Российский государственный гуманитарный университет
Центр визуальной антропологии и эгоистории

Учителя учителей
Очерки и воспоминания

М осква

2009

УДК 378.4(08)
Б Б К 74.58я43
У92

Ответственный редактор
доктор исторических наук, профессор Е.И. Пивовар
Члены редколлегии:
доктор исторических наук, профессор Н.И. Басовская
кандидат исторических наук, профессор Т.В. Кузнецова
доктор исторических наук, профессор \ВЛ. Муравьев
кандидат исторических наук, доцент В Л. Хохлов

Художник
Михаил Гуров

ISBN 978-5-7281-1099-6

© Российский государственный
гуманитарный университет, 2009

Содержание

'.И. Пивовар
[Вместо предисловия]......................................................

7

7.Я. Шкаренков
Галина Андреевна Белая - Учитель и друг..... ...............

11

Е.С. Кузьминых

Воспоминания о лекциях
Самсона Наумовича Бройтмана
по исторической поэтике..................................................

21

Л.С. Ершова
Валерий Дмитриевич Губин.............................................

25

Е.И. Пивовар
Владимир Зиновьевич Дробижев. О дареУчителя........

31

Т.Г. Архипова
Николай Петрович Ерошкин: о моем Учителе..............

41

ЕЮ. Красовицкая
Историк советской культуры - гвардии капитан
Людмила З ак......................................................................

53

В.В. Минаев
Педагогическая харизма
Александра Александровича Зимина...............................

73

Е.В. Пчелов
Вяч. Вс. Иванов: объять необъятное................................

81

М.Ф. Румянцева
Елена Ивановна Каменцева:
«легендарная личность»....................................................

89

АЛ. Юрганов
Насмешник Кобрин...........................................................

93

Е.В. Старостин
Фаина Абрамовна Коган-Бернштейн.
Памяти ушедшего Учителя.................................................

107

А.Н. Ларина
Владимир Фотиевич Козлов .............................................

115

М.Ф. Румянцева
Аркадий Иванович Комиссаренко.....................................

123

А.Ю. Бахтурина
Записные книжки Т.П. Коржихиной.................................

127

М.В. Ларин
«Татьянин день»: слово об Учителе
Татьяне Вячеславовне Кузнецовой.................................

133

Л.А. Молчанов
Евгений Алексеевич Луцкий ..........................................

139

Г.Н. Ланской
Владимир Маркович Магидов
как незаурядная личность................................................

145

Е.И. Самородницкая
Юрий Владимирович Манн.............................................

157

Е.В. Пчелов
Ольга Михайловна Медушевская:
Учитель в науке и в жизни................................................

165

С.Ю. Неклюдов
Елеазар Моисеевич Мелетинский...................................

173

Л.Б. Московская
Лев Моисеевич Рошаль.....................................................

187

A. Б. Каменский
Александр Лазаревич Станиславский:
заметки об Учителе............................................................

197

Т.И. Хорхордина
Историк и архивист: одно лицо
(заметки о Е.В. Старостине как лекторе).......................

207

B. Ф. Козлов
Сигурд Оттович Шмидт...................................................

213

В Л. Муравьев
Виктор Корнельевич Яцунский.......................................

219

Н.И. Басовская
Учительство в нашей жизни [вместо послесловия].......

225

Библиография.....................................................................

229

Сведения об авт орах.........................................................

235

Именной указатель............................................................

238

Перед Вами, читатель, не совсем обычный и вместе с тем впол­
не ожидаемый труд - воспоминания об Учителях, о тех из них,
чье звание Учителя пишут с заглавной буквы. Эти очерки
написаны их учениками, которые уже и сами стали преподава­
телями высшей школы. Эта книга могла возникнуть, пожалуй,
лишь в университетской среде. Ведь университет, как и школа
в целом, по своей глубинной сути сообщество учеников и их
учителей, их многолетнее творческое содружество, взаимо­
действие и взаимообогащение.
Как важен, бесценен, ни с чем не сравним пример Учите­
ля для ученика. Ведь он идет по его стопам, входя в ту же уни­
верситетскую аудиторию, в которой и сам когда-то слушал лек­
ции или участвовал в семинарских занятиях, будучи студентом
или аспирантом. Как значимо для благодарного ученика все то,
что он пытается реализовать, имея перед собой образ человека,
который привил интерес к профессии, проблематике, методам
научного поиска и, самое главное - к работе преподавателя.
Конечно, в предлагаемой книге представлен «предвзя­
тый» материал. Но эта предвзятость очень высокой человече­
ской пробы, объективность оценок в данном случае предопре­
делена результатами, благодарной памятью о тех, кто продол­
жает работать в университете, и о тех, кого, к сожалению, уже
нет среди великолепной плеяды профессоров Российского го­
сударственного гуманитарного университета, но кто по-преж­
нему в его строю.
Эта книга - дань глубокого уважения к тем Учителям,
которые по-прежнему задают высочайшую планку профес­
сиональной деятельности в стенах университета и далеко
за его пределами.
Е.И. Пивовар, член-корреспондент
РАН, ректор РГГУ

еиам
1931-2004
Галина Андреевна - доктор филологических наук,
профессор, директор Института филологии и истории РГГУ,
заведующая кафедрой истории русской литературы
историко-филологического факультета РГГУ.
В РГГУ работала в 1991-2004 гг.
Читала курсы лекций:
«История русской литературы XX в.»,
«История русской литературы XX в. (1917-1991)»,
спецкурс «Эстетические идеи русской культуры»

П.П. Шкаренков
Галина А ндреевна Б ел ая - У читель и д р у г

Написав в заголовке два этих слова рядом, я беру на себя не­
которую ответственность. Назвать годы, проведенные рядом
с Галиной Андреевной, счастливыми было бы правдой только
отчасти. Были трудные годы, но, как известно, «времена не вы ­
бирают...». Как всякое начало, это время вспоминается сейчас
с романтическим флером, потому что все придумывалось
и делалось сразу.
Учась на двух отделениях - историческом и филологи­
ческом - одновременно, я слушал лекции блестящих препода­
вателей мирового уровня. Но даже среди них лекции Галины
Андреевны выделялись на порядок.
Мне рассказывали, что еще во времена не вполне «веге­
тарианские» на лекциях Галины Андреевны в МГУ собира­
лись сотни слушателей со всей Москвы. Многие впервые по­
знакомились с развернутыми характеристиками творчества
О. Мандельштама, Б. Пастернака, А. Ахматовой, М. Зощенко.
И вот Галина Андреевна читает нам лекции.
С внешней стороны лекции Галины Андреевны казались
лекторским монологом, который время от времени перебивал­
ся вопросами, обращенными к студентам или студенческими
вопросами к лектору. На самом деле ее лекции отличались
сложной устроенностью и этим устройством напоминали по­
этику музыкальной симфонии: в них присутствовала главная
тема, которая постоянно перебивалась, казалось, «боковыми»
сюжетами, но и главная тема рассыпалась на несколько вариа­

11

ций, собиравшихся время от времени в контрапунктные точки
многоголосия. При этом Галина Андреевна не упускала случая
рассказать тот или иной жизненный эпизод, относящийся
к персонажам лекции или к соответствующим событиям.
Можно утверждать, что такая лекция была простран­
ством, в котором каждый студент находил (по Л. Выготскому)
и зону актуального, и зону ближайшего развития. Но что еще
важнее, история литературы минувшего столетия представля­
лась не только историей произведений и их авторов, но и как
сложнейший процесс человеческих отношений и литератур­
ного быта. В лекциях Галины Андреевны не было ни эмоцио­
нальных нажимов, вызывавших слезу у слушателей, ни резко
однозначных и красочных характеристик, которые легко запо­
минаются, но всегда искажают реальную картину событий.
Никогда она не пользовалась пышной риторикой, чтобы быть
более убедительной в своих утверждениях. Но всегда выве­
ренные факты и тонкие наблюдения.
Главная черта ее лекционного мастерства - мощная ин­
теллектуальная работа, чувствовавшаяся за каждым тезисом.
Это были, как выражаются методисты, проблемные лекции.
Конечно, все зависит от того, как понимать проблемность. Если лектор сообщает студентам об историографичес­
ких дискуссиях по поводу темы своей лекции, то это еще не оз­
начает, что лекция носит проблемный характер. Если основу
лекции составляет та или иная проблема и весь материал орга­
низован вокруг нее, то занятие можно считать проблемным, но
только в узком, номинальном, смысле.
Настоящая проблемная лекция предполагает соучастие
студентов (не обязательно только вербальное) в разверты­
вании лекционного материала. На такой лекции происходит
реальный диалог. Д ля этого в логике «Ш колы понимания»,
которой интересовалась Галина Андреевна, учебный материал
должен быть организован как квазипроизведение, т. е. как кон­
структ, заряженный множественностью потенциальных вер­
сий и интерпретаций. В подобном содержательном простран­
стве у каждого студента имеются равные возможности для

12

собственной интерпретации. Получается заинтересованный
разговор равных собеседников.
И равенство вовсе не было игровым приемом, этаким
похлопыванием по плечу. Фамильярности Галина Андреевна
не терпела, но тем не менее была очень демократичной. Пере­
живала, если к ней в кабинет образовывалась очередь из не­
скольких студентов или преподавателей. Немедленно зазы ­
вала всех ждущих к себе, рассаживала, предлагала чашку чая,
а если подозревала, что студент голоден, - угощала булоч­
ками, которые сама очень любила. Часто повторяла известную
фразу Бориса Пастернака о «дворянском чувстве равенства
всех со всеми». И фраза эта стала реальным поведением наше­
го директора. С министром образования она говорила так же,
как и с уборщицей своего кабинета, - уважительно и заинтере­
сованно. Через пару минут разговора с ней любой человек чув­
ствовал себя в центре ее внимания: глаза светились доброже­
лательством и участием. Я не припомню, чтобы кто-нибудь
так слушал (и слышал) собеседника, как это делала Галина
Андреевна.
Студентов, да и нас, будущих преподавателей, часто на­
зывала «детка», в ее устах слово звучало совсем не покрови­
тельственно и не свысока, а по-матерински нежно. Однажды
Галина Андреевна попросила написать на листе ватмана ф ра­
зу: «Здесь - ваш Дом» и повесить в холле перед факультетом.
Ватман неоднократно снимали, но каждый раз она просила на­
писать фразу вновь и вешала лист на прежнее место, недоуме­
вая, почему университет, в котором студент проводит полови­
ну своего времени, не может быть его домом?
Когда я стал деканом историко-филологического ф а­
культета, Галина Андреевна попросила меня забыть слово
«нет», когда обращаются с просьбами студенты: «Вы должны
найти такой способ решения вопроса, чтобы отказ был самым
крайним и нежелательным вариантом».
Но вернемся к преподавательской ипостаси Галины
Андреевны Белой. Ее любимой аудиторией был зал заседа­
ний комната 276 факультета. Совсем небольшая аудитория

13

позволяла говорить, не напрягая голос, а большой стол, вокруг
которого рассаживались студенты, создавал почти домашнюю
атмосферу. У аудитории был только один недостаток - она не
вм ещ ала всех желаю щ их послушать Галину Андреевну,
и тогда приносились стулья, дверь аудитории распахивалась,
студенты рассаживались в коридоре, напрягая слух, чтобы не
пропустить слово лектора.
Если кто-то входил к ней в кабинет перед лекцией, она
умоляюще глядела на посетителя и говорила: «Детка, у меня
сейчас лекция, нужно собраться. Зайдите через полтора часа».
Галина Андреевна считала, что в основе каждой лекции
должна лежать интрига, объединяющая разнообразный мате­
риал в целостную картину. Интрига придает лекции драматур­
гическое напряжение. Иногда она в начале лекции предлагала
парадоксальный тезис, а затем все повествование разверты­
валось вокруг этого парадокса таким образом, что оконча­
тельные «аккорды» превращали парадоксальное утверждение
в почти очевидную истину. Слово «почти» - не случайно:
безапелляционность была чужда Галине Андреевне, она счи­
тала возможным показать нам, студентам, свои сомнения,
и тогда гуманитарное знание представлялось нам как «кон­
ф ликт интерпретаций», говоря словами Поля Рикера.
А как она работала со студенческими курсовыми и дип­
ломны ми текстами! Сохранилось несколько студенческих
эссе с ее пометами. Это всегда неформальные слова. Вот,
к примеру, на полях одной работы Галина Андреевна пишет:
«Очень четко! Хорошо! Понятно и прекрасно написано. У Вас
есть способность улавливать нерв концепции. Это очень важ­
но». Можно представить, какую роль подобные одобрения
сыграли в профессиональной судьбе наших студентов.
Нельзя не сказать об особом чувстве, присущем Галине
Андреевне. Она всегда улавливала новое, приветствовала вся­
ческие инновации и сама их придумывала. Утром, войдя в ка­
бинет, сообщала: «Вот вчера не могла уснуть, думала о том, как
нам построить проектную работу на факультете, нужно со­
брать совещание заведующих кафедрами и обсудить, я кое-что

14

придумала...» Помню, как один наш уважаемый заведующий
кафедрой в шутку сказал: «Где бы достать хорошее снотвор­
ное, иначе мы не справимся с новшествами».
Я убежден, лекторское мастерство, работа со студента­
ми, руководство нашим Институтом филологии и истории все это не отдельные грани таланта Галины Андреевны, но
сущность ее человеческого облика. Главное - те ценности, ко­
торые она выстрадала в своей очень нелегкой жизни. Она от­
носилась к поколению шестидесятников. Отвлекаясь от ны­
нешнего скепсиса «премудрых пескарей», отсиживавшихся
в известные годы в уютных кафедральных кабинетах, споров
об этом явлении, можно, вероятно, утверждать, что именно
в шестидесятничестве скрываются истоки того человеческого
мужества, с которым Галина Андреевна Белая преодолевала
препятствия на жизненном пути.
Для стиля руководства Галины Андреевны характерны
доброжелательность и требовательность одновременно. Она
не забывала своих поручений и строго спрашивала за их невы­
полнение.
Галина Андреевна не выносила интриг. Любое пополз­
новение к этому, кажется почти неизбежному злу, пресека­
лось на корню. Безусловно, порой она ошибалась в людях
и очень переживала разочарования. За прошедшие 16 лет был,
пожалуй, только один конфликт, стоивший ей здоровья и мно­
гих нервов.
Создавая историко-филологический факультет РГГУ,
Галина Андреевна собрала плеяду блестящих ученых, многие
из которых никогда ранее не преподавали в вузах. Она рас­
сказывала, сколько иронических выпадов пришлось ей вы ­
держать от начальства за незнание тех или иных дидакти­
ческих «хитростей». Но, возможно, это неофитство и помогло
создать непривычную для традиционного вуза атмосферу
любви к студентам и доброжелательства ко всем.
Благодаря своим многочисленным друзьям - извест­
ным поэтам, писателям, ученым - на факультете каждую
неделю происходили интереснейш ие встречи и занятия.

15

Несколько раз выступал Булат Окуджава, читал лекции Евге­
ний Борисович Пастернак, несколько лет вел на факультете
поэтическую мастерскую Евгений Рейн. Галина Андреевна
тесно сотрудничала с Институтом высших гуманитарных ис­
следований РГГУ, приглашая крупных ученых и сотрудников
читать спецкурсы. Эта традиция продолжается и сегодня.
Многие слависты мира считают Галину Андреевну сво­
им учителем и, приезжая в Москву, обязательно приходят на
факультет.
Как замечательно проводила заседания ученого совета
института Галина Андреевна, помнят все. Обсуждавшиеся
вопросы всегда были четко заявлены, регламент соблюдался,
она требовала от всех выступающих конкретных предложе­
ний. И при этом всегда была готова к шутке. Скабрезности
и пошлости не переносила. Характеристику людям давала
точную и безошибочную.
Мне кажется, что Галина Андреевна разговаривала
со всеми, особенно со студентами, одновременно и глазами,
и словами, очень часто брала собеседника за руку. Общение
для нее никогда не заключалось в простой передаче информа­
ции. Это была работа, незаметная для собеседника, но - рабо­
та. Речь ее была лишена внешней риторики. Нет, конечно,
присутствовали метафоры и прочие тропы и фигуры, но лишь
как средство для выражения смысла, что выгодно отличало
Галину Андреевну от многих блестяще владеющих речью, по­
сле «отжатая» риторической формы мало что оставляющих в
виде «сухого остатка» - реальных смыслов.
Помнится блестящая лекция Галины Андреевны о ре­
дакторе «Красной Нови» А. Воронском. Она отдельным сюже­
том вошла в ее книгу «Дон Кихоты революции - опыт побед и
поражений». Главу она назвала цитатой «За это с него живым
содрали кожу...». По сути, когда Воронский писал о Гоголе, он
предсказал свою собственную судьбу. Галина Андреевна пока­
зала, какому чудовищному перелому подверглась отечествен­
ная литература и литературный быт в конце 20-30-х годах
прошлого века. Она процитировала конец книги Воронского:

16

«Гоголь был этим кровавым бандуристом-поэтом, с очами,
слишком много видевшими. Это он вопреки своей воле крик­
нул новой России черным голосом: “Не выдавай, Ганулечка!”
За это с него живым содрали кожу». На допросах в 1937 г. под
пытками уже самому Воронскому пришлось называть имена
невинных людей.
Упомянутая книга Галины Андреевны оказалась послед­
ней, она работала над ней до последних дней жизни. Первое
издание книги стало библиографической редкостью, и она ре­
шила переиздать ее, исправив и дополнив. Но когда началась
работа над текстом, оказалось, что речь идет не о переиздании,
а по сути о новой книге. К сожалению, Галина Андреевна не
успела увидеть изданную книгу.
Когда болезнь не позволила Галине Андреевне бывать
на факультете, она с пристрастием спрашивала: «Ну, как там
без меня?» И действительно, было как-то странно, что так же
пробегают студенты, ведут занятия преподаватели и внешне
будто ничего не меняется.
На вечере 19 октября - день рождения Галины Андреев­
ны и день факультета - студенты пели, написав свои слова на
известную песню Окуджавы: «А все-таки жаль, что нельзя нам
к Галине Андреевне / Зайти в кабинет ненадолго - на четверть
часа...»

1937-2005
Самсон Наумович - доктор филологических наук,
профессор кафедры теоретической и исторической поэтики
историко-филологического факультета РГГУ.
В РГГУ работал в 1994-2005 гг.
Читал курсы лекций: «Историческая поэтика»,
«Введение в теорию и историю русского стиха»,
«Анализ художественного текста», спецкурс
«Поэтика пушкинской лирики»

Е.С. Кузьминых
Воспоминания о лекциях
Самсона Наумовича Бройтмана
по исторической поэтике

Историческая поэтика внушала ужас с первого семестра. По
слухам, она была даже страшнее, чем теоретическая поэтика,
хотя здесь мнения и расходились. Всякого рода поэтика при­
водила нас в трепет как нечто необыкновенно сложное, как
наука, направленная на непостижимую цель найти единство
в бесконечном разнообразии текстов.
Самсон Наумович о наших страхах перед его предметом
либо не знал, либо не считал нужным их культивировать. Ч и ­
тая лекции, он часто улыбался, как будто предвкушал наше
удивление на неожиданных поворотах истории словесного
творчества. Когда, скажем, пути развития сюжета оконча­
тельно для нас запутывались, Самсон Наумович делал выра­
зительную паузу и довольно оглядывал аудиторию: в сле­
дующий момент он собирался все прояснить. И хотя порой
от прояснения все еще больше затуманивалось, он продолжал
неизменно улыбаться, предвкушая, что мы приблизились
к пониманию самого важного в нашей жизни. Чем-то его мане­
ра напоминала мне Ш ерлока Холмса, который раньше всех
разгадал удивительную тайну и выкладывает единомышлен­
никам доказательства.
Д ля меня историческая поэтика имела в разных смыс­
лах решающее значение на пути становления настоящим лите­
ратуроведом. Первые симптомы проявились в том, что окру­
жающие перестали понимать, о чем мы, филологи, разговари­
вали. Замечания, например, о неосинкретизме в эпоху художе-

21

ственной модальности вызывали уважение у непосвященных.
Уважение было тем более заслуженным, поскольку за этим
профессиональным жаргоном стояли несметные знания об
архаическом словесном творчестве, о литературе Индии, Япо­
нии, Китая, о «Дон Кихоте», природе символа и даже о дет­
ской психологии, почерпнутые из лекций Самсона Наумовича
или мучительно добытые самостоятельно в процессе подго­
товки к экзамену. (Здесь следует отметить, что страшные
предчувствия, касающиеся исторической поэтики, не зря нас
преследовали, экзамен был ужасен, а экзаменатор неумолим.)
Н о главным источником зарождающегося уважения
к себе как к будущему филологу было ощущение непрерывно­
сти связи времен, восхищение перед словом во всех его прояв­
лениях. Думаю, только сдав самый мучительный экзамен по
исторической поэтике, мы стали понимать, что словесное
творчество и есть пульс цивилизации.
Предмет Самсона Наумовича был действительно одним
из самых сложных за время нашего обучения, но чем труднее
испытание, тем больше отдача. Нам сильно повезло быть его
студентами.

Род. в 1940 г.
Валерий Дмитриевич - доктор философских наук,
профессор, декан философского факультета РГГУ,
заведующий кафедрой зарубежной философии.
В РГГУ с 1991 г.
Читает курсы лекций:
«История европейской философии
(Европейская философия X IX -X X вв.)»,
«Введение в онтологию»

Л.С. Ершова
Валерий Дмитриевич Губин

В июне 2005 г. на философском факультете РГГУ проходила
встреча бывших студентов первых девяти выпусков нашего
факультета. Судьба их сложилась по-разному. Как это нередко
случается в последние годы, далеко не все работают в универ­
ситетах или философских журналах. Тем более примечатель­
ным оказалось признание одного бывшего выпускника, ныне
успешного бизнесмена Дмитрия Малютина: «Хотя я и не стал
великим мудрецом, как мечтал об этом в юности, и не имею
возможности заниматься наукой, но вся моя сознательная
жизнь сформирована и определена в отношении к людям лич­
ностью Валерия Дмитриевича Губина. Пять лет обучения в
университете - это большой срок, в течение которого каждый
студент встречается с десятками людей и предметов, однако
самое большое впечатление оказала на меня его личность.
Воздействие оказалось настолько сильным и прочным, что его
лекции, прослушанные на студенческой скамье, до сих пор
служат мне путеводным маяком в жизни». Это яркое выраже­
ние общего мнения бывших и нынешних студентов и аспиран­
тов философского факультета - лучшая характеристика педа­
гогического таланта. Чем можно объяснить подобные оценки
мастерства Валерия Дмитриевича как лектора?
Еще Аристотель писал, что всякая ф илософия начи­
нается с удивления. Способность удивляться люди с возрас­
том зачастую утрачивают; в наибольшей же степени ею обла­
дают дети. Многие философские вопросы очень напоминают

25

детские, и для того, чтобы их понимать и донести до своих слу­
шателей, необходимо и в зрелом возрасте сохранять некую
детскость в лучшем смысле этого слова, что естественным об­
разом присуще Валерию Дмитриевичу
Ш ироко распространены представления о том, будто
философия оторвана от реальной жизни - это предубежде­
ние очень мешает в ее преподавании. Вопреки давней традиции
подобного предубеждения, оно неоднократно опровергалось
известными философами. Уже диалоги Платона убеждают нас
в том, что самые утонченные философские проблемы можно
объяснить довольно простым языком, а также на примерах,
которые взяты чуть ли не из бытовой жизни. В известной
дилемме двух методов обучения, идущих с античности, вопросно-ответного эрототематического и схоластического
акроматического - Валерий Дмитриевич Губин явным образом
оказывается приверженцем первого способа. В своих лекциях
он стремится постоянно к некоему взаимопереходу «горнего»
и «земного»: от обыденных житейских примеров к философ­
ским идеям и наоборот. Однако было бы неверным считать,
будто этим образная сторона лекций В.Д. Губина и ограничи­
вается: благодаря хорошему знанию мировой литературы, осо­
бенно современной зарубежной, ему удается найти яркие худо­
жественные образы, которые помогают наглядно проиллюстри­
ровать самую отвлеченную философскую мысль.
Представление о преподавании философских дисцип­
лин, согласно которому все начинается с логики, а закан­
чивается этикой, стало выкристаллизовываться еще во вре­
мена эллинизма. В нынешних университетах следовать подоб­
ной традиции буквально невозможно. Тем не менее привер­
женность этой иерархии прослеживается в лекциях Валерия
Дмитриевича. В таких его курсах, как «Философская антропо­
логия» или «История неклассической философии XIX века»,
отдельные философские сюжеты и проблемы в конце концов
оказываются нагруженными этическим содержанием в соот­
ветствии с мыслью Канта о примате практического разума над
теоретическим.

26

Нельзя не упомянуть и доброжелательность, с которой
Валерий Дмитриевич относится к слушателям самых разных
аудиторий, его демократизм в общении со студентами. Одна
из самых подкупающих черт Губина-лектора - это ирония, ко­
торую еще Сократ назвал важнейшим философским методом.
Ирония эта направлена не только на философские предметы
и окружающий мир, но и главным образом на самого себя.
Умение взглянуть на себя и на свои лекции несерьезно - свой­
ство, встречающееся действительно редко даже среди препо­
давателей философии.

1931-1989
Владимир Зиновьевич - доктор исторических наук,
заведующий кафедрой истории СС СР М ГИАИ в 1986-1989 гг.
Читал курс лекций «История СССР»

Е.И. Пивовар
В л ад и м и р З и н о в ье в и ч Д роб и ж ев.
О даре уч и тел я

Мне повезло, я получил первое представление о лекторском
мастерстве своего учителя еще до поступления на истори­
ческий факультет МГУ им. М.В. Ломоносова, где и началось
мое ученичество у Владимира Зиновьевича Дробижева. С лу­
чилось так, что я, будучи еще в десятом классе, пошел слушать
лекции для абитуриентов в лекторий при МГУ. И вот, когда
начались лекции по истории СССР, на третьем по счету заня­
тии я впервые увидел и услышал своего будущего учителя.
Владимиру Зиновьевичу Дробижеву было тогда 35 лет, и мне
он казался очень взрослым и серьезным. Он сменил на кафед­
ре профессора М.Е. Найденова. Читатель, который знаком
с манерой преподавания обоих, поймет меня, если я скажу,
что не было ничего более противоположного, чем их работа
в качестве лекторов. Это сразу привлекло мое внимание. Дело
в том, что Дробижев в амплуа лектора для абитуриентов был
просто идеален, поскольку, с одной стороны, он предлагал слу­
шателям готовый вариант ответа на возможный вопрос на
экзамене, с другой стороны, в его изложении советская исто­
рия 20-30-х годов XX в. совершенно не походила на «гладкопись» школьного учебника тех лет. Он, конечно, не мог весной
1966 г. в публичной лекции оперировать многими сведениями,
которые мы сначала «полушепотом», а затем все громче
и громче заявляли через двадцать-двадцать пять лет в студен­
ческих аудиториях. Но это был деловитый рассказ о слож­
ном, противоречивом процессе, который был аргументирован

31

не декларациями, а статистическими данными, не одним
каким-то примером, цитатой и т. п., из которых якобы следо­
вали какие-то далеко идущие и не подвергавшиеся никаким
сомнениями выводы, а характеристиками глубинных процес­
сов и причинно-следственных связей, опирающимися на мас­
совый исторический материал. Иначе говоря, Владимир Зино­
вьевич демонстрировал научный подход к изложению оте­
чественной истории на деле. Была еще одна отличительная
черта этих первых моих встреч с богатством лекторского ис­
кусства Владимира Зиновьевича. Он работал с аудиторией,
был с ней в постоянном контакте, чувствовал атмосферу зала
и контролировал настроение слушателей каким-то неожидан­
ным отступлением от темы на злобу дня, шутливым замеча­
нием и т. д. В общем, я почувствовал, что он был в своей
«тарелке», творил и одновременно создавал атмосферу дове­
рительного разговора.
Через много лет, в конце 90-х годов, мне самому дове­
лось оказаться в роли лектора на подготовительных курсах
для поступающих на исторический факультет МГУ. И я сразу
вспомнил свое первое впечатление и одновременно почув­
ствовал, как трудно реализовать пйдобные задачи на практике,
поскольку общение с абитуриентской аудиторией только на
первый, поверхностный, взгляд легче, а на самом деле в неко­
торой степени оно сложнее, чем со студенческой. Мне уже
было намного больше лет, чем Дробижеву в период нашей пер­
вой встречи, и опыт уже определенный я имел, но в поточную
аудиторию МГУ, заполненную абитуриентами, я пришел по­
сле долгого перерыва. К своему ужасу, я увидел на одном из
первых рядов, среди абитуриентов, в прошлом заведующую
моей кафедрой, уважаемого профессора, доктора историче­
ских наук. Все объяснялось очень просто. Дело в том, что у нее
готовился поступать в университет один из самых младших
внуков и она решила «освежить» в памяти материал. В холле
многие знакомые истфаковцы умирали со смеху, кто-то даже
сказал: «Ефим, ты что, не знаешь, твою лекцию решили
пустить по радио по всему корпусу». И тотчас я подумал, как

32

с ухмылкой, по-доброму и с хитрецой прищурившись, мог бы
наблюдать эту сцену Владимир Зиновьевич и как бы он мог
мастерски обыграть этот случай, устроив, допустим, в ходе
лекции диалог со своей коллегой... Но проверить свои предпо­
ложения я, к горькому сожалению, уже не мог... Так уж случи­
лось, что вступительный экзамен я сдавал не В.З. Дробижеву,
а М.Е. Найденову. До сих пор я благодарен обоим и потому
что экзамен сдал, и потому что попался мне вопрос как раз
по 30-м годам XX в. Только через три года мне, уже специали­
зирующемуся у Владимира Зиновьевича студенту, посчастли­
вилось слушать его лекции по источниковедению, отечествен­
ной истории, исторической географии СССР. И хотя общий
курс истории страны XX в. он нашему потоку не читал, мы
все понимали, что перед нами был лектор божьей милостью
и мастер на все руки. Сегодня, конечно, все мы знаем, что Вла­
димир Зиновьевич читал лекции на историческом факультете
МГУ, а впоследствии в Историко-архивном институте, в Ака­
демии общественных наук и в Высшей школе профдвижения,
преподавал историю страны советского периода, читал спе­
циальные курсы, вел семинары, руководил курсовыми, дип­
ломными проектами, аспирантами. Помимо всего, он препода­
вал и историческую географию, и источниковедение, и коли­
чественные методы в исследованиях по советской истории,
музееведение и многое другое.
В деле преподавания, которое он не отделял от научного
поиска, часто повторяя, что преподаватель высшей школы,
перестающий заниматься активной научной работой, «уми­
рает», он нередко был первооткрывателем, будь то так назы­
ваемые технические методы обучения или характер и содер­
жание практики, коллективная форма выполнения диплом­
ных работ и многое, многое другое. Его лекции всегда отлича­
лись четкостью, казалось бы, не очень многословной манерой
изложения (он вообще не был чрезмерно словоохотлив и ве­
ликолепно умел слушать), но при этом очень образным язы ­
ком. Не было случая, чтобы на лекции он не успел закончить
тему или мысль, и всегда удивлялся, что заканчивает изло­

33

жение за 1-2 минуты до звонка. И это был не результат того,
что ему нечего было сказать, а сама манера и техника изложе­
ния. Особо следует отметить такую форму учебно-воспита­
тельной работы, которую Владимир Зиновьевич проводил «на
выезде». Многие из его учеников благодаря этим незабывае­
мым и ни с чем не сравнимым путешествиям познавали стра­
ну (теперь уже можно сказать несколько стран): ее историю,
культуру, реальную жизнь, людей и их мысли, учились уме­
нию общаться, существовать в коллективе и т. д.
В этих поездках многие получили не только житейские
навыки, но и информацию, которую долгие годы использо­
вали в собственных научных, лекционных материалах. А что
представляли собой организация и характер маршрутов?
Это, безусловно, все Золотое кольцо России и святые места
отечественной культуры: Ясная Поляна, Михайловское, Спасское-Лутовиново, длительные маршруты: Москва - Минск Калининград - Рига - Москва; Москва - Псков - Таллин Саарема - Москва; М осква - Киев - Львов - Закарпатье Москва; М осква - Баку - Ереван - Тбилиси - Москва;
М осква - Горький - Казань - Набережные Челны - Москва
и др. Владимир Зиновьевич, будучи сам неутомимым путеше­
ственником, пристрастил многих окружающих к этому увле­
кательному и полезному делу. Неутомимо и эффективно, как
мы сейчас понимаем, вел преподавательскую и воспитатель­
ную работу во время путешествий, которые позволяли
зачастую проявить преимущ ества и недостатки воспита­
ния или характера того или иного студента, его способности
к тому или иному виду деятельности и т. д. Нередко Владимир
Зиновьевич организовывал своеобразные авторские лекции,
посвященные тому или иному объекту наших странствий.
Они запомнились на всю жизнь.
Сегодня, уже имея некоторый опыт, в том числе и орга­
низаторский, хотелось бы отметить, что он обладал феноме­
нальными способностями. Быстро принимал решения, выде­
лял главное, четко и поэтапно реализовывал намеченные цели,
умело подбирал инициативных исполнителей, постоянно кон­

34

тролировал сам процесс. Он создавал команды единомышлен­
ников, всегда осуществлял задуманное, если это зависело лич­
но от него и возглавляемого им коллектива. А организовывал
он очень многое: будь то подготовка коллективных трудов,
проведение постоянно действующих семинаров, конферен­
ций, работа редакционных коллективов, кафедры и т. п. Был
организатором, как говорится, от бога.
Говоря о Владимире Зиновьевиче как организаторе,
следует отметить и его умение снимать напряжение в коллек­
тиве, и если он руководил, то ненавязчиво, как бы незаметно
и вместе с тем эффективно. Судьба не очень баловала его
руководящими должностями, и часто, будучи реальным орга­
низатором какого-либо дела, он был формально заместителем
кого-то, но в тех случаях, когда он выступал в главных ролях,
его энергия просто фонтанировала. К тому же, как человек об­
щительный, много и бескорыстно помогавший другим, он был
знаком с очень многими в своем цеху И мало кто из ученых,
занимавшихся историей страны XX в., не знал его.
С манерой чтения Владимира Зиновьевича общего кур­
са отечественной истории XX столетия я познакомился уже
в стенах Московского государственного историко-архивного
института. Случилось так, что я прослушал весь курс его лек­
ций просто по производственной необходимости. Владимир
Зиновьевич уделял общему курсу кафедры особое внимание,
считая его как бы визитной карточкой нашего коллектива
и одновременно важнейшим инструментом представления по­
зитивного имиджа кафедры в студенческой среде, привлече­
ния студентов на нашу специализацию. Именно тогда и воз­
никла у него идея передать мне чтение лекций по общему кур­
су на вечернем отделении факультета архивного дела. Когда я
впервые услышал от него об этом, то, не скрою, не очень обра­
довался. Я только пришел работать на кафедру из редакции
журнала «История СССР», и, конечно, серьезного опыта чте­
ния общего курса у меня не было. Я сразу изложил ему все ар­
гументы. Каково же было мое изумление, когда он, вовсе не
возраж ая мне, привел в качестве довода в пользу

35

своего решения те же самые аргументы, и прежде всего мою
многолетнюю работу в редакции журнала. Сделал это легко,
так как сам много лет проработал сначала редактором, а затем
одним из самых ярких заместителей главного редактора жур­
нала «История СССР», курировал проблематику XX в. Надо
сказать, что многие работавшие редакторами в советскую
эпоху люди, с которыми мне доводилось встречаться или
вместе работать, в один голос говорили о Владимире Зиновье­
виче как о редакторе-профессионале. Опыт показывает, что
работа в журнале, которая отнимает много времени и сил,
отвлекает от собственного научного поиска, одновременно
дает нечто весьма ценное исследователю. Это и умение уви­
деть, обнаружить новый поворот в теме, по-новому взглянуть
на проблему, способность рассмотреть традиционно решаемые
в науке вопросы в ином, необычном, ракурсе, выделить глав­
ное и перспективное в той или иной теме, оценить ее значи­
мость, это и внимание к слову, форме изложения и т. д. Всеми
этими качествами, безусловно, обладал Владимир Зиновье­
вич. Вспоминаются проводившиеся им обсуждения версток
будущих номеров журнала, четкость, реалистичность и логика
принятия им окончательных решений. В этой далеко не всем
видимой сфере деятельности также очень наглядно прояви­
лись его способности и как редактора, и как организатора,
и как ученого.
Вот почему, когда он стал апеллировать к опыту редак­
торской работы как преимуществу для лектора, я сразу понял,
о чем идет речь. Владимир Зиновьевич рассчитывал, что и мой
опыт заведующего отделом истории С С С Р за рубежом, а впо­
следствии одновременно и отделом историографии, источни­
коведения и методов исторического исследования в журнале
мог сослужить мне добрую службу.
Я, безусловно, сразу понял логику аргументации учи­
теля. Действительно, если бы я мобилизовал в полной мере
в своих лекциях те информационные возможности, кото­
рые имели сотрудники редакции журнала «История СССР»,
а я работал в качестве заведующего отделом журнала «Исто­

36

рия СССР» почти 15 лет (он имел в виду и информацию,
содержавшуюся в текстах статей еще задолго до их публика­
ции, характер их обсуждения на заседаниях редколлегии, бесе­
ды с авторами, отзывы рецензентов и многое другое), то мое
изложение проблем перед будущими историками-архивистами могло вовлечь их в лабораторию исследовательского поис­
ка, придать лекциям действительно проблемный характер. Но
это под силу только лектору, который умеет работать с такой
серьезной студенческой аудиторией, как будущие историкиархивисты, и который пользуется авторитетом у студентов
благодаря своему опыту, мастерству, таланту. Все сказанное
было присуще моему Учителю, и мои контраргументы своди­
лись как раз к этому. И здесь Владимир Зиновьевич меня вто­
рой раз за время нашего разговора просто сразил. Во-первых,
как человек скромный, не любивший никогда и нигде себя вы­
ставлять, он сразу оборвал мои восклицания в свой адрес, при­
знав лишь один аргумент - опыт чтения лекции в такой ауди­
тории, его, мол, надо накапливать. «Но как?» - спросил я.
«Для начала, - получил я молниеносный ответ, - походите
на мои лекции на дневном отделении». Так я стал одним
из самых заинтересованных, самых внимательных слушателей
курса лекций моего Учителя. И здесь мне снова повезло, по­
скольку удалось не только прослушать его курс лекций почти
полностью, но и зафиксировать интересные, с моей точки зре­
ния, мысли, фактические данные, а главное, познакомиться
с его методами работы с аудиторией, умением интерпретиро­
вать те или иные точки зрения на рассматриваемые проблемы
и т. п. Но теперь все воспринималось иначе, не со студенчес­
кой, а с преподавательской колокольни, что для меня было
вдвойне ценно. Таким образом, я прошел школу преподава­
тельского мастерства. Конечно, Владимира Зиновьевича было
невозможно повторить, его индивидуальность и как лектора,
и вообще как преподавателя была абсолютной. Но, пожалуй,
и переоценить значение для моей дальнейшей лекторской де­
ятельности в стенах МГИАИ - РГГУ этой своеобразной уче­
бы трудно. Однажды на каком-то вечере ко мне подошел быв­

37

ший студент Историко-архивного института и, благодарно
вспоминая мои лекции, привел один поразивший его эпизод,
который он помнил со студенческих лет. Было это через мно­
го лет после кончины Учителя, и сюжет, который он привел,
явился «плодом» архивной революции и историографических
баталий уже середины 90-х годов. Но, вспомнив вместе со
своим учеником все это, я вдруг осознал, что сам методи­
ческий подход к изложению приведенного тогда мною мате­
риала был очень созвучен тому, что демонстрировал Влади­
мир Зиновьевич Дробижев в своих лекциях.

