Государственное издательство
"Ж®
.
/* л-л^ИЭИЯке1
- *^иНИИЯД*У|
к '.- '•/_ u'Mfc	- ’.jXi ty •• *
:*мяЧ|Л*5 J .8, ,тг



Три ночи с медведем
Уже больше недели я живу на Байкальской гидро-
биостанции. Три крохотных одиноких домика. Далеко
вокруг—ни человека. Впереди суровый бездонный Бай-
кал, разлившийся на сотни километров. Сзади — неук-
люжие крутые горы с непроходимым лесом из велика-
нов-деревьев и высокие отвесные скалы, вздымающиеся
к небесам. На фоне этих громад три маленьких домика
кажутся еще более крохотными и ничтожными, хотя и
носят они громкое название гидробиостанции.
При биостанции устроен питомник пятнистых оленей,
чернобурых лисиц и соболей. Я часами наблюдаю жизнь
этих животных и слушаю рассказы профессора о его
питомцах.
Кроме профессора и его лисичек, меня интересует
старик-охотник Андрей Федосеич. Слушать его я готов
часами. После обеда мы сидим с ним на круглом камне
у самого моря. Морем тут называют Байкал. Я говорю
ему о своем страстном желании убить черного медведя,
которого еще ни разу в жизни мне не приходилось
встречать в наших лесах, а он рассказывает мне про
свои байкальские медвежьи охоты... Студеные стальные
валы Байкала с рокотом накатываются на чистые мел-
кие камешки, рассыпанные у наших ног, и кажется, что
берег окружен тонкими белыми кружевами...

Андрей Федосеич рассказывает, что тут много мед-
ведей... Раньше их было еще больше... Когда построили
железную дорогу и пустили первые поезда, бывало,
мишка выходил темной ночью на линию и, ощетинив-
шись на фонари паровоза, преграждал ему путь. Так и
становился на задние лапы, прижав свои маленькие уши.
Паровоз не останавливался, и мишки гибли на рель-
сах, пока, наконец, не уступили паровозам клочок своих
медвежьих владений.
— Сейчас охота не здесь,— говорит Андрей Федо-
сеич.— Прижали здесь мишек... Настоящая охота — туда
дальше, на север... за Баргузином... Ох, и ловкачи же
там охотники — буряты! До чего только не додумаются
они, чтоб медведя добыть!.. Пришлось мне там однаж-
ды видеть, как бурят брал медведя на берлоге без
ружья, без рогатины, с одним острым ножом. Был у
бурята моток бечевки с крупное яблоко величиною...
К мотку прикрепил он большие крепкие крючки, вроде
рыболовных якорей... Насадил бурят эту штуку на палку
и давай дразнить медведя, давай ему шариком в морду
пхать... Обиделся зверь... Схватил он передними лапами
шарик, а как схватил — зацепился крючок за медвежий
коготь... Озверел миша, стал тискать клубок, хотел
свободной лапой отделаться от него, ан и эта лапа на
крюк нацепилась. Как ни рвал, как ни тряс, а не мог
от крючков отделаться. Повалился тут миша на снег,
заревел и давай по снегу кататься — целую метель под-
нял! Опрокинулся он на спину, попробовал свободной
задней лапой оторвать от передних моток—тут и третья
лапа завязла. Словно привязались три лапы к веревоч-
ному мотку... Этого только и дожидался бурят. Тут
уже медлить нельзя было: коль упустить минутку —обо-
рвет зверь свои лапы — силища-то у него непомерная...
Разом налетел бурят на зверя, взмахнул ножом и вы-
пустил на снег медвежью требуху.
4
Я говорю, что такой способ охоты может стоить
безоружному охотнику его жизни. Андрей Федосеич
отвечает, что и доброе ружье тоже не всегда может за-
щитить охотника-медвежатника.
— Вот поглядите сюда,— говорит он, снимая шапку
и указывая на свою седую голову.
На лбу Федосеича старый широкий рубец,.а на за-
тылке странная длинная белая полоса, на которой во-
лосы не растут.
— Неужели медведь? — спрашиваю я.
— Он самый... Мишины коготки!—улыбается Федо-
сеич.— Давно дело было, когда я еще совсем молодым
парнем был... Неопытен я был еще и надумал как-то
летом молодого медвежонка петлей поймать... Медве-
дицы нигде не было видно, ну, и загнал я молодого
на дерево. И откуда только взялась старуха — не знаю,
но только не захотела она несчастья в своей семье
допустить и за дите свое заступилась... Верите ли, не
то что выстрелить — и оглянуться-то мнение дала мед-
ведица, как уже насела на меня... Вихрем вылетела
она из чащи... Вот говорят—медведь неуклюжий... Какой
там неуклюжий! Это самый ловкий и быстрый зверь!..
— Как же вы живы-то остались?— спрашиваю я Фе-
досеича, с уважением разглядывая странные следы мед-
вежьих когтей на его голове.
— Стало-быть, счастье такое уж мое было. Оглу-
шила она меня да кожу с головы ободрала, ну, а че-
реп-то цел остался... Спасибо,— здоровье у меня креп-
кое было, и сознания я не потерял... Так и остался я
лежать на'брюхе, беззащитный... Знал я от старых охот-
ников, что ежели прикинуться мертвым, так ни один
медведь не тронет... И правильная это вещь...
— Неужели так и ушла медведица, не тронула
вас?
— Какой там ушла!.. Долго нюхала меня, а потом
стала меня хворостом закидывать... Всего это меня
сучьями да валежником закрыла... Натащит всякой
дряни и навалит сверху на меня, а сама все снизу за-
глядывает да нюхает: дескать, не очнулся ли я... Ну, а
я лежу себе тихо, дыхнуть даже боюсь. Знаю, что ежели
пошевелюсь — прикончит меня дикий зверь... А медве-
дица все валит да валит на меня валежник. Целые
стволы таскала — вот как старалась меня схоронить!
— Зачем же ей нужно это было?
— Ну, а как же?.. Так уж у медведей принято. Не
любят он-и свеженького мясца, а вот покушать тухля-
тинки— это для них первое лакомство. Вот ежели за-
порет медведь скотину — не станет он ее есть, пока
мясо не прокиснет и от него дух не пойдет. Придет
он на падаль дней через пять, а то и через недельку.
Ну, а чтобы другие звери его добычу не растащили,
он хоронит ее... Закрывает он ее хворостом да валеж-
ником... Знал я тогда про эти их штуки и дожидался,
когда медведица работу свою кончит... И страху же
набрался я тогда!.. Чего только не передумал... С
- жизнью своей было простился... Да, видно,не суждено мре
было тогда погибнуть: ушла медведица с медвежонком,
а я еле выбрался из-под хвороста... слаб совсем стал...
крови моей много вытекло. Спасибо жилье недалече
было, а то пропал бы в тайге...
— И после вы все-таки продолжали еще охотиться
на медведей?
— Ну, а как же? Медвежья шкура всегда своих де-
нег стоит, а деньги на земле не валяются... Да тут и
не ради одних денег охотишься... Вот я на вас погляжу:
зачем это вам нужно медведя убить, неужто из-за шку-
. , ры?.. Соболья шкурка небось во много раз дороже стоит...
Зачем же вам хочется медведя убить?
Федосеич смотрит на меня и хитро улыбается...
Горная тайга прекрасна. Какие деревья, какие цветы
какие запахи!..
Андрей Федосеич окончательно отказался ходить со
мной в тайгу: он стар, и ноги уже отказываются ему
служить... Профессор разочаровывает меня и говорит,
что летом убить медведя — чистый случай: его надо зи-
мой стрелять на берлоге... Но я не унываю, и Федосеич
меня поддерживает.
Ищу медведей и каждый день хожу в тайгу, шляясь
с ружьем по горным падям. Со мной бродят по тайге две
зверовые лайки—„Тажнка" и „Юлка“. Медведи здесь,—
я часто вижу их следы: то сильно помятую траву, то
обсосанные -кусты малины, которой тут множество, то
кучи свежего кала, сплошь состоящего из непереварен-
ных ягод, то ясный отпечаток громадной когтистой
лапы на зверовой тропе. Увидеть же самого медведя
или хоть услышать его — все не удавалось.
Раз собаки подняли в тайге неистовый лай. С лаем
носились они в чаще некоторое время, кружа, как гон-
чие, гоняющие зайца. Через некоторое время их лай
раздался высоко на горе и на одном месте...
„Медведь! “—мелькнуло у меня в голове, я понесся
к собакам.
Увидел я их под высокой острой скалой. Они смот-
рели наверх и захлебывались от азарта и страсти. На
самой вершине неприступной скалы стояла миниатюр-
ная кабарожка1 и, склонив головку набок, спокойно
смотрела оттуда на Собак, повидимому, чувствуя себя
в полной безопасности.
Недавно служащие биостанции видели сразу трех
медведей, разгуливавших на мысу. Служащие шли на
1 Кабарга—небольшое животное из семейства оленей—имеет
клыки, как у кабана. .Добывают кабаргу ради железы, содер-
жащей мускус.
7
веслах по Байкалу невдалеке от берега. При их при-
ближении медведи скрылись за мысом...
Сегодня я совсем разбит... Сколько волнений, сколько
новых, еще неиспытанных переживаний! Что пережил
я вчера!..
Мы гуляли' с профессором близ питомника. К нам
подошел рабочий и заговорил с профессором о хозяй-
ственных делах. Рассказывая о том, как идет уборка
сена, предназначенного для пятнистых оленей, рабочий
сказал:
— Больно миша на покосе одолевает.
Я насторожился.
— Вчерась медведь у нас сковородку спер.
— Будет врать-то...
— Честное слово!.. Заночевали мы в жилье на ста-
ром прииске в сенной пади. Поужинали вечером да и
легли спать в жилье, а сковороду снаружи возле двери
оставили... Утром хватились — нет сковороды!.. Искали,
искали — насилу нашли в пихтарнике... Вся-то зверем
вылизана!
— Неужто медведь?
— Его след.
— Вот вам и случай попытать ваше счастье,— об-
ратился ко мне профессор.—Идите сегодня же на ста-
рый прииск... Я дам вам конины с лисьего питомника...
кстати она уж киснуть начинает. Ступайте и караульте
ночью на крыше жилья, не придет ли и нынче мед-
ведь... Кто знает, быть может, вам повезет...
Сборы были недолги: четыре пули, двухстволка за
плечи, теплое вязаное белье, котелок, ломоть хлеба
и большой кусок конины в корзинке. Вот я и готов!
Профессор и Федосеич провожали меня.
Мы условились, что, если мне удастся подранить
зверя и он уйдет, я рано утром вернусь на биостан-
цию, и мы с собаками его разыщем. Федосеич, казалось,
не слишком верил в успех, да, откровенно говоря, и
мне не верилось. Сомнительно было, чтобы мишка вер-
нулся на прииск.
Я пошел вверх по большой пади вдоль быстрой
речушки, протекающей по круглым камням: Справа от-
весно поднимались серые скалы из морщинистого камня.
Кое-где на этом голом камне росли сосны, налево взды-
мался крутой склон высокого отрога приморского хре-
бта, покрытый пихтами, елями и кедрами. Внизу пади,
у ручья — густые заросли молодых берез, осинок и
альпийской розы...
Суровый, мрачный пейзаж!
Первые морозы хватили уже тайгу... она покраснела.
.Всюду, куда ни глянешь — бронза, пурпур да янтарь.
На склонах гор — красный ковер широких листьев ба-
дана \ а далее—сплошной багульник с сильным, пряным,
душистым ароматом. Внизу—идешь сплошным красным
ковром ягод брусники, которой тут так много, что глаза
видят больше красного, нежели зеленого.
А сколько здесь малины, сколько смородины черной
и красной! Да какая крупная, чуть не с вишню, величи-
ной! Хорошо здесь медведям — ведь это ихнее добро...
А кедры?—Великаны-кедры с почерневшими от шишек
верхушками?.. Они соперничают своими размерами с
нарядными светлыми лиственницами. А сколько цветов!
Неведомых цветов — желтых, красных, белых, лиловых
и синих... .Как буйно растут они'здесь! И все-таки мрач-
1 Бадан— сибирское название многолетних трав из семейства
камнеломковых; используется как дубитель в кожевенном производ-
стве; некоторые виды бадана местное население у потребляет, вместо
чая.
на зарумянившаяся тайга. Мрачна и потому, что не видно
и не слышно птиц. Редко услышишь противный крик
ореховки или выпорхнет дятел... Мертвой кажется гор-
ная тайга, потому что многочисленные звери, живущие
в ней, таятся и лишь ночью выходят из своих убежищ.
Тропа моя — узкая, то-и-дело приходится мне пе-
релезать через преграждающие ее повалившиеся де-
ревья с толстыми, мощными стволами...
Скоро я приметил еле заметные следы, проложен-
ные зверем. На тропе был ясный отпечаток копыта
оленя, а рядом — медвежьих когтей.
„Вот оно, царство, черных медведей“,—подумал я.
Еще четыре километра—и я на месте... Небольшая лу-
жайка, а посреди — полуразвалившийся и прогнивший
домик с земляной крышей. На крыше высокая трава и
крохотная березка... Два окна без стекол и рам, черное
зияющее отверстие двери... Мрачный домишко! Как
тихо и уединенно было здесь!
