ИНСТИТУТ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ РОССИИ
XVIII — начала XX века
ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
^<^
Редакционная коллегия
доктор исторических наук, профессор В. В. Журавлев
(ответственный редактор)
кандидат исторических наук, доцент А. В. Репников
(ответственный секретарь)
доктор исторических наук, профессор О. В. Волобуев
кандидат исторических наук, профессор А Н. Свалов
доктор исторических наук, профессор В. В. Шелохаев
Москва
РОССПЭН
2005

Издание осуществлено при финансовой поддержке
Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ)
проект № 04—01 — 16108д
Научный редактор
Б.Ю.Иванов
Корректоры
А С.Баскакова, H. M. Терехова
Подбор иллюстраций
Б.Ю.Иванов
Сканирование иллюстраций
H. H. Мерзляков
Компьютерная верстка
С.Д.Зиновьев
Художественный редактор
А К. Сорокин
Общественная мысль России XVIII — начала XX века: Энциклопедия. —
М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2005. — 640 е.: ил.
Энциклопедия «Общественная мысль России XVIII — начала XX века» — научно-справочное издание,
ставящее целью проследить развитие общественной мысли России за два с лишним века во всей полноте и
разнообразии ее составляющих. Отдельные статьи посвящены важнейшим направлениям общественной
мысли, концепциям и теориям общественного развития, раскрывающим мировоззренческие
представления лучших умов Отечества, социально-политические идеалы определенных социальных слоев, групп,
общественных движений и организаций, политических партий. Особую группу составляют статьи о
выдающихся представителях российской общественной мысли всех направлений, а также статьи о
периодических изданиях, служивших на разных этапах истории страны выразителями взглядов и настроений
определенных социальных сил, рупором идеологических и политических убеждений и принципов как
официозного, так и оппозиционного характера. Статьи сопровождаются краткими библиографическими
справками.
Издание адресовано всем интересующимся историей идейной жизни России XVIII — начала XX века.
© Институт общественной мысли, 2005.
© Коллектив авторов, 2005.
ISBN 5 — 8243 — 0681 — 8 © «Российская политическая энциклопедия», 2005.

~~<^*^>~
ОТ СОСТАВИТЕЛЕЙ
Редакционный совет и авторы видели главную задачу
настоящего издания в том, чтобы проследить процесс
развития общественной мысли в России на
протяжении 200 с лишним лет во всей полноте и разнообразии
взглядов, воззрений, концепций и теорий
общественного развития, социально-политических программ и
манифестов, выражавших как личные убеждения,
мировоззренческие представления лучших умов
Отечества, так и социально—политические идеалы, принципы
и убеждения определенных социальных слоев, групп,
идейных направлений и течений, государственных
институтов, общественных движений и организаций,
политических партий.
Книга включает в себя свыше 300 статей,
расположенных в алфавитном порядке. Для удобства поиска
информации применяется система отсылок
(соответствующие статьи отмечены курсивом). Статьи
энциклопедии условно сгруппированы по трем основным
направлениям: исходные общественно-политические
понятия в их российском контексте; персоналии
выдающихся представителей российской
общественно-политической мысли; периодические издания,
служившие на разных этапах истории страны выразителями
взглядов и настроений определенных социальных сил,
рупором идеологических и политических убеждений
и принципов как официозного, так и
оппозиционного характера.
Из статей, посвященных исходным понятиям,
читатель может узнать когда и кем данное понятие впервые
введено в оборот, как оно трактовалось в западной
общественно-политической мысли и в контексте мысли
российской (с выявлением специфики его
использования на различных исторических этапах научного
познания и социальной практики).
В статьях об общественно-политических
направлениях и течениях (либерализм, западничество,
славянофильство, народничество и т. д.) перечисляются
наиболее видные представители этих направлений или
течений, их работы концептуального характера, а
также органы печати, выражавшие идеологию и практику
данного направления или течения.
Обобщенную информацию на уровне
современного знания содержат материалы, посвященные
теориям и идеям, длительное время находившимся в
фокусе общественного внимания, определявшим те или
иные направления как государственной политики,
так и общественно-политических движений в
стране (официальной народности теория, русская идея,
панславизм, декабризм, большевизм, христианский
социализм, Учредительного собрания идея и др.).
Отдельный комплекс составляют статьи о религиях и
конфессиях (православие, старообрядчество, буддизм,
католичество и др.) в их связи с историей
общественно-политической мысли.
Специально — на уровне как понятий, так и
персоналий — раскрывается суть и конкретно-историческое
содержание таких разномасштабных идей, течений
и явлений, как просветительство, почвенничество,
соборность, нигилизм, космизм, богоискательство,
богостроительство, культурничество, экономизм
и т. п., характеризуется внутреннее содержание и
диапазон восприятия в отечественной общественной
мысли базовых понятий и явлений: народ, нация, община,
кооперация, прогресс. Оценивается, как на различных
этапах эволюции российского социума шло
освоение следующих понятий политологического
характера, отражавших как категории реальной
действительности, так и идеалы ее переустройства: абсолютизм,
бюрократия, диктатура, гегемония пролетариата,
парламентаризм, конституционализм, федерализм,
правовое государство, гражданское общество.
Около 200 статей посвящены выдающимся
представителям отечественной общественной мысли. Главный
критерий отбора персоналий — весомость вклада
данного лица в общественную мысль страны, широта,
глубина и значимость воздействия его взглядов на
умонастроения той или иной эпохи, нашедшего отклик и
продолжение в государственных акциях, общественных
инициативах, идеологических парадигмах,
политических программах и действиях.
Авторский коллектив энциклопедии исходил из
понимания того обстоятельства, что общественная мысль
страны складывалась благодаря интеллектуальным
усилиям представителей самых различных страт, рождалась
в умах социально активных граждан вне жесткой
зависимости оттого, какое место они занимали на
иерархической лестнице четко поделенного сословными
перегородками российского общества 18 — начала 20 в.
В интеллектуальное достояние нации внесли свой
вклад:
государственные деятели, определявшие политику
страны, включая и тех из российских монархов (Петр1,
Екатерина II, Александр I, Александр II), правление
которых было ознаменовано исходившими лично от них
крупными акциями инновационного характера;
ученые-обществоведы, мысль которых выходила за
узкие рамки их профессионального труда философов,
историков, правоведов и т. д., поднимаясь к высотам
видения общих проблем страны и мира;
религиозные мыслители, стремившиеся познать
тайны национальной души и характера, российской
ментальности в целом и на этой основе подойти к ос-

6
ОТ СОСТАВИТЕЛЕЙ
мыслению проблем прошлого, настоящего и
будущего страны;
писатели и поэты, сумевшие через художественно-
образное видение российской действительности
воплотить в системном виде суть терзавших ее проблем
и противоречий;
публицисты и журналисты, чьи выступления на
«злобу дня» перерастали ее рамки, оказывая заметное
воздействие на умонастроения общества, образ мыслей
и действий представителей общественных и
государственных Структур;
духовные авторитеты и идеологи консервативного,
либерального и революционного течений
общественной мысли и социальной практики;
идеологи и лидеры российских политических
партий конца 19 — начала 20 в. в широком диапазоне их
социальных идеалов и партийно-политических
установок «от монархизма до анархизма».
Создатели данной энциклопедии не оставили без
внимания и такого рода деятелей, которые, быть
может и не обладая собственным оригинальным
видением общественно-политических проблем, тем не
менее активно влияли на умонастроения целых
поколений россиян, к их числу можно отнести, например, Д.
И. Иловайского, чьи учебники по русской истории для
гимназий, выдержав не один десяток изданий, в
течение полстолетия (вплоть до 1917) были
ориентированы на формирование в официозном духе
мировоззрения вступавшей в жизнь образованной части
российского общества.
Помещенные в издании биографические статьи
подготовлены с соблюдением единых принципов
структуры и содержания. Кратко изложив биографические
данные, авторы основное внимание уделили
концептуальным основам мировоззрения того или иного
представителя общественной мысли в плане понимания
им кардинальных вопросов мирового и
национального развития, оценки состояния и перспектив развития
страны, видения характера, направленности, форм,
методов, темпов и сроков ее переустройства на
инновационных основах. Наиболее важные моменты,
относящиеся к их концептуальным представлениям, даются
в виде прямого цитирования. Авторы строго следовали
принципу отказа от «навешивания» каких-либо
идеологических и политических ярлыков.
Примерно 50 статей посвящены периодическим
изданиям (журналам, газетам, сборникам)
общественно-политического характера, выражавшим на разных
этапах российского исторического процесса позицию
определенных общественных сил. Диапазон идейной
и политической ориентации этих изданий, взятых в
совокупности, отражает практически всю палитру
направлений и оттенков общественной мысли на
протяжении двух столетий, в статьях о периодических
изданиях приводятся данные о времени их существования
и идейно-политической направленности, редакторах
и ведущих авторах, об их вкладе в русскую
общественную мысль, масштабах и характере воздействия на
современников.
В конце статей приводятся списки основных
источников и литературы, в биографических статьях
даются ссылки на личные архивные фонды (если они
имеются).
Создатели данной энциклопедии стремились дать
читателям возможность освоить и оценить
мировоззренческое многообразие прошлых эпох с позиций
осмысления исторических предпосылок перехода
современной России к идейному плюрализму. Богатство мысли
лучших умов прошлого, разнообразие идейных тонов,
полутонов и оттенков не только вызывает законную
гордость, но и побуждает к активному подключению
этого бесценного наследия к духовным и общественно-
политическим исканиям современной России.
Информация, представленная в издании,
свидетельствует не в пользу долгое время бытовавшего мнения, что
господствовавший в России на протяжении веков
самодержавный режим «душил» свободную мысль в стране.
На самом деле к началу 20 в. ее итоговый потенциал
вышел далеко за рамки идеологических препон
парадигмы «официальной народности» и цензурных рогаток
имперской бюрократии. Это дает основание
пересмотреть, обновить и углубить представления о
характере взаимодействия общественного сознания и
власти в России, мировоззренческих основ и устремлений
общества в целом и взглядов, представлений,
идеологических вердиктов и табу господствовавших в ту или
иную эпоху политических институтов.
Проследив судьбы идей в России, их метаморфозы
на протяжении веков, можно с уверенностью сказать:
не торопитесь хоронить те из них, которые сегодня
кажутся «отработанным паром». Завтра они могут — как
Феникс из пепла — возродиться и зажить новой жизнью,
что дает право говорить о самоценности богатейшего
идейного наследия российской цивилизации.
Составители надеются, что читатель, осваивая
заключенную в энциклопедии информацию, сможет на деле
убедиться в том, что трудно в современной российской
действительности найти мировоззренческую
парадигму, идеологическую концепцию,
общественно-политическую программу или декларацию, а также реальную
социально-политическую акцию без констатации того
факта, что нечто подобное уже имело место в прошлом.
Именно подобное, ибо оно было порождением своей
уникальной исторической ситуации. Тем не менее, за
любым конкретным и неповторимым всегда выступает
общее, повторяющееся, хотя и претерпевающее
определенные видоизменения, но в рамках сохранения некоей
сути, познание которой оказывается полезным и
поучительным на протяжении целого ряда эпох, в процессе
жизнедеятельности многих поколений.
Издание рассчитано на
специалистов-обществоведов, преподавателей и студентов вузов, действующих
и потенциальных политиков, а также на всех, кто
стремится к познанию сложной и многогранной биографии
общественной мысли Отечества.
Руководитель проекта,
доктор исторических наук,
профессор В. В. Журавлев.
~<Ö*^>~

—<&^>~
t
АБРАМОВ Яков Васильевич (лит.
псевд. Федосеевец) (21.10.1858,
Ставрополь-Кавказский — 18.91906,
там же), публицист, статистик,
писатель. Из мещан. Учился в
Ставропольской гимназии, оставил ее из-за
неприятностей с начальством и
поступил в Кавказскую духовную
семинарию, к-рую окончил в 1877. В 1878—
79 учился в петерб. Мед.-хирургич.
академии, отчислен по болезни и
уехал на родину. Пытался продолжить
образование в Киевском ун-те, за
распространение и хранение нелег.
лит-ры привлечен к дознанию, затем
отдан под домашний арест. В кон.
1880 получил разрешение
вернуться в С.-Петербург, где
познакомился с Г. И. Успенским, В. М. Гаршиным,
Г. 3. Елисеевым, Н. К.Михайловским,
вошел в круг сотрудников журнала
«Отечественные записки», в к-ром
опубликовал статьи о сектантах
(«Программа вопросов для собирания сведений о
сектантах», «Духоборцы») и по соц.-экон. вопросам («Из
фабрично-заводского мира», «Город и мещанин», «Крестьяне
и кредит» и др.), рассказы («Бабушка-генеральша»,
«Ищущий правды», «Как мелентьевцы искали воли»),
участвовал в работе критико-библиогр. отдела. После ареста
С. Н. Кривенко (янв. 1884) вел в журнале отдел «Внутр.
обозрение». Печатался также в журналах «Слово», «Устои» (чл.
редакц. артели) и «Дело».
Формирование мировоззрения А. происходило в
период разочарования части интеллигенции в возможности
изменить соц. устройство страны рев. путем. В апр. 1884
А. отклонил предложение Г. А. Лопатина участвовать
в издании журнала «Вестник Народной Воли». Его
оценка ситуации в стране основывалась на отказе от
идеализации Крест, реформы 1861, признании факта развития
в России капитализма, к-рый расшатывал все основы тра-
диц. нар. жизни — от хозяйственной до моральной и
семейной. Надежды на выход из этой ситуации А. связывал
с длительной просветит, работой среди крестьянства.
После закрытия «Отеч. записок»
(1884) А. служил встатистич. бюро
С.-Петерб. губ. земской управы,
участвовал в составлении
«Статистического описания Шлиссельбургско-
го и Петербургского уездов» (т. 1—3,
СПб., 1884—86). В 1880-х гг.
сотрудничал в журналах «Наблюдатель»,
«Детское чтение», «Русская мысль», газ.
«Терек» и др., вел отдел «Из провинц.
печати» в журнале «Сев. вестник»,
публиковал критич. разборы новых книг
по географии, этнографии, земским
вопросам. С сер. 1880-х гг. А. — один
из ведущих публицистов газ.
«Неделя». В 1880-х гг. А. живо
интересовался историей рус. раскола, вопросами
экон. развития страны, ситуацией на
Сев. Кавказе, написал и издал ряд на-
уч.-популярных книг и рассказов.
В публицистич. статьях А. призывал
Я.В.Абрамов, интеллигенцию сконцентрировать
усилия на «тихой культурной
работе» в земских учреждениях в качестве врачей, учителей,
агрономов, освещал и пропагандировал деятельность
земств, направленную на увеличение крест,
землевладения, развитие агрикультуры, здравоохранения, нар.
образования, поощрение кустарных промыслов, организацию
ссудосберегат. товариществ, доказывал необходимость
создания земств в тех регионах, где они не были введены.
Предложенная А. идея своеобр. мирного и деполитизиро-
ванного «хождения в народ», получившая в
публицистике название «малых дел» теория (или «абрамовщина»),
имела целью поддержать крестьянство в трудное время
становления товарно-ден. отношений, помочь
интеллигенции лучше понять нужды народа, найти применение
своим творч. и созидат. силам. Выдвинутый А. лозунг «из
маленьких дел слагается жизнь миллионов» и
разработанная им теория отразили поворот части народников от
рев. борьбы к культурничеству и вызвали ожесточенную
полемику: Михайловский и Н. В. Шелгунов резко
выступили против его проповеди отказа от полит, борьбы,
ограничения деятельности интеллигенции чисто хоз. во-

8
АБСОЛЮТИЗМ
просами, указывали на половинчатость теории «малых
дел», упрекали ее автора в забвении наследства 1860—70-х
гг., преклонении перед «идеалами мужика».
Идеи А. не получили широкого распространения:
сложность их реализации на практике, неудачи в земской
работе, критика со стороны авторитетных народнических
публицистов привели к постепенному угасанию
проповеди «малых дел».
В 1890 А. поселился в Ставрополе-Кавказском,
продолжая печататься в «Неделе», сотрудничал также в
журнале «Новое слово», газетах «Сын Отечества», «Сев. Кавказ»
и др., в статьях 1890-х гг. гл. внимание уделял вопросам
нар. образования («Новейшие успехи знания», «Частная
женская воскресная школа в Харькове и воскресные
школы вообще»), тогда же издал ряд биографий известных
ученых и писателей («Два великих француза: Луи Пастер
и Жан Масэ», «Памяти Белинского» и др.),
организовывал обществ, школы, выступал с лекциями. В 1895—1906
избирался гласным гор. думы Ставрополя-Кавказского,
содействовал благоустройству города, развитию
торговли, пром-сти и соц. сферы. В местной печати критиковал
действия губ. администрации, ратовал за расширение
прав органов местного самоуправления.
Рев. события 1905—07 А. оценивал неоднозначно:
приветствуя публикацию Манифеста 17.10.1905, он опасался,
что крайний радикализм может привести к серьезному
кровопролитию. В нояб. 1905 А. участвовал в
состоявшемся в С.-Петербурге съезде земских и гор. деятелей, но
разошелся во взглядах с его к.-д. руководством, к-рое, по его
мнению, хотело «повернуть направо» (Сев. Кавказ. 1905.
29 нояб. С. 2). А. считал необходимым немедленно
увеличить крест, наделы. Позитивно оценивал он и
деятельность Петерб. совета рабочих депутатов. Но, считая
бессмысленным вовлечение крестьян в рев. выступления, А.
связывал надежды на разрешение соц. конфликтов с
развитием производств, и потребит, кооперации, с
перспективой перехода к «муниципальному социализму». А.
баллотировался в 1-ю Гос. думу, но не набрал необходимого
количества голосов выборщиков от крестьян, после чего
сложил с себя полномочия гласного гор. думы. В
последние месяцы жизни от обществ, деятельности отошел.
Соч.: Женские врачебные курсы. СПб., 1886; Что сделало
земство и что оно делает. СПб., 1889; Новейшие успехи
знания. М., 1890; Наши воскресные школы. Их прошлое и
настоящее. СПб., 1900; Как делать самодельные крестьянские веялки
и молотилки. М., 1901.
Лит.: Шелгунов Н. В. Очерки русской жизни. СПб., 1895.
С. 841—58; H о в а к С. Я. Я. В. Абрамов — пионер «теории малых
дел» // ОИ. 1997. № 4; 3 в е р е в В. В. Эволюция народничества:
«теория малых дел» // Там же; Его же. Реформаторское
народничество и проблема модернизации России. От
сороковых к девяностым годам XIX века. М., 1997 С. 274—97.
Я Я Зверев.
АБСОЛЮТИЗМ (франц. absolutisme, от лат. absolutus —
безусловный), в широком смысле — неогранич. власть,
всякий режим, отвергающий идею о том, что власть
суверена может быть ограничена к.-л. др. властью. В этом
смысле понятие А. может применяться как к монархич.,
так и к демократич. режимам («А. нар. воли»).
Абсолютистским формам правления противостоят плюралистич.
режимы. Свою классич. форму А. (и легитимирующие его
теории) обрел во франц. монархии. В основе
абсолютистской доктрины лежат концепции суверенитета и
монархии, образующие понятие монархич. суверенитета
(в отличие от нар. суверенитета демократич. государств).
Наибольший вклад в разработку теории А. на Западе
внесли Т. Гоббс, Ж. Воден, С. Пуффендорф, а также их либер.
критики — Д. Локк, Ш. Монтескье и Ж. Ж. Руссо. В России
теория А. (или абсолютного монархич. суверенитета)
наиболее полно представлена в соч. Феофана (Прокопо-
вича) «Правда воли монаршей» (1722). Она была впервые
сформулирована в Воинском уставе 1716 и сохранялась
до падения монархии в февр. 1917. «Его величество, —
гласит формула закона, — есть самовластительный монарх,
к-рый никому на свете в своих делах ответу дать не
должен; но силу и власть имеет, свои государства и земли
яко христианнейший государь по своей воле и благо-
мнению управляет». Свод осн. гос. законов в новой
редакции от 2341906 формулировал существо самодержавия
следующим образом: «Императору всероссийскому
принадлежит верховная самодержавная власть.
Повиноваться власти его, не только за страх, но и за совесть, сам Бог
повелевает». Т. о., рос. самодержавие периода империи
(1721—1917) следует признать одной из ист.
разновидностей А., учитывая ист. специфику его возникновения,
легитимации, соц. опоры и функционирования.
В ист. лит-ре А. рассматривается в более узкой
трактовке — как определенная ист. фаза формирования нац.
централизованных государств зап. об-ва и в этом смысле
противопоставляется предшествовавшему этапу
феодализма. При таком подходе А. предстает как целостная соц.
система, к-рая, несмотря на специфику в отд. странах,
обладает рядом устойчивых признаков — наличием
определенного уровня нац. самосознания, экон. и соц.
интеграции (система налогообложения), единой (хотя и не
вполне унифицированной) системой правовых и полит,
ин-тов, характеризуется централизованным порядком
управления, значит, ролью регулярной армии и
рационализированной бюрократии в консолидации полит,
власти, наконец, господством идеологически закрепленного
принципа монархич. суверенитета.
Хронологич. рамки существования А., его соц.
природа и фазы развития остаются предметом дискуссии. А.
определяется исходя из уровня нац. самосознания,
расстановки соц. сил в переходную эпоху от феодализма
к демократии, из присущего данной системе адм.-пра-
вового регулирования (полицейское гос-во), структуры
и функций бюрократич. аппарата в об-ве, из идеологии
самого А. как неогранич. власти монарха. Все эти
дефиниции не исключают, но скорее дополняют друг друга
в определении места абсолютистского режима при
переходе от феодализма к гражд. об-ву. Указанные
параметры, в принципе присущие всякой абсолютистской
системе, реализуются в разл. степени в нац'. вариантах
абсолютистских государств. С этим связано различие
моделей классификации абсолютистских режимов: они
подразделяются на романский и германский типы А.,
островной и континентальный, зап.-европейский и вост.-ев-
ропейский, монархич. и деспотич., феодальный и
просвещенный. Наряду со статич. моделями А. предложены
динамические, рассматривающие его в перспективе агр.
рев-ций и реформ нового и новейшего времени. При
таком подходе центр, проблемой является конфликт в
рамках единой абсолютистской системы между
привилегированным классом землевладельцев и бюрократией,
составляющий основу разл. модификаций А. — от монар-

АБСОЛЮТИЗМ
9
хич. власти, добившейся консенсуса между соц. силами
в ходе реформ, до одномерных крепостнич. режимов, не
способных к структурной перестройке.
Существ, роль в интерпретации вост.-европ. и рос. А.
играет теория модернизации, связывающая
формирование абсолютистского режима с попытками
преодоления диспропорции развития и стремлением
модернизировать обществ, отношения и экономику «сверху».
В России в концепцию А. внесли свой вклад сами
монархи (соч. и указы имп. Петра I, Екатерины II, Александра
I и Александра II), крупнейшие реформаторы (M. M.
Сперанский, С. Ю.Витте и др.), а также их консервативные
оппоненты С. С. Уваров, К. П. Победоносцев и др.).
Дискуссии о самодержавии и перспективах его развития в
России отражали разл. позиции в отношении модернизации
и роли гос-ва в целом.
В связи с анализом особенностей ист. традиций рос.
государственности актуально обращение к концепции
государственной школы рус. историографии,
представители к-рой дали целостное объяснение специфики
отношений об-ва и гос-ва в России, формирования
сословного строя и роли полит, власти и бюрократии в
определении стратегии соц. преобразований,
модернизации и европеизации страны. Констатировав особый тип
отношений об-ва и гос-ва в рус. ист. процессе,
теоретики гос. школы (Б. Н. Чичерин, С. М. Соловьев, К. Д. Кавелин,
А. Д. Градовский, В. И. Сергеевич) отметили ведущую роль
гос-ва в формировании сословного строя, а утверждение
А. в Новое время связывали с изменением положения
сословий (прежде всего дворянства) по отношению к
полит, власти в условиях растущей конкуренции нац.
государств. Из этого анализа выводилась особая концепция
«служилого гос-ва» допетровского периода, его
трансформации в новое время путем гос. реформ —
закрепощения и раскрепощения сословий гос-вом.
Совр. наука рассматривает А. как особую фазу или
стадию развития государственности Нового времени,
имеющую характерные правовые и соц. параметры,
стремится дать типологию абсолютистских режимов. Особое
направление разрабатывает преим. проблемы
инфраструктуры правящих режимов, ставя в центр внимания
механизм власти и управления, те соц. слои, к-рые
осуществляют властные решения (аристократич. элита,
бюрократия, лидеры). В России это направление было
представлено трудами П. Н. Ардашева, Н. И. Кареева, М.
М.Ковалевского, Н. П. Павлова-Сильванского.
Утверждение А. в России исследуется в
сравнительно-ист. перспективе: в сравнении с предшествующим
типом государственности, в плане последующего развития
и, наконец, в сравнении с др. странами на определ. этапе
их развития. Эпоха Нового времени внесла существ,
изменения в процесс рационализации управления: в силу
экон., геогр., технич. и культурных открытий мир все
более становился единой цивилизацией, отставание в
темпах развития, рационализации создавало угрозу
суверенитету гос-ва. Орг-ция гос. устройства передовых стран
выступала в этих условиях в качестве модели
желательного переустройства. На этой основе возникала
необходимость избрать путь догоняющего развития и
модернизации. Все эти модификации процесса
рационализации — догоняющее развитие, радикальные реформы
гос. управления и европеизация — впервые нашли свое
полное выражение в 1-й четв. 18 в. в ходе утверждения А.
в процессе реформ Петра I. Сравнит, анализ показал, что
структурные преобразования подобного типа, отвечая
объективным задачам модернизации, были первыми в
ряду сходных широкомасштабных преобразований Нового
времени, обнаружив ряд устойчивых признаков, к-рые
затем прослеживались в реформах абсолютистских и
вообще авторитарных режимов — Пруссии, Австрии, Дании,
Турции, Египта, Японии и др. развивающихся стран
Нового и Новейшего времени.
А. как полит, система представляет собой новое
качество в сравнении с традиц. феодальными монархиями. Тра-
диц. орг-ции власти и управления в мировой истории
противостоит рационалистич. их устройство. Процесс
рационализации управления, проявляющийся в
реформах, охватывает при этом самые разные стороны
жизни — экономику, соц. отношения, политику, сферу
культуры. Однако наиболее четко он проявляется в орг-ции
гос. управления — перестройке адм. аппарата, правящего
класса и бюрократии. Исходя из этого становится более
понятной логика реформ и контрреформ в рос. ист.
процессе (см. Реформы).
Важной ист. модификацией А. в новое время стал
просвещенный А., к-рый в совр. науке интерпретируется как
существ, шаг в направлении правового гос-ва.
Просвещенный А. означает стремление традиц. структур
приспособиться к новым условиям развития, провести
модернизацию путем реформ «сверху» и активного
вмешательства гос-ва в жизнь об-ва, средством чего служит
регламентация соц. отношений, усиление их
регулирования с помощью права. Данная модель интерпретируется
также как полиц. гос-во, в к-ром существует жесткая
правовая и адм. регламентация всех сторон жизни, однако
сама верховная власть не ограничена правом.
Суть политики просвещенного А. выражается поэтому
наиболее полно в его программе правовых реформ (клас-
сич. памятник — «Наказ» имп. Екатерины II). Сравнит,
анализ права России, Пруссии, Австрии, др. государств
рассматриваемого региона позволил выявить ряд крупных
законодат. инициатив, имевших принципиально общие
черты. Рассматривая крупные кодификац. инициативы
как вехи на пути реформирования соц. отношений с
помощью политики права, можно выделить ряд осн. этапов
законодат. работ в эпоху расцвета А. 18 в. Это начало
кодификац. работ (в России — Уложенные комиссии Петра I
1700,1714 и 1721, в Австрии — комиссия 1709, в Пруссии —
1713), их новая активизация в сер. 18 в. (Уложенные
комиссии имп. Елизаветы Петровны и Екатерины II в
России 1750—60-х гг., комиссия 1747 в Пруссии и 1753—55
в Австрии), наконец, третий, завершающий этап
кодификации права, к-рый приходится на период после Франц.
рев-ции кон. 18 в. (прус, земское Уложение 1794, австр.
Гражд. уложение 1811, кодификац. проекты начала
правления имп. Александра I в России). В данной перспективе
кодификац. программа рос. А. выступает как попытка
целенаправленного использования законодательства,
правовой политики для реформирования и модернизации
соц. отношений. Прослеживается сходство
побудительных мотивов кодификации (систематизация источников
права и рационализация его с помощью обществ,
отношений), сходство условий кодификации, проходившей
в странах с абсолютистскими системами, а также
методов их проведения путем создания бюрократич.
комиссий. Сходными в принципе оказывались и результаты их
деятельности, характеризовавшейся незавершенностью,
к-рая, в свою очередь, объяснялась стремлением приспо-

10
АВКСЕНТЬЕВ Н. Д
собить зап.-европ. право к сословным структурам стран
Вост. Европы. Это вполне справедливо и в отношении
Уложенных комиссий рос. А., особенно в обл.
регулирования владельч. прав правящего класса.
Практически повсеместно А. прекратил
существование в ходе рев-ций Нового и Новейшего времени,
уступив место разл. конституц. формам правления (см.
Конституционализм) .
В России А. был представлен самодержавием
периода империи 18 — нач. 20 вв. Трансформация
самодержавия в направлении правового гос-ва (в форме конституц.
монархии), начавшаяся после публикации Манифеста
17.10.1905, была непоследовательной. В правовой и
полит, литературе (В. М. Гессен, С. А. Котляревский, Ф. Ф. Ко-
кошкин, Н. И. Лазаревский, П. И. Милюков, С. А.Муромцев)
обсуждался вопрос о том, в какой степени самодержавие
стало огранич. монархией и каковы тенденции его
развития. Если для одной группы исследователей ограничения
самодержавной власти, введенные в осн.
законодательство, означали переход кдуалистич. конституц.
монархии, то для другой — определялись скорее как мнимый
конституционализм.
Источники: Российское законодательство X—XX вв.-. В 9 т.
М, 1986-94. Т. 4-9.
Лит.: П а х м а н СВ. История кодификации гражданского
права. СПб., 1876. Т. 1—2;Коркунов H. M. Русское
государственное право. СПб., 1893; Ардашев П.Н. Абсолютная
монархия на Западе. СПб., 1902; Соловьев СМ. Публичные чтения
о Петре Великом. СПб., 1903; То к в и л ь А. Старый порядок
и революция. М., 1905; К а р е е в Н. И. Западноевропейская
абсолютная монархия XVI— XVIII вв. СПб., 1908; Его же.
Поместье-государство и сословная монархия Средних веков. СПб.,
1908; Л азаревский Н. И. Лекции по русскому
государственному праву. СПб., 1908; Ковалевский М.М. История
монархии и монархических доктрин. СПб., 1912; К о тля ревский
С. А. Юридические предпосылки русских основных законов.
М., 1912; Милюков П.Н. Республика или монархия? Париж,
1929; Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в России.
М., 1988; Конституционные проекты в России: XVIII — начало
XX вв. М., 2000; Европейские монархии в прошлом и
настоящем. М., 2001; Медушевский А. Н. Абсолютизм XVI— XVIII
вв. в современной западной историографии // НиНИ. 1991. №
3; Е г о же. Конституционная монархия в России // ВИ, 1994,
№ 8; Е г о же. Утверждение абсолютизма в России:
Сравнительное ист. исследование. М., 1994.
А. Н. Медушевский.
АВКСЕНТЬЕВ Николай Дмитриевич (29-11.1878,
Пенза — 4.3.1943, Нью-Йорк), полит, деятель, публицист. Из
семьи чиновника-дворянина. В 1897 с золотой медалью
окончил пензенскую гимназию и поступил на юрид.
ф-т Моск. ун-та. Активно участвовал в студенч.
движении, был пред. исполкома «Союзного совета
объединенных землячеств», возглавившего в 1899 всеобщую
стачку моек, студентов. В том же году исключен из ун-та «без
права обратного поступления», выслан в Пензу, откуда
осенью выехал в Германию для продолжения
образования. Изучал философию и полит, экономию в
Берлинском, Лейпцигском и Галльском ун-тах. В последнем под
рук. философа-неокантианца проф. А. Риля в 1904
защитил докторскую дисс. по философии Ф. Ницше (опубл.
в 1906 в С.-Петербурге под назв. «Сверхчеловек»). Один из
основателей и рук. кружка обучавшихся в Германии рос.
студентов (А. Р. Гоц, В. М. Зензинов, И. И. Фондаминский
и др.), оказывавшего
содействие ПСР. Одной из
гл. целей членов кружка
было обновление теоре-
тич. базы народничества
модными тогда идеями
неокантианства. В кон.
1904 (по др. данным — по
возвращении в Россию
в нач. 1905) А. вступил
в ПСР, благодаря
организаторским и ораторским
способностям скоро
занял в партии видное
положение, вянв. 1905
избран чл. ее Петерб. к-та,
а затем и ЦК. Осенью
1905 приобрел
известность своими
выступлениями на митингах И СО- Н.Д. Авксентьев.
браниях (получил
прозвище «Жорес»). Занимая в ЦК позиции правее центра,
считал рев-цию «варварской формой прогресса»,
«отчаянным средством», использовать к-рое можно лишь
в крайнем случае, считал нецелесообразной тактику
бойкота Булыгинской и 1-й Гос. думы. Замещая в
исполкоме Петерб. совета рабочих депутатов официального
представителя партии М. А. Натансона, выступал против
форсирования революции: введения явочным порядком
8-часового рабочего дня, частого использования
всеобщей полит, стачки, доказывал выгодность «медленной
осады власти» и преждевременность вооруж. восстания.
Был одним из представителей партии в редакции
газеты «Сын Отечества». ЗЛ2.1905 арестован вместе с
большинством исполкома Петерб. совета, в 1906 приговорен
к лишению всех прав состояния и сослан в Обдорск
Тобольской губ. В 1907 бежал за границу, был кооптирован
в состав ЦК и редакцию центр, органа ПСР газ. «Знамя
труда». На 1-й общепарт. конференции (авг. 1908, Лондон)
выступал от меньшинства ЦК с содокладом против
продолжения экстремистской тактики боевой подготовки
масс и отд. вооруж. выступлений. Один из лидеров
группы «Почин», представлявшей «ликвидаторское» течение
в ПСР и стоявшее на позициях отказа от тактики
бойкота Гос. думы. Считал необходимым временно прекратить
террор, сосредоточить силы партии на легальной работе
в профсоюзах, кооперативах и культурно-просветит.
организациях. Во время 1-й мировой войны 1914—18 один
из лидеров оборонч. крыла ПСР, представители к-рого
вместе с меньшевиками—оборонцами издавали журнал
«Призыв». Оправдывая оборончество, утверждал, что
интересы и задачи партии не должны расходиться с
интересами и задачами страны, к-рые в период войны сводятся
к защите Родины и победе над Германией, через к-рую,
по его убеждению, лежал путь к свободе. 8(21).4.1917
вернулся в Россию, вскоре избран пред. Исполкома Всерос.
Совета крест, депутатов, занимал пост мин. внутр. дел
во 2-м коалиц. Врем, пр-ве (июль — сент. 1917), был пред.
Демократич. совещания и Врем, совета Рос. республики
(«Предпарламента»). Отрицая необходимость социали-
стич. рев-ции в России, выступал за войну до победного
конца и коалицию социалистов с цензовыми элементами.
Являлся принципиальным противником к.-л. диктатуры.
Социализм представлялся А. в виде общечеловеч. идеала,

АГРАРНЫЙ ВОПРОС
11
об-ва свободных людей, а движение к нему — как
постепенное распространение свободы из духовной и полит,
сферы на экон. отношения. Резко отрицательно отнесся
к захвату власти большевикам в окт. 1917. Один из
организаторов и рук. антибольшевистских выступлений. Вместе
с Гоцем возглавлял К-т спасения Родины и рев-ции,
организовавший антибольшевистское выступление
юнкеров в Петрограде, призывал делегатов съезда солдатских
к-тов Юго-Зап. фронта защитить Врем, пр-во и свергнуть
власть большевиков. Один из лидеров Союза возрождения
России. В сент. 1918 на Уфимском гос. совещании избран
чл. Врем. Всерос. пр-ва (Директории), выступил
сторонником тактики «обволакивания» представителями
демократии консерват. правительств с целью либерализации
и демократизации их политики, однако попытка
применения этой тактики в отношении Омского Сиб. пр-ва
потерпела провал: воен. мин. этого пр-ва адмирал А. В.
Колчак 18.11.1918 сверг Директорию, арестовал и вскоре
выслал заграницу ее членов (в их числе и А.).
Поселившись в нач. 1919 в Париже, А. продолжал борьбу
с большевиками, обратился к пр-вам и общественности
стран Антанты с призывом развернуть широкую воен.
интервенцию против Сов. России, затем призывал их
к поддержке правительств Колчака и ген. А.
И.Деникина, считая их способными к эволюции в сторону
демократии под давлением рус. демократич. общественности
и союзников. Чтобы подобная тактика была более
эффективной, выступал за создание широкой коалиции — от
меньшевиков и эсеров до левых кадетов. Тактика
коалиции, призывы А. к союзным пр-вам и мировой
демократии вызывали недовольство большинства членов ЦК ПСР,
предпочитавших опираться в борьбе с большевиками на
поддержку мирового социализма. «В великое уныние»
повергло А. решение 9-го Совета партии (июнь 1919) об
отказе от вооруж. борьбы с Сов. властью. Выступал
против признания Сов. России зап. странами и даже против
оказания ей продовольственной помощи США. А. — один
из основателей и чл. редакции правоэсеровского
журнала «Современные записки» (Париж, 1920—39, № 1—69).
В ст. «Сложение сил» (1920, № 2) А. обосновывал
необходимость тактики коалиции, доказывал, что рос. рев-ция
была демократической, а не социалистической, и
потому в ходе нее и в последующий период прогрессивную
роль должны играть не только трудовые слои народа, но
.и «буржуазная демократия». По убеждению А., без
объединения усилий всех социалистич. и демократич. сил
нельзя решить грандиозные задачи построения нового
гос-ва; только таким образом Россия может достойно для
себя решить проблему войны и мира. А. — один из
инициаторов совещания членов Учредит, собрания (янв. 1921,
Париж), пред. избранной им Исполнит, комиссии, в к-рую
входили правые эсеры и кадеты. За политику
блокирования с кадетами, осложнявшую положение ПСР в Сов.
России, ЦК исключил А. из партии, однако это решение
из-за энергичного протеста А. и ходатайства В. М.
Чернова было отменено Центр, бюро партии.
Взгляды А. и его единомышленников на перспективу
развития России и политику ПСР с учетом этой
перспективы изложены в тезисах, представленных ими на
конференции эсеров-эмигрантов (дек. 1922, Берлин). В них
утверждалась несостоятельность идеи построения
социализма в одной стране, находящейся в бурж.-капиталистич.
окружении, говорилось о неизбежности восстановления
капитализма в России, подчеркивалось, что лишь этот
строй может стать предпосылкой возрождения
страны. По мнению авторов тезисов, ПСР должна бороться
не против восстановления капитализма вообще, а лишь
против его наиболее хищнических и эксплуататорских
форм. За гос-вом должна остаться неогранич. власть в хоз.
сфере лишь на переходный период для избежания
перерыва производств, процесса и охраны нар. достояния
от хищничества. Гл. содержанием переходного периода
должна была стать постепенная и осторожная
денационализация торговли, пром-сти и финансового х-ва,
обеспечение свободы частнопредпринимат. деятельности для
отеч. и привлеченного «на здоровых началах» иностр.
капитала. Условия успешной борьбы против хищнических
тенденций реставрируемого капитализма виделись в
наличии полит, и гражд. свобод и независимом
профсоюзном движении. Постановка на очередь проблемы
обобществления нар. х-ва допускалась лишь после
восстановления экономики страны и ее дальнейшего развития на
основе повышения производит, сил и расцвета культуры,
а также с учетом прогресса междунар. социалистич.
движения. Свои выводы авторы тезисов подкрепляли
ссылкой на К. Маркса, утверждавшего, что общество не может
ни перескочить естеств. фазы своего развития, ни
ускорить их посредством декретов.
А. — видный масон: с 1913 чл., с 1919 — мастер ложи
«Агни», после 1924 — чл. лож «Сев. звезда» и «Свободная
Россия». С сер. 1920-х отошел от активной полит, и
журналистской деятельности. В 1936—37 участвовал в
создании и редактировании журнала «Рус. записки». После
оккупации Франции герм, войсками в окт. 1940
переселился в Нью-Йорк, являлся одним из редакторов
журнала «За свободу», издававшегося местной группой эсеров.
В статье «Судьба России» (1941, июнь — июль) доказывал
несостоятельность утверждений И. В. Сталина, что
договор с Германией был выгоден СССР, т. к. дал ему полтора
года мира для того, чтобы лучше подготовиться к
войне. По мнению А., соглашение с гитлеровской Германией
было позором для СССР: оно не укрепило, а ухудшило
положение страны, позволило Гитлеру овладеть почти всей
Европой и отрезать СССР от внешнего мира. Во время Вел.
Отеч. войны 1941—45 занимал оборонч. позицию,
признавал необходимость защиты Родины, приветствовал
помощь Сов. Союзу со стороны США и Великобритании, был
против борьбы со сталинским режимом в период войны;
революцию, если бы она произошла в это время, считал
«несчастьем», к-рое внесло бы анархию и содействовало
бы «военному разгрому России». Живя в США, оказывал
помощь рус. эмигрантам — литераторам и ученым.
Соч.: Сверхчеловек. СПб., 1906; Выборы народных
представителей. СПб., 1906.
Лит.: Карпович М. Памяти Н.Д. Авксентьева // Новый
журнал. 1943. Кн. 5; Ч е р н о в В. M. H. Д. Авксентьев в
молодости // Там же; Вишняк M. H. Д. Авксентьев (К десятилетию
со дня смерти) //Там же. 1953. Кн. 33.
Я. Д. Ерофеев.
АГРАРНЫЙ ВОПРОС, комплекс идей, представлений,
концепций, программ, связанных с поисками решения
таких проблем, как крепостное право, огромный де-
мографич. перевес деревни над городом, полярность
соц.-экон. структуры в деревне, социокультурная
отчужденность крестьянства от остальных сословий и
власти, экон. и финанс. несбалансированность агр. и пром.

12
АГРАРНЫЙ ВОПРОС
развития, господство экстенсивных способов ведения с.
х-ва, колонизация окраинных территорий Рос. империи.
Термин А. в. впервые получил распространение в кон.
1870-х — нач. 1880-х гг. в либер. прессе и программных
док-тах рев. народников. Его подчеркнуто европейское
на тот момент звучание указывало на неадекватность
правительств, политики задачам агр. развития страны.
К нач. 20 в. термин А. в. начинает употребляться и в
языке власти.
В качестве устойчивой темы обществ.-полит. мысли
А. в. возник в 1760-х гг., в связи с составлением имп.
Екатериной II «Наказа» Уложенной комиссии, работой самой
комиссии и учреждением Вольного экон. об-ва (1765).
Гл. содержанием А. в. вплоть до 1861 была проблема
крепостного права, хотя до 1857 возможности ее гласного
обсуждения были ограничены. Осмысление А. в.
происходило в интеллектуальном поле европ. Просвещения.
Среди важнейших идей, повлиявших на воззрения рос.
элиты — универс. постулат о несовместимости
«рабства» (обозначение крепостничества, широко
использовавшееся и тем самым неформально санкционированное
имп. Екатериной II) с естеств. правами человека, а также
доктрина франц. физиократов (Д.Дидро, Ш.Л.
Монтескье, П. П. Мерсье де ла Ривьер), утверждавшая приоритет
сел. х-ва и в особенности земледелия в экономике и
обществ, благосостоянии. Статья 261 «Наказа» — «Законы
могут учредить нечто полезное для собственного рабов
имущества» — вызвала серьезные дискуссии в
Уложенной комиссии и фактически прочертила вектор развития
А. в. в последующие десятилетия. В Уложенной комиссии
пр-вом было инспирировано первое гласное обсуждение
перспективы освобождения помещиками целых
деревень и признания за крепостными имущественных прав.
В 1766—68 Вольное экон. об-во провело конкурс работ по
проблеме предоставления крестьянам земельной и
движимой собственности. В работе одного из немногочисл.
рос. участников конкурса, А. Я. Поленова, был выдвинут
тезис об огранич. наследственном владении крестьян
зем. участками на условиях договора с помещиком.
Немаловажное значение для дальнейшего развития А. в. имело
то, что в Жалованной грамоте дворянству (1785)
отсутствовала позитивная юрид. формулировка
собственнических прав помещиков на личность крепостных.
Размышления об А. в. во 2-й пол. 18 в. вобрали в себя
и ряд идей из творч. наследия Ж. Ж. Руссо. Его идеал
возвращения к исконному, естеств. состоянию
человечества послужил стимулом для аболиционистской
мысли в России и сообщил ей характерный морализатор-
ский пафос, усвоенный впоследствии народничеством.
Именно с этой позиции трактуется А. в. в «Путешествии
из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева: «[Насколько] уда-
лилися мы от первоначального общественного
положения относительно владения. У нас тот, кто
естественное имеет к оному право,... работая ниву чуждую, зрит
пропитание свое зависящее от власти другого!» (Ради-
щ е в А. Н. ПСС. М.; Л., 1938. Т. 1. С. 315). Своеобр. проекцией
руссоизма на А. в. в России явилось также представление
о крестьянстве как слитной, целостной массе исконных
земледельцев, нерасторжимых с родной почвой. Накла-
дываясь на действительно имевшую место сравнит, соц.
однородность крест, населения, особенно в общинной
Великороссии, этот ментальный образ способствовал
укреплению весьма распространенного в рус. обществ,
мысли неприятия спонтанной дифференциации внутри
сел. сословия, раскрестьянивания, ухода земледельца от
земли и даже страха перед этими явлениями.
Наряду с аболиционистской тенденцией, в А. в.
формировалось течение, непосредственно связанное с
традицией помещичьего патернализма (по терминологии
эпохи — попечительства). Оно отразило убежденность
целого ряда предприимчивых и просвещенных земле-
и душевладельцев в своей миссии цивилизаторского
воздействия на крепостных, орг-ции рационального х-ва.
Многие из них, подобно сторонникам освобождения
крестьян, были убежденными приверженцами теоре-
тич. положений физиократов и А. Смита, но толковали
их по-своему. Такие принципы, как свобода экон.
инициативы на базе максимально широких прав частной
собственности, сокращение вмешательства гос-ва в экон.
сферу и др., означали в понимании патерналистов отказ
от гос. регламентации отношений между помещиками
и крепостными и, главное, признание за помещиками
права на принудит, модернизацию крест, труда и х-ва.
В программе этого течения сохранение крепостного
права было не самоцелью, а условием проведения
мероприятий, нацеленных на подъем агрикультуры, агрономич.
усовершенствования, устранение издержек общинного
землепользования и даже его постепенное разрушение.
Такого рода патернализм заявил о себе еще в Уложенной
комиссии 1767—69 устами князя М. М.Щербатова.
Одним из самых ярких его представителей можно считать
А. Т. Болотова, к-рый в теории и на практике
продемонстрировал связь между с.-х. новациями и репрессивным
насаждением производств, и бытовой дисциплины в
помещичьем имении. Попыткой перенесения этой стратегии
из частновладельческого в казенный сектор агр. сферы
были воен. поселения, особенно на ранней стадии
своего существования (1816—25). Агрономич. деятельность
Моск. об-ва сел. х-ва, учрежденного в 1820, также
подчинялась патерналистским воззрениям.
Несмотря на проявления сословного своекорыстия
и упорную защиту всей полноты помещичьих прав на
землю, патерналисты внесли существ, вклад в развитие
А. в., составив конструктивный противовес освободит,
течению. В кон. 18 — 1-й четв. 19 в. ряд проектов
освобождения крестьян, с их просвещенч. акцентом на гуманность
такой меры и ист. естественность свободного состояния
земледельцев (проект группы аристократов во гл. с
графом М. С. Воронцовым, 1820; «Конституция» H. M.
Муравьева и др.), оставлял в стороне проблему зем.
обеспечения крестьян. В правительств, политике
выражением этой тенденции стало безземельное освобождение
крепостных в Эстляндии и Лифляндии (1816, 1819).
Сторонники помещичьего патернализма указывали на
угрозу пауперизации крестьянства в результате поспешного
освобождения, связанные с этим адм., юрид. и финанс.
трудности и т. д. В 1811 H. M. Карамзин образно
охарактеризовал взаимозависимость крепостного права и
структур управления огромной территорией империи:
«Теперь дворяне, рассеянные по всему гос-ву, содействуют
монарху в хранении тишины и благоустройства: отняв
у них сию власть блюстительную, он, как Атлас, возьмет
себе Россию на рамена — удержит ли?.. Падение страшно»
(Карамзин H. M. Записка о древней и новой России в ее
политическом и гражданском отношениях. М., 1991. С. 73).
В известном смысле резкая критика проектов
немедленной отмены крепостного права помогала уяснить
необходимость комплексного подхода к решению А. в.

АГРАРНЫЙ ВОПРОС
13
Оригинальным опытом совмещения
аболиционистской и патерналистской моделей, как бы подытожившим
полувековую эволюцию А. в., стал агр. проект,
содержавшийся в «Рус. Правде» П. И.Пестеля. Гражд. равноправие,
защиту частной собственности на землю и поощрение
предпринимат. энергии Пестель предполагал сочетать
с соц. механизмами, родственными
уравнительно-передельным общинным порядкам, с удержанием массы
населения в состоянии оседлых земледельцев.
Проходящая рефреном сквозь его проект мысль — «Каждый
россиянин будет... уверен, что в своей волости всегда клочок
земли найти может, который ему пропитание доставит...
Вся Россия будет ... состоять из одних обладателей
земли...» (Восстание декабристов. Т. 7 С. 185—87) — отразила
укреплявшееся представление о разрешении А. в. в
России как средстве восстановления некой естеств. и
исконной гармонии соц. устройства.
В течение 2-й четв. 19 в. в разработке проблемы
отмены крепостного права тема соц.-полит. стабильности,
по-иска первозданной основы агр. строя неуклонно
получала перевес над требованиями экон. прогресса.
После создания в 1837 Мин-ва гос. имуществ во гл. с П. Д.
Киселевым пр-во активизировало «попечительную»
политику в отношении гос. крестьян, что не замедлило сказаться
на А. в. в целом. Подготовка реформы управления гос.
деревней, как и планы внедрения правительств,
патернализма в частновладельч. крепостное имение,
обнаружили несогласие большей части бюрократич. элиты
с «остзейским» вариантом освобождения крестьян без
земли и недоверие к методам агр. политики,
направленным на ускоренную дифференциацию крестьянства. Ход
экон. развития в Зап. Европе немало способствовал
новой расстановке приоритетов в А. в. в России. Негативные
последствия пром. переворота, провалы в соц. политике
европ. правительств, нараставшая угроза соц.
потрясений побуждали деятелей разных идейных направлений
по-новому взглянуть на факт обеспеченности рос.
крепостных зем. наделом. «Прочтите жалобы англ.
фабричных работников: волоса встанут дыбом от ужаса, — писал
в 1834 в «Путешествии из Москвы в Петербург» А.
С.Пушкин — Сколько отвратительных истязаний, непонятных
мучений!... У нас нет ничего подобного... В России нет
человека, который бы не имел своего собственного
жилища. Нищий, уходя скитаться по миру, оставляет свою
избу... Судьба крестьянина улучшается со дня на день по
мере распространения просвещения...» (Пушкин А. С.
ПСС. М, 1949. Т. 11. С. 257—58; курсив Пушкина — Ред.).
«Крепость» крестьянина (и его потомства) земле
оценивалась не просто как гарантия против «язвы пролетариат-
ства», но и как атрибут нац. исключительности. Усиление
этого мотива в А. в. облегчило впоследствии примирение
большинства дворян с освобождением крестьян,
альтернатива к-рому рисовалась весьма обременительной для
высшего сословия: «Самое развитие в обществе понятия
о необходимых потребностях могло бы при крепостном
праве увеличивать обязанности помещика к крестьянам»
(Первое издание материалов Редакционных комиссий
для составления Положений о крестьянах, выхрдящих
из крепостной зависимости. СПб., I860. Ч. 5. Доклад
Хозяйственного отделения № 9. С. 30—31).
Аболиционистское направление в А. в. в сер. 19 в. было
ярко представлено славянофилами (см.
Славянофильство). Усилиями прежде всего А. С.Хомякова и Ю. Ф.
Самарина был сформулирован постулат об «историческом»
(в силу изначальной оседлости) праве крестьян в составе
общины на часть помещичьей земли, к-рый, по их
замыслу, должен был нейтрализовать догму крест,
правосознания «мы ваши, а земля наша» и обеспечить компромиссное
разрешение зем. вопроса. При подготовке
законодательства об освобождении крестьян 1861 славянофильская
по духу апелляция к ист. укорененности крестьян в
земле, «оседлости» послужила, в отсутствие сколько-нибудь
развитой юрид. традиции регулирования поземельных
отношений, важным аргументом в пользу поэтапного
отчуждения крест, наделов от помещичьего имения. В более
общем плане славянофильство оказало воздействие на
А. в., связав его с представлением о глубоком культурном
расколе между «гос-вом» и «землей», «об-вом» и «народом»
в послепетровской России. Даже не разделявшие
славянофильских ценностей деятели были восприимчивы к тому
образу «народа»-крестьянства, к-рый это учение делало
особенно впечатляющим, — замкнутой, самодовлеющей,
живущей по своим внутр. законам стихии.
В 1840—50-х гг. аболиционистская группировка
складывалась и в среде столичной бюрократии, прежде
всего в аппарате министерств гос. имуществ и внутр. дел.
В духе позитивизма О. Конта эти бюрократы пытались
поставить А. в. на основу статистич. экспертизы и
проверенных европ. опытом практик управления и
хозяйствования. В записке А. П. Заблоцкого-Десятовского
«О крепостном состоянии в России» (1841) осн. упор
сделан на бесспорную для автора иррациональность
крепостничества: «Странное положение дел: полгосударства
по закону изъято от покровительства закона» (3 а б л о ц -
кий-Десятовский А. П. Граф П. Д. Киселев и его
время. СПб., 1882. Т. 4. С. 317).
После гласного приступа пр-ва к освобождению
крестьян в 1857 рамки дебатов об А. в. в об-ве и прессе
значительно расширились. На уровне теоретич. рефлексии
(гл. обр. в журналах «Русский вестник», «Экономический
указатель» и др.) накануне 1861 особую популярность
получили фритредерские, подкрепленные авторитетом
Дж. С. Милля, Ф. Бастиа, Л. Лаверна и др., воззрения на
индивидуальную зем. собственность и «рациональное» х-во
с применением вольнонаемного труда какуниверс.
основу агр. прогресса. Однако разработанные
Редакционными комиссиями Положения 19.2.1861 в большей степени
соответствовали утвердившимся в России сословно-па-
терналистским стереотипам восприятия крест-ва. Хотя
конечной целью реформы провозглашалось
превращение освобожденных крестьян в собственников земли, это
новое для агр. политики понятие сращивалось с более
традиц. восприятием А. в. Вопреки или в соответствии
с субъективным замыслом законотворцев
(являющимся в историографии предметом дискуссий), Положения
1921861 дали своего рода идеологич. санкцию
представлению о социокультурной обособленности,
изолированности и даже «инакости» крест-ва, воплотив его в новых
сословных ин-тах управления и суда. Др. важное
последствие для А. в. имел тот факт, что законодательство,
несмотря на радикальное преобразование правовых
отношений крестьян к земле, почти не затрагивало самих
основ крест, землепользования, устоев х-ва и агрикультуры.
Во многом поэтому в среде бюрократии на десятилетия
вперед утвердилось преувеличенное представление об
«органической» спонтанности сколько-нибудь крупных
перемен в укладе жизни крест-ва, об их недоступности
соц. инженерии гос-ва. В целом Крест, реформа 1861 су-

14
АГРАРНЫЙ ВОПРОС
щественно политизировала А. в., к-рый, выйдя за традиц.
рамки «крестьянского», стал и «дворянским» вопросом,
выдвинувшись в центр дискуссий о перспективах
дворянского сословия.
В первые пореформенные десятилетия А. в. заметно
стимулировал формирование рус. национализма и
модели рус. нац. идентичности. Не имевшая в Европе
прецедентов одновременность освобождения и наделения
землей огромного крест, населения, дотоле почти
полностью выключенного из сферы гражд. отношений,
создавала эффект встречи, «открытия» властью и
образованным об-вом пробуждавшегося от «векового сна» народа.
По словам Самарина, активно участвовавшего в
подготовке реформы, «мы строили не на песке, а докопались
до самого материка.... Народ выпрямился и
преобразился. Взгляд, походка, речи — все изменилось. Это добыто.
Этого отнять нельзя, а это главное» (ОР РГБ. Ф. 265.
Картон 142. № 12. Л. 29об.). В соперничестве рус.
национализма с польским нац.-освободит. движением в 1863—64
ускоренная в пользу крест-ва в Царстве Польском и
Западном крае зем. реформа преподносилась воплощением
самой сути русскости, противопоставленной
аристократической, как считалось, польской цивилизации.
Панславистскую трактовку получил принцип нерасторжимости
крестьянина с землей в кн. «Россия и Европа» Н. Я.
Данилевского: «Православие, Славянство и крест, надел... [есть]
нравственный, полит, и экон. идеал народов слав,
культурного типа» (Данилевский Н.Я. Россия и Европа.
М, 1991. С. 468).
Способ решения А. в., реализованный в 1861, встретил
ожесточенную оппозицию в лице рус. народников. Они
оспорили базовый постулат офиц. версии реформы,
согласно к-рому выкуп крест, наделов в собственность
навсегда снимал с оставшейся у помещика земли какие бы
то ни было обязательства в отношении крест-ва.
Высказанный в 1861 Н. П. Огаревым заодно с лозунгом
«Земля и воля» тезис: «Рус. народ заселил и завоевал земли
столько, что ему ее на многие века хватит. Знай плодись,
а в земле отказа быть не может» (Колокол. 1861. 1 июля.
Л. 102) —предвосхитил доминирование в народническом
понимании А. в. проблемы крест, малоземелья и
установки на поглощение любых форм частного землевладения
крест, х-вом («черный передел»). Свойственное
народникам представление о «земельном голоде» было
реакцией не только на сокращение крест, землепользования
при освобождении и отказ реформаторов от практики
дополнит, наделения землей, но и на жесткое
ограничение мобильности земледельцев. «Вести экстенсивное
х-во, расширяться по поверхности...» — в таких
колонизаторских терминах выражал свое видение А. в.
пропагандист артельного с.-х. труда А. Н.Энгельгардт (Энгель-
г а р д т А. Н. Из деревни. М., 1987. С. 555). Термин А. в. в
программе рев. орг-ции «Земля и воля» 1870-х гг. был призван
подчеркнуть неспособность пр-ва постичь всю глубину
кризисных явлений в пореформенной деревне. Народ-
нич. программа решения А. в. во многом определялась
доктринальными воззрениями на соц. функции общины,
с ее потенциалом коллективизма. Однако, при всей
враждебности народников к самодержавию, на глубинном
ментальном уровне они невольно сближались с теми из
своих противников, кто считал гл. задачей Крест,
реформы 1861 прикрепление крестьян к наделам и
исключение надельной земли из свободного рыночного
оборота (напр., К. П. Победоносцев, граф Д. А. Толстой и сам имп.
Александр III). Обе стороны были убеждены в
гибельности бурж. отношений для агр. сферы России и смотрели
на крестьянство как на изолированную от др. соц. слоев,
нуждающуюся в сохранении своей «чистоты» массу.
В нач. 20 в. проводниками соц. радикализма в А. в.
стали новообразованные рев. партии. Социал-демократы
резко отвергли народнич. видение агр. рев-ции.
Работа В. И. Ленина «Развитие капитализма в России» (1899)
была не только политически заостренным анализом
процессов соц. дифференциации в деревне, но и актом
десакрализации воображаемой целостности крест-ва.
Однако большевистская идея национализации земли не
получила четкого оформления ни в одном из
программных док-тов РСДРП. Если на уровне теоретич.
интерпретации марксистской доктрины Ленин мог утверждать,
что в результате национализации «земля становится
свободной — для хозяина, для того, кто действительно
хочет к может обрабатывать ее так, как этого требуют
современные условия хозяйства вообще и мирового
рынка в частности» (Ленин В. И. ПСС. Изд. 5-е. М., 1961. Т. 17.
С. 128; курсив Ленина — Ред.), то принцип союза
пролетариата с беднейшей частью крест-ва явно ставил под
вопрос такую модель агр. прогресса. Партия
социалистов-революционеров сходилась с социал-демократами
в отрицании частной зем. собственности и призыве к ее
отчуждению без выкупа, но вместо национализации или
(в программе меньшевиков) муниципализации ратовала
за социализацию земли. За этим стоял идеал
уравнительно-трудового пользования землей, связанный с
коллективистской этикой народничества.
Этич. подход и эгалитаристские тенденции в А. в. не
были чужды в нач. 20 в. и оппозиционным власти
приверженцам полит, принципов классич. либерализма.
Заявленные в программе Конституц.-демократич. партии
(1905) и внесенные кадетской фракцией в 1-ю Гос. думу
в «проекте 42-х» идеи «принудительного» отчуждения
части крупных зем. владений (включая частные) за выкуп
по «справедливой оценке» и передачи их в долгосрочное
пользование «трудящимся» в соответствии с
потребительской нормой по-своему отразили восходящий к
физиократам взгляд на земледельца как на гл. опору гос-ва.
Под влиянием мирового агр. кризиса, голода в России
1891—92, форсированного пром. развития страны с кон.
1880-х гг., крест, волнений 1902 на рубеже 19—20 вв.
происходил перелом во взглядах на А. в. правящей элиты. Он
сопровождался глубоким изменением способов
восприятия крест-ва и сферы агр. отношений в целом. Все больше
бюрократов отступало от представления о крест-ве как
слитной соц. стихии и от почвеннической веры в
природный разум крестьян. Земская статистика последних
десятилетий 19 в., ориентированная на подворное
обследование крест, х-ва и учет специфич. логики экон.
поведения крестьян, также подрывала картину
усредненной, статичной земледельч. массы. В новых формах была
актуализована идея цивилизующего вторжения власти
и науки в жизнь крест-ва. Во многом благодаря
усилиям С. Ю.Витте А. в. в правительств, кругах впервые
начал ставиться как задача сознательного преобразования
властью соц.-правовой структуры об-ва, ликвидации
сословной обособленности крестьян и предоставления им
общегражд. прав владения и распоряжения землей.
Сказалось и влияние новых европ. экон. теорий об
устойчивости мелкого частного землевладения (в особенности
франц. образца).

АГРАРНЫЙ ВОПРОС
15
Рев. события 1905—06 нанесли решающий удар по
догме об общинном землевладении как заслоне от соц.
катаклизмов. В замысле агр. реформы, начатой в 1906 П. А.
Столыпиным, интенсификация агр. произ-ва на базе крест,
землеустройства, исключавшего принудит, отчуждение
крупной зем. собственности, выступала стимулом к
формированию гражд. самосознания нации. А. В.
Кривошеий, один из ближайших сотрудников Столыпина, видел
в реформе «громадный ист. процесс нового собирания
земли русской в... отрубные хозяйства» (Цит. по: Власть
и реформы: От самодержавной к советской России. СПб.,
1996. С. 591). В идеале, правовая категория
«крестьянство» должна была вовсе исчезнуть из А. в., сменившись
совр. концепцией взаимодействия гос-ва с институтом
бессословной частной зем. собственности. Тем не менее,
реформа Столыпина не порвала полностью с патернали-
стско-почвеннической традицией в А. в., в рамках к-рой
дифференциация крест-ва и расставание хотя бы части
его с землей считались соц. злом. Для сохранения сравнит,
однородности будущего класса мелких землевладельцев
вводился ряд ограничений сословного свойства на
мобилизацию земли, отведенной в личную собственность.
Это вело к реанимированию образа крест-ва —
обособленной, опекаемой массы, — к-рый вдохновлял
противников реформы, усматривавших в ней насильств. ломку
исторически сложившейся крест, общности и внесение
в эту среду противоречий и конфликтов.
Заметное направление в А. в. составляло течение,
претендовавшее на представительство интересов и
потребностей всей агр. сферы как противостоящей индустр.
миру. Первая серьезная попытка сформулировать А. в.
сточки зрения структурной взаимосвязи
пореформенного помещичьего и крест, хозяйств была предпринята
в 1872 Комиссией для исследования положения сел. х-ва
и сел. производительности во гл. с П. А. Валуевым. Агр.
кризис кон. 19 в. и Рев-ция 1905—07 ускорили полит,
самоопределение рос. аграриев. Сложившаяся в 1906 орг-ция
Объединенного дворянства настойчиво требовала
защиты сел. х-ва от издержек ускоренной индустриализации.
В проектах В. И. Гурко, С. Ф. Шарапова и др. агр. прогресс
связывался прежде всего с трансформацией дворянства
из «служилого» сословия в класс предприимчивых и
преуспевающих землевладельцев. Заявляя о единстве
интересов крупных землевладельцев и крестьян, аграрии
имели в виду как влияние «культурных» хозяйств на
благосостояние всей сел. округи, так и потенц. союз с
выделившимися из общины «крепкими» хозяевами.
В период между двумя рев-циями наметился
принципиально новый путь решения А. в., альтернативный агр.
политике в смысле осуществления правительств, или
парт, программ. Специалисты в обл. сел. х-ва (А. Ф.
Фортунатов, А. В. Чаянов, А. И. Чупров и др.) развернули
массовую кампанию по внедрению в крест, среду агрономич.
и агротехнич. знаний. Бурно росло число с.-х. периодич.
изданий, адаптированных к интересам и запросам
крестьянина. На стыке народнич. идейного наследия
(«хождение в народ», «малых дел* теория), проф.
образования, самосознания земского «третьего элемента» и
опыта европ., в особенности итальянской (т. н. передвижные
с.-х. кафедры) агропропаганды быстро развивался ин-т
участковых агрономов (в 1913 св. 1700). Впервые в дорев.
истории России компетентные сторонники
модернизации сел. х-ва вступали в столь непосредств. контакт
с крест-вом. По логике этого эксперимента, процесс
усвоения новых знаний и умений вел к сознательному
принятию крестьянами идеи обновления х-ва, к-рая и должна
была стать двигателем агр. модернизации в ее разнообр.
формах. Но в целом, несмотря на углублявшееся
понимание А. в. как проблемы крест, ментальности, накануне
1917 в пр-ве и об-ве в России преобладала традиц. вера
в возможность разрешения А. в. посредством универс.
регулирования правовых, институциональных, экон. и др.
аспектов агр. строя.
Лит.: Семевский В. И. Крестьянский вопрос в России
в XVIII и первой половине XIX в.В 2 т. СПб., 1888; Л я щен ко ПИ.
Очерки аграрной эволюции России. СПб., 1913; Ст ру в е П. Б.
Крепостное хозяйство: Исследования по экон. истории России
в XVIII и XIX в. М., 1913; Ч е р н ы ш е в И. В. Аграрно-крестьян-
ская политика России за 150 лет. Пг., 1918; Дружинин H.M.
Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева. Т. I. M.;
Л., 1946;Т.II. М., 1958; Цаголов H.A. Очерки русской
экономической мысли периода падения крепостного права. М., 1956;
Зайончковский П. А. Отмена крепостного права в России.
М., 1968; Чернуха В. Г. Крестьянский вопрос в
правительственной политике России (60—70-е годы XIX в.). Л., 1972; Л и т -
в а к Б. Г. Русская деревня в реформе 1861 г. Черноземный центр.
1861—1895. М., 1972; Захарова Л. Г. Самодержавие и отмена
крепостного права в России. 1856—1861. М., 1984;
Симонова М.С. Кризис аграрной политики царизма накануне первой
российской революции. М, 1987; МироненкоС В.
Самодержавие и реформы: Полит, борьба в России в начале XIX века. М.,
1989; Зырянов П. Н. Крестьянская община Европейской
России. 1907—1914 г. М., 1992; Зверев В. В. Реформаторское
народничество и проблема модернизации России: От сороковых
к девяностым годам XIX в. М., 1997; Рязанов В.
Экономическое развитие России: Реформы и российское хозяйство в 19—
20 вв. СПб., 1998; Аграрный вопрос в программах политических
партий России: Док-ты и мат-лы. Последняя треть XIX в. — окт.
1917. М., 2000; Тюкавкин В.Г. Великорусское крестьянство
и Столыпинская аграрная реформа. М., 2001; Анфимов А. М.
П.А.Столыпин и российское крестьянство. М, 2002;
Козлов CA. Аграрные традиции и новации в дореформенной
России. М., 2002; Собственность на землю в России: История и
современность. М., 2002; Герасимов И.В. Все влияние
«знающим людям»: Новая генерация российской интеллигенции
как модернизаторы // Власть и наука, ученые и власть: 1880-е —
начало 1920-х гг. СПб., 2003; Yaney G. Urge to Mobilize: Agrarian
Reform in Russia, 1861—1930. Urbana, 1982; Field D. The End of
Serfdom: Nobility and Bureaucracy in Russia, 1855—1861. Cambridge,
1976; Macey D. Government and Peasant in Russia, 1861—1906:
The Prehistory of the Stolypin Reforms. DeKalb, 1987; К о t s о п i s Y.
Making Peasants Backward: Agricultural Cooperatives and the
Agrarian Question in Russia, 1861—19H. New York, 1999; К е г a n s D.
Mind and Labor on the Farm in Black-Earth Russia, 1861—1914.
Budapest; New York, 2001.
Библ.: Межов В. И. Крестьянский вопрос в России:
Полное собрание мат-лов для истории крест, вопроса на языках
русском и иностранном, напечатанных в России и за
границей, 1764—1864. СПб., 1865; Его же. Земский и крестьянский
вопросы: Библиографии, указатель книг и статей, вышедший
по первому вопросу с самого начала введения в действие
земских учреждений и ранее, по второму с 1865 г. вплоть до 1871 г.
СПб., 1873; Педашенко А.Д. Указатель книг, журнальных
и газетных статей по сельскому хозяйству за ... [1889—1917] г.
СПб. иПг, 1901—1918 (ежегодник); 3 а х а р о в а Л. Г., Горла-
н о в Л. Р., То п ч и й А. Т. Отмена крепостного права в России:
Указатель лит-ры (1856—1989). Томск, 1993.
М.Д.Долбилов.

16
АКСАКОВ И. С.
АКСАКОВ Иван Сергеевич [26.9.1823, с. Куроедово (Наде-
жинотож) Белебеевского у. Оренбургской губ. — 27.1.1886,
Москва], журналист, публицист, обществ, деятель. Из
старинного дворянского рода. Сын писателя С. Т. Аксакова,
мл. брат К. С. Аксакова. По окончании Уч-ща
правоведения в С.-Петербурге (1842) служил в моек, деп-тах
Сената и в провинции. В 1851 вышел в отставку, посвятил себя
журналистике и обществ, деятельности. По
свидетельству А. И. Кошелева, в нач. 1840-х гг. А. «был чистым и ярым
западником» (Коше л ев А. И. Записки. М, 1991. С. 90).
В дальнейшем испытал сильное влияние идей
славянофилов (см. Славянофильство) и усвоил мн. из них. В 1840—
50-х гг. занимал среди славянофилов особое место: веря
в великое предназначение России, в то же время
скептически относился ко мн. идеям А. С. Хомякова, И. В.
Киреевского и своего брата Константина. В отличие от
«старших» славянофилов, А. восхищался
деятельностью Летря/и критически
отзывался о «древних формах
управления и законодательства» в России,
критиковал своего брата и его
единомышленников за отсутствие связи
между их теориями и обществ,
практикой. Принимая активное участие
в деятельности моек,
славянофильского кружка, он усиленно
занимался изучением рус. истории и
полит, экономии, опираясь на учение
«старших» славянофилов,
стремился создать новую экон. теорию,
доказывавшую жизнеспособность и
эффективность артельно-общинного
произ-ва. Постепенно ист. и филос.
взгляды А. сблизились с позициями
«старших» славянофилов. В 1852 он
выступил ред.-составителем «Моск.
сборника», в издании к-рого
участвовали практически все члены
славянофильского кружка. А. стремился
превратить «Моск. сборник» в периодич. издание, но это
начинание потерпело неудачу из-за цензурных гонений.
В 1852—58 А. был лишен права заниматься редакторской
деятельностью. Во 2-й пол. 1850-х гг. он участвовал в
дискуссиях по вопросу отмены крепостного права в России.
В 1858—63 тайно посылал корреспонденции для загран.
изданий А. И. Герцена. В 1857—58 участвовал в
редактировании газ. «Молва». Летом 1858 по просьбе Кошелева
принял участие в издании журналов «Сел.
благоустройство» и «Рус. беседа». В янв. 1859 предпринял попытку
начать издание собств. газ. «Парус», к-рая была запрещена
после выхода 2-го номера. Поводом для запрета
послужили передовые статьи А., в к-рых он защищал свободу
слова и скептически отзывался о реформах,
проводимых властью.
В нач. 1860-х гг. (после смерти Хомякова и брата
Константина) А. стал фактич. лидером славянофильской
публицистики: в 1861—65 издавал газ. «День», в 1867—68 — газ.
«Москва», в 1880—86 — газ. «Русь». В 1860-х гг.
мировоззрение А. сохраняло черты, сформировавшиеся ранее под
воздействием идей «старших» славянофилов. Он
принял мысль об аполитичности рус. народа, о чуждости
насильств. переворотов рус. ист. процессу, о
неразрывности связи рус. народности с православной верой.
Более резкой стала критика Зап. Европы. Своей гл. задачей А.
считал сохранение и дальнейшее развитие учения
«старших» славянофилов. Мн. современники признавали его
гл. хранителем идейного наследия Хомякова,
Киреевского и брата Константина. М. П. Погодин отмечал: «Он
сам сделался каким-то душеприказчиком
[славянофилов — КВ.]: не смеет проронить ни крошки из
вверенного ему наследства» (Барсуков Н. П. Жизнь и труды
М. П. Погодина. СПБ., 1901. Кн. 18. С. 437). Одновременно
А. стремился приспособить их учение к
изменившимся ист. условиям. Откликаясь на «злобу дня», он остро
критиковал студенч. движение, материалистич.
философию, демократич. лит-ру и публицистику, защищал
правительств, политику в Царстве Польском. Недовольство
А. вызывала также судебная реформа 1864, к-рую он
рассматривал как попытку воплощения зап.-европ.
принципов, чуждых духу рус. народа. В то же время А.
сохранил верность мн. либер. идеям. В 1862
в газ. «День» он выступил с резкой
критикой рос. дворянства и
выдвинул тезис о необходимости его
«самоупразднения» как господствующего
сословия. А. считал, что слияние
дворянства с «земством» позволит
создать в России «общество»,
включающее лучших представителей всех
сословий. Задача «общества», по мысли
А., должна заключаться в смягчении
и постепенной ликвидации гл.
противоречия рус. жизни — между
«землей» и «гос-вом». Осн. условием
успешности этого процесса А. считал
гласность. Стеснение слова
означало для него стеснение обществ,
разума, приводящее к бездействию об-ва
и умерщвлявшее его жизнь. Сточки
зрения А., гос-во, действующее с
помощью запретов, порабощающее
и. с. Аксаков, об-во, не вправе ожидать от него
помощи и поддержки. Острую критику
А. вызвали также положения земской реформы 1864. А.
считал создаваемые органы земского самоуправления
бессильным придатком гос-ва, далеким от идеала
истинно нар. обществ, устройства. Критич. выступления А.
вызывали крайне негативную реакцию пр-ва и влекли за
собой постоянные преследования со стороны цензуры.
В кон. 1860-х — 1870-х гг. взгляды А. постепенно
эволюционировали от «раннего славянофильства» 1840—
50-х гг. к панславизму. Сдвигу в его мировоззрении
способствовало знакомство сучением о культурно-ист.
типах Н. Я. Данилевского и панславистскими идеями
Ф. И. Тютчева. По мысли А., слав, вопрос имел для
России огромное значение в силу лидирующей роли, к-рую
она играла среди слав, народов. А. выступил одним из
инициаторов Слав, съезда в Москве (1867). Гл. его задачей
он считал укрепление слав, единства и усиление влияния
России в слав. мире. В 1875 А. избран пред. Моск. слав, к-та
(в 1877 преобразован в Слав, благотворит, об-во),
организовал широкую кампанию в поддержку нац.-освободит.
борьбы слав, народов против османского гнета. С
началом тур.-сербской войны 1876 Слав, к-т собрал 600 тыс.
руб. в пользу сербов, сформировал и отправил в Сербию
отряды волонтеров во гл. с генералом М. Г. Черняевым.
Одновременно в печати велась активная кампания в
поддержку сербов и болгар. А. остро критиковал политику

АКСАКОВ К. С.
17
петерб.» пр-ва на Балканах. Считая возникновение
независимых слав, государств закономерным результатом их
шутр. развития, он призывал рус. об-во оказать
максимальную поддержку борьбе балканских славян за осво-
зождение. 22.6.1878 на собрании моек. Слав, благотворит,
зб-ва А. выступил с резкой критикой итогов Берлинского
конгресса 1878, за что был снят с поста его пред. и выслан
из Москвы во Владимирскую губ. Одновременно было
ликвидировано и возглавляемое им об-во.
В 1880 А. начал выпускать газ. «Русь». К этому времени
в его мировоззрении произошел окончат, сдвиг в
сторону консерватизма. В 1-м номере газеты он подверг резкой
критике стремление рос. либералов «увенчать здание», т.е.
довести до конца реформирование страны путем введения
нар. представительства. «Венчать здание! — восклицал А. —
Да венчать-то нечего! Здания-то еще никакого нет! То есть
здания вполне возведенного и довершенного. Приходится
еще кирпичи класть» (Русь. 1880. 15 нояб.). В дальнейшем
А. постоянно вел на страницах «Руси» жесткую
полемику с представителями «петерб. либерализма», обвиняя их
в чрезмерной поспешности в деле проведения реформ и
в отрыве от народа. Еще более резко выступал А. против
рев. движения. Хотя газета А. защищала православие и
самодержавие, она не пользовалась поддержкой пр-ва из-за
независимой позиции ее издателя, позволявшего себе
критиковать действия властей с консерват. позиций. Неск. раз
издание «Руси» приостанавливалось цензурой. Газета не
пользовалась популярностью в об-ве и существовала
исключительно благодаря усилиям А. Со смертью издателя
в 1886 она прекратила свое существование.
Имя и деятельность А. в дорев. России были окружены
пиететом. Либералы одобряли и поддерживали его
борьбу за свободу слова, им были близки и понятны его
взгляды на роль «об-ва» в развитии пореформенной России.
Это отношение не поколебало «поправение» А. в 1870—
80-х гг. Историк Д. А. Корсаков писал по поводу его
смерти: «И. Аксакова не стало! Редеет дружина рус. мыслящих
людей. Во имя чего бы ни боролся Аксаков с окружающей
нас пошлостью и несмотря на его излишество и
несуразности последнего времени, — это был боец сильный
и цельный характер. Невольно сжимается сердце при
мысли, что на смену исчезающих сильных рус. людей
являются "мошки да букашки"» (ГПБ. Ф. 621. Ед. хр. 424. Л. 2.).
Консерваторам чрезвычайно импонировали взгляды А.
на слав, вопрос, его монархизм и приверженность
идеалам православия. Представители практически всех
обществ, течений пореформенной России признавали за А.
замечательный талант журналиста и публициста.
Значение его деятельности состояло в развитии и
популяризации учения «старших» славянофилов и широкой
пропаганде идей панславизма, оказавших заметное влияние на
обществ, мысль и политику России кон. 19 — нач. 20 вв.
В отеч. дорев. лит-ре преобладали положит, оценки
обществ, и публицистич. деятельности А. Сов. историки 1920—
60-х гг. критически оценивали его, обвиняя в
национализме и монархизме, а идеи панславизма трактовали как
реакционные. Со 2-й пол. 1970-х гг. преобладают более
взвешенные подходы к оценкам взглядов и деятельности
А. Совр. исследователи оценивают его как наиболее
талантливого последователя и популяризатора идей
«старших» славянофилов. Рассматривая эволюцию
мировоззрения А., историки отмечают его переход от умеренного
либерализма 1850—60-х гг. на консервативные позиции
в 1870-80-х гг.
Архивы: ИРЛИ. Ф. 3; РГАЛИ. Ф. 10.
Соч.: Соч. М., 1886-1887 Т. 1-7; То же. 2-е изд. СПб, 1891-
1903. Т. 2—4; И. С. Аксаков в его письмах: В 4 т. М.; СПб., 1888—
1896; Литературная критика. М., 1981 (совм. с К. С. Аксаковым);
«И слово правды...»: Стихи, пьесы, статьи, очерки. Уфа, 1986;
Письма из провинции. Присутственный день в уголовной
палате. М., 1991; Отчего так нелегко живется в России? М., 2002.
Источники: Письма к родным, 1844—1849 М., 1988; То же,
1849—1856. М., 1994; И. С. Аксаков в его письмах:
Эпистолярный дневник 1836—1886 гг.: В 3 т. М., 2002—04.
Лит.: Пыпин А.Н. Славянский вопрос по взглядам И.
Аксакова // BE. 1886. Кн. 8; П о р о х В. И. Отношение И. С.
Аксакова к «крестьянской реформе» 1861 г. // Некоторые вопросы
отечественной и всеобщей истории. Саратов, 1971; Е го же.
И. С. Аксаков — редактор «Дня» // Освободительное движение
в России. Саратов, 1975. В. 5; Е г о ж е. И. С. Аксаков и царизм //
Там же. Саратов, 1989. В. 13; К и т а е в В. А. Из истории
идейной борьбы в России в период первой революционной
ситуации (И. С. Аксаков в обществ, движении нач. 60-х гг. XIX в.).
Горький, 1974; Ц и м б а е в Н. И. И. С. Аксаков в общественной
жизни пореформенной России. М., 1978; Его же.
Славянофильство: Из истории рус. обществ.-полит. мысли XIX в. М.,
1986; Бычков С. Начало разногласий в кружке
славянофилов (Письмо И. С. Аксакова Ю. Ф. Самарину) //
Славянофильство и современность. СПб., 1994; Смирнов С. В. И. С.
Аксаков и ярославское краеведение // Там же; Пирожкова Т. Ф.
Славянофильская журналистика. М., 1997.
И. А. Воронин.
АКСАКОВ Константин Сергеевич [10.4.1817, с. Ново-Акса-
ково Бугурусланского у. Оренбургской губ. — 19.12.I860, о.
Занте (Закинф), Греция], лит. критик и публицист, один из
идеологов славянофильства. Из дворян; брат И.
С.Аксакова. Окончил словесное отделение Моск. ун-та (1835). Его
учителями были М. Т. Каченовский и Н. И. Надеждин.
Будучи студентом 1-го курса, вошел в кружок Н. В. Станкевича,
где изучал нем. философию. Сильное влияние на
формирование взглядов А. оказало учение Г. Гегеля. В 1839
познакомился с А. С.Хомяковым, вскоре стал одним из
лидеров и идеологов моек, славянофильского кружка, активно
участвовал в полемике с западниками (см.
Западничество), лит. и обществ, жизни Москвы. Идейные противники
называли А. «Белинским славянофильства» за
бескомпромиссность суждений и уверенность в правоте своего
идейного направления. Одновременно А. занимается
науч. деятельностью: защитил магистерскую дисс.
«Ломоносов в истории рус. лит-ры и рус. языка» (1847). С нач.
1830-х гг. сотрудничал в журналах «Моск. наблюдатель»
и «Москвитянин», с сер. 1840-х гг. печатался в
издававшихся славянофилами «Моск. лит. и ученом сборнике» (1846—
47), «Моск. сборнике» (1852), в журнале «Рус. беседа». В 1857
фактически возглавил газ. «Молва». В славянофильском
кружке А. считался авторитетом в обл. рус. языка, древне-
рус, лит-ры и истории. Автор ряда ист. соч. («Родовое или
обществ, явление было "изгой"?», 1850; «О древнем быте
у славян вообще и у русских в особенности», 1852; «О
состоянии крестьян в Древней Руси», 1852—56; «Краткий ист.
очерк Земских соборов», нач. 1850-х гг., и др.).
Во 2-й пол. 1850-х гг. А. участвовал в дискуссии о сел.
общине, развернувшейся между славянофилами и
западниками, последовательно оспаривал «теорию родового
быта» С. М. Соловьева, считая, что ученый подменяет
изучение истории России исследованием развития ее гос.

18
АКСАКОВ К. С.
ин-тов. А. утверждал, что древнерус. историю надо
рассматривать не как арену борьбы «родового» и «гос.» начал,
а как союз «земли» и «гос-ва», сохранявшийся вплоть до
начала реформ Петра I. «Теория земли и гос-ва»,
созданная А., стала своеобр. «визитной карточкой»
славянофильских взглядов в ист. науке. А. полагал, что до 9 в. у славян
не было гос-ва, слав, племена жили «землей», «общиной»,
основанной на «внутр. правде» нравств. человеч.
отношений. «Основание об-ва и его союза, — писал А.,
раскрывая смысл понятия «внутр. правды», — есть одно общее
нравств. убеждение. Такое общество и есть общество в
настоящем смысле человеческом. Нравств. убеждение лица
согласно с общим убеждением;
только на этом и основывается союз в
обществе; только поэтому и можно быть
в обществе» (Аксаков К. С. ПСС. М.,
1889. Т. 1. С. 55). А. признавал, что
подобное обществ, устройство не
могло долго существовать само по себе.
Внеш. опасность и внутр. конфликты
заставили славян «призвать на
защиту гос-во», как необходимое средство
сохранения «земли». В основе гос-ва,
по мысли А., лежал принцип «внеш.
правды» — насильств. принуждения
человека к выполнению юридически
закрепленных обществ, норм. Осн.
недостатком «внеш. правды» гос-ва
А. считал то, что она «требует только
соображения со своими
постановлениями, исполнения учреждений, не
заботясь и не обращаясь к совести
человека, и, т. о., избавляет его от
необходимости внутр. нравств. голоса»
(Там же. С. 57). По мнению А., на
Западе принцип «внеш. правды» стал
доминирующим, что привело к исчезновению нравств.
начала из обществ, жизни европ. народов. Подмену «внутр.
правды» человеч. отношений юрид. нормой А. считал
страшным злом, поразившим европ. цивилизацию.
Безнравственность государственности, получившая
широкое распространение в странах Запада, в России была
существенно смягчена фактом добровольного призвания
гос. власти. В России, по мысли А., народ и власть
изначально сосуществовали «как отд., но дружественные
союзные силы»: «В призвании добровольном означились уже
отношения земли и гос-ва — взаимная доверенность
с обеих сторон». Народ, добровольно призвавший гос-во,
был заинтересован в его сохранении, власть же не
считала народ завоеванным враждебным племенем, а
воспринимала его как свободного подданного и союзника.
Подобные взаимоотношения гос-ва и «земли» делали, по
мнению А., бессмысленными и невозможными в России
рев-ции, регулярно сотрясавшие страны Зап. Европы. От
стран Запада, по мысли А., Россию резко отделяло и
православие, к-рое он считал единств, истинным
направлением в христианстве. Гл. задача России заключалась
в сохранении православия для всего человечества и
воплощении его принципов в своем гос. устройстве. По
мнению А., в рос. истории «внутр.» и «внеш.» правды
сосуществовали рядом, не смешиваясь и не вступая в конфликты,
поддерживая и оберегая друг друга, (отсюда знаменитая
формула А.-. «Пр-ву — право действия и, следовательно,
закона; народу — право мнения и, следовательно, слова»).
Сотрудничество «земли» и гос-ва в 16—17 вв. выражалось
в деятельности Земских соборов, к-рые выполняли
функцию согласования нар. и гос. интересов. Однако реформы
Петра J разрушили эти гармоничные отношения, дали
преобладание «внеш. правде» гос-ва и поставили «землю»
в угнетенное положение. Реформы затронули лишь
«верхние классы» общества, разрушив существовавшее ранее
соц. и культурное единство народа. Одним из
результатов реформ Петра I А. считал ужесточение крепостного
права и обострение конфликта между крестьянами и
помещиками, к-рые в итоге преобразований были
оторваны от народа и противопоставлены ему. «Публике
всего полтораста лет, а народу годов не
сочтешь, — писал А. в ст. «Опыт
синонимов. Публика — народ», — Публика
преходяща; народ вечен. И в публике
есть золото и грязь, и в народе есть
золото и грязь; но в публике — грязь
в золоте, в народе — золото в грязи...
Публика и народ имеют эпитеты:
публика у нас — почтеннейшая, а народ —
православный» (Молва. 1857. № 36).
Чтобы изжить это гибельное для
России противостояние, образованная
часть общества обязана, по мысли А.,
слиться с народом, с крест-вом.
Первыми шагами на пути этого слияния
должны стать отмена крепостного
права и созыв Земского собора.
Основу дальнейшего развития России, по
А., призвано составить крест,
общинное землевладение — одно из высших
ист. достижений нац. жизни рус.
народа. Общину А. считал лучшей из су-
К. С.Аксаков, ществовавших соц. форм: «Община
есть то высшее, то истинное
начало, к-рому уже не предстоит найти нечто себя высшее,
а предстоит только преуспевать, очищаться и
возвышаться... Община есть союз людей, отказавшихся от своего
эгоизма, от личности своей и являющих общее их
согласие: это действо любви, высокое действо христианское,
более или менее неясно выражающееся в разных своих
проявлениях» (Там же. С. 292).
Критика А. безнравственной сущности гос. аппарата
и восхищение общинным устройством рус. крест-ва
придавали его взглядам своеобр. оттенок этич. антиэтатизма,
не характерного для др. славянофилов. Мн. члены моек,
славянофильского кружка рассматривали взгляды А. на
рос. историю, его апологию общины и критику
преобразований Петра I как идейную крайность. И. В. Киреевский,
И. С. Аксаков и, в ряде случаев, Хомяков высказывали
несогласие с нек-рыми его идеями. Однако вплоть до своей
смерти А. продолжал занимать в рамках славянофильства
крайние позиции, что сказывалось не только на его ист.
и филос. построениях, но и на полит, взглядах.
В 1855 А. подал вступившему на престол имп.
Александру II «Записку о внутр. состоянии России», в к-рой
резко высказался против «угнетательной системы» пр-ва
и предложил меры к восстановлению утраченной
гармонии между «землей» и «гос-вом», к-рые должны были
заключаться в ликвидации крепостничества, созыве
всесословного совещательного Земского собора, обеспечении
свободы слова, мнений и др. Дальнейшее развитие эти
идеи А. получили в серии передовых статей в газ. «Молва»

АКСЕЛЬРОД П. Б.
19
и в брошюре «Замечания на новое адм. устройство
крестьян в России» (1861), в к-рой он отстаивал
преимущественное право крестьян на землю и выступал в поддержку
орг-ции общинного самоуправления. В ходе подготовки
Крест, реформы 1861 А. проявил себя как один из наиболее
последовательных сторонников освобождения крестьян
на максимально выгодных для них условиях.
Существенным был вклад А. в развитие рус. лит.
критики. Его перу принадлежат статьи: «Несколько слов о
поэме Гоголя: похождения Чичикова, или мертвые души»
(1842), «Физиология Петербурга, составленная из трудов
русских литераторов» (1845), «Обозрение совр. лит-ры»
(1857) и др. А. чрезвычайно высоко оценивал творчество
Н. В. Гоголя, положительно отзывался о нек-рых
произведениях И. С. Тургенева, А. Н. Островского, Ф. И. Тютчева,
Л. Н. Толстого и А. К. Толстого. Вместе с тем, он
неизменно резко критиковал «петерб. лит-ру», особенно
писателей «натуральной школы», за оторванность от «земли»
и чувство «мнимого превосходства» над народом.
Самому А. принадлежит ряд стихов и драматич. соч. Среди
филологич. трудов А. — «Опыт рус. грамматики» (I860.
Ч. 1; незавершен).
Концепция рос. истории А. оказала существ, влияние
на взгляды И. Д. Беляева, Н. И. Костомарова, А. П. Щапова,
способствовала сдвигу рус. ист. мысли в сторону
большего внимания к исследованию мировоззрения итрадиц.
обществ, ин-тов рос. крест-ва.
Личность и мировоззрение А. вызывали двойственное
отношение современников: как сильные черты
подчеркивались его честность, прямодушие, пламенная
убежденность в правоте своих идей. За эти качества А.
любили друзья и уважали противники. А. И. Герцен писал,
что А. был «вечным восторженным и беспредельно
благородным юношей, он увлекался, был увлекаем, но
всегда был чист сердцем» (Герцен А. И.Собр. соч.: В 30 т.
М., 1959. Т. 10. С. 163). Схожее отношение к А.
высказывали и др. западники. В то же время его чрезмерная
горячность являлась пост, предметом для иронич. замечаний
идейных противников и раздражения
единомышленников. Хомяков неоднократно сетовал на неосторожность
А., отмечая, что «его хвалят особенно за тот вред, к-рый
он нам [славянофилам — И.В.] делает и сделать может»
(Барсуков Н. П. Жизнь и труды М. П. Погодина. СПБ.,
1895. Т. 9. С. 45).
Дорев. историография уделяла личности и
мировоззрению А. недостаточно внимания: о нем писали в осн.
авторы западнич. ориентации (А. Н. Пыпин, В. Д. Смирнов,
С. А. Венгеров). Эмоциональность, радикализм взглядов —
все это делало А. удобной мишенью для язвительной
критики со стороны идейных противников. В сов.
историографии оценки деятельности и мировоззрения А. стали
более взвешенными. Исследователи подчеркивали его
позитивную роль в славянофильском кружке и в обществ,
жизни России 1840—50-х гг. Неоднократно отмечались
его своеобр. патриархальный демократизм и искреннее
народолюбие. В целом отеч. историография оценивает А.
как выразителя крайних, наиболее радикальных взглядов
и суждений в рамках славянофильского учения.
Архивы: ИРЛИ. Ф. 3, 199; РГАЛИ. Ф. 10; ОР РГБ. Ф. 139-
Соч.: ПСС. М., 1861-80. Т. 1-3; То же. 2-е изд. М., 1889. Т. 1;
Соч. М., 1915. Т. 1; Воспоминания студентства, 1832—1835 гг.,
СПб., 1911; Литературная критика, М., 1981 (совм. с И. С.
Аксаковым); Эстетика и литературная критика. М., 1995.
Лит.: Пыпин А. Н. Константин Аксаков (1817—1860) //
BE. 1884, март; Смирнов В. Д. Аксаковы: их жизнь и лит.
деятельность. СПб., 1895; Венгеров С. А. Передовой боец
славянофильства //Венгеров С.А. Собр. соч. СПб., 1912. Т. 4;
Цимбаев Н. И. Записка К. С. Аксакова «О внутреннем
состоянии России...» // ВМГУ. Сер. История. 1972. № 2; А н н е н ко -
в а Е. И. Жанры публицистики К. С. Аксакова // Жанровое
новаторство русской литературы кон. XVIII — нач. XIX вв. Л., 1974;
Носов С. Н. Первые исторические сочинения Константина
Аксакова//ИЗ. М., 1981. Т. 106; Коше л е в В. А. К.С.Аксаков
и западные революции. Публицистические статьи 1848 г. //
Литература и история: (Ист. процесс втворч. сознании рус.
писателей XVIII - XIX вв.). СПб., 1992.
И. А. Воронин.
АКСЕЛЬРОД Павел
Борисович (Борух
Пинхус сын Иоселев)
(лит. псевд.: А-р, Н. Д.,
Рабочий, Штейнберг;
парт, псевд.:
Александрович) (ок. 1850, м.
Почеп Мглинского у.,
Черниговской губ.? —
16.4.1928, Берлин),
полит, деятель, один из
лидеров меньшевиков
и междунар. с.-д-тии.
Из семьи шинкаря.
По окончании Мо-
гилевской гимназии
в 1871 поступил в
Нежинский юрид. лицей,
в 1872 перевелся в
Киевский ун-т, однако
учиться не стал и
летом ТОГО Же ГОДа При- а Б.Аксеяьрод.
мкнул к местному
отделению народнич. кружка «чайковцев». Определяющее
влияние на формирование взглядов А. оказали
произведения В. Т.Белинского (с его статьями А. познакомился
еще в гимназии), Н. Г. Чернышевского, Н. А.Добролюбова,
«Программа работников» Ф. Лассаля, роман нем. писателя
К. Гуцкова «Рыцари духа», а также идеи еврейского
Просвещения (Гаскалы). Большое впечатление на А.
произвели «Капитал» К. Маркса, «Исторические письма» П. Л.
Лаврова и программа журнала «Вперед!», а также работа
М. А. Бакунина «Государственность и анархия». В 1874 А.
участвовал в «хождении в народ», в нач. сент. 1874 был
задержан сел. старостой д. Богдановка Могилевской губ.,
бежал, эмигрировал в Швейцарию и поселился в Женеве,
поддерживал контакты с рус. эмигрантами-анархистами
и местными с.-д., участвовал в издании газ. «Работник»
(1875—76) и журнала «Община» (1878—79), в последнем
поместил статьи «Итоги социал-демократической
партии Германии» и «Переходный момент нашей партии».
Под впечатлением знакомства с практикой европ.
рабочего движения А. постепенно отходил от идеи
самобытности и особой революционности рус. крест-ва, в статьях
кон. 1870-х гг. критически оценил результаты «хождения
в народ», доказывал необходимость создания широкой
рев. орг-ции, объединяющей все оппозиционные пр-ву
силы. Весной 1879 А. нелегально прибыл в Россию. На
Воронежском съезде «Земли и воли» (1979) заочно принят

20
АКСЕЛЬРОД П. Б.
в ее ряды. После раскола «Земли и воли» под влиянием
Г. В. Плеханова, Л. Г. Дейча и Я. В. Стефановича примкнул
к «Черному переделу», вошел в состав редакции одноим.
газеты. После отъезда Плеханова за границу возглавил
орг-цию, но в июне 1880 также выехал за рубеж.
Большое влияние на идейное развитие А. в нач. 1880-х гг.
оказал Лавров, к-рый рекомендовал его редакциям герм. с.-д.
обозрения «Ежегодник социальной науки и социальной
политики» и рус. еженедельника «Вольное слово»,
издававшихся в Цюрихе. Сотрудничество в последнем в
качестве хроникера рабочего движения дало А. стабильный
заработок, а близкое знакомство с редакторами
первого — Э. Бернштейном и К. Каутским — предопределило
его постепенный переход к марксизму. В статье для
«Ежегодника» о развитии рев. движения в России (окт. 1880;
опубл. также в виде брошюры) А., называя себя
сторонником науч. социализма и Междунар. ассоциации
рабочих, критиковал взгляды чернопередельцев на общину,
высказывал пессимистич. прогноз относительно ее
значения для грядущей рев-ции. По мнению А., община
неизбежно должна исчезнуть с развитием бурж. строя и не
сможет служить исходным пунктом соц. переворота,
более того, она является реакц. ин-том и революционерам
нечего делать в мире крест-ва. Эти рассуждения А.
появились в печати за несколько мес до того, как В. И.
Засулич обратилась за соответствующими разъяснениями
к К. Марксу.
А. — один из основателей первой рус. марксистской
группы «Освобождение труда» (сент. 1883), занимался
вопросами финансирования ее деятельности, выделяя
на эти цели часть доходов основанного им в 1885
кефирного заведения. В 1880-х — нач. 1890-х гг. А. занимался гл.
обр. изучением теории и практики марксизма, а также
его пропагандой, редактировал издания группы, в т. ч.
сб-ки «Социаль-демократ» (Женева, 1888. Кн. 1; 1890—92.
Кн. 1—4) и «Работник» (Женева, 1896—99- Вып. 1/2—5/6).
В своих работах 1880—90-х гг. А. утверждал, что
магистральный путь развития человечества направлен к
социализму, а гл. движущей силой обществ, прогресса
является пролетариат; доказывал, что завоевание власти
рабочим классом невозможно «без кровавой борьбы»,
но самостоят, роль рабочие могут сыграть в восстании
лишь после длит, подготовки, в т. ч. усвоив опыт
парламентаризма. В этот период А. был склонен
переоценивать степень развития мирового рев. движения: в 1888
он писал, что целые страны охвачены «гигантскими»
рабочими орг-циями, между к-рыми установилось полное
единство в программах и тактике. По его мнению,
человечество прошло огромную часть пути к социализму,
роковая развязка гораздо ближе, чем думает буржуазия
(Социаль-демократ. 1888. Кн. I. С. 188). После проведения
в России первой маевки (1891) А. убеждал нем. читателей
в том, что «элита русского пролетариата уже точно так же
мыслит и чувствует, как и передовые рабочие Германии,
Австрии или Франции», что она уже стоит «на почве
интернациональной социал-демократии» и является тем
«рычагом», к-рый приведет в движение все остальные оп-
позиц. силы России.
А. привлек на сторону группы мн. представителей рос.
рев. молодежи, организовывал кружки сочувствующих
из числа эмигрантов. В 1895 состоялось его знакомство
с В. И.Лениным. Несмотря на разногласия по вопросу об
отношении к рос. либералам (А. был сторонником
тесного полит, союза с ними), оба участника встречи остались
весьма высокого мнения друг о друге. Особенно близко А.
сошелся с Я.Мартовым, к-рый своим лит. темпераментом
напоминал ему Н.А.Добролюбова (Социалистический
вестник. Экстренный выпуск. 10.4.1923. С. 2). Связи А. в
среде зап.-европ. с.-д. в немалой степени способствовали
укреплению авторитета группы в кругах социалистов Европы.
В 1889 по рекомендации Ф. Энгельса А. и Плеханов
участвовали в работе Учредит, конгресса 2-го Интернационала
в Париже. А. был делегатом от России на конгрессах
Интернационала в Цюрихе (1893), Лондоне (1896) и др.
В ряде работ 1897—99 А. первым из рос. с.-д. подверг
критике экономизм и развил идею полит, гегемонии
пролетариата (сам этот термин А. не употреблял) в освободит,
движении России. В статьях «К вопросу о современных
задачах и тактике русских социал-демократов» и
«Историческое положение и взаимное отношение либеральной
и социальной демократии в России», опубл. в 1898 в газ.
«Die Neue Ziet» (позднее изданы отд. брошюрами), А.
доказывал, что в России пока идет речь только о бурж. рев-ции,
в к-рой участвуют три соц. силы: земцы, интеллигенция
и пролетариат. Первые две — не организованы и
политически слабы. В совокупности с реакционностью крест,
масс это создает уникальную ситуацию, когда
инициатором свержения самодержавия выступает рабочий класс,
ведя реальную борьбу за демократизацию страны.
Поэтому гл. задача рос. с.-д-тии — «раздвинуть рамки и
расширить содержание пропагандистско-агитационной и
организаторской деятельности» (Работник. Женева, 1899. Вып.
5/6. С. 28). Экономизм, напротив, сужает умственный
кругозор рабочих, замыкает их в рамки чисто пролетарских
интересов. Каутский оценил эти работы А. как
«превосходные и заставляющие о многом задуматься» (Переписка
Г. В. Плеханова и П. Б. Аксельрода. Т. 1. С. 184—85).
Напротив, в среде молодых рос. с.-д. они вызвали раздражение.
Мартов усмотрел в них отрицание «всего нашего
подхода к рабочим массам», переоценку полит, роли либералов,
принижение классового характера партии. В том же
смысле высказывался и Ленин (Мартов Ю. О. Записки
социал-демократа. М., 1924. С. 398—400; Л е н и н В. И. ПСС. Т. 4.
С. 163—76; Т. 46. С. 16, 18—22). Критикуя экономистов, А.
старался действовать убеждением, не идти на разрыв
товарищеских и организац. связей.
В 1900—05 А. — чл. редакции газ. «Искра» (ее
экспедиция помещалась в подвале дома А. в Цюрихе). Деп. 2-го
съезда РСДРП (1903) с совещат. голосом, чл. программной
комиссии. В своей речи поддерживал позицию Мартова
по вопросу о членстве в партии. Различая понятия
«партия» и «организация», А. полагал, что первое шире и
включает в себя второе. Орг-ция является конспиративным
центром, состоящим из проф. революционеров. Вокруг
нее — периферия из сочувствующих и содействующих.
Вместе они составляют широкую рабочую партию,
ориентированную прежде всего на работу в массах. После
раскола РСДРП — активный меньшевик, в нояб. 1903
введен в Совет партии. В ст. «Объединение российской
социал-демократии и ее задачи», опубл. в «Искре», первым
попытался дать теоретич. обоснование меньшевизма.
Соглашаясь с Лениным втом, что рос. рабочее движение
развивается стихийно, а пролетарская партия должна
внести в него элемент сознательности, отрицал
преодоление съездом периода стихийности, разброда и
шатаний. А. был уверен, что рос. с.-д-тия еще только
стремится стать полит, орг-цией рабочих масс, на деле
объединяя рев. интеллигенцию. Выражением этого является тот

АКСЕЛЬРОД П. Б.
21
«бюрократический централизм», к-рый стал лозунгом
большевиков. Следование ему приведет не к созданию
пролетарской партии, образцом которой является СДПГ,
а к якобинскому клубу. Отвечая на вопрос «что делать?»,
А. рекомендовал неустанно осуществлять планомерное
систематич. вмешательство рабочих масс во все сферы
обществ.-полит. жизни. В организац. идеях Ленина видел
«утопию теократического характера», порожденную
отсталостью России, проявление мелкобурж. радикализма,
использующего для своих целей борьбу рабочего
класса (Меньшевики: Док-ты и мат-лы. 1903 — февр. 1917. М.,
1996. С. 58-59).
В 1904 от имени редакции газеты «Искра» А. выступил
с планом участия с.-д. в «земской кампании» либералов
для того, чтобы побудить земства под давлением
требующих полит, свободы масс высказаться за Учредит,
собрание, к-рое должно выработать конституцию.
Учитывая малую вероятность такого исхода, А. видел
позитивный итог таких выступлений в подготовке пролетариата
к предстоявшим битвам. В связи с начавшейся в России
рев-цией А. на Женевской конференции меньшевиков
(1905) конкретизировал предложенную тактику в
резолюции «О завоевании власти и участии во Временном
правительстве». В ней говорилось, что решительной
победой рев-ции над царизмом будет или создание Врем,
пр-ва в ходе вооруж. восстания, или инициатива земств
по созыву Учредит, собрания, проявленная под
давлением рев. масс. При этом с.-д-тия не должна участвовать
во Врем, пр-ве, оставаясь партией «крайней рев.
оппозиции» (Там же. С. 123—24). Летом 1905, анализируя
обстановку в России, А. написал руководству фракции ряд
писем о тактике (опубл. в виде брошюры «Народная дума
и рабочий съезд»), в к-рых предлагал противопоставить
офиц. избират. кампании в Гос. думу выборы в «Нар. думу»:
использовать собрания выборщиков для выдвижения
депутатов Учредит, собрания. Для этого с.-д-тия
должна сознательно преобразоваться в широкую и
легальную массовую партию. Первым шагом парт, реформы, по
мысли А., должен был стать созыв пролетарского полит,
центра — Рабочего съезда. Эта идея явилась отправной
точкой возникшего позже «ликвидаторства».
На 4-м (Объединительном) съезде РСДРП (1906) А.
выступил с речью по вопросу об отношении к выборам в Гос.
думу (издана позднее отд. брошюрой под назв. «Две
тактики»). А. прогнозировал новый подъем рев-ции как
следствие конфликтов Гос. думы с пр-вом. Поскольку по мере
обострения борьбы против самодержавия шло
стихийное слияние всех противостоявших ему классов в
единый политически солидарный «народ», постольку
объективно актуальной становилась проблема
сотрудничества пролетариата и буржуазии, а применительно к Гос.
думе — с.-д. и кадетов.
После съезда А. поселился вТериоках (Финляндия).
Идеи рабочего съезда, думского блока с кадетами,
широкой легальной партии продолжал отстаивать на 5-м
съезде РСДРП (1907), созыв к-рого считал
преждевременным. После съезда А. вернулся в Цюрих. По его настоянию
в янв. 1908 в Женеве собралась конференция
меньшевиков, принявшая тактику, предложенную А. на послерев.
период. Решено было, не выходя из сохранившихся
комитетов, не провозглашая гибель старой парт, орг-ции,
сохранить фракционные меньшевистские структуры,
расширять легальные формы деятельности и издавать за
границей газ. «Голос социал-демократа». А. избран чл. ее
редакции и чл. Организац. бюро меньшевиков. Позиция
А. стала причиной острого конфликта с Плехановым,
резко негативно отнесшегося к ликвидаторам. В 1908 между
ними прекратились полит, и личные отношения. На
Венской конференции РСДРП (1912) А. избран чл. Организац.
к-та (OK) РСДРП. С дек. 1913 представлял его в Междунар.
социалистич. бюро (МСБ), участвовал в итоговом
совещании рос. с.-д., организованном МСБ, поддержал
резолюцию об объединении РСДРП.
В нач. 1-й мировой войны 1914—18 А. проявил значит,
колебания: желая победы Антанте, он в то же время
оправдывал позицию герм, с.-д-тии. В дальнейшем —
интернационалист, по взглядам близок к Мартову, но, в отличие
от последнего, не связывал проблему демократич. мира
с неизбежностью мировой рев-ции, не возлагал
ответственность за кризис междунар. социалистич. движения
на СДПГ, считал возможным реанимировать 2-й
Интернационал. Отстаивал свои позиции на Междунар.
социалистич. конференциях в Циммервальде (1915) и Кинта-
ле (1916). Возглавлял Загран. секретариат OK РСДРП,
редактировал его «Известия». Предложил план «интернац.
борьбы за мир» — одноврем. решение всех социалистич.
партий об отзыве своих представителей из правительств
и отказе парламентских фракций от голосования за воен.
кредиты. Участвовал в коллективном протесте против
выхода сб. меньшевиков-оборонцев «Самозащита».
В мае 1917 А. вместе с Мартовым вернулся через
Германию в Россию. Февр. рев-цию 1917 оценил как
буржуазную с «чертами пролетарской», полагал необходимым
поддерживать Врем, пр-во, оказывая на него «давление»,
допускал вступление социалистов в пр-во, но считал его
нежелательным. Чл. Исполкома Петрогр. Совета рабочих
деп., с авг. — пред. ЦК РСДРП(о). Перспективы рев.
процесса в России связывал с борьбой за мир, делая акцент
на необходимость скорейшего восстановления
Интернационала. Участник 3-й Циммервальдской
конференции в Стокгольме (1917). В знак протеста против ее
решений покинул зал заседаний. Пост, загран.
представитель меньшевиков. Окт. события 1917 оценил как путч.
В открытом письме «К социалистическим партиям всех
стран» (осень 1918) сформулировал идею «социалистич.
интервенции» — морального давления на большевиков
со стороны междунар. пролетариата. Необходимость ее
обусловливал скорым падением большевистского
режима в результате нар. восстания и опасностью
прихода к власти реакц. сил. Весной 1921 обратился к Мартову
с открытым письмом о необходимости борьбы с
большевизмом (Социалистич. вестник. 1921. № 6, 7). А. отрицал
пролетарский характер окт. переворота 1917, критиковал
меньшевиков за тактику «демократизации Советов», но
соглашался с негативной оценкой возможности вооруж.
свержения большевиков. Настаивал на необходимости
сотрудничества с социалистами разных оттенков в деле
восстановления Интернационала. Представлял
меньшевиков на 1-м конгрессе Социалистич. Рабочего
Интернационала (1923; избран чл. его бюро). Похоронен в
Берлине на кладбище при крематории Веддинг рядом с
Мартовым. В 1929 урны с их прахом перезахоронены там же
в братском памятнике членам РСДРП.
А. внес значит, вклад в развитие социалистич. идеи в
России, трактуя социализм не столько как новый соц.-экон.
строй, сколько как гуманитарную проблему перехода
человечества на качественно новую, более высокую ступень
духовного, культурного, нравственного развития. Для А.

