Historical Society»,
IV series, vol. XIX, London, 1947, pp. 31—32; 2) The Making of Central och
Eastern Europe. London, 1949, pp. 62—63, 66; 3) The Slavs, their Early History
*14 И. П. Шаскольскии
209
Своеобразную позицию занимает финляндский (живущий на
Аландских островах) историк и археолог М. Дрейер в своей недавно
вышедшей монографии о некоторых проблемах истории Северной
Европы в «эпоху викингов».104 Соглашаясь с мнением советских
археологов,105 автор подверг серьезной и основательной критике
основанную на археологических данных концепцию норманской
колонизации Приладожья и считает, что город Ладога и окружаю-
щая местность имели в IX—X вв. не норманское, а финское населе-
ние.106 Но в других главах той же книги автор признает вероятность
старой идеи Крузе—Беляева о тождестве Рорика Фрисландского
и Рюрика летописного и о фризском происхождении варягов107 и
на основе этой идеи разрабатывает новый вариант теории норман-
ской колонизации. По мнению Дрейера, «развитый, хорошо воору-
женный и деятельный торговый народ»108 в середине IX в. пришел и
поселился в Приладожье и далее на территории Восточной Европы;
это были фризы, которые стали в Восточной Европе называться
русью.109 Этому народу Дрейер приписывает основание тогда же,
в IX в., Новгорода и создание Древнерусского государства.110
Автор в данном случае вступает в противоречие со своим же соб-
ственным, ранее высказанным мнением, где он вполне правильно
критикует археологическую теорию норманской колонизации. Но
если у сторонников критикуемой им теории были все же какие-то
(хотя в действительности и неверно трактуемые) археологические
данные, то у самого Дрейера в пользу второй, высказываемой им
по тому же вопросу точки зрения нет, в сущности, никаких серьез-
and Civilization. Boston, 1956, pp. 191—193; S. Carlsson och J. Rosen.
Svensk historia, Bd. I. Stockholm, 1962, ss. 79—80, 83. При этом надо отметить,
что Дворник хотя и воспринял «модный» в последние десятилетия тезис о нор-
манских колониях на Руси, однако не был достаточно знаком с работами родо-
начальника теории норманской колонизации Т. Арне и с его археологическими
материалами и поэтому первыми норманскими колониями в Восточной Европе
считает Новгород и Белоозеро (упоминаемые в летописном рассказе о призва-
нии варягов), не зная, что в этих городах находки скандинавских вещей
«эпохи викингов» отсутствуют, а Новгород в IX в. вообще еще не существовал.
104 М. D г е j е г. Hauptlinge, Kaufleute und Missionare im Norden vor Tau-
send Jahren. Ein Beitrag zur Beleuchtung der Umbildung der nordischen Gesellschaft
wahrend der Ubergangszeit vom Heidentum zum Christentum. Mariehamn, 1960.
105 Автор бывал в Советском Союзе и поддерживает научные контакты
с советскими археологами.
106 М. D г е j е г. Hauptlinge, Kaufleute und Missionare.. ., S. 104.
107 Ф. Крузе. О происхождении Рюрика. «Журнал Министерства народ-
ного просвещения», СПб., 1836, январь, стр. 43—73; Н. Т. Беляев. Рорик
ютландский и Рюрик начальной летописи. «Seminarium Condacovianum», т. 3,
Прага, 1929, стр. 215—270 и др. Об этой теории см.: Г. Ловмянский.
Рорик Фрисландский и Рюрик Новгородский. «Скандинавский сборник»,
вып. VII, Таллин, 1963, стр. 221—249.
108 «.. . ein hochstehendes, wohlbewaffnetes und betriebsames Handelsvolk»
(M. D r e j e r. Hauptlinge, Kaufleute und Missionare..., S. 142).
109 M. D r e j e r. Hauptlinge, Kaufleute und Missionare..., SS. 141—144.
110 Там же, стр. 144—146.
210
ных аргументов. Никаких археологических следов пребывания фри-
зов в Восточной Европе в IX—X вв. найдено не было.111 В письмен-
ных источниках также нет сведений о существовании каких-либо
связей восточнославянских земель с Фрисландией, и, более того, ни
фризы, ни их область в древнерусских памятниках вообще ни разу
не упоминаются. Единственное, на чем мог основывать Дрейер свое
построение, — гипотеза о тождестве Рорика Фрисландского и полу-
легендарного Рюрика русской летописи, — как хорошо показал
Г. Ловмянский, не выдерживает строгой научной критики;112 неда-
ром эту гипотезу вследствие ее явно сомнительного характера не
использует подавляющее большинство современных норманистов.