Поперек лужайки перед домиком гигантская лист-
венница, поваленная бурей. За домиком журчала горная
речка... Кругом высились горы и скалы; лесу не было
конца.
Солнце садилось. Казалось, вовсе не было ветра, и
я не знал, куда положить конское мясо. Впрочем, осо-
бого выбора не было: сзади домика разрослась альпий-
ская, роза, и в темноте там трудно было бы что-либо
увидать. Его можно было положить только на лужайке
перед дверью,'на стволе поваленной лиственницы. От
него до домишка было ровно пятнадцать шагов, и в
случае прихода медведя мне пришлось бы стрелять с
самого близкого расстояния.
В стороне я разложил небольшой костер, чтобы вски-
пятить себе чаю. Воду взял я в прозрачном ручье. Дым
от костра поднимался кверху. Иногда он еле заметно
тянул на домик, иногда — в обратную сторону. Когда
10	•
так бывает, здешние охотники говорят: „Крутит дух".:.—
и для охоты это нехорошо.
Солнце село. В последний раз выкурил я толстую
„козью ножку" и полез на низкую пологую крышу. Здесь,
полулежа, полусидя, я устроился очень удобно. Высо-
кая трава закрывала меня. На нёбе одна за другой за-
жигались ясные звезды. Наступал медвежий час...
Странное и неприятное чувство охватило меня. Гор;
ная падь вдруг стала черной и загадочной. Холодом
понесло из ее черной глубины.
Я чутко вслушиваюсь в темноту... Тишина... только
крохотная горная речка тихонько пела свою вечную
песенку и шептала что-то свое, непонятное, то самое,
что шептала она тысячу лет;..
Я вглядывался в темноту. Вдруг еле заметный по-
сторонний шорох заставил меня вздрогнуть.
„Медведь!"
Затаив дыхание, я слушал. До слуха отчетливо до-
неслось, как за рекой с верха скалы посыпались мелкие
камешки. Они обсыпались из-под чьих-то ног... кто-то
шел...
На минуту все стихло, и вдруг загромыхали камни
в ручье... Они с шумом раздвигались под тяжестью
чьих-то ступней, переходивших ручей. Сердце усиленно
билось.
— Неужели? Неужели пришел? — спрашивал я себя,
еще не веря своим ушам...
Но вот затрещали сучья и ветки в альпийской розе —
кто-то сильный и мощный их раздвигал, точно ко-
рова или лошадь пробиралась в чаще. Глаза мои ста-
рались пронзить темноту — я ничего не видел... руки
дрожали... Треск раздавался сзади домика, а конское
мясо было спереди. Учует ли его медведь? Странные
звуки раздались правее меня.
Какое-то чавканье, как будто свиньи лакали из ко-
11
рыта и сосали помои. Так длилось долго... очень
долго...
Почему-то вдруг вспомнилась Москва... Громадный
город, тысячи людей на ярко освещенных улицах...
Трамваи, автобусы, гул людского говора, покрываемый
криком автомобильных гудков...
Неужели есть на свете Москва?..
Снова затрещали кусты, протопал кто-то тяжелый,
и разом все смолкло... Больше уж ничего я не слыхал
во всю длинную ночь.
Взошла луна. Я был весь мокрый от росы и дрожал
от холода. Речка пела попрежнему, а медведя не было:
он ушел.
Когда рассвело, я спрыгнул на землю. Ноги затекли,
спина онемела. Правее домика, в самой заросли, неко-
торые из смородинных кустов были обсосаны, а трава
вокруг смята... Учуял ли меня зверь, или он не почуял
мяса, потому что „крутил дух",— не знаю, но охота
моя сорвалась.
На другой день снова пошел туда. Так же, как и на-
кануне, пришел я вечером к самому прииску. Накрапы-
вал дождь. Оставленное мною накануне мясо лежало
на своем месте нетронутым. За день оно еще более про-
тухло, и от него шел тошнотворный запах. Сидя на крыше,
я чувствовал себя уже гораздо спокойнее, и тайга боль-
ше не пугала меня, потому что все здесь было мне уже
знакомо. Дождь все усиливался, вода затекала мне за
шиворот, и, наконец, хлынул такой ливень, и стало до
того те^но и холодно, что, казалось, ни один зверь не
решится и носа своего показать.
„Не до мяса сегодня медведям!"—подумал я и со-
вершенно продрогший скатился со своей крыши на землю.
Я спрятался в домишке и, прижавшись в уголочке,
старался отогреться, прислушиваясь к непогоде. Из
12
Так просидел я
двери сильно дуло. Я проклинал свой охотничий пыл
завлекший меня сюда в такую ночь.
быть может, два-три часа и вдруг заметил, что дождь
прекратился. Небо освобождалось от туч, всходила луна.
С упрямством охотника вновь очутился я на мокрой
крыше. Лужайка была ярко освещена луной. Никто не
приходил; ни единого подозрительного шороха не до-
неслось до меня. Перед рассветом стало ясно, что мед-
ведь не придет. Досада разбирала меня, и
что больше сюда не приду ни за что на
последняя ночь... Чорт с ним, с медведем!
Утром, продрогший насквозь, проклиная
дрожа от стужи, бегом хотел я припуститься домой,
однако у поваленной лиственницы я остановился как
вкопанный:
„Мясо исчезло!"
Не осталось ни единой крошки! Мне стало ясно,
что пока я скрывался под крышей от непогоды и прокли-
нал все на свете, медведь в пятнадцати шагах от меня
спокойно поедал мясо! Дождик был ему нипочем...
Да, это был медведь, свежие следы на мокрой траве
доказывали это с
Это было не
знает что!..
Профессор и
Совестно мне перед старым охотником... Он только ка-
чает головой и все ахает. Ахаю и я... Сегодня ночью
еще раз пойду караулить черного мишку. В последний
раз... Даю честное слово! На мое счастье в погребе
питомника нашелся отвратительный вонючий кусок кон-
ской брюшины. Придется эту прелесть тащить с собой на
прииск! Все шансы за то, что медведь еще раз придет.
Все думаю о том, как это могло случиться, что про-
шлой ночью я не услышал его при открытой двери?
Неужели я задремал?
я поклялся,
свете... Это
всех и вся
очевидностью.
просто обидно... Это было
- чорт
Федосеич подтрунивают надо мною.

*
9*’	’ *
»
К старому прииску мне больше не зачем ходить...
Вот что было со мной в третью ночь.
Вонючую брюшину я положил на том же месте —
на поваленном стволе лиственницы. Сидел я на крыше
по-старому. За эти ночи я до того тут обжился, что чув-
ствовал себя как дома.
Не прошло и полтора часа после захода солнца,
как буквально повторилось все то, что и в первую ночь.
Опять шорох ссыпающихся со скалы камешков, опять
громыхания мокрых камней в ручье, раздвигающихся
под тяжестью чьих-то ног, опять треск в заросли аль-
пийской розы... Ближе... ближе... совсем близко, возле
домишки...— и на чуть светящуюся лужайку выкатилось
огромное черное тело.
Это был он!
Зверь прямо направился к поваленной лиственнице.
На еле сереющим фоне поваленного ствола я видел
живое черное тело. Но как стоял медведь — опреде-
лить я не мог. Стоял ли он ко мне задом или передом?..
Стрелять?.. Но куда?.. А что, если он стоит ко мне за-
дом? Тогда все пропало!.. Федосеич говорил, что надо
целить под лопатку, а где у него лопатка — сам чорт
не разобрал бы! Ничего не было видно, кроме чего-то
черного, большого и неопределенного — это и было
медведем.
Руки мои так и прыгали. А что делалось с сердцем!
И вдруг... Одно движение зверя — и мне сразу стало
ясным, где у него голова. Я понял, что медведь стоял
ко мне вполоборота.
Мысленно провел я линию от его головы к спине
и определил, где должна была находиться лопатка. Я бо-
ялся пошевельнуться, чтобы не зашуметь, а надо было
целиться, надо было стрелять, надо было решиться...
14
Дрожащими руками я стал наводить ружьё — мушкй
не было видно, не видно было даже стволов... Это зна-
чило—будет промах!
Я был в нерешительности. Зверь стоял и поедал мясо.
Надо было торопиться... Я впился глазами в ту точку,
которую принимал за лопатку, и выстрелил на вскидку
так, как стреляют по вылетающей из куста птице... В
таких случаях ружье как-то само собой вставляется в
плечо и почему-то попадает в цель...
Грянул выстрел... Рявкнул ли мишка — не знаю... Ка-
жется, рявкнул я сам!.. У лиственницы что-то потем-
нело, затопало, затрещало...
Огонь выстрела ослепил меня, белый дым рассте-
лился перед глазами. Напряжение нервов было до того
сильным, что я долго еще не мог отдать себе отчета
в том, что случилось...
По тому, как затопало после выстрела, я сообразил,
что мишка убежал... Неужели промах? Самое большее—
медведь легко ранен, но скорее всего, что он невредим
и удрал. Да мыслимо ли стрелять в полной темноте,
когда ни мушки, ни стволов не видно! Какая обида,
какая досада!.. Теперь охота вконец испорчена. Слу-
чилось самое худшее: зверь напуган. Больше он сюда
никогда не придет, и’медведя мне больше не видать...
Оставаться дольше на крыше было бессмысленным.
Я закурил и в самом дурном настроении духа вошел
в домик. Сидя в углу, долго думал я о своей неудаче,
но усталость и бессонные ночи взяли, наконец, свое, и
я заснул крепким сном.
Проснулся я, когда вставало солнце. Розовым светом
осветило оно румяную тайгу. На вершине синеющей
горы белой ватой повисло тяжелое облако. Крохотная
тучка прицепилась к острой скале. Из пади, крутясь,
поднимался прозрачный туман. Было тихо... Холод про-
низывал... Захотелось горячего чаю. Я направился со-
15

, . 'Д' м . J >>•: • • Ч • .	%-.- Л’	"• ;
бирать хворост для костра. Не торопясь, подошел я к
поваленной лиственнице...
Словно электрическим током дернуло меня... мурашки
забегали по телу...
За поваленной вершиной лежал на
брюхе .черный громадный медведь. Он был
мертв. Лежал он на красном ковре ягод брусники, и
роса блестела на черной матовой шерсти.
f Выстрел мой был удачным.
За кровяными рогами
[_ Охота на. благородного оленя -изюбря разрешается
* лишь в течение одного месяца в году, а именно с 15 июня
- по 15 июля. Как раз к этому времени рога изюбря-самца
наливаются кровью. Большие деньги платят за такие
^кровянистые „панты" китайские купцы нашим промыш-
Йенникам. Китайцы умеют приготовлять из пант заме-
чательные лекарства, секрет которых еще как.следует
ЬД изучен у нас... Впрочем, уверяю вас, что мне хоте-
Впэсь поохотиться за изюбрем отнюдь не ради его кро-
вяных рогов. Я давно слышал про исключительную
чуткость, „сторожкость", ловкость и проворство изюб-
рей, охота на которых часто сопряжена с великими
трудностями. Именно эти трудности,и соблазняли .меня
прежде всего.	j ч'лУ -	> -.• .?Д|ЕИА.
* * *	'1 дев ... кшв
j сТг,'^ЗА
Было жарко. Мы со стариком жедосёйнем ...лода»--
мались на крутой Приморский хребет, растянувшийся
с юга на север вдоль западного берега Байкала. Еле
заметная тропа, проложенная когда-то охотником-
промышленником, вела нас к вершине. Гнус тучами
вился над нашими головами и не давал нам покоя.
Старик часто останавливался и устало переводил дух.
Сегодня в первый р
Байкальские рассказы

I
Все эти дни Федосеич так много и увлекательно рас-
сказывал мне про охоту, что, наконец, сам увлекся
собственными рассказами. Воспоминания далекого
прошлого разволновали старое охотничье сердце. Фе-
досеич решился, и теперь, быть может в последний
раз в жизни, он карабкался на дикий хребет.
— В последний раз... это уж в последний...—тихо
приговаривал он, задыхаясь от усталости и чуть не на
каждом шагу присаживаясь на зеленый ковер широких
листьев молодого бадана.
Трудно .было определить, насколько мы уже под-
нялись. Взбирались мы долго, и подножья хребта не
было видно —- до того все кругом заросло. Ниже нас
торчали вековые вершины сосен и кедров; кругом
краснели могучие стволы, буйно рос молодняк; пестрели
яркие цветы.
— Ну, теперь недалеко,—сказал Федосеич, дойдя-
до надломившейся корявой сосны.—Скоро и солонец.
Он пригнулся к земле.	П
— Свеженькие;—проговорил он, указывая на чету
кие отпечатки крутых копыт.—Здесь проходит зверо-
вая тропа.
С этого места взбираться было еще труднее — до
того крут был подъем. Мне казалось, что спина моя
налита свинцом, что ее перетягивает, и я вот-вот упаду
навзничь на камни. Я с трудом поднимал ноги и под-
тягивался на руках, хватаясь за стволы.
Густой лес вдруг поредел, и невдалеке показалась
вершина хребта. Мы очутились у чистого безлесного
склона. Лишь у вершины росли высокие кедры. Такие
горные плеши называются здесь морянами. Тропы мно-
гих зверей сходились сюда.