Николай Петрович - выпускник аспирантуры М ГИАИ,
доктор исторических наук, профессор, заведующий
кафедрой истории государственных учреждений
и общественных организаций.
В МГИАИ работал в 1949-1988 гг.
Читал курс лекций
«История государственных учреждений
и общественных организаций»

Т.Г. А рхипова

Николай Петрович Ерошкин: о моем Учителе

С учителями мне необычайно повезло - ведь училась я
у таких блестящих учены х и замечательных лекторов, как
С.Л. Утченко, Н.В. Устюгов, В.Е. Иллерицкий, С.О. Шмидт,
О.М. Медушевская, Е.В. Чистякова, Л.М. Зак. Всех не пере­
числить, но главным учителем в моей жизни стал Николай
Петрович Ерошкин. Меня, человека очень эмоционального, он
буквально заворожил своими лекциями, а позднее и опреде­
лил мою судьбу. Думаю, что по складу своего характера я бы
не пропала и все равно реализовалась бы в какой-то сфере, но
только благодаря ему я стала историком-государствоведом,
преподавателем вуза, о чем ни разу не пожалела.
Впервые я увидела его до поступления в институт.
Ж ила я с родителями в подмосковном Подольске и довольно
часто приезжала «в ГУМ за покупками». В один из таких
«набегов» на Москву я совершенно случайно открыла для
себя Историко-архивный институт. Были зимние каникулы,
охраны не было, и я пошла гулять по коридорам. Это сейчас
я найду любую аудиторию с закрытыми глазами, а тогда
заблудилась. В длиннющем коридоре никого, и я долго плута­
ла от одного перехода к другому. Видимо, я громко топала,
одна из дверей открылась и из нее вышел какой-то человек.
Я ему страшно обрадовалась и спросила: «Дяденька, что это
за институт и как отсюда можно выйти?» Он пригласил меня
к себе в кабинет, много позднее я узнала, что это был кабинет
декана заочного отделения, кем он тогда и был. С улыбкой

41

глядя на мои валенки с галошами (в Москве так уже никто не
ходил), он рассказал мне об институте и проводил до лестни­
цы, ведущей к выходу. И я забыла и про институт, и про этого
«дяденьку».
Дело в том, что моей мечтой тогда был журфак МГУ.
Я писала какие-то рассказы, баловалась стишками, посылала
их в разные редакции, кое-что было уже опубликовано, напри­
мер в газете «Подольский рабочий». Меня в этом очень под­
держивала учительница по русскому языку и литературе.
Окончив школу, я направилась прямиком в МГУ, но докумен­
ты сдавать не стала, испугавшись творческого конкурса. С рас­
стройства пошла в ГУМ, съела знаменитое гумовское моро­
женое и пошла по улице 25-го Октября (ныне Никольская)
к станции метро. Мое внимание привлекло красивое здание
по левой стороне, я подошла к нему и вспомнила, что я уже
в этом здании была. Набор вступительных экзаменов был тот
же, что и в МГУ, и я с горя подала документы.
Конкурс в институт оказался огромным. В том году от­
менили льготы для медалистов, а я полжизни угробила на не­
навистные мне химию и физику, да еще ввели 80-процентную
квоту для тех, кто два года отработал после школы. Одна в по­
токе я написала сочинение на пять, а по литературе не сумела
дать определение понятия «социалистический реализм». В об­
щем, по конкурсу я не прошла. Забрала документы и заревела,
выйдя из комнаты приемной комиссии. Стою, реву, не знаю,
что делать дальше. По коридору идут люди, один из них оста­
новился и заговорил со мной. По голосу, а это был очень кра­
сивый баритон, я узнала того «дяденьку». И снова он пригла­
сил меня к себе в кабинет, расспросил и посоветовал срочно
найти работу по специальности, пообещав взять на заочное
отделение. Мне удалось устроиться в Архив Министерства
обороны «уборщицей с исполнением обязанностей дело­
производителя», а он свое слово сдержал.
Проучившись год на заочном отделении, получив все
пятерки, я пошла к «дяденьке» Ерошкину с просьбой посо­
действовать мне в переводе на дневное отделение. Он очень

42

удивился моей провинциальной наглости, но помог, сходил
к тогдашнему ректору Анне Сергеевне Рословой. Николай
Петрович впоследствии говорил, что он меня запом нил
с этого случая.
Чуть ли не в первый день моего пребывания на дневном
отделении я слушала лекцию по истории государственных
учреждений и сразу, надо сказать, «попала в плен». О том, как
он читал лекции, и тогда, и позднее ходило множество легенд,
и у каждого был свой Ерошкин-лектор. У меня тоже свой.
Мне кажется, что он начинал читать лекцию уже на сту­
пеньках МГИ АИ. Студенты еще на подходе к институту окру­
жали его, подхватывали его портфель, провожали до раздевал­
ки, затем до кафедры, до аудитории, завязывался диалог, пере­
ходящий в монолог. Он никогда не позволял себе выглядеть
неряшливо и, не будучи красавцем, за кафедрой выглядел
очень импозантно. Дождавшись тишины, а она под его орли­
ным взглядом наступала быстро, он, поблескивая очками,
начинал творить чудо. Дисциплина, читаемая им, была одной
из самых трудных для усвоения, ее сравнивали с сопроматом
в технических вузах. В Историко-архивном институте, с моей
точки зрения, трудней была лишь всеобщая история. И если
бы не Николай Петрович с его умением преподнести трудный
материал, вряд ли нашлись желающие этими госучреждения­
ми заниматься. Его метод чтения лекций можно охарактеризо­
вать как проблемно-репродуктивно-иллюстративный. Он на­
чинал лекцию, неспешно размышляя, постепенно овладевая
вниманием даже тех, кто пришел на лекцию лишь для того,
чтобы пообщаться с однокурсниками, поспать после веселой
ночи и т. п. Его познания в смежных с историей областях гума­
нитарного знания казались необъятными, его умозаключения,
параллели удивляли, иллюстрации завораживали, все это со­
провождалось иронией, юмором, сарказмом, аудитория вместе
с ним вздыхала, смеялась, возмущалась... Мне казалось, за­
плачь он, и аудитория зальется горючими слезами. И так все
полтора часа. Прервать это единение мог лишь звонок (тогда
он в институте был), воспринимаемый как досадное недоразу­

43

мение. Заканчивался перерыв между лекциями, приходил
другой лектор, а Ерошкин все никак не мог уйти из аудитории.
Наверное, в том числе и этим объясняется огромное число его
учеников. Во всяком случае, я открыла его для себя сначала
как лектора, а потом как ученого.
Начались семинарские занятия, а они тогда проходили
в форме конференций. Кстати, у себя на кафедре мы до сих
пор ее используем. Список предлагаемых тем в несколько раз
превышал число участников семинара, так что каждый мог
выбрать тему по душе. Доклады писались заранее, потом руко­
водитель семинара их собирал, читал и выбирал те из них,
которые предполагал обсудить на семинаре, - ведь на все до­
клады и тогда семинарских часов не хватало. Мы очень цени­
ли такие обсуждения, готовились к ним, читали предстоящий
доклад заранее, много и интересно дискутировали.
Теперь я уже и не вспомню, почему выбрала тему «Сек­
ретный комитет 6 декабря 1826 г.». Каково же было мое удивле­
ние, когда Николай Петрович предложил мне одной из первых
выступить на семинаре. Выступила и получила предложение
написать по этой теме курсовую работу. Написала и услышала:
«Вы не хотите послушать мой спецкурс?», потом он пригласил
меня на спецсеминар, в кружок, предложил писать у него дип­
ломную работу. Однокурсники наблюдали за мной с уваже­
нием - ведь он с нашего курса меня одну выбрал, причем на вто­
ром курсе. На старших курсах некоторые преподаватели пред­
лагали мне писать под их руководством дипломную работу, я не
успевала сказать, что «я другому отдана», как однокурсники
чуть ли не хором заявляли: «Она у Ерошкина пишет».
Совершенно незаметно он привил мне вкус к исследова­
тельской работе, уважение к Его величествам источнику и фак­
ту, к тем, кто писал по интересующей меня проблеме раньше.
В студенческие годы я не строила долгосрочных пла­
нов - вуз бы закончить, тем более что среди моих родствен­
ников ни кандидатов, ни докторов наук не было. Поэтому
рекомендация в аспирантуру во время защиты дипломной
работы меня очень удивила, да и всерьез я ее не восприняла.

44

Мест в аспирантуре не было, да и поступить в нее можно
было лишь через два года после окончания института. Стала я
работать в одном из архивов системы М инистерства путей
сообщения. И вдруг мне на работу звонит Николай Петрович
(и откуда он телефон узнал?), поздравляет с каким-то празд­
ником и предлагает сделать из диплома статью для публика­
ции в очередном томе «Трудов МГИАИ». Это была моя пер­
вая публикация в череде тех, что последовали потом. Помню,
я несколько дней любовалась своей фамилией в напечатан­
ном виде. А Николай Петрович пожурил меня за то, что я
не сдаю экзамены кандидатского минимума и не работаю над
диссертацией, и я быстренько сдала философию и иностран­
ный язык, отпуск стала проводить в Ленинграде, собирая
материал. Он предложил мне вести семинарские занятия
на условиях почасовой оплаты, потом появилось долгождан­
ное место в аспирантуре, правда, заочной. В аспирантуре
я пробыла всего год, поскольку диссертация уже была готова
и я ее очень быстро защитила. Кстати, мой диплом вошел в нее
составной частью.
Ко времени защиты я уже работала в институте среди
тех, кто со временем стали моими друзьями - Александр Д а­
выдович Степанский, Татьяна Петровна Коржихина, Татьяна
Михайловна Смирнова. Первое время пребывания на кафедре
я впала в депрессию. Мне казалось, что я никогда не буду
знать столько, сколько другие преподаватели, а их всех отли­
чал необыкновенно широкий кругозор, никогда не смогу
читать лекции, как они, и всегда буду последней среди них.
Синдром отличницы не давал мне покоя. И опять Николай
Петрович помог мне, сказав, что мои опасения естественны, со
временем они пройдут, а мне надо больше работать, учиться,
заниматься самообразованием и т. д. И я стала у них учиться,
конечно, в первую очередь у Николая Петровича.
Прежде всего я прослушала лекции коллег и поняла, что
все они учились лекторскому мастерству у него. Уяснив его
метод, я сразу же стала ему завидовать. Хронологические рам­
ки курса, им читаемого, ограничивались 1917 г., и он мог

45

позволить себе высказывать собственное мнение по поводу
тех или иных событий, критическое отношение к власти, гово­
рить нелицеприятные вещи о царях, их сатрапах, о коррупции
и т. п. Я же стала читать курс государственных учреждений со­
ветского периода, а здесь подобного не могло быть по опреде­
лению. Читать студентам можно было только то, что «партия
разрешила». Получалось, что он может рассказывать о взаимо­
отношениях цесаревича с Матильдой Ксешинской, а я о взаи­
моотношениях, например, Ленина и Инессы Арманд - нет.
Мы зачастую не знали даже биографий советских партийных
и государственных деятелей. Когда я ему сказала, что во вре­
мя избирательных кампаний в высшие органы власти вечера­
ми вместе с мужем хожу срывать информационные листки с
биографиями кандидатов, он засмеялся и предупредил: «В ми­
лицию забрать могут, и мне придется Вас оттуда вытаски­
вать». С целью «оживляжа» лекционного материала Николай
Петрович посоветовал больше читать художественную лите­
ратуру, которая при отсутствии других источников может ока­
зать большую пользу. Действительно, мне в свое время очень
помогли повести Ф едора Абрамова, когда я читала раздел кур­
са, касающийся органов управления сельским хозяйством в
военные и послевоенные годы. Он научил меня уделять боль­
ше внимания деталям, собирать анекдоты, наконец.
Попыталась я перенять у своего учителя и методику
подготовки к лекциям, хотя подражать ему в этом оказалось
делом трудным. Он всегда был в курсе новейших историчес­
ких исследований по самому широкому спектру проблем. В
кабинете рабочий стол завален свежими журналами, новыми
книгами, выписками из них, рукописями собственных работ.
Он был глубоко убежден, что лектор высшей школы должен
быть ученым-исследователем, иначе ему не с чем будет идти в
аудиторию. Комментирование кем-то написанного он остав­
лял школьному учителю.
По существу Николай Петрович стал создателем особо­
го раздела исторической науки - истории российских государ­
ственных учреждений, российской государственности со сво­

46

ими объектом и предметом изучения, методами, подходами
и т. п. Благодаря ему в Историко-архивном институте РГГУ
существует школа историков-государствоведов. Он стал авто­
ром первых учебных пособий и учебников, которыми до сих
пор пользуются не только студенты нашего института, хотя
писались они именно для них. Выход каждого учебника в свое
время становился событием в жизни вузовской общественно­
сти, был отмечен либо положительными рецензиями в С С С Р
и за рубежом, либо медалью ВДНХ и др. Будучи энциклопе­
дистом, он свободно чувствовал себя и в XVII в., и в 1917 г.,
а в последние годы жизни и в XX в., но все же к XIX - началу
XX в. он относился особенно трепетно - здесь был его глав­
ный научный интерес, этому периоду посвящены сотни его
статей и монографические исследования.
Много сил и здоровья потратил Николай Петрович
на создание кафедры - до 1975 г. коллектив госучрежденцев
работал в составе разных кафедр. Как любил он вспоминать,
за время существования в институте госучрежденцы не объ­
единялись только с тремя кафедрами - гражданской обороны,
физвоспитания и иностранных языков. Добившись ее созда­
ния в 1975 г., он стал бессменным ее руководителем до послед­
них дней жизни.
Попробовал себя Николай Петрович и в качестве адми­
нистратора - одно время был проректором М ГИАИ по науч­
ной работе, но организационная работа была ему не по душе.
Долгие годы возглавлял головной Совет М инвуза Р С Ф С Р
по архивоведению, документоведению и научной информации
и специализированный ученый совет института по присужде­
нию степени доктора исторических наук по архивоведению,
документоведению, документалистике и источниковедению.
Не чурался он и общественной работы, был членом партбюро,
часто выступал на партийных собраниях с критикой тех или
иных действий руководства института.
Позднее, когда мы стали не только коллегами, но и дру­
зьями, если такое возможно во взаимоотношениях ученика и
учителя, я обычно поджидала его на площадке второго этажа

47

института и всегда могла определить, когда он вошел в здание.
«Здравствуй, дорогой», - говорил он кому-то своим знамени­
тым баритоном, «А, это ты, бездельник» - другому, «Все хоро­
шеем» - третьему, скорее третьей, и т. д. В последние годы
ему с трудом удавалось преодолевать оба пролета лестницы,
он останавливался где-то посередине, и сразу же вокруг обра­
зовывалась толпа. Не будучи слишком высоким, он все равно
как бы возвышался над ней, творя вокруг себя праздник обще­
ния. И купался в любви учеников, которых у него, как выясни­
лось позже, подсчитать оказалось невозможно.
Ш еф или Никпет, как мы его называли, был отчаян­
ным жизнелюбом - в молодости слыл сердцеедом; женившись
во второй раз, очень дорожил семьей и своим домом; любил
хорошо выпить и вкусно поесть и звал своих учеников и кол­
лег в гости и в праздник, и в будни. Он вообще любил вместе
с нами отмечать дни рождения каждого из нас, все праздники.
Л ю бил шутку, остроумный анекдот, гусарские марши и ста­
ринные романсы, которые пел нам «на бис». Любил слушать,
как мы с Т.П. Коржихиной и Олей, его женой, пели городские
романсы, мог и слезу смахнуть.
Любил неистово работу. Болея, грустил не о том, что
хвори сокращают жизнь, а о том, что не успеет прочитать
студентам какую-то тему, не допишет задуманное, говорил
с грустью: «С возрастом приходит мудрость, а сил мудрить
уже нет». Переживал, что с возрастом становится более ака­
демичным, а в молодости, зная куда как меньше, срывал
аплодисменты, уходил с лекции сквозь ряд аплодирующих
студентов.
Любил принимать экзамены, изображать свирепого про­
фессора, но по большому счету не был жесток. Был суров
к красивым студенткам, полагая, что красивой никак нельзя
быть неумной.
Любил литературу, музыку, театр, живопись, очень не­
равнодушен был к оперетте, кордебалету. Помню, в ресторане
на Арбате, выйдя из зала, где был банкет, весь вечер простоял,
глядя на артисток варьете.

48

Любил коллег по кафедре, созданной им и состоящей
из его учеников, а это были яркие, неординарные люди, руко­
водить которыми было непросто. Ш еф нашел, как мне кажет­
ся, единственно верный способ общения с нами - он сделал
нас своей семьей, где царил на правах любящего, строгого
и справедливого отца. При его жизни мы даже не отдавали
себе отчета в том, как комфортно и защищенно за ним жили.
Все наши проблемы за пределами кафедры он решал сам. Но
и доставалось нам от него больше всех и мне в первую очередь,
так как не писала так быстро, как ему хотелось, докторскую
диссертацию. Бывало, отругает так, что хоть увольняйся, вы й­
дет из кабинета кафедры, и не дай бог ему услышать от коголибо что-то плохое о только что им же раскритикованном.
«Да что Вы, - скажет, - это же моя надежда и опора, а Архипо­
ва уже докторскую заканчивает!»
Любил, любил... А что же не любил? Недисциплини­
рованность в работе, неуважительное отношение к студенту
(к большинству студентов обращался на Вы), чванство, под­
лость, ложь, советскую власть и... Романовых. Он с энтузиаз­
мом встретил перестройку, надеялся на перемены...
Начало 1988 г. не сулило никаких неприятностей каф е­
дре истории государственных учреждений и общественных
организаций - это был сплоченный коллектив, возглавляе­
мый признанным лидером, известнейшим в стране ученым.
Она вполне отвечала требованиям, предъявляемым к такого
рода структурам высшей школы.
Николай Петрович, как обычно, встретив новый год
по двум стилям, католическое и православное Рождество (тем,
кто его знал, известно, что, если бы не было праздника, он бы
его придумал), в студенческие каникулы сел за рабочий стол,
на этот раз в Ленинграде. Часто звонил, был полон планов,
пребывал в отличном расположении духа. Между тем карма­
ны любой из его одежек были полны лекарств. Он о них вспо­
минал тогда, когда прихватывало сердце, - ведь он перенес не­
сколько инфарктов. Мы же, по известной российской беспеч­
ности, даже в мыслях не допускали возможность трагедии

49

и немного расслабились в отсутствие шефа. Находился он
в Ленинграде вместе с обожавшими его дипломниками, кото­
рые в силу обстоятельств уехали на сутки раньше, встретили
его в Москве - он был в приподнятом настроении, так как очень
любил возвращаться домой, зная, что его с нетерпением ждут
все, - посадили его в такси, помахали вслед... как оказалось, на
вечное прощание. Вот уж действительно - уехал и не вернулся.
Утрата была невосполнимой, кафедра осталась сиротой,
причем круглой. Никто из членов кафедры не мог даже пред­
ставить себя на его месте - ведь формула «людей незамени­
мых нет» придумана теми, кто претендует на место незамени­
мых. После долгих колебаний и споров, бросавших нас из
крайности в крайность, мы уговорили С.П. Стрекопытова
стать заведующим кафедрой. Низкий поклон ему - как один
из старейших членов кафедры и, главное, мужчина, он согла­
сился после нескольких бессонных ночей, и, если бы не
болезнь, он бы оставался нашим руководителем до сегодняш­
него дня. Пришлось мне взять на себя эту ношу - на этом
настаивали члены кафедры, да и я обещала Сергею Петровичу
заменить его в случае нужды. И вот с 1994 г. возглавляю кафе­
дру я и пытаюсь вместе с его учениками и учениками его уче­
ников, в том числе и своими, продолжать начатое им дело.
Надо было и сохранить кафедру, и не уронить, как говорят
в спорте, высокую планку ее репутации. Что из этих усилий
получилось, судить не мне.
Как-то в Санкт-Петербурге я оказалась среди исто­
риков, далеких от проблематики, которой мы занимаемся.
Они не знали меня, но, услышав, что я руковожу кафедрой
Н.П. Ерошкина, посчитали нужным познакомиться и сказать
много добрых слов в адрес моего учителя. Какую же радость
они доставили мне!
Николай Майоров в одном из своих стихотворений
писал (цитирую по памяти):
И пусть не думают, что мертвые не слышат,
Когда о них потомки говорят.
Говорим-то мы, говорим, а как не хватает диалога...

Q /f/ю ^мигла О/М а^ькоДна, С>сш
1917-2001
Людмила М арковна - кандидат исторических наук,
доцент кафедры истории СС СР советского периода.
В М ГИАИ работала в 1952-1969 гг.
Читала курс лекций «История СССР» и др.

Т.Ю. Красовицкая
И с то р и к советской культуры гвардии к ап и тан Л ю д м и л а З а к

В августе 1941 г. Людмила М арковна Зак добровольно вступи­
ла в ряды Красной армии, став политбойцом 139-й дивизии
народного ополчения Москвы. Участвовала в боях под Ельней
и на дальних подступах к Москве, на Западном фронте. Одно­
временно она была и медсестрой, и политруком санитарной
роты. Очень трудно представить себе после всех публикаций
в последние годы о войне эту не просто красивую, а очень кра­
сивую москвичку, как сказали бы сегодня, из «элитной» мос­
ковской семьи, ушедшую добровольно в августе 1941 г. под
Ельню... И отчим Людмилы Марковны, и ее мать были из му­
зыкально-артистической среды. Людмила М арковна участие
в войне не считала чем-то особенным. Никогда в ее отношении
к этому периоду своей жизни не звучало: «Мы рисковали для
вас жизнью, а вы...» С марта 1943 г. Людмила М арковна снова
в действующей армии как политработник на Белорусском
фронте. Участвовала в боях за освобождение Брянска, Бело­
руссии, Польши. После тяжелой болезни и длительного пре­
бывания в госпитале ее демобилизовали в звании капитана
в отставке.
С октября 1952 г. Людмила Марковна начала преподава­
тельскую деятельность в Московском государственном истори­
ко-архивном институте. С 1969 по 1988 г. она работала старшим
научным сотрудником в Н И И культуры Министерства куль­
туры С С С Р и одновременно была профессором М осков­
ского государственного педагогического института им. Ленина.

53

Продолжала читать лекционные курсы по истории СССР, исто­
рии культуры, историографии и руководить дипломниками
и аспирантами. Людмила Марковна занесена в Книгу почета
Н И И культуры, но я точно знаю, что только Историко-архив­
ный институт был самым любимым местом ее работы.
Я думаю, что участие в войне и сформировало характер
Людмилы М арковны. Из опыта общения с ней осталось ощу­
щение, что в душе романтик и лирик она каким-то образом
оставалась гвардии капитаном: человеком, который тебя
всегда стремится подвигнуть на что-то, но в трудный момент
прикрыть, если сам не справляешься. Студенты ее называли
«мама Зак», и я так вскоре стала ее называть. Студенческие
прозвища есть у многих педагогов. Но обращаться так к пре­
подавателю не принято. И тем не менее именно «мама Зак»
стало и моим обращением к ней. Сначала она удивлялась,
а затем привыкла. Когда в официальной обстановке приходи­
лось обращаться к ней по имени и отчеству, она удивленно
посматривала: дескать, ну что же ты стесняешься? Кажется, ей
доставляло удовольствие подобное обращение и в официаль­
ной обстановке. Она им гордилась. А обращение было очень
точным, органичным для нее и было ею заслужено. Какой-то
отзвук войны в нем присутствовал. От нее услышала я далеко
не сразу понятый смысл слов: «Мать слышит, как под ее ре­
бенком трава растет». Вероятно, так чутко вслушиваться во
все, что тебя окружает, научила война: потерять жизнь можно
в любую секунду. По сути, матери, отпустившей от себя ребен­
ка в жизнь, полную разных неожиданностей, прямых угроз
(а рано или поздно необходимо это делать), приходится вслу­
ш иваться в нее. Такой интуицией должен обладать и историк.
О на очень помогает ему, когда он идет по следу источников.
Но это чувство нужно суметь привить своему ученику. Очень
непростая задача...
Я - ученица Людмилы М арковны Зак, и отношение ее
ко мне как к собственному и весьма трудному ребенку являет­
ся драгоценной частью и моей жизни и уже собственного,
во многом у нее перенятого, преподавательского опыта.

54

Я обязана ей выбором исследовательской проблемы еще
с третьего курса, с курсовой работы: она мне сказала, что это
тема, которой я буду заниматься всю свою жизнь, хотя всегото нужно было проанализировать только что изданные сбор­
ники по истории культурного строительства в Чувашии и в
Казахстане. Ничего интересного в тогдашнем моем понима­
нии. Почему я должна была бы заниматься этим всю жизнь,
было непонятно.
И это непонимание сказалось и на отношении моем
к докладу, и на наших отношениях с Людмилой Марковной.
Поскольку я появилась на семинаре к концу осеннего семест­
ра, нужно было объяснить почему. Но ее не устраивал краткий
ответ: мол, так и так, была в декретном отпуске. Это был дол­
гий первый разговор с ней. Без таких разговоров не обходи­
лось распределение тем. Вскоре я рассказывала ей и о том, как
попала в 1964 г. в МГИАИ. Приехав с Северного Кавказа,
даже не подозревала о его существовании и вообще ехать
в Москву поступать в институт не предполагала. Почему-то я
собиралась подавать документы в Харьковский авиационный
институт. Но что-то меня в поезде перед выходом в Харькове
остановило - я стала сомневаться в своих «математических»
знаниях. Доплатив за билет, доехала до Москвы. Уже внима­
тельнее прочитала список московских вузов. Зайдя в МГУ,
узнала, что конкурс на истфак шесть человек на место - и ис­
пугалась. Список всех российских вузов замыкал М ГИАИ.
По наивности я решила, раз он в списке последний, значит,
туда никто не идет. О том, что в МГИАИ был конкурс не 6,
а 24 человека на место, я узнала после, прочитав свою ф ам и­
лию в списке поступивших. Вместе посмеялись.
С первых дней, совершенно ни в чем не ориентируясь,
слышала обрывки разговоров уже «бывалых» студентов о пре­
подавателях. Но до конца первого семестра третьего курса я
Людмилы Марковны не знала. Рано позвали замуж, вскоре ро­
дилась дочка, и ее лекций (она читала общий курс истории
СССР, начиная с 1917 г. и включая войну) я практически
не слышала.

55

Однажды она задала вопрос: «Знаешь ли ты Веру Красовицкую?» Я ответила, что это тетка моего мужа. Людмила
М арковна сказала, что ее мама дружила с Верой и она помнит,
как та прекрасно пела, и спросила: «А ты знаешь, что Вера
пела в кинофильме “Весна” за Любовь Орлову?» (Известная
песня «Все стало вокруг голубым и зеленым...».) Я об этом
знала. М ама Зак как-то очень быстро перевела разговор в дру­
гое русло, поинтересовавшись, откуда я. Почему я стала ей
рассказывать, что в моих документах неверно указана нацио­
нальность - аджарка, не помню. Как и о том, что отцу после
возвращения с фронта мама, работавшая «в органах», сумела
изменить запись в паспорте в графе «национальность». Есте­
ственно, и в моем паспорте я оказалась записанной аджаркой.
М ама Зак умела так расположить к себе, что скрыть эту, ни­
какого отношения не имеющую к учебному процессу неточ­
ность было невозможно. Впрочем, как-то уже «отложилось»,
что не все в документах, даже собственных - правда. Что это исторический факт. Позже она меня научит понимать, что
это - проблема. Я рассказала о том, что карачаевцев в годы
войны высылали. Вначале отец при отступлении спасал маму
во время бомбежки, когда она эвакуировалась из Луганска,
а после войны мама спасала отца от депортации... Вот она,
война, и ее отзвуки в учениках. Людмила М арковна сказала:
«Надо же, если бы не бомбежка и не ссылка, может быть,
и тебя бы не было?!» Я ответила: «Наверное, или я была бы
какой-нибудь другой».
Вот понимание того, что каждый, в том числе и ты сама,
при иных условиях и обстоятельствах есть другой, на тебя не
похожий, оказалось важным. Но мне никак не удавалось «при­
строить» ее понимание к тому, что мне предстояло сделать
в курсовой работе. Не могла я «пристроить» ее видение меня
в этой теме и из моих ей рассказов о том, что в семье моего
мужа обладала отличным голосом не только Вера, которую
она встречала на фронтовых концертах, но и ее сестра Анна.
Анин голос в Берлине услышал мой свекор, пришел на голос...
Так встретились брат с сестрой в первые майские дни 1945 г.

56

Я обо всем рассказывала как какую-то семейную исто­
рию. Но историк советской культуры видела в ней некую
игру судьбы с избежавшим депортации прокурором-карачаевцем и русской девушкой, в итоге и со мной, вышедшей
в Москве замуж за еврея. Скорее всего, она связы вала со
мной какой-то «замес» разных судеб, культур, традиций, их
отзвук во мне. Она видела, я пока нет. Я, конечно, помню
отдельные моменты, о которых рассказывала, но что-то при­
сутствовало в интонации нашего разговора, что позволило
ей с некоторым упорством настаивать на выборе темы,
предложенной ей самой. У меня-то, напротив, родилась
надежда, что она посоветует мне другую тему, а не анализ
злосчастных сборников.
Когда я появилась на занятиях, темы наиболее интерес­
ных докладов уже разобрали. Были прекрасные темы. Нашей
группе завидовали студенты других групп. Чем же мы отлича­
лись от них? Вряд ли тогда мы понимали. Теперь я убеждена,
что Людмила М арковна формулировала темы таким образом,
чтобы они, заключая в себе некую проблемную ситуацию,
были персонифицированы. В центре доклада обязательно дол­
жен стоять человек, будь то Н.И. Вавилов, коль цель доклада
рассказать о науке, В.Э. Мейерхольд, Ю. Любимов, О. Ефре­
мов, если речь шла о театре, М. Кольцов - об Испании. Очень
интересный педагогический прием: человек всегда любопытен
в отличие от сухих процессов, тенденций, закономерностей,
которые безусловно важны для исторической науки, но в этих
процессах и закономерностях нужно было увидеть человека.
Это заставляло студента помимо официальных документов
искать «человеческие» источники.
Причем, как было принято в институте, при подготовке
докладов использовался архивный материал. Помню, М арина
Смирнова по договоренности Людмилы М арковны с Ю рием
Любимовым была допущена к архивам Театра на Таганке, ктото ходил в архив «Современника» и т. д. Зоя Сторчевая дела­
ла доклад о помощи советских культурных деятелей Испании
в 30-е годы.

57

Людмила Марковна дружила со многими известными
деятелями советской культуры. У нее были добрые отношения
со всей редакцией «Нового мира», с самим А.Т. Твардовским
(она снимала дачу с ним по соседству на Красной Пахре),
с Ю. Трифоновым, Ю. Любимовым, О. Ефремовым и его кол­
легами по «Современнику». Она лично не знала Мейерхольда,
но в 30-е годы видела его спектакли, была знакома с теми, кто
общался с М. Кольцовым. Конечно, интеллигентная Москва
была в курсе событий тех лет. Умение дружить с работниками
театров, архивов, библиотек и дорожить их дружбой создавало
ее студентам особые условия для работы в библиотеках и архи­
вах. Своим искренним интересом к человеку она его влюбляла
в себя. Людмиле Марковне студенты «названивали» допоздна,
чтобы рассказать о том, что нашли в архиве. Она внимательно
выслушивала рассказы обо всех находках, направляла и уточ­
няла ход поисков. Лишь однажды она повторила мне известную
репризу Марии Мироновой: «Я стою босиком в коридоре, а что
случилось?!» В столице была полночь...
Каждая новая публикация о тех деятелях культуры,
о ком старались говорить с оглядкой, публиковать что-то очень
осторожно, вызывала у нее огромный интерес, она добавляла от
себя отдельные факты, которые еще не могли быть опубликова­
ны. Это вызывало у студентов энтузиазм, стремление сравни­
вать, что введено в научный оборот, а что еще лежит в архивах
неопубликованное, думать над тем, почему тот или иной мате­
риал не издан. Выходу каждой хорошей художественной книги
она радовалась, тут же рассказывала о ней студентам. Книга из­
влекалась из ее объемистой сумки, видавшей виды, и зачиты­
вались наиболее интересные места. О том, что «сын за отца
не отвечает», она нам прочитала в 1967-1968 гг., задолго до
официальной публикации. Помню переписанный ее четким по­
черком текст поэмы. Помню из ее уст и стихи Твардовского,
написанные на Пражские события 1968 г.:
Что делать мне с тобой, моя присяга?
Где взять слова, чтоб рассказать о том,
Как в сорок пятом нас встречала Прага
И как встречала в шестьдесят восьмом...

58

Выход каждого романа Ю. Трифонова, публикация
«Мастера и Маргариты» М. Булгакова, бои Твардовского
в «Новом мире», позднее публикация романа «Дети Арбата»
А. Рыбакова были для нее частью ее душевной работы, сви­
детельством победы над косностью, с-о-б-ы-т-и-е-м. К аж ­
дый спектакль Таганки был с-о-б-ы-т-и-е-м. От нее я услы ­
шала и о стихах И. Бродского, и всю историю суда над ним.
При этом она не была диссидентом, но здесь присутствовала
ирония над фасадной риторикой советского режима. Она ис­
кренне считала, что эти публикации, эти спектакли не могут
повредить сути строя, они лишь очистят его ото лжи и от гря­
зи. Кроме того, по ее мнению, знакомство с такой литературой,
с такими постановками прививает студентам хороший вкус.
Помню, как она в каком-то разговоре о литературе сказала мне
с некоторой подковыркой: «Ты, наверное, знаешь только
Александра Блока?» - «Нет, - чуть обидевшись, ответила я, знаю еще Ж ана-Риш ара Блока, писал об Испании». - «Ну,
а что ты знаешь о Марке Блоке?» Так я студенткой получила
из ее рук знаменитую «Апологию истории».
Не всегда она рассказывала о происходящем в интелли­
гентских кругах всем студентам, но с теми, кто уже работал
с ней или собирался работать, у нее устанавливались довери­
тельные отношения. Их целью было - поиск правды в источ­
нике, поиск самих источников. На этом фоне я и была увере­
на, что мне досталась тема абсолютно неинтересная. Никакой
известной, трагической, выдающейся личности в ней не было.
Отсутствовала «высокая нота», вернее, я ее не ощущала. Но
Людмила М арковна продолжала убеждать меня, что тема
очень важная и перспективная. Она считала, что работы, в ко­
торых исследовались проблемы культуры в национальных
республиках, крайне значимы, что никто ими в Москве не
занимается. Не изучается их важность для страны в целом.
Я никак не могла понять, почему всю-то жизнь я должна пред­
ложенной темой заниматься?!
Перед ней стояла трудная задача: влюбить меня в тему
моего доклада. О том, что «высокий градус» взаимоотношения

59

с темой обязателен, я поняла, послушав доклад Анатолия Кра­
савина о Николае Ивановиче Вавилове. Помню, вышел Толя,
очень взволнованный, и начал с того, что: «Полгода стоит
у меня на столе портрет этого человека. Я подолгу вгляды­
ваюсь в его лицо. Что требует от меня этот человек? Чем я ему
обязан? Почему это мучает меня?» Я поняла, что тема должна
«зацепить», иначе ничего не получится... Хороший доклад сде­
лал Толя. Подводя итоги, мама Зак рассказала о страшной
кончине знаменитого ученого.
К чему сводились ее наставления? Она откровенно гово­
рила о том, что историю подделывают, переписывают, а о мно­
гих ее аспектах вообще не пишут. Россия - многонациональ­
ная страна, и каждый народ в ее истории значим. «Займись
чувашами, - увещевала меня она, - это твоя тема, ты должна
почувствовать ее, чуваши подготовили прекрасный сборник.
Пойми, для того, чтобы иметь ясность, полную картину, не­
обходимо знать источники. Таково правило. Прекрасно, что
в республиках наконец начали издавать документы о развитии
своих культур. Важно понять, какую позицию и почему зани­
мают составители сборников. Историки всегда знают больше
того, о чем пишут, особенно о чем знать нежелательно. К сожа­
лению, они вынуждены прибегать к различным ухищрениям,
чтобы все-таки дать знать о том, о чем знать не позволялось.
Научись читать между строк. Этому ты научишься, начав
сравнивать, как публикуются источники. Подлинник - это
главное, это та цель, к которой ты должна двигаться.
Но самое главное правило: делать выписки на одной
стороне листа и с полями. На полях обязательна краткая
запись - о чем этот документ!» На юбилее в честь ее 75-летия
я предложила в шутку тост за обучение писать на одной сторо­
не листа с полями. Людмила Марковна чуть-чуть обиделась,
сказав: «Неужели я только этому тебя научила». Я ей ответи­
ла: «Не обижайтесь, вы даже не представляете, как это оказа­
лось важно!»
Я все внимательно слушала, какие-то зацепки стали по­
являться. Толя Красавин никогда, вероятно, и не узнает, что

60

его фраза о портрете, стоящем перед ним, подтолкнула меня.
Но передо мной лежали только два сборника, в них были
опубликованы обязательные документы партии, документы
о ликбезе, школе, подготовке учителей... Как мне в них уви­
деть что-то не абстрактное, а человеческое? Чем же они отли­
чаются? Чем же они отличаются, черт их побери?
Людмила Марковна, требуя искать свой подход, рас­
сказывала мне о Сакене Сейфуллине, казахском писателе.
В библиотеке я нашла его работы, меня они, скажу честно, не
увлекли. С чувашами дело обстояло еще труднее. Ее рассказы
о том, что некоего Яковлева знал лично Ленин, тоже как-то
не укладывались ни во что. Тогда она мне посоветовала пойти
в архив.
И вот по следам сносок в этих сборниках я впервые
отправилась в ЦГАОР. Когда мне принесли подлинники,
я увидела, что в казахском сборнике - я вначале не обратила
внимания - например, опущены подписи под документами.
Сакен Сейфуллин оказался не только писателем, но и нарко­
мом просвещения Киргизской АССР. Однако декрет о л и к­
видации неграмотности в Киргизской АССР подписан нарко­
мом Ахмедом Байтурсуновым, подпись в оригинале докумен­
та есть, а в публикации ее нет. Почему? Внимательнее стала
изучать чувашский сборник. Там подписи сохранены. Кто
такой Даниил Эльмень, в именном указателе чувашского
сборника сказано. А кто такой Байтурсунов? Где о нем про­
читать? Это сегодня я могу взять книгу Д. Аманжоловой, где
целый абзац о нем. Но знала бы она, какие волнения мы пере­
жили в 70-е годы с Людмилой Марковной уже перед моей
защитой кандидатской диссертации: в автореферате я упом я­
нула среди первых национальных наркомов этого просвеще­
ния самого Байтурсунова.
Забегая вперед, скажу, что из-за Байтурсунова у меня
едва не сорвалась защита кандидатской диссертации. П ри­
шлось переиздавать автореферат. Один казахский историк
прислал Людмиле Марковне телеграмму, что из-за упомина­
ния его фамилии в автореферате меня ВАК не пропустит.

61

Но для подготовки доклада я пустилась отыскивать дан­
ные о Байтурсунове. В ЦГАОРе мне даже выдали дела с лич­
ными анкетами работников Наркомнаца. Дали мне их вопреки
действовавшим тогда правилам, видимо для того, чтобы «от­
вязаться». Пришла студентка, почти ребенок, все равно ни­
чего не найдет, а если найдет, то не поймет!.. Я ничего и не
поняла, лиш ь тщателъноу на одной стороне листа, с полями
списала, что был в какой-то «Алаш-орде», писал стихи. Д аль­
ше я дошла до зала диссертаций, и там каким-то чудом мне,
студентке, выдали диссертацию сталинских годов, где гово­
рилось о буржуазных националистах, вредителях и т. п. В чу­
вашском сборнике также говорилось об Эльмене и примерно
то же самое, о том же буржуазном национализме. Но в его
анкете в Наркомнаце я прочитала, что он хлебопашец - так он
написал о себе сам. Какой же он буржуазный националист?!
Хорошо, одно отличие нашла. Но что это за отли­
чие? Одни указали фамилию, другие нет, ерунда какая-то.
Дальше: почему чувашский сборник выстроен хронологи­
чески? Читаешь его и видишь, что ни в 1917 г., ни в 1920 г.
до собственно культурных проблем дело не доходило, да и
позже полно документов о борьбе с трахомой. В казахском
сборнике документы разнесены по темам: школа, ликбез и...
создается впечатление, что уже с октября 1917 г. там вовсю
развивается культурное строительство. А где гражданская
война? Это - второе отличие.
Повторяю, тема мне не нравилась, доклад был кратким,
и, собственно говоря, я и рассказала преимущественно о своих
хождениях по архиву и читальному залу. Но заключение Люд­
милы М арковны оказалось неожиданным: «Хотя поведение
нахальное, но взгляд зоркий. Если захочешь писать у меня
дипломную работу, приходи».
Думаю, что у Людмилы Марковны были основания
очень пожалеть о своем приглашении. На четвертом курсе
будущие ее дипломники занимались у нее в спецсеминаре.
Теперь она предложила мне тему о ГИТИСе. Тема мне очень
понравилась: театр, интересные личности, много яркого,

62

искусство, Луначарский... Я ринулась читать литературу
о театре. Но... Параллельно началась и полугодовая практика
в архиве, обязательная в те годы.
Согласно теме, которой предстояло стать и темой дип­
ломной работы, меня распределили на практику в ЦГА РСФ СР,
где о ГИТИ Се в фонде Наркомпроса должны были хра­
ниться документы. С большим воодушевлением отправилась
я на практику. ГИ ТИ С я как тему полюбила. Но в первый же
день вместе с руководителем практики в архиве неожиданно
появилась и Людмила Марковна. Что бы это могло означать?
Я подумала, наверное она хочет подробнее ввести нас в курс
дела, дать наставления, направленные на более эф ф ектив­
ное выявление документов. В том, что касалось меня, то по
истории ГИТИСа. Однако события стали разворачиваться
совсем другие.
Оказывается, в ЦГА Р С Ф С Р из ЦГАОР накануне пере­
дали несколько неописанных мешков дел, принадлежащих
фонду Наркомпроса и совершенно не обработанных. Посколь­
ку они касались так называемых запретных дат, т. е. первых
лет советской власти, то уничтожить их было нельзя. А по
причине, как тогда считалось, их незначительности у работни­
ков архивов руки до их описания не доходили.
Тогда я и многие другие воспринимали эти документы
как макулатуру, которая для работников архивов не представ­
ляла интереса, а студентов можно было заставить эту ерунду
разгрести. Мне предназначались три мешка этой «макулату­
ры». Смотрела я на них с глубоким отвращением, поскольку
здесь, в этом архиве, находился фонд Наркомпроса, и там все,
что мне нужно по ГИТИСу. Но Людмила Марковна, помня
мое отношение к теме курсового доклада, стала мне аккуратно
говорить о том, что тему моей дипломной работы хорошо бы
сконцентрировать на содержимом этих трех мешков.
- Как, а ГИТИС?!! Опять чуваши!
- И не только чуваши.
- А кто еще?
- Там их много, деточка...