22
АЛЕКСАНДР I
достижение полит, свободы и демократии было не только
этапом на пути к социализму, но и необходимым
условием его осуществления. Существ, чертой мировоззрения А.
являлась идея самодеятельности масс: по его убеждению,
социализм может быть претворен в жизнь только
сознательной, свободной и организованной деятельностью
самих рабочих, он недостижим в рамках одной отдельно
взятой страны, но возможен лишь как общемировое
явление. Поэтому междунар. орг-ция рабочего класса была
для А. единственным Отечеством.
Архивы: ГАРФ. Ф. 1770(П.Б.Аксельрод).Оп. 1.Д. 13;РГАСПИ.
Ф. 361 (Аксельрод П. Б.). Оп. 1. Д. 36.
Соч.: Рабочее движение и социал-демократия. Женева,
1884; Задачи рабочей интеллигенции в России. Письма к
русским рабочим. Б. м., 1889; Историческое положение и
взаимное отношение либеральной и социальной демократии в
России. Женева, 1898; К вопросу о современных задачах и тактике
русских социал-демократов. Женева, 1898; Письмо в редакцию
«Рабочего дела». Женева, 1899; Цели и средства
международной социал-демократии. СПб, 1906; Борьба социалистических
и буржуазных тенденций в русском революционном
движении. 2-е изд. СПб., 1907; Две тактики. СПб., 1907; Народная дума
и рабочий съезд. 2-е изд. СПб., 1907; Рабочий класс и
революционное движение в России. СПб., 1907; Борьба за мир и
восстановление Интернационала. Пг., 1917; Пережитое и
передуманное. Воспоминания. Т. 1. Берлин, 1923; Die Entwicklung
der social-revolutionaren Bewegung in Russland. Zurich, 1881; Die
Krise und die Aufgaben der Internationale. Zurich, 1915.
Источники: Из архива П. Б. Аксельрода. Берлин, 1924;
Письма П. Б. Аксельрода и Ю. О. Мартова. Берлин, 1924; Переписка
Г. В. Плеханова и П. Б. Аксельрода-. В 2 т. М., 1925; Группа
«Освобождение труда» // Летописи марксизма. 1928. Кн. VI; Die
russische Revolution und die sozialistische Internationale. Aus dem
literaturischen Nachlass vor P. Axelrod. Jena, 1932.
Лит.: П о т р е с о в А. Н. П. Б. Аксельрод: 45 лет обществ,
деятельности. СПб., 1914; Памяти П. Б. Аксельрода //Социалистич.
вестник. 1928. № 8—9; Л е вин Ш. М. Проблемы
народнического движения в журнале «Община» и в статьях П. Б.
Аксельрода // Левин Ш. М. Очерки по истории русской общественной
мысли. Вторая половина XIX — нач. XX в. Л., 1974;
Савельев П. Ю. П. Б. Аксельрод: человек и политик // НиНИ. 1998. № 2
иЗ;Ненароков А. П. Последняя эмиграция Павла
Аксельрода. М., 2001; Ascher A. Pavel Axelrod and the Development of
Menshevism. Cambridge, Mass., 1972.
Библ.: Бургина А. Социал-демократическая
меньшевистская литература. Библиографический указатель. Стэнфорд,
1968.
П. Ю. Савельев.
АЛЕКСАНДР I (12.12.1777, С-Петербург - 19.11.1825,
Таганрог, похоронен в С.-Петербурге), император (с
12.3.1801) из династии Романовых. Ст. сын имп. Павла I.
Сразу после рождения взят от родителей имп.
Екатериной II, к-рая сама составила руководство для его
воспитания и подыскала учителей. Воспитателем А. I был
назначен граф Н. И. Салтыков, среди учителей — П. С. Паллас
(естеств. науки), M. H. Муравьев (словесность и история),
А. А. Самборский (закон Божий) и др. Особое место среди
наставников буд. монарха занимал выходец из
Швейцарии Ф. Ц. Лагарп, к-рый оказал большое влияние на
формирование его мировоззрения. С 1793 Александр женат
на принцессе Баденской Луизе Марии Августе (в
православии — Елизавета Алексеевна). В 1790-х гг. он
сошелся с князьями Чарторыйскими (Чарторижскими), к-рые
вместе с вел. князем Константином составили дружеский
кружок. Его участники обсуждали перспективы развития
России после вступления Александра на престол,
критически оценивали политику имп. Екатерины II в последние
годы ее правления, когда от «просвещенного
абсолютизма» не осталось следа, а страной управляли фавориты.
Причину этого молодые люди видели в том, что в стране
так и не были установлены основные, «непременные»
законы. Полит, идеалом буд. императора и его друзей в эти
годы была республика. «По своим воззрениям он [А. I —
Н.К] являлся выучеником 1789 года, — писал А. А. Чарто-
рыйский, — он всюду хотел видеть республики и считал
эту форму правления единственной, отвечающей
желаниям и правам человеческим... Он утверждал, что
наследственность престола была несправедливым и
бессмысленным установлением, что передача верховной власти
должна зависеть не от случайности рождения, а от
голосования народа» (Мемуары князя Адама Чарторижского
и его переписка с имп. Александром I. Мм 1912. Т. 1. С. 91).
Общение с членами кружка оказало огромное влияние
на А. I, под их влиянием он окончательно
сформировался как личность.
После вступления на престол имп. Павла I (1796)
Александр стал цесаревичем, был определен шефом
лейб-гвардии Семеновского полка, назначен петерб. воен.
губернатором, в нояб. 1799 — пред. Воен. деп-та Сената,
приобрел в этом качестве первые навыки гос.
управления. В это же время цесаревич еще больше задумывался
о том, как следует управлять гос-вом и насколько его
юношеские мечты далеки от действительности Он понял, что
проведение реформ не простое дело и одного желания
для этого мало. Не внушало энтузиазма и начало
правления имп. Павла I. Видя, как по одному слову
императора гос-во меняло свой облик, наследник оставил мысли
об отречении от престола, ранее посещавшие его.
«Вместо добровольного изгнания я сделаю несравненно
лучше, — писал он в письме Лагарпу, — посвятив себя задаче
даровать стране свободу и тем не допустить ей
сделаться в будущем игрушкою в руках к.-л. безумцев» (Ш и л ь -
дер Н. К. Император Александр I: Его жизнь и
царствование. СПб., 1904. Т. 1.С. 163). Буд. император решил стать
реформатором на троне, чтобы дать стране свободу, т.е.
основные, «непременные» законы, ограничить тем самым
власть монарха, чтобы не допустить диктатуры и
своеволия, столь распространенных в правление его отца.
В этот период цесаревич сблизился с молодыми
аристократами: Н. Н. Новосильцовым, В. П. Кочубеем и П. А.
Строгановым, вместе с к-рыми обсуждал планы грядущих
преобразований и просветит, деятельности. «Мы
намеревались в течение настоящего царствования [т.е. правления
Павла I — Н.К] поручить перевести на рус. язык столько
книг, как это только возможно», — писал Александр
Лагарпу (Там же). Летом 1797 Новосильцов с письмом
цесаревича уехал в Европу, а сам наследник со
Строгановым и Чарторыйским взялись за подборку произведений
просветителей. Для публикации трудов ученых и
философов при финанс. содействии цесаревича был основан
«Санкт-Петербургский журнал» (в 1798 удалось издать 4
номера). Его редакторами стали А. Ф. Бестужев и И. П. Пнин.
В журнале проповедовалась идея просвещенной
монархии, к-рая опирается на «непременные законы».
Цесаревич знал о заговоре против имп. Павла I, к-рый
неожиданно для него завершился цареубийством 11.3.1801

АЛЕКСАНДР I
23
(это событие стало для молодого государя тяжелой пси-
хологич. травмой). После вступления на престол А. I
отменил наиболее одиозные указы и распоряжения отца:
восстановил действие изданных имп. Екатериной II
«Жалованных грамот» дворянству и городам, объявил
амнистию, отменил запреты на выезд за границу, упразднил
Тайную экспедицию и т. п. «Молодые друзья» (Чарторый-
ский, Новосильцов, Кочубей и Строганов) составили
Негласный к-т, в к-ром разрабатывались проекты
преобразования системы гос. управления
В течение своего правления, А. I проводил реформы
во всех сферах жизнедеятельности гос-ва. Эти
преобразования не всегда отражали собств.
взгляды монарха, полит, идеалы
к-рого порой были очень далеки от
рос. действительности. Именно этим
можно объяснить противоречивость
реформ.
Став императором, А. I, по всей
видимости, не отказался от идеи
ограничить самодержавие в России,
однако в системе управления страной
отсутствовали реальные механизмы,
на базе к-рых это можно было
сделать. Желая навести порядок в этой
сфере, А. I стал последовательно
проводить реформы в области гос.
управления. 26.3.1801 учрежден
Непременный совет, наделенный законосове-
щат. функциями; 5.6.1801 издан указ
о реформе Сената, к-рый стал
высшим местом правосудия и
исполнения законов; 8.91802 вместо
коллегий учреждены министерства. Споры
и борьба вокруг реформ убедили А. I
втом, что ограничение
самодержавной власти в данный момент едва ли способно принести
благо народу и стране. Император на время оставил
вопросы реформирования гос. аппарата и обратился к
преобразованиям в иных сферах. Вновь вопрос о реформе
системы гос. управления встал с появлением на полит,
арене М. М. Сперанского (1809—10), к-рый по повелению
А. I составил план гос. преобразований, предложив
организовать гос. власть на выборной всесословной основе.
А. I в целом одобрил план Сперанского, но воплотить его
в жизнь по вышеуказанной причине не решился. Тем не
менее была усовершенствована и упорядочена система
исполнит, власти, число министерств увеличено с
шести до одиннадцати, в 1811 четко определена их
структура и компетенция. 1.1.1810 учрежден Гос. совет, ставший
законосовещат. органом при монархе.
Осложнения на внешнеполит. арене заставили А. I на
время оставить вопросы внутр. политики. Сразу же после
окончания наполеоновских войн А. I возвратился к
проблеме реформирования гос. аппарата. В 1814—15 по его
повелению составлено неск. проектов преобразований
в данной сфере. В дек. 1814 Кочубей, занимавший пост
пред. Деп-та законов в Гос. совете, представил записку
«О положении империи и о мерах к прекращению
беспорядков и введению лучшего устройства в разные
отрасли, правительство составляющие». По мнению автора
записки, несмотря на то, что формой правления в России
является абсолютная монархия, «к-рая на долгое время
свойственно быть может», для нормального управления
необходимо создать не формальную, а реальную
систему разделения властей. В 1815 мин. финансов Д. А.
Гурьев, также по поручению А. I, составил записку «Об
устройстве верховных правительств в России», где он также
указал на необходимость разделения властей и создание
системы четкого и реального влияния верховной власти
на власть на местах.
Одобрив в целом эти проекты, А. I счел необходимым
более радикально реформировать верховную власть.
В нояб. 1815 он подписал самую либеральную в Европе
Конституцию Царства Польского, а 15.31818 на
открытии польского сейма объявил о намерении даровать
аналогичную конституцию России:
«Образование, существовавшее в вашем
крае (т.е. в Царстве Польском — И. К),
дозволило мне ввести немедленно
то, к-рое я вам даровал
руководствуясь правилами законно свободных
учреждений, бывших
непрестанно предметом моих помышлений,
и к-рых спасительное влияние
надеюсь я при помощи Божией
распространить и на все страны,
провидением попечению моему вверенные.
Таким образом, вы подали мне
средство явить моему Отечеству то, что я
уже с давних лет ему приуготовляю
и чем оно воспользуется, когда
начала столь важного дела достигнут
надлежащей зрелости» (Речь
Александра I на польском сейме 15.3.1818 //
Богданович М. И. История царствования
Александра I. СПб., 1870. Т. 5. С. 371).
Составление проекта было поруче-
Александр I. но Новосильцову, занимавшему пост
полномочного делегата при Адм.
совете Царства Польского. Этот документ, получивший
название Гос. уставная грамота, был составлен к осени 1820
(в его разработке участвовал князь П. А. Вяземский).
Провозглашая незыблемость самодержавия, он
предусматривал четкий механизм его ограничения: планировалось
разделение терр. Рос. империи на наместничества
(включая Польшу) с одинаковым типом управления; в рамках
гос. управления предусматривалось четкое разделение
властей; законодат. власть должна быть представлена
2-палатным Гос. сеймом, состоящим из Сената и
Посольской избы, а также 2-палатными сеймами в наместниче-
ствах. Избират. право должны были получить лица,
достигшие 25 лет, владевшие недвижимостью дворяне,
горожане, лица с университетским образованием, банкиры,
судовладельцы, фабриканты, купцы первых двух гильдий
и цеховые мастера. Право быть избранными получали те
же лица, достигшие 30 лет. Из их числа император
отбирал членов сеймов. Предполагалось провозгласить ряд
гражд. свобод: неприкосновенность личности и
собственности, равенство всех перед законом и др. А. I одобрил
Гос. уставную грамоту, и началась подготовка к ее
введению. Были составлены два манифеста, разъяснявшие ее
положения, продолжалась работа над ее текстом, однако
грамота так и не была принята — А. I не решился (или не
успел) это сделать. Но несомненно, что данный документ
отражал реальные взгляды монарха.
А. I был противником крепостного права и в течение
всего своего царствования, несмотря на сопротивление

24
АЛЕКСАНДР I
рос. дворянства, не оставлял попытки решения этой
проблемы. В одной из секретных записок, обнаруженных
после смерти императора, он подчеркивал, что
«ничего не может быть унизительнее и бесчеловечнее, чем
продажа людей... К стыду России рабство в ней еще
существует» (Секретные бумаги Александра Павловича //
РГАДА. Ф. 10. Оп. 1. Д. 700. Л. 2). Во время коронации А. I
заявил о прекращении раздачи крестьян в частные руки.
6.5.1801 генерал-прокурор А. А. Беклешов по повелению
государя внес на рассмотрение только что
созданного Непременного совета записку, в к-рой предлагалось
рассмотреть четыре варианта проекта указа о
запрещении продавать крестьян без земли. В ней отмечалось, что
в задачу верховной власти должна входить охрана
«помещичьих крепостных людей [...] от злоупотребления
над ними власти господской, не только противного
человечеству, но и общей пользе». Помещики обращаются
с крестьянами как с вещами, публично продавая и
покупая их в розницу или переводя в разряд дворовых, что
приносит большой обществ, вред. Т. о., А. I мотивировал
необходимость реформы прежде всего экон.
целесообразностью, т. к. в результате продажи крестьян без
земли «земледельцы от семьи и домов их отлучаются и
обращаются со всем последующим родом их, в состояние
людей, большею частью бесполезных, а праздных и
развратных». Необходимость этой реформы А. I подкрепил
выдержками из Соборного уложения 1649, формально
следуя декларированным принципам строгого
соблюдения законности. (Архив Государственного совета. СПб.,
1878. Т. 3. Ч. 1 С. 768—72). Данное предложение встретило
сопротивление членов Непременного совета. 16.5.1801 А. I
посетил следующее заседание совета (что делал крайне
редко) и представил новый вариант указа, в к-ром
предлагал запретить продавать людей без земли за
исключением тех случаев, когда это требовалось для
переселения крестьян на окраины (в последнем случае
необходимо было спец. разрешение губ. властей). Но члены
совета оказались глухи и к этому предложению
монарха. А. I вынужден был уступить, но 28.5.1801 дал именной
указ през. Имп. АН барону Л. Г. Николаи, запрещавший
печатать в газетах объявления о продаже людей без земли.
Эта мера, к-рая больше походила на жест отчаяния,
своей цели не достигла. Объявления о продаже были
заменены объявлениями об «отдаче в услужение». В 1808 А. I
издал указ о запрещении продавать крестьян на
ярмарках и с публичного торга. Следующим шагом по
«улучшению быта крепостных» стал указ от 20.2.1803 «О вольных
хлебопашцах», по к-рому помещикам разрешалось
освобождать своих крестьян по одному или целыми
селениями с обязательным закреплением за ними зем. участка.
20.2.1804 принято «Положение для поселян Лифлянд-
ской губернии», согласно к-рому крестьян без их
согласия нельзя было лишать земли и переводить в дворовые;
запрещались также продажа, заклад и уступка (т.е.
дарение) крестьян без земли. Дворовых людей дозволялось
продавать только один раз и только дворянам, имевшим
земельное владение. Крестьянам предоставлялись также
нек-рые гражд. права. После длит, перерыва, связанного
с наполеоновскими войнами, крест, реформа в
Остзейском крае была продолжена. В 1816—19 приняты указы
«О Эстляндских крестьянах» (25.5.1816), «О Курляндских
крестьянах» (25.8.1817) и «О Лифляндских крестьянах»
(26.3.1819), в результате к-рых все крестьяне получали
личную свободу без выкупа, но вся земля осталась за
помещиками. Указами устанавливался 14-летний
переходный период, во время к-рого крестьяне должны были
отказаться от земледелия и записаться в мещане, либо
наняться на работу к землевладельцу батраком, либо
арендовать землю у быв. помещика, либо купить
земельный участок в собственность.
К идее крест, реформы в России А. I вернулся в 1818,
поручив ряду гос. деятелей (графу А. А. Аракчееву, Е. Ф. Кан-
крину и др.) составить проекты освобождения крестьян.
С этого времени крест, вопрос периодически обсуждался
на заседаниях Гос. совета, но безрезультатно.
Наименее последовательными были взгляды А. I в обл.
нар. просвещения. В нач. своего правления император
вместе с ближайшим окружением активно принялся за
подготовку преобразований в этой сфере, т. к. для др.
реформ требовалось подготовить умы. Кроме того, общий
уровень образования в России был достаточно низким,
что отрицательно сказывалось на системе управления
страной. Реформы проводились под рук. созданного
в 1802 Мин-ва нар. просвещения, однако А. I лично их
контролировал. 24.1.1803 издан указ «Об устройстве училищ».
По новой системе все уч. заведения делились на 4
ступени: приходские 1-классные уч-ща, уездные 2-класс-
ные уч-ща, губ. 4-классные гимназии и ун-ты.
Программы этих уч. заведений разрабатывались по принципу
преемственности. В 1804 принят либер.
университетский устав, к-рый устанавливал автономию ун-тов: вводил
выборность ректора и профессуры, собств.
университетский суд и т.п. В стране были открыты 5 новых ун-тов,
появились специализир. школы. Получило широкое
развитие и частное образование. В том же 1804 издан
Цензурный устав, значительно смягчивший цензуру.
После этого А. I долгое время вообще не уделял внимание
системе нар. образования. В 1820-х гг. последовал откат
в этой сфере: был усилен контроль над ун-тами,
ужесточена цензура. Мин-во нар. просвещения преобразовано
в Мин-во духовных дел и нар. просвещения, т. к. основой
истинного просвещения, по мнению А. I, должно было
стать христианское благочестие. В целом в последнее
десятилетие своего правления А. I вообще не
вмешивался в эту сферу.
Практически в течение всего правления А. I Россия
участвовала в воен. конфликтах. В самом начале своего
правления император восстановил отношения с
Великобританией, разорванные его отцом, и вскоре принял
участие в антифранц. коалициях. Однако после
заключения Тильзитского мира с имп. Наполеоном (1807) Россия
была вынуждена примкнуть к направленной против
Великобритании системе континентальной блокады, к-рую
постоянно нарушала. Это стало формальным поводом
для вторжения имп. Наполеона в Россию. Большой вклад
России в победоносную войну против Наполеона (1813—
14), подписание акта от 1491815 о создании Священного
союза значительно укрепили авторитет Рос. империи
и лично А. I в Европе.
В последние годы жизни А. I много путешествовал по
стране. Осенью 1825 во время поездки по Крыму он
простудился и скоропостижно скончался. Эта внезапная
смерть вдали от столиц породила легенду о его
добровольном уходе от дел и перевоплощении в старца
Федора Кузьмича.
Обществ.-полит. взгляды А. I достаточно
противоречивы. Мн. его полит, идеалы были далеки от реалий рос.
действительности и необходимости ежедневно управлять

АЛЕКСАНДР II
25
страной. Смесь реальности и идеалов давала порой
причудливые плоды: напр., одновременное создание системы
воен. поселений и работа над Гос. уставной грамотой.
Неоднозначно отзывались об А. I современники и историки.
Так, А. С. Пушкин в 10-й главе «Евгения Онегина»
нарисовал довольно неприглядный образ А. I: «Властитель
слабый и лукавый, плешивый щеголь, враг труда...». Еще более
резко о нем отозвался В. О. Ключевский: «Это был
роскошный, но только тепличный цветок, не успевший или не
умевший акклиматизироваться на русской почве. Он рос
и цвел роскошно, пока стояла хорошая погода, а как
подули северные бури, как наступило наше русское осеннее
ненастье, он завял и опустился» (Ключевский В. О. Соч.:
В 9 т. М., 1989. Т. 5. С. 194). Наряду с этим в официозной
историографии за А. I закрепилось наименование
Благословенный. В словаре Брокгауза и Ефрона об А. I писали:
«Александр на престоле остался человеком. ...В обл.
гражданской он не уничтожил крепостного права, но
первый положил конец распространению этого
уродливого явления рус. жизни. ...В обл. свободы политической он
в первую половину царствования искренне хотел дать ее
рус. народу...» (Середонин С. Александр I
//Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Биографии. М.,
1991. Т. 1.С. 168-69).
Архивы: ГАРФ. Ф. 679 (имп. Александр I).
Лит.: Богданович М. И. История царствования
императора Александра I и Россия в его время. СПб., 1869—71. Т. 1—6;
Соловьев С. М. Император Александр I: Политика. Дипломатия.
СПб., 1877; Шильдер Н. К. Император Александр I: Его жизнь
и царствование. СПб., 1904—05. Т. 1—4; Николай
Михайлович, вел. князь. Император Александр I. СПб., 1912. Т. 1—2;
Пресняков А.Е. АлександрI. Пг., 1924; Кизеветтер А. А.
Исторические силуэты: Люди и события. Берлин, 1931; Ф е д о -
р о в В. А. Александр I // ВИ. 1990. № 1; Т р о и ц к и й Н. А.
Александр I и Наполеон. М., 1994; Сахаров А. Н. Александр I. M.,
1998; Olivier D. Alexandre I: Prince des illusions. Paris, 1973.
H. В. Коршунова.
АЛЕКСАНДР II (17.4.1818, Москва — 1.3.1881,
С.-Петербург), император (с 1921855) из династии Романовых. Ст.
сын имп. Николая I. Поч. ч. Петерб. АН (1826),
фельдмаршал (1878). Объявлен наследником престола 12.12.1825
(цесаревич с 30.8.1831). Наставником А. был В. А.
Жуковский, воспитателем — К. К. Мердер, среди учителей — ген.
П. П. Ушаков (гл. воспитатель), M. M. Сперанский
(законоведение), К. И. Арсеньев (отечествоведение), П. А.
Плетнев (рус. лит-ра), Е. Ф.Канкрин (финансы), Ф. И. Бруннов
(внеш. политика), А. А. Жомини (воен. политика и
стратегия). Цесаревич участвовал в работе высших гос.
учреждений: Гос. совета (чл. с 1841), Св. Синода (с 1835), К-та
министров (чл. с 1842), разл. комиссий, управлял
текущими делами в отсутствие государя. В 1837
путешествовал по России (посетил 29 губерний Европ. части страны,
Закавказье, Зап. Сибирь), после встреч со ссыльными
декабристами ходатайствовал перед отцом об облегчении
их участи. Жуковский назвал это путешествие
«венчанием с Россией». В 1838—39 совершил поездку по Европе,
в ходе к-рой знакомился с ее достопримечательностями.
В результате продуманной системы воспитания буд.
император приобрел разностороннее, универс.
образование. Разделяя взгляды отца по коренным вопросам того
времени, отстаивая незыблемость монархии в России,
цесаревич, по свидетельству современников, не был
ограниченным догматиком и фанатиком-реакционером.
Буд. реформатор сумел правильно оценить создавшееся
в стране положение, воспринять новые веяния и
требования просвещенной части об-ва.
Вступив на престол в разгар Крымской войны 1853—56,
А. II решил «утвердить Россию на высшей ступени
могущества и славы», как было выражено в Манифесте о
восшествии на престол от 18.2.1855. На др. день, выступая
в Гос. совете, император признал себя продолжателем
«желаний и видов» своих «августейших
предшественников» — «Петра, Екатерины, Александра Благословенного
и незабвенного нашего родителя», а на приеме дипло-
матич. корпуса в Зимнем дворце 23 февр. того же года
заявил, что будет «настойчиво придерживаться» полит,
принципов отца и дяди, т.е. принципов «Священного
союза» (ГАРФ. Ф. 728. Оп. 5. Д. 2265. Л. 4; РГИА. Ф. 1101. Оп. 2.
Д. 394. Л. 1). Объявляя в Манифесте от 193-1856 о
заключении Парижского мира, А. II выразил надежду, что этот акт
принесет России громадную выгоду, что совокупными
стараниями его и всех подданных благоденствие России
будет упрочено. «Да утверждается и совершенствуется ее
внутр. благоустройство, — уповал он, — правда и милость
да царствуют в судах ее; да развивается повсюду и с
новою силою стремление к просвещению и всякой
полезной деятельности, и каждый, под сенью законов, для всех
равно справедливых, всем равно покровительствующих,
да насаждается в мире плодом трудов невинных» (ПСЗ—2.
Т. 31. Отд. 2. С. 131).
С вступлением А. II на престол наступила «оттепель»
в обществ.-полит. жизни страны, первым проявлением
к-рой стала гласность. Кончилась продолжавшаяся с 1848
«эпоха цензурного террора», был разрешен ряд новых пе-
риодич. изданий, сняты ограничения, введенные в ун-тах
после 1848, разрешена свободная выдача загран.
паспортов, дозволено создание акц. обществ и др. По случаю
коронации (26.8.1856) А. II дал амнистию декабристам,
участникам Польского восстания 1830—31,
петрашевцам, приостановил на три года рекрутские наборы,
списал недоимки.
Правление А. II выпало на 1850—70-е гг. — время соц.
потрясений и глубоких духовных сдвигов в России и за
рубежом. При его активном участии осуществлены
преобразования, затронувшие практически все сферы
обществ, и гос. строя, поэтому его правление получило
название Эпохи Великих реформ. Приступая к
преобразованиям, А. II постепенно отправлял в отставку министров
николаевской эпохи, награждая их орденами и назначая
высокие пенсии. Ближайшими сподвижниками А. II в
разные периоды являлись его брат, вел. князь Константин
Николаевич, Я. И.Ростовцев, С. С. Ланской, Д. А.
Милютин, П. А. Валуев, князь А. М. Горчаков, М. X. Рейтерн, граф
П. А. Шувалов, граф М. Т. Лорис-Меликов. С первых шагов
своего правления, испытывая давление двух
противоположных сил — консервативной и реформаторской, — А. II
осознанно занимал взвешенную, «центристскую»
позицию, стремился избегать необдуманных решений в
глазах обеспокоенного об-ва.
Гл. преобразованием, осуществленным А. II, стало
уничтожение крепостничества. Впервые о
необходимости отмены крепостного права А. II открыто заявил
30.31856 в речи, обращенной к представителям моек,
дворянства: «Лучше отменить крепостное право сверху,
нежели дожидаться того времени, когда оно само собой
начнет отменяться снизу» (РА. 1885. Кн. 8. С. 476). Акт

26
АЛЕКСАНДР II
1921861 об отмене крепостного права император
подписал наперекор большей части дворянства и вопреки
мнению большинства Гос. совета, но с чувством
глубокого нравств. удовлетворения. «У меня сознание, — писал
он 23-3-1861 своему дяде, прус, королю Вильгельму I, —
что я выполнил великий долг» (ГМ. 1917. № 6. С. 6). Это
этапное преобразование дало право современникам
назвать А. II царем-освободителем. Крест, реформа 1861
явилась отправной точкой для целой серии реформ,
имевших целью ослабить бюрократич. произвол и адм.
всевластие, создать систему местного самоуправления,
обеспечить права личности и законность, расширить
свободу слова, печати, науч. исследования, поднять
уровень образования и др. Вслед за
падением крепостного права (1861)
рухнула система телесных наказаний
(1862), проведены университетская
и церковная (обе 1863), земская и
судебная (обе 1864), цензурная (1865),
городская (1870), военные (I860—
70-х гг.) и др. реформы. В ходе этих
нововведений учитывались мн.
предложения «либер. бюрократов». Суть
всех проведенных реформ
сводилась к стремлению уничтожить
сословные привилегии. Вопросы жизни
гос-ва стали для просвещенных
слоев общества предметом
постоянного и живого интереса. Благодаря
реформам был совершен качественный
скачок в развитии России,
позволивший ей сделать важные шаги на пути
к правовому государству. Соц.
сущность изменений состояла в
постепенном превращении феод,
монархии в буржуазную. Самодержавие,
сохраняя свою феод, основу — помещичье землевладение
и преобладание дворянства в центр, и местном
управлении, — вводило бурж.-правовые нормы и бурж.
отношения в гос. систему Рос. империи. А. II не сомневался, что
самодержавная монархия является лучшей и
органичной для России формой правления. 10.11.1861 в
С.-Петербурге, отвечая прус, послу О. Бисмарку на его вопрос
о возможности в России конституции и либер.
учреждений, он сказал: «Во всей стране народ видит в монархе
посланника Бога, отеческого и всевластного господина...
Глубокое уважение, к-рым рус. народ издревле, в силу
прирожденного чувства, окружает трон своего царя,
невозможно устранить. Я без всякой компенсации
сократил бы авторитарность пр-ва, если бы хотел ввести туда
представителей дворянства или нации. Бог знает, куда
мы вообще придем в деле крестьян и помещиков, если
авторитет царя будет недостаточно полным, чтобы
оказывать решающее воздействие» (Российские
самодержцы. М., 1994. С. 190—91). Аналогичные взгляды
император высказывал в беседе с одним из гл. разработчиков
Крест, реформы Н. А. Милютиным (1863) и видным
лидером моек, дворянства Д. Д. Голохвастовым (1865). А. II
был искреннее убежден, что рус. народ еще не созрел
для представит, правления. В то же время он, по
свидетельству Валуева, высказывал мысли о возможности в
будущем конституц. шагов (Дневник П. А. Валуева,
министра внутренних дел. М., 1961. Т. 1. С. 181). Под напором
сплоченной оппозиции А. II восстановил финляндский
сейм, не собиравшийся с 1809, лично открыл его в Бор-
го 18.9.1863 и произнес речь, в к-рой дважды упомянул
о конституц. монархии.
Стремясь сохранить самодержавие, А. II вынужден был
пойти по пути либер. реформ, к-рые не затрагивали бы
прерогатив монарха и не подрывали высшие органы гос.
власти. Гос. совет оставался высшей инстанцией по ряду
суд., адм. и финанс. дел. Для обсуждения важнейших
вопросов при Гос. совете создавались особые к-ты, комиссии
и совещания. Сенат продолжал сохранять функции
высшего суда и надзора. В связи с суд. реформой 1864 в
составе Сената учреждены в 1866 два новых, кассационных,
деп-та — Гражд. и Уголовный. В 1872 в составе Сената
создан высший суд. орган для
рассмотрения дел о гос. преступлениях —
Особое присутствие для суждения
о гос. преступлениях и
противозаконных сообществах. К-т министров
рассматривал дела, к-рые министры
не могли решать из-за отсутствия
законов, а также когда дело касалось
интересов др. ведомств и т. п. С 1872 этот
орган выступал как высшая
цензурная инстанция. Еще в нояб. 1857 для
рассмотрения общих вопросов,
связанных преим. с намечаемыми
реформами, был создан Совет
министров. Наиболее активно его заседания
проходили в 1858—64. В 1870-х гг. они
проводились реже. Был значительно
перестроен аппарат министерств.
Многие из них стали создавать свои
местные органы. Время выдвинуло
на передний план такие отраслевые
Александр п. ведомства, как Мин-во путей
сообщения, Мин-во гос. имуществ, Гл. к-тжел.
дорог, Мин-во финансов. Особую роль в пореформенный
период приобрело Мин-во внутр. дел, имевшее на местах
ряд подведомственных органов: уездные полиц.
управления, губ. правления, губ. присутствия и др.
В обл. внеш. политики А. II был убежденным
сторонником рос-герм, сближения, питал прочные
родственные симпатии к имп. Вильгельму I и др. Гогенцоллернам,
оказал значит, влияние на европ. дипломатию, проводил
германофильскую политику и значительно поднял
авторитет России, подорванный ее поражением в Крымской
войне. В 1873 с участием А. II заключен «Союз трех
императоров». В его правление существенно расширены
пределы империи на Кавказе, в Ср. Азии и на Д.
Востоке. В период ближневост. кризиса 1875—77 А. II
стремился урегулировать конфликт дипломатич. путем, однако
внешнеполит. ситуация вынудила его вступить в войну
с Турцией. Рус.-тур. война 1877—78 сыграла неоценимую
роль в освобождении слав, народов Балкан от тур. ига,
однако результаты победы России были урезаны
решениями Берлинского конгресса 1878, что вызвало
разочарование об-ва в способностях пр-ва и стало одной из
причин активизации рев. движения в стране. Под влиянием
обществ, сил в конце своего правления А. II намеревался
ввести в России огранич. обществ, представительство
при Гос. совете (т. н. конституция Лорис-Меликова).
А. II многое сделал для укрепления позиций Рус.
правосл. церкви. В годы его правления построено значит,
число храмов, сооружены правосл. рус. церкви в Париже,

АНАРХИЗМ
27
Женеве, Эмсе, Ницце и др. местах за границей. В 1850—
70-х гг. наблюдался расцвет культуры и образования, гос.
расходы в сфере просвещения выросли в 5,5 раз, была
создана многопрофильная массовая школьная система,
открыты десятки спец. высших и сотни ср. уч.
заведений, положено начало высшему жен. образованию,
учрежден ряд ученых, творч. и просветит, обществ,
разрешена масса новых журналов; печатное дело приобрело
в России внушит, размеры, рус. лит-ра находилась на
стадии подъема.
Великие реформы I860—70-х гг. при их прогрессивном
характере отличались половинчатостью и
непоследовательностью. Со 2-й пол. 1860-х гг. движение к
цивилизованному обществу стало тормозиться. После подавления
Польского восстания 1863—64 и покушения на государя
Д. В. Каракозова (1866) в политике А. II наметился
поворот к реакции, выразившийся в назначении на высшие
гос. посты убежденных консерваторов графа Д. А.
Толстого, Ф. Ф. Трепова, графа П. А. Шувалова и др. Противники
преобразований небезуспешно старались запугать
императора. Наряду с реформами А. II активно
поддерживал адм.-полиц. методы управления, могущество и
бесконтрольность чиновничества. Влияние либер. кругов
ослабевало. Сохранение в экономике страны феод.-кре-
постнич. пережитков и сословного деления, бесправие
широких слоев населения, распространение социали-
стич. идей среди части интеллигенции привело к
возникновению нигилизма, народничества, развитию рев.
экстремизма и террора, жертвой к-рого стал и сам А. II.
Б. Н. Чичерин, оценивая деятельность А. II, писал:
«Многие превосходили его способностями, но никто не сделал
больше него для России, хотя ни ему, ни его
современникам не было дано видеть добрые плоды его трудов, а
пришлось только испытывать терния, рассеянные по пути»
(Чичерин Б. Н. Воспоминания // Александр И:
Воспоминания. Дневники. СПб., 1995. С. 378).
Архив: ГАРФ. Ф. 678 (имп. Александр II).
Лит.: Татищев С. С. Император Александр II, его жизнь
и царствование. 2-е изд. Т. 1—2. СПб., 1911; 3 а х а р о в а Л. Г.
Александр II // Российские самодержцы (1801—1917). М., 1993;
Александр II: Воспоминания. Дневники. СПб.,1995;
Толмачев Е. П. Александр II и его время.: В 2 кн. М., 1998.
Е. П. Толмачев.
АНАРХИЗМ (от греч. anarchia — безвластие, безначалие),
направление обществ, мысли, обществ.-полит. движение,
основанное на отрицании власти и гос-ва в любой
форме. Понятие А. было впервые выдвинуто франц.
социалистом П. Ж. Прудоном в 1840-х гг. Его учение было одной из
разновидностей социалистич. утопии. Доктрина А.
основана на постулате о том, что в об-ве, где существуют
отношения типа «власть — подчинение», неизбежны экон.
эксплуатация, соц. неравенство и полит, подавление
личности. Поэтому, согласно идеологии А., борьба за свободу
и соц. справедливость должна иметь гл. задачей
уничтожение всякой государственности и полит, власти.
Ист. предшественниками А. в Европе могут
считаться разл. утопически-уравнит. движения Средневековья,
обосновывавшие отрицание гос. власти аргументами ре-
лиг, порядка (ереси). Подобные движение зачастую
носили рев. характер (табориты, анабаптисты и др.).
В России «еретич.» учения, отвергавшие гос. власть,
также неоднократно возникали на протяжении веков
(стригольники, нестяжатели, Феодосии Косой и др.). В период
церк. Раскола (2-я пол. 17 в.) в России возникли секты, не
признававшие гос. власть и офиц. церковь и оказывавшие
им пассивное сопротивление на протяжении 18—19 вв.
(разл. бегунские толки в старообрядчестве, духоборы
и др.). Др. ист. источником А. в России можно считать
активное сопротивление народа усилению феод, и гос.
гнета, вылившееся в ряд крест, войн в 17—18 вв. и множество
нар. мятежей.
Среди рус. обществ.-полит. деятелей понятие А. было
впервые широко использовано М. А. Бакуниным для
обозначения своих идейных воззрений и полит,
самоопределения представленного им направления обществ, мысли.
Др. крупнейшим рус. теоретиком А. стал П. А. Кропоткин.
Они явились основоположниками политически
активного или рев. А. в России, нацеленного на насильств.
свержение самодержавия, уничтожение рос. и вообще любой
государственности и коммунистич. реорганизацию
общества. Политически активный А. являлся важной частью
рев.-социалистич. движения в России.
Политически пассивный, или квазирелиг. А.,
заключавшийся в религ.-этич. отрицании государственности,
проповеди отказа от насилия в политике (в первую очередь
со стороны гос-ва), мирного построения об-ва без гос.
власти и эксплуатации, в России кон. 19 — нач. 20 вв.
обязан своим возникновением и развитием Л. Н. Толстому.
Мировоззренч. основой политически активного А.
выступал объективный материализм. Согласно трактовке
Бакунина, «все существа, составляющие бесконечный мир
Вселенной, все существовавшие в мире предметы...
взаимно оказывают друг на друга... действие и противодействие.
Эти-то непрестанные действия и противодействия,
комбинируясь в единое движение, составляют то, что мы
называем всеобщей солидарностью, жизнью и
причинностью... Реальное единство Вселенной является ничем иным,
как абсолютной связностью и бесконечностью ее
реальных трансформаций, ибо непрестанная трансформация
каждого отд. существа составляет единств., подлинную
реальность каждого, т. к. Вселенная ничто иное, как
история без границ, без начала и без конца» (Бакунин М. А.
Избр. соч. Пг.; М., 1920. Т. 3. С. 1б1—62, 177). В
человечестве, по мнению Бакунина, господствует закон «всеобщей
солидарности», к-рый рано или поздно приведет к
созданию гармоничного общества. Данную идею развил
Кропоткин, обосновавший в качестве движущей силы
развития всего материального мира, а следовательно — и чело-
веч, об-ва — «закон взаимопомощи», объективно ведущий
к формированию анархо-коммунистич. социума.
Кропоткин принципиально отвергал дарвинизм и
доказывал, что как в биологич. мире, так и в людском сообществе
законы альтруизма и взаимопомощи стоят выше законов
конкуренции и борьбы за существование. Попытка
Кропоткина создать в противовес дарвинизму новое
всеобъемлющее учение, утверждавшее принципы гуманности,
сыграла заметную роль в формировании привлекат.
образа социализма — и, в частности, А. — у интеллигенции
того времени.
Объективно-идеалистич. взгляды Толстого имели
точки соприкосновения с филос. воззрениями теоретиков
рев. А. Считая нравств. самосовершенствование отд.
личности гл. средством совершенствования общества,
Толстой отрицал воздействие личной воли на внеш. события
и явления. Для него, как для Бакунина и Кропоткина, роль
личности в истории сводилась к нулю.

28
АНАРХИЗМ
Критики А. как из марксистского (Г. Ъ. Плеханов,
В. И.Ленин), так и из др. обществ.-полит. лагерей
отмечали во взглядах его носителей мн. нестыковки,
касавшиеся вопроса о человеч. свободе и воле. Ставя на
первое место свободу личности, теоретики А. в то же время
полностью подчиняли эту личность либо объективным
ист. закономерностям и господству материальных
интересов (Бакунин, Кропоткин), либо, как Толстой,
признавая действенность личной воли в сфере
индивидуального развития, растворяли внеш. проявления этой воли
в случайном потоке обстоятельств, что противоречило
вере в реальную достижимость обществ, идеала.
Материалистич. воззрения политически активных
анархистов приводили их к отрицанию всякой
религии. «Если Бог есть, человек — раб. А человек может и
должен быть свободным. Следовательно, Бог не существует»
(Бакунин М. А. Избр. соч. Т. 2. С. 144). А., по мнению
Бакунина, невозможен без отрицания «всех родов
богослужения»; А. стремится «уничтожить идею
божества», т. к. «эта вредная идея была и есть еще освящением
всякого рабства» (Там же. Т. 3. С. 71). Буд. общество, по
убеждению Бакунина, может быть основано не иначе,
как на «человеч. справедливости» и «позитивной науке»
(Там же. С. 147).
Для политически пассивного А. религия, а именно
христианство, выступала важнейшим обоснованием
безвластия и отрицания государственности.
Политически пассивный А. выдвигал осн. принципом обществ,
жизни полную свободу совести и личного
самоопределения в вопросах веры. При этом толстовское
направление претендовало на создание новой разновидности
христианства и даже на единственно верное толкование
евангельского учения.
Активное и пассивное направления рус. А.
объединялись во враждебном отношении к рос.
государственности и всем ее ин-там, кофиц. православию, кцерк.
орг-ции и иерархии. Др. важным моментом,
объединявшим оба направления А. в России, являлся пацифизм
как отрицание патриотизма и всего, что связано с этим
понятием. Как утверждал Бакунин, «всякий, искренне
желающий мира и междунар. справедливости, должен
раз навсегда отказаться от всего, что называется
славой, могуществом, величием отечества» (Там же. С. 102).
Борьба за ликвидацию армии, против воен. повинности
граждан, согласно доктрине А., есть существ, часть
борьбы за уничтожение гос-ва как такового. Поскольку
разделение человечества по гос-вам является неизбежным
источником войн, считали сторонники А., к реализации
пацифистского идеала может привести только
переустройство об-ва на началах А.
Между рев. и квазирелиг. А. было заметное различие
в отношении к насилию в политике. Если политически
активный А. выдвигал насилие («бунт», террор) в
качестве гл. и чуть ли не единств, средства достижения анар-
хич. идеала, то политически пассивный А. базировался
на пафосе ненасилия («непротивление злу силой», по
выражению Толстого). При этом осуждение полит, насилия
вождями квазирелиг. А.обращалось преимущественно
в сторону гос. власти и почти никогда — в сторону
революционеров, что ярко выразилось в ст. Толстого «Не могу
молчать!» (1907), осуждавшей казни террористов.
А. стремился к такой полит, организации общества,
в к-рой все вертикальные связи были бы заменены
горизонтальными на основе свободной федерации. Этих же
принципов последователи А. пытались придерживаться
при создании своих объединений.
Нек-рые идеи, вошедшие в доктрину рос. А.,
сформулированную Бакуниным на рубеже I860—70-х гг., были
выдвинуты рев. демократами нач. 1860-хгг. (А. И.Герцен,
Н. Г. Чернышевский), особенно в прокламации «Молодая
Россия» (1862, автор П. Г. Заичневский), где содержались
призывы к массовому восстанию и беспощадному террору
как средству соц. рев-ции, уничтожению всех ин-тов
государственности, упразднению семьи и права
собственности. Бакунин, осудив в ст. «Романов, Пугачев или Пестель?»
(1863) стиль прокламации, в 1868 публично
солидаризовался со всеми ее призывами. В том же году Бакунин
сформулировал программу А., состоявшую в ликвидации
государственности, семьи и наследств, собственности,
введении обществ, коллективного воспитания детей, передачи
средств произ-ва в руки трудящихся, создания взамен
существующей государственности «свободной федерации
вольных рабочих... артелей (ассоциаций)» (Там же. С. 97).
Статьей «Романов, Пугачев или Пестель?» Бакунин дал
толчок «хождению в народ» рев. интеллигенции.
Активность рев. народничества, находившегося под сильным
влиянием идей А., началась с пропаганды, к-рую вели
в 1873 члены кружка А. В.Долгушина. В 1874
развернулось массовое «хождение в народ». Значит, часть его
участников, в духе идей Бакунина, отождествляла рев-цию
с бунтом и пыталась поднять народ на восстание. После
массовых арестов пропагандистов влияние А. в
народничестве ослабло.
Новое оживление А. в России стало одним из факторов
рев. ситуации нач. 20 в. Орг-ции, исповедовавшие
идеалы А., в 1904 существовали в 27 городах, в 1905 — в ПО,
в 1907 — в 180 городах и населенных пунктах 58
регионов Рос. империи и объединяли св. 5 тыс. чел.
(Политическая история России в партиях и лицах. [В. 1] М., 1994.
С. 65-66).
Отрицание анархистами необходимости
структурированной полит, организации приводило к дроблению
и аморфности анархич. движения. К.-л. координация,
подобная той, что существовала у РСДРП и ПСР, у
анархистов отсутствовала. Тем не менее их роль в рев. событиях
1905—07 была достаточно велика, под воздействием идей
А. в период наивысшего подъема рев-ции находилась
значит, часть рабочих. Вместе с тем историки отмечают
преобладание в анархистских группах рабочих
неиндустриальных сфер, ремесленников и деклассированных
элементов, а также довольно значительную (до 50%) долю
лиц еврейской национальности (Там же. С. 66).
В период Рев-ции 1905—07 обозначились 3
направления политически активного А.: анархо-коммунизм,
анархо-индивидуализм и анархо-синдикализм.
Выдвигая как общий момент всеобщую стачку и вооруж.
восстание в качестве средств осуществления рев-ции и
построение бесклассового и безгос. об-ва в качестве ее цели,
эти направления в то же время заметно различались по
своим доктринальным установкам.
Среди анархо-коммунистов, идейным
лидером к-рых являлся Кропоткин, видное место
занимала орг-ция, группировавшаяся вокруг печатного органа
«Хлеб и воля» (Лондон). Эта группа проводила за
границей всерос. съезды анархо-коммунистов (1-й — дек. 1904,
2-й — сент. 1906). На 2-м съезде «хлебовольцы»,
руководимые Кропоткиным, приняли решение об отказе от
террора как средства рев. борьбы. «Хлебовольцы» считали

АНАРХИЗМ
29
допустимым участие анархистов в беспарт, рабочих
союзах. Др. орг-ции анархо-коммунистов, среди к-рых
особенно выделялись возникшие в кон. 1905 «чернознамен-
цы» во гл. с И. С. Гроссманом (Рощиным), продолжали
признавать индивидуальный и массовый террор против
власть имущих и эксплуататорских классов одним из гл.
средств рев. борьбы.
Для анархо-синдикалистов определяющим
являлся вопрос об отношении к борьбе рабочих за
соц.-экон. права. Гл. средствами рев. борьбы они
считали стачки, саботаж и т. п., относя насильств. методы
к крайним средствам. Осн. рев. деятельность
трудящихся, по мнению анархо-синдикалистов, должна
сосредоточиваться не в партиях, а в беспарт, рабочих союзах.
Анархо-синдикалисты, лидером к-рых являлся Я. И.
Кирилловский (Д. Новомирский), в 1907 выдвинули идею
проведения «беспарт, рабочего съезда» и создания всерос.
рабочей партии без разделения по идеологич. признаку.
Анархо-индивидуализм, выдвигавший
абсолютную свободу личности в качестве жизненной
максимы и конечного обществ, идеала, был представлен немно-
гочисл. группами сторонников А. А. Борового, П. Д.
Турчанинова (Льва Черного) и нек-рыми др. Отвергая какую
бы то ни было орг-цию и дисциплину, анархо-индиви-
дуалисты не могли создать значит, групп, но совершали
единичные теракты.
Анархисты всех направлений отвергали возможность
заключения полит, и тактич. соглашений с др. партиями,
но участвовали вместе с ними в таких акциях
пролетариата, как стачки и вооруж. восстания. Активная
деятельность боевых дружин анархистов была особенно заметна
во время Моск. восстания в дек. 1905.
Поражение Рев-ции 1905—07 привело к врем,
затуханию анархич. движения в России. В годы 1-й мировой
войны 1914—18 в рядах сторонников А. наблюдался
идейный разброд. Духовный лидер анархистов Кропоткин
выступил в эмиграции за войну России против Германии
«до победного конца».
Оживление А. наступило после Февр. рев-ции 1917. В
событиях, развернувшихся между февр. и окт. 1917,
анархисты играли роль важного фактора,
дестабилизировавшего власть Врем, пр-ва. Подавляющее большинство
анархистов приветствовало окт. события 1917, активно
способствовало свержению бурж.-демократич.
государственности и установлению сов. власти. Однако отрицат.
отношение А. к любой власти не могло не привести его
сторонников к конфликту с большевиками, что вскоре
и произошло.
Политически пассивный А. проявлялся в нач. 20 в. пре-
им. в создании коллективных товариществ по
обработке земли, проповеди нравств. самосовершенствования
и пассивного неприятия гос. власти. Особенно
интенсивно общины толстовцев возникали в период агр.
реформы П. А. Столыпина (1906—11) в Сибири, где мн. общины
просуществовали до раскулачивания в кон. 1920-х гг.
А. в России становился влиятельной идеологией
только в периоды кризиса государственности. При
укреплении последней влияние его сходило на нет. А. в России
нач. 20 в. представлял собой довольно популярную
утопию, поднимавшую значит, часть рабочих и крест, масс на
рев. борьбу. Немалую роль в расшатывании устоев дорев.
рос. государственности сыграла проповедь пацифизма
и ненасилия квазирелигиозного А., что было
соответствующим образом оценено Лениным в ст. «Лев Толстой
как зеркало рус. рев-ции» (1908). Но, отвергая борьбу за
гос. власть, стремясь только к уничтожению последней, А.
не мог стать господствующим учением после ликвидации
монархич., а затем и бурж.-демократич.
государственности в России.
Рус. А. занимает значимое место в истории междунар.
социалистич. движения и мировой обществ, мысли в
целом. Бакунин и Кропоткин по праву считаются одними из
основоположников мирового А. Как основатели одного
из крупнейших полит, направлений в истории
человечества, они могут быть поставлены в ряд с такими
идеологами социализма, как К. Маркс и Ф. Энгельс. Движение А.
остается по сей день одним из заметных полит, течений
в мире. Каждый новый всплеск рев. полит, активности
в странах Запада («молодежные рев-ции» 1960-х гг., совр.
антиглобалистское движение) вызывают повышение
интереса к идейному наследию именно рус. А. Религ.-филос.
анархизм Толстого также оказал существ, влияние на
мировую полит, мысль.
Возникновение идей А. в России во 2-й пол. 19 в. можно
объяснить исходя из специфики страны, позже др.
крупных европ. государств вступившей на путь бурж.
преобразований. Длит, сохранение самодержавно-крепост-
нич. системы, сложившейся в условиях постоянной воен.
борьбы Рос. гос-ва в 16—17 вв., ее несоответствие к сер.
19 в. европ. реалиям и настроениям образованной части
рос. общества, при отсутствии традиций полит, свободы,
обусловили своеобр. тип мышления части рус.
интеллигенции, состоявший в отрицании значения полит,
борьбы для обществ, улучшений, в негативном отношении
к государственности вообще. Идеям Бакунина была
присуща также вера в возможность непосредств.
осуществления соц. идеала, основанного на некоем «откровении»
рев. духа, отвергающем христианское Откровение. В
изложении Кропоткина анархич. идеал приобретал черты
некоего фаталистич. финала истории, науч. обоснования
неизбежности А. — своего рода «науч. А.», в противовес
«науч. коммунизму» марксизма.
Восприятие идей рус. А. за рубежом было обусловлено
сходством нек-рых элементов обществ, развития России
и Запада. Так, А. получил наибольшее распространение
в странах Юж. Европы (Италия, Испания, Португалия),
к-рые, как и Россия, задержались в своем бурж. развитии.
Анархо-синдикализм долго был одним из ведущих
направлений социалистич. движения в романских странах.
Популярности идей А. во Франции способствовал
подчеркнутый антигерманизм рус. А., особенно в трактовке
Бакунина. Большое значение в распространении идей А. имела
и его апелляция к психологии бунта («прямому рев.
действию»), к-рая почти всегда, особенно в кризисные соц.-экон.
времена, может найти сторонников в любой нации.
Источники: Боровой А. А. Общественные идеалы
современного человечества: Либерализм. Анархизм. Социализм. М.,
1906; Его же. Революционное миросозерцание. М., 1907; Его
ж е. Революционное творчество и парламент. М., 1917; Черное
знамя: Сб. СПб., 1906; Чулков Г. И. О мистическом анархизме.
СПб., 1906; Новомирский Д. Из программы синдикального
анархизма. Одесса, 1907; Самобытность: Сб. ст.
анархистов-индивидуалистов: В 2 т. М., 1907; Анархисты: Док-ты и мат-лы,
1901—1935: В 2 т. М., 1998; См. также Соч. при ст.: Бакунин М. А.,
Кропоткин П. А., Толстой Л. Н.
Лит.: Плеханов Г. В. Анархизм и социализм // Плеханов
Г. В. Соч. 2-е изд. М., 1925. Т. 4; Л е н и н В. И. Анархизм и социа-

30
АРСЕНИЙ
лизм //Ленин В. И. ПСС. Т. 5; Е г о же. Социализм и анархизм //
Там же. Т. 12; Е г о ж е. Государство и революция //Там же. Т. 33;
К а н е в С. Н. Анархизм и его крах в России. // ИЗ. Т. 103. М.,
1979; Анархия и власть: Сб. ст. М., 1992; Политическая
история России в партиях и лицах. [В.1]. М., 1994; Уд а р ц е в С. Ф.
По-литическая и правовая теория анархизма в России:
история и современность. М., 1994; Пронякин Д. И. Основные
доктрины классического анархизма. СПб., 1995; Анархизм.
XIX — нач. XX в.: Сб. ст. М., 1999; Рябов П. В. Краткая
история анархизма. Краснодар, 2000; Арефьев М. А. Этика
русского анархизма. // Мысль: ежегодник. Кн. 3: Философия
морали: теория и история. СПб., 2001; Гол и ков А. К. Проблема
власти и государства в концепциях русского
революционного и религиозного анархизма. // Клио. СПб., 2003. № 1;
Старо с т и н Е. В. Народническая и анархистская модели. Гл. 4 //
Модели общест-венного переустройства России, XX век / Отв.
ред. В. В. Шелохаев. М., 2004.
Я. А. Бутаков.
АРСЕНИЙ (в миру — Александр Иванович Мацеевич)
(1697, Владимир-Волынский — 28.2.1772, Ревель), церк.
деятель. Сын униатского священника, выходца из польской
шляхты. В 1715 поступил в Киевскую духовную академию,
в 1716 постригся в монахи и рукоположен в
иеродиаконы в Новгород-Северском Спасо-Преображенском
монастыре, где был проповедником и преподавателем лат.
яз. В 1718 возвратился в академию для окончания учебы,
в 1723 получил сан иеромонаха и оставлен
проповедником при академии. В 1728—29 находился на послушании
в Киево-Печерской лавре и черниговском Ильинском
монастыре. В 1730 приглашен м"итрополитом Антонием (Ста-
ховским) в Тобольск для проповеднич. миссии. В 1733
совершил путешествие по Сибири. В том же году написал
«Увещание к раскольнику», направленное против
старообрядцев. В дальнейшем А., основываясь на «Просветителе».
Иосифа Волоцкого, требовал вмешательства гражд.
властей в борьбу с «раскольниками» и отстаивал право казни
«еретиков». В 1734—37 участвовал в Камчатской
экспедиции под рук. В. Беринга. В 1738 назначен законоучителем
в Сухопутный шляхетный кадетский корпус и гимназию
при Имп. АН в С.-Петербурге. В 1738 «увещевал»
перешедшего в иудаизм мор. офицера А. В. Возницына, к-рый затем
был сожжен вместе с «совратившим» его купцом Ворохом
Лейбовым. В 1741 — митрополит Сибирский, с 1742 —
митрополит Ростовский и Ярославский, чл. Святейшего
Синода. Проявил себя радикальным защитником
допетровских порядков и убежденным противником церк.
реформы Петра I: выступал против Духовного регламента 1721,
за устранение светских лиц и членов низшей духовной
иерархии из Синода, возражал против размещения в
монастырях отставных солдат и заключенных и т. д. 5.4.1742
вместе с митрополитом Амвросием (Юшкевичем) подал
имп. Елизавете Петровне записку с проектом
восстановления патриаршества — «О благочинии церковном»;
доказывал, что Синод не имеет канонич. основы без патриарха.
Утверждал, что патриаршество необходимо восстановить
потому, что его упразднение есть «уничижение нашего
Российского благочестивого гос-ва». Записка явилась
первым открытым протестом Рус. правосл. церкви против
синодальной системы. В 1747 А. открыл в ярославском
Спасо-Преображенском монастыре славяно-лат.
духовную семинарию. В 1752 выступил инициатором открытия
и прославления мощей святителя Димитрия
Ростовского. В февр. 1763 совершил чин отлучения, направленный
против сторонников секуляризации церк. земель («Вси
насильствующии и обидящии Св. Божий церкви и
монастыри, отнимающе у них данная тем... имения яко крайние
врази Божий да будут прокляти») и подал в Синод два
письма с протестом против секуляризации церк. имуществ и
с осуждением пассивности членов Синода, к-рые, «как псы
немые, не лая смотрят», не смея возразить антицерковно
настроенным придворным из окружения имп.
Екатерины II. В том же году судом Синода лишен архиерейства и
сослан в Ферапонтов монастырь, затем переведен в Никола-
евский-Корельский монастырь. В 1767 по доносу обвинен
в том, что выражал сомнения в правах Екатерины II на
престол, лишен монашеского звания и пожизненно заключен
в Ревельскую крепость. Содержался в камере с дверью,
заложенной кирпичом, где и умер под именем Андрея Враля.
Канонизирован как священномученик в 2000.
Соч.: Феофилактово обличение поморским ответам. М.,
1745; [Проекты восстановления патриаршества] // Попов М. С.
Арсений Мацеевич и его дело. СПб., 1912.
Лит.: Иконников В.С. Арсений Мацеевич // PC. 1879.
Т. 25; M о р о ш к и н И. Я. Обзор литературы об Арсении Ма-
цеевиче // Библиограф. 1886. № 2—3; Диомид (Дзюба), еп.
Митрополит Арсений (Мацеевич). М., 2001.
А. Ю. Минаков.
АРСЕНЬЕВ Константин Константинович (24.1.1837,
С.-Петербург — 22.3.1919, Петроград), юрист, обществ,
деятель, публицист, поч. акад. Имп. АН по разряду изящной
словесности (1901), д-р гос. права (1907), действит.
статский советник (1882). Сын историка, статистика и
географа К. И. Арсеньева (1789—1865). По окончании Уч-ща
правоведения в С.-Петербурге (1855) служил вМин-ве
юстиции (до I860). Большое влияние на
формирование взглядов А. оказал отец. Др. источниками
становления его обществ.-полит. воззрений стали труды брит,
и франц. ученых Т. Маколея, Г. Бокля, Ф. Гизо, Ф. О. Минье,
курс лекций M. M. Стасюлевича, прослушанный им в Пе-
терб. ун-те при подготовке к получению
профессорского звания. С этой же целью в 1864—65 в течение двух
семестров слушал лекции по истории, философии и
праву в Боннском ун-те, занимался в семинаре проф. Г. фон
Зибеля. В разные годы А. сотрудничал в близких ему по
идейной направленности периодич. изданиях: журналах
«Русский вестник», «Отечественные записки», «Вестник
Европы» (с 1866, один из его ведущих публицистов, во
многом определял направление журнала, с 1880 вел в нем
отделы Внутр. обозрение и Обществ, хроника, в 1909—16
ред. журнала), газетах «С-Петерб. ведомости», «Право»,
«Страна», «Рус. молва» и др. В 1-й пол. 1860-х гг. А. близок
к кружку К. Д. Кавелина, участвовал в работах Юрид. об-ва
при Петерб. ун-те, на собраниях к-рого, помимо чисто
науч. вопросов, обсуждались проблемы гос.
преобразований. В качестве лит. критика популяризировал
творчество М. Е. Салтыкова-Щедрина, А. П. Чехова, В. Г.
Короленко, С. Я. Надсона, Н. М. Минского, А. Н. Апухтина,
А. Н. Майкова, Н. А. Некрасова, Я. П. Полонского и др.
Взаимное влияние на выработку обществ.-полит. позиции
оказывали участники организованных А. в 1874
«Шекспировских бесед», преобразованных затем в науч.-лит.
кружок (среди его участников — А. Ф. Кони, В. Д. Спасович,
Е. И. Утин, С. А. Андреевский, А. И. Урусов, Н. П. Карабчев-
ский, В. А. Арцимович, H. M. Минский, Д. С.Мережковский,
С. А. Венгеров, Л. 3. Слонимский и др.).

АРСЕНЬЕВК.К.
31
Публикации А. 1850—60-х гг. по ист. проблематике
представлены в рамках концепции позднего
западничества. А. выступал с критикой газ. И. С. Аксакова «День»,
обвинял славянофилов в лоббировании интересов
дворянства, являлся сторонником представлений об уни-
верс. характере обществ, прогресса. Идеалом гос.
устройства считал брит, полит, систему. Серия статей А.
в «Вестнике Европы» 1880-х гг. была впоследствии
классифицирована им как «программа рус. либералов». В них
А. одним из первых в рус. обществ, мысли
сформулировал осн. требования переустройства России на основе
принципов либерализма: свобода печати, совести,
неприкосновенность личности, общедоступность
образования на всех его ступенях,
демократизация гос. управления,
расширение полномочий органов местного
самоуправления. А. призывал
установить ответственность
чиновников всех уровней перед судом. По его
мнению, переустройство центр, гос.
аппарата должно быть направлено на
устранение дублирования функций
гос. органов. Конечной целью
преобразований А. считал достижение
всеобщего «нар. блага», к-рого можно
добиться лишь посредством
установления «правого порядка», т.е. конституц.
строя. Спецификой рус.
либерализма, по мнению А., являлась
необходимость решения экон. проблем наряду
с политическими и
административными. В отличие от мн. др.
поборников либер. пути развития России, А.
выступал за сохранение общинного
землевладения, видя в нем гарантию от
обезземеливания крест-ва. Вместе с тем, управленч. функции
общины А. отвергал. По его убеждению, крестьян
необходимо освободить от всех стеснений, налагавшихся на них
паспортной системой и круговой порукой [показательно,
что в первой своей печатной работе — письме
редактору журнала «Экон. указатель» И. В. Вернадскому (1857) —
А., полемизируя с редакцией «Современника», отрицал
превосходство общинного землевладения над частным].
Решением проблемы крест, малоземелья, по мнению А.,
должны заниматься пр-во и земства. Предлагалось
предпринять комплекс мер по развитию мелкого
поземельного кредита, значительно уменьшить выкупные
платежи (особую актуальность эта мера приобретала в
регионах, где размеры выкупных платежей превышали доход
с надельной земли). Одним из способов разрешения агр.
вопроса должна была стать широкомасштабная пересе-
ленч. политика. А. предлагал провести существ,
перераспределение налогового бремени, упразднить
подушную подать, ввести прогрессивное налогообложение. Др.
способом оптимизации финанс. системы А. считал
резкое сокращение непроизводств, гос. расходов, в т. ч.
затрат на содержание имп. двора. Одним из путей
достижения «нар. блага» провозглашалась общедоступность
образования.
Полит, приоритетами А. считал свободу и
просвещение. Категорически отвергая рев. способы
переустройства об-ва, А. высоко оценивал реформаторскую
деятельность имп. Александра II, его убийство народовольцами
1.31881 воспринял как личную драму, означавшую
утрату надежд на либерализацию России в ближайшей
перспективе. А. одним из первых ввел в употребление
понятие «контрреформы» применительно к внутр. политике
имп. Александра III.
Утратив веру в возможность осуществления «реформ
сверху», А. с нач. 1880-х гг. сосредоточил свои усилия на
земской деятельности (избирался гласным Лужского
уездного и С.-Петерб. губ. земских собраний), в своих
выступлениях поднимал вопросы о введении всеобщего
образования, отмене телесных наказаний для крестьян,
ликвидации принципа сословности, одним из первых
выдвинул проект создания «мелкой земской единицы»
(волостного земства), к-рая мыслилась как фундамент
всего земского самоуправления,
связующее звено между сел. обществом
и земскими органами уездного и
губернского уровней. Однако петерб.
губ. земство отклонило все
названные предложения. В дальнейшем А.
составил проект преобразования
сословной волости в бессословную,
к-рая должна была включать в
себя 2—3 прежних волости. По
проекту в ведение волостного управления
передавалась часть адм., фискальных
и полиц. функций. Губ. земские
собрания А. рассматривал как связующее
звено между земским
самоуправлением и пр-вом, постоянно выступал
за законодат. расширение их прав. По
убеждению А., земская реформа
заложила основы для развития парламен-
к. КАрсеньев. таризма в России.
С 1886А. — непременный участник
«земских бесед» (полулегальных встреч либерально
настроенных земцев), входил в «комиссию протестов»
петерб. губ. земства, созданную в целях противодействия
«земской контрреформе». По своим взглядам А. в этот
период был близок с участниками кружка либер. земцев
«Беседа», находясь с 1900 на посту вице-пред. Вольного экон.
общества, активно поддерживал их программу.
В канун событий Кровавого воскресенья 9.1.1905 А.
участвовал в депутации представителей петерб.
интеллигенции к мин. внутр. дел князю П. Д. Святополк-Мирскому
и пред. кабинета министров С. Ю.Витте с целью
убедить имп. Николая II принять петицию петерб. рабочих
ради предотвращения кровопролития (единственным из
членов делегации избежал ареста). С февр. 1905 чл.
совещания по пересмотру законов о печати под пред. Д. Ф. Ко-
беко, вместе с Кони и В. О. Ключевским представлял в нем
умеренно-либер. крыло. Либер. программу отстаивал
также на земских съездах в Москве. В нач. нояб. 1905
согласился войти в состав ЦК Конституц.-демократич. партии,
но уже 23 нояб. вышел из ее состава по причине
несогласия суставом, требовавшим соблюдения парт,
дисциплины. А. полагал, что время создания деятельных полит,
группировок в России еще не наступило. По его мнению,
целью партии на совр. этапе могло быть лишь создание
условий для самопознания, предоставление
возможности «рассортироваться» в соответствии с убеждениями,
а не ведение организованной борьбы.
В дек. 1905 А. выступил одним из инициаторов создания
Партии демократич. реформ, занимал в дальнейшем пост
пред. ее к-та, участвовал в разработке парт, программы,

32
АРСЕНЬЕВК.К.
предусматривавшей установление конституц. монархии,
системы разделения властей, выкуп части помещичьих
земель, создание гос. земельного фонда, сокращение
рабочего дня, введение соц. страхования рабочих,
сохранение единой и неделимой России с предоставлением
населявшим ее народам культурной автономии (идеи
создания гос. зем. фонда и принудит, отчуждения за выкуп
помещичьих владений свидетельствуют, что воззрения
А., как и всего правого крыла партии претерпели
определенную эволюцию).
С либер. позиций А. полемизировал с авторами сб.
«Вехи» [см. его ст. «Пути и приемы покаяния» в сб.
«Интеллигенция в России» (СПб., 1910)], резко критиковал
полит, идеи и деятельность представителей правомонар-
хич. течений, неоднократно обвинял Мин-во внутр. дел
в нарушении законности. После Февр. рев-ции 1917
первоначально выступал против созыва Учредит, собрания,
после окт. 1917 осуждал проводимую по отношении к
нему политику большевиков.
Склонность А. к филос. мистицизму отразилась в
создании им масонско-оккультного «кружка А.», члены к-рого
находились на позициях мартинизма (сам А.
поддерживал контакты с Ж. Э. Папюсом) и стремились оказывать
воздействие на имп. двор, Гос. думу и высшую церк.
иерархию. На заседаниях «кружка» обсуждались, в частности,
вопросы об отделении церкви от гос-ва и о
восстановлении патриаршества.
С сер. 1860-х гг. А. занимался адвокатурой, выступал
защитником А. С. Суворина, Ю. Г. Жуковского, А. Н. Пыпина,
И. Г. Прыжова и др. Как юрист испытывал влияние
адвокатской методики В. Д. Спасовича. Внес ощутимый вклад
в развитие либер. системы судопроизводства, своей
деятельностью во многом определил принципы
организации пореформенной рос. адвокатуры, одним из первых
в России разработал правила адвокатской этики. По его
мнению, преимущества ин-та присяжных поверенных
перед частной адвокатурой заключались в
корпоративной сплоченности перед нажимом властей и в
нравственной солидарности. Совет присяжных поверенных,
представлявший интересы всей корпорации
работников адвокатуры, должен был, по мысли А., предотвращать
проникновение в их число недостойных лиц. В отличие
от частного адвоката, присяжный не зависел от
клиентуры. В 1867—74 А. был пред. Совета присяжных
поверенных С.-Петерб. судебной палаты, за этот период 24
лицам было отказано в приеме в присяжные поверенные
по соображениям нравственного порядка. Кони ставил
в персональную заслугу А. установление принципа
ответственности адвокатского работника перед Советом
за потерю доверия. А. рассматривал адвоката не только
как юриста, но и учителя об-ва, открытые суд. процессы
трактовал как школу нравственного воспитания. Факт
преступления А. объяснял не столько злой волей
преступников, сколько породившими их соц. условиями.
Уже при жизни современники называли А.
патриархом рос. либерализма, а идейные противники
трактовали его как «прямолинейного либерала». Кони определял
обществ, позицию А. его же словами в адрес
Салтыкова-Щедрина: «И ему приходилось констатировать
всеобщий упадок, указать надвигающиеся тучи, осветить
неприглядность настоящего, чтобы спастись от еще более
неприглядного будущего, — и, однажды заняв
сторожевой пост, уже не сходить с него в самый разгар бури,
сигнализируя не только близкую опасность, но и
отдаленные подводные камни, к которым неслось
господствующее течение» (К о н и А. Ф. На жизненном пути. СПб., 1912.
Т. 2. С. 252-53).
Архивы: РГАЛИ. Ф. 40. Оп. 1. Д. 14 (Автобиография К. К.
Арсеньева за 1864—1901 гг.); Д. 15—40 [Дневник К. К. Арсеньева.
10.4.1855-8(21).3.1919].
Соч.: Предание суду и дальнейший ход уголовного дела до
начала судебного следствия. СПб., 1870; Судебное следствие.
СПб., 1871; Заметки о русской адвокатуре. СПб., 1875;
Законодательство о печати. СПб., 1903; Свобода совести и
веротерпимость. Сб. ст. СПб., 1904; Салтыков-Щедрин (Лит.-обществ.
характеристика). СПб., 1906; Из далеких воспоминаний // ГМ.
1913. №1; Из воспоминаний. 1860-е гг. // Там же. 1915. № 2; За
четверть века (1871—1894). Сб. ст. Пг, 1915.
Лит.: К о н и А. Ф. На жизненном пути. СПб., 1912. Т. 2; П о л -
нер Т.К. К. Арсеньев//ГМ. 1917.№2;РозенбергВ.
А.Портрет К. К. Арсеньева. Судья в Петербурге //Розенберг В. А.
Журналисты безвременья. М., 1917; Пирумова H. M.
Земское либеральное движение. М, 1977; Ш л е м и н П. И.
Дневник К. К. Арсеньева // АЕ за 1977. М., 1978; Смолярчук В. И.
Гиганты и чародеи слова: Рус. суд. ораторы второй половины
XIX — начала XX века. М., 1984; Алафаев А. А. Русское евро-
пейство (Из истории либер.-конституц. движения на рубеже
1870-1880-х гг.). М., 1998.
В. Э. Багдасарян.
~<S*^>—

~~<ö^>~~
задачи рос. демократии: создание
в результате рев-ции гос. строя, при к-
ром, возможно, шире и полнее пойдет
«преобразование всех отраслей х-ва
на чисто капиталистич. лад» и,
следовательно, полит, господство
«должно сосредоточиться в руках крупной
буржуазии». Однако сама рос.
«крупная буржуазия, распределяющаяся
между правовым порядком,
октябристами и правым крылом кадетов»,
является примером того, как
«интересы всех отдельных
представителей данного класса» могут «не
совпадать с интересами развития класса
в целом». Чтобы избежать подобного
противоречия в классовом сознании
пролетариата, Б. в кн. «Анархический
коммунизм и марксизм» (СПб., 1906;
2-е изд. — Социализм и власть. СПб.,
1912) настаивал на необходимости,
В.А.Базаров, наряду с «объективными
предпосылками», также и «субъективной
подготовки» социализма, к-рая заключается в «практич.
усвоении тех особенностей и свойств характера, к-рые
необходимы для людей будущего строя». Сущность этого строя
Б. видел в «уничтожении анархич. рынка» и в
«планомерной организации», к-рая может быть достигнута только
как централизованное «переустройство всего
производственного целого», но отнюдь не как постепенное
вкрапление элементов кооперации в систему х-ва, основанную
на частной собственности. Подвергая критике попытки
П.А.Кропоткина и др. идеологов анархизма «втиснуть
социалистич. произ-во в рамки небольших автономных
коммун», Б. полагал, что в будущем «национальное и
интернациональное объединение производства явится
технической необходимостью», и иронически замечал,
что «анархо-коммунистическая революция вряд ли в
состоянии заставить нефтяные источники равномерно
распределиться по коммунам». Б. отвергал также узость так-
тич. предписаний анархистов, подчеркивая, что с.-д-тия
не возводит в принцип к.-л. конкретных методов полит,
борьбы — парламентских или внепарламентских.
БАЗАРОВ (наст. фам. Руднев; лит.
псевд.: В. Базаров, Степанов, Седой,
Туляк, Василий Темный) Владимир
Александрович (25.7.1874, Тула —
16.91939, Москва), экономист,
философ, публицист. Из дворян, сын
статского советника А. М. Руднева — врача,
фактич. доктора семьи Л. Н.
Толстого. По окончании Тульской гимназии
(1892) учился на естеств. отделении
физ.-матем. ф-та Моск. ун-та (курса
не кончил) и на филос. ф-те
Берлинского ун-та. Со школьных лет был
дружен с А. А. Богдановым, разделяя с ним
увлечение идеями рус. просветит,
рационализма (Д.И.Писарев,
К.А.Тимирязев), а затем марксизмом. Вместе
с Богдановым и И. И.
Скворцовым-Степановым Б. организовал в 1895—99
с.-д. кружки на тульских з-дах,
занимался изучением проблем
экономики и полит, истории. В 1899, выбрав
в качестве лит. псевд. фамилию героя-
«нигилиста» романа И. С. Тургенева «Отцы и дети», Б.
опубликовал первую теоретич. работу — «Труд
производительный и труд, образующий ценность» и перевод кн. К.
Каутского «Предшественники новейшего социализма» (совм.
со Скворцовым-Степановым), представленный по
цензурным соображениям как хрестоматия «Общественные
движения в Средние века и в эпоху Реформации». В
дальнейшем переводил на рус. яз. труды К. Маркса, П. Лиссагаре,
В. Зомбарта, Г. Геффдинга, А. Бергсона, Э. Дюркгейма и др.
В нояб. 1896 арестован по делу «Моск. рабочего союза»,
сослан в Тулу, затем в Калугу, осенью 1901 вновь арестован
на заседании Моск. к-та РСДРП и сослан в Енисейскую губ.
В нач. 1905 вернулся из ссылки, поселился в
С.-Петербурге, примкнул к большевикам, сотрудничал в их
легальных и нелег. изданиях, кооптирован в состав Петерб. к-та
РСДРП. В 1906—07 чл. Большевистского центра. Дел. 4-го
(Объединит.) съезда РСДРП (1906) и Междунар.
социалистич. конгресса в Штутгарте (1907).
В ст. «Буржуазный прогресс и буржуазия» («Вестник
жизни». 1906. № 6. С. 11—14) Б. сформулировал текущие

34
БАЗАРОВ В. А. (РУДНЕВ)
В 1907—09 совм. со Скворцовым-Степановым Б.
осуществил полный перевод на рус. яз. 3 томов «Капитала»
Маркса. В 1908—11 вел пропагандистско-просветит.
работу среди петерб. рабочих (Смоленская
вечерне-воскресная школа и нар. ун-т Невской заставы) и филос.-пуб-
лицистич. полемику «на два фронта» — против веховской
«идеалистической струи» и против «материалистич.
метафизики» школы Г. В. Плеханова. В ст.
«Богоискательство и богостроительство», опубл. в сб. «Вершины» (1909-
Вып. 1), Б. противопоставил индивидуалистическому эс-
тетско-мистич. «новому религ. сознанию» действенный
нар. коллективизм, обозначенный М. Горьким в повести
«Исповедь» как «богостроительство». «Не защищая» это
понятие, Б. считал его допустимой метафорой в рамках
худож. произведения. В. И. Ленин обвинил в
пропаганде «богостроительства» самого Б. и резко отрицательно
отозвался (Герои оговорочки // ПСС. Т. 20) также о его
ст. «Л. Н. Толстой и русская интеллигенция» («Наша заря».
1910. № 10), в к-рой Б. отвергал противопоставление
Толстого-художника Толстому-мыслителю и отделял
«преходящие» патриарх, элементы толстовской проповеди от
значительности «веры в человека» и «разоблачения
всяческих форм соц. мистицизма». Б. проводил мысль о
поучительности толстовского отрицания «внешнего бога»
для с.-д-тии, в к-рой заметен «дух церковности» —
стремление воздействовать на массу посредством авторитета.
В 1911—13 Б. отбывал ссылку в Астраханской губ., по
возвращении в С.-Петербург сотрудничал в журнале
«Современник», затем в «Летописи» Горького и журнале
«Дело». В публицистике 1915—16 отстаивал интернацио-
налистич. позицию, признавая вместе с тем, что с.-д-тия
в лице «офиц. марксизма» Плеханова — А. Н.Потресова
и зап. лидеров 2-го Интернационала «была вынуждена
сложить оружие перед нац.-бурж. идеологией». События
1917 Б. рассматривал сквозь призму «альтернативы,
поставленной перед культурным человечеством войной»:
или «безвыходный тупик всепожирающего
милитаризма», или «решительное преодоление империализма
путем планомерной организации мирового х-ва, т.е.
социализм». Но при растерянности расколовшегося и
психологически дезориентированного междунар. рабочего
движения буржуазия направляет назревший процесс
перерастания рамок частнокапиталистич. х-ва в тупиковые
«нац.-милитарные» формы гос. регулирования.
После Февр. рев-ции 1917 Б. констатировал
банкротство «показной нац.-патриотич. идеологии» и уповал на
внесение сознательного единства в рев.
антимилитаристский блок, возникший на «стихийной симпатии
между рабочими и солдатами». Выдвинул лозунг «внутр.
перевоспитания» пролетариата из толпы, бунтующей
против войны, в силу, сплачивающую демократич. слои.
В марте 1917 Б. работал в экон. отделе Петросовета, вошел
в 1-ю редакцию его «Известий», с апр. — один из ред. и осн.
авторов газ. «Новая жизнь» (поместил в ней ок. 150
статей и заметок). Летом 1917 Б. вышел из РСДРП(б);
участвовал в «орг-ции объединенных с.-д.
интернационалистов»; скептически оценил окт. переворот 1917.
Однако насильств. свержение власти большевиков Б. считал
равнозначным поражению рев-ции и искал
альтернативы в создании коалиц. пр-ва левых партий (ст.
«Блестящее одиночество или блок?» // Новая жизнь. 27.10.1917),
к кон. 1917 разработал идейную платформу новой
партии — РСДРП-интернационалистов; был осн.
докладчиком на ее учредит, съезде (янв. 1918). Полит, устройство
России Б. мыслил в виде однопалатной парламентарной
республики без президента, возможно более
административно децентрализованной, с правом народа на зако-
нодат. инициативу и референдум. В экон. области,
напротив, выступал за принудит, синдицирование и
трестирование, порицал «нац.-хоз. сепаратизм». Осудил Брестский
мир 1918, призывал к прекращению войны сукр. Центр,
радой: «такая классовая борьба, когда страна
разлагается, есть самоубийство» («Голос социал-демократа», № 5—
6,1918). На 2-м съезде РСДРП-интернационалистов (май
1918), будучи содокладчиком по вопросу о текущем
моменте, Б. не согласился с возобладавшим мнением о
поддержке Совнаркома.
После закрытия большевиками газ. «Новая жизнь» в
июле 1918 переехал в Москву, редактировал неск. номеров
газ. «Свободная жизнь». В кон. 1918 уехал в Алушту, затем
в Харьков, участвовал в редактировании журнала «Мысль»,
издал сб. своих статей «На пути к социализму» (1919).
Анализируя противоречия между марксистской программой
и реальной политикой «френчменов» из РКП(б), Б.
находил, что большевики показали себя в Гражд. войне
единственной «подлинно гос. партией», необычайно усилив
центр в борьбе со всякого рода «самостийностью» и
местным сепаратизмом, а буква «Ф» в заголовке конституции
РСФСР «символизирует не столько "Ф"-едерацию,
сколько "Ф"-иговый листок, прикрывающий исполнит, органы
единого гос. аппарата, руководимого моек. Совнаркомом»
(Последний съезд большевиков и задачи текущего
момента // Мысль. 1919- № 10). Однако насыщение сов. «бюрокра-
тич. армии» люмпен-пролетарскими элементами
препятствует оздоровлению экон. жизни, к-рое должно состоять
в замене старого «бесконтрольно-анархического»
капитализма капитализмом «государственно-упорядоченным».
Жена Б., Е. Т. Руднева, входила в Воен.-рев. к-т Алушты
и в 1919 полгода провела в белогвардейской тюрьме; сам
Б. весной 1920 был арестован органами ЧК после
окончат, занятия Крыма Красной армией. Ленин, узнав об этом,
распорядился направить Б. в Москву. С весны 1921 до 1928
Б. работал в Госплане, в 1924 стал зам. пред. экон.-ста-
тистич. секции, в 1927 чл. Президиума Госплана и пред.
секции труда и культуры. Состоял также чл. Коммунис-
тич. академии и редколлегий журналов «Экон.
обозрение» и «Плановое х-во», где поместил ок. 30 статей, к-рые,
наряду с книгой «Капиталистические циклы и
восстановительный процесс хозяйства СССР» (1928),
принесли ему известность крупного экономиста-теоретика.
Вместе со статистиком В. Г. Громаном Б. возглавил
группу беспарт, экономистов, опиравшихся в методологии
планирования на обоснованные в «Тектологии»
Богданова принципы «цепной связи» и «слабого звена»
(«узких» мест, «лимитов»). Б. выступал против
форсированной индустриализации с несоразмерным увеличением
доли тяжелой пром-сти, настаивал на всемерном
укреплении «осн. элементов нэпа» не только по
соображениям «смычки» с деревней, но и как необходимых
предпосылок «всякого действенного планирования и
регулирования». Заимствовав у амер. социолога-позитивиста
Л. Уорда противопоставление «генетических»
(стихийных) и «телеологических» (направляемых) обществ,
процессов, Б. считал возможной социалистич.
реконструкцию при условиях, когда «телеологически»
конструируемые задания перспективных планов развития отраслей
пром-сти приноровлены к «генетическим» прогнозам
тенденций с.-х. произ-ва и товарооборота.