— Солонец, — задыхаясь, проговорил Федосеич,
указывая на голый сухой березовый ствол, одиноко
белевший на склоне.
.  •
t*>
18
Мы подошли.1 Возле? белого ствола г земля была
изрыта копытами.
— Вот здесь засыпана соль, — указал Федосеич
возле, березового ствола. —Тут вырыли* яму/а в нее
насыпалигсоли.1 Отедождеш земля ниже ямы пропита-
лась солью. Смотрите, как изюбрих тут славно копы-
тили: кругом я все- ими изрыто...Вот: вам и солонец...
Теперь видели, какие они.] бывают?
— Только и, всего?
— Только и всего... Уж два года, как.-я. сюда соли
не подсыпал. Стар стал^ чтобы этим заниматься, а изю-
бри все еще ходят. Знать, крепко землица просолилась.
Федосеич радостно улыбался.
— А разве соль надо, каждый, год подсыпать?
— Чем чаще, тем . лучше,-.. ат то звери перестанет
ходить.
Я спросила Федосеича,,. каким? образом! и кто из
байкальских;; охотников перрый  додумался - засыпать
в землю соль, чтобы тем самым привлекать изюбрей;
Тут. Федосеич • рассказал мне, что наа северо-востоке
Байкала, где-то за Баргузином^: изредка, встречаются
такие места, где соль, находящаяся среди горных по-
род, сама выпирает наружу. Это целебная, так назы-
ваемая глауберова^ соль, и тамошние жители- давно
уже? приметили, что дикие козы их- олени лакомы- -до* этой
соли, которую, они юхотн о целыми часами лижут шерша-
выми» языками. . Естественные» солонцы и навели охотни-
ков на мысль., устраивать искусственные вщелях^ охоты.
— А вот и моя' засидочка,—сказал Федосеич.
Шагахв . пятнадцати г ниже. березового. ствола, рос
небольшой куст. Он скрывал довольно глубокую*яму,
приготовленную для. того, чтобы , спрятаться, охотнику.
Здесь было, удобно подстерегать,, сторожкого зверя.
Мы,. уселись в? засидку,- Федосеич указал на белый
березовый, ствол.
19
— Соображаете теперь, зачем этот ствол здесь
стоит?—спросил он меня.
— Нет... Разве он сюда вкопан?
— Он нарочно сюда поставлен. Изюбрь приходит
ночью. Не будь здесь белого ствола над солонцем, как
вы зверя увидите?.. Ночи темные. Иной раз — хоть
глаз выколи, и тогда изюбря вы не увидите, а только
услышите, как он землю жует... Ну, а как только
изюбрь встанет супротив белого ствола, так вы и уви-
дите, кто лакомиться пришел: безрогая корова или
пантач. Опять же против белого ствола легче выделить
можно.
— Хитро придумано...
— Да, милый мой,— сказал Федосеич.— Это знаме-
нитый солонец. На этом месте не только зверовая
кровь пролита. Тут и человечьей кровью попахивает.
Я с удивлением взглянул на Федосеича.
 Это длинная история... А впрочем, до вечера
еще далеко. Пожалуй, успею вам рассказать...
Мы закурили, и я приготовился слушать, бешено
отмахиваясь от надоедливого гнуса.
* *
„Жил тут, в Черной Пади, бурят-охотник, — начал
Федосеич.—Ловкий он малый был... симпатичный...
А уж насчет охоты—первый человек. Он, можно ска-
зать, только одну охоту и знал. Охотой жил и семей-
ство свое этим.кормил... Весь род его уж такой охотничий
был: и. дед, и отец—все охотой занимались. Зимой
белковали, летом добывали панты, осенью—кабаргу.
Солонец у них был недалеко отсюда... Вон, за этим
отрожком... эн, виднеется... Еще дед бурята устроил
тот солонец, а от деда перешел он к. отцу, а потом и
к внуку. Так, по наследству, солонец и переходил, и,
конечно, ни один охотник, кроме них, пользоваться тем
солонцем не мог. Таков уж обычай у нас кто; соль за-
сыпал, того значит и солонец.
С полсотни лет, как не больше, ходили изюбри
лакомиться на бурятский солонец. У изюбрей это тоже,
вроде как по наследству, от дедов к внукам переходит,
чтобы ходить на один и тот же солонец... Итак, все шло
по-хорошему: и у людей и у зверей солонец переходил
из рода в род. Звери лакомились, а люди караулили
их и тем кормили себя...
Ни один охотник не добывал столько пант, сколько
на том солонце добывал молодой бурят. Китайские
купцы и те [удивлялись, а у многих охотников даже
зависть появилась. Особливо завидовал один русский
из Голоустного, Лихудов фамилия ему была... Серь-
езный был человек... не здешний, а из каких краев его
сюда на Байкал принесло—никто про это не знал, по-
тому что Лихудов насчет себя никому слова не гово-
рил—таков уж человек был: молчание любил...
Пожил он тут годика два и проведал, где бурят
жительство имел. Вот и заявился он однажды к буряту
в Черную Падь. Пристал к*' буряту: „Так, мол, и так—
продай, дескать, мне свой солонец, и больше никаких".
Ну, бурят, конечно, интересу мало имел в том,
чтобы дедовского солонца лишиться, и Лихудову отка-
зал: „Дед; дескать, мой через этот солонец сыт был, и
я тоже солонцем своим доволен, бедности не знаю
и в твоих деньгах не нуждаюсь". А русский хорошие
деньги буряту давал.	М
Заспорили охотники, долго спорили, • но бурят
наотрез отказал.
Ушел от него Лихудов- очень печальный и дурное
в себе затаил. Больше он к буряту не приходил. .
Прошло после этого их разговора, может быть
годика два, а то и больше. Настало лето, и как рога
пантачей окровавились, бурят к своему солонцу пошел,
S1
Сидит бурят на ‘ солонце первую'[ночь, ждет, не
дождется, а изюбрь к нему не идет... Сидит он вторую
ночь... третью — перестали вдруг звери к нему хажи-
вать... И не то что изюбри—козы и зайцы—и те от его
солонца отвернулись.
Сидит бурят в засидочке. и диву дается, грустные
мысли про себя думает: или бога он своего прогневал,
или на зверье мор нашел, а такого отродясь не бы-
вало, чтобы зверь к нему не шел.
-• Думает бурят свою думу, гадает... а тут слышит
в стороне: „грох!..“—стреляет кто-то в горах недалеко
' Еще три ночи зря просидел бурят и еще раз
услышал, как в той же стороне какой-то охотник стре-
лял... Тут буряту закралось в .душу, сомнение. Подошел
он к своему, солонцу, пригнулся к яме соленой, да
попробовал на язык —какова на вкус земля..,. А как
попробовал, так и заплакал: от земли шел керо-
с и.н о в ы й дух...
Понял тут бурят сразу все: дурной человек при-
ходил сюда с-керосином и осквернил его родовой,
дедовский солонец-—все богатство его... его хлеб!.. Видно,
уже не раз злодей поливал керосином соленую землю,
чтобы навсегда отвадить красавцев - изюбрей ходить
в гости к буряту.
Простой расчет был у злодея. Сперва он в сто-
ронке другой- солонец подготовил, где-нибудь, возле
зверовой тропы, а потом у соседа землю испортил и
тем все зверье к себе переманил—можно сказать, украл
зверей у бурята!	•	  -	- ..	:
Тут уже бурят забыл про изюбрей ш стал- злодея
искать. Искать не трудно‘ было./. Злодей, сам себя вы-
стрелами выдавал по ночам. Скоро бурят тОт^-новый
солонец отыскал... Пришел он тогда спозаранку и, за-
таился в засидке злодея... Вот эта самая засидка" шесть.
Мы с вами как раз в ней и сидим,	•.
22

I
Поняли вы теперь, какой тут солонец?"
Федосеич умолк и вопросительно посмотрел на
меня.
— Ну, а русский? — нетерпеливо спросил я его.
— Лихудов больше в Голоустное не вернулся. С тех
пор никто его не видал... Следствие насчет него даже
было, но люди знали про Лихудова лишь то, что он
однажды ушел в тайгу налегке с одним лишь ружьем
и больше не возвращался... Всякбе тогда говорили:
будто Лихудов со скалы в пропасть сорвался; будто
Лихудова медведь разорвал... Правды так никто и не
узнал... Да мало ли отчего человек может погибнуть
в тайге! Достаточно вам ногу свихнуть или сломать—
и останешься тут навеки. Тайга все концы хоронит.
Пойдите, попробуйте—отыщите здесь труп охотника!..
Тайга^не выдаст. Это вам не Байкал. Байкал ни за что
мертвеца не примет—земле отдаст... выкинет... А тайга
все хоронит.
И Федосеич широким жестом указал на раскинув-
шуюся под нами тайгу.
— А бурят куда делся?—спросил я.
— Бурят после того на этот самый солонец пе-
ребрался. Несколько лет он тут изюбрей стрелял, а
панты в Китай продавал... Жил безбедно, а потом на
войну с немцами его забрали; там он и смерть полу-
чил... Да, знаменитый здесь солонец: буря! давно по-
мер, а изюбри сюда все похаживают с тех самых пор.
— Откуда вы знаете про всю эту историю? — спро-
сил я старика.
— Бурят сам рассказал- мне про то, как Лихудов
у него солонец торговал, как потом тот солонец вдруг
оказался испорчен керосином, и как после этого по
ночам в стороне кто-то постреливал... Больше бурят
мне ничего не рассказывал, но когда стало известно,
что Лихудов пропал, мне все сразу стало понятно...
23
Ну, конечное дело, я про свои догадки и вообще про
все это «дело никому тогда ни слова не сказал.
— Почему?—спросил я Федосеича.
— Время было такое. Лихудов был русский, а
бурят инородец. Мало ли как старый суд мог на дело
посмотреть. А подводить бурята мне не хотелось. Край
здесь глухой, и люди тут простые—чего с них требо-
вать! А бурят, по-своему, прав был. Каждый свой ку-
сок хлеба отстаивает, а хлеб не легко дается в тайге.
По-вашему, конечно, убивать человека нельзя. Оно и
по-нашему нехорошо, а все-таки здесь не то, что у вас.
Обычаи тут свои — таежные. Где тут искать защиты
в тайге? Нет: сами себя защищайте, сами не давайте
в обиду себя. В тайге заступников нет...
Федосеич умолк. Все молчало кругом. Мертвой
казалась тайга, схоронившая тайну бурята.
Я задумался о том, что если бы судебные власти
знали все то, что знал Федосеич, они наверняка засу-
дили бы бурята... А между тем, кто мог бы с полной
уверенностью сказать, что бурят убил русского?.. А что,
если бурят на самом деле и не думал убивать Лиху-
дова?.. И правда, ведь мало ли от какой причины мог
здесь погибнуть одинокий охотник. Быть может Федо-
сеич не прав в своих догадках? Быть может Лихудов не-
чаянно сорвался со скалы или погиб от когтей медведя?..
Да, исчезновение Лихудова навсегда останется тайной!
— Закурим в последний разок,— прервал молчание
Федосеич.—Вечереть начинает, а вечером и во всю ночь
на солонце ни курить, ни говорить, ни даже пошевель-
нуться нельзя: изюбрь чуток и не подойдет.
Я свернул толстую цыгарку, чтобы досыта наку-
риться, и мы задымили в последний раз.
Сумерки надвигались. С заходом солнца исчез и
надоедливый гнус. Бесшумно выпрыгнул заяц-беляк и
24
тихонько пересек солонец. Потемнела под нами
древняя тайга... почернела, насупилась...
Шорох... чьи-то легкие шаги... На темпом склоне
вдруг появилось стройное высокое животное. Оно спу-
скалось с вершины...
Ружье быстро встало в плечо.
— Не стреляйте: коза,— чуть слышно прошептал
Федосеич и тихо дотронулся пальцами до стволов мо-
его ружья.
Коза спокойно подошла к солонцу и встала возле
белого ствола березы. Высоко приподняв головку, она
огляделась по сторонам; потом спокойно и безмятежно
принялась жевать соленую землю.
Справа, из-за горы, выплыла круглая луна. Силуэт
козы хорошо выделялся на крутом склоне. Слышно
было, как она рыла землю легкими копытцами.
Сидеть в одном и том же положении становилось
неудобным. Затекли ноги, и появилось безудержное
желание переменить позу. Я хотел уже пошевель-
нуться, как вдруг заметил, что ствол ружья моего со-
седа медленно начал высовываться вперед. Я скосил
глаза на Федосеича: вся фигура старого охотника пред-
ставляла- собой одно напряженное выжидание. .
Кого увидел он? Кого услыхал? Кроме невинной
дикой козочки никого не было видно, а между тем
Федосеич что-то учуял. Я скашивал глаза в сторону,
не смея Повернуть головы, но никого не видал... и вдруг
сзади раздались тихие, неторопливые шаги. Сердце
замерло, и холодное полированное ложе ружья само
собой тихонько прижалось к щеке.
Сзади раздалось чье-то сопящее дыхание... Все
ближе, наконец... рядом. Сердце остановилось совсем,
и в трех шагах правее засидки вдруг сразу появился
громадный олень.
s- Четко обрисовывались на темном небе громадные
25
рога. Зверь показался правее меня и остановился почти
рядом со мной.