Да и предположение об основании Новгорода в середине IX в. фри-
зами во главе с Рюриком противоречит накопленным в настоящее
время археологическим данным, согласно которым Новгород возник
лишь в X в.113 и в его древнейших слоях нет никаких следов присут-
ствия скандинавов114 (а тем более самого отдалённого от Руси
скандинавского племени — фризов, археологические памятники ко-
торых на Руси, повторяем, вообще отсутствуют).
Одним словом, попытка возрождения фризской теории происхож-
дения Руси и образования Русского государства на современной
стадии развития науки представляется совершенно бездоказатель-
ной. Ни о какой колонизации фризами северо-западных областей
России в IX в. всерьез говорить в настоящее время совершенно
невозможно.
Таким образом, все исторические теории норманской колониза-
ции при ближайшем рассмотрении не выдерживают серьезной кри-
тики с позиций современной науки; и это вполне понятно, ибо
в письменных источниках, и русских и нерусских, нет никаких сведе-
ний, никаких свидетельств о существовании в восточнославянских
землях в IX—XI вв. (или в более раннее время) скандинавских
колоний.
111 Г. Ловмянский. Рорик Фрисландский и Рюрик Новгородский,
стр. 240. Сфера торговли фризских купцов не распространялась на восток далее
шведского города Бирки. Единственное предполагаемое (и упоминаемое
Г. Ловмянским) исключение — находка к западу от озера Ильмень меча якобы
фризского происхождения (там же, прим. 93), одиако эта атрибуция сомни-
тельна.
112 Г. Л о вмянский. Рорик Фрисландский и Рюрик Новгородский,
стр. 238-249.
113 А. В. Арциховский. Археологическое изучение Новгорода. МИА,
№ 55, М., 1956, стр. 42—43.
114 Это вынужден признать и Арбман (Н. Arbman. Svear i osterviking.
ss. 78—79).
14*
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В настоящей работе сделана попытка охарактеризовать основные
направления и концепции современной норманистской историо-
графии.
Современный этап в развитии норманской теории характери-
зуется небывалым количественным ростом норманистской литера-
туры, включающей сейчас едва обозримое число статей и книг.
Однако, несмотря на количественный рост, норманистская исто-
риография в настоящее время находится в состоянии серьезного
кризиса, вызванного тем, что основные положения норманской тео-
рии оказались в полном противоречии с данными передовой, маркси-
стской науки, а многие частные положения норманизма пришли
в противоречие с результатами конкретных исследований, произ-
веденных русскими дореволюционными и советскими учеными.
Весьма показательно, что наиболее вдумчивые ученые-норма-
нисты хорошо сознают ту сложную ситуацию, в которой оказалась
«норманская школа». Так, в частности, один из наиболее видных
деятелей норманизма А. Стендер-Петерсен в своей статье «Варяж-
ская проблема» довольно наглядно показал кризисное состояние
норманской теории и многие ее слабые стороны, подвергаемые кри-
тике с позиций современной передовой науки.1
Часть историков-норманистов старается тем не менее делать
вид, что в науке ничего не произошло и что и теперь можно так же
спокойно излагать основные положения традиционного норма-
низма, как это делалось 50 и 100 лет тому назад. Во многих норма-
нистских работах, особенно в подавляющем большинстве общих
сочинений по истории России, вышедших за последние два десяти-
летия во многих странах капиталистического мира, возникновение
Древнерусского государства изображается в традиционно нормани-
стском духе, с использованием старых доводов и аргументов, впер-
вые выдвинутых еще в XIX и даже в XVIII столетии. Повторение
традиционной аргументации в какой-то мере содержится и в неко-
торых специальных монографических работах по норманской про-
1 A. Stender-Petersen. The Varangian Problem. In: A. Stender-
Petersen. Varangica. Aarhus, 1953, pp. 9—10.
212
блеме, в частности в книге Г. Пашкевича «Происхождение России».