63

- А ГИ ТИ С? Хочу ГИТИС!..
Пересказывать эту историю сегодня и смешно, и грешно.
И з архива мы ушли вместе, дорога по Бережковской набереж­
ной до Киевского вокзала была залита моими слезами, окрест­
ности стали свидетелями моих рыданий (я не преувеличиваю,
честное слово!), доехали до ее дома на Садово-Черногрязской.
Там, на знаменитом угловом диване, продолжались уговоры.
Я рыдала в голос, Людмила Марковна, отвлекаясь от уговоров,
садилась за свой письменный стол, что-то писала. Когда мои
всхлипы ее доставали особенно сильно, отправляла на кухню,
в ванную: «Пойди умойся». Я возвращалась. Она продолжала:
«В этих трех мешках - все твое будущее, пойми же, наконец!
Пойми же, что ГИТИ С - это, конечно, тема интересная для
дипломной работы, ну, может быть, затем получится и статья.
А в этих мешках на самом деле дна нет... Это на всю жизнь».
Только путем давления она меня принудила взять эти мешки.
Что же было в мешках? В них находились документы
отдела просвещения национальных меньшинств Наркомпроса
РС Ф С Р, вся история формирования первых управленческих
структур в Наркомнаце, драматическая история ухода первых
национальных деятелей из Наркомнаца, от Сталина в Наркомпрос к Луначарскому. Чтобы разобраться во всем, пред­
стояло документ за документом рассортировать: по сюжетам,
хронологическим событиям, сформировать из них 76 дел,
оформить в описи, ввести в структуру фонда Наркомпроса
РС Ф С Р. Началась серьезная кропотливая работа, требовалось
сформулировать и тему диплома. Ей предшествовала работа
в рамках спецсеминара - источниковый анализ содержимого
этих мешков. Я пришла к маме Зак и сказала, что раз уж ей так
нравится их содержимое, то я его опишу в одной главе, а тема
диплома будет охватывать 1917-1967 гг. Мама Зак посмотре­
ла на меня и сказала: «Сначала разберись с 1918 годом. А по­
том поговорим. Это сегодня, куда ни взгляни, у кого ни спро­
си, тот и специалист по национальному вопросу».
Вначале Людмила М арковна проверяла каждую выпис­
ку из архива, каждый документ. Обсуждался его вид, содержа­

64

ние, строились предположения, что бы оно означало, как вес­
ти поиск документа, чтобы узнать, какие люди его писали, кто
они? Это приучало студента к внимательному, уважительному
отношению к документу, побуждало к дальнейшему поиску,
перед ним открывались совсем неведомые грани. Помню,
в очередных выписках оказалась резолюция какого-то нацио­
нального (снова чувашского) съезда деятелей культуры. Я со­
чла, что раз тема моя сводится к исследованию государствен­
ной структуры, то съезды для нее не важны. «Нет, - сказала
Людмила Марковна, - ты смотришь на процесс как на изна­
чально нечто уже работающее, готовое, а ведь годы-то какие:
все разрушено, все создается заново. Наверное, этот съезд както реагировал на создание властных структур. Ищи дальше».
И в самом деле, в этих пресловутых мешках лежали пожелтев­
шие листы, которые свидетельствовали о конфликтах, интри­
гах, возмущениях, недостатках. Как-то она сказала: «Какое это
интересное для историка время - революция и 20-е годы, есть
о чем писать. Что бы ты писала о 1967 годе? Одни фанфары
и юбилеи?! А здесь, посмотри, сколько всего разного, а какая
борьба!» Так возникали чувство и отношение к теме как к ж и­
вому организму, растущему, болеющему, обрастающему пони­
манием своих целей и задач.
Она говорила:
- Понимаешь, каждый сейчас начинает писать о какомто одном народе, кто-то о казахах, кто-то о чувашах, кто-то
о татарах. В целом о них кто-то напишет, опираясь на партий­
ные директивы, общие, за общими оценками и установками
нет «мяса истории». И только у тебя в нелюбимых тобой меш­
ках хранятся конкретные ответы и доказательства того, как
все было на самом деле.
- А почему же тогда, если эти документы так важны, их
никто не описал, не ввел хотя бы в структуру архивного фонда?
- А вот ответ на этот вопрос ты и будешь искать... Рос­
сия - страна многонациональная, и не понимать это опасно
и неправильно. Ты посмотри, о чем говорят документы: вот ре­
волюция, вот новый строй, новые порядки. О чем волнуются

65

авторы документов? Как поймут эти новации разные народы?
А вот это и я еще не знаю. Ответы ты получишь не скоро.
В этой теме, говорю тебе, дна нет. Но твоя задача - показать,
что уже в 1918 г. были те, кто это понимал, а нашли ли они
ключ к своим вопросам? Ищи, изучай документы и думай!
Особая игтория сложилась с защитой дипломной рабо­
ты. В 1968-1969 гг. произошла смена руководства МГИАИ.
У института была репутация вольнодумного и много себе
позволяющего. И понятно: институт рядом с Кремлем, только
что произошли события в Чехословакии - институт бурлил,
разговоры велись вольные. В институте учились дети репрес­
сированных, их в МГУ не брали. И в нашей группе име­
лось персональное дело об оценке введения советских войск
в Чехословакию. И был разбор этого «дела», дошедший
до московских партийных верхов. Ушел наш интеллигентный
и либеральный ректор Л.А. Никифоров, точнее, его сняли.
Для «наведения порядка» ректором назначили С.И. Му­
рашова, от которого М инистерству высшего образования
таким способом удалось избавиться. В министерстве он зани­
мал какую-то руководящую должность. Пришел в Историко­
архивный институт, ощущая себя не только его ректором, но
вчера еще большим министерским начальником. Он взялся за
дело круто, из института стали уходить любимые преподавате­
ли, те же, кто остался, но вскоре покинул его, как, например,
Людмила Марковна, должны были в этих непростых условиях
«довести» нас до окончания учебы. А на ком легче всего дока­
зать «неправильность» постановки работы в институте? Безу­
словно, на дипломниках и содержании их дипломных работ.
Лю дмила М арковна, понимая, что может случиться
на моей защите, поскольку Мурашов являлся ярым сталинис­
том, «подготовилась» к защите. Моими оппонентами были
профессор И. Додонов с кафедры истории С С С Р и доцент
Т.М. Смирнова с кафедры истории госучреждений. С их сто­
роны неприятностей ожидать не приходилось. Работа оппо­
нентам нравилась, они считали, что в ней есть серьезный задел
для диссертации. Н о председателем ГЭК был Мурашов.

66

Накануне он устроил разнос на защите Тане Булгаковой
(дочке писательницы Галины Серебряковой, бывшей замужем
за репрессированными и Серебряковым, и за Сокольнико­
вым). Таня писала дипломную работу у Е.А. Луцкого, что-то
о декрете о земле... И все присутствующие знали, что лучше
и больше Е.А. Луцкого о декрете о земле никто не знает, никто
не писал. Все понимали - дело не в качестве работы.
Начались «разборки». Дипломники Мурашова не вол­
новали. Завтра они покинут институт, он о них и не вспомнит.
Но нам еще предстояло до этого «продержаться» на процеду­
ре защиты. Луцкий при защите Булгаковой сидел, низко опу­
стив голову. Все всё понимали.
По поводу моей защиты Людмила М арковна серьезно
беспокоилась. Просчитывались варианты вопросов Мурашова
и варианты моих ответов. Защита работ другими дипломница­
ми опасений у Людмилы Марковны поначалу не вызывала.
Зоя Сторчевая защищалась по теме о Совете защиты детей,
Лена Генке - об агитпароходах, лишь у меня тема - нацмены и
Сталин! И Сталина я очень критиковала. Понятно, что меня
ожидало. При защите Зоей Сторчевой, казалось бы, такой не­
винной темы, как Совет зашиты детей, Мурашов начал искать
компромат. И... нашел. Причиной стало все то же требуемое
Людмилой Марковной введение в работы новых источников.
Зоя нашла в архивах документ, рассказывающий о том, что
Ленин написал резолюцию на записке Е. Драбкиной о необхо­
димости помочь ребенку, некоему Алеше Клейменову.
Сам ленинский документ отсутствовал, сведение о пору­
чении было получено из другого документа. И это был новый
факт, который и представлял интерес. Тем более что защита
дипломных работ проходила в атмосфере подготовки 100-лет­
него юбилея со дня рождения В.И. Ленина. Сегодня мало кто
об этом помнит, но в те годы архивисты, по крайней мере цен­
тральных архивов, внимательно всматривались в подчеркива­
ния на документах, сделанные синим карандашом. Эти под­
черкивания могли быть сделаны рукой Ленина! Зоя нашла
не какие-то подчеркивания, а документ, свидетельствующий

67

о внимании Ленина к детям. Что в этом криминального?
Н о криминал, по Мурашову, заключался в том, что поручение
Л енин давал Е. Драбкиной, а эта самая Драбкина написала
знаменитую повесть «Зимний перевал» - о болезни Ленина,
и в ней впервые рассказала о том, что у Ленина был инсульт!
И его, больного, кормили с ложечки! Кажется, «Новый мир»
опубликовал ее. И Мурашов решил использовать эту ситуа­
цию, но как? С одной стороны, хорошо, что дипломница так
старательно вы являла документы, с другой - в «Зимнем пере­
вале» Драбкина позволила себе некие отступления от канони­
ческого образа вождя.
Что мог придумать Мурашов? Кто-то сегодня скажет:
мелочь, буря в стакане воды, но историки тех времен хорошо
знают, чем такая «мелочь» могла закончиться. Мурашов сидел
на ГЭКе, обложенный полным собранием сочинений В.И. Л е­
нина. И горе было и дипломнику, и научному руководителю,
если в ленинской цитате, приведенной в дипломной работе,
не дай бог, обнаруживалась пропущенная запятая. Не дай бог,
не были выделены часто употребляемые Лениным подчерки­
вания. Его реакция напоминала политические обвинения.
Его не интересовало, что студентам, как правило, удавалось вве­
сти в научный оборот огромные массивы новых документов,
а иногда и целые архивные фонды, что подчас не делают и соис­
катели ученых степеней. Огромный труд преподавателей, кото­
рые растили своих учеников на любви к источнику, сводился
на нет перед пропущенной запятой. Но Ленинской!
В общем все очень волновались. Извлекать из текста
дипломной работы сведения о мальчике, о Драбкиной и о Л е­
нине было поздно, собственно, почему это нужно было
делать?! Зоя закончила свой доклад. Мурашов уже держал
дипломную работу, раскрытую именно на тех страницах,
где Клейменов, Драбкина и Ленин, и... задал Зое вопрос:
«А Вы читали “Зимний перевал” Драбкиной?» Чтобы пред­
ставить себе драматизм и театральность ситуации, надо
знать Зою Сторчевую, патологически не умевшую говорить
неправду.

68

Мама Зак понимала, что Мурашов попытается замучить
Зою вопросами о том, как трактует Драбкина болезнь Ленина
в «Зимнем перевале». И вопросы не будут сводиться к тому,
правду ли написала Драбкина, а к тому, кто дал ей, Драбкиной,
право так написать о вожде? Зоя могла не справиться. Чест­
ной Зое требовалось мгновенно среагировать на, казалось бы,
невинный вопрос, в сущности не имеющий отношения к ее
теме. «Зимний перевал», конечно же, мы читали. И Зоя чита­
ла. И безусловно, с подачи Людмилы Марковны. Все, затаив
дыхание, смотрели на Зою. Понимали, что от ее ответа за­
висело дальнейш ее поведение М урашова. Зоя, бледная,
наконец почти выкрикнула: «Нет! Не читала!» По знаменитой
6-й аудитории громко пронесся вздох облегчения мамы Зак.
Вскоре Зоя успешно защитит диссертацию по этой же теме,
но уже в стенах Университета дружбы народов. Сколько
талантливых преподавателей и студентов ушло из М ГИАИ
из-за атмосферы, созданной в нем Мурашовым. И я защ ищ а­
лась не в родном институте, а в Московском государственном
педагогическом институте им. Ленина исключительно потому,
что маму Зак в качестве моего научного руководителя он бы
не потерпел.
Но вернемся в 6-ю аудиторию. По сравнению с защитой
Зои у меня страхов было больше, но все оказалось для меня
проще. С приближением моей защиты Людмила М арковна
ненадолго вышла из аудитории. Видимо, она решила, что тре­
буются особые «организационные» меры. Когда объявили
о моей защите, кто-то позвонил Мурашову по телефону.
В актовый зал вошла секретарь и позвала его к телефону,
мотивируя, что звонок важный. Мурашов нехотя отправился
наверх в свой кабинет. Видимо, этот кто-то долго морочил ему
голову. Когда он возвратился, процедура защиты заверш и­
лась: я уже благодарила и кланялась и институту, и кафедре,
и научному руководителю. Мурашову не представилась воз­
можность'задавать мне вопросы. Позже я спрашивала Л ю д­
милу Марковну: «Кто же звонил?» Она отвечала: «Неважно,
не твое дело». Теперь я знаю, что это был Е.Н. Городецкий,

69

далеко не последняя фигура в Институте истории СССР. Вот
поэтому Людмила М арковна и была для нас мамой Зак, для
М урашова - гвардии капитаном.
Какое же тонкое дело - растить ученика. Нас не должны
были касаться «разборки» взрослых, мы должны были уйти
из института с ощущением благородства профессии ученого,
хотя и подозревали, что борьба в храме науки ведется и сило­
выми средствами. Но силы эти нам еще предстояло обрести.
Спустя некоторое время мне предложили очную аспи­
рантуру в М ГИАИ с единственным, открыто высказанным
условием: сменить научного руководителя. От аспирантуры
я отказалась. Скажу в завершение, что более заботливого
научного руководителя я не знала, равно как и самого строго­
го и взыскательного оппонента на защите мной докторской
диссертации.

0^£леш ххм ^ь

^Н ьлит
1920-1980

Александр Александрович - доктор исторических наук,
профессор кафедры вспомогательных исторических дисциплин.
В М ГИАИ работал в 1947-1973 гг.
Читал курсы лекций
по дипломатике, источниковедению
и истории СССР

В.В. М инаев
П ед агоги ческая х ари зм а
А лександра А л ексан д рови ч а З и м и н а

Утром первого сентября отгремела блестящая вводная лекция
златоуста и интеллектуала Сигурда Оттовича Шмидта, и мы,
первокурсники М осковского государственного историко­
архивного института, пришибленные и одновременно обрадо­
ванные тем, что попали в такую блестящую компанию, пере­
шли из переполненной первой аудитории, похожей на трам­
вай, в шестую, где расселись за исписанными столами, и стали
ждать продолжения. Со звонком в аудиторию вошел худо­
щавый, немного сутулый человек в черном костюме, в белой
рубашке с галстуком, в простых очках, вынул из портфеля
стопку картонок и раздал нам. Поскрипывающим голосом ска­
зал, что будет вести практические занятия по палеографии.
Начали разбирать непонятные значки на картонках, томясь,
позевывая, поглядывая друг на друга и знакомясь. Вокруг
сидели Валя Тиханкина, Оля Петрова, Ю ра Мельников, Эгис
Банионис. Шепотом решили, что наряду с интересными заня­
тиями здесь бывают, оказывается, и другие, а преподавателя
так просто жалко: весь скучненький, пергаментный, занимает­
ся чем-то несолидным, и какая колоссальная разница между
громоподобным Шмидтом и этим неприметным тихоней З и ­
миным, фамилия которого обозначена в расписании.
В перерыве студенты старших курсов горделиво поинте­
ресовались впечатлениями от лекции Шмидта. Заш ла речь и о
нашем тихоне. Реакция была непредвиденной. Выяснилось,
что Александр Александрович Зимин является еще одной

73

легендой института. Создатель самых талантливых исследо­
ваний по истории русского Средневековья, автор концепции
о позднем происхождении «Слова о полку Игореве», в отно­
шениях с властями - диссидент и персона нон грата. Никого,
кроме дипломников, в институте не учит, поэтому вести семи­
нары никак не может!
Вот тут они ошиблись. Александр Александрович дваж­
ды проделал эксперимент, когда с начального курса брал ака­
демическую группу и вел занятия на протяжении пяти лет.
Первая дала исторической науке ряд исследователей, среди
которых всегда выделялся Сергей Михайлович Каштанов, ны­
нешний академик, чью блестящую карьеру Зимин предвидел
очень рано. Второй была наша, и друзья - с ними я обсуждал
первое занятие - стали его самыми преданными учениками,
сначала студентами, затем - аспирантами. Научные успехи
всех базировались на фундаменте, заложенном Учителем
и другими преподавателями в годы учебы.
Наклейки на картоне оказались фотокопиями рукопи­
сей, исполненных уставом, полууставом, скорописью. Это бы­
ли части летописей, царских грамот, записей дьяков и подья­
чих - на непонятном языке, с сокращениями, разные по почер­
ку. Жуткое переплетение линий и черточек походило на вязь
восточных языков, а необходимость проникнуть в их смысл
вызывала оторопь. Паниковали бы еще больше, если бы знали,
что Александр Александрович выбрал наиболее трудные для
чтения тексты из всего рукописного наследия Руси. Некото­
рые сам не мог прочитать. Неофиты, мы были брошены в глу­
бочайш ий омут практической палеографии. Когда кто-то
впервые увидел в бессмысленных переплетениях пера слова,
общему восторгу не было конца. Работая до седьмого пота,
осваивая палеографические тонкости и древнерусский язык,
к концу семестра научились разбирать тексты. Иногда наход­
ки первокурсников изумляли учителя, мы же к тому времени
шли на любые подвиги, тратили массу времени для того, что­
бы вникнуть в текст, предложить необычный вариант интер­
претации и получить его одобрение.

74

Несколько месяцев напряженной работы, и почти пере­
стали существовать проблемы с чтением любых текстов. Алек­
сандр Александрович перенес занятия в рукописный отдел
главной библиотеки страны, где сотрудницы трясущимися
руками выдавали нам подлинники древних рукописей, и, раз­
глаживая их, мы ощущали, что держим в руках сердце отече­
ственной истории. Приходилось подолгу ждать очереди на
места в читальном зале. Александр Александрович давал зада­
ния тем, кто уже в нем работал, и выходил развлечь томив­
шихся ожиданием. Где было интереснее общаться с учите­
лем - большой вопрос. В коридорах «Ленинки» захватывали
рассказы Зимина об историках, о необыкновенных людях,
встретившихся на жизненном пути, ф илософ ский анализ
человеческой личности, искрометный юмор, которым он
одаривал с неподражаемой серьезностью. Конечно, подмеча­
лись милые промахи общего любимца, например, однажды ви­
дели его пришедшим в библиотеку в похожих, но разных
ботинках, но эти приметы особой внутренней сосредоточен­
ности только умиляли, мы гордились ими: то, что принадлежа­
ло Александру Александровичу, приобретало особую духов­
ность. Все, как один, мы влюбились в его мыслительные спо­
собности, чистейшую душу, наполненную любовью к науке
и людям. В юности он раздумывал о том, кем бы хотел быть,
и колебался между желаниями стать врачом и историком.
История победила потому, что, по его словам, в качестве исто­
рика он мог быть полезен большему числу людей, в том числе
уже давно ушедших из жизни!
С третьего семестра он взялся вести у нас какой-то курс
с навсегда забытым официальным названием, и наполнил его
таким содержанием, что почти каждое слово до сих пор звучит
в памяти. Часть лекций составила знаменитая «Сага о науч­
ном аппарате». «Без справочного аппарата научная ценность
исследования равна нулю». Это положение стало аксиомой не
только для историков, но и для представителей других наук,
которыми впоследствии занялись ученики Зимина. Он всегда
творил, не только за письменным столом, но и работая в ауди­

75

тории. После занятий нередко обращался к 16-летней Оле
Петровой, обладавшей хорошим почерком и способностью
почти стенографически записывать лекции: «Ольга Влади­
мировна, матушка, дайте-ка мне Ваши записи, посмотрим,
может из этого что-нибудь получится!» И получалась статья,
а бывало и книжка.
Обращение к молоденькой тогда Оле со словом «матуш­
ка» не было частью образа престарелого чудаковатого профес­
сора - обломка прежнего режима, совершенно не свойствен­
ного нашему наставнику. Зимину в то время сорок с неболь­
шим, он весьма симпатичный мужчина, обладавший невероят­
ной харизмой. Стоило немного пообщаться с ним, и ничего
скучного уже не ощущалось. Наоборот, в нем фонтанировал
артистизм, такое важное качество для общения с любой ауди­
торией, особенно со студенческой. А скучность и обыденность
первого знакомства не что иное, как преднамеренная талант­
ливая игра, рассчитанная на шок и изумление, когда он пере­
станет скрывать свое истинное неукротимое и пылающее
существо. Он любил острое словцо, меткое замечание, ценил
это качество у других. Чего стоил лукавый ироничный взгляд
из-под очков, который говорил собеседнику в зависимости
от ситуации гораздо больше слов.
Лекции Сан Саныча, как его называли ученики, были
наполнены острой убедительной мыслью, энергией высочай­
шей одаренности этого человека разумом и словом, чудом
сиюминутного рождения науки, и мы внимали ему всегда
с восторгом и внутренней дрожью. Хотелось себя посвятить
науке, сидеть день и ночь в архивах и за письменным столом,
лишь бы сделать что-нибудь подобное тому, что понял и сделал
в науке Сан Саныч, удостоиться его близости и похвалы. Это
чувство осталось и сейчас, и если покопаться в себе как следует,
провести, так сказать, психоаналитический сеанс, скорее всего,
основой не только научных, но и жизненных достижений чле­
нов нашей зиминской группы в немалой мере окажется подсоз­
нательное желание быть достойными Сан Саныча, что впервые
ярко проявилось в студенческие времена.

76

Сегодня в университете ведутся оживленные дискуссии
о необходимости разработки новой образовательной модели,
и постановка такой задачи сама по себе понятна. Целью ее, как
и всех других педагогических построений, является воспита­
ние не просто хорошего профессионала, но творчески ориен­
тированного исследователя, оригинальной, мыслящей лично­
сти. Как получить такой результат - вот главный вопрос всей
научной педагогики. И часть ответа заключается в старой
истине: ученик - не сосуд, требующий наполнения, но факел,
который необходимо зажечь! Сделать это может лишь тот учи­
тель, кто, образно выражаясь, сам являет собой пылающий
факел интеллектуальной мощи, преданности своему делу,
человеческих качеств высочайшей пробы. Таким Учителем
с большой буквы был Александр Александрович Зимин.

Род. в 1929 г.
Вячеслав Всеволодович - академик РАН, доктор
филологических наук, профессор, директор Института
«Русская антропологическая школа» РГГУ.
С 2003 г. читает курс лекций
«Наука о человеке:
Введение в современную антропологию»

Е.В. Пчелов
Вяч. Вс. И ванов: об ъ ять н еоб ъ ятн ое

Всем, что я смог сделать в науке и что стараюсь делать по
мере своих сил и возможностей, я обязан, конечно, не только
себе, но и своим добрым коллегам, друзьям, близким и учите­
лям. Три Учителя в профессиональном, исследовательском
и педагогическом планах оказали на меня влияние и сыграли
решающую роль в моей научной жизни, за что я им безгранич­
но признателен. Прежде всего это мой научный руководитель,
уникальный учёный и уникальный человек - Ольга М ихай­
ловна Медушевская. Без её неизменно доброго и вниматель­
ного участия, без высочайшей школы научного творчества
и потрясающего человеческого примера я никогда бы не смог
состояться как исследователь и преподаватель.
Огромную помощь и неоценимую поддержку на протя­
жении последних лет своей жизни оказывала мне и другой
старейший преподаватель нашей кафедры (её общий стаж ра­
боты на кафедре составлял, между прочим, 60 лет) - Елена
Ивановна Каменцева, благодарную память о которой я сохра­
ню навсегда.
Наконец, своим Учителем я не могу не считать и Вяче­
слава Всеволодовича Иванова, своим непревзойдённым науч­
ным энциклопедизмом и человеческим уровнем задающим ту
высокую планку, которая служит недосягаемым ориентиром
не только для меня, но и для многих других людей. Общение
с Вячеславом Всеволодовичем, его лекции и выступления, его
научные труды дали мне очень и очень многое.

81

В древности, как известно, семь городов оспаривали
между собой честь считаться родиной великого Гомера. Если
бы произошёл спор между науками, к какой из них принадле­
жит Вячеслав Всеволодович, то их набралось бы гораздо боль­
ше семи. И действительно, своими работами он внёс крупный
вклад в большое число разнообразных областей знания от
лингвистики и семиотики до кибернетики и психологии, при­
чём в каждой оставил яркий след, а в некоторых создал осно­
вополагающие фундаментальные труды. Ш ирота его интере­
сов поистине безгранична. Когда-то современники называли
Лопе де Вегу, чьи пьесы, кстати, переводил Вячеслав Всеволо­
дович, «океаном поэзии». Перефразируя их, Иванова можно
назвать «океаном мысли». В чём же секрет « ивановского » ф е­
номена, этого удивительного человека с сократовским челом
и душой гуманиста эпохи Возрождения? Продолжателя тра­
диции научного энциклопедизма, к счастью, ещё не вполне
уничтоженной современной мелкотравчатостью...
Воспитанный в семье известного писателя Всеволода
Иванова, Вячеслав Всеволодович с детских лет был окружён
атмосферой творчества и научной мысли. Эта среда, генетиче­
ски восходившая к замечательной эпохе Серебряного века,
чьи отблески ещё продолжались в 20-х годах, не могла не по­
влиять на становление его личности. Время, подарившее миру
плеяду блестящих учёных и поэтов и ознаменовавшееся небы­
валым взлётом мысли и чувства, незримо благословило его
жизненный путь. Недаром Вячеслав Всеволодович всегда ин­
тересовался русской наукой и культурой первой трети XX в.,
посвятил этому периоду немало работ, а недавно выдвинул
новый научный проект, посвящённый исследованию того
«интеллектуального ландшафта», который сформировался
в российской культуре тех лет.
Замечательные люди окружали Иванова всегда. Сложно
даже перечислить всех прославленных личностей, с которыми
он встречался, общался, дружил. Пастернак, Ахматова, З о ­
щенко, Якобсон, Бахтин, Капица, Колмогоров, Винер, Ландау,
Бунак, Бернштейн, Пропп, Лотман - имена можно называть

82

и называть... В этом живом, непосредственном общении отта­
чивался и научный гений самого Иванова, возникали новые
концепции и гипотезы, открывались ещё неизведанные гори­
зонты поли научного синтеза. Но, конечно, не следует думать,
будто только среда сформировала его: Вячеслав Всеволодович
прежде всего создал себя сам. Пытливый ум, жажда познания
нового, неустанный поиск определили план постижения раз­
ных наук, ставший основой знаменитой «ивАновской» эруди­
ции. А огромный интеллектуальный потенциал вместе с неко­
лебимым культурно-нравственным уровнем придали закон­
ченную огранку его личности.
Нет нужды подробно перечислять научные заслуги
Вячеслава Всеволодовича. Они всеохватны и, можно даже
сказать, всемирны. Его труды известны любому мало-мальски
образованному исследователю-гуманитарию. В своём созна­
нии этот doctor mirabilis аккумулировал чуть ли не всю миро­
вую культуру. Во всяком случае десятки языков, которыми он
владеет, дают ему возможность видеть каждую из культур
не только со стороны и изнутри, но и в неисчерпаемом много­
образии их связей. Всей своей жизнью Вячеслав Всеволодо­
вич доказывает условность знаменитого изречения о том, что
«нельзя объять необъятное». Но на некоторых важнейших
особенностях его таланта нужно заострить внимание читате­
ля. Прежде всего ему присущ ныне очень редко встречающий­
ся, широкий, масштабный и панорамный взгляд на проблемы
человека и человечества в целом. Он никогда не мыслил науки
в отдельности (в своих лекциях по истории науки неизменно
говорит, что имеет в виду науку как таковую, без искусствен­
ных, на его взгляд, делений: «точные», «гуманитарные» и т. п.),
а всегда обращался к полинаучному синтезу, будучи уверен,
что только таким образом можно приблизиться к пониманию
того, что есть человек. Такой максимально широкий подход
может реализовываться лишь в том интеллектуально-куль­
турном пространстве, где стираются грани между разными
областями и разными направлениями человеческой мысли и
чувства. Эта «оптика» открывает возможность исследования

83

человека и человечества не только в комплексе их самых раз­
нообразных «ипостасей» и проявлений, но и поистине в пла­
нетарном и космологическом контекстах. Причём всё проис­
ходит на твёрдых научных основаниях, на синтезе методов
гуманитарных, биологических, математических наук. Гумани­
тарий-универсум - вот какой идеал воплощает собой Вяче­
слав Всеволодович (таковым был и его друг В.Н. Топоров)
и к какому должно стремиться в XXI столетии. Конечно, он
неповторим, но именно он сейчас и выдвигает программу
ком плексного гуманитарного образования, направленную
на формирование универсальных личностей нового века, в ко­
торых столь остро нуждается и сегодняшняя Россия и весь
современный мир.
Обладая огромными познаниями, Вячеслав Всеволо­
дович отнюдь не почивает на лаврах, а напряжённо следит
за развитием мировой науки, живо интересуется всем новым,
что предлагает нам действительность, познаёт, исследует
и размышляет. Ему всё интересно, и это живое восприятие
не подвластно ни быстротечному времени, ни физическому
состоянию - он всегда полон новых идей и планов и увлекает
ими других. Личные качества Вячеслава Всеволодовича под
стать его научному масштабу - чрезвычайно чуткий и отзыв­
чивый человек, в нём есть самое главное и самое важное каче­
ство - доброта.
Конечно, личность Вячеслава Всеволодовича блестяще
проявляется во всём, что он делает. Относится это и к чтению
лекций. Употребив слово «чтение», я, конечно, выразился не­
верно - Вячеслав Всеволодович лекции не читает, он расска­
зывает. Своим не слишком громким, спокойным, но как-то
завлекающе звучащим голосом он ведёт рассказ-размышление
о той теме, которой посвящена лекция, в совершенно индиви­
дуальной, только ему присущей манере. Сказать, что слушать
его интересно, - не сказать ничего. Это чувство не просто за­
хватывающей любознательности, это своего рода сопричаст­
ность мысли учёного, путешествие вслед за ним по дорожкам
мира науки - науки единой, не разделённой узкопрофессио­

84

нальными рамками, - связывающей, казалось бы, далёкие
и никак не связанные между собой явления. Сквозь ткань
рассказа звучит главная тема, она развивается во всё новых
и новых аспектах, но сколько удивительных сопоставлений,
сопряжений, сравнений, отступлений, дополнений, размыш­
лений возникает вокруг. В этом нет ничего неважного или по­
стороннего, любой факт, эпизод, даже личное переживание всё в конечном счёте органично вплетается в общий «узор».
И явление, о котором идёт речь, предстаёт в совсем новом
свете, в новой плоскости, наполненное новым содержанием.
Это совершенно другое видение предмета. Видение, доступное
лишь человеку столь обширных знаний, как Вячеслав Всево­
лодович. И тогда ты понимаешь свою абсолютную ограничен­
ность и испытываешь непередаваемую радость от того, что
хотя бы приблизился к этому новому пониманию, что прошёл
этот путь вслед за ним, что размышлял вместе с ним и продол­
жаешь размышлять после, после окончания его рассказа.
Нередко Вячеслав Всеволодович, казалось бы, отвле­
кается в «сторону» - он рассказывает какой-нибудь случай
из биографии своих героев или даже из своей собственной
(так просто: «как-то Бахтин сказал мне...» или «однажды
в беседе с Ахматовой...»; огромной популярностью пользуется
его рассказ о посещении кетских шаманов...), тем самым слег­
ка разряжая напряжённую ткань научного изложения. Но всё
это в итоге работает на общее дело, формируя неповторимую
партитуру каждой лекции, каждого выступления. Вот почему,
как мне кажется, лекции Иванова нужно издавать прямо по за­
писи, с минимальной правкой, так, как они были рассказаны,
хотя, конечно, на бумаге невозможно передать всей богатой
нюансировки повествования. Это лекции человека, блестяще
владеющего литературным языком - произносимое уже пред­
ставляет собой готовый для издания текст.
Нет, у Вячеслава Всеволодовича под рукой нет каких-то
записей или конспектов. Нередко он только приносит различ­
ные книги, которые показывает и рекомендует аудитории, а на
лекции для магистрантов не считает для себя зазорным при­

85

везти даже ноутбук. Его феноменальная память без труда
ориентируется в широчайшем океане мировой науки, выни­
мая из него всё, что нужно, - называются авторы и их книги,
будь то из области этнологии, лингвистики или астрономии.
Особый момент - внимательное отношение учёного с миро­
вым именем к своим слушателям. После лекции многие под­
ходят с вопросами, иногда наивными, иногда не слишком
«компетентными» или даже вовсе не по теме - каждому Вяче­
слав Всеволодович уделяет внимание и подробно отвечает
на каждый вопрос. Однажды я был свидетелм замечательной
сцены: после лекции студенты и слушатели буквально «обле­
пили» академика, заняв вокруг него все места и не отпуская
своими вопросами чуть ли не с полчаса, - разговор продол­
ж ался всё дольше и дольше, пока не прервался настойчивым
желанием шофёра университетской машины закончить свой
трудовой день. А Вячеслав Всеволодович, казалось, не уста­
вал: он терпеливо готов был беседовать и дальше... На лек­
циях Иванова понимаешь, что необъятное всё-таки можно
объять - во всяком случае, ему это удалось: Вячеслав Всеволо­
дович знает всё (или почти всё). Нельзя представить себе
какой-то научной области, по крайней мере в рамках гумани­
тарных наук, а вернее, наук о ЧЕЛ О ВЕКЕ, где он был бы не­
компетентен. А это даёт ощущение настоящего синтеза, того
самого, о котором уже практически забыли в современном
научном мире. Академик Иванов опровергает эту обыден­
ность. Только тогда понимаешь, что такое настоящая наука
и что такое лекция гениального учёного - рассказанная
одним, непрерывным движением мысли, развёрнутая в про­
странстве науки наук, звучащая вдумчивым несбивчивым
словом и остающаяся интеллектуальным открытием для тебя.

86

1920-2004
Елена Ивановна - выпускница МГИАИ,
доктор исторических наук,
профессор кафедры источниковедения и вспомогательных
исторических дисциплин, заведующая кафедрой
вспомогательных исторических дисциплин
М ГИАИ в 1976-1986 гг.
В РГГУ (М ГИ А И ) работала в 1942-2004 гг.
Читала курсы лекций:
«Вспомогательные исторические дисциплины»,
«Геральдика и эмблематика», «Берестология»,
«Нумизматика» и др.

М .Ф .

Рум янцева

Е л ен а И в а н о в н а К ам енцева:
«л еген д арн ая личн ость»

Елена Ивановна Каменцева - личность в Историко-архивном
институте легендарная. Студенткой она пришла в институт
в 1938 г., в 1944 г. стала преподавателем и проработала на этом
поприще ровно 60 лет - с 1944 по 2004 г. - год ее кончины.
Елена Ивановна Каменцева читала нам на первом курсе
в 1976/77 уч. г. курс вспомогательных исторических дисцип­
лин в течение всего года. Читала несколько занудно, но очень
интересно, по крайней мере для тех, кто хотел овладеть про­
фессией. На ее лекциях аудитория четко делилась на две час­
ти: одни сидели в первых рядах и внимательно ловили каждое
слово Елены Ивановны, произнесенное ее отнюдь не тихим,
но никогда специально не возвышаемым на лекциях голосом,
другие находились в арьергарде и потом все же вынуждены
были рыскать в поисках конспектов лекций, поскольку нака­
нуне экзамена выяснялось, что без них не обойтись. Кстати,
моей тетрадкой с конспектами лекций Елены Ивановны поль­
зовалось несколько последующих поколений студентов, пока
наконец не «зачитали» ее окончательно.
И сама Елена Ивановна любила работать со студентами
индивидуально или с небольшими группами студентов. Она
замечательно вела семинары по вспомогательным историче­
ским дисциплинам. Хотя источниковедение преподавалось
только на втором курсе, Елена Ивановна в семинаре по вспо­
могательным историческим дисциплинам учила не только чи­
тать, датировать «тексты», но раскрывала смысл этой работы,

89

учила понимать исторический источник. Елена Ивановна
любила читать спецкурсы, особенно по нумизматике - дис­
циплине, которая не входит в основной блок вспомогательных
исторических дисциплин. Когда я уже начала преподавать, то
стала свидетелем такой сцены. Веду занятия в одной из миусских аудиторий. Вдруг открывается дверь и показывается то,
что мы назовем спиной Елены Ивановны, затем показалась
вся Елена Ивановна. Такой странный способ появления
в аудитории объяснялся тем, что обе руки у нее были заняты
тяжеленными сумками с альбомами по нумизматике из ее
личной библиотеки: профессор Каменцева пришла читать
спецкурс по нумизматике.
Учеников у Елены Ивановны было не очень много, но
все - любимые. Она всегда проявляла к ним не только профес­
сорский, но и человеческий интерес и заботу, и они почти
всегда (за редким исключением) отвечали ей преданностью.
Елена И вановна была по-хорошему консервативна.
С большой осторожностью относилась к новшествам в сфере
методики и особенно содержания преподавания. Категори­
чески возражала против сокращения аудиторных часов, счи­
тала, что никакая самостоятельная работа не может заме­
нить живое слово лектора и работу учителя с учеником. На все
попытки «оживить» курс вспомогательных исторических
дисциплин, а материал курса дает массу таких возможностей,
отвечала: «Я читаю научные дисциплины, а не рассказываю
о них истории».
Многие поколения выпускников Историко-архивного
института обязаны своим исследовательским профессиона­
лизмом в первую очередь Елене Ивановне Каменцевой.

1930-1990
Владимир Борисович - доктор исторических наук,
профессор кафедры источниковедения
и вспомогательных исторических дисциплин.
В М ГИАИ работал в 1989-1990 гг.
Читал курс лекций «Вспомогательные
исторические дисциплины»

«99

А.Л. Юрганов
Н асм еш н и к К обрин

Владимир Борисович никогда не был слишком серьезным. Он
любил шутить, острить, и каждый, кто был рядом с ним, чув­
ствовал себя таким же, как он, умным, благородным, изящ ­
ным. Однажды я написал ему собственное шутливое посла­
ние, которое ему страшно понравилось. Никогда я не замечал
за собой склонности писать памфлеты, но под его влиянием
вдруг ощутил, что могу! - что получится! Написал на одном
дыхании, как будто и не я писал. После его смерти пробовал
писать что-то подобное - ничего не получалось: ушло вдохно­
вение и, думаю, вряд ли когда-нибудь вернется.
Потребность в шутливой прозе и поэзии была у него
органичной, мировоззренческой. Серости жизни и убогости
он противопоставлял иронию и самоиронию - главное оружие
в борьбе со смертельной скукой.
В студенческие годы (конец 40-х) Владимир Борисович
написал целую поэму «Кому в МГУ жить хорошо». Эти годы
были отмечены бесконечными проработками морганистов,
объективистов, космополитов. Словом, жить в том мире и не
стать частью его умопомрачения можно было, только ощущая
смешную забаву и радость жизни... Поэма получилась боль­
шая, как у Н.А. Некрасова:
В каком году - рассчитывай,
В какой семестр - угадывай,
У Комаудитории
Сошлись студентов шесть;

93

Шесть МГУ старателей,
Хвостов шесть не имеющих,
От факультетов всех.
Сошлися - и заспорили,
Кому живется весело,
Вольготно в МГУ?
Серцов сказал: профессору,
Кузьмин сказал: Сапрыкину,
Профоргу, - молвил Кац.
Декану толстопузому! Сказали братья Смирины,
Витюшка и Вадим.
Старик Мильграм потужился
И молвил в землю глядючи:
Секретарю вельможному,
Надежде той Матвеевне,
Что спуску не дает...

В юношеской записной книжке под названием «Вели­
кие изречения» Кобрин собирал понравившиеся ему мысли.
Своим детским почерком, неровным, нетвердым, неокреп­
шим, меняющим наклоны то влево, то вправо, то по центру,
он записывал мысли, обретшие в его глазах вечный смысл. И
одно из первых изречений «скука - совершеннолетие серьез­
ности» принадлежало Оскару Уайльду, одному из любимых
им писателю.
В моих руках вырванный из небольшой тетради двух­
страничный клочок студенческих записей Кобрина с его
рисунками. Присмотрелся: да это небольшая студенческая
пьеса! Веселая и трагикомичная. Надо идти учить латынь, гре­
ческий - мертвые языки, а тут воображение разгулялось
и смешит своей непосредственностью, на которую только
и способна молодость.