Ах, до чего неудобно в сидячем положении стре-
лять на правую сторону! Я быстро повернулся всем
телом направо, и в то же мгновение изюбрь сделал
невероятный прыжок. Он легко отделился от земли
всеми четырьмя ногами сразу, и я увидал, как под
черным брюхом зверя быстро мелькнула луна. Зверь
казался летящим, и в это мгновение я выстрелил два
раза под ряд, высоко подняв стволы кверху. Зверь
сразу круто свернул и понесся в сторону такими
прыжками, о которых я никогда не имел ни малейшего
представления.
Оглушительно загремел выстрел Федосеича у само-
го моего уха. В стороне топал бешено мчавшийся зверь.
— Эх, вы!.. Ну, можно ли так?—сердито накинулся
на меня Федосеич. — Кто же так изюбрей стреляет?!
Ужели не могли малость обождать, когда зверь к со-
лонцу подойдет?..
— Но ведь изюбрь остановился,— оправдывался я.—
Кто его знает: может быть он остановился потому, что
увидал нас?..-Может быть он не пошел бы дальше,
а убежал?..
’ — Никуда бы он не убежал, кабы вы сидели
смирно! Он не видел нас. Он шёл себе потихоньку
прямо на солонец... И дернуло же вас!.. Верное дело
так можно испортить... А все-таки изюбрь ранен.
— Ранен? Почему вы знаете?	.
— Знаю,—уверенно произнес старик.— Небось не
глухой,—слышал, как он побежал... Зверь ранен—-это
уж верно.
— Мы найдем его, не правда ли?
— А это уж неизвестно... Попробуем, поищем на
заре... Ну, не знал я, что вы такой горячий... Ну, как
же можно...

Долго бранил меня старый охотник, а мне дела-
лось совестно за себя.
* * -
* •
Светало. Федосеич шел по крутому склону мо-
ряны, низко пригнувшись к земле. Я следовал за ним,
и мы медленно двигались в том направлении, куда
ночью умчался изюбрь. Пройдя несколько десятков
шагов, Федосеич нашел на траве немного запекшейся
крови. Еще через десяток шагов — снова кровь. Так
прошли мы более сотни шагов и вошли в заросль мо-
лодняка. Здесь круто обрывалась вниз скала из голого
камня.
— Скорее всего изюбрь сорвался со скалы, — ре-
шил Федосеич. — Вы помоложе меня. Спуститесь вниз
по старой тропе и сверните к скале. Ищите там. Коли
зверь отсюда сорвался, так значит он мертв. Я оста-
нусь здесь и попробую еще тут поискать.
Через полчаса я уже был под скалой и с трудом
пробирался вдоль отвесной стены, где буйно росли
кусты смородины. Внезапно я очутился у крохотной
лужайки и оглянулся по сторонам в надежде увидать
разбившегося зверя. Здесь тоже не оказалось его.
Небольшой сероватый и круглый камень лежал у
моих ног. Я случайно толкнул его . ногой и вдруг, по-
чувствовал, что круглый камень удивительно легок.
Я еще раз пихнул камень ногой и вздрогнул всем те-
лом—камень перевернулся: две страшные впадины глаз
глянули на меня; сверкнули обнаженные зубы, и чело-
веческий череп, подпрыгивая, с шумом покатился под
горку. Нижняя челюсть оборвалась; из верхней выпры-
гивали на толчках маленькие белые зубы. Мертвая го-
лова откатилась от меня на несколько- шагов и задер-
жалась, застряв в смородинном кусту. Я подошел и
взял в руки череп. Во лбу зияла небольшая круглая
дырка.
28
Догадка разом осенила меня, и я слегка встрях-
нул мертвую голову. Что-то небольшое, но тяжелое
болталось внутри. Сомнений не было—то была пуля.
— Лихудов... — прошептал я.
На этот раз тайга выдала тайну бурята...
Я оглянулся по сторонам, отыскивая глазами
остальные части скелета Лихудова. Неожиданно в двух
шагах от смородинного куста, того самого куста, в
котором застрял череп Лихудова, я увидел нечто такое,
что заставило меня громко и радостно закричать:
— Федосеич... нашел!.. Спускайтесь скорее сюда —
я панты снимать не умею!..
За байкальским омулем
г
1. Беседа с ученым рыбоводом
—• Еще кусочек омулька... Возьмите вот этот: он
пожирнее... Ну, что скажете?.. Хорошо?.. Не правда ли,
тает во рту?
И Иван Иванович, прищурив глаз, с явным удо-
вольствием следит за тем, как пропадают у меня во
рту розовые жирные кусочки рыбы.
Я наслаждался и вкусной рыбой и сознанием того,
что наконец-то избавился от вагона, в котором се-
эдня утром прибыл из Москвы в Иркутск, отмахав по
келезной дороге пять тысяч километров.
Прямо с поезда отправился я к Ивану Ивановичу,
и мы только что купили с ним свеже-просоленных ому-
лей под навесом омульщиков на набережной реки
Ангары. Эти омули еще сегодня были привезены сюда
с Байкала на большой мореходке1 рыбаками-бурятами.
• -	*
1 Мореходка—большая одномачтовая парусная лодка, подни-
мающая свыше шести тонн груза. Байкальские рыбаки пересекают на
ней Байкал и спускаются в ней по быстрой реке Ангаре до Иркут-
29
Мы купили'их прямо из лагуны, то есть* большой де-
ревянной кадушки.
. гПризнаться, вид омуля -несколько разочаровал
меня: это небольшая длинная серебристая  рыба, весом
менее одного кило, подвиду напоминающая сига. Вкус
омуля, однако, замечательный. Свеже-просоленный омуль
превзошел все мои ожидания: ^более нежное и! -вкусное
мясо мне -до сего времени редко случалось есть.
— Бесподобно!.. 5 Прекрасная рыба!.. — похвалил я
омулей.
— А -ведь это ювеже-просоленные... ^Свеженькие
еще вкуснее. Вот когда вы поедете-на самый Байкал
и когда отведаете свеженьких, только что пойманных,
да тут же при вас испеченных на палочке над ко-
стром,—вы еще не то скажете!.. Эх, голубчик, сколько
еще вкусностей предстоит Шам испробовать!.. Вас-впе-
реди ожидает уха!.. Омулевая уха—это не что-нибудь:
в'ней одного жира на палец!..'Ну, да что там говорить:
омуль—первая рыба... первое наше лакомство; он слаще
всякого осетра. Вот попадете на промысла в Исток или
в’Посольск—сами увидите... Что же вы плохо едите?..
Еще кусочек!..
Иван Иванович увлекался, а я с -аппетитом упле-
тал кусок за куском, и когда через час очутился в
'Иркутском земотделе, то чувствовал себя несколько
отяжелевшим'и, сдерживая зевоту, слушал седенького
старика-ихтиолога, который с научной стороны 'осве-
щал 'мне положение рыбных промыслов на Байкале.
Передо мной лежала большая карта Байкала —
этого величайшего озера, тянущегося на шестьсот с лиш-
ним километров в длину. Старичок тыкал пальцем по
ска, где> и продают -привезенную® боченках рыбу. Вверх по Ангаре
до'Байкала 'мореходки буксируются против сильного течения конной
тягой.
30
карте, указывая мне места омулевых промыслов: север
Байкала, устье Верхней Ангары, Малое море, Чевыркуй-
ский залив и, наконец, район, против дельты Селенги.
— Однако омулевый промысел, — говорил он, — с
каждым годом* катастрофически падает. Нам ужны
самые экстренные и энергичные меры для того, чтобы
сохранить этот промысел, а иначе наши внуки ли-
шатся удовольствия есть прекрасную рыбу, которая
вам сегодня так понравилась... Впрочем, здесь дело
идет не об одном удовольствии. На мой взгляд, если
на> омулей не обратят теперь же должного внимания,
то через два-три десяткам лет тысячи людей, занятых
на промыслах, лишатся своего заработка.
Седенький старичок-ихтиолог на минуту умолк.
— А сохранить рыбу, в конце концов, можно, и это
не так .трудно,—продолжал он.—Необходимо лишь вме-
шательство человека, дабы помочь рыбе в ее размно-
жении, тем более, что у самой рыбы отсутствует всякая,
забота о потомстве.
— Я не совсем вас понимаю, — перебил я слово1-
охотливого старичка.—Чем же человек может помочь
рыбе в ее размножении?
— Очень просто. Устройством, рыборазводных, за-
водов. Если осенью вскрыть самку омуля, вы найдете
в ней не менее трехсот тысяч красных икринок. Так
помогите же ей< произвести на свет, все сто процентов.
— А разве этого не бывает в естественном состо-
янии?— осведомился я.
— Конечно, нет, потому, что если бы это могло'
быть, то Байкал, пожалуй, net вместил бы в себе всего
количества омуля.. В’ том-то и- беда, что из трех
сот тысяч икринок в естественном состоянии, развива-
ются и вырастают всего лишь несколько штук рыб.
Тут седенький старичок сделал . многозначительную
паузу и, хитро взглянув, на-меня, продолжал:
31
— Года четыре назад делались опыты в реке Се-
ленге. В простой избе был устроен настоящий рыбо-
разводный завод, и устроен он был, можно сказать,
почти без всяких денежных затрат и без всяких аппа-
ратов. В глубокую тарелку выдавливалась омулевая
икра из нескольких самок; затем на нее выпускали мо-
локу самца, после чего палочкой тщательно переме-
шивали ее с икрой. Оплодотворенную таким образом
икру затем помещали на. сеточки, сделанные из марли,
и эти сетки укладывали в обыкновенные стеклянные
четверти из-под вина, предварительно выбив их дно.
На горлышки бутылей надевались резиновые трубки,
по которым шла в четверти вода под некоторым дав-
лением. Как видите, устройство такого аппарата—вещь
отнюдь не сложная! В избе, конечно, поддерживалась
нужная температура. Смею вас уверить, что даже при
таком кустарном способе нам удавалось выпускать в
Селенгу миллионы окрепших омульков.
— Почему же эти ^опыты не нашли себе дальней-
шего применения?— спросил я старичка-ихтиолога.
— Смешно сказать: из-за того, что в один пре-
красный день обвалилась ветхая крыша1 избушки, отве-
денной под завод! Беда вся заключается в отсутствии
средств, с одной стороны, и. в малой культурности
населения— с другой.
— Что. же является все-таки главной причиной
4. падения омулевого промысла?—осведомился я. }
— Прежде всего—хищничество, то есть незакон-
ная ловля омуля в запретные сроки, когда он массами
заходит в реки для нереста1. Такая незаконная ловля
преследуется и строго карается. Однако, несмотря на’
это, на одной лишь Селенге сотни людей занимаются
хищничеством, беспощадно истребляя руна омулей 2.
•   _ - - /
1	Нерест—процесс метания икры и молок у рыб.
2	Руна омулей — большие стаи этих рыб; „рунным ходом ’
омуля" называется заход омулевых стай в реки для нерестй.
32
„ Для борьбы с хищниками мы держим на одной *
лишь реке Селенге вооруженный отряд в -шестьдесят че-
ловек, так называемых „ималыциков"1. Имальщики
имеют в своем распоряжении и моторные лодки и оружие,
однако хищнический воровской промысел настолько
добычлив и до того вошел в быт населения, что до
сего времени там есть сотни отчаянных людей, кото-
рые, подчас рискуя жизнью, ловят омуля в реке, не-
взирая на запреты и берданки ималыциков. Эти хищ-
ники — смелые и лихие люди, и поделать с ними мы
ничего не можем,— тут нужна упорная культурно-
просветительная работа в самых захолустных селениях.
— Скажите, — прервал я ихтиолога, — а бывают
случаи, что имальщики пускают в ход оружие против
хищников?
— Такие случаи [нередки. Впрочем, вы, кажется,
намерены посетить байкальские промыслы? Советую
вам спуститься до Байкала на лодке по Селенге. Те-
перь как раз приближается сезон хищничества, сезон
рунного хода омуля. Вы, кажется, охотник?.. Уток вы
настреляете там множество, а заодно й хищников по-
наблюдаете. Сами увидите, что это за народ.
II. На лодке по Селенге
Полдня провел я в большом селе, расположенном
на одном из рукавов реки Селенги. Я совершил инте-
ресное путешествие по Кругобайкальской железной
дороге, проезжая по которой, не отрываясь от окна
вагона, я целый день любовался красотами великого
озера и могучими горными хребтами, его окаймляющи-
ми. Так доехал я до небольшого разъезда Тем^юй,
откуда меня ночью доставили на невероятной двуколке
/в большое село у самой реки. * 3
-	1 .Цмалыцики— от слова „имать“, то-есть в данном случае ло-
вить хищников;.
 • 1 - -
У
3 Байкальские рассказы	w
Тщетно пытался я в течение утра нанять себе
лодку, чтобы спуститься в ней по реке до Байкала.
Погода стояла прекрасная, и весь народ был занят на
покосе. Наконец, перед вечером, когда я шатался по
улице невзрачного села, ко мне подошел рослый силь-
ный мужчина, на вид лет сорока пяти, с косматой ру-
сой бородой. На нем была выцветшая заплатанная ли-
ловая рубаха, на голове красовалась старая вытертая
меховая шапка, а ноги были босы.