Весьма примечательно, что эта группа современных норманистов,
повторяя старую систему доказательств, разработанную многими
поколениями их предшественников, излагает традиционную аргу-
ментацию, как правило, на более низком научном уровне, чем это
делали «классики» старого норманизма. Разумеется, нам сейчас нет
нужды идеализировать В. Томсена, но нужно отдать справедли-
вость, что для своего времени, для XIX в., это был крупный ученый,
обладавший большими познаниями в скандинавской филологии и
истории и сумевший с наибольшей полнотой изложить и со своих
позиций аргументировать норманскую теорию. И нужно прямо
сказать, что современным буржуазным ученым, пытающимся в своих
многочисленных сочинениях повторить и развить далее ту же аргу-
ментацию, далеко до уровня работы Томсена; их сочинения кажутся
более или менее бледным воспроизведением яркого оригинала.
Другая часть современных норманистов, в том числе и большин-
ство авторов специальных сочинений по норманской проблеме,
вынуждена считаться с духом времени и учитывать ту серьезную
критику, которой была подвергнута в XX в. и с чисто фактической,
и с методологической стороны норманская теория. Эти авторы, осо-
бенно ведущие современные представители «норманской школы» —
А. Стендер-Петерсен, Г. Вернадский, Г. Пашкевич, X. Арбман, не
могли не считаться и с работами А. А. Шахматова, установившего
поздний и искусственный характер летописного рассказа о призвании
варягов, и с работами В. Г. Васильевского, доказавшего существова-
ние сильной и могущественной Руси на юге нашей страны задолго
до появления норманнов в Восточной Европе, и с работами совет-
ских археологов, показавших весьма скромное количество типично
скандинавских археологических памятников на территории нашей
страны. И главное, норманистам приходится теперь считаться с раз-
работанной советскими учеными марксистской концепцией, согласно
которой Древнерусское государство возникло в результате внутрен-
него процесса социально-экономического развития восточнославян-
ских земель, при весьма скромном участии западных пришельцев —
варягов.
В создавшейся обстановке буржуазным авторам, претендующим
на научность, стало уже невозможно делать вид, что в науке ничего
не случилось и что сейчас по-прежнему можно настаивать на незыб-
лемости всех главных положений традиционного норманизма,
некогда сформулированных Томсеном и Куником. В современных
условиях авторам специальных норманистских работ приходится
отступать под натиском передовой науки, приходится сдавать неко-
торые традиционные позиции, которые стало уже невозможно
отстоять. Так, многие норманисты (Стендер-Петерсен, Пашкевич
и др.) вынуждены были признать недостоверный и искусственный
характер важнейшего письменного источника, явившегося исходным
пунктом для создания норманской теории, — летописного рассказа
213
о призвании варягов; некоторые авторы (Вернадский, Пашкевич)
должны были отказаться от традиционного признания скандинав-
ского происхождения имени «Русь»; норманистам-археологам (Арб-
ман, Дрейер и др.) пришлось полностью или частично отказаться
от некоторых археологических доказательств норманской теории,
в свое время выдвинутых Арне, а один из ведущих представителей
«норманской школы» — Стендер-Петерсен отказался даже от одного
из самых главных положений норманской теории — от концепции
норманского завоевания.
Отступая под давлением передовой науки, современные норма-
нисты пытаются путем сдачи отдельных устаревших позиций спасти
основы своей теории, пытаются создать модернизированный, улуч-
шенный вариант норманизма; эти буржуазные историки стараются
разработать такие норманистские концепции, которые были бы
лишены уязвимых мест традиционного норманизма, позволили бы
обойти все подводные камни и как-то объяснить и истолковать все
те противоречивые показания источников, которые подрывают
достоверность норманской теории. Подобную задачу ставили себе
и Пашкевич, и Стендер-Петерсен, и Вернадский, и Арбман. Однако
все попытки создать совершенную, вполне убедительную норманист-
скую концепцию, избавленную от недостатков старого норманизма
и удовлетворяющую требованиям современной науки, несмотря на
отчаянные усилия этих авторов, не смогли увенчаться успехом.
И неудачи, постигшие даже самых крупных деятелей «норманской
школы», весьма показательны. Эти неудачи наглядно показывают,
что современный норманизм запутался в своих противоречиях, что
противоречия эти неразрешимы; все попытки создания улучшенной,
неуязвимой для критики норманистской концепции заведомо обре-
чены на провал.