БАКУНИН M. A.
35
В дебатах об индустриализации против Б. выступил
«плановик-коммунист» С. Г. Струмилин с тезисами о
«телеологическом», директивном характере 5-летних планов
как «отрезков парт, программы», об экон. науке как
«служанке» парт, директив и о примате социалистич.
обобществления. Б. в ответ назвал подобный подход «сов-пи-
фагорейской теорией познания» и еще раз подчеркнул,
что «не производит, силы должны быть приспособлены
к заранее данным априори санкционированным формам
социализации, а как раз наоборот, проводимые в жизнь
формы социализации должны неустанно
пересматриваться, подвергаться критике и исправлению, раз они
в недостаточной степени стимулируют развитие
производит, сил» (О пятилетнем плане развития народного
хозяйства СССР: Дискуссия в Коммунистич. Академии. М.,
1928). Однако И. В. Сталин, ориентируя парт, и плановые
органы на форсированную индустриализацию и
коллективизацию, в 1929 категорически указал на
«телеологический» характер сов. планирования и назвал негодной
трактовку Б. и Громаном нар.-хоз. баланса. Б. был уволен
из Госплана, подвергнут обструкции в печати, исключен
из Коммунистич. академии, 28.7.1930 арестован по
обвинению в принадлежности в «Союзному бюро РСДРП
(меньшевиков)». На допросе Б. так выразил суть своих
полит, разногласий с ВКП(б): «рев. учение Маркса в той
интерпретации, к-рая только ему дается — все более и более
превращается в схоластич. догматику — из
миросозерцания в вероучение. Это должно, по моему убеждению,
привести неизбежно к чрезвычайной застойности всех форм
создающегося нового общества». Заявляя, что «теоретич.
обсуждение всех вопросов политики и экономики... не
может быть запрещено любому сов. гражданину, какой бы
ни была его полит, биография», Б., в отличие от
большинства др. обвиняемых, не признал себя виновным в
подрывной и заговорщической деятельности, направленной
«на свержение соввласти» (Меньшевистский процесс 1931
года: Сб. док-тов. М., 1999. С. 50, 53). Обвинит, заключение
было вынесено Б. на основе «признаний» др. участников
процесса. После 2 лет тюремного заключения Б. сослан
в Саратов; после освобождения в кон. 1933 уехал к сыну,
А. В. Рудневу, заведовавшему высокогорной метеорологич.
станцией на Кавказе. После трагич. гибели сына в
результате снежного обвала (16.5.1935) Б. разрешено вернуться
в Москву. Последние годы жизни занимался переводами.
Умер от воспаления легких (бытующая в лит-ре версия об
аресте Б. не соответствует действительности, однако его
вдова вскоре была арестована и погибла в лагерях).
Последняя работа Б. — очерк «А. А. Богданов
(Малиновский) как мыслитель» [Вестник Междунар. ин-та
Александра Богданова. 2002. № 4 (12)].
Лит.: В. А. Базаров: библиография // Библиография. 2001. №
4. С. 109—20; Никитин Е. Н. Философ-коллективист // Там
же. С. 100—09; Руднев Е. А. Мой дед — В. А. Базаров // Вестник
Междунар. ин-та Александра Богданова. 2002. № 4 (12); Г л о -
вели Г. Д. Экономические дискуссии 1920-х годов о природе
планового хозяйства // История экономических учений: Уч.
пособие. М., 2000. Гл. 26.
Г.Д.Гловели.
БАКУНИН Михаил Александрович (8.5.1814, с. Прему-
хино Новоторжского у. Тверской губ. — 196.1876, Берн,
Швейцария), деятель рос. и междунар. социалистич.
движения, один из основоположников анархизма. Из
старинного дворянского рода. В 1833 закончил
артиллерийское уч-ще в С.-Петербурге, произведен в прапорщики.
В 1835 вышел в отставку, поселился в Москве, где
сблизился с кружками В. Г. Белинского, А. И. Герцена, Н. В.
Станкевича. В 1840 эмигрировал, проживал в разл. европ.
странах, преим. германских. Своими статьями,
выступлениями и связями с кружками нем. рев. демократов обратил на
себя внимание властей разных государств, попеременно
запрещавших ему проживать на их территории В 1844
рос. судом заочно приговорен к лишению всех прав
состояния, а в случае возвращения в Россию — к
пожизненной ссылке. В 1847 на собрании в Париже, посвященном
годовщине польского восстания 1830—31, произнес речь,
в к-рой призвал к уничтожению Рос. империи,
вследствие чего, по настоянию рос. пр-ва, был выслан за
пределы Франции.
Б. принял активнейшее участие в рев. событиях 1848—
49 в Европе. Был одним из организаторов слав, съезда
в Праге в июне 1848, на к-ром призвал слав, делегатов
протянуть руку помощи нем. и венг. демократам в их борьбе
за свободу, ратовал за разрушение Австр. империи. Во
время съезда в Праге вспыхнуло восстание (12—17.6.1848)
за нац. независимость Чехии, одним из вдохновителей
к-рого стал Б. После подавления восстания был вынужден
скрываться, не прекращая своей рев. деятельности. В этот
период Б. выпустил ряд обращений и воззваний к слав,
народам герм, государств, разрабатывал программу рев.
панславизма. В мае 1849 Б. стал одним из организаторов
восстания в Дрездене (Саксония), поднятого в поддержку
общегерм. конституции, выработанной Нац. собранием
во Франкфурте-на-Майне. Рев. экстремизм Б.
сочетался в этих событиях с полит, утопизмом, что выразилось,
в частности, в предложении увешать стены домов
Дрездена наиболее ценными картинами из Дрезденской галереи
в надежде, что королевские войска, якобы, не будут тогда
обстреливать город. После поражения восстания Б.
приговорен судом Саксонии к смертной казни, замененной
выдачей австр. властям. Австр. суд в 1851 также
приговорил Б. к смертной казни, замененной, в свою очередь,
выдачей рос. властям.
Будучи помещен в Алексеевский равелин
Петропавловской крепости, Б. в 1851 написал «Исповедь» имп.
Николаю!, в к-рой просил о смягчении участи. Несмотря на
униженно-покаянный тон «Исповеди», император решил,
что раскаяние Б. притворное, но заменил грозившую ему
смертную казнь пожизненным заключением в крепости.
В 1851—54 Б. содержался в Петропавловской крепости,
в 1854—57 — в Шлиссельбургской крепости. Хлопоты
влиятельных родственников Б. перед вступившим в 1855
на престол имп. Александром II увенчались частичным
успехом. В февр. 1857 он заменил Б. пожизненное
заключение ссылкой в Сибирь на вечное поселение. В 1857—58
Б. проживал в Томской губ. Его дядя, генерал-губернатор
Вост. Сибири H. H. Муравьев, добился перевода Б. в
Иркутск, где устроил его на частную службу в золотопром.
компании с разрешением разъезжать по терр. Вост.
Сибири, но без права покидать оную. В 1861, нарушив
обещание, данное новому генерал-губернатору М. С.
Корсакову, Б. воспользовался служебной поездкой для побега
из ссылки. Через Японию и США он в кон. 1861 прибыл
в Лондон.
В 1861—76 Б. проживал в разных странах Европы,
участвовал в междунар. рев. и социалистич. движении,
налаживал связи с рус. революционерами. В 1863—64
поддержал польское восстание, призывал зап. державы (Велико-

36
БАКУНИН M. A.
британию и Францию) к интервенции в Россию, пытался
организовать доставку оружия повстанцам, но потерпел
неудачу. Не имели успеха и его попытки организовать
в Швеции центр по разжиганию сепаратистского
движения в Финляндии вследствие отсутствия в тот период
антирус. настроений в крае.
В 1866 Б. организовал «Интернац. братство», к-рое,
однако, не вышло за рамки сектантской орг-ции. В это
время происходило окончат, становление его анархистской
концепции. В 1867—69, проникнутый идеями
интернационализма и пацифизма, Б. принял участие в
деятельности «Лиги мира и свободы», но затем
оставил эту орг-цию по причине отрицания
ею рев. методов борьбы. В 1868 Б. создал
в Женеве «Альянс социалистич.
демократии», пытался добиться принятия этой
орг-ции в 1-й Интернационал на правах
коллективного члена, но марксистское
руководство разрешило членам «Альянса»
вступить в Интернационал при условии
роспуска орг-ции. Б. согласился и в июле
1868 стал членом его женевской секции.
В эти годы Б. стремился наладить связи
с рус. рев. движением, оказывать на него
идейное воздействие. Он стал одним из
идейных вождей народничества — его
бунтарского, анархич. крыла. Его статья
«Романов, Пугачев или Пестель?» (1863),
по версии ряда исследователей, заложила
идейные основы «хождения в народ» рус.
революционеров 1870-х гг. В 1868 Б.
начал издавать в Женеве газ. «Народное дело», через к-рую
пытался пропагандировать программу анархо-социали-
стич. рев-ции в России, однако вскоре она перешла в
руки его идейных противников из Рус. секции 1-го
Интернационала. В 1869—70 Б. поддерживал тесные контакты
с С. Т.Нечаевым, протестовал против его выдачи
швейцарским пр-вом рос. властям (ст. «Бернские медведи и пе-
терб. медведь»).
События во Франции 1870—71 вновь подхлестнули рев.
энергию Б., к-рый принял активное участие в орг-ции
Лионской коммуны. Б. в тот период пытался оказать
влияние на вождей социалистич. движения Франции,
убеждая их отказаться от сотрудничества с бурж.
демократами и смело выдвинуть в своей программе идеи анархич.
социализма.
Деятельность Б. по пропаганде идей анархизма, его
растущая популярность в рабочих массах романских
государств вызвали усиление борьбы внутри 1-го
Интернационала между приверженцами К. Маркса и Ф. Лассаля,
с одной стороны, и адептами Б., с другой.
Воспользовавшись принципиальной неорганизованностью
анархистов, Маркс и его сторонники сумели на Гаагском
конгрессе 1-го Интернационала (сент. 1872), в отсутствие
Бакунина и «бакунистов», провести решение об
исключении их из Интернационала (спустя четыре года,
лишившись большинства сторонников во Франции, Италии,
Испании, США и нек-рых др. гос-вах, 1-й
Интернационал прекратил существование). Б. и его последователи
спокойно восприняли решение о своем «исключении»
из Интернационала и в сент. 1872 организовали
альтернативный конгресс в Цюрихе, на к-ром заявили о
продолжении деятельности 1-го Интернационала на основе
бакунинской анархич. программы социализма и
федеративного устройства самой орг-ции (Анархич.
Интернационал существует по сей день).
Последние месяцы жизни Б. провел в Локарно на юге
Швейцарии, умер в Берне, куда приехал на лечение.
Взгляды Б. прошли долгий и сложный путь
становления от гегельянства и «примирения с
действительностью» до законченной концепции анархизма. В моек,
период жизни (1835—40) Б., подобно многим из кружков
Герцена и Станкевича, увлекался идеями франц.
социалистов, оказавших на него большое влияние в плане
утверждения социалистич. воззрений. Позднее, создавая
свою анархич. теорию, Б. более
критически оценивал идеи Ш. Фурье, К. А. Сен-
Симона, Э. Кабе и др. на том основании,
что их «общей страстью» была
регламентация (Бакунин М. А. Избр. соч. Т. 4.
С. 138), тогда как социализм, по
глубокому убеждению Б., должен основываться на
свободе и отсутствии навязывания
народу к.-л. идеала. Решающую роль в
утверждении нового понимания социализма,
по убеждению Б., сыграл П. Ж. Прудон.
В 1840-х гг., поддерживая борьбу
против абсолютистских режимов герм,
государств, Б. оставался государственником,
возлагая надежды на создание демокра-
тич. республик со всеобщим избират.
правом. В этот период Б. руководствовался
абстрактными идеалами полит, свободы,
м.а.Бакунин, автоматически связывая с ней и свободу
социальную. Наблюдая растущее
движение в слав, областях Центр. Европы за нац. независимость,
Б. оценивал его как объективно носящее рев. характер,
поскольку оно должно привести к разрушению Австр.
и Прус, монархий. В одном русле с этими движениями
находилось и стремление Польши отделиться от России, т.
к. оно способствовало уничтожению еще одной
«деспотии» — Рос. империи. В речи 29.11.1847 в годовщину
Польского восстания Б. выразил надежду, что борьба поляков
против рус. монархии должна соединиться с борьбой рус.
народа против той же монархии за свою свободу.
Создавая концепцию рев. панславизма, Б.
противопоставлял ее надеждам нек-рых слав, деятелей добиться
освобождения с помощью Рос. империи. Б. указывал на
родственную деспотич. природу герм, и рос.
государственности, в своем общеслав. национализме доходил до
утверждений о якобы иноземном характере рос.
государственности, господстве немцев над славянами как в
Германии, так и в России. Рев. панславизм Б. стал
впоследствии одним из определяющих факторов его разрыва
с вождями 1-го Интернационала.
В годы рев-ции 1848—49 Б. пытался предложить рев.
панславистскую программу, носившую еще государст-
веннический характер. Так, в «Воззвании к славянам»
(1848) он выдвинул лозунги «всеобщей федерации ев-
роп. республик» и «совершенного разрушения Австр.
империи», призвал слав, демократов «подать руку нем.
народу», предложить венграм свободный федеративный
союз со славянами (Там же. Т. 3. С. 50—62). В ст. «Основы
новой слав, политики» (1848) начинают проскальзывать
анархич. черты; так, Б. высказывает убеждение, что буд.
слав, политика станет не политикой государств, а
политикой «независимых свободных людей», к-рые
«основывают свое новое могущество на неразрывном и братском

БАКУНИН M. A.
37
союзе всех народов, составляющих слав, племя, и не
будут искать никакой др. централизации, кроме той, к-рая
вытекает из соединения всех славян» (Там же. С. 64—65).
В статьях «Основы слав, федерации» и «Внутр.
устройство слав, народов» (1848—49) Б. выдвинул программу
объединения независимых слав, республик в свободную
федерацию с общим гражданством. Однако Б. признавал
необходимость наличия союзного органа власти (Слав,
совета), к-рый имел бы исключит, право объявлять
войну и заключать мир, применять санкции против членов
федерации, нарушивших принципы слав, союза, а также
являлся бы высшим апелляц. судом по правам человека.
2^я эмиграция Б. совпала с отменой крепостного права
(1861) и подъемом обществ, движения в России. В ст.
«Романов, Пугачев или Пестель» (1863) Б. по-прежнему
выступал демократом-государственником. Анализируя
перспективы обществ, развития пореформенной России, он
отмечал, что «мы охотнее всего пошли бы за Романовым,
если б Романов мог и хотел превратиться из петерб.
императора в царя земского» (Там же. С. 89). Однако, считал Б.,
«Александр II и не мыслил о свободе народа... Немец
никогда не поймет и не полюбит земской России... А он [царь]
и только он один мог совершить в России величайшую
и благодетельнейшую рев-цию, не пролив ни капли
крови» (там же. С. 78). По мнению Б., гл. задачи рев-ции
«сверху» состояли в передаче всей земли крестьянам,
освобождении их из-под опеки гос. аппарата, предоставлении
народу широкого и полного самоуправления на уровнях
от волостного до общегос, упразднении сословий и
созыве «Всенар. Земского собора». Последний, как считал
Б., мог провести преобразования в интересах широких
масс без тяжелых потрясений. Но поскольку петерб.
монархия неспособна на такой шаг, ибо боится рус.
народа (и без оснований, считал Б., т. к. народ сохраняет еще
веру в государя и сохранит ее еще долго, но для этого
император должен удовлетворить все его чаяния), рев-ции
в России не избежать, более того, она уже началась. Рев-
ция, по мнению Б., проявляется в растущем движении
молодежи. Последнее не направлено специально к рев-ции.
«Огромное большинство нашей молодежи принадлежит
к партии народной... Если б сам царь, начав великое дело,
не изменил впоследствии народу, она бы никогда от царя
не отстала» (Там же. С. 86). Однако в сложившейся
ситуации перед молодежью стояла, по мнению Б., огромной
важности задача — «сближение с народом во что бы то
ни стало, дабы он признал нас своими и позволил бы нам
спасти хоть немного жертв» в ходе надвигавшейся рев-
ции (Там же. С. 90).
В той же статье Б. предостерегал от отношения к рев-
ции как легкому делу и на этом основании порицал
авторов прокламации «Молодая Россия», призывавших к
немедленному уничтожению права собственности, семьи
и гос-ва. Впоследствии, в кон. 1860-х гг., Б. заявил, что
принимает программу, высказанную этими молодыми
революционерами. Вера в огромный рев. потенциал
молодежи и в стихийный крест, бунт позволила Б. в 1869
(ст. «В России») утверждать, что «еще немного времени,
два года, год, быть может, неск. месяцев, и оба эти
движения сольются в одно, и тогда... мы увидим рев-цию, к-рая...
превзойдет все рев-ции, какие мы знали до сих пор» (Там
же. С. 95).
В № 1 «Нар. дела» (1868) Б. сформулировал анархич.
программу применительно к России. Он требовал
упразднения права наследств, собственности, передачи всей
земли тем, кто ее обрабатывает — земледельч. общинам,
передачи капиталов и орудий труда рабочим ассоциациям,
уравнения в правах женщин с мужчинами, уничтожения
брака и семейного права, введения обществ, воспитания
детей, и вообще — «искоренения всякой
государственности со всеми ее учреждениями» (Там же. С. 96—97).
Отрицание не только «деспотической», но и вообще
любой государственности сложилось у Б. на основании
убеждения в том, что «гос-во — это насилие, притеснение,
эксплуатация, несправедливость, возведенные в систему...
Гос-во никогда не имело и не может иметь
нравственности... Гос-во есть полное отрицание человечества,
отрицание двойное — и как противоположность человеч.
свободе и справедливости, и как насильств. нарушение
всеобщей солидарности человеч. рода» (Там же. С. 116). Всякое
гос-во, согласно Б., является онтологич.
противоположностью человеч. свободе. Бурж.-демократич. гос-во, по
своей сути, ничем не отличается от деспотического. «Вся
ложь системы представит, пр-ва покоится на той фикции,
что власть и законодат. палата, выбранные народом,
непременно должны... представлять волю народа. Народ...
хочет неизбежно две вещи: ...наилучшую организацию
своих экон. интересов и полное отсутствие всякой
власти, всякой полит, орг-ции, т. к. всякая полит, организация
приводит фатально к отрицанию его свободы» (Там же.
С. 21). Наличие государственности неизменно
предполагает наличие правящего класса и управляемого
большинства, т.е. отношений господства-подчинения, что
означает подавление, несправедливость и эксплуатацию.
В отрицании государственности заключалась одна из
причин коренных разногласий Б. с Марксом и
марксистами. Б. отвергал необходимость борьбы рабочего
класса за полит, права в бурж. гос-ве. «Пока избират. право
будет осуществляться в об-ве, где народ, рабочая
масса экономически подчинены меньшинству, владеющему
собственностью и капиталом, — писал он в работе «Кну-
то-германская империя и соц. рев-ция» (1871), —
насколько бы независимым и свободным не был или, вернее, не
казался народ в полит, отношении, выборы никогда не
могут быть иными, как призрачными, антидемократич.
и абсолютно противоположными нуждам, инстинктам
и действит. воле населения» (Там же. Т. 2. С. 30). Поэтому
«никакая форма пр-ва не является столь благоприятной
интересам буржуазии и столь любимою этим классом,
как республика» (Там же. С. 41).
В работе «Государственность и анархия» (1873) Б.
высказался еще определеннее: «Новейшее капитальное
произ-во и банковые спекуляции... требуют тех
огромных гос. централизации, к-рые только одни способны
подчинить многомиллионные массы чернорабочего
народа их эксплуатации... Они отлично уживаются ст. н.
представительною демократиею» (Избр. соч. Т. 1. С. 55;
курсив Бакунина — Ред.). Б. отвергал идеи Маркса и
марксистов о диктатуре пролетариата. «Между рев.
диктатурою и государственностью вся разница состоит только
во внеш. обстановке. В сущности же они представляют
обе одно и то же управление большинства
меньшинством во имя мнимой глупости первого и мнимого ума
последнего... Если пролетариат будет господствующим
сословием, то над кем он будет господствовать? Значит,
останется еще другой пролетариат, к-рый будет подчинен
этому новому господству, новому гос-ву» (Там же. С. 190,
233). «Никакая диктатура, — по убеждению Б., — не может
иметь др. цели, кроме увековечения себя... Свобода может

38
БАКУНИН M. A.
быть создана только свободою, т.е. всенар. бунтом и
вольною орг-циею рабочих масс снизу вверх». Поэтому
целями социалистов должны являться «разрушение всех
государств, уничтожение буржуазной цивилизации,...
создание нового общечеловеч. мира» (Там же. С. 235, 254).
Этот новый общечеловеч. мир должен был быть
основан «на самой строгой справедливости... просто
человеческой, на позитивной науке и самой полной свободе...
чтобы каждый индивид, мужчина или женщина, находил...
почти равные средства для развития своих разл.
способностей и для их использования своей работой» (Там же.
Т. 3. С. 147, 146). Необходимым условием существования
такого мира является полное и повсеместное
разрушение государственности посредством интернац. рев-ции.
Рабочие одной страны не в состоянии добиться свободы
в одиночку, но только все вместе, считал Б. Ведь гос-во
имеет преимущество в централизации и
организованности, а следовательно — и в действии, перед бунтующими
массами отдельно взятой страны. Поэтому соц. рев-ция
необходимо должна принять междунар. характер. Этому
способствует и природа бурж. государств, к-рые, стремясь
к макс, сосредоточению в своих руках средств произ-ва
и капиталов, имеют тенденцию превращаться в гос-ва
глобального характера. «Новейшее гос-во, по
необходимости военное, носит в себе неотвратимое стремление
стать гос-вом всемирным» (Там же. Т. 1. С. 56). Но т. к.
всемирное гос-во, по мнению Б., неосуществимо, то
господство капитала неминуемо означает эпоху войн.
Разногласия между Б. и Марксом касались также
оценки классовой структуры об-ва. Б. отрицал за пром.
пролетариатом монополию на исключит, роль в соц. рев-ции.
По мнению Б., «ремесл. и фабричные рабочие и
земледельцы образуют вместе одну и туже категорию
мускульного труда, противоположную привилегированным
представителям нервного труда» (Там же. Т. 3. С. 135; курсив
Бакунина — Ред.).
Наиболее существ, причины раскола в 1-м
Интернационале крылись в отношении Б. к прус, гос-ву и в его рев.
панславизме. Взгляду Маркса на «реакционную» роль
славянства в европ. истории Б. противопоставил такой же
взгляд на роль Германии. По убеждению Б., «с самой
половины XVI в. Германия... никогда не переставала быть...
гл. центром всех реакц. движений в Европе» (Там же. Т. 1.
С. 52). Славяне, по убеждению Б., более других, по
своей нац. природе, подготовлены к анархо-социалистич.
рев-ции. «Славяне решительно племя не политическое,
т.е. не государственное... Только народы завоевательные
создают гос-во и создают его непременно себе в пользу,
в ущерб покоренным народам» (Там же. С. 83—84).
В нач. 1870-х Б. был уже противником общеслав.
федерации и сторонником всемирного братства народов,
«свободной федерации индивидуумов в коммуны, коммун
в провинции, провинций в нации, наконец, этих
последних в Соединенные Штаты сперва Европы, а затем
всего мира» (Там же. Т. 3. С. 128), как формулировал Б. свою
программу в работе «Федерализм, социализм и антитео-
логизм» (1869). Поэтому «славяне могут освободить себя...
не тщетными стремлениями подчинить в свою очередь
немцев своему преобладанию, ...а только призывом их
к общей свободе и к общему человеч. братству на
развалинах всех существующих государств» (Там же. Т. 1.
С. 91). Интернационализму Б. и «бакунистов»
противостояла в тот период оценка Марксом прус, гос-ва,
осуществлявшего объединение герм, земель, как относительно
прогрессивного по ср. с др. гос-вами. Б. же расценивал
эту, как он называл, «кнуто-германскую империю» как
центр мировой реакции, куда более сильный и опасный
по сравнению с С.-Петербургом или Парижем, ибо «эта
реакция ничто иное, как окончат, осуществление про-
тивонар. идеи новейшего гос-ва» (Там же. С. 55). Б. резко
возражал против оценки Марксом франко-прус. войны
1870—71 как столкновения реакц. режима имп.
Наполеона III с якобы более передовым режимом О. Бисмарка.
Последний, указывал Б., несет порабощение на штыках,
тяжесть контрибуций не франц. капиталу, а франц. народу.
Б. принадлежит первая ист. оценка Парижской коммуны
1871, к-рую он характеризовал как стихийную попытку
осуществить идеал анархо-социализма (против такой
оценки резко выступил Маркс).
В программе Слав, секции Анархич. Интернационала,
образованной на его учредит, съезде (1872), Б. заявлял
о намерении «бороться... как против панславизма, т.е.
освобождения слав, народов при помощи Рус. империи, так
и пангерманизма, т.е. при помощи бурж. цивилизации
немцев... организоваться в огромное мнимо-нар. гос-во»
(Там же. Т. 3. С. 70).
Негативное отношение к рос. государственности Б.
отделял от отношения к рус. народу. Последний выступал
для него жертвой ист. обстоятельств. В речи 1847 в
годовщину польского восстания Б. утверждал, что рус.
народ — «народ рабский», что он не имеет ничего, что
«составляет достоинство и гордость народов»; но это не вина,
а беда рус. народа, к-рым «тоже управляет иностр. рука,...
странная смесь монг. грубости и прус, педантизма». «Мы
только бездушные колеса в этой чудовищной машине
притеснения и завоевания, к-рую называют рус.
империей», — заявлял Б. Но природа русских «попорчена только
на поверхности... Рус. народ имеет право на
существование... во имя человечности, во имя свободы» (Там же.
С. 40—43). На конгрессе «Лиги мира и свободы» в 1867 Б.
заявлял: «Но очень ошибется тот, кто предполагает, что
этот [русский] народ добровольно и свободно сделался
рабским орудием царского деспотизма... У нас рабство
народа было результатом корыстного союза царя,
дворянства и высшего духовенства... Терпеливо ли он
выносил это рабство? Нет. Он протестовал тремя страшными
восстаниями» (Там же. С. 104—06).
В работе «Государственность и анархия» (1873) Б.
сформулировал положение, что «рус. соц. революционеры
стремятся прежде всего к совершенному разрушению нашего
гос-ва, убежденные в том, что пока государственность, в
каком бы то виде ни было, будет тяготеть над нашим народом,
народ этот будет нищим рабом» (Там же. Т. 1. С. 53).
Филос. основой убеждения Б. в неизбежности обществ,
переустройства на началах индивидуальной свободы,
в первую очередь — свободы от эксплуатации, явился
тезис, навеянный системой Г. Гегеля: «Все, что
естественно — логично, и все, что логично — существует и
должно осуществиться в реальном мире: в природе в собств.
смысле слова и в ее дальнейшем развитии — в естеств.
истории человеч. об-ва» (Там же. Т. 3. С. 157). Яркой чертой
мировоззрения Б. был его последоват. атеизм, или как он
называл, антитеологизм — уверенность, в том, что любая
идея божества в той или иной форме есть освящение
всякого рода рабства.
Господствовавшая длит, время в сов. историографии
оценка Б. была вызвана его непримиримыми
разногласиями с Марксом по принципиальным вопросам социали-

БЕЗОБРАЗОВЫ M. A., H. A.
39
стич. и рабочего движения. Признавая выдающуюся роль
Б. в рев. движении в России, историки-марксисты
оговаривали это положение тем «вредом», к-рый Б. и «бакунисты»
нанесли междунар. рабочему движению. Подвергались
критике непоследовательность взглядов Б.,
противоречивость элементов его анархич. концепции. Г.
В.Плеханов охарактеризовал Б. как «декадента утопизма»
(Плеханов Г. В. Соч. М.; Л., 1925. Т. 2. С. 221). Несколько более
положительной была характеристика В. Н.Ленина, к-рый
считал Б. одним из «предвестников рев. бури». Историк
позднесов. и постсов. времени H. M. Пирумова считала,
что концепция Б. представляла собой антиавторитарную
альтернативу концепции Маркса в рамках мировой социа-
листич. мысли. Критика Б. марксистской социологич.
модели, повышенное внимание к горизонтальным формам
полит, орг-ции об-ва (федерализм) представляют особый
интерес в условиях повсеместного падения режимов,
основанных на гос. социализме (Пирумова H. M.
Социальная доктрина М. А. Бакунина. М., 1990. С. 302—04).
Б. был и остается крупнейшим представителем
мировой обществ, мысли и полит, действия. Как основатель
анархизма — одного из существующих до сих пор
полит, направлений, Б. может быть поставлен в одном ряду
с такими идеологами междунар. социализма, как Прудон,
Маркс, Энгельс. Каждый новый всплеск экстремистской
полит, активности в мире (студенч. «рев-ции» 1960-х гг.,
совр. антиглобалистское движение) вызывает рост
интереса к идейному наследию Б. и его практике
«революционных дел».
Соч.: ПСС: В 2 т. СПб., 1906; Собр. соч. и писем: В 4 т. / под
ред. Ю. М. Стеклова. М., 1934—35; Избр. соч.: В 5 т. Пг.; М., 1919—
21; Письма к Герцену и Огареву. СПб., 1906; Речи и воззвания.
СПб., 1906; Исповедь и письмо Александру II. М., 1921;
Неизданные материалы и статьи. М., 1926; Избр. философские
сочинения и письма. М., 1987; Философия. Социология.
Политика: Сб. избр. соч. М., 1989.
Источники: Материалы для биографии М.А.Бакунина:
ВЗ т. М.; Л., 1923-28.
Лит.: Корнилов А. А. Молодые годы Михаила Бакунина. М.,
1915; Его же. Годы странствий Михаила Бакунина. Л.; М., 1925;
Стеклов Ю. М. Михаил Александрович Бакунин, его жизнь
и деятельность: В 4 т. М., 1926—27; Пирумова H. M. Бакунин
(ЖЗЛ). М., 1970; Е е ж е. Социальная доктрина М. А. Бакунина.
М., 1990; Дюкло Ж. Бакунин и Маркс: тень и свет. М., 1975;
Джангирян В. Г. Критика англо-американской
буржуазной историографии М.А.Бакунина и бакунизма. М., 1978;
Графский В. Г. Бакунин. М., 1985; Б оку ча в а Г. Ш.
Политическая философия М. А. Бакунина и современность. М., 1999;
Памяти М. А. Бакунина: Сб. трудов / Отв. ред. Н. К. Фигуровская.
М., 2000; Ямамото К.Политическая философия Бакунина
(концептуальные исследования). М., 2000.
Я.АБутаков.
БЕЗОБРАЗОВЫ, братья, обществ, деятели и
публицисты, из старинного дворянского рода, сыновья будущего
действит. тайного советника и сенатора А. М. Безобразо-
ва (1783-1871).
Михаил Александрович Б. (2981815,
С.-Петербург — 1887, там же), действит. статский советник (1847),
камергер (1849), по окончании юрид. ф-та Петерб. ун-та
(1835) служил в Мин-ве внутр. дел, в 1870-х гг. — чл.
Совета гос. кредитных установлений, деп. от дворянства в Гл.
выкупном учреждении. В 1872—75 — предводитель
дворянства С.-Петерб. у., вышел в отставку после скандала,
связанного с обвинением его в неправильном
использовании дворянских сумм.
Николай Александрович Б.(17.10.1816,Тамбов —
15.10.1867, г. Царское Село С.-Петерб. губ.), действит.
статский советник (1852), камергер, окончил юрид. ф-т Петерб.
ун-та (1835), в 1838 защитил магистерскую дисс. В 1849—
53 предводитель дворянства С.-Петерб. у, в 1853—56 —
Волоколамского у. Моск. губ.
Публицистич. и обществ, деятельность братьев Б.
связана гл. обр. с дебатами вокруг крест, вопроса. Идеи Б. по
поводу его решения определялись стремлением
избежать сколько-нибудь резкой ломки соц.
взаимоотношений помещиков и крестьян и в то же время превратить
помещиков из подчиненных гос-ву и не имеющих
самостоят, роли привилегированных лиц во властное,
единое и самостоят, сословие. В 1848 столичное
дворянство по инициативе Н. А. Б. выступило с ходатайством об
«упорядочении» отношений с крепостными (фиксации
их повинностей). С кон. 1850-х гг. братья Б. известны как
активнейшие деятели «крепостнич.» («аристократич.»)
оппозиции готовившейся крест, реформе. В 1856 М. А. Б.
представил ряду сановников секретную записку, в к-рой
с целью ограничить всевластие бюрократии настаивал на
преобразовании Сената в высший законосовещат.,
контрольный и суд. орган империи с привлечением в него
выборных от дворянства и городов. В центре ряда
опубликованных в осн. за границей памфлетов Н. А. Б.
находилась идея неприкосновенности прав дворянства,
дарованных Жалованной грамотой 1785 и подтвержденных
императорами Александром I и Николаем I. При этом
существовавшие в стране при крепостном праве порядки
братьев Б. совсем не удовлетворяли. По словам М. А. Б., «в
последнее столетие дворянство... как сословие было
отстранено от участия в гос. управлении» (РГИА. Ф. 1180. Оп.
Т. XV. Д. 111. Л. 34боб.). Диктат гос-ва, считал он, ощутим и
в местной жизни, где под властью бюрократии находятся
не только адм. учреждения, но и казенные крестьяне,
недоступные попечительному влиянию помещиков.
Отказывая гос-ву в праве на вмешательство во
взаимоотношения крестьян и помещиков, братья Б.
отстаивали право дворянской собственности на всю землю,
неприкосновенное сточки зрения «гражд. законов»,
и «вотчинное или поместное право обладания
народонаселением», составлявшее, по их убеждению, «единств,
отличит, черту рос. дворянства» (Там же. Д. 119. Л. 319).
С исчезновением этого последнего права, утверждал
Н. А. Б., даже при условии сохранения земли «дворянству
пришлось бы сойти со степени поместной власти и
обратиться в низший разряд древлесущих разночинцев —
людей пустопорожних или простых землевладельцев».
Несмотря на подчеркнутую архаичность стиля,
аргументы Б. строились на рациональном разделении
публичного и гражд. права. Однако, в отличие от мн. др.
представителей консервативной дворянской оппозиции крест,
реформе, широко использовавших зап.-европ.
терминологию и опыт, братья Б. демонстративно отказывались
от них, тем самым в какой-то степени воскрешая
почти забытую полемику нач. 19 в. между
«карамзинистами» и «шишковистами». Их идеал — некое идеальное
прошлое, в к-ром на равных правах сосуществовали образы
империи Екатерины И и допетровской Руси («Читаем
Уложение царя Алексея Михайловича и на каждой странице
встречаем что-то родное», — писал Н. А. Б.; см. его Две за-

40
БЕЗОБРАЗОВЫ M. A., H. A.
писки по вотчинному вопросу с предисловием и общим
заключением. Берлин, 1859. С. 43).
В своих записках 1857—61 братья Б. наибольшее
внимание уделяли не собств. позитивной программе, а критике
правительств, концепции крест, реформы и разл.
дворянских ее проектов, причем не только либер., но и
считавшихся консервативными. Реформа, по их мнению, имела
шансы на успех только при условии ясного определения
ее конечных целей, в т. ч. будущего сословного и полит,
статуса помещиков и крестьян. Ядром ее должно поэтому
стать преобразование местного управления:
объединение всех разрядов крестьян под властью
землевладельца. По их убеждению,
«бюрократия» не способна к удовлетворит,
решению стоявших перед страной
проблем. «Стремясь все обнять и быть
всеобщей самодеятельницей... верховная
власть давно обессилила значение
Самодержавия», — утверждал М. А. Б., включая
в число недееспособных институтов
наличную имп. власть (ГА РФ. Ф. 1155. Оп. 1.
Д. 188. Л. 25). Подобные выпады вызывали
раздражение имп. Александра II и
заведомо обрекали выступления Б. на неудачу.
В окт. 1859 за очередную записку, в к-рой
подвергалась сомнению правомочность
разрабатывавших крест, реформу гос.
учреждений и выдвигалось требование
созыва выборных от дворянства, М. А. Б.
уволен со службы и выслан из столицы
под надзор полиции, после чего вплоть
до кон. 1860-х гг. он не принимал активного участия в
обществ, деятельности.
Современники (в т. ч. «консерваторы») воспринимали
идеи Б. как «фанатичное» отстаивание дворянских прав.
Бескомпромиссность их позиции снискала им
определенную популярность в кругах недовольного подготовкой
реформ дворянства (гл. обр. провинциального). Однако
после принятия Положений 19.2.1861 по мере их реализации
все более проявлялся тот факт, что поместное
дворянство не слишком озабочено защитой своих корпоративных
традиций и прав. Между тем, в 1861—62 Н. А. Б. продолжал
отстаивать необходимость созыва «выборных от
дворянства» для пересмотра уже осуществлявшейся крест,
реформы. В 1862 он выступил с соответствующими
предложениями на дворянских собраниях Моск. и С.-Петерб.
губерний, но не смог добиться поддержки большинства,
поскольку мн. дворяне, несмотря на недовольство пр-вом,
понимали их неосуществимость и, кроме того, опасались
обвинений в сословном эгоизме. В полемике о судьбе
дворянства Н. А. Б. занимал наиболее бескомпромиссную
позицию, отвергая возможность «слияния сословий».
Однако назвать его точку зрения «консервативной» можно
с большой долей условности, поскольку требование
дворянского представительства (по распространенной в то
время терминологии — «олигархич. конституции») едва
ли можно считать «охранительным».
В 1863 Н. А. Б. как чл. Вольного экон. об-ва выступил
с предложением вынести на широкое обсуждение вопрос
«о свободном и устроенном труде». В записках, изданных
им по этому поводу, он выражал сомнение в
возможности повсеместного, «как на Западе», применения
«вольного труда» и выступил за сохранение «целости поместий
как крупных единиц». Последнюю задачу можно было,
по его мнению, решить, если крупнопоместные дворяне
откажутся отдавать свои земли на выкуп (др.
помещиков он призывал к превращению в управляющих). Если
повсеместный выкуп все же состоится, не без
проницательности утверждал Б., х-во страны окажется в
тупике: крестьяне останутся без капитала и организующей
силы, помещики — без рабочих рук: «Там — х-во без
головы и нескончаемое брожение, здесь — х-во без рук и
непрерывное изнеможение» (Безобразов Н. А. О
свободном труде при поместном устройстве. СПб., 1863- С. 28).
Однако подобные призывы не соответствовали
желаниям подавляющего большинства
помещиков, стремившихся как можно скорее и
с наименьшими потерями «развязаться»
с крестьянами. В том же году Н. А. Б. стал
гл. организатором газ. «Весть», вплоть до
своей смерти оказывал ей финанс. и
моральную поддержку. В 1865 на
очередном собрании дворянства Моск. губ. он
вновь выступил с предложением созыва
дворянского представительства, но и на
этот раз его «олигархические» идеи не
были одобрены.
На рубеже I860—70-х гг. М. А. Б.,
участвуя в обсуждении готовившейся
податной реформы, выступил за введение
всесословного обложения, основанного «на
рус. началах, соответственно нравам
нашей народности» и против «западного»
н. а. Безобразов. подоходного налога. Ключ к решению
податного вопроса заключался, по его
мнению, «в уничтожении исключит, положения
крестьян», «замурованных в своей общине» (Мнения члена
[Податной] комиссии М. А. Безобразова о подушной подати
по Московской губернии. М., 1871. С. 6—7, 14). Достичь
этого предлагалось, организовав всесословную адм.
единицу (приход). Т. о., М. А. Б. зарекомендовал себя
сторонником программы «аристократической» группировки,
элементами к-рой были идеи о необходимости
уничтожения общины, орг-ции «всесословной волости», в рамках к-
рой помещик получил бы возможность «опекать»
крестьян в качестве «независимого землевладельца». В 1873—75
он участвовал в разработке такого рода проектов, являясь
членом дворянской комиссии С.-Петерб. губ. по
выработке проектов местной реформы. С сер. 1870-х гг. М. А. Б.
устранился от участия в обществ, деятельности.
Архивы: РГИА. Ф. 648 (Безобразовы)
Соч.: Безобразов Н. А. Обсуждение вопроса об
улучшении быта помещичьих крестьян. [Б.м., б.г.]; Его ж е. Об усовер-
шении узаконений, касающихся до вотчинных прав
дворянства. Берлин, 1858; Его ж е. По вотчинному вопросу мнение
и развязка. Берлин, I860; Его же. Предложения дворянству.
Берлин, 1862; Его же. Московские письма: По поводу
предложений, сделанных Н. А. Безобразовым моек, дворянству.
Берлин, 1863.
Лит.: Скороспелова В. А. Основание газеты «Весть» и ее
программные задачи // Проблемы истории СССР. М., 1973. В. 3;
Долбилов М.Д.Сословная программа дворянских
«олигархов» в 1850—1860-х годах // ВИ. 2000. № 6;
Христофоров И. А. «Аристократическая» оппозиция Великим реформам
(конец 1850 — середина 1870-х гг.). М., 2002; Собственность на
землю в России: история и современность. М., 2004.
И. А. Христофоров.

БЕЛИНСКИЙ В. Г.
41
БЕЛИНСКИЙ Виссарион Григорьевич (30.5.1811, Свеа-
борг — 26.5.1848, С.-Петербург), критик, публицист,
мыслитель. Сын врача, внук сел. священника. В 1824 окончил
Чембарское уездное уч-ще, в 1825—29 учился в
Пензенской гимназии. В 1829 поступил в Моск. ун-т, исключен
в кон. сент. 1832. Одной из причин исключения
послужила написанная в 1830 и представленная в
университетский цензурный комитет драма «Дмитрий Калинин» —
первое в отеч. художеств, лит-ре повествование о трагич.
судьбе крепостного интеллигента. В ней 19-летний автор
поставил вопрос, красной нитью прошедший через все
его творчество: имеет ли личность право
суда над мировым разумом или должна
покорно служить ему, уповая на
конечное вселенское благо.
С 1833 Б. сотрудничал в изданиях
Н. И. Надеждина «Телескоп» и «Молва»,
в последней с сент. 1834 публиковал кри-
тич. обзор «Лит. мечтания», к-рый стал
одной из первых попыток создания
истории рус. лит-ры. Ее филос базой явилась
самобытная интерпретация рус.
мыслителями идей Ф. В. Шеллинга и т. н. йен-
ских романтиков. В «Лит. мечтаниях»
звучит шеллингианское утверждение
тождества идеального и реального при
ведущей роли первого. Мир
воспринимается в борьбе противоречий, однако
итогом движения объявляется их примирение. Философия
для молодого Б. не столько инструмент познания,
сколько служанка благородных, но отвлеченных моральных
принципов. Ист. процесс он сводил к противостоянию
Любви — высшей мировой силы — и эгоизма, при заранее
провозглашенной победе Любви. В подобном толковании
учения Шеллинга проявилось стремление Б. философски
обосновать свою просветительскую программу.
Искусство Б. рассматривал как воплощение Мирового
духа в материальные формы и особый вид познания
действительности в ее целостности и сложности. В
противовес эстетике классицизма, требовавшей от искусства
выполнения воспитат. задач, истина и красота объявлялись
воплощениями единой идеи, а нравственность
произведения связывалась с его художественностью: прекрасное
всегда нравственно. Б. усвоил положение нем.
философии, что каждой нации присуще неповторимое
самосознание, но нац. различия он понимал как необходимые
для соединения народов в гармонич. общность —
человечество. Историю лит-ры критик рассматривал как
выражение слияния нац. и общечеловеч. элементов.
Предпосылки к этому созданы, по убеждению Б.,
преобразованиями Петра I, но реформы внесли просвещение лишь
в высшие слои об-ва, расколов нацию на народ и
образованные сословия (это была не вина, но беда
царя-реформатора и всех русских). Культурное воссоединение
нации определяло для Б. задачи обозримого будущего;
осн. роль в нем отводилась интеллигенции и
купечеству. А. С.Пушкин назван в «Лит. мечтаниях» первым и
пока единств, рус. поэтом, в творчестве к-рого европ. идеи
обрели нац. характер. По убеждению Б., появление гения
такого масштаба доказывает включенность русских в об-
щеист. процесс.
Годы работы в «Телескопе» наполнены для Б. эстетич.
поисками. Осваивая положения философской (идущей
к явлению искусства от общих теоретич. положений)
эстетики Ф. Шиллера, Шеллинга, бр. А. и Ф. Шлегелей, он
пришел к выводу, что 19 в. начинает эру реальной
мысли и поэзии. Эстетика, согласно Б., не навязывает
законов творчеству, но открывает их в его результатах как
«наука, созданная искусством, а не создающая
искусство» (Белинский В. Г. ПССТ. 2. С. 140). Анализ
произведений Н. В. Гоголя, в к-рых филос. обобщения рождались
из описания повседневного, «низменного», требовал
новых эстетич. подходов. Пафос гоголевского творчества
Б. видел в утверждении трагизма будничной жизни,
относимой прежней эстетикой к области комического, ее
неразумности, порой доходящей до
абсурда (ст. «О рус. повести и повестях г.
Гоголя», 1835).
Понимание идейности искусства
вытекало у Б. из представления, что чувство,
в отличие от чувственности, есть
состояние, вызванное духовными причинами:
образ, оказывая на читателя
эмоциональное воздействие, несет и идейную
нагрузку Художеств, творчество — не логич.
доказательство истины, но ее
прочувствование и свободное, не скованное сознат.
целью излияние чувства. Критерий
верности авторской позиции — в выстрадан-
ности изображаемого, искренности сопе-
в.г. Белинский, реживания писателя проблемам
времени; холодность поэта, намеренная лесть
предрассудкам современности губительно скажутся на
создаваемой образной системе.
Осенью 1836 Б. пережил сравнительно недолгое
увлечение философией И. Фихте. Члены кружка Н. В.
Станкевича, прежде всего М. А. Бакунин и Б., стали первыми
серьезными пропагандистами фихтеанства в России. Скорее
всего, Б. не был знаком с фундаментальным трудом
Фихте «Наукоучение», но ему оказались созвучны
провозглашение человеч. деяния движущей силой бытия, вера
в возможность освобождения сознания от догм,
личности — от соц. несправедливости. Во 2-й пол. 1836 — 1837
Б. отдавал предпочтение разуму над «косной» материей
и непосредств. чувством, выступал против
умеренности, усредненности, житейского здравомыслия,
противопоставлял «героя», преобразующего мир по велениям
совести, «пошлой» толпе, утверждал иллюзорность зла,
ибо предощущение сознат. личностью грядущего
царства добра есть уже и его обретение. Этика Б. этого
времени ригористична: неукоснит. следование убеждениям,
вплоть до готовности к мученичеству, объявлялось
обязанностью индивида: «кто... ежеминутно не улучшается...
тот подл, хотя бы он был выше тысячи людей»
(Белинский В. Г. Собр. соч.: В 9 т. Т. 1.С. 331). Фихтеанская
рецензия Б. на брошюру А. В.Дроздова «Опыт системы нравств.
философии» попала в печать в урезанном виде из-за
осуждения католицизма и православия, сочувствия
лютеранству, проповеди внецерковного христианства. Б.
импонировала антифеод, направленность «робеспьериз-
ма» Фихте, приветствовавшего Франц. рев-цию кон. 18 в.
К этому периоду принадлежит единств, «антиправовое»
высказывание «государственника» Б.,
присоединившегося тогда к положению Фихте о грядущем отмирании гос-
ва и самоорг-ции об-ва на основе любви.
С закрытием «Телескопа» Б. остался без журнальной
работы. Его переписка 1837 является уникальной
эпистолярной эпопеей, по своей значимости сравнимой с худо-

42
БЕЛИНСКИЙ В. Г.
жеств. лит-рой его времени. От фихтеанства,
утверждавшего могущество субъективной воли, Б. пришел к
деятельному стоицизму: совершай, что считаешь верным,
но помни, что объективные законы мудрее твоих
намерений. Обществ, взгляды Б. резко изменились еще до
знакомства с философией Гегеля: он пришел к отрицанию
рев. действия ради просвещения и
самоусовершенствования. Б. полагал, что рус. народ еще не готов к
цивилизованной полит, жизни, и потому «вино» политики в России
рискует превратиться в опиум (ПСС. Т. 11. С. 148—50).
С марта 1838 Б. редактировал журнал «Моск.
наблюдатель», просуществовавший немногим более года, но
ставший выразителем взглядов молодежи, объединенной
верой в спасит. роль мысли и красоты, склонностью к
самоанализу и этич. исканиям. Журнал связан с периодом
развития Б., вошедшего в историографию как
«примирение с действительностью». Понимание Б. философии
Гегеля отличалось от ориентации его друзей по кружку
Станкевича на классич. гегельянство. Бакунин и
Станкевич считали действительным лишь разумное бытие,
неразумное же — случайным, «призрачным». Б.
претило раздвоенное восприятие мира, выйти из к-рого
можно было, однако, лишь двумя путями: либо объявить, что
реальность не вытекает из Разума, либо признать
разумной реальность во всех ее проявлениях. Последнее и
явилось основой умонастроений Б. кон. 1830-х гг. Но если,
по Гегелю, личность пребывает в гармонии с
объективным развитием мира, то, в представлении Б.,
действительность, по праву силы, грубо бросает человека в свое
жестокое лоно. Он называет ее чудовищем с железными
когтями и челюстями, пожирающим без разбора и
покорного, и бунтующего. Абсолютный дух у Гегеля
воплощается в рациональный ист. процесс; образ
действительности у Б. вызывает иную ассоциацию: Высший разум
рождает чудовище. Гегель хладнокровно солидаризируется
с иронией истории над субъективными стремлениями,
а Б., подчиняясь объективному ходу вещей, сочувствует
искалеченному им индивиду.
Индивид интересен абсолютному идеализму лишь как
орган самосознания Духа. Б., теоретически признавая,
что личность — частное выражение Общего, в
конкретных суждениях отстаивает и анализирует самобытность
индивида, что перекликается с нарастанием
психологизма в рус. лит-ре. Абстрактному «герою», идеалисту
и мечтателю, противопоставлен «добрый малый»,
существующий в ладу с миром и наделенный двумя высшими
качествами: «простотой» — инстинктивным тактом
поведения и «нормальностью» — полнотой здоровых чувств
без рефлексии и самоодергивания.
Консерватизм соц.-полит. убеждений Б. этого времени
вытекал из идеи о целенаправленности истории,
каждый момент к-рой оправдывался как необходимый. Б. не
отвергал смены отживших структур, но лишь при двух
условиях: народ (а не отд. его представители) ощущает
себя стесненным старыми отношениями; новый обществ,
организм складывается сам собой, а не в результате аван-
тюристич. понукания истории. Доведенные до
крайности, эти утверждения приводили к санкционированию
подавления мыслящей личности существующими
институтами. В полит, индифферентизме Б. подспудно
отразилась взаимная отчужденность власти и носителей
культуры в России.
В кон. октября 1839 Б. переехал в С.-Петербург и
возглавил критич. отдел журнала «Отечественные
записки». Нараставшее разочарование в абсолютном
идеализме привело его в нач. 1841 к пересмотру прежних идей.
Б. возмущали антигуманистич. тенденции гегельянства:
в 1840-х гг. самым значимым объектом реальности стала
для него человеч. личность; он восставал против
жертвы человеком во имя прогресса Общего, отношения к
целым поколениям как к фундаменту благополучия
удачливых потомков. Протест Б. против восприятия личности
как орудия отвлеченной идеи, его догадки об отсутствии
предопределенного восходящего пути истории оказали
влияние на А. И. Герцена, развившего их в целостную фи-
лос.-этич. систему, названную исследователем рус.
философии В. В. Зеньковским «эстетич. гуманизмом».
Творчество Б. выражало развитие реализма в рус.
обществ, мысли, шедшее неравномерно, с возвратами
к «идеализму», совпадавшими с периодами его
революционности. Как западник, он исходил из нараставшего
усложнения форм жизни, в то время как осн. его
антагонисты 1840-х гг. — славянофилы — трактовали процесс
развития как упрощение явлений. Не случайно и
различное определение ведущих сил истории: интеллигенции
у Б., народа у славянофилов. В период «полевения»
своих обществ, взглядов (в частности, в 1-й пол. 1840-х гг.)
Б. был склонен отрицать «бессознательное» в пользу
мысли. Чувство связывалось с привычкой к старому, с
подчинением авторитетам, разум — с новизной,
устремленностью в будущее. Вражда к «чувству» являлась своеобр.
формой осуждения традиционализма, предрассудков,
однако страсть, как чувство, не связанное с преданием,
возвышалась и приветствовалась.
В нач. 1840-х гг. Б. со свойственным ему накалом эмоций
отдался пришедшим из Европы социалистич. веяниям,
надеясь в социализме обрести обществ, опору
индивидуализма, провозглашая объектом спасения не народ или
неимущие классы, а индивида. Вопреки обычному
осуждению мистицизма, Б. с энтузиазмом воспринял в то
время идеи романтиков социализма — П. Леру, Ж. Санд. Этич.
аспекты превалировали в его соц. взглядах над интересом
к экон. теориям. Под «социализмом» Б. в сущности
скрывался бурж. радикализм, осложненный разочарованием
в «диком» капитализме Запада, доводившем до отчаяния
и бунта неимущие слои общества и ставившем под угрозу
цивилизацию. В этот период Б. теоретически выступал за
рев. насилие, подчас трактуя его как восстание личности
против природно-божеств. устроения. Сохраняя роды
и виды, но без жалости губя уникальное человеч.
существо, творец мира сам подает пример равнодушия к
единичности, оправдывая взаимоуничтожение людей.
Сознавая невостребованность интеллигенции в России,
ее трагич. разрыв с обществом и народом, Б. все же
именно с ней связывал будущее страны. В своем отношении
к народу он стоял особняком в кружке западников,
жестко, без умиления анализируя духовный облик
простолюдина (это происходило и в силу свободы от
тревожившей его друзей-дворян «генетич.» вины перед крест-вом).
Б. понимал демократизм как отстаивание прав личности,
а не низших классов; идеальным являлось для него раз-
нообразно-гармонич. сообщество. Образованные слои,
по его убеждению, ведут нацию вперед, обновляя ее соц.-
духовные реалии; народ, как сила консервативная,
регулирует темп движения, противодействует волюнтаризму
вождей, придает устойчивость нац. бытию.
В отличие от славянофилов, усматривавших в рус. нац.
характере лишь положит, свойства, Б. видел в нем сово-

БЕЛИНСКИЙ В. Г.
43
купность взаимопереходящих благих и теневых
моментов. Восхищаясь способностью соотечественников к
усвоению нового, независимостью и даже безудержностью
душевных проявлений, богатырством, здравомыслием,
ироничностью, он находил ущербное качество нар.
психики в трудовой и соц. пассивности. Б. не считал себя
«космополитом», отдавая симпатии родному, но только
когда оно не исключало человечности. Лишенный ее
национализм оставался для критика темным инстинктом
ограниченной патриархальности.
Религ. взгляды Б. шли в русле внецерковного
христианства, близкого к атеизму. В 1830-х гг. его религ. настрой
сходен с новациями Фихте, отвергавшего церк. орг-цию
во имя непосредств. общения субъекта с Богом. Б.
полагал, что, как всякое учреждение, церковь не может
избежать бюрократич. иерархии. Подчиняясь гос-ву либо
вступая с ним в борьбу за власть, она забывает о своей
духовной миссии. В дальнейшем все более разуверяясь
в наличии объективной божественной субстанции (в сер.
1840-х гг. на Б. оказала влияние книга Л. Фейербаха
«Сущность христианства»), он оставлял место Богу в человеч.
душе как синониму братской связи людей. Христос
являлся для него не объектом мистич. поклонения, а символом
гуманизма в мировой культуре, религия — особой
формой осмысления людских деяний: судимый с моральной,
юрид., полит, точек зрения, в религии индивид
оправдывается и прощается, а его вина переносится на внеш.
обстоятельства, толкнувшие его ко злу. Не симпатизируя
католичеству, Б. вместе с друзьями по кружку Станкевича
отдал дань сочувствия лютеранству. Его отношение к
православию было негативным. Если католичество и
протестантизм, по его мнению, сыграли свою роль в развитии
философии, этики, искусства, юриспруденции, то
православие более всего пеклось об обрядности. Оно мало
способствовало самосознанию личности, в то время как
европ. религ. течения являлись ступенями становления
индивидуализма.
На протяжении всей жизни Б. являлся противником
крепостного права, однако имеющиеся источники не
позволяют дать ответ на вопрос о предлагавшихся им
способах его отмены; вероятнее всего, он склонялся к
выкупу земли крестьянами у помещиков при посредстве и
с помощью пр-ва.
Покинув в нач. 1846 «Отеч. записки», Б. с 1847 стал
сотрудником «Современника». Он пережил перелом в
мировоззрении: обозначилось изживание им социалистич.
идей. Не прельщаясь европ. капитализмом, Б. связывал
прогресс человечества с усилением влияния в обществ,
жизни «среднего» слоя (средней и мелкой буржуазии,
людей умств. труда) при замене монополизма здоровой
конкуренцией, антагонизма классов — равным их участием
в гос. управлении. Через друзей (в частности, П. В.
Анненкова, состоящего в переписке с К. Марксом) Б.,
скорее всего, был осведомлен об учении нем. мыслителя и
в последних письмах полемизировал с ним, как и с
другими, более авторитетными для него, социалистами.
Ценность обществ, преобразований определялась для него
расцветом личности: в пролетариате Маркса и в рус.
общинном народе славянофильства (к-рое Б. трактовал
в кон. 1840-х гг. как нац. вариант социалистич. теории)
он видел подавлявшую индивида абстрактную общность.
Вера в продуктивную деятельность масс казалась ему
наивной; историю вершат образованные представители
народа. Отрицаемые социалистами бурж. юрид. ин-ты для
Б. являлись завоеванием цивилизации. Признавая закон
важнейшим фактором общежития, Б. занимал особую
нишу в рус. обществ.-полит. мысли.
Реализм обществ, воззрений Б. проявился в призыве
исходить в соц. построениях из учета эгоистич.
природы человека, способного воспринять мир лишь сквозь
призму своего «я». Философы, экономисты, моралисты не
должны надеяться на появление очищенного от скверны
собственнических инстинктов гомункула, но пытаться
помочь действит. субъекту присоединить к своим
интересам интересы класса, нации, всего человечества,
преобразовав его эгоизм в солидарность с себе подобными.
Будучи западником по своему признанию
включенности России в общеевроп. прогресс, Б. разделял теорию об
особом ист. пути Древней Руси (отсутствие феодализма,
рыцарства, борьбы крестьян и гор. буржуазии с
земельной аристократией). Однако духовная «однородность»
сословий, их равная бесправность перед монархом
представлялась ему ущербным моментом: в зап. рыцарстве
сформировалось понятие чести, к-рого долго были
лишены высшие классы России, что определило
нечувствительность русских к наносимым им сверху
оскорблениям, равнодушную покорность любым начинаниям
власти. Культурное отставание России от европ. сообществ
вызывалось, по мнению Б., удаленностью от очагов
античности, гибельным татарским игом. Однако позднее
вступление России в эру цивилизации давало ей, как
считал Б., свои преимущества: возможность более
широкого и свободного подхода к европ. реалиям. В отличие от
славянофилов (а позднее Герцена и народников), Б. видел
в рус. общине лишь пережиток старины, не усматривал
в ней зачатков коллективистских, социалистич.
отношений, и потому не строил предположений об
оригинальных формах развития рус. нации, призывая
соотечественников к критич. отбору лучших элементов европ.
жизнеустройства.
Даже во времена увлечения социалистич. идеями Б. не
думал о возможности рев-ции в России. В идеале отрицая
монархию, считая образцом гос. устройства Сев.-Амер.
республику, он не призывал к перемене формы
правления в России: по его убеждению, неограниченность
самодержавия дает шанс на успех в деле реформирования
страны. Образованное общество должно оказать в этом
власти поддержку и помощь. Веря в способность имп.
Николая I совершить преобразования, альтернативой к-рым
может стать кровавая «пугачевщина», Б. ждал от него
отмены крепостного права, сословий, телесных наказаний
(эта достаточно умеренная соц. программа
сформулирована им в письме к Гоголю от 15.7.1847). Конституц.
республика представлялась ему делом далекого будущего,
задачей настоящего он считал обеспечение
неприкосновенности частной жизни. Б. надеялся, что Россия,
избежав европ. пауперизации, станет страной свободных
мелких собственников и пойдет по единому с Европой
пути окультуривания капитализма.
Взлет критич. мысли, к-рый представляло собой
творчество Б., связан с художеств, деятельностью Пушкина,
Гоголя и М. Ю. Лермонтова — родоначальников рус.
реализма, выразивших жизнь в синтезе ее сторон.
Одиннадцать статей Б. о Пушкине (задуманные циклы о
Гоголе и Лермонтове он создать не успел) явились первой
науч. историей рус. лит-ры. В 1840-х гг. Б. «открыл»
писателей нового поколения: И. С. Тургенева, И. А.
Гончарова, Н. А. Некрасова, Ф. М.Достоевского и др., но отнесся

44
БЕРВИ-ФЛЕРОВСКИЙ В. В
к новациям психология, реализма с определенной долей
скепсиса, не усмотрев в нем достижений, равных
художеств, уровню предшественников. Однако анализ внутр.
мира человека в переписке Б. позволяет говорить об этом
произведении эпистолярного жанра как о предвестии
психологич. реализма в рус. лит-ре. «Автопортрет» Б. в его
письмах является по сути портретом рус. интеллигента
первого поколения, отражает процесс духовного
становления западнич. интеллигенции.
До 1856 имя Б. (в связи с резкой критикой положения
дел в России в его письме к Гоголю) находилось под
запретом. Первое издание его соч. осуществлено Н. X. Кет-
чером в 1859—62. Историографию о Б. открыла работа
Н. Г. Чернышевского «Очерки гоголевского периода рус.
лит-ры» (1855—56). Переписка Б. сохранена усилиями
А. Н. Пыпина. Дорев. историки заложили основы
исследования творчества Б., к-рое, являясь общей базой мн.
направлений западнич. мысли, привлекало внимание
авторов разной идейной ориентации. В 1920—30-х гг. в
изучении творчества Б. заметен спад. С введением в
историографию обществ, мысли обязательного в отношении
ряда деятелей термина «рев. демократ» духовное
развитие Б. стало подгоняться под утвержденные идеологич.
схемы. Тем не менее с кон. 1940-х гг. шло плодотворное
источниковедч. изучение его наследия и биографии.
В I960—80-х гг. появились глубокие исследования лит.
воззрений, творч. метода Б. (при явном отставании в
осмыслении его филос.-соц. взглядов). В 1990-х гг., в
связи с проявившимся в публицистике нигилистич.
отношением к рус. западнической мысли, число науч. работ
о Б. сократилось.
Архивы: ОР РГБ. Ф. 21; ГЛМ. Ф. 47; РГАЛИ. Ф. 52.
Соч.: ПСС: В 13 т. М., 1953-59; Собр. соч.: В 9 т. М., 1976-82.
Источники: В пользу голодающих. (Лепта Белинского). М.,
1892; Венок Белинскому: Сб. ст. М., 1924; В. Г. Белинский и его
корреспонденты. М, 1948; В. Г. Белинский (1848—1948): Сб. ст.
и док-тов к биографии великого критика. Пенза, 1948; M a т о -
р и н а Р. П. Рукописи и переписка В. Г. Белинского: Каталог. М.,
1948; ЛН. М., 1948—51. Т. 55—57; В. Г. Белинский в
воспоминаниях современников. М., 1977; Анненков
П.В.Замечательное десятилетие //Анненков П. В. Литературные
воспоминания. М., 1989
Лит.: Пыпин А. Н. Белинский, его жизнь и переписка.
СПб., 1876, 1908; Соловьев Е. А. В. Г. Белинский в его
письмах и сочинениях. СПб., 1898; Иванов И. И. История русской
критики. СПб., 1900. Ч. 3, 4; M и л ю к о в П. Н. Из истории
русской интеллигенции: Сб. ст. и этюдов. СПб., 1902; Вен г еров
С. А. Великое сердце: В. Г. Белинский // Венгеров С. А.
Очерки по истории русской литературы. СПб., 1907; Ашевский
С. Белинский в оценке его современников, СПб., 1911;
Иванов-Разумник. Соч. СПб., 1912. Т. 3. Великие искания; Его
ж е. В. Г. Белинский. Пг., 1918; Его же. История русской
общественной мысли. М., 1997. Т. 1; Мережковский Д. С. Завет
Белинского: Религиозность и общественность рус.
интеллигенции. Пг., 1915; П л е х а н о в Г. В. Соч. М.; Пг., 1923- Т. 10; То же.
М.; Л., 1926. Т. 23; В о р о н и ц ы н И. П. В. Г. Белинский и
религия. М., 1930; Лебедев-Полянский П. И. В. Г. Белинский-.
Лит.-критич. деятельность. М.; Л., 1945; Великий русский
мыслитель В. Г. Белинский: Сб. ст. М, 1948; Нечаева В. С. В. Г.
Белинский. М., 1949—67. Т. 1—4; Мордовченко Н. И.
Белинский и русская литература его времени. М.; Л., 1950;
Писарев Д. И. Пушкин и Белинский // Писарев Д. И. Соч.: В 4 т. М.,
1956. Т. 3; О к с м а н Ю. Г. Летопись жизни и творчества В. Г.
Белинского. М., 1958; Гуляев Н. А. В. Г. Белинский и зарубежная
эстетика его времени. Казань, 1961; Манн Ю. В. Поэзия
критической мысли // Новый мир. 1961. № 5; Его ж е. В кружке
Станкевича:Ист.-лит.очерк.М., 1983;Мезенцев
П.А.Белинский и русская литература. М., 1965; Филиппов M. M.
Философские убеждения В. Г. Белинского // Филиппов M. M. Мысли
о русской литературе. М., 1965; Гинзбург Л. Я. О
психологической прозе. Л., 1971, 1977; Ж у к А. А. Сатира натуральной
школы. Саратов, 1979; Егоров
Б.Ф.Литературно-критическая деятельность В. Г. Белинского: Пособие для учителя. М.,
1982; Максяшев П. Ф. Наш Белинский. Саратов; Пенза, 1986;
Соловьев ГА. Эстетические идеи молодого Белинского. М.,
1986; В. Г. Белинский и литературы Запада-. Сб. ст. М., 1990; Б е -
резина В. Г. Этюды о Белинском — журналисте и критике.
СПб., 1991 ; Зеньковский В. В. История русской
философии. Л., 1991. Т. 1. Ч. 2; Тихо нова Е. Ю. Мировоззрение
молодого Белинского. М., 1998; Ее ж е. В. Г. Белинский в споре со
славянофилами. М., 1999; Е е ж е. Человек без маски: Личность
В. Г. Белинского в его переписке. М., 2002.
Е. Ю. Тихонова.
БЕРВИ-ФЛЕРОВСКИЙ Василий Васильевич (наст, имя
и фам. — Вильгельм Вильгельмович Б е р в и -, псевд. —
Н. Флеровский) (28.4.1829, Рязань — 4.10.1918, пос. Юзов-
ка Бахмутского у Екатеринославской губ.), экономист,
социолог, публицист, философ. Из семьи проф.
физиологии Казанского ун-та В. Ф. Берви. По окончании юрид.
ф-та Казанского ун-та (1849) служил в Мин-ве юстиции,
пользовался расположением министра — графа В. Н.
Панина, к-рый способствовал продвижению Б.-Ф. по
службе: с I860 чиновник для особых поручений 6-го класса,
в 1861 произведен в надворные советники. С 1856
сотрудничал в журнале «Современник», позднее (под псевд. или
анонимно) — в журналах «Дело», «Отеч. записки», «Слово»,
«Устои» и др. Значит, влияние на формирование взглядов
Б.-Ф. оказали труды франц. социалистов К. А. Сен-Симона
и Ш. Фурье и др., в дальнейшем он симпатизировал
взглядам Н. Г. Чернышевского, Н. А.Добролюбова и др. Еще
будучи чиновником, Б.-Ф. критиковал брит. суд. систему,
считая ее сложной и дорогой для осн. части населения,
непригодной для России, выступал за «дешевый» и «близкий
к народу» суд. В 1861 разработал проект суд. реформы,
к-рый был отвергнут графом Паниным как «излишне
либеральный». В нач. 1862 Б. Ф. обратился к имп. Александру II
с письмом в защиту
13 арестованных
тверских мировых
посредников, в марте того же
года был арестован,
помещен для
освидетельствования в пси-
хиатрич. больницу,
через 6 мес признан
здоровым, уволен
со службы и сослан.
В дальнейшем
неоднократно
подвергался арестам и ссылкам
в разные города Ев-
роп. России и Сибири.
В нач. 1870-х гг.
поддерживал контакты
с рев. народнич.
кружками «чайковцев»,
затем «долгушинцев», В. В. Берви-Флеровский.

АКСЕЛЬРОД П. Б.
45
для последнего написал агитац. брошюру «О мученике
Николае» (Женева, 1873) и прокламацию «Как должно
жить по закону природы и правды».
В кон. 1860-х — нач. 1870-х гг. заявил о себе как
экономист, историк и философ с уже сформировавшимися
взглядами на происходившие в России соц.-полит. и экон.
процессы. В это время появляются его первые крупные
работы: «Положение рабочего класса в России»,
«Свобода речи, терпимость и наши законы о печати» (обе — СПб.,
1869), «Азбука социальных наук» (Ч. 1—2. СПб., 1871;
запрещена цензурой, но члены кружка «чайковцев» спасли
б. ч. тиража), «Исследования по текущим вопросам» (СПб.,
1872; запрещена и уничтожена цензурой). Дальнейшее
развитие взгляды Б.-Ф. получили в его трудах «Философия
бессознательного, дарвинизм и реальная истина» (СПб.,
1878; арестована цензурой, выпущена в свет после длит,
обсуждения в К-те министров), «Три политических
системы: Николай 1-й, Александр Н-й и Александр Ш-й» (Лондон,
1897), «Критика основных идей естествознания» (СПб.,
1904) и др. Творч. наследие Б.-Ф. включает св. 50 работ,
посвященных проблемам капиталистич. развития страны, ее
гос. строю, политике пр-ва после Крест, реформы 1861.
Б.-Ф. считал, что ход ист. развития определяют идеи,
полит, теории, культурное развитие. Обществ,
благоустройство в целом, по мнению Б.-Ф., зависит, прежде всего,
от личности, и все негативное в обществе проистекает
от «плохого качества людей, непонимания ими обществ,
явлений». По его убеждению, «во всяком об-ве
господствующий полит, и соц. порядок есть и может быть
только результатом известных чувств, идей, мировоззрений,
укоренившихся в народе в течение веков» (Отеч. записки.
1877. № 12). Цель гос-ва, по его мнению, состоит в
ограждении интересов трудящихся и создании условий,
поощряющих к труду как основе всех материальных благ.
Б.-Ф. критиковал внутриполит. курс пр-ва, выступая, в
частности, против эксплуатации рабочих и крестьян, был
сторонником уничтожения частной собственности на
средства произ-ва, высказывался в поддержку мелкого
произ-ва и крест, х-ва в рамках общины, склоняясь к на-
роднич. социализму.
Познакомившись с идеями К. Маркса, Б.-Ф. не принял
его теории. Маркс, в свою очередь, отметил работы Б.-Ф.,
назвав его «врагом рус. оптимизма», а одно из его фундам.
исследований — книгу «Положение рабочего класса
в России» — трудом «серьезного наблюдателя,
беспристрастного критика, мощного художника, человека
возмущенного против гнета, во всех его видах» (Маркс К.,
Энгельс Ф. Соч. Т. XIII. Ч. I. С. 353-54).
В кн. «Положение рабочего класса в России» Б.-Ф.
изложил свои представления о месте и роли труда в
человеческом об-ве, взгляды на произ-во в целом и рус.
рабочего, в частности. Под словом «рабочий» Б.-Ф. понимал
«всех занятых физическим трудом» (т.е. не только
рабочих фабрик, заводов, но и ремесленников, с.-х.
работников и др.). По наблюдениям Б.-Ф., «в России работник
имеет несомненные природные способности», при этом он
«руководствуется минимальным удовлетворением своих
потребностей или предрассудками, к-рые никогда не
пытается анализировать или разоблачать» (Положение
рабочего класса в России. С. 413). Рационально, по мнению
Б.-Ф., рабочий в России может поступать «только в
необычных случаях своей жизни, когда у него нет
рутинного правила». Работу по найму Б.-Ф. расценивал как
«отхожий промысел», а фабричное произ-во в целом — как
Книга В. В. Берви-Флеровского
«Азбука социальных наук* (1871).
Титульный лист.
«подсобное сельскому». Представления о крест, общине,
больше всего импонировавшей Б.-Ф., он переносил на
пром. процессы, гл. обр., на отношения между
капиталистом и рабочим в процессе труда. Б.-Ф. считал возможным
установление гармоничных отношений между
предпринимателем и рабочими через организацию товариществ.
Т. о., по мнению Б.-Ф., воплощалась бы в жизнь идея
«равенства между трудом и капиталом».
В целом Б.-Ф. признавал прогрессивность
капиталистич. пути развития и поддерживал перемены,
происходившие в обществе, но при этом считал слишком высокой
цену прогресса для России (имея в виду разрыв с
исконными рус. традициями, укорененными в крест, среде).
С о ч.: Мирабо, его жизнь и общественная деятельность.
СПб., 1894; Краткая автобиография // РМ. 1905. № 5;
Положение рабочего класса в России. М., 1938; Избранные
экономические произведения: В 2 т. М., 1958—59; [Атеистические
произведения] // Встань, человек! М., 1986.
Лит.: Аптекман О.В.Василий Васильевич Берви-Фле-
ровский. Л., 1925; Рязанцев
Т.С.Общественно-политические взгляды В. В. Флеровского. М., 1951; Подоров Г. Эконо-

46
БЕРДЯЕВ Н. А.
мические воззрения В. В. Берви-Флеровского. М., 1952;
Мудро в А. Философия и общественно-политические взгляды
В. В. Берви-Флеровского. М., 1958; Плакида М.М.
Бесстрашный труженик. Сталино, I960; Дружинин H. M.
Исторические взгляды В. В. Берви-Флеровского // Проблемы истории
общественного движения и историографии. М., 1971; Ря з а н -
ц е в Т. С. Социально-политические взгляды В. В. Флеровско-
го // Труды Моск. заочного пед. ин-та. М., 1979 В. 49.
С.В.Ашмарина.
БЕРДЯЕВ Николай Александрович (6.3.1874, Киев —
24.3.1948, Кламар, Франция), философ, представитель
персонализма экзистенциального толка. Из дворян
(отец — из рода киевских и харьковских помещиков,
мать — урожд. княжна Кудашева). Учебу начал в Киевском
кадетском корпусе, затем переведен в Пажеский корпус
в С.-Петербурге, но учиться в нем не стал. В 1894 поступил
на естеств. ф-т Киевского ун-та,
через год перешел на юрид. ф-т.
В 1898 за участие в рев. кружках
арестован, исключен из ун-та
и на три года сослан в
Вологодскую губ. В ссылке
познакомился с А. В. Луначарским, А. А.
Богдановым и др.
революционерами. Однако рев. увлечения Б. не
были глубокими. По
возвращении из ссылки примкнул кт. н.
«освобожденцам» (П. Б. Струве
и др.), в 1903 и 1904 участвовал
взагран. съездах либер.
«Союза освобождения».
Приветствовал начало рев-ции 1905—07, но
многочисл. акты насилия
вызвали у Б. негативную «духовную
реакцию», и вскоре он
«совершенно отошел от политики».
После окт. 1917 Б. — инициатор
создания и пред. Вольной академии
духовной культуры (1918—22);
с 1920 проф. Моск. ун-та. В 1922
выслан за границу, жил в
Германии (1922—24), затем до конца
дней — во Франции; основал ре-
лиг.-филос. журнал «Путь»
(Париж, 1925—40), руководил изд-
вом YMCA-Press. Весной 1947 удостоен поч. звания
доктора теологии Кембриджского ун-та.
Большое влияние на формирование филос. взглядов
Б. оказали труды И. Канта, Ф. М.Достоевского, В. С.
Соловьева. Важную роль в определении гражд. позиции Б.
сыграло, по его собств. свидетельству, экон. учение К.
Маркса. Именно с этих позиций Б. критиковал взгляды рус.
народников в своей первой филос. кн. «Субъективизм
и индивидуализм в общественной философии.
Критический этюд о Н. К. Михайловском» (написана в 1900,
издана в С.-Петербурге в 1901). Отвергая народнич.
концепцию возможности особого пути развития для
России, Б. в подтверждение своих взглядов ссылался на кн.
В. Ильина (В. И.Ленина) «Развитие капитализма в
России», отмечая, что ее материалы «должны развеять
многие недоразумения и отчасти прекратить народнические
толки о рус. капитализме» (С. 8.). В своем труде Б.
противопоставлял социологии Н. К. Михайловского ист.
материализм как теорию, содержанием к-рой является
объективное знание, при этом ссылался на взгляды Н. Бельтова
(Г. В.Плеханова). В то же время Б. отмечал слабость
филос. обоснования позиции не только Михайловского, но
и Плеханова. Гл. задачей Б. считал необходимость дойти
«до самого корня, до филос. основания вопроса о
взаимоотношении субъективного и объективного» (Там же.
С. 15). Именно в этом вопросе просматривается
начальный поворот Б. от марксизма к идеализму. Философ
рассуждал, что объективное в происходящем мире — это
прогресс будущего, а субъективизм — его идеал, к-рый
идет дальше будущего, следовательно, выше настоящего.
Более определенно эта позиция выражена в ст. с
характерным названием «Борьба за идеализм» («Мир Божий».
1901. Июнь), в к-рой Б. провозглашал примат духовных
ценностей и ценностей красоты над бездуховной
материей и прямо заявлял: «Марксизм оказался беден духовно-
культурным содержанием».
Ориентация Б. на внутр.
позывы души, на интуицию, на
чувственное восприятие мира
сказывалась и на его методе
раскрытия содержания мета-
физич. понятий. Он признавал,
что способ исследования
имеет для него второстепенное
значение, что последоват. анализу
он предпочитает метод
характеристики; отсюда пристрастие
к афористичности изложения,
т. к. в афоризме можно, избегая
пространных доказательств,
в сжатом виде дать «всю
философию». Такой подход к филос.
исследованию характерен для
экзистентного ощущения
действительности, когда само ее
существование «не может быть
объектом познания, оно субъект
познания или, еще глубже,
находится вне распадения на
субъект и объект». В этом, по мнению
философа, и есть суть
экзистенциального «преодоления
объективизации». Существующие
противоречия бытия
разрешаются и снимаются в запредельном, трансцендентальном
мире — так определено Богом.
К религ. пониманию мироздания Б. пришел в нач. 20 в.
Определенную роль в этом процессе духовной
эволюции сыграл С. Н. Булгаков, беседы с к-рым на религ. темы,
как писал позднее Б., имели для него большое значение.
В то же время религиозность Б. всегда отличалась более
свободным от канонич. христианских начал
характером, чем у Булгакова. Накануне рев-ции 1905—07 Б.
принимал активное участие в деятельности основанного по
его инициативе Религ.-филос. об-ва, где дискутировались
вопросы выработки «нового религ. сознания». Суть
такового сознания понималась участниками собраний как
создание религии свободного духа. Однако Б. выступал
против абстрактного понимания этой свободы и не
соглашался с позицией Д. С.Мережковского,
противопоставлявшего «дух» «плоти». События 1905—07 подвигли
Б. на дальнейшее осмысливание филос.-религ. проблем.

БЕРДЯЕВ Н. А.
47
В 1907 вышла его кн. «Новое религиозное сознание и
общественность». Центр, место в этом труде заняли
вопросы христианского социализма, к-рые в ту пору
особенно занимали Б. По убеждению мыслителя, «религ.
сознание может и должно быть соединено с самой полной
социальной правдой, с устранением классов и классовой
эксплуатации,., с уничтожением бурж. форм
собственности» (С. 121). Однако решение столь радикальных задач
Б. ни в коей мере не связывал с насильств. действиями,
заявлял, что с.-д-тия хотела бы «изнасиловать»
человеческую совесть во имя счастья людей, во имя земного рая
устроить этот мир не только помимо Бога, но и против
Него. Рев-цию Б. отвергал не только по религ.-нравствен-
ным соображениям. По его убеждению, она
невозможна «с научной, социологич. и экон. точки зрения». Но
социальная революция существенна «в качестве психоло-
гич. предчувствия конца — земного царства князя этого
мира» (Там же). Одноврем. Б. подверг критике церк.
догматизм, отрицавший дальнейшее развитие религ.
процесса; заявил, что религия «должна сделаться светской,
чтобы мир сделался духовным». Позднее Б. отмечал, что
в этом труде в известной мере сказались его былые
тенденции религ. анархизма.
Будучи вначале довольно индифферентным к
конфессиональной принадлежности, Б. со временем все большее
предпочтение отдавал православию. В этом сказывалась
его изначальная «русскость», ощущение большей
духовной теплоты православия по сравнению с
католицизмом и протестантизмом. В то же время Б. отвергал
атеизм, критиковал безбожие значит, части рос. «бунтующей
интеллигенции», сыгравшей, по его мнению, печальную
роль в рев. событиях 1905—07. В ст. «Философская
истина и интеллигентская правда», опубликованной в сб.
«Вехи» (1909), Б. писал, что во всех бедах страны виновата
не только власть, но и интеллигенция; «атеистичность ее
сознания есть вина ее воли, она сама избрала путь чело-
векопоклонства и этим исказила свою душу, умертвила
в себе инстинкт истины» (С. 22), обращал внимание на то,
что бунтари, действуя под знаменем свободы, искажали
само понимание назначения свободы, выступали против
истины и Бога. Для Б. свобода была не просто лозунгом,
пунктом программных действий или формой бытоуст-
ройства, но несла в себе глубокий сакральный смысл,
определявший характер религ. философии.
Б. объяснял, что своеобразие его филос. типа прежде
всего втом, что он положил в основание философии не
бытие, а свободу. Отвергая материалистич. и рационали-
стич. толкования свободы, он утверждал идею ее примата
над бытием, что означало также примат духа, к-рый
выступает не как бытие, а как свобода. В труде «Философия
свободы» (1911) Б. под углом зрения раскрытия религ.
метафизики свободы рассмотрел ряд филос. проблем
познания бытия и его пределов, соотношения веры и
знания и др. По его убеждению, природа свободы не может
быть постигнута реалистически: это трансцендентно для
всякого рационалистич. сознания, это «лишь признаки
отвлеченной самодовлеющей мысли» (С. 10). Теоретич.
осмысливание категорий свободы Б. считал необычайно
важной для своей философии, неоднократно обращался
к этой проблеме и впоследствии написал еще одну книгу
по этой теме — «Философия свободного духа» (1927).
Важнейшей сферой проявления метафизич.
потенций свободы выступает, по мысли Б., творчество
человека и человечества. Это, в первую голову, антрополо-
гич. аспект проявления свободы. Для религ. философии
здесь путь, как отмечал Б., повышения ранга самого
человека, путь абсолютизации человека, признание его
верховным центром вселенной, образом и подобием
Абсолютного Бытия, малым космосом, включавшим в себя все.
Этой теме посвящен фундаментальный его труд «Смысл
творчества. Опыт оправдания человека» (1916). К
задачам философии творчества Б. подходил с экзистенци-
ально-антропологич. позиций, когда бытие познается
из человека и через человека, черпая свое содержание
в духовном опыте и в духовной жизни. Обращая
внимание на новизну темы исследования, Б. отмечал:
«Вопрос о религ. смысле творчества до сих пор еще никогда
не был поставлен, такой вопрос даже не возникал в
сознании...» (С. 103). Прежде всего автор предпринял
попытку раскрыть саму философию как творч. акт. По его
убеждению, в творчестве выявляются искупление,
гносеология и бытие человека, творящего «не из природы,.,
а из ничего». Творчество неотрывно от свободы и
рождается из нее: лишь раскрепощенный свободно творит,
а из необходимости рождается лишь эволюция. Ярким
проявлением свободы является худож. творчество,
сущность к-рого, как утверждал Б., — победа над тяжестью
необходимости, и в этом смысл развития всего сущего.
«Всякий творч. худож. акт есть частичное преображение
жизни» (С. 219). В свете задачи раскрытия творч.
потенции свободы Б. рассматривал и религ.-этическое учение.
Христианская мораль, объяснял философ, есть мораль
ценностей, творч. повышение жизни, а не мораль
благополучия людей, не альтруистски-распределительная
мораль; «христианство — религия любви, а не
альтруизма» (С. 255). Критикуя бездуховность и ограниченность
бурж. цивилизации, Б. отмечал, что в ней «гибнет внутр.
человек, подменяемый внешним, автоматическим
человеком» (С. 285). Эти коренные изъяны современного мира
не могли, по мнению философа, быть исправлены или
преодолены путем полит, и соц. рев-ций, ибо все они не
творческие, в них нет подлинного рев. духа, они
обращены назад, а не вперед. Путь преобразований — духовное
творч. развитие человека и человечества.
С проблемой творч. интуиции связана тема «богочело-
вечности», выдвинутая В. С. Соловьевым и получившая
у Б. свое толкование. Сущность христианства и
величайшая его новизна, объяснял мыслитель, была в раскрытии
человечности Бога, «в богочеловечении», в преодолении
пропасти между Богом и человеком. Такой подход, считал
Б., существенно отличается от безрелигиозного зап.
гуманизма, ведь в России откровение человека может быть
лишь религ. откровением, лишь «раскрытием
внутреннего, а не внеш. откровения, Христа внутри». Тайна
христианства, объяснял Б., есть тайна богочеловечности, тайна
встречи двух природ, соединяющихся, но не
смешивающихся; человек не исчезает, он обожествляется, но
наследует свою человечность в вечной, другой жизни.
Большое место в религ. философии Б. занимали эсхатологич.
мотивы — мысли о конечных судьбах мира. Он отвергал
модную тогда идею растворения человека в космич.
жизни, признанной божественной, стремился решить
проблему с позиций богочеловека и богочеловечества.
Религ. идея о богочеловеческой сути мира и
эсхатологич. понимание его конечного предела Б. рассматривал
в ретроспективе и в перспективе развития всемирной
истории в целом, и в связи с судьбой России в
особенности. Историософские проблемы выдвинулись на первый

48
БЕЦКОЙ (БЕЦКИЙ) И. И.
план науч.-публицистич. деятельности Б. в период 1-й
мировой войны 1914—18. В эти годы им было написано
много статей-раздумий, посвященных происходившим
событиям. В брошюре «Душа России» (1915) Б. писал: «То,
что совершалось в недрах рус. духа, перестанет уже быть
провинциальным, отдельным и замкнутым, станет
мировым и общечеловеческим, не восточным только, но и
западным. Для этого давно уже созрели потенциально
духовные силы России» (С. 64). На основе нового ист. опыта
Б. вновь обратился к мысли В. С. Соловьева о России как
связующем звене Запада и Востока, рассматривая
евразийскую идею под углом зрения соборного единения
народов. По его убеждению, великий раздор мировой
войны «должен привести к великому соединению Востока
и Запада» (Там же).
Позднее, уже после окт. 1917 и окончания мировой
войны, Б. признал иллюзорность многих своих
представлений о ближайших путях развертывания ист. событий.
В 1918 он писал: «Мир вступает в период длительного
неблагополучия и великих потрясений. Но великие
ценности должны быть пронесены через все испытания. Для
этого дух человеческий должен облечься в латы, должен
быть рыцарски вооружен» (Судьба России. М., 1990. С. 7).
Наступил новый этап в творч. биографии Б.,
относящийся к иной ист. эпохе.
Итогом филос. раздумий и обобщением социально-ист.
смысла своего собственного жизненного пути стала кн.
Б. «Самопознание (Опыт филос. автобиографии)»,
последние страницы к-рой написаны за неск. месяцев до
смерти автора. В этом произведении Б. дал оценку
своим трудам за весь период творчества, но наибольшее
место отвел эпохе до 1917. Эта филос. автобиография — осн.
и гл. документальный источник для познания творчества
Б., к-рое не осталось без внимания почти ни у одного
исследователя рос. обществ.-полит. мысли 20 в.
Филос. наследие Б. плодотворно использовалось его
современниками. Так, Б. П. Вышеславцев в книгах «Этика
преображенного эроса» (1931) и «Вечное в русской
философии» (1955) с эстетико-филос. позиций
обращался к бердяевскому пониманию свободы творчества,
когда рассматривал два уровня проявления свободы-,
произвола и настоящего творчества (Вышеславцев Б. П.
Этика преображенного эроса. М., 1994. С. 92—93,97,193—
198 и др.). Др. писатель филос.-филол. склада — К. В. Мо-
чульский (о нем положительно отзывался Б.),
исследователь наследия Н. В. Гоголя, В. С. Соловьева и Достоевского,
не раз касался взглядов Б. и отмечал, что они восходят
в своем развитии к учению В. С. Соловьева «о цельном
знании и Богочеловечестве». Общий обзор филос.
наследия Б. провел В. В. Зеньковский в своей «Истории русской
философии». По его мнению, бесспорное филос.
дарование Б. «не было внутренне свободно», оно было в
плену разнообр. его «страстей» и «иррациональных
движений» (Зеньковский В. В. История русской философии.
Харьков, 2001. С. 752). Наиболее обстоят, анализ
творчества Б. дан в работе его современника, религ. философа
и историка Г. П. Федотова «Бердяев — мыслитель» (1948).
По мнению Федотова, Б. — «самый эсхатологичный из
всех рус. религ. мыслителей», подобно многим людям
своего поколения он переключил в христианскую
эсхатологию рев. настроения эпохи. С пониманием относясь
к резкой критике Б. пороков совр. общества и
формализма бурж. демократии, Федотов полемизировал с ним,
напоминая, что формальность еще не означает
фиктивности. По его наблюдению, Б. «как будто проглядел все
успехи рабочего движения с его мощными союзами, значит,
полит, влиянием и даже долей соц. обеспеченности».
Подводя итог творчеству Б., Федотов писал, что этот
философ навсегда войдет в историю России как образ живого
и страстного религ. искателя и борца, как человек,
впервые открывший Западу все богатство и сложность, всю
противоречивость и глубину рус. религ. гения.
Соч.: Субъективизм и индивидуализм в общественной
философии: Критич. этюд о Н. К. Михайловском. СПб., 1901;
Философия свободы. М., 1911; Смысл творчества. Опыт
оправдания человека. М., 1916; Судьба России. М., 1990; Соч. М, 1994;
Философия свободного духа. М., 1994; Новое религиозное
сознание. М., 1999; Самопознание (Опыт филос. автобиографии).
М., 2001; Опыт парадоксальной этики. М; Харьков, 2004;
Судьба Росси-. Соч. М.; Харьков. 2004.
Лит.: А н д р е е в А. Л. Н. А. Бердяев — философия истории
и политика // Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского
коммунизма. М, 1990; Федотов Г.П. Бердяев — мыслитель //
Бердяев Н. А. Самопознание. М., 1991; Н. А. Бердяев: Pro et contra.
СПб., 1994. Кн.1; Горбунов В. В. Идея соборности в русской
религиозной философии. М., 1994; Лосский Н. О. История
русской философии. М., 1994; Мысливченко А.
Мятежный апостол свободы // Бердяев Н. А. Философия свободного
духа. М., 1999; Зеньковский В. В. История русской
философии. Харьков, 2001; Черный Ю. Философия пола и
любви Н. А. Бердяева. М., 2004.
В.В.Горбунов.
БЕЦКОЙ (Бецкий) Иван Иванович (3.2.1704,
Стокгольм — 318.1795, С.-Петербург), обществ, деятель,
педагог. Внебрачный сын ген.-фельдмаршала князя И. Ю.
Трубецкого, плененного шведами в сражении при Нарве,
и швед, баронессы Вреде (фам. Б. — усеченная от
Трубецкой, что указывало на незаконнорожденность). Окончил
Копенгагенский кадетский корпус. С 1719 на дипл., гос.
и придворной службе. С 1741 камергер двора герцога Гол-
штинского Петра Ульриха (буд. имп. Петр III). С 1747 в
отставке с чином ген.-майора, жил за границей. Находясь
в Париже, посещал лит. салон М. Т. Жоффрен, был знаком
с Вольтером, Д. Дидро, Ж. Ж. Руссо и др. европ.
мыслителями. В 1762 возвратился в Россию, до 1779 личный секр.
имп. Екатерины II, одноврем. в 1762-93 гл. дир.
Канцелярии от строений, инициатор создания (1762) и чл.
Комиссии для строения С.-Петербурга и Москвы, през.
Академии художеств (1763—95), попечитель Смольного об-ва
благородных девиц (1764—89), фактич. рук. Сухопутного
шляхетного кадетского корпуса (1765—82). Инициатор
и рук. реформы системы уч.-воспитат. учреждений.
Определяющее влияние на формирование воззрений
Б. оказали труды франц. философов-энциклопедистов.
Особое внимание он уделял изучению опыта
организации воспитат. и благотворит, учреждений. Являясь
сторонником учения Дж. Локка об отсутствии врожденных
идей и принципов, положил в основу своих пед.
экспериментов его соч. «Мысли о воспитании»: рассматривая
сознание учащегося в качестве «чистой доски»,
стремился изолировать ученика в пансионе от вредного
воздействия соц. среды. Испытывал влияние также пед. теории
Ж. Ж. Руссо. Придерживался его тезиса об отсутствии
наследств, предопределенности. Как и франц.
энциклопедист, Б. полагал, что все рождающиеся на свет дети
свободны от порочных задатков и черт, однако не принимал

БЕЦКОЙ (БЕЦКИЙ) И. И.
49
в полной мере эгалитарного подхода Руссо к
образованию. Мн. методич. рекомендации Б. почерпнул из трудов
чеш. педагога Я. А. Коменского. В соответствии с идеями
последнего, отдавал приоритет воспитанию над
обучением, разделял его идеал светского гуманистич.
воспитания гармонически развитого человека. При подготовке
уч.-пед. реформы использовал дидактич. трактаты франц.
писателя, архиепископа Ф. Фенелона. Б. был подвержен
также влиянию масонской окультистской философии,
выраженной в идее формирования нового человека
(достоверные сведения о посвящении Б. в масоны
отсутствуют). Мечтал посредством особой системы воспитания
вывести «новую породу людей». По его мысли, в
дальнейшем воспитанники должны были через семью
распространить на все общество усвоенные ими в процессе
обучения принципы просвещения.
Взгляды Б. на проблемы воспитания и обучения
встретили понимание имп. Екатерины II, к-рая также
считала гл. целью воспитания укоренение добронравия.
Оба они видели в пед. реформе путь культурной
европеизации России. Программный характер носило соч.
Б. «Генеральное учреждение о воспитании юношества
обоего пола» (1764), написанное по согласованию с
императрицей и отражавшее ориентиры реформирования
образоват. системы. Новая школа должна была не столько
обучать наукам и художествам, сколько воспитывать. При
этом религ. воспитание было сведено и минимуму и
ограничивалось изучением Закона Божиего. Б.
провозглашал идеалы гуманитарного образования, порицал
методы насилия и принуждения по отношению кучащимся.
Исходя из теории «естеств. человека», Б. считал, что
задачи воспитания должны ограничиваться наблюдением
и уходом за всеми самобытными, оригинальными
склонностями каждого воспитанника. Б. полагал, что дети по
природе своей не злы, источник же их злонравия
объяснял дурным жизненным опытом, а душу ребенка
сравнивал с мягким воском, из к-рого можно вылепливать
самые разнообр. формы. Сообразно с масонской
философией, Б. воспринимал воспитанника как
необработанный материал, к-рому в руках педагога предстоит
получить огранку.
Достижению указанных целей должна была служить
система закрытых уч. заведений. Непременным
условием успешности воспитат. процесса, по мысли Б.,
являлась полная изоляция детей от семьи и общества. Б.
рекомендовал брать детей на воспитание по возможности
в наиболее раннем возрасте, пока те не «обучились
злонравию». Первоначально возрастная граница
определялась 10 годами, затем была понижена до 4—5 лет.
Обучение должно было продолжаться до 18—20 лет. Родители,
отдавая детей на воспитание, обязаны были приносить
присягу, что не будут требовать их обратно. Отпуск
предоставлялся учащимся лишь на самый короткий срок,
свидания с родителями могли происходить только под
наблюдении педагога. Родственникам предоставлялось
право присутствовать на публ. экзаменах, что
позволяло им судить о достигнутых детьми успехах.
Конфессиональный прозелитизм в образоват. учреждениях,
созданных в соответствии с предписаниями Б., не допускался.
Осуществляя с 17б0-х гг. общее руководство всеми
вновь открытыми и реорганизованными уч.
заведениями, Б. сделал объектами своих пед. экспериментов
Академию художеств, Смольное об-во благородных девиц (в
просторечии — Смольный ин-т), Сухопутный шляхет-
ный кадетский корпус и созданные в нач. 1760-х гг. по его
инициативе воспитательные дома. Цель обучения в шля-
хетном корпусе Б. видел в том, чтобы воспитать кадетов
не «искусными офицерами», а «знатными гражданами».
При нем корпус готовил не столько военных, сколько
энциклопедически образованных людей. Б. полагал, что
кадеты должны обладать правом выбора проф. поприща
в соответствии со своими вкусами и склонностями. Б.
одним из первых в России сформулировал задачу создания
системы всеобщего образования, однако в его проекте
всеобщность сочеталась с сословностью. Для детей
дворян открывались ср. уч. заведения по образу шляхетного
корпуса и Смольного об-ва. Детям «третьего чина»
полагалось обучение в проф. уч-щах со ср. спец. курсом.
«Благородные» уч-ща должны были финансироваться за счет
казны, «мещанские» — на пожертвования граждан.
Особую роль Б. отводил организации воспитат. домов — спец.
заведений для приема и призрения подкидышей и
беспризорных детей, из к-рых, по его замыслу, следовало
воспитывать купцов, промышленников, ремесленников
(для этого с 14—15 лет воспитанники 3—4 раза в неделю
получали необходимые знания на фабриках и
мастерских). Часть специально отобранных детей проходила
подготовку в художеств, классах при музеях, что
отражало предпочтение, к-рое Б. отдавал изящным искусствам
перед естеств.-науч. дисциплинами. Преподавание
осуществлялось на рус. и нем. языках.
Б. — поборник развития жен. образования в России,
полагал, что программы обучения мальчиков и девочек не
должна иметь принципиальных отличий. Однако в
процессе руководства Смольным об-вом Б. вынужден был
скорректировать свою позицию в соответствии с
устоявшимися взглядами на место женщины в обществе. Цель
обучения воспитанниц — сделать из них добрых хозяек,
верных жен и попечительных матерей. Овладение эсте-
тич. вкусом и нормами этикета должно было, по мысли
Б., происходить посредством привлечения воспитанниц
к участию в придворных церемониях. Особо важным
качеством обучения воспитанниц он считал умение вести
светскую беседу. В качестве средства для приобретения
остроумия и бойкости в разговоре Б. рекомендовал
любительские спектакли, концерты, вечера, на к-рые в
качестве кавалеров приглашались кадеты шляхетного
корпуса. Гл. проблемой рос. образования Б. считал нехватку
пед. кадров. Он инициировал массовое привлечение
гувернеров из Европы, прежде всего из Франции.
Возглавляя Канцелярию от строений и Академию
художеств, Б. популяризировал классицизм в архитектуре,
рассматривая ее как одно из средств европеизации
визуального облика России. В обл. экономики Б. выступал
за активное развитие кредитной системы, разработал
уставы ряда кредитных учреждений (банков, Ссудной,
Сохранной и Вдовьей казны). Ставил эксперименты по
внедрению новых перспективных технологий, в
частности проводил опыты по разведению шелковичных
червей и искусств, высиживанию цыплят.
Несмотря на покровительство имп. Екатерины II,
деятельность Б. неоднократно вызывала осуждение и
насмешки современников. Военные критиковали его
систему подготовки в шляхетном корпусе, указывая, что
кадеты, овладевая театр, и поэтич. иск-вом, не получали
знаний, необходимых офицеру. Князь М. М.Щербатов
порицал систему обучения и воспитания Смольного об-
ва, откуда, по его мнению, не могло выйти ни ученых, ни

50
«БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНИЯ»
благонравных девиц. Он утверждал, что воспитат. курс
Б. заключался лишь в искусстве играть комедии, а не в
исправлении разума и сердца.
Соч.: Краткое наставление, выбранное из лучших авторов...
о воспитании детей от рождения их до юношества. СПб., 1766;
Собрание учреждений и предписаний касательно воспитания
в России обоего пола благородного и мещанского
юношества. В 3 ч. СПб., 1789—91 ; Бумаги и переписка Бецкого // Чтения
Московского общества Истории и Древности. М, 1863.
Лит.: Лаппо-Данилевский А. С. И. И. Бецкий и его
система воспитания. СПб., 1904; Майков П. М. И. И. Бецкой:
Опыт его биографии. СПб., 1904; КизеветтерА.А. Один из
реформаторов русской школы (И. И. Бецкой) // Кизеветтер А. А.
Исторические очерки. М., 1912; Е р о ш к и н а А. Н. И. И.
Бецкой — видный деятель «просвещенного абсолютизма» в
России 60-х гг. XVIII в. // Государственные учреждения и
общественные организации СССР. М., 1989; Она же.
Администратор от культуры: (И. И. Бецкой) // Русская культура последней
трети XVIII в. М, 1997. С. 71-90.
В. Э. Вагдасарян.
«БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ЧТЕНИЯ», ежемес. журнал
«словесности, наук, художеств, пром-сти, новостей и мод» (с
1859 — «словесности, наук и политики»).
Предшественник «Б. д. ч.» — лит. альманах А. Ф. Смирдина «Новоселье»
(кн. 1—2, 1833—34). Журнал выходил в 1834—65 в
С.-Петербурге. Первый издатель — Смирдин, ред. О. И. Сенков-
ский (1834—48, до 1836 совм. с Н. И. Гречем и И. А.
Крыловым). После банкротства Смирдина (1846) журнал
издавали М.Д.Ольхин (1846—48), П. А. Печаткин (1848—56),
В. П. Печаткин (1856—63); редакторы: А. В. Старчевский
(1848—56), А. В.Дружинин (1856—60), А. Ф. Писемский
(1860—63). В 1863—65 — изд.-ред. П. Д. Боборыкин.
Отделы «Б. д. ч>: экономика, земледелие, науки, лит-ра и
критика, смесь и моды. С 1858 разрешено помещать статьи
по крест, вопросу, в 1859 введен полит, отдел. «Б. д. ч.» —
яркий пример «коммерч. журналистики»,
приноравливавшейся ко «вкусам публики», был рассчитан на
семейное чтение в среде провинц. рус. дворян (первый частный
журнал, завоевавший провинц. рынок). Универс. характер
издания, относительно низкая подписная цена, а также
регулярность выхода (первое число месяца)
способствовали росту тиража (в 1835 — 5 тыс., в 1837 — 7 тыс. экз.).
В отделе экономики сотрудничали лучшие рус.
экономисты, пропагандировались новейшие достижения в обл.
экономики. В отделе земледелия публиковались
результаты с.-х. опытов в России и Европе, описывались новые
способы обработки земли (оба раздела ориентировались на
нужды провинц. помещиков). Отдел торговли и цен
проводил сравнит, анализ цен в разл. регионах России,
помогал правильно и с наибольшей выгодой вкладывать деньги.
В отделе наук помещались статьи о достижениях рос. и зап.
науки; отдел смеси и мод был рассчитан гл. обр. на
женщин, в нем помещались, в частности, выкройки платьев
из иностр. журналов. Особый интерес представлял отдел
лит-ры и критики. В лит. отделе участвовали А. С. Пушкин,
Е. А. Баратынский, Н. М. Языков, А. А. Бестужев-Марлин-
ский, В. А. Жуковский и др. Всю работу по сбору и
подготовке материала выполнял Сенковский, к-рый изменял по
своему вкусу статьи всех отделов и публиковал в каждом
номере свои повести, переводы, фельетоны, критич.
статьи и заметки (часто под псевд. Барон Брамбеус). Мн.
авторы, недовольные редакторской правкой, оставили журнал.
В «Б. д. ч.» печатались также списки новых рус. книг с
рецензиями и аннотациями; нередко этот раздел
превращался в библиографич. фельетон. Первоначально журнал
не вел лит. полемики, и отдел критики был в осн. посвящен
истории России с древнейших времен до нач. 19 в. В
журнале сотрудничали историки Н. И. Надеждин, М.
П.Погодин, Н. А. Полевой, Н. Г. Устрялов и др. В 1836 журнал
вступил влит, полемику с «Современником» Пушкина, позже
выступал против В. Г. Белинского и Н. В. Гоголя. В 1850—60-
х гг. в журнале эпизодически участвовали Л. Н. Толстой,
А. Н. Островский, И. А. Гончаров, А. Н. Майков и др.,
публиковали статьи Н. В. Берг, В. И. Водовозов, П. Я.Лавров,
Н. И. Пирогов, П. Н. Ткачев, Н. В. Шелгунов и др.
Пик популярности «Б. д. ч.» — 1830—40-е гг. В это время
Сенковский вместе с Ф. В.Булгариным и Н. И. Гречем,
издававшими газ. «Сев. пчела» и журнал «Сын Отечества»,
составляли «журнальный триумвират», определявший
осн. направления развития отеч. журналистики. С
появлением журнала «Отечественные записки» (1839) «Б. д.
ч» стала терять подписчиков. К нач. 1850-х гг. журнал был
вытеснен на обочину лит. процесса, а в 1865 издание
прекратилось.
Лит.: Соловьев Е.Л. О. И. Сенковский: Его жизнь и лит.
деятельность в связи с историей современной ему
журналистики. СПб., 1891; Бернштейн Д. И. «Библиотека для
чтения» // УЗ кафедры русской литературы МГПИ. М., 1939. В. 2;
Сенковский О.И.Сочинения барона Брамбеуса. М., 1989;
Гриц Т., Тренин В., Никитин М. Словесность и
коммерция (Книжная лавка А. Ф. Смирдина). М., 2001; К а в е р и н В. Н.
Барон Брамбеус. М, 2001.
Библ.: Указатель статей серьезного содержания,
помещенных в русских журналах прежних лет. СПб., 1891. В. 2.
Библиотека для чтения, 1834—1854.
О. И. Киянская.
БОГДАНОВ (наст,
фам. —
Малиновский; псевд.: Н.Вер-
нер, Н. Максимов,
Рядовой) Александр
Александрович (10.8.1873, г.
Соколка Гродненской
губ. — 7.4.1928, Москва),
рев. деятель, ученый-
энциклопедист,
литератор, врач. Из семьи
учителя. Окончил с зол.
медалью Тульскую
гимназию (1892,
однокашник В. А. Базарова)
и мед. ф-т
Харьковского ун-та (1899,
экстерном). С 1895 —
организатор Сети рабочих А. А. Богданов.
кружков в Туле, читал
в них лекции по полит, экономии, к-рые составили кн.
«Краткий курс экономической науки» (1897; 9-е изд. —
1906), снискавшую автору репутацию видного теоретика
рос. с.-д-тии. В ссылке в Вологде (1900—03) организовал
группу содействия «Искре», в 1904—09 — один из лидеров
большевиков (наряду с В. И.Лениным); в 1905 — фактич.
организатор 3-го съезда РСДРП, руководитель (вместе
с Л. Б. Красиным) воен.-техн. группы большевиков, соре-