— Тебе лодка нужна... до моря доехать?—-спросил
он, весело заглядывая мне в глаза.
— Нужна... хочу до Истока доехать.
Расположенное на берегу Байкала селение Исток,
невдалеке от устья Селенги, издавна служит местом
стоянки рыбаков, промышляющих омуля.
— До^ Истока?—переспросил меня босяк. — Что ж,
можно! Я тебя доставлю; лодка у меня ходкая... По дортэге
охотиться будешь?—спросил он, указывая на мое ружье.
— Буду охотиться... Сколько возьмешь за лодку?
Босяк с минуту соображал.
— Пятерку и твой харч,—вымолвил он наконец.—
Идет?
Проехать полсотни километров на лодке всего за пять
рублей показалось мне дешево; я, конечно, согласился,
и минут через десять я уже тащил свои вещи цр на-
правлению к реке, сопутствуемый Панфилом (так звали
моего босяка); Он. нес на плече длинные, весла. Мы
остановились на плоском песчаном берегу широкой
протоки. На. песке лежало множество лодок всевоз-
можных. форм и размеров. Тут были большие, высокие
сетевые лодки, в которых ловят рыбу в бурном Бай-
кале; тут были и более мелкие неводники и необыкно-
венно длинные хаюрки и миниатюрные двугребки.
Панфил подошёл к одной из них и легко приподнял
ее за нос. Одним ловким, сильным движением; р.азом
34
спихнул он свою лодку в воду и пригласил меня
усесться прямо на дно, так как скамейки отсутствовали.
Сам* Он уселся против меня и приладил весла. Течение
быстро относило нас на середину.
Река ! Селенга течет здесь среди обширных лугов,
заросших по обоим берегам густой зарослью тальника.
Берега реки низки, течение ее быстро, воды мутны...
То широко t разольется мутная Селенга, то распадется
на множество узких проток и проливчиков.
Легкая лодка неслась вперед, и большое село,
выглядывавшее из плоских пашен и огородов, с каждой
минутой ’быстро удалялось от нас... Вдали • голубели
горные вершины высокого хребта Хамар-Дабана.
•Панфил обладал, невидимому, недюжинной силой
и ловкостью; меня поражала ’его манера грести. Он
греб как-то по-особому, словно гребля ему не достав-
ляла ни труда, ни усилий. Его сильные руки словно
играли "длинными веслами. Движения его были плав-
ными-и ловкими. Его торс поражал’своей гибкостью.
Ворот его Лиловой рубахи расстегнулся, обнаружив
атлетическую бронзовую грудь. Работая веслами, он
весело поглядывал на меня,1 и в его глазах, горевших
юношеским огнем, светились энергия, смелость -и ум.
Гибкость его движений как-то не вязалась с наружно-
стью мужчины сорокапятилетнего возраста.
— А много ли тебе годов?—спросил я его.
— Седьмой десяток пошел,—ответил он, улыбаясь
и показывая крепкие белые зубы.
— Что? Седьмой десяток?! — с удивлением пере-
спросил я.—Ну и здоровье же у тебя!..
— Силенки еще хватает... даром, что внуки-пошли,—
улыбнулся Панфил и так приналег на весла, что легкая
лодка, подпрыгнув на воде,стрелой понеслась по течению.
— 'Старшому внуку ;нынче на призыв йтти,—про-
должал 'ОН.
3*
35
— Ну и не думал же я, что ты дедушка... За то-
бой и молодому не угнаться!
— Правильно себя в жизни соблюдал,—отвечал
Панфил,—вот и старости теперь не чувствую...
Лодка быстро неслась, скользя по мутной реке.
То тут, то там в воде плескалась крупная рыба.
Меня сильно интересовали слышанные мною в
Иркутске рассказы про смелых хищников, ворующих
омуля в Селенге, и я начал выспрашивать про них
Панфила. Его ответы, однако, мало удовлетворили
меня.
— Есть... есть народ, который действительно что
позволяет себе хищничать,—говорил он, улыбаясь.—Да
только про хищников нынче мало слыхать... Больно
имальщики лихо работают. Нынче воровать омуля ни-
кому не дают... За воровство сейчас строго... Охота
воровать у народа проходить стала... А что, мяса ты
с собой взял?—неожиданно спросил он у меня.—За-
едем на ту сторону: надо бы свининки раздобыть.
Дорога наша с тобой долгая, а тут ребята на покосе...
они вчерась свинью резали.
Минут через пять Панфил уже ловко приставал
к противоположному берегу широкой протоки. Здесь
из самого тальника выглядывал большой балаган, ско-
лоченный из досок и коры хвойных деревьев.
Одним прыжком Панфил ^очутился на берегу.
Ловко вытянув лодку он побежал к балагану с легко-
стью мальчишки. Через мгновенье он уже скрылся
внутри жилья.
Я последовал за ним, и когда подошел к балагану,
из него один за другим вышли пять рослых молодых
парней, а вслед за ними Панфил. Парни почтительно
поздоровались со мной. Все пять были крепкие, коре-
настые, богатырского телосложения, один здоровее
другого. При виде их широких плеч и поистине бы-
36

чачьих шей* невольно вспоминался парад атлетов в
госцирке перед началом французской борьбы.
— Тебе свининки? — рявкнул густым басом один
из молодцов.—Что ж, можно... Эй, Гришка, отрежь им
кусочек!..
Гигантский Гришка мигом исчез в балагане. Осталь-
ные, молча, с любопытством разглядывали меня.
Мне стало как-то не по себе среди этих молча-
ливых богатырей, которые так серьезно и пытливо
смотрели на меня. Приветствовали они меня с почте-
нием, однако, как мне показалось, глаза их смотрели
не слишком дружелюбно.
— Почем свинину продаете?—спросил я басящего
молодца.
:— Да ну, пустое!.. Чего там говорить!.. Один кусок
ничего не значит... Бери так.
Его щедрость меня удивила. Не желая принимать
подарков, я полез в карман за деньгами.
— Брось... брось... — остановил меня богатырь.—
Что там за счеты! У нас свинины хватает. Один кусок
•ничего не значит. Мы денег не возьмем.
Появившийся из балагана гигантский Гришка
молча сунул в руки Панфилу кусок парной сви-
нины .
—г Прощайте, ребята,— сказал Панфил, направляясь
к лодке.
— Прощай, Панфил! «
— Спасибо, граждане! — поблагодарил я молодцов
и последовал за Панфилом, провожаемый пятью мол-
чаливыми и любопытными взглядами.
— И здоровый же народ живет у вас тут! — обра-
тился я к Панфилу, когда мы отплыли на середку.—
Вам позавидовать можно... Не люди вы, а богатыри!
—• Народ подходящий, — отвечал он, улыбаясь
крепкими зубами.—Работать могут.
37
—- Почему же они сейчас не работают?.. Сено не
убирают, '-не косят?
— Стйло-быть, отдыхают... Эй, наладь свое'ружье!..
Гляди, утки летят...
Над водой торопливо пролетала стайка крякв.
Вид дичи заставил меня позабыть всех и вся.
Утки летали во всех направлениях, то парами, то
целыми стаями, то одиночками. По мере 'нашего про-
движения к Байкалу они встречались все чаще и чаще.
Невдалеке от Байкала луга Селенги изобилуют
множеством небольших озерков и болотц, которые бук-
вально кишат всевозможной водоплавающей и болот-
ной дичью. Для охотника тут раздолье, и когда солнце
начало спускаться, мы пристали к берегу возле узкого
й Длинного затона, чтобы пострелять уток на вечерней
заре.	•	*
* л *
Было уже темно, когда я возвратился к берегу с
настрелянными мною дикими утками.
Панфил принялся ловко ощипывать и потрошить
жирных крякв, тихонько напевая песенку. Довольный
своей охотой, я лежал на сене и отдыхал?Костер,'разве-
денный Панфилом, догорал, и на его месте с тихим
потрескиваньем тлели едва дымящиеся угольки. Маши-
нально схватил я клок сена, на котором лежал, и ле-
ниво швырнул его на уголья. Через минуту костер
ярко вспыхнул светлым колеблющимся пламенем.
В это время мой взор случайно скользнул по
воде, и я совершенно неожиданно заметил шагах в со-
рока от берега черный силуэт длинной лодки, которую
внезапно осветило пламя вспыхнувшего костра. Очень
длинная и узкай, она бйстро шла вни'з по реке совер-
шенно бесшумно, подобно видению. Разом вспыхнув-
шее' сено вдруг осветило и лодку и сидевших в ней
на веслах людей. Они одновременно оглянулись на
38
пламя, и в то же мгновение косматая фигура мужчины,
сидевшего на корме, резко наклонилась влево. Точно
по команде весла левого борта бесшумно взмахнули,
а правые прижались к борту; длинная лодка круто .
вильнула в воде, в одно мгновение скрывшись под са-
мым нашим берегом. 
Маневр был проделан с необыкновенной ловко-
стью, слаженностью и быстротой., Я приподнялся, ища
глазами таинственную лодку, однако ее и след про-
стыл, словно она исчезла под воду. Ни единого звука
не долетало до меня... Ни скрипа, ни стука уключин,
ни даже легкого всплеска воды от ударов весел. По-
добно большой ночной птице бесшумно появилась лод-
ка и так же бесшумно исчезла в нескольких шагах от
меня. Произошло все это в какие-нибудь несколько
секунд и при такой гробовой тишине, что я невольно
подумал, не явилось ли все это игрой моего вооб-
ражения.
Я взглянул на Панфила. Он отложил в сторону
дикую утку и, насупившись, как-то- мрачно смотрел
по. тому направлению, куда только что скрылась стран,-
ная длинная лодка.
— Ты видел?—спросил, я его.—Что это за люди?
— А ты-то сам разве не знаешь?—загадочно спро-
сил он меня.
— Куда они пропали и почему так быстро скры-
лись при виде нас?
Панфил молчал. Лицо его было серьезно.
„Уж не бандиты ли это?.. Быть может они высле-
живают нас, чтобы ограбить? — мелькнуло, в моей го-
лове. — Что за странную фразу сказал мне Панфил?..
Уж не заодно ли он с бандитами?.."
Мне почему-то вспомнились пять здоровенных
молчаливых парней, к которым Панфил меня завозил
для покупки свинины... И зачем ему понадобилась сви-
39
нина?.. И что делали пять силачей на пустынном бе-
регу?.. Во всяком случае они не косили. Возле их
балагана я не видел ни кос, ни граблей.
Подозрение закралось в голову: „А что, если..."
Раскатистый выстрел, раздавшийся ниже нас по
реке, заставил меня вздрогнуть. Я вскочил на ноги. Еще
два выстрела прогремели в темноте, совсем близко от
того места, где мы расположились на ночлег.
Сомнений не было: кто-то производил на нас на-
падение. В волнении я схватил свое ружье. Панфил
мрачно следил за мной. Я сознавал свою беспомощ-
ность. Имея в руках несчастный дробовик, заряженный
утиной дробью, что мог поделать я против нескольких
людей, вооруженных винтовками?!
Надо было спасаться, и я оглянулся по сторонам.
Вид густой заросли тальника успокоил меня: здесь
легко можно было скрыться и днем.
Грянул еще выстрел. Я одним прыжком с треском
скрылся в густых кустарниках.
С реки послышались чьи-то возбужденные муж-
ские голоса; торопливо проскрипели уключины. Я взвел
курки и, притаившись в тальнике, решил „дорого про-
дать свою жизнь", ожидая нападения.
Прошла еще минута. Никто и не думал приста-
вать к берегу. Шум весел теперь как будто удалялся
от меня. Лодка явно поднималась вверх по течению.
События произошли так быстро и неожиданно,
что я никак не мог дать себе ясного отчета в том,
что собственно произошло.
Когда наступила полная тишина, я тихонько вы-.
полз из кустов. Панфил попрежнему сидел на своем
месте. Он только что подбросил хворосту в огонь, и кос-
тер весело потрескивал. Панфил, как ни в чем не бывало,
закуривал трубочку. Вид этого безоружного человека
совершенно успокоил меня, и я приблизился к нему.
I
40
— Что случилось?—спросил я его.—Кто тут стрелял?
Панфил молчал, хитро улыбаясь.
— Да чего ты притворяешься?—вдруг спросил
он.—Или, думаешь ты, я не знаю, зачем тебя сюда, на
Селенгу, принесло?
Я недоумевал и в удивлении уставился на своего
спутника.
— Или думаешь ты, что здесь никто про тебя
не знает?—продолжал он.—Эх, парень!.. Тут уж, чай,
с неделю как про тебя толк идет. Ждали тебя со дня
на день.
— Что?.. Меня тут ждали?! Про меня толки идут?!—
воскликнул я со всевозрастающим удивлением.
— Ну да, про тебя и говорили... А то про кого
же? Здесь давно уже слух был, что на Селенгу из
Иркутска должен приехать старшой над всеми ималь-
щиками для поверки... Сами ималыцики и расска-
зывали.
— Я —старшой над имальщиками?!
— Ну да. Имальщик ты и есть!..—Панфил продолжал
хитро улыбаться.— И ухватки-то у тебя имальщицкие.