94

«Ю рков: Товарищи! Вчера вечером скоропостиж но
скончался студент нашего курса тов. Берестов.
(Пауза. Затем - в рядах шум.)
Формозов: Берестов? Любопытно.
Трунина (сквозь слезы): Зачем я его ударила по голове
пеналом? Это был такой хороший товарищ!
Энгельгардт (хрипло, покрывая шум): Я не понимаю,
чему все удивляются. Рано или поздно это должно было
случиться. В этом биологическая закономерность. Все очень
просто.
Заславская (Энгельгардту): Как ты можешь так гово­
рить? Ты не представляешь себе, что он сейчас чувствует!
Вескер (Бушу): А кто же это такой, Берестов? Наверное,
кто-нибудь из маленьких. Я знаю только взрослых.
Буш: Не знаю. Наверное, Володька знает, он всех знает.
(Кобрину) Владимир! Ты всех знаешь, кто такой Берестов?
Кобрин (рыдает): Я это предсказывал... я это предви­
дел... Я виноват.
Буш (наставительно): Берестова надо знать.
Пружанская (Кобрину): Он был хороший мальчик.
Правда?
Юрков: Товарищи! Разрешите наш траурный митинг
считать открытым.
Борисова (торжествующе): Опять латынь срывается.
Янин (мрачно): Поляков нас загрызет.
Юрков: Слово имеет парторг курса т. Соболев.
Соболев: Товарищи! Мы сегодня провожаем в последний
путь...
(Входит Н.М. Мымрикова; Соболев прерывается и смот­
рит на нее умоляюще; все поворачиваются и тоже смотрят, ее
лицо выражает неумолимость и суровую решимость. Смирин
прячется под барьер. Отсюда слышно его фырканье.)
Мымрикова: Студенты, у которых сейчас занятия л а­
тинским языком, направляются на латынь.
Юрков: У нас, Надежда Матвеевна, у нас траурный м и­
тинг.

95

М ымрикова: Нет, я вижу, что со вторым курсом разгова­
ривать нельзя. Студента не должно интересовать, что кто-то
умер, он должен интересоваться только своими занятиями.
У меня нет аудитории для каждого мертвого студента.
Голос Берестова: О, ты преследуешь меня и после смер­
ти! (Всеобщее замешательство. Все боятся, что услышали
столь крамольные слова. Соболев и Юрков исчезают. Все раз­
бегаются).
Корабельников: Очень хорошо, а то завтра греческий...
Занавес».
Его, отличника, юношу-вундеркинда, еврея по проис­
хождению и интеллегента-интернационалиста по воспита­
нию, после окончания МГУ (1953 г.), естественно, отправили
подальше от Москвы, в город Сталино (Донбасс). Другой бы
затаил в душе обиду на весь мир, но не он. Новых людей,
смешные истории, жизненные ситуации - все воспринимал
с радостью, потому никогда не рассматривал себя придатком
безличной науки и не думал о себе как о безвинной «потере»
для большого дела. В Сталино он читал лекции о вредоносной
сущности Ватикана, о происках империализма. Зажигал серд­
ца людей - а он мог! Потом, со временем, когда наваждение
прошло, но не исчезло чувство юмора, он - под оглушитель­
ный хохот друзей, учеников - рассказывал о своей борьбе
на идеологическом фронте, о людях, с которыми ему при­
шлось встретиться.
Кобрин в Сталино - это материнские волнения и сынов­
ние утеш ения. Но и они смешаны с чувством иронии.
В школьной тетрадке без обложки с названием «Вопли серд­
ца» - стихотворные послания матери (9 января 1953 г.) в день
ее рождения. Первый же «вопль» так и называется «Сыновние
чувства»:
Дрожат на пляжах крокодилы,
Трепещат сонмы черепах Тебя в Бердянске породила
Жерома дщерь им всем на страх.

96

Но тщетно, тщетно ты стремилась
Судьбу-злодейку искушать Ты в чада-Кобрина влюбилась
И стала Кобрину ты мать.
И ныне сын твой на коленях
Тебя приходит умолять,
Чтобы сыновни поздравленья
Ты соизволила принять.

М атеринские волнения - это вообще настоящая, но не­
летописная история евреев, а потому и кровь в иудейских ко­
ленах передается по этим волнительным протокам материн­
ских сердец. Не помню, чтобы когда-нибудь Кобрин говорил
об этом серьезно. Всегда - что-нибудь курьезное, смешное, ко­
мическое.
Знаменитая в семье телеграмма от Наталии Борисов­
ны - сыну-первокурснику в Севастополь, куда он уехал с аги­
тационной бригадой. Обеспокоенная газетными сообщениями
об утопленниках, она отправила телеграмму следующего со­
держания: «Телеграфируй здоровье купайся только у берега
извините целую мама». Телеграмма попала в руки однофа­
мильца - начальника портовой службы. Он ничего не понял
(«купаться у берега»?), но потом догадался, что телеграмма
направлена другому Кобрину. Когда ее принесли Владимиру
Борисовичу, вся группа уже знала этот незабываемый текст.
Кобрин ответил телеграммой: «Здоров спасибо за совет.
Впредь подобных советов (в) телеграмме не писать. Вызывает
бурный смех. Целую Володя». Интересно, что Кобрин вдогон­
ку написал маленькое письмецо, в котором с наигранным вол­
нением критика отметил невысокий ш тиль телеграфного
письма - это «извините» не к месту...
Друг в жизни - дело серьезное. Но не было более несе­
рьезной темы в жизни Кобрина, чем смешные рассказы о дру­
зьях. Иногда он их записывал.

97

«Товарищу Ковальскому В.Я. в день пятидесятилетия
Как Ахилл любил Патрокла,
Как Давида Йонафан Так они, любя друг друга,
Говорили все: «Кохан!»

Г. Гейне. Два рыцаря
Вошел старик лет пятидесяти...

Кажется, Тургенев
...Что был бы Ковальский без Кобрина? Смею утверж­
дать: ничто. Воскресим в памяти суровое время начала 50-х го­
дов нашего столетия. В те дни, когда Кобрин открывал глаза
труженикам шахт, заводов и колхозных полей Донбасса на
происки Ватикана и страстно призывал их к повышению по­
литической бдительности, Ковальский карабкался к верши­
нам светотехники и общался с некой Шухгальтер. Через Шухгальтер Ковальский вышел на контакт с Френкель, что приве­
ло к регистрации брака в одном из ЗАГСов Москвы. Тяжело
думать о том, к каким страшным последствиям могло привес­
ти Ковальского отсутствие такого контакта. Полная мораль­
ная деградация явилась бы лишь первым и наименее трагиче­
ским результатом. Вспомним также, как неустанно работала
бывшая Френкель, а ныне Ковальская над повышением уров­
ня культуры и материального благосостояния Ковальского.
Вспомним и поймем: всеми своими успехами Ковальский обя­
зан Кобрину.
Суровая и бескомпромиссная критика, которой Кобрин
не раз подвергал Ковальского, многое изменило в нем к луч­
шему. Уже подернулся розовой дымкой тот вечер, когда мы от­
мечали в два раза меньшую дату в жизни Ковальского. Зан я­
тый большой агитационно-пропагандистской работой, Коб­
рин с трудом нашел время, чтобы поздравить друга, и добрал­
ся да него только в одиннадцатом часу вечера. Он спешил,
боясь, что увидит стол, заставленный лишь пустыми бутыл­

98

ками, и втайне мечтал о штрафной, приготовленной для запоз­
давшего гостя. Но в уютной комнате юбиляра в Козихинском
переулке на столе вместо бутылок стоял... Ковальский и вешал
люстру. Не раз вспоминал потом Кобрин этот трагический ве­
чер. И что же? Критика подействовала: сегодня мы видим, что
на столе стоят не Ковальский, а бутылки, Ковальский же на­
против - сидит за столом, а люстра висит. Все занимаются
своим делом.
Ковальский тоже сыграл некоторую роль в жизни Коб­
рина и не раз служил примером для друга. Исполнилось К о­
вальскому двадцать пять. Кобрин посмотрел и решил: ничего
страшного. Глядь, и через пять лет тоже отметил такую дату.
На примере Ковальского Кобрин убедился, что не страшно,
когда тебе тридцать, тридцать пять, сорок и даже сорок пять.
Сегодня убедился, что не страшно и пятьдесят. Но не только
возраст Ковальского служит примером для Кобрина. У Ко­
вальского родилась дочка. Что за страшный вечер провели
Кобрины у Ковальских вскоре после ее рождения: горестные
вопли ребенка препятствовали родителям и гостям спокойно
потреблять алкогольные напитки. “Да, это страшно”, - понял
Кобрин. И через пять лет у него родилась дочка».
Сесть и написать коллеге шутливое поздравление было
для Владимира Борисовича делом пустяковым, но никто
не верил, что искрометное послание вообще можно написать
за одну минуту. Я наблюдал за этим процессом - он, ничего
не переделывая, писал сразу на «чистовую». Мне невольно
приходила на ум литературная параллель: легкость М оцарта
в сравнении с научностью Сальери - это легкость бытия
бабочки в сравнении с нелегким трудом энтомолога. Во всем
научном Кобрин скорее походил на Сальери, в отношении
к жизни - на Моцарта. Он не хотел погружать свой ум в нераз­
решимые проблемы жизни - сознательно тому сопротивлял­
ся, иногда по-детски уходил от важных решений, укрывался от
любого давления внешних сил. И при том его никогда не поки­
дала настоящая гражданская смелость. Однажды (это было
в гостинице «Россия») Владимира Борисовича допрашивали

99

очень вежливые гэбэшники. Он чувствовал давление и угрозу,
но сопротивлялся с юмором и с легкостью знатока нужных со­
ветских «текстов». В конце концов они спросили: «Почему Вы
нас так не любите?» Кобрин ответил с серьезным лицом: «Вы
не девушки...»
И з любви и нежности к друзьям, коллегам рождались
удивительные подделки. Ловлю себя на странной мысли, что
человечество, все больше и больше теряя чувство меры в сво­
ей серьезности, не дай Господи! когда-нибудь примет шутки
Кобрина в его личном архиве за «чистую монету» и поверит,
например, такой публикации источника.
Б.В. Нирбок
Новый источник по истории писцового дела
Публикуемая ниже сотная из писцовых книг неустанов­
ленного уезда на владения Енюхи Платоновны Маматовой
(М аматихи) содержит важный материал для социально-эко­
номической истории русского феодализма. Усиление феодаль­
ного гнета в годы польской интервенции привело к дроблению
феодальной собственности и вызвало к жизни такие специфи­
ческие ее формы, как пол-стола, пол-пол-стула и даже писцо­
вые книги. Автор провел обработку данных сотной выписи
статистическим и географическим методами, что затрудня­
лось невозможностью установить точно местонахождение
Ш авочного стана, пропущенного в исследовании Ю.В. Готье,
и тем более деревни Мявочной. Впрочем, можно поделиться
некоторыми соображениями по этому поводу. Так, если в ре­
зультате укрупнения и переименования населенных пунктов
на карте 1939 г. указанные топонимы отсутствуют, то в картах
генерального межевания мы находим деревню Бычиху. Воз­
можно видоизменение: Мявочная - М явиха - Мычиха Бычиха. Однако твердых доказательств справедливости этого
предположения у нас в руках пока нет. Естественно, несколь­
ко лучше обстоит дело с названием стана. Мы находим в Руз­

100

ском уезде стан Ш апкова слобода. Вероятно, название видоиз­
менено и происходит от слова «шавка». Однако деревня Бычиха находится не в Ш апкове стану, а в Черепнинской волос­
ти Черемушкинского уезда рядом с деревней Каштанкой. Не
здесь ли по ассоциации надо искать и Ш авочный стан? Впро­
чем, при перечеркивании тушью карты, ранее многократно
выполненной в простом карандаше, мы были вынуждены на­
столько уменьшить масштаб по соображениям безопасности,
что указанные объекты видны лишь в микроскоп.
Статистический метод позволил нам составить таблицы
1-99, характеризующие соотношение пашни, перелога, болота
и леса, а также луговых угодий и феодалов.
Текст сотной публикуется в соответствии с правилами
публикаций исторических источников.
Текст
Лета 7484-го апреля в 6 день.
Сотная с писцовых книг письма и меры...1
За Енюхой за Платоновой дочерью М аматова в Луцком
стану жеребей деревни Старо-Теремниковской. А в пашню и в
сохи списана та деревня с сельцом Никольским Печатниково
тож. Во дв. сама Енюха Маматиха.
Да за Енюхой же за Маматихой в вотчине в Шавочном
стану деревня Мявочная. Во дв. книги писцовые Рузского уезду.
Да за Енюхой же за Маматихой старого ее поместья
на оброке в сельце Знаменском Пашково тож в Сарине углу
пол-стола да пол-пол-стула.
И всево за Енюхой за Платоновой дочерью М аматова
в вотчине и в поместье и на оброке двор, да книги писцовые, да
пол-стола, да пол-пол-стула. В живущем пол-пол-пол-трети
сохи без пол-пол-чети.
ЦГАДА. Ф. 1209. Кн. 17371
1 Край листа отгрызан неустановленными грызунами, по
предположению Н.Б. Тихомирова, мышами (?). Знак ? принадлежит
Н.Б. Тихомирову. - Б. Н.

101

Некоторые опусы содержали в себе настоящее глумле­
ние над флюсовой ограниченностью науки, не видящей «за де­
ревьями леса». Известная инвектива Н.И. Павленко «лаптеведы» относилась ко многим труженикам, исчислявшим в фео­
дальных хозяйствах количество кур, коров, лаптей...
Так родился кобринский
«Извет лаптеведов»:
«Царю государю и великому князю Алексею М ихайло­
вичу всея Великия и М алыя и Белыя России самодержцу бьет
челом холоп твой ...шка2* Лаптевед во всех своей братьи лап­
теведов место.
Ж алоба нам, государь, холопем твоим, на Николая
на Иванова сына Павленка, что тот Николай Иванов муж буй
и глумлив и непокорлив и к ересям привержен и нас, холопей
твоих, лаптеведов, по вся дни бранит всякою неподобною
лаею, ее же и исписати немочно страха ради божьего, и под суд
к нам, лаптеведом, в Преображенский приказ, что в Черемуш­
ках, не ходит, и рукодельные заводы, сиречь мануфактуры,
твои, государевы, хулит и на них похваляетца всяким черным
делом: я-дей, молыл, те мануфактуры все изведу, и те-дей все
казенные да крепостные, и генезису-дей в них нет. Да он же,
Николай Иванов, воровским своим умышлением на нас в юрналех розных воровские свои письма и при многих людех про
нас же, холопей твоих, лаптеведов, говорил, что у нас-дей,
у лаптеведов, извилин-дей нет. А мы, холопи твои, про те
извилины и не знаем, не ведаем, и те извилины нам и не пригожались. Мы, лаптеведы, холопи твои, и без извилин службу
твою государеву честно служим и прямо и тягло тянем и лап­
ти твоих, государевых, людей ведаем, и за то пожалованы кандидатством и докторством и всякими иными чины - хто веду­
щим, а хто и главным».
2 В рукописи дефект. Многочисленность лаптеведов не
позволяет установить точное имя челобитчиков.

102

Иронические сюжеты, однако, возникали и тогда, когда
Кобрин хотел выразить свое расположение к талантливому
творчеству. Он был дружен с известными кинодраматургами
Валерием Фридом и Юлием Дунским («Служили два товари­
ща», «Красная площадь» и др.). Ему очень понравился фильм
режиссера А. Митты по их сценарию («Сказ про то, как царь
Петр арапа женил», в главной роли - В.С. Высоцкий), кото­
рый менее всего был рассчитан на то, чтобы понравиться про­
фессиональному историку. Скучному, разумеется.
Ю. Дунский и В. Ф рид были, кроме того, коллекционе­
рами старинного оружия. В ответ на киностилизацию он пред­
ложил свою стилизацию - под документ петровского времени:
«Мы, Петр Первый, император и самодержец всерос­
сийский и протчая, и пр., и пр., понеже учинилось нам ведомо,
яко посацкой московской человек еврейского закону Валерий
Семенов Лекарев сын Ф рид к нам и к достолюбезнешей су­
пруге нашей великое зело рвение и респект оказал, и персоны
наши и арапа нашим Абрама купно с Юльем Дунским да
с Олександром с Миттою на изрядно позорище опубликовал.
Да тот же Валерий Евреин с тем же Юльем великой арсенал
свои коштом держит, а в нем многия фузеи, и мушкеты, и але­
барды, и палаши, и шпаги, и тесаки, и лядунки, и портупеи,
да и иная всякоя амуниция обретается, коя иным верным под­
данным короны нашей екземпляр чинит збору куриозных вся­
ких вещей. Да тот же Валерий, подобно достохвальному лейбтокарю нашему Андрею Нартову, всякой день упражняется
в ремесленных художествах, и буде у которых куриозных
вещей какая шкода от времени учинилась, и он своим иждиве­
нием изрядно их в первобытное состояние ресторует, так что
они для великих батальных дел употреблены сиречь утилированы быть могут по вышеписанному, и чего посредством
и викторию одержать можно. Да поделал для того он, Валерий
Семенов Лекарев сын Фрид, снасти изрядные, а от того казне
нашей великой интерес происходит. И потому указали мы геролтмейстеру нашему, поколику никому, кроме нас и других
корованных глав принадлежит, кого в дворянское достоинство

103

гербом и печатью пожаловать, щитать оного Ф рида в шляхет­
стве нашем, потому таким верным подданным нашим честь,
а не нахалам и тунеядцам получить должно, и иметь ему Ф ри­
ду наряд, экипаж и ливрею, как чин и характер его требует,
а всем подданным нашим его за дворянина почитать, хотя
и еврейского закону».
...Однажды, будучи еще совсем мальчишкой, он написал
смешливое завещание: дескать, если умру, похороните меня
в Донском монастыре. Как будто знал, что так и будет. Смех
оказался пророчеством, а дух пророчества в душевно оскудев­
ших людях не пребывает.
О серьезных вещах он говорил. Но не часто. У него
было своеобразное отношение к жизни и смерти. Ведь не было
же меня до 1930 г. - говорил он! Что же сокрушаться, если
и потом (когда-нибудь) не будет.
В самом деле.
P.S. Держу в руках большую папку с его шутливыми
письмами, шаржами, памфлетами, рисунками и думаю, что
остается от человека: научные труды, идеи или незабываемое
ощущение гораздо большего, чем книги? В моей памяти это
большее никогда не смирится с «сухим остатком» в виде науч­
ного резюме - написано столько то, сделано столько то. Но па­
радокс заключен в том, что при угасании памяти тех, кто лич­
но помнил, уходит навсегда и это ощущение большего. Ведь
внуки Кобрина, которых он никогда не видел, едва ли смогут
понять, а главное, ощутить в полной мере обаяние личности
своего деда. Как сохранить зыбкое и относительное богатство
нашей памяти и можно ли? - вот несмешной вопрос.

" b a Z 'C m -

1899-1976
Ф аина Абрамовна - доктор исторических наук,
профессор кафедры всеобщей истории.
В М ГИАИ работала в 1956-1971 гг.
Читала курс лекций
«Всеобщая история»

Е.В. Старостин

Фаина Абрамовна Коган-Бернштейн.
Памяти ушедшего учителя

Прошло немногим более тридцати лет, как летом 1976 г. ушла
из жизни замечательный человек и историк Ф аина Абрамовна
Коган-Бернштейн. При упоминании ее имени в памяти сразу
всплывает пожилая, не потерявшая элегантности женщина,
одетая в строгий темно-серый костюм с легким газовым пла­
точком вокруг шеи. Она не спеша подходила к кафедре, и вся
ее аккуратная фигура, излучавшая спокойствие и чувство соб­
ственного достоинства, невольно вызывала у студентов уваже­
ние. Но чудо совершалось после, когда Ф аина Абрамовна на­
чинала говорить. Уже с первых минут лекции слушатель по­
мимо своей воли оказывался унесенным в те исторические
времена, которые так умело рисовал лектор. В лекциях Ф аины
Абрамовны не было того ораторского блеска, той недоска­
занной правды, которыми отличались выступления моло­
дого С.О. Шмидта, в них не часто встречались неожиданные
исторические парадоксы и яркие характеристики истори­
ческих персонажей, которыми не брезговал на своих занятиях
Н.П. Ерошкин. Но они привлекали исключительной про­
думанностью изложения, необычайной глубиной и логикой
построения материала и, конечно, прекрасным литературным
языком. Ни одной оговорки, ни одной фонетической ошибки
или ошибки в ударении. Одним словом - классика. Не повли­
ял ли на Фаину Абрамовну ее учитель и друг Е.А. Косминский, чьи лекции на истфаке МГУ, как вспоминает Е.В. Гутнова, отличались теми же достоинствами? Полагаю, что многие

107

студенты из набора 1958 г. очень сожалели из-за невозможно­
сти их записать на магнитофон. Будущие учащиеся получили
бы прекрасный учебник по средним векам, не нуждавшийся
в научном или каком-либо другом редактировании. Послу­
шать ее лекции приходили студенты и аспиранты других
вузов и даже любопытные с улицы (вход в институт тогда был
свободный), и в проходах за актовым залом для них включали
громкоговорители.
В М осковский государственный историко-архивный
институт Ф аина Абрамовна пришла из Московского универ­
ситета в 1956 г. В университете на кафедре средних веков она
работала с Е.А. Косминским, А.И. Неусыхиным, В.М. Лавров­
ским, Н.П. Грацианским, С.Д. Сказкиным и другими выдаю­
щимися медиевистами. Только потом на старших курсах мы
узнали, что ее приход в Историко-архивный институт был
не добровольным, а связан с известными событиями 1949—
1953 гг., так называемой борьбой с космополитизмом. Под
удар борцов за «чистоту» марксизма-ленинизма (Н.А. Сидо­
ровой, А.И. Данилова и др.) попали на истфаке МГУ А.И. Неусыхин, В.М. Лавровский, Ф.А. Коган-Бернштейн и другие.
Посещая квартиру Ф аины Абрамовны, которая находилась
в Трубниковском переулке на Арбате, как раз напротив Спасхауза, так называемой резиденции американского посла, я не
раз видел письма и рукописи этих выдающихся ученых. Осо­
бенно гордилась Ф аина Абрамовна подаренным ей альбомом
с шутливыми рисунками и шаржами Косминского на истори­
ческие персонажи Средневековья. Сколько раз впоследствии
мы с В.В. Крыловым собирались его найти и издать. Какой бы
это был интереснейший и особый вид источника! И где теперь
тот чемоданчик с письмами ее учителей и друзей, с которым
она никогда не расставалась? Известно, что небольшой фонд
Ф аины Абрамовны Коган-Бернштейн поступил в Архив РАН,
однако условия доступа к нему были ограниченны.
О себе и о своей семье Ф аина Абрамовна рассказывала
мало. Узнав от С.О. Шмидта, что я занимаюсь князем-анархистом П.А. Кропоткиным и народничеством, она однажды

108

поведала жуткую историю казни в одной из якутских тюрем
своего родственника - народника Льва Коган-Бернштейна
в 1889 г. Его приговорили к казни через повешение. Будучи
тяжело раненным в перестрелке с жандармами и не имея сил
встать, он был казнен палачом с кровати, которую конвоиры
принесли к виселице. Не менее интересной фигурой был дру­
гой близкий родственник Фаины Абрамовны, Матвей Львович
Коган-Бернштейн, известный публицист и политический дея­
тель первой четверти XX столетия. По заданию ему пришлось
переходить границу между белыми и красными войсками
в 1918 г., и его дважды те и другие ставили к стенке. Ленин или
кто-то из его окружения спасли Матвея Львовича от расстре­
ла. Надолго ли! И.Ф. Масанов сообщает, что в сентябре 1918 г.
его не стало. В.И. Ленин еще до революции посещал семью
Коган-Бернштейн, и Ф аина Абрамовна не без удовольствия
рассказывала, как будущий вождь мирового пролетариата дер­
жал ее на коленях.
Когда в 1958 г. я познакомился с Ф аиной Абрамовной,
она жила одна. Друг другу шепотом мы сообщали, что ее муж крупный математик, философ П.С. Юшкевич, умерший в год
окончания Великой Отечественной войны. Наиболее въедли­
вые из нас выкопали, что это тот самый русский махист, которо­
го Ленин резко критиковал за субъективный идеализм в своей
работе «Материализм и эмпириокритицизм».
В который раз я задаю себе вопрос о политическом кре­
до наших учителей. Конечно, большинство из них были идей­
ными марксистами. Они не могли ими не быть. Люди живут
поколениями. Только немногим из них удается преодолеть ту
невидимую грань, отделяющую их от следующих поколений
людей, пропитанных уже новыми идеями, новыми настрое­
ниями и новыми иллюзиями. Однако идейный разброс в сре­
де историков 50-60-х годов был значителен. Только раз я ус­
лышал от Фаины Абрамовны критику Ленина за его оценку
Маха и махистов. Главный философский труд пролетарского
вождя она называла слабым и непрофессиональным. Я мол­
чал, поскольку как тогда, так и сейчас считаю, что споры о пер­

109

вичности сознания и материи являю тся схоластичными, не
нужными в прикладных науках. И сейчас меня удивляет на­
стойчивость моих коллег реставрировать идеи Э. Маха, Р. Аве­
нариуса, Э. Гуссерля, М. Хайдеггера и других, т. е. снова от­
крыть ту страницу, которую уже перевернула история.
Одним словом, Ф аина Абрамовна нас увлекла. И не­
большая группа моих сокурсников и друзей (В.А. Муравьев,
И.Л. Беленький, В.А. Волков, Н. Бекмаханова и еще три-четы­
ре товарищ а) с большим удовольствием и пользой стала посе­
щать кружок по эпохе Возрождения и гуманизма, который она
организовала. Замечу, что в этот период мы не пропускали за­
седания кружка источниковедения, который вел С.О. Шмидт,
успевая потренироваться на стадионе вместе с Э. Радзинским
или сыграть в волейбол с И. Фесуненко. Факультативная
латынь, которой мы стали заниматься по совету Ф аины Абра­
мовны, нас удержала в течение года. По-настоящему мы ее так
и не выучили. Помню, чтобы поддержать наш энтузиазм, она
рассказала, как упрашивала Р.Ю. Виппера принять ее в аспи­
рантуру. «Сколькими языками Вы владеете?» - спросил
ее мэтр. «Пятью», - ответила молодая Ф аина Абрамовна.
«А древнюю латынь и греческий Вы знаете?» - «Еще нет,
но учу». - «Вот когда выучите, тогда и приходите», - закончил
Виппер разговор.
Интеллектуальный разрыв между профессором и сту­
дентами был огромен. Возможно, это мешало студентам лиш ­
ний раз задать ей вопрос или обратиться с какой-либо прось­
бой. Но если вы преодолевали этот страх и вызывали у нее
интерес, то открывалась исключительно нежная деликатная
душа, готовая вам пойти на помощь и поддержать в любых об­
стоятельствах. Ее знания истории, литературы и искусства
средних веков были безграничны. Впоследствии я восхищался
ее познаниями и русской, и зарубежной литературной класси­
ки. Но и фундаментальные труды по социально-политической
и историко-философской мысли Западной Европы она знала
отменно. После революции Ф аина Абрамовна какое-то время
работала под руководством Д.Б. Рязанова в Институте Карла

110

Маркса и Фридриха Энгельса, занимаясь переводами с ф ран­
цузского, английского, немецкого и других языков. Ее перу
принадлежат переводы марксистской литературы , книг:
А. Пиренна «Нидерландская революция» (М., 1937), М. Монтеня «Опыты» (М., 1954. Кн. 1; 1958. Кн. 2), Ф. Бэкона «Новая
Атлантида» (М., 1954), Ж. Мишле «Народ» в серии «П амят­
ники исторической мысли» и других авторов, названия произ­
ведений которых уже стерлись в моей памяти, исследования
о Ж. Бодене (диссертация) и др.
На мелкотемье и заказные статьи она себя не разменива­
ла. Меня и Володю Волкова тогда удивила ее критика статей
двух крупных советских историков, выступивших соответст­
венно против концепций А.С. Лаппо-Данилевского и А.А. Ш ах­
матова. В ее словах не было осуждения, а была какая-то обида
на время, на ученых, которых заставили нарушить законы про­
фессиональной этики. Уважительное отношение к своим учите­
лям она прививала и на занятиях. Просматривая мою студенче­
скую дипломную работу, посвященную П.А. Кропоткину, жир­
ной чертой подчеркнула фразу о Герье, названном мною «право­
фланговым» в историографии по Французской революции.
Разговор о В.И. Герье мы продолжили на крыше в ресторане
«Москва», куда она меня пригласила отобедать. Ее рассказ о
старом московском профессоре, которого она лично знала, да
и само приглашение навсегда врезались в мою память.
Когда в 1971 г. Ф аина Абрамовна ушла из института, мы
с В. Волковым изредка навещали ее в Трубниковском переул­
ке. Чтобы как-то подправить ее пошатнувшееся здоровье,
я предоставил ей возможность отдохнуть зимой 1972 г. в меж­
дународном лагере «Игуменка» на Волге (тогда я работал
в МАДИ на факультете для иностранных граждан и был на­
чальником этого зимнего студенческого лагеря). Студенты из
Алжира, Марокко, Туниса, Мали, Гвинеи были поражены ее
знанием французского языка. Один из них мне сказал, что она
говорит так, как писал Бальзак.
Отдыхая в начале лета 1976 г. в санатории «Узкое»,
Ф аина Абрамовна споткнулась о край толстого ковра и, упав,

111

сломала ногу. Врачи академической больницы на Ленинском
проспекте побоялись ей делать операцию на шейке бедра, опа­
саясь за немолодое сердце, а встать она уже не смогла. Прово­
жали ее в последний путь четыре человека: Волков, Старо­
стин, брат по отцу и представитель профкома МГИАИ. Так
проходит людская слава - говорили в древности.
В последнее время стали появляться интересные,
талантливо написанные воспоминания о развитии отечествен­
ной исторической и архивной науки С.В. Ж итомирской
и Е.В. Гутновой. Евгения Владимировна Гутнова работала
на кафедре в университете вместе с Ф аиной Абрамовной, и,
несмотря на желание остаться объективной, написала, к сожа­
лению, нелестные слова о том, что в ее «занятиях историей
присутствовало что-то дилетантское, от дамского развлече­
ния». Правда, следом за этой оценкой она добавила: «Может
быть, я не совсем справедлива». Согласен, но с небольшой
редакцией: «совсем не справедлива».
В 2009 г. исполнилось 110 лет со дня рождения Фаины
Абрамовны Коган-Бернштейн, и университет обязан отметить
эту дату, так как такие ученые и педагоги составляют его ис­
тинную историю и славу.

Род. в 1955 г.
Владимир Фотиевич - выпускник МГИАИ,
кандидат исторических наук, доцент,
заведующий кафедрой региональной истории и краеведения
факультета архивного дела Историко-архивного института РГГУ.
Работает в РГГУ (М ГИ А И ) с 1984 г.
Читает курсы лекций: «История Москвы и Подмосковья»,
«Церковное краеведение», «Историческое краеведение»,
«Региональная история»

А.Н. Л арина

Владимир Фотиевич Козлов

Мы часто недооцениваем роль Учителя в нашей жизни. Какое
счастье, когда мы встречаем истинного педагога, наставника
по призванию на своем жизненном пути. И как не везет тем,
в чьей жизни такой судьбоносной встречи не произошло.
Вклад семьи в воспитание и формирование личности огромен,
но нельзя сбрасывать со счетов роль высшего учебного заведе­
ния в самоопределении человека. С другой стороны, только
семья, в которой есть педагоги, знают, какой ценой это дается.
Как правило, учителя самозабвенно отдаются своей работе не­
редко в ущерб своему личному времени, своему здоровью
и отдыху. Безусловно, педагогика относится к числу подвиж­
нических профессий. А.П. Чехов отмечал, что «подвижники
нужны, как солнце. Составляя самый поэтический и ж изне­
радостный элемент общества, они возбуждают, утешают и об­
лагораживают». Эти слова в полной мере относятся к Вла­
димиру Фотиевичу Козлову, ученику С.О. Ш мидта и моему
научному руководителю. Он был им в студенческие и аспи­
рантские годы, оставаясь таковым и сейчас, когда уже далеко
позади защиты дипломной работы и диссертации.
Как известно, руководить - это прежде всего укреплять
веру в успех. Владимир Фотиевич несомненно обладает этим
даром, мастерски реализуя его как в управлении кафедраль­
ным коллективом, так и в общении со студентами. Умение за­
интересовать, убедить, укрепить веру в себя и свои силы,
в важность твоего выбора помогло очень многим студентам.

115

Автор этих строк - не исключение. Действительно, после даже
непродолжительного разговора с Владимиром Фотиевичем
ощущается необычайный энергетический подъем, появляется
буквально «жажда» работать, писать и т. п. Его преподава­
тельское обаяние и авторитет настолько велики, что даже
самый неуверенный человек, почувствовав веру в себя, спо­
собен на многое.
Первое выступление на конференции и первая публика­
ция сравнимы с первой любовью. Именно от того, как будет
проходить подготовка, в какой манере будет выполнена редак­
ция статьи или даны комментарии научного руководителя,
во многом зависит, как сложится дальнейшая творческая судь­
ба будущего ученого. Нельзя не отметить особый такт и добро­
желательность Владимира Фотиевича на этапе оценки или
аттестации студента, прочтения работы. При безусловной тре­
бовательности он крайне деликатно правит авторский текст,
четко выделяет те абзацы, которые кажутся ему особенно
удачными, помещает емкие комментарии на полях - «инте­
ресно», «спорно», «нужно обдумать» и «объяснить».
При подготовке к написанию курсовых и дипломных
работ Владимир Ф отиевич вместе со студентом намечает
своеобразный алгоритм работы - обозначаются главные зада­
чи, источниковая база, возможные главы, круг вопросов, кото­
рые необходимо обдумать. Он всегда щедро делится своими
знаниями, предположениями, знакомствами, чтобы по воз­
можности облегчить поиск материала и сделать исследова­
тельский процесс более увлекательным и продуктивным.
В такие моменты кажется, что нет человека в научном мире,
с которым Владимир Фотиевич не был бы знаком, для него
открыты двери всех ведущих учреждений Москвы.
На лекциях Владимира Фотиевича невозможно уснуть.
Он - блестящий оратор, который никогда не был замечен чте­
нием лекции с листа (к сожалению, еще встречаются в начале
XXI в. такие лекторы), он постоянно находится в зритель­
ном контакте с аудиторией, следя за ее вниманием и реакцией.
Остается только восхищаться прекрасной памятью на факты,

116

имена и даты. При этом манера изложения материала позво­
ляет составить четкий конспект лекции и успеть записать
главное. Конечно, он тщательно готовится к занятиям, внима­
тельно подбирая иллюстрации, альбомы, выстраивая по по­
рядку слайды и другие материалы. Но, скорее всего, именно
искренний интерес к тем предметам и сюжетам, которыми за­
нимается Владимир Фотиевич, передается студентам. На всех
занятиях, в любых выступлениях и публикациях ощущается
не только увлеченность темой, знание фактов и архивных до­
кументов, но и глубокое сопереживание событиям, особенно
если это касается трагических страниц истории нашей страны,
которых, как известно, немало. Он реалист, который остро
чувствует все болезни и раны общества, трагедию разобщения
славянских народов. Такие личные качества Владимира Ф отиевича, как уважение к другим, порядочность, твердость
убеждений, привлекают студентов и помогают становиться
сознательными членами общества.
У многих студентов моего курса знакомство с Владими­
ром Фотиевичем началось с посещения спецкурса «Церковное
краеведение Москвы». Он один из первых преподавателей вы ­
вел нас, студентов, проживавших главным образом в спальных
районах столицы, на улицу в буквальном смысле слова. Мы,
окончившие школу в первой половине 1990-х годов, не прохо­
дившие в школе предмета «Москвоведение», честно говоря,
знали о своем родном городе немного. Именно благодаря ему,
многие на курсе не только узнали историю Москвы, но и изме­
нили к ней свое отношение, полюбили и стали внимательнее
к ее памятникам. Надо признать, что во время экскурсий Вла­
димир Фотиевич раскрывается особенным образом, оставляя
всех под ярким впечатлением от увиденного и услышанного.
Именно он и другие преподаватели кафедры музейного дела
(а позднее кафедры региональной истории и краеведения)
привили хорошую привычку ездить в подмосковные усадьбы
и монастыри, малые города. Зная Владимира Ф отиевича уже
больше 10 лет, можно с уверенностью сказать, он никогда не
жалел своего личного времени для общения с учениками.

117

Думаю, многих студентов привлекает открытость Учи­
теля. Н а кафедре всегда много молодежи. Владимир Фотиевич обладает особым даром видеть студентов, чувствовать их
потенциал и помогает его раскрывать. Скольких людей он
осчастливил, подарив интересную тему. Не боится междис­
циплинарных исследований, все чаще предлагая актуальные
работы на стыке архивного, музейного и библиотечного дела.
И именно эти дипломные проекты последнего десятилетия
особенно актуальны и востребованны. Он неустанно заботит­
ся о студентах и в меру опекает каждого, кто приходит на ка­
федру. Может и наставить, и отругать, но всегда по-отечески
справедливо, твердо и любя. Он искренне переживает за тех,
кто мог бы достичь большего на научном поприще и отошел от
науки в силу житейских обстоятельств. И даже спустя многие
годы после выпуска держит в виду всех своих студентов
и аспирантов, помогает им устраиваться на работу, реализо­
вать себя, публиковаться.
После создания кафедры региональной истории и крае­
ведения в 1997 г., когда на него навалился огромный груз от­
ветственности, кажется, он почувствовал прилив сил и помо­
лодел. Несомненно, кафедра - это одно из важнейших дел его
жизни. С одной стороны, конечно, ее бы не было без поддерж­
ки руководства Российского государственного гуманитарного
университета и С.О. Шмидта, но вряд ли бы она обрела жизнь
без организаторских способностей Владимира Фотиевича, его
умения увлекать и убеждать. Именно под крылом кафедры,
в родных стенах Историко-архивного института Владимир
Ф отиевич может раскрыть свой педагогический талант в пол­
ной мере. На кафедру постоянно приходят и приглашаются
интересные специалисты и исследователи. Правда, только
близкие к кафедре люди знают, каких напряжений и усилий
стоит регулярное ежемесячное проведение встреч краеведов
и москововедов в стенах университета с презентацией вышед­
ших новинок, работа кафедрального кружка и многое другое.
Телефон на кафедре, как и дома у Владимира Фотиевича, не
смолкает, ежедневно приходят десятки людей, каждый из них

118

получает внимание, участие, методический совет и дружескую
поддержку.
Заведующий кафедрой активно привлекает студентов
к участию в конференциях и семинарах, в различных кафед­
ральных мероприятиях, доверяя нередко довольно ответ­
ственные задания. Более того, он не только не боится поддер­
живать инициативы со стороны учащихся, но и разумно поощ­
ряет их. Стены кафедры уже видели и фотовыставки, и не­
обычные формы проведения семинаров, спектакли-отчеты
об учебных практиках и даже музыкальные постановки. Вла­
димир Фотиевич сам неоднократно принимал в них участие,
порой не боясь выглядеть забавно или смешно. Члены кафед­
ры до того осмелели, что однажды даже устроили к одному
из юбилеев «товарищеский суд» над краеведом Козловым.
Участвуя в необычном кафедральном творчестве, во время
организации праздников и юбилеев, доцент В.Ф. Козлов рас­
крывается с неожиданной стороны: он уже удачно перевопло­
щался в Ивана Грозного, Короля Людовика, Городничего,
Барона Мюнхаузена, Карабаса-Барабаса и многих других. Это
было бы совершенно невозможно без искрометного чувства
юмора, молодости и легкости на подъем, которыми обладает
Владимир Фотиевич.
Как можно все успевать на высоком профессиональном
уровне, не зная отдыха, берясь за многое и не упуская из виду
главного? Есть только один рецепт - искренне любить свое
дело. Владимир Фотиевич верен своему делу, своему институ­
ту, своим принципам, своим учителям и ученикам. Многим ли
это под силу? Увы, нет. Так пусть воздастся сторицей тем,
кому это удается, кто кладет все свои силы на алтарь благого
просвещения.

^/$а/Н юЛим (£% амислхх^гем<:а
Род. в 1937 г.
Аркадий Иванович - выпускник МГИАИ,
доктор исторических наук, профессор,
заведующий кафедрой истории СС СР досоветского периода
(кафедры отечественной истории древнего мира и средних веков)
в 1976-2000 гг.
В М ГИАИ (РГГУ) работал в 1961-2000 гг.
Читал курсы лекций по отечественной истории до 1917 г.