БОГДАНОВ А. А.
51
дактор их первой легальной газеты, представитель ЦК
РСДРП в Петерб. совете рабочих деп-тов, в 1907—09 чл.
Большевистского центра. Разошелся с Лениным по во-
просу об участии с.-д. в 3-й Гос. думе: сначала настаивал
на бойкоте выборов, затем — на директивном
определении линии думской с.-д. фракции решениями ЦК партии
(«ультиматизм»). Тактич. разногласия переросли в
конфликт, за к-рым стояло стремление Ленина к контролю
над парт, кассой, пополнявшейся в т. ч. за счет
экспроприации в Закавказье, совершавшихся подотчетными
Б. и Красину боевиками. После исключения из ЦК РСДРП
в янв. 19Ю Б. — один из организаторов «высших с.-д.
пропагандист, школ» для рус. рабочих-революционеров на о.
Капри (1910) и в Болонье (1911) и лит. с.-д. группы «Вперед»,
из к-рой вышел в 1912, сосредоточившись на своем гл.
труде «Тектология: всеобщая организац. наука» (1-й т. — 1913)
и учебнике по теории идеологий «Наука об общественном
сознании» (1914,3-е изд. — 1923) для задуманной М.
Горьким «Энциклопедии по изучению России». Фантастич.
роман Б. «Красная звезда» (1908) — лит. утопия, в к-рой техн.
предвидения сочетаются с детальными описаниями
характерных для марксизма представлений об идеале
будущего общества (планомерность, бесклассовость,
перемена труда, обществ, воспитание и т. д.). Др. роман —
«Инженер Мэнни» (1912) — популяризация «науч.-монистич.»
и «коллективистского» миропонимания. Изданная в 1914
работа Б. «Введение в политическую экономию» по
инициативе Ленина была подвергнута критике Л. Б.
Каменевым (Просвещение. 1914. № 3), к-рый укорял автора в том,
что в его «системе» «идея общности всех людей
превалирует над идеей классовой и групповой борьбы».
Осенью 1914 Б. мобилизован в армию, в качестве воен.
врача участвовал в вост.-прус. операции; потрясенный
увиденным, лечился в клинике нервных болезней. С 1915
занимался врачебнойпрактикой в Москве. Весной 1917
вернулся к активной обществ.-публицистич.
деятельности: сотрудничал в «Известиях» Моск. совета рабочих деп-
тов, в статье «Государство-коммуна» (27 июня) подверг
критике «Письма о тактике» Ленина за их «максимализм».
После окт. 1917 отверг предложение А. В.Луначарского
занять «любой пост» в Наркомате просвещения, пояснив,
что большевизм переродился, «отдал свою веру
солдатским штыкам... усвоил всю логику казармы, все ее методы,
всю ее специфическую культуру и ее идеал». Кн. Б.
«Вопросы социализма» (1918), с подробным аналитич.
противопоставлением социализма и «воен.-коммунистич.
революции» и критикой «ленинизма», содержала обоснование
«программы культуры» как необходимого звена между с.-д.
программами «минимум» и «максимум». В этой же книге
Б. первым в мировой полит, лит-ре указал на начавшуюся
эру овладения атомной энергией и связанную с этим
угрозу самоуничтожения «раздробленного человечества».
Н. И. Бухарин от лица большевиков обвинил Б. в «оппор-
тунистич. культурничестве», однако в том же году Б. был
принят в Социалистич. академию, читал лекции по полит,
экономии в Моск. ун-те и Академии РККА, был самой
заметной фигурой (хотя и не руководителем) Пролеткульта.
После публикации «Письма ЦК РКП(б) о пролеткультах»
(Правда. 1920. 1 декабря), составленного в осн. Лениным
и Г. Е. Зиновьевым и содержавшего категорич.
обвинение, что «под видом "пролетарской культуры" рабочим
преподносились бурж. взгляды в философии (махизм)»,
Б. стал, по его словам, «офиц. дьяволом, еретиком... на к-
рого дуют и плюют». Осенью 1923 он был арестован ГПУ
по делу орг-ции «Рабочая Правда», участники к-рой без
ведома Б. использовали его отд. выводы и термины для
составления антибольшевист. платформы. После
освобождения Б. посвятил себя мед. исследованиям, при
поддержке Бухарина и И. В. Сталина в 1926 организовал в Москве
первый в мире Ин-т переливания крови. Погиб при
проведении на себе мед. эксперимента. Ин-ту было
присвоено его имя, однако с 1929 «богдановщина» была объявлена
филос. источником «правого уклона» Бухарина и
«вредительских» теорий «экон. равновесия», а с 1937 получили
хождение распространенные по сию пору
бездоказательные утверждения о «богостроительстве» Б., к-рый отнюдь
не разделял подобных построений Горького и
Луначарского, и его «пролеткультовском нигилизме» — вопреки
тому, что в 1918 резолюции Пролеткульта утверждали, что
«пролетариат должен постичь все достижения
предшествующей культуры, усвоить из нее все то, что носит на себе
печать общечеловеческого», а Б. специально подчеркивал
идею «сотрудничества поколений» (Протоколы первой
Всероссийской конференции пролетарских культурно-
просветительских организаций. М., 1918, с. 29,76).
Пролетарский социализм был для Б. движением к «все-
научному монизму», хоз. планомерности и «смене
стихийной борьбы обществ, форм их сознательным
созиданием». Неортодоксальность марксизма Б., вызвавшая
обвинения со стороны Г. В. Плеханова («Materialismus mili-
tans», 1908—10) в «ревизионизме» и Ленина («Материализм
и эмпириокритицизм», 1909) — в «махизме», являлась
попыткой обновления диалектич. метода
междисциплинарными естеств.-науч. обобщениями, стремлением углубить
«соц.-генетич.» подход к явлениям духовной культуры (от
языка до теоретич. естествознания) с упором не
столько на классовую борьбу, сколько на «строит,
коллективизм» пролетариата. Первый масштабный опыт синтетич.
науч. картины «для своего времени и для рабочего
класса» — филос. трактат «Эмпириомонизм» (3 кн., 1904—06)
Б. завершил во время пребывания в петерб. тюрьме
«Кресты». В кн. «Падение великого фетишизма» (1910;
приложение «Вера и наука» содержит критику «абсолютного
марксизма» Ленина и Плеханова) Б. сделал вывод о
«конце философии», к-рую социалистич. движение должно
систематизацией коллективного опыта превратить в
новую науку с выработкой универсальных методов
исследования для овладения разл. специальностями. Эту
науку Б. предложил называть «всеобщей организационной»,
или «тектологией» (от греч. «тектон» — строитель). Ее
суть изложена в труде «Всеобщая организационная
наука: тектология» (В 3 кн. 1913—22), политически
заостренная версия — в кн. «Вопросы социализма», популярный
вариант — в статьях журнала «Пролетарская культура»
(1918—21), опыты конкретных приложений — в уч.
курсах экон. и идеологич. теории, в докладах
«Организационная наука и хоз. планомерность» (Труды 1-й
Всероссийской конференции по НОТП. 1921. В. 1), «Версальское
устроительство» (Вестник Социалистич. академии. 1922.
В. 1), «Общественнонаучное значение новейших
тенденций естествознания» (1923, не опубл.), в тезисах «Мировая
война и революция» (1921, опубл. в 1995), «Линии
культуры XIX и XX века» (1928, опубл. в 1992) и др.
Программа тектологии увенчала идеи социалистич.
традиции 19 в. об обобществлении средств произ-ва,
преодолении разделения труда и едином плане работ. Од-
новрем. она доводила до последовательного «монизма»
интегративные и «соц.-генетич.» тенденции в привле-

52
БОГДАНОВ А. А.
кавших Б. филос.-естественнонауч. и социокультурных
концепциях европ. мысли (эволюционизм Ч.Дарвина,
Э. Геккеля, К. А. Тимирязева, энергетизм В. Оствальда,
позитивизм Э. Маха, экспериментальная психология Т. Рибо,
«лингвистич. археология» Л. Нуаре — Л. Гейгера, мифо-
ведение М. Мюллера) и выстраивалась в «пролетарскую»
идеологич. параллель рос. интеллигентскому
(«пролетариат мысли и воли» физика Н. А. Умова,
«хозяин-работник» организационно-производств. школы экономистов-
аграрников) и зап. технократич. (инж. Г. Гантт и
экономист Т. Веблен в США) дискурсам.
Всемирно-ист. процесс Б. резюмировал формулой
«дробление человека» — в расхождении высших,
«организаторских» форм труда от низших, «исполнительских»
и в специализации, проф. дифференциации (ст.
Собирание человека // Правда. 1904. № 2). Укорененные в
технике (организация вещей) и экономике (организация
людей), оформленные и регулируемые идеологией
(организация опыта), отношения «организаторов —
исполнителей» являются, по его мнению, основой
классового деления общества как отношения соц.-экон.
господства — подчинения с соответствующими надстройками
(феодализм — религия, «авторитарный фетишизм»; пром.
капитализм — бурж. индивидуализм, «отвлеченный
фетишизм» рынков; такие формы, как античное рабовладение,
ремесленно-цеховой строй, торг. капитализм, финанс.
капитализм Б. считал переходными). Организаторы,
оформляясь в «классы для себя» раньше, чем исполнители, в
состоянии господства отходят от реальных
организаторских функций и начинают развиваться «по преимуществу
в потребительном, т. е паразитич. направлении». Так
происходит и с буржуазией, к-рая после утверждения
крупного машинного произ-ва вырождается в рантье, а
организаторская деятельность «на службе капитала и бурж. гос-
ва» переходит к промежуточной соц. группе обладателей
специализированных знаний — «технич. интеллигенции»
(термин введен Б. в 1909). Численность последней
увеличивается вследствие всевозрастающего значения «произ-
ва идей» для экон. прогресса. Обществ, идеал технич.
интеллигенции, по мнению Б., — «планомерная организация
произ-ва и распределения под руководством
ученых-экономистов, врачей, юристов, вообще — самой этой
интеллигенции; при этомюна создает привилегированные
условия для себя, но также условия жизненно
удовлетворительные для рабочего класса, тем самым устраняются
основания для классовой борьбы и получается гармония
интересов» (Всеобщая организационная наука: тектоло-
гия. Кн. 2. Механизм расхождения и дезорганизации. М.,
1917. С. 149). В противовес этому идеалу Б. выдвигал идеал
«пролетарской культуры», смысл к-рой в том, что «наука —
великое орудие труда... будет обобществлена, как этого
требует социализм по отношению ко всем орудиям труда»,
а работник возвысится до нового типа, сочетающего «тех-
нически-артистич. чутье» с универс. умелостью (О
пролетарской культуре. М.; Л., 1924. С. 98, 235). Тектологию
Б. рассматривал как необходимое средство для
достижения этого идеала, «гносеологич. социал-демократизм»,
«не скачок, а трудный путь» в «царство свободы», где
высокие технологии и интегральное образование должны
обеспечить «всестороннюю подвижность труда»
работников — «необходимое условие гибкости форм произ-ва
и планомерности его развития». С развитием машинной
техники к ее высшим формам (электроэнергетика,
автоматика, радиосвязь) рабочий класс от «физического»
исполнительского труда должен подняться к труду нового
организаторского типа, с сочетанием широкой
интеллектуальной основы и непосредств. связи с
сопротивлениями природы... Труду интеллигента «этой связи не хватает,
и он не обнаруживает тенденции восстановить ее, скорее
напротив; поэтому он, хотя и выше
«машинно-физического» по степени развития, ниже по своему типу, менее
синтетичному, так и феодальный жрец был по ступени
развития выше городского ремесленника — зародышевого
буржуа, — но по типу ниже его» (письмо Б. экономисту
Д. И. Опарину от 14.9.1919).
Но без «культурной самостоятельности методов» и
усвоения точных знаний, к-рыми «пока владеют только
интеллигенты-организаторы», рабочим даже в случае
захвата полит, власти и перераспределения
собственности не на что рассчитывать, кроме «перехода из-под ига
капиталистов под иго инженеров и ученых» (Вопросы
социализма. М., 1918. С. 104), поскольку вопрос единого
хоз. плана — «гораздо более технический, чем
экономический» (Там же. С. 23). С этих позиций Б. критиковал
положения Ленина о создании предпосылок
планомерности воен.-гос. регулированием экономики в имперской
Германии и о Советах как полит, переходной форме от
бурж. строя к социализму в России. Внедрение в капита-
листич. х-во «воен. коммунизма» — «атмосфера миража»,
в к-рой за приближение к социализму принимается
«авторитарно-регулируемая организация массового
паразитизма и истребления» (Там же. С. 90). Советы, по
убеждению Б., — «учреждение рев.-правовое, а не гос.-право-
вое», они в противоположность демократич. республике
закрывают парламентский способ улаживания
противоречивых интересов, «и реакция имеет все шансы
перейти в гражд. войну с громадным расточением лучших сил
народа». Лозунг Ленина об уравнит. оплате чиновников
«не выше хорошего рабочего» Б. оценивал как
«ребяческий коммунизм» (Там же. С. 92,97—98).
Критикуя «военно-коммунистич. революцию», Б.,
однако, занял сторону большевиков против
белогвардейской «голой реакции», рассчитывая на проведение самой
компартией «сносной контрреволюции» в стране, «как
когда-то сделал бонапартизм для Франции», и
предполагая в дальнейшем для России и Запада фазу «мирного гос.
капитализма» с ликвидацией господства финанс.
капитала, восстановлением производит, сил и междунар. экон.
связей и возвышением «социал-бюрократии» — т.е. класса
технич. интеллигенции (рукописи 1919—21).
До 1-й мировой мировой войны 1914—18 технич.
интеллигенция, по мнению Б., не была «классом для себя»:
ее верхи прямо примыкали к буржуазии; низы
напрягали усилия, чтобы индивидуально выбиться наверх силою
знаний, воли и таланта; избранная часть присоединялась
к рев. пролетариату. Во время войны большинство этой
интеллигенции было настроено империалистически,
видя в завоеваниях возможность расширения поля
карьеры. После катастрофы, в условиях сохранения автар-
кич. тенденций, на технич. интеллигенцию легла осн.
тяжесть решения организац. задач в нац.-гос. масштабе:
восстановление и подъем произ-ва в пределах страны за
счет усиленного и наиболее рационального
использования ее собств. природных богатств и наличных рабочих
сил (отсюда всплеск интереса к «науч.» организации
труда — тейлоризму, психотехнике и т. п.). Это должно было
предопределить рост классового самосознания технич.
интеллигенции, укрепление ее реального господства

БОГОИСКАТЕЛЬСТВО
53
в жизни, ассимиляцию «акционерно-рантьерских па-
разитич. элементов буржуазии», проведение на уровне
гос. политики системы прикладных науч. исследований
и «коллективного страхования капитала». «При
вполне развитом гос. капитализме» технич. интеллигенция
«должна собрать в себе всю буржуазию, явиться новой
формой ее существования, как господствующего класса»
(«Мировая война и революция», тезис 12).
В нач. 1920-х гг. Б. полагал, что марксисты 2-го
Интернационала (Р. Гильфердинг и др.), смешивая понятия
«власти» и «организованности», явно переоценили
исчерпанные в ходе 1-й мировой войны силы финанс. капитала,
и на новом этапе государственности — с
организаторской интеллигенцией во главе — «милитаризм в его
старых формах не будет давить человечество», поскольку
обнаружилось «скрытое самоубийственное
противоречие милитаризма» — демократизация соц. состава армии,
способной повернуть свои штыки против
господствующих классов. Именно так это произошло в России, где
власть большевиков утвердилась благодаря «серой
разлагавшейся массе» солдатских низов, большей частью
крест, происхождения, тяготевших к выходу из войны
и «социализму дележа». Однако в своем итоговом поли-
тико-социологич. обобщении «Линии культуры...» Б. счел
необходимым принципиально разграничить собственно
технич. интеллигенцию (инженерно-научную) и
интеллигенцию «нормативно-гос», непосредств. база к-рой —
«не произ-во, а разбухший гос. аппарат с включенным
в него милитаристическим». Различие между двумя
группами нового организаторского класса выражается не
только степенью тенденций к науч. точности, но и
полит, ориентацией: технич. интеллигенция, по мнению Б.,
в осн. тяготеет к полит, демократии и пацифизму,
нормативно-государственная — к агрессивному национализму
и разл. формам воен. диктатуры, вплоть до фашистской.
Две несхожие группы объективируют две разл.
«культурные линии новейшего капитализма» — линию «бурж.-ин-
теллигентского техницизма» (примеры ее идейно-полит,
оформления Б. находил в деятельности герм,
инженера-финансиста и дипломата В. Ратенау, франц. радикал-
социалиста Ж. Кайо и брит, экономиста Дж. М. Кейнса)
и линию «норматизма» (тезисы 25—26).
В России пролетариату ввиду невыработанности
организац. методов и «стихийности собств. развития»
пришлось поневоле выполнять роль «зауряд-бюрократии»,
а в рамках междунар. рабочего движения — решать
проблему рассогласованности окультуренных оппортунис-
тич. «верхов» и лишенных положит, организац. опыта
рев. «низов». Те и другие подпадают под влияние
«культурных линий» двух осн. групп «организаторско-бурж.
класса» и соответственно объективируют «техницизм»
и «норматизм» в понимании своих интересов и задач.
Линия «бурж.-интеллигентского техницизма» в
рабочем движении подразумевает эволюционное движение
к не определяемой четко конечной цели, повышение
квалификации и заработка, приобщение к общей культуре,
полит, минимализм, пацифизм, реформизм (тезис 30).
Если характеристика этой линии в целом
соответствует профилю европ. с.-д. ревизионизма, то описание
Б. «линии норматизма в рабочем движении» можно
понять как намек на политику ВКП(б): гос.-регулятивный
подход к задачам хоз. планомерности — «масштаб
максималистский, но без осознания внутр. закономерностей
организуемого процесса», приобщение к общей культуре
плюс жесткое идеологич. доктринерство, доступ к власти,
гражд. привилегии, блага «твердого руководства и
дисциплины»; достижение конечной цели как результат
благоприятного соотношения боевых сил, «пацифизм
государственно-условный, с уклоном в прямой антипацифизм по
отношению к гражд. войне». По версии Б., «к этой линии
тяготеют широкие неквалифицированные слои
пролетариата, слабо затронутые науч. техницизмом, но сильно
чувствующие потребность в твердом руководстве, в
простых ясных и боевых доктринах, дающих выход
стихийной революционности» (тезис 31).
Б. отмечал «церковное перерождение» марксизма,
типичное и явное перерождение рев. орг-ций в
централизованные формы «строгой авторитарной дисциплины,
твердой власти» (Всеобщая организационная наука: тек-
тология. М.; Л., 1927. С. 144), но до конца жизни считал
возможным «ожидать консолидации пролетариата на
единой, своей собственной культурной линии — всеор-
ганизаторского коллективизма», хотя и через «еще один
великий урок, еще одно великое разочарование» (Линии
культуры..., тезис 28).
Монографич. изучение наследия Б. как «соперника
Ленина» и «красного Гамлета» началось в 1960-х гг. на
Западе, где внимание исследователей привлекли его вклад
в «другой большевизм» (группа «Вперед»), теорию и
практику Пролеткульта и концепцию «нового класса». Особо
были отмечены элементы дистопии в «первой
большевистской» утопии «Красная звезда», где Б. вложил в уста
одного из персонажей слова: «Даже там, где социализм
удержится и выйдет победителем, его характер будет
глубоко и надолго искажен многими годами осадного
положения, необходимого террора и военщины, с
неизбежным последствием — варварским патриотизмом». В 1970—
80-х гг. концепция тектологии Б. получила признание
в рос. и междунар. науч. сообществе как
предвосхищение кибернетики и совр. парадигмы системного подхода.
В 1999 в Екатеринбурге и Москве основан Междунар. ин-т
Александра Богданова (МИАБ), к-рый с 2000 издает
ежеквартальный «Вестник» и «Тектологический альманах».
Архивы: РГАСПИ. Ф. 259 (А. А. Богданов). Оп. 1. 100 ед. хр.
Соч.: Тектология: всеобщая организационная наука: В 2 кн.
М., 1989; Вопросы социализма. Работы разных лет. М., 1990;
Неизвестный Богданов: В 3 кн. М., 1995.
Лит.: Гловели Г. Д. «Социализм науки»: мебиусова лента
А. А. Богданова. М., 1991; Труды комиссии по научному
наследию А. А. Богданова. М., 1992; G г i 11 е D. Lenins Rivale. Köln, 1966;
G о г z k a G. A. Bogdanov und der russische Proletkult. Frankfurt,
1980; S о с h о г Z. Revolution and Culture: the Bogdanov—Lenin
Controversy. Ithaca and London, 1988; Strada V, ScherrerJ.,
Gloveli G., Revyakina I. L'Altra Rivoluzione. Gor'kij — Lu-
nacarskij. Bogdanov. Capri, 1994; Bogdanov and his Work. Ed. by
J. Biggart, G. Gloveli, Ashgate: Aldershot. 1998.
Г.Д. Гловели.
БОГОИСКАТЕЛЬСТВО, термин, принятый для
обозначения религ.-филос. течения, сформировавшегося в нач.
20 в. в среде рус. либер. интеллигенции — философов,
литераторов, священников т. н. новоправосл. толка.
Становление Б. нач. в канун Рев-ции 1905—07, само течение
получило распространение после ее поражения. Наиболее
яркие его представители — Н. к. Бердяев, С. Н. Булгаков,
Д. С.Мережковский, 3. Н. Гиппиус, Н. М. Минский, В.
В.Розанов, Д. В. Философов. Организационно (в виде разл. «об-

54
БОГОИСКАТЕЛЬСТВО
ществ» и «собраний») Б. сложилось в первое десятилетие
20 в. Началом ему послужило открытие в 1901 в
С.-Петербурге Религ.-филос. собраний, инициатором к-рых
был Мережковский, а членами-учредителями —
Философов, А. М. Ремизов и В. А. Тернавцев. Открылись
собрания 29.11.1901 докладом Тернавцева. Подобные собрания
проходили также в Москве, Киеве, Тифлисе и др. городах.
На них обсуждались вопросы, касавшиеся проблем
обновления православия на основе «Нового откровения»
и «Святой плоти». По мнению Гиппиус, гл. темой Религ.-
филос. собраний 1901—03 было христианство как данное,
так и потенциально должное, воплощенное в мире, в
истории, в человечестве (Гиппиус 3. Н. Стихи.
Воспоминания. Документальная проза. М., 1991. С. 100).
Б. не было однородным с точки зрения решения его
представителями филос. и религ. вопросов. В нем
выделялись два осн. направления: представители
первого (Мережковский, Бердяев, Розанов и др.) основывали
свои взгляды не только на идеях В. С. Соловьева, но также
Ф. М.Достоевского, А. Шопенгауэра, Ф. Ницше, С. Кьерке-
гора и др. Представители второго (Булгаков, П. А.
Флоренский), во многом исходя из идей Соловьева,
опирались в своих построениях на учения Отцов церкви и
были близки традиц. рус. православию. Первое направление
известно также под назв. «новое религ. сознание»,
«неохристианство», «новый идеализм», «мистич. реализм»
и др., второе условно называют софиологическим, в связи
с тем, что центр, место в нем занимала идея Софии
(Божественной Премудрости).
Представители «нового религ. сознания», в
частности Мережковский, предлагали ввести в религ.
практику «арийский» или «греч.» элементы. Розанов, создавая
своеобр. форму «религии жизни», основанной на
«философии пола», настаивал на сочетании
древнееврейского, египетского, халдейского культов с христианским
учением. По его мнению, все формы сущего являют
собой модусы либо мужского, либо женского начал. «Пол»
в концепции Розанова становился осн.
структурообразующим началом бытия, «законом законов». «Пол: мудрый,
спокойный, все знающий, все в будущем видящей, и даже
видящей потому именно, что этим будущим он обладает,
что он его сотворяет из себя» (Розанов В. В. Рецензия
на кн. Станислава Пшибышевского «Заупокойная
месса» // Золотое руно. 1906. № 7—9. С. 172). Через пол, по
его мнению, соединяется все мировое в природе, причем
«Пол» — «странное физиолого-мистич. явление» (Роза-
н о в В. В. Религия и культура. СПб., 1901. С. 255).
Центр, идеей в философии Мережковского являлась идея
мистич. тождественности духа и плоти. «Новое
христианство» рассматривалось им как стремление к окончат,
победе над смертью, к слиянию неба и земли, духа и
плоти, Христа и языческого бога, Христа и Антихриста. Ратуя
за «новую религию», Мережковский утверждал, что «новое
христианство должно явиться в виде четвертой формы,
включая в себя три прежних» (православие, католицизм,
протестантизм). И это христианство, как он считал, будет
вселенским. «Начало вселенской церкви — тайна любви
и свободы, начало подлинно всемирное».
(Мережковский Д. С. Речи на заседании Религиозно-философского
собрания 1902—1903 гг. // Гиппиус 3. Н. Ук. соч. С. 141).
Согласно Бердяеву, «неохристианская» религия
наследует от католичества культ, от православия — мистич.
созерцание, от протестантизма — свободу совести и
личное начало. Стремление построить на основе
обновленного христианства «новую культуру» Бердяев связывал
с борьбой против житейского и ист. христианства. Он
отмечал, что «жизнь пола, жизнь общественная, вся
прелесть мировой культуры, иск-во и наука оказались на
полюсе, противоположном религ. сознанию ист.
христианства» (Бердяев Н. A. Sub specie seternitatis. СПб., 1907.
С. 347). В период Рев-ции 1917 и Гражд. войны Бердяев
вместе с др. представителями Б. создал в Москве Вольную
академию духовной культуры, а впоследствии — Религ.-
филос. академию в Берлине (с 1925 — в Париже),
участвовал в деятельности изд-ва YMCA-Press.
Софиология как направление в своем становлении
прошла ряд этапов, оформившись организационно в 1923 за
пределами России. 11.12.1923 митрополит Евлогий
утвердил Устав правосл. братства во имя св. Софии
Премудрости Божией. На учредит, собрании, к-рое
состоялось 311.1924, присутствовали Булгаков, Г. В. Вернадский,
В. В. Зеньковский, П. И. Новгородцев, Г. В. Флоровский.
Главой братства был избран Булгаков. В его состав вошли мн.
богоискатели (Н. С. Арсеньев, В. Н. Ильин, А. В. Карташев
и др.), отд. его представители примыкали одноврем. к
евразийскому движению (Ильин, Вернадский, Флоровский),
от к-рого впоследствии отошли из-за его внутр.
противоречий. Вместе с др. религ. философами софиологи
создали в Париже Правосл. богословский ин-т, к-рый
занимался подготовкой богословских кадров и вел большую из-
дат. деятельность. Свою задачу софиологи видели прежде
всего в распространении и внедрении идей Христа, «в
подготовке защитников церкви и веры, способных вести
борьбу с совр. атеизмом и материализмом» (Вестник.
Париж. 1928. № 9). По определению Флоренского, осн. цель
софиологов — «Произвести синтез церковности и
светской культуры, вполне соединиться с церковью...
воспринять все положительное учение церкви вместе с иск-вом
и т. д.» (Журнал Моск. патриархии. 1981. № 10. С. 65).
Являясь выражением духовных исканий рус.
интеллигенции нач. 20 в., Б., наряду с др. направлениями рус.
религ.-филос. мысли, отразило специфику ее развития.
Источники: Бердяев H.A. Sub specie aeternitatis. СПб., 1907;
Он же. Новое религиозное сознание и общественность.
СПб., 1907; Он же. Духовный кризис интеллигенции.
СПб., 1910-, Булгакове. Н. Свет невечерний. М., 1994; Вехи:
Сборник статей о русской интеллигенции. М., 1909;
Гиппиус 3.Д. Мережковский. Париж, 1951; Она же. Стихи.
Воспоминания. Документальная проза. М., 1991;
Мережковский Д. С. Грядущий Хам: Чехов и Горький. СПб., 1906; О н ж е.
Не мир, но меч (К будущей критике христианства). СПб., 1908;
О н ж е. Было и будет: Дневник 1910—1914. Пг., 1915; M и н -
с к и й Н. Религия будущего (Филос. разговоры). СПб., 1905;
Проблемы идеализма: Сб. статей. М., 1902; Розанов В. В. Соч.:
В 2 т. М., 1900; О н ж е. Религия и культура. СПб., 1901.
Лит.: Плеханов Г. В. О так называемых религиозных
исканиях в России // Плеханов Г. В. Избранные
философские произведения. М., 1957; Ласковая М.
Богоискательство и богостроительство прежде и теперь. М., 1976; Семен-
кин Н.С. Философия богоискательства (Критика религ.-
филос. идей софиологов). М., 1986; Бодров В. Н. Сергей
Булгаков: софиологич. видения мира // Вестник МГУ. Сер.
Философия. 1989. № 5; Зерно в Н. Русское религиозное
возрождение XX века. Париж, 1991; Пишун СВ.
Социальная философия В. В. Розанова. Владивосток, 1993;
Пишун В. К., П и ш у н СВ. «Религия жизни» В. Розанова.
Владивосток, 1994.
С.В.Кузнецова.

БОЛОТОВ А. Т.
55
БОГОСТРОИТЕЛЬСТВО, термин, принятый для
обозначения религ.-филос. течения, возникшего после Рев-
ции 1905—07 вереде рос. с.-д-тии. Усилившиеся после
поражения рев-ции репрессии, спад массового
движения породили настроения апатии, неуверенности,
пессимизма в полит, сознании левых кругов общества. Соц.-
полит. потрясения в рос. обществе нач. 20 в. вызвали
интерес к религ.-нравственной проблематике, в т. ч. среди
литераторов марксистского толка. Рост интереса к религ.
проблемам наблюдался также в среде развитых рабочих
и с.-д., многие из к-рых, опираясь на марксистское
учение, пытались дать обоснование таким
экзистенциальным проблемам как страх, смерть, чувство одиночества
и т. п. Последователи Б. стремились по-новому
переосмыслить сущность социалистич. идеалов, придав им
религ. оттенок. Идеологи Б. (А. В. Луначарский, В. А.Базаров,
П. С. Юшкевич, М. Горький) гл. задачу видели в
обосновании религии без Бога, с одной стороны, а с другой —
в обожествлении таких категорий марксизма, как
«коллектив», «труд», «прогресс», наряду с поборниками
богоискательства участвовали в религ.-филос. обществах
и собраниях, обсуждая на их заседаниях вопросы о соц.
значимости религии и церкви. Но если для
«богоискателей» осн. цель заключалась в конструировании «новой
религии», то «богостроители» утверждали, что «богов не
ищут, их создают», выдвигая, т. о., на первый план
«творческое строительство» новых сверхсубъектных объектов
религ. «поклонения» и одноврем. их реконструкции.
«Богостроители» исходили из того, что основу всякой
идеологии составляет мироощущение, объединяющее людей
в их эмоциональном отношении к объекту поклонения, к-
рым, по их убеждению, может быть и не Бог. В этом
пункте «богостроители» были близки «позитивной» религии
О. Конта, а также «религии человечества» Л. Фейербаха,
убежденного в том, что на место Бога в религии должен
быть поставлен «истинный Бог» — человек. По мнению
«богостроителей», сверхиндивидуальными объектами
вполне могут быть «природа», «космос», «труд», «техника»,
«коллектив», «творчество». Горький, разделявший в тот
период идеи Б., в ст. «О цинизме» (1908) писал:
«Религией человечества должна быть прекрасная и трагическая
история его подвигов и страданий... в борьбе за свободу
духа и за власть над силами природы».
Наиболее видным представителем Б. был Луначарский,
с точки зрения к-рого теория науч. социализма являла
собой «пятую великую религию, формулированную
иудейством» (Луначарский А. В. Религия и социализм. СПб.,
1908. Ч. 1. С. 145). К первым четырем он относил иудаизм,
христианство, ислам и пантеизм Б. Спинозы. По мнению
Луначарского, в учении К. Маркса («пятой религии») уже
«нет и не может возникнуть никаких трансцендентных
представлений», это — «религия без Бога», т.е. религ.
атеизм. Опираясь на теорию «чистого опыта» Р. Авенариуса,
Луначарский утверждал, что позитивизм в той форме,
к-рую ему придал Авенариус, вполне согласуется с
филос. идеями Маркса и прежде всего с теорией
социализма. Убежденный в том, что марксистское учение
является не субстанциальным, а актуальным, он настаивал на
том, что его исходной посылкой выступает не природа,
не космос, а человеч. практика, деятельность. Отсюда, как
полагал Луначарский, социализм суть «религия труда»,
активизма, основанная не на мистич. началах бытия, а на
реализме «чистого опыта». Поэтому в центре его филос.
построений дооктябрьского периода находился
активно действующий субъект, причем не просто
оценивающий реальность с соц.-полит., этич., эстетич. позиций, но
и практически ее преобразующий.
Согласно учению Б., всякая религия базируется на ак-
сиологич. началах, в ней должны сниматься
противоречия между идеалом и действительностью. Именно этому,
как утверждали «богостроители», лучше всего отвечает
марксистская теория науч. социализма. Помимо
марксизма, «богостроители» опирались также на
эмпириокритицизм, прежде всего на «философию коллективизма»
А. А. Богданова с ее идеей орг-ции опыта.
Организующими началами они считали и религ. категории, в частности
Бога, веру, чудо и др. По мнению «богостроителей», в
России марксизм, облеченный в религ. оболочку, будет
гораздо легче восприниматься нар. массами. С целью
пропаганды своих взглядов «богостроители» организовали
в 1909 на о. Капри (Италия) школу для рабочих — с.-д.,
а впоследствии — фракц. группу «Вперед». Наиболее
полно гносеологич. анализ взглядов «богостроителей» дан
с диалектико-материалистич*. позиций Г. В. Плехановым
и В. И.Лениным (Плеханов Г. В. О так называемых
религиозных исканиях в России // Плеханов Г. В. Соч. Т. 17;
Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм //
Ленин В. И. ПСС. Т. 18).
Источники: Базаров В. А. Богоискательство и
«богостроительство» // Вершины. СПб., 1909. Кн. 1; Он ж е. На два
фронта. СПб., 1910; Богданов А. А. Революция и философия.
СПб., 1906; Он же. О социализме. М., 1917; О н же. Вопросы
социализма. Работы разных лет. М., 1990; Литературный
распад: Критич. сб. СПб., 1908, 1909; Луначарский A.B.
Религия и социализм. СПб., 1908—11. Ч. 1—2; Он же. Собр. соч.:
В 8 т. М., 1963—67; О веяниях времени: Сб. СПб., 1908;
Очерки по философии марксизма: Филос. сб. СПб., 1908; Очерки
философии коллективизма. СПб., 1909; Юшкевич П.С.
Материализм и критический реализм (о филос. направлениях
в марксизме). СПб., 1908.
Лит.-. Шарапова Е. Г. К вопросу об оценке эволюции
философских взглядов А. В. Луначарского. М., 1963; С у в о -
р о в Л. Н. Из истории борьбы В. И. Ленина, партии
большевиков против богдановской «организационной науки» //
Философские науки. 1966. № 6; Л а с ко в а я М. Богоискательство
и богостроительство прежде и теперь. М., 1976;
Савельев С. Н. Идейное банкротство богоискательства в России в
начале XX века. Л., 1987.
С. В. Кузнецова.
БОЛОТОВ Андрей Тимофеевич (7.10.1738, с. Дворянино-
во, позже Алексинского у. Тульской губ. — 4.10.1833, там
же), ученый-естествоиспытатель, литератор, мемуарист.
Из старинного дворянского рода, владевшего с 16 в.
поместьями в Каширском и Тульском уездах. Сын
армейского полковника, в 1748 записан в пехотный полк. Получил
домашнее образование. С 1755 на действит. воен.
службе, участник Семилетней войны 1756—63-
Мировоззрение Б. сформировалось во время пребывания в
Кенигсберге в 1758—62, когда он, будучи определен в
канцелярию ген.-губернатора присоединенной к России Вост.
Пруссии, слушал лекции в Кенигсбергском ун-те и
занимался самообразованием. Благодаря хорошему
знанию нем. языка Б. приобщился к достижениям зап.-ев-
роп. науки и культуры, прежде всего к традициям герм.
Просвещения. Определяющее влияние на него оказали
произведения представителей т. н. популярной филосо-

56
БОЛОТОВ А. Т.
фии, последователей X. Вольфа: И. А. Гофмана, И. Г. Зуль-
цера, И. К. Готтшеда, X. А. Крузиуса. Сам Б. отмечал, что
«никому из всех нем. сочинителей не обязан... так много,.,
как господину Зульцеру» (Болотов А. Т. Жизнь и
приключения... Т. 1. М., 1993. С. 529; далее ссылки даются по
этому изданию — Ред.). Верность идеям самопознания
и самоусовершенствования, характерным для их учения,
Б. сохранил на протяжении всей
жизни. Пребывание Б. в Кенигсберге
совпало с деятельностью в местном ун-те
И. Канта (позднейшие отзывы Б. об
учении Канта и об идеях франц.
просветителей Вольтера, Гельвеция и др.
носили негативный характер).
Воспользовавшись Манифестом
о вольности дворянства, Б. незадолго
до дворцового переворота 1762 вышел
в отставку в чине капитана. Всю
оставшуюся жизнь, исключая краткие
поездки в Москву, соседние города, а также
в С.-Петербург (1803), провел в своем
поместье в Тульской губ. Как опытный
сел. хозяин Б. был назначен
управляющим дворцовыми владениями (в 1774—
76 — Киясовской, в 1776—97 — Богоро-
дицкой волостями). В 1797, после
передачи волостей в собственность графа
А. Г. Бобринского (сына имп.
Екатерины II), вышел в отставку в чине
коллежского асессора и более не служил. Свое поместье Б.
превратил в один из первых в рос. провинции центров
усадебной культуры. В 1779 познакомился с Н. И.Новиковым,
сотрудничал в его изданиях, пытался организовать их
продажу в провинции.
Б. оставил обширное лит. наследие, составляющее, по
подсчетам С. А. Венгерова, св. 350 томов обычного
формата. Первые его лит. опыты относятся ко времени службы
в Кенигсберге. В 1770—80-х гг. Б. опубликовал ряд нра-
воучит. произведений: «Детская философия, или
Нравоучительные разговоры между одною госпожою и ее
детьми, сочиненная для поспешивания истинной
пользы молодых людей» (Ч. 1—2. М., 1776—79), «Чувствование
христианина при начале и конце каждого дня в неделю,
относящиеся к самому себе и к Богу» (М., 1781);
«Путеводитель к истинному человеческому счастию, или опыт
нравоучительных и отчасти философических
рассуждений о благополучии человеческой жизни и средствах
к приобретению оных» (Ч. 1—3. М., 1784).
Общерос. известность Б. приобрел в 1770—90-х гг.
благодаря своим трудам по с. х-ву, к-рые принесли ему
репутацию основоположника рус. агрономии. Чл. Вольного
экон. об-ва (с 1766), Б. поместил в его тр. значит, число
статей, удостаивался наград об-ва (1770, 1771, 1777).
Издатель и автор первого в России'частного с.-х. журнала
«Сельский житель» (1778—79). По предложению
Новикова редактировал в 1780—89 журнал «Экон. магазин»
(приложение к «Моск. ведомостям»). Агрономич. статьи
Б. представляют интерес для понимания его взглядов по
крест, вопросу.
Наибольшую известность принесли Б. его
воспоминания «Жизнь и приключения Андрея Болотова,
описанные им самим для своих потомков», охватывающие
период 1738—95 и 1799—1800, над к-рыми он работал с 1789
(публиковались в отрывках в 1830—50-х гг., полностью
впервые в 1870—74, позднее неоднократно
переиздавались в сокращ. варианте). По свидетельству внука Б.,
существовало их продолжение до 1812.
Полит, взгляды Б. наиболее полно отразились в его
рукописях, представляющих собой выписки из периодич.
изданий и записи слухов о событиях рос. и зарубежной
жизни с его комментариями (Б. давал их читать соседям
и друзьям). Опубликованы заметки
Б. о первых двух годах правления имп.
Павла I (Памятник протекших времен,
или Краткие ист. записки о бывших
происшествиях и о носившихся в
народе слухах. Ч. 1—2. СПБ., 1875;
Болотов А. Т. Жизнь и приключения... Т. 2.
Тула, 1988). Б. автор значит, количества
неопубл. стихотворений и пьес нраво-
учит. характера.
В понимании мирового ист.
процесса Б. исходил из сочетания
рационализма и традиц. религ. представлений.
«Сколь мало знаем и в состоянии мы
усматривать сокровенные пути и
следы, к-рыми ведет нас Провидение для
доставления нам чего-нибудь
важного и им нам предназначаемого, и сколь
неприметны иногда нам те средства, к-
рые оно к тому употребляет! ! !» (Б о л о -
А. т. Болотов, тов А. Т. Жизнь и приключения... Т. 2.
С. 312). Осн. средствами
преобразования действительности Б. считал
самоусовершенствование, распространение просвещения и «ликвидацию
невежества». Б. полагал, что «как науки просвещают разум,
то рождают они в тоже время по мере и новые нужды. Сих
нужд невежда не знает, а нужда есть главная побудитель-
ница к трудолюбию. Сколь же скоро просвещенный разум
с трудолюбием трудятся совокупно, то нельзя не быть тут
великих успехов. Сию неоспоримую истину доказывает
нам успехами своими хорошо воспитанные наши
помещики, пекущиеся о своем х-ве» (Болотов А. Т.
Избранные произведения по агрономии... М., 1952. С. 123). Б.
признавал, что «публика наша наполнена... невежеством, не
умела и не привыкла еще ценить труды людей, и
отечество совсем было неблагодарное» (Болотов А. Т. Жизнь
и приключения... Т. 3. С. 471). Залогом распространения
просвещения Б. считал самодержавие и власть дворян
над крест-вом. «Без просвещения ему [народу — Ред.] одна
собственность и независимость ничего не сделают,
доказательства тому наши однодворцы» (Болотов А. Т.
Избранные произведения по агрономии... С. 124).
Убежденный противник отмены крепостного права, Б. доказывал
необходимость строгого контроля за крестьянами со
стороны властей и помещиков: «Народ такой, из к-рого все не
столько ласкою, сколько принудлением сделать можно.
К послушанию они склонны и притом любят грозу, при
малой же воле поднимают голову и \in на кого не смотрят»
(Там же. С. 38). Как абсолютное большинство
современников-дворян, Б. приветствовал подавление восстания под
предводительством «изверга» Е. И. Пугачева.
Допуская критику действий монарха и вельмож, Б. не
оспаривал самого принципа самодержавия. В качестве
отрицат. примера приводил правление Петра III: «Он,
окружен будучи льстецами и негодными людьми и не зная
ничего или-таки и зная, что в народе происходило и в
каком расположении были сердца оного, продолжал безза-

БОЛЬШЕВИЗМ
57
ботно по-прежнему упражняться всякий раз в пировани-
ях, в забавах и всякого рода увеселениях и обыкновенном
своем прилежном опоражнивании рюмок и стаканов....
Но все таковые представления и предлагаемые ему
примеры деда его, Петра Великого, были тщетны. Он не
внимал никаким сим искренним советам, отвергал все оные,
а последовал только внушениям своих льстецов и друзей
ложных, старающихся слабостям его всячески
воспользоваться» (Болотов А. Т. Жизнь и приключения... Т. 2.
С. 165,167—68). Б. принципиально отказывался от любых
форм оппозиции властям: уклонился от предложения
Г. Г. Орлова примкнуть к заговорщикам в 1762, отказался
от предложений стать масоном, полученных в
Кенигсберге и позднее в Москве от Новикова, «имея...
отвращение как от сего ордена, так от всех других подобных
тайных связей и обществ» (Там же. С. 134). Одним из первых
в России 2-й пол. 18 в. Б. сформулировал мысль о
возможности реализации личности вне гос. службы.-
«Знаменитость и богатство, до того нимало меня не прельщавшие;
но требовалось, чтоб я переменил свое состояние,
покинул свой дом и спокойную, свободную, драгоценную
деревенскую жизнь, какою тогда по благости Господней,
наслаждался, и лишась вольности, отдал себя в неволю,
запутал себя в труды и должности» (Там же. Т. 3. С. 74).
В 1-й пол. 19 в. Б. оценивался прежде всего как образец
культурного и рачительного сел. хозяина. В 1838
Вольное экон. об-во торжественно отметило его столетний
юбилей. В последующий период особое внимание
привлекали его воспоминания. Проникнутые своеобр.
«философией повседневности», они стали одним из гл.
источников для изучения истории и быта рус. дворянства
2-й пол. 18 в. Фигура Б. привлекала внимание Л. Н.
Толстого и В. Г. Короленко, к его взглядам обращался А. А. Блок
при анализе рус. Просвещения (противопоставлял
внутри него линии Б. и Новикова). С 1930-х гг. в сов. лит-ре
утвердилось мнение, что Б., «несмотря на свою редкую
по сравнению со средой культурность,... представляет
собою законченный тип жестокого
помещика-крепостника» (Р о н с к и й СМ. Болотов и его время // Болотов
А. Т. Жизнь и приключения... М.; Л., 1931. Т. 1. С. XLVII).
Типичным для той эпохи является созданный В. Б.
Шкловским карикатурный образ Б. — мелкого трусливого
стяжателя. В 1950-х гг. Б. трактовался как
естествоиспытатель, представитель передовой отеч. агрономич. науки,
в 1970—80-х гг. — как выдающийся представитель рус.
Просвещения 18 в.
Архив: ИРЛИ (Пушкинский дом). Ф. 537 (А.Т.Болотов);
РГБ. Ф. 178 (А. Т. Болотов); ГИМ. Ф. 349 (А. Т. Болотов); РНБ. Ф. 89
(А. Т., П. А. и М. П. Болотовы).
Соч.: Жизнь и приключения Андрея Болотова. Т. 1—4.
СПб., 1871—73 (То же с сокращениями — Т. 1—3; М.; Л, 1931;
Т. 1—2. Тула, 1988; Т. 1—3. М., 1993); Современник, или
записки для потомства. СПб., 1891; Петербург при Петре III. СПб.,
1901; Из неизданного литературного наследия А. Т.
Болотова // ЛН.Т.9—10. М., 1933; Избранные сочинения по
агрономии, плодоводству, лесоводству, ботанике. М., 1952;
Избранные труды по агрономии... М., 1988; А. Т. Болотов в
Кенигсберге. Калининград. 1990.
Лит.: M а с л о в С.А. А. Т. Болотов. Биография // Земледельч.
журнал. 1838. № 5; А. Т. Болотов. 1783—1833- Воспоминания
о последних годах его жизни // PC. 1873. Т. 8; Г у б е р т и Н.
А.Т. Болотов // Библиограф. 1885. № 9, 10; 1886, № 1; Ще п -
к и н а Е. Н. Популярная литература в середине XVIII в. (По
запискам Болотова) // Журнал Министерства народного
просвещения. 1886. № 4; Е е ж е. Старинные помещики на службе
и дома. Из семейной хроники А. Т. Болотова. СПб., 1890;
Болотов М. П. А. Т. Болотов // Рус. собеседник. 1893. Т. 8. Д р у -
ж и н и н А. Журнал А. Болотова как материал для истории
русского музыкального быта XVIII в. // Музыка и музыкальный
быт старой России. Л., 1927. Т. 1; Ш к л о в с к и й В. Б. Краткая
и достоверная повесть о дворянине Болотове // Красная новь.
1928. № 12; Б л о к А. А. Болотов и Новиков // Блок А. А. Собр.
соч. Л., 1934. Т. 11;Глаголева О. Е. Библиотека А. Т.
Болотова // Книга в России. XVI — сер. XIX вв.: Книгораспростране-
ние, библиотеки, читатель. Л., 1987; Ее ж е. А. Т. Болотов —
ученый, писатель, энциклопедист //ВИ. 1988. № 11;Любченко
О. Н. А. Т. Болотов. Тула, 1988; Б е р д ы ш е в А. П. А. Т. Болотов.
М., 1988; Иванов А. Искусство созидательной мудрости:
Этюд к портрету А. Т. Болотова. М., 1988; Толмачев А. Л.
Архив семьи Болотова // АЕ за 1990. М., 1992; Щеблыгина И. В.
Человек эпохи просвещения, М., 1994; Ее ж е. А. Т. Болотов
в Кенигсберге: К вопросу о формировании мировоззрения
Болотова // Вестник МГУ. История. 1995. № 3-
Библ.: А. Т. Болотов (1733—1833): Мат-лы к библиографии
деятелей с.-х. наук. М, 1984; А. Т. Болотов (1738—1833). Тула, 1989
П.В.Акулыиин.
БОЛЬШЕВИЗМ, леворадикальное течение в рос.
марксизме, идеология и субкультура большевиков —
сторонников и последователей В, И.Ленина. Наименование
«большевики» вошло в полит, обиход после того, как они
получили большинство в избранных 2-м съездом РСДРП
(1903) центр, парт, органах и образовали организационно
оформленную фракцию. В 1912 большевики стали
партией фактически, в 1917 окончательно конституировались
в самостоят, партию — РСДРП(б); тогда же Ленин назвал
ее впервые «партией нового типа». Ленин связывал
происхождение Б. с борьбой в рос. с.-д. движении против
«экономизма», побежденного в 1900—03 «старой» «Искрой».
«Законным детищем» «Искры» считал Б. и Л. Мартов.
По мнению Ленина, Б. вполне сложился весной — летом
1905. Впоследствии, однако, он утверждал, что в качестве
и партии, и течения полит, мысли Б. существует с 1903. На
деле формирование Б. началось раньше и завершилось
только в период Гражд. войны. Сущностные черты Б.,
несмотря на разл. модификации, сохранялись в идеологич.
системах и деятельности всех коммунистич. партий.
Гл. идеологом Б. являлся Ленин, несогласие с ним, хотя
бы частичное, приводило к «отлучению» от Б. (типична
в этом смысле судьба А, А. Богданова). Др. лидеры партии
не играли в теоретич. области самостоят, роли. В 1913
Ленин называл «гл. писателями Б.» Г. Е. Зиновьева, Л. Б.
Каменева, В. В. Воровского. В 1917 он заявил, что «нет лучшего
большевика», чем Л. Д. Троцкий, имея в виду его полит,
позицию накануне и в момент окт. переворота. С
оговорками Ленин признавал «ценнейшим и крупнейшим
теоретиком партии» Н. И. Бухарина.
Как и меньшевизм, Б. вырос из марксизма в
интерпретации Г. В. Плеханова. Признание большевиками до 1917
принятой в 1903 общепарт. программы, в разработке
к-рой участвовал Ленин, обусловило распространенность
среди рос. и зап.-европ. с.-д. мнения о сохранявшейся
близости Б. и меньшевизма на доктринальном уровне. Это
преувеличивало значение доктринального
компонента в Б. и стимулировало неоднократные, вплоть до 1914,
попытки восстановить организац. единство РСДРП, но
Ленин отказался от участия в таких попытках уже в 1911.

58
БОЛЬШЕВИЗМ
По убеждению Ленина и его сторонников, толькоС
представлял собой подлинный марксизм, верный его «духу»,
выражавший интересы рабочего класса и
непримиримый к оппортунизму — проявлению мелкобурж.
влияния на рабочий класс. Предпочтение при этом
отдавалось наиболее радикальным высказываниям К. Маркса
и Ф. Энгельса сер. 19 в., без учета последующей эволюции
их взглядов в сторону допущения вариативности
перехода к социализму, в т. ч. ненасильств. путем. Оппортунизм
большевики усматривали во всех др. оттенках
современной им социалистич. мысли. Меньшевистские илибер.
критики Б., напротив, трактовали его специфич. черты
как чуждую ортодоксальному марксизму «азиатчину» —
выражение экон. и культурной отсталости России,
незрелости рабочего движения. Постепенно осознавалась
и морально-психологич. несовместимость двух с.-д.
течений. После окт. 1917 лидеры меньшевиков пришли к кате-
горич. заключению: между с.-д-тией и Б. — непроходимая
пропасть. В победе Б. они видели общий регресс рабочего
движения, обусловленный 1-й мировой войной 1914—18,
возвращение пролетариата к уровню участников рев-ций
17—18 вв., к «коммунизму потребителя».
Настаивая на безальтернативности собственного
видения настоящего и будущего, Б. придал всеобъемлющий
смысл идее «борьбы», в ущерб словесно разделяемому
положению Г. Гегеля и Маркса о единстве
противоположностей. Начиная с призыва от имени ред. «Искры»
размежеваться, прежде чем объединиться, Б. развивал традицию
исторически доминировавшей в России конфронтац.
полит, культуры. Отличительные признаки Б. как типа
мышления — герметичность мировоззрения, нетерпимость
к инакомыслию, авторитарный характер выводов —
определили последовательное предпочтение рев. методов
реформистским, «подполья» — легальности, нежелание
и неспособность находить компромиссные решения,
пристрастие к воен. лексике, к секретности и т. п. Всякое
гуманитарное знание, особенно философию и полит,
экономию, Ленин и его сторонники считали «парт.» наукой,
вследствие чего «бурж.» профессорам — «ученым
приказчикам класса капиталистов» — «нельзя верить ни в
едином слове» (Л е н и н В. И. ПСС. Т. 18. С. ЗбЗ, 364). «Принцип
партийности», противопоставленный «объективизму»,
Б. распространил и на худож. творчество. В
соответствии с этим принципом Ленин требовал от большевиков
вести борьбу в большей мере с «колеблющимися», нежели
с «врагами», чтобы вызвать у рабочих «ненависть,
отвращение, презрение» к меньшевикам и др. «оппортунистам».
При этом отрицалась «нормативная», или «бурж.», мораль,
а часто и принятые в рев. движении этич. нормы, что
означало возвращение к «нечаевщине» (см. С. Т.Нечаев).
Неразборчивость в средствах была сопряжена с
характерным для Б. пренебрежением к отд. личности, с отказом
считаться с «человеч. ценой» предпринимаемых полит,
акций, коль скоро они ведут к поставленной цели.
Большевики, как и меньшевики, объявляли народнич.
и неонароднич. идеологию превзойденной марксизмом
утопич. ступенью в развитии социалистич. идей. В
действительности Б. впитал в себя существ, элементы
домарксистского радикализма — «якобинства» (рус. бланкизма
в духе П. Н. Ткачева) и анархизма, унаследовав от этих
течений отвечавшие психологии нетерпения маргинальных
слоев общества и радикальной интеллигенции
максимализм, экстремизм, идею всеобщего разрушения как обя-
зат. условия перехода к социализму. Эти черты Б., как и его
предшественников, питала также авторитарно-деспотич.
традиция в истории России. До раскола РСДРП
выдвинутый Лениным план создания партии казался оправданной
попыткой применить опыт партий 2-го Интернационала
к рос. условиям — отсутствию полит, свобод и
парламентских учреждений, вынужденной нелегальности полит,
партий и всех форм организации рабочих. Книгу Ленина
«Что делать?» одобрили Мартов, А. Н. Потресов и др.
«искровцы». Но в дальнейшем они же увидели в идеях,
высказанных в этой книге, возвращение к заговорщическому
типу организации и «бланкистской» тактике.
Связь позиции большевиков по организац. вопросу
с др. особенностями Б. выяснилась не сразу. Только к 1917
вполне обнаружилось, что Б., декларативно оставаясь
на почве экон. детерминизма, приоритетное место
среди взаимодействующих в обществе сил отводил
«авангарду рабочего класса» — полит, партии, рев. действия
к-рой, как считали идеологи Б., способны оказать
решающее влияние на ход ист. процесса, обеспечить его
ускорение. В отличие от моделей партий парламентского
типа, сложившихся на Западе, и вразрез с с.-д.
представлениями о пролетарской партии как массовой самоде-
ят. организации, большевистская модель партии
предполагала построение и функционирование партии на
началах ультрацентрализма, ее деятельность должны
были направлять проф. революционеры, причем партия
отождествлялась с сознательным пролетариатом. Этой
установкой объясняется отрицат. отношение
большевиков к формулировке параграфа устава РСДРП о членстве
в партии, предложенной на 2-м съезде Мартовым,
позднее — к идее «рабочего съезда» и «ликвидаторству»,
отрицание парт, нейтральности профсоюзов.
Отличит, чертой Б., идеологич. основой парт, стр-ва, был
вождизм. Уже накануне 1-й мировой войны Ленин, по
словам быв. большевика В. С. Войтинского, управлял партией
«как неогранич. монарх,... обожаемый верными
подданными», «он мог сказать про себя «"большевизм — это я"»
(Ленин: человек — мыслитель — революционер. М., 1990.
С. 335—36). Диктатура парт, лидера, неприемлемая для
меньшевиков, основывалась у большевиков не только на
авторитете Ленина — идеолога партии, но и на признании
эталонными его индивидуальных качеств полит, деятеля.
От своих организац. принципов большевики не
отказались и после завоевания права на легальную деятельность
в результате Февр. рев-ции 1917, и после захвата власти
в окт. 1917. Монопольное обладание властью и введенный
в 1921 запрет на создание фракций вРКП(б) положили
начало превращению проф. революционеров в
привилегированный бюрократич. слой — номенклатуру.
Большевистская концепция партии явилась истоком системы
представлений о власти, определивших характер гос-ва
диктатуры пролетариата (на связь между тем и другим
впервые прогностически указал в 1904 П. Б. Аксельрод),
вопреки выдвинутому Лениным в канун октябрьского
переворота утопич. проекту «гос-ва-коммуны» как «полугос-ва»
и ритуально повторяемым постулатам о классовости
всякой гос. организации, социалистич. демократии и др.
Ориентируясь стратегически на социализм в
обозримой перспективе, Б. стремился найти выход из
противоречия между модернизаторскими устремлениями
марксизма (в радикальном его варианте) и преобладанием
традиционализма в экон. жизни, соц. структуре и
массовом сознании рос. общества. В работах рос.
марксистов, направленных против народников, преувеличивал-

БОЛЬШЕВИЗМ
59
ся достигнутый к нач. 20 в. уровень капиталистич.
развития России, в т. ч. степень дифференциации общинного
крест-ва. Ленин был солидарен с Плехановым, к-рый
констатировал начало «агонии старых хоз. условий в России»
(Переписка Г. В. Плеханова и П. Б. Аксельрода. М., 1925. Т. 1.
С. 236—37). Приписываемые «деревенской бедноте» со-
циалистич. потенции должны были восполнить
малочисленность в стране гор. пролетариата. По мере осознания
указанного противоречия («Остатки крепостного права
казались нам... мелкой частностью... Рев-ция [1905—07 —
Ред.] разоблачила эту ошибку» (Ленин В. И. ПСС. Т. 16.
С. 269). Б. предлагал разл. компенсац. механизмы в
рамках осуществления парт, «программы-минимум»,
призванные обеспечить «полную» победу бурж.-демократич.
рев-ции, минуя промежуточные ступени (напр., консти-
туц. монархию), максимально продвигая рев-цию
дальше рубежа, приемлемого для «либер. буржуазии». Этого
предполагалось добиться посредством гегемонии
пролетариата в ходе рев-ции и установления после
свержения монархии рев.-демократич. диктатуры пролетариата
и крест-ва («самодержавия народа»). Той же цели служило
бы, по мысли Ленина, решение аграрного вопроса путем
национализации земли. Все это должно было создать,
утверждал он, необходимые предпосылки для того, чтобы
рев-ция была «непрерывной», т.е. для перехода «сейчас
же» «в меру нашей силы, силы сознательного и
организованного пролетариата... к социалистич. рев-ции» (Там же.
Т. 11. С. 222). В таком стратегич. контексте естественным
был решительный отказ от к.-л. полит, взаимодействия
с либер. оппозицией.
На обновление гос. устройства России в 1905—07 Б.
отреагировал признанием необходимости использования
«легальных возможностей» для подготовки к новой рев-
ции, однако по-прежнему подчиняя открытую
деятельность (в Гос. думе, профсоюзах и др. легальных рабочих
организациях) решениям нелегального парт, центра.
Двойственным осталось отношение к реформаторским
планам пр-ва: возможность успеха столыпинской агр.
реформы, размывавшей почву для новой общекрест.
рев-ции, не исключалась, но одновременно
пропагандировалась мысль о неосуществимости «в совр. России»
каких бы то ни было реформ.
В годы 1-й мировой войны 1914—18 Б. претендовал уже
на роль консолидирующей силы и образца для левых сил
в междунар. рабочем движении, объединившихся в
дальнейшем под рук. РКП(б) в Коминтерн. Большевики
проявили в этот период не только тактич. гибкость, но и
способность к корректировке своей доктрины. Соотношение
между рационалистич. и мифологич. элементами
марксизма было еще более изменено в пользу близкой
массовым настроениям эсхатологии. Переосмысление
Лениным проблем гос-ва и рев-ции послужило обоснованием
избранной с первых дней войны большевиками
тактики; в первую очередь это касалось лозунга превращения
войны империалистической в войну гражданскую с
целью уничтожения капиталистич. системы. Кризис европ.
цивилизации, выражением к-рого явилась 1-я мировая
война, большевики сочли ист. тупиком, доказательством
исчерпанности прогрессивного потенциала
капиталистич. экономики и бурж. демократии, а войну — прологом
всемирной социалистич. рев-ции. Это оправдывало, по
их убеждению, радикальный разрыв с
существовавшими цивилизац. ценностями, отторжение и разрушение
всех ин-тов «старого мира». Той же оценкой капитализма
обосновывалась возможность прорыва «империалистич.
цепи» первоначально в одной или неск. странах,
подразумевая и Россию — с учетом десакрализации личности
монарха, разложения армии и др. дестабилизировавших
общество факторов.
Еще до 1-й мировой войны критики Б. отмечали
характерное для его идеологов стремление предельно
упрощать сложные явления и процессы. Вместе с тем
признавалось преимущество большевиков перед
конкурировавшими течениями и группировками — их умение
адаптировать свои идеологич. построения к уровню
сознания соц. низов. Сохраняя в своем арсенале
марксистскую идею мессианского предназначения пролетариата,
Б. рассчитывал во время войны не столько на его
организованные действия, сколько на рев. разрушительную
стихию маргинальных слоев общества, численно
выросших в результате массовых мобилизаций и обновления
состава рабочей силы на предприятиях. Свои идеи
большевики сумели перевести на язык архаич. нар.
культуры с присущим ей преим. эмоциональным
отношением к действительности, тяготением к уравнительности,
антиэтатистской психологией и предпочтением гос-ву
догос. локальных сообществ по типу крест, общины (ее
аналогами явились в 1917 Советы, фабзавкомы и т. п. орг-
ции). «Перевод» включал в себя целенаправленное
мифотворчество, в т. ч. конструирование универс. образа
врага — «буржуазии», в сочетании с эксплуатацией
инстинктов соц. агрессии, ожесточения деморализованных масс.
«Власть Советов» была провозглашена высшей формой
демократич. государственности, способной в
кратчайший срок удовлетворить чаяния народа, решить
вопросы о мире и о земле. Такую же адаптац. направленность
имело заимствование осн. положений критиковавшейся
ранее марксистами агр. программы ПСР — требований
«социализации» и уравнительного распределения земли,
включенных Лениным в Декрет о земле.
Большевики проявили готовность пожертвовать нек-
рыми элементами своей доктрины при решении нац.
вопроса. С 1913 право наций на самоопределение,
предусмотренное «программой-минимум» РСДРП,
истолковывалось как право на отделение от России и образование
самостоят, государств в тех случаях, когда «нац.
сожительство» в едином гос-ве невозможно, несмотря на
интернационализацию хоз. жизни. Более предпочтительной
формой решения нац. вопроса Ленин считал создание
крупными нациями, населявшими Россию, терр. автономий;
проекты культурно-нац. автономии и федеративного гос.
устройства отвергались как противоречившие
пролетарскому интернационализму. Но в условиях распада Рос.
империи федерация была признана совместимой с нац.-
терр. автономией. Уверенность в близости мировой рев-
ции, характерная для большевиков недооценка
устойчивости нац. различий привели Г. Л. Пятакова и Бухарина
к выводам об исчезновении в недалеком будущем этих
различий и гос. границ. Лозунг «нац. гос-ва», заявляли
они, устарел, и осуществить право на самоопределение
практически невозможно. Ленин, соглашаясь с тем, что
«слияние наций» неизбежно, считал все же, что «нац.
антипатии так быстро не исчезнут», следовательно,
пролетариат, отстаивая право угнетенных наций на
самоопределение, оказывает им поддержку в их нац. войнах
против империализма. Направленность Б. на разрушение Рос.
империи (как и всех других) одновременно создавала, т. о.
предпосылки для последующего возрождения империи

60
БУДДИЗМ В РОССИИ
на внешне новых идеология, основаниях, но с
использованием традиц. мифов и символов государственности.
В связи с этим Ленин попытался согласовать
большевистскую пораженч. тактику, основанную на тезисе Маркса
об отсутствии у пролетариев отечества, с реалиями
периода 1-й мировой войны, в частности, с
распространенностью «нар. патриотизма». Исходя из положения о двух
классовых культурах в каждой нац. культуре, он
утверждал, что у пролетариата есть свое чувство нац. гордости,
но подлинной защитой отечества является рев. борьба
против «худших врагов родины» — монархии,
помещиков и капиталистов. В дальнейшем, после окт. 1917, эти
идеи трансформировались в «оборончество» по
отношению к «социалистич. отечеству» («сов. патриотизм»)
и в политику открытого и тайного подталкивания
силами этого гос-ва рев. процессов в др. странах (путем фи-
нанс. поддержки, воен. вмешательства, организации гос.
переворотов и т. д.).
Большевистское понимание политики и воля
большевиков к власти, после овладения к-рой, как они
полагали, «остальное приложится само собою», сочетание в их
действиях прагматизма и авантюризма, утопизма и
реализма (что неоднократно отмечали их полит,
оппоненты) — все это открывало возможность эффективно
использовать в интересах партии ту или иную
конкретную ситуацию. Особая целеустремленность большевиков
выражалась в том, что они пренебрегали негативными,
даже просматриваемыми, последствиями своих
действий, довольствуясь краткосрочными прогнозами,
игнорируя предостережения оппонентов вне и внутри
партии. В обстановке всеобщего разочарования политикой
Врем, пр-ва такой подход, наряду с уверенностью в том,
что в ближайшее время произойдут рев-ции и в др.
воюющих странах, был положен в основу успешно
осуществленного плана октябрьского переворота 1917 («вооруж.
восстание как иск-во» и немедленное декретирование
радикальных преобразований во всех сферах жизни
общества). За этим последовал отказ от
пропагандировавшихся на пути к власти требований создания многопарт.
сов. пр-ва из социалистич. партий и созыва Учредит,
собрания, формально созванного, но тут же разогнанного.
Отказ от собств. демократич. лозунгов оправдывался тем,
что «всякая власть есть насилие, а не соглашение»
(Троцкий). Сделанный выбор учитывал также неукорененность
в массовом сознании идеи парламентской демократии.
Но этот же подход, обеспечивший победу
большевиков в окт. 1917 и успешную монополизацию власти в кон.
1917 — 1918 гг., предопределил затяжной характер Гражд.
войны, разрушение производит, сил, сужение соц. базы
большевистского режима и конфликт с крест-вом,
следствием чего явилась ставка на гос. терроризм как гл.
средство удержания власти. По признанию Ленина, в тот
момент, когда большевики «ввязались в серьезный бой», они
не предвидели «такие детали развития» («несомненно,
детали, — утверждал он, — с точки зрения мировой
истории»), как необходимость капитулировать в 1918 перед
Германией, подписав Брестский мир, и заменить в
конце концов «воен. коммунизм» «НЭПом», что еще раньше
предлагали меньшевики.
Экон. программа большевиков, с к-рой они пришли
к окт. 1917, оказалась сравнительно легко выполнимой
лишь в своей деструктивной части — уничтожение
посредством «красногвард. атаки на капитал» частной
собственности и обслуживавших ее структур.
«Экспроприацию экспроприаторов» Б. попытался соединить с
опытом воен.-гос. регулирования герм, экономики в период
1-й мировой войны, следуя т. о. общемировой тенденции
возрастания роли гос-ва в экон. жизни. Ленин призывал
«учиться гос. капитализму у немцев» и перенимать этот
опыт ускоренными темпами, «диктаторскими приемами»
и «варварскими средствами». Эти меры сыграли
известную роль в достижении перелома в Гражд. войне в пользу
Красной армии, но не обеспечили обещанного накануне
октябрьского переворота спасения страны от «грозящей
катастрофы» в экономике (в т. ч. гарантированного
снабжения продовольствием городов) и роста
производительности труда, к-рый должен был доказать
превосходство новой экон. орг-ции над капиталистической.
Несмотря на неэффективность проводившейся с окт.
1917 соц.-экон. политики, вплоть до 1921 она
рассматривалась большевиками как единственно верный путь
к коммунизму. Апология «воен. коммунизма»
прозвучала наиболее отчетливо в тезисе Бухарина, получившем
одобрение Ленина, о «пролетарском принуждении» во
всех его формах, от расстрелов до трудовой повинности,
как гл. методе «выработки коммунистич. человечества».
Переход к НЭПу не означал что правящая партия
отказалась от этого «гл. метода». НЭП оценивался большевиками
как вынужденная уступка, врем, отступление, не
отменявшее диктатуры пролетариата, террора, идеология,
монополии Б., необходимых, как считали болыиевист. лидеры,
для стр-ва социализма и расширения сферы его влияния
в мире. Борьба в партийном руководстве после смерти
Ленина привела к отказу от НЭПа в кон. 1920-х гг.
Источники:Ленин В. И. ПСС:В 55т.;Он же.Неизвестные
документы, 1891—1922 гг. М., 1999; Ленинский сборник. Т. 1 —
40; M а р т о в Ю. О. Избранное. М., 2000; Потресов А. Н.
Избранное. М., 2002.
Лит.: Д а н Ф. Происхождение большевизма. Нью-Йорк,
1947; Аронсон Г. Большевики и меньшевики (к
характеристике с.-д. идей в России) // Новый журнал. 1966. № 85;
Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990;
Тютюкин С. В., Шелохаев В. В. Марксисты и русская
революция. М., 1996; Розенталь И. С. Большевики //
Политическая история России в партиях и лицах. М., 1994; Он же.
Большевики и российское общество // Политические
партии и общество в России 1914—1917 гг. М., 2000; X е й м с о н
Л. Меньшевизм и большевизм (1903—1917): формирование
менталитетов и полит, культуры // Меньшевизм в 1917 году. М.,
1994. Т. 1;БезансонА. Интеллектуальные истоки ленинизма.
М., 1998; Политические партии России: история и
современность. М., 2000; А х и е з е р А. С. и др. Большевизм —
социокультурный феномен // ВФ. 2001. № 12;Булдаков
В.П.Большевизм в интерьере российской многопартийности //
Призвание историка: Проблемы духовной и полит, истории России.
М., 2001; Т ю т ю к и н СВ. Меньшевизм: страницы истории. М.,
2002; Модели общественного переустройства России, XX век /
Отв. ред. В. В. Шелохаев. М., 2004; The Russian Revolution of 1905.
The Workers Movement and Formation of Bolshevism and Menshe-
vism. Chicago; London, 1967; Schapiro L. The Communist Party
of the Soviet Union. 2 ed. London, 1970.
И. С. Розенталь.
БУДДИЗМ в России, ветвь одной из мировых
религий, появившейся в Индии в сер. 1 тыс. до н. э. и заявившей
о соц. и этич. равенстве людей, независимо от пола,
статуса и иных различий, что позволило ей достаточно
быстро распространиться за пределами Индии на обширных

БУДДИЗМ В РОССИИ
61
территориях Юж., Юго-Вост., Вост. и Центр. Азии. В нач.
21 в. последователи Б. встречаются также в Европе, Сев.
и Юж. Америке, Австралии, на Ближнем Востоке.
Термин Б. (от санскритского «будх» — будить,
пробуждать) сформировался в нач. 19 в. и является калькой
термина «учение Будды» («Пробужденного») в зап.-европ.
науке. В сер. 19 в. этот термин утвердился в трудах рос.
буддологов (В. П. Васильев, И. П. Минаев и др.),
рассматривавших Б. как религию Востока. В работах правосл.
миссионеров и в рос. законодательстве Б. часто относили
к язычеству, хотя и считали «терпимой» религией,
допустимой на терр. Рос. империи (эта тенденция и ныне
проявляется в работах нек-рых правосл. идеологов).
На территории России Б. получил распространение
с 17 в. Рос. Б. принадлежит к тибетской ветви, его относят
к направлению ваджраяна (алмазной колеснице), особый
акцент в к-ром делается на возможности «пробуждения»
или просветления в этой жизни последователя,
практикующего его интенсивно, используя разные типы психо-
физич. практик, под руководством своего наставника —
ламы. Б. в России относится к традиц. религиям, поскольку
имеет длит, историю и связан с территориями ист.
распространения школы тибетского Б. Гелуг, гл. обр. среди бурят,
калмыков и тувинцев (последние — единств, тюркоязыч-
ный народ, принявший Б.) — совр. территории Бурятии,
Калмыкии, Тувы, Читинской и Иркутской областей.
Школа Гелуг (школа Добродетели, или «Желтошапоч-
ная», названная по атрибуту одежды монахов) основана
в 15 в. Цзонхавой и к 16—17 вв. стала гос. религией тео-
кратич. гос-ва в Тибете и ряде монг. государств. В этой
форме Б. распространился среди бурят и калмыков,
оказавшихся на территории России в результате феод,
усобиц, нехватки пастбищ, разорит, набегов китайцев и др.
Отд. буддийские идеи могли быть известны еще в раннем
Средневековье (особенно в среде монг. знати), возможно,
именно поэтому в Тибете была создана теократия [идея
«чакравартина» — идеального правителя в идеальном
гос-ве — сформировалась еще в Индии ко времени
правления Ашоки (3 в. до н. э.)]. Теократич. принцип школы
Гелуг не мог воплотиться на территории России,
поскольку Б. проник в уже сложившееся гос-во, где безраздельно
господствовало православие. В России Б. впервые
встретился с мощной мировой религией и вынужден был
проявить немалую стойкость и изобретательность, чтобы не
оказаться ассимилированным православием, а его
последователи не подверглись русификации. Правосл. церковь
и ее миссионерские центры в Забайкальской обл.,
Читинской и Иркутской губерниях, в Калмыцкой степи
действовали весьма активно и расчетливо, иногда используя
насильств. методы крещения «инородцев».
Вместе с тем гос. интересы Рос. империи (геополит.
и экон.) диктовали необходимость признания Б., в 18 в.
достаточно широко распространенного среди ее
подданных. Торг. и полит, отношения с соседними Китаем,
странами Вост. Азии, Индией, к-рая всегда вызывала особый
интерес у России, и др. требовали особого подхода к
населению, исповедовавшему Б., осторожного и деликатного
отношения властей к этому вопросу. Мн. бурятские
монастыри (дацаны) занимались торговлей с Китаем и
постепенно превращались в мощные экон. центры. В
калмыцких монастырях имелось сословие шабинеров, по своему
соц. статусу соответствовавшее монастырским
крестьянам при правосл. монастырях. Однако и рос. пр-во, и
Синод, видя усиление и укрепление Б. (особенно на
территории Забайкалья), в то же время проводили политику
ограничения его влияния, стремясь подчинить
проживавшие там народности единым гос. законам, приобщить
их к рус. быту с принятием православия.
Б. впервые был законодательно утвержден в качестве
официально существующей «терпимой» религии в 1741
указом имп. Елизаветы Петровны, к-рый определил число
буддийских «кумирен» (дацанов) и численность
буддийского духовенства (11 и 150 соответственно). Структура
буддийской сангхи (церкви) сформировалась в Тибете
и Монголии и в этом виде была узаконена в России. Указ
об офиц. легализации Б. отражал интересы буддийского
населения на определенных территориях России, вместе
с тем он строго запрещал проповедовать Б. в ущерб
православию, принятие к-рого поощрялось властями.
В сер. 19 в. принят ряд правил и положений (прежде
всего Положение о ламайском духовенстве в Вост.
Сибири, 1853), к-рые были направлены на ограничение штата
духовенства, числа монастырей и храмов (дацанов и ху-
рулов). Запрещалось сверх определенного числа строить
новые монастыри, а также расширять и
совершенствовать уже существовавшие, заштатное духовенство
принуждалось к переходу к светской деятельности —
кочевому скотоводству. Буддийское духовенство всячески
противилось проведению этих законов в жизнь: продолжали
возводиться новые дацаны в Забайкалье, в Калмыкии
увеличивалось число хурульных учеников-лам, мн. из к-рых
были весьма преклонного возраста. На практике
ограничит, и регламентирующий характер правил и положений
оказался не столь суровым и жестким, хотя вся духовная
жизнь народов, исповедовавших Б., находилась под
неусыпным контролем местной администрации и пр-ва.
Все решения буддийского духовенства, выборы
верховных лам бурят и калмыков и т. д. утверждались гос.
органами, сами верховные ламы фактически превращались
в чиновников, подчиненных разл. ведомствам (в
частности Деп-ту духовных дел иностр. исповеданий Мин-ва
внутр. дел и Мин-ву гос. имуществ).
Политика христианизации и русификации
принесла незначит, плоды, особенно на территории
Забайкалья и Калмыкии. Идея сделать всех бурят и калмыков не
только православными, но «русскими» по условиям быта
и формам хозяйствования не нашла соц. базы среди
калмыков и забайкальских бурят, однако постепенно
проводилась в жизнь среди бурят Иркутской и Читинской
губерний, где в осн. был распространен шаманизм и где Б.
только начинал делать первые шаги в кон. 18 — нач. 19 вв.
Интерес к Б. и непоследовательность рос. пр-ва в
отношении жесткого исполнения касавшихся его правил
и положений были связаны с геополит. ориентирами
России на Востоке, соперничеством с Великобританией за
сферы влияния в Тибете. Продвижение России в Ср. Азию
вынуждало ее вести тонкую дипломатич. политику как
в отношении Китая, так и зап. стран, к-рые продолжали
колониальные захваты на Востоке, выходя к рос.
границам. Однако политика России в отношении вновь
приобретенных насильственно или добровольно территорий
была иной, чем у стран западного мира. Великобритания,
Франция и др. державы Запада создавали классич.
колонии, нещадно эксплуатируя их население и истощая их
ресурсы. В Рос. империи жители территорий,
включенных в ее состав, становились рос. подданными, а власть,
как правило, не стремилась искоренить особенности их
быта, религ. жизни, психологии. В целом положение бу-

62
БУЛГАКОВ С. H.
рят и калмыков в 18—19 вв. незначительно отличалось
от положения рус. крест-ва, особенно в средней полосе
России. Неся, порой, тяжкий гнет собств. феодалов и рус.
чиновников, они, вместе с тем, избежали
крепостничества и пользовались относит, свободой, к-рую им давал
кочевой образ жизни.
Положение изменилось к кон. 19 в., когда местное
население стало все сильнее чувствовать на себе давление
гос-ва: активизировалась деятельность правосл. миссий,
усилился процесс насильств. русификации. Соц.-экон.
реформирование (преобразования П. А. Столыпина),
развернувшееся только в нач. 20 в. и имевшее
незавершенный характер, встретило повсеместную оппозицию
бурятского населения.
Буддийские страны Востока, попавшие в сферу
влияния зап. стран, оказались под воздействием жесткой
колониальной политики, приведшей к полному
закабалению их народов. Для России это была проблема внутр.,
а не внеш. политики. В России народы, исповедовавшие
Б., оказались самым непосредственным образом связаны
со всем ходом соц., полит, и экон. событий рос. истории
(напр., калмыки участвовали в походах Петра I, в Отеч.
войне 1812, загран. походах 1813—H и др.). Эти народы
постепенно интегрировались в структуру гос.
отношений, разделили общую судьбу народов России и оказали
воздействие на ее культуру.
Б. пользовался известной самостоятельностью,
несмотря на запретит, меры властей, число монастырей
и численность духовенства увеличивались, появлялись
библиотеки, типографии, школы. В среде буддистов
существовал слой высокообразованного монашества,
обучавшегося в Тибете и Монголии. У бурят и калмыков
сформировались самостоят, центры Б., к-рые
поддерживали культурные связи с буддийским миром, прежде
всего с Монголией и Тибетом, продолжая, т. о., пребывать
в лоне буддийской цивилизации.
Конец 19 в. совпал с началом нац.-освободит.
движения среди бурят и появлением реформированного
Б. («обновленчества»), стремившегося приспособиться
к совр. действительности. Число калмыцких хурулов
значительно превышало дозволенное (92 хурула), число лам
приближалось к 2 тыс. и тоже не соответствовало
правилам и положениям сер. 19 в. Аналогичная картина
наблюдалась и на территории Бурятии-, в Забайкалье имелось
15 тыс. лам, составлявших 10% всего населения, к нач. 20 в.
было построено 47 дацанов. К кон. 19 в. в России
существовали две мощные самостоят, сангхи (бурятская и
калмыцкая), они активно противились любым
мероприятиям местной и центр, власти, направленным на
ущемление их духовных прав, делали все возможное, чтобы
сохранить в неприкосновенности существовавшие
монастыри и лам и строить новые, усиливая свое влияние
в Иркутской губ. В рос. Б. сформировалось «обновленч.»
движение, к-рое было способно привлечь значит, число
новых приверженцев и за пределами терр. его традиц.
распространения.
Лит.: Богданов M. H. Очерки истории
бурят-монгольского народа. С дополнительными статьями Б. Барадийна
и Н. И. Козьмина. Верхнеудинск, 1926; Герасимова К. М.
Ламаизм и национально-колониальная политика царизма в
Забайкалье в XIX и начале XX в. Улан-Удэ, 1957; Жуковская
Н. Л. Ламаизм и ранние формы религии. М, 1977; Ламаизм в
Бурятии XVIII — начала XX века: Структура и социальная роль
культовой системы. Новосибирск, 1983; M о н г у ш М. В.
Ламаизм в Туве: Ист.-этнографич. исследование. Кызыл, 1992;
Бакаева Э. П. Буддизм в Калмыкии: Ист.-этнографич.
очерки. Элиста, 1994; Д о р д ж и е в а Г. Ш. Буддизм и христианство
в Калмыкии: Опыт анализа религ. политики пр-ва Рос.
империи (сер. XVII — нач. XX вв.). Элиста, 1995; Сафронова
Е. С. Буддизм в России. М., 1998; Гумилев Л. Н.
Старобурятская живопись (Ист. сюжеты в иконографии Агинского
дацана) // Гумилев Л. Н. Чтобы свеча не погасла: Сб. эссе, интервью,
стихотворений, переводов. М., 2002.
Е. С. Сафонова.
БУЛГАКОВ Сергей Николаевич (16.6.1871, г. Ливны
Орловской губ. — 137.1944, Париж), философ, экономист,
богослов. Из семьи священника. Окончил юрид. ф-т Моск.
ун-та (1894). В 1898—1900 командирован ун-том в
Германию для подготовки магистерской дисс. «Капитализм
в земледелии» (В 2 т. СПб., 1900), к-рую защитил по
возвращении в Россию в 1900. Проф. политэкономии в
Киевском политехи, ин-те (1901—06) и Моск. коммерч. ин-те
(1906—18). Деп. 2-й Госдумы (1907). В 1912 защитил
докторскую дисс. «Философия хозяйства» (Ч. 1.1912). С 1923
в эмиграции. В 1925—44 проф. догматики и декан рус.
Богословского ин-та в Париже.
Начальным этапом формирования системы мировоз-
зренч. взглядов Б. были соц.-экон. изыскания кон. 19 —
нач. 20 вв. в русле идей легального марксизма. Первой
науч. работой в этом направлении стала кн. «О
рынках при капиталистич. произ-ве» (1897). Затем был
издан фундам. труд «Капитализм и земледелие» (В 2 т. М.,
1900). Свою задачу молодой ученый видел в том, чтобы
«доказать, наконец, в окончательной и бесспорной
форме справедливость экон. схемы Маркса, всеобщую
приложимость закона концентрации произ-ва...» (Б у л
гаков С. Н. От марксизма к идеализму. СПб., 1903. С. XII).
Но как раз «бесспорности» такого утверждения у Б. не
получилось, и он на основе конкретных мат-лов, как
беспристрастный исследователь, отмечал ограниченность
действия закона концентрации произ-ва для с. х-ва,
констатировал, что мелкое крест, х-во обладает устойчивой
жизнеспособностью. Этот вывод Б. вызвал критику со
стороны марксистов рев.-ортодоксального толка.
Большую роль в мировоззренч. эволюции Б. сыграла
философия всеединства В. С. Соловьева. Марксистская
экон. доминанта казалась Б. однобокой и лишенной
нравственной основы. В его сознании в заочном споре К.
Маркса с Соловьевым все более привлекательной
становилась система взглядов последнего. В 1903 в первых книгах
журнала «Вопросы философии и психологии»
опубликована статья Б. с характерным названием «Что дает
современному сознанию философия В. Соловьева». На вопрос:
«В чем современное сознание нуждается больше всего,
какова духовная жажда современного человечества?»
автор статьи отвечал: «Она жаждет более всего того, что
составляет основное начало всей философии Соловьева, ее
альфу и омегу — положительного всеединства» (выделено
Булгаковым — Ред.). Немного позднее Б. назвал
Соловьева «филос. гением». Свою филос. переориентацию Б. сам
определил названием сб. своих статей за 1896—1903: «От
марксизма к идеализму».
В то же время период исканий Б. истин на путях
легального марксизма неверно было бы представлять как
бесплодный этап, потерянный и оторванный от его
последующей теоретич. и обществ, деятельности. В этом
отношении Б. имел своеобр. преимущество перед сво-

БУЛГАКОВ С. H.
63
им кумиром Соловьевым, о к-ром друг философа князь
Е. Н. Трубецкой не без основания сказал, что
незнакомство с марксизмом обедняло его творч. горизонты. Б.,
пройдя через с.-д. увлечения, многое извлек из этого опыта.
В марксизме он особенно ценил идею соц. равенства.
Но социализм Б. воспринимал не в ортодоксальном,
узкоклассовом толковании, а в понимании соборного
сплочения людей на принципах обществ, равенства,
взаимопомощи и согласия в
противоположность бездушной, эксплуататорской
сущности капитализма. Такую
нелюбовь к капитализму Б. пронес через
всю жизнь. В 1917 он писал, что
капитализм в своих соц. проявлениях
«покрыт преступлениями, и
история капитала есть печальная,
жуткая повесть о человеческой
бессердечности и себялюбии» (Булгаков
С. Н. Христианство и социализм. М.,
1917. С. 33). При этом в ходе идейной
эволюции Б., по его же выражению,
постоянно оставался «на стороне
труда» и искал для народа лучших
путей к справедливой жизни,
путей духовного просветления и не-
насильств. сплочения.
Б. первым из рус. философов
поставил задачу религ.
интерпретации актуальных полит., социоло-
гич. и полит.-экон. вопросов, к-рые
он активно разрабатывал еще в
период увлечения легальным
марксизмом. «Христианство, — считал он, — должно
взаимодействовать с социологией, полит, экономией и политикой»
(Вопросы жизни. 1905. Март. С. 400—01). Такое
обращение «небесных забот» к злобе дня, к конкретным
проблемам современности, никогда ранее не входило в поле
зрения отеч. религ. мысли. Отходя все дальше от с.-д-тии,
Б. (вольно или невольно) продолжал в какой-то мере
использовать марксистскую терминологию (о классах
и классовой борьбе, о производит, силах и производств,
отношениях и т. д.), называл направление своей религ.
философии термином «христианский социализм»,
рассматривая его «как выражение высшей правды, исполнение
заветов Христовых» [Булгаков С. Н. Неотложная задача (О
Союзе христианской политики). М., 1906. С. 27]. Такое
понимание социализма трудно согласовывалось с
существующими реалиями и путями рев. преобразования
общества (а писалось это в период первой русской революции).
Показательно, что Б. в ту пору верил в неизбежность
скорого прихода новых обществ, отношений, основанных на
социалистич. принципах. Правда, уже тогда у него
стало закрадываться сомнение в полезности совершаемого
ист. акта. В статье «Церковь и культура» (1906) Б. отмечал,
что «не особенно далеко то время», когда
принципиальная победа социализма окажется свершившимся фактом.
«Но вот роковой и страшный вопрос, к-рый ставится уже
в человеческом сознании: не окажутся ли плоды и этой
победы лишь горькими рожками, создаст ли внешняя
победа социализма действительную человеческую
солидарность?» (Булгаков С. Н. Два града: Исследования
о природе обществ, идеалов. СПб., 1997. С. 346).
Постепенно это беспокойство стало задавать тон в рассуждениях
Б. о социализме. Непосредств. импульсом,
катализировавшим эти сомнения в определенную полит, позицию,
стали, как вспоминал Б. позднее, увиденные им во время
рев. событий осени 1905 факты разгула анархии и
экстремизма, в чем он мистически ощутил «влияние анти-
христовогодуха» (см.: Булгаков
С.Н.Автобиографические заметки. Дневники. Статьи. Орел, 1998). Это
стало вехой, отделившей Б. от рев-ции, превратившейся для
него в кошмар. Б. постепенно пришел к мысли, что для
обуздания бунтарской стихии масс
необходимо создать организацию
христианского освободит, движения
под лозунгами мирного соборного
единения, и выдвинул задачу
создания Союза христианской политики.
Т. о., идея соборности, к-рой были
привержены и др. рус. религ.
философы (Соловьев, Трубецкой, В. В.
Розанов, П. А. Флоренский, Н. А. Бердяев)
в представлении Б. должна быть
поставлена на вооружение новой христ.
политики, осуществляемой в
контексте задач предполагаемого
Союза. В программной брошюре
«Неотложные задачи (О союзе
христианской политики)» (1906) Б. доказывал
необходимость соединения
социалистич. и христ. задач, т. к. в них
много общего; выдвигал ряд конкретных
требований в обл. обществ,
демократизации, трудового законодательст-
с. и. Булгаков. ва? в решении агр. вопроса и пр.
Но платформу сплочения людей
Б. видел не столько в удовлетворении насущных экон.
и соц. запросов, сколько в их соборном религ.-нравствен-
ном единении. В обществ, разладе, считал философ, есть
и немалая доля вины духовенства. Критикуя пороки
церкви, к-рые подрывали ее авторитет среди верующих, Б. не
ставил под сомнение необходимость самого храмового
института, придавая ему огромное значение в идеологич.
жизни, в соборном процессе единения христиан.
Справедливые соц. идеалы, считал Б., призвана реализовать
церковь, а не рев-ция. Но современная, окостенелая,
идущая на поводу правительств, бюрократии Рус. правосл.
церковь, полагал он, вряд ли сможет взять на себя эту
великую ист. миссию. Исходя из этого Б. выдвигал задачу
реформировать церковь (Полярная Звезда. 1906. № 13-
С. 118—27). Церк. реформа рассматривалась им как
составная часть предлагаемой программы организации
христианского движения. Однако создать для этой цели
Союз христианской политики Б. не сумел и вскоре
отказался от этих планов.
После Рев-ции 1905—07 в мировоззрении Б. произошел
еще один крутой поворот, суть к-рого философ
сформулировал следующим образом: «Религ. идея демократии
была обличена и низвергнута во имя теократии в образе
царской власти» (Булгаков С.Н. Автобиографические
заметки. Дневники. Статьи. Орел, 1998. С. 53). До этого
Б. по отношению к самодержавию был настроен резко
оппозиционно. Новый подход к существовавшему полит,
режиму не означал, однако, отступления Б. от позиций
защиты соц. справедливости; стержневая мысль его миро-
воззренч. устремлений оставалась прежней — единение
человечества в вере во Христа (соборный ориентир).
Менялись лишь полит, симпатии и способы достижения

64
БУЛГАКОВ С. H.
цели; в данном случае выдвигалось решение проблемы
на путях царистской правосл. теократии. Гл. врагом в
осуществлении этих целей Б. считал интеллигенцию — все
ниспровергавшую, бунтовавшую, провоцировавшую
полит, беспорядки, расшатывавшую религ. устои общества.
В 1909 он принял участие в создании сб. «Вехи», в к-ром
поместил ст. «Героизм и подвижничество (Из
размышлений о религиозной природе рус. интеллигенции)».
Автор проводил мысль, что рус. разрушительная рев-ция
есть порождение нигилистич. безбожной
интеллигенции, сбивающей столку народ и направляющей его на
путь анархии, самоистребления, разобщения. Б.
критиковал рус. интеллигенцию за нежелание искать решение
коренных соц. проблем в русле религ. сознания и в этом
плане осуждал ее космополитизм, оторванность от нар.
почвы. «Наша интеллигенция, — утверждал мыслитель, —
поголовно почти стремящаяся к коллективизму, к
возможной соборности человеческого существования, по
своему укладу представляет собою нечто антисоборное,
антиколлективистское, ибо несет в себе разъедающее
начало героич. самоутверждения» (Вехи: Сб. статей о рус.
интеллигенции. М., 1909. С. 41). Такому самоутверждению,
по мысли Б., противостоит христ. бескорыстное
подвижничество ради общего Божиего дела, и здесь лежит путь
к подлинной религ. соборности. Позитивной
платформой объединения должны были стать культурный
консерватизм, почвенность, верность преданию,
соединяющаяся со способностью к развитию.
В полемике с идеологич. оппонентами Б. постоянно
добивался позитивного решения проблем ист. и полит,
развития России, в частности в обл. нац. взаимоотношений
внутри страны и во вне. Вклад Б. в освещение нац.
вопроса — его религ. интерпретация. Связывая такие понятия
соц. бытия, как народность, национальность, патриотизм
с культурно-религ. основанием, Б. в то же время
предостерегал от двух опасных крайностей — от шовинистич.
наклонностей и от безродного, бездуховного
космополитизма. По его убеждению, раскрытие нац. чувства как
выражения нар. самосознания не может отрываться от
мировой цивилизации. Такое понимание нац. идеи, писал
Б., «не должно вести к националистич.
исключительности, напротив, только оно положительным образом
обосновывает идею братства народов, а не безнародных, ато-
мизированных "граждан" или "пролетариев всех стран",
отрекающихся от родины» (Булгаков С. Н. Соч.: В 2 т. М.,
1993. Т 2. С. 336). Понимаемая в этом смысле идея
народности есть, по мысли Б., одно из необходимых положит,
условий прогресса. Придавая большое значение нац.-ре-
лиг. сплочению, он в то же время предупреждал об
опасности замкнуться только в этих рамках. В
«Размышлениях о национальности», написанных вскоре после статьи
в «Вехах», Б. пришел к заключению, что в позитивном нац.
чувстве есть страшная и всегда подстерегающая
опасность изменить всечеловечности, также как нац.
церкви легко отъединиться от церкви вселенской, «единой,
соборной и апостольской». «Национальность, — писал
Б., — есть хотя и органическая, но не высшая форма
человеческого единения, ибо она не только соединяет, но
и разъединяет» (Там же. С. 445).
Во 2-й пол. 1900-х гг. Б. активно участвовал в
общественно-политической жизни. В нач. 1907 он был избран
во 2-ю гос. думу от Орловской губ. в качестве
беспартийного «христианского социалиста». Позднее, несмотря на
разочарование в политике, он участвовал в подготовке
к выборам в 3-ю Гос. думу, затем — в качестве
выборщика—в выборах в 4-ю Гос. думу.
Начавшаяся в 1914 1-я мировая война подтвердила
опасения Б. о всплеске «нац. эгоизма» и др. отрицат. явлений.
Однако и сам философ в силу своих царистских
симпатий не смог избежать ультрапатриотич. настроений,
о чем позднее вспоминал с иронией. Низложение имп.
Николая II в марте 1917 было воспринято Б.
болезненно (его душили «слезы бессилия»), но вскоре в его религ.
философии место царской теократии заняла идея
патриаршей теократии. Патриарх, казалось ему, мог заменить
низринутого царя. Эта идея импонировала тогдашней
Рус. правосл. церкви, а авторитет Б. был настолько высок,
что ему было поручено составление текста послания
патриарха Тихона о вступлении на патриаршество.
В июне 1918 Б. принял священнический сан, в его
трудах все большее место стала занимать богословская
тематика. Но и до этого религ. философия Б. была тесно
связана с теологией, с богословскими
первоисточниками. В этом Б. помогал его друг и единомышленник
Флоренский.
Не отстраняясь от мира реальных экон. и соц.
отношений, Б. вместе с тем решительно отвергал когда-то
близкие ему промарксистские представления о материалис-
тич. доминанте ист. развития, об ист. прогрессе. В
своем обобщающем труде «Свет Невечерний. Созерцания
и умозрения» (1917) Б. проводил мысль о том, что история
сама по себе есть великая неудача, трагедия, задачи ее не
решаются, а лишь трагически углубляются. Но в нек-ром
глубоком смысле можно считать, что она удалась, если
подготовила выход за свои собств. рамки. История
призвана лишь обнаружить, что все, что делается на земле
и земными силами обречено на неудачу, этим она и
подготовляет выход за собств. историю. В этих
рассуждениях Б. отчетливо просматривается общий эсхатологич.
настрой его религ. историософии. Др. особенностью ист.
воззрений Б. было обращение к богословскому образу
Софии Премудрой, к-рая признавалась причастной к ист.
судьбам человечества. Еще в 1912 Б. писал: «София
правит историей как Провидение, как объективная ее
закономерность... История организуется из внеисторическо-
го и запредельного центра» (Булгаков С. Н. Соч.: В 2 т.
М., 1993. Т. 1. С. 171). Для Б. София была не только одним
из сюжетов исследований, но и самой темой его
богословия (в Париже в 1935 им написана целая книга —
«София, Божественная Мудрость»). Характерно, что
философию Б. принято называть софиологической. В этом
контексте его софиология истории — лишь часть ее
общего приложения ко всем направлениям творчества. В кн.
«Свет Невечерний» Б. постоянно обращался к понятию
(или образу) Софии в разных ее проявлениях. В
наиболее общем выражении, София — это сущность,
возникающая в ходе божественного творчества. Именно
возникающая, а не «возникшая», ибо завершенный акт
творчества — есть уже наш реальный, тварный мир, а София
призвана осуществлять единство небесного и земного.
Божество, по мысли Б., пролагает между собой и миром
некую грань, и эта грань, к-рая по самому положению
своему находится между Богом и миром, Творцом и
тварью, сама не есть ни то, ни другое, а «нечто
совершенно особое, одновременно соединяющее и разделяющее
и то и другое» (Б у л г а к о в С. Н. Свет Невечерний:
Созерцания и умозрения. СПб., 1994. С. 186). Отмечая в Софии
эту диалектику единого и раздельного, Б. не сводит ее

БУЛГАРИН Ф. В.
65
к некоему нейтральному компоненту мира, а определяет
позитивную роль во всеединстве сущего. «Мир, — писал
Б., — имеет высшую основу в царстве идей, или в Софии,
в к-рой согласно существует единое и многое,
индивидуальное и общее, одно и все в положительном
всеединстве» (Там же. С. 204).
Б. считал, что его софиология вполне вписывается
в осн. каноны правосл. учения. Однако его оппоненты
отмечали, что Б. как бы растворил идею Софии в
богословии, ввел ее в круг привычных, канонизированных
церковью образов и тем самым поставил вопрос о новом
толковании ряда старых догм. Это вызвало оживленную
полемику в церк. кругах, как в России, так и за рубежом,
и критику самого софиологического направления ре-
лиг, мысли. С отповедью Б. выступил митрополит
Сергий, впоследствии патриарх Московский, а Синод моек,
патриархии объявил софиологию Б. «учением, чуждым
св. правосл. церкви Христовой». Не вызвало сочувствия
урелиг. ортодоксов и широкое понимание Б.
вселенской идеи соборности, к-рую он не ограничивал рамками
церк. институции, как и весь религ. опыт. Религ. истина,
писал Б., будучи объективною и кафоличною, т.е.
сообразною с целым, вместе с тем и соборна. Эта соборность
выражена в том, что ищущие Бога достигают единения
в «целокупной» (по терминологии Б.) истине.
Как правосл. священник, Б. религиозно-философски
осмысливал привычные богословские догматы, отнюдь
не отвергая их, а старался шире взглянуть на духовный
опыт, что не нравилось церк. ортодоксам, к-рые жестко
критиковали его (страсти вокруг имени религ.
мыслителя не улеглись и в совр. церк. спорах).
Творч. наследие Б. явилось заметным вкладом в
развитие обществ, мысли России. Науч. добросовестность
и гражд. честность Б. снискали уважение даже у
идейных противников. Напр., В. И.Ленин, касаясь его ранних
экон. работ, отмечал, что Б. — «самый смелый, самый
последовательный (а потому и самый честный)» из
критиков марксизма (Ленин В. И. ПСС. Т. 6. С. 321). Непростой
и во многом противоречивый путь развития полит, и тео-
ретич. воззрений Б. был откровенно обрисован самим
философом в его «Автобиографич. заметках» и
«Дневниках» (опубл. в 1946 во Франции). Этот материал
послужил основой для исследований и публикаций Л. А. Зан-
дера и Н. О. Лосского. Первый в своей кн. «Бог и мир:
Миросозерцание о. Сергия Булгакова» (В 2 т. Париж, 1948)
подробно осветил вопрос о полемике Б. с церк.
деятелями. Лосский в своей кн. «История русской философии»
(Нью-Йорк, 1951, на англ. яз.; рус. пер. — М., 1994), давая
высокую оценку творчества Б., сделал ряд критич.
замечаний по поводу спорных, по его мнению, богословских
положений. По его мнению, «осн. недостаток
богословской системы о. Сергия состоит в том, что он своим
учением о Божественной Софии как "усии" (природе)
Самого Бога утверждает онтологич. тождество мира с Богом»
(С. 243). Отмечая дискуссионный характер ряда
богословских и религ.-филос. положений Б., Лосский в то же
время встал на защиту философа, когда против него
выступили церк. ретрограды. Поддержали Б. в этом конфликте
Н. А. Бердяев, Г. П. Федотов, Б. П. Вышеславцев.
Соч.: Капитализм и земледелие: В 2 т. М., 1900;
Православие: Очерки учения правосл. церкви. М., 1991; Сочинения:
В 2 т. М., 1993; Свет Невечерний. Созерцания и умозрения. М.,
1994; Тихие думы. М., 1994; Два града: Исследования о
природе обществ, идеалов. СПб., 1997-, Труды по социологии и тео
логии. М., 1997; Автобиографические заметки. Дневники.
Статьи. Орел, 1998.
Лит.: Памяти о. Сергия (Булгакова). Париж, 1945; Зан-
д е р Л. А. Бог и мир. Миросозерцание о. Сергия Булгакова:
В 2 т. Париж, 1948; А к у л и н и н В. Н. С. Н. Булгаков: вехи
жизни и творчества // Христианский социализм (Булгаков С. Н.).
Новосибирск, 1991 ;Половинкин СМ. Путь к храму //
Булгаков С. Н. Героизм и подвижничество. М., 1992; Горбунов
В. В. Идея соборности в русской религиозной философии. М.,
1994; Лосский Н. О. История русской философии. М., 1994;
Зеньковский В. В. История русской философии. Харьков,
2001; Булгаков С. Н.: Pro et contra: Личность и творчество
Булгакова в оценке рус. мыслителей и исследователей. СПб., 2003.
Антология. Т. 1.
Библ.: Осоргина Т. Библиография трудов о. Сергия
(Булгакова). Париж, 1987.
В.В.Горбунов.
БУЛГАРИН Фаддей Венедиктович (Тадеуш) (24.6.1789,
имение Перышево Минского воеводства Речи Посполи-
той — 1.9.1859, имение Карлово Дерптского у. Лифлянд-
ской губ.), журналист, писатель, публицист. Из семьи
польского шляхтича. По окончании 1-го кадетского корпуса
в С.-Петербурге (1806) выпущен корнетом в лейб-гвардии
Уланский полк, участвовал в рус.-прус.-франц. (1806—07)
и рус.-швед. (1808—09) войнах. В 1809 за сатиру на вел.
князя Константина Павловича переведен в
Кронштадтский гарнизонный полк. В мае 1811 уволен со службы,
уехал в Варшаву, поступил рядовым в Польский легион
армии имп. Наполеона I, воевал в Испании и Италии. В 1812
в составе корпуса маршала Н. Ш. Удино участвовал в
походе на Россию. В 1814 взят в плен пруссаками, Манифестом
имп. Александра I от 30.8.1814 помилован.
С 1815 занимался лит. деятельностью. Большое
влияние на формирование мировоззрения Б. оказали либер.-
просветит. взгляды лит.-филос. кружка «шубравцев»,
состоявшего в осн. из преподавателей Виленского ун-та
(Б. примкнул к нему в 1819). Вскоре он поселился в
С.-Петербурге, сотрудничал в польском издании газ. «Рус.
инвалид», в 1820 дебютировал в рус. печати со статьей
«Краткое обозрение польской словесности» и вскоре
приобрел авторитет в лит. кругах столицы. В 1822 Б. приступил
к изданию журнала «Северный архив» (один из лучших
журналов того времени), с 1825 совместно с Н. И. Гречем
издавал первую в России частную газету «Северная
пчела», имевшую право печатать полит, известия.
По своим взглядам в сер. 1820-х гг. Б. был близок к ли-
бер.-оппозиц. кругам, не будучи членом тайных обществ,
поддерживал дружеские отношения с братьями
Бестужевыми, А. О. Корниловичем, В. К. Кюхельбекером, К. Ф.
Рылеевым и др. декабристами, а также с А. С. Грибоедовым
и А. С. Пушкиным, выступал сторонником просвещения,
смягчения цензурного гнета, противником деспотизма
и клерикализма. Скептически относясь к проектам рев.
переустройства рус. жизни, Б. возлагал надежды на
императора и пр-во, как инициаторов прогресса в России.
Разгром движения декабристов и изменение полит,
климата в стране после вступления на престол имп.
Николая I (дек. 1825) привели к существенным сдвигам в
позиции Б. Напуганный возможными репрессиями со
стороны властей, он постарался проявить себя как лояльный
верноподданный. В мае 1826 Б. представил имп. Николаю I
записку «О цензуре в России и о книгопечатании вообще»,

66
БУЛГАРИН Ф. В.
осн. идея которой заключалась в необходимости для пр-
ва «управлять и напутствовать» обществ, мнение
посредством книгопечатания, поскольку уничтожить его
невозможно: «Силою невозможно остановить распространение
идей, — отмечал Б., — подобно как с корабля на ходу, при
сильном волнении: можно снять флюгер, указующий
направление ветра, но этим невозможно переменить ветра.
Напротив того, искусное управление парусами и рулем
даже вопреки ветру выведет корабль мимо опасных мест
к желаемой пристани» (Видок Фиглярин. М., 1998. С. 45).
Вскоре Б. подал в 3-е отделение Собств. Е. И. В. канцелярии
записки о Царскосельском лицее и лит. об-ве «Арзамас»,
в к-рых отмечал
неблагонадежность мн. литераторов и
распространение
антиправительственного духа среди дворянской
молодежи. Для истребления этого
духа Б. предлагал воздействовать
на юношество «нравственно»,
уговорами, а не угрозами и насилием:
«Должно знать всех людей с духом
Лицейским, — отмечал он, —
наблюдать за ними, исправимых —
ласкать, поддерживать, убеждать
и привязывать к настоящему
образу правления...» (Там же. С. 111).
Таким же способом он предлагал
действовать и на крест-во, чтобы
уничтожить «пагубное влияние
злонамеренных людей» на него.
В своих записках и статьях
Б. утверждал, что особенности
ист. и природных условий России
делают абсолютную монархию
единственно приемлемой для нее
формой правления. Монарх
заботится о благе своих подданных,
и прежде всего, об их
просвещении, составляющем основу
прогресса об-ва, залог улучшения его
благосостояния. Опору монархии
Б. видел в «народе» и среднем сословии, критикуя при этом
аристократию за чрезмерный либерализм. В 1820—40-х гг.
Б. опубликовал неск. «нравоописательных» романов,
пользовавшихся большой популярностью среди читателей
(«Иван Выжигин», 1829; «Петр Иванович Выжигин», 1831;
«Памятные записки титулярного советника Чухина», 1835
и др.) и одновременно продолжал активное
сотрудничество с чинами полит, полиции. Официально не состоя на
службе в 3-м отделении, Б. регулярно писал для этого
ведомства записки (нек-рые из них носили характер «лит.
доносов»). 3-е отделение, в свою очередь, использовало
«Сев. пчелу» для публикации «заказных статей»,
отвечавших интересам пр-ва. Однако и в этой ситуации Б.
удавалось сохранять определенную степень идейной
независимости. В своих записках и статьях он пытался выдвинуть
умеренную программу бурж. преобразований в России.
Б. была близка соц.-полит. и экон. программа имп.
Наполеона-, отмена феод, прав и привилегий, твердая
авторитарная власть патерналистского характера, защита частной
собственности, создание четких и ясных законов и их
неукоснительное соблюдение, отстаивание интересов отеч.
пром-сти. Он восхвалял трудолюбие и бережливость,
выступал в поддержку личной инициативы и
предпринимательской деятельности. Б. был сторонником орг-ции
новых коммерч. компаний, способных стимулировать
развитие торговли и пром-сти в стране, приветствовал
открытие новых уч. заведений, писал о необходимости
заимствовать европ. культуру и образ жизни.
Согласно Б., задача лит-ры заключалась в
прославлении мудрых властителей, воен. успехов и т. п. Кроме того,
литераторы были обязаны содействовать пр-ву в
исправлении нравов и управлении населением. Чтобы лит-ра
могла успешно выполнять свои функции, необходимо
смягчить цензурный гнет. Б. деятельно боролся за
либерализацию цензурного устава и изменение состава
цензоров. Чтобы доказать, что
лит-ра успешно выполняет свои
обществ, задачи, он постоянно
подчеркивал лояльность
литераторов, их преданность
правительственной идеологии и т. д.
По своим взглядам Б. был
скорее умеренным либер.
монархистом, но ему часто приходилось
жертвовать своими убеждениями
в пользу сиюминутных выгод, к-
рые давало сотрудничество с
властью. Неразборчивость Б. в
средствах к достижению своих целей,
а также его подчеркнутая
лояльность властям и контакты с 3-м
отделением вызывали
ожесточенную критику взглядов Б. со
стороны большинства рус.
литераторов 1830—40-х гг. Keep. 1840-
х гг. Б. был настолько
дискредитирован, что его фамилию «в лит.
мире стали употреблять в замену
бранного слова» (Каратыгин
П. П. «Северная пчела» // РА. 1882.
Кн. 2. С. 241). К концу жизни его
некогда громкая лит. слава пол-
Ф. в. Вулгарин. ностью померкла. Смерть Б. была
встречена почти единодушным
молчанием рус. периодич. печати.
Большинство исследователей рус. лит-ры и обществ,
мысли 1-й пол. 19 в. отзывались о взглядах и творчестве
Б. крайне уничижительно, ставили ему в вину
отношения с 3-м отделением, обвиняли его в моральной
нечистоплотности; мировоззрение Б. оценивалось как
консервативное. Подобные оценки характерны для работ
Б. Л. Модзалевского (Пушкин под тайным надзором. Л.,
1925), Н. В. Оржеховского (Самодержавие против
революционной России. М., 1982), Н.Я. Эйдельмана (Пушкин
и его друзья под тайным надзором // ВЛ. 1990. № 3) и др.
С нач. 1990-х гг. все большее распространение
приобретает оценка Б., как умеренного либерала—монархиста, что
характерно для работ H. H. Львовой (Каприз Мнемозины //
Булгарин Ф. В. Сочинения. М., 1990) и А. И. Рейтблата (Бул-
гарин и III отделение // Видок Фиглярин. Письма и
агентурные записки Ф. В. Булгарина в III отделение. М., 1998).
Соч.: ПСС. СПб., 1839—44. Т. 1—7; Воспоминания Фаддея
Булгарина. Отрывки из виденного, слышанного и
испытанного в жизни. СПб., 1846—49- Ч. 1—6; Соч. М, 1990; Всякая
всячина: Лит.-критич. статьи. Харьков, 1991 ; Видок Фиглярин.
Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение. М.,
1998; Воспоминания. М, 2001.