Норманская теория, утверждающая неспособность русского
народа создать свою государственность, является важным про-
пагандистским оружием в руках империалистической реакции.
Господствуя в буржуазной науке по истории России, проникая
в печать, в учебники и т. д., она мешает широким кругам зарубеж-
ных читателей правильно понять историю нашей Родины.
Поэтому всесторонняя и глубокая критика построений и кон-
цепций современного норманизма продолжает быть важной и
актуальной задачей советских ученых.
В нашей полемике с норманистами особенно большое значение
имеет все более углубленное марксистское изучение коренных про-
блем древнерусской истории, создание серьезных -капитальных
исследований по важнейшим вопросам истории восточного славян-
ства и Древнерусского государства. Дальнейшая фундаментальная
марксистская разработка основных проблем истории Древней Руси
сделает еще более очевидными ненаучность, беспочвенность всех
построений современного норманизма.
	ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ
ГАИМК	— Государственная академия истории материальной куль- туры.
ИИМК	— Институт истории материальной культуры Академии наук СССР.
КСИИМК — Краткие сообщения Института истории материальной
МИА	культуры Академии наук СССР. — Материалы и исследования по археологии СССР.
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
Абрамов И. С. 108, 154.
Авдусин Д. А. 19, 30, 102, 104, 105,
108—112, 114—119, 122, 123,
136, 154, 157, 181.
Адмони В. Г. 135.
Амман А. М. (Ammann А. М.) 34.
Андерссон И. (Andersson I.) 26, 32.
46, 56, 119.
Андрей Боголюбский 34, 83, 91.
Анлунд Н. (Ahnlund N.) 32.
Ансгар, св. 191, 202.
Анучин Д. Н. 121.
Арбман X. (Arbman Н.) 18, 19, 23,
25, 26, 35, 56, 65—67, 74, 88, 99,
101—108,	112—131,	133—135,
137—156,	158—161,	163—165,
167-178, 181, 198, 206, 208, 211,
213, 214.
Арендт В. (Arendt W.) 121.
Арне Т. (Arne Т. J.) 13, 14, 19, 23,
25, 26, 30—32, 34, 41, 74, 77, 93,
96—103, 105—112, 114, 115, 117,
119—125, 135, 136, 138, 141, 146,
148, 150, 152—156, 158—161,
163—181, 184, 198, 200, 206—
208, 210.
Артамонов М. И. 163.
Арциховский А. В. (Artsikhovsky А.)
100, 105, 107, 117, 121, 123, 136,
154, 173, 211.
Аскольд, князь 31, 44, 45, 163, 164,
193.
Аспелин И. 142.
Аттман A. (Attman А.) 39, 40.
Базилевич К. В. 85.
Бай М. Р., де (Вауе М. R., de) 166,
167.
Байер Г. 3. 9, 10, 20, 55.
Балодис Ф. (Balodis F.) 31, 34, 38,
116, 134, 144.
Балтин-Кольский А. см. Похлеб-
кин В. В.
Бардах Ю. (Bardach J.) 22.
216
Барсов Е. В. 139, 146.
Баумгартен Н. (Baumgarten N.) 44,
45.
Бахрушин С. В. 46.
Бахтадзе Г. М. 20.
Бегунов Ю. К. 8.
Беклунд A. (Baecklund А.) 42.
Белинский В. Г. 11.
Беляев Н. Т. 13, 210.
Бернадский В. Н. 139.
Бернштейн-Коган С. 20.
Бестужев-Рюмин К. Н. 10.
Бирнбаум Г. (Birnbaum Н.) 44.
Блифельд Д. И. (Бл1фельд Д. I.)
168, 172, 177, 179, 181.
Блюм Дж. (Blum J.) 34—36.
Богусевич В. А. 162.
Боднарчук С. 74, 77.
Болйн С. (Bolin S.) 38—40.
Бороздин И. Н. 96.
Брайчевский М. Ю. 161, 162.
Бранденбург Н. Е. 125, 139, 141—
143, 146—149.
Браун Ф. A. (Braun F.) 12, 13, 71,
125, 136, 138, 153.
Брёндстед И. (Brondsted I.) 27, 56,
101. 104, 116, 127, 129, 138, 140,
143, 144, 153, 154, 159, 161, 170,
172, 174.