Нешто я не видел, когда твои ребята начали по ворам
палить, как ты свое ружье взял и кустами красться
пошел, чтобы с берега в вора свою пулю пустить?
Тут я не выдержал и расхохотался.
— Так вот оно что!.. Это, значит, на одной лодке
хищники были. А с другой лодки в них палили ималь-
щики?.. Чорт бы их побрал! И напугали же они меня!
Ведь я было подумал, что на нас бандиты напали.
Я ведь от них в кусты удрал.
Панфил засмеялся.
— Сам имальщик и от ималыциков же удрал?
Своих ребят за варнаков1 принял? Как же это так?—
удивлялся он.
1 Варнак—разбойник.
41
— Да какой же я имальщик?! Какой же я стар-
шой? Что ты, Панфил? Еще три дня тому назад я и
в жизни своей про ималыциков не слыхал. Три дня
тому назад я только в первый раз в жизни омуля съел!..
— Да сам-то ты откуда?
— Я?.. Из Москвы!..
— Из Москвы-ы?—протянул Панфил.—Эна!..
Панфил уставился на меня глазами, полными удив-
ления . Потом он откинулся назад и, задрав голову,
так громко и весело принялся хохотать, что, глядя на
него, расхохотался и я.
Вдоволь нахохотавшись, Панфил встал и, сплю-
нув с досадой, проговорил:
— Ну, скажи на милость, чего же ради я, старый
чорт, за пятерку взялся тебя везти?
— Это уж твое дело... А не все ли тебе равно,
кого везти?
— Глупо ты говоришь!.. Кабы я знал, что ты не
старшой над имальщиками, не повез бы я тебя за пя-
тёрку ни в жисть. Ведь я же, можно сказать, самый
первый вор на Селенге...
— Да будет тебе!..
— Не зря я говорю, парень!.. Ведь я нынче ка-
кого из^-за тебя маху дал!.. Меня теперь мои ребята
засмеют...
— Какие ребята?
— Да те, которые тебе нынче мяса подарили...
— Так они тоже воры?
— Ну, а как же!.. Можно сказать—первые на реке.
Ведь я их башлык. Понял?
— Башлык? Что это значит?
— Эна! Ты и этого не соображаешь! Эх, парень,
парень... — проговорил он, глядя на меня с каким-то
презрительным сожалением. —Башлык... — стало-быть,
хозяин воровской лодки. Он ею правит; он, можно
42
сказать, начальник всей воровской артели... Ведь я ,из-
за тебя ребятам, наказал нцнче на воровство не ходить
и ведрл иц другие воровских башлыков предупредить,
чтобы и те не ходили, потому, м.ол, старшой. ималь-
щик приехал. За этим я к ниц и заезжал сегодня с
тобой... А тебя я взялся к Истоку везти, чтобы тон-
кости твои узнать... Я ведь тебя всерьез принял. Поду-
малось мне, будто парень ты хитрый и тонкий, потому
от.себя ты;ни слова не говоришь, кто ты есть, а сац
меня про воровство тихонько выспрашиваешь... Ну, я.
и подумал, покуда ты здесь околачиваешься, лучше с
воровством потише: кто, мол, тебя знает? Опять, ду-
маю, коли ты старшой—твои ребята усердствовать
начнут, и оно все же спокойнее будет денек обождать..
Вдалеке прозвучал раскатистый выстрел.
— Стреляют,— вымолвил я. — Уж не. поймали ли
воров?..
— Поймаешь их!.. Они теперь далекр. Я знаю
эту лодку. Это лодка Твороговского Гаврилы... Старый
башлык!.. Разве он даст себя поймать —ни в жисть!..
За его ребятами не то что на веслах, а ш на моторке
не угонишься.
— Неужели от мотора можно на веслах уй?и?
— Эх, парень! Не знаешь ты наших. ребят! Уйти
• им от.семисильного мотора на.веслах—ничего не зна-
чит! Для воровства и лодка делается особая: узкая,
длинная, из легких досок... ходкая, страсть!.. Пять пар
весел; на веслах-—пять, силачей. Видал ты (нынче моих
ребят? Видал, какие парни на этом деле работают?
Много ли таких силачей найдется? Из десяти человек,
может быть, только один к такой работе пригоден. •
Каждый из них здесь, на Селенге, родился.и вырос.о
Грести сызмальства привычен. Работают парни дружно;
друг к другу привыкли; один одного сильнее; один
другого .смелее... Лодкой правит башлык—старый* дед.
43
( ' ’ *
Селенгу он знает наскрозь, а в Селенге, чай, сам ты
видел, сколько проток, островов, затонов, мелей и бы-
стрин. Ни один имальщик не знает так реку, как ее
знает башлык... Где же ималыцикам на семисильной
моторке за ворами угнаться!
— Ав кого же сейчас стреляют?
— Не иначе как в воздух стреляют... так, для
острастки. А воры уж далече. Это я тебе верно говорю.
Они, небось, давно уж лодку свою по суху через остров
переволокли и другой протокой теперь пробираются.
— Но ведь ловят же все-таки воров?
— Конечно, ловят... Только старого башлыка трудно
поймать... разве убьют или шибко изранят...
— А тебя самого ловили?
— Случалось два раза.
— И что же тебе за это было?
— При старой власти пришлось отсидеть, а при
новой—полсотней рублей отделался, да лодку с нево-
дом отобрали.
— А ранить тебя не ранили?
— Ну, а как же! И это бывало... Первая пуля —
башлыку. Это уже известное дело... Вот, гляди!..
Панфил расстегнул свою рубаху и повернулся к
огню. Возле его плеча виднелся рубец.
— Это одна... А вот вторая.— И он указал на
свою руку.—Вот, щупай, где пуля засела.:, ишь ка-
тается в мясе... Третья рана на ноге...
— Три раны! Эх, Панфил, неужели этого тебе все еще
мало?! Небось, сколько ты времени в больнице пролежал?
— В больнице? Что ты, парень!.. Разве нашему
брату можно в больницу? Дома старуха залечивает,
а в больнице—пропадешь!..
— Это почему же?
— Да потому, что фелыпер враз смекнет, при
каком деле я рану получил... Оно, конечно, в-больнице
залечат аккуратно — слов нет, а как залечат, так к
ответу и привлекут; это тоже уж само собой, как во-
дится. Нет, нам в больницу нельзя. Сами себя лечим,
и как на воровство идем, так с собой на всякий случай
всю аптеку берем... и бинтов, и жира медвежьего, и
спирту, и порошков разных... Вот с этой раной я без
малого два месяца дома лежал. Старуха лечила.
— Отчаянный вы народ...
— Действительно, что так... Особливо молодежь
отчаянничает. Еще за месяц до рунного хода ко мне
ребята наведываться начинают: „Возьми, мол, дед Пан-
фил, к себе на лодку хищничать". Отбою не дают —
вот как пристанут. Старуха моя им и то говорит: „По-
жалейте, мол, мово старика. Он, дескать, и так весь
простреленный"... Ну, а я уж, конечно, выбираю себе
ребят, какие понравятся... поздоровее, значит, потому
на этом деле с слабым парнем пропадешь. Прежде
нежели я парня к себе в пай возьму, я его. наперед
попытаю — есть ли еще в нем силенка-то... А кроме
силы, надо и дело знать. Можешь ты грести так,'’чтобы
темной ночью имальщик тебя в десяти шагах не услы-
хал?.. Можешь ты ночью с неводом скоро управиться?
Если можешь—стало-быть, хорош будешь; не можешь—
ну, так и проваливай... Да, парень, воровать омуля не
всякий может. Надо силу и смелость иметь...
Панфил задумался.
III.	Рассказ Панфила
— Вот летошный год какие страсти нам тут
претерпеть пришлось, — продолжал он. — Аккурат у
ималыциков ребята подобрались боевые, и многих мо-
лоденьких башлыков они тогда на Селенге перело-
вили... И вот случилось так, что на протоке Сороко-
усте убили они одного хищника и в село наше покой-
45
ника привезли с простреленным глазом. Я. в это. самое
время*'аккурат собрался на воровство итти...
„— Ну,— говорю,—ребята, сознавайся, кто-заробел?
Потому если кто сомневается—я-на промысел <не пойду...
„Молчат мои- ребята... думают... Ну у и порешили,
конечно, итти, потому в ту пору омуля много в реку
зашло... Стало-быть, и пошли... Ну, правда, половили
мы хоть и не долго, а рыбы попалось много... Штук
пятьсот .омулей в лодке уж было, когда назад-порешили
вертаться, убрали** ребята невод, и направил, я, лодку
в протоку Играниху... Идем - тихо, претихо, а?, ималь-
щики все; же нас с берега приметили, потому.-. луна
яркая светила. Стали они в. нас из бердднов палить
и за> нами -.пустились вдогонку нд веслах, на такой же
воровскоюлодке. Ну^ конечно, где имг за нами угнаться...
И стали мы от них уходить. Оглядываюсь это я; все на
них, а тут вдруг и впереди^ нас палить начали. Гля-
дим..— спереди нас мотор:-, несется... И откуда он это
только взялся?/. Чтог будешь делать?,. Протока;, узкая;
сзади ималыцики и-.спереди они же на моторе... С двух
сторон, стало-бытьу нажимают. Встал/ я тут । на • одно
колено. Крепко зажал ирулевое весло и на ребят своих
глянул. Смотрят они. нд.меня—вся надежда их я, а
мне деваться ^некуда: ходкий семисидьный. мотор прямо
на,, меня идет.-.. Направил тут я-лодку-прямешенько на
мотор и быстро подходить к нему стал.. Вижу--—на мо-
торе ималыцики уж багор приготовили... зацепиться
за мою лодку собираются... а ребятаг?.мои—ни звука,..
Так и впились в меня глазами: „Выручай, мол, дед
Панфил". Разом наклонился я тут всем -.телом направо...
Налег на рулевое весло i и ребятам головой^ кивнул.
Сообразили ребята:. враз ?затабанилиправыми . веслами,
а левыми так гребнули, ажг весла затрещали... Верткая
у меня лодка... разом легла она- попёрек перед самым
мотором и птицей к берегу понеслась. У самого берега
4й
круто свернул я налево и мотор в два счета обогнул...
Не могут моторы круто ворочаться. Наши воровские
лодки—верткие... они на месте поворачиваются враз,
потому мы поворачиваем их сразу и веслами и рулем,
ну, а мотор этого сделать не может. Поворот у него
тихий, за тут вдобавок и протока узкая была. Пока это
он назад повернулся—мы уже за остров в другую про-
току входили... Ну, конечно, постреляли в нас... да
только ночью стрелять-то не больно способно...
Панфил крепко затянулся из своей самодельной
трубочки и, помолчав с минуту, продолжал:
— Завернули мы, значит, за поворот... Думаем:
ушли, мол, теперь от врагов своих... Не тут-то было!
Как затарахтит второй мотор под берегом!.. По звуку .
узнал я его: девятисильный! И пошел он тут за нами
чесать... Сбросил я тут с себя шапку, а ребята со- своих
рубах ворота оборвали, чтобы духу больше набрать.
Налегли они на весла, сколько только хватило силенки,
и понеслись к Байкалу... Мотор позади нас не отстает.
Мы идём—и он за нами. Отставать не отстает, но и
ближе не подходит. Так шли мы, небось, с полчаса...
Уставать тут кое-кто из ребят начал... Слышу—дышат
мои парни «со свистом, а все гребут, еще не сдаются.
Стал я их тут маленько подбадривать. Как шлепну^ру-
левым веслом по воде—то одного, то другого парня
холодной водой окачу—встрепенется он, и вроде как
ему от этого полегчает... А все-таки вижу, не спра-
виться мне с мотором. Он тарахтит себе ровно, как|и
прежде, а парни мои уже хрипят. Одно слово — чело-
век не машина... Проходили мы тут место одно...
Завтра мы его проезжать будем... я тебе покажу... Мель
там посреди протоки была. Надумал тут я, что одно
нам спасенье только и есть — это мотор на мель за-
гнать... Тихонько шепнул я ребятам,чтобы гребли по-
тише, и стал к себе мотор подпускать. Обрадовались
47
на моторе. Там, небось, подумали, что у нас дух весь
вышел. Стали нам оттуда кричать, чтобы мы весла
бросали, потому нам все равно не уйти. Ребята мои
молчат и гребут легонечко, будто заморились, а мотор
ближе подходит. Подпустил я его к себе шагов на
двадцать. Смотрю—на моторе багор приготовляют, а до
мели сажен с полсотни осталось. Кивнул я тут своим
ребятам, круто повернул лодку к мели, и налегли мои
молодцы на весла из последних сил... За нами и мо-
тор сгоряча повернул. Разом выскочили мои ребята на
мелкое место, лодку подняли и через узкую мель на
руках пронесли всю как есть—с веслами, неводом и
омулями... С ходу налетел на мель мотор; зарылся но-
сом в песок—только винт его зарычал: рррр!
„Попрыгали в воду имальщики, ухватились за тя-
желый мотор—- никак не стащат, а мы уж на веслах
сидели и к берегу неслись. Пальбу открыли по нас
страшную... Рулевое весло у меня в руках пулей пе-
решибло и ладонь мне прошибло. Шибко кровь по-
текла, а я и боли не чувствовал—так лодку до берега
и довел... Ну, а там, на берегу, нам спасенье было.