БУНГЕН. X.
67
Лит.: Греч Н. И.Ф. В. Булгарин//PC. 1871.Т.4.№ 11;Воей-
ков А. Ф. Булгарин, Греч и Полевой, 1828 // PC. 1874. Т. 9- № 3;
Л е м к е М. К. Очерки по истории русской цензуры и
журналистики XIX столетия. СПб., 1904; Он же. Николаевские
жандармы и литература, 1826—1855. 2-е изд. СПб., 1909; Рейт-
блат А. И. Ф. В. Булгарин и его читатели // Чтение в
дореволюционной России: Сб. науч. трудов. М., 1992.
И.А.Воронин.
БУНГЕ (Bunge) Николай Христианович (11.11.1823, Киев—
3.6.1895, Царское Село С.-Петерб. губ., похоронен в
Киеве), гос. деятель, экономист, действит. тайный советник
(1885), акад. Имп. АН (1890; ч.-к.
с 1859). Из потомств. дворян нем.
происхождения. Отец — врач
Христиан Георг Б. (1776—1857).
По окончании юрид. ф-та
Киевского ун-та (1845)
преподавал экон. дисциплины в Лицее
князя Безбородко в Нежине (с
1847 проф.); адъюнкт (1850—52),
проф. (1852-80), ректор (1859-
62, 1871-75 и 1878-80)
Киевского ун-та. Доктор полит, наук
(1852), засл. проф. (1876). Од-
новрем. с 1862 управляющий
Киевской конторой Гос. банка.
В 1863—64 и в 1886—89
преподавал науку о финансах
наследникам престола. В 1880—81 тов.
(зам.) мин. финансов,
принадлежал к«либер. бюрократам»,
входил в окружение мин. внутр.
дел графа М.Т. Лорис-Мелико-
ва. В мае 1881 — янв. 1882
управляющий Мин-вом финансов и чл.
Гос. совета (по должности), в янв.
1882 — янв. 1887 — мин.
финансов. С 1.1.1887 пред. К-та
министров и чл. Гос. совета.
Как ученый Б. формировался
под влиянием зап. полит, экономии. В 1840—50-х гг.
придерживался идей экон. либерализма классич. и
манчестерской школ с их апологией универс. законов развития
нар. х-ва, частной собственности и свободной
конкуренции. К кон. 1860-х гг. от фритредерства
эволюционировал к умеренному протекционизму, испытав воздействие
теоретиков «старой» (В. Рошер, Б. Гильдебрандт, К. Книс,
Л. Штейн) и «новой» (А. Вагнер, Г. Шенберг, А. Шеффле,
Г. Шмоллер) нем. ист. школ, к-рые призывали к изучению
хоз. специфики каждой страны и указывали на
необходимость гос. вмешательства в экон. жизнь.
Не создав оригинального направления в науке, Б.
многое сделал для пропаганды зап. экон. идей и оценки
возможностей их практич. применения в России. Он стал
родонач. киевской школы экономистов (Д. И. Пихно,
А. Д. Билимович и др.), представителей к-рой
объединяли отрицание трудовой теории стоимости и социалис-
тич. доктрины в сочетании с признанием необходимости
соц. реформ, преимущественное внимание к вопросам
экон. политики. Резко критиковал марксизм, оспаривал
осн. положения «Капитала» К. Маркса.
После Крымской войны 1853—56 Б. активно
участвовал в обществ, движении, выдвинулся как талантливый
публицист. Возглавлял либер. кружок в Нежинском
лицее, с профессорами П. В. Павловым и В. Я. Шульгиным
образовал либер. «триумвират» в Киевском ун-те,
поддерживал отношения с петерб. кружком К. Д. Кавелина
и братьев Н. А. и Д. А. Милютиных. Участник подготовки
Великих реформ 1860—70-х гг.: входил в состав Редакц.
комиссий по крест, делу (1859—60), Комиссии для
обсуждения мер к лучшему устройству банковской и
денежной систем (1859—1860), Особой комиссии при Мин-ве
нар. просвещения по разработке нового
университетского устава (1861).
По полит, взглядам Б. был «человеком 40-х годов»,
либералом-западником, прочно
усвоившим зап. ценности с их гумани-
стич. направленностью. В его
воззрениях отразились особенности
рос. либерализма 1850—60-х гг.:
признание приоритета
человеческого разума, вера в самоценность
свободной личности, преданность
идеям гласности и правопорядка
сочетались у него с
представлением об исключит, роли гос-ва в
истории России, приверженностью
монархич. форме правления, ярко
выраженным антирадикализмом,
отказом от конституц. лозунгов
(но без отрицания
конституционализма в принципе).
Рассматривал самодержавие как
«всесословный» ин-т и верил в его
способность к решению назревших экон.
и полит, задач. Вместе с тем,
выступал за европеизацию «верховной
власти», органич. синтез зап. и
исконно рус. начал. Его полит,
идеалом была монархия, основанная на
законности, эффективной
исполнит, власти, гласности и местных
Н.Х.Бунге. выборных учреждениях. Подобно
др. либералам, предполагал
введение системы нар. представительства в отдаленной
перспективе, после того, как самодержавие исчерпает свои
реформаторские возможности. Эта позиция диктовалась
стремлением нейтрализовать притязания дворянской
элиты на раздел власти с троном, удовлетворение к-рых
могло привести к консервативной реакции и
торможению процесса преобразований. Во взглядах и
программе Б. соц. и экон. реформы всегда предшествовали
политическим. Он был убежден, что только
последовательное проведение гос-вом соц. преобразований обеспечит
экон. прогресс России и предотвратит распространение
радикальных идей.
На посту мин. финансов особое внимание уделял
вопросам соц. политики, стремился к укреплению
правового статуса и повышению жизненного уровня крестьян
и наемных рабочих. В годы министерской деятельности
Б. приняты законы о переводе быв. помещичьих крестьян
на обязат. выкуп (1881), о замене оброчной подати с гос.
крестьян выкупными платежами (1886); проведены
податные реформы: понижены выкупные платежи (1881),
отменена подушная подать (1882—86), увеличены гос.
поземельный налог (1883) и налог на гор. недвижимость
(1883), введены налоги с наследства (1882) и на доходы

68
БЮРОКРАТИЯ
с денежных капиталов (1885), преобразовано торг.-пром.
обложение (1884—85), учреждена податная инспекция
(1885); для помощи крестьянам в покупке земли основан
ипотечный Крест, банк (1882); утверждены первые акты
рабочего законодательства.- учреждение фабричной
инспекции (1882), законы о запрещении труда детей до 12 лет
и ограничении рабочего дня 8 часами для подростков 12—
15 лет (1882), о запрещении ночных работ для женщин
и подростков до 17 лет (1885), о регламентации
взаимоотношений между рабочими и нанимателями (1886).
Б. стремился к сокращению расходов на содержание
гос. аппарата, на армию и флот, призывал к проведению
мирной внеш. политики, выступал против
предоставления финанс. льгот поместному дворянству и учреждения
в 1885 ипотечного Дворянского банка. Для
сбалансирования бюджета был вынужден повысить гербовые сборы,
акцизы с сахара, табака и спиртных напитков. В Мин-ве
финансов принимались меры по упорядочению
расстроенного денежного обращения, выработана концепция
будущей денежной реформы, к-рая предусматривала
девальвацию рубля и переход к золотому монометаллизму.
При Б. продолжался процесс усиления гос.
вмешательства в экономику: рост таможенного протекционизма,
форсирование экспорта, расширение контроля над
частным предпринимательством, огосударствление частных
и стр-во казенных же л. дорог.
В 1887 под давлением консервативных кругов Б. уволен
с поста министра (его сменил И. А.Вышнеградский).
Будучи пред. К-та министров, продолжал играть заметную
роль в правительств, политике, выступал против
политики «контрреформ». В 1892—95 вице-пред. К-та Сиб. жел.
дороги. В своем полит, завещании — записке «Загробные
заметки» (опубл.: Река времен. М., 1995. Кн. 1; Судьбы
России. СПб., 1999), адресованной вначале имп. Александру
III, а затем имп. Николаю II, предложил продолжить
реформирование податной системы и ввести подоходный
налог, отменить фискально-принудит. функции сел.
общины (круговую поруку и стеснительный для крестьян
паспортный режим), укрепить собственность крестьян
на надельные земли, организовать массовое переселение
малоземельных крестьян в Сибирь и Ср. Азию, сделать
рабочих пайщиками частных предприятий, разрешить
создание рабочих ассоциаций, привлечь представителей
земств к обсуждению законопроектов в Гос. совете,
учредить единое «ответственное» министерство по образцу
европ. кабинетов, расширить полномочия земств в делах
местного благоустройства, преобразовать систему нар.
образования, при решении нац. проблем на окраинах
империи применять гибкие, либер. методы, отказаться
от прежнего курса на ограничение прав евреев и др. Идеи
Б. оказали определенное влияние на правительств,
политику кон. 19 — нач. 20 вв., прежде всего — на
реформаторскую деятельность С. Ю. Витте.
Соч.: Теория кредита. Киев, 1852; Гармония хозяйственных
отношений. СПб., I860; Основания политической экономии.
Киев, 1870; Полицейское право. 2-е изд. Т. 1—2. Киев, 1873—77;
Курс статистики. 2-е изд. Ч. 1—2. Киев, 1876; О восстановлении
металлич. обращения в России. Киев, 1877; О восстановлении
постоянной денежной единицы в России. Киев, 1878; Очерки
политико-экономической литературы. СПб., 1895; О
финансовом положении России // Судьбы России. Л., 1999.
Лит.: Судейкин В. Т. Замечательная эпоха в истории
русских финансов. СПб., 1895; К а р т а в ц о в Е. Э. Н. X. Бунге:
Биогр. очерк // BE. 1897. № 5; M и г у л и н П. П. Русский
государственный кредит.Т. 1. Харьков, 1899; Кованько
П.Л.Главнейшие реформы, проведенные Н. X. Бунге в финансовой
системе России. К., 1901; Министерство финансов: 1802—1902..
Ч. 2. СПб., 1902; Обзор деятельности Министерства
финансов в царствование императора Александра III (1881—1894).
СПб., 1902; Гиндин И. Ф. Государственный банк и
экономическая политика царского правительства (1861—1892 годы).
М., I960; Шепелев Л. Е. Царизм и буржуазия во второй
половине XIX века. Л., 1981 (ук.); Русский рубль: Два века истории:
XIX — XX вв. М., 1994; Хадонов Е. Е. Очерки из истории
финансово-экономической политики пореформенной России
(1861-1904 гг.). М., 1997. С.47-68; Степанов
В.Л.Н.Х.Бунге: Судьба реформатора. М., 1998; SnowG.E. The Years 1881-
1894 in Russia: A Memorandum Found in the Papers of N. Kh. Bunge.
Philadelphia, 1981.
В. Л. Степанов.
БЮРОКРАТИЯ (франц. bureaucratie, от франц. bureau —
стол и греч. cratein — власть), 1) сосредоточение власти
в адм. ин-тах (буквально — власть столоначальников);
2) соц. слой, непосредственно осуществляющий
функцию управления обществом. По определению М. Вебера,
Б. в наиболее завершенном ее выражении есть связующее
звено между властью и подчиненными ей должностными
лицами. Осн. признаками рационально организованной
Б. являются: разработанная по единому плану четкая
система правовых норм и адм. правил деятельности ин-тов
управления; формальная иерархия уровней управления,
учреждений и работающих в них чиновников; высокая
степень функциональной дифференциации адм.
аппарата; наличие определенных принципов, регулирующих
статус и материальное положение разл. групп Б., а также
их продвижение по службе; существование более или
менее выработанной корпоративной психологии Б. как
особого соц. слоя. Указанные черты явились результатом
длит. ист. эволюции. Для разл. этапов эволюции
государственности характерен разл. уровень рациональности
орг-ции Б., что проявляется в степени ее специализации,
дифференциации, иерархии, целевой ориентации,
секуляризации и ряде др. признаков. В контексте споров
по данной проблеме следует отметить, что
предложенная Вебером модель рациональной Б. представляет
собой идеальный тип, сформированный на мат-ле зап.
полит, систем нач. 20 в., а потому трудно переносимый на
ист. материал предшествующего времени. Тем не менее,
можно говорить о процессе рационализации Б. в
период Нового времени.
Рос. чиновничество традиционно было объектом
обществ, внимания и критики. Особенно остро
проблема рационализации Б. вставала в условиях адм. реформ
имп. Петра I (создание в 1717—21 коллегиальной
системы и введение в 1722 Табели о рангах), преобразований
периода Просвещенного абсолютизма (дебаты в
Уложенной комиссии имп. Екатерины II) и в период введения
министерств (1802) при имп. Александре I (см. также ст.
Реформа). Проблема неэффективности рос.
администрации и чиновничества была предметом размышления
таких мыслителей как И. Т. Посошков, князь M. M. Щербатов,
M. M. Сперанский, А. И.Герцен. Образ рос. чиновничества,
представленный в классич. рус. лит-ре 19 в., не оставляет
сомнений в крайне негативной обществ, оценке данного
ин-та. Объективный науч. анализ проблемы Б. получил
качественный импульс в период подготовки и проведе-

БЮРОКРАТИЯ
69
ния Великих реформ I860—70-х гг., когда в рамках герм,
полит, философии сформировалась концепция Б. как
эффективного, беспристрастного и рационального ин-та
трансформации традиц. общества, а также выяснилась
исключит, роль просвещенной Б. в процессе модернизации
общества «сверху». Наибольший вклад в осмысление
данного слоя внесли представители государственной школы.
По разному интерпретируя термин Б. и возможность его
применения к рос. условиям, они дали по существу
целостную концепцию ее роли в условиях модернизации
общества. В этом отношении сохраняют актуальность
труды Б. Н. Чичерина, К.Л.Кавелина, А. Д.Градовского, а
также историков, принадлежавших к данному направлению,
выводы к-рых согласуются с совр. науч. представлениями
о Б. Представления совр. социологич. теории о
рациональной орг-ции и Б. выступают логич. завершением
концепций Б., сложившихся в предшествующей, гл. обр. правовой,
лит-ре. В ней содержится анализ нормативно-правового
положения этого соц. слоя в разл. странах. В этой связи
представляет значит, интерес концепция рус. ученых гос.
школы, к-рая постепенно эволюционировала в сторону
большей социологичности трактовки данного соц. слоя.
Так, у Чичерина и Кавелина тема Б. появляется в разных
этимологич. контекстах, причем преобладает
негативный. В конечном счете, Б. выступает как особый соц. слой,
способный оказывать как позитивное, так и негативное
влияние на ход соц. преобразований. В России она
всесильна и централизована, — констатировал Кавелин, —
но ей нет противовеса, а потому с ней необходимо
считаться. С развитием общества она будет цивилизоваться,
но вовсе не отомрет, т. к. выполняет важные соц.
функции. Говоря о полит, иллюзиях, к-рые развеялись в период
«контрреформ» 1880—90-х гг., Кавелин подчеркивал
объективные основы существования Б. и ее противодействия
реформам. «Русский бог, — писал он, — избавил нас от
конституц. лжи ограничения царской власти нар.
представительством; зато все последствия конституц. миража,
будто администрация находится в руках царской власти,
мы испытали вполне, до единого, во всей их печальной
правде» (Кавелин К. Д. Бюрократия и общество //
Кавелин К. Д. Собр. соч. СПб., 1898. Т. 2. С. 945). Градовский дал
ряд определений, более соответствующих социологич.
представлениям. Гос. администрация, согласно его точке
зрения, есть средство для обеспечения господства данной
гос. власти над всеми слоями и элементами народа и
поддержания данного гос. порядка, т.е. определенной формы
правления. В его концепции администрация связывается
уже с отношениями господства, т.е. полит, строем гос-ва.
Исходящее отсюда понятие Б. не осталось неизменным.
Согласно одному (более раннему) определению, «Б. есть
система лиц, между к-рыми распределены отд. части
управления, и к-рые расположены таким порядком, что
низшие поглощаются высшими, не оставляя никакого следа
своей деятельности» (Градовский А. Д. Высшая
администрация России XVIII столетия и генерал-прокуроры //
Градовский А. Д. Собр. соч. СПб., 1899. Т. 1. С. 160). Согласно
другому (более позднему), Б. есть «особый организм
должностей, даже особый класс лиц, резко выделенный из
остального общества и связанный исключительно с центр,
властью» (Градовский А.Д.Начала русского
государственного права // Там же. СПб., 1904. Т. 9. С. 457).
Процесс развития Б., как показано в рус. полит.-право-
вой лит-ре, исторически связан с формированием совр.
нац. государств и отражает особенности их
становления. В России он представлен следующими фазами: эво-
люц. формирование приказной Б. в системе «служилого»
гос-ва; введение принципов рациональной Б. в период
утверждения абсолютизма и реформ 1-й четв. 18 в.;
развитие Б. как особого соц. слоя Нового времени, связанное
с попытками движения в направлении гражданского
общества и проведением либер. реформ 2-й пол. 18 и 19 вв.
Заключит, этап формирования рос. Б. связан с движением
в сторону ограничения абсолютизма в период конституц.
преобразований нач. 20 в.
Анализ осн. линий развития сословных отношений
и адм. аппарата допетровской Руси показывает, что обе
они тесно взаимосвязаны, а точнее —представляют собой
стороны единого процесса. Формирование сословий
проходило под непосредств. воздействием гос-ва, а адм.
учреждения существовали постольку, поскольку
обеспечивали функционирование данного сословного строя. В
результате этого сословия и гос-во тесно смыкались между
собой, что выразилось в формировании особого типа
государственности — «служилого» гос-ва, в к-ром каждое
сословие, слой, группа несли определенные служебные
функции, занимали строго определенное место в обществ,
иерархии, закрепленной в законодательстве в качестве
чиновных делений. В этих условиях важнейшим способом
регулирования соц. отношений сверху являлось
управление. Данное обстоятельство, ставившее аппарат
управления в особые условия при огранич. возможностях соц.
контроля, способствовало консолидации, институциона-
лизации и росту приказной Б. как особого соц. слоя. Это
объясняет устойчивую тенденцию к расширению сети
гос. учреждений, резкое увеличение численности
чиновничества на всем протяжении истории России.
Процесс рационализации управления, начавшийся в
период становления абсолютизма, охватывал самые
разнообразные стороны жизни — экономику, соц. отношения,
политику, сферу культуры. Однако наиболее четко он
проявился в орг-ции гос. управления — в перестройке адм.
аппарата и Б. Адм. реформы Петра I, воплощая в себе
догоняющее развитие, модернизацию и европеизацию, стали
первыми в ряду подобных преобразований нового
времени, обнаружив ряд устойчивых признаков, к-рые затем
прослеживались в реформах др. стран — Пруссии,
Австро-Венгрии, Турции, Египта, Японии, а также в
развивающихся странах вплоть до настоящего времени. Будучи осн.
целью реформ, адм. модернизация являлась
одновременно и их движущей силой, а Б. начинала играть ключевую
роль. В России побудительным мотивом реформ стало
изменение функций адм. системы в период утверждения
абсолютизма. Наиболее существенным представляется
тот факт, что в орг-ции традиц. типа, когда деятельность
ее определялась прежде всего обычаем, прецедентом,
огромное значение приобретала практич. реализация
властных решений. Исполнит, аппарат по существу
самостоятельно определял возможность ускорить или замедлить
проведение в жизнь тех или иных предначертаний власти.
Темпы проведения определенной политики, а иногда и ее
судьба в целом оказывались во многом зависимыми от
того, насколько она соответствовала интересам высших
эшелонов администрации. Приказной аппарат
действовал без четко определенных правовых норм,
закрепленных в законодат. актах или нормативных инструкциях.
При таком порядке всегда был открыт путь приказной
волоките — специфич. способу торможения невыгодных
Б. решений. Когда традиц. система в целом оказалась в оп-

70
БЮРОКРАТИЯ
позиции преобразованиям Петра I (это стало очевидным
в первые же годы его правления), у царя не осталось др.
пути, кроме радикальных адм. реформ, направленных на
создание новых учреждений и изменение состава
аппарата управления. Весь ход развития Б. как особого соц. слоя
подтверждает ее удивительную способность к
самовоспроизводству. Нек-рое сокращение штатов чиновников
из-за перенапряжения бюджета в послепетровский
период не приостановило общей тенденции к росту Б.
В условиях разворачивавшегося конфликта между
обществом и гос-вом, реформ 18 и особенно 19 вв., Б.
становилась важнейшим элементом, от позиции к-рого зависел
в конечном счете поворот политики в направлении
либер. реформ или контрреформ. Это проявилось в
ключевой роли Б. в подготовке и проведении Великих реформ
I860—70-х гг., а затем — в сворачивании процесса реформ.
Особая роль Б. в ходе реформ четко отражена в
сочинениях их осн. деятелей — Петра I Сперанского, П. Д. Киселева,
П. А. Валуева, Я. И. Ростовцева, Д. А. Милютина, М. Т. Лорис-
Меликова, С. Ю. Витте, П. А. Столыпина, осн. цель к-рых
состояла в превращении Б. в рациональный инструмент
построения гражд. общества.
Тот факт, что Б. выступала осн. источником
дисфункции при проведении реформ, делал необходимым
преобразование самой адм. службы. Концепция рациональной
администрации (действующей на основании правовых
норм, а не собств. предпочтений) — важный
конструктивный элемент либер. проектов адм. преобразований
в России 19 в. Эта концепция предусматривала пересмотр
общего места Б. в полит, системе (преодоление
сращивания власти и собственности, высшей администрации
с придворной средой, а фактически — со всем
привилегированным классом землевладельцев); расширение соц.
контроля (в т. ч. на уровне земского самоуправления):
правовое регулирование положения чиновничества;
увеличение его независимости, с одной стороны, и
ответственности — с другой.
На стадии перехода от абсолютизма к конституц.
монархии процессы рационализации и бюрократизации
гос. аппарата достигли наивысшего предела. Механизм
данного процесса реализовывался в рамках борьбы за
власть трех дифференцированных сил — нар.
представительства (парламента), правительств. Б. и монархии.
Первая из указанных сил проявлялась посредством
организованного парламентского представительства
ведущих партий, реально определявшего в принципе судьбу
того или иного кабинета. Этот процесс бюрократизации
партий вел в перспективе к образованию полит, машины,
управляемой ведущими администраторами и
идеологами, целью к-рой являлся захват и удержание гос.
власти. Др. сила — правительственная Б., в процессе своей
рационализации проходила разл. стадии, становясь все
более дифференцированной, функционально
специализированной и корпоративно объединенной. Общим
результатом этого процесса становилось усиление технич.
возможностей Б., степени ее контроля за инструментами
управления. Третьей, традиционно наиболее значимой
силой, являлся глава исполнит, власти — монарх, к-рый
формально представлял вершину всей пирамиды власти.
Рационализация управления и бюрократизация власти
вела к тому, что монарх и его ближайшее окружение,
некогда осуществлявшие непосредств. управление (как это
было в абсолютистских монархиях традиц. типа),
оказывались все более оттесненными от него, превращаясь
в более или менее формальный центр власти. Между
обществом и выражавшими его волю представительными
учреждениями, с одной стороны, и монархом, с другой,
вырастала новая сила — высшая Б., к-рая становилась как
бы арбитром между ними, фактически осуществляя
реальную власть с помощью разветвленной системы
исполнит, учреждений. Исходя из такой расстановки сил в
обществе возможны два принципиально различных типа
коалиций: между парламентом и монархом против Б. или
между Б. и монархом против парламента. В том случае,
когда демократич. силы недостаточно сильны или
распылены, как это имело место в России (и др. гос-вах Вост.
Европы) в эпоху мнимого конституционализма, становился
реально преобладающим второй тип коалиции,
превращавший монарха в заложника Б. и ведший к отделению
власти от об-ва. В этих условиях либер. полит, мысль
(С.К.Муромцев, Ф. Ф.Кокошкин, П. Н.Милюков) ставила
своей задачей реализацию принципа разделения властей
и введение «ответственного министерства», усматривая
в нем осн. способ рационализации бюрократии.
Источники: Чичерин Б. Н. Курс государственной науки:
В 3 ч. М., 1894—96; Градовский А. Д. Высшая
администрация России XVIII столетия и генерал-прокуроры //
Градовский А.Д. Собр. соч. СПб., 1899. Т. 1; Е го же. Начала русского
государственного права // Там же. СПб., 1901—04. Т. 7—9; К а -
в е л и н К. Д. Бюрократия и общество // Кавелин К. Д. Собр. соч.
СПб., 1904. Т. 2; В е б е р М. Избранные произведения. М., 1990;
Острогорский М. Я. Демократия и политические партии.
М., 1997; Политическая история России: Док-ты. М., 1995.
Лит:. Троицкий СМ. Русский абсолютизм и дворянство:
Формирование бюрократии. М., 1974; Демидова
Н.Ф.Служилая бюрократия в России XVII в. и ее роль в
формировании абсолютизма М., 1987; МедушевскийА. Н. Бюрократия
в системе сословных отношений эпохи абсолютизма //
Сословия и государственная власть в России. М., 1994; Его же.
Утверждение абсолютизма в России: Сравнит, ист. исследование.
М., 1994; Политическая история: Россия — СССР — Российская
Федерация. М., 1996. Т. 1; Российские либералы. М., 2001.
А. Н. Медушевский.
WÖ*^>—

4Ö^>
ВАЛУЕВ Петр Александрович
(22.9.1815, с. Царицыно Моск. у. Моск.
губ.— 27.1.1890, С.-Петербург), граф
(1880), гос. деятель, публицист и
писатель, действит. тайный советник (1866),
статс-секр. (1859), поч. ч. Имп. АН (1867).
Из старинного дворянского рода.
Отец — действит. камергер А. П.
Валуев (1785—1825). Получил домашнее
образование. Служил в канцелярии моек,
ген.-губернатора (1831—34), в 1-м и 2-м
отделениях Собств. Е. И. В. канцелярии
(1834—45) под рук. M. M. Сперанского,
чиновником для особых поручений при
рижском ген.-губернаторе (1845—53),
курляндским гражд. губернатором
(1853—58). На исходе Крымской войны
1853—56 составил записку «Дума
русского (во второй половине 1855 года)»,
получившую значит, резонанс в
обществе (опубл.: PC. 1893- № 9), в к-рой
подверг критике существовавшую систему
управления за неэффективность,
громоздкость и равнодушие к потребностям страны
(«сверху — блеск, внизу — гниль»), настаивал на гласном
обсуждении и реализации правительств, мер, свободе мысли
и слова. В 1856—58 сотрудничал в журналах
«Отечественные записки», «Морской сборник», «Русский вестник» и др.
В 1858—61 — дир. 2-го и 3-го (с 1859) департаментов Мин-
ва гос. имуществ. В ходе подготовки Крест, реформы 1861,
не выступая открыто против программы либер.
реформаторов, выражал сочувствие ее противникам. Именно
В. по поручению своего непосредственного начальника
мин. гос. имуществ M. H. Муравьева стал редактором
(фактически — осн. автором) консервативного контрпроекта
реформы, представленного в Гл. к-т по крест, делу от
имени трех его членов — Муравьева, князя В. А.Долгорукова
и А. М. Княжевича. Считая правительств, программу
антидворянской и пронизанной «демократич.» идеями, В.
склонялся к «остзейской» модели реформы, основанной
на добровольных соглашениях крестьян с помещиками
при сохранении за последними прав на всю землю и
широких попечительных полномочий в местной жизни.
Назначение В. министром внутр. дел
вместо С. С.Ланского (1861) было
воспринято в обществе как шаг
навстречу недовольному реформами
дворянству. Занимая этот ключевой пост, В.
осторожно, но настойчиво пытался
добиться согласия имп. Александра II
на осуществление своей полит,
программы, в основе к-рой лежало
убеждение в необходимости для России
развиваться по пути «цивилизованных»
государств Европы. Условием этого В.
считал достижение единства действий
органов гос. власти в центре и на
местах, консолидацию общества и
последовательное соблюдение пр-вом
принципов законности и уважения к правам
собственности. «Те учреждения, без
к-рых Европа существовать не может,
для России не чужды, — утверждал В. —
Россия не может идти назад и должна
идти путем, указанным для всех наций
человечества. Но если мы стремимся
водворить у себя цивилизацию Европы, то должны взять
за образец не деспотизм восточных стран, а европейские
учреждения» (РА. 1906. № 7. С. 448). Наиболее известен
отвергнутый императором проект В. (1863) о
преобразовании Гос. совета в представит, орган путем введения в его
состав выборных от земств и городов, что должно было
«дать пищу внутр. активности общества», а также
способствовать преодолению сепаратизма на зап. окраинах
империи (проект был представлен в год польского
восстания). Этот «конституционный» план В. тесно связан с его
идеями о необходимости предоставления помещикам
большего влияния в земствах и об организации на
уровне волости особой терр. единицы (выти), в рамках к-рой
землевладельцы могли бы «влиять» на крестьян.
Триединый замысел В., впрочем, так и не оформленный в единый
проект, определялся, т. о., мыслью об упрочении роли
поместного дворянства как гл. «охранительного» элемента.
Привлечение высшего сословия к полит, деятельности, по
его мнению, могло бы способствовать превращению его
из аморфной массы в лидирующую обществ, силу. Скеп-

72
ВАСИЛЬЧИКОВ А. И.
тически оценивая «наличные силы» дворянства, В. тем не
менее полагал, что оно может стать опорой власти при
условии отказа пр-ва от «мужикофильских» и
«цезаристских» идей, воплощенных, по его мнению, в Положениях
192.1861 и, отчасти, в Положении о губ. и уездных земских
учреждениях (1864).
В. крайне негативно относился к проводимой Н. А.
Милютиным и графом M. H. Муравьевым при поддержке
M. H. Каткова политике «умиротворения» Зап. края, в
основе которой лежало противопоставление
«верноподданного» крест-ва мятежной шляхте. Не вызывало у
него одобрения и стремление русифицировать прибалт,
губернии, как ведущее к искусств, вытеснению
«цивилизованного» нем. элемента. Преодолевать
центробежные тенденции, по мнению В., следовало не насильств.
действиями, не ставкой на «темные массы», а с помощью
полит, реформ, веротерпимости и осторожной
унификации местных и великорус, учреждений. В свою очередь,
противники В., считая его позицию «антинациональной»,
обвиняли его в «мечтательности», «любви к красивой
фразе» и «слепом подражании европ. порядкам».
Важными составляющими полит, программы В.
являлись мероприятия по улучшению быта правосл.
духовенства, превращению его из замкнутой касты в
культурно и нравственно влиятельную силу, а также политика
в отношении прессы. Последняя, считал В., может и
должна быть превращена в средство консолидации общества.
Пр-во же обязано не только умело пользоваться печатью
для пропаганды собств. мер, но и по мере возможности
направлять ее. Выступив за передачу цензуры в ведение
Мин-ва внутр. дел (1863), В. руководил разработкой Врем,
правил о печати (1865), выступал с многочисл. публицис-
тич. статьями на страницах созданного им официоза
«Северная почта» (1862—68; преобразован его преемником
А. Е. Тимашевым в «Правительств, вестник»).
В 1868 В. уволен с поста министра с назначением чл.
Гос. совета, в апр. 1872 при содействии шефа жандармов
графа П. А. Шувалова назначен министром гос. имуществ.
Шувалов, стремясь создать подобие «однородного пр-ва»,
способного реализовать «охранительную» программу,
рассчитывал, что опыт и способности В. помогут
привлечь внимание общества и монарха к проблеме крест,
общины, ликвидация к-рой было в то время одним из
осн. требований консерваторов «аристократич.» толка.
Однако программа, намеченная в 1873 Комиссией для
исследования положения с. х-ва и с.-х.
производительности под председательством В., оказалась достаточно
расплывчатой, а отставка Шувалова в июне 1874
фактически положила конец попыткам претворить
«консервативный курс» в жизнь.
В 1877—79 В. возглавлял ряд комиссий и особых
совещаний, рассматривавших меры по борьбе с рев. движением,
с дек. 1879 — пред. К-та министров, в янв. 1880 и февр. 1881
участвовал в обсуждении «конституционных» проектов
вел. князя Константина Николаевича и графа М. Т. Лорис-
Меликова. В. — основатель, фактич. рук. и один из осн.
авторов официозного еженедельника «Отголоски» (1879—
81), в к-ром поместил св. 200 материалов. После отставки
(окт. 1881) В. устранился от активного участия в гос.
деятельности, погрузившись влит, творчество: в 1880-х гг.
опубликовал неск. своих повестей и романов из
великосветской жизни («Лорин», 1882; «Княжна Татьяна», 1891,
и др.). К изменению правительств, курса при имп.
Александре III отнесся резко отрицательно, считая нац.-ист.
ориентацию нового самодержца и его пр-ва
«торжеством дикой, допетровской стихии» и «азиатизацией
империи».
Архивы: РГИА. Ф. 908; ОР ИРЛИ. Ф. 559; ОР РНБ. Ф. 126.
Соч.: Русские заграничные публицисты. Берлин, 1875
(под псевд. Русский); Экономические и финансовые заметки.
СПб., 1881 (под псевд. Б. М.); Современные задачи. М., 1886—87.
В. 1—2; Дневник, 1847—1860 гг. // PC. 1891. № 4—11; Дневник,
1877—1884. Пг., 1919; Дневник П. А. Валуева, министра
внутренних дел, 1861—1875. Т. 1—2.М., 1961 [ряд всеподданнейших
записок и проектов опубл. в журналах: Вестник права. 1905. № 9;
РА. 1915. № 11-12; ИА. 1958. № 1; 1961. №1; Советские архивы.
1971. № 4; в сб. Судьбы России. СПб., 1999].
Лит.: Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма с
середины 50-х до начала 80-х гг. XIX в. Л., 1978; Она же.
Правительственная политика в отношении печати в 60—70-е
годы XIX века. Л., 1989; Она же. Государственный деятель
1860-х: П. А. Валуев // Из глубины времен. 1994. № 3;
Мамонов А. В. П. А. Валуев и М. Т. Лорис-Меликов: два взгляда на
реформирование России // Россия и реформы. М, 1995. В. 3;
Секиринский С.С. Петр Александрович Валуев//
Российские консерваторы. М., 1997; Гетманский А. Э. Петр
Александрович Валуев: во главе Комитета министров (1879—1881).
Тула, 2000; ХристофоровИ.А. «Аристократическая»
оппозиция Великим реформам (конец 1850 — середина 1870-х гг.).
М., 2002.
И. А. Христофоров.
ВАСИЛЬЧИКОВ Александр Илларионович (26, 27 или
28.10.1818, С.-Петербург — 2.10.1881, с. Трубетчина
Лебедянского у. Тамбовской губ.), князь (1839), обществ,
деятель, теоретик самоуправления, действит. статский
советник, церемониймейстер (1846). Из древнего
дворянского рода. Сын пред. Гос. совета и К-та министров
И. В. Васильчикова (ок. 1775 — 1847). Вопреки
традициям «высшего света», учился не в элитных уч. заведениях, а
в Петерб. ун-те, к-рый окончил в 1839 со степенью
кандидата прав. Независимый человек, как по соц. статусу, так
и по образу мыслей и характеру, В. большую часть жизни
провел в провинции, лишь эпизодически поступая на гос.
службу. В 1840 входил в состав миссии барона П. В. Гана,
безуспешно пытавшегося ввести на Кавказе новые адм.
порядки. В качестве секунданта М. Ю. Лермонтова
участвовал в трагич. дуэли, окончившейся гибелью поэта, был
предан воен. суду, но прощен имп. Николаем I «во
внимание к заслугам отца».
В 1845 служил чиновником, в 1846 назначен
церемониймейстером двора. Во время Крымской войны — в
Дружине ополчения (1854), после чего зачислен сверх штата
в канцелярию новгородского губернатора, в 1856
причислен к Мин-ву внутр. дел, в период подготовки и
проведения Крест, реформы 1861 чл. Новгородского губ. по крест,
делам присутствия; в 1866 окончательно оставил службу,
на к-рой он всегда больше числился, чем служил.
Известность В. принесли его науч. труды и обществ,
деятельность: он избирался новгородским уездным и губ.
предводителем дворянства (1846—52), гласным старо-
рус, уездного и новгородского губ. земских собраний
(1865—72), пред. петерб. отделения К-та о ссудных
товариществах (1872—81) и отдела Слав, благотворит, к-та
(1876—78). В капитальных исследованиях «О
самоуправлении...» (1869—71), «Землевладение и земледелие...» (1876
2-е изд. — 1881), брошюрах и записках В. обосновал ори-

ВАСИЛЬЧИКОВ А. И.
73
гинальную точку зрения на решение агр. вопроса в
России и участие народа в местном управлении.
В труде «О самоуправлении» В. возражал против
взглядов конституционалистов, признававших
самоуправление немыслимым без нар. представительства. Исходный
тезис В.: неверно, что «нар. представительство заменяет
местное самоуправление и будто оно без помощи
местных учреждений обеспечивает благосостояние и свободу
народа». В. четко разделял
понятия «нар. представительство»
и «местное самоуправление»,
подчеркивая, что последнее
вполне может существовать без
т. н. «центр, собраний», к-рые,
в свою очередь, становятся бю-
рократич. учреждениями, если
отвергают местное
самоуправление и содействие земства.
В результате сравнит, анализа
организации управления в Ев-
роп. странах, гл. обр. во
Франции, где централизация
управления подавила
самостоятельность местных учреждений, и
в Великобритании, где
самоуправление развивалось
прежде нар. представительства, В.
пришел к выводам, что
формы правления независимы от
форм управления. Какие бы ни
были формы правления —
самодержавные или
представительные, монархические или
республиканские, — формы
управления всегда принимают
вид или земский,
общественный (если местное управление
поручается местным жителям),
или бюрократический,
«приказный» (если местное
управление «заведывается людьми
сторонними»). По его мнению,
представительная форма «тем
недостаточнее, чем обширнее
гос-во, чем разнороднее пользы и нужды разных
местностей», а самоуправление при благоприятных условиях
неминуемо ведет к нар. представительству. На «рус. почве»
реализовывать принцип самоуправления дает
возможность земство, в основе к-рого — землевладение, земское
уравнение (а не соц. братство или полит, равенство),
мирное разрешение всех вопросов.
Понимая самоуправление как полную
самостоятельность местных органов в пределах законов, В. выделял
три периода его становления: 1) стремление к тому,
чтобы налоги и повинности, устанавливаемые центр,
властью, раскладывались на местах по соображениям
местных жителей; 2) поручение самого расходования земских
сборов местным земским органам; 3) передача местным
органам контроля над раскладкой и расходованием
сборов, а также передача им суд. функций.
Для осуществления самоуправления в России В.
предлагал следующие меры: а) пересмотр налогового
законодательства; б) расширение колонизации новых земель
и наделения крестьян гос. землей; в) преобразование
волости в общесословное учреждение; г) устройство
кредитных товариществ и рабочих артелей; д) введение обя-
зат. страхования от огня и падежа скота и установление
подоходного налога.
Гл. органами рус. самоуправления В. считал нар. уч-ще,
земское собрание и мировой суд; видел два пути
вовлечения народа в самоуправление: «практический» (через
участие в местных совещаниях и судах) и «учебный»
(через посредство школ). В связи
с этим В. резко осуждал
стремление Мин-ва нар.
просвещения затруднить доступ к
образованию выходцам из «низов»,
высказывался за лучшее
устройство средних уч. заведений
и за предоставление права
поступать в ун-ты не только
выпускникам гимназий, но и др.
средних уч. заведений
(«Письмо министру нар. просвещения
графу Толстому...», 1875).
В кн. «Землевладение и
земледелие...» В. дал
аргументированную критику «европ.
цивилизации» и ее влияния на Россию.
Бурж. развитие Запада, считал
В., породило противоречие
между городом и деревней,
центром и окраинами, «столич-
но-городской» и сельской,
деревенской культурами, соц.
конфликты и напряженность.
В основе этого — неудачное
решение агр. вопроса, когда
в результате выкупных
операций «эмансипированная
половина рода человеческого была
обобрана другой» и
«цивилизация» устроилась за счет
низших классов, оставшихся без
земли. В. доказывал, что России
не обязательно повторять путь
Запада и заимствовать
западные экон. формы, чтобы стать
«цивилизованной страной с Европ. уровнем культуры».
Специфика России в том, что она переживает
«промежуточный период», когда соц. отношения
окончательно не установлены, отсутствуют антагонизм сословий,
рабочий вопрос, вражда между капиталом и трудом. Все
это, по мысли В., позволяет осуществить преобразования
мирным путем, нужно только «по правде и
справедливости» решить агр. вопрос. В интерпретации В. агр. вопрос
имел два аспекта: первый — состояние земли, культура
земледелия, порядки и формы владения и пользования
землей; второй — положение народа, «водворенного на
этих землях и их возделывающего». Решение агр.
вопроса в России В. связывал с равномерным распределением
поземельной собственности между разл. классами
населения. Исходя из принципа, что «без собственности
человек не свободен и в обществ, смысле только раб», а земля
должна принадлежать тем, кто на ней трудится, В.
выступал за освобождение крестьян с землей, а после Крест,
реформы 1861 — за наделение их гос. землей и сохранение
общинного землевладения, с к-рым «надо помириться...
Книга А. И. Василъчикова «О самоуправлении*
(3 издание, 1872). Титульный лист.

74
ВЕНЕВИТИНОВ Д. В.
как с суровым климатом». Решению агр. вопроса должна
способствовать также активная гос. поддержка
крестьянства. Выступая против тезиса о невмешательстве
администрации в жизнь пореформенной деревни, В. требовал
от гос-ва принятия мер по исправлению крест, общины,
развитию европ. культуры земледелия, организации
особого кредита для содействия переходу помещичьих
земель в руки крестьян, регулирования переселений
(миграции населения) и опеки над поселенцами. Только
совокупность этих мер, по мысли В., задержит начавшуюся
пролетаризацию крест-ва, его отток в города и
пауперизацию, позволит избежать соц. конфликтов, потрясших
западную цивилизацию.
В рукописи о Вост. вопросе (1876) В., развивая
высказанные ранее идеи, доказывал, что «слав, мир» спасет не
полит, и религ. автономия, а изгнание турок из Европы,
передача этих территорий славянам и грекам и, главное,
«правильное» решение агр. вопроса. «Не примирения или
соглашения враждующих и непримиримых интересов
должны мы искать в слав, мире, не соглашения
капитала с трудом, владения с пользованием, имущественных
классов с рабочими, но предупреждение и пресечение
тех зловредных причин — привилегий и изъятий, к-рые
породили эту рознь». Условиями обеспечения нар.
благосостояния в слав, землях В. считал общинное
землевладение, мирское управление, земские учреждения,
земельный надел и нар. общедоступный кредит, к-рые он
противопоставлял европ. парламентаризму, аристокра-
тич. землевладению, бюрократич. правлению,
владычеству бирж и банкиров.
Идеи В. вызвали противоречивые оценки и критику,
особенно из либер. лагеря. Оппоненты именовали его
«социалистом», «рус. национал-либералом», «соц.
монархистом», а В. И. Герье и Б. Н. Чичерин отмечали, что у В.
«под рабочей блузой социалиста надет бархатный
славянофильский кафтан». Однако его труды долгие годы
оставались «настольными» у земских деятелей России,
а сам он был для них признанным авторитетом в
вопросах устройства сел. жизни.
Архив: ЦГИА СПб Ф. 651 (А. И. Васильчиков).
С о ч.: О самоуправлении: Сравнит, обзор рус. и иностр.
земских учреждений: В 3 т. СПб., 1866—71 (2-е изд. — СПб., 1872);
Землевладение и земледелие в России и других европейских
государствах: В 2 т. СПб., 1876 (2-е изд. — СПб., 1881); Русский
администратор новейшей школы. Записка псковского
губернатора Б. Обухова и ответ на нее [князя А. Васильчикова] /
Пред. Ю. Ф. Самарина. Берлин, 1868; Письмо министру
народного просвещения графу Толстому. От князя А. Васильчикова.
Берлин, 1875. (2-е изд. — Киев, 1876); Мелкий земельный
кредит в России. СПб., 1876; Сельский быт и сельское хозяйство
в России. СПб., 1881.
Лит.: Герье В. И., Чичерин Б. Н. Русский диллетантизм
и общинное землевладение. М., 1878; Голубев А. Князь
Александр Илларионович Васильчиков: Биогр. очерк. СПб., 1882;
Миллер О. Князь Васильчиков и его биограф. СПБ., 1887;
Под кол зин Б. И. Кооперативный кредит в России:
концептуальные истоки (рубеж60—70-х годов XIX в.) // Кооперация.
Страницы истории. М., 1993;Он же. «Народный
кредит»:страница отеч. опыта //ОИ. 1993. № 6; Верещагин А. Н. Земское
самоуправление в трудах русских ученых // Вестник РАН. М.,
1996. Т. 66. № 7; Старости н А. Ю. «Восточный вопрос» в
творчестве А. И. Васильчикова // SCHOLA — 2001. М., 2001.
А. А. Ширинянц.
ВЕНЕВИТИНОВ Дмитрий Владимирович (14.9-1805,
Москва — 15.31827, С.-Петербург, похоронен в Москве), поэт,
мыслитель, критик. Из знатного дворянского рода. Мать,
урожд. княжна Оболенская, родственница А. С. Пушкина,
с к-рым В. был знаком с детства. Получил разностороннее
домашнее образование. В 1822 поступил
вольнослушателем в Моск. ун-т, в 1823 сдал экзамены на получение
аттестата и зачислен в Моск. гл. архив Мин-ва иностр. дел.
В ун-те на В. оказал решающее влияние проф. физики
и агробиологии М. Г. Павлов, последователь философии
Ф. В. Шеллинга. На почве увлечения Шеллингом вокруг В.
сложился кружок молодежи, составивший «Об-во
любомудрия» (В. — секр., князь В. Ф. Одоевский — пред.; члены:
А. И.Кошелев, И. В.Киреевский, H. M. Рожалин, А. С. Норов,
князь П. Д. Черкасский). К этому объединению
примыкали С. П. Шевырев, В. П. Титов, М. П. Погодин. «Об-во
любомудрия» положило начало филос. направлению рус.
обществ, мысли, в к-ром складывавшееся нац. самосознание,
восприятие рус. действительности органически слились
с филос. идеями Шеллинга. В., в значит, мере
определивший шеллингианскую ориентацию Об-ва, вместе с тем
в наибольшей мере испытал воздействие декабристских
идей, полит, устремлений участников тайного Сев. об-
ва (в частности, К. Ф.Рылеева). В круг его чтения наряду
с трудами И. Канта, И. Г. Фихте, Шеллинга, Л. Окена, Я. Гер-
реса вошли соч. Б. Констана, Р. Коллара, др. франц. полит,
писателей. В. соединил полит, устремления декабристов
с филос.-просветит. направлением «любомудров», что
нашло отражение в одном из его первых филос. соч. —
неоконченной серии писем о философии — «Письме к
графине N.N. (Княжне А. И. Трубецкой)» и в [«Письме о
философии»]. В основе филос. воззрений В. — философия
тождества Шеллинга. По наблюдению Ю. В. Манна,
«Письма» В., хотя и не содержали оригинальных идей, «важны
своим четким и последовательным изложением системы
Шеллинга... они давали одно из первых у нас толкований
принципа тождества, совпадение субъективного и
объективного рядов» [Манн Ю. Русская философская
эстетика (1820-1830-е годы). М., 1969. С. 14].
Ист. воззрения В. нашли отражение в его этюде
«Анаксагор. Беседа Платона». «Моя республика, — говорил В.
устами Платона, — должна быть составлена из людей
мыслящих, и потому действующих. К такому обществу может
ли принадлежать поэт, к-рый наслаждается в собств. мире,
к-рого мысль вне себя ничего не ищет и следственно
уклоняется от цели всеобщего усовершенствования?» Цель
этого «всеобщего усовершенствования» — золотой век,
к-рый существовал в прошлом и «снова ожидает
смертных». Общая для «любомудров» идея о золотом веке имела
теоретич. основанием предложенную Шеллингом
триаду хода мирового процесса, согласно к-рой
человечество начинает и завершает свою историю золотым веком,
преодолев в синтезе отделение от Бога — разрыв
сознания и бытия. В. выявлял в общей историософской модели
действенное начало — сознательное, осмысленное ист.
творчество человека, приближающее золотой век. Смысл
жизни, по В. — творить будущее, к-рое «есть произведение
настоящего, то есть нашей собств. мысли».
(Веневитинов Д. В. ПСС. М.; Л., 1934. С. 136). В речи, произнесенной
на собрании «Об-ва любомудрия» в апр. 1824, В., указывая
на единство человеч. рода («каждый человек есть
необходимое звено в цепи человеческой»), подчеркивал, что
«человек рожден не для самого себя, а для человечества, цель
его — польза человечества». Отсюда нравственный им-

ВЕНЕВИТИНОВ Д. В.
75
ператив, обязанность «мыслящего гражданина»
«содействовать общему благу», «действовать для пользы народа,
к-рому он принадлежит». В формуле «мыслящий
гражданин» заключалась суть приложения теории,
воплощавшей единое начало в познании действительности, —
осмысленное, целеустремленное воздействие на нее. В этой
формуле В. обозначил тот контрапункт, к-рый
воодушевил дальнейшие искания рус. мысли. Причину
несоответствия просвещенных молодых людей России своему
назначению он видел в их патриотизме, не позволявшем
«холодно усмотреть недостатки нашего отечества и
средства к их улучшению, а сверх того, мы сами, может быть, не
способны к определенному действию для существенной
пользы России» (Веневитинов Д. В. Что написано пером,
того не вырубишь топором // Русские эстетические
трактаты первой трети XIX века. М, 1974. С. 609—10).
Предвосхищая мысли П. Я. Чаадаева, В. видел первопричину этого
несоответствия в усвоении готовых истин, вторичности
рус. культуры по отношению к европейской. Но не
следование по пути Запада, как считал Чаадаев, а постижение
своей сути — единственный путь для России. Она должна
сама доработаться до собств. культуры. Дальнейшее
развитие эта мысль получила в выступлении В. на собрании
об-ва в 1826 [«О состоянии просвещения в России»,
включено в посмертное собрание его соч. под назв. «Несколько
мыслей в план журнала» (Соч. М., 1831. Ч. 2.)].
События 14.12.1825 в С.-Петербурге стали внутр.
рубежом в истории «Об-ва любомудрия». Из закрытого, узкого,
замкнутого объединения оно превратилось в ядро ранее
сложившегося вокруг него круга лиц, связанных
духовным единством. Осознание ссбя деятельной идейной
силой требовало обществ, трибуны. Статья В. была
программой задуманного периодич. издания. В своей исходной
идее она содержала нерасторжимые для «любомудров»
моменты: обоснование движущей силы и целей отд.
человека и человечества в целом. Они идентичны:
«должны мы взирать на каждый народ, как на лицо отдельное,
к-рое к самопознанию направляет все свои нравственные
усилия, ознаменованные печатью особенного
характера. Развитие сих усилий составляет просвещение; цель
просвещения или самопознания народа есть та степень,
на к-рой он отдает себе отчет в своих делах и
определяет сферу своего действия» (Веневитинов Д. В. ПСС. М.;
Л., 1934. С. 216).
Самопознание, с к-рого начиналось филос.
самоопределение «любомудров», получило у В. предельно четкое
раскрытие: оно однозначно просвещению. Здесь как бы
сфокусированы идейные импульсы развития
постдекабристской мысли-, франц. Просвещение
переосмысливалось через призму шеллингианства. При этом нащупыва-
лись свои нац. проблемы: В. вновь фиксировал болевую
точку в судьбах рус. просвещения — его изначальную
несамостоятельность. «У всех народов самостоятельных, —
рассуждал он, — просвещение развивалось из начала, так
сказать, отечественного... Россия все получила извне;
оттуда это чувство подражательности, к-рое самому
таланту приносит в дань не удивление, но раболепство;
оттуда совершенное отсутствие всякой свободы и истинной
деятельности» (Там же. С. 216—17). Стремительно
освоенное просвещение стало лишь внеш. формой (и здесь В.
вновь предвосхитил Чаадаева). Подлинного просвещения
Россия сможет достичь только «на твердых началах
философии». По убеждению В., именно философия может
и должна вызвать самобытную деятельность рус. мысли,
развить в обществе самопознание, т.е. понимание собств.
прошлого и своего предназначения, что станет
предпосылкой сознательного нравственного движения к
исторически выверенным нац. целям. Необходимость орга-
нич. освоения воспринятой Россией образованности
диктует потребность не только твердого филос.
фундамента для будущего рус. просвещения, но и возвращения
к самобытности. Ради достижения последней В. считал
необходимым «нек-рым образом устранить Россию от
нынешнего движения др. народов» (Там же. С 219).
Самостоят, освоение прошлого, сосредоточение на нем —
условие и предпосылка рус. просвещения.
Но именно ростки нового представления о пути
России к подлинному просвещению дали всход и связанной
с ним идеи: в силу того, «что от самой России не должно
ожидать никакого участия», движение к нему
обусловливалось исключительно усилиями мыслящей элиты. Т. о., В.
закладывал теоретич. основание интеллигентского
самосознания, фактически реализовавшегося в истории
России независимо от полит, ориентации его носителей.
Осуществление «любомудрами» замысла издания
своего журнала совпало с аналогичным намерением Пушкина.
Его идейная позиция, сложившаяся к 1826, — постановка
проблемы просвещения в связи с проблемой
нравственности — была близка к постановке В., просветительским
установкам «любомудров». Это определило согласие
Пушкина возглавить первый в России коллегиальный журнал,
каким явился «Моск. вестник» (выходил в 1827—30). В.,
наряду с Шевыревым, Титовым, Мальцевым, С. А.
Соболевским и ред. Погодиным, вошел в число «гл.
сотрудников». В окт. 1826, еще до выхода первого номера журнала,
B. переехал в С.-Петербург. Решение, принятое им сразу
после казни декабристов, было обусловлено намерением
использовать свое служебное положение для
осуществления реформаторских замыслов. Составив «петерб.
филиал» редакции «Моск. вестника», В. и князь Одоевский
взяли на себя ведение его критич. части, определяли
филос. и эстетич. позицию издания, противопоставляя свой
журнал спекулятивной и рептильной журналистике.
С 1825 В. выступал в печати как поэт и лит. критик. Его
публикацию «Разбор статьи о "Евгении Онегине"» (Сын
Отечества. 1825. Ч. 100. № 8) Пушкин считал самой
достойной из всего, что было написано к тому времени о его
романе. Критич. выступления В. были подчинены
принципу «оценять словесность... степенью философии
времени» (Веневитинов Д. В. Стихотворения. Проза. М., 1980.
C. 146). В четкой филос. направленности теоретич. и
критич. статей, помещенных в «Моск. вестнике», в
просветительской ориентации издания видел В. его задачу и этому
подчинял свою критику. Филос. окраска характерна и для
поэтич. творчества В., отмеченного интересом к И. В. Гете
и Дж. Байрону. Ему принадлежат высокохудож. переводы
поэм Гете «Земная участь художника» и «Апофеоза
художника», фрагментов из «Фауста», сцен из «Эгмонта». Наряду
с элегич. мотивами в поэтич. наследии В. звучат
вольнолюбивые, гражд. и полит, ноты («Новгород», «Родина», два
«Послания Рожалину», «Последние стихи»).
Смерть В. стала невосполнимой утратой для круга
«Моск. вестника», а его культ намного пережил журнал.
Сила нравственного и интеллектуального воздействия
В. проистекала из присущего ему абсолютного единства
мысли и поступка, одухотворенного творч. началом.
Именно это отмечалось современниками и позднейшими
исследователями в суждениях о нем. По словам И. В.Ки-

76
ВЕРНАДСКИЙ В. И.
реевского, «В. создан был сильно действовать на
просвещение своего отечества, быть украшением его поэзии, и,
может быть, создателем его философии» (Киреевский
И. В. Критика и эстетика. М., 1979. С. 67). А. И. Герцен
акцентировал внимание на полит, аспекте, видел в В. «юношу,
полного мечтаний и идей 1825 года...», «не
жизнеспособного в новой рус. атмосфере», включил его в мартиролог
жертв самодержавия (Герцен А. И. Собр. соч: В 30 т. М.,
1954—66. Т. VII. С. 208,223). Н. Г. Чернышевский
подчеркивал в В. «энергическое» начало, отмечал, что его «талант
и ум... опередили и эпоху, и самые годы его»
(Чернышевский Н. Г. ПСС: В 16 т. М, 1939-53. Т. 2. С. 776).
Архив: РГБ. Ф. 48; РГАЛИ. Ф. 1043; ИРЛИ. Ф. 415; РНБ. Ф. 415.
Соч.: [Сочинения]. М., 1829—31. Ч. 1—2; ПСС.СПб., 1862;
ПСС. М.; Л., 1934; Избранное. М., 1956; Поли. собр.
стихотворений. 2-е изд. Л., I960; Стихотворения. Проза. М., 1980;
Стихотворения. Проза. Письма. Воронеж, 1985.
Лит.: Пятковский А. П. Князь В.Ф.Одоевский и Д. В.
Веневитинов. 3-е изд. СПб., 1901;Фелонин A.B.
Д.В.Веневитинов (критико-биогр.очерк).СПб., 1902;Стратен В. В. Д. В.
Веневитинов и «Московский Вестник» // Изв. ОРЯС 1924. Т. 29;
Его же: Пушкин и Веневитинов// Пушкин и его
современники. Л., 1930; Веневитинов Г. Н. Некоторые проблемы
раннего русского романтизма (филос. и эстетич. взгляды Д. В.
Веневитинова). М., 1972; Тартаковская Л. Д. В. Веневитинов:
Личность. Мировоззрение. Творчество. Ташкент, 1974;
Каменский 3. А. Московский кружок любомудров. М., 1980;
Записки А. И. Кошелева. М., 1991; Рудницкая Е.Л. Поиск пути:
Рус. мысль после 14 декабря 1825 года. М., 1999; Bon a mou г J.
D. V. Venevitinov, l'homme et l'oeuvre. Paris, 1966; McMillin A. B.
Venevitinov and Goethe // Goethe und die Welt des Slawen,
dessen, 1979.
Е.Л. Рудницкая.
ВЕРНАДСКИЙ Владимир Иванович (28.2.1863,
С.-Петербург — 6.1.1945, Москва), ученый, мыслитель,
обществ, и полит, деятель, акад. Имп. АН (1912). Из
дворян, сын экономиста и публициста И. В. Вернадского
(1821—1884). Окончил естеств. отделение физико-ма-
тематич. ф-та Петерб. ун-та (1885).
В годы учебы один из создателей
и рук. студенч. науч.-лит. об-ва, чл.
дружеского кружка либер.
ориентации (С. Ф. и Ф. Ф. Ольденбурги,
князь Д. И. Шаховской, И. М. Гревс,
А.А.Корнилов и др.). С 1890
преподаватель кафедры
минералогии, с 1891 приват-доцент, с 1897 —
проф. Моск. ун-та. В нач. 20 в.
участвовал в создании журнала
«Освобождение» и «Союза
освобождения», один из организаторов Кон-
ституц.-демократич. партии (1905),
чл. ее ЦК. В 1906 избран чл. Гос.
совета от академич. курии (в 1915
переизбран).
В нач. 1900-х гг. В. — один из
лидеров прогрессивной науч.
общественности, выступал за
свободу науки как одно из проявлений
прав и свобод личности. Он
активно протестовал против попыток
самодержавия ликвидировать
элементы автономии, к-рые высшая школа России получила
после Рев-ции 1905—07. В знак протеста против
репрессий, обрушившихся на Моск. ун-т в янв. — февр. 1911 В.,
Н. А. Умов и ряд др. профессоров, приват-доцентов
подали в отставку. С нач. 1-ой мировой войны 1914—18 В.
выступил одним из инициаторов создания Комиссии
по изучению естеств. производит, сил России (КЕПС),
с окт. 1915 стал ее пред. После Февр. рев-ции 1917 В. с авг.
1917 занимал пост тов. (зам.) министра нар. просвещения.
В нояб. 1917 выехал на Украину, в июне 1918 избран пред.
Комиссии по созданию АН Украины, участвовал в
работе Делегатского съезда Партии нар. свободы на Украине
(апр. 1918, Киев). В дальнейшем от полит, деятельности
отошел. В сент. 1920 избран ректором Таврического
унта в Симферополе. В 1921 вернулся в Петроград, где под
его рук. был организован Радиевый ин-т РАН.
Совр. исследователи трактуют науч. творчество В. как
геологизацию — придание геологич. масштаба трем осн.
областям знания: химии, биологии и социологии. Под
последней В. понимал сферу обществ, и мыслящезначимой
человеч. жизни, охватываемой уже не столько законами
биологич. эволюции, сколько логикой человеч. истории.
По аналогии с тем, как процесс геологизации в обл. химии
может быть назван «геохимией», сходные термины —
«геобиология» и «геосоциология» — могут быть введены для
обозначения геологич. масштаба соответственно
биологии и социологии. Подчеркивается, что В. был одним из
создателей антропокосмизма — системы, в к-рой естест-
венноист., природная (в широком смысле — космическая)
и соц.-гуманитарная, человеч. тенденции развития науки
гармонически сливаются в единое целое (Философский
энциклопедический словарь. М., 1989. С. 86).
В своих работах В. убедительно доказал, что Космос не
может быть безжизненным и Живое есть такой же
необходимый атрибут Вселенной как материя и энергия. В сер.
1920-х гг. он подчеркнул, что все гл. физич. проявления
Земли как планеты, напр. ее температурные и физико-хи-
мич. условия, связаны не только с Солнцем, но и с др. кос-
мич. силами, среди к-рых на первом месте стоят:
радиоактивный распад атомов и проникающие космич.
излучения (примерно в это же время др.
ученый и мыслитель — А. Л.
Чижевский — специально изучал влияние
Солнца и жестких космич.
излучений на физиологич. и соц.
процессы в жизни больших человеч. масс).
В. полагал, что эти проникающие
космич. излучения есть та
«...наибольшая космич. сила, доходящая
до Земли, к-рая вскрывается все
больше и больше в своем ведущем
значении. Эти лучи идут из
областей Космоса, возможно чуждых
нашей Галактике, связаны с
появлением новых звезд, из областей,
где идут самые энергичные
процессы — синтез химич. элементов
из энергии... Солнце по своему на
нашей планете — по данным
геологии — отнюдь не играет той
исключит, роли, к-рую представляет
планетный астроном. Точно также
и др. вывод планетной астрономии
в. и.Вернадский, противоречит действительности.

ВЕРНАДСКИЙ В. И.
77
Это образование атмосферы. Земная атмосфера
связана не только с всемирным тяготением, т.е. со скоростью
отлета. Она биогенного происхождения, связана со
скоростью размножения организмов, т.е. со скоростью
биогенной мутации атомов» (Вернадский В. И.Химическое
строение биосферы Земли. М., 1965. С. 36).
В. считал биосферу (единств, область планеты,
заселенную живым веществом) закономерно связанной с кос-
мич. просторами. Отмечая его вклад в развитие
представлений о «живом веществе», Л. И. Гумилевский писал:
«До Вернадского жизнь рассматривалась как случайное
явление на Земле. Это убеждение вело к тому, что наука
просто не замечала влияния живого на ход земных
процессов, игнорировала существование на поверхности
планеты, на границе ее с космической средой, особой
охваченной жизнью оболочки — биосферы»
(Гумилевский Л. И. Вернадский. М., 1967. С. 126).
Появление человека на планете В. считал актом
величайшей важности в геологич. истории, к-рому не было
аналогов в предшествующем существовании Земли.
Бытие человека резко отлично от существования всех др.
живых организмов. К числу отличий человека от
остального живого вещества биосферы В. относил: 1) разум,
наличие к-рого глубоко изменяет действие вида Homo
sapiens на окружающую среду, 2) само это воздействие
человека на «Лик Земли», к-рое, исходя из потребностей своей
обществ, жизни, вводит в механизм земной коры новые
процессы, аналогичных которым не было до появления
человека (Вернадский В.И. Автотрофность
человечества // Русский космизм: Антология филос. мысли. М.,
1993. С. 297—98). В. верил в то, что человечество в скором
времени осуществит и свои фантастич. мечтания —
выйдет за пределы планеты в космич. пространство.
В. полагал, что отношение человека к природе и ее
богатствам станет более ответственным, направленным на
их сохранение и использование на благо всего
человечества. Для будущего состояния биосферы,
преобразованной человеч. разумом и трудом, В. использовал
понятие ноосфера (от греч. ноос — разум и сфера — оболочка
Земли). Ноосферу В. трактовал как новую геологич. силу
«ума и техники», созданную живым веществом планеты.
«В ней, — по словам В., — впервые человек становится
крупнейшей геологич. силой. Он может и должен
перестраивать своим трудом и мыслью область своей жизни,
перестраивать коренным образом по сравнению с тем,
что было раньше» (Вернадский В. И. Несколько слов
о ноосфере // Вернадский В. И. Научная мысль как
планетное явление. М., 1991. С. 241). Ученый считал, что
развитие науки и технологии будет изменять стихийный
характер человеч. вмешательства в биосферные процессы,
делая его более осознанным и целенаправленным. Такое
преобразование биосферы путем вмешательства
человека В. называл ноогенезом — процессом создания
ноосферы. Суть понятия ноосферы не только в вере в призвание
людей, к-рые должны изменить биосферу с помощью
науки и техники, но и в глубоко нравственном значении
этого призвания, заключающегося в создании более
стабильного положения человечества и всего живого
вещества на планете и во Вселенной. Вера в это высокое
предназначение Разума составляет суть антропокосмич.
гуманизма ноосферной концепции В.
Особое место в концепции ноосферы В. отводил науке,
науч. знанию. Это было связано с бурным ростом науки,
ее расцветом в 20 в., с ее всеохватным характером,
превращением в «мировую науку», с изменениями, к-рые
произошли в самой науке. В 20 в. начался синтез наук о
человеке с науками о природе, к-рый все более углубляется
в наши дни. Наука обретает целостность и становится
мощной ист. и геологич. силой, коренным образом
меняющей «Лик Земли». В. полагал, что история всякой науч.
мысли — это история создания в биосфере новой
геологич. силы — научной мысли, ранее отсутствовавшей,
и этот процесс не случаен, а закономерен, как и всякое
природное явление.
Постановка задач сознательного регулирования
процесса созидания ноосферы, несмотря на критику ее
нек-рыми авторами, чрезвычайно актуальна и для дня
сегодняшнего. Подводя нек-рые итоги выполнения
условий становления ноосферы, сформулированных В.,
можно отметить, что на Земле уже практически не осталось
мест, где не ступала нога человека. Человечество вышло
в околоземное космич. пространство, искусств,
спутники осуществляют полеты к границам Солнечной
системы, а в первые годы 21 в. планируется высадка человека на
Марс. Кардинальным образом изменились средства
связи между народами и странами. Наиболее зримый
пример — создание и развитие глобальной телекоммуни-
кац. компьютерной сети Internet, к-рая стала настоящей
революцией в человеч. истории, знаменовала
вступление человечества в эру информатизации. Рост и
развитие сети Internet, совершенствование вычислит, и теле-
коммуникац. техники идет подобно тому, как
происходит размножение и эволюция живых организмов. На это
явление в свое время обратил внимание В., к-рый писал,
что: «рост машин с ходом времени в структуре человеч.
общества тоже идет в геометрич. прогрессии, подобно
тому, как идет размножение всякого живого вещества,
людского втом числе» (Вернадский В.И. Окоренном
материально-энергетическом отличии живых и косных
тел биосферы // Владимир Вернадский: Жизнеописание.
Избр. труды. Воспоминания современников. Суждения
потомков. М., 1993. С 444). Этот феномен ныне наиболее
отчетливо проявляется на примере развит! i и к. )ми ьютер-
ных технологий.
Учение В. о биосфере и ноосфере прочно вошло в науч.
и филос. оборот, определив блок филос. проблем,
объединенных ныне понятием «глобальные проблемы
современности». По мнению совр. исследователя, «мысль
В. уже на сломе веков забегала, чуть ли не на столетие
вперед, в наше время, когда разразился кризис
выживания на Земле» [Визгин В. П. Либеральный вариант
русского космизма и новое мышление (по поводу дневников
В. И. Вернадского) // Русский космизм и современность.
М., 1990. С 137].
В. — автор оригинальной филос. антропологии.
Существо его подходов к проблеме человека сводится к
следующим осн. пунктам: 1) характерный для философии рус.
космизма подход, при к-ром в фокус зрения попадают
фундам. проблемы, затрагивающие интересы всего
человечества; 2) представление о Человеке как
неотъемлемом элементе единой Вселенной, как активном
природном факторе эволюции всей суперсистемы Универсума.
По мнению H. H. Моисеева, В. «был первым, кто связал
эволюцию живого вещества и эволюцию окружающей
среды со всем разнообразием взаимодействующих
механизмов» (Моисеев H. H. Вернадский и современность //
ВФ. 1994. № 4. С. 6). Такое понимание роли человека в
Космосе позволило В. сделать оптимистич. и гуманистич. вы-

78
«ВЕСТНИК ЕВРОПЫ»
вод о будущем человечества. В. неоднократно отмечал,
что «цивилизация культурного человечества», поскольку
она является формой организации новой геологич. силы,
создавшейся в биосфере, не может прерваться и
уничтожиться, так как «это есть большое природное явление,
отвечающее исторически, вернее геологически
сложившейся организованности биосферы». В. считал
человечество особой геологич. или даже космич. силой исходя
из ряда специфич. характеристик; так, в частности, он
писал: «В биосфере существует великая геологич., быть
может, космич. сила, планетарное действие к-рой обычно
не принимается во внимание» (Вернадский В. И.
Проблемы биогеохимии. М., 1980. С. 228).
Следующая характеристика, отличающая человека
от остального живого вещества планеты — его
творчески преобразовательная деятельность. Но, в отличие от
A. Бергсона, В. понимал человека не просто как
«человека деятельного» (Homo faber), а как «человека разумного
деятельного» (Homo sapiens faber), способного, в
интересах всего живого вещества сознательно преобразовать
Лик Земли. Именно в «разумности» человечества видел
B. залог «сознательного направления организованности
ноосферы», развитие и становление к-рой обеспечит
стабильность существованию человечества (а
следовательно, и всей Жизни) на Земле и во Вселенной. Человек, по
В., является единым соц. видом животного царства,
неотъемлемой частью живого вещества планеты:
«Человек — животное общественное, гетеротрофное»
(Вернадский В. И. Автотрофность человечества //
Владимир Вернадский... Ук. соч. С. 296). Он подчеркивал, что
в результате искусств, синтеза пищи впервые в истории
планеты создается новый, третий тип организмов — ав-
тотрофное млекопитающее, каким является новый
человек. Под «автотрофностью человечества» В. понимал
независимость его существования от окружающего
живого вещества — растений и животных. В. полагал, что
человечество быстро идет к автотрофности в результате
развития науки, являющегося неизбежным следствием
хода планетного существования. «Автотрофное
человечество увеличит до чрезмерности с нашей обыденной
точки зрения свою силу и с точки зрения человеч. силы
достигнет большего равновесия» (Вернадский В. И.
Два синтеза космоса // Владимир Вернадский... Ук. соч.
C. 283-85).
В. явился продолжателем идей антропокосмич.
гуманизма, истоки к-рого восходят к философии рус.
космизма. Он глубже развил положение о единстве всех людей
как закона природы, являвшееся одним из краеугольных
камней антропоцентрич. гуманизма: «реально это
единство человека, его отличие от всего живого, новая форма
власти живого организма над биосферой, большая его
независимость, чем всех других организмов, от ее
условий являются основным фактором, к-рый в конце
концов выявился в геологич. эволюционном процессе
создания ноосферы» (Вернадский В. И. Научная мысль
и научная работа как геологическая сила в биосфере //
Вернадский В. И. Научная мысль как планетное явление.
С. 36). В отмечал мощь человеч. разума, способного
преобразовывать окружающий мир, а человечество
предстало в его трудах «геологич.», космич. силой. На этом
положении базировалась его глубокая вера в способность
людей решать задачи любых масштабов, вплоть до
космических, обеспечить не только выживание, но и
счастливое будущее всего человечества. В. — создатель целого
комплекса наук о Земле — от генетич. минералогии до
биогеохимии и радиогеологии. Оценивая вклад В. в
развитие науки, совр. исследователи отмечают, что «научное
творчество В. представляет образец совр.
высокопродуктивного, прочно связанного с философией знания, осн.
характеристиками к-рого является всесторонняя косми-
зация, синтез естеств. и гуманитарных наук,
превращение науки в глобальном масштабе в непосредственную
производит, силу» (Да ни лен ко Л. Е., Емельянов Б. В.
Концепция ноосферы В. И. Вернадского // Очерки
русского космизма. Екатеринбург, 1998. С. 44). В. внес
также существ, вклад в развитие рус. филос. мысли, став
одним из пророков нового, планетарного мышления: «Идеи
В. о живом веществе, о космичности жизни, о
биосфере и ноосфере, о будущей автотрофности человечества,
своими дальними корнями уходят в новую, начавшую
активно создаваться с конца XIX — начала XX века
философскую традицию осмысления Жизни и задач человека
как вершинного ее порождения» (Семенова С. Г.
«Регуляция природы» и теория ноосферы // Николай Федоров:
творчество жизни. М., 1990. С. 331).
Соч.: Очерки и речи П., 1922. В. 1—2; Избр. соч. М., 1954—60.
Т. 1—5; Химическое строение биосферы Земли и ее окружения.
М., 1965; Живое вещество. М, 1978; Проблемы биогеохимии. М.,
1980; Избранные труды по истории науки. М., 1981; Труды по
истории науки в России. М., 1988; Философские мысли
натуралиста. М., 1988; Начало и вечность жизни. М., 1989; Научная
мысль как планетное явление. М., 1991.
Лит.: Гумилевский Л. И. Вернадский. М., 1967; Коржу-
ев П. А.Эволюция, гравитация, биосфера. М., 1971; Моча-
лов И. И. Владимир Иванович Вернадский. М., 1982;
Кузнецов М. А. Учение Вернадского о ноосфере: перспективы
развития человечества//ВФ. 1988. № 3;Казначеев В. П.Учение
Вернадского о биосфере и ноосфере. Новосибирск, 1989; А к-
се но в Г. П. В. И. Вернадский. М., 1994; Моисеев H.H.
Вернадский и современность// ВФ. 1994. №4; Леонова Л. С. «Я не
могу уйти в одну науку...». Общественно-политические взгляды
В. И. Вернадского. СПб., 2000; Я н ш и н а Ф. Т., Я н ш и н А. Л.
Эволюция взглядов Вернадского на живое вещество и биосферу //
Вестник РАН. 2000. Т. 70. № 3; Волков В. П. Владимир
Иванович Вернадский//Российские либералы. М., 2001; Макаров
В. Г. Эволюция вселенной и будущее человечества (В. И.
Вернадский о Космосе, жизни, человеке) // В. И. Вернадский и
Тамбовский край. М., 2002; Шелохаев В. В. Партийная
деятельность В. И. Вернадского // Там же.
В. Г. Макаров.
«ВЕСТНИК ЕВРОПЫ», лит.-полит. журнал, выходил
в 1802—30 в Москве 2 раза в мес, по 24 кн. (6 частей)
в год (всего 696 кн., 174 части). Основатель — H. M.
Карамзин (с 1804 журнал в юрид. ведении Моск. ун-та).
Редакторы: Карамзин (1802—03); П. П. Сумароков (1804);
М. Т. Каченовский (1805—07; 1809; с № 21 за 1810 совм.
с В. А. Жуковским; 1811-13,1815-30); Жуковский (1808-
09); В. В. Измайлов (1814). Среди авторов — Карамзин,
Каченовский, Жуковский, А. Ф. Мерзляков, Н. И.Надеждин,
К. Н. Батюшков, Г. Р. Державин, М. А. Дмитриев, В. Л.
Пушкин, М. М. Херасков, князь П. А. Вяземский, А. И.
Тургенев, князь В. Ф. Одоевский, С. П. Шевырев, M. U. Погодин,
Н. А. Полевой, А. И. Полежаев, Д. В. Веневитинов, В. В.
Капнист, И. А. Крылов, М. Н. Загоскин и др., а также европ.
литераторы Ф. Р. Шатобриан, А. Коцебу и др. В 1814 в «В. Е.»
опубл. первые стихи А. С.Пушкина. Тираж в 1813—25 —
1100-1300 экз.

«ВЕСТНИК ЕВРОПЫ»
79
«В. Е.'> задуман Карамзиным как «журнал для всей рус
публики» с тем, чтобы «помогать нравств. образованию
такого великого и сильного народа, как российский,
развивать идеи, указывать новые красоты в жизни, питать
душу моральными удовольствиями и сливать ее в
сладких чувствах со благом др. людей» (BE. 1802. № 1). Гл. цель
журнала — «ввести Россию в Европу»: «подтянуть рус.
читателя к европ. мировоззрению, показать, что он, житель
Москвы или Калуги, маленькая частичка просвещенного
мира», создать в России обществ, мнение. Основа
журнала — раздел политики. Идеал гос. деятеля по
Карамзину — Наполеон Бонапарт, форма гос. устройства —
президентское правление с очень сильной властью президента.
Гарантии от превращения правления в деспотическое:
сохранение ряда республ. ин-тов, выборность законод. ор-ч
ганов и свобода печати. Карамзин — сторонник отмены
крепостного права, однако выступал против планов
немедленного освобождения крестьян, полагая, что для
этого необходим длит, подготовит, этап просвещения народа.
Автор большинства публикаций «В. Е.» в 1802—03 — сам
Карамзин. В журнале использовались мат-лы «двенадцати
лучших англ., франц. и нем. журналов». Издание
Карамзина имело положит, отзывы за рубежом; мат-лы «В. Е.»
перепечатывали нем. и франц. журналы. Однако «как политик
Карамзин оказался одиноким. Консерваторы видели в нем
опасного якобинца, либералы "дней александровых
прекрасного начала" — закоренелого ретрограда» (Лотман
Ю. М. Сотворение Карамзина. М., 1987 С. 287).
Несбывшиеся полит, надежды, работа над «Историей гос-ва
Российского» заставили Карамзина отойти от издания. После его
ухода история «В. Е.» связана прежде всего с именем Каче-
новского. Однако и в дальнейшем журнал оставался верен
своему направлению — рассмотрению вопросов
политики, науки, лит-ры и эстетики с точки зрения
«просвещенного европеизма». В 1810 в «В. Е.» создан отдел критики
(«разбор книг рос. и иностранных»). Структура журнала
окончательно сложилась к 1816: изящная словесность;
изящные иск-ва, науки и лит-ра; совр. история и
политика; смесь. Одно из направлений деятельности редакции
«В. Е.» — публикация док-тов («Письма имп. Екатерины И»,
1803, № 8,14; «Записки для биографии графа А. И. Мусина-
Пушкина», 1813, № 21; «Отрывок из писем рус. офицера»
Ф. Н. Глинки, 1815, № 14; «Отрывки из походных записок
рус. офицера 1812—1814 гг.» И. И.Лажечникова, 1817, № 7,
9—15; 1820, № 21; «Журнал похода 1815 г.» А. И.
Михайловского-Данилевского, 1818, № 5, и др.). Центр, тема «В. Е.» —
проповедь просвещения («О книжной торговле и любви
к чтению в России», 1802, № 9; «О книжной цензуре в
России», 1805, № 2; «Что сделано в России для просвещения
народа и для славы Отечества от времен Рюрика до Петра
Великого», 1806, № 1,2; «Писатель в обществе», 1808, № 22;
«О влиянии поэзии и красноречия на счастье гражд.
обществ», 1823, № 8; «Отрывок из речи о действии
просвещения на состояние народов», 1826, № 15; «Речь о влиянии
высших учебных заведений на усовершенствование наук
и искусств, на распространение просвещения, сообразно
с видами и благими намерениями пр-ва», 1828, № 1, и др.).
Журнал уделял внимание положению сословий,
отношениям церкви и общества, «женскому вопросу» и др.
(«Мысли о России, или нек-рые замечания о гражд. и нравств.
состоянии русских до царствования Петра Великого»,
1807, №1,2; «О разных состояниях Рос. подданных, о их
повинностях и преимуществах», 1816, № 10; «О
веротерпимости в России», 1826, № 12; «О гражд. состоянии
женского поля в России», 1826, № 18,19,21; «О правах и
повинностях рос. купечества», 1826, № 23; 1827, № 7, и др.). На
страницах «В. Е.» печатались статьи о развитии в России
наук (медицины, статистики и др.), а также о хоз.
деятельности (пром-сть, торговля, земледелие, лесоводство,
разведка и добыча полезных ископаемых и т. д.).
Проблема соотношения «порядка и свободы»
освещалась в журнале Каченовского с позиций приоритета
обеспечения законности в гос-ве, подчеркивалась «вто-
ричность» форм полит, власти. «Конституц.» тема
разрабатывалась в статьях о гос. устройстве др. стран, где
представит, система сочеталась с монархич. властью
(особое внимание уделялось Великобритании). На страницах
«В. Е.» впервые в России использован термин «полит,
равновесие» («О полит, равновесии», 1807, № 9). В журнале
давалась трактовка понятия «либерализм»: «Полит, идея
бывает либеральною, когда она соответствует нравств.
цели бытия человеческого; когда содействует раскрытию
и усовершенствованию наших душевных способностей;
когда стремится она к обеспечению свободы
общественной и прав целого общества от беззаконного насилия
части лиц, насилия анархического или деспотического»
(«Что значит: либеральные идеи», 1819, № 19). Характерная
черта «В. Е.» — критич. отношение к дворянству, его соц.
роли. Публикации журнала на филос.-религ. темы
обеспечили ему репутацию «атеистич.» журнала. В дискуссии об
ист. пути России и ее культуре, развернувшейся в нач. 19 в.
между «архаистами» (А. С.Шишков и др. члены «Беседы
любителей рус. слова») и «карамзинистами» (И.
И.Дмитриев, Д. Н. Блудов, Д. В. Дашков, А. И. Тургенев, Жуковский,
Батюшков, князь Вяземский, В. Л. Пушкин и др.), «В. Е.»
играл роль «третьей силы», осуждая обе крайности —
«патриотизм, обратившийся в нетерпимость», и
«бесхарактерный космополитизм» (BE. 1812. № 3. С. 174—75). Публичная
критика рус. национализма на страницах «В. Е.» — один
из первых случаев подобного рода в отеч. культуре. Ка-
ченовский, «предтеча западников» (А. Н.Пыпин), вместе
с тем предупреждал о вреде бессознат. подражания
Западу. Призывая заимствовать у др. народов только «доброе
и полезное», он замечал: «доколе не перестанем мы
ненавидеть свое и любить чужое, до тех пор ничего у нас не
будет... Народ, к-рый все перенимает у другого... уничижает
себя и теряет собств. свое достоинство; он не смеет быть
господином, он рабствует... Мы видим в предках наших
примеры мн. добродетелей: они любили Отечество свое,
тверды были в вере, почитали царей и законы... Храбрость,
твердость духа, терпеливое повиновение законной
власти, любовь к ближнему, родственная связь, бескорыстие,
верность, гостеприимство и иные мн. достоинства их
украшали... чем докажете вы, что др. народы были их лучше?.,
просвещение не в том состоит, чтобы напудренный сын
смеялся над отцом своим ненапудренным...
Просвещение велит избегать пороков как старины, так и новых; но
просвещение не велит едучи в карете гнушаться телегою.
Напротив, оно соглашаясь с естеством, рождает в душах
наших чувство любви даже и к бездушным вещам тех мест,
где родились предки наши и мы сами... Возвращаться же
к прародительским обычаям нет никакой нужды; однако
ненавидеть их не должно» (Письмо из города NN в
столицу // BE. 1807. № 2. С. 295-301).
Важное направление «В. Е.» — знакомство читателей
с обычаями и традициями рус. народа, происхождением
и развитием рус. языка. В журнале широко освещались
история и совр. положение рос. провинции, жизнь разл.

80
«ВЕСТНИК ЕВРОПЫ»
народов, населяющих Рос. империю. К «В. Е.» восходят
традиции славянофилов: «в журнале начинает
формироваться важная для последующих десятилетий позиция
"москвича", определяющими чертами к-рой были
"ученость", оппозиционность доминирующим тенденциям
в культуре и принципиальная "провинциальность"» [3 ы -
к о в а Г. Журнал Московского университета «Вестник
Европы» (1805—1830 гг.): разночинцы в эпоху дворянской
культуры. М, 1998. С. 113].
Особый интерес «В. Е.» проявлял к истории, фольклору,
этнографии и совр. жизни слав, народов. С 1815 значит,
место в журнале занимали публикации, посвященные
польской культуре. «В. Е.» знакомил читателей с античной,
восточными культурами (переводы с перс, и араб, языков,
выполненные первым русским востоковедом А. В.
Болдыревым, и др.), помещал статьи о взаимовлиянии Европы,
России и Востока («Мысли о заведении в России
Академии Азиатской», 1811, № 1,2; «Величие России», 1818, № 3;
«О сходстве между рус. и вост. обыкновениями», 1828, № 4;
«Замечания о рус. пословицах, сходных с греч. и
римскими», 1829, № 10,11, и др.). Журнал положил начало новому
в России типу лит.-полит. издания и оказал влияние на все
последующее развитие отеч. журналистики. «В. Е.»
стоял у истоков процесса «журнализации» рус. лит-ры, суть
к-рого в преобладании журнала над книгой в чтении
образованного общества («Нечто о журналах», 1815, № 18;
подробнее об этом явлении см.: Рейтблат А. От Бовы
к Бальмонту. М., 1991). Впервые в рус. периодике в «В. Е.»
получили «право на существование» разделы
беллетристики, политики, лит. критики, разрабатывались жанры
эссе, фельетон.
Освещение вопросов развития науки обеспечило
изданию репутацию первого науч.-популярного журнала. «В. Е.»
Каченовского — первый опыт журнала, задуманного как
пространство для спора, диалога. В нем публиковались не
только разнохарактерные лит. мат-лы, но и публицистика
полит, противников России (напр., перепечатки из франц.
журналов 1805—12). «В. Е.» первым выступил против «духа
партийности» в рус. лит-ре, отстаивал свободу критич.
отношения к авторитетам. Полемика Каченовского с
Карамзиным в связи с выходом «Истории гос-ва
Российского» положила начало «скептич. школе» в отеч.
историографии, взгляды к-рой разделял, в частности, Надеждин.
«Стоять и правду говорить» (Г. Р. Державин) — девиз «В. Е.»
Статьи его авторов (Надеждина, Шевырева и др.)
способствовали становлению принципов школы рус. лит. критики,
к-рые впоследствии развивали «любомудры», Н. А. Полевой,
А. В.Дружинин, В. Т.Белинский, Н. Г. Чернышевский. Первые
лит. произведения Шевырева, Ознобишина и др. поэтов,
помещавшиеся в «В. Е.» в 1820-х гг., стояли у истоков
школы «поэзии мысли», которая дала Ф. И. Тютчева.
В 1800—10-х гг. «В. Е.» был самым крупным и
авторитетным журналом в России, на рубеже 1820—30-х гг. —
влиятельный печатный орган т. н. недворянского
лагеря рус. лит.-обществ. жизни, к-рый ориентировался «на
продолжение традиции просветит, идей XVIII столетия»
(Л о т м а н Ю. М., Ус п е н с к и й Б. А. Споры о языке в начале
XIX в. как факт русской культуры // УЗ Тартуского гос.
унта. 1975. В. 358. С. 182). «Журнал совсем не европейский»
(Пушкин) — таков характерный отзыв о «В. Е.»
победившей лит. группы (карамзинисты, младокарамзинисты,
«пушкинская плеяда»), к-рая в значит, степени определила
впоследствии преобладание негативного мнения о
журнале Каченовского (обвинения редактора в
беспринципности, меркантильности и т. д.), в т. ч. в сов.
литературоведении («официозное», «реакционное» издание, «цитадель
консерватизма»). Вместе с тем, мн. современники и
исследователи высоко оценивали значение «В. Е.» (Н. И. Греч,
Батюшков, А. Н. Пыпин, С. М. Соловьев и др.).
Характеризуя «В. Е.» как «примечательный и интересный журнал»,
Белинский отмечал «бескорыстную любовь к истине
и силу характера» Каченовского (Белинский В. Г. ПСС:
В 13 т. М., 1953. Т. 1. С. 55). По словам В. С. Иконникова, Ка-
ченовский «является перед нами защитником
космополитизма в науке и проповедником европ. образованности
в полном смысле этого слова» (И ко н н и ко в В. С.
Скептическая школа в русской историографии и ее противники.
Киев, 1871. С. 15). В работах 1990-х гг. «В. Е.»
рассматривается как «своеобр. модель живого лит. процесса» в России
в 1-й трети 19 в., отражавшего «начало самосознания
литры и общества» (Поплавская И. А. Эволюция
литературной критики в журнале «Вестник Европы» //
Проблемы литературных жанров: Мат-лы VII науч. межвузовской
конференции 4—7 мая 1992. Томск, 1992. С. И).
Указ.: Указатель к «Вестнику Европы», 1802—1830 / Сост.
М. Полуденский. М., 1861.
Лит.: П ы п и н А. Н. Характеристика литературных мнений
от двадцатых до пятидесятых годов: Ист. очерки. СПб., 1906;
МахонинаС.Я. Польская тема в журнале «Вестник Европы» //
ВМГУ. Сер. Журналистика. 1990. № 3; Сапченко Л. А. Запад
и Восток в материалах карамзинского «Вестника Европы» //
Карамзинский сборник. Ч. 2. Ульяновск, 1998; Евдошенко
Ю. «Вестник Европы» М. Т. Каченовского: борьба за
просвещенный европеизм // Вестник Европы. XXI век. Журнал европ.
культуры. М., 2001. Т. 1; Gross A. G. N. М. Karamzins «Messenger
of Europe» (Vestnik Yevropy), 1802—1803 // Forum for modern
language studies. 1969. Vol. V. № 1.
H. Б. Хайлова.
«ВЕСТНИК ЕВРОПЫ», журнал ист.-полит. наук (с 1868
журнал истории, политики, лит-ры, с 1910 — науки,
политики, лит-ры). Издавался в марте 1866 — апр. 1918
в С.-Петербурге (Петрограде); в 1866—67 — 4 раза в год,
с 1868 — ежемесячно (вышло 360 номеров). Основан
M. M. Стасюлевичем при ближайшем участии П. А.
Плетнева и Н. И.Костомарова. Ред.-изд. Стасюлевич (1866—
1908); издатели: M. M. Ковалевский (1909 — № 3 за 1916);
Д. Н. Овсянико-Куликовский (№ 4 за 1916 — 1918),
редакторы: К. К.Арсеньев (1909 — № 9 за 1916; с 1913 совместно
с Овсянико-Куликовским, с № 1 за 1914 — с Овсянико-Ку-
ликовским и А. С. Посниковым); Овсянико-Куликовский
(1913—1918; с № 10 за 1916 — совместно с Д. Д. Гриммом).
Название журнала, основанного в год 100-летия со дня
рождения Н. Ж Карамзина, символизировало
преемственность с его «Вестником Европы». Стасюлевич сумел
объединить вокруг редакции «В. Е.» мн. видных ученых,
литераторов, публицистов, обществ, деятелей, в их
числе К.Д.Кавелин, А. Н.Пыпин, Д. В. Друцкой-Сокольнин-
ский, А. Ф. Кони, В. В. Стасов, В. А. Арцимович, В. Д. Спа-
сович, Е. И. и Б. И. Утины, Л. А. Полонский, В. А. Гольцев,
А. А. Головачев, Н. П. Колюпанов, Н. А. Корф, Н. Ф. Кру-
зе, В. И. Лихачев, В. Н. Назарьев, А. Ф. Кони, В. Ф. Корш,
Н. И. Стороженко, В. А. Гольцев, И. И. Иванюков, А. А.
Исаев, Ф. Ф. Воропонов, В. Г. Тригоров, М. К. Лемке, Е. А. Ляц-
кий, М. О. Гершензон, А. А. Мануйлов, М. А. Славинский,
К. А.Тимирязев, Ю. С. Гамбаров, Ф. Ф.Кокошкин, П.
Н.Милюков, А. А. Шахматов и др.