М .Ф . Рум янцева
А ркад и й И в ан о ви ч К ом и ссарен ко

Первое сентября 1976 г., первая пара на первом курсе. В ауди­
торию входит Аркадий Иванович Комиссаренко - и начинает­
ся работа (замечу, без всяких «раскачек», тьюторских недель
и т. п.). Сейчас мне кажется, что эта первая лекция задала тот
высокий академический уровень нашей учебы, на котором мы
старались удержаться вплоть до диплома. С того сентябрьско­
го утра 1976 г. прошло более 30 лет. Я сама уже более 20 лет
читаю лекции и не перестаю удивляться тому, как Аркадию
Ивановичу удавалось тогда, когда разнообразие точек зрения
на исторический процесс, мягко говоря, не поощрялось, соче­
тать в своих лекциях богатейший фактический материал
с представлением разных точек зрения на те или иные собы­
тия или процессы. Причем Аркадий Иванович всегда в курсе
новейшей литературы. В те годы, когда я слушала его лекции,
он завершал работу над докторской диссертацией, но студен­
ты знали, что при этом он обязательно проводит один день
в неделю в библиотеке, знакомясь с новой литературой имен­
но для лекционных занятий.
Лекции Аркадия Ивановича хотелось конспектировать,
хотелось поймать и зафиксировать каждое слово - у меня со­
хранились девять толстых тетрадей по 96 листов с конспекта­
ми лекций по отечественной истории за первый курс. Правда,
у меня была и до сих пор сохраняется расточительная привыч­
ка писать только на одной стороне листа, чтобы можно было
дополнить конспект. Но и с учетом этого уточнения, я думаю,

123

современному студенту сложно представить такого объема
конспект лекционного курса.
Мне повезло: на первом курсе Аркадий Иванович вел
семинар в моей группе, он руководил научным кружком, в ко­
тором многие мои однокурсники занимались все пять лет
своей учебы, и, наконец, я писала у Аркадия Ивановича дип­
лом. Необходимо отметить его беспредельное доверие к дип­
ломникам. Иногда складывалось впечатление, что они в своей
первой квалификационной работе абсолютно самостоятельны
и только в последний момент, как водится, прибегают к науч­
ному руководителю подписать титульный лист. Но это впе­
чатление обманчиво. Ведь дипломниками Аркадия Ивановича
в большинстве своем были студенты, взращенные им с перво­
го курса, часто прошедшие его семинар, работавшие в кружке
и участвовавшие под научным руководством Аркадия Ивано­
вича во всесоюзных научных конференциях и конкурсах сту­
денческих работ.
И еще одна деталь - немаловажная. На занятиях и вооб­
ще в институте Аркадий Иванович всегда в костюме, всегда
при галстуке. Со своей стороны, не скажу, что джинсы и сви­
тер лектора мешают восприятию того, что он говорит, но
внешний облик Аркадия Ивановича стопроцентно соответ­
ствует его абсолютно классической академической манере
чтения лекций.

(^ /1а,т ъ м ш (^1е^п^ьо£н<х оЖ о^ /еаахш ы
1932-1994
Татьяна Петровна - выпускница МГИАИ,
доктор исторических наук, профессор,
заведующая кафедрой истории государственных учреждений
и общественных организаций.
Читала курс лекций
«История государственных учреждений СССР»,
спецкурс «Общественные организации в области
литературы и искусства» и др.

А.Ю . Б ахт урина
З а п и с н ы е к н и ж к и Т.П. К о р ж и х и н о й

Татьяна Петровна Коржихина работала в Историко-архивном
институте с 1964 по 1994 г. Вся ее жизнь была связана с этим
институтом, выпускницей которого она была.
У студентов на каждом курсе есть свои кумиры и свои
культы. На каждом курсе появляется человек, о котором в сту­
денческой среде ходят легенды, его лекций ждут, его реплики
цитируют. Татьяна Петровна принадлежала к числу таких «ле­
гендарных» преподавателей. Она читала курс «История госу­
дарственных учреждений СССР» и спецкурс «Общественные
организации в области литературы и искусства». Татьяна
Петровна была крупным специалистом по истории советской
государственности. И это не случайно.
Выбор исторического периода для систематических науч­
ных изысканий для историка почти судьба. Обращение к тому
или иному времени диктуется не только внешними обстоятель­
ствами, конъюнктурой, актуальностью, востребованностью, но
и личными симпатиями и антипатиями. Занимаясь советской
историей, Татьяна Петровна была удивительно «советским»
человеком. Она совершенно искренне верила в те принципы,
которые несла официальная советская пропаганда, и, более
того, пыталась им следовать. Пожалуй, самым главным для
нее стала готовность жертвовать собой ради науки, работы,
страны. Собственно, с такой жертвы начался ее путь историка.
После окончания школы она выдержала конкурс в ш ко­
лу-студию МХАТ. Но учиться там не стала. Ее отец - член

127

партии большевиков с 1916 г. сказал, что после войны страна
лежит в развалинах, ее надо поднимать из руин. И Татьяна
Петровна отказалась от сценической карьеры.
Она читала свои лекции разным поколениям. Мы, сту­
денты конца 1980-х, были другими. Многие выходили из
рядов ВЛКСМ , критиковали политику партии, и, несмотря
на это, Татьяну Петровну мы искренне любили. Любили за то,
что человек всегда стремился жить честно, даже в мелочах.
Когда после лекции студенты задавали вопросы, от Татьяны
Петровны можно было услышать: «Я этого не знаю. Я постара­
юсь выяснить».
Она приходила к третьекурсникам следом за Н.П. Ерошкиным, лекции которого были для студентов «театром одного
актера», и подсознательно у студентов возникало ожидание
чего-то подобного. Прихода Коржихиной ждали как продол­
ж ения «Ерошкина». В чем-то это было верно: Татьяна Петров­
на отличалась умением «играть». В беседах с учениками люби­
ла подчеркнуть, что профессия преподавателя сродни профес­
сии актера, надо уметь схватить и удержать аудиторию, заста­
вить себя не только слушать, но и услышать.
Нередко считается, что лекция - это некое творческое
действо. А.П. Чехов так описал этот процесс: «Я знаю, о чем
буду читать, но не знаю, как буду читать, с чего начну и чем
кончу. В голове нет ни одной готовой фразы. Но стоит мне
только оглядеть аудиторию... как фразы длинной вереницей
вылетают из моей души...» Подобное впечатление оставалось
и после лекций Татьяны Петровны. Они были удивительно
цельные, логичные, с яркими запоминающимися деталями.
Стоя на кафедре, Татьяна Петровна держала в руках малень­
кую записную книжку, которую было почти не видно. После ее
смерти раскрылась тайна этих книжек. В них были записаны
ее лекции. Оказывается, Татьяна Петровна всегда знала, что
и как она будет читать. В книжках содержались практически
готовые тексты, с цифрами, цитатами и... интонацией. Листая
их, понимаешь, что ничего случайного в лекциях не было.
В записных книжках четко было размечено, что подчеркнуть,

128

где выделить голосом, где сделать паузу. И все это после 30 лет
преподавательской работы! Каждая лекция готовилась и про­
игрывалась заранее - не было никакого экспромта. Л екции
становились итогом долгой и кропотливой работы.
Особенно выделены детали, оживлявшие такой сухой
предмет, как история государственных учреждений. Детали
в записных книжках подчеркнуты и отмечены восклицатель­
ным знаком. Татьяна Петровна отличалась умением не только
найти интересный материал, но и подать его так, что уже
никто не мог этого забыть. Так, поколения студентов, слуш ав­
ших спецкурс по истории общественных организаций, помнят,
что организаторы Общества любителей кремации почетный
членский билет № 1 отправили И.В. Сталину.
Сейчас можно только предполагать, но, возможно, по­
добная работа над лекцией была следствием времени. Татьяна
Петровна читала историю советских учреждений. Она вспо­
минала, что еще в начале 1970-х годов за упоминание о много­
партийном составе ВЦ ИК и Совнаркома в 1917 г. ее пригла­
шали в партком для «собеседования». В этой ситуации в лек­
циях не должно было быть ничего лишнего.
Многие студенты во все времена задаются вопросом
о том, а зачем вообще нужны лекции, если преподаватель напи­
сал учебник. Свой первый учебник Татьяна Петровна закончи­
ла через десять лет преподавательской работы. В 1974 г. вышло
учебное пособие под названием «История и современная орга­
низация государственных учреждений СССР. 1917-1972 гг.».
После этого она приступила к написанию учебника. В 1980 г.
учебник был обсужден и рекомендован кафедрой к публикации
в издательстве «Высшая школа» в 1984-1985 гг. Однако он
появился только в 1986 г. В 1986-1989 гг. началась работа над
новым учебником. В 1990 г. он был доработан. Но при жизни
автора опубликовать книгу не удалось. Поэтому студентам при­
ходилось пользоваться изданиями 1974 и 1986 гг.
На одной из первых лекций Татьяны Петровны на
третьем курсе в 1987 г. студент N взял карандаш и открыл
учебник, готовясь подчеркивать там все, что Коржихина

129

скажет с кафедры. Он сидел страшно гордый своим изобре­
тением: не надо ничего записывать, все уже написано и даже
напечатано. Через пять минут он схватил тетрадь и начал
судорожно записывать: текст учебника с лекцией не совпадал.
Все это свидетельствовало о том, как много знала Татьяна
Петровна. Ей недостаточно было объема учебника, ей недоста­
точно было лекций, ведь были еще и спецкурсы, и моногра­
фии, и статьи.
Ч итая последние лекции о современной государствен­
ности в конце 1980-х годов, Татьяна Петровна сказала: «Не
хочу умирать. Хочу увидеть, что будет дальше». Это стремле­
ние увидеть отличало ее. Она обладала важнейшим даром,
присущим историку: умением видеть, как меняется время. Это
чувствовали студенты. Многие воспринимали Татьяну Пет­
ровну как оракула. Задавали ей такие вопросы: «А скоро кон­
чится перестройка?» И слышали в ответ: «Это начало. Ваши
дети тоже увидят много интересного».

Род. в 1933 г.
Татьяна Вячеславовна - выпускница МГИАИ,
кандидат исторических наук, профессор,
заведующая кафедрой документоведения факультета
документоведения Историко-архивного института РГГУ.
В РГГУ (М ГИ А И ) с 1956 г.
Читает курсы лекций:
«Введение в специальность», «Документоведение»,
спецкурсы «Организация и документирование работы
с обращениями населения»,
«Методика рационализации делопроизводства.
История развития и современное состояние»,
спецкурс для аспирантов «Формирование стиля работы
советского аппарата (1917-1934)»

М.В. Л арин
«Т атьянин день». С лово об У чителе
Т атьяне В яч еслав о вн е К узн ец овой

Летом 1969 г. я поступил на факультет государственного дело­
производства Московского государственного историко-ар­
хивного института. После трех лет службы в рядах Советской
армии институтская жизнь стала для меня новым, ярким, ин­
тересным этапом судьбы. Уже на первом году обучения нача­
лись лекции по курсу «Документоведение». Хотя это было до­
вольно давно, почти 40 лет тому назад, но я до сих пор помню
38-ю аудиторию, в которой занимались обе группы нашего
курса, и увлеченную своим предметом обаятельную препода­
вательницу, которую сразу и безоговорочно приняли и полю­
били все студенты. Лектором была Татьяна Вячеславовна Куз­
нецова. Она с таким увлечением рассказывала о зарождении
письменности, документа, что мы все поневоле заряжались ее
энергетикой и любовью к предмету. Это было очень важно.
Я и сейчас считаю, что, не полюбив документ, в документоведении делать нечего. Мой дальнейший жизненный путь был
тесно связан с этим человеком, который стал моим Учителем,
товарищем, коллегой по работе, с которым нас связывают на
протяжении всей жизни теплые, дружеские отношения.
Татьяна Вячеславовна стала научным руководителем
моей кандидатской диссертации. Причем я был ее первым
аспирантом, защитившим диссертацию, - и горжусь этим.
Надеюсь, что она тоже не разочаровалась в своем первом аспи­
ранте. Ей я отвожу значительную роль в процессе моего трудо­
устройства после окончания аспирантуры. Только благодаря

133

Татьяне Вячеславовне я стал преподавателем кафедры документоведения М ГИАИ, а до этого прошел основательную
практику, работая под ее руководством в научно-исследо­
вательском секторе МГИАИ, выполняя не очень сложные,
но важные с точки зрения становления специалиста зада­
ния по организационному проектированию систем дело­
производства.
И в дальнейшем, когда я уже работал на другой кафедре,
в другом вузе, во ВНИИДАД, Татьяна Вячеславовна была
для меня неизменным советчиком в самых разных жизнен­
ных и служебных ситуациях. Думаю, что все студенты, аспи­
ранты, сотрудники и преподаватели и многие другие люди,
которые попадают в сферу ее внимания, могут рассказать
о том, какое значение для их жизненных судеб имеет общение
с ней. Поэтому в первую очередь я бы хотел отметить ее талант
воспитателя и наставника. Ее отличает внимательное, нерав­
нодушное отношение к людям независимо от того, на какой
социальной ступеньке они находятся. Они всегда могут рас­
считывать на ее участие, особенно если этого требует жизнен­
ная ситуация.
Можно много и долго рассказывать о ее педагогическом,
лекторском таланте, об умении сразу и безоговорочно завое­
вывать аудиторию, заинтересовывать ее весьма специфичес­
кими документоведческими сюжетами. Да и не только о документоведении идет речь. Я слышал выступления Татьяны Вя­
чеславовны на собраниях самого разного уровня, и всегда они
отличались логикой, умением выстроить систему приорите­
тов, привести нужный пример, хорошо поставленной дикцией
и умело расставленными акцентами. Лекторский талант ее
стал своеобразным эталоном для последователей.
Как ученый Татьяна Вячеславовна хорошо известна
в нашей стране, на всей территории бывшего СССР, ее знает
любой специалист, который занимается делопроизводством
и документами. Отличительные черты ее научного творче­
ства - это постоянное самосовершенствование, инновации,
поддержка новых направлений в исследованиях, глубокое зна­

134

ние смежных дисциплин, а значит, и расширение научного по­
ля, углубление методологии, использование разнообразных
методов. Документоведение никогда не замыкалось в рамках
своей дисциплины, а развивалось, вбирая в себя необходи­
мые аспекты истории, источниковедения, теории и практики
архивного дела, информатики, лингвистики, теории управле­
ния и других дисциплин. Именно поэтому учебники, под­
готовленные Татьяной Вячеславовной, пользуются особой по­
пулярностью и спросом как в студенческой среде, так и среди
специалистов. Высокий авторитет ученого как бы освящает
содержание этих работ, придает им особый статус. Учебники
и учебные пособия легко читаются и усваиваются, они написа­
ны доступным, понятным языком. И в то же время следует от­
метить их фундаментальный характер. Аналогичное можно
сказать и о деятельности Татьяны Вячеславовны в качестве
главного редактора популярных журналов «Делопроизводст­
во», «Секретарское дело».
Профессор Татьяна Вячеславовна Кузнецова многие
годы возглавляет кафедру документоведения в Историко­
архивном институте. За это время произошли многие собы­
тия, некоторые из них негативно сказались на развитии доку­
ментоведения. В сложные 1990-е годы ей удалось сохранить
кафедру, сберечь кадры, не растерять накопленный авторитет.
И сегодня коллектив кафедры пользуется заслуженным ува­
жением среди коллег по цеху. Очевиден их огромный вклад
в подготовку специалистов-документоведов для государ­
ственного управления, а теперь и для бизнеса.
С годами активность Татьяны Вячеславовны не сни­
жается. И сегодня она находит время и силы для того, чтобы
отечественное документоведение успешно развивалось и на­
ходило применение в процессе построения эффективного го­
сударства и развитии экономики страны. Коллектив документоведов ВНИИ ДА Д и РГГУ вместе решает основные задачи,
выдвигаемые жизнью, вынося актуальные проблемы на наши
ежегодные конференции. Слово ее звучит и сегодня автори­
тетно и значимо.

135

Татьяна Вячеславовна Кузнецова является знаковой ф и­
гурой в отечественном документоведении, одним из столпов
этой редкой, но очень важной научной дисциплины. Пожалуй,
ее вклад в развитие документоведения самый весомый, что
вовсе не случайно. Трудно встретить человека, влюбленного
в свою профессию так же, как она. Порой кажется, что Татья­
на Вячеславовна живет только документоведением. С удо­
вольствием могу возразить, что это далеко не так. Она - завзя­
тый театрал, книголюб, знаток живописи, неутомимая путе­
шественница, исходившая тысячи километров по всем угол­
кам нашей Родины.
Я хочу сердечно пожелать дорогой Татьяне Вячеславов­
не от моей семьи, от коллектива ВН ИИДАД здоровья и новых
творческих достижений, чтобы «Татьянин день» продолжался
еще долго и счастливо.

Евгений Алексеевич - доктор исторических наук, профессор,
заведующий кафедрой вспомогательных исторических
дисциплин в 1960-1976 гг. В М ГИАИ работал в 1950-1987 гг.
Читал курсы лекций: «История СССР», «Историческая
библиография» и др.

Л.А. М олчанов
Е вген и й А лексеевич Л у ц к и й

Луцкий Евгений Алексеевич (1907-1991) полностью перешел
на преподавательскую работу в 1940 г. С 1950 г. он связал свою
судьбу с МГИАИ, в котором проработал более 35 лет.
В 1960-1976 гг. он возглавлял каф едру вспомога­
тельных исторических дисциплин. В то время на кафедре
сложился очень сильный творческий коллектив преподавате­
лей, ядро которого составляли известные ученые Е.И. Каменцева, О.М. Медушевская, А.Т. Николаева, М.Н. Черноморский
и другие. Каждый из них имел свою научную школу. Научно­
педагогическая школа Луцкого занимала достойное место
в этом ряду.
За время работы в МГИАИ Евгений Алексеевич читал
курсы лекций по истории СССР, источниковедению, истори­
ческой библиографии. Известен он научной общественности
и как историограф. Для программы курса лекций по историо­
графии истории СССР, который готовился в М ГИАИ в конце
1950 - начале 1960-х годов, им был написан раздел о совет­
ской историографии с 1917 по 1945 г. Лекции его отличались
логичностью, богатым фактическим материалом и глубоким
знанием источников.
Одной из вершин преподавательской деятельности Ев­
гения Алексеевича стали его спецкурсы. Основной спецкурс
был посвящен ленинскому декрету «О земле». В нем он пока­
зал филигранное умение проводить текстологический ана­
лиз. Кроме изучения декрета «О земле», Евгений Алексеевич

139

уделял много внимания исследованию проекта закона о земле
Учредительного собрания. Этой проблеме был посвящен дру­
гой его спецкурс. В условиях идеологизации исторической
науки компаративный подход к источникам советского обще­
ства в то время был достаточно новым и требовал от ученого
гражданской смелости.
Луцкий читал спецкурсы и по другим аспектам аграр­
ной революции в России. В них он анализировал источники
по истории аграрного вопроса в советской России и предлагал
методику их изучения. Детально зная историю советского об­
щества, увлеченно рассказывал о революционных событиях
1917 г., об аграрной политике советской власти, о произведе­
ниях Ленина, его соратниках и оппонентах. Спецкурсы пред­
ставляли собой образцы источниковедческого исследования
самых разных по характеру документов.
Еще одним направлением творческой деятельности Ев­
гения Алексеевича было изучение истории революции и граж­
данской войны на Дальнем Востоке. Интерес к этой тематике
подогревался тем, что его отец, Алексей Николаевич, был
активным участником борьбы за установление советской
власти на Дальнем Востоке, где и трагически погиб.
Лекции Евгения Алексеевича опирались на отличные
знания источников, полученные в результате целенаправ­
ленной научной работы. У него опубликовано более 180 науч­
ных работ. Он привнес в советское источниковедение метод
работы, основанный на всестороннем и детальном изучении
отдельного источника и в большей степени свойственный ис­
торикам феодализма. Ключевой темой его научных изыска­
ний стал декрет о земле. В 1970 г. он защитил посвящен­
ное этому декрету капитальное докторское диссертационное
исследование, показав блестящее владение источниковед­
ческим методом.
Преподавательская деятельность Евгения Алексеевича
была тесно связана с педагогической. Его лекции пробуждали
у студентов интерес к исследовательской работе, к профессии
историка. Под его руководством было подготовлено и защи­

140

щено более 50 кандидатских диссертаций, из них 16 - по ис­
точниковедению. Как лектор и педагог он прививал своим по­
допечным любовь к труду историка-источниковеда, учил ин­
терпретировать источники, глубоко исследовать избранную
проблематику. Многие из бывших диссертантов Евгения
Алексеевича в течение многих лет успешно вели и продол­
жают вести научную и педагогическую деятельность. М но­
гие из них защитили докторские диссертации, стали видными
историками и источниковедами. Среди них В.Ф. Антонов,
А.А. Говорков, В.И. Кострикин, Л.А. Молчанов, Б.А. Томан
и другие.

ra
Род. в 1938 г.
Владимир Маркович - академик РАЕН,
доктор исторических наук, профессор,
декан факультета технотронных архивов и документов,
заведующий кафедрой аудиовизуальных документов
и архивов Историко-архивного института РГГУ.
В РГГУ (М ГИА И) с 1984 г.
Читает курсы лекций:
«Введение в специализацию»,
«Историография и источниковедение
кинофотофонодокументов»

Г.Н. Ланской
В л ад и м и р М аркови ч М агидов
как н е за у р яд н а я л и ч н о сть

Личности педагогов, несмотря на творческий характер их про­
фессиональной деятельности, бывают по своему внутреннему
психологическому устройству простыми и сложными.
Бывает, что педагог стремится сам показать учащимся
однозначность черт своего характера. Так происходит в том
случае, когда его профессиональная деятельность направлена
на демонстрацию устойчивых принципов, убеждений и по­
веденческих установок. О таких людях достаточно просто
писать - надо только показать практический путь их самореа­
лизации и формирования мировоззрения. Их жизнеописание
в данном случае окажется примером для будущих поколений,
что, собственно, и станет целью создаваемого биографическо­
го очерка.
В педагогической среде есть и такие личности, о жизни,
характере и интеллектуальном творчестве которых писать
довольно трудно. Думая о них и общаясь с ними, каждый раз
обнаруживаешь у них новые качества, ранее не очевидные
и не казавшиеся примечательными. Поэтому возникает опасе­
ние упустить какую-то значимую деталь, создавая их портрет.
В то же время раскрытие особенностей таких людей является
нужной и ответственной задачей, поскольку их запечатлен­
ный образ через десятилетия станет, возможно, важным источ­
ником информации, с содержанием которого люди будут срав­
нивать собственные впечатления от знакомства с конкретным
ученым и педагогом. Владимир Маркович Магидов является

145

такой неординарной, по крайней мере для моего восприятия,
личностью.
Слушая осенью 1992 г. его лекции и время от времени
встречаясь с ним в коридорах Историко-архивного института,
я не мог себе представить, что когда-нибудь буду работать
под его непосредственным руководством. При своем внешнем
обаянии и ярко выраженной истинной интеллигентности
он оставался для меня абсолютно закрытым человеком, по­
жалуй, до осени 1999 г., когда мы с ним стали трудиться бук­
вально в одном помещении и практически каждый день прово­
дить вместе.
Осмысливая его качества, всякий раз ловлю себя на
мысли о том, что я упустил что-то важное.
Владимир Маркович представляется мне незаурядным
человеком. В нем гармонично сочетаются ученый, преподава­
тель, руководитель (что, несомненно, тоже является призва­
нием) и просто человек в повседневно-бытовом понимании
этого слова. Такая последовательность его социальных ролей
и статусов выбрана потому, что именно в соответствии с ней
мне довелось познакомиться с Владимиром Марковичем.
Как ученый, он совместил в себе черты источниковеда
и архивиста, получив свое профильное образование в качестве
историка, специализирующегося в сложной области медиеви­
стики, что определило широту его кругозора. С ним можно
с равным интересом вести беседу о развитии различных наро­
дов в самые разные хронологические периоды.
Общеизвестно, что адекватная оценка любого докумен­
та невозможна без понимания исторического контекста, в ко­
тором он был создан, что особенно значимо, если такая оценка
реально становится источниковедческой и формулирующий
ее исследователь берет на себя ответственность создать объек­
тивное, убеждающее других людей в своей точности знание
о письменном, изобразительном или сохранившемся в устно­
звуковой форме документальном памятнике. На мой взгляд,
В ладимир М аркович стал авторитетным источниковедом
во многом потому, что его профессиональные качества в этой

146

области проявились в умении анализировать конкретные со­
бытия социальной и антропологической истории, восприни­
мать их феноменологически и в то же время комплексно.
Уже в зрелом для исследователя возрасте, получив про­
фессиональные знания в области истории и опыт их изложе­
ния аудитории сельских школьников, Владимир М аркович
обратился к изучению хроникальных кинодокументов. В этой
сфере возможности выбора историко-хронологических рамок
у него уже не было. С учетом особенностей доступного для ис­
следования информационного поля было понятно, что обра­
щение к заидеологизированному краткими и развернутыми
сочинениями историко-партийному содержанию истории
России XX в. будет неизбежным. Контрапунктом любого ис­
торического, в том числе источниковедческого, исследования
в данной предметной области непременно оказывалось пред­
ставление о закономерности происхождения, прогрессив­
ности содержания и коммунистических перспективах
Октябрьской революции. В таких творческих условиях было
трудно сформировать нешаблонное восприятие особенностей
отечественной истории именно этого периода. Оно могло сло­
житься только в процессе глубокого, требовавшего больших
знаний и терпения поиска новых источников информации.
Именно по такому пути пошел Владимир Маркович. Он обра­
тился к хроникальным кинодокументам первых лет существо­
вания Советского государства и проанализировал их в контек­
сте формирования такой во многом новаторской для России
творческой организации, как Московский кинокомитет.
Неоднозначность данного научного выбора состояла
уже в самой информационной сложности изучаемого источ­
ника. Любые кинодокументы изначально трудны для профес­
сиональной интерпретации по сравнению со многими дру­
гими видами исторических свидетельств. Они представляют
собой сочетание в различной пропорции целенаправленно
точной фиксации действительности и авторского художест­
венного замысла, воплощающегося, например, в выборе
объекта съемки и дальнейшем монтаже снятого материала.

147

Д ля внешнего восприятия кинодокументы наиболее близки
к так называемым источникам личного происхождения.
Избрав обоснованную и оригинальную методику интер­
претации изобразительных и аудиовизуальных источников,
Владимир М аркович окончательно сделал свой научный вы­
бор. В соответствии с ним на протяжении 35 лет им написано
более 100 работ, в которых можно найти свидетельства про­
долж аем ого им исследовательского поиска, способность
к которому является главным свойством настоящего ученого.
В них методика анализа и интерпретации, разработанная для
кинохроники, распространена на фотодокументы и звуко­
записи; изложено целостное и систематизированное представ­
ление о таком необычном, интегрировавшем в своих рамках
значительный неписьменный массив информации комплексе
источников, как технотронные документы.
Хочется особо отметить такую сферу научных занятий
Владимира Марковича, как архивоведение кинофотофонодокументов. Уже само это исследовательское направление
является непростым с точки зрения достижения главной цели
развития любой науки - получения истинных представлений
о различных сферах действительности. Труд архивиста, осо­
бенно в сфере работы с аудиовизуальными документами, тре­
бующими особого режима хранения, всегда определяется
условиями, которые обычно не зависят от его личных усилий,
как, например, климатические условия или наличие каче­
ственного по своим параметрам хранилища. Поэтому точное
знание о кинофотофонодокументах в контексте архивоведческой теории сформировать непросто по причине его услов­
ности. Однако и в этой области Владимир Маркович смог из­
брать приносящее большую пользу и ощутимый практичес­
кий вклад направление научных исследований. Многие годы
он занимался созданием нормативно-методической базы для
работы государственных и ведомственных архивов с этим,
очень актуальным для современного пользователя, массивом
информационных ресурсов. Многие опубликованные разра­
ботки руководимого им коллектива специалистов, в которых

148

он сам принимал непосредственное (не только руководящее)
участие, не имеют аналогов в зарубежных странах, если вести
речь, в частности, об опубликованных в 1980 г. и продолжаю­
щих действовать до настоящего времени «Основных правилах
работы с кинофотофонодокументами».
В своей научной деятельности Владимир М аркович
всегда находит такое направление исследований, которое
представляет интерес для его собственных профессиональных
занятий и в то же время может принести реальную просвети­
тельскую и практическую пользу
Размышляя о его педагогических качествах и выстраи­
вая наиболее значимые из них в определенной последователь­
ности, назову в первую очередь умение сосредоточивать вни­
мание на всех, даже порой кажущихся несущественными дета­
лях профессионального знания.
Вообще среди университетских и институтских педаго­
гов можно с некоторой долей условности выделить концеп­
туалистов и практиков. Концептуалисты задают некоторое на­
правление понимания конкретной предметной области, обо­
значая общие теоретические установки в области занятий
будущей специальностью. Они стремятся создать у учащихся
черты профессионального мировоззрения, акцентированные
на гуманитарных и социальных целях его получения, Практи­
ки делают основной акцент на содержании будущей производ­
ственной деятельности, давая информацию о методике выпол­
нения конкретных действий. Их целью часто является непо­
средственная демонстрация навыков работы с различными
предметами, техническими средствами и технологическими
приспособлениями.
Источниковедческое и архивное образование отличает­
ся от многих других тем, что в его обеспечении одинаково не­
обходимы концептуальная и практически ориентированная
формы подготовки. В условиях исторически свойственной
отечественному архивному делу непубличное™ квалиф ици­
рованный архивист при выполнении наиболее сложных видов
работ, к которым относится, например, создание научно-спра­

149

вочного аппарата, должен обладать аналитическими способ­
ностями, иметь качества исследователя исторической инфор­
мации. Лучшие преподаватели Историко-архивного институ­
та обладают разносторонними теоретическими и практичес­
кими знаниями, которые они передают студентам. Владимир
М аркович, несомненно, именно такой преподаватель.
Он не определяет ценность сообщаемой студентам ин­
формации исключительно по ее теоретической масштабности
и общегуманитарной насыщенности. Еще в студенческие годы
меня привлекло то внимание, которое он уделяет содержанию
и организации проведения практических занятий. Владимир
М аркович убежден в том, что они являю тся логическим про­
должением теоретического обучения, демонстрируют совре­
менному и подчас прагматическому в материальном отноше­
нии кругу студентов ценность абстрактных знаний. Считает
необходимым непосредственный контакт преподавателя со
студентами и в тот период, когда они проходят практику. Не
случайно, читая курс «Аудиовизуальные архивы» студентам
факультета архивного дела в период моей учебы в институте,
он одновременно проводил занятия, давая рекомендации по
описанию кино- и фотодокументов и проверяя качество их
выполнения.
О детальном и скрупулезном отношении Владимира
М арковича к педагогической деятельности свидетельствует
его стремление добиваться от студентов максимально точного
определения, понимания и усвоения профессиональной тер­
минологии. По его убеждению, только таким образом можно
добиться хороших результатов курсовых, дипломных работ
и диссертационных исследований. Передавая мне свой опыт
научного руководства дипломниками (в 2000-2009 гг. я подго­
товил более 30 дипломников), он в определенной мере помог
мне сформировать свое профессиональное мировоззрение.
Думается, что повышенное, часто кажущееся гиперболизи­
рованным внимание Владимира Марковича к понятийному
аппарату материалов по архивоведению, источниковедению
и документоведению является результатом его длительной

150

работы по созданию нормативных документов и методических
пособий. Независимо от темы работы и степени предвари­
тельного знакомства с ней (например, проблематикой инфор­
мационных технологий и электронных архивных справочни­
ков) он глубоко вникает в ее содержание и, как правило, помо­
гает подопечному студенту или аспиранту значительно у л у ч ­
шить качество написанного текста. Не случайно в течение
многих лет Владимир Маркович является экспертом Россий­
ского гуманитарного научного фонда, выступает в этом же
качестве по рекомендациям диссертационных советов РГГУ
и ВНИИДАД.
В этой же сфере научно-педагогической и редакторской
деятельности мне видятся истоки его лекторских качеств.
Слушая лекции Владимира Марковича в студенческие годы,
а позднее и в период моей подготовки к преподаванию на
кафедре, я убедился в том, что четкость и систематичность
изложения им материала способствуют ясному пониманию
изучаемой предметной области, что исключительно важно для
будущей исследовательской работы. Преподавая и занимаясь
планированием курсов по архивоведению и археографии
аудиовизуальных документов, он акцентирует внимание сту­
дентов на изучении отраслевых нормативных актов. Именно
такой педагогический подход, включающий в себя также
подробное изложение историографического опыта изучения
кинофотофонодокументов, позволяет подготовить специалис­
тов высокого уровня компетенции.
Качества преподавателя и ученого Владимир Маркович
проявляет и в административной работе, которой он занима­
ется на протяжении более двух десятилетий. Ни одно из них
при этом не оказывается лишним: такого рода деятельность
помимо представительской формы подразумевает, как извест­
но, и черновой аспект.
Как всякий первоклассный источниковед и архивист
Владимир Маркович скрупулезно работает над каждым выхо­
дящим из-под его пера документом. Удивляет его способность
многократно оценивать уже подготовленный им лично или

151

совместно с кем-либо из сотрудников текст, заниматься его
переделыванием и уточнением. Мой личный опыт подтверж­
дает это. Практически каждый случай выполнения Владими­
ром М арковичем своих административных обязанностей
можно рассматривать как пример.
В качестве его руководящего кредо можно увидеть по­
вышенный и неподдельный интерес ко всем, кто оказывается
в сфере его деятельности. Он стремится увидеть в препода­
вателе, сотруднике, аспиранте, студенте не просто подчинен­
ного работника, а личность с ее особенностями, положитель­
ными качествами и недостатками. Поэтому большое место
в его административной работе занимает такая немаловажная
форма, как индивидуальная, ведущаяся непосредственно или
по телефону беседа. Безусловно, подобное общение бывает
и затруднительным, и нередко удлиняет рабочий день, но оно
полезно при решении профессиональных и даже психологи­
ческих задач.
Присущие Владимиру М арковичу качества ученого,
педагога и руководителя неразрывно взаимосвязаны, служат
продолжением друг друга, что помогает увидеть человека вне
формальных рамок профессиональной деятельности.
Ему интересны образ мыслей и поступки окружающих .
Неравнодушно относится к людям, которые приходят к нему,
не согласовав предварительно время. Тем не менее он выслу­
шивает их, реагирует, давая справедливую оценку и зачастую
мудрый совет. При общении сохраняет чувство самоконтроля,
и только часто контактирующие с ним люди могут уловить
момент, когда он возмущен, будь то слова или поступки собе­
седника. Он обязателен и пунктуален.
Как и все сформировавшиеся в личностном плане люди,
Владимир Маркович последователен в тех вопросах, которые,
на его взгляд, являю тся принципиальными. Сталкиваясь
с проявлениями халтурного выполнения обязанностей, хамст­
ва в общении между сотрудниками, студентами и вообще лю­
быми небезразличными ему людьми, непорядочности поведе­
ния, он может быть весьма категоричным в их оценке.

152

Владимир М аркович потрясающий собеседник. Его
мягкая ирония по отношению к себе и окружающим, а также
к жизни в целом, необыкновенное чувство юмора и доброже­
лательность располагают.
Размышляя о хорошем человеке, хочется вспомнить
и по достоинству оценить все его положительные стороны.
Вероятно, каждый знающий Владимира М арковича сможет
дополнить его образ качествами, увиденными при личном
общении с ним.
В процессе своей жизни каждый человек, если он стре­
мится к самосовершенствованию и не испытывает недостатка
в общении с разными людьми, постоянно ограничивает для
себя круг интеллектуальных личностных привязанностей,
очерчивает этот круг теми, с кем ему интересно и от кого он
может почерпнуть для себя дополнительный полезный в ж из­
ни опыт. Владимир Маркович является для меня таким чело­
веком. Получив от него много профессиональных знаний и по­
заимствовав у него показавшиеся наиболее важными черты
восприятия педагогической профессии, я на сегодняшний
день получаю глубокое удовлетворение от личного общения
с ним. Мне кажется, что многие люди, которым уже довелось
или еще представится случай близко общаться с Владимиром
Марковичем, могут испытать такие же чувства.

Q/РСшш

О^Ш/u d i

Род. в 1929 г.
Юрий Владимирович - доктор филологических наук,
профессор кафедры истории русской литературы
историко-филологического факультета РГГУ.
В РГГУ с 1992 г.
Читает курс лекций по истории русской литературы XIX
спецкурсы: «Русский романтизм», «Поэтика Гоголя»,
«Гоголь за границей»

Е.И. Самородницкая

Юрий Владимирович Манн

Первое мое знакомство с Юрием Владимировичем Манном
было заочным и состоялось за несколько лет до реальной
встречи. Мой школьный учитель литературы, человек талант­
ливый и резкий, не раз говорил, что во всем советском литера­
туроведении есть только один приличный человек - Ю рий
Владимирович Манн. И всегда добавлял, что истинному дару
внешний блеск не требуется. Так я впервые услышала имя
своего будущего научного руководителя...
Разумеется, все было совсем не так. За несколько лет до
окончания школы я и представить себе не могла, что с 1992 г.
моим вторым домом станет историко-филологический ф а­
культет РГГУ, что мне доведется слушать блестящих лекто­
ров и выдающихся ученых и что через некоторое время я смо­
гу адресовать своим любимым учителям магическую фразу:
«Уважаемые коллеги». Не было у меня никакого предчувст­
вия. Был только пьянящий воздух свободы в начале 1990-х го­
дов. И воплощением этой свободы для меня стал ист-фил.
С самых первых дней на факультете мы слушали перво­
классных преподавателей: Галину Андреевну Белую и Алек­
сея М атвеевича Зверева, Наталию И вановну Басовскую
и Георгия Степановича Кнабе, Арона Яковлевича Гуревича
и Нину Сергеевну Павлову. И конечно, Ю рия Владимировича
Манна. Студент первого курса - это человек молодой. И его,
как сороку, более всего притягивает то, что блестит: яркий ора­
торский дар лектора, искрометный юмор, чарующее обаяние,

157

лекция-представление, лекция-спектакль. Трудно себе пред­
ставить, что первокурсник в состоянии расслышать тихий
интеллигентный голос, толкующий о поэтике романтизма,
и осознать, что этот голос принадлежит одному из крупней­
ших русских филологов. Ученому с мировым именем. И еще
труднее осознать, в чем заключается феномен Ю рия Владими­
ровича Манна.
На первый взгляд он - кабинетный ученый. Абсолютно
интровертный тип лектора. Юрий Владимирович не стре­
мится интриговать аудиторию, не играет с ней, не занимается
саморекламой, не пытается привлечь как можно больше сту­
дентов в свой спецсеминар. И у слушателей складывается впе­
чатление, что ему неважно, кто и как его слушает. Что их лек­
тор - абсолютно самодостаточный человек. И у меня было
такое впечатление, когда в 1993 г. я впервые слушала курс
«История русской литературы первой трети XIX века» в ис­
полнении Ю рия Владимировича Манна. Только сейчас, спус­
тя шестнадцать лет, я понимаю, что самодостаточных лекто­
ров, которых не интересует внимание аудитории, не бывает.
Чтение лекции как спектакль: ты входишь в аудиторию
и выкладываешься полностью, отдавая колоссальное количе­
ство энергии, но взамен ты впитываешь энергию своих слуша­
телей. Их внимание и интерес - это то, ради чего ты рабо­
таешь. И если в процессе занятия затраченная тобой энергия
преобразуется в какой-то новый уровень понимания, который
стал доступен твоим слушателям, то все твои энергозатраты
возвращаются сторицей. В сущности, я сама читаю лекции
только ради этого ощущения чуда, когда мои слова преломля­
ются в головах слушателей в некий новый уровень понима­
ния. Но я всегда спрашиваю себя: а Юрий Владимирович?
Д ля него тоже важно это ощущение чуда, которое происходит
на каждой лекции?
Ответ кроется в слове «опыт». Не только профессио­
нальный, преподавательский - жизненный опыт. И опыт гово­
рит о том, что настоящее обучение происходит не в поточных
аудиториях - живописных амфитеатрах, украшенных псевдо­

158

античными статуями. Настоящее обучение камерно, индиви­
дуально, и происходит оно в спецсеминаре. Пожалуй, именно
в спецсеминаре я познакомилась с настоящим Юрием Влади­
мировичем. До прихода в спецсеминар я слушала его лекции
и читала его книги; я знала М анна-лектора и М анна-автора.
Теперь я узнала, каков Манн-учитель.
Очень суровый учитель. Ж есткий и требовательный.
Он читает тексты своих учеников как самый дотошный редак­
тор, не пропуская ни одной опечатки, ни одной запятой. Когда
он перечисляет тебе все твои стилистические огрехи, ф акти­
ческие неточности и сомнительные гипотезы, хочется про­
валиться сквозь землю. И думается, что нельзя быть таким
суровым.
Можно и нужно - думаю я сегодня. Потому что главное,
чему учит Юрий Владимирович, - это любовь к точности.
Ф илология - точная наука. Она не терпит бездоказатель­
ных утверждений и болтовни. Всякая гипотеза должна под­
тверждаться фактами либо текстами. В противном случае
она не имеет права на существование. И язы к - материя точ­
ная; вольное обращение с ним недопустимо. Ученики М анна
усвоили этот урок как никто другой.
Он учит не только писать, но и читать. Читать как худо­
жественные, так и научные тексты. Анализировать научную
литературу: внимательно, вдумчиво, корректно. Учит спорить:
аргументированно, уважительно, с достоинством. И что труд­
нее всего - дистанцироваться от моды. Не сливаться в экста­
зе с каким бы то ни было ультрапопулярным направлением.
А ведь это очень трудно: найти себя как профессионала, осо­
знать собственную идентичность не в коллективе, а наедине
с самим собой. Яркие, научно одаренные студенты, как прави­
ло, ищут какую-нибудь яркую научную школу. И лишь еди­
ницы понимают, что яркое, оригинальное направление - это
не способ найти себя. Потому что направления сменяют друг
друга и в конце концов уходят, а филология остается. (М ожно
было бы сказать иначе: «Манн остается», и это было бы абсо­
лютно правильно, но, понимая, что Ю рий Владимирович

159

не одобрит подобный тон, оставим все как есть.) Остается то,
что составляет сущность филологии: чтение, публикация
и комментирование текстов. Именно этим и занимается Юрий
Владимирович Манн.
А еще он удивительно умеет рассказывать: ярко, остро­
умно, увлекательно. И это новая грань Манна-учителя, недо­
ступная в жанре поточной лекции: Манн как человек своего
времени, знакомый с Ю. Любимовым и А. Эфросом, существо­
вавший в центре культурной жизни и умудрявшийся делать
свое дело, несмотря ни на что, обходясь каким-то образом без
советской идеологии и без ритуальных реверансов в ее сторо­
ну. Как ему это удавалось? Почему его печатали? Как могли не
распознать в нем идеологически чуждый элемент, а точнее,
чуждый всякой идеологии? На мой взгляд, это вполне орга­
ничный парадокс советской системы, которой была присуща
изрядная доля абсурда. Случай Манна - случай недемонстра­
тивного противостояния системе, противостояния самим ф ак­
том своего существования.
Каждый год Ю рий Владимирович читает второму курсу
ист-фила лекцию о «южных» поэмах А.С. Пушкина. Анализи­
руя поэму «Кавказский пленник», он объясняет студентам,
как многозначен в этом произведении мотив свободы. Если
в начале поэмы герой представляет себе свободу как противо­
положность светским условностям и фальшивому жизнен­
ному укладу, то впоследствии, оказавшись на Кавказе, в плену
у черкесов, он осознает истинный смысл понятия свободы:
свобода как противоположность рабству. Именно такая свобо­
да приходит на ум, когда думаешь о Ю рии Владимировиче
Манне. «Никому отчета не давать, себе лишь самому...» - это
ли не дар, о котором можно только мечтать? Юрий Владими­
рович таким даром наделен вне всякого сомнения.
Нас всех в детстве спрашивали, на кого мы хотим быть
похожими. Помню, что мои одноклассники отвечали, как по­
лагалось: кто на Гайдара хотел быть похожим, кто на Ленина,
кто на Александра Матросова. А я заявила, что хочу быть по­
хожей на свою маму. За последние двадцать с лишним лет мой

160

список не сильно расширился. Однако совершенно очевидно,
что Юрий Владимирович занимает в нем важнейшее место.
И это понятно. Манн - эталон во всем: и в профессии, и в ж из­
ни. Выдающийся ученый, талантливый автор, тонкий стилист,
человек, великолепно чувствующий и язык и литературу, пре­
красный преподаватель, требовательный и в то же время дели­
катный научный руководитель, знающий, когда нужно про­
явить строгость и когда, наоборот, не мешать, в высшей степе­
ни порядочный и достойный человек. Я полностью отдаю себе
отчет в том, что окончательно сбиваюсь на панегирическую
тональность, но, когда ученик говорит об Учителе, иначе
и быть не может. Я могла бы эгоистически завершить свой
текст словами о том, что мне повезло, что я училась у Ю рия
Владимировича. Но я скажу иначе. Нам всем повезло, что
он есть. Юрий Владимирович, огромное Вам спасибо! За все.