Бринтон Г. (Brinton G.) 27.
Бубрих Д. В. 67.
Будовниц И. У. 46.
Вайнштейн О. Л. 2, 8.
Валк С. Н. 8.
Васильев А. А. 13, 19, 23, 25, 56,
74.
Васильевский В. Г. 17, 91, 213.
Вельтер Г. (Welter G.) 34, 76.
Вернадский Г. В. (Vernadsky G.) 18,
19, 23, 24, 29, 35, 40, 50, 52, 53,
56, 72, 74, 77, 82, 88, 90-93,
117, 160, 183, 213, 214.
Видера Б. (Widera В.) 22.
Вилинбахов В. Б. 22, 130, 134, 135,
137, 183, 184, 186—188, 190,
192—196.
Владимир, князь 36, 44—46, 80, 85,
88.
Вольф Р. Л. (Wolff R. L.) 27.
Воронин Н. Н. 132, 155, 156.
Высоцкий С. А. 205.
Вюрер К. (Wuhrer К.) 36.
Гапусенко I. М. 23.
Гедеонов С. А. 11.
Гейер A. (Gejer А.) 121.
Гельман М. (Hellmann М.) 33.
Генгист 14.
Георгиев Е. 71.
Герцен А. И. 11.
Гитерман В. (Gitermann V.) 29, 43,
89.
Голубева Л. А. 165, 166, 168, 170.
Горза 14.
Городцов В. А. 154.
Горюнова Е. И. 154, 155, 157, 159,
160.
Готье Ю. В. 12, 97, 99, 107, 125,
138, 153.
Грабарь И. Э. 176.
Греков Б. Д. 12, 14, 15, 17, 19, 35—
37, 47, 54, 69—72, 86, 88, 161.
Гримберг К. (Grimberg С.) 27, 32,
40, 46, 117.
Гричак П. 91.
Гроздилов Г. П. 126, 130—133, 152.
Грушевский М. С. 10.
Гуревич Ф. Д. 8, 126, 198.
Гущин А. С. 176.
Гюнтер Дж. (Gunther J.) 29.
Давидан О. И. 126, 131.
Данилова Л. В. 35.
Дворник Ф. (Dvornik F.) 23, 25, 33,
45, 53, 89, 209.
Дедов Н. Н. 20.
Джонс Д. (Jones D. D.) 28.
Дир, князь 163, 164, 193.
Дмитриев С. С. 87.
Добролюбов Н. А. 11.
Довженок В. И. 15, 37, 152.
Дорн Б. 10.
Дрейер М. (Drejer М.) 43, 50, 56,
104, 105, 151, 210, 211, 214.
Дружинина Е. И. 29.
Европеус Д. 139, 142, 146, 150.
Еремин И. П. 72.
Жилль Б. (Gille В.) 34.
Жюжи М. (Jugie М.) 45.
Заремба А. 48.
Зете П. (Sethe Р.) 76.
Ибн-Русте 207.
Ибн-Фадлан 113, 174.
Иванов К. И. 20.
Игорь, князь 80, 87—89.
Изяслав, князь 36.
Иларион, митрополит 43.
Иловайский Д. И. 11, 53.
Ильина Н. 12.
Ильинский Г. А. 71.
Ингигерда, княгиня 191, 202.
Иоанн Дьякон 84.
Иоффе Г. 3. 29.
Иоханка, миссионер 83.
Кальнинш Б. (Kalnins В.) 28.
Каплан Ф. (Kaplan F. D.) 40.
Каргер М. К. 8, 102, 161—163, 165—
168, 170, 171, 179.
Карлгрен А. 23, 47, 48.
Карлссон С. (Karlsson S.) 27, 32, 46,
65, 209.
Касперчак С. (Kasperzak S.) 71.
Квален Е. (Kvalen Е.) 153.
Кельсиев А. И. 154.
Кернер Р. (Kerner R.) 38.
Кивикоски Э. (Kivikoski Е.) 99, 155.
Кипарский В. (Kiparsky V.) 14, 19г
47.
Кирпичников А. Н. 8, 121, 122, 165,
173, 175.
Кирхнер В. (Kirchner W.) 29, 34.
Клейбер Б. 47.
Клерксон Дж. (Clarkson J. D.) 29, 34.