«ВЕСТНИК ЕВРОПЫ»
81
«В. Е.» выступал за всестороннюю европеизацию России,
трансформацию самодержавия в конституц. монархию, за
объединение сторонников «третьего» пути развития
России, чуждых крайностей демократич. и консерват.
течений обществ, мысли, на основе либер.-демократич.
принципов, идеях просветительства, защищал и
пропагандировал курс Великих реформ I860—70-х гг. Характерный
мотив публикаций «В. Е.» — критика теорий быстрой
коренной ломки традиц. форм соц. жизни; обоснование
приоритета соц.-экон. реформ перед полит,
преобразованиями. В «В. Е.» помещались статьи, раскрывавшие опыт
полит, мысли и гос. стр-ва в Зап. Европе. Осн. идея
публицистики «В. Е.» — России требуется «второе 19 февраля»
(день подписания Манифеста об отмене крепостного
права) с тем, чтобы догнать Запад, однако без
повторения кровавого опыта европ. рев-ций, при условии
сохранения своей самобытности. «Труд, дело, знание» — этим
девизом редакция «В. Е.» обозначила обществ.-полит.
направление журнала (BE. 1867. № 12. С. VII—VIII). «В. Е.»
сразу занял положение «центра» среди «толстых» журналов:
между «правыми» («Русский вестник») и «левыми»
(«Современник», «Русское слово») изданиями и сохранял его
на протяжении всей своей истории.
Особую актуальность имели обзоры внутр. и
зарубежной жизни (ведущие авторы — Стасюлевич, Полонский,
К. К. Арсеньев, В. Д. Кузьмин-Караваев, Л. 3. Слонимский,
И. В. Жилкин и др.). Проблемы экономики и соц.-полит.
жизни (агр. и рабочий вопросы, перспективы развития
с, х-ва, пром-сти, ж.-д. стр-ва, торговли, финансов, пересе-
ленч. дела, кооперативного движения, обеспечение гражд.
и полит, прав и свобод, вопросы религ. жизни и т.д.)
рассматривались в статьях специалистов. Авторы «В. Е.»
анализировали проблемы рос. жизни в широком ист.
контексте, с учетом опыта др. стран (Германии,
Великобритании, Франции, США, Китая, Японии и др.). Цели познания
России служили многочисл. очерки о жизни народов,
населявших Рос. империю, мат-лы в жанре «путевых
очерков», «из наблюдений очевидца» и т. д. Характерная черта
«В. Е.» — стремление представить читателям
максимально широкую панораму современности в наиболее
характерных ее проявлениях. Помимо отеч. журналистов,
в «В. Е.» сотрудничали иностр. литераторы (А. Кайслер,
Де-Губернатис, А. А. Реньяр, Э. Золя и др.), к-рых привлек
к участию в журнале И. С. Тургенев (подобное
сотрудничество с иностр. публицистами в 1860-х гг. было
новаторством для рос. прессы). Мат-лы зарубежных
корреспондентов содержали живой «срез» междунар. жизни на
рубеже 19—20 вв. в сферах политики, экономики,
культуры, науки и т. д.
Внешнеполит. деятельность рассматривалась в «В. Е.»
как часть гос. общенац. политики. Успешность внеш.
политики ставилась в зависимость от степени
либерализации общества в целом.
Постоянное внимание редакция «В. Е.» уделяла
анализу текущего лит. процесса, знакомила читателей с
книжными новинками. В журнале печатались
литературоведы: П. В. Анненков, С. А. Венгеров, Н. А. Котляревский,
Алексей Н. Веселовский, Ал-др Н. Веселовский, Д. Н. Ов-
сянико-Куликовский, П. И. Вейнберг, Н. И. Стороженко,
Е. А. Ляцкий и др., писатели Тургенев, А. Н. Островский,
И. А. Гончаров, М. Е. Салтыков-Щедрин (в 1880-х гг., после
закрытия «Отеч. записок»), граф А. К. Толстой, Н. С. Лесков,
А. И. Левитов, Н. В. Успенский, П. Д. Боборыкин, А. И. Эр-
тель и мн. др. Широкая панорама рос. жизни 19 в.
представлена в «В. Е.» в воспоминаниях современников, как
рядовых участников событий, так и известных
деятелей (В. Д. Кузьмин-Караваев, Ф. И. Буслаев, С. П. Боткин,
A. В. Верещагин, Ф. Ф. Воропонов, Г. Н. Вырубов, Гончаров,
Арсеньев, В. И. Панаев, М. П. Погодин, Кони, Л. М. Жемчуж-
ников, В. П. Обнинский, В. А. Обручев, Тургенев, князь
С. Д. Урусов, Л. Г. Дейч, H. H. Златовратский, Ковалевский,
Костомаров, П.К.Лавров, П. П. Семенов-Тянь-Шанский,
М. А. Осоргин и др.). Серьезное внимание редакция
уделяла публикации док-тов (письма, дневники, неизданные
труды, мат-лы к биографиям), характеризовавших
развитие культуры, обществ.-полит. мысли и настроений в рос.
об-ве в 19 — нач. 20 вв. Иностр. лит-ра была представлена
произведениями Э. Золя, Э. По, А. де Мюссе, Ги де
Мопассана, Ф. Брет-Гарта, Р. Л. Стивенсона, Г. У Лонгфелло, Т. Го-
тье, А. Теннисона, Э. Ожешко, Б. Ауэрбаха, Г. Э. Лессинга,
Ф. Шиллера, Г. Гейне, Ф. Шпильгагена и др.
Одной из важнейших целей редакция «В. Е.»
считала популяризацию науч. знаний. В журнале
публиковались труды представителей разл. науч. школ и
направлений. Среди авторов: С. М. Соловьев, В. С. Соловьев, князь
С. Н. Трубецкой, Н. И.Кареев, Е. В. Тарле, А. Л. Погодин,
А.Д.Градовский, Л. П. Карсавин, Е. В. де Роберти, M. H. 7>-
ган-Барановский, В. И. Герье, Ф. Ф. Мартене, К. Н.
Бестужев-Рюмин, М. И. Богданович, А. Г. Брикнер, Д. Л.
Мордовцев, М. И. и В. И. Семевские, С. В. Ешевский, С. П. Мельгунов,
B. А. Маклаков, А. И. Скребицкий, М. С. Корелин, В. П. Бузес-
кул, М. И. Ростовцев, А. А. Корнилов, И. Е. Забелин, А. А. По-
тебня, В. Ф. Дерюжинский, Я. К. Грот, И. И. Янжул, В. П.
Воронцову А. С. Посников, И. И. Иванюков, И. П. Белоконский,
Н. Д. Кондратьев, И. И. Мечников, И. М. Сеченов, П. И. Яко-
би, Н. М. Пржевальский, А. Н. Бекетов и мн. др.
Редакция выпустила ежегодники: за 1872—73 («Год. Ист,-
полит. обозрение»), 1873—74 («Год Вестника Европы, ист.
обозрение»), содержавшие статистич. и хронологич.
данные за указанный период, а также обзоры осн. событий
и наиболее актуальных вопросов.
Проблемами первостепенной важности для России 2-й
пол. 19 — нач. 20 вв. члены редакторского круга «В. Е.»
считали развитие нар. образования и «обществ, воспитание».
Выступая за «разумную постановку преподавания», они
полагали, что «недостаточно ссылаться на авторитет зап.
школ: при подражании им следует переносить к нам не
формы, выработанные там под влиянием того или др.
течения обществ, ума, но внутр. их смысл, к-рый должен
у нас приискать свои формы и ответить на наши живые
потребности» (Джаншиев Г. А. 25-летие «Вестника
Европы» (март 1866 — 1891 гг.) //Джаншиев Г. А. Эпоха великих
реформ. СПб., 1907. С. 594). Постоянно в журнале
освещалось положение печати как в России, так и за рубежом.
Одна из ведущих тем публикаций «В. Е.» — итоги
реализации и опыт Великих реформ I860—70-х гг., а также
перспективы курса реформ на рубеже 19—20 вв.
(Головачев А. А. Десять лет реформ // BE. 1871 —72, и др.).
На рубеже 1870—80-х гг. на страницах «В. Е.»
разработана и впервые сформулирована платформа рос.либера-
лизма — программа адм., полит, и соц.-экон. реформ [см.
Арсеньев К. К.Внутреннее обозрение (Ответ на
вопрос: «есть ли программа у русских либералов?») //BE. 1882.
№ 4]. В своей публикации Арсеньев подчеркивал
демократич. характер либер. программы: «Для нас, как и для
большинства рус. "либералов", понятие о народе совпадает
с понятием о России; работа, предстоящая России,
должна быть предпринята не только для народа, но и с учас-

82
«ВЕСТНИК ЕВРОПЫ»
тием народа» (Там же. С. 808). Публицисты «В. Е.» внесли
вклад в оформление в России, начиная с 1880-х гг.,
нового либерализма постклассич. типа, осн.
характеристиками к-рого являлись: соц. реформаторство (ориентация
на решение полит, и соц.-экон. вопросов с точки зрения
облегчения положения рабочих и крестьян); признание
регулирующей роли гос-ва в экономике; допущение
правового ограничения права собственности и т. д.
Представители демократич. лагеря считали «В. Е.»
умеренно-прогрессивным изданием, «солидным и
сильнейшим соперником» «Отечественных, записок» (С. М.Крав-
чинский). Интерес к публикациям «В. Е.» проявляли
К. Маркс, А. И. Герцен, Н. Г. Чернышевский, в журнале
сотрудничали Лавров, деятели радикального направления
из журналов «Знание», «Отеч. записки» (М. П. Драгоманов,
Н. И. Зибер, Г. О. Недетовский, И. Я. Павловский, А. Н. Лука-
нина и др.), Н. К.Морозов, С. Н. Прокопович, В. В. Хижняков,
А. В.Пешехонов и др. В 19Ю—14 в «В. Е.» изредка
печатались с.-д. В. Д. Бонч-Бруевич, Н. И. Иорданский, Л. Н. Клейн-
борт. Прогрессивную роль «В. Е.» отмечал Л. Мартов.
Редакция журнала полагала, что в России никогда не было
«китайской стены» между социализмом и либерализмом.
По словам Арсеньева, «борьба всегда велась "Вестником
Европы" по направлению направо; расходясь елевыми
в выборе средств, он был во мн. близок к ним по целям»
(BE. 1915. №12. С. VII).
Журнал проявлял пост, интерес к социалистич.
движению в России и за рубежом. Данная позиция
обусловила не только сотрудничество «В. Е.» с представителями
«левых» сил, но и критику на страницах журнала
народнической и марксистской теорий, тактики рев. борьбы.
В кон. 1878 между «В. Е.» и газ. «Земля и воля» завязалась
полемика по проблеме «социализма на рус. почве». В
истории либер. журналистики это первый случай открытого
спора с органом рус. социалистов. Еще одна тема
дискуссии публицистов «В. Е.» с рев. народниками 1870-х — нач.
1880-х гг. — проблема развития капитализма в России.
Заметным явлением стала также полемика «В. Е.» с
консервативными изданиями («Русь», «Московские ведомости»,
«Гражданин», «Берег» и др.) о причинах рев.-демократич.
движения в России, спровоцированная очередным
покушением на имп. Александра II 5.2.1880. «В. Е.» в
очередной раз подтвердил свою неизменную приверженность
исключительно мирным средствам борьбы, осудил
террор как «сверху», так и «снизу». Гл. причину усиления
радикальных настроений в обществе редакция «В. Е.» видела
в недостаточном развитии форм соц.-экон. и полит,
жизни России, отсутствии в стране легальных форм гражд.
жизни, а также в правительств, репрессиях. «В. Е.»
предупреждал: «Крупный ист. результат не может быть
достигнут усилиями одного лица... и устранением одного лица
с ист. сцены. Порядок вещей, созданный веками, имеет
слишком много точек опоры, чтобы разом пасть вместе
с одною из них, хотя бы и самою главною» (BE. 1880. № 3.
С. 399). Осуждая террор народовольцев, либералы «В. Е.»
вместе с тем рассматривали их деятельность как один
из признаков «внутр. работы», происходившей в рос.
обществе: «в них живет глубокое недовольство, к-рым
более или менее проникнуто все рус. общество; в них оно
ищет себе выхода и деятельного применения, и если этот
выход и применение так бесплодны и безрезультатны, то
это зависит от крайне низкой степени нашей культуры»
(Из писем К. Д. Кавелина к графу Д. А. Милютину, 1882—
1884//BE. 1909. № 1.С. 15).
Пост, поддержкой «В. Е.» пользовалось земское либер.
движение. Журнал рассматривал земство как основу буд.
конституц. устройства России, «здоровую обществ, школу,
готовящую полит, деятелей и воспитывающую сословия
в традициях самоуправления» (BE. 1866. № 4. С. 5—6).
Деятели круга «В. Е.», среди к-рых было немало земцев,
составили «умеренно-прогрессивную» группу,
представлявшую одно из направлений в земском либерализме (наряду
со славянофильским — во гл. с лидером Моск. губ. земской
управы Д. Н. Шиповым и конституционалистским — во
гл. с тверскими земцами). Редакторский круг «В. Е.» стал
центром идейного и организац. оформления «прогрес-
сизма» — центристского течения в рос. либерализме нач.
20 в. (Партия демократич. реформ, Партия мирного
обновления, Партия прогрессистов). Сохраняя «внепарт.»
характер своего издания, верность идее «мирного
обновления» России, редакция «В. Е.» пропагандировала идею
«объединения прогрессивных партий на почве служения
народу» (BE. 1908. № 11. С. III). Среди периодич. изданий,
близких по направлению «В. Е.» — журналы «Рус. мысль»
(1880—1918), «Московский еженедельник» (1906—10),
газеты «Страна» (1906—07), «Слово» (1906—09), «Рус. молва»
(1912-13), «Утро России» (1907-18) и др.
«В. Е.» — одно из самых читаемых и долговечных изданий
в истории рос. прессы. В 1866—73 его тираж вырос с 2,5 тыс.
до 8,2 тыс. экз. В кон. 1870-х — нач. 1880-х гг. «В. Е.» по числу
подписчиков занимал 3-е место среди «толстых» журналов,
уступая лишь «Отеч. запискам» и «Делу». В 1879 его тираж
составил 6,2 тыс. экз., в 1881—82 — 6,3 тыс. экз., в 1895 —
6785 экз., в 1906 — 5291 экз., к 1908 — ок. 4 тыс. экз.
Среди откликов современников на публикации «В. Е.»
преобладает характеристика журнала как «крупного
явления в обществ, жизни» России. Усилия редакции по
формированию обществ, мнения, стремление
оказывать влияние на внутр. политику пр-ва высоко
оценивали гос. деятели — сторонники реформ (Н. А. Милютин,
А. В. Головнин, М. X. Рейтерн, Н. Х.Бунге, Д. М. Сольский,
граф М. Т. Лорис-Меликов, Н. С. Абаза, С. Ю. Витте и др.).
А. П. Чехов отзывался о «В. Е.» как о «лучшем журнале из
всех толстых» (Чехов А. П. ПССиП: В 20 т. М., 1949- Т. 17.
С. 12). А. И. Чупров в 1906 назвал деятельность Стасюлеви-
ча по руководству журнала «гражд. подвигом», т. к. «В. Е.»
«принадлежит честь полит, воспитания неск. поколений
рус. интеллигенции» (M. M. Стасюлевич и его
современники в их переписке. СПб., 1913. Т. 5. С. 422). «Строго
выдержанное зап.-европ. направление» и неизменность
этого курса «среди меняющихся настроений рус.
общества», «безусловную порядочность и редкую терпимость»
ставили в заслугу журналу Тургенев, В. Г. Короленко,
Кони, Д. А. Корсаков, Г. А. Джаншиев и мн. др. По мнению
М. Горького, «В. Е.» — журнал, «наиболее глубоко
понимающий значение культуры, наименее партийный»
(Горький М. Собр. соч.: В 30 т. М., 1955. Т. 29. С. 215). В целом,
для дорев. исследователей характерна оценка «В. Е.» как
внеклассового, надпарт. органа, стремившегося выражать
интересы всего народа, всей страны. Несмотря на
умеренный, академич. тон, «В. Е.» систематически подвергался
преследованиям цензуры за «недопустимое сатирико-
полит.», «нежелательное и предосудит.» направление.
Гонения на «В. Е.» усилились с 1882, когда министром внутр.
дел стал его давний недоброжелатель граф Д. А. Толстой.
Журнал постоянно находился на грани закрытия.
После Февр. рев-ции 1917 «В. Е.» поддерживал Врем,
пр-во, выступал с критикой большевиков. В сент. — дек.

ВЕСТНИК РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ»
83
номере журнала за 1917 М. А. Осоргин, автор «Летописи
внутр. жизни», писал: «Не одни рев. агитаторы создавали
в России рев-цию». Истинные причины печального исхода
Февр. рев-ции — «в бездонной некультурности рус.
народа, в безграничной апатичности и невыдержанности рус.
интеллигенции». «Как это ни грустно, — вторил ему автор
«Полит, обозрения» Слонимский, — но надо признать, что
передовая рус. интеллигенция, органом к-рой считалось
коалиц. пр-во А. Ф. Керенского, доказала на деле свою
полную полит, несостоятельность». Последний номер «В. Е.»
вышел в 1918 (кн. 1—4, янв. — апр.). В рубрике «Хроника.
На темы дня» Арсеньев осудил роспуск Учредит,
собрания, предупреждал об опасности гражд. войны. Журнал
расценил Брестский мир 1918 как «катастрофу для рус.
государственности и для рус. нар. х-ва», назвал В. И.Ленина,
Л. Д. Троцкого и Г. Е. Зиновьева идеологами борьбы и
разрушения. В разделе «Вопросы внутр. жизни», посвященном
годовщине Февр. рев-ции, Кузьмин-Караваев отмечал: «И
в обл. гражданственности, и в обл. междунар. отношений,
и вобл, внутр. политики... "завоевания рев-ции"... в
лучших случаях свелись к возврату в "исходное положение",
а в худшем — отбросили нас еще далее назад вглубь гос.
разрухи и бесправия... Внутр. состояние России во 2-й пол.
апреля 1918 можно определить одним словом: анархия.
Анархия везде и во всем». Осн. идея мат-лов последнего
номера «В. Е.»: «В настоящее время... есть очевидный факт:
рус. рев-ция... опрокинула все построения социализма как
учения и нанесла социалистич. идее непоправимый удар.
Если идея, сама по себе, и не умрет, то методы ее практич.
осуществления... будут подвергнуты решительному
пересмотру. И за ближайшее... будущее "империалистич. пр-ва
капиталистов и помещиков" Европы могут быть...
совершенно спокойны. Рус. большевизм показал миру всю красу
"социалистич. рая"». Вскоре «В. Е.» был закрыт болыпевист.
властями как «контррев. издание».
Указ.: Каталог журнала «Вестник Европы» за двадцать пять
лет, 1866—1890 гг. СПб., 1891; Дополнительный каталог... за
истекшее десятилетие, 1891 — 1895 гг. // BE. 1895. № 12;
Второй дополнительный каталог... за истекшее пятилетие, 1896—
1900 гг. //Там же. 1900. № 12; Третий дополнительный каталог...
за истекшее восьмое пятилетие //Там же. 1906. №
^Кудрявцев В. Ф. Указатель исторических статей, помещенных в
журналах: «Вестник Европы», «Русская мысль», «Русское богатство»,
«Мир Божий», «Современный мир», «Образование» (за 1885—
1908 гг.). Н. Новгород, 1910.
Лит.: Арсеньев К. К. Взгляд на прошлое «Вестника
Европы» (1866—1908) // BE. 1909 № 1; Его же. За четверть века
(1871—1894): Сб. ст. Пг., 1915; Савенков С. А. «Вестник
Европы» // Очерки по истории русской журналистики и критики.
Л., 1965.Т. 2;Никитина М. А. «ВестникЕвропы» //Русская
литература и журналистика начала XX в., 1905—1917: Буржуазно-
либеральные и модернистские издания. М., 1984; Разма
нова Н. А. M. M. Стасюлевич и начало издания журнала «Вестник
Европы» (1865-1867)//ВМГУ Сер. 8. История. 1988. №2; Ала-
фаев A.A. Русский либерализм на рубеже 70—80-х гг. XX в.:
Из истории журнала «Вестник Европы». М., 1991;
Плотникова Н. И. Журнал «Вестник Европы» о внешнеполитических
взглядах российских либералов в 60—70-х гг. XIX века (обзор
мат-лов) // Внешняя политика России: Источники и
историография. М., 1991; Китае в В. А. «Вестник Европы» и
славянофильство в 1880-е годы // П. А. Зайончковский, 1904—1983 гг.
М., 1998; Его же. Польский вопрос в «Вестнике Европы»
(1860—1870-е гг.) // Вестник Волгоградского ун-та. Сер. 4:
История. Философия. 1997. В. 2; Его же. А. Н. Пыпин в «Вестнике
Европы» (I860—1870-е гг.)//Там же. 1998. В. 3; Чиркова H.A.
Проблема общественного идеала в пореформенный период
(по публикациям журнала «Вестник Европы») // Мудрое
слово русской философии: Труды аспирантов ист.-филос.
семинара / Отв. ред. Замалеев А. Ф. СПб., 1999; «Вестник Европы»:
Избранное, 1802—1881. Приложение № 1 к 4-му, юбилейному
тому журнала «Вестник Европы. XXI век». М., 2002.
Н. Б. Хайлова.
«ВЕСТНИК РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ» (Соц.-рев.
обозрение), неонароднич. журнал, выходил нерегулярно (№ 1 —
июль 1901; № 2 — февр. 1902; № 3 — март 1903; № 4 — март
1905). Редакция в Париже, печатался в Женеве, тираж 2—
3 тыс. экз. Проект издания разработан быв.
народовольцем Н. С. Русановым (псевд. К. Тарасов). Первоначально
редакция (ответств. ред. Русанов, члены редакции с со-
вещат. голосом М. Р. Гоц и И. А. Рубанович) не связывала
себя с к.-л. конкретной «партией действия»,
существовавшей в России. Идейная платформа издания отражена в ст.
Русанова «Наша программа» (№ 1, написана при участии
Рубановича). Провозглашая верность «духу, сущности
народовольчества», программа призывала «принимать
жизнь за основу нашей деятельности» и, прежде всего,
считаться с развитием капитализма «в его
разрушающихся и создающихся формах». Гл. сферой деятельности рев.
сил объявлялся город, при этом выделялась роль
рабочего класса (особенно фабрично-заводских рабочих),
к-рый должен выступать вместе с социалистич.
интеллигенцией. Именно этим силам, а не крест-ву отводилась
инициатива в борьбе против
самодержавно-помещичьего режима. Буржуазия, подкармливаемая пр-вом,
объявлялась «противницею свободного полит, режима».
Редакция фактически отказалась от народнич. идей слияния
демократич. переворота с социалистич. рев-цией.
Изменения во взглядах издателей объяснялись не только
новыми реалиями в России, но и влиянием марксизма,
зап.-европ. рабочего движения. «Наша программа»
вызвала неоднозначный отклик, нек-рые критики обвинили
Русанова в «маловерии» (особенно в связи с его скептич.
отношением к рев. потенциалу крест-ва). CA. Рапопорт
(псевд. С. Ан-ский) предлагал эмигрантам
демонстративно отказаться от участия в журнале. Однако платформа,
намеченная в № 1 журнала, служила программным док-
том ПСР вплоть до принятия парт, программы на ее 1-м
съезде (дек. 1905 — янв. 1906).
В 1902 «по требованию товарищей из России» № 1
переиздан с сокращениями под грифом ПСР. С № 2
журнал стал теоретич. органом этой партии. «Руководящие
принципы журнала, — отмечалось в заметке "От
редакции" (№ 2), — разделяются новой партией». Номера 3 и 4
«Вестника» вышли под «коллективной парт, редакцией»
(В. М. Чернов, Гоц, Русанов, Рубанович).
Публикации журнала отразили стремления с.-р.
разработать передовую теорию, свободную от крайностей
марксизма и др. учений и отвечающую задачам и
особенностям рев. борьбы в России. Так, Чернов (псевд. Ю.
Гардении) в ст. «Конечная цель и повседневная борьба рев.
социализма» (№ 1) выдвинул тезис о тяготении рус.
революционеров к «социологич. субъективизму», к
«динамической социологии» (С. 134—35), к-рая
противопоставлялась жестко детерминированному экон. материализму.
Этот тезис был нацелен на возвышение роли
субъективного фактора в рев. борьбе и, следовательно, активности
партии, каждого революционера. Чернов сделал важные
выводы о соотношении рев-ции и реформ. При этом он

84
«ВЕСТЬ»
сформулировал понимание «конечной цели» классовой
борьбы как «просто общего принципа», ориентира для
прогресса, а не некоего блаженного состояния
общества, «дальше к-рого нет ничего» (Там же. С. 141). Однако гл.
внимание журнал уделял «насущной задаче» — борьбе
против самодержавия, за полит, освобождение России.
Гоц (псевд. А. Левицкий), С. Краснопольский, Я. Л. Юделев-
ский (псевд. А. И. Комов) писали о расстановке обществ,
сил в России и, критикуя классовую узость с.-д.,
обосновывали необходимость вовлечения в борьбу всего
трудящегося населения страны. Наше поколение, утверждал
Гоц, должно придти как к «широкому взгляду на роль
обществ, элементов в России», так и «к широкому
пониманию форм социалистич. и полит, борьбы» (№ 1. С. 121).
Одной из этих форм признавался систематич. террор,
но о нем журнал писал относительно мало,
исключением была статья Д. А. Хилкова, в к-рой акцент делался на
необходимости сочетания террора, направленного на
«дезорганизацию правительств, механизма», с
«правильно поставленной» массовой борьбой (№ 4).
Большинство публикаций «Вестника» полемически
направлены против марксистского «науч. социализма» как
социализма прошлого, 19 в., при этом не отрицались его
заслуги по обоснованию необходимости свержения
капитализма, значения борьбы классов, роли пролетариата.
Журнал пропагандировал мысль, что сама практика рев.
движения в России все более сближает с.-д. с с.-р. С этой
точки зрения оценивались и нек-рые положения
брошюры В. И.Ленина «Что делать?» (№ 3). В № 1 и 2
затрагивалась тема возможности и желательности слияния
с.-д. и с.-р. в одну «великую», «сильную» партию, в к-рой
оба течения, по примеру зап.-европ. партий, могут
развиваться «рядом и параллельно». Через редакцию
журнала зарубежные социалисты и Междунар. социалистич.
бюро 2-го Интернационала получали информацию о
деятельности с.-р.
Публикации «Вестника» — ценный источник для
изучения развития неонароднич. мысли в России нач. 20 в.
(см. Неонародничество).
Лит. Русанов Н.С. В эмиграции. М., 1929; Чернов В. М.
Перед бурей. М., 1990.
АН. Свалов.
«ВЕСТЬ», полит, и лит. газета. Выходила в авг. 1863 — апр.
1870 в С.-Петербурге (в 1863—64 еженедельно, в 1865—
66 — два, в 1867—68 — три раза в неделю, в 1869—70 —
ежедневно). Создана на основе еженедельника «Рус.
листок», издававшегося в 1862—63 под редакцией Г. И. Кори
на средства ряда представителей петерб. высшего
общества (выпуски «В.» за 1863 имели двойную
нумерацию, что подчеркивало преемственность издания).
Редакторы: В. Д. Скарятин и (до 1867) H. H. Юматов, ранее
являвшиеся сотрудниками «Рус. листка». С переменой
названия и редакторов тон публикаций «В.» стал
значительно острее. Фактич. основателем «В.» был Н. А. Без-
образов, в ее создании, вероятно, участвовали также его
брат М. А. Безобразов (см. Безобразовы), царскосельский
уездный предводитель дворянства А. П. Платонов, князь
П. Н. Трубецкой и граф А. П. Бобринский. В газете был
заинтересован мин. внутр. дел П. А. Валуев, к-рый еще
во всеподданнейшей записке от 22.9.1861 указывал на
необходимость «поощрить учреждение журнала,
коего консервативные тенденции простирались бы
далее консервативных видов самого пр-ва»;
учредителями изд., по мысли министра, «могли бы быть нек-рые из
значительнейших землевладельцев» (Судьбы России.
СПб., 1999. С 106). В финансировании «В.» участвовали
граф В. П. Орлов-Давыдов, князь Н. А.
Лобанов-Ростовский, князь Б. Д. Голицын, граф П. А. Шувалов. Помимо
редакторов и замещавших их во время отъездов Кори
и А. С. Пензина, в числе осн. сотрудников были и нек-рые
учредители (братья Безобразовы, Орлов-Давыдов,
Лобанов-Ростовский), а также столичные и провинц.
чиновники и помещики — П. Ф. Лилиенфельд, Д. Н. Шид-
ловский, Г. Б. и П. Б. Бланки, А. С. Зеленой, В. К. Ржевский,
Н. Б. Герсеванов и др.
По замыслу учредителей, «В.» должна была стать не
только органом пропаганды консерват. идей, но и
средством консолидации «охранит, сил», к-рые следовало
искать в поместном дворянстве, потрясенном, но не
сломленном Крест, реформой 1861. Судьба высшего
сословия стала одной из осн. тем «В.». В условиях, когда часть
дворянства выступала за «слияние сословий» и отказ от
своего привилегированного статуса, полагая, что
только таким путем можно обрести независимость от власти,
«В.» выступила с проповедью «сохранения и обновления»
этого сословия. «Мерилом полит, прав может быть... лишь
известная степень умственного развития и владение
определенным имуществом, — утверждала газета,
выступая против превращения дворянства в «касту», — а
администрацию каждой местности должно установить на
таких основаниях, чтобы власть принадлежала лучшим
людям этой местности. При таких условиях первенство
в делах земства естественно и само собой останется за
поземельным дворянством» (1863- № 6). Земские
учреждения оценивались газетой как полит., а не хоз.
органы — отсюда мысль о введении в земства крупных
собственников без выборов и о передаче в их руки власти на
уровне волости и мирового участка, к-рую они должны
осуществлять в качестве не получающих
вознаграждения мировых судей. При этом неизбежно вставал вопрос
о децентрализации власти и «центральном»
представительстве аристократич. характера, к-рое позволило бы
умерить «бюрократич. деспотизм». Последний
публицисты «В.» связывали с «демократич.» и даже «социалистич.»
идеями («бюрократия и демократия всегда идут рука об
руку»). По цензурным соображениям конституц.
симпатии газеты проявлялись лишь в намеках или
рассуждениях о полит, ситуации в зарубежных странах. В последнем
случае чаще всего речь шла о благотворности брит,
опыта и о пагубности «демократич. цезаризма» имп.
Наполеона III. В 1865 по совету Н. А. Безобразова Скарятин
участвовал в сессии Моск. губ. дворянского собрания, в ходе
к-рой после длит, дискуссий было составлено прошение
к имп. Александру II о созыве «общего собрания
выборных людей». Несмотря на цензурный запрет, тексты
адреса и крайне резкой речи графа Орлова-Давыдова были
опубликованы в газете (1865. № 4). В результате Скарятин
был отдан под суд, подвергся аресту и штрафу, а «В.»
приостановлена на 8 мес.
Др. важнейшей темой газеты стал вопрос о крест,
общине, к к-рой Скарятин и поддерживавшие издание
аристократич. круги относились резко отрицательно.
Причиной этого, вопреки распространенному в
историографии мнению, было не столько желание, разрушив
общину, обеспечить помещиков арендаторами и
рабочими, сколько опасение, что противостоявший земле-

«ВЕХИ»
85
владельцу крест, «мир» со своими законами,
понятиями и предрассудками блокирует для них возможность
влиять на окружающее население и будет представлять
пост, угрозу собственности и самому существованию
поместного дворянства. С др. стороны, усматривая в
политике пр-ва опасную ставку на «верноподданное»
общинное крест-во, противопоставляемое высшему
сословию с его полит, амбициями, авторы «В.»
выступали против самого принципа «принудит.» превращения
крестьян в собственников. «Никаким законом,
никакими финансовыми комбинациями невозможно создать
собственность... — утверждала газета, намекая на Крест,
реформу 1861. — Можно переместить собственность из
одних рук в другие, но не создать ее» (1863. № 5). Втео-
ретич. плане такая позиция обусловливала обращение
к доктрине экон. либерализма с ее принципом «laissez
faire, laissez passer». Впрочем, отказ признавать за гос-вом
широкие регулятивные полномочия проводился в «В.»
крайне непоследовательно, поскольку, признавая полит,
значение дворянского землевладения, она требовала его
поддержки гос-вом.
Относя своих сторонников к «консерваторам нового
закала», к-рые желают «не подавлять, не душить движение,
а овладеть им и вести его» (1865. № 27), выступая против
общины, за создание представит, органов и
дебюрократизацию власти, «В.», т. о., проповедовала крайний вариант
консерват. реформизма, предполагавший радикальную
ломку соц.-полит. строя страны (Ю. Ф. Самарин метко
определил эту доктрину как «рев. консерватизм»).
Парадокс заключался в том, что «либералы», защищая
реформы, выступали за сохранение status quo, а их противники
полагали, что «охранять во что бы то ни стало
существующее — вовсе не значит быть консерватором в истинном
значении этого слова» (1867. № 4).
Решающей для судьбы газеты стала
последовательная и бескомпромиссная позиция, занятая Скарятиным
в вопросе о методах преодоления сепаратизма на зап.
окраинах империи. Усматривая в политике,
проводимой H.A. Милютиным, графом M. H. Муравьевым и др.
в Царстве Польском и Зап. крае, воплощение демаго-
гич. и крайне опасного противопоставления «верных
престолу» крестьян «мятежному» дворянству, Скарятин
втянулся в острую полемику со своим быв. полит,
союзником — M. H. Катковым, к-рый эту политику активно
поддерживал. С 1865 нац. вопрос стал одной из осн. тем
«В.», а споры между ней и «Московскими Ведомостями»
приобрели характер ожесточенных нападок,
следствием чего стало падение популярности газеты в среде рус.
дворянства. Этому способствовало и то, что «В.» не
только поддержала изменение правительств, курса в 1866, но
и одобряла, крайне непопулярные меры адм. давления
на земства, реализовывавшиеся новым шефом
жандармов графом Шуваловым и мин. Валуевым. В результате
газета все более воспринималась в публике как
официозное издание.
Несмотря на то, что «В.» считалась рупором
«консервативной (аристократич.) партии», Скарятин обладал
достаточной самостоятельностью в проведении собств.
редакц. политики, что негативно отразилось на
отношении к газете ее покровителей из высшего общества.
Уже в 1864 в их среде обсуждалась возможность
замены «В.» более умеренным изданием, послушным воле
акционеров. После 1866 великосветские консерваторы
все более заметно старались отмежеваться от Скаряти-
на, поскольку, как писал граф Орлов-Давыдов, «грубость
и неловкость его очень вредны всей той партии, к-рой
он сам называет себя защитником» (РГАДА. Ф. 1273. Оп 1.
Д. 13. С. 88). В 1870, после безуспешной попытки передать
издание ген. Р. А. Фадееву, почти все учредители
отказались от дальнейшего финансирования «В.», которая
прекратила существование «за совершенным истощением
денежных средств». В определенном смысле
преемницей «В.» стала газ. «Рус. мир», основанная в 1871
Фадеевым и М. Г. Черняевым при поддержке тех же
аристократич. кругов. В 1871—75 «Рус. мир» отстаивал их полит,
программу, за исключением нац. вопроса, в к-ром новая
газета заняла отчетливую русофильскую и
панславистскую позицию, тем самым обеспечив себе
благосклонную поддержку Каткова и цесаревича Александра
Александровича.
Лит.: Скорое пел о в а В. А. Основание газеты «Весть» и ее
программные задачи // Проблемы истории СССР. М., 1973.
В. 3; Она же. Московское дворянское собрание 1865 г. и
газета «Весть» // Вестник МГУ. Сер. 8. История. 1974. № 2;
Чернух а В. Г. Правительственная политика в отношении печати
в60— 70-егодыXIXвека. Л., 1989;Христофоров И. А.
«Аристократическая» оппозиция Великим реформам (конец 1850 —
середина 1870-х гг.). М., 2002.
И. А. Христофоров.
«ВЕХИ», «сборник статей о рус. интеллигенции»,
посвященный оценке миросозерцания рус. интеллигенции
2-й пол. 19 — нач. 20 вв., ее отношению к религии,
философии, политике, культуре, праву, этике. Издан в 1909
в Москве по инициативе М. О. Гершензона (он же
составитель и автор предисловия). В сб. вошли статьи: «Филос.
истина и интеллигентская правда» Н. А. Бердяева,
«Героизм и подвижничество» С. Н. Булгакова, «Творч.
самосознание» Гершензона, «Об интеллигентной молодежи»
А. С. Изгоева (Ланде), «В защиту права» Б. А. Кистяковско-
го, «Интеллигенция и рев-ция» П. Б. Струве, «Этика
нигилизма» С. Л. Франка. Авторы «В.» выступили с критикой
рус. интеллигенции как субъекта обществ.-полит.
преобразований в пореформенной России, стремились депо-
литизировать ее мировоззрение, сформулировать
принципы ее миросозерцания, позволяющие освободиться
от власти утилитарно понятых соц. идеалов, довлевших
над рев. практикой рус. радикалов со 2-й пол. 19 в.
«Веховцы» сознательно пошли на разрыв с полит,
радикализмом и нигилизмом, культивировавшимися вереде
народников и неонародников, анархистов и
социалистов. Критика интеллигенции вырастала из анализа
неудач демократич. и освободит, движения в
пореформенной России, во мн. обусловленных самонадеянностью
«самообожествляющего героизма» (Булгаков), «ниги-
листич. морализмом» (Франк), «интеллигентским
отщепенством» (Струве), выраставшими из неверия к
действенность полит, и обществ, ин-тов. Этот традиц. образ
мышления смущал авторов «В.» склонностью к любого
рода крайностям, нетерпимостью, пристрастием к
уравнительности, тягой к последовательно радикальному
мировоззрению. При общности мн. аргументов,
позиции «веховцев» в вопросе о полит, выборе России
отличались плюрализмом, отражали многоплановость
восприятия перспектив рос. трансформации в нач. 20 в.
Полит, практика 20 в. подтвердила актуальность
принципиальных разногласий в трактовках «веховцами»
отношения между идеалом и действительностью преоб-

86
«ВЕХИ»
разующей общество полит, практикой интеллигенции.
Если Франк и Струве осудили интеллигентский
мессианизм за доктринерство, нетерпимость, пренебрежение
к истории и материальной культуре народа и страны, то
Бердяев и Булгаков критиковали его как разновидность
псевдомессианства. Так сложились две ориентации в
полит, стратегии «веховства» — на либер.-консервативную
политику и на нивелировку любой политики, на
признание приоритета индивидуального нравственного
протеста против несправедливости, не укладывающегося
в привычные рамки полит, оппозиции.
Авторы «В.» высказались за политику, в основе к-рой
лежало требование внутр.
совершенствования человека, а не
внеш. обустройства обществ,
жизни. Они обосновали идею о вто-
ростепенности социально
значимых ценностей по ср. с вечными,
метафизически и религиозно
понятыми категориями
истины, святости и добра. «Веховцы»
предложили рус. интеллигенции
отойти от позиции соц.
демократизма и принять позицию
автономии и самоценности высших
интеллектуальных достижений
ее представителей. Базовым
элементом интеллигентского
сознания признавалось христианство,
освобожденное от
конфессиональных ограничений:
практика христианского мировидения
и оценки распространялись на
любые сферы политики, права,
морали, иск-ва. «Веховство»
стало нач. этапом религ.
возрождения, выдвинув в качестве одной
из гл. задач развития сознания
интеллигенции его
переориентацию на обновленное
православие как на основу буд. соц.
и культурного прогресса России.
Его поборники приняли и идею
об особой ценности и
актуальности идей рус. мыслителей П. Я. Сборник-
Чаадаева, Ф. И. Тютчева, В. С.
Соловьева, Н. Я. Данилевского,
князя С. Н. Трубецкого, возрождавших элементы нац.
самобытности в интеллигентском сознании (отсюда —
обвинения «веховства» в «черносотенности» со стороны
его противников).
Выводы авторов «В.» о крахе соц. и полит, идеалов рус.
интеллигенции, не выдержавших проверки рев.
событиями 1905—07, о необходимости и «общесознанности»
критики «духовных основ интеллигенции» вызвали
острую полемику среди представителей всех слоев
общества. В развернувшейся дискуссии участвовали
консерваторы (В. В. Розанов, архиепископ Антоний),
либералы (П. Н. Милюков, И. И. Петрункевич, Н. А. Гредескул),
с.-р. (В. М. Чернов), нар. социалисты (А. В. Пешехонов),
лидер Партии демократич. реформ М. М. Ковалевский, с.-д.
(Г. В. Плеханов, В. И.Ленин, Н. В. Валентинов).
Затронутые в «В.» проблемы взволновали мн. писателей и
публицистов (в их числе Л. Н. Толстой, А. Белый, Д.
С.Мережковский, Д. В. Философов и др.). В 1909—10 сб. выдержал
5 изданий. В почти 220 откликах на него преобладали
негативные (преим. полит.) оценки. Милюков
воспринял пренебрежение авторов «В.» соц.-полит.
проблематикой как измену либер. идеалу, а Ленин увидел в «В.»
энциклопедию «либер.ренегатства» (Ленин В. И. ПСС.Т. 19.
С. 168). С др. стороны, идеология «веховства»
способствовала тому, что часть отеч. интеллигенции осознала свою
целостность как культурно-ист. явления, повлиявшего
на становление морального, полит., правового
сознания общества. «Веховство» сформировало новые образы
подвижничества, служения на благо России, к-рые
культивировались в интеллигентской
среде в 20 в.
Практика концептуального
осмысления ист. ситуации и опыт
критич. самопознания рус.
интеллигенции, образцом к-рого
в 20 в. и стало «веховство»,
получила продолжение в
аргументации программных сб-ков,
декларировавших отношение рус.
интеллигенции к рев-ции — «Из
глубины» (1921), стоящего
особняком в этом ряду сб. «Смена вех»
(1921), а также сб. «Из-под глыб»
(1974). В сб. «Из глубины»,
помимо авторов «В.» (Бердяева,
Булгакова, Изгоева, Струве,
Франка), участвовали С. А. Аскольдов,
С. А. Котляревский, Вяч. И.
Иванов, П. И. Новгородцев, И. А.
Покровский. Они распространили
данные в «В.» оценки
последствий Рев-ции 1905—07 на события
1917 и представили кризис рос.
общества как глобальный,
длящийся уже сто лет, затронувший
все сферы его жизни — религ.,
полит., соц.-экон., духовную и
завершившийся трагедией рев-ции,
уничтожающей интеллигенцию
как соц. и полит, силу.
Участники сб. «Смена вех» (Ю. В. Ключни-
Вехи» (5-е издание, 1910). ков, Н. В. Устрялов, С. С. Лукьянов,
Титульный лист. А. В. Бобрищев-Пушкин, С. С. Ча-
хотин, Ю. Н. Потехин) пытались
в свете новых полит, реалий изменить позицию
интеллигенции, манифестированную авторами сб. «Из
глубины», по отношению к послерев. России, призывали
отказаться от вооруж. борьбы с новой властью,
ссылаясь на тезис о «великой и могучей России», к-рую строят
большевики, возрождая государственность. Явная полит,
направленность «сменовеховства», кульминацией к-рой
стала доктрина национал-большевизма, содержательно
противополагает эту традицию представлениям
«веховства» о роли интеллигенции в соц. преобразовании. В сб.
«Из-под глыб» тема неизбежности преобразования
общества в России неотделима от темы ответственности
интеллигенции за культурное и гуманистич. содержание
реформаторских стратегии и практики, что позволило
развернуть полемику по вопросу о целостности
интеллигенции, опасности ее раскола (по соц.-экон., этнич.
признакам) в условиях авторитарной власти.

ВИТТЕ СЮ.
87
Источники: Вехи: Сб. ст. о рус. интеллигенции. 5-е изд. М.,
19Ш (с приложением Библиографии «Вех»); Вехи. Из
глубины. М., 1988.
Лит.: В защиту интеллигенции. М., 1909; «Вехи» как
знамение времени. М., 1910; Интеллигенция в России. М., 19Ю;
Изгоев А. С. «Вехи» и «Смена вех» // Рус. мысль. 1922. № 3; К
истории создания «Вех» / Публ. В. Проскуриной и В. Аллоя //
Минувшее: Ист. альманах. В. 11.М, 1990; Давыдов Ю. Два
подхода к пониманию российской интеллигенции // Свободная
мысль. 1991. № 18; 1992. № 1; «Вехи»: интеллигенция в России.
Сб. ст., 1909—1910. М, 1991; Колеров М. А. Архивная история
сборника «Вехи» // ВМГУ. Сер. 8. История. 1991. № 4; Вокруг
«Вех»: Полемика 1909-1910//ВЛ. 1994. №4-6; Струве П. Б.
Patriotica. M. 1997.
Е.Л. Петренко.
ВИТТЕ Сергей Юльевич (17.6.1849, Тифлис - 28.2.1915,
Петроград), граф (1905), гос. деятель, статс-секр. (1896),
действит. тайный советник (1899), поч. чл. Имп. АН
(1893). Из дворян; отец — Ю. Ф. Витте (1814—1868),
потомок голл. иммигрантов, чиновник канцелярии
наместника на Кавказе, мать — урожд. Фадеева,
происходила из рода князей Долгоруких.
Окончил физико-математич. ф-т Новорос.
ун-та в Одессе со степенью магистра
(1870). Службу начал на казенной
Одесской ж. д., затем перешел в частную ж,-
д. компанию, зарекомендовал себя как
удачливый и опытный управляющий,
авторитетный специалист в обл. ж.-д.
тарифов. В этом качестве в 1889
приглашен имп. Александром III на гос.
службу. Занимал посты мин. путей
сообщения (15.2.1892 — 30.8.1902), мин.
финансов (30.8.1892 — 16.8.1903), пред.
К-та министров (16.8.1903 — 24.10.1905),
пред. Совета министров (24.10.1905 —
22.4.1906). С 1903 чл. Гос. совета (с 1906
по назначению).
Как гос. деятель В. отличался трезвым
прагматизмом и способностью
радикальным образом менять свои взгляды
в зависимости от складывавшихся
обстоятельств. По экон. воззрениям он до
сер. 1880-х гг. придерживался
славянофильской ориентации, выступал
против развития капитализма в России по зап.-европ.
образцу, против «ломки исконного строя» и «обращения хотя
бы части рус. народа в фабричных автоматов, несчастных
рабов капитала и машин» (Русь. 1886. № 3). Затем он
поддерживал программу M. H. Каткова — К. П. Победоносцева,
предусматривавшую подведение несколько
модернизированного базиса под «нар. монархию» имп. Александра
III, продолжая отстаивать идею самобытного пути
развития России с ее патриархальными устоями. Позднее В.
принял на вооружение теорию нем. экономиста 1-й пол.
19 в. Ф. Листа, исследованию взглядов к-рого посвятил спец.
книгу «Нац. экономия и Фридрих Лист» (Киев, 1889). По
мнению В., идеи «нац. экономии», в отличие от «космопо-
литич.» классич. политэкономии, в большей степени
учитывали особенности («самобытность») стран, по тем или
иным причинам отставших в развитии-, предусматривали
активную регулирующую роль гос-ва как в выборе путей
ускорения развития страны, так и в методах реализации
экон. программы, что отвечало представлениям самого
В. — убежденного монархиста-государственника. В.
осуществил системный поход к анализу развития нац.
экономик в контексте мирового сообщества с позиций идеи
стадиального развития. Причем последний этап развития,
отражавший высшую стадию нац. прогресса,
характеризовался переходом от агр. к индустриальному обществу. На
этой стадии именно пром-сть, всемерно поддерживаемая
гос-вом, должна была сыграть роль локомотива в
ускоренном развитии страны. Важнейшими условиями для этого,
по Листу, являлись нац.-терр. единство страны и всемерная
поддержка и защита отеч. пром-сти от иностр.
конкуренции. В дальнейшем могущество таких стран должно было
прирастать также за счет расширение их влияния на
приобретенные ими колонии. Эта программа, по убеждению
В., была реализована О. Бисмарком в Германии. В России,
находившейся, по его мнению, в начальной стадии
перехода от агр. к индустриальной системе х-ва, имелись все
условия для применения этой теории. Монархич. власть
обеспечивала единство огромной империи. Гос-во играло
решающую роль в определении экон. политики.
Следовало лишь более последовательно придерживаться курса на
приоритетное развитие пром-сти,
отказавшись от фритредерских колебаний.
Возглавив Мин-во финансов, В.
разработал новую экон. программу, сумев
привлечь к ее созданию и реализации
талантливых исполнителей и
консультантов (В. И. Ковалевского, Д.
И.Менделеева, А. Я. Антоновича, И. И.
Кауфмана, А. Ю. Ротштейна и др.). Ее
реализация потребовала вливания в экономику
значит, средств и проведения мер по
перестройке структуры нар. х-ва, что
вызвало необходимость дополнит,
наполнения доходной части бюджета и его
упорядочения, совершенствования
таможенной политики и налогового
обложения, проведения денежной
реформы и привлечения иностр. инвестиций,
ускоренного ж.-д. стр-ва и выкупа в
казну ряда частных жел. дорог.
Предприняты были и шаги по усилению экон.
экспансии России на Ср. и Д.
Востоке (постройка Транссиб, магистрали,
Китайско-Вост. ж. д., учреждение Рус-
Кит. и Рус-Корейского банков, Учетно-ссудного банка
Персии), что должно было обеспечить рос. индустрию
внеш. рынками. В результате Россия заметно
приблизилась к уровню промышленно развитых стран.
Из противника капитализма (в европ. варианте) В. стал
его апологетом, заявив на одном из совещаний: «В России
теперь происходит то же, что случилось в свое время на
Западе: она переходит к капиталистич. строю... Россия
должна перейти на него. Это мировой непреложный
закон» (цит. по: Соловьев Ю. Б. Самодержавие и
дворянство в конце XIX в. Л., 1973- С. 297). Однако роль В. в этом
процессе современники расценивали неоднозначно. Так,
лидер Совета съездов представителей пром-сти и
торговли В. В. Жуковский считал, что В., будучи убежденным
сторонником капиталистич. развития, «ему не подчинялся,
а старался над ним господствовать, его проводить», «был,
так сказать, просвещенным абсолютистом в обл.
капитализма» (Сергей Юльевич Витте: Хроника. Док-ты. Воспо-

88
«ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ И ПСИХОЛОГИИ»
минания. СПб., 1999. С. 212). Действительно, экон. кризис
нач. 1900-х гг. и особенно последовавшая за ним длит,
депрессия в значит, мере были обусловлены определенной
разбалансировкой нар. х-ва в результате курса на
первоочередное развитие отраслей тяжелой пром-сти за счет
отставания сел. х-ва.
В соц.-экон. воззрениях В. с. х-во, аграрный вопрос
занимали особое место. Будучи приверженцем ускоренной
индустриализации, он, тем не менее, понимал значение
и роль агр. сектора в такой земледельч. стране, какой
оставалась Россия, но был против широкомасштабного гос.
вмешательства в эту сферу, вплоть до сер. 1890-х гг.
выступал активным сторонником традиц. курса агр. политики,
ориентированной на сохранение в деревне
патриархально-общинных отношений. В частности, он
безоговорочно поддержал закон 412.1893, фактически запрещавший
выход крестьян из общины, и лишь много позже осознал
необходимость коренных изменений в деревне.
Знакомство со взглядами Н. Х.Бунге, а также падение
платежеспособности крест-ва привели В. к осознанию того, что
корень всех неустройств в деревне — бесправие и сословная
обособленность крестьян. В ряде обращений к имп.
Николаю II, в выступлениях на заседаниях Особого совещания
о нуждах с.-х. пром-сти (1902—05) и особенно в «Записке
по крестьянскому делу» (СПб., 1904) В. обосновывал
необходимость коренного пересмотра крест,
законодательства, уравнения крестьян в правах с остальным населением,
предоставления им права свободного выхода из общины.
Община, отмечал он, является исторически преходящим
ин-том, исчерпавшим свое назначение и не совместимым
с совр. капиталистич. стадией развития общества. Она
не предотвращает появление пролетариата, но является
«непреодолимым препятствием к улучшению земледельч.
культуры», расшатывает «понятие неприкосновенности
собственности» и является благодатной почвой для
распространения социалистич. идей. Осн. положения новой
агр. программы, разработанной в период пребывания В.
на посту премьер-министа, затем были использованы
в агр. политике П. А. Столыпина.
Полит, взгляды В. отличались противоречивостью,
непоследовательностью и эклектизмом. В книге,
посвященной Ф. Листу, он бегло касался внутриполит. вопросов,
утверждал, что необходимым условием процветания гос-ва
являются «гражд. свободы, учреждения и законы». Но в то
же время он считал, что наилучшим обеспечением
законности и порядка является надсословная, надклассовая
монархия. В своих записках к императору В.
неоднократно заявлял о несовместимости самодержавия с любым
представит, учреждением, выступал, в частности,
против расширения компетенции земств. Именно
благодаря его настоянию из указа от 12.12.1904 был изъят пункт
о нар. представительстве. Рев. события 1905 заставили В.
пересмотреть свою позицию. В записке от 9.10.1905 он
призывал имп. Николая II к полит, уступкам, заявив, что
«Россия переросла форму существующего строя», что «она
стремится к строю правовому на основе гражд. свободы».
В результате появился составленный под рук. В.
Манифест 17.10.1905, содержавший обещания
предоставления подданным гражд. и полит, прав, созыва законодат.
нар. представительства. Был создан Совет министров,
внешне напоминавший зап. министерские кабинеты. При
участии В. шла работа над новой редакцией Осн.
законов, к-рыми определялся принцип разделения властей,
их компетенция, порядок выборов в двухпалатное нар.
представительство — Гос. думу и реформированный Гос.
совет. Под его рук. была начата форсированная
разработка программы преобразования страны.
Вместе с тем, в деятельности и настроениях В. с весны
1906 все более четко прослеживался поворот вправо. При
обсуждении в февр. — марте 1906 осн. положений первой
рос. конституции он настаивал на ограничении
полномочий обеих палат, отстаивал фактически неогранич.
власть монарха. По его мысли, это дало бы возможность
постепенно, при наличии сильной верховной власти, на
основе консервативной конституции и без
парламентаризма зап. типа внедрить в России начала,
провозглашенные Манифестом 17.10.1905. Впоследствии В. не раз
сокрушался, что с манифестом «поторопились», что нар.
представительство себя не оправдало и что Россия
оказалась не готова к полит, свободе. В этом сыграло роль то
обстоятельство, что премьер в результате сопротивления
переменам как слева, так и справа оказался в изоляции
и был уволен накануне созыва 1-й Гос. думы. П. Б.
Струве считал, что трудности, стоявшие перед В., были
непреодолимы (Сергей Юльевич Витте: Хроника. Док-ты.
Воспоминания. С. 274). Но в то же время следует
учитывать и психологию В., бывшего, по определению Струве,
«человеком старого порядка». В. признавался своему
биографу: «Сердцем я за самодержавие, умом — за
конституцию. Самодержавию я всем обязан и люблю его, а умом за
конституцию» (ИВ. 1915. № 11. С. 608).
В. оставил яркий след в истории гос. практики и обществ,
мысли предрев. России. Его фигура, по мнению
современников и исследователей, сопоставима с крупнейшими
политиками своего времени — Бисмарком, У. Гладстоном,
Д. Чемберленом. Воспоминания В. — один из ярчайших
памятников отеч. мемуаристики, ценный источник по
истории внутр. политики России кон. 19 — нач. 20 вв.
Соч.: Собр. соч. и документальных материалов. М., 2002—
03. Т. 1—2; Принципы железнодорожных тарифов по
перевозке грузов. Киев, 1884; Самодержавие и земство. Штутгарт, 1901;
О необходимости установить и затем непреложно
придерживаться определенной программы торгово-промышленной
политики империи // Материалы по истории СССР. М., 1959 Т. 6;
Воспоминания: В 3 т. М., I960; Конспект лекций по
народному и государственному хозяйству, читанных Е. И.
Высочеству Великому князю Михаилу Александровичу в 1900—1902 гг.
М., 1997; Из архива С. Ю. Витте. Воспоминания. Т. 1. Рассказы
в стенографической записи. Кн. 1—2; Т. 2. Рукописные
заметки. СПб., 2003.
Лит.: Игнатьев А. В. С. Ю. Витте — дипломат. М., 1989;
Коре л ин А. П., Степанов С. А. С. Ю. Витте — финансист,
политик, дипломат. М., 1998;Ананьич Б.В.,Ганелин Р.Ш.Сергей
Юльевич Витте и его время. СПб., 1999; Витте Сергей
Юльевич — государственный деятель, реформатор, экономист. М.,
1999- Ч. 1— 2; Аб а л к и н Л. И. Экономические воззрения и
государственная деятельность С. Ю. Витте. М., 1999; Его же.
Российская школа экономической мысли-, поиск
самоопределения. М., 2000; Laue T. H. Sergei Witte and the industrialization
of Russia. N. Y.; London, 1963; Mehlinger H. D., Tompson J. M.
Count Witte and the Tsarist Government in the 1905 Revolution.
Bloomington; London, 1972.
А П. Корелин.
♦ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ И ПСИХОЛОГИИ*, науч.
журнал, выходил в Москве в окт. 1889 — марте 1918.
Издавался Моск. филос. об-вом (учреждено в 1885 при Моск.
ун-те). В окт. 1889 — 1890 издано 5 книг, с 1891 — по 5 книг

ВОРОНЦОВ В. П.
89
ежегодно (всего 142 номера). Журнал основан по
инициативе проф. кафедры философии Моск. ун-та Н. Я. Грота,
занявшего в 1887 пост пред. Психологич. об-ва. Финанс.
поддержку журналу оказывал моек, предприниматель
A. А. Абрикосов, передавший издание в 1893 в
собственность Психологич. об-ва. Редакторы: Грот (1889—99,
с 1894 совм. с Л. М. Лопатиным, с 1896 также с В. П.
Преображенским), в 1900—1905 — Лопатин совм. с князем
С. Н. Трубецким, с 1905 — Лопатин. С 1898 изд.
осуществлялось при содействии Петерб. филос. об-ва. Офиц.
программа журнала предусматривала публикацию
оригинальных статей по философии и психологии, критич.
разборов учений совр. зап.-европ. философов и
психологов, общих разборов новейшей филос. лит-ры, филос.
и психологич. критики произведений иск-ва, переводов
филос. соч. В редакц. статье «О задачах журнала» Грот
формулировал его филос. программу: «Идеал
философии состоит в примирении разума, чувства, воли,
науки, искусства, религии. Но осуществим ли этот идеал для
отдельного народа?.. Мы, русские, если судить по
прежней истории нашего самосознания, склонны дать в своем
мировоззрении перевес элементу
религиозно-этическому, т.е. направлению воли к ее цели — благу» (1889- Кн. 1.
С. VII—VIII). Первоначально преобладающее место в
журнале занимали статьи о разл. направлениях идеалистич.
философии — кантианстве, гегельянстве, прагматизме.
Одновременно шел процесс институционализации отеч.
филос. традиции — философии всеединства, реализма,
эмпириомонизма, концептуально оформлялись
базовые направления в отеч. психологич. науке, социологии,
правоведении.
В разные годы в журнале сотрудничали: Ю. Н. Ай-
хенвальд, А.С.Аскольдов, К.А.Богданов, Н.А.Бердяев,
П. Д. Боборыкин, Е. А. Бобров, С. Н.Булгаков, А. И.
Введенский, Б. П. Вышеславцев, М. О.Гершензон, В. В. Зеньков-
ский, М. И. Каринский, Б. А. Кистяковский, В. О.
Ключевский, М. М.Ковалевский, Я. Н. Колубовский, А. А. Козлов,
Н. Н. Ланге, Н. О. Лоский, П. Н. Милюков, Д. Н. Овсянни-
ко-Куликовский, В.П.Преображенский, Э.Л. Радлов,
B. С. Соловьев, Н. Н. Страхов, князь Е. Н. Трубецкой, князь
C. Н. Трубецкой, С. Л. Франк, Г. И. Челпанов и др. В
журнале были опубликованы работы.- «Что такое искусство»
Л. Н. Толстого (1897), «Философия права» Б. Н.
Чичерина (1900, фрагменты), «Кризис современного
правосознания» П. И. Новгородцева (1909) статьи по философии
права и философии политики И. А. Ильина, социологич.
труды Н. И. Кареева, Е. В. де Роберти, В. М. Хвостова. Эти
публикации дополнили филос. аргументы авторов
журнала, позволили «дать простор рус. мысли искренней
проповеди человеч. добра и вселенской правды, какие бы
выражения она не принимала» (Грот Н. Я. Еще раз о задачах
журнала //Вопросы философии и психологии. 1889. Кн. 6.
С. VI). Избегая прямолинейных лит.-полит. оценок,
журнал способствовал филос. просвещению России, знакомя
своих читателей с новыми данными спец. наук и филос.
исследований. Свою обществ, задачу его авторы видели
в том, чтобы создать предпосылки для формирования
«нравственного мировоззрения, имеющего филос. цену,
могущего послужить основанием для новых полит,
учений» (Там же. С. III—IV).
Увеличивая в 1-е десятилетие 20 в. число публикаций
по соц.-полит. тематике [«О социальном идеале»
Булгакова (1903), «Социализм как религия» Бердяева (1906),
«Философические письма» П. Я. Чаадаева под
редакцией Гершензона (1906), перевод с франц. яз. запрещенной
в России «Русской идеи» Соловьева (1909) и др.], журнал
становился представителем многообразного спектра ли-
бер., реформаторских, обновленч. идей и мнений,
складывавшихся в обществ.-полит. мысли России этого
периода. Полит, настроения большинства авторов журнала
были созвучны ценностям нравственного идеала и
установкам сб. «Вехи». События 1905—07 в России, посеявшие
недоверие к обществ, и полит, ин-там, подводили авторов
журнала к признанию универс. значения нравственного
протеста против несправедливости, не укладывавшегося
в рамки полит, оппозиции как самодержавию, так и
крайне левому радикализму. Авторы журнала высказывались
за политику, в основе к-рой лежит внутр.
совершенствование человека, а не внеш. обустройство обществ, жизни.
Кризис совр. политики и правопорядка они связывали
с тем, что в полит, теории и практике смешивались
нравственные идеалы и правовые нормы, являвшиеся, по сути,
базовыми регуляторами политики, и, более того,
нравственные установки постоянно вытесняются в угоду
лозунгам полит, прагматизма и утилитаризма.
В публикациях журнала 1909—17 по обществ.-полит.
тематике достаточно полно представлена критика разл.
форм соц. утопизма, а также марксизма. В работе
Новгородцева «Об обществ, идеале» (фрагменты этого труда
публиковались в журнале в 1909—17) поставлен вопрос о
несовместимости марксистской идеологии и социалистич.
практики, если последняя трактуется в русле традиций
солидарности и коллективизма. Анализируя опыт рус.
революций, Новгородцев отмечал бесперспективность
автономной, индивидуальной морали и демократич.
политики перед лицом вечных нравств. и духовных истин
высшего (религ.) порядка. События 1-й мировой войны
1914—18, рев-ций в России стимулировали также анализ
проблем общества, гос-ва в контексте конкретно-науч.
исследования правовых и соц. процессов (публикации
Хвостова, Б. А. Кистяковского, С. А. Котляревского).
Благодаря журналу его читатели в столицах и провинции
приобщались к дискуссиям по общезначимым
проблемам истории, философии, права, религии, осознавали их
связи с соц. вопросами. Науч. журнал, публиковавший гл.
обр. спец. статьи по философии, социологии, праву, стал
элементом обществ, жизни пореформенной России,
сыграл свою роль в определении критериев общезначимого
и нравственного в политике, воспринятых рус.
интеллигенцией кон. 19 — нач. 20 вв.
Лит.: Архангельская И. Д. Н. Я. Грот и первый в России
философский журнал // ВИ. 2000. № 3; Барам Д.X. К
100-летию журнала «Вопросы философии и психологии»
(исторический обзор) // Историко-философский ежегодник № 89.
М, 1989; Ту г а р о в А. П. Социополитические настроения в
русской провинции (журнальная статистика «Вопросы
философии и психологии») // Социологические исследования: Со-
цис. 1993. №1.
Библ.: Вопросы философии и психологии (1889—1918):
[Указ. содержания] // ВФ. 1993. № 9, 11.
Е.Л.Петренко.
ВОРОНЦОВ Василий Павлович (лит. псевд.: В. В., О. М.)
(1.1.1847, Екатеринослав — предположительно 9.12.1918,
Петроград), экономист, социолог, публицист. Из дворян.
Учился в Ин-те путей сообщения в С.-Петербурге, в 1868
перешел в Мед.-хирургич. академию. В марте 1870 за уча-

90
ВОРОНЦОВ В. П.
стие в студенч. волнениях подвергнут кратковрем. аресту.
После окончания академии (1873) работал земским
врачом в Новгородской, Вологодской и Симбирской
губерниях. В 1882 поселился в С.-Петербурге, служил по экон.-
статистич. части в казенных и частных ж.-д.
предприятиях. С нач. 1880-х гг. занимался исключительно науч. и лит.
деятельностью: сотрудничал в журналах
«Отечественные записки», «Вестник Европы», «Рус. мысль», «Русское
богатство», «Новое слово» и др. Автор
св. 200 работ, вт. ч. 25 книг и
брошюр по проблемам соц.-экон.
развития России. Труд В. «Крест,
община» (1892) отмечен премией
Вольного экон. об-ва. Моск. ун-т дважды
присуждал В. половинную премию
им. Ю. Ф. Самарина.
По своему мировоззрению
(определение критерия прогресса,
роли и места интеллигенции в ист.
прогрессе, оценки эволюции
капитализма в России) В.
принадлежал к народнич. течению обществ,
мысли (см. Народничество).
Однако его позиция носила
умеренно-реформаторский характер.
Активного участия в рев. движении В.
не принимал, хотя в нач. 1870-х гг.
был близок к кружку «чайковцев» и
в дальнейшем оказывал содействие
радикально настроенным
представителям интеллигенции.
В отдавал предпочтение эволюц.
пути развития общества, дающему
человечеству возможность
использовать все лучшее из накопленного
наследия прошлого, добиться
разумного сочетания нового и
старого. Конечная цель прогресса
должна состоять, по убеждению
В., в поднятии физич., умственного,
нравственного уровня людей, в их
экон., полит, и духовном освобождении. Этот процесс В.
связывал не только с объективными факторами
(развитие произ-ва, увеличение производительности труда),
но и с распространением и усвоением передовых идей:
«разнообразие идеальных мотивов является
благоприятным условием обществ, развития» (Очерки
теоретической экономии. СПб. 1895. С. 267).
Идеалом В. считал соц. устройство, при к-ром
отсутствовало деление на классы и имущественная
дифференциация. Он отвергал рыночную экономику,
ориентированную на извлечение прибыли и порабощение человека,
превращение его в бессловесный придаток машины.
Воплощение идей общечеловеч. правды и справедливости
было возможно, по мнению В., только в случае, «если бы
активным агентом истории сделалась нар. масса в целом»
(Наши направления // Образ будущего в русской
социально-экономической мысли конца XIX — начала XX века.
М., 1994. С. 55). Ключевую роль в деле пропаганды народу
просветительских идей, повышения его культуры
должна была сыграть интеллигенция.
В отличие от рев. народников В. в 1870-х гг. не считал
рус. крест-во самостоят, элементом в обществ, жизни
страны. По его мнению, массовые выступления 17 и 18 вв.
под предводительством С. Т. Разина и Е. И. Пугачева были
вызваны активным вмешательством казачества в
борьбу двух сил — правомерной (с точки зрения
крестьянства) царской и узурпаторской дворянской. В этих
столкновениях народ оставался аполитичным, поднимался
против гос. порядка «не в силу своего права и власти, а по
призыву и дозволению царя» (От семидесятых годов к
девятисотым. СПб., 1907. С. 1). Одним из воплощений нар.
царистских иллюзий и стало само-
званчество. Убежденность в
инертности народа побуждала В. не
соглашаться с бунтарскими призывами
М. К. Бакунина и более
умеренными требованиями подготовки масс
к рев-ции П. Л. Лаврова. Однако
события 1870-х— нач. 1880-х гг.
повлекли за собой изменение
оценки В. роли народа в истории.
Трудное экон. положение, сложившееся
в стране в результате насаждения
капитализма, распад традиц. уклада
жизни превращали осн. массу
населения в активную полит, силу, но не
созидательную, а разрушительную.
В этих условиях резко возрастала
ответственность интеллигенции за
судьбу России. Представляя собой
«наиболее бессословный элемент
общества» (Там же. С. 75), эта
группа обязана была возложить на себя
посреднич. миссию между
культурным меньшинством и нар. массами.
По убеждению В., только
интеллигенция могла понять идеалы
мужика, проникнуться его интересами
и одноврем. «возвысить
производительность труда, разлить в
народе образование, дать ему мед.
помощь, защитить его личность» (Там
же. С. 48). Ее высокое
предназначение становилось все более
очевидным и потому, что развитие капитализма в стране
показало, по мнению В., его абсолютную беспочвенность
и неприменимость принципов зап.-европ. цивилизации
к рос. условиям. Надежды на то, что этот экон. строй
станет «руководителем страны на пути его прогрессивного
развития» (Там же), опровергались состоянием
экономики. В. полагал, что капитализм продемонстрировал
свою чуждость нар. интересам, стремление к разорению
мелкого производителя и обогащению незначит, части
предпринимателей, как правило, нечистых на руку. Если
на Западе становление рыночных отношений стало
результатом длит, эволюции, то в Россию они были
привнесены извне и противоречили нар. основам ведения х-ва.
Рос. пр-во поощряло и охраняло капиталистич. произ-во
законами, протекционистскими таможенными
тарифами, гос. заказами. По мнению В., капитализм —
чужеродный элемент в экономике, отмежевавший «себе уголок
из миллиона-полтора рабочих» (Там же), но лишенный
перспектив развития: разоряя крест, х-во, капиталистич.
произ-во лишает себя массового потребителя товаров,
сокращает внутр. рынок. А поскольку внеш. рынки давно
захвачены др. странами, оно обрекает себя в ближайшей
перспективе на неизбежный крах.
Книга В. П. Воронцова
Судьбы капитализма в России* (1882).
Титульный лист.

«ВПЕРЕД!
91
К таким выводам В. пришел в результате углубленного
изучения статистич. данных. Он одним из первых
обратился к работам земских статистиков, в к-рых были
отражены реальные процессы, происходившие в рус. деревне
в пореформенный период. Нехватка земли,
использование устаревших орудий труда, отсутствие необходимого
количества рабочего скота, усиление отходничества,
вырождение традиц. промыслов и др. были метко
подмечены и отражены им в ряде статей, составивших кн. «Судьбы
капитализма в России» (1882). Даже утверждение В. о
сокращении внутр. рынка страны имело под собой
реальную почву. Как показали исследования отеч. историков
20 в. (П. Г. Рындзюнского, И. Ф. Гиндина), такой процесс
действительно происходил в 1880-х гг.
Наряду с этим в работах В. содержатся ценные
наблюдения о характере крест, труда, его принципиальном
отличии от капиталистич. произ-ва. Во многом предваряя
работы Н. П. Макарова и А. В. Чаянова, В. отмечал
свойственные крест, х-ву нетоварность, ориентированность на
обеспечение прожиточного минимума, особые
отношения между хозяином и наемными рабочими и др.
Отличит, чертой экон. работ В. была их антикапиталистич.
направленность и защита интересов мелких и средних
производителей. Для их спасения от разорения он считал
целесообразным использование «нар.» принципов ведения
х-ва: общинность и коллективизм в форме кооперативного
произ-ва, к-рое позволило бы распределять производимый
продукт сообразно затраченному труду. На реализацию
такой модели и должна была быть направлена культурно-
воспитательная деятельность интеллигенции. В качестве
неотложных мер В. предлагал увеличение крест,
землевладения, распространение агрономич. знаний,
организацию дешевого кредита, активизацию переселенч.
политики и т. п. Но такие действия должны были лишь
подготовить почву, чтобы в дальнейшем кооперация смогла «путем
естеств. развития ...преобразоваться в крупное произ-во»
(Очерки крестьянского хозяйства. СПб., 19П. С. 1).
Не признавая капитализм «естественным,
органическим продуктом предыдущей истории» России (От
семидесятых годов к девятисотым. С. 147), В. крайне негативно
относился к пропаганде марксизма в стране. По его
мнению, как легальные, так и нелегальные сторонники
этого учения не дали исчерпывающего анализа состояния
и перспектив рос. экономики, а «начали с применения
конкретной формулы экон. эволюции» (Там же. С. 115).
Уже в этом они отступили от заветов своего учителя. По
мнению В., К. Маркс — пытливый исследователь,
серьезный ученый, его идеи вполне могли обогатить отеч. науку,
но не в идеологич., а в социологич. плане, а марксизм мог
бы стать «руководящей нитью и методом при
исследовании сложных явлений ист. жизни» (Там же. С. 165). В то
же время его отеч. адепты Г. В.Плеханов и П. Б. Струве
«играют роль идеологов рос. капитализма» и тем самым
благоприятствуют «интересам буржуазии» (Там же. С. 119,
161). Активно выступая за развитие рыночного х-ва,
появление наемных рабочих, они упустили из виду
малочисленность и ничтожную роль фабрично-заводского класса
в соц. жизни России. Исключив из прогрессивного
развития страны крест-во, отвергая и порицая народничество,
рус. марксизм, по убеждению В., и в будущем не сможет
дать практич. программы обновления страны, послужить
основой широкого обществ, движения.
Наряду с этим В. не находил общего языка и с той
частью народнич. интеллигенции, к-рая выступала за
активное вмешательство в полит, жизнь страны. Явный уклон В.
в сторону культурничества вызывал критику со стороны
Н. К. Михайловского и др. членов редакции журнала «Рус.
богатства», что послужило причиной разрыва и ухода В.
из журнала.
К кон. 1890-х гг. все очевиднее становилась спорность
утверждений В. о беспочвенности рос. капитализма. В
работах нач. 20 в. он и сам признавал капиталистич.
характер отеч. экономики [«Судьбы капиталистической
России» (1907) и др.]. Вместе с тем, В. по-прежнему оставался
сторонником нерыночного х-ва, широкого
использования кооперативных методов в с. х-ве и пром-сти.
Рев. события 1917 подтолкнули В. к новому пересмотру
своей точки зрения. Он надеялся, что Февр. рев-ция
позволит приступить к созданию крупных обществ, хозяйств
при поддержке гос-ва. Земля могла принадлежать только
народу, пр-во обязано было отменить частную
собственность на нее, как и спекулятивную куплю-продажу
земли. Чтобы не допустить появления новых собственников,
В. предлагал организовать путем объединения мелких
крест, хозяйств и быв. помещичьих имений
высокопродуктивные производств, ассоциации кооперативного
толка. Насильств. захватов земли до решения аграрного
вопроса Учредит, собранием В. не одобрял и считал
призывы к таким захватам разжиганием гражд. войны
«малопонимающими революционерами» (Русская революция
и трудовой народ. Пг., 1918. С. 21). Однако высказанные В.
идеи не находили поддержки ни у одной из полит, сил.
Всеми забытый, В. скончался от болезней и голода.
Соч.: Прогрессивные течения в крестьянском хозяйстве.
СПб., 1892; Артель в кустарном промысле. СПб., 1895;
Артельные начинания русского общества. СПб., 1895; К истории
общины в России. СПб., 1902; Социальное преобразование
России. СПб., 1906; Производство и потребление в
капиталистическом обществе. СПб., 1907; Земля — для всего народа. Пг.,
1917. Национализация земли и общественная организация
сельского хозяйства. Пг., 1917.
Лит.: Михайловский Н. К. О народничестве г. В. В. // M и -
хайловскийН.К.Соч.Т.7СПб., 1909; К - н. В. П. Воронцов
(Некролог) //Вестниклит-ры. 1919.№ 1/2;Плеханов
Г.В.Обоснование народничества в трудах г-на Воронцова (В. В.) //
Плеханов Г. В. Соч. Т. 9. М.; Л., 1925; Ленин В. И. К характеристике
экономического романтизма //Ленин В. И. ПСС.Т. 2; История
русской экономической мысли. Т. 2, ч. 2. М., I960. С. 267—84;
Рачков М. П. Политико-экономические прогнозы в истории
России. Иркутск, 1993; Б а л у е в Б. П. Либеральное
народничество на рубеже XIX — XX веков. М., 1995; Зверев В. В. Н.Ф.Да-
ниельсон, В. П. Воронцов: Два портрета на фоне рус.
капитализма. М., 1997; M о к ш и н Г. Н. В. П. Воронцов в общественном
движении 1870-х годов // Общественная жизнь Центрального
Черноземья России в XVII — начале XX века: Сб. науч. трудов.
Воронеж, 2002; MasoeroA. Vasilij Pavlovic Voroncov e la cultura
economica del populismo russo (1868—1918). Torino, 1988.
В.В.Зверев.
«ВПЕРЕД!», 1) рев. журнал (непериодич. обозрение),
издавался в 1873—77 (Т. 1—2 в Цюрихе, Т. 3—5 в Лондоне);
2) рев. газета (двухнед. обозрение), издавалась вянв.
1875 — дек. 1876 в Лондоне (48 номеров). Журнал «В.!»
создан по инициативе разл. рев. групп и лиц как орган,
к-рый, издаваясь за рубежом, способствовал бы
усилению борьбы против самодержавия в России.
Предполагалось, что в новых условиях он продолжит традиции
«Колокола» А. И. Герцена и Н. П. Огарева. Гл. роль в постановке

92
«ВПЕРЕД!»
журнала сыграл П. Л. Лавров, активную помощь ему
оказывали Л. С. Гинзбург, Р. X. Идельсон, А. Л. Линев, С. А. По-
долинский. Известны три программы «В.!», написанные
Лавровым в период с марта до кон. 1872 (см. «Вперед!»:
1873—1876. Мат-лы из архива В. Н. Смирнова.: В 2 т.
Dordrecht; Boston, 1970. T. 2: Док-ты). 1-я программа писалась
в расчете на издание журнала — органа радикальных лит.
кругов, она апеллировала к интеллигенции, выступавшей
против несправедливого, «жалкого» обществ, строя
России. Отсюда, наряду с выдвижением социалистич. целей
и признанием необходимости глубоких соц.
преобразований в пользу народа, относит, умеренность:
допускалась возможность «мирного прогресса», в частности,
путем превращения существовавших гос. и земских
учреждений в революционные. В 1-й программе
указывалось, что лозунг Соединенных Штатов Европы с полит,
конституцией Сев.-Амер. Штатов «не противоречит
нашему идеалу». Первоначально Лавров рассчитывал
привлечь в журнал Н. К. Михайловского, В. А. Зайцева, Г. 3.
Елисеева и др. литераторов. 2-я и 3-я программы исходили из
того, что «В.!» будет органом рус. рев. молодежи.
Подготовляя 2-й вариант программы, Лавров учитывал значит,
влияние бакунистов (см. М.А.Бакунин), хотел
заручиться сотрудничеством с ними. Однако бакунисты (прежде
всего М. П. Сажин) рассчитывали «потеснить» Лаврова,
выступить соредакторами журнала. Срыв переговоров
в сер. дек. 1872 знаменовал окончат, размежевание
Лаврова и его сторонников с последователями Бакунина и
стимулировал (наряду с неудачной попыткой привлечь
литераторов из России) формирование лавризма как
идейного течения в рев. народничестве. 3-я программа, к-рая
и легла в основу деятельности «В.!», носила характер рев.
док-та. Утверждая неизбежность рев. взрыва в России, она
указывала (в противовес тактике Бакунина и С.
Т.Нечаева), что решающей силой соц. переворота должен быть
сам народ, а «перестройка рус. общества должна быть
совершена не только с целью нар. блага, не только для
народа, но и посредством народа» (курсив Лаврова — Ред.).
В программе обосновывалась необходимость серьезной
подготовит, работы, в т. ч. путем внесения социалистич.
сознания в умы крестьян.
1-й том журнала вышел в Цюрихе в авг. 1873,2-й —
осенью того же года и 3-й — в Лондоне в дек. 1874. Для
расширения социалистич. пропаганды, более
оперативного отклика на события в России и за рубежом, с янв. 1875
в Лондоне налажен выпуск одноим. двухнед. газеты как
прибавления к журналу «по текущим вопросам рус.
жизни и рабочего движения в разных странах». Редакция не
отказывалась и от журнала с его «руководящими»
публикациями: в июне 1876 вышел 1-й выпуск 4-го тома —
книга Лаврова «Государственный элемент в будущем
обществе», в кон. 1877 — 5-й том. В обоих изданиях
проводилась общая редакц. политика, совпадали нек-рые
разделы и рубрики. Журнал и газета, во многом вопреки
первонач. планам Л., рассчитывавшего объединить разл.
оттенки социалистич. мысли, стали органами
формирования и развития определенного идейного течения.
По мнению Б. М. Сапира, «не лавристы создали "Вперед",
а "Вперед" создал лавристов» («Вперед!»: 1873—1876. Мат-
лы из архива В. Н. Смирнова: В 2 т. Dordrecht; Boston, 1970.
T. 1: Очерк истории «Вперед». С. 33). Кроме сторонников
Лаврова (Гинзбург, В. Н. Смирнов, Н. Г. Кулябко-Корецкий,
В. Е. Варзар, В. И. Иохельсон, Д. И. Рихтер и др.) в
журнале печатались члены кружка «чайковцев» (Д. А. Клеменц,
А. И. Иванчин-Писарев, Н. В. Чайковский и др.), а также
личные друзья Лаврова (Т. А.Лопатин, Подолинский,
Н. К. Судзиловский, В. Н. Черкезов). В 1874 в «В.!» пытался
сотрудничать П. Н. Ткачев, порвавший с изданием после
неудачной попытки изменить его направление в духе
«якобинства». Напротив, Смирнов, отойдя от бакунист-
ских взглядов, стал секр. редакции (до авг. 1876).
«В.!» рассматривал рев-цию как единств, путь
достижения лучшего будущего для народа. По убеждению
Лаврова и его единомышленников, никакие реформы не могут
существенно изменить положение в России. В контексте
таких утверждений в «В.!» публиковались док-ты и статьи
о внутр. политике пр-ва, вынужденного идти на отд.
уступки; много места уделялось развенчанию либералов,
в отношении к-рых допускались резкие оценки (напр.,
«пресмыкающиеся»). Вместе с тем, публикации «В.!»
старались показать картину, зачастую излишне
оптимистическую, роста выступлений крестьян и др. «работных
людей» на родине. В интересах подготовки рев-ции
журнал обращал особое внимание на важность социалистич.
пропаганды среди пролетариата, привлечения к рев. делу
тружеников разных наций; на его страницах впервые
обоснована необходимость перехода армии,
особенно воен. молодежи, на сторону народа. Применительно
к России сер. 1870-х гг. были сформулированы
признаки рев. ситуации: 1) увеличение страданий масс, к-рые
не могут быть устранены «в формах старого порядка»,
т.е. при существующем обществ, строе; 2) умственный
и нравственный паралич господствующих групп
старого общества; 3) наличие «развитых личностей», как среди
интеллигенции, так и народа, к-рые могут увлечь за
собой нар. массы (Вперед! 1876. № 37. С. 431; ср.: Ленин В. И.
ПСС. Т. 26. С. 218).
С сер. 1876 Лавров пропагандировал идею, что в самое
ближайшее время произойдет соц. взрыв не только в
России, но и в Европе (вероятнее всего, в Германии),
стремился показать в своих публикациях, что при всем
различии стран Запада и России, соц. рев-ция везде стоит на
повестке дня. Именно этот тезис был заглавным в
публикациях о жизни и борьбе трудящихся в зарубежных
странах, об опыте и проблемах зап. рабочего движения. Все
вопросы совр. жизни, утверждала газ. «В.!», можно
разрешить путем рев-ции, на «почве междунар. солидарности»
(Вперед! 1875. № 24. С. 761). Публикации «В.!» оценивали
марксизм как одно из течений «науч. социализма», но
при этом неоднократно критиковали марксистов за их
попытки утвердить свое идеологич. господство в
социалистич. движении.
Оперативность публикаций, многообразие их
содержания во мн. достигались благодаря сети корреспондентов,
связи с к-рыми особенно активизировались в 1875—76,
когда газета стала проникать даже в отдаленные
уголки России. В передовой статье последнего, 48-го номера
газеты Лавров отмечал: «Работая далеко от родины,
редакция "Вперед!" лишь тогда могла почувствовать, что
"Вперед!" есть действительно русский орган, когда в ее
портфель стали приливать все чаще и чаще
корреспонденции из разных концов России, когда на страницах
"Вперед" стал биться явно пульс разных местностей
России» (курсив Лаврова — Ред.). Усилиями Гинзбурга, По-
долинского, А. Ф. Таксиса и др. были организованы
доставка и распространение «В.!» в России. В этой работе
в 1875 участвовали члены группы «москвичей» («Всерос.
соц.-рев. орг-ция»). В Германии, Швеции, Румынии, Тур-

ВЫШНЕГРАДСКИЙ И. А.
93
ции, ряде др. стран имелись агенты «В.!», занимавшиеся
его пропагандой и распространением.
Выпуск и распространение «В.!» способствовали
становлению и функционированию народнич. кружков
в России. Наиболее показательна в этой связи история
кружка лавристов в С.-Петербурге, возглавлявшегося
Гинзбургом, деятельность к-рого неразрывно связана с
историей «В.!». До появления проекта издания «В.!» этот
кружок не был широко известен, но благодаря журналу обрел
лицо и стал играть роль гл. представителя его редакции
в России. С др. стороны, «В.!» зависел от этого кружка по
части связей с рус. подпольем, получения необходимой
информации и денежных средств. При этом нередко
имели место трения и конфликты в отношениях редакции
«В.!» с кружком Гинзбурга и др. народнич. организациями.
Они во мн. объяснялись трудностями развития народнич.
движения в России, особенно после неудачи «хождения
в народ» и арестов 1874—75. Так, в дек. 1875 под флагом
объединения рев. сил был создан «Союз рус. рев. групп».
Признавая важность изданий «В.!», необходимость
помощи редакции, прежде всего, финансовой, он претендовал
(гл. обр., в лице М. А. Натансона) на соучастие в редакц.
политике, в частности на публикацию мат-лов своих членов
«без всяких изменений». Лавров не без оснований
опасался, что линия «В.!» в этом случае не всегда будет
выдерживаться. В то же время кружок Гинзбурга, стремясь стать
«хозяином дела», заявлял о своем монопольном праве на
распространение «В.!» в России. Против этого также резко
выступил Лавров, утверждавший, что каждый социалист
имеет право помогать делу рев. пропаганды. Весной 1876
«Союз», так и не оказав весомой помощи «В.!», распался.
Расстройство редакц. дел усугублялось оскудением
материальных средств. В авг. 1876 по инициативе Лаврова
в Лондоне на правах самостоят, кружка образовано <<Об-
во изданий "Вперед!"». Для выхода из кризисной ситуации
и решения спорных вопросов созван съезд делегатов от
кружков в России, поддерживавших «В.!» (проходил в
Париже 3—14.12.1876, присутствовало 7 чел.). Съезд
подтвердил разногласия среди лавристов, в частности, о том,
какая форма издания — газета или журнал — должна быть
приоритетной. Была признана нецелесообразность
существования отд. кружков за границей. Лавров сложил
с себя обязанности редактора; его преемниками стали
Кулябко-Корецкий и Смирнов.
С уходом Лаврова «В.!» во многом потерял кредит
доверия; авторитет изданий и интерес к ним падали. В России
начинался новый этап в развитии рев. народничества,
связанный с деятельностью об-ва «Земля и воля»,
усилением радикальных настроений. В апр. 1879 петерб.
кружок лавристов принял решение о прекращении выпуска
журнала и свертывании издат. деятельности.
Оба издания «В.!» сыграли крупную роль в развитии рев.
народничества 1870-х гг., в значит, мере определили
характер и форму др. рев. органов печати.
Источники: «Вперед!». Непериодич. обозрение.
(Репринтное издание). Paris, 1969; «Вперед!»: 1873 — 1876: Мат-лы из
архива В. Н. Смирнова / Отобрал, снабдил примечаниями
и очерком истории «Вперед!» Борис Сапир. Dordrech; Boston,
1970. Т. 2:Док-ты.
Лмга.:Гизетти А. Лавров и «Вперед»//Былое. 1925.№ 2(30);
Троицкий Н. А. Основание журнала П. Л. Лаврова «Вперед!» //
Из истории общественной мысли и общественного движения
в России. Саратов, 1964; ЛифшицГ. М. О трех вариантах
программы журнала «Вперед» // Общественное движение в
пореформенной России. М., 1965; «Вперед!»: 1873—1876. Мат-лы
из архива В. Н. Смирнова / Отобрал, снабдил примечаниями
и очерком истории «Вперед!» Борис Сапир. Dordrech; Boston,
1970. T. 1: Очерк истории «Вперед!»; Вахрушев И. С. Из
истории нелегальной народнической печати семидесятых годов
XIX века (Журнал и газета «Вперед!» — 1873—1877 гг.). Иркутск,
1969; Итенберг Б. С. П.Л.Лавров в русском революционном
движении. М., 1988.
А. К Свалов.
ВЫШНЕГРАДСКИЙ Иван Алексеевич (20.12.1831, г.
Вышний Волочок Тверской губ. — 25.31895, С.-Петербург),
ученый-математик, инженер-механик, предприниматель,
гос. деятель, действит. тайный советник (1890), поч. чл.
Имп. АН (1888). Из семьи священника (с 1882 потомств.
дворянин). Окончил физико-математич. ф-т Гл. пед. ин-
та в С.-Петербурге (1851). Магистр математич. наук (1854).
Преподавал математику и прикладную механику во 2-м
кадетском корпусе (1851—54) и Михайловской
артиллерийской академии (с 1854, в 1865—75 — проф.). В 1862—86
проф. Петерб. технологич. ин-та, в 1875—79 его директор.
Был также чл. Врем, артиллерийского к-та (1859—78),
инженер-механиком Гл. арт. управления (1867—78), чл.
Совета торговли и мануфактур при Мин-ве финансов (с 1872),
чл. Совета мин. нар. просвещения (1884—86); участвовал
в разработке Университетского устава 1884. Одноврем.
занимался частным предпринимательством: с 1869 чл.
правления Петерб. водопроводного об-ва, с 1874 — Об-ва
Рыбинско-Бологовской ж. д., с 1875 — Об-ва Киево-Брест-
скойж.д.,с 1878 чл. правления, с 1881 пред. правления Об-
ва Юго-Зап. жел. дорог.
В нач. правления имп. Александра III В. примкнул к
влиятельной консервативной группировке, публиковал статьи
в газ. «Моск. ведомости», пользовался покровительством
М. Н. Каткова и князя В. П. Мещерского, выступавших
против политики мин. финансов Н. X. Бунге. По их ходатайству
в апр. 1886 назначен чл. Гос. совета, в нояб. того же года —
членом К-та финансов. С янв. 1887 управляющий Мин-вом
финансов, в 1888—92 мин. финансов. Поддерживал
консервативный курс пр-ва, но не одобрял фактов адм.-полиц.
произвола, осуждал попытки пересмотра либер. суд.
уставов 1864, возражал против ограничений прав евреев,
осложнявших отношения мин-ва с деловыми кругами Запада.
В своей деятельности во многом следовал «нац.»
программе Каткова, к-рая предусматривала значит, расширение
регулирующих функций гос-ва в экон. жизни страны и
ограждение нар. х-ва России
от влияния капиталистич.
Запада. В записке,
представленной императору в дек.
1886 (опубл.: Река времен.
М., 1995. Кн. 1.; Судьбы
России. СПб., 1999), высказался
за усиление таможенной
охраны для защиты отеч.
промети от иностр. конкуренции,
за введение винной и
табачной монополий,
унификацию ж.-д. тарифов. Вместе
с тем, учитывая потребности
экон. развития,
неоднократно отступал от требований
«нац.» программы. И.А.Вышнеградский.