'.ахшсЛюДма Q /fie^ /^ aoeS o)жшь
1922-2007
Ольга М ихайловна - выпускница МГИАИ,
доктор исторических наук,
профессор кафедры источниковедения
и вспомогательных исторических дисциплин факультета
архивного дела Историко-архивного института РГГУ.
В РГГУ (М ГИ А И ) с 1952 г.
Читала курсы лекций: «Методология истории»,
«Источниковедение отечественной истории», «Вещественное
источниковедение», «Текстология и источниковедение»,
«Источниковедение и методы исторического исследования:
лекционный курс для кандидатского минимума»,
«Историческая география» и др.

Е .В . П челов
О л ьга М и х ай л о в н а М едуш евская:
У читель в науке и в ж и зн и

С Ольгой М ихайловной Медушевской я познакомился, когда
учился на втором курсе Историко-архивного института. Тогда
она читала лекции по источниковедению на вечернем отделе­
нии (семинары вела А.Е. Чеку нова). Нужно сказать, что за всё
время нашего знакомства Ольга М ихайловна внешне (да, на­
верно, и внутренне) совершенно не менялась. Очень спокой­
ная, внимательная, с тонким чувством юмора, она читала лек­
ции, рассказывая и как бы размышляя вместе с аудиторией
о тех или иных источниках русской истории, раскрывая перед
нами методику анализа и работы с ними. Это были лекции,
продуманные теоретически и в то же время ориентирован­
ные на особенности интеллектуальной работы с источниками,
и именно тогда мы начинали понимать, что такое источнико­
ведение и что оно может дать не только профессионалу, но
и любому образованному и самостоятельно мыслящему чело­
веку. Конечно, для второго курса многое ещё было не вполне
очевидно (просто в силу известной неразвитости мышления),
но чувствовались огромная глубина и необходимость самого
предмета разговора - только позднее я осознал насущную
потребность источниковедческого взгляда на вещи, благодаря
которому многое становится яснее и понятнее: это действи­
тельно не только научный, но и общечеловеческий подход.
Но в ту пору мы шли на экзамен по источниковедению не без
некоторого волнения, хотя волнение было намного меньшим,
чем в иных подобных случаях.

165

Ольга М ихайловна самим своим обликом, манерой об­
щения, мягким и доброжелательным отношением казалась
студентам совсем не страшной, а напротив, действовала как-то
успокаивающе. Со мной на экзамене случился глупый казус.
Отчего-то я запутался в известных деятелях X V II-X V III вв. И.Т. Посошкоье, Г.К. Котошихине и А.Т. Болотове. Все они
слились в моём сознании в какой-то единый, странный образ,
и, рассказывая про одного (кажется, про Болотова), я добав­
лял черты биографии остальных. Ольга Михайловна не без
улыбки, но очень деликатно поставила всё на свои «места».
Тогда я, конечно, и предположить не мог, что именно она ста­
нет моим настоящим Учителем и так много сделает для моего
становления. Мне кажется, что деликатность, это удивитель­
ное, но сейчас совершенно исчезнувшее качество, можно счи­
тать одной из главных черт этого замечательного человека.
Потом был спецкурс Ольги М ихайловны. В начале
90-х годов он назывался «Источники по изучению менталите­
та». Это было что-то совершенно новое и необыкновенное.
Сейчас любой, мало-мальски образованный студент знает
и что такое менталитет, и кто такие историки школы «Анна­
лов» и их последователи в России, и какие вообще новые и не
очень новые направления были и есть в гуманитарной науке
XX, а теперь уже и XXI в. Тогда же в исторической науке
в нашей стране (я говорю, конечно, о более-менее широком
контексте историографии) всё это было не слишком хорошо
известно, вернее, известно, но почти неприменимо и мало вос­
принимаемо в научной среде в силу огромной негативной
инерции советского периода. А Ольга Михайловна, чутко
откликаясь на всё новое, постоянно воспринимая наиболее
актуальные тенденции и следя за развитием европейской
историографии, уже сумела подготовить интересный и очень
актуальный спецкурс (в слово «актуальность» я, разумеется,
не вкладываю примитивно-конъюнктурного смысла). Я был
совершенно захвачен тем интереснейшим методом работы
с источниками, который она продемонстрировала нам. Откры­
вались абсолютно новые возможности, я буквально ощутил

166

биение живой научной мысли, а она показалась мне столь не­
тривиальной, что захотелось соприкоснуться с её создателем
(вернее, создательницей). Впоследствии я понял одну из важ ­
нейших особенностей научного подхода Ольги Михайловны.
Она никогда не мыслила науку в каких бы то ни было гео­
политических рамках. Ей был присущ очень широкий взгляд
на современное состояние и развитие науки - её взгляд пред­
полагал взаимное обогащение опытом разных школ и направ­
лений в рамках мировой науки, внимательное «освоение»
зарубежных достижений, открытость новым методам, концеп­
циям, гипотезам... Это наука того самого «мирового целого»,
о котором писал предшественник Ольги М ихайловны Алек­
сандр Сергеевич Лаппо-Данилевский. Эта исследовательская
позиция для Ольги М ихайловны носила, наверное, фунда­
ментальный характер. А обусловлена она была не только
самим складом её ума, широчайшей образованностью и глу­
бокой культурой, но и духовным наследием её Учителей.
Именно так воспринимали науку и непосредственный учи­
тель Ольги Михайловны замечательный историк Александр
Игнатьевич Андреев, и знаменитый учитель Андреева - Лаппо-Данилевский. Наша кафедра гордится тем, что в области
источниковедения (через Ольгу М ихайловну) мы являем ся
наследниками научной школы, созданной Лаппо-Данилевским, и продолжаем её традиции. И я счастлив, что в силу
своих скромных достижений также принадлежу к этому
научному направлению.
Чем ещё очаровала нас Ольга М ихайловна на спец­
курсе? Удивительной манерой читать лекции, в полной мере
проявляющейся в небольшой аудитории. Манера эта чрезвы­
чайно мягкая и очень доброжелательная. Вообще доброжела­
тельность, внимательное и, главное, чуткое отношение к собе­
седнику (коллеге, ученику и т. д.), пожалуй, было основным
свойством натуры Ольги Михайловны. При этом она отнюдь
не являлась каким-то «открытым» (в современном смысле
слова) человеком, этакой «душой нараспашку». Напротив, ей
была присуща та сдержанность, которая традиционно

167

отличала воспитанного, интеллигентного человека от неза­
мысловатого и простого (существовало когда-то такое поня­
тие, никак не связанное, разумеется, с социальным положе­
нием). Все эти качества - деликатность, внимательность, доб­
рота, высочайшая культура во всём - признаки настоящей
интеллигентности. И я думаю, никто не будет спорить с тем,
что О льга М ихайловна была классическим воплощением
интеллигентности. Опять-таки здесь сказывалась не только её
личность, но и её семья, принадлежавшая к дореволюцион­
ной русской интеллигенции московского общества, образо­
ванных горожан, та среда, которой мы обязаны выдающимися
явлениям и культуры, науки, мысли и духа, тот очень неболь­
шой, но чрезвычайно важный слой, который всеми силами
старалась уничтожить власть после известных событий пере­
ломного для нашей страны года. А Ольга Михайловна сохра­
нила всё это, и мы могли воочию видеть то, что почти ушло
из современной жизни и, самое печальное, стремительно ухо­
дит из среды сегодняшнего научного сообщества. Тем показа­
тельнее для нас её пример.
Когда я готовил под руководством Ольги Михайловны
дипломную работу, а затем кандидатскую диссертацию, рабо­
тал рядом с ней на кафедре, я всегда ощущал с её стороны
самое горячее участие, самую трогательную заботу и самое
доброе отношение. Без этого я никогда не смог бы состояться
ни как учёный, ни как педагог. Уверен, что и многие могут
сказать то же самое.
Что начисто отсутствовало в Ольге Михайловне, так это
внешняя поза, поверхностная говорливость и всяческие «спец­
эффекты». Если она говорила, то говорила по существу дела,
а не ради того, чтобы говорить. На заседаниях кафедры мы
всегда убеждались, что самые взвешенные и продуманные
предложения при обсуждении тем дипломных или диссерта­
ционных работ, научных докладов и т. д. делала именно Ольга
М ихайловна. И в этом сказывался не только огромный науч­
ный и жизненный опыт, но и чёткость мышления, способность
сразу вычленить проблему, увидеть пространство исследова­

168

ния и обозначить возможные его пути. Все новые направления
научной работы кафедры (например, тематика ежегодных ка­
федральных конференций) формировались при самом непо­
средственном её участии и во многом по её инициативе. Она
всегда шла вперёд, намечая новые перспективы. Один из её
учеников как-то сравнил Ольгу М ихайловну с Генрихом
Мореплавателем, являвшимся родоначальником эпохи Вели­
ких географических открытий (напомню, что Ольга М ихай­
ловна много занималась исторической географией и её труды
в этой области стали классическими). Только в отличие
от португальского принца, никогда не выходившего в море,
Ольга М ихайловна не только определяла «курс» движения
нашего «корабля», но и сама всегда отправлялась в научное
«плавание». Думаю, что и после её безвременной и траги­
ческой кончины в оставленных ею блестящих трудах, в её во­
площённых на бумаге мыслях и в доброй и благодарной памя­
ти друзей и учеников это «плавание» не закончится никогда.

Q /fto u o eeS u ^

кшл

1918-2005
Елеазар Моисеевич - действительный член Академии
гуманитарных исследований, доктор филологических наук,
лауреат Государственной премии по литературе,
директор Института высших гуманитарных исследований РГГУ.
В РГГУ работал в 1992-2005 гг.
Читал курс лекций
«Теория мифа и историческая поэтика
повествовательных жанров»

С.Ю. Неклюдов
Е л еазар М оисеевич М е л ети н ск и й

Аудитория была небольшой и темноватой, нас, студентов,
предполагавших заниматься фольклором или просто интере­
совавшихся им, - человек 15-20, а происходило дело в 1962—
1963 гг. на филологическом факультете МГУ, находившемся
тогда на Моховой, в самом центре Москвы.
Лекции были о происхождении героического эпоса,
а читал их крупный человек с очень неординарной внеш­
ностью, пожилой, с нашей точки зрения (на самом деле сорокачетырехлетний, т. е. более чем на двадцать лет старше
меня тогдашнего и более чем на двадцать лет моложе меня
нынешнего). Тогда мы еще ничего не знали о нем - ни о «его
войне», ни о «его тюрьме», ни о первой докторской диссерта­
ции, проваленной группой советских коллег-фольклористов,
ни о том, что читаемый нам курс скоро появится в виде книги,
которая через три года будет наконец защищена в качестве
докторской диссертации. Не ведали мы и о том, что имеем
счастье слушать одного из крупнейших гуманитариев XX в.,
основателя отечественной школы сравнительно-типологичес­
кой фольклористики, и что нам предоставляется шанс быть
в числе его учеников. Многое было еще впереди, а многое из прошлого и настоящего - не обнародовалось перед нами.
Но, может быть, так было и лучше. Возможно, отсут­
ствие биографического контекста, относящегося к жизненно­
му пути нашего преподавателя, обусловливало большую чис­
тоту восприятия услышанного от него (и лишь впоследствии

173

прочитанного - первоначально мы вообще не знали никаких
его письменных текстов, пока он как-то не принес и не показал
нам корректуру будущей книги).
Нельзя сказать, чтобы это восприятие было легким. На
первой же лекции зашаталось и дало трещину наше немудре­
ное знание о том, что такое литературная традиция. Мы нача­
ли понимать, что вся известная нам мировая словесность - от
Гомера до Евтушенко - представляет собой лишь видимую
часть огромного массива текстов, которые обычно находятся
лиш ь в поле зрения этнографии, но без осмысления которых
невозможно объяснить генезис литературы и даже - во мно­
гих отношениях - ее природу. Мы уяснили себе, что Прометей
как мифологический персонаж не уникален, а имеет множест­
во архаических собратьев. Мы выучили, кто такой «культур­
ный герой», чем он отличается от демиурга и кого называют
«трикстером». Наконец, нам вообще стало более понятно, что
такое миф и как из него вырастает сюжет эпоса (да и многих
других литературных жанров).
Д ля нас раздвигались не только границы в области исто­
рии и типологии словесности, но и географические горизонты.
Как-то, отправив Сиам в Индонезию и получив в ответ уко­
ризненный (хотя и очень щадящий) взгляд Учителя, я впер­
вые устыдился своего географического невежества, проник­
нувшись на всю жизнь тем убеждением, что незнание карты не
более извинительно, чем незнание таблицы умножения. Пред­
мет, изучаемый нами, получал совершенно новые измерения и литературные, и этнокультурные, и историко-географичес­
кие, а традиции мировой словесности обретали неведомую ра­
нее глубину и стройность.
Лектором он был чрезвычайно своеобразным. Говорил,
не используя каких-либо явных риторических приемов науч­
ного дискурса, но лекции оказывались весьма насыщенными в
содержательном отношении и очень строго выстроенными ло­
гически, периоды речи (так сказать, «единицы сообщения»)
плотно пригнанными друг к другу, практически без зазоров и
факультативных «прокладок». Такой же вид имели и его пись­

174

менные тексты, в силу чего, кстати, они с большим трудом
поддавались редактированию.
Экзаменов и зачетов он не любил. По-моему, он не видел
в них особенного смысла, очевидно, исходя из того, что знания
о предмете либо получены, либо нет, а их традиционная итого­
вая проверка уже не способна что-нибудь в этом отношении
принципиально изменить. Мне кажется, слушая экзаменую­
щегося студента, он должен был испытывать значительно
большую неловкость, чем сам отвечающий. Такое впечатление
сложилось у меня еще в те далекие 60-е, когда, сидя напротив
Елеазара Моисеевича, я рассказывал ему о происхождении
анималистической сказки и о роли в этом процессе мифоло­
гической трикстериады. Это воспоминание не оставляет меня
в течение всей моей жизни.
Е.М. Мелетинский родился 22 октября 1918 г. в Харько­
ве, закончил Институт истории, философии и литературы
(И Ф Л И ), воевал на Южном и Кавказском фронтах, был арес­
тован и приговорен к десяти годам заключения за «антисовет­
скую агитацию», но через девять месяцев выпущен «по актировке». В 1943 г. возобновил обучение в аспирантуре в Сред­
неазиатском государственном университете (Ташкент), затем
преподавал в этом вузе, а в 1945 г. защитил кандидатскую дис­
сертацию на тему «Романтический период в творчестве Ибсе­
на». С 1946 г. заведовал кафедрой литературы в К арело-Ф ин­
ском университете и Отделом фольклора Карело-Ф инской
базы АН СС СР (Петрозаводск). В 1949 г. снова был арестован
и приговорен к десяти годам лишения свободы. После осво­
бождения из лагеря и реабилитации (1954 г.) вернулся
в Москву. Об этих периодах своей жизни он рассказал в ме­
муарах «Моя война», «На войне и в тюрьме». С 1956 по 1994 г.
он работал в Институте мировой литературы АН СССР, где
в 1966 г. защитил докторскую диссертацию «Происхождение
героического эпоса»; в 1989-1994 гг. был профессором на ка­
федре истории и теории мировой культуры МГУ. В 1992 г.
возглавил Институт высших гуманитарных исследований
(ИВГИ РГГУ) и журнал «Arbor mundi» («М ировое древо»),

175

более десяти лет вел курс по сравнительной мифологии и ис­
торической поэтике, а с конца 80-х годов читал лекции также
в университетах Канады, Италии, Японии, Бразилии, Израи­
ля, выступал на международных конгрессах по фольклористи­
ке, сравнительному литературоведению, медиевистике и се­
миотике.
Е.М. М елетинский выпустил 15 книг (в подавляющем
большинстве это капитальные монографические исследова­
ния) и более 350 статей; десятки его работ переведены на все
основные европейские и многие восточные языки. Он являлся
членом редколлегии и главным редактором (с 1989 г.) серий
«Исследования по фольклору и мифологии Востока» и «Сказ­
ки и мифы народов Востока», ответственным редактором не­
скольких десятков научных изданий, руководил коллектив­
ными проектами И М Л И и ИВГИ, принимал деятельное учас­
тие в создании многотомной «Истории всемирной литерату­
ры», двухтомной энциклопедии «Мифы народов мира», был
главным редактором дополняющего ее «Мифологического
словаря», а также одним из основных авторов этих трудов. Он
был членом международного Общества по изучению повест­
вовательного фольклора (Ф инляндия), Международной ассо­
циации по семиотике (И талия), лауреатом премии Питре за
лучшее исследование по фольклористике (1971) и Государст­
венной премии С С С Р за работу над энциклопедией «Мифы
народов мира» (1990). Ему и его исследованиям посвящались
конференции и научные труды (например, в 1998 г. в честь его
80-летия университет г. Сан-Пауло и Католический универси­
тет организовали конференцию «Мифопоэтика: Из России
в Америку», а в 2006 г. - международный коллоквиум «Миф
и литература», посвященный его памяти).
Елеазара М оисеевича можно считать ровесником эпохи.
Родившись на следующий год после Октябрьского переворо­
та, он присутствовал при ее начале и дожил до ее заката. Ему
пришлось пройти через все перипетии жестокого века, через
войну и лагерь, через идеологическую травлю и «классовую»
неприязнь советского начальства, постоянно дававшую о себе

176

знать на протяжении почти всей его жизни, трудной жизни не­
ортодоксально мыслящего ученого и педагога.
Следует напомнить: сравнительно-исторические и срав­
нительно-типологические методы были осуждены в нашей по­
слевоенной науке как глубоко порочные или по крайней мере
весьма сомнительные, поскольку ревнители «национального
своеобразия» полагали, что всякое литературное сопоставле­
ние равно оскорбительно для обоих сравниваемых объектов.
«В 1954 году, - вспоминал Елеазар Моисеевич, - мне объясни­
ли, что мою диссертацию в данный момент защищать нельзя,
потому что в моей диссертации “Герой волшебной сказки”
о всяких младших сыновьях, падчерицах и тому подобное
сравниваются сказки самых разных народов и вообще про­
явился тот компаративизм, который с тех пор стал таким.
А что сейчас можно защищать диссертацию только... в рамках
одного народа... желательно русского, а сравнивать ничего
совершенно невозможно. Это уже было на фоне борьбы с кос­
мополитизмом...» А после того как вельможное недовольство
переместилось с несколько окрепшего сравнительного литера­
туроведения на еще юное структурно-семиотическое, Мелетинский вновь оказался среди одергиваемых и распекаемых.
Казалось, давно уже отпылали костры «антикосмополитической» кампании, но ее догмы и приемы еще долго остава­
лись на вооружении партийной науки послевоенного розлива.
Лишь в конце 80-х, когда одряхлевший режим окончательно
утратил способность управлять идеологией, стало возможно
без опасений (вполне, кстати, обоснованных!) пренебрегать
«критическим» брюзжанием фундаменталистов диамата и
истмата, и поныне продолжающих дрейф на своих тающих
льдинах в бурном море современности.
Елеазар Моисеевич - один из самых известных и авто­
ритетных гуманитариев современности, по роду занятий фольклорист, литературовед, медиевист; впрочем, эти обо­
значения не могут исчерпывающе определить его исследо­
вательские интересы. Предметом изысканий была мировая
словесность в широчайшем диапазоне своих исторических

177

и этнокультурных воплощений. В его трудах она предстала
в виде стройной системы, управляемой общими закономер­
ностями, постижение которых и составляло высшую цель его
научного творчества.
Будучи создателем собственной школы в науке, сам
Е.М. М елетинский является прежде всего продолжателем
традиций А.Н. Веселовского. К ним он обращается еще
в 40-е годы под влиянием В.М. Ж ирмунского, единственного
человека, которого склонен был называть своим учителем.
Впрочем, впоследствии он признавался: «Я не могу сказать,
что мои фольклорные занятия были как-то под влиянием
Ж ирмунского. Ж ирм унский как ученый очень широкого
масштаба несомненно оказал на меня какое-то влияние...
и я ему очень обязан, это главный мой учитель в каком-то
смысле, но в смысле фольклорном для меня... больше значе­
ния имел Пропп и многие другие... его фольклоризм произ­
вел на меня тогда впечатление, и несомненно был моим учи­
телем... Хотя не могу сказать, что я от него позаимствовал
какие-то идеи... это очень меня впоследствии направило
в сторону Л еви-Строса».
В центре научных интересов Елеазара Моисеевича (как
и у его предшественников В.М. Жирмунского и А.Н. Веселов­
ского) всегда оставались движение повествовательных тради­
ций во времени и их генезис. Он рассмотрел развитие в устной
и книжной словесности основных тем и образов мифологиче­
ского повествования, описал происхождение и эволюцию на­
родной сказки, изучил первобытные истоки и этапы сложения
повествовательных традиций и эпических жанров. Под этим
углом зрения на основе огромного сравнительного материала,
в своей совокупности охватывающего устные традиции наро­
дов всех континентов, ученый проанализировал основные
жанры сказочного и героико-эпического фольклора, начиная
с наиболее ранних форм, сохраненных в ряде бесписьмен­
ных культур и отраженных в некоторых образцах древней
и средневековой словесности. В русле той же методологии
он предпринял монографическое изучение «Старшей Эдды»

178

как памятника мифологического и героического эпоса, что
позволило выявить устные основы составляющих ее текстов.
Исходным материалом при обсуждении подобных во­
просов для Елеазара Моисеевича являлась мифология, с кото­
рой в той или иной степени связаны истоки повествовательно­
го фольклора и наиболее архаические формы литературных
мотивов и сюжетов. Им проанализированы устные мифы або­
ригенов Австралии и Океании, Северной Америки и Сибири,
а также отразившиеся в книжных памятниках мифологии на­
родов Древнего мира и Средневековья. В его широко извест­
ной монографии «Поэтика мифа» мифология рассматривает­
ся начиная с ее наиболее архаических форм вплоть до прояв­
лений «мифологизма» в литературе XX в. (проза Кафки,
Джойса, Томаса Манна).
Как показал Е.М. Мелетинский, архаические традиции
в их социальной и этнокультурной обусловленности не только
представляют несомненный самостоятельный интерес, но и
имеют важнейшее парадигматическое значение для поздней­
ших культурных формаций; при этом ученый избегал как
архаизирующей мифологизации современности, так и не­
оправданной модернизации архаики. Именно в архаике обна­
руживаются истоки и наиболее выразительные проявления
«базовых» ментальных универсалий, проступающих в повест­
вовательных структурах и в глубинных значениях ф ольклор­
ных мотивов. С этим связано углубленное изучение семанти­
ки мотива и сюжета, модель описания которых была разрабо­
тана на материале палеоазиатского мифологического эпоса
о Вороне. Изучение структурной типологии традиционных
сюжетов и семантики мотивов привело ученого к ф ормулиро­
ванию собственной концепции литературно-мифологических
архетипов, в «классическое» юнгианское понимание которых
он внес серьезные коррективы.
Продолжая рассмотрение исторической динамики эпи­
ческих традиций, Елеазар Моисеевич обратился к материалу
средневекового романа - во всем многообразии его нацио­
нальных форм: европейский куртуазный роман, ближ не­

179

восточный романический эпос, дальневосточный роман; ито­
гом этих исследований стала книга «Введение в историческую
поэтику эпоса и романа», содержащая описание закономерно­
стей развития эпических жанров от их первобытных истоков
до литературы Нового времени. К тому же циклу работ при­
мыкает монография, посвященная сравнительно-типологиче­
скому анализу новеллы, опять-таки начиная с фольклорной
сказки и анекдота и кончая рассказами Чехова. Наконец,
от изучения мифологических архетипов в фольклорной сюжетике ученый перешел к анализу архетипических значений
в произведениях русской классики. В последние годы Елеазар
Моисеевич все больше внимания уделял русской литературе
XIX в. (Пушкину, Достоевскому), рассматривая ее в аспектах
компаративистики, структурной и исторической поэтики.
Изучая те или иные эпические памятники, фольклорно­
м иф ологические циклы и традиции, Елеазар М оисеевич
всегда оставался теоретиком, для которого специальное, сколь
угодно углубленное рассмотрение устного или книжного тек­
ста лиш ь этап на пути познания более общих историко-поэти­
ческих закономерностей развития повествовательных форм
традиционной словесности. «Несмотря на то что я имею близ­
кое отношение к фольклористике, все-таки для меня фолькло­
ристика не является самоцелью, она является средством, сту­
пенью, инструментом для решения вопросов исторической по­
этики, - говорил Елеазар Моисеевич впоследствии. - Таким
образом, речь идет об идее поиска какого-то основного источ­
ника развития литературы. Для меня фольклор всегда был как
первоисточник развития литературы. И мне хотелось обсле­
довать точно, найти пути формирования жанровых структур
в самом фольклоре, потом их трансформацию в жанровой
структуре литературы».
Он очень верил в лингвистику, в ее методологические
(точнее, операционалистические) возможности. «Это было
связано с изучением лингвистики... И все это пошло дальше,
но пошло дальше не в плане интереса к народной среде, про­
винциальной среде, к прошлому, а в плане именно генезиса

180

литературы, в плане исторической поэтики...» Однако сам он
никогда лингвистикой не занимался, у него нет ни одной рабо­
ты, даже отдаленно соприкасающейся с языкознанием. Как-то
он даже сказал с некоторой досадой: «Ф илология в XX веке
изнасилована лингвистикой».
Основным инструментом этого познания являлись для
ученого взаимодополняющие приемы сравнительно-типоло­
гического и структурно-семиотического исследований. О бра­
щение в 60-е годы к методам структурно-семиотического ана­
лиза отвечало одному из главных направлений исследова­
тельского поиска в отечественной науке: «...я постепенно стал
переходить от чисто исторической поэтики к структуралист­
ской... Это такой был процесс постепенный... Ну, он еще выра­
зился в моей книге об эпосе и, в частности, в моей небольшой
книге о Вороне в фольклоре Аляски и Чукотки, где я старался
найти самый архаический персонаж, который был у истоков
движения в фольклоре... И потом все мои книги так или иначе
были посвящены исторической поэтике...» Здесь, как и в про­
чих случаях, Елеазар Моисеевич в равной степени был свобо­
ден от сковывающих сил устаревшей научной традиции и не
подвержен воздействиям легковесной научной моды, владея
искусством трезво опираться на достигнутое и критически
оценивать новое.
По собственному признанию ученого, его структура­
лизм с самого начала имел этнографическую, а не лингви­
стическую окраску: «...обращение к исторической поэтике
и к фольклору меня очень повернуло в сторону этнографии.
Я очень глубоко влез в этнографию, читал много, использо­
вал... У меня же [в книге] “Герой волшебной сказки” соб­
ственно на этнографической основе моя концепция происхож­
дения образа младшего сына... когда я от компаративизма
в плане исторической поэтики стал переходить к структурным
идеям, мой структурализм с самого начала принял этнографи­
ческую, а не лингвистическую окраску. Леви-Строс как раз
оказался для меня одним из моих учителей именно потому,
что он сочетал структуралистское направление с этногра­

181

фией... А до этого промежуточным звеном между Ж ирмун­
ским и Леви-Стросом был Пропп».
Принятие новых методов было подготовлено опытом
предшествующих исследований и произошло не потому, что
они стали модными, а потому, что обнаружили свою конструк­
тивность. При этом ученый в своем понимании традиции ни­
когда не отказывался от идеи эволюции, даже когда само это
слово стало чуть ли не ругательством. Поэтому обращение
к структурным методам сопровождалось у него не предпочте­
нием синхронического анализа по сравнению с диахрони­
ческим (что характерно для структурализма, особенно ран­
него), а принципиальным совмещением обоих аспектов иссле­
дования, т и п о л о г и и и с т о р и ч е с к о й и с т р у к ­
т у р н о й , как это сформулировал он сам в одной из статей на­
чала 70-х годов; тенденция, опять-таки преобладающая в оте­
чественной науке, для которой историческое бытие традиции
всегда оставалось предметом неослабеваемого внимания.
С 1966 г. Елеазар Моисеевич ведет «домашний» семи­
нар, посвященный проблемам структурного описания вол­
шебной сказки. На протяжении пяти лет четверо его участни­
ков (еще С.Ю. Неклюдов, Е.С. Новик, Д.М. Сегал) еженедель­
но, по средам, собирались у него на квартире; результаты этой
работы, развивающей идеи В.Я. Проппа с использованием но­
вых методологических приобретений того периода, доклады­
вались на заседаниях Тартуских Летних школ и публикова­
лись в виде статей в издаваемых Тартуским государственным
университетом «Трудах по знаковым системам». Это было за­
мечательным опытом совместной «студийной» работы, свиде­
тельствующим о ее высокой продуктивности. Как говорил
Елеазар Моисеевич, наука - дело коллективное.
В 1973 г., после отъезда в эмиграцию Д.М. Сегала, семи­
нар распался - в той форме, в которой он был задуман (лабора­
тория, созданная для осуществления одного большого проекта).
Проектируемая книга осталась незаконченной, лишь относи­
тельно недавно написанные ранее статьи вышли в Москве под
одной обложкой. Впрочем, судьба их оказалась счастливой -

182

они переведены на все основные европейские языки и даже удо­
стоились международной премии Питре в 1971 г. (разумеется,
ни сам Елеазар Моисеевич, ни его соавторы не попали в Ита­
лию на церемонию вручения этой премии).
В 70-е годы было еще несколько попыток возродить
семинар. В разное время в нем участвовали А.Н. Журинский, Н.В. и Н.Н. Перцовы (эпизодически), А.К. Ж олковский
и С.Е. Никитина. В соавторстве с А.К. Ж олковским пред­
принималась попытка (в целом не увенчавшаяся успехом)
приложить к фольклорному нарративу разработанную им
и Ю.К. Щегловым модель «тема-текст». Больше было сдела­
но вместе с С.Е. Никитиной - в области структуры мотивов
и их систематизации. Однако до логического завершения дело
довел только сам Елеазар Моисеевич - в своих книгах о Воро­
не и о литературных архетипах (первая статья). Вообще нетер­
пеливый и работавший быстро, он обогнал здесь других и за­
тем как-то остыл к этой теме. После окончательного угасания
семинара (уже «второго») возник третий, который преемствовал «домашнему» семинару А.К. Жолковского, прекративше­
му свое существование с его отъездом (в 1979 г.) или несколь­
ко раньше. Это было просто чтение докладов, чем-либо не­
удобных для обсуждения в советских научных учреждениях.
Он просуществовал до 1983 г.
Если попытаться кратко определить общий ракурс, объ­
единяющий в единое целое многообразную научную деятель­
ность Е.М. Мелетинского - исследователя мифа и фольклора,
древнескандинавской «Эдды», средневекового романа и но­
веллы, архетипов в русской классической литературе, мифологизма в прозе XX в. и еще многого другого, - им окажется
историческая поэтика повествовательных форм, начиная
с архаической мифологии и вплоть до новейшей литературы.
При всех изменениях предмета исследования он на протяже­
нии своей более чем полувековой научной деятельности
в сущности оставался верен этой главной теме.
Сейчас, когда большой жизненный путь окончен, можно
увидеть определенные символические соответствия между не­

183

которыми его этапами и осуществляемыми тогда же больши­
ми научными проектами. На подобную связь «своей науки»
и «своей жизни» он указывал и сам. «На фоне того, что я нави­
дался на фронте, - великий исторический момент - меня по­
тянуло к чему-то более глобальному, ну, начиная там с “Войны
и мира” Толстого и так далее. Вот здесь, собственно говоря,
и были корни моего впоследствии перехода к фольклору».
П ервая книга Е.М. М елетинского была посвящена
основному персонажу народной сказки - бедному сироте, со­
циально-обездоленному младшему брату, а работа над ней при­
шлась на время самых тяжких испытаний, выпавших на долю
молодого ученого (война и тюрьма). В центре его следующего
цикла работ оказался мифологический «культурный герой»,
а также его близкие и далекие «потомки» в фольклоре и литера­
туре. Это уже не страдалец, терпящий всевозможные угнетения
(хотя, в конце концов, и добивающийся успеха), а борец с хао­
сом, активный устроитель, причем не только своей судьбы, но
и окружающего космоса. В это время Елеазар Моисеевич
строит планы большой коллективной работы и по мере возмож­
ности осуществляет их. Он заведует фольклорным сектором
в И МЛ И; со второй половины 60-х годов ведет свой «домаш­
ний» семинар, он в числе главных организаторов масштабных
коллективных проектов и научных издательских серий (или не­
посредственно руководит ими). Однако в полной мере эту сози­
дательную деятельность удается реализовать только в 90-е годы
в Российском государственном гуманитарном университете.
Бессмысленно перечислять, что именно с его уходом по­
теряла наука и научное сообщество. Его знания были огромны
и равновелики яркому, ясному, энергичному уму, а разум со­
размерен нравственному чувству, не позволяющему мириться
с любыми проявлениями общественного лицемерия и обще­
ственного цинизма. Следует повторить: это был человек, рав­
ный целой эпохе в интеллектуальной, нравственной и обще­
ственной жизни, и эта эпоха теперь, похоже, получает свое
окончательное завершение.