Разом вытянули мы лодку из воды и в густом’ таль-
нике схоронили... Пятьсот омулей в лодке было... И ру-
гались же имальщики!.. Долго слушали мы, затаившись,
как они нас честили.
Панфил умолк и принялся прочищать свою трубку.
— Ну, а вы в ималыциков никогда не стреля-
ете?—спросил я.
— Нешто можно!.. Этого никогда не бывает...
Рыбу воровать—одно дело, а человека убивать — дру-,.1
гое... и ответ за это тоже другой. Имальщик — тожё'|
человек... Надо же и ему кормиться. Он деньги за 
свою работу получает... он поступает по закону... 'За-
чем же его стрелять? Мы и ругать их себе не- позво-
ляем.
48
— Послушай, дед, — обратился я к нёму, •— чем
омулей в Селенге воровать и жизнью своей рисковать,
не лучше ли ловить омуля по закону? В море ведь позво-
лено ловить... Выправить права, небось, не долго, и
стоит это не дорого... Лови себе спокойно в Бай-
кале.. . Зачем же непременно ловить там, где запрещено?
— Так-то оно так,— отвечал Панфил.— Да, во-пер-
вых, в море столько не наловишь, сколько здесь, в Се-
ленге, а кроме того...
Панфил запнулся.
— Эх, парень,— продолжал он,— вырос я тут на
этой реке... Люблю я ее, будто мать родную... Как за-
плещет осенью омуль по всей Селенге, как увижу я,
что плеснул он в протоках — так и сдержать себя не
могу, и лучше бы мне тут в воду броситься, нежели
на берегу, сложа руки, сидеть и глядеть, как богатство
зря в воде гуляет. Любо мне это дело... Любо мне
темной ночью на хаюрке воровской таиться и с моло-
дыми ребятами своими на промысел воровской ходить.
Люблю я смелых ребят, и они меня уважают... Тут
кровь моя пролита. Эх, парень!..
Панфил умолк... Тихо плескались в реке серебряные
рыбы.
t
IV.	В лагере рыбаков
Ласково встретил нас древний Байкал, когда мы
с Панфилом выбрались из узкой речной протоки Игна-
тихи на светлый простор великого озера. На западе
в утренней дымке неопределенно вырисовывались
прозрачные бледно-розовые горы. На севере чуть
заметно серела тонкая полоска плоского луга с высо-
кими стогами сена, которые как будто торчали прямо
из воды. На востоке, за близким болотистым берегом
поднималась холмистая гряда, поросшая древним чер-
ным лесом, и далеко за нею высились снежные верши-
4 Байкальские рассказы
- 49
Ны фиолетовых гор Хамар-Дабана. На юг—Байкалу
не было конца, и его чистые воды сливались с небесами.
Радостно было вырваться сюда из тесных изви-
листых проток мутной реки Селенги.
Утренняя прохлада бодрила. Вкусно пахло водой.
У меня появился небывалый прилив бодрости и энер-
гии. Я пересел на весла. Хорош был тихий Байкал.
Летели большие стаи неуклюжих черных бак-
ланов. В стороне над самой водой быстрыми черными
точками мелькали дикие утки.
— Эй, парень, наладь ружье... убей баклана...—
приставал Панфил.— Баклан—чорт, за смерть его тебе
сорок грехов простится. Баклан омулей жрет; он всем
хищникам хищник... Гляди, черных варнаков на Селенгу
за омулями понесло... Бей, бей их!.. Что сомневаешься?
Панфил совал мне в руки централку. Налетела стая
кривоносых, больших чёрных птиц. Я стрельнул кар-
течью. Один из хищников на мгновенье задержался
в воздухе и, кувыркаясь, шлепнулся в воду.
— Спасибо тебе... Спасибо, парень! Вот это доб-
рое дело,—ликовал Панфил.
Мы вытащили из воды убитую птицу. Она была
черная с зеленоватым отливом, с длинным загнутым
желтым клювом. Громадная пасть баклана свободно
могла поглотить омуля. Панфил достал нож и распо-
рол птице живот.
— Смотри!—проговорил он и начал трясти убитую
птицу. 
Из вспоротого бакланьего брюха посыпались
в лодку окуни. Они были цельные, не смятые и непе-
реваренные. Я насчитал шестнадцать штук.
Часа два шли мы. вдоль берега на веслах, поми-
нутно вспугивая дичь.
. — Исток, — проговорил Панфил, указывая рукой
на берег.
50.
Мы проходили между двух плоских ’островков.
Один из них казался белым от множества чаек, прию»
тившихся на нем.
За островами на берегу виднелось раскинувшееся
на холмике большое селение Исток. На лугу показа-
лись белые палатки и дым от костров. Я приналег на
весла, и через полчаса наша двугребка входила в узкую,
но глубокую речку Исток.
У обоих берегов стояло множество больших и
высокобортных сетовых лодок. На берегу расположился
. лагерь рыбаков. Сушились паруса, сети, валялись ому-
левые боченки, так называемые лагуны. Над дымящи-
мися кострами висели на таганах большие закопченные
чайники.
Когда мы вышли на берег, нас окружила толпа.
Панфил был здесь своим человеком. Русские и бурят-
ские рыбаки, собравшиеся сюда из далеких селений,
хорошо знали деда Панфила и, повидимому, любили
его. То одна, то другая группа приглашала его к своему
костру угоститься чаем и омулевой ухой. Я, отреко-
мендованный Панфилом, как человек, приехавший из
Москвы, вызвал в рыбаках большой интерес. Через
каких-нибудь десять минут я сидел, окруженный рыба-
ками, в своеобразной палатке из квадратного паруса.
Меня угощали вкусной ухой. Перед палаткой для меня
пекли над костром свежего омуля. Молодая девка
в красной кофте ловко поворачивала на палке сырую
рыбу, с которой беспрестанно капал растопленный жир.
Рыбаки смотрели на меня как на какое-то чудо—
так невероятна была им мысль, что я мог приехать
к ним из Москвы. Про этот город они слыхали много
диковинного и теперь засыпали меня вопросами.
Я в свою очередь расспрашивал рыбаков.
Оказалось, что я попал сюда во-время. Был конец
промысла, и через два дня наступал запрет ловли в море.
Из бесед с рыбаками я узнал, что они разделены
на самостоятельные артели. Каждая артель в восемь—де-
сять человек имеет сетевую лодку, которая в большинстве
случаев принадлежит башлыку, пользующемуся в артели
двумя паями и являющемуся начальником артели, кото-
рая слушается его беспрекословно. Каждый пай опре-
деляется минимум в сотню метров сети и три рубля.
деньгами. Омуля ловят ночью на середине Байкала
сетями до двух километров длиной. Сети сделаны из
тончайшей мербги светлозеленого цвета. Благодаря
необыкновенной прозрачности байкальской воды омуля
можно ловить только такими сетями и притом только
ночью. Днем он вовсе не попадается в сети.
Одна из русских артелей с большой охотой согла-
силась взять меня с собой на лов, причем меня пре-
дупредили, что с непривычки я могу „угореть", так
как на середине моря сильно, качает. Напившись чаю, я
лег спать, чтобы набраться бодрости к предстоящей
ночи на Байкале.
V.	Ночь на Байкале
Проснулся я в пятом часу дня. В лагере царило
оживление. Лодки готовились к выходу в море. Баш-
лыки деловито распоряжались у своих лодок. Рыбаки
ловко подбирали и укладывали длинные сети с при-
вязанными к ним поплавками и .грузилами. Укладыва-
лись и связывались паруса; девки таскали хворост на
лодки. Работа шла привычно, без ругани, без суеты.
Наш башлык, 'крепкий малый, лет тридцати пяти,
с красивым загорелым лицом, указал мне место на высо-
кой куче сложенной сети. Сам он встал на крытой
корме у рулевых весел. Рыбаки разместились на высо-
ких скамейках. Каждый из них, в том числе и моло-
дая девушка в красной кофте, взяли по длинному тя-
желому веслу..
I
52
Мы тихонько выбрались из узкой речки и вошли
на веслах 'в мелкий заливчик. Такие заливы тут назы-
вают „сорами“; повидимому это название происходит
от множества водорослей, буквально засоряющих эти
мелкие воды. Пройдя „Чаячий остров “, мы очутились
в море. Сразу дал себя знать ветер—знаменитый севе-
ро-восточный баргузин. Появилась крутая волна, и баш-
лык приказал убрать весла. Рыбаки подняли громад-
ный квадратный парус, который тотчас же вздулся.
крутым барабаном и забрал ветер; скрипнула прочная
мачта, и высокая лодка, сильно раскачиваясь и не-
много кренясь, ходко понеслась вперед. В километре за
нами выходила в море вся рыбачья флотилия. Лодки
шли кучей, напоминая стаю чаек. Их ослепительно бе-
лые паруса, освещенные косыми лучами солнца, четко
выделялись на густой синеве волн.
Налетали рокочущие валы, холодными брызгами
обдавая смуглых людей. Лодка высоко вздымалась
кверху и стремительно скатывалась вниз, зарываясь
носом в жуткий промежуток между волн.
Рыбаки перешучивались. Мне делалось весело и
с непривычки немного жутко.
— Ну как, еще не угорел? — улыбаясь, спросил
меня башлык. — А то заваливайся спать: сном можно
угар отшибить...
Я поблагодарил за совет. Тошноты я не чувство-
вал. Лишь немного кружилась голова.
Далеко в стороне показалась белая церковь. Ка-
залось, что ее колокольня вылезала прямо из воды.
— Село Посольск,— пояснил башлык.— Эй, брось,
намерник!—крикнул он рыбаку.
Рыбак кинул вперед носа гирю с привязанной к
ней бечевкой.. Все следили за результатами.
— Сорок сажен,—проговорил рыбак.
— Мало!.. Придется еще малость пройти...’
53
Солнце село, и дальние горы на западе вдруг сде-
лались совсем близкими и темными, как чернила. Бай-
кал потускнел, переливаясь тонами перламутра.
Через полчаса снова бросили лот. Гиря не достала
дна. Мы плыли над безднойJ. Башлык приказал убрать
парус, и рыбаки приготовились закидывать сети.
Прежде всего бросили „маяк", т. е. попросту
высокий буек, напоминавший метлу, прикрепленную к
деревянной крестовине, плавающей на воде. В случае
обрыва сети высокая метла издали могла указать ме-
стонахождение сети. От буйка начиналась сеть, кото-
рую два рыбака принялись сбрасывать в воду ловкими,
привычными движениями. Пока они занимались этим
делом, другие то-и-дело поливали сложенную в лодке
сеть водой из ковша. Башлык пояснил мне, что это
необходимо, дабы сеть сделалась тяжелее, иначе в мо-
мент выбрасывания тонкую и легкую сеть будет ветром
прижимать к борту лодки. Два рыбака и девки тихонько
греб ли, и лодка медленно подвигалась вперед.
Закидывание сети заняло порядочно времени. С
этой процедурой покончили, когда уже наступила тем-
ная ночь. Конец сети на длинной веревке привязали к
корме, и башлык объявил, что вся работа закончена
до утра. Девушка развела костер на дне лодки, где
была навалена земля. Укрепив таган, она зачерпнула
в чайник чистой байкальской водицы и принялась ки-
пятить чай. Рыбаки оделись и собрались у костра. От
света костра небо сделалось совсем черным. Черной
стала и рокочущая под нами вода. Загорелые обвет-
ренные лица рыбаков, ярко освещенные красным пла-
1 Глубина Байкала огромна и местами доходит до двух кило-
метров, превышая глубину Северного Ледовитого океана. На глу-
бине в пятьсот метров здесь уже встречается глубоководная рыба
голомянка, которая лопается, лишь только попадает в верхние
слои воды.
54
менем, резко выделялись из окружающего мрака, и ка-
залось, что лица людей светятся сами собой и излучают
свет. Где-то далеко-далеко в беспроглядной темноте
едва заметно мелькали красные огоньки—то на других
сетовых лодках тоже кипятили чай. Притихнувший
было ветер подул с новой силой; опять разгулялись
могучие валы, и наша лодка, никем не управляемая,
понеслась неведомо куда, волоча за собой тонкую сеть
почти в два километра. Куда неслись мы, окутанные
черным рокочущим мраком,—до этого никому не было
дела: мы пили горячий чай из плоских деревянных ча-
шечек, скорее напоминавших пепельницы.
Полная беззаботность рыбаков, отсутствие в них
какой бы то ни было тревоги или хотя бы интереса
к тому, куда несло лодку,—поражали меня. Я спросил:
. — Куда принесет нас к утру?
— А кто его знает...—беззаботно ответил башлык.—
Как ветер будет дуть. Вот утром увидим.
— А далеко ли вообще за ночь лодку относит?
— Всякое бывает... Другой раз за ночь такое на
море поднимется, что по двое, а то и по трое суток
по волнам носимся и к берегу пристать не можем...
Всякое бывает...
— А бывает, чтобы рыбаки и вовсе не возвра-
щались?
— Эка спросил!.. И это бывает... Только редко.
Нонешний год такого еще не было. Летошний год—
правда, две лодки погибли.