94
ВЯЗЕМСКИЙ П. А.
Своей гл. задачей В. считал сбалансирование бюджета
и стабилизацию курса рубля. Настаивал на
необходимости мирной внеш. политики, уменьшении воен. расходов,
предлагал начать переговоры с др. странами о
разоружении или ограничении новых вооружений. В 1888—90
осуществил конверсию внеш. займов из 5%-ных в 4%-ные. Эта
операция сократила отток средств казны за границу,
способствовала унификации гос. долга и укреплению меж-
дунар. кредита России. Перемещение в ходе конверсии
значит, части рос. ценных бумаг с германского на франц.
денежный рынок заложило экон. фундамент для
заключения в 1891—92 воен.-полит. союза России и Франции.
В. стремился усилить гос. вмешательство в экономику,
вопреки мнению Каткова, выступавшего против
кредитных отношений с Западом, был сторонником широкого
привлечения иностр. капиталов для нужд развивавшейся
пром-сти. Форсировал экспорт, ограничивал импорт
товаров, увеличивал таможенные пошлины, в 1891 добился
утверждения протекционистского таможенного тарифа.
По инициативе В. в 1889 установлена гос. монополия на
ж.-д. тарифы, ставшая мощным средством увеличения
доходов казны и проведения политики протекционизма;
в структуре Мин-ва финансов образован Деп-т ж.-д. дел
во гл. с С. Ю. Витте; выкуплен в казну ряд малодоходных
частных ж.-д. линий. В то же время, в отличие от Каткова,
В. не был сторонником полного огосударствления
частных жел. дорог, выступал за сохранение конкуренции
между казенными и прибыльными частными линиями.
При нем возросла роль Гос. банка в экон. политике, в еще
больших масштабах осуществлялось казенное
финансирование отд. отраслей пром-сти, расширилась сеть гос.
сберегат. касс, усилился контроль Мин-ва финансов над
частными кредитными учреждениями.
В. отказался от курса Бунге на проведение соц.
преобразований: при нем прекратились реформирование
податной системы и дальнейшее развитие рабочего
законодательства, сократился объем операций Крест, банка, были
повышены налоги — прямые (гос. поземельный, с
торговли и промыслов) и косвенные (введены акцизы со спичек
и нефтепродуктов, увеличены акцизы с сахара, табака
и спиртных напитков), а также гербовые сборы. В. начал
подготовку к введению винной монополии, вместе с тем
признал табачную монополию неосуществимой в рос.
условиях. Выполняя требования консервативных кругов
о финанс. поддержке поместного дворянства, В. в 1889
снизил и без того льготный процент (с 5 до 4,5),
платимый помещиками по ссудам в Дворянском банке.
Сокращение расходов казны, рост налогообложения,
ограничение импорта и стимулирование экспорта
позволили В. активизировать торг. и расчетный балансы
России, преодолеть хронич. дефицит гос. бюджета. Это
создало предпосылки для упорядочения расстроенного
денежного обращения. В. отверг положение
программы Каткова о сохранении бумажно-денежного
обращения, к-рое, наряду с высокими таможенными барьерами,
должно было способствовать изоляции рос. экономики
от Запада, принял намеченный при Бунге план денежной
реформы, заключавшийся в девальвации рубля по
установившемуся курсу и переходе к золотому
монометаллизму. При В. Мин-ву финансов удалось поднять курс рубля
и накопить значит, золотой запас. Однако голод 1891—92
привел к резкому увеличению чрезвыч. гос. расходов,
падению курса рубля, депрессии в пром-сти и отсрочил
денежную реформу на неск. лет.
В 1892 В. уволен в отставку по состоянию здоровья с
оставлением чл. Гос. совета (на посту министра его
сменил Витте).
Лит.\ Суде и к и н В. Т. Замечательная эпоха в истории
русских финансов. СПб., 1895; M и гул и н П. П. Русский
государственный кредит. Т. II. Харьков, 1900; Министерство
финансов: 1802—1902. Ч. II. СПб., 1902; Обзор деятельности
Министерства финансов в царствование императора Александра III
(1881—1894).СПб., 1902; Гиндин И. Ф. Государственный банк
и экономическая политика царского правительства (1861—
1892 годы). М., I960; Андронов A.A. И. А. Вышнеградский//
Люди русской науки. М., 1965; Шепелев Л. Е. Царизм и
буржуазия во второй половине XIX века. Л., 1981;Степанов В.Л.
И. А.Вышнеградский//ОИ. 1993-№4;Его же.Предпосылки
денежной реформы С. Ю. Витте-, политика министра
финансов И. А. Вышнеградского (1887—1892) // Там же. 2004. № 5;
Его же. Контрольно-финансовые мероприятия на
частных железных дорогах России (конец XIX — начало XX в.) //
Экономическая история: Ежегодник: 2004. М., 2004;
Лазуткин A.A. Роль железнодорожной политики в стабилизации
финансовой системы Российской империи в министерство
И. А. Вышнеградского (1887—1892) // Вестник МГУ. Сер. 8
(история). 1993. № 6; Русский рубль: Два века истории: XIX—XX вв.
М., 1994; Хадонов Е. Е. Очерки из истории
финансово-экономической политики пореформенной России (1861—1904
гг.).М., 1997. С. 68-77.
Библ.: [Списоктрудов В.]// Максвелл Д. К.,
Вышнеградский И. А., Стодола А. Теория автоматического
регулирования: Сб. М.; Л., 1949
В. Л. Степанов.
ВЯЗЕМСКИЙ Петр Андреевич (12.7.1792, Москва —
10.11.1878, Баден-Баден, Германия, похоронен в
С.-Петербурге), князь, гос. и обществ, деятель, поэт, публицист
и мемуарист, тайный советник (1855), д. ч. Рос. академии
(1839), акад. Имп. АН (1841). Из древнего княжеского рода
(Рюрикович). Получил домашнее образование, в 1805—07
учился в С.-Петербурге в Иезуитском пансионе и
пансионе при Гл. пед. ин-те, слушал домашние лекции у
профессоров Моск. ун-та. Взгляды В. сложились под
влиянием просветителей 18 в., прежде всего Вольтера, а
также публицистов эпохи Реставрации. Важным фактором
в формировании взглядов В. явились личность и взгляды
Н. М. Карамзина. С 1807 В. состоял на гос. службе, в
кампанию 1812 поступил в ополчение, участвовал в
Бородинском сражении. В 1818—21 служил в канцелярии H. H. Но-
восильцова в Варшаве. Независимое поведение В. стало
причиной увольнения его от службы по указанию имп.
Александра I. До 1829 жил в Москве и под моек, родовом
имении Остафьево под надзором полиции. В 1830
определен на службу в Мин-во финансов, в 1833—46 вице-дир.
Деп-та внеш. торговли, в 1846—53 — дир. Гос. заемного
банка, в 1855—58 — тов. (зам.) министра нар.
просвещения, руководил деятельностью Гл. управления цензуры.
С 1855 сенатор, с 1866 чл. Гос. совета и обер-шенк имп.
двора. С 1863 жил гл. обр. за границей.
Лит. деятельность начал в 1808 на страницах
журнала «Вестник Европы». Приобрел известность в 1810-х гг.
в ходе «полемики о старом и новом слоге» в качестве
противника А. С.Шишкова. Активный участник лит. об-ва
«Арзамас» (1815—18). В 1820—30-х гг. пользовался значит,
популярностью как поэт и публицист В 1820-х гг.
широко распространялись в рукописи вольнолюбивые стихи

ВЯЗЕМСКИЙ П. А.
95
П. А. Вяземский.
В., в особенности «Негодование» и «Петербург», а также
его эпиграммы. Расцвет публицистич. деятельности В.
связан с его участием в 1824—27 в журнале «Моск.
телеграф» (с его издателем Н. А. Полевым В. порвал отношения
после критич. отзывов последнего об ист. соч.
Карамзина). В 1830-х гг. В. выступал оппонентом Ф. В.Булгарина
и Н. И. Греча в ходе полемики о «лит, аристократии».
Публиковался в «Лит. газете», «Москвитянине»,
«Современнике». В 1840—50-х гг. обозначилось растущее отчуждение В.
от новых явлений в обществ, жизни, он резко критиковал
взгляды В. Г. Белинского, А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского.
Наиболее значит, труд В. — «Биографические и
литературные записки о Д. И. Фон-Визине» (СПб., 1848).
Наиболее полно полит, взгляды В. изложены в его
переписке и «Записных книжках». Развитие общества он
рассматривал как процесс распространения просвещения,
понимая этот термин в самом широком смысле.
Оценивая совр. эпоху как переходную, В. в 1822 отмечал: «Свет
колеблется ныне, и мы еще сами колеблемся между двумя
путями: один продолжен вперед, к грядущему,
исполненному надежд, другой подается назад и сбивает нас в
прошедшее» (РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. Д. 1040. Л. 1).
Сторонник конституц. монархии с «законносвободны-
ми» учреждениями, В. указывал, что «конституционное
устройство... теснейшими узами сопрягает монарха с
народом» (Остафьевский архив. Т. 2. СПб., 1899. С. 115). Служа
в 1810-х гг. Царстве Польском, В. выступал в роли одного
из проводников «правительств.» конституционализма-.
перевел на рус. яз. Конституцию Царства Польского 1815
и речь имп. Александра 1 на открытии польского сейма
в 1818, содержавшую обещание ввести в России
конституцию, участвовал в подготовке правительств, конституц.
проекта — «Гос. уставной грамоты Рос. империи» (1818—
20). В. высказывался за отмену крепостного права: по его
убеждению, «там где учат грамоте, там от большого
количества народа не скроешь, что рабство — уродливость
и что свобода, коей они лишены, тоже неотъемлемая
собственность человека как воздух, вода и солнце» (Там же.
Государственная уставная грамота
Российской империи.
Титульный лист.
С. 15). В 1820 — инициатор создания Об-ва дворян для
обсуждения путей решения крест, вопроса.
Важнейшими инструментами распространения
просвещения В. считал гласность и свободу печати, в 1810—20-
х гг. одним из важнейших средств преобразования России
считал объединение сил просвещенных литераторов для
издания периодич. журнала, в 1830—40-х гг. считал, что
инициатива в этом деле должна принадлежать пр-ву. «Все
талантливые люди присоединились бы к подобному
предприятию... Подобный журнал сразу же парализовал бы все
фрондирующие и противоречащие элементы среди
молодых литераторов, так как открытое пр-вом поприще для
талантов удовлетворило бы честолюбие всех и дало бы
возможность развивать способности на законном
основании» (РЛ. 1966. №4. С. 125). В 1830 на страницах
«Коммерческой газеты» (орган Мин-ва финансов) В. выступал
за развитие крупной пром-сти в России, связывая с ним
надежды на распространение просвещения и гласности.
В качестве тов. министра нар. просвещения способствовал
смягчению цензурного гнета, разрабатывал проект
нового цензурного устава. «Желаю, чтобы цезура наша была
сильна, но вместе с тем благоразумна и прозорлива, а не
мелочна и придирчива» (РГИА. Ф. 772. Д. 4629. Л. 1).
В 1820—30-х гг. В. имел в глазах властей репутацию
опасного вольнодумца, неоднократно становился
жертвой доносов. В. резко критиковал мн. стороны рос.
действительности и правительств, политики (осуждал
произвол властей, цензурные гонения, ограничение свободы
личности). Поддерживал близкие отношения со мн.
декабристами, сочувственно относился к их судьбе после
1825, в частности, длит, время хранил один из вариантов

96
ВЯЗЕМСКИЙ П. А.
«Конституции» Н. М.Муравьева. При этом В. отвергал
необходимость создания тайного об-ва и насильств.
переворота, в 1825 отказался вступить в Сев. об-во, осуждал
сам факт восстания 14.12.1825. Свое отношение к власти
сформулировал в адресованной имп. Николаю I «Моей
исповеди» («Записка о князе Вяземском, им самим
написанная»), составленной в 1829 в связи с необходимостью
получения разрешения вернуться на гос. службу
Надежды на преобразование России В. связывал с правительств,
реформами, проводимыми «просвещенными» гос.
деятелями, образцы к-рых находил как в истории России 18 —
нач. 19 вв., так и совр. истории Запада (Великобритания,
Франция, Пруссия).
Лит. творчество В. способствовало утверждению в рус.
обществ, мысли признания права «просвещенной»
личности на самостоятельность в идеях и поступках. Благодаря
публицистике В. в оборот вошли такие термины как
«романтизм» (В. в 1820—30-х гг. трактовал его не только как
эстетич. явление, но и как общую характеристику
переживаемой Европой эпохи), «либер. консерватизм»,
«народность» и «квасной патриотизм». «Записные книжки»,
эпистолярное наследие и мемуары В. — ценный источник для
изучения обществ.-полит. жизни России 1810—40-х гг.
В последние годы жизни В. стал объектом критики со
стороны Герцена и Д. И. Писарева. На склоне лет В. писал:
«я пылал свободомыслием, т.е. либерализмом в значении
Карамзина. Не отрекаюсь от него и даже не раскаиваюсь
в этом. Но либерализм либерализму рознь. Я и нек-рые
сверстники мои в то время были либералами той полит,
школы, к-рая возникла во Франции с падением
Наполеона... Но из этого не следует, что мы, либералы того
времени, были и ныне послушниками либерализма, к-рый
проповедует Га мбетта» (Вяземский П. А. ПСС.Т. 10. С. 288).
В историографии существуют разл. оценки
обществ.-полит. взглядов В. и его единомышленников (поэтов А. С.
Пушкина и В. А. Жуковского, министров эпохи Николая I —
Д. Н. Блудова, Д. В.Дашкова, С. С.Уварова). Используются
термины: «декабрист без декабря», «дворянский
просветитель», «либер. консерватор», представитель «просвещенной
бюрократии», «легитимист». Спорными также являются
вопросы о соотношении взглядов В. с идеологией
декабризма и эволюции его обществ.-полит. позиции после 1848.
Архив: РГАЛИ. Ф. 195 (Вяземских); РГБ. Ф. 63 (Вяземских);
РНБ. Ф. 167 (Вяземских).
Соч.: ПСС. Т. 1—12. СПб., 1878—1896; Записные книжки. М.,
1963; Соч. Т. 1—2. М., 1982; Эстетика и литературная критика.
М.. 1984. Стихотворения. Л., 1986; Стихотворения.
Воспоминания. Записные книжки. М., 1988.
Источники: Остафьевский архив князей Вяземских.
Переписка князя П. А. Вяземского. Т. 1—5. СПб., 1899—1913; Архив
братьев Тургеневых. В. 6. Переписка А. И. Тургенева с князем
П. А. Вяземском. 1814—1833. Пг., 1921.
Лит.: Л о т м а н Ю. М. Вяземский и движение декабристов //
УЗ Тартусского ун-та. В. 98. I960; Гиллельсон
М.И.Вяземский: Жизнь и творчество. Л., 1969; Л ан да С. С. Дух
революционных преобразований... М., 1975; Минаева Н. В.
Правительственный конституционализм и передовое мнение
России в начале XIX. Саратов, 1982; Р уд н и ц к а я Е. Л. Поиск пути:
Рус. мысль после 14 декабря 1825 г. М., 1990; И в и некий И. Д.
Князь П. А. Вяземский о распространении коммунистических
идей в России // НЛО. 1992. № 1; А культ и н П. В. П. А.
Вяземский: Власть и общество в дореформенной России. М., 2001;
Бондаренко В. Вяземский. М., 2004; Wytrens G. P. A. Vja-
zemskij.Wien,196l.
Библ.: Гиллельсон М. И. Указатель статей и других
прозаических произведений П. А. Вяземского с 1808 по 1837 г. //
УЗ Горьковского ун-та. 1963. В. 58.
П. В. Акульшин.
-Ч^*^>~

ч&^>
ГАСПРИНСКИЙ (Гаспралы) Ис-
маил-бей (8.31851, д. Аджикой
Симферопольского у. Таврической губ. —
11.9.1914, Бахчисарай той же губернии),
мыслитель, просветитель, писатель,
журналист, издатель, обществ, деятель.
Из семьи крымско-тат. мурзы,
подпоручика, дворянина (с 1854). Учился
в медресе в Бахчисарае, в
Симферопольской гимназии (1861—63), в
Воронежском Михайловском кадетском
корпусе и в 2-й Моск. воен. гимназии
(1864—67, курса не кончил). Г. испытал
влияние идей П. Я. Чаадаева, M. H.
Каткова, франц. либералов, младотурок,
мусульм. мыслителей и
реформаторов — тат. историка Ш. Марджани,
афганского теолога Дж. аль-Афгани и др.
Сточки зрения Г., цивилизация,
возникшая на Востоке, попала в Европу
благодаря римлянам и арабам.
Золотая Орда, по мнению Г., с одной
стороны, сохранила Русь от европ.
экспансии, с другой — способствовала выработке идеи единства
Руси. Исламская религия позволила тюркско-мусульм.
народам, подвластным Рос. империи, сохранить свою нац.
идентичность. Рус. и мусульм. народам угрожала
опасность со стороны Европы, продвигавшейся на Восток.
Для культурного и экон. возрождения мусульм. мира
и восприятия им достижений европ. цивилизации и
культуры Г. предложил свой путь решения проблемы соц.
и культурного развития мусульман (в т. ч. российских),
не вторгаясь при этом в полит, сферу. Выдвинул идею
равного союза мусульм. народов Рос. империи с русскими,
их сотрудничества на основе гражд. согласия, взаимной
ответственности, осознания нац. прав и их
взаимоуважения. Сторонник гос. целостности многонац. Рос.
империи и мусульм. солидарности, Г. одновременно развивал
идею единства тюркских народов, исповедующих ислам.
Один из первых идеологов джадидизма (обновления) —
культурно-нац. движения рос. мусульман за возрождение
и создание нац. языка, иск-ва, лит-ры, разработку нац.
истории, создание нац. школы, распространения
посредством родного языка европ. науч.
просвещения, культуры и пром-сти. Как
и др. джадидские идеологи, Г. в нач. 20 в.
стал одним из полит, лидеров рос.
мусульман. Умеренный мусульм. либерал,
Г. в общеполит. вопросах
придерживался программы «Союза 17 октября».
В период Рев-ции 1905—07, являясь
лидером общерос. полит, партии «Союз
рос. мусульман», Г. выступал против
«классовых распрей» среди мусульм.
населения и вмешательства в
политику. В 1907 пытался созвать всеобщий
мусульм. конгресс в Каире с целью
подготовки духовного подъема мусульман
и координации культурных аспектов
жизни мусульман как в отд. странах,
так и в мировом масштабе. Выдвинул
концепцию «рус.-вост. соглашения»,
предусматривавшего налаживание
Россией дружеств. отношений с
Персией, Турцией и др. странами мусульм.
Востока. По словам Г., «в будущем, быть
может, недалеком, России суждено будет сделаться
одним из значит, мусульм. государств, что... нисколько не
умалит ее значения, как великой христианской
державы». Г. полагал, что «рано или поздно рус. мусульманство,
воспитанное Россией, станет во гл. умственного
развития и цивилизации остального мусульманства» (Русское
мусульманство: Мысли, заметки и наблюдения
мусульманина // Гаспринский (Гаспралы) Исмаил бей. Из наследия.
Симферополь, 1991. С. 23,41).
В сов. историографии 1920-х гг. Г. обычно
характеризовался как идеолог тат. буржуазии. По оценке
востоковеда В. А. Гордлевского, Г., являясь «отцом» журналистики
рос. тюрок, превратил с 1881 уездный город Бахчисарай —
когда-то столицу крымских ханов — «в центр
умственной жизни мусульм. мира» (Гордлевский В. А.Избр.соч.
Т. 4. М., 1968. С. 544). Исламовед А. Е. Крымский считал Г.
«просвещенным и передовым педагогом» (Крымский А.
Тюркские литературы // Энциклопедический словарь
Рус. библиогр. ин-та «Гранат». 7-е изд. Т. 41. Ч. X. С. 370).
С 1930-х и до кон. 1980-х гг. в сов. лит-ре Г. определялся

98
ГЕГЕМОНИЯ ПРОЛЕТАРИАТА
как бурж. националист, реакц. пантюркист,
основоположник (духовный отец) пантюркизма. В постсов. лит-ре
наметились неск. подходов к оценке взглядов Г.: задолго
до Г. идею «пантатаризма» выдвинул Чаадаев (Чемерис-
с к а я М. И. [Рец. на:] Л а н д а Р. Г. Ислам в истории России //
Восток. 1996. № 4. С. 211); пантюркизм первоначально
возник в 1880-х гг. в России в виде культурно-либер. течения
тюрко-тат. мусульм. интеллигенции, у истоков к-рого
стоял Г. (Горошков Н., Червонная С. Пантюркизм и
панисламизм в российской истории и историографии //
Ислам и этническая мобилизация: нац. движения в
тюркском мире. М, 1998. С. 72—73); пантюркизм как идеология
тюркских народов России является ложной проблемой
для ее истории, историографич. анахронизмом (Исха-
ков С. М. Перемены в России и мусульманское население.
Начало XX века (Историографич. очерк) // Россия в XX
веке. Реформы и революции. Т. 1. М., 2002. С. 497).
Культурно-просветит. деятельность Г. получала
высокую оценку со стороны демократически настроенной рос.
и зарубежной мусульм. общественности. В 1910
парижский журнал «La Revue du Monde Musulman» внес
предложение о присуждении Г. Нобелевской премии мира. Г. много
сделал для того, чтобы стимулировать развитие экон.,
полит, и культурного сотрудничества, сплотить ряды отеч.
мусульм. просветителей и реформаторов, а также их
единомышленников из разных регионов и стран
исламского мира. Последовательно формировал у своих
читателей новый взгляд на самих себя, на окружающий мир, на
свое жизненное предназначение. Однако деятельность Г.
наталкивалась на противодействие консервативной
части мусульм. духовенства, видевшей в предлагаемых им
нововведениях покушение на священные обычаи отцов
и дедов, на завещанную ими веру.
Г. ввел в науч. оборот выражение «рус. мусульмане», к-
рое стало достоянием широкой рос. общественности.
Оставил о себе память как о человеке, исходившем из
подлинно гуманных и демократич. побуждений. В 1991
в Симферополе под эгидой ЮНЕСКО состоялась науч.
конференция «Исмаил Гаспринский — выдающийся
мыслитель и гуманист»; в 2001 мировая общественность
отметила 150-летний юбилей Гаспринского.
Соч.-, Русское мусульманство: Мысли, заметки и
наблюдения мусульманина. Симферополь, 1881; Беспристрастный
взгляд на европейскую цивилизацию. Бахчисарай, 1885 (на
тат. яз.); Мусульмане Дар уль-рахата. Бахчисарай, 1891 (на тат.
яз.); Русско-восточное соглашение: Мысли, заметки и
пожелания Исмаила Гаспринского. Бахчисарай, 1896.
Лит.: Куркчи А.И. Исмаил бей Гаспринский //
Дружба народов. 1991. № 12; Ионова А. И. Исмаил Гаспринский
о судьбах мусульман России // Вестник АН. 1992. № 6; Га н ке -
вич В. Ю. На службе правде и просвещению: Краткий биогра-
фич. очерк Исмаила Гаспринского (1851—1914). Симферополь,
2000; Исмаил Гаспринский — просветитель народов Востока.
К 150-летию со дня рождения. Мат-лы междунар. науч.
конференции. М., 2001.
С. М. Исхаков.
ГЕГЕМОНИЯ ПРОЛЕТАРИАТА (греч. hegemonia -
господство, первенство, верховное руководство), термин,
принятый для обозначения ведущей роли пролетариата
в рев. движении, одна из ключевых идей рос. марксизма.
Ранее термин гегемония употреблялся гл. обр. в воен.-
дипломатич. сфере и в ист. исследованиях для
определения доминирующего положения к.-л. гос-ва в междунар.
отношениях. Рос. с.-д., говоря о Г. п., имели в виду степень
полит, влияния рабочего класса на др. слои населения.
Идея Г. п. вытекала из анализа с марксистских позиций
состояния и тенденций развития рос. общества в
условиях его пореформенной трансформации, не устранившей
еще агр. характера экономики России и преобладания
крест-ва, в то время как формировавшийся
пролетариат — согласно учению К. Маркса, самый рев. класс капи-
талистич. общества — составлял в общей массе
населения незначит, меньшинство.
Первые рос. марксисты — члены группы «Освобождение
труда» (осн. 1883) прогнозировали приближение в России
бурж-демократия.революции, аналогичной рев-циям в Зап.
Европе, но при отсутствии рев. буржуазии. Первыми о
возможности осуществления рос. пролетариатом
руководящей роли в борьбе против самодержавия заявили Г. В.
Плеханов и П. Б. Акселърод. «Наша интеллигенция должна идти
с рабочими, а наше крестьянство должно идти за ними», —
писал Плеханов в 1885. Он и его единомышленники
считали, что полит, пробуждение и в дальнейшем «левение» рос.
буржуазии неизбежно, но центром притяжения симпатий
всех сил, заинтересованных в прогрессивном развитии
страны, будет пролетариат — «передовой отряд
демократии», гегемонию к-рого обеспечит «почин» его партии.
Такое толкование Г. п. отводило рабочему движению,
организованному с.-д. партией, роль гл. обр. стимулятора рев.
и оппозиц. активности др. соц. групп. Факт Г. п. в
результате подъема рабочего движения нач. 1900-х был признан не
только с.-д., но и с.-р. Как отмечалось в докладе
меньшевиков Амстердамскому конгрессу 2-го Интернационала,
написанном Ф. И. Даном (1904), «усиление нового напора на
самодержавие со стороны студенчества, демократич.
интеллигенции, либер. земства, к-рый до тех пор оставался
столь бесплодным», стало возможно благодаря появлению
«массовой силы» — пролетариата.
Мысль о полит, главенстве пролетариата и рев. с.-д-тии
по отношению прежде всего к крест-ву выразил наиб,
определенно В. И. Ленин. При этом все рос. с.-д. вслед за
Марксом и Ф. Энгельсом видели в «мелком мещанине
земледелия» потенциальную опору капитализма.
Революционность крест-ва представлялась им убывающей по мере
решения задач бурж.-демократич. рев-ции, хотя
Плеханов не исключал, что пролетариат сумеет и в ходе со-
циалистич. рев-ции привлечь на свою сторону нек-рую
часть крест-ва и гор. мелкой буржуазии. Из преувелич.
представления о степени проникновения капитализма
в рус. деревню вытекало вошедшее в Программу РСДРП
(1903) требование вернуть крестьянам только «отрезки»,
принадлежавшие им до Крест, реформы 1861. Как писал
позже Ленин, с.-д. «не были в состоянии
последовательно руководить крест, рев-цией, вследствие
ошибочности парт. агр. программы» (Л ен и н В. И. ПСС. Т. 16. С. 402).
В 1905—06 большевики и меньшевики сочли
необходимым заявить о поддержке стремления крестьян к полной
экспроприации помещичьего землевладения, а также
удельных, кабинетских и церк. земель. 4-й съезд РСДРП
уточнил, что речь идет о конфискации всех этих земель,
но единства мнений относительно последующего
землеустройства (муниципализация? национализация?
раздел?) достичь не удалось, вследствие чего наибольшим
влиянием в деревне продолжали пользоваться с.-р.
Исходя из того, что устранение пережитков «старого
порядка» является общенац. задачей и в этом заинтересо-

ГЕГЕМОНИЯ ПРОЛЕТАРИАТА
99
ваны все классы нового, бурж. общества, Плеханов
предложил тактич. формулу Г. п. — «Врозь идти, вместе бить».
Она предполагала создание более или менее
оформленного единого фронта борьбы с самодержавием. Общим
у всех с.-д. оставалось отождествление партии с
«сознательным» пролетариатом, но для большевиков признаком
«сознательности» было безусловное предпочтение рев.
методов борьбы реформистским. Одним из аргументов
в пользу такого понимания Г. п. служил ист. опыт
Франции, где после 1793 буржуазия стала
контрреволюционной, но в бурж. рев-циях 19 в. пролетариат неизменно
играл роль гл. движущей силы, благодаря чему в стране
была в конце концов завоевана и утвердилась республика.
Г. п. должна была обеспечить максимальное продвижение
рев-ции и в России, минуя, в отличие от стран Зап.
Европы, этап конституц. монархии и проводимых ею реформ,
с тем чтобы рев. путем полностью осуществить
«программу-минимум» РСДРП. Большевики положили идею Г. п.
в основу тактич. решений своего (т. н. 3-го) съезда РСДРП
(1905). В соответствии с ленинской трактовкой Г. п.
победа рев-ции должна увенчаться установлением «рев.-демо-
кратич. диктатуры пролетариата и крестьянства».
Меньшевистское понимание Г. п. и в период Рев-ции
1905—07 не было столь всеобъемлющим, как у
большевиков, оно, во-первых, не претендовало на осуществление
полит, и тем более организац. руководства всеми
силами, принимавшими участие в рев-ции, и, во-вторых,
отрицало перспективу завоевания власти и вхождения с.-д.
в пр-во. Имелась в виду гл. обр. инициативная роль и
решительность действий пролетариата, защита им
интересов всех трудящихся, не противоречащих его интересам.
Меньшевики более скептически, чем большевики,
оценивали возможность союза с крест-вом и выступавшими от
его имени орг-циями, акцентируя внимание на
консервативных тенденциях в крест, движении — монархизме,
приверженности общине и т. п. Более демократической
они считали среднюю и мелкую гор. буржуазию. Тактика
большевиков по отношению к либералам представлялась
им примитивной: невозможно эту растущую силу
подчинить, неверно ее игнорировать или ограничиться
разоблачением; необходимо взаимодействие и даже
сотрудничество рев. и оппозиц. партий; несмотря на колебания
либералов, с.-д. могут их использовать в интересах рев-
ции. Но к концу рев-ции меньшевики констатировали,
что пролетариат и его партия утратили гегемонию.
Ленин признавал впоследствии, что на деле союз
пролетариата с крест-вом был часто «неосознан». Несмотря
на поражение рев-ции, рабочий класс в 1905—07
представлялся большевикам ретроспективно «гл. пружиной
общего направления событий», центром, вокруг к-рого
группировалось движение др. классов. Г. п., по Ленину,
будучи выражением последоват. революционности,
включала в себя в качестве непременного компонента борьбу
против либер. партий и либерализма. Полит, воздействие
пролетариата и его представителей на др. слои населения
понималось «в смысле очищения их демократизма... от не-
демократич. примесей, в смысле критики
ограниченности и близорукости всякого бурж. демократизма, в смысле
борьбы с "кадетовщиной"» (Ленин В. И. ПСС.Т. 20. С. 131).
Ленин, вопреки фактам, утверждал, что стремление
меньшевиков быть лишь крайней левой оппозицией, не
исключая, наряду с критикой соглашательства либералов
с пр-вом, тактич. соглашений с ними, означало их
возвращение к взглядам «экономистов» (либералам —
полит., а рабочим — экон. борьба) и тем самым отказ от Г. п.
С рев. (социалистич.) партиями и орг-циями
большевики допускали «врем, боевые соглашения» под контролем
ЦК. Тактика «левого блока» проводилась в жизнь на
местах, в частности, в Советах рабочих депутатов, но она
ослаблялась идеологич. борьбой, в к-рой каждая из сторон
претендовала на единственно верные решения.
Идее Г. п. большевики подчинили свои оценки разл.
форм рабочего движения. Массовые стачки в ходе Рев-
ции 1905—07, в к-рых рабочие выдвигали как экон., так
и полит, требования, оценивались как специфич.
революционные: своим примером и опытом рабочие
вовлекали в вооруж. борьбу крестьян и армию и готовились
сами к всенар. восстанию. С этой точки зрения дек.
восстание 1905 в Москве было результатом развития стачечного
движения и целенаправленной подготовит, работы с.-д.
Меньшевики, напротив, утверждали, что «восстание для
народа всегда и везде является крайним средством, он не
готовится к нему заранее и хватается за него только в
порыве крайнего возбуждения или отчаяния» (Череванин.
Пролетариат в революции. М., 1907. С. 64). Следовательно,
заключали они, подготовка вооруж. восстания с.-д.
партией равнозначна тактике заговора, чуждой марксизму.
В 1908 Ленин усматривал Г. п. и в «парламентской»
деятельности с.-д., подчеркивая, что речь не идет об участии
в законотворч. деятельности Гос. думы, но только об
использовании избират. кампаний и думской трибуны для
рев. агитации. Однако применительно к 3-й и 4-й Гос.
думам, где большевики проводили такую же тактику, с Г. п.
она не связывалась. Вместе с тем в условиях спада
массового движения большевики, вразрез с идеей Г. п.,
опирались на экстремистски настроенные деклассированные
слои общества.
Борьба внутри РСДРП по вопросу о Г. п. обострилась
при подведении итогов Рев-ции 1905—07. Меньшевики
А. С. Мартынов, Л. Мартов и др. не отрицали того, что
пролетариат был в 1905—07 «центр, фигурой освободит,
движения, а марксизм — наиб, влият. рев. течением», но
поскольку, как они полагали, рабочая партия в европ. смысле
этого слова в России еще не сложилась, пролетариат не
мог проявить такой степени сознательности и
организованности, к-рая позволяла бы говорить о Г. п. Сочетание
экон. и полит, стачек свидетельствовало, по их мнению,
о невысоком уровне развития рабочего класса, а вооруж.
восстание в дек. 1905 расценивалось как искусственное.
Поэтому если Г. п. (в огранич. смысле) и имела место, то
не позже рубежа Всерос. окт. стачки 1905 и издания
Манифеста 17.10.1905. В «думский» же период рев-ции гегемония
перешла к кадетам. Нек-рые меньшевики-«ликвидаторы»
сочли идею Г. п. полностью исчерпанной. Как
сформулировал эту мысль В. О. Левицкий: на очереди «не гегемония,
а классовая партия». Колебался в своих оценках роли
пролетариата в Рев-ции 1905—07 и Плеханов, писавший о
нереализованной возможности Г. п., но также о том, что эта
идея оказалась чрезвычайно плодотворной.
В 1907—16 большевики не раз заявляли, что в России
неизбежна новая бурж. рев-ция, в к-рой пролетариат вновь
будет гегемоном. В 1913 утверждалось, что он уже
«становится вождем и вдохновителем всего освободит,
движения в стране, беря на себя задачу пробуждения и
сплочения всей демократии» (КПСС в резолюциях... 9-е изд. Т. 1.
М., 1983. С. 433). Однако, в отличие от 1905—07, подъем
рабочего движения, локализованный преим. в
С.-Петербурге, не сопровождался подъемом рев. активности др.

100
ГЕРЦЕН А. И.
соц. слоев, в т. ч. крестьян и солдат. В период 1-й мировой
войны 1914—18 Ленин ставил возможность Г. п. в
зависимость оттого, «качнется» ли «мелкая буржуазия в
решающие моменты... влево» под влиянием объективных
факторов (Ленин В. И. ПСС. Т. 27. С. 50). Это действительно
произошло, но в условиях маргинализации широких
слоев населения и использования их разрушит, потенциала
большевиками традиц. формула утратила реальное
содержание, уступив место после окт. 1917 др. идеологич.
формуле — «диктатура пролетариата».
Лит.: Проблемы гегемонии пролетариата в демократической
революции (1905 — февр. 1917 гг.). М., 1975; Гегемония
пролетариата в трех русских революциях. М., 1975; Гегемония
пролетариата на буржуазно-демократическом этапе революции в
России. М., 1990;Тютюкин С. В., Шел ох ае в В. В. Марксисты и
русская революция. М., 1996; Т ют ю к и н С. В. Г. В. Плеханов: Судьба
русского марксиста. М., 1997; Он же. Меньшевизм: страницы
истории. М., 2002; Политические партии России: история и
современность. М., 2000.
И. С. Розенталь.
ГЕРЦЕН Александр Иванович (осн. псевд. Искандер)
(25.31812, Москва — 9-1.1870, Париж, похоронен в Ницце,
Франция), обществ, деятель, писатель, публицист,
философ и историк, идейный предшественник народничества.
Внебрачный сын богатого помещика И. А. Яковлева и
вывезенной им из Германии Л. Гааз (носил вымышленную
фам. от нем. Herz — сердце). Получил домашнее
образование, в 1829—33 обучался на физико-математич. ф-те Моск.
ун-та. За беседы о социализме Г. вместе с товарищами,
среди к-рых наиболее видное место
занимали Н. П. Огарев и В. В. Пассек,
в 1834 арестован и в 1835 сослан
в Пермь. В 1835—42 служил по
ведомству внутр. дел в Вятке,
Владимире, С.-Петербурге и Новгороде.
В 1847 эмигрировал. В 1853
основал в Лондоне «Вольную рус.
типографию». В 1855—62 и в 1869 издавал
альманах «ПолярнаяЗвезда», в 1856—
60 — непериодич. сб. «Голоса из
России», в 1857—67 — газету «Колокол»
(вместе с Огаревым).
В отрочестве на формирование
мировоззрения Г. определяющее
влияние оказали поэзия раннего
А. С. Пушкина и К. Ф. Рылеева,
философия Ф. Шеллинга; позднее —
диалектич. метод Г. Гегеля и его
историософская концепция
прогресса, связанного с
саморазвитием «мирового духа», а также учения
франц. социалистов А. де
Сен-Симона и Ш. Фурье. Идейно-полит,
взгляды Г. эволюционировали в течение
всей его жизни, но в центре его мировоззрения всегда
стояла проблема свободы человеч. личности от гнета
и эксплуатации. Противоречие между личностью и гос-
вом представлялось ему гл. противоречием в истории
человечества. Неприятие существовавшего в России
обществ, строя выработалось у Г. еще в 1820-х гг. В 1830—40-
х гг., когда развернулась полемика между славянофилами
и западниками, Г. был в числе радикальных западников
(см. Западничество и Славянофильство). Его радикализм
проявлялся в увлеченности социализмом и в приятии
революции как средства улучшения обществ, жизни. Его
взгляды на рев. способ обновления общества, на
желательность нар. восстаний против тирании перекликались со.
взглядами В. Г.Белинского. Г., в отличие от мн.
западников, отвергал бурж. демократию в качестве идеала соц.-
полит. строя. Европ. ориентиром для России, по мнению
Г., выступали не современные ему зап.-европ. Государства
(даже самые либеральные), а зап. социалистич. учения.
Дальнейшее становление Г. как полит, мыслителя
происходило в эмиграции. Поражение рев-ций 1848—49
в странах Зап. Европы стало причиной идейного
кризиса. Из Парижа Г. переселился в Лондон, где в 1849—51
написал работу «О развитии рев. идей в России» и ряд
писем, перекликавшихся с ней по своим осн. мыслям.
Характерными чертами мировоззрения Г.,
проявившимися в этот период, стали убежденность в загнивании
и скорой гибели европ. бурж. цивилизации, вера в
способность России осуществить соц. рев-цию. Состояние
Европы после поражения рев-ций 1848—49
характеризовалось, по мнению Г., подавлением полит, свобод,
возрождением ср.-век. деспотизма и изуверства,
«Варфоломеевской ночи, Тридцатилетней войны и Нантского эдикта».
«Как тяжела наша эпоха! — восклицал Г. в одном из
писем 1849. — Все вокруг нас разлагается; ...самые мрачные
предчувствия осуществляются с ужасающей быстротой»
(Герцен А. И. Собр. соч.: В 30 т. М., 1954-66. Т. 6. С. 189).
Буржуазия, некогда ниспровергавшая феод,
миропорядок, оказалась в одном лагере со сторонниками реакции.
Все это, по мнению Г., свидетельствовало о том, что
Запад достиг дряхлости. Высоко
оценивая ист. значение прежних европ.
рев-ций как великих битв за свободу
человека, Г. отмечал, что в них
Европа «поднялась до такой высоты
убеждений, что, быть может, не в силах их
осуществить» (Там же. Т. 7. С. 242).
Россию Г., в противоположность
Европе, расценивал как молодую
страну с большим запасом творч.
сил. «До сих пор Россия только
устраивалась. Все прошлое... этой
страны нужно рассматривать как путь
к неведомому будущему» (Там же.
С. 153). «Какую мысль вносит рус.
народ в историю?.. Какую идею вносит
ребенок в семью? Ничего, кроме
дарований, склонностей, возможности
развития... Россия приходит к
жизни как народ, последний в ряду
других, еще полный юности и
деятельности... Он появляется, гордый своей
силой, в эпоху, когда другие народы
чувствуют себя усталыми и на
закате» (Там же.Т. 6. С. 220). Оптимистич.
вера в творч. потенции рус. народа сочеталась у Г. с крайне
негативной характеристикой рос. государственности.
Последнюю он рассматривал как врага не только рус. народа,
но и всего прогрессивного человечества. «Это
солдафонская Россия хочет штыками положить конец вопросам,
волнующим мир» (Там же. Т. 7. С. 256). Вместе с тем Г.
отмечал, что такое положение создано не одною Россией,
указывал на отриц. влияние, к-рое европ. реакция оказывала
на Россию, по сути выступая гл. инициатором использо-

ГЕРЦЕН А. И.
101
вания ее в качестве «междунар. жандарма». Г. отделял рос.
пр-во от рус. народа, подчеркивая родство царизма с ре-
акц. пр-вами Европы: «Рус. пр-во — не русское, но вообще
деспотическое и ретроградное. Как говорят славянофилы,
оно скорее немецкое, чем русское — это-то и объясняет
расположение и любовь к немудр, гос-в. Петербург — это
новый Рим, Рим мирового рабства, столица абсолютизма...
Принцип его власти не национален, абсолютизм более
космополитичен, чем рев-ция» (Там же. С. 255).
Г. вставал на защиту рус. народа против измышлений,
распространявшихся в европ. прессе. Он утверждал, что
безгласный рус. народ не может быть ответственным за
политику своего пр-ва. В то же время европейцы, по
мнению Г., не имеют никакого права кичиться перед
русскими, т. к. нынешнее положение Европы ужасно. В письме
«Рус. народ и социализм» (1851) Г., обращаясь к франц.
публицисту И. Мишле, восклицал: «Какое уважение может
внушать нам ваша римско-варварская законность?..
Согласен, что дневной разбой в рус. судах еще хуже, но из
этого не следует, что у вас есть справедливость в законах
и судах» (Там же. С. 333). Европа 19 в., по мнению Г., знает
Россию хуже, чем Европа 18 столетия, потому что
боится ее. Но всякий раз, когда европейцы берутся «упрекать
русских за то, что они рабы — русские будут вправе
спросить: "А вы, разве вы свободны?"» (Там же. С. 149).
Г. считал, что перед Европой в ее ист. развитии встает
альтернатива: либо соц. рев-ция, либо окончат, торжество
реакции, к-рое убьет всякое свободное развитие и сделает
Европу неспособной к самостоят, освобождению. Между
тем, «надежды и стремления рев. России совпадают с
надеждами и стремлениями рев. Европы и предрекают их
союз в будущем. Нац. элемент, привносимый Россией, —
это свежесть молодости и природное тяготение ксоци-
алистич. установлениям» (Там же. С. 255). Г. скептически
оценивал рев. возможности Европы. Гл. причину
одряхления Запада он видел в нравственной отягощенности
прошлым. «Для человека Запада одним из величайших
несчастий, способствующих рабству, обнищанию масс
и бессилию рев-ций, является нравственное
порабощение... Побуждения, отношения людей между собой, долг,
нравственность, преступление все определено, притом
не какой-нибудь высшей силой, а отчасти с общего
согласия людей... Мы же более свободны от прошлого» (Там же.
С. 241—42). Это великое преимущество для будущего, по
мнению Г., уже в то время привело к тому, что «мыслящий
русский — самый независимый человек в свете» (Там же.
С. 332). Радуясь тому, «что у нас нет прошлого, к-рое бы
нас себе подчиняло», Г. доходил до полного отрицания
чего бы то ни было ценного в истории Рос. гос-ва (Там
же. Т. 6. С. 187-88).
Будущая рев-ция в России, считал Г., не будет похожа на
европ. рев-ции. «Россия никогда не сделает рев-ции с
целью отделаться от царя Николая и заменить его царями-
представителями, царями-судьями,
царями-полицейскими» (Там же. Т. 7. С. 334). Причину этого Г. видел в особом
укладе жизни рус. народа. Критикуя нек-рые элементы
доктрины славянофилов, Г. в то же время подчеркивал,
что они совершенно правильно поставили вопрос о
самобытности ист. пути рус. и слав, народов, и даже считал,
что в вопросе о социализме его взгляды вполне созвучны
со славянофильскими. Ключ к уразумению особого пути
России Г., как и славянофилы, видел в рус. крест, общине.
Ист. роль общины Г. был склонен оценивать скорее
отрицательно: «Если бы в общине не было полного поглощения
личности, то самодержавие... не могло бы образоваться...
В общине слишком мало движения,., в ней нет
конкуренции, нет внутр. борьбы» (Там же. Т. 6. С. 199,204). Община
для Г. была только формой, в к-рую вследствие
несчастных обстоятельств истории оказался заключен рус. нар.
дух. «В рус. жизни есть нечто более высокое, чем община,
и более сильное, чем власть, — писал Г. — Я говорю о той
внутренней, не вполне сознающей себя силе, к-рая так
чудодейственно поддерживала рус. народ под игом
монгольских орд и нем. бюрократии... Эта сила... сохранила рус.
народ и поддержала его несокрушимую веру в себя» (Там же.
С. 199—200). Само же по себе «общинное устройство
усыпляло рус. народ, и сон этот становился с каждым днем все
более глубоким, пока, наконец, Петр I грубо не разбудил
часть нации» (Там же. С. 204). С тех пор пр-во и дворянство
стали относиться к большей части народа как к объекту
завоевания, и народ, «замкнутый в своей маленькой
общине,., тем не менее нашел в пассивном сопротивлении
и силе своего характера средство сохранить себя» (Там же.
С. 209). Рус. народ под влиянием внеш. условий выработал
в себе особое отношение к гос. порядку: «Русский, к какому
бы классу он ни принадлежал, нарушает закон всюду, где
он может сделать это безнаказанно; точно также
поступает пр-во» (Там же. Т. 7. С. 251). Община представлялась
Г. единств, крепостью, к-рую рус. народ сумел сохранить
в веках, «и в силу этого он находится ближе к соц. рев-ции,
чем к рев-ции политической» (Там же. Т. 6. С. 220).
Ряд др. черт рус. нац. характера так же, по мнению Г.,
способствовал будущей соц. рев-ции. Рус. народ не мо-
нархичен в такой степени, как мн. европейцы, в нем нет
чувства личной преданности престолу. «В народном
воображении царь представляется грозным мстителем,
осуществлением правды, земным провидением» (Там же. Т. 7.
С. 319), но это скорее отвлеченная идея власти. Русского
также нельзя назвать религиозным, хотя он весьма
суеверен; его приверженность церк. обряду, парадоксально
сопровождаемая неприязнью к классу
священнослужителей, вызвана, как и у др. народов, ист. ступенью
невежества. «Народ при совр. полит, условиях не может
оставаться без религии... Народу же религия заменяет все, она
отвечает на все его эстетич. и филос. вопросы» (Там же.
Т. 6. С. 211). Оценивая ист. значение православия для
России исключительно негативно, считая, что церковь
только культивировала в России дух рабства, Г., в то же время,
считал «большим счастьем для рус. народа то, что он не
был развращен католицизмом» (Там же. С. 212) и с
уверенностью предсказывал, что «Россия никогда не будет
протестантской» (Там же. Т. 7. С. 334). В религиозности рус.
раскольников он видел гл. обр. соц. мотивы, и выражал
надежду на то, что, «вполне возможно,., от какого-нибудь
скита начнется нар. движение, конечно, национального
и коммунистического характера» (Там же. С. 187).
Г. подходил к рассмотрению рев-ции как соц. и ист.
явления с диалектич. позиций. Он видел, что европ.
консерватизм есть во многом реакция на память о крови и
разрушениях, причиненных рев-циями. Характер буд. соц.
рев-ции в России Г. определял как «полудикий
национализм», к-рый «захочет свести счеты с дворянством и
распространить порядки сел. общины на все поместья, на
города, на все гос-во» (Там же. С. 256). Коммунизм Г. называл
«рус. самодержавием наоборот» (Там же. С. 253). Эти черты
мировоззрения Г. обусловили его колебания между рев.
и либер. взглядами, проявившиеся в кон. 1850-х гг., в
период подготовки отмены крепостного права. В 1855—61 Г.

102
ГЕРЦЕН А. И.
восторженно приветствовал реформаторские начинания
пр-ва имп. Александра II, критикуя вместе с тем действия
реакц. представителей администрации. В письмах
императору в этот период Г. призывал его дать полную свободу
печатному слову и освободиться из-под влияния
реакционеров. Манифест об освобождении крестьян от 1921861
Г. восторженно приветствовал на страницах «Колокола»,
назвав Александра II «Освободителем» и отметив, что
теперь «черед за гласностью» (Там же. Т. 15. С. 52—53).
В дальнейшем Г. стал более критически относиться
к политике Александра II, считал, что в России вопрос
об освобождении крестьян неотделим от вопроса о
наделении их землей. Крест, реформа 1861, по мнению Г.
и др. демократов, ограбила крест-во в пользу помещиков.
Это обстоятельство побудило Г., начиная с 1861,
яростно выступать против политики имп. Александра II, как
по крест, вопросу, так и по мн. др. обществ.-полит.
проблемам, волновавшим Россию. Начавшееся наступление
пр-ва на демократич. движение, выразившееся в
преследованиях прогрессивной печати, «гражд. казни» Н. Г.
Чернышевского, а в особенности в подавлении Польского
восстания 1863—64, вновь обратили Г. к рев. воззрениям
на рос. действительность.
Позиция Г. в польском вопросе в 1863—64 стала критич.
моментом в его отношениях с либерально мыслящим рус.
обществом. Стремление восставших поляков к
отторжению от России белорус, и укр. земель лишило их
сочувствия большей части рус. либералов. В этой обстановке Г.
защищал право Польши на независимость, считая вопрос
о границах второстепенным по сравнению с вопросом
об освобождении части рос. территорий от
ненавистного ему царизма. Воздействие, оказывавшееся Г. на рус.
общество, в этот период заметно уменьшилось: тираж
«Колокола» сократился с 2,5 тыс. до 500 экз. Выступления
Г. в поддержку независимости Польши вынудили его
высказать ряд принципиальных взглядов по вопросам рос.
государственности. Г. оценил резко отрицательно ист.
роль рос. великодержавности. Он писал (1863):
«Всемирные монархии Чингисидов и Тамерланов принадлежат
к самым печальным и самым диким периодам развития —
к тем временам, когда сила и обширность составляют всю
славу гос-ва. Они только возможны с безвыходным
рабством внизу и неограниченным тиранством наверху... Мы
против империи, потому что мы за народ!» (Там же. Т. 17.
С. 91). Г. допускал возможность отделения от России
Украины, Сибири и др. земель: «Мы признаем не только за
каждой народностью... право на самобытность, но за
каждым географич. положением... Гос. целость вовсе не
совпадает с нар. благосостоянием» (Там же. Т. 16. С. 253).
Позиция Г. по отношению к рос. государственности
органично вписывалась в окончательно
сформировавшееся у него тогда радикальное настроение: «Все, что может
подмыть, смыть казарму и канцелярию, все, что может
увлечь в общий поток и в нем распустить бюрократию
и сословные монополи[и], воен. администрацию
штатских дел, писарей, обкрадывающих казну, казну,
обкрадывающую народ, — все это будет принято нами с
радостью и восторгом, чьими бы руками ни было сделано», —
писал Г в 1866 (Там же. Т. 19. С. 47).
3-е и 4-е письма Г. к имп. Александру II, опубликованные
в «Колоколе» в 1865—66, характеризуются отсутствием
к.-л. конструктивных предложений, пересыпаны
оскорбительными и издевательскими высказываниями в
адрес имп. фамилии. Очевидно, что Г. полностью оставил
надежду на продолжение реформаторского курса имп.
Александра II и в новых письмах высказал своему
прежнему кумиру обиду за неоправдавшуюся веру в него.
На Г., как и на мн. др. мыслителей его времени, большое
влияние оказала историософская концепция Гегеля о
саморазвитии «мирового духа», реализующемся на каждой
стадии ист. развития в том или ином «ист.» народе. По сути,
у Г. таким народом выступал русский, к к-рому
переходило лидерство в соц. и культурном развитии человечества.
Однако Г. рассматривал историю не кактелеологич., а как
стохастич. процесс. Он фактически оперировал
категорией альтернативности истории. «Мы не видим причины,
оставаясь в пределах свершившихся фактов, отбрасывать
без рассмотрения все, что кажется нам правдоподобным.
Мы ни в коей мере не признаем фатализма, к-рый
усматривает в событиях безусловную их необходимость — это
абстрактная идея, туманная теория, снесенная
спекулятивной философией в историю и естествознание... Ход
истории далеко не так предопределен, как обычно
думают» (Там же. Т. 7. С. 160—61). Гл. значение в ист. процессе
Г. отводил материалистич. началу и объективным
факторам, проявляющимся в деятельности нар. масс, к-рую он
выводил за пределы нравств. оценок. «Народы —
произведения природы; история — прогрессивное продолжение
животного развития... Народ нельзя назвать ни дурным,
ни хорошим. В народе всегда выражается истина» (Там
же. Т. 7. С. 317). Вместе с тем, Г. придавал большое значение
такому субъективному фактору, как роль личности в
истории. Так, личные наклонности и стремления Петра I Г.
считал гл. причиной его преобразований, не видя связи
между ними и предшествовавшим развитием рус.
общества. По мнению Г., совпадавшему с мнением
славянофилов, Петр I лишил рос. гос-во его ист. почвы.
Согласно Г., рус. история распадается на три периода.
Первый — киевский — характеризовавшийся
отсутствием привилегированного класса, господством общинных
элементов в гос. устройстве, большей свободой народа по
сравнению не только с последующими периодами рус.
истории, но и с современными Киевской Руси странами
Европы. Наступление второго периода — московского,
характеризующегося подавлением свободных
элементов обществ, устройства, самодержавием и сословным
разделением — было тяжким наследием монг. ига. Г.
считал, что самодержавие спасло нац. существование
России, однако не считал сложившийся в Моск. гос-ве строй
единственно возможным в ту эпоху. Альтернативой ему
выступало развитие начал общинного самоуправления.
Но победило самодержавие, «задушив все, что было
свободного в рус. жизни» (Там же. С. 1б1).
К концу моек, эпохи стал очевиден полный застой в
обществ, развитии; это время Г назвал «преждеврем.
старостью» России (Там же. Т. 6. С. 207). Как бы из ничего вдруг,
без всякой связи с предшествующим, явился Петр I,
выступивший в роли революционера на троне. «Петр I
сделал бесконечно много добра и зла России; но особой
благодарности от русских он заслуживает за толчок, к-рый
дал всей стране, за движение, к-рое он сообщил нации
и к-рое с тех пор не замедлялось» (Там же). Отриц.
последствия этого переворота, по мнению Г, были вызваны
субъективной причиной — тем, что Петр I
ориентировался на полит, учреждения современной ему Зап.
Европы, во многом уже отжившие свой век.
В результате рос. гос-во третьего, петерб., периода
совместило в себе моек, царизм «с режимом нем. канцелярий»

ГЕРШЕНЗОН M. О.
103
и оставило «далеко позади деспотизм Рима и Византии»
(Там же. С. 208—09). Рев-ция Петра I «разделила Россию на
две части: по одну сторону остались крестьяне... и мещане;
то была старая Россия — консервативная, общинная,
традиционная Россия... На эту часть нации пр-во... смотрело
как на сборище недовольных, почти как на бунтовщиков»
(Там же. Т. 7. С. 173). Традиционная Россия
законсервировалась в общине, оказывая пассивное сопротивление
всему, исходящему от власти. Но петровский переворот
возбудил и умственное движение в обществе. Это
движение имело общенац. значение, ибо «созданное Петром I
дворянство — не замкнутая каста; напротив, непрерывно
вбирая в себя все, что покидает демократич. почву, оно
обновляется благодаря своей основе» (Там же. С. 176). Первая
часть петерб. периода закончилась Отеч. войной 1812. «До
этого времени во гл. обществ, движения стояло пр-во;
отныне рядом с ним идет дворянство» (Там же. С. 193).
Восстание декабристов, по убеждению Г., «открыло
новую фазу нашего полит, воспитания... От Петра до
Николая пр-во высоко держало знамя цивилизации; с 1825
года — ничего похожего: власть только о том и думает, как
бы замедлить умственное движение... Религия,
патриотизм были всего лишь средством укрепить самодержавие»
(Там же. С. 201). Восстание декабристов также показало,
что рус. образованный класс в своем стремлении к
свободе встал вровень со своими собратьями в Зап. Европе.
В обстановке николаевской реакции у рус. народа,
считал Г., осталось одно средство выразить свое мнение —
лит-ра, куда и переместилась тяжесть обществ, борьбы.
«Каждый сознательный человек видел страшные
последствия полного разрыва между Россией национальной
и Россией европеизированной» (Там же. С. 214).
Западники во гл. с Белинским выражали, по мнению Г., «живую
симпатию ко всему, что волновало совр. человека,
безграничную любовь к свободе мысли и такую же сильную
ненависть ко всему, что ей препятствовало: к власти,
насилию или вере. Они рассматривали рус. вопрос и вопрос
европейский с точки зрения, к-рая совершенно
противоположна славянофильской» (Там же. С. 239).
Славянофилы поставили, по мнению Г., правильный
вопрос о невозможности для России и дальше тащиться
«на буксире» у Европы. «Они предчувствовали, что их путь
ведет к великим истинам и должен изменить нашу точку
зрения на совр. события» (Там же. С. 231). Ошибкой их
явилось то, что в самом вопросе они увидели ответ на него,
считал Г., и принялись отстаивать то, что «не освобождало,
а связывало, не двигало вперед, а толкало назад» (Там же.
С. 235). И хотя славянофилы, как подчеркивал Г., «никогда
не были сторонниками пр-ва», логика их высказываний
делала их, по его мнению, союзниками реакции.
«Ненавидя, как и мы, настоящее России, славянофилы хотели
позаимствовать у прошлого путы, подобные тем, к-рые
сдерживают движение европейца» (Там же. С. 241).
Значение Г. в истории рус. обществ.-полит. мысли
исключительно велико, как бы неоднозначно оно ни
оценивалось. В этом сходятся представители различных
взглядов. В. И.Ленин в ст. «Памяти Герцена» (1912) отмечал, что
«в крепостной России 40-х гг. XIX в. он сумел
подняться на такую высоту, что встал в уровень с величайшими
мыслителями своего времени... Чествуя Г., пролетариат
учится на его примере великому значению рев. теории»
(Ленин В. И. ПСС. С. 256, 261). Г. В.Плеханов оценивал Г.
как одного из «самых замечательных людей,
выдвинутых замечательной эпохой 40-х гг... Когда будет,
наконец, написана критич. история мировой социалистич.
мысли, Герцен явится в ней как один из наиболее
вдумчивых и блестящих представителей той переходной
эпохи, когда социализм стремился сделаться "из утопии
наукой"» (Герцен А. И. ПССиП:В22т.М.;Пг.;Л., 1919-25.Т22.
С. 164). По мнению П. Б. Струве, Г. был «воплощением
свободы как вечной стихии человеч. духа,... самым живым
человеком своего поколения, а потому самым смелым
и самым действенным... По своему влиянию и значению
он чисто национальный гений» (Там же. С. 173). П.
Н.Милюков считал Г. «тонким знатоком человеч. психологии»,
«врагом всякого оппортунизма» (Там же. С. 174).
Даже идейные противники Г. не могли не отдать ему
должного. H. H. Страхов, полагавший, что Г. «никогда не
имел никакой программы действий,... никаких ясных
целей», признавал сго огромный публицистич. талант
(Там же. С. 180—81). В. В.Розанов считал Г.
«изумительным литератором, вне сравнения с кем-нибудь. Но
человеком жизни он не был» (Там же. С. 181). Одна из наиболее
скептических оценок Г. принадлежит Ф. М.Достоевскому:
«Герцен не эмигрировал,... он так уже и родился
эмигрантом... Герцена как будто сама история предназначила
выразить в самом ярком типе разрыв с народом огромного
большинства образованного нашего сословия... Он,
прежде всего, был рус. барин и гражданин мира, попросту
продукт прежнего крепостничества, к-рое он ненавидел
и из к-рого произошел... через разрыв с родной землей и
с ее идеалами» (Там же. С. 179—80).
Соч.: ПССиП: В 22 т. М; Пг.; Л., 1919-25; Собр. соч.: В 30 т.
М., 1954-66.
Источники: ЛН. Т. 39-40, 41-42, 61-64, 96. М., 1941-85;
Герцен в воспоминаниях современников. М., 1956
Лит.: Батуринский В. П. А.И.Герцен, его друзья и
знакомые. СПб., 1904; Гершензон М. О.
Социально-политические взгляды А. И. Герцена. М., 1906; Богучарский В. Я.
Александр Иванович Герцен. СПб., 1912; Володин А. И. Герцен. М.,
1970; Смирнова 3. В. Социальная философия А. И. Герцена.
М., 1973;Эйдельман Н. Я. Герцен против самодержавия:
секретная полит, история России и вольная печать. М, 1984; П и -
ру мова Н. М.Александр Герцен — революционер, мыслитель,
человек. М., 1989; Она же. «Русский социализм» А. И.
Герцена // Революционеры и либералы России. М., 1990; Гревцо-
ва Е. С. Философия культуры А. И. Герцена и К. Н. Леонтьева:
сравнит, анализ. М., 2002.
Летопись жизни и деятельности А. И. Герцена. Т. 1—5. М.,
1971-90.
Библ.: ГригорьянК. Н. Рукописи А. И. Герцена в Институте
русской литературы АН СССР. (Краткое описание). //
Бюллетень рукописного отдела Института русской литературы. М.;
Л., 1950. В. 2; Опись документальных материалов фонда № 129
(ЦГАЛИ СССР). М., 1951; Материалы к библиографии
произведений А. И. Герцена и литература о нем // УЗ Ленингр. Гос. пед.
ин-та. Т. 78. Л., 1948; Т. 196. Л., 1959; Т. 238. Л., 1963.
Я.А.Бутаков.
ГЕРШЕНЗОН Михаил (Мейлах) Осипович (газетный
псевд. Junior) (1.7.1869, Кишинев — 19.2.1925, Москва),
публицист, историк рус. лит-ры и обществ, мысли. Из семьи
торговца. Окончил ист.-филол. ф-т Моск. ун-та (1894).
Сочувственно относясь к полит, борьбе студенчества,
активного участия в ней не принимал. По окончании ун-та
сотрудничал во мн. лит.-худож., науч. и обществ.-полит.

104
ГЕРШЕНЗОН М. О.
изданиях («Рус. мысль», «Науч. слово», «ВестникЕвропы»,
«Мир Божий», «Былое», «Курьер», «Рус. молва», «Биржевые
ведомости» и др.).
Мировоззрение Г. сформировалось под влиянием идей
Л. Н. Толстого о важнейшем значении личностного
самосовершенствования, о невозможности достижения соц.
гармонии только полит, средствами и о моральной
ответственности свободной личности. Существ, воздействие
на формирование его жизненной
позиции оказало утверждение англ.
писателя Т. Карлейля о том, что
познание высшего смысла бытия
возможно лишь через нравств.
очищение личного сознания.
В истории обществ, мысли Г.
считал необходимым разделять
историю массовых настроений и
«историю преемственности творч.
мировоззрений». По мнению Г.,
духовный облик той или иной эпохи
определяется творч. деятельностью
отд. выдающихся личностей, к-рые
более других способны уловить
и выразить подспудное течение
обществ, мысли. «Изучить смену
обществ, идей в их сущности — значит
изучить эти идеи в их
индивидуальной углубленности, в лице их
типичнейших представителей»
(История молодой России. 2-е изд. М.;
Пг., 1923. С. 2—3). Смена обществ,
настроений, считал Г., подчинена
закономерностям индивидуального
творч. развития. Цельная
сформировавшая себя личность делает
достоянием общества выстраданные
ею идеи, к-рые определяют
характер обществ, движения и получают
практич. апробацию. После этого наступает очередной
период внутр. творч. работы следующего поколения
выдающихся людей, к-рый, в свою очередь, завершается
новым всплеском обществ, движения. Массовое сознание,
полагал Г., не может являться источником общественно
значимых идей; наоборот, эти идеи создают общее
умонастроение, а формируются они в индивид, сознании.
«Общество — абстракция; общество не ищет, не мыслит,
не страдает; страдают и мыслят только отд. люди, и на
известной глубине их сознание течет в одну сторону, по
одному руслу» (Там же. С. 3; курсив Гершензона — Ред.).
Единство и одновременность указанного процесса
у целого поколения творч. личностей отражает, по
убеждению Г., космич. ритм, ощущение к-рого и составляет
отличит, особенность духовно одаренных натур.
«Бессознательное ощущение мирового единства и его
непостижимой, не логической целесообразности составляет...
самый механизм нашей воли; мы живем всегда в
подчинении законам Мирового Целого» (Исторические записки.
2-е изд. Берлин, 1923. С. 203).
Гл. источником обществ, борьбы Г. считал наличие
врожденного космич. чувства у одних и его отсутствие,
крайний рационализм у других людей. Угасание данного
чувства по мере развития цивилизации порождает иллюзию
достаточности полит, средств для улучшения общества;
между тем как человек, живущий в соответствии со
вселенским ритмом, сознает невозможность достижения
указанных целей вне нравств. совершенствования
каждого отд. индивидуума.
Особенно негативную роль в этом процессе, по мнению
Г., играет позитивистское сознание, основанное на узко
понятых выводах науки, создающей мираж безграничных
возможностей рационального познания. В
укорененности данного заблуждения, считал Г., заключается основа
кризиса совр. цивилизации,
ограничивающей сферу и возможность
действия личного творч. начала.
Из убеждения в высоком
предназначении творч. меньшинства Г.
делал выводы об особой роли
интеллигенции в жизни общества, о ее
первостепенной ответственности
за происходящее, означении
духовного облика интеллигенции
в формировании типа обществ,
отошений. Интеллигенция, считал
Г., только тогда сможет стать
руководящей силой в борьбе за
переустройство общества на справедливых
началах, когда окажется способной
жить в соответствии со своими
убеждениями, рискуя материальным
благополучием.
В период учебы в ун-те и первые
годы после нее Г. стал убежденным
противником самодержавия,
считая его гл. виновником произвола
властей и бедственного положения
большинства народа. Свое
поколение Г. в это время сближал в полит,
отношении с «шестидесятниками»,
а себя отождествлял по взглядам
с С. Н.Булгаковым, стоявшим
тогда на позициях «легального
марксизма». Г. не интересовали идейные разногласия
между народниками и марксистами. В высказываниях
представителей обоих направлений он ценил «искренность,
честность мысли и слова». Г. отрицательно оценивал
современных ему либералов из-за присущей им, по его
мнению, демагогии. Либералы для Г. — это «баре», от к-рых
народу, в случае их прихода к власти, нечего ждать,
кроме мелких подачек (эта оценка либералов превалировала
в суждениях Г. вплоть до Рев-ции 1905—07).
На этом первом этапе своей творч. деятельности
(1890-е гг. — 1902) Г. избегал публичных высказываний
по обществ.-полит. вопросам. В период становления ист.
и филос. взглядов Г. склонялся кт. н. религ. позитивизму,
усматривавшему в природе единств, верный критерий
оценок обществ, развития: человек, способствующий
истинному прогрессу общества, находится под
покровительством природы и имеет возможность долгой творч.
жизни. Выявляя, кто из ист. личностей жил дольше,
историк, по мнению Г., получает объективный показатель
прогрессивности их взглядов и деятельности.
Определяющим в методологии будущих ист.-культурных
исследований Г. становился антропологич. принцип,
побуждавший рассматривать историю сквозь призму мыслей,
чувств и страданий отд. личностей.
В 1903 нач. обществ.-полит. этап творч. деятельности Г.,
продолжавшийся до окт. 1917. На страницах журнала «Ос-

ГЕРШЕНЗОН МО.
105
вобождение» Г. полемизировал с его гл. ред. П. Б. Струве.
Солидаризируясь с борьбой либералов за свержение
самодержавия и установление полит, свобод, Г. критиковал
их за преимущественное внимание к полит, борьбе. По его
убеждению, без борьбы за нравств. совершенствование
человека полит, преобразования не смогут привести к
положит, изменениям в обществе. Г. утверждал, что
современная ему интеллигенция в угоду материальным
интересам предает идеалы духовности. Это, считал Г., болезнь
не только России, но и всей бурж. цивилизации. В таких
условиях свержение самодержавия, если оно не будет
сопровождаться рев-цией в обл. человеч. духа и человеч.
взаимоотношений, принесет выгоду только бурж. слоям.
В период Рев-ции 1905—07 Г. по-прежнему не
участвовал в полит, борьбе, но его высказывания сближали
его с левыми партиями. Он симпатизировал платформе
фракции трудовиков в 1-й Гос. думе (1906), что
соответствовало его убеждению в преступном характере
частной собственности на землю. Поражение рев-ции
заставило Г. критически оценить свои полит, пристрастия.
1905—07 и последующие годы стали одними из самых
плодотворных в жизни Г. В 1906—08 вышли в свет
первые его крупные труды по истории рус. обществ,
мысли, освещавшие творч. путь мн. видных представителей
отеч. интеллектуально-полит, элиты 19 в., среди к-рых
рус. католик В. С.Печерин представлялся Г. наиболее
ярким примером жизни в соответствии с
выстраданными убеждениями. Эти работы сделали Г. заметной
фигурой в интеллектуальных кругах России. Г. явился одним
из инициаторов и авторов сб. «Вехи» (1909), в к-ром рос.
либер. интеллектуалы открыто поставили под вопрос
моральную оправданность рев. целей и средств.
Духовный облик рус. интеллигента, по мнению Г., искалечен не
столько ист. условиями России, сколько раздвоенностью
жизни самого интеллигента, его направленностью
исключительно на внеш. объекты и игнорированием
своего внутр. мира. «Будь в России хоть горсть людей с
развитым сознанием, т.е. таких, в к-рых высокий строй
мыслей органически претворен в личность, деспотизм был
бы немыслим» (Вехи: Интеллигенция в России. М., 1991.
С. 93). Отсутствие волевого самопознания, по
убеждению Г., делает интеллигента пленником модных
умонастроений, заимствуемых извне и постоянно
меняющихся, так что они не претворяются в убеждения и не могут
быть источником обществ, преобразования. Подлинные
убеждения, определяющие активную жизненную
позицию человека, могут явиться только в результате
целенаправленной углубленной работы над собой. Рев.
интеллигенция, к к-рой Г. самокритично причислял и себя,
оказалась в массе своей к такой работе неспособна.
Отсюда Г. делал пессимистич. вывод: «Каковыми есть, нам
не только нельзя мечтать о слиянии с народом, — бояться
его мы должны пуще всех казней власти и благословлять
эту власть, к-рая одна своими штыками и тюрьмами еще
ограждает нас от ярости народной!» (Там же. С. 101;
курсив Гершензона — Ред.). Эта фраза Г., вырванная из
контекста, навлекла на него обвинения в апологии крайней
реакции, при том, что сам Г. вовсе не стал сторонником
существовавшего строя. Как он объяснял позднее, слова
«каковы мы есть» означали, что интеллигенция должна
и может стать иной, более близкой к народу и способной
успешнее, чем в 1905, выступить во главе его против
абсолютизма. Призыв Г. к углублению в себя означал
попытку дать радикальной интеллигенции модель поведения
в условиях торжества реакции, когда открытая полит,
борьба казалась обреченной на неудачу.
В 1910 вышел труд Г. «Исторические записки», к-рый он
назвал «своим мировоззрением». В нем получила
законченное выражение концепция обществ, развития России,
предложенная Г. еще в 1908 в кн. «История молодой
России». По мнению Г., 19 в. в России начался периодом
«слитой формы», когда обществ, мыслителям было присуще
стремление жить и действовать в соответствии с
убеждениями. К данному типу относились декабристы и
деятели 1830—40-х гг. С 1850-х гг. идея личного
совершенствования стала замещаться идеей соц. прогресса. Часть
интеллектуальной элиты (славянофилы) не приняла такой
подмены, но в борьбе с ней выставила своим знаменем
офиц. догмы режима, чем воспользовались сторонники
реакции. Роковой раскол рус. общества с тех пор только
углублялся. «И чем больше левые ратовали за народ, тем
более власть и правые старались его обуздывать, и
оттого левые ратовали за народ уже прямо из вражды к
власти и правым, и так шел этот круговорот» (Исторические
записки. С. 222). В основании этого раскола лежало
различие двух типов мироощущения — космического и
рационального. «Недаром борьба правых с левыми носила
в нашем обществе такой фанатич. характер... Ей нет
другого подобия, кроме религ. войн Реформации... Эта внеш.
борьба была лишь проявлением др., существенной
борьбы, где спорили друг с другом не интересы, не идеи, а то,
что в человеке дает жизнь и тем и другим: нравственное
сознание» (Там же. С. 223).
«Исторические записки» получили широкий отклик
в обществе. Г. К Плеханов расценил их как поиск в
интересах буржуазии идейной «золотой середины» между
ценностями рев. движения и апологией деспотизма. Струве,
отмечая талант автора, пришел к выводу, что Г.,
реанимируя славянофильскую традицию, отверг настоящую нац.
традицию, пытаясь, вслед за Толстым, заменить ее
религией «моралистич. рационализма». По мнению
И.А.Бердяева, «Г. восстал против безобразного искажения
истории нашего духа, против тупого непонимания самого
ценного в этой истории» (Моск. еженедельник. 1910. № 9.
С. 47), в частности, исторически реабилитировал Н. В.
Гоголя в его полемике с В. Т.Белинским. Вместе с тем
Бердяев отмечал, что Г. не уделил внимания христианским
истокам формирования мировоззрения славянофилов.
Это свидетельствует, по мнению Бердяева, о том, что
религ. сознание самого Г. «находится в переходном
состоянии» (Там же. С. 52).
В годы 1-й мировой войны 1914—18 Г. занимал оборонч.
позицию. Приветствовал Февр. рев-цию 1917, в марте
избран пред. Всерос. союза писателей. В канун окт. 1917
занимал колеблющуюся позицию. По его словам,
«большевики горячи и часто свято-искренни, а кадеты холодны,
корректны, расчетливы. Большевики — вообще
замечательное явление (...максимализм в нашей рев-ции, ее
утопизм). Для меня ясно, что рев-ция терпит крушение... Я
предпочитаю такую неудачу — от утопизма... кадетской
удаче». Г. позитивно воспринял окт. события 1917,
участвовал в неполит. обществ, деятельности. Прежний строй
России и бурж. строй Европы представлялись ему в то
время «безбожными, бесчеловечными, бессмысленными,
полными злодейства и лжи», их разрушение Г. готов был
считать прогрессом (Письма к Л. Шестову // Минувшее.
М., 1992. В. 6. С. 275). В 1920—21 Г. - чл. бюро лит.
отдела Наркомпроса, в 1921—23 — зав. лит. секцией Рос. Ака-

106
ГЕРЬЕ В. И.
демии худож. наук, с 1923 чл. правления этой Академии.
После окт. 1917 Г. выпустил свои гл. филос.-худож. труды,
в к-рых развил свое понимание природы культурного
сознания человечества. Все сущее в мире представлялось
ему единой субстанцией, к-рая однако пребывает лишь
в раздельных, личностных формах. Творчество человеч.
личности предстает в таком понимании как постепенное
воплощение образа совершенства.
Работы Г. по истории рус. лит-ры и обществ.-полит.
мысли, участие в сб. «Вехи», редактирование сб-ков «Николай
I и его эпоха-. Воспоминания и свидетельства
современников» (М, 1910), «Рус. пропилеи» (Т. 1—4,6. М, 1915—19)
и др. стали заметным явлением в науч. и культурной
жизни России нач. 20 в. По определению поэта А. Белого, Г.
«был тонкий знаток всего прошлого нашей недавней
культуры» [Россия. 1925. № 5 (14). С. 249].
Соч.: Социально-политические взгляды А.И.Герцена. М.,
1906; История молодой России. М., 1908; Творческое
самосознание // Вехи. М., 1909; Исторические записки (о русском
обществе). М., 1910; Грибоедовская Москва. М., 1914;
Тройственный образ совершенства. М., 1918; Видение поэта. М., 1919;
Мудрость Пушкина. М., 1919; Гольфстрем. М., 1922; Ключ веры. Пг.,
1922; Судьбы еврейского народа. Пг.; Берлин, 1923.
Лит.: Ст ру ве П. Б. На разные темы-. «Ист. записки» М. О. Гер-
шензона//РМ. 1909 № 12; Бердяев H.A. Исторические
записки о современности // Моск. еженедельник. 1910. № 9; П л е х а -
нов Г. В. М. Гершензон. Ист. записки (о рус. обществе) // Совр.
мир. 19Ю. № 4; Володина ТА. Общественно-политические
взгляды М.О. Гершензона//ИиИ.М., 1995;Проскурина В. Ю.
Течение Гольфстрема: Михаил Гершензон, его жизнь и миф.
СПб., 1998;Портнягина Н. А. Михаил Осипович Гершензон//
Историки России XVIII - XX вв. М, 2000. В. 7.
Я. А. Булгаков.
ГЕРЬЕ Владимир Иванович (17.5.1837, с. Ховрино, Моск. у.
Моск. губ. — 30.6.1919, Москва), историк, обществ, деятель,
ч.-к. Имп. АН (1902). Отец из семьи эмигрантов франц.
происхождения, долгое время живших в герм,
княжествах. Мать — Екатерина Павловна Бруггер, дочь выходца
из Шварцвальда, торговца муз. инструментами. Окончил
ист.-филол. ф-т Моск. ун-та первым кандидатом с двумя
зол. медалями (1857). Оставлен на кафедре всеобщей
истории для усовершенствования в науках. Считал себя
учеником T. U. Грановского, однако прослушал у него лишь
одну лекцию, посвященную философии истории И. Г. Гер-
дера. Магистерская дисс. — «Борьба за польский престол
в 1733 году» (1862) — первая рус. монография по новой
истории. После ее защиты Г. стажировался в нем. ун-тах,
слушал лекции ведущих нем. профессоров (Т. Моммзена,
Р. Кепке и др.), посетил также Италию и Францию.
Отмечая источниковедч. достижения нем. историков, Г. был
недоволен их общим подходом к предмету. В 1863 избран
доцентом Моск. ун-та. В 1868 защитил докторскую дисс.
«Лейбниц и его век», распоряжением министра нар.
просвещения назначен ординарным проф. кафедры
всеобщей истории сверх штата, с 1889 засл. ординарный проф.
Читал курсы по историографии, истории Рима, истории
Реформации и истории Франц. рев-ции кон. 18 в.
(впервые в Моск. ун-те). Ввел в практику обучения семинарские
занятия, осн. темами к-рых стали историография и
история Франц. рев-ции. В 1870—80-х гг. принадлежал к
кружку либер. профессоров, боровшихся за автономию ун-тов
по Уставу 1863. Основатель (1872) и первый дир. Высших
жен. курсов в Москве, инициатор создания Ист. об-ва при
Моск. ун-те (1893—95). Среди учеников Г. — П. Г.
Виноградов, Н. И.Кареев, М. С. Корелин, Р. Ю. Виппер, П. Н. Арда-
шев, И. И. Иванов, С. А. Котляревский, Е. Н. Щепкин.
С 1876 Г. избирался гласным Моск. гор. думы, возглавлял
ряд ее комиссий. В нояб. 1904 отказался присоединиться
к решению большинства Моск. гор. думы, поддержавшего
резолюцию ноябрьского Земского съезда с требованием
демократич. реформ, отмены исключит, законов и
установления контроля обществ, сил над законностью
действий администрации, т. к. счел, что это решение
превышает полномочия думы. После обструкции, устроенной
студентами, фактически оставил ун-т. В 1906 вступил
в «Союз 17 октября», был одним из его идеологов и чл. его
моек. ЦК. С 1907 чл. Гос. совета (по назначению).
В публицистич. выступлениях, посвященных анализу
конституц. преобразований в России нач. 20 в., Г. отмечал,
что конституц. устройство гос-ва является своеобр.
показателем уровня культурного развития общества, доросшего
до возможности участия в гос. делах и способного
разделить ответственность с пр-вом. Идее
конституционализма Г. противопоставлял идею парламентаризма,
подчинение гос-ва интересам общества. Считал
невозможным установление в России однопарт. пр-ва в силу целого
ряда причин ист. характера. В открытом письме к лидеру
«Союза 17 октября» А. И. Гучкову Г. писал: «Россия по
своей ист. формации и преданиям, по своей географич.
обширности и по своему этнографич. составу, включая в
себя народности ей враждебные, и народности
малокультурные — нуждается в последовательной, твердой внутр.
политике, независимо от речей случайных ораторов, от
сделок в "кулуарах" и от случайного блока партий, а тем
более в настоящее время, когда страна глубоко
взволнована не столько полит, идеями, сколько соц. интересами,
когда сотни тысяч людей пользуются нравственным
расслаблением общества для дикого разбоя, когда сотни
интеллигентных людей заражены эпидемич. манией,
напоминающей самые темные изуверства религ. сектантства,
манией, проявляющейся в человеческих
жертвоприношениях... Это не значит, что пр-во не должно призывать
в свой совет и к управлению либер. людей, облеченных
доверием об-ва, это не значит, что такие люди должны
отказываться от участия в управлении страною и
посильного на нее влияния, но это значит, что надо отделаться от
заблуждения, будто Россия заживет только тогда
конституц. жизнью, когда портфели министров будут
распределяться в кулуарах Гос. думы, и во главе самой многочисл.
армии на свете может оказаться, как во франц.
республике, думский оратор» (Российские либералы-, кадеты и
октябристы. М., 1996. С. 141; курсив Герье — Ред.).
Г. рассматривал монархию как источник единства
России. С этой точки зрения гл. задача Гос. думы —
органически вписаться в рос. действительность. Однако, по
мнению Г., дума лишь представляла разл. интересы — нац.,
культурные, соц., полит., а потому служила только
уяснению различий далеких друг от друга обществ, групп.
Эти группы, по мнению Г., могли быть единодушны в
утверждении собств. значимости, противопоставляемой
никчемности пр-ва, но они были совершенно
несостоятельны в деле положит, гос. строительства. Подобное
отношение к пр-ву со стороны общества Г. считал
наследием ненормального обществ, развития России во 2-й пол.
19 в., подготовившего почву для завышенных ожиданий
и радикальных стремлений. Смысл работы Гос. думы в со

ГЕССЕН В. M.
107
здавшейся полит, обстановке Г. усматривал в воспитании
законности, твердого понимания несовместимости
парламентской деятельности и рев. агитации, «захватного
права», ярко проявившихся, по его мнению, входе
работы 1-й Гос. думы (1906). История рев-ции на примере
Гос. думы представлена Г. как выравнивание по центру,
освобождение от рев. иллюзий, формирование зрелых
полит, представлений, отказ от идеи парламентаризма
и народоправства. Негативным результатом полит,
преобразований нач. 20 в. Г. считал создание особой полит,
атмосферы, проявления рев. духа, «якобинства». В 1912
Г. отошел от полит, деятельности. Окт. события 1917
оценил как трагический, но закономерный результат
нежелания рус. общества «учиться истории».
Архив: ОР РГБ. Ф. 70 (В. И. Герье).
Соч.: Понятие о власти и народе в наказах 1789 года. М.,
1884; Франциск — апостол нищеты и любви. М., 1908;
Блаженный Августин. М., 19Ю; Французская революция 1789—1795
года в освещении И.Тэна. СПб., 1911; Западное монашество
и папство. М., 1913; Философия истории от Августина до
Гегеля. М., 1915. Первая русская Государственная дума: Полит,
воззрения и тактика ее членов. М., 1906; Вторая
Государственная дума. М., 1907; Значение Третьей думы в истории России.
СПб., 1912.
Лит.: Кирсанова Е. С. Критика В. И. Герье позитивизма //
Вопросы всеобщей истории и историографии. Томск. 1979; Ее
же. Историзм В. И. Герье // Вопросы методологии истории,
историографии и источниковедения.Томск. 1980; Ее же.
Проблема генезиса западно-европейского феодализма в лекционном
курсе В. И. Герье (1870—1871) // Средние века. В. 45. М., 1982; Ее
же. Консервативный либерал в русской историографии: жизнь
и ист. мировоззрение В. И. Герье. Северск, 2003; Ее же.
Методологические идеи русской консервативно-либеральной
историографии второй половины XIX — нач. XX вв. М., 2004;
Иванов а Т. Н. В. И. Герье и начало изучения Великой французской
революции в России (по мат-лам лекционных курсов Герье) //
Великая Французская революция и Россия. М., 1989.
Д. А. Цыганков.
ГЕССЕН Владимир Матвеевич (Вольф Мунишевич) (1868,
Одесса — 14.1.1920, Иваново-Вознесенск, по др. данным,
Н. Новгород), правовед, обществ, и полит, деятель, доктор
права (1917). По окончании юрид. ф-та Новорос. ун-та
в Одессе (1891) продолжил изучение права в ун-тах
Германии. С 1895 жил в С.-Петербурге, с 1896 приват-доцент
Петерб. ун-та, преподавал гос. и адм. право также в Поли-
технич. ин-те, на Высших жен.
(Бестужевских) курсах и в Александровском
лицее. Один из ред. и издателей
еженедельника «Право» и журнала «Вестник
права». Осенью 1905 участвовал в
создании Конституц.-демократич. партии,
чл. ее ЦК, деп. 2-й Гос. думы (1907).
Масон, член одной из лож «Вел. Востока
народов России». С 1919 жил и работал
в Иваново-Вознесенске.
С именем Г. связано филос. и ист.-пра-
вовое направление, оформившееся под
названием «возрождения естеств.
права». Представители этого направления
(П. И. Новгородцев, Л. И. Петражицкий,
И. А. Покровский) под влиянием идей
неокантианской философии
отстаивали необходимость критич. анализа позитивного
права, отмечали связь правового просвещения с проблемами
этики и морали. Эта доктрина в рамках идеологии рос.
либерализма служила филос. обоснованием критики
существовавшего полит, строя и необходимости его
радикальных преобразований. В контексте данного
подхода право получало не догматическую (позитивистскую,
формально-юрид.), но политическую (чисто рационали-
стич.) интерпретацию (Гессен В. М. Возрождение
естественного права. СПб., 1902). По словами Г., этот подход
позволял «изображать право не так, как оно есть, а как
оно должно быть» (Гессен В. М. Основы
конституционного права. Пг., 1917. С. 11).
Концепция мировой истории Г. определялась полит,
философией европ. либерализма и
конституционализма. Демократич. эволюция гос. строя, — полагал он, —
исторически неизбежна. Однако демократия (как простая
власть большинства) может стать деструктивным
фактором соц. развития. Чтобы примирить демократию с
культурой, необходимо укрепление и развитие правовых
основ совр. общества. «Спасение человечества от
демократич. деспотизма» Г. видел в неприкосновенности прав
личности (Там же. С. 439).
Логика полит, развития нового времени, по мнению Г.,
определялась переходом от сословного общества к
гражданскому и от абсолютизма к конституц. монархии. Тра-
диц. тип абсолютистских монархий, основанный на
концентрации всех видов власти в руках монарха, перестает
быть адекватным ситуации перехода к демократии в силу
недифференцированности законодат. и правительств,
властей и, соответственно, — законов и указов. Отсюда
подзаконный характер власти в абсолютных
монархиях. Данному типу орг-ции власти Г. противопоставлял
конституционный тип, основанный на принципах нар.
представительства и разделения властей.
По полит, убеждениям Г. — сторонник радикальных
конституц. реформ. С этой точки зрения, опираясь на
труды Ш.Монтескье, Б. Констана, Д. С. Милля, И. Бен-
тама, П. Лабанда, Г. Еллинека, он рассматривал теорию
правового государства и основы конституц. права зап.
демократий. Во время Рев-ции 1905—07 Г. при участии
Б. Э. Нольде издал кн. «Современные конституции:
Сборник действующих конституц. актов» (СПб., 1905—07. Т. 1—
2), оказавшую большое влияние на обществ, сознание.
Г. активно развивал идеи правового гос-ва,
интерпретируя эту полит, систему как парламентскую. Важной
заслугой Г. явилось определение ключевых понятий
этого ряда. «Правовым гос-вом, — писал
он, — мы называем гос-во, к-рое в своей
деятельности, в осуществлении
правительственных и суд. функций
ограничено и связано положит, правом, стоит
под правом, а не вне и над ним»
(Гессен В. М. Основы конституционного
права. С. 66). Осуществление данного
принципа возможно лишь в случае
реализации представит, формы правления.
«Представительным строем мы, —
отмечал Г., — называем совокупность ин-
тов, обеспечивающих соответствие
волеизъявлений парламента интересам
и нуждам народа» (Там же. С. 138).
Поэтому понятие правового гос-ва у Г. фак-
в.м.Гессен. тическитождественно понятию гос-ва

108
ГЕССЕН В. M.
конституционного. «Конституционным, — согласно
определению Г., — является гос-во, в к-ром народ или нар.
представительство принимают решающее участие в
осуществлении законодат. и учредит, власти» (Там же. С. 31).
Именно наличие представит, учреждений отличает кон-
ституц. гос-во от предшествовавших форм
абсолютизма (в к-ром все органы за исключением монарха имеют
совещат. характер), а также от сословной монархии (где
в осуществлении законодат. власти участвуют отд.
сословия или чины гос-ва).
В центре внимания Г. — два принципа, лежащих в
основе совр. конституционализма-, нар. суверенитет и
разделение властей. Оба принципа, разрабатывавшиеся
философами и положенные в основу полит, практики времен
Франц. рев-ции кон. 18 в., а затем составившие основу
конституц. права, нуждаются, по его мнению, в
корректировке с позиций ист. опыта. Договорная теория права
содержит, по убеждению Г., элементы внутр.
противоречивости: полагая, что договор подчинения является
основанием всякой (не только монархической, но и
республиканской) формы правления, можно логически прийти
к отрицанию не только монархии, но и представит, строя.
В этом — осн. порок теории нар. суверенитета Ж. Ж.
Руссо, стремившегося навязать обществу жесткие и
неизменные максимы воли большинства. Нар.
представительство (вопреки Руссо) не может быть представительством
народа. Принимая принцип Монтескье —
«родоначальника совр. теории конституц. гос-ва», Г., однако,
констатировал несостоятельность и этой теории в ее классич.
формулировке («уравновешивания властей»), считал
необходимым внести в нее определенные коррективы:
во-первых, механистич. концепция разделения властей
противоречит принципу единства гос. власти (или
суверенитета); во вторых, опасно отождествление властей
с определенными соц. элементами общества (нар.
представительством, аристократией и монархом); в-третьих,
нельзя смешивать в одном термине разделение органов
власти и функций власти (т.е. формальные и
материальные критерии подразделения). Разделение властей,
поэтому, следует понимать скорее как «обособление» или
«распределение» властей, но не их механич. равенство.
В гос-ве всегда существует верховная власть, воля к-рой,
именуемая законом, определяя организацию и
деятельность остальных властей, стоит выше их всех. Г.
предпочитал говорить об «обособлении властей», к-рое «ничего
общего с разделением власти не имеет» (ибо практически
невозможно отделить законодат. власть от
правительственной), но состоит в подчинении исполнит, власти
законодательной, реализации подзаконности
правительственной и суд. власти.
Данная корректировка осн. принципов классич.
доктрины конституционализма — нар. суверенитета и
разделения властей — имела принципиальное значение в рос.
условиях перехода к демократии, к-рый колебался между
призывами к всеобщему равенству и отмене гос-ва (в ком-
мунистич. учениях) до установления жесткой диктатуры
(в учениях консерваторов и сторонников сохранения
самодержавия). Совр. теория нар. представительства,
полагал Г., должна быть основана на попытке синтеза
крайних подходов (идей Руссо и Монтескье), того синтеза,
к-рый (благодаря Э. Ж. Сийесу, Констану, а позднее герм,
теоретикам права) и стал формулой конституц. выхода
из полит, тупика Франц. рев-ции. Санкционируя начало
нар. суверенитета, совр. конституц. доктрина,
подчеркивал Г., вместе с тем, признает невозможным непосредств.
осуществление суверенитета народом (это должна быть
не непосредственная, а представительная демократия).
Нар. представительство — это представительство всего
народа, а не отд. его частей (сословий, классов, или к.-л.
самопровозглашенных «советов»), поэтому мандат нар.
представителей должен быть не императивный
(связывающий их волеизъявление с интересами к.-л. группы
или, тем более, «класса»), а свободный (позволяющий им
голосовать по собств. усмотрению в интересах нации
в целом). Наконец, рациональная полит, система
должна строиться исходя из необходимости сильного
конституц. гос-ва, в к-ром вся власть принадлежит
парламенту и ответственному перед ним пр-ву, но при этом
действует принцип обособления ветвей власти,
позволяющий реализовать функции контроля общества над
администрацией.
Для определения формы правления, установившейся
в России после 1905, Г. использовал понятие дуалистич.
формы правления. Он различал два типа конституц.
монархий — дуалистическую и парламентарную, отличие
между к-рыми состояло в решении вопроса об
ответственности пр-ва. В дуалистич. гос-вах министры
оставались у власти до тех пор, пока они угодны монарху, в
парламентарных — до тех пор, пока они угодны не только
монарху, но и парламенту. Если в парламентарной
системе парламентский вотум недоверия министрам влечет
автоматич. коллективную отставку пр-ва, то в
дуалистической этого не происходит, конфликт между законодат.
и правительственной властью, между парламентом и
главой гос-ва может не найти разрешения и последовательно
воспроизводится на новом уровне. «Дуалистич. гос-во, —
заключал Г., — живет под дамокловым мечом гос.
переворота» (Гессен В. М. Основы конституционного права.
С. 417). Эти теоретич. положения служили обоснованием
радикального вывода об объективном и неразрешимом
характере конфронтации Госдумы и монархии в России,
в частности, «ист. неизбежности гос. переворота 3 июня
[1907]» и последовавших конституц. кризисов.
После Февр. рев-ции 1917 Г. участвовал в работе Особой
комиссии по разработке проекта Осн. законов,
образованной Юрид. совещанием при Врем, пр-ве для
подготовки Учредит, собрания. Предполагалось, что он станет
автором раздела будущей рос. конституции,
посвященного правам человека — «гарантиям прав гражд.
свободы» и «исключит, положениям». В ходе обсуждения
будущей «Декларации прав гражданина» в Юрид. совещании
на заседании 17(30).10.1917 развернулась
принципиальная дискуссия о соотношении негативных и позитивных
прав. Вопреки сторонникам включения в Декларацию
всей совокупности позитивных прав (соц. и экон., а также
права каждого на достойное существование), на чем
настаивали эсеры, Г. стремился остановить эту, как он
считал, волну популизма. Он объяснял, что в декларациях,
возникших «при более ранних гос. переворотах», речь
шла воен. о провозглашении свобод гражданина (т.е.
«правах негативного статуса») и лишь в Новейшее время
делались попытки включить в декларации позитивные
права, к-рые, впрочем, уравновешивались указаниями
«на основные обязанности граждан». Он выступал за то,
чтобы рос. декларация «принадлежала к категории тех
деклараций, в к-рых создаются конкретные формы прав
гражданства» (ГАРФ. Ф. 1792. Оп. 1. Д. 7. Л. 31—32). Эти идеи
получили развитие в работах и выступлениях Г. об Учре-

ГЛИНКА С. H.
109
дит. собрании в России и устройстве полит, власти в
будущем, представляя собой антитезу теориям «классовой»
и «советской» демократии, выдвигавшимся в 1917.
Соч.: Возрождение естественного права. СПб., 1902;
Вопросы местного самоуправления. СПб., 1904; Исключительное
положение. СПб., 1908; Подданство, его установление и
прекращение. СПб., 1909; Теория правового государства //
Политический строй современных государств. СПб., 1912; Общее
учение о государстве. СПб., 1912; Теория конституционного
государства: Лекции. СПб., 1914; Основы конституционного
права. Пг., 1917.
Лит.: Шелохаев В. В. Либеральная модель
переустройства России. М., 1996; Медушевский А. Н. Демократия и
авторитаризм: Рос. конституционализм в сравнит, перспективе. М.,
1998; Конституционные проекты в России. М., 2000.
А. Н. Медушевский.
ГЛИНКА Сергей Николаевич (лит. псевд.: Г-а, С-й; Гл., С;
Издатель «Русского Вестника»; Мечтатель; Отставной
кадет; Первый ратник Московского ополчения С. Г.; С-й Г.)
(5.7.1776, с. Сутоки Духовщинского у. Смоленской губ. —
5.4.1847, С.-Петербург), литератор, журналист. Род. в
патриархальной дворянской семье. С 1782 учился в
Сухопутном шляхетном корпусе в С.-Петербурге, в 1795
выпущен в гвардию с чином поручика. В кон. 1800 вышел
в отставку в чине майора. После смерти матери отказался
от своей доли наследства (в т. ч. и от крепостных). С 1802
в течение трех лет служил учителем в Слободско-Укра-
инской губ. По возвращении в Москву работал в театре
в звании «переводчика и сочинителя», автор ряда драм
и опер. В период войн против имп. Наполеона I,
породивших всплеск национализма в рус. обществе, соч. Г.,
проникнутые духом патриотизма, имели большой успех.
Под впечатлением позорного для России Тильзитского
мира (1807) приступил в 1808 к изданию журнала
«Русский вестник», в к-ром выразились осн. идеи нац.-кон-
сервативного направления того времени. Г. стремился
пробудить в обществе интерес к отеч. культуре и
истории, доказывал, что рус. культура и до Петра I обладала
высокой мощью и самобытностью, а потому не
нуждается в к.-л. заимствованиях и должна развиваться по собств.
пути. Г. критиковал рус. дворянство за галломанию, к-рая,
по его убеждению, появилась в результате воздействия
иностр. мод, роскоши и воспитания и, как он считал,
являлась переходной формой к либерализму и прямой
революционности. В результате галломании рус.
дворянство фактически составило «в недрах» отечества «область
иноплеменную» (Рус. вестник. 1808. № 4. С. 38. Курсив
Глинки — Ред.). Покончить с галломанией, по мысли Г.,
сможет лишь «рус. воспитание», стержнем к-рого
должно стать изучение рус. истории (мифологизированной
в героич. духе), обращение к «старине» и рус. прошлому,
отказ от франц. мод и предметов роскоши, разорявших
рус. дворянство и приводивших к порче обществ,
нравственности, а также филантропия.
Отеч. война 1812 стала временем наибольшей
популярности Г. и его журнала. За «любовь к отечеству»,
«доказанную сочинениями и деяниями», Г. награжден орденом Св.
Владимира 4-й степени, по повелению имп. Александра I
ему были вручены 300 тыс. руб. на издат. деятельность,
к-рые он вернул в казну по окончании кампании.
После войны, в связи с изменением умонастроений
значит, части рус. общества, приведшим вскоре к
возникновению декабризма, Г. подвергся уничижит, критике
в стихах А. Ф. Воейкова и К. Н. Батюшкова. В 1816 Г. начал
публиковать первые части своей «Рус. истории в пользу
семейного воспитания», к-рая имела определенный успех
и выдержала три издания. «Рус. история» в значит,
степени отразила полит, взгляды Г., его «русскость»,
национализм и монархизм. Историю Г. воспринимал с точки
зрения дидактики как «училище нар. нравственности», ее
изучение призвано было воспитывать обществ, мораль,
патриотизм и нац. гордость. Г. считал обязат.
компонентом письменной истории эстетич. составляющую. По
его убеждению, историк обязан писать легко и красиво,
пробуждая, т. о., нац. дух. Г. утверждал, что название
«славяне», происходило от слова «слава», варяго-руссы и
Рюрик принадлежали к славянам и т. д. Гл. цель изучения рус.
истории, согласно Г. — познание «нац. духа». Коренным
началом рус. духа, по Г., является самодержавие, к-рое
благодетельно в том случае, если монарх
руководствуется верой и общей пользой, но могло служить причиной
смут, если монархом, напр., Иваном IV Грозным,
овладевали своеволие и личные страсти. Носителем «русско-
сти»> и добродетели в труде Г. выступало простонародье,
избегнувшее иностр. влияния и не руководствующееся
в своих поступках эгоистич. интересами. Г. избегал ист.
критики источников, отдавая предпочтение прямому
мифотворчеству, морализаторству и допуская
модернизацию ист. событий.
Н. А. Полевой подверг резкой критике 3-е изд. «Рус.
истории», в результате оно не принесло Г. дохода.
Однако его поддержали мин. нар. просвещения А. С.Шишков
и H. M. Карамзин, к-рый находил, что «Рус. история» Г. «по
изложению происшествий и по нравств. цели
заслуживает быть классич. книгой» (Гл и н к а С. Н. Записки. СПб.,
1895. С. 336.). Г. получил денежную премию, позволившую
погасить значит, часть его долгов. С 1827 Г. служил в Моск.
цензурном к-те, за упущения по службе подвергался
взысканиям, в 1830 уволен в отставку и вскоре переехал в
С.Петербург, где продолжил лит. деятельность. Его
«Записки», к-рые публиковались частями с 1830-х гг. — одно из
лучших мемуарных произведений того времени.
Консервативные взгляды Г. совпадали со взглядами
Шишкова, Карамзина и графа Ф. В. Ростопчина, но
имели свою специфику. В противовес атеистич. и материа-
листич. идеологии Просвещения, Г. выдвинул триединую
формулу «Бог. Вера. Отечество». Его обществ.-полит. и фи-
лос. взгляды базировались на христианском
миропонимании, к-рое предполагало жесткое следование
принципам правосл. морали. Для Г. характерно уподобление
всех соц. отношений семейным: Бога он рассматривал
как отца человечества, монарха — как отца подданных,
начальника (помещика, полководца, чиновника и т. д.) —
как отца подчиненных. Гос-во представало в
изображении Г. как большая семья, в к-рой царит гармония и все
члены бескорыстно служат друг другу. Отношения
взаимного подчинения образовывали сложную обществ,
иерархию, когда каждый человек добровольно выполнял
свои функции, видя в этом свой высший долг. При этом
на монарха ложилась наибольшая ответственность по
сравнению с его подданными. Такого рода отношения
подразумевали наличие обществ, гармонии,
процветание России и исключали, сточки зрения Г.,
возникновение соц. напряженности. Подобные взгляды отчасти
предвосхищали модель гос. устройства, разработанную
впоследствии К. П. Победоносцевым.