Q / te$

Род. в 1936 г.
Лев Моисеевич - выпускник МГИАИ,
доктор искусствоведения, профессор кафедры аудиовизуальных
документов и архивов факультета технотронных архивов
и документов Историко-архивного института,
директор Учебно-научного центра «История и экранная
культура» факультета истории искусств РГГУ.
В РГГУ (М ГИ А И ) с 1959 г.
Читает курсы лекций:
«История фотографии, кино, радиовещания и телевидения»,
«Введение в специальность», «Аудиовизуальные архивы»,
«Теория и практика фотографии, кинематографии,
радиовещания и телевидения»

Л.Б. Московская
Л ев М оисеевич Р о ш ал ь

Лев Моисеевич Рошаль - доктор искусствоведения, профессор
РГГУ, исследователь и историк кинематографа и киноархивистики. Автор книг «Мир и игра», «Дзига Вертов», «Эффект
скрытого изображения», «Начало всех начал», «Горе уму, или
Эйзенштейн и Мейерхольд: двойной потрет на фоне эпохи»
и др. (премии Союза кинематографистов (С К ) СССР и Гиль­
дии киноведов и критиков СК РФ ). В книгах, сборниках, жур­
налах им опубликовано более 300 научных, критических статей
по различным проблемам источниковедения, архивоведения
аудиовизуальных документов, истории и теории кино, текуще­
го кинопроцесса. Автор свыше 30 сценариев художественно­
документальных фильмов, многие из которых отмечены при­
зами отечественных и международных фестивалей. Ряд его
сценариев опубликован в кинематографических журналах,
а сценарии фильмов «Пирамида», «Соло трубы» в 1989 г.
вышли отдельной книжкой. В 2003 г. Рошаль стал лауреатом
национальной премии «Лавр» в области неигрового кино и те­
левидения как лучший по профессии (сценарист), в 2007 г. лауреатом премии г. Москвы. Он заслуженный деятель ис­
кусств РСФСР, награжден орденом Дружбы, медалями.
К этому остается добавить, что родился Лев М оисеевич
1 января 1936 г. в Москве в театральной семье. Мать, Зинаида
Владимировна Кобанова, дочь царского полковника, команди­
ра полка, погибшего вместе со своим полком в самом начале
Первой мировой войны, прикрывая отход разгромленной

187

в Восточной Пруссии русской 2-й армии генерала Самсонова.
Актриса довоенного Московского современного театра. Отец,
М оисей Львович Рошаль, сын присяжного поверенного, зани­
мавшегося и коммерцией. Актер и режиссер того же театра.
В послевоенные годы - художественный руководитель Мос­
ковского областного театра им. А.Н. Островского.
В 1954 г. окончив школу с золотой медалью, Лев Моисее­
вич поступил в Московский государственный историко-архив­
ный институт. После его окончания и до сих пор преподает
в нем, одновременно являясь ведущим научным сотрудником
НИИкиноискусства и преподавателем Высших курсов сцена­
ристов и режиссеров кино, а также членом художественного со­
вета этих курсов. Л.М. Рошаль - академик Российской акаде­
мии кинематографических искусств («Ника») и Академии ки­
нематографических искусств и наук России («Золотой орел»).
С 1968 г. - член Союза кинематографистов СССР (ныне РФ ).
Все эти биографические сведения, своего рода анкетные дан­
ные, конечно, о нем, моем Учителе: регалии, звания, награды.
И все-таки это - не мой Учитель! Для меня во всяком
случае. Прежде всего потому, что за анкетным перечислением
не угадываются ни истинное своеобразие натуры, ни широта
человека и ни его объем.
Вообще об Учителе писать непросто. Легко можно поте­
ряться в своем восторге, уйти в недоговоренность. Обычно,
когда говорят об Учителе, именно так - с большой буквы, это
слова благодарности человеку из прошлого. Мне повезло. Для
меня мой Учитель - Лев Моисеевич Рошаль - в моей жизни
уже более 20 лет. И все это время я не перестаю восхищаться
этим человеком, удивляться и учиться у него. Он был моим
научным руководителем в Историко-архивном институте на
кафедре кинофотоархивов, где я защищала диплом на основе
архивных аудиовизуальных материалов по истории освое­
ния целины. Неповторимое своеобразие таких материалов,
в их числе, естественно, и кино, которое я люблю, сколько
себя помню, по-настоящему открыл для меня именно Лев
Моисеевич. Он научил меня относиться к экранному действу

188

с пиететом, не столько смотреть, но и видеть. Не оставаться
спокойной и равнодушной к разворачивающимся событиям
на экране. Всему, что я знаю о кино, и, смею думать, умею,
я обязана ему
В учении о дзен-буддизме об учителе (сэнсэе) есть такие
слова: «Ни знание, ни его изучение не так важны. Учитель
не опирается на свои субъективные мнения и не привязывается
к мнениям других. Обучение и понимание в нем совершенно
уравновешены. Таков истинный учитель». Могу добавить таков мой Учитель. Сэнсэй - в высоком смысле этого слова. Н а­
ставник! Его поистине самурайская стойкость, умение «дер­
жать удар» пресловутой судьбы (как и вполне реальных челове­
коподобных) вызывают уважение. Его объективность в искус­
стве тоже достойна уважения. Его верность истине и историче­
ской правде для меня - вершина, к которой стоит идти. Один
из фильмов по сценарию Рошаля называется «Голубая кровь».
Герой фильма - российский ученый драматической
судьбы, один из изобретателей искусственного заменителя
крови, как и многие великие люди, не ставший «пророком
в своем Отечестве». В известном смысле понятие «голубая
кровь» - это и о моем Учителе. И о его семье, корнях. В смыс­
ле благородства и служения своему отечеству.
Рошаль - фамилия известная в кино. И не только. Глав­
ный детский врач мира - Леонид Рошаль - из этого же за­
служенного рода. Лев Рошаль со стороны матери - из дворян­
ского рода Кобановых. Его дед, полковник Кобанов, командо­
вавший во время прусской кампании Первой мировой войны
143-м Дорогобужским полком, выведен в 40-й главе книги
А. Солженицына «Август четырнадцатого»: «Дорогобужскому
полку тремя неполными батальонами выпало вести арьергард­
ные бои... Ни рубежей, ни сроков не указал штаб корпуса пол­
ковнику Кабанову (так он назван у Солженицына, хотя на
самом деле звался Кобановым. - Примеч. Л. М.), а вести арьер­
гардные бои, пока не снимут... Всегда во всякой армии есть эти
удивительные офицеры, в ком сгущается вся высшая возмож­
ная стойкость мужского духа... Артиллерии Кабанову не оста-

189

вили. Патронные двуколки исчезли... На четырнадцатом году
Двадцатого века оставался дорогобужцам против немецкой
артиллерии - русский штык... трижды всем полком ходили
они в штыковые контратаки, убит был, в пятьдесят три года,
и полковник Кабанов... Дорогобужский полк погиб, немногие
вышли. Десять солдат понесли своего убитого полковника
и знамя... Как он выглядел, полковник Кабанов? Фотогра­
ф ий - нет, и тем горше жаль, что с тех пор сменился состав
нашей нации, сменились лица, и уже тех бород доверчивых,
тех дружелюбных глаз, тех неторопливых, несебялюбивых
выражений уже никогда не найдёт объектив». Здесь А. Солже­
ницын был не совсем прав. Фотографии есть.
Н а праздновании 70-летия Льва Моисеевича в Доме
кино была небольшая семейная фотовыставка, и я видела фо­
тографии его деда, того самого полковника Кобанова. С солда­
тами своего полка, еще до начала мировой войны, в кругу трех
дочерей. Одна из них Зинаида Кобанова - мама Рошаля.
Ф отографий таких лиц и «дружелюбных глаз» нынче не
сыскать. Про нацию всё верно. Представляя себе, как полков­
ник Кобанов говорил привычное «честь имею», можно быть
уверенным, что честь он имел. А сегодня, имея честь знать
таких людей, как Лев Моисеевич, хочется надеяться, что не
всё еще потеряно.
Говорят, умение сопереживать - редкий дар, который
дается не каждому. Кинодокументалисту, пожалуй, без него
невозможно достичь высот. Холодным глазом смотреть на
действительность и ее фиксировать - это не для Рошаля. Он
к своим героям всегда неравнодушен, и это не может не пере­
даться зрителю. Герои фильмов, снятые по его сценариям,
всегда люди интересные, с трудной, порой трагической судь­
бой. И за каждой такой судьбой - время, страна, история.
И разумеется, сердце сценариста Рошаля, которое не остается
равнодушным. Когда-то давно я спрашивала своего Учителя:
как пишутся сценарии к документальным фильмам? Сам он
в одном интервью говорил об этом так: «Документальный
фильм без сценария существовать не может, плюс внутренняя

190

мысль и образность, а не только информация. Я пишу не сце­
нарии, а фильмы на бумаге». И все-таки в игровом кино все
понятно: сочини историю, поставь актера перед камерой и «Мотор!». А документ, тем более архивы кинохроники, где все
уже снято и застыло на века. И ничего нельзя изменить. И мен­
но так, говорит Рошаль. И здесь документалиста поджидает
опасность ошибки. История жива, пока живы свидетели собы­
тий. Дальше остаются только документы и кадры. И встает
проблема трактовки времени. Поэтому сегодня появляю тся
фильмы тенденциозные, в которых факты туго вбиваются
в историю, как творог в пасхальную деревянную форму.
У Мераба Мамардашвили читаю: «Те, кто и сегодня
не понимают смысла 1937 года, не совершали акта понимания
тогда, поскольку и тогда было слишком поздно». Рошалю бы ­
ло рано - он только родился. Но это не помешало ему понять
и пропустить это страшное время через свое сердце. И роди­
лись сценарии, которые стали фильмами. «Соло трубы», «Чао,
мое сокровище», «Площадь революции». Люди, судьбы, траге­
дии. Это не сухая фиксация кинокадров, а художественная
ткань киноискусства. Потому что для Рошаля главное в доку­
ментальном кино не информация, а - интонация. Подача
материала. Это его секретное оружие. В его фильмах и поэзия,
и музыка, и волшебство рождения эмоций. Только он мог дать
своим сценариям такие названия: «Женщины из стали и слез»,
«Все дети рождаются зрячими» или «М узыка немого». И это­
му я тоже у него учусь.
В своей книге «Мир и игра» Лев Моисеевич определил
задачу кинодокументалистики так: «Не смотреть, а рассмат­
ривать». Не смотреть на реальную, живую, ту, что не снята,
жизнь, и на ту, что внутри летописного кадра, а внимательно
рассматривать ее. Схватывать стремительно пролетающие
подробности и угадывать их скрытый смысл. Так как это делал
Михаил Ромм в «Обыкновенном фашизме». Или, еще раньше,
Дзига Вертов.
Об этом великом кинодокументалисте, авторе знамени­
тых «Человека с киноаппаратом» и «Киноглаза», написаны

191

многочисленные труды и исследования у нас и на Западе.
Творчество Вертова переживало в истории периоды от забве­
ния до истерической моды. Сказать, что Рошаль всю жизнь
посвятил творчеству Дзиги Вертова, это значит ничего не ска­
зать. Д ля меня, несомненно, Рошаль - один из главных экс­
пертов в творчестве Вертова в мире. Мы много и горячо
спорили о кинонаследии Вертова, о его вкладе в искусство
экрана. Когда-то давно, лет 20 назад, я с юношеским максима­
лизмом воскликнула: «Дзига Вертов! Да он же - апологет
эпохи!» - «Конечно, апологет, - был мне ответ. - Но какой та­
лант!» Это был урок на всю жизнь.
Л ев Моисеевич оказался прав. Он научил меня отделять
одно от другого. Научил понимать, как легко кинодокумент
может стать предметом манипуляций. Как запечатленное на
фото- и кинопленке мгновение легко можно сделать основой
подмены и обмана. И как велика ответственность кинодоку­
менталиста. То, что легко простится в игровом кино, в доку­
ментальном, историческом кинематографе не просто недо­
пустимо, но и опасно. И недаром мой Учитель так много сил
и стараний отдал исследованию методики источниковедче­
ского и архивоведческого анализа кинодокументов. И в тео­
рии. И в своей экранной практике.
...Мне очень близко творчество польского кинорежиссе­
ра Кшиштофа Кесьлёвского. Это еще одна тема разговоров
с моим Учителем, и тут мы солидарны. Кесьлёвский тоже
начинал как кинодокументалист, а прославился игровыми
шедеврами «Три цвета», «Декалог», «Двойная жизнь Верони­
ки». У Кесьлёвского есть ранний игровой фильм «Кинолюби­
тель», снятый в документальной стилистике. Ф ильм об ответ­
ственности человека с киноаппаратом. Одна из последних
картин по сценарию Рош аля - лента «Фотолюбитель», снятая
режиссером И. Гедрович. Даже эта похожесть названий мне
каж ется неслучайной. Я осмелюсь провести параллель.
В «Фотолюбителе» нет ни одного кадра хроники. Только
ф отографии, собственноручно сделанные солдатом армии
Третьего рейха. Он воюет на Восточном фронте и посылает

192

снимки домой. Казалось бы, семейный альбом. Но более
страшного приговора фашизму я не видела. К тому же полное
ощущение, что это кинохроника - движение, звуки, выстрелы,
музыка. Такая вот «великая иллюзия» под немецкие марши
и под песенки в исполнении Марлен Дитрих. Но это не просто
хроника, с блеском сотканная из застывших фотографий,
а мощное по эмоциональному воздействию высокохудоже­
ственное кино. Хотя и документальное.
Принято считать, что кино - это синтез искусств. О тче­
го же не синтез документального и игрового? Да и что зна­
чит - художественное и документальное кино? Рошаль счи­
тает это деление чисто условным. Документальные фильмы
могут быть в высшей степени художественными, а немалое
число игровых лент - нет.
Кино можно делить только по одному принципу: хоро­
шее и плохое. Этому и учит меня мой Учитель. Учит смотреть
и видеть, анализировать любой кадр, любой снимок. Его щепе­
тильность в отношении к документу восхищает. Его честность
и порядочность в профессии потрясают. Может быть, это осо­
бенность профессии кинодокументалиста?
В наши дни «гламура и пиара», когда в искусстве
зависть и интриги почти стали нормой, объективность Льва
Моисеевича по отношению к коллегам - редкое качество.
Он может не принимать человеческих качеств художника, но
это не мешает ему высоко ценить его творчество. И это тоже
очень важный для меня урок в жизни.
Фильмы Льва Рошаля - обо мне, о моей стране и о мире,
о тех проблемах, которые волнуют нас сегодня. В интервью
лондонскому изданию «Русский курьер» на вопрос, что наи­
более важно в документальном кино, он ответил: «Стремление
всегда соединить факт с образом, с искусством. Почти во всех
фильмах я стремлюсь показать срез жизни трагической судь­
бы героя, будь то тема диссидентства, фашизма, тоталита­
ризма или престола». Тема, интересная лично художнику, это его средство. Но его цель - сделать тему интересной еще
и зрителю. Ему всегда удается совместить и то и другое.

193

Вообще же Льва Моисеевича легко представить в какомнибудь старейшем европейском университете, в профессор­
ской мантии и шапочке. Но хрестоматийным кабинетным уче­
ным его не представляю. Ничто его не испортило - ни заслу­
ги, ни звания, ни награды. Всегда в привычных джинсах и ру­
башке с распахнутым воротом. Всегда с улыбкой и веселыми
лукавыми чертиками в глазах. Он постоянно в гуще жизни,
в гуще последних событий и явлений. Он удивляется, восхи­
щается и сам не перестает удивлять и восхищать.
Я училась у документалиста, а работаю по большей
части с игровым кино. Но школа «документалистики Рошаля»
дала мне очень многое. Однажды Учитель сказал мне: «Запом­
ните: из хорошего сценария можно сделать плохой фильм.
Но хорошего фильма без хорошего сценария не бывает».
Когда я пишу свои небольшие сценарии о кино или
о кинематографистах разных стран, я всегда вспоминаю его
слова о том, что все мы субъективны и надо стараться эту
субъективность преодолевать. Только по отношению к Льву
М оисеевичу Рошалю я не могу оставаться объективной.
Теперь таких не делают. Говорят, ученик должен превзойти
Учителя. Даже никогда не грезила. Возможно, я, как «вечный
студент», засиделась в учениках? Я продолжаю учиться
и очень рада этому обстоятельству. Мой Учитель для меня мой друг, человек, с которым мне бесконечно интересно.
С ним можно часами (без преувеличения!) говорить о знаме­
нитом «прыжке Вертова», о Кесьлёвском, о кино, о книжках
и обо всем на свете. Мой Учитель - человек, которому можно
запросто позвонить в минуту уныния и услышать его живой
ироничный голос: «Лиля, вы знаете анекдот: “Подходит врач
к пациенту...”» А после рассказа, полного комических перипе­
тий, кладешь трубку уже совсем в другом настроении. И мож­
но жить дальше. Спасибо, Сэнсэй!
Когда-то Рошаль пошутил в связи с получением высокой
награды: «Меня наградили орденом Дружбы. Теперь мне оста­
лось получить только медаль Любви». Я присуждаю Вам, Лев
Моисеевич, медаль моей личной любви, самой высокой пробы!..

Q Q / l a a a f a e & d / c

1939-1990
Александр Лазаревич - выпускник М ГИАИ,
доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой
вспомогательных исторических дисциплин МГИАИ.
В МГИАИ работал в 1980-1990 гг.
Читал курсы лекций:
«Историческая библиография», «Историческая география»,
«Источниковедение истории СС СР» и др.

А.Б. Каменский
А лександр Л аза р е в и ч С тан и сл авски й :
зам етк и об У чителе

Эти короткие и несколько бессвязные заметки посвящены
моему Учителю - Александру Лазаревичу Станиславскому,
доктору исторических наук, профессору, заведующему кафед­
рой вспомогательных исторических дисциплин И сторико­
архивного института, известному специалисту по истории
России X V I-X V II вв. Бессвязность же их объясняется сле­
дующим. Все самое важное, что должен передать Учитель уче­
нику - увлеченность наукой, вкус к исследовательской работе,
представления о научной этике, - все это, подтвержденное
личным примером, я действительно от него получил. И если
бы дело ограничивалось только этим, то и тогда речь шла бы
о человеке, сыгравшем в моем становлении как историка опре­
деляющую роль. Но случилось так, что его роль в моей судьбе
оказалась еще более значительной, особенно если учесть, что
я никогда непосредственно не учился у Александра Л азареви­
ча, не был его студентом, да и не мог быть, поскольку, когда мы
познакомились - само знакомство произошло совершенно
случайно, - он еще не преподавал в Историко-архивном ин­
ституте, а я хоть и был в ту пору студентом, но другого вуза.
Однако именно Александр Лазаревич уже при первом знаком­
стве предложил мне тему для научных занятий, которая спус­
тя несколько лет достаточно неожиданно и для него, и для
меня самого переросла в тему кандидатской диссертации.
Стоит заметить, что в восприятии Александра Лазаревича
занятия исследовательской работой были естественны м

197

состоянием человека, единственно возможной формой суще­
ствования. И потому он предложил мне тему для занятий во­
все не для того, например, чтобы я смог написать дипломную
работу, а для того, чтобы мою жизнь сделать в его понимании
полноценной. Просто ему казалось странным и неестествен­
ным, что студент-историк не «занимается» чем-то определен­
ным. Вскоре именно по его рекомендации меня приняли на ра­
боту в Центральный государственный архив древних актов,
а почти десять лет спустя - в Историко-архивный институт.
Иначе говоря, тем, кем я стал, я в полной мере обязан Алексан­
дру Лазаревичу. Но что еще важнее, несмотря на 15-летнюю
разницу в возрасте, наше случайное знакомство довольно
быстро переросло в длившуюся более десяти лет дружбу.
Парадоксально, но именно эти обстоятельства делают мою за­
дачу написать о Станиславском-Учителе особенно сложной:
совсем непросто отделить то, что характеризует Александра
Лазаревича в этом качестве, от того, что связано с ним в моей
памяти как с очень близким мне человеком. Впрочем, если бы
мне даже удалось осуществить подобную противоестествен­
ную селекцию, результат, вероятно, оказался бы не очень удач­
ным. Наверное, Учитель тем и отличается от обычного пре­
подавателя, что не просто обучает ученика ремеслу, но воздей­
ствует на него как личность.
Александр Лазаревич был личностью цельной и не­
обыкновенно яркой. Прошли годы после его кончины. Я не­
сколько раз, к своему удивлению, узнавал, что знакомство
и общение с ним, иногда мимолетное, оставило глубокий след
в памяти многих коллег, с которым он никогда не находился
в близких отношениях. Проще сказать, что главными свой­
ствами его личности, свойствами, которые невозможно было
сразу же не заметить, были подлинная интеллигентность и,
как следствие этого, порядочность, деликатность и доброжела­
тельность, готовность прийти на помощь: советом, консульта­
цией, практическими действиями. При первом же знакомстве
становилось ясно, что он человек неординарный, обладающий
ярким, искрометным, или, как отмечали многие после его

198

смерти, моцартовским талантом. И все-таки главной его чер­
той была увлеченность историей, беззаветная ей преданность.
Отношение к истории служило для него своеобразным мери­
лом оценки людей. Он мог сказать о ком-нибудь из коллег:
«О н/она - человек хороший, умный, но историю не любит».
И это звучало как окончательный приговор, сразу же выво­
дивший человека за рамки круга потенциально близких ему
людей. В оценке научного творчества коллег он был беском­
промиссен, а иногда даже резок. Его собственную исследова­
тельскую работу отличала величайшая научная добросовест­
ность, и того же он требовал от других. Для него было немыс­
лимо не изучить все существующие источники по теме, не по­
знакомиться со всей историографией. Помню, как однажды
в моем присутствии он объяснял одной аспирантке, что ей не­
обходимо прочитать статью немецкого историка по теме ее
диссертации, и глубоко возмутился, когда она ответила, что не
может этого сделать по причине незнания немецкого языка.
Когда мы познакомились, Александр Лазаревич работал
в Архиве Академии наук, занимался комплектованием лич­
ных фондов и нередко с присущим ему тонким юмором и иро­
нией рассказывал о своем общении со вдовами академиков
и членов-корреспондентов. Параллельно он готовил к изда­
нию неопубликованные труды С.Б. Веселовского и одновре­
менно занимался тем, что было ему интереснее всего и что
впоследствии стало его докторской диссертацией. Мы по­
стоянно встречались в Архиве древних актов, подолгу стояли
на лестничной площадке или в курилке архива, обсуждая его
и мои архивные разыскания. Часто к нам присоединялись дру­
гие посетители архива - маститые ученые и аспиранты, сту­
денты-дипломники и архивисты. Надо сказать, что буквально
в первые месяцы моей работы в ЦГАДА Александр Л азаре­
вич познакомил меня со многими известными историками,
чьи имена до этого я знал лишь по публикациям и многие из
которых казались мне в ту пору настоящими небожителями.
При этом, представляя меня, мой Учитель прежде всего как
самую важную характеристику называл тему моих занятий -

199

ту, которую он мне предложил и к освоению которой я тогда
только-только приступил, а уж затем добавлял, что я являюсь
сотрудником архива. Он, однако, никак не обозначал началь­
ную стадию моих научных штудий, а по заинтересованной
и уважительной реакции тех, с кем он меня знакомил, я, сам
еще не способный сказать ничего конкретного о результатах
этих штудий, убеждался, что занимаюсь делом вполне серьез­
ным. Очень часто я становился свидетелем бесед Александра
Лазаревича с В.И. Корецким, Б.Н. Флорей, В.Д. Назаровым,
Б.Л. Фонкичем, М.Я. Волковым, А.И. Юхтом, Н.Ф. Демидо­
вой, Р.В. Овчинниковым, Е.Н. Ш вейковской и многими други­
ми тогдашними постоянными посетителями читального зала
архива. Как ни странно, но кажется, в этих разговорах практи­
чески никогда не обсуждали околонаучные сплетни, не «пере­
мывали кости» коллегам. Велись разговоры об истории, о про­
блемах науки, методологии научного поиска и работы с источ­
никами. Д ля меня эти разговоры стали самой лучшей, самой
ценной школой. Причем ценность услышанного заключалась
не только и, возможно, не столько в конкретной информации,
которую я жадно впитывал, сколько в проявлявшемся в этих
беседах отношении к науке.
Часто за советом к Александру Лазаревичу подходили
писавшие в ту пору свои кандидатские диссертации М. Лукичев, Б. Морозов, В. Иванов, Н. Рогожин, С. Сметанина, А. Пав­
лов, А. Медушевский, В. Козляков и многие другие. Никто
из них не был его аспирантом, но он был известен, во-пер­
вых, как замечательный знаток архивных фондов, а во-вторых,
как человек широчайших познаний, которыми всегда охотно
и щедро делился, особенно с теми, в ком угадывал такую же
любовь к истории, какая была свойственна ему самому. Более
того, при обсуждении той или иной научной проблемы, подчас
достаточно далекой от его собственных научных интересов
или даже такой, о которой он слышал впервые, Александр
Лазаревич нередко начинал «продуцировать» новые идеи,
которые подчас становились центральными в исследова­
ниях тех, с кем он беседовал. Он необычайно щедро делился

200

и знаниями, и идеями, и подчас уникальными архивными на­
ходками. Его щедрость помимо душевных качеств объясня­
лась просто: у него было много и знаний, и идей, и находок.
Иногда его щедростью пользовались не вполне корректно.
Однажды он поделился идеей оригинального научного иссле­
дования с одним известным ученым, а вскоре узнал, что тот
предложил ее в виде темы кандидатской диссертации своему
аспиранту. Впрочем, убедившись, что аспирант - человек,
искренне увлеченный наукой, Станиславский принялся ему
помогать так, как если бы сам был его научным руководите­
лем. В другой раз маститый преуспевающий коллега, которо­
му Александр Лазаревич дал прочесть рукопись своей доктор­
ской диссертации, поспешил заказать в архиве документы,
ссылки на которые нашел у Станиславского. Александр Л аза­
ревич возмутился, но его возмущения хватило на один вечер,
а уже на следующий день он совершенно спокойно сказал мне
по телефону: «Ну что ж, значит, ему очень нужно. У него ведь
не так много находок, как у меня, а я от этого не обеднею».
Примерно в конце 1979 г. я принес Александру Л азаре­
вичу свою первую статью. Он прочел ее с карандашом в руках,
не оставив от моего первоначального текста почти ни одного
«живого места». Быть может, если бы он просто вернул статью
со всеми своими замечаниями и исправлениями, у меня опус­
тились бы руки и я бы решил, что ученая стезя не для меня. Но
он с таким предельным тактом, деликатностью и таким
едва ли не извиняющимся тоном объяснил мне значение каж­
дой своей пометки, что я не только не испытал обиды и разо­
чарования, но, напротив, мне захотелось тут же приняться
за полное переписывание статьи. Точно так он правил и после­
дующие мои сочинения, и я с удовлетворением замечал, что
исправлений становилось все меньше. И это тоже было на­
стоящей учебой, обучением тому, как следует писать научные
тексты. Впрочем, спустя несколько лет, уже опубликовав дветри статьи, я в очередной работе попытался выйти на более
высокий уровень концептуальных обобщений, и Александр
Лазаревич прямо и без обиняков сказал: «Это вам, видимо,

201

еще рано». И снова сказал это таким тоном, что обидеться
было невозможно.
Когда Станиславский начал преподавать в Историко­
архивном институте, а я при его поддержке прикрепился в ка­
честве соискателя к кафедре вспомогательных исторических
дисциплин, мне много раз приходилось быть свидетелем его
общения со студентами. Пожалуй, своего рода показателем его
к ним отношения было то, что, проходя по коридору институ­
та и отвечая на приветствия студентов, он вежливо расклани­
вался с девушками, а едва ли не всем молодым людям пожи­
мал руки. В его общении со студентами не чувствовалось
ни высокомерия, ни панибратства: он всегда говорил с ними
уважительно и деликатно, причем одинаково со всеми. Добро­
желательностью и уважением отличалось и его отношение
к коллегам по кафедре. Он искренне любил кафедру, на кото­
рой когда-то учился, испытывал состояние счастья, когда по­
лучил возможность на ней работать, и гордился тем, что ему
неожиданно довелось ею руководить. Ему хотелось создать
настоящий коллектив единомышленников, связанных общ­
ностью целей и отношением к делу, и очень расстраивался,
когда обнаруживал в ком-то из коллег равнодушие. Помню,
как на похоронах Александра Лазаревича Владимир Борисо­
вич Кобрин, которому удалось поработать под его началом
совсем недолго, сказал о том, как был поражен, придя впервые
на заседание кафедры, услышанным: заведующий начал засе­
дание обращением «Друзья мои!». Надо полагать, это был рез­
кий контраст со всем предшествующим опытом Кобрина.
При всей своей влюбленности в науку и поглощенности
ею Александр Лазаревич совсем не был сугубо кабинетным
ученым, сосредоточенным только на своих изысканиях. Чело­
век широко и разносторонне образованный, живо интересо­
вавшийся литературой, искусством, кино, театром, слыл стра­
стным грибником. Причем умел находить грибы там, где ни­
кому другому не приходило в голову их искать, например
по дороге от метро до архива. Летом 1986 г. мы вместе отды­
хали в небольшом литовском городке. Сразу же по приезде

202

Станиславский потребовал, чтобы я повел его в лес. Чтобы по­
пасть туда, надо было пересечь главную городскую площадь,
посреди которой находится небольшой сквер. Мы шли по до­
рожке сквера, когда Александр Лазаревич вдруг прыгнул
в сторону и вернулся, держа в руках два большущих дубовика.
Идти дальше в лес уже не имело смысла.
Начало перестройки он воспринял с огромным энту­
зиазмом, и мы практически каждый день обсуждали проис­
ходящее по телефону, радуясь уже самой возможности сво­
бодно говорить в трубку то, что еще так недавно можно было
произносить только шепотом. И все же как историк он был на­
строен не слишком оптимистично и даже однажды, незадолго
до своей кончины сказал фразу, смысл которой дошел до меня
много позже: «Беда русской истории в том, что она, к сожале­
нию, конечна». Были ли эти слова пророческими, нам еще
предстоит узнать.

Род. в 1935 г.
Евгений Васильевич - выпускник МГИАИ,
доктор исторических наук, профессор,
заведующий кафедрой истории и организации архивного дела
факультета архивного дела Историко-архивного института РГГУ.
В РГГУ (М ГИ А И ) с 1972 г.
Читает курс лекций:
«Всеобщая история архивов», спецкурс для аспирантов
«Архивоведение и источниковедение: грани взаимодействия»

Т.И. Хорхордина

Историк и архивист: одно лицо
(заметки о Е.В. Старостине как лекторе)

Прошло чуть более четверти века, но свое первое впечатление
от лекций Евгения Васильевича Старостина я помню до сих
пор. С первого дня он поразил нас тем, что почти не читал
своих лекций по заготовленным бумажкам, что было харак­
терно тогда почти для всех преподавателей. Но в то же время
это была не свободная импровизация на заданную тему он абсолютно точно знал, как выстроить подачу учебного
материала с максимальным эффектом, и неукоснительно сле­
довал этой сверхзадаче.
Должна сразу сказать, что его стиль и манера проведе­
ния занятий со студентами не изменились. И это главная и са­
мая характерная черта, которая отличает его личность как лек­
тора.
В чем секрет такого постоянства? Думаю, в удивитель­
ной способности сочетать в себе одновременно качества исто­
рика, чувствующего себя как рыба в воде среди коллег разных
времен и поколений, и архивиста, который умеет по-своему,
оригинально, читать и воспринимать язык документов.
Его лекции всегда носили и носят строго научный ха­
рактер. Они лишены эмоциональных всплесков, игры «на пуб­
лику». Не актерское красноречие, а логическая последова­
тельность и убедительность - вот, по-моему, в чем кроется
оригинальность его манеры излагать учебный материал.
И еще одно отличительное свойство Е.В. Старостина умение ненавязчиво, как бы вскользь, показать свою личную

207

сопричастность всему, о чем он говорит. Идет ли речь об архи­
вах Индокитая, Африки или Западной Европы - он говорит
о том, что лично видел, о том, что лично его заинтересовало.
Тогда, в конце 1970 - начале 1980-х годов мало кто из
преподавателей истории зарубежного архивоведения мог опе­
реться на такой богатый жизненный и профессиональный
опыт. Повторяю, все это воспринималось почти на уровне под­
сознания, потому что Евгений Васильевич был и остается уди­
вительно скромным человеком. Ему органически чужды на­
пускная бравада, заигрывание с аудиторией, дешевый «оживляж » темы. Он всегда серьезен и сдержан.
В своих лекциях он, как правило, избегает прямой поле­
мики, но всегда стремится тихим, но хорошо поставленным го­
лосом донести до студентов собственную концептуальную
схему, определить четкие хронологические рамки, дать свое
толкование принятых дефиниций, понятий, терминов и кате­
горий, что особенно проявляется, когда речь идет о его излюб­
ленной теме - архивах Франции.
За каждым словом лектора чувствуется, что теорети­
ческие, умозрительные построения не более чем фон для его
видения реального, фактического состояния архивов и архив­
ного дела в каждой из стран и в архивном мире в целом. В этом
контексте я бы назвала его подход к преподаванию науки
об архивах «нео-неопозитивистским». В начале прошлого
века в отечественной историографии такой стиль был отнесен
к «петербуржско-ленинградской», т. е. «индуктивно-рацио­
нальной», «интеллектуальной», школе, в отличие от «мос­
ковской», эмоциональной школы, тяготевшей к дедукции,
к сведению отдельных фактов в крупномасштабные систе­
мы с использованием заранее принятых за основу широких
обобщений.
Вместе с Евгением Васильевичем можно было свободно
посетить архивохранилища любой страны и сделать собствен­
ные выводы. В 1970-е годы это составляло заветную, практи­
чески неисполнимую мечту многих. И всегда, когда мы слуша­
ли его лекции, за их текстами чувствовался огромный мир

208

культуры стран далекого зарубежья. Он нам казался Колум­
бом, хотя, естественно, это происходило помимо воли самого
лектора.
Еще одна характерная черта Евгения Васильевича - он
олицетворяет собой типичного русского интеллигента чехов­
ского типа. Все знали, что на экзаменах он предельно доброже­
лателен. Ему можно было сдать предмет без особого напряже­
ния, поскольку при незнании ответа на вопрос казалось, что
неловкость испытывал не студент, а сам преподаватель. Но
именно поэтому к его экзамену готовились особенно тщ атель­
но - ведь такого преподавателя просто стыдно было ставить
в неловкое положение. Это значило бы поставить под вопрос
качество его лекций, а они, повторяю, всегда безупречны и по форме, и по содержанию.
И последнее.
Евгений Васильевич был для нас, студентов начала
1980-х годов, чем-то сродни русским «западникам». Он сво­
бодно оперировал фактами и данными, почерпнутыми из не­
доступных для большинства иностранных источников на
самых разных языках. По-спортивному подтянутый, элегант­
ный, никогда не повышающий голоса, он был кумиром многих
студенток и идеалом для студентов-юношей.

Род. в 1922 г.
Сигурд Оттович - академик Российской академии образования,
заслуженный деятель науки РФ , почетный доктор Honoris Causa
Российского государственного гуманитарного университета,
доктор исторических наук, заведующий кафедрой
москвоведения, руководитель Учебно-научного центра
исторического краеведения и москвоведения
Историко-архивного института РГГУ.
В РГГУ (М ГИ А И ) с 1949 г.
Читает курс лекций
«Введение в специальность»,
спецкурсы: «Пушкин и Москва», «История государства
российского Н.М. Карамзина в культуре России»,
«Типы исторических источников и методика их изучения»,
«Арбат в истории и культуре России»

В.Ф . Козлов
С и гурд О ттови ч Ш м и д т

В далеком сентябре 1976 г. я, студент первого курса МГИАИ,
посетив заседание кружка источниковедения истории СССР,
навсегда привязался к его научному руководителю - Сигурду
Оттовичу Шмидту. По прошествии многих лет горжусь тем, что
именно на возглавляемой мною кафедре региональной истории
и краеведения трудится и мой Учитель, у которого я писал дип­
ломную, а затем и кандидатскую работы. О феномене Ш мидта
и его научной школе сегодня пишут многие, а сам он беспри­
мерной по продолжительности педагогической деятельностью
стал символом Историко-архивного института РГГУ.
Педагогический опыт заслуженного профессора РГГУ
С.О. Шмидта огромен и разнообразен. Первым его ученикам
сейчас уже за семьдесят, а нынешним немногим за двадцать
лет. Когда я пришел в институт в середине 1970-х годов,
С.О. Шмидт, к сожалению, по независящим от него причинам
не читал больших лекционных курсов и именно кружковцы «старики» рассказывали нам, «новичкам», об открытом, добро­
желательном, интеллигентном Шмидте-лекторе и руководите­
ле семинарских занятий. Все эти ценнейшие педагогические ка­
чества Сигурда Оттовича полностью проявились в нем как ру­
ководителе его любимого детища - кружка. Научные студенче­
ские кружки в 1970-1980-е годы были в вузе своеобразными
центрами не только научного общения. Сигурд Оттович всегда
необычайно трогательно относился к приходившим на заседа­
ния кружка первокурсникам. В традиционном, вступительном,

213

слове он, представляя тему, мог похвалить, приободрить нович­
ка. Тон и доброжелательность шефа (так любя ученики между
собой зовут Сигурда Оттовича) подхватывали «старики» кружковцы со стажем. Кружок был настоящей школой научной
дискуссии, докладчик учился правильно излагать мысли, отве­
чать на многочисленные вопросы. Все знали, что доклад на
кружке - лучшая репетиция защиты и диплома и даже диссер­
тации. Шмидт следил, чтобы новички чувствовали себя в науч­
ном сообществе комфортно, подчеркивал наиболее выигрыш­
ные моменты даже не всегда сильного доклада. Более всего шеф
уважал и ценил трудолюбие и добросовестность. Такую под­
держку молодежь никогда не забывала. Но никогда на кружке
не прощались заносчивость, всезнайство, пренебрежительное
отношение к товарищам. Людей с такими качествами кружок и
его научный руководитель не принимали. Важно было и то, что
среди его учеников были совершенно разные по мировоззре­
нию люди, и свои взгляды и ценности научный руководитель
никогда другим не навязывал.
Трогательное и бережное отношение Сигурда Оттовича
к студентам хорошо известно. Простота в общении с ними одна из основ его педагогической школы. Его квартира в Кри­
воарбатском переулке всегда открыта для всех: от студентов
до профессоров, причем сам хозяин всегда радушен и даже
старается накормить пришедшего. Все это, а также искрен­
ность Сигурда Оттовича, желание помочь, подсказать привле­
кают новых учеников.
Будучи выдающимся ученым, можно сказать энцикло­
педистом и эрудитом, С.О. Ш мидт всегда излагает самые
сложные научные явления простым доступным языком и тре­
бует того же от учеников. Он всегда иронически относится
к нарочитой наукообразности, не любит чрезмерного употреб­
ления малопонятных для аудитории слов.
Один из учеников недавно в интервью отметил у него
«дар незлобивости». Действительно, практически никогда
не увидиш ь его злым, неприветливым, раздражительным.
И вообще Сигурд Оттович - всегда оптимист.

214

Думаю, что секрет долголетия как человека и ученого
в том, что он как педагог живет жизнью своих учеников, по­
мнит мельчайшие детали, связанные почти с каждым из них.
Считает своим долгом поддержать их, особенно трудолюби­
вых студентов, даже нередко занимается их трудоустрой­
ством, пристраивает в издания их научные работы. Его советы
в научной и в повседневной жизни помогли многим.
Наверное, не случайно, что именно такой человек и уче­
ный, как Сигурд Оттович, оказался во главе краеведческого
движения в стране. Ведь краеведение привлекает прежде все­
го энтузиастов, людей бескорыстных, обладающих педагоги­
ческими способностями.
Научная школа Ш мидта сложилась в М ГИАИ уже два
десятилетия назад. Защитившие диссертации ученики Сигурда Оттовича тогда уже преподавали в Москве, в нескольких
вузах СССР. Сейчас круг и география его учеников-педагогов
неизмеримо шире: всем известно особое отношение Сигурда
Оттовича к иногородним студентам, вообще к местному науч­
ному сообществу. Среди любимых его учеников прежде всего
те, кто работает далеко от Москвы: В.В. Гальцов (К алинин­
град), К.Е. Новохатский (Киев), М.Ф. Ш умейко (М инск),
С.Б. Филимонов (Симферополь)...
Вот уже почти шесть десятилетий Сигурд Оттович
Ш мидт преподает в Историко-архивном институте, который
он бесконечно любит и переживает его известные трудности.
Именно здесь в далеком 1949 г. он прочитал первую лекцию,
в 1950-м организовал свой ставший потом знаменитым кру­
жок. Здесь же были воплощены в жизнь и многие его идеи
и мечты: десять лет назад при его поддержке созданы Центр
исторического краеведения и москвоведения, кафедра регио­
нальной истории и краеведения. Совсем недавно Сигурд
Оттович стал заведующим созданной по его инициативе
кафедры москвоведения.
В ИАИ РГГУ преподает целая плеяда учеников С и­
гурда О ттовича разных поколений: член-корреспондент,
доктора и кандидаты наук - С.М. Каштанов, Е.В. Старостин,

215

В.А. Муравьев!, М.П. Мохначева, Б.С. Илизаров, В.Ю. Афиани, В.Ф. Козлов, С.Ю. Шокарев, А.А. Александров, С.И. Доб­
ренький, Р.Б. Казаков... Весьма знаменательно и то, что четве­
ро его учеников возглавляют кафедры.
Сигурд Оттович поражает своей кипучей энергией,
новы ми задумками, касаю щ имися и развития созданной
им краеведческой школы, и судьбы любимого им Историко­
архивного института. Пожелаем ему доброго здоровья
и новых учеников!

1893-1966
Виктор Корнельевич - заслуженный деятель науки РФ ,
доктор исторических наук, профессор.
В М ГИАИ работал в 1948-1965 гг.
Читал курс лекций:
«Историческая география»

В А. Муравьев
Виктор Корнельевич Яцунский

Виктор Корнельевич Яцунский работал на кафедре вспомога­
тельных исторических дисциплин Московского государствен­
ного историко-архивного института ровно 15 лет. Он пришел
во время войны, в 1944 г., покинул кафедру в 1959-м, перейдя
на работу в Институт истории АН СССР. Трудно судить сей­
час - видимо, поджимали годы. В 1959 г. ему было уже 66 лет,
впереди судьба отвела, как оказалось, еще 7 лет, а так много
оставалось написать, сделать, успеть...
Мой курс приема 1958 г. был последним, слушавшим его
лекции по исторической географии. Первый семестр первого
курса оказался пиром богов, на котором нам было дано по­
бывать. Прямо с первого сентября, без распространенных
ныне «приглашений к танцу», которые растягиваются, по
меньшей мере, на неделю, нам читали лекции, сменяя друг
друга, и вели наши первые семинары те, кто становился леген­
дой Историко-архивного института (и не только Историко­
архивного института) еще при жизни, иногда, надо сказать,
довольно молодой.
Историю СС С Р - с нее традиционно открывался пер­
вый семестр у первокурсников - читал тогда совершенно
юный (всего-то 38 лет) и стремительный в речи, мимике, дви­
жении Сигурд Оттович Шмидт. Не только содержанием лек­
ций, о чем надо писать особо и много, одной лишь своей мане­
рой говорить с аудиторией он учил почти невозможному,
но глубоко профессиональному: быстро усваивать огромный

219

поток информации и одновременно умудряться размышлять
над ним. Происходило чудо: с кафедры говорил лишь Сигурд
Оттович, но ощущение диалога, соучастия, даже состязания
в скорости мысли (только, конечно, не столь богатой и в срав­
нении со Ш мидтом весьма скудно структурированной) воз­
никало у большей части аудитории.
В строжайшей наставнической манере, ровным, нето­
ропливым, чуть глуховатым голосом читала палеографию
Александра Тимофеевна Николаева - в аудитории ни единого
шороха: ее побаивались, хотя в общении со студентами она ни­
когда не позволяла себе гнева. Врожденная строгость, вну­
шающая на расстоянии необходимость столь же строго и поч­
тительно держать себя...
Аристократичный и одновременно искрометный, на­
смешливый и невероятно доброжелательный Сергей Львович
Утченко вводил нас в такие тайны древности и античности,
что мы, разинув рты, становились не только слушателями, но
и зрителями - настолько зримые и осязаемые модели прошло­
го он развертывал перед нами. Иногда возникало ощущение
какого-то наваждения: где ты находишься, здесь или там?
Насмешливо задирала робких еще первокурсников на
семинарах по истории X V II-X V III вв. громоподобная, по-рус­
ски ослепительно красивая (даже и с обернутой вокруг головы
косой), дерзкая в мысли и в языке Елена Викторовна Чистя­
кова и - о, чудо! - выбивала из них робость, вынуждала по­
стоять за себя. А с плохим семинарским докладом, неостроум­
ным вопросом или косноязычным выступлением за себя ведь
не постоишь. Приходилось тянуться, готовиться...
П араллельно такие же семинары вел добрейш ий
и эрудированнейш ий Николай Владимирович Устюгов.
Он мог увести свой семинар и свой научный кружок в Боль­
шой театр на «Хованщину» или «Царскую невесту», а потом
часами разбирать со студентами тонкости исторических пе­
рипетий X V I-X V II вв. и тонкости их восприятия М.А. М у­
соргским, Н.А. Римским-Корсаковы м и современными
режиссерами.