Клетнова Е. 108.
Ключевский В. О. 40.
Ковалевский С. Д. 22, 44.
Колмогоров А. И. 139, 142, 146, 147.
Колчин Б. А. 105.
Константин Багрянородный 46, 48—
50, 78, 79.
Корзухина Г. Ф. 8, 126, 167.
Краковский Е. (Krakowski Е.) 76.
Краузе В. (Krause W.) 47, 136.
Кристофер Дж. (Christopher J. В.) 27.
Кросс С. (Cross S. Н.) 23, 31, 117,
144, 156, 182, 206—209.
Крузе Ф. 210.
Кудлачек И. (Kudlacek J.) 22, 105,
124, 181.
Куник A. A. (Kunik Е.) 10, 11, 48,
51, 206, 213.
Кусцинский М. Ф. 108.
Ларсен К. (Larsen К.) 27.
Лаушкин К. Д. 126, 129—133, 137,
205.
217
Шахматов А. А. 17, 45, 56—64, 67,
69, 71—73, 75, 98, 213.
Шевелов Г. (Шерех Ю.) 47, 49, 52,
91.
Шекера I. М. 23, 196.
Шербовиц-Ветцор О. (Sherbowitz-Wet-
zor О.) 206.
Шлёцер А. Л. 9, 12, 55.
Шляух М. (Schlauch М.) 43.
Шовкопляс А. М. 162.
Штакельберг Ю. И. 126.
Штёкль Г. (Stdkl G.) 29, 34, 42, 44,
65, 77, 89.
Штранге М. М. 27.
Шушарин В. П. 11, 22—24, 28, 34,
37, 40, 45, 77.
Щепкин Е. Н. 96.
Экбу С. (Ekbo S.) 50, 51, 199.
Экблом Р. (Ekblom R.) 47, 50, 51,
84, 183, 186, 187, 199.
Энгельс Ф. 15.
Энговатов Н. В. 136, 137.
Эрик Упсальский, конунг 31, 32.
Эрнк Эмундсон, конунг 191, 201.
Юлиан, миссионер 83.
Юшков С. В. 15, 17, 59, 81, 84, 85,
88.
Яблоновский X. (Jablonowski Н.) 13,
53, 93.
Яжджевский К. (Jazdzewski К.) 128.
Яккола Я. (Jaakkola J.) 27, 32, 56.
Якобсон Р. 52, 77, 91.
Якубовский А. Ю. 81.
Якубцинер М. М. 126.
Янин В. Л. 40.
Янковский М. А. 46.
Янссон Б. Ф. (Jansson В. F.) 136.
Ярослав, князь 36, 80, 85, 88, 90,
191, 202.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
Предисловие..................................................... 3
Г лава I. Современный норманизм (общий обзор)................... 9
Г лава II. Современная норманистская литература о Начальной летописи 55
Глава III. Теория норманского завоевания.................... .	76
Глава IV. Теория норманской колонизации в работах норманистов-
археологов................................................ 96
Глава V. Теория норманской колонизации в работах норманистов-
исторнков................................................ 182
Заключение.....................................................212
Принятые сокращения	 215
Именной указатель............................................. 216
ИГОРЬ ПАВЛОВИЧ ШАСКОЛЬСКИИ
НОРМАНСКАЯ ТЕОРИЯ
В СОВРЕМЕННОЙ БУРЖУАЗНОЙ НАУКЕ
Утверждено к печати
Ленинградским отделением Института истории Академии наук СССР
Редактор издательства Н. А. Храмцова
Художник М. Н. Свиньина
Технический редактор Л. А. Любимова
Корректоры И. С, Дементьева, Э. В. Коваленко
и Н. М. Медведева
Сдано в набор 26/1 1965 г. Подписано к печати 28/VI 1965 г.
РИСО АН СССР № 50—227В. формат бумаги eOXOO’/ie.
Бум. л. 7. Печ. л. 14 = 14 усл. печ. л. Уч.-изд. л. 16.58.
Изд. № 2484. Тип. зак. № 45. М-28069. Тираж 1700.
Т. П. 1965 г. № 74.
Цена 1 р.
Ленинградское отделение издательства «Наука».
Ленинград, В-164, Менделеевская лин., д. 1
1-я тип. издательства «Наука». Ленинград, В-34, 9 линия, д. 12