• — И что же, никто из рыбаков на берег не вер- 
нулся?
— Зачем?.. Все на берег вернулись... только не жи-
выми, а мертвыми.
— Байкал утопленнико.в не принимает,— вставил
худощавый рыбак с острым носом, отхлебывая
чай.—Байкал всякую дрянь и мертвечину земле отдает.
55
Наше море, можно сказать, только золото в себя при-
нимает, а прочее отдает.
— И вас тоже по трое суток носило по морю?—
спросил я.
— Ну, а как же?—улыбнулся башлык.—Ежели бу-
рей к тому берегу понесет, там пристать невозможно,
потому там скалы прямо из воды торчат. Там лодку
враз разобьет... Да ежели крепкий култук 1 задует,
тогда уж на веслах держимся, покуда сил хватает или
же култук не замрет.
Башлык замолчал и, словно чтобы успокоить меня,
добавил:
— Лодки у нас стойкие, высокие. Как их ни мо-
тает, как ни вертит, а все не опрокидываются, разве
уж до краев воды зачерпнут... Только это редко бы-
вает. Мы в бурю не выходим.
Рыбаки молчали и сосредоточенно похлебывали
чай.
— Кто омуля не ловил, тот смерти не видал,—
снова заговорил башлык, набивая трубку. — Хоть и
сладок омуль, и жирен, и деньги за него дают хорошие,
а кровавый он... смертельный, даже можно сказать...
— Это почему же?
— Ты, чай, с Панфилом сюда прибыл? Говорил он
тебе, как они его на Селенге добывают?.. И на Селенге
люди через омуля от хищности гибнут, и здесь, в море,
каждый из нас смерть не раз повидал... а между про-
чим мы ловим по закону...’ Мы не хищничаем.
— И не страшно вам?
 — Привычка...
Рыбаки ложились спать на дно, накрываясь по-
лушубками.
1 Култук — название ветра, дующего с южной стороны
озера, где расположено селение Култук.
9
— Ложись тут,— зевая, указал мне башлык на се-
редину лодки.
Я лег, как и остальные, на дно поперек судна.
Высокие борта хорошо защищали от ветра, но поза
была не из удобных. Борта лодки, суживавшиеся ближе
ко дну, препятствовали выпрямиться, и приходилось
принимать скрюченное положение. Казалось, что так
заснуть невозможно, и я долго лежал на спине, смотря
в черное небо, мерцавшее бесчисленными звездами.
Крутая волна высоко поднимала нос лодки, и в
этот миг во всей своей красе с кормы показывалась
Большая Медведица. В следующее мгновение стреми-
тельно опускался нос, и тогда Большая Медведица це-
ликом исчезала за поднявшейся кверху кормой. На
мгновение была видна лишь одна яркая Полярная
звезда, но .тут снова нос лодки начинал карабкаться
на волну, и все созвездие опять было видно из-за опу-
стившейся кормы. Тогда казалось, что лодка, стоит не-
подвижно, а небо и звезды вращаются ходуном... Так
 длилось без конца, и когда все рыбаки уже давно хра-
пели под полушубками, Большая Медведица все кувыр-
калась и прыгала по черному небу.
Я повернулся на бок, и мое ухо прилегло к самому
дну. Гулко стукала в ухо волна, ударявшаяся в досча-
тое дно, а через две-три секунды тихонько хлюпало
под кормой: „бух-хлюп... бух-хлюп“, и после небольшой
паузы—снова громкое „бух“ и тихое „хлюп"...
Храп рыбаков раздражал. „Как могут они спать
в этой чортовой лодке?“—спрашивал я себя... „При-
вычка"...—как бы слышался мне в ответ зевающий го- •
лос башлыка.
Я пробовал мечтать. Пробовал вдуматься в наше
положение.
Средина Байкала. Девять человек спят над водной
бездной, быть может в километр глубиной. Узкая по-
57
лоска из тонких кедровых досок отделяет жизни де-
вяти людей от черной рокочущей бездны. Где-то глу-
боко под нами в черной воде—своя жизнь. Там плавают
красивые серебряные рыбы—„смертельные, кровавые
омули"... Девять рыбаков—странные люди. Они спят
безмятежным сном, а неумолимый холодный баргузин
несет спящих—чорт знает куда, быть может прямо на
скалы... на смерть... Что, если сейчас поднимется буря?..
Может быть она уже началась: отчего волны сильнее
стали стучать в досчатое дно?..
Несутся спящие люди с развернувшейся за ними
сетью по дикому, бурливому морю и ничего не чув-
ствуют. Как могут люди так безмятежно и крепко спать?
„Привычка",— снова как бы слышится, мне зева-
ющий голос башлыка.
„Привычка"—какая простая и великая это вещь...
Привычка... Надо запомнить. „Смертельная, кровавая
рыба", но „привычка"...
Мысль окончательно перепуталась и оборвалась.
Я тоже привык—и заснул.
VI. Лов омуля
Громкие окрики башлыка разбудили меня. Было
чертовски холодно. Ветер неприятно холодил лицо.
Восток чуть заметно алел, а над водой повис сырой
прозрачный туман. Качало.
Рыбаки быстро вставали. Часть садилась на весла;
другая часть разместилась посреди лодки, чтобы вытас-
кивать сеть.
— Табань!—скомандовал башлык.
Заработали весла, и лодка медленно двинулась
кормою вперед навстречу волне. Два рыбака перегну-
лись за борт к волнующейся воде и начали вытаски-
вать отяжелевшую, мокрую сеть, передавая ее двум
другим рыбакам, которые ловко укладывали ее в кучи.
58

Первая сотня метров оказалась пустой. Но вот в
сетях.блеснуло что-то серебряное, и в руках рыбака
вяло затрепетала красивая рыба с живыми желтова-
тыми глазами.
Еще с десяток метров, и в сети сразу попалось
четыре серебряных омуля прекрасной формы. Они за-
путались один рядом с другим. Омули .были удивитель-
но смирны и вялы. Выброшенные в лодку, они почти
не трепыхались.
— Так вот она какая, кровавая, смертельная рыба!
Я взял холодного, живого омуля в руки. Неболь-
шая красивая рыбка. И из-за нее-то люди рисковали
жизнью, шли на преступления! Из-за нее гибли в мут-
ной Селенге-и в прозрачном Байкале!..
Лодка задним ходом медленно двигалась вперед.
Омули попадались очень редко.
Я был разочарован. - Почему-то я представлял се-
бе, что сеть будет рваться от множества трепещущей
рыбы. На самом же деле мы вытащили половину сети,
а в лодке, лежала лишь небольшая кучка омулей.
Работа шла очень медленно.; Утренний холод про-
низывал. Привычные руки рыбаков, вытаскивающих
мокрую сеть, и те посинели от холода.
Во вторую половину сети .попалось несколько бо-
лее рыбы, но все же, когда мы наконец добрались до
плавающего маяка, обозначавшего конец сети, омулей
в лодке лежало не более двухсот пятидесяти штук.
Рыбаки говорили, что улов можно считать хоро-
шим. У них нередко бывали случаи, что за ночь, попа-
далось лишь несколько штук.	•
Маяк был вытащен. Надо было возвращаться. Все,
в том числе и я, совершенно продрогший от холода,
сели за весла. Башлык попрежнему встал у руля. Сы-
рой туман все еще висел над Байкалом, и берегов нигде
не было видно.
60
Башлык оглянулся по сторонам, скомандовал:
„Пошел!“ и взял направление... Чем руководствовался
он? Почему он знал, куда направить судно? Компаса у
него не было, однако он, не колеблясь, правил рулем.
Тяжелая лодка с трудом подвигалась против вол-
ны и ветра. Озябшие рыбаки дружно налегли на весла.
Несмотря на холод, я вспотел уже через полчаса и
устал—до того тяжело было длинное неуклюжее весло.
Поднявшееся солнце разом победило туман. Пока-
зался далекий берег, в стороне вынырнула церковь
Посольска, и я убедился, что башлык с самого начала
еще в тумане взял самое верное и точное направление.
Двадцать пять километров на веслах против ветра
и волны—какой это каторжный труд! Минутами мне
казалось, что я больше не в силах грести. Ныла спина,
руки болели. Недалеко от нас проплыли тюлени Бай-
кала—две ныряющих нерпы. Не будь я так измучен—
как живо заинтересовался бы я этими морскими живот-
ными, почему-то водящимися здесь, в центре великого
материка Азии, в двух тысячах километрах от океана.
Теперь мне было все равно—я был слишком измучен
и выбивался из сил, а проклятое самолюбие не позволяло
отстать от рыбаков, привычных к своему делу. Стыдно
было и перед молодой девушкой, которая гребла
с равнодушием, точно это ей было вовсе не трудно. .
Уже невдалеке от берега башлык, должно быть, понял,
что мне невмоготу. Снисходительно улыбаясь, сменил
он меня, а на свое место к рулю поставил востро-
носого рыбака.
А
Совсем высоко забралось яркое солнце, когда на-
ша лодка наконец-то пристала к топкому берегу речки
Исток. Странно было почувствовать под ногами твер-
дую неподвижную землю после пятнадцатичасовой
качки на крутых байкальских волнах.
Мягко загромыхала по топкому лугу высокая дву-
колка. Толстый рыжебородый мужчина в новой под- |
девке подъехал к нашей сетовой додке.
То был частник-купец из Верхнеудинска. Торг
был быстрый, без лишних слов, без споров, без клятв
и ругательств. На Байкале редко услышишь ругань
вообще. Весь улов был сразу же куплен рыжим купцом
по семнадцати копеек за омуля. Рыбу перекидали в дву-
колку и полили ее сверху водой из ведра. К другим
лодкам подъезжали еще двуколки. Тут работало двое
купцов. Сегодняшняя выручка оказалась приличной.
В нашей артели пришлось по 4 рубля на брата.
Деньги тотчас же разошлись по карманам; ' башлык
получил двойной пай. Эта артель оказалась из дель-
ных: она рассчитывалась строго за наличный расчет.
Впрочем, предприимчивый частник не зевал: лишь
только его денежки разошлись по карманам, он тут
же , достал откуда-то увесистый кулек,  наполненный
спиртными напитками. Я заговорил с рыжим дельцом.
Оказалось, что на все время летнего промысла он от-
крыл в Истоке свою лавку, где рыбаки могли втридорога
купить все, чего бы они только ни пожелали. По
словам купца, местный кооператив слабо конкуриро-
вал с ним. Широкий кредит и расчет „кровавыми ому-
лями", добываемыми тяжелым трудом,—вот в чем за-
ключалась основа коммерции частника из Верхнеудинска.
В этом глухом уголке такие вещи были еще возможны.
Я путешествовал по Прибайкалью уже несколько
дней. Мне необходимо было кое-что закупить, и покуда
готовили завтрак, я отправился в лавку купца, распо-
ложенную неподалеку на холме.
На просторном дворе отвратительно пахло портя-
щейся рыбой. На самом припеке сидели четыре моло-
дые девушки, нанятые рыжим купцом. Это были „чи-
щалки". Они солили омулей.

Чувство брезгливого отвращения охватило меня.
Тошнота подступала к горлу. Девушки сидели, окру-
женные жирными тухнущими рыбьими внутренностями.
Они работали попарно. Одна хорошенькая, с нежными
. пухленькими губками, брала из кучи омуля, проворно
надрезала его острым ножом в двух местах, выкиды-
вала на землю беловатые внутренности, заключенные
в жировой мешочек, и отбрасывала икру. Пальцами
распластывала она омуля и бросала его соседке. Та
валяла распластанную рыбу в куче грязной соли, насы-
панной на доске, и отшвыривала рыбу в другую боль-
шую кучу. Две девушки укладывали посоленную рыбу
в лагуны. Руки девушек были разъедены солью. Паль-
цы были вымазаны омулевым жиром. Девушки сидели
прямо на тухнущих рыбьих кишках и пузырях, вдыхая
отвратительные испарения. Более неаппетитного’ зре-
лища, более нездоровой обстановки труда трудно было
себе представить.
Я вернулся к- костру. Завтрак был готов. Кругов
вая чаша с вином.. ходила по рукам и не миновала
меня. Рыбаки перешучивались. Взрывы веселого смеха
то-и-дело громко раскатывались над зеленым лугом.
Таяли во рту вкусные, нежные- кусочки испеченного
омуля. Здесь забывалось, каким трудом добывались они.
Зарумянившийся, испеченный на палочке омулек
уже не был ни «смертельным",.ни „кровавым"...
Он просто был вкусной рыбешкой.
Главлит № А 74373. ГИЗ № 40172. Инд. Д. 41. Тираж 10.000 экз.
_______________________________________________________________________________________________
6-я типо-литография Транспечати. Москва, Б. Переяславская, 46.
' 4** \	I	I •	'	-•	'	’• *4 '	-	'	’ .	. *’	'	♦	7 <-‘1'	*-  , J	. Г; «•’ *’*.
«Л ‘‘/“i -••S’’ • У	Т	- -л*	। *,  ’ ’  ,	♦ *2*’. ‘ и • J-	‘	-г?
-
-
-н.
8«’'	. &
'• -'1
ж;.
w».-

Еи?
.-..2

КНИГА ДОЛЖНА