220

Заново учила читать по буквам и слогам (но - древне­
русские тексты!) Елена Ивановна Каменцева. При бестолко­
вости или неудачах первокурсников она могла быть и орущим
деспотом, и сварливой Бабой-Ягой, но обид не оставалось:
знали, что отходчива, что гнев ее, как вспышка сухой соломы,
не обожжет, знали, что незлобива и завтра все начнется с чис­
того листа.
Изящно обучала древнерусской грамматике изящ ная
Татьяна Григорьевна Винокур - олицетворение тончайшей
филологической культуры. Нами занимались люди с больш и­
ми именами в том настоящем и в том ближайшем будущем.
Мы были очень молоды, еще более глупы (были и ис­
ключения - постарше), все для нас казалось естественным,
и мы совершенно не понимали, что этот Божественный кон­
церт - это их оттепель. Они давно, до нас, сложились профес­
сионально и нравственно; их уберегла судьба, беспощадная
ко многим всего лишь 4 -5 лет тому назад; их, таких разных,
сплотила особность Историко-архивного института. Возвра­
щаясь из этикета сталинских времен к себе самим, они как-то
по-новому воссоединялись со своим предназначением. Этот
Божественный концерт был дан один-единственный раз в кон­
це 50-х. Понимали ли они тогда, за будничной суетой, что
это их созвучие было их оттепелью? Не знаю. Спрошу. Еще
есть у кого.
Виктор Корнельевич Яцунский был старше многих
из них возрастом. Близкое к нему научно-педагогическое
поколение покидало вуз: иных не стало, других - А.И. Анд­
реева, Л.В. Черепнина - в конце 40-х вынудили покинуть
Историко-архивный институт. Мы не знали многого, но то,
что В.К. Яцунский держится как-то особняком, замечали
и студенты.
Это странно прозвучит, но для нас тогда он более всего
походил на то, что мы знали чуточку лучше, чем его самого, на его знаменитую книгу «Историческая география: История
ее возникновения и развития в X IV -X V III веках». При взгля­
де на книгу и при взгляде на Виктора Корнельевича в аудито-

227

рии мгновенно возникала одна и та же ассоциация - акаде­
мизм. Строжайшая выверенность, логичность, последователь­
ность мысли и слова. Богатейший русский лексикон и обраще­
ние «на равных» к немецким, французским, итальянским, анг­
лийским авторам и трудам. Свободное владение латынью, что
проявлялось не только в цитировании, но и в кратком подве­
дении итогов рассуждений. Странно, не изучая специально
латыни, мы нередко понимали его до или без перевода. Ни
единой небрежности или незавершенности в устной и пись­
менной речи. Феноменальная научная эрудиция. Она прояв­
лялась и тогда, когда Виктор Корнельевич, даже не называя
трудов, имен, фактов, говорил о какой-либо проблеме: в самом
построении размышления ощущались лежащие под ним плас­
ты знания. Строжайшее разделение предположений и доказа­
тельств. Отточенное внимание к мельчайшим деталям изло­
жения. И постоянная структуризация знания - только так его
можно было усвоить и сохранить.
Курс «Историческая география» был семестровый 18 лекций. Одна из важнейших забот Виктора Корнельевича,
не только универсального историко-географа, но и специалис­
та по истории размещ ения российской промышленности
и рынков в X V II-X IX вв., состояла в том, как разойтись с об­
щим курсом, не превращать его в историю страны, разыскать
его специфику. Реконструкция среды исторической жизни это главный принцип, заложенный им в курс. Реконструкция
совершалась в аудитории, на наших глазах (выпустив в 1950 г.
программу курса, Виктор Корнельевич, видимо, или не считал
возможным довести курс до выпуска в виде книги или издан­
ного лекционного курса, или для этого не пришло время изда­
тельства). Он системно «заполнял» пространство определен­
ного времени историческими реалиями, имевшими простран­
ственные характеристики, - сообществами людей, пашнями,
городами, речными и сухими путями, мануфактурами и гор­
ными заводами, ярмарками и торжками. Воздействие на ауди­
торию было огромным. История из абстрактных наборов обя­
зательных и однообразных фраз о социально-экономических
222

отношениях, классовой борьбе, политических событиях пре­
вращалась в конкретную пространственно-временную связь.
Много наших воспитанных школой представлений подверг­
лось коренному пересмотру: мы учились оценивать фактор
расстояний в Средневековье и в Новое время, мы начинали
видеть пространственную конфигурацию исторического про­
цесса, мы начинали понимать, почему далекий сибирский
Томск основан чуть ранее столь близкого черноземного Орла.
Не знаю, тревожила ли Виктора Корнельевича проблема
расхождения того, что он делал в аудитории, с классической
формационной догмой. Нас - нет, ибо мы еще не умели разби­
раться в этих противоречиях, для нас все было на одно лицо
и произнесенное с вузовской кафедры представлялось безуко­
ризненно марксистским и потому единственно верным. Его,
видимо - да; отсюда и его деятельное участие во многих дис­
куссиях, призванных уточнить, обогатить, развить марксист­
скую концепцию отечественной истории.
С уходом Виктора Корнельевича курс «Историческая
география» прервался до конца 80-х годов. История вновь по крайней мере для студентов Историко-архивного институ­
та - утрачивала свое пространство и превращалась в реализа­
цию исторических закономерностей (которым все равно, где
реализовываться). Восстанавливать курс стал другой настоя­
щий ученый - Александр Лазаревич Станиславский.

Н.И . Басовская
У чительство в наш ей ж и зн и

Понятие Учителя (если произнести это слово так, чтобы стала
слышна прописная буква У) - очень древнее и глубокое. З а ­
долго до того, как учителями стали называть преподавателейпредметников в школе или университете, люди, жившие в тра­
диционных обществах древности и средневековья, писали
об учителях и учительстве как о чем-то очень существенном
в судьбе любого человека. Я уверена, что так было и до новой
эры, наступление которой ознаменовал приход одного из ве­
личайших Учителей человечества.
Читающие эти строки могут с полным основанием по­
думать: «А не слишком ли это пышные (или, как скажут
сегодня, «пафосные») слова?» Думаю, нет. Опыт жизни мно­
гих поколений свидетельствует, что вступивший в пору зрело­
сти человек с годами чаще и отчетливее сознает, сколь важен
след, оставленный в его памяти и душе учителями.
Наша книга «Учителя учителей» посвящена универси­
тетскому сообществу, в котором учительство в широком смыс­
ле имеет свое специфическое преломление. Речь идет о свой­
ственном университетской среде очень важном понятии науч­
ной школы, которое придает особенную прочность отноше­
ниям между учителями и их учениками. При этом мы избрали
в качестве авторов тех, кто продолжил дело своих учите­
лей, встав на стезю университетского преподавания. Об этих
особенных свойствах университетского сообщества говорит
и ректор РГГУ Е.И. Пивовар.

225

Мне же хотелось бы в этом небольшом тексте высказать
некоторые общие соображения об учительстве как социаль­
ном явлении, во многом формирующем духовную жизнь чело­
веческого общества. Эти размышления навеяны, в частности,
изучением биографий исторических деятелей европейского
прошлого, которым я занимаюсь в последние годы.
Д алеко не всегда в памяти человечества сохраняются
имена и характеристики тех, кто участвовал в воспитании
и обучении будущего знаменитого правителя, революционе­
ра или великого мыслителя. Тем не менее существуют факты,
которые свидетельствуют о том, что с глубокой древности,
задолго до создания каких-либо «педагогических систем»
и особых методик учитель мог значительно повлиять на ф ор­
мирование личности того, чьи деяния в будущем запечат­
лею тся в истории. Решающим фактором в этом было на­
личие у учителя обширных познаний, которые особенно
впечатляли людей в древности и средневековье. Наиболее
древний пример не из европейской, а древнеегипетской
истории о вероятном учителе будущего фараона-реформатора Эхнатона (середина II тыс. до н. э.). Считается, что
им был жрец по имени Аменхотеп, сын Хапу. Его отличали
столь обширные и необычные знания, что современники счи­
тали его кем-то вроде мага или колдуна, на могиле которого
после его ухода из жизни свершались всяческие чудеса. Мы
очень мало знаем об этом человеке, скрытом от нашего взора
наслоением веков, но по причудливой воле судьбы нам
многое известно о его ученике, будущем фараоне Эхнатоне
(в период ученичества - сыне фараона Аменхотепа III из
X V III династии египетских фараонов периода так назы­
ваемого Нового Царства). Данные письменных источников,
блестящ е подтверждаемые иконографией, говорят о том,
что это был мыслитель, реформатор, ф илософ на троне.
Задолго, очень задолго до появления монотеизма этот ф ара­
он выдвинул идею единобожия, связав ее с политической
попыткой духовного сплочения подчиненных Египтом стран
и народов.

226

Посвятив немалое время изучению биографий исто­
рических деятелей прошлого и созданию их исторических
портретов, я обнаружила, что практически любой достойный
персонаж прошлого на каком-то этапе своей жизни (а то и на
всем ее протяжении) благодарно вспоминал своих учителей.
Вероятно, это можно рассматривать как одно из естественных
проявлений нравственно развитой личности.
Книга «Учителя учителей» - в сущности проявление
этой многовековой традиции выражения благодарной челове­
ческой памяти учителям.
Следует заметить, что об учительстве как явлении, спо­
собном повлиять на интеллектуальное и нравственное состоя­
ние общества, сказано как будто бы немало и в то же время совсем недостаточно. Дело в том, что за традиционными ф ра­
зами об уважении к нелегкому преподавательскому труду,
о необходимости достойной его оплаты (что почти всегда
утопия или привычное общее место) исчезает разговор
о личности учителя, о его персональном, строго индивидуа­
лизированном воздействии на каждого ребенка или молодого
человека.
Представленные в этой книге очерки и воспоминания
убедительно свидетельствуют о том, что учителя, о которых
пишут нынешние университетские педагоги, сохранились в их
памяти не только, а подчас и не столько как носители научно­
го знания или исследовательских методик. За каждым текстом
стоит в первую очередь личность, чьи колорит и индивидуаль­
ность, запечатленные в памяти молодого человека много лет
назад, «проявляются» с годами как фотографическое изобра­
жение на таком невиданном носителе, как человеческая душа.

Библиограф ия 3

Галина Андреевна Белая : биобиблиогр. указ. / сост.: А.О. Ас­
тапович, Е.Д. Лебедева; вступ. ст. Е.И. Орлова, А.О. Клинг. М .: РГГУ.
2001.63 с.; XX век и русская литература: Alba Regina Philologiae : сб.
науч. ст .: в честь 70-летия Г.А. Белой / Рос. гос. гуманит, ун-т; сост. и
ред. В.И. Тюпа. М. : РГГУ, 2002. 362 с.; Контрапункт : книга чтений
памяти Галины Андреевны Белой / Рос. гос. гуманит. ун-т, Ин-т фи­
лологии и истории; редкол.: Д.М. Магомедова и др. М., 2005. 582 с.
В свете исторической поэтики... Книга памяти Самсона На­
умовича Бройтмана. М .: Intrada, 2008. 332 с.
Отечественная история XX века: экономическая, политичес­
кая и социальная жизнь, преподавание в вузе: материалы Междунар.
конф., посвящ. 70-летию В.З. Дробижева / МГУ им. М.В. Ломоносо­
ва, Ист. фак.; Пивовар Е.И. (отв. ред.) и др. М., 2004. 472 с.
Государственные учреждения и общественные организации
СССР. Проблемы, факты, исследования : межвуз. сб. науч. тр.: [памя­
ти Н.П. Ерошкина.] М .: МГИАИ, 1991. 120 с.; Государственные ин­
ституты России: прошлое и настоящее : материалы межвуз. науч.
конф. памяти Н.П. Ерошкина. 19-20 дек. 1995 г. М .: РГГУ, 1996.81 с.;
•* Редколлегия выражает благодарность канд. ист. наук, доц.
Л.Н. Простоволосовой за помощь в составлении научно-справочно­
го аппарата.

229

Российская государственность XX века : материалы межвузов,
конф., посвящ. 80-летию со дня рождения проф. Н.П. Ерошкина,
16 дек. 2000 г. М. : РГГУ, 2001. 221 с.; Государственные учреждения
России X X -X X I вв.: традиции и новации: материалы Всерос. науч.
конф., посвящ. памяти проф. Н.П. Ерошкина. Москва, 30 января
2008 г. /сост.: Л.Д. Шаповалова, М.А. Андреев. М .: РГГУ, 2008. 296 с.
Александр Александрович Зимин : биобиблиогр. указ. / Рос.
гос. гуманит. ун-т., Ист.-арх. ин-т., Науч. б-ка. М .: РГГУ, 2000. 192 с;
Александр Александрович Зимин / Рос. гос. гуманит. ун-т, Ист.-арх.
ин-т ; сост.: В.Г. Зимина, Л.Н. Простоволосова. М .: РГГУ, 2005. 164,
[1] с. (История и память. Учителя); Спорные вопросы отечественной
истории X I-X V III веков : тез. докл. и сообщ. Первых чтений, по­
свящ. памяти А.А. Зимина. М., 13-18 мая 1990 г. / АН СССР, Ин-т
истории СССР, Моек. гос. ист.-арх. ин-т. М. : [б. и.], 1990 ; Россия
в X -X V III в в .: Проблемы истории и источниковедения : тез. докл. и
сообщ. Вторых чтений, посвящ. памяти А.А. Зимина / РАН, Ин-т рос.
истории, Рос. гос. гуманит. ун-т, Ист.-арх. ин-т, редкол.: Ю.Н. Афана­
сьев, отв. ред. С.М. Каштанов, А.Н. Сахаров и др. М. : РГГУ, 1994.
Ч. 1-2; Россия в IX -X X веках : проблемы истории, историографии
и источниковедения : сб. ст. и тез. докл. Вторых чтений, посвящ.
памяти А.А. Зимина, Москва, 2 6 -2 7 янв. 1995 г. / РАН, Ин-т рос.
истории, Рос. гос. гуманит. ун-т, Ист.-арх. ин-т. М., 1994. Ч. 1-2; Рос­
сия в IX -X X веках : проблемы истории, историографии и источ­
никоведения / редкол.: Ю.Н. Афанасьев и др.; сост.: С.М. Каштанов,
Л.В. Столярова, А.Л. Хорошкевич; РАН, Ин-т рос. ист., Рос. гос. гу­
манит. ун-т, Ист.-арх. ин-т. М. : Рус. мир, 1999. 559 с., 1 л. портр.;
Историк во времени : Третьи Зиминские чтения: докл. и сообщ. науч.
конф. / РАН, Ин-т. рос. ист. фил.; СПб. филиал Ин-та рос. истории,
Археограф, комиссия, Гос. архивная служба РФ. М. : РГГУ, 2000.
208 с.; и др.
Список трудов Вяч. Вс. Иванова / / Иванов Вяч. Вс. Избран­
ные труды по семиотике и истории культуры. 1998. Т. 1. С. 819-909;
Опубликованные работы Вяч. Вс. Иванова, 1998-2004 гг. / / Иванов
Вяч. Вс. Наука о человеке : введение в соврем, антропологию: курс

230

лекций / Иванов Вячеслав Всеволодович ; Вяч. Вс. Иванов ; [Рос.
гос. гуманит, ун-т, Ин-т «Русская антропологическая школа»]. М. :
РГГУ, 2004. С. 168-194.
Палеобалканистика и античность : Сб. науч. тр. / отв. ред.
В.П. Нерознак; АН СССР, Ин-т славяноведения и балканистики,
Ин-т языкознания. М .: Наука, 1989.252[1] с.; Труды РАШ/РГГУ. М.,
2004. Вып. 2 : К 75-летию Вячеслава Всеволодовича Иванова. 397 с.;
Антропология культуры / МГУ им. М.В. Ломоносова, Ин-т мировой
культуры; [редкол.: Вяч. Вс. Иванов (отв. ред. сер.) и др.]. М .: Новое
издательство, 2005. Вып. 3 : К 75-летию Вячеслава Всеволодовича
Иванова. 414 с.: портр.
Елена Ивановна Каменцева : биобиблиогр. указ. / Федер.
агентство по образованию, Рос. гос. гуманит. ун-т, Науч. б-ка ; [сост.:
Л.Н. Простоволосова, Е.В. Пчелов; вступ. ст. В.А. Муравьев]. М. :
РГГУ, 2006. 56[1] с.; Вспомогательные исторические дисциплины :
специальные функции и гуманитарные перспективы : тез. докл. и сообщ. XIII науч. конф. в честь Елены Ивановны Каменцевой, Москва,
1-2 февр. 2001 г. М. : РГГУ, 2001. 212 с.; Вспомогательные истори­
ческие дисциплины: классическое наследие и новые направления :
Памяти Елены Ивановны Каменцевой / редкол. : В.А. Муравьев
(отв. ред.) и др. М .: РГГУ, 2006. 457 с.; Российский гос. гуманит. унт. Ист.-арх. ин-т; Семинар по геральдике и вспомогательным истори­
ческим дисциплинам им. Е.И. Каменцевой / Рос. гос. гуманит. ун-т,
Ист.-арх. ин-т, Каф. источниковедения и вспом. ист. дисциплин;
[редкол.: С.В. Зверев и др.]. Бюллетени № 16-30. М .: Репро - Поли­
граф, 2007. 184 с.
Владимир Борисович Кобрин : библиогр. указ. / РГГУ, ИАИ;
сост. : РБ. Казаков, Л.Н. Простоволосова; вступ. ст. А .Л. Юрганов.
М., 1999. 55 с.; Чтения памяти В.Б. Кобрина «Проблемы отечествен­
ной истории и культуры периода феодализма» : тез. докл. и сообщ.
Москва, 26-2 9 октября 1992 г. / (редкол.: В.А. Муравьев и др.). М.,
1992. 221 с.; Источниковедческие и историографические вопросы
отечественной истории XVI-XVIII вв.: сб. науч. тр. / редкол. :

231

А.А. Севастьянова (отв. ред.) и др.; Мин-во науч. и тех. политики РФ,
Ярослав, гос. ун-т. Ярославль, 1992. 200 с.
Постигая историю России: К 50-летию научного студенческо­
го кружка отечественной истории средневековья и нового времени :
сб. ст. / сост. А.И. Комиссаренко М .: РГГУ, 1 9 9 7 .142[1]с.
Чтения памяти профессора Т.П. Коржихиной. Российская
государственность : опыт и перспективы изучения. М. : РГГУ, 1993.
131 с.; Российская государственность : традиции, преемственность,
перспективы: материалы II Чтений памяти проф. Т.П. Коржихиной.
Москва, 2 6 -2 7 мая 1999 г. М .: РГГУ, 1999. 315 с.
Кузнецова Татьяна Вячеславовна : биобиблиогр. указ. /
Федер. агентство по культуре и кинематографии РФ, Федер. гос.
образоват. учреждение высш. проф. образования «Перм. гос. ин-т
искусства и культуры»; [сост. А.И. Исаченкова]. Пермь : [б. и.], 2008.
93 с., [1] л.
Памяти Евгения Алексеевича Луцкого (8 декабря 1907 - 2 ок­
тября 1991) / / Источниковедение XX столетия : тез. докл. и сообщ.
науч. конф. Москва, 2 8 -3 0 янв. 1993 г. / Рос. гос. гуманит. ун-т, Ист.арх. ин-т ; [редкол.: В.А. Муравьев (отв. ред.) и др.]. М .: РГГУ, 1993.
С. 183-213.
Поэтика русской литературы : [к 70-летию Ю.В. Манна :
сб. ст.] / Рос. гос. гуманит. у н -т; [редкол.: Н.Д. Тамарченко (отв. ред.)
и др.]. М. : РГГУ, 2001. 365 с.; Поэтика русской литературы : сб. ст.
к 75-летию профессора Ю.В. Манна / Рос. гос. гуманит. ун-т ; ред­
кол. : Г. А. Белая [и др.]. М .: РГГУ, 2006. 468[1] с.
Источниковедческая компаративистика и историческое пост­
роение : тез. докл. и сообщ. XV науч. конф. в честь Ольги Михайлов­
ны Медушевской, Москва, 30 янв. - 1 февр. 2003 г. / Рос. гос. гума­
нит. ун-т, Ист.-арх. ин-т, Каф. источниковедения и вспом. ист. дис­
циплин ; [редкол.: В.А. Муравьев (отв. ред.) и др.]. М .: РГГУ, 2003.

232

373 с.; Единство гуманитарного знания : новый синтез : материалы
XIX Междунар. науч. конф. к юбилею О.М. Медушевской. Москва,
25-27 янв. 2007 г. / Рос. гос. гуманит. ун-т, Ист.-арх. ин-т, Каф. источ­
никоведения и вспом. ист. дисциплин ; [редкол. : М.Ф. Румянцева
(отв. ред.) и др.]. М .: РГГУ, 2007. 397 с.; Вспомогательные историче­
ские дисциплины - источниковедение - методология истории в сис­
теме гуманитарного знания : материалы XX Междунар. науч. конф.
памяти Ольги Михайловны Медушевской, Москва, 31 янв. - 2 февр.
2008 г.: [в 2 ч.] / Рос. гос. гуманит. ун-т, Ист.-арх. ин-т, Каф. источни­
коведения и вспом. ист. дисциплин ; [редкол.: М.Ф. Румянцева (отв.
ред.) и др.]. М .: РГГУ, 2008.
Елеазар Моисеевич Мелетинский : биобиблиогр. / РГГУ,
ИВГИ, Науч. б-ка; сост. В.И. Гульчинский; вступ. ст. С.Ю. Неклюдов.
М., 2002. 87 с.; От мифа к литературе : сб. в честь семидесятипятиле­
тия Е.М. Мелетинского / Рос. гос. гуманит. ун-т, Ин-т высш. гуманит.
исслед.; [сост. : С.Ю. Неклюдов, Е.С. Новик]. М. : Российский ун-т,
1993. 352 с.
Александр Лазаревич Станиславский: биобиблиогр. указ. /
сост. Л.Н. Простоволосова; вступ. с т .: А.Б. Каменский, И.Л. Белень­
кий. М .: РГГУ, ИАИ, 1999. 39 с.; Реализм исторического мышления.
Проблемы отечественной истории периода феодализма: Чтения, посвящ. памяти А.Л. Станиславского : тез. докл. и сообщ., Москва,
27 янв. - 1 февр. 1991 г. М .: МГИАИ, 1991. 279 с.
Сигурд Оттович Шмидт : биобиблиогр. указ. / сост.
А.В. Мельников; вступ. ст. С.М. Каштанов; РАН, Археограф, комис­
сия, Рос. гос. гуманит. ун-т, Ист.-арх. ин-т, Ун-т РАО. М. : Изд-во
ун-та РАО, 2000. 195 с.; Мир источниковедения: (Сборник в честь
Сигурда Оттовича Шмидта) / Рос. гос. гуманит. ун-т, Ист.-арх. ин-т,
Пенз. обл. администрация, Департамент культуры; редкол.: А.Д. Зай­
цев [и др.]. М .; Пенза: [б. и.], 1994. 495 с.; Источниковедение и крае­
ведение в культуре России: сборник к 50-летию служения
С.О. Шмидта Историко-архивному ин-ту / Рос. гос. гуманит. ун-т ;
редкол. : Н.И. Басовская, В.Ф. Козлов (отв. ред.) и др. М. : РГГУ,

233

2000. 518 с.; Источниковедение и историография в мире гуманитар­
ного знания : докл. и тез. XIV науч. конф., Москва, 18-19 апр. 2002 г.
М .: РГГУ, 2002. 549 с.
Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства
СССР. Комиссия по истории сельского хозяйства и крестьянства
СССР Ин-та истории СССР. М., 1962. С6. 5. 499 с.; К 70-летию
В.К. Яцунского; Вопросы географии. Сб. 83 : Историческая геогра­
фия России: [посвящается светлой памяти В.К. Яцунского]. М. :
Мысль, 1970. 216 с.; Исторический источник : Человек и простран­
ство : тез. докл. науч. конф., посвящ. памяти В.К. Яцунского. Москва,
3 - 5 февр. 1997 г. / редкол.: О.М. Медушевская (отв. ред.), А.И. Анд­
реева и др.; РГГУ, ИАИ, Каф. источниковедения и вспом. ист. дис­
циплин, Археографическая комиссия. М., 1997. 335 с.

Сведения об авт орах

Архипова Татьяна Григорьевна, доктор исторических наук, профес­
сор, заведующая кафедрой истории государственных учреж­
дений и общественных организаций, декан факультета документоведения ИЛИ РГГУ.

Бахтурина Александра Юрьевна, доктор исторических наук, профес­
сор кафедры истории государственных учреждений и общест­
венных организаций ИАИ РГГУ.

Ершова Любовь Сергеевна, кандидат философских наук, доцент
кафедры истории отечественной философии философского
факультета РГГУ.

Каменский Александр Борисович, доктор исторических наук, профес­
сор, заведующий кафедрой истории России Средневековья
и раннего Нового времени.

Козлов Владимир Фотиевич , кандидат исторических наук, доцент, за­
ведующий кафедрой региональной истории и краеведения фа­
культета архивного дела ИАИ РГГУ.

Красовицкая Тамара Юсуфовна, доктор исторических наук, профес­
сор кафедры истории России новейшего времени факультета
архивного дела ИАИ РГГУ, ведущий научный сотрудник Ин­
ститута истории РАН.

235

К узьм ины х Елена Сергеевна , аспирантка РГГУ.

Ланской Григорий Николаевич, кандидат исторических наук, доцент
кафедры аудиовизуальных документов и архивов факультета
технотронных архивов и документов ИАИ РГГУ.

Ларин Михаил Васильевич, доктор исторических наук, профессор, за­
ведующий кафедрой автоматизированных систем документа­
ционного обеспечения управления факультета документоведения ИАИ РГГУ, директор Всероссийского научно-исследо­
вательского института документоведения и архивного дела
(ВН И И ДА Д).

Ларина Анна Николаевна, кандидат исторических наук, заместитель
заведующего отделом изоизданий Российской государствен­
ной библиотеки.

Минаев Валерий Владимирович, первый проректор -

прорек­
тор по учебной работе РГГУ, доктор экономических наук,
кандидат исторических наук, профессор, заведующий ка­
федрой мировой политики и международных отношений,
заместитель председателя Совета УМО вузов Российской
Федерации по образованию в области историко-архивоведения.

Молчанов Леонид Алексеевич, доктор исторических наук, про­
фессор кафедры источниковедения и вспомогательных
исторических дисциплин факультета архивного дела
ИАИ РГГУ.

Московская Лейла Беляловна, редактор телевидения.
Муравьев Виктор Александрович (1941-2009), доктор исторических
наук, профессор кафедры источниковедения и вспомогатель­
ных исторических дисциплин факультета архивного дела
ИАИ РГГУ.

236

Пивовар Ефим Иосифович, ректор РГГУ, председатель ученого совета
РГГУ, член-корреспондент РАН, доктор исторических наук,
профессор.
Пчелов Евгений Владимирович, кандидат исторических наук, доцент
кафедры источниковедения и вспомогательных исторических
дисциплин факультета архивного дела ИАИ РГГУ, доцент
Института «Русская антропологическая школа».

Румянцева Марина Федоровна, кандидат исторических наук, доцент,
заведующая кафедрой источниковедения и вспомогатель­
ных исторических дисциплин факультета архивного дела
ИАИ РГГУ.

Самородницкая Екатерина Ильинична, кандидат филологических
наук, доцент кафедры истории русской классической литера­
туры, заместитель декана историко-филологического факуль­
тета Института филологии и истории РГГУ.

Старостин Евгений Васильевич, доктор исторических наук, профес­
сор, заведующий кафедрой истории и организации архивного
дела факультета архивного дела ИАИ РГГУ.

Хорхордина Татьяна Иннокентьевна, доктор исторических наук,
профессор кафедры истории организации архивного дела
ИАИ РГГУ, руководитель Центра изучения культуры народов
Сибири.

Шкаренков Павел Петрович, доктор исторических наук, профессор,
заведующий кафедрой истории древнего мира, директор Ин­
ститута филологии и истории РГГУ.

Юрганов Андрей Львович, доктор исторических наук, профессор ка­
федры истории России Средневековья и раннего Нового вре­
мени факультета архивного дела ИАИ РГГУ.

Именной указат ель

Абрамов Ф.А. 46
Авенариус Р. 110
Александров А.А. 216
Аманжолова Д.А. 61
Андреев А.И. 167, 221,234
Андреев М.А. 230
Антонов В.Ф. 141
Аристотель 25
Арманд И.Ф. 46
Архипова Т.Г. 41, 49, 235
Астапович А.О. 229
Афанасьев Ю.Н. 230
Афиани В.Ю. 216
Ахматова А.А. 11, 82, 85
Банионис Э. 73
Байтурсунов А.Б. 6 1 -6 2
Басовская Н.И. 157, 225, 233
Бахтин М.М. 82, 85
Бахтурина А.Ю. 127, 235
Бекмаханова Н. 110
Белая Г.А. 10-17, 157, 229, 232
Беленький И Л . 110, 235
Бернштейн С.Б. 82
Блок А.А. 59

Блок Ж.-Р. 59
Блок М .59
Боден Ж. 111
Болотов А.Т. 166
Бродский И. 59
Бройтман С.Н. 2 0 -2 2 ,2 2 9
Булгаков М.А. 59
Булгакова Т.И. 67
Бунак В.В. 82
Бэкон Ф. 111
Вавилов Н .И .57, 60
Вертов Дз. 191-192, 194
Веселовский А.Н. 178
Веселовский С.Б. 199
Винер Н. 82
Винокур Т.Г. 221
Виппер Р.Ю. 110
Волков В.А. 110-112
Волков М.Я. 200
Воронский А.К. 16
Выготский Л.С. 12
Высоцкий В.С. 103
Гальцов В.В. 215

238

Зайцев А.Д. 235
ЗакЛ.М. 41, 52-67, 6 9 -70
Зверев А.М. 157
Зверев С.В. 231
Зимин А.А. 72 -77, 230
Зимина В.Г. 232
Зощенко М.М. 11, 82

Гедрович И.Ф. 192
Гейне Г. 98
Генке Е. 67
Герье В.И. 111
Говорков А.А. 141
Гоголь Н.В. 16-17
Городецкий Е.Н. 69
Готье Ю.В. 100
Грацианский Н.П. 108
Губин В.Д. 2 4-27
Гульчинский В.И. 233
Гуревич А.Я. 157
Гуссерль Э. 110
Гутнова Е.В. 107, 112

Иванов В. 200
Иванов Вс. 82
Иванов Вяч. Вс. 80-86, 230-231
Илизаров Б.С. 216
Иллерицкий В.Е. 41
Исаченкова А.И. 232
Казаков Р.Б. 216, 231

Данилов А.И. 108
Демидова Н.Ф. 200
Джойс Д. 179
Дитрих М .193
Добренький С.И. 216
Додонов И.К. 66
Достоевский Ф.М. 180
Драбкина Е. 6 7 -6 9
Дробижев В.З. 30-38, 231
Дунский Ю. 103

Каменский А.Б. 197, 233, 235

Евтушенко Е.А. 174
Ерошкин Н.П. 40-50, 107, 128,
231-232
Ершова Л.С. 25, 235
Ефремов О.Н. 5 7-58
Жирмунский В.М. 178, 182
Житомирская С.В. 112
Жолковский А.К. 183
Журинский А.Н. 183

Каменцева Е.И. 81, 88-90, 139,
221,233
Кант И. 26
Капица П.Л. 82
Кафка Ф. 179
Каштанов С.М. 74, 215,230, 233
Кесьлёвский К. 192, 194
Клейменов А. 6 7 -6 8
Клинг А.О. 231
Кнабе Г.С. 157
Кобанова З.В. 187, 190
Кобрин В.Б. 9 2 -9 4 , 9 6 -1 0 0 ,
103-104,202, 233
Ковальский В.Я. 9 8 -9 9
Коган-Бернштейн Л. 109
Коган-Бернштейн М.Л. 109
Коган-Бернштейн Ф.А. 107-112
Козлов В.Ф. 114-119, 213, 216,
233, 235

239

Козляков В.Н. 200
Колмогоров А.Н. 82
Кольцов М. 5 7 -5 8
Комиссаренко А.И. 122-124,232
Корецкий В.И. 200
Коржихина Т.П. 45, 48, 126-130,
234
Косминский Е.А. 107-108
Кострикин В.И. 141
Котошихин Г. К. 166
Красавин А.С. 60
Красовицкая В.Н. 56
Красовицкая Т.Ю. 53, 235
Кропоткин П.А. 108, 111
Крылов В.В. 108
Ксешинская М.Ф. 46
Кузнецова Т.В. 132-136, 232
Кузьминых Е.С. 21, 236
Лавровский В.М. 108
Ландау Л.Д. 82
Ланской Г.Н. 145, 236
Лаппо-Данилевский А.С. 111,
167
Ларин М.В. 133, 236
Ларина А.Н. 115, 236
Лебедева Е.Д. 231
Леви-Строс К. 178, 181-182
Ленин В.И. 46, 61, 67-6 9 , 109,
140
Лопе де Вега 82
Лотман Ю.М. 82
Лукичев М. 200
Луначарский А.В. 6 3 -6 4
Луцкий Е.А. 67, 138-141, 232
Любимов Ю.П. 57-58, 160

Магидов В.М. 144-153
Магомедова Д.М. 229
Майоров Н.П. 50
Малютин Д. 25
Мамардашвили М.К. 191
Мандельштам О.Э. 11
Манн Т. 179
Манн Ю.В. 156-161, 232
Масанов И.Ф. 109
Мах Э. 110
Медушевская О.М. 41, 81, 139,
164-169, 232-234
Медушевский А. 200
Мейерхольд В.Э. 57, 58
Мелетинский Е.М. 172-184, 235
Мельников А.В. 233
Мельников Ю. 73
Минаев В.В. 73, 236
Миронова М. 58
Митта А.Н. 103
Мишле Ж. 111
Молчанов Л.А. 141, 139, 236
Монтень М. 111
Морозов Б.Н. 200
Московская Л.Б. 187, 236
Мохначева М.П. 216
Муравьев ВЛ. 110,216,219,231 —
232, 236
Мурашов С.И. 6 6 -70
Мусоргский М.А. 200
Назаров В.Д. 200
Найденов М.Е. 31, 33
Неклюдов С.Ю. 173, 182, 233
Некрасов Н.А. 93
Нерознак В.П. 231

240

Неусыхин А. И. 108
Никитина С.Е. 183
Никифоров Л.А. 66
Николаева А.Т. 139, 220
Новик Е.С. 182, 233
Новохатский К.Е. 215

Рослова А.С. 43
Рошаль Л.М. 186, 188-194
Рошаль М.Л. 188
Румянцева М.Ф. 89,123, 233, 237
Рыбаков А.Н. 59
Рязанов Д.Б. 110

Овчинников Р.В. 200
Окуджава Б.Ш. 16-17
Орлова Е.И. 229
Орлова Л.П. 56

Самородницкая Е.И. 157, 237
Сахаров А.Н. 230
Севастьянова А.А. 232
Сегал Д.М. 182
Сейфуллин С. 61
Серебрякова Г.И. 67
Сидорова Н.А. 108
Сказкин С.Д. 108
Сметанина С.И. 200
Смирнова М.В. 57
Смирнова Т.М. 45, 66
Сокольников Г.Я. 67
Сталин И.В. 64, 67, 129
Станиславский А.Л. 196-203,
223, 233
Старостин Е.В. 107, 2 0 6 -209,
215, 237
Степанский А.Д. 45
Столярова Л.В. 230
Сторчевая З.К. 57, 6 7 -6 9
Стрекопытов С.П. 50

Павленко Н .И .102
Павлов А.П. 200
Павлова Н.С. 157
Пастернак БЛ. 11, 13, 82
Пастернак Е.Б. 16
Перцов Н.В. 183
Перцов Н.Н. 183
Петрова О.В. 73, 76
Пивовар Е.И. 8, 31, 225, 229, 237
Пиренн А. 111
Платон 26
Посошков И.Т. 166
Пропп В.Я. 82, 182
Простоволосова Л.Н. 230-231,
233
Пушкин А.С. 160, 180
Пчелов Е.В. 81,165, 231,237
Радзинский Э. 110
Рейн Е.Б. 16
Рикёр П. 14
Римский-Корсаков Н.А. 220
Рогожин Н.М. 200
Ромм М.А. 191

Тамарченко Н.Д. 232
Твардовский А.Т. 5 8 -5 9
Тиханкина В. 73
Тихомиров Н.Б. 101
Толстой Л.Н. 174
Томан Б.А. 141
Топоров Л.Н. 84

241

Трифонов Ю. 5 8 -5 9
Тюпа В.И. 229
Уайльд О. 94
Устюгов Н.В. 41, 220
Утченко С.Л. 41, 220
Фесуненко И.С. 110
Филимонов С.Б. 215
Флоря Б.Н. 200
Фонкич Б.Л. 200
Фрид В.С. 103
Хайдеггер М. 110
Хорошкевич А .Л. 230
Хорхордина Т.И. 207, 237
Чекунова А.Е. 165
Черепнин Л.В. 221
Черноморский М.Н. 139
Чехов А.П. 115, 128, 180
Чистякова Е.В. 41, 220

Шаповалова Л.Д. 230
Шахматов А.А. 111
Швейковская Е.Н. 200
Шкаренков П.П. 11, 237
Шмидт С .0 .4 1 ,73,107-108,110,
115, 118, 212-216, 2 1 9 220, 233
Шокарев С.Ю. 216
Шумейко М.Ф. 215
Щеглов Ю.К. 183
Эльмень Д. 61-62
Эфрос А. 160

Юрганов АЛ. 93, 231, 237
Юхт А.И. 200
Юшкевич П.С. 109
Якобсон Р.О. 82
Яцунский В.К. 218, 219, 221 —
223, 234

Contents

E.I. Pivovar
[Foreword]...................................................................................

7

P.P. Shkarenkov
Galina Andreevna Belaya, Teacher and F riend....................

11

E.S. Kuzminykh
Remembering Samson Naumovich Broitman’s
lectures on historical p oetics....................................................

21

L.S. Ershova
Valery Dmitrievich G ub in ........................................................

25

E.I. Pivovar
On the gift of teaching. Vladimir Zinovievich Drobizhev . . .

31

T.G. Arkhipova
About my Teacher: Nikolai Petrovich E roshkin..................

41

T.Yu. Krasovitskaya
Lyudmila Zak, Soviet Guards Captain,
historian of the Soviet culture..................................................

53

V. V. Minaev
Aleksandr Aleksandrovich Zimin, a charismatic Teacher ..

73

E.V. Pchelov
Vyach.Vs.Ivanov: Embracing the unembraceable................

81

M.F. Rumyantseva
Elena Ivanovna Kamentseva: a le g e n d ..................................

89

A.L. Yurganov
Kobrin the ir o n is t......................................................................

93

E.V. Starostin
In the memory of the departed Teacher:
Faina Abramovna Kogan-Bemshtein .......................................

107

A.N. Larina
Vladimir Fotievich K ozlov.......................................................

115

M.F. Rumyantseva
Arkady Ivanovich Komissarenko...........................................

123

A.Yu. Bakhturina
T.P. Korzhikhina’s notebooks .................................................

127

M.V. Larin
«Tatyana’s Day»: about Tatyana Vyacheslavovna Kuznetsova
my Teacher...................................................................................

133

LA. Molchanov
Evgeny Alekseevich L utsky.....................................................

139

G.N. Lanskoy
The remarkable Vladimir Markovich M agidov....................

145

E.I. Samorodnitskaya
Yuri Vladimirovich M ann.........................................................

157

E.V. Pchelov
Olga Mikhailovna Medushevskaya: teaching to learn,
teaching to l i v e ...........................................................................

165

S.Yu. Neklyudov
Eleazar Moiseevich Meletinsky

173

L.B. Moskovskaya
Lev Moiseevich Roshal’.............................................................

187

A.B. Kamensky
Notes about a Teacher:
Aleksandr Lazarevich Stanislavsky..........................................

197

T.I. Khorkhordina
Historian and archivist (on E.V. Starostin’s le ctu res)........

207

V.F. Kozlov
Sigurd Ottovich S h m id t...........................................................

213

VA. Muraviev
Viktor Kornelievich Yatsunsky................................................

219

N.I. Basovskaya
Teaching in our lives [an afterword]........................................

225

Bibliography.................................................................................

229

About the authors .....................................................................

235

Name index...................................................................................

238

Teachers’ Teachers: Essays and Memoirs.
This is a book about Teachers in the noblest sense. Each
memoirist tells about their teachers who left the deepest imprint
in their lives. In a sense, this book could be a calling card of the
RSUH, a university with a long history, taken in its anthropolog­
ical dimension. Works by such great scholars and academic school
founders as A.A. Zimin, E.M. Meletinsky, N.P. Eroshkin, V.Z.
Drobizhev, S.O. Shmidt, G.A. Belaya, V.V. Ivanov and others is the
university’s greatest intellectual asset.
For faculty, students, and for the readers interested in the
history of the humanities.

У92

Учителя учителей: Очерки и воспоминания. М.:
РГГУ, 2009. 242 с.
ISBN 978-5-7281-1099-6
Это книга об Учителе в самом высоком смысле слова.
Каждый автор рассказывает о педагоге, оставившем след в его
жизни. В определенном смысле она может представлять лицо
РГГУ, университета с многолетней историей, в его антро­
пологическом измерении. Труды таких крупных ученых
и организаторов научных школ, как А.А. Зимин, Е.М. Мелетинский, Н.П. Ерошкин, В.З. Дробижев, С.О. Шмидт, Г.А. Бе­
лая, Вяч. Вс. Иванов и другие, - самое большое интеллек­
туальное достояние университета.
Для преподавателей, студентов и всех интересующихся
историей гуманитарных наук.

УДК 378.4(08)
Б Б К 74.58я43

УЧИТЕЛЯ УЧИТЕЛЕЙ
Очерки и воспоминания

Редактор Г.Н. Дюкова
Художественный редактор М.К. Гуров
Корректоры О.Н. Картамышева, Т.М. Козлова
Технический редактор Г.П. Каренина
Компьютерная верстка Г.И. Гаврикова

Подписано в печать 02.12.2009.
Формат 60x84 У 1б.
Уел. печ. л. 14,4. Уч.-изд. л. 12,0.
Тираж 500 экз. Заказ № 327.
Издательский центр
Российского государственного
гуманитарного университета
125993, Москва, Миусская пл., 6
8(499) 973-42-00

p

■Til ш
1Hp
Щ

¥