110
гоголь н. в.
Дворянство, по Г., только тогда заслуживало
звание «благородного», когда выполняло свой долг перед
гос-вом-семьей, в т. ч. и перед своими крестьянами. Г. был
противником крепостного права, считал его отмену
прерогативой верховной власти. Но пока оно не отменено,
важнейшей гражд. добродетелью, согласно Г., являлось
«благотворение» как одно из проявлений христианской
любви к ближнему.
В трудах Г. наметились контуры «нац. идеи»,
подразумевавшей, что Россия является особым миром, а путь ее
развития «определяется внутр. духовным строем нац.
характера, в основе к-рого лежит слияние индивидуальностей
в единое целое. Благодаря этим коренным свойствам нац.
характера Россия и обладает несомненными
преимуществами перед Западом» (Володи на Т. А. «Русская история»
С. Н. Глинки и общественные настроения в России начала
XIX в. // ВИ. 2002. № 4. С. 160).
Архив: РГАЛИ. Ф. 1051 (С. Н. Глинка); ОР РНБ. Ф. 191
(С. Н. Глинка); ИРЛИ. Ф. 265. Оп. 2. Д. 671-72, 676; РГИА. Ф. 772.
Оп. 1. Д. 244; Ф. 1661. Оп. 1. Д. 289, 997; РГВИА. Ф. 314. Оп. 1.
Д 3836, 3843.
Соч.: Соч. Ч. 1 — 12. СПб., 1817—20; Русская история...
сочиненная Сергеем Глинкою. М., 1823—25. Ч. 1—14; Записки. М.,
2004.
Лит.: Федоров Б. М. Пятидесятилетие литературной
жизни С. Н. Глинки. СПб., 1844; За мот и н И. И. «Русский вестник»
С. Н. Глинки // Отечественная война и русское общество 1812
года. М., 1912. Т. V; Данилов В. В. С.Т. Аксаков, С. Н. Глинка
и В. В. Измайлов в Московском цензурном комитете. Л., 1928;
Рукописи С. Н. Глинки. Каталог. Л., 1963; Киселева Л. Н.
Система взглядов С. Н. Глинки (1807—1812 гг.) //Уч. зап. Тартуского
унта. 1981. В. 513; Мартин А.«Россия есть Европейская держава...»:
Проблема «Россия и Европа» в консервативной мысли
Александра I (А. С. Шишков, С. Н. Глинка, А. С. Стурдза) // Исследования
по консерватизму. В. 5. Политика и культура в контексте
истории. Пермь, 1998; Предтеченский A.B. «Русский вестник»
С. Н. Глинки // Предтеченский А. В. Из творческого наследия.
СПб., 1999; Walker F. A. Reaction and Radicalism in the Russia of Tsar
Alexander I: The Case of the Brothers Glinka // Canadian Slavonic
papers. Vol. XXI. № 4. Dec. 1979; Martin A. The Family Model of
Society and Russian National Identity in Sergey N. Glinkas Russian
Messenger (1808-1812) // Slavic Review. 1998. Vol. 57. № 1.
А. Ю. Минаков.
ГОГОЛЬ (Гоголь-Яновский) Николай Васильевич
(19 или 20.31809, м. Великие Сорочинцы
Миргородского у. Полтавской губ. — 21.2.1852, Москва), прозаик,
драматург, критик, публицист. Из малорос. дворян. По
окончании Гимназии высших наук в Нежине (1828) служил
в С.-Петербурге. В 1831—32 выпустил сб. «Вечера на
хуторе близ Диканьки», доставивший ему лит. известность;
в 1835 — «Арабески» и «Миргород». В. Т.Белинский назвал
Г. «главою лит-ры, главою поэтов» (Б е л и н с к и й В. Г. Собр.
соч.: В 9 т. М., 1976. Т. 1. С. 183). В 1834 активно
сотрудничал с С. С. Уваровым, провозгласившим новый курс в гос.
идеологии, выраженный формулой «Православие,
Самодержавие, Народность». В 1834—35 — адъюнкт-проф.
кафедры всеобщей истории Петерб. ун-та. В лекции о
багдадском калифе Ал-Мамуне, на к-рой присутствовали
А. С.Пушкин и В. А.Жуковский (опубл. в 1835), Г.
характеризовал этого правителя как покровителя наук,
исполненного «жажды просвещения», видевшего в науках
«верный путеводитель» к счастью своих подданных. Однако
калиф, по мысли Г., способствовал разрушению своего
гос-ва: «Он упустил из вида великую истину, что
образование черпается из самого же народа, что просвещение
наносное должно быть в такой степени заимствовано,
сколько может оно помогать собственному развитию, но
что развиваться народ должен из своих же нац. стихий»
(Го г о л ь Н. В. Собр. соч.: В 9 т. М., 1994. Т. 7. С. 334; далее все
цитаты по этому изд. — Ред.). Историософские взгляды Г.
отразились, в частности, в эссе «Жизнь» («Бедному сыну
пустыни снился сон...», 1835). В программной статье «О
преподавании всеобщей истории» (1835) он писал, что
цель его — образовать сердца юных слушателей, чтобы
«не изменили они своему долгу, своей Вере, своей
благородной чести и своей клятве — быть верными своему
Отечеству и Государю» (Т. 6. С. 270).
В своей концепции мирового ист. развития Г. придавал
определяющее значение Божественному промыслу. «Что
ссылаешься ты на историю? История для тебя мертва... Без
Бога не выведешь из нее великих выводов; выведешь одни
только ничтожные и мелкие» (Близорукому приятелю //
Т. 6. С. 127). В апр. 1836 по распоряжению имп. Николая I
на сцене Александрийского театра в С.-Петербурге
поставлена пьеса Г. «Ревизор». Сокровенный смысл комедии
автор разъяснил в «Развязке Ревизора» (1846): «Страшен
тот ревизор, к-рый ждет нас у дверей гроба» (Т. 4. С. 463).
В 1836—48 Г. жил за границей (Швейцария, Париж, Рим).
В 1842 выпустил 1-й том «Мертвых душ», задуманных как
эпос в 3 томах, обнимающий собой «всю Русь» и «все
человечество в массе». Духовный смысл его идеи раскрыт
Г. в предсмертной записи: «Будьте не мертвые, а живые
души. Нет другой двери, кроме указанной Иисусом
Христом...» (Т. 6. С. 392).
В 1843 Г. приступил к работе над «Размышлениями о
Божественной Литургии» (опубл. посмертно в 1857 с
цензурными искажениями), в к-рых выразил основы
своего миросозерцания: «Если общество еще не совершенно
распалось, если люди не дышат полною, непримиримой
ненавистью между собою, то сокровенная причина тому
есть Божественная Литургия, напоминающая человеку
о святой, небесной любви к брату» (Т. 6. С. 372). В своих ху-
дож. произведениях Г. часто утверждал идеал через
обличение пошлости (в смысле бездуховности), к-рая есть
искажение образа Божия в человеке: «В уроде вы
почувствуете идеал того, чего карикатурой стал урод» (Т. 6. С. 100).
Последнее десятилетие жизни Г. прошло под знаком
стремления к иночеству, обеты к-рого он воплощал в
своем образе жизни. Гл. его чтение в этот период — правосл.
святоотеч. лит-ра, в т. ч. «Лествица» Иоанна Синайского
(одна из осн. книг в монашеской аскетике, с к-рой Г.
ознакомился еще в юности). Отражением духовной жизни Г.
стала 2-я редакция повести «Портрет» (1842): художник,
написавший портрет ростовщика, становится монахом.
Приуготовив себя жизнью отшельника, он создает
картину, к-рая поражает зрителя как бы исходящей из нее
силой духа. Монах-художник наставляет сына: «Спасай
чистоту души своей. Кто заключил в себе талант, тот чище
всех должен быть душою. Другому простится многое, но
ему не простится» (Т. 3. С. 108). Путь к большому искусству,
полагал Г., лежит через личный подвиг художника. В
повести он как бы наметил программу своей жизни. Нужно
умереть для мира, чтобы пересоздаться внутренне, а
затем вернуться к творчеству.
Зимой 1843—44 в Ницце Г. составил для духовного
самообразования и предполагаемых писательских целей

гоголь н. в.
Ill
сборники выписок из творений святых отцов и
богослужебных книг. В ст. «В чем же наконец существо русской
поэзии и в чем ее особенность» (1846) он отмечал: «Еще
тайна для многих этот необыкновенный лиризм —
рожденье верховной трезвости ума, — к-рый исходит от
наших церковных песней и канонов...» (Т. 6. С. 184). В Ницце
Г. написал духовно-нравств. соч. «Правило жития в мире»
и «О тех душевных расположениях
и недостатках наших, к-рые
производят в нас смущение и мешают
нам пребывать в спокойном
состоянии» (впервые опубл. в 1965),
в к-рых открыл новый для себя
жанр, близкий к святоотеч.
традиции. К позднему творчеству Г.
относятся составленные им молитвы,
а также систематизированные
выписки из творений святых отцов
и учителей Церкви, характерные
скорее для писателя-аскета, каким
был, напр., Игнатий (Брянчани-
нов), а не для светского
литератора. Молитвы Г., написанные во 2-й
пол. 1840-х гг., свидетельствуют
о его богатом молитвенном опыте
и глубокой воцерковленности его
сознания. В жизни и в творчестве
Г., по его собств. признанию, шел
трудным путем очищения,
восстановления в себе образа Божия, во-
церковления своих писаний.
В 1845 писатель пережил творч.
кризис, сжег 1-ю редакцию 2-го
тома «Мертвых душ», предпринял
попытку оставить лит-ру и
поступить в монастырь. По словам Жуковского, настоящим
призванием Г. было монашество. «Я уверен, — писал он
П. А. Плетневу в марте 1852, получив известие о смерти
Г., — что если бы он не начал свои "Мертвые Души", к-рых
окончание лежало на его совести и все ему не давалось, то
он давно бы стал монахом и был бы успокоен
совершенно, вступив в ту атмосферу, в к-рой душа его дышала бы
легко и свободно» (Соч. и переписка П. А. Плетнева. СПб.,
1885. Т. 3. С. 732). Однако трагизм ситуации заключался
втом, что монашеский склад не был гл. стороной
натуры Г., — в ней преобладало художническое начало.
Кризис Г. — следствие внутр. конфликта между духовными
устремлениями и писательским даром.
В нач. 1847 Г. выпустил «Выбранные места из
переписки с друзьями», где высказал свои взгляды на веру,
Церковь, имп. власть, Россию и слово писателя. Зерно книги
зародилось еще в «Правиле жития в мире», к-рое
глубиной мысли и лаконизмом формы напоминает
апостольские послания: «Начало, корень и утвержденье всему есть
любовь к Богу. Но у нас это начало в конце, и мы все, что
ни есть в мире, любим больше, нежели Бога» (Т. 6. С. 283).
В своей книге Г. выступил в роли гос. человека,
стремившегося к наилучшему устройству страны,
установлению единственно правильной иерархии должностей,
при к-рой каждый выполняет свой долг на своем месте
и тем глубже сознает свою ответственность, чем это
место выше («Занимающему важное место»). Отсюда
разнообразие адресатов писем Г.: от гос. деятеля до духовного
пастыря, от человека иск-ва до светской дамы. Апология
России, утверждение ее мессианской роли в мире
опираются у Г. не на внеш. благоустройство и междунар.
авторитет страны, не на воен. мощь, а на духовные устои.
Г. смотрел на Россию как правосл. христианин,
осознавший, что материальные богатства должны быть
подчинены высшей цели. По Г., залог будущего России не
только в особых духовных дарах, к-рыми щедро наделен рус.
человек по сравнению с прочими
народами, а в осознании им
своего неустройства, своей духовной
нищеты (в евангельском смысле)
и в тех огромных возможностях,
к-рые имеются в России как
сравнительно молодой христианской
державе: «Лучше ли мы других
народов? Ближе ли жизнью ко
Христу, чем они? Никого мы не лучше,
а жизнь еще неустроенней и
беспорядочней всех их. "Хуже мы всех
прочих" — вот что мы должны
всегда говорить о себе... Мы еще
растопленный металл, не
отлившийся в свою нац. форму; еще нам
возможно выбросить, оттолкнуть от
себя нам неприличное и внести
в себя все, что уже невозможно
другим народам, получившим форму
и закалившимся в ней» (Светлое
Воскресенье // Т. 6. С. 192).
Книга Г. вызвала полемику.
Среди откликов особый резонанс
имело письмо Белинского к Г. из Зальц-
брунна (июль 1847). Суть
спора сводилась «к религ. прогнозу»
(Флоровский Г. Пути русского
богословия. Вильнюс, 1991. С. 246). Для Г. понятие
христианства выше цивилизации. Залог самобытности
России и гл. ее духовную ценность он видел в православии.
«Эта Церковь, к-рая, как целомудренная дева,
сохранилась одна только от времен апостольских в непорочной
первоначальной чистоте своей, эта Церковь, к-рая вся
с своими глубокими догматами и малейшими обрядами
наружными как бы снесена прямо с Неба для рус. народа,
к-рая одна в силах разрешить все узлы недоумения и
вопросы наши, к-рая может произвести неслыханное чудо
в виду всей Европы, заставив у нас всякое сословье, званье
и должность войти в их законные границы и пределы и,
не изменив ничего в гос-ве, дать силу России изумить весь
мир согласной стройностью того же самого организма,
к-рым она доселе пугала, — и эта Церковь нами
незнаема! И эту Церковь, созданную для жизни, мы до сих пор
не ввели в нашу жизнь!» (Несколько слов о нашей Церкви
и духовенстве // Т. 6. С. 34).
Единств, условием духовного возрождения России Г.
считал воцерковление рус. жизни. «Есть примиритель
всего внутри самой земли нашей, к-рый покуда еще не всеми
видим, — наша Церковь... В ней заключено все, что нужно
для жизни истинно русской, во всех ее отношениях,
начиная от государственного до простого семейственного,
всему настрой, всему направленье, всему законная и
верная дорога» (Т. 6. С. 69). Никакие благие преобразования
в стране невозможны без благословения Церкви: «По мне,
безумна и мысль ввести какое-нибудь нововведенье в
Россию, минуя нашу Церковь, не испросив у нее на то благо-

112
гоголь н. в.
словенья. Нелепо даже и к мыслям нашим прививать
какие бы то ни было европ. идеи, покуда не окрестит их она
светом Христовым» (Просвещение //Т. 6. С. 69).
Полит, мысль Г. носила консервативный характер. Все
вопросы жизни — бытовые, обществ., гос., лит. — имели
для него религ.-нравств. смысл. Признавая и принимая
существовавший порядок вещей, он стремился к
изменению общества через преобразование человека. «Брожение
внутри не исправить никаким конституциям... Общество
образуется само собою, общество слагается из единиц.
Надобно, чтобы каждая единица исполнила должность
свою... Нужно вспомнить человеку, что он вовсе не
материальная скотина, но высокий гражданин высокого
небесного гражданства. Покуда он хоть сколько-нибудь не
будет жить жизнью небесного гражданина, до тех пор не
придет в порядок и земное гражданство» (Т. 9- С. 402—03).
Корнем полит, воззрений Г. был монархизм. Имп. Николая
I он называл «Великим Государем». В ст. «О лиризме
наших поэтов» (1846), говоря о богоустановленности имп.
власти, ведущей свое происхождение от ветхозаветных
пророков, Г. замечал: «Высшее значенье монарха
прозрели у нас поэты, а не законоведцы... Страницы нашей
истории слишком явно говорят о воле Промысла: да
образуется в России эта власть в ее полном и совершенном
виде» (Т. 6. С. 44). Размышляя о значении самодержавия
для России, Г. обращался к авторитету Пушкина, к-рый,
по свидетельству писателя, говорил: «Зачем нужно,
чтобы один из нас стал выше всех и даже выше самого
закона? Затем, что закон — дерево; в законе слышит человек
что-то жесткое и небратское. С одним буквальным ис-
полненьем закона не далеко уйдешь; нарушить же или
не исполнить его никто из нас не должен; для этого-то
и нужна высшая милость, умягчающая закон, который
может явиться людям только в одной полномощной
власти. Гос-во без полномощного монарха — автомат:
много-много, если оно достигнет того, до чего достигнули
Соединенные Штаты. А что такое Соединенные Штаты?
Мертвечина; человек в них выветрился до того, что и
выеденного яйца не стоит» (Т. 6. С. 40).
В один узел сходятся у Г. судьбы России, Церкви и
самодержавия. Государь у него — «образ Божий» на земле,
воплощающий собой не только долг, но и любовь. «Там
только исцелится вполне народ, где постигнет монарх
высшее значенье свое — быть образом Того на земле,
Который Сам есть любовь» (Т. 6. С. 43). В трактовке России
как теократич. гос-ва Г. расходился с H. M. Карамзиным
и Пушкиным, но был солидарен с ними в своих
симпатиях к дворянству как образованному классу. В своем
«истинно русском ядре», считал Г., это сословие прекрасно,
оно является хранителем «нравств. благородства» и
требует особенного внимания со стороны государя. Перед
дворянством Г. ставил две задачи: «сослужить истинно
благородную и высокую службу царю», став «на
неприманчивые места и должности, опозоренные низкими
разночинцами» и войти в «истинно русские»
отношения к крестьянам, «взглянуть на них, как отцы на детей
своих» (Т. 6. С. 141).
В отношении к имп. Петру I Г. ближе к Пушкину
и M. U. Погодину, нежели к славянофилам. Причины
петровских преобразовании он объяснял необходимостью
«пробуждения» рус. народа, а также тем, что «слишком
вызрело европ. просвещение, слишком велик был наплыв
его, чтобы не ворваться рано или поздно со всех сторон
в Россию и не произвести без такого вождя, каков был
Петр, гораздо большего разладу во всем, нежели какой
действительно потом наступил» (Т. 6. С. 148). В
крепостном праве Г. видел прямое следствие петровских реформ
и призывал подумать заблаговременно, чтобы
«освобожденье не было хуже рабства» (Т. 9. С. 402). В
сохранившихся главах 2-го тома «Мертвых душ» помещик Хлобу-
ев говорит о своих крестьянах: «Я бы их отпустил
давно на волю, но из этого не будет никакого толку» (Т. 5.
С. 415). Сходную позицию в этом вопросе занимали мн.
рус. литераторы, в т. ч. Карамзин и И. В.Киреевский. В то
же время Г. неустанно говорил о священных
обязанностях помещиков по отношению к крестьянам.
Подлинную отмену крепостной зависимости он видел не в европ.
пролетаризации рус. крест-ва, а в превращении
дворянских имений в монастырские по духу, где задача
вечного спасения займет подобающее ему место. За наружным
блеском и благоустройством Запада Г. усматривал
зачатки соц.-полит. катастроф. «В Европе завариваются теперь
повсюду такие сумятицы, — писал он графине Л. К. Виель-
горской, — что не поможет никакое человеческое
средство, когда они вскроются, и перед ними будет ничтожная
вещь те страхи, к-рые вам видятся теперь в России» (Т. 6.
С. 124). Определенный интерес проявлял Г. к масонству
и движению декабристов. Он был знаком с И. А.
Фонвизиным, Г. С. Батеньковым и др. декабристами, пытавшимися
оказать на него влияние, а также с князем И. С. Гагариным,
перешедшим в 1842 в католичество. Не разделяя их
образа мыслей (отчасти схожего с идеями зальцбруннско-
го письма Белинского), Г. не уходил от общения с ними,
движимый христианским чувством сострадания.
Одновременно он испытывал к декабризму и его идейной
сущности проф. интерес как писатель, что нашло отражение
в реминисценциях во 2-м (в большей степени) и 1-м
томах «Мертвых душ».
Г. остро ощущал отклонение человека от христианских
заповедей. «Невольно обнимается душа ужасом, —
писал он матери и сестрам в марте 1851, — видя, как с
каждым днем мы отдаляемся все больше и больше от жизни,
предписанной нам Христом» (Т. 9- С. 496). Единств,
выход для рус. народа Г. видел в исполнении заветов
Евангелия. «Один только исход общества из нынешнего
положения — Евангелие» (Переписка Н. В. Гоголя с H. H.
Шереметевой. М., 2001. С 226); «Выше того не выдумать, что
уже есть в Евангелии. Сколько раз уже отшатывалось от
него человечество и сколько раз обращалось» (Т. 6. С. 383).
Ист. и полит, взгляды Г. близки к воззрениям Карамзина
(записка «О древней и новой России») и славянофилов.
Вместе с тем он «остался непревзойденным в религ.
восприятии Запада... ни в ком не было такого глубокого не-
посредств. ощущения религ. неправды современности»
(Зеньковский В. В. Н. В. Гоголь//Зеньковский В. В.
Русские мыслители и Европа. М., 1997. С. 37).
Размышления Г. о губительности для человечества
(прежде всего для христианского мира) успехов прогресса
и цивилизации предваряли религ.-филос. соч. К. Н.
Леонтьева и искания богословов 20 в. Эта тема —
излюбленная у крупнейшего правосл. духовного писателя
нашего времени иеромонаха Серафима (Роуза). По
словам К. В. Мочульского, Г. «было суждено круто повернуть
всю рус. лит-ру от эстетики к религии, сдвинуть ее с пути
Пушкина на путь Достоевского» (Mo чульский К.
Духовный путь Гоголя // Мочульский К. Гоголь. Соловьев.
Достоевский. М., 1995. С. 86). Г. вплотную подошел к осн. темам
рус. религ. философии. «Гоголя можно без преувеличения

«голос»
113
назвать пророком правосл. культуры. В этом выразилось
его участие в развитии рус. философской мысли» (3 е н ь -
ковский В. В. История русской философии. Л., 1991. Т. 1.
Ч. 1.С. 186). «Нет никого в истории рус. духовной жизни,
кого бы можно было поставить в этом отношении рядом
с Гоголем, к-рый не только теоретически, но и всей своей
личностью, мучился над темой о соотношении Церкви
и культуры» (Там же. С. 187). Проф. богословия
Киевского ун-та протоиерей П. Я. Светлов отмечал: «Мысль
Гоголя о необходимости согласования всего строя нашей
жизни с требованием Евангелия, так настойчиво
высказанная им в нашей лит-ре в первый раз, явилась тем
добрым семенем, к-рое выросло в пышный плод позднейшей
рус. лит-ры в ее лучшем и доминирующем этич.
направлении. Призыв обществу к обновлению началами
христианства, хранимого в Правосл. Церкви, был и
остается великою заслугою Гоголя перед отечеством и делом
великого мужества для его времени, чаявшего спасения
в принципах европ. культуры» [Светлов П. Я. Идея
Царства Божия в ее значении для христианского
миросозерцания (Богословско-апологетич. исследование). [Сергиев
Посад], 1905. С. 232].
В февр. 1848 Г. совершил паломничество в Иерусалим.
В последние годы жизни трижды посетил Оптину
пустынь, где, по преданию, намеревался поселиться в
скиту. В февр. 1852, за десять дней до смерти, Г. сжег бумаги,
среди к-рых, как полагают, находилась беловая рукопись
2-го тома «Мертвых душ». Перед кончиной соборовался,
дважды исповедался и причастился. В завещании Г.
предлагал сестрам открыть в своей деревне приют для бедных
девиц, а по возможности превратить его в монастырь. Он
просил: «Я бы хотел, чтобы тело мое было погребено если
не в церкви, то в ограде церковной, и чтобы панихиды по
мне не прекращались» (Т. 6. С. 391).
Соч.: ПСС: В 14 т. Л., 1937—52; Духовная проза. М, 2001;
Неизданный Гоголь. М., 2001.
Лит.: Витберг Ф. Гоголь как историк//ИВ. 1892. № 8;
Каманин И. М. Научные и литературные произведения Н. В.
Гоголя по истории Малороссии // Памяти Гоголя. Киев, 1902; Ч е -
р е п н и н Л. В. Исторические взгляды классиков русской
литературы. М., 1968; Андреев H. E. Гоголь как историк// Записки
русской академической группы в США. Т. 19 Нью-Йорк, 1986;
Формозов А. А. Гоголь — преподаватель истории и автор
«Тараса Бульбы» // Формозов А. А. Классики русской
литературы и историческая наука. М., 1995; Андреев И. M. H. В. Гоголь
(Религ. лицо Гоголя) //Андреев И. М. Русские писатели XIX
века.М., 1999;Виноградов И. А.Гоголь —художники
мыслитель: Христианские основы миросозерцания. М., 2000; Его же.
Гоголь и Уваров: Православие, Самодержавие, Народность//
Вестник Рос. гуманитарного научного фонда. М., 2001. № 1;
Китае в В. А. Пушкин, Гоголь и консервативная традиция
в России первой половины XIX века //Литературные мелочи
прошлого тысячелетия. Коломна, 2001; Воропаев В. А. Гоголь
над страницами духовных книг. М., 2002; Н. В. Гоголь и
православие: Сб. ст. о творчестве Н. В. Гоголя. М., 2004; Манн Ю.
Гоголь. Труды и дни: 1809—1845. М., 2004.
В. А. Воропаев.
«ГОЛОС», ежедневная полит, и лит. газета, выходила в янв.
1863 — февр. 1883 в С.-Петербурге. В 1863—71 изд.-ред.
A.A.Краевский, с 1871 соред., затем фактич. ред.
историк и публицист В. А. Бильбасов. Тираж в 1865 — 4,9 тыс.
экз., в 1875 — 22,6 тыс. экз. Газета создана при содействии
министра нар. просвещения А. В. Головнина, министра
внутр. дел П, А.Валуева и министра финансов М. Х.Рей-
терна, к-рые надеялись в лице «Г.» получить в свое
распоряжение солидное, хорошо налаженное издание,
ориентированное на широкие круги благонамеренных
граждан, со страниц к-рого можно будет разъяснять
и пропагандировать проводимые пр-вом реформы. Т. о.,
с момента создания газете отводилась роль «официоза».
Содержание и направление издания с точки зрения его
соответствия правительств, курсу контролировал Валуев,
к-рый выплачивал издателю пособие по 1 тыс. руб.
ежемесячно, но не регулярно, а в зависимости от характера
публикуемых мат-лов. Используя субсидии, Краевский
превратил газету в популярное ежедневное издание,
однако в кон. 1865 финансирование «Г.» было прекращено
по настоянию Валуева, расценившего газету как
«проводящую нигилистич. тенденции».
На протяжении всего существования «Г.» сохранял пост,
рубрики и отделы: передовая статья, «Действия пр-ва»,
«Рус. новости», «Петерб. хроника», «Новости заграничные»,
«Телеграммы». Редакция пользовалась услугами много-
числ. корреспондентов в России и за рубежом. Это
позволяло газете оперативно информировать читателей
о важных обществ.-полит. событиях и новостях
культуры. Значит, место в газете занимали проблемы «внутр.
управления и благоустройства», в частности обсуждались
меры по преобразованию полиции, пожарных команд,
санитарной службы, почтового ведомства и пр.
В «Г.» сотрудничали мн. деятели Великих реформ I860—
70-х гг., в т. ч. министры Валуев, Головнин, Д. А. Милютин,
К. П. Победоносцев, А. Е. Тимашев (печатались обычно под
псевд. или анонимно), публицисты, экономисты,
историки А. В. Альбертини, В. П. Безобразов, Н. X. Бунге, А. Д. Гра-
довский, Г. К. Градовский, М. П. Драгомаров, Н. П. Колю-
панов, Н. М.Костомаров, В. О. Михневич, Л. К. Панютин,
В. А. Татаринов, Ф. М. Толстой, Е. М. Феоктистов, Ю. Э. Ян-
сон и др., писатели и поэты П. Д. Боборыкин, Н. В.
Кукольник, Марко Вовчок, А. Н. Плещеев, Я. П. Полонский,
Л. Н. Толстой, критик В. В. Стасов и др. Лишившись
субсидии, «Г.» сохранил связи с бюрократич. верхушкой, что
позволяло ему быть в курсе правительств,
мероприятий и публиковать много мат-лов о деятельности
министерств и ведомств.
В программной статье «Г.» (№ 1 от 1.1.1863,
отредактирована Головниным) отмечалось, что газета намерена
служить «делу и истине, а не лицам, не партии, не
предвзятой теории». Редакция высказывалась за «деятельную
реформу», против «скачков и бесполезной ломки», ставя
целью служить практич. разработке реформ, облегчать,
«по возможности, применение их к жизни». Краевский
решительно поддержал правительств, курс на умеренные
бурж.-либер. реформы, ориентировался на либер. круги
бюрократии, дворянства, интеллигенции и буржуазии.
Народнич. журнал «Слово» (№ 9, 1879) назвал «Г.»
типичным петерб. чиновником «либер. толка, благообразным,
самодовольным, умеющим соединить усердие и
аккуратность с внешним лоском "прогресса" и "духа времени"».
В свою очередь, князь П. В. Долгоруков отмечал, что в
обществе газета считалась органом окружения вел. князя
Константина Николаевича, где ведущую роль играли
либер. министры Головнин, Рейтерн и Милютин. Выражая
в определенной степени интересы либер. бюрократии, «Г.»
защищал привилегии чиновников, в частности отстаивал
их право совмещать гос. службу с коммерч. деятельностью
в частных банках и акционерных предприятиях.

114
«ГОЛОС СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТА»
Определив свои полит, позиции как либер. центризм,
«Г.» решительно боролся как против рев. демократии, так
и против полит, реакции. В деятельности
революционеров газета видела опасность для курса реформ, успешное
завершение к-рых зависело от полит, стабильности в
обществе. В связи с пожарами 1865 в С.-Петербурге
редакция солидаризировалась с консервативными периодич.
изданиями, обвинившими в пожарах мифич. агентство
поджигателей-революционеров, вдохновителем к-рых
называли А. И.Герцена. «Г.» требовал беспощадной
расправы с «нигилистами», якобы совершающими
поджоги с целью дискредитировать прогрессивное пр-во имп.
Александра II и сорвать дело реформ. Газета
систематически публиковала мат-лы о крупнейших полит,
процессах кон. 1860-х — 1870-х гг., что не мешало ей оценивать
деятельность Д. В. Каракозова, С. Г. Нечаева и др.
народников как дело «одиночек», «сумасбродство и нравственную
испорченность отд. личностей». В газете публиковалась
информация о жизни рев. эмиграции, в частности
освещался конфликт между М. А. Бакуниным и К. Марксом
в 1-м Интернационале.
Не меньшую опасность, по мнению «Г.»,
представляли реакц. силы, к-рые, противодействуя курсу реформ,
тем самым стимулировали развитие полит, радикализма
и рев. средств обществ, борьбы. «Г.» полемизировал с
консервативными изданиями — «Гражданином», «Вестью»,
«Рус. миром», «Московскими ведомостями».
М. Н.Катков, протестуя против самого принципа
правительств, поддержки частных газет, называл «Г.»
«официозом петерб. педагогов». В свою очередь, Краевский,
намекая на связи Каткова с правительств, кругами,
утверждал, что «полуофициальность» во много раз хуже
откровенной официозности. Большое внимание
редакция «Г.» отводила полемике с «Моск. ведомостями» о
преимуществах реального образования перед классическим,
к-рое ставилось новым министром нар. просвещения
графом Д. А. Толстым и Катковым в центр охранит,
программы нар. образования кон. 1860-х — 1870-х гг.
Публицисты «Г.» подчеркивали, что именно недостатками в
образовании, его отвлеченностью от практики и
умозрительностью объясняется успех рев. пропаганды в среде
учащейся молодежи.
По экон. вопросам редакция придерживалась
принципов экон. либерализма, отстаивала свободу торговли,
выступала против политики протекционизма и «застарелых
таможенных предрассудков». В обл. нац. политики
газета высказалась за объединение и «ассимиляцию
иноплеменных частей империи» на основе «внутр.
всестороннего развития нар. благосостояния». В 1870-х гг. «Г.»
много внимания уделял внеш. политике, подробно освещал
нац.-освободит. борьбу слав, народов на Балканах.
Редакция солидаризировалась в данном вопросе с внешнепо-
лит. курсом министра иностр. дел князя А. М. Горчакова,
предусматривавшим усиление рос. присутствия на
Балканах через поддержку освободит, борьбы слав, народов.
В кон. 1870-х гг. «Г.» был рекомендован в качестве
официоза О. Бисмарку имп. Александром II и Горчаковым.
Краевский, избрав для газеты умеренно-либер.
направление, старался придерживаться его, не взирая на
изменения в составе пр-ва и колебания офиц. курса. Газета
допускала осторожную критику тех правительств, мер,
к-рые можно было расценить как отступление от курса
реформ, за что неоднократно преследовалась цензурой.
За первые 15 лет редакция получила 11 взысканий, в т. ч.
трижды издание приостанавливалось и 7 раз лишалось
права розничной продажи.
В нач. 1880-х гг. «Г.» поддержал внутриполит. курс графа
М. Т. Лорис-Меликова, предусматривавший борьбу с рев.
движением, с одной стороны, при сохранении курса
реформ, с другой. Газета пропагандировала необходимость
дальнейшей модернизации гос. строя путем
привлечения к разработке законодательства выборных
представителей от земств, приветствовала идею участия
общественности в деле гос. преобразований. После
вступления на престол имп. Александра III (1881) умеренный
либерализм «Г.» стал расцениваться властями как про-
тивоправительств. пропаганда. 43.1881 газета
получила предостережение цензуры за то, что вину за убийство
народовольцами имп. Александра II возложила на силы
реакции, затем последовала приостановка издания на
полгода, далее — запрещение розничной продажи. В февр.
1883 издание приостановлено за «вредное направление»,
представление в «ложном свете намерения пр-ва»
относительно реформ I860—70-х гг. Краевскому разрешили
возобновить издание под предварит, цензурой, но он
предпочел закрыть газету.
Лит.: [Михневич В. О.] Пятнадцатилетие газеты «Голос»
(1863—1877). СПб., 1878; Балуев Б. П. Политическая реакция
80-х гг. XIX в. и русская журналистика. М., 1971;СтепановА. Н.
Газета А. А. Краевского «Голос» (1863—1883) //Журналистика
и литература. М., 1972; Чернуха В. Г. Правительственная
политика в отношении печати, 60—70-е гг. XIX в. Л., 1989.
О. А. Исхакова.
«ГОЛОС СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТА», ежемес. полит, журнал
меньшевист. направления (см. Меньшевизм). Выходил
(со значит, нарушением периодичности) в февр. 1908 —
дек. 1911 в Женеве, с № 12 в Париже (всего 26 номеров).
Возможность издания загран. лит. органа обсуждалась
в среде меньшевиков в течение 2-й пол. 1907. Вопрос об
издании журнала как органа самостоят, лит. группы
принято в кон. янв. 1908 на конференции меньшевиков в
Женеве. При этом Ф. И.Дан, А. С. Мартынов и Г. В.Плеханов
высказывались за воссоздание газ. «Искра», Я.Мартов —
за издание легального журнала в С.-Петербурге, П. Б. Ак-
сельрод склонялся к точке зрения Мартова, но в
конечном счете пошел за Плехановым. В результате принято
компромиссное решение — издавать журнал за
рубежом как орган РСДРП, но не меньшевиков (по
настоянию Плеханова). В редакцию первоначально вошли Ак-
сельрод, Дан, Мартов, Мартынов, Плеханов, П. П. Маслов.
Ведением технич. дел занималась Организац.
комиссия (OK): M. Ф. и А. И. Назарьевы (Петровы), А. К. Пайкес
(Соколов), Шавдия (Евг. Орловский), В. К. Сережников
(Викторский) и С. Зборовский (Михайлов). Тираж — ок.
5 тыс. экз. Журнал распространялся как за рубежом, так
и в России.
Идейным лидером и главной лит. силой издания был
Мартов (автор всех передовых статей в №№ 1—11),
кроме членов редакции в нем сотрудничали X. Л. Раппопорт,
А. М. Деборин, А. М. Коллонтай, К. Залевский, Павлович
(Волонтер), X. Раковский, Б. И. Гольдман и др.
«Объявление об издании "Г. с.-д."» (издано отд. листком) написал
Дан. Гл. задача журнала в идеологич. обл. —борьба «с
идейным развалом и разбродом» в сд-тии, выяснение причин,
«приведших рус. рев-цию к кризису», развитие и
упрочение «в борющихся рабочих массах живого сознания

ГОЛОС СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТА»
115
внутр. связи между разл. формами их
самодеятельности», утверждение понимания тесной связи
пролетарского движения и судеб полит, освобождения России. Гл.
задача в организац. обл. — необходимость «сплотиться
для работы над ... возрождением нашего с.-д. движения».
В «Объявлении» указывалось на преемственность
нового лит. органа по отношению к «Искре».
В 1908 редакция «Г. с.-д.» выпустила в Женеве в пользу
осужденных депутатов 2-й Госдумы сб. «Тернии без роз»
со статьями Мартова, Плеханова, А. Бебеля, К. Каутского,
Г. Роланд-Гольст и др., в к-рых обосновывалась думская
тактика меньшевиков, необходимость независимости
парламентской фракции от партии, «органической»
работы в Думе, блока с радикальными бурж. партиями.
В 1908 (№ 1—9), когда в редакцию входил Плеханов,
журнал занимал центристскую позицию, не отрекаясь
от идеи рев-ции и не отказываясь, как «ликвидаторы», от
нелег. партии, отстаивал парт, единство. Его
сторонников называли «голосовцами». Плеханов выступил в
журнале со статьями «Заметки публициста» (№ 1—2,
посвящена работе среди крест, масс), «Двадцатипятилетие
смерти Маркса» (№ 3, направлена против критиков
Маркса), и «Materialismus militans» (№ 6—7 и 8—9), в к-рой
подверг критике филос. взгляды А. к. Богданова (третья
часть статьи не была опубликована в связи с
конфликтом внутри редакции).
Редакция «Г. с.-д.» была далека от идейного единства.
В ст. «Пролетариат и рус. рев-ция» (№ 3) Дан доказывал
утопичность перспектив как диктатуры пролетариата,
так и диктатуры пролетариата и крест-ва в рус. рев-ции,
проявившей свой бурж. характер. Не говоря об этом
прямо, он фактически отрицал идею гегемонии
пролетариата в рос. рев. движении. Еще более откровенно
писал об этом Мартов в передовой ст. «К первому мая»
(№ 4—5), где обосновывалась невозможность
выполнения рос. пролетариатом роли гегемона на этапе бурж.
рев-ции. В 1908 Мартынов поместил в «Г. с.-д.» большую
статью (№ 1—2,4—5,8—9) «Движущая сила рус. рев-ции»,
а в 1909 — серию статей «Кто ликвидировал идейное
наследство» (№ 12, 14, 15), где признавал
родоначальником идеи гегемонии пролетариата не Плеханова, а Ак-
сельрода, возникновение ее относил не к 1880-м, а к сер.
1890-х гг., существо ее сводил к тесному сотрудничеству
всех демократич. и либер. элементов рос. общества при
инициирующей роли рабочего класса. По его мнению,
осуществить эту идею в полной мере не удалось даже
в 1905, а перспективы ее осуществления в будущем
туманны. Дан развивал на страницах «Г. с.-д.» мысль о том,
что поражение рев-ции вызвало возвращение России
к диктатуре дворянства и, в связи с этим,
оптимистически оценивал возможности «левения» буржуазии,
возникновения нового конституц. кризиса как пролога
рев-ции (1908, № 1—2; 1909, № 13). Аксельрод, Мартов,
Дан и Мартынов никогда прямо не осуждали
«ликвидаторство», считали его сторонников (среди к-рых были
их близкие друзья и родственники) продолжателями осн.
тенденций меньшевизма, сотрудничали вместе с ними
в разных меньшевистских изданиях и не намерены были
давать их в обиду большевикам или Плеханову.
Выступая против полного отречения от подполья, указанные
редакторы журнала отстаивали необходимость
радикального реформирования партии, признавали
подчиненную роль подпольных орг-ций легальным
предприятиям партии.
В дек. 1908 (формально 135.1909) Плеханов вышел из
редакции из-за разногласий с ее членами по вопросу об
отношении к «ликвидаторству» и идее гегемонии
пролетариата. Поводом к разрыву явилась публикация статьи
Потресова, против чего выступал Плеханов, в
многотомном издании «Общественное движение в России в начале
XX века», в к-ром участвовали редакторы и авторы «Г. с.-д.».
В редакцию был введен представитель петерб. «легали-
стов» П. П. Маслов. Журнал усилил борьбу «на два
фронта»: против большевиков и против Плеханова, все более
определенно поддерживая «ликвидаторов» в России.
Характерна в этом отношении передовая статья Мартова
«Куда идти?» (№ 13). Отказываясь от идеи гегемонии
пролетариата, он полагал, что ареной будущей полит, борьбы
является Гос. дума и связанные с ней зародыши
конституц. строя. Задача с.-д-тии — возродить рабочую партию
на массовой основе, завоевать условия для ее открытого
существования. При этом с.-д. нет надобности что-либо
разрушать, поскольку от старой нелег. орг-ции остались
одни обломки.
На Пленуме ЦК РСДРП (янв. 19Ю) было достигнуто меж-
фракц. соглашение о приостановлении выпуска «Г. с.-д.».
Но в результате конфликта в ред. ЦО «Социал-демократ»
и нарушений всеми сторонами решений Пленума «Г. с.-д.»
продолжал выходить и публиковать мат-лы,
направленные против полит, взглядов и деятельности большевиков.
Продолжалась и полемика с Плехановым. В 1910 в изд-ве
«Г. с.-д.» вышел сб. «Необходимое дополнение к
"дневникам" Г. В. Плеханова» со статьями Аксельрода, Мартова,
Потресова, Мартынова, Гольдмана. В нач. 19Ю в «Г. с.-д.»
опубл. коллективное открытое письмо 16 меньшеви-
ков-«ликвидаторов» (№ 19—20), в к-ром генезис
«ликвидаторства» прямо связывался с идеями Аксельрода, а
ответственность за раскол среди меньшевиков возлагалась
на Плеханова.
В связи с успешной постановкой в Москве и
С.-Петербурге ряда легальных меньшевист. газет и журналов
(прежде всего «Луч» и «Наша заря») осн. публицистич. усилия
Мартова, Дана и Мартынова переключились на
легальную журналистику. Значение «Г. с.-д.» кактеоретич.
органа особого течения в меньшевизме резко снизилось.
Сократились финансовые поступления. В совокупности это
привело к прекращению издания. В качестве приложения,
а затем вместо «Г. с.-д.» в Париже в июне 1911 — июле 1912.
издавалась газ. «Листок "Г с.-д."» (вышло 6 номеров),
преследовавшая гл. обр. информац. цели. В частности,
«Листок» сыграл определенную роль в созыве Венской
конференции РСДРП (авг. 1912).
Архив: РГАСПИ. Ф. 341. Оп. 1. — Редакция журнала «Голос
с.-д.» (1908—11) и газеты «Листок "Голоса с.-д."» (1911—12)».
Источники: Меньшевики: Док-ты и мат-лы. 1903—1917. М.,
1996; Плеханов Г. В. Соч.Т. XV,XVI,XVII; Письма П. Б.
Аксельрода и Ю. О. Мартова. Берлин, 1924; Переписка Г. В.
Плеханова и П. Б. Аксельрода. Т. 2. М., 1925; Социал-демократическое
движение в России. Т. 1. М.; Л., 1928; Дан Ф. И. Письма.
Амстердам, 1985;
Лит.: Тютюкин СВ., Шелохаев В. В. Марксисты и
русская революция. М., 1996;Тютюкин СВ. Меньшевизм:
страницы истории. М., 2002.
Библ.: Бурги на А. Социал-демократическая
меньшевистская литература. Библиогр. ук. Стэнфорд, 1968.
П.Ю.Савельев.

116
«ГОЛОСА ИЗ РОССИИ»
«ГОЛОСА ИЗ РОССИИ», непериодич. сборники
Вольной рус. типографии. Издавались в Лондоне в 1856—60
А. И.Герценом и Н. П. Огаревым. Вышло 9 книжек
малого формата. С началом обществ, подъема в России после
смерти имп. Николая I (1855) и поражения в Крымской
войне 1853—56 Герцен стремился привлечь к созданной
им свободной печати все слои рос. общества,
заинтересованные в переменах и, прежде всего, в отмене крепостного
права. Первые мат-лы доставил приехавший весной 1856
в Лондон Огарев, летом того же года Герцен получил
большое число рукописей из России. Разными путями в
Лондон поступали письма и рукописи Б. Н. Чичерина и К. Д.
Кавелина, предлагавших Герцену более умеренную
программу по сравнению с «Полярной звездой»: «Начните издание
сборника др. рода, нежели ваша "Полярная звезда", и у вас
больше найдется сотрудников, и самое издание будет
лучше расходиться в России, и найдет даже со стороны пр-ва
менее препятствия, нежели в настоящее время» (Голоса из
России. 1856. Ч. 1. С. 36). Герцен счел необходимым
опубликовать присланные рукописи и письма в отд. издании,
заняв по отношению к ним роль «типографа».
Название, данное Герценом новому сборнику, отражало
его особый характер: издатель предоставлял свой
печатный станок представителям разл. направлений рус. мысли,
чьи произведения не могли быть опубликованы в России
по цензурным причинам. «Статьи, печатаемые нами, —
писал Герцен в предисловии к 1-й кн. сборника, — особенно
важны потому, что они принадлежат к той письменной
лит-ре, к-рая развилась с необыкновенной силой во
время последней войны и после смерти Николая I... По этим
статьям можно отчасти судить об обществ, мнении
России в 1855 г., о вопросах, занимавших тогда и теперь умы»
(Там же. С. 6). 1-я и 2-я книги сборника вышли летом и
осенью 1856. В 1-й кн. напечатаны статьи: «Письмо к
издателю в виде предисловия»; «Записка о письменной лит-ре»;
«Мысли вслух об истекшем 30-летии России».
Предваряющее их обращение «От издателя» отразило сдержанное
отношение Герцена к печатаемой им рукописной либер.
лит-ре. Более откровенно он высказывался в письмах,
называя мат-лы 1-й кн. «дурными» или «осипшими
голосами» (Герцен А. И. Собр. соч.: В 30 т. Т. 26. С. 48, 54).
Впоследствии он неоднократно подчеркивал, что «никогда не брал
на себя нравств. ответственности за "Голоса" и разрыва-
.ет всякую солидарность с мнением, там высказанным»
(Там же. Т. 14. С. 17).
Программное «Письмо к издателю...», написанное
Чичериным и Кавелиным в 1855 и подписанное «Рус.
либерал», осуждало «строго-исключит. пропаганду» Герцена,
слишком занятого идеями «соц. демократии». По мнению
авторов письма, России до этих идей «нет дела», поэтому
следует «с должной умеренностью» сосредоточиться на
рус. проблемах, т.е. на крест, вопросе и внутр.
недостатках «нашего быта» (Голоса из России. Ч. 1. С. 19). При этом
в основе преобразований должна лежать разумная
деятельность самодержавной власти (Огарев в № 1
«Колокола» назвал позицию авторов письма «детски-холопской
оппозицией»). Статья «Мысли вслух об истекшем
тридцатилетии России» принадлежала Н. А. Мельгунову, к-рый,
по всей видимости, и доставил к Герцену эти мат-лы. Она
содержала критику политики пр-ва имп. Николая I,
установившего суровую охранит, систему в управлении
гос-вом. Доказывая необходимость немедленного
изменения правительств, курса, автор предостерегал против
излишне радикальных требований. Вслед за Кавелиным
и Чичериным, Мельгунов считал, что все преобразования
могут быть проведены только верховной властью. Отсюда
его обращения к имп. Александру II, на к-рого либералы
возлагали большие надежды.
Среди публикаций 2-й кн. сборника выделялась статья
Чичерина «О крепостном состоянии», в к-рой автор
подробно обосновывал необходимость отмены
крепостного права «сверху», ярко характеризовал его губительное
влияние на все стороны рус. жизни. Требованию
безоговорочного освобождения крестьян с землей Чичерин
противопоставлял идею их постепенного освобождения
с предоставлением за выкуп части личных наделов и
ликвидацией общинного землепользования. Обличит,
характер носила помещенная в той же книжке статья «О
полковых командирах и их хоз. распоряжениях»,
написанная В. Н. Чичериным (братом Б. Н. Чичерина).
Публикации статей Кавелина, Чичерина, Мельгунова
имели успех в либер. кругах и, по свидетельству
Мельгунова, совершенно изменили их отношение к лондонской
типографии (ЛН. Т. 62. С. 326, 328, 364). В адрес Герцена
и Огарева в 1857 хлынул поток мат-лов из либер. лагеря
(часть их привезла в Лондон М. Ф. Корш).
3-я кн. сборника увидела свет в нач. июня 1857. При
отборе мат-лов для публикации Герцен требовал
постановки деловых практич. вопросов, добивался, чтобы
обличения существовавших порядков были основаны на фактах.
В предисловии он подверг критике восхваление
либералами политики имп. Александра II, пр-во к-рого, по его
мнению, вместо проведения насущных реформ
предпринимало лишь «слабые, недоконченные попытки»
преобразований (Голоса из России. Кн. 3. С. 3). В сборнике были
помещены статьи Кавелина и Чичерина «Об
аристократии, в особенности русской» и «Гос. крепостное право
в России», а также серия обличит, заметок «Шнуровая
книга обличений», в подготовке к-рых участвовал Огарев.
4-я кн. вышла в кон. авг. 1857. По своему составу она
имела несколько иной характер, чем предыдущие.
Начиная с этой книги, содержание сборника становилось
значительно разнообразнее, что отразило стремление
Герцена показать в своем издании разл. оттенки оппо-
зиц. движения. В книге напечатано «Письмо к издателю»
П. Я. Лаврова, два его стихотворения, неск.
стихотворений Л. А. Мея, М. А. Дмитриева, В. С. Курочкина,
распространявшихся в списках в сер. 1850-х гг. Среди др.
публикаций статьи Кавелина и Чичерина «Совр. задачи рус.
жизни» и «Россия в войне и мире». В статье неизвестного
автора «Голос из России» содержалась резкая критика суд.
устройства в стране и развивалась либер. программа
реформы судопроиз-ва.
В 5-й книге (вышла ок. 1.11.1858) опубл. только статья
В. А. Панаева «Об освобождении крестьян», доставленная
автором в Лондон в кон. августа 1858. В условиях начала
подготовки Крест, реформы эта статья, содержавшая
развернутые предложения по освобождению крестьян,
представлялась издателям особенно актуальной. Герцен
находил ее «превосходной», впоследствии в сокращенном виде
он напечатал ее в приложении к «Колоколу» от 1.7.1859.
Требование Панаева освободить крестьян с землей при
сохранении общинного землевладения было близко
позиции Герцена и Огарева в этом вопросе. 5-я книга
сборника имела широкое распространение и успех в России,
особенно в среде либер. интеллигенции.
В предисловии к 6-й книге (вышла не ранее дек. 1858, на
титульном листе — 1859) подводились итоги важных из-

ГОСУДАРСТВЕННАЯ ШКОЛА
117
менений в развитии обществ.-полит. борьбы, нашедших
отражение в издании. Еще раз отмечалась его особая роль:
«Даже те мнения, с к-рыми мы вовсе не согласны, должны
быть закреплены печатанием, чтоб остаться
свидетельством того, какие мысли волновали в нашу переходную
эпоху рус. душу». Издатели отмечали значит,
активизацию и возросшую смелость обществ, мнения за два года,
прошедших между выходом 1-й и 6-й книг. Информация,
поступавшая в это время из России, все более
приближалась по проблематике и обличит, пафосу к темам
«Колокола» и др. изданий Вольной рус. типографии. Публикуемый
вслед за предисловием материал подтверждал выводы
Герцена и Огарева. «Слово князю Сергею Павловичу Голицыну
в ответ на его Печатную правду вяземского мужичка Петра
Артамова», написанное маркизом В. Лафит де ла Пельпо-
ром, представляло собой острый антикрепостнич.
памфлет, направленный против брошюры члена Редакц.
комиссий князя С. П. Голицына, содержавшей прямую угрозу
крестьянам, требовавшим освобождения. Герцен и Огарев
рассматривали «Слово» как яркий агитац. док-т с
ответными угрозами в адрес крепостников-помещиков,
исходившими от крестьян (Голоса из России. Ч. 6. С. 45, 54).
Автором статьи «Об устройстве удельных имений с
целью уничтожения крепостного права» был
декабрист-эмигрант Н. И. Тургенев. В ней указывалось на гибельные
последствия всех проводимых в последнее время реформ,
жертвами к-рых стали крестьяне. Разделяя мнение о
необходимости наделения землей удельных крестьян при их
освобождении и осуждая практику выкупа, Тургенев
предлагал дать крестьянам бесплатно в полное общинное
владение 1/3 надельной земли, а остальные 2/3 передать «во
владение посредством найма» (Там же. С. 84). Смысл этой
реформы автор статьи видел в том, что она сможет стать
примером для освобождения помещичьих крестьян.
В «Письме к имп. Александру II» неизвестный автор от
лица образованного меньшинства выдвигал требования
насущных преобразований в стране: освобождение
крестьян, введение гласного и открытого судопроиз-ва,
уничтожение личного произвола. К этой публикации
примыкало «Письмо к издателю "Колокола"» от неизвестного
корреспондента, пропитанное глубоким скепсисом по
отношению к положению дел в России и содержавшее
весьма умеренную программу реформ. Однако Герцен
характеризовал его как важный протестный док-т
эпохи, проникнутый «чаадаевским раздражит, отчаянием».
Это письмо, по мысли Герцена, свидетельствовало о той
принципиальной эволюции, к-рую прошли «Голоса...»: от
«розовых» упований на благодетельного императора в 1-й
кн. до скептицизма, переходящего в «озлобленное
негодование», выраженное в этом письме (Там же. С. 7).
7-я кн. (1859), подобно 5-й, включала только
биографию-памфлет мин. юстиции графа В. Н. Панина, автором
к-рой считается К. П.Победоносцев (ЛН. Т. 41—42. С. 605).
Критика политики Панина, представителя наиболее
одиозной части бюрократическо-крепостнич. партии,
стала продолжением кампании против него, к-рую вела
в то время вольная печать Герцена. В памфлете дана
острая критика суд. учреждений и системы гос. управления,
сложившихся в эпоху Николая I, когда «власть безусловна
и безответственна» (Голоса из России. Ч. 7. С. 4—5); ярко
охарактеризована «организац. анархия» в Мин-ве
юстиции и Сенате.
8-я кн. вышла в свет всент. I860. Ее открывало
«Предисловие», подписанное Огаревым, затем следовали две
публикации: «Проект действит. освобождения крестьян»
Н. А. Серно-Соловьевича, близкий программе «Колокола»,
и «Доклад, или т. н. полит, завещание Ростовцева»,
выражавший правительств, взгляд на решение крест, вопроса.
В 9-й кн. (вышла во 2-й пол. окт. I860) вслед за
предисловием «От редакции» опубл. «Соображения по
докладам Редакц. комиссий», автором к-рых был предводитель
дворянства Тверской губ. А. М. Унковский. Изложенный
им план освобождения крестьян с землею за выкуп,
размышления о необходимости введения всесословных
органов местного самоуправления, об отмене барщинной
системы, необходимости гласного судопроиз-ва и т. д.
нашли положит, отклик у издателей. Вместе с тем
Огарев критиковал Унковского за выдвинутое им
требование ликвидации общинного землевладения. Публикация
мат-лов Унковского стала первым гласным заявлением
либер. требований, обращенных к верховной власти,
выдвинутым в условиях конкретной работы по подготовке
крест, реформы.
В ситуации кон. I860 — нач. 1861 (завершение
разработки Крест, реформы, издание Манифеста 19.2.1861
об отмене крепостного права, начало проведения
реформы в жизнь) сборник потерял актуальность, Герцен
и Огарев сосредоточили все силы на издании «Колокола»
и «Полярной звезды», публикации к-рых наиболее
четко отражали их позицию. Предназначенные для
«Голосов...» корреспонденции публиковались в приложении
к «Колоколу» «Под суд!» (1859—62).
«Голоса...» стали первым бесцензурным изданием,
предоставившим свои страницы для рос. либер. оппозиции,
внесшей свой вклад в подготовку и проведение Великих
реформ 1860—70-х гг. Их публикации запечатлели
нарастание обществ, движения накануне и в нач. реформ I860—
70-х гг. Мат-лы сборников дают возможность проследить
весь спектр мнений участников этого движения — от
либер. крыла, к-рое само по себе было неоднородным, до ра-
дикально-демократич. В 1974—75 сборники переизданы
факсимильно (с комментариями и указателями).
Лит.: КлевенскийМ. Герцен-издатель и его сотрудники //
ЛН. Т. 41—42. М., 1941; Н. А. Мельгунов — Герцену. Приложение:
письмо К. Д. Кавелина Герцену / Публ. H. H. Захарьина //Там же.
Т.62.М., 1955; Розе нта ль В. Н. Первое открытое выступление
русских либералов в 1855—1856 гг. // ИСССР. 1958. № 2;
Эйде л ьм а н Н.Я. Тайные корреспонденты «Полярной звезды».
М., 1966; Его же. Свободное слово Герцена. М., 1999; Нечки-
на М. В. «Голоса из России» — памятник общественного
движения середины XIX в. // Голоса из России... Факсимильное
издание... В. 4. М., 1975;Бельчиков Н. Ф. Зарубежные издания
А. И. Герцена: Библиографии, описание, 1850—1869 М., 1977;
Дрыжакова Е. Н. Герцен на Западе. СПб., 1999
Е. Г. Нарекая.
ГОСУДАРСТВЕННАЯ ШКОЛА, юридическая шко-
л а, магистральное направление рус. научной мысли 19 в.
Основы концепции Г. ш. сформировались в рамках запад-
нич. течения рус. обществ, мысли (см. Западничество)
в ходе полемики со славянофилами (см.
Славянофильство). Этим подчеркивалась общая модернизирующая
направленность нового учения, его полит, ориентация
на преодоление традиц. соц. уклада путем
сознательного изменения соц. структур по образцу Зап. Европы,
прежде всего — Германии, либер. модель гражданского
общества и правового гос-ва к-рой выступала в качестве
полит, идеала. Однако объективный науч. анализ рос. ист.

118
ГОСУДАРСТВЕННАЯ ШКОЛА
процесса показывал его существ, специфику и
невозможность заимствования зап. соц. и правовых ин-тов путем
их простого «пересаживания» в рос. общество без его
фундаментальной реорганизации. Необходимым
условием становилась выработка новой стратегии соц.
развития, к-рая могла быть осуществлена только на основе
системного анализа всего рос. ист. процесса в глобальной
сравнит.-ист. перспективе. Исходя из философии Г.
Гегеля и герм. ист. школы Ф. К. Савиньи и Г. Ф. Пухты,
представители Г. ш. решали эту проблему на рос. ист. и правовом
мат-ле. Наиболее видными представителями этого науч.
течения являлись С. М. Соловьев, К. Д. Кавелин, Б. Н.
Чичерин, В. И. Сергеевич, с нек-рыми оговорками (связанными
гл. обр. с изменением теоретич. оснований ист-правовой
науки в направлении позитивизма) — также В.
О.Ключевский и П. Н. Милюков. В обл. философии и истории права
к указанному направлению принадлежали А.Д.Градовс-
кий, С. К.Муромцев, Н. М.Коркунов, М. Ф. Владимирский-
Буданов, В. Н. Латкин и мн. др. ученые.
Представляя историю как закономерный органич.
процесс, представители Г. ш., отталкиваясь от герм, теоретич.
юриспруденции, обратили внимание на ряд
особенностей рос. ист. развития, прежде всего — на особые геогра-
фич. условия и связанный с этим процесс колонизации
новых земель как фактор, способствовавший развитию
соц. отношений вширь. Исходя из этого, полагали они,
соц.-экон. развитие шло др. темпами и имело др.
направленность, чем в странах Зап. Европы. Соц. противоречия
в России, по их убеждению, не вели к четкой
поляризации классово-сословных сил, а снимались за счет
оттока недовольных элементов на окраины гос-ва. В
результате принципиально другими (по сравнению с Европой)
были отношения сословий с гос-вом. Сословное начало
в России было не столько продуктом процесса соц.-экон.
развития, сколько вырастало из потребности
функционирования системы управления обществом. Так
возникла концепция закрепощения и раскрепощения сословий
гос-вом. Согласно этой концепции, в условиях
господства натурального х-ва, слабого развития обмена и
товарно-денежных отношений обеспечение мобилизации
материальных и людских ресурсов могло производиться
только за счет раскладки повинностей по разл. слоям
населения. Гос-во в трудах представителей Г. ш.
представало как демиург сословного строя и рассматривалось как
сила, стоявшая над обществом, над классами, но в то же
время выражавшая состояние общества. Раскрепощение
сословий также трактовалось ими как целенаправленный
акт гос. власти, осознавшей необходимость этого шага
в новых ист. условиях. В герм, юриспруденции аналогом
данной концепции выступал тезис об эволюц. характере
развития общества и гос-ва, необходимости сохранения
их целостности в рамках единой полит, системы,
скрепленной монархич. принципом. Эта концепция,
получившая обоснование в трудах герм, либералов, в частности,
соч. Ф. Шталя, а позднее — О. Хинтце, была во мн.
воспринята рус. юрид. школой.
Общую концепцию отношений сословного строя и гос-
ва, созданную Чичериным, Кавелиным и Градовским,
можно интерпретировать сходным образом, поскольку
в ее основе лежит идея системного изучения места и
роли разл. сословий в зависимости от выполнявшихся ими
соц. функций. Отношения общества и гос-ва понимались
ими как единая система функциональных взаимосвязей
или система распределения обязанностей разл. сословий
по отношению друг к другу и гос-ву Процесс
дальнейшего развития общества интерпретировался в рамках
теории закрепощения и раскрепощения сословий гос-вом
как постепенное освобождение сословий от жесткой гос.
регламентации их функций. Решающим этапом на этом
пути представали Великие реформы I860—70-х гг. (см.
также Реформы). В соответствии с этим смысл рос. ист.
процесса виделся представителям Г. ш. в создании
всесословного или общесословного гос-ва, где выполнение
тех или иных функций, а также связанных с ними
обязанностей и прав, являлось бы прерогативой не
какого-либо одного сословия, а общества в целом. Реальный
смысл данной концепции состоял в объяснении перехода
от традиц. соц. порядков к гражд. обществу нового
времени, а также в раскрытии сути специфики этого
процесса в России. По существу этими положениями
закладывались основы конституционализма как самостоят,
идейного и обществ.-полит. течения.
Правовые взгляды представителей Г. ш., большинство
из к-рых были юристами или специалистами в обл.
истории права, охватывали широкий круг вопросов обществ,
развития и могут рассматриваться как оригинальная со-
циологич. теория. В основе полит, философии
находился анализ права как соц. явления, выражавшего
диалектику об-ва и гос-ва, роль к-рого становилась особенно
заметной в переломные периоды истории. Великие
реформы 1860—70-х гг. создали объективные предпосылки
для теоретич. и ист. переосмысления права и правовых
отношений в истории. Реформы, стимулировав интерес
к изучению права и полит, ин-тов, дали новый импульс
развитию спец. науч. направления, представителями
к-рого были выдающиеся правоведы Градовский,
Муромцев, Коркунов, Сергеевич, Латкин, Владимирский-Бу-
данов, А. Н. Филиппов и др. Центр, фигурой в этом ряду
являлся Градовский, заложивший основы т. н. юрид.
школы, представлявшей собой определенную модификацию
осн. положений, свойственных Г. ш. в целом. В порефо-
менный период особенно ощутимой стала потребность
в модернизации права и его изучении. По существу речь
шла о коренном изменении самой науки юриспруденции,
состоявшем прежде всего в переходе с метафизич., аб-
страктно-идеалистич. позиций на научно-позитивные.
Осмысление данной науч. ситуации нашло отражение
в трудах Градовского, позднее — Муромцева, Шершене-
вича и Коркунова, внесших определяющий вклад в
создание социологии права и новую интерпретацию с этих
позиций осн. положений Г. ш. В связи с этим Ковалевский
обратил особое внимание на большую познавательную
роль сравнительно-ист. метода, к-рый был призван
выявить общие, типичные и повторяющиеся явления в
истории разл. народов для установления степени
закономерности их существования. Философско-правовые взгляды
представителей Г. ш. определили подход к рос. ист.
процессу, роли гос-ва в нем.
Предметом внимания ученых на этом этапе стали все
осн. параметры рос. ист. процесса — геополит. ситуация
и фактор колонизации; образование централизованного
гос-ва (родовая теория); соотношение стабильных и рев.
фаз рос. истории^ механизм отношений сословного строя
и гос. власти (поместная система «служилого» гос-ва);
динамика развития центр, и местного аппарата адм.
управления; формирование демократич. ин-тов; бюрократия
и ее роль в проведении реформ и контрреформ,
перспективы гражд. общества и правового гос-ва в России.

ГРАДОВСКИЙ А. Д.
119
Данная концепция рос. ист. процесса представляла
собой стройное науч. построение, много давшее для
развития науки в свое время и во многом не утратившее
своего значения до наст, времени. Обобщая опыт трех рос.
рев-ций, виднейший представитель Г. ш. позднего
периода Милюков пришел к выводу, что рев-ция воплотила
и выразила как раз те черты, к-рые были выявлены
рассматриваемым науч. направлением и являются
наиболее характерными для всего рос. ист. процесса,
определяя его специфику в Новейшее время. К ним относятся
аморфность и соц. беззащитность общества, в т. ч. его
верхних слоев, слабость буржуазии и отсутствие
традиций борьбы за полит, свободу, связанный с этим
максимализм и утопичность стремлений рос. интеллигенции
и, наконец, главное — преобладание гос. начала при
проведении любых соц. преобразований. Эти объективные
ист. предпосылки делают непрочной всю соц. систему,
для к-рой в принципе характерны два
взаимоисключающих состояния: механич. стабильность, переходящая
в апатию (в периоды усиления гос. начала), или
дестабилизация, переходящая в анархич. протест против гос-ва
(в случае его слабости). Когда старая государственность
распадается, возникает состояние анархии, порожденное
вакуумом власти. В такой ситуации власть может быть
захвачена лишь крайними течениями, экстремистами
правого или левого направления, затем процесс идет по
кругу. Данная цикличная модель позволяет объяснить
кризис кон. 19 в., вновь выявивший слабость
консолидирующих элементов общества и решающее значение гос.
власти на всех его этапах.
Концепция Г. ш. может быть признана теоретич.
обоснованием стратегии рос. либер. конституционализма.
Ведущие теоретики данного направления были одноврем.
выдающимися представителями рос. либерализма.
Чичерин и Кавелин принимали активное участие в
обосновании и проведении либер. реформ I860—70-х гг., Градов-
ский был одним из авторов либер. конституции Болгарии,
Муромцев — лидером земского конституционализма,
пред. 1-й Гос. думы и автором конституц. проекта, а
Милюков — лидером Партии нар. свободы (Конституц.-де-
мократич, партии).
Общая концепция Г. ш. может рассматриваться какуни-
верс. модель интерпретации отношений традиц.
общества и гос-ва на стадии их быстрой модернизации.
Теоретич. концепция Г. ш., представлявшая собой науч.
альтернативу идеям рев. переустройства общества в России,
а также идеологич. конструкциям сов. периода, длит,
время не могла стать предметом целостного рассмотрения.
Этим объясняются нек-рые недоразумения в ее
интерпретации, связанные в частности с трактовкой Г. ш. как
исключительно историографич. направления. Между тем,
ее концепция имеет более универс. характер, создавая
(в правовых и ист. терминах науки своего времени)
модель объяснения отношений общества и гос-ва в России
Нового и Новейшего времени. В данной перспективе
становится возможным переосмыслить ист.-правовую
концепцию Г. ш. в терминах совр. полит, социологии и
использовать ее потенциал для объяснения осн. тенденций
рос. и мирового ист. процесса 20 в. Г. ш. давала целостную
социологич. концепцию рос. ист. процесса и объясняла,
исходя из этого, специфику его осн. параметров — роль
геополит. фактора и колонизации, сословных
отношений и полит, ин-тов, бюрократии и монархич. власти.
Непреходящая науч. ценность данной социологич.
концепции выражается в том, что она не только объясняла
ист. прошлое России, но и имела определенное прогно-
стич. значение, составляя основу рациональной полит,
деятельности. Совр. концепции бюрократии, абсолютизма,
конституционализма, реформы и рев-ции в России в
значит, мере основаны на выводах Г. ш. Эти выводы во
многом определили концепцию совр. рос. либерализма и
конституционализма.
Источники: Чичерин Б. Н. Опыты по истории русского
права. 1858; Его же. Курс государственной науки М., 1896.
Т. 1—2; Милюков П. Н. Юридическая школа в русской
историографии (Соловьев, Кавелин, Чичерин, Сергеевич) // РМ.
1886. Кн. 6; Кавелин К. Д. Взгляд на юридический быт
древней России // Кавелин К. Д. Монографии по русской истории.
СПб., 1897; ГрадовскийА.Д. Общество и государство
(теоретические очерки) // Градовский А. Д. Собр. соч. СПб., 1899. Т. 3;
Сергеевич В. И. Лекции и исследования по древней истории
русского права. СПб., 1910; Соловьев СМ. История России
с древнейших времен. М., 1988—95. Кн. 1—16.
Лшга.: Рубинштейн Н. Л. Русская историография. М., 1941;
Медушевский А. Н. Гегель и государственная школа русской
историографии // Россия и Германия: Опыт философского
диалога. М., 1993; Его же. История русской социологии. М.,
1993. С. 8—46; Новгородцев П. И. Историческая школа
юристов. СПб., 1999; Российские либералы. М., 2001 ;КирееваРА.
Государственная школа: историческая концепция К. Д.
Кавелина и Б. Н. Чичерина. М., 2004
А. Н. Медушевский.
ГРАДОВСКИЙ Александр Дмитриевич (13.12.1841, Ва-
луйский у. Воронежской губ. — 6.11.1889, С.-Петербург),
обществ, деятель, соц. мыслитель, правовед и историк
права, тайный советник (1889). Из дворян. По
окончании юрид. ф-та Харьковского ун-та (1862) служил
чиновником для особых поручений при харьковском и
воронежском губернаторах. В 1865 поселился в С.-Петербурге,
с 1866 преподаватель, с 1867 доцент, с 1869 проф. юрид.
ф-та Петерб. ун-та (одноврем. с 1867 — проф. гос. права
Александровского лицея).
Воззрения Г. складывались под влиянием трудов Г.
Гегеля и идей западничества. В дальнейшем он
скорректировал свои позиции в направлении славянофильства.
В отличие от позитивистов Г. полагал, что ученый
призван не просто констатировать явления обществ, жизни,
но и оценивать их с точки зрения идеала, к-рый должен
иметь конструктивный характер. Полит, философия Г.
определялась преим. влиянием зап. либерализма и рос.
государственной школы, одним из ведущих
представителей к-рой он являлся. Испытав в юности влияние Гегеля,
Г. принял осн. выводы его полит, учения (об отношении
гражданского общества и гос-ва, конституции, свободе
как истинной цели развития) (Градовский А.Д.
Политическая философия Гегеля // Градовский А. Д. Собр. соч.
СПб., 1899. Т. 3. С. 271—310). Г. внимательно изучал полит,
лит-ру своего времени, посвятил ряд очерков
консерватизму, либерализму и социализму, анализировал
социологич. построения О. Конта и Г. Спенсера, но осн.
влияние оказали на него труды либер. мыслителей Д. С. Мил-
ля, Б. Констана, И. Тэна, классиков нем. и англ. правовой
лит-ры. В работах «Политические теории XIX столетия»,
«Что такое консерватизм?», «Социализм на Западе
Европы и в России», «Между Робеспьером и Бонапартом» и др.
Г. пытался найти средний путь между консерваторами
и революционерами, деспотизмом и террором, критико-

120
ГРАДОВСКИЙ А. Д.
вал идеи социализма и коммунизма, дал обоснование ре-
формационной стратегии решения соц. вопросов,
предложил свою концепцию правового государства и
правового пути полит, преобразований, затронул проблемы
смысла понятий свободы, прогресса, воли, цели и долга
у интеллигенции.
Г. разделял идеи Б. Н. Чичерина, К. Д. Кавелина, С. М.
Соловьева о роли гос-ва в рос. ист. процессе, придавал
большое значение география, фактору, освоению новых
земель на Востоке и Севере, а позднее в Поволжье и Сибири,
говорил даже о «страсти к передвижению», предпринял
попытку анализа взаимодействия территории и х-ва,
землевладения и землепользования, с к-рым он связывал
проблему формирования сословий в России. Сопоставление
рос. поместной системы и «служилого» гос-ва с зап.
феодализмом приводило Г. к выводу о специфич.
характере первых, отсюда особый интерес к правовому статусу
землевладения в России, его особенностям по сравнению
с зап. феодализмом. Г. подчеркивал оригинальность
модели рос. «служилого» гос-ва, в к-ром практически все
сословия объединены «тяглом» — служилой функцией по
отношению к гос-ву Он показывал, что правовой статус
поместья непосредственно связан с функцией несения
гос. воен. службы, а наследственное владение (вотчина)
далеко отстоит от представлений о собственности на
землю, поскольку также связано определенными
правовыми ограничениями.
Обращение к истории права и х-ва было для Г. одним из
гл. способов понять перспективы гражд. общества в
России. По его убеждению, механизм перестройки соц.
отношений гос-вом — закрепощение и раскрепощение
сословий — в Новое время должен быть использован для
формирования гражд. общества. В этой связи Г. подверг
внимательному анализу особенности рос. «служилого»
гос-ва, главные из к-рых состояли в создании единой
и чрезвычайно монолитной системы сословных
отношений, отсутствии независимого от власти
привилегированного слоя аристократии, фактич. слиянии дворянства
и бюрократии. Эти темы стали центральными в
магистерской дисс. Г. «Высшая администрация в России XVIII в.
и генерал-прокуроры» (1866), где в центре внимания
оказалась проблема конфликта рационального бюрократич.
начала (представленного рациональным принципом адм.
устройства) и личного начала (представленного
приказной системой поручений и генерал-прокурорами) в ходе
адм. реформ Петра I. В докторской дисс. «История
местного управления в России» (1868) представлена попытка
реконструкции осн. ин-тов рос. гос-ва и способов их
функционирования. В основу исследования положен анализ
правовых норм, но дается и их социологич.
интерпретация. В этом труде Г. с позиций гос. школы
проанализировал факторы, определявшие формирование рос.
системы адм. управления — фактор колонизации и попытка
центр, власти установить контроль над ней; соотношение
окраин и центра гос-ва; способы интеграции этой
системы в единое целое (закрепощение сословий гос-вом);
условный характер земельной собственности и
зависимое положение служилого класса; механизмы
обеспечения ее рационального функционирования (поместная
система); особенности управления в «служилом» гос-ве.
Раскрытие этих общих соц. факторов позволило Г. не
только дать свое объяснение формирования рос. модели
местного управления, раскрыть связь ее реформ в Новое
время с процессом соц. преобразований, но и
сформулировать нек-рые прогностич. рекомендации. Развитая
система местных обществ, учреждений выступала в этой
перспективе альтернативой сверхцентрализации
абсолютистской эпохи, могла служить в будущем «гарантией
повсеместного и прочного господства закона» (Градов-
с к и й А. Д. Собр. соч. СПб., 1899. Т. 2. С. 107).
Г. активно участвовал в обществ, жизни
пореформенной России, был одним из ведущих публицистов газ.
«Голос», придавал большое значение освобождению печати
от цензурных ограничений. В публикациях по
проблемам внеш. политики уделял особое внимание проблеме
нац. самоопределения, поддерживал позиции
славянофилов в отношении рус.-тур. войны 1877—78. Нац.
освобождение Болгарии Г. связывал с ее конституц.
самоопределением, приняв участие в разработке проекта
конституции страны (1879), стремился более последовательно
провести принцип разделения властей в полит, системе,
представлявшей собой конституц. монархию. Важным
объектом исследований Г. была взаимосвязь нац.
движений с формированием независимых государств —
процесс, к-рый набирал силу в Европе 1870-х гг. (работы,
посвященные объединению Италии и Германии, восстанию
в Герцоговине и рус.-тур. войне 1877—78, польскому
вопросу, слав, единению, нац. вопросу в целом см.: Градов-
ский А. Д. Собр. соч. СПб., 1901. Т. 6).
Надежды на переход России к гражд. обществу Г.
связывал с деятельностью гос-ва. В центре его внимания —
проблемы перехода рос. общества и гос-ва от ин-тов
абсолютизма к правовому гос-ву и гражд. обществу в духе
консервативных идей герм, правовой традиции. Для Г.
характерно желание увязать полит, идеи, исследования
в обл. науки гос. права со стремлением расширить
представления общества о праве. По его убеждению, связь
действующего права, политики и просвещения должна
была создать личность «рус. гражданина». Г. полагал
необходимым совместить сильную монархич. власть и
гарантии фундам. прав.
Считая зап. конституц. идеи образцом прогрессивного
развития, Г. посвятил ряд исследований анализу гос. права
европ. стран, став одним из основателей рос. школы
сравнит, конституц. права. Разработанный им курс
«Государственное право важнейших европейских держав» (1886)
представлял собой исследование перехода от
абсолютизма к конституц. строю на мат-ле конституц. истории
Великобритании, США, Франции, Италии, Испании,
Скандинавских и Балканских стран, а также нек-рых государств
Латинской Америки (Мексика). Этот переход выступал у Г.
как объективный процесс. Важнейшими параметрами
«нового гос. порядка» он признавал: принятие конституц.
акта, определявшего полномочия гос. власти и их
границы-, провозглашение и обеспечение личных прав, к-рые
не могут подвергнуться произвольному нарушению со
стороны гос. власти; распределение отд. функций власти
между разл. органами, способными сдерживать друг друга
и тем обеспечивать законность и свободу; участие
народа в отправлении законодат., суд. и, отчасти, адм. власти.
Фактически это была целостная программа конституц.
преобразований, реализация к-рых признавалась
необходимой в целях «обеспечения обществ, интересов и
контроля над действиями властей правительственных» (Гра-
довскийА.Д. Собр. соч. СПб., 1900. Т. 4. С. 19).
Внимание ученого привлекал герм, путь к
конституционализму, к-рому он посвятил спец. исследование —
«Германская конституция» (Ч. 1—2. 1875—76). По мнению Г.,

ГРАДОВСКИЙ А. Д.
121
история становления конституционализма в Германии
представляла особый интерес для рос. правовой
мысли и полит, практики в виду аналогий в развитии полит,
систем, роли гос-ва и бюрократии в реформах, влияния
герм, полит, и правовой мысли на рус. науку.
Большое внимание ученый уделял изучению тех
составляющих рос. обществ, жизни, в к-рых видел действенные
механизмы для модернизации. Одним из первых Г. стал
исследовать проблемы высшей администрации в России,
а также систему местного управления. В условиях реформ
и контрреформ, свидетелем к-рых он был, Г. одним из
первых обратился к изучению такого феномена, как
бюрократия, представил сравнительно-правовой и социологич.
анализ этого соц. слоя, проанализировал его потенциал
для осуществления реформ и контрреформ.
Будучи сторонником эволюц. развития (в определенной
мере — консервативным либералом), Г. считал, что резкие
изменения могут привести к дестабилизации рос. гос-ва
и общества, не готовых к формированию гражд.
общества. Отсюда его осуждение рев. доктрин и их рос.
адептов. Причину популярности социалистич. идей в
пореформенной России Г. усматривал в низкой культуре
населения, наивности и максимализме интеллигенции. Крест,
реформа 1861, — подчеркивал он, — освободила крестьян,
живших на уровне животных, но не дала учителей, школы,
чтобы воспитать их для гражд. жизни» (ГрадовскийА.Д.
Собр. соч. 1899. Т. 3. С. 455). Известен его призыв к
молодежи отказаться от хождения в народ: «Нет, не будить зверя,
а выгнать его, чтоб дать место человеку: не продолжать
деморализацию общества, разжигая и поощряя животные
инстинкты, а морализировать его — такова задача,
налагаемая на вас Россией и действит. пользами рус. народа»
(Там же. СПб., 1904. Т. 9. С. XLIII). Решение проблемы
преодоления отсталости России Г. связывал с продолжением
реформ и культурной работой интеллигенции.
Разработанная им концепция «мелкой земской единицы» стала
одним из основополагающих элементов идеологии
земского либерализма. Ее суть состояла в движении к гражд.
обществу через всесословные земские выборы на
региональном уровне, к-рые должны были постепенно вовлечь
широкие нар. массы в конструктивную гос. работу,
начиная, прежде всего, с вопросов земского управления.
Гл. труд Г. «Начала русского государственного права»
(Т. 1—3. 1875—83) стал первым обобщающим курсом по
данной проблеме, явился фундам. вкладом в
исследование теории, истории и практики рос. права. В этом труде,
по словам H. M. Коркунова, «все вообще вопросы рус. гос.
права изложены... с такою полнотой и
обстоятельностью, какой нельзя найти ни в каком др. сочинении». Это,
полагал ученик Г., «бесспорно лучший и самый
обстоятельный курс рус. гос. права» (Коркунов H. M. Русское
государственное право. СПб., 1893. Т. 1. С. 127). В центре
внимания Г. — проблема «определения существа
неограниченной монархии как юрид. формы гос-ва». Он
подробно рассмотрел отличия рос. самодержавия от конституц.
монархии (состоящее в его неограниченном характере)
и от деспотич. государств (состоящее в том, что верховная
власть в России действует на основании закона).
Констатация последнего положения позволяла ставить вопрос
о критериях законности решений власти, соотношении
собственно законов (актов, составленных и
утвержденных в соответствии с определенной процедурой) и
распоряжений императора, принимаемых в виде указов,
высочайших повелений (фиксированных в письменной
форме или отдаваемых устно). Проблема соотношения
указа и закона в рос. праве, поставленная Г., стала затем
предметом спец. исследования его ученика Коркунова.
Ее постановка позволяла представить развитие рос.
государственности как последовательное движение от
абсолютизма к правовому гос-ву, при к-ром указное право
постепенно вытеснялось законом.
Труд Г. является своеобр. теоретич. выражением
Великих реформ имп. Александра II. В основе исследования
лежала концепция отношений общества и гос-ва в
России, разработанная представителями гос. школы, и
получившая четкое выражение у Г. Она раскрывала специфику
рос. сословного строя (по сравнению с западным),
показывала роль гос-ва в формировании сословных
отношений, видела в адм. реформах гл. инструмент
модернизации традиц. соц. отношений. Если на Западе
бюрократия формировалась из среднего класса и вступала в союз
с королевской властью против феодализма, то в России,
по убеждению Г., «дворянство само сделалось
бюрократией». Бюрократия определялась ученым как «особый
организм должностей, даже особый класс лиц, резко
выделенный из остального общества и связанный
исключительно с центр, властью». Г. выступал за переход от гос-ва
«механического» к гос-ву «органическому», от
централизации, свойственной абсолютистским системам периода
их формирования, к децентрализации, от полиц. гос-ва
с жесткой системой вертикального контроля и адм.
подавления к самоуправлению, суть к-рого состоит, по его
убеждению, в передаче адм. обязанностей самому
населению. Эти тенденции представлены Великими
реформами I860—70-х гг., к-рые, несмотря на их объективно
компромиссный характер, внесли в управление начало
«всесословности», заложили основы преобразования суд.
и гос. учреждений. Г. четко формулировал переходный
характер рос. ситуации: «Мы стоим на распутьи.
Возвращение к старому порядку невозможно; новый порядок не
установился, даже пути к достижению его не избраны».
Выход Г., как и Кавелин, видел не столько в полит,
преобразованиях, связанных с переходом к конституц.
монархии, сколько в развитии самоуправления, к-рое должно
было стать осн. инструментом вытеснения бюрократии
из сферы управления (в частности, он выдвигал идею
губ. реформы — ослабления власти губернатора за счет
расширения прав земского самоуправления).
«Самоуправление, — писал Г., — требует великого обществ,
покаяния, искреннего обращения к земле, к истинному труду
и к народу. Настанет ли это великое время? Можем сказать
евангельскими словами — "верую Господи — помоги
моему неверию"» (Градовский А. Д. Собр. соч.Т. 9. С. 519).
Труды Г. оказали непосредств. влияние на взгляды
Коркунова: оба ученых считали, что в России невозможно
непосредств. заимствование зап. конституц. норм, для
к-рых отсутствуют соответствующие соц. условия.
Анализируя ин-ты управления, характерные для рос.
реальности, Г. акцентировал внимание на механизмах, к-рые,
по его убеждению, были способны реформировать эту
реальность в рамках правовой и полит, модернизации.
Этим объясняется его интерес к деятельности высших
гос. учреждений — Гос. совета и Сената (создание
последнего вызывало мысль об ограничении
абсолютистской власти), а также к проблемам цензуры и гласности,
ко всем формам земского движения и самоуправления.
Идеи Г. сыграли большую роль в формировании
идеологии рус. либерализма и земско-конституц. движения.

122
«ГРАЖДАНИН»
Соч.: Политика, история и администрация. СПб., 1871;
Трудные годы. 1876—1880: Очерки и опыты. СПб., 1880; Собр.
соч.: В 9 т. СПб., 1899—1904 (в т. 9 — Краткий очерк жизни
и деятельности А. Д. Градовского); О свободе русской
печати. СПб., 1905; Сочинения: Теоретич. работы,
публицистика. СПб., 2001.
Лит.: Памяти А. Д. Градовского. СПб., 1890; Корку нов H. M.
А. Д. Градовский // Коркунов Н. М. Сборник статей. 1877—1897
СПб., 1898; А. Ш. Краткий очерк жизни и деятельности А. Д.
Градовского. СПб., 1904; Рубинштейны. Л. Русская
историография. М., 1940; Медушевский А. Н. Гегель и государственная
школа русской историографии // Россия и Германия: опытфи-
лос. диалога. М., 1993; Его же. История русской социологии.
М., 1993. Гл. 1 ; 3 а м а л е е в А. Ф. А. Д. Градовский // Философия
в Санкт-Петербурге (1703—2003): Справочно-энциклопедич.
издание. СПб., 2003-
Библ.: Библиография трудов А. Д. Градовского. СПб., 1897;
А. К Медушевский.
«ГРАЖДАНИН» (в 1906 — «Гражданин — Дневники»),
полит, и лит. журнал-газета (с № 4 за 1872 —
газета-журнал политики и лит-ры). Издавался в 1872—79 и 1882—
19Н в С.-Петербурге. Изд.-ред. Г. К. Градовский (1872),
Ф. М.Достоевский (1873 — № 15 за 1874), В. Ф. Пуцыкович
(№ 16 1874 — 1879). В 1879 «Г.» продан на аукционе за 50
руб. Новый владелец, И. Н. Румянцев, выпустив 2
номера, переименовал издание в «Луч». После возобновления
в 1882—94 изд.-ред. — князь В. П. Мещерский, с 1893
второй ред. — К. Ф. Филиппеус, в 1895 ред. Филиппеус (№ 1—
31), с № 32 за 1895 по № 55 за 1906 — Мещерский, с № 56
за 1906 — M. H. Назаров, № 28—35 за 1913 — Мещерский.
Последний номер — от 6.7.1914. Фактич. рук. «Г.» почти
на всем протяжении его существования (за
исключением 1877—79) и его осн. автор — Мещерский (до сер. 1876,
как чиновник Мин-ва внутр. дел, не имел права
официально связывать свое имя с журналом), что определило
отношение общества к «Г.» как к «княжескому» журналу.
В 1870-х «Г.» выходил 1 раз в неделю, в 1882 — два раза
в неделю, в 1883—84 — по договоренности с имп.
Александром III — еженедельно (Докладная записка
Мещерского имп. Александру III от 21.10.1882 // ГАРФ. Ф. 677. Оп.
1.Д. 551.Л. боб.). В дальнейшем, за исключением окт. 1887—
95, когда «Г.» был ежедневной газетой, идо 1910 журнал
выходил дважды в неделю. В 1910, отметив 50-летие
своей лит. деятельности, Мещерский вернулся к
еженедельному изданию.
С самого начала «Г.» задумывался как полит, издание.
Название «Г.» понималось издателями «в смысле...
сознательного борца и смиренного труженика за честь,
достоинство и благо своей родины», «за все те заветные
основные начала Рус. Гос-ва, без к-рых оно не может быть ни
Русским, ни сильным» (Гражданин. 1872. № 2. С. 43). Гл.
задача издания — «объединить и скрепить нас, бедных,
бродящее стадо приверженцев серьезного монархич. рус.
начала, и сделать из нас силу против нигилизма. С др.
стороны, против прусского конституционализма»
(Письмо Мещерского вел. князю Александру
Александровичу [1871] // ГА РФ. Ф. 677. Оп. 1. Д. 896. Л. ПО). Стремление
редакции воспитать своего, консервативного читателя,
«незаметно и постепенно вырвать читателей у др.
изданий с сомнительным направлением» (Докладная
записка Мещерского имп. Александру III от 21.10.1882 // ГА РФ.
Ф. 677. Оп. 1. Д. 551. Л. 7об., 2) не имело реальных
последствий, тираж «Г.» в периоды наибольшей его популярности
не превышал 6 тыс. экз. Либер. общественность негативно
отнеслась к его появлению. После знакомства с № 1 князь
А. И. Васильчиков писал барону Н. А. Корфу: «По нек-рым
статьям, передовым и задним, я вижу, что направление
этого журнала не мое и, кажется, не ваше — и душевно
радуюсь, что не вступил в число патронов этого
благонамеренного издания» (PC. 1894. № 10. С. 192).
Занимая правый фланг журналистики, «Г.» на
протяжении своего существования последовательно
отстаивал консервативные идеалы самодержавия, православия,
рус. нац. интересы, помещал на своих страницах
теоретич. статьи, посвященные апологетике
консерватизма. Много места отводилось освещению текущих полит,
вопросов, консервативным рецептам решения насущных
проблем, что делало «Г.» своего рода зеркалом рус.
консерватизма. Даже худож. произведения (гл. обр., романы
Мещерского из жизни «большого света»),
публиковавшиеся в журнале, были строго выдержаны в этом
ключе. Манифест 17.10.1905, воспринятый частью общества
как конституция, едва не стал причиной прекращения
журнала. «Орган, основанный с целью отстаивать
Самодержавие и отстаивавший его 34 года, — писал в те дни
Мещерский, — не может отстаивать реформы,
основанные на его ограничении» (Гражданин. 1905. № 86. С. 26).
В этой ситуации Мещерский продал свою типографию.
Но уже к концу 1905 эфемерность надежд на
конституцию (в либер. смысле этого слова) стала очевидна, и
издание «Г.» было продолжено.
Осн. характеристиками полит, направленности
журнала были нападки на бюрократию, как губящее
страну средостение между государем и народом; обвинение
земств в увлечении либер. фразой и неспособности
наладить хоз. жизнь страны; требование укрепления
вертикали власти (т.е. изъятия осн. властных функций у
неответственных чиновников — до Гос. совета включительно)
и ее децентрализации за счет усиления губернаторской
власти в ущерб власти «бездушного и чуждого России»
С.-Петербурга; отстаивание необходимости опеки над
крест-вом и ее воплощения — ин-та земских начальников.
«Г.» выступал против секуляризации образования, с к-рой
связывал упадок нравственности в обществе:
«разрушение семьи, беспринципность общества, падение повсюду
дисциплины, губительное превращение школы из воспи-
тат. в образоват. учреждение», и, как следствие, всеобщую
распущенность (Гражданин. 1899. № 26. С. 10—11).
В сов. и зап. историографии устоялось мнение, что
Мещерский издавал «Г.» чуть ли не в одиночку, фактически
же журнал с начала издания не испытывал недостатка
в авторах, сплотив вокруг себя людей сходных мыслей
и убеждений. Кроме «восприемников» журнала (К. П.По-
бедоносцев, А. Н. Майков, Достоевский, Ф. И. Тютчев,
Н. Н. Страхов, М. О. Коялович, Б. М. Маркевич), в
сложившийся вокруг редакции кружок входили Т. И. Филиппов,
А. У. Порецкий и Евг. А. Белов. В «Г.» в разное время
печатались М. П. Погодин, А. К. Толстой, Л. Н. Толстой, Н. С.
Лесков, К. Н.Леонтьев, В. С. Соловьев, В. В. Розанов и др. Но
нехватка средств и резкие полит, выходки Мещерского
отталкивали от него литераторов. Многих современников
смущала нарочитая апологетика правительств,
политики и гос. лиц. Лесков так описывал свое впечатление от
писаний Мещерского: «Удивительнейшее дело, что при
его заступничестве за власть хочется чувствовать себя
бунтовщиком, при его воспевании любви помышляешь
о другом, даже при его заступничестве за веру и церковь

ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО
123
я теряю терпение и говорю чуть не безумные речи во
вкусе атеизма и безверия» (Лесков Н. С. Собр. соч.: В 11 т. М.,
1958. Т. 10. С. 393). Однако, несмотря на все промахи
Мещерского, в консервативных кругах «Г.» встретил
поддержку. В конце первого года издания о необходимости
продолжения журнала, к-рый должен стать «органом всех
честных людей», говорили M. H. Катков, Тютчев, Майков,
князь Д. А. Оболенский, Аксаков, Победоносцев, Г. П.
Данилевский и др. (Письмо Мещерского вел. князю
Александру Александровичу [нач. 1873] // ГАРФ. Ф. 677. Оп. 1. Д. 896.
Л. ЗИоб.). Вокруг «Г.» и впоследствии объединялись
единомышленники, однако создать пост, круг сотрудников
Мещерскому не удалось.
Вопреки распространенной в либер. печати (а затем и
в сов. историографии) точке зрения на «Г.» как на
субсидируемый пр-вом и выведенный из-под контроля цензуры
орган [ЗайончковскийП.А. Российское самодержавие
в конце XIX столетия (Полит, реакция 80-х — нач. 90-х
годов). М., 1970. С. 75,79], журнал неоднократно получал
предостережения, запрещалась его розничная продажа
и дважды (в 1878 и 1896) издание приостанавливалось.
Причинами взысканий были резкие высказывания,
шедшие вразрез с линией пр-ва (в 1876—78), а также
несдержанное перо самого Мещерского. Наблюдавший за «Г.»
цензор Ведров докладывал вянв. 1882, что «Г.»
постоянно обращает на себя внимание «фразами, неприятными
даже в нашей молодой прессе»: «подленькие либералиш-
ки», «мертвые бараны», «болваны», «телябовщина»,
«напакостить» и др. Причем это зачастую относится «к
высшим лицам общества — князьям и княгиням» (Цит. по:
Балуев Б. П. Политическая реакция 80-х годов XIX века
и русская журналистика. М., 1971. С. 164). Несмотря на
дружеские связи Мещерского со мн. сановниками и с двумя
последними императорами, найти защиту от цензуры
ему не удавалось.
Не будучи коммерч. изданием, «Г.» постоянно нуждался
в материальной поддержке, однако субсидии от пр-ва он
стал получать лишь в 1880-х гг., со вступлением на
престол имп. Александра III. Следствием этого стало
расширение издат. деятельности Мещерского и увеличение
периодичности «Г.».
Тесно связанный в идейном и финансовом отношении
с Мещерским, «Г.» воспринимался современниками как
alter ego последнего (и действительно был таковым).
После его кончины, последовавшей 10.7.1914, «Г.» больше не
выходил.
Лит.: Ведерников В. В. Кризис консервативной
идеологии и его отражение в печати // Вестник ЛГУ. 1981. № 8. В. 2.
Сер.:история—язык—лит-ра;Викторович В. А.Дополнение
к комментарию: «...покровителей мы не имеем» //Достоевский:
Мат-лы и исследования. В. 10. Л., 1992; Он же. К истории
одного объявления в «Гражданине» 1873 г. //Там же. В. 7. Л., 1987;
Федоренко Б. В. К истории газеты-журнала «Гражданин» //
Там же. В. U.M., 1994.
Н. В. Черникова.
ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО, модель организации
общества, при к-рой реализуются осн. права и
соответствующие им обязанности граждан перед гос-вом,
выступающим в качестве гаранта этих прав. Г. о. включает три
измерения — правовое (равенство перед законом),
полит, (избират. право) и соц.-экон. (напр., право на охрану
здоровья). Данный подход получил развитие и
корректировку в новейших исследованиях проблемы. Во-первых,
положив в основу европ. модель движения к Г. о., классич.
теория оставляет вне рассмотрения особенности
движения к нему в др. регионах, где развитие гражд. прав может
иметь (и имеет) специфику, связанную с
традиционализмом этих обществ; во-вторых, доминирующая модель зап.
демократии (с установившимся в ней соотношением прав
и обязанностей) не охватывает чрезвычайно
разнообразной и противоречивой динамики совр. мира, где
реализация одних (напр., экон.) параметров Г. о. часто
сопровождается ослаблением или подавлением др. параметров
(правовых и полит.); в-третьих, необходимо учитывать
неоднозначное положение разл. соц. категорий (напр.,
женщин, иностранцев, нац. меньшинств). Совр. социо-
логич. подход к Г. о. включает такие параметры как этнич.
и нац. состав общества, его классовое, половое и
возрастное деление, проблемы самоидентификации разл. соц.
меньшинств и реализации их прав, наконец,
политизацию этих прав в рамках нац. государств и в глобальной
перспективе.
Осн. общими факторами развития Г. о. в Европе стали:
переход оттрадиц. (феодального) общества,
основанного на иерархии сословий и системе привилегий, к об-ву
нового времени, к-рое можно определить как гражд. или
демократич. (в смысле равенства прав индивидов и
закрепления их полит, свобод). Данный процесс опирался
на расширявшуюся коммерциализацию, перестройку
традиц. земельной собственности, создание новых соц.
отношений собственности. В ходе этого процесса
владение перестало связываться с позицией в соц. иерархии,
получив (независимо от ее характера) расширительную
индивидуалистич. трактовку. Др. фактор был связан с
созданием мощных централизованных государств и
бюрократии, выступавшей инструментом унификации соц.
отношений и разрешения конфликтов между соц. слоями.
Объективно данный процесс (независимо от
коммерциализации и полит, кризисов) вел к формальной
нивелировке общества. Становление индустриального
общества предполагало расширение области формальных соц.
прав на такие сферы как борьба с бедностью и соц.
страхование, введение всеобщего нач. обучения, мед.
обслуживания, расширение коммуникаций и повышение
уровня культуры населения в целом. Третий фактор —
образование нац. государств и закрепление нац. идентичности
(связь гражд. прав с нац. принадлежностью).
Филос. интерпретация Г. о. прошла в своем ист.
развитии ряд ступеней. Это, во-первых, греко-лат. его
интерпретация (как исключительно полит, образования), к-рая,
исходя от политики классич. Греции, прошла через
римское право и христианство библейских времен к
восприятию Аристотеля поздней схоластикой и теорией естеств.
права начала Нового времени; во-вторых, бурж.-либер.
система понятий, оформившаяся в 18—19 вв. на основе
теории естеств. права, теории обществ, договора и
принципов Франц. рев-ции кон. 18 в. (в основе — отношения
частной собственности); в-третьих, рев.-социалистич. его
трактовка, к-рая, также получив импульс от теории
естеств. права, дала ему, однако, более радикальную, нежели
либералы, интерпретацию, порывавшую с миром традиц.
представлений (классовая трактовка); наконец,
в-четвертых, совр. концепция Г. о., появившаяся в результате
конкретных исследований соц. структур, ин-тов и полит,
теорий в их взаимодействии преимущественно в Новейшее
время. Т. о, концепция Г. о. претерпела существ, эволюцию
за все время своего существования от античного мира

124
ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО
до наших дней. С этой точки зрения важно определить
те тенденции этой эволюции, к-рые оказались наиболее
значимы для совр. теории Г. о.
Существ, изменения претерпел объем понятий Г. о.
и правовое государство и в геополит. перспективе. Для
зап.-европ. полит, традиции в большей степени
характерна его интерпретация, близкая классич.
греко-римской концепции. В Великобритании и Франции, где
освободит, движение либерализма ранее всего добилось
полит, успеха, существовали предпосылки для
восприятия и возрождения в измененном виде традиц.
формулы Г. о., идентифицирующей его с гос-вом. Англ. понятие
«Civil Society» и франц. «Société civile» в значит, степени
являются синонимом понятия «полит, общество», к-рое
понимается ими как нечто цельное и единое.
Иная трактовка понятия Г. о. имеет место в странах
Центр, и Вост. Европы, прежде всего Германии, где она
получила всестороннее филос. и теоретич. обоснование.
В гос-вах этого региона, где феод, отношения были
гораздо более сильны и в какой-то степени даже получили
импульс в новое время, а либер. движение традиционно
было слабо и вынуждено отстаивать свои позиции перед
лицом всесильной власти, возникла особая концепция Г. о.
(«Bürgerliche Gesellschaft»). Ее специфич. чертами стали те
направления соц. политики, по к-рым либерализм
вступал в противоречие с устоявшимися соц. отношениями:
в основу этой концепции Г. о. легли отношения
собственности, а не полит, отношения. Др. принципиальной
стороной трактовки данной проблемы является разделение
или даже противопоставление понятий Г. о. и гос-во.
Конфликт между Г. о. и гос-вом есть, поэтому, центр, проблема
полит, мысли стран Вост. Европы (зачастую она
формулируется предельно резко — Г. о. или гос-во) и особенно
России, к-рая представляет собой специфич. вариант
решения этой проблемы даже по сравнению с Германией.
Конфликт общества и гос-ва в условиях модернизации
получил наиболее цельное выражение в герм, философии
права, создавшей новую концепцию Г. о. и правового гос-
ва. В отличие от интерпретации Г. о. в полит, понятиях
теории обществ, договора, к-рая давалась классич.
либерализмом, философия права Г. Гегеля обращала внимание
прежде всего на конфликтные соц. параметры
отношений об-ва и гос-ва, предлагала стратегию модернизации,
осуществляемой путем правового регулирования и адм.
бюрократич. реформ традиц. сословного общества, а не
путем рев-ции. Данная теоретич. модель стала
отправным пунктом интерпретации построения Г. о. в России
теоретиками государственной школы.
По мнению крупнейших рус. юристов и историков
(Б. Н. Чичерин, К.Л.Кавелин, С. М.Соловьев), сословный
строй в России, в отличие от Зап. Европы, является
скорее созданием правительств, власти, чем результатом
объективных соц. процессов. Сословия сложились и были
закреплены ради определенной гос. цели — несения
податного тягла, воен. и гражд. службы. В силу этой специфики
рос. сословного строя ситуация может быть изменена
в противоположном направлении — отказа от
сословного начала. Эта задача достигается путем создания
«бессословного общества» (рус. эквивалент термину Г. о.) путем
обеспечения всем его членам равных полит, прав.
Механизм перехода от традиционалистского общества с
жесткой сословной и классовой структурой к бессословному
и бесклассовому обществу, в основе к-рого лежит принцип
личной свободы, виделся во всеобщем избират. праве.
Идеология земско-конституц. движения в России
исходила из принципа нераздельности гражд. и полит,
преобразований, а потому отвергала автономное их
проведение. Суть предложенного решения проблемы соц.-полит.
модернизации состояла в целенаправленном создании
вертикальных каналов соц. мобильности, способных
трансформировать традиц. мир отсталого агр. об-ва,
ликвидировать или ослабить жесткие сословные
перегородки, оставшиеся в наследие от «служилого» гос-ва с его
системой закрепощения сословий и открыть путь наверх
всем активным элементам общества. В качестве таких
каналов должны были выступать выборные земские
учреждения, иерархия к-рых снизу (от бессословной мелкой
земской единицы на уровне волости) доверху (земская
палата Гос. думы) обеспечивала бы демократич. принципы
управления и представительство местных интересов.
Существуя нек-рое время параллельно с адм. органами
власти, данная иерархия со временем должна была встать на
ее место, обеспечив переход от авторитарной адм.
системы к гражд.-правовому союзу. Преимущество этой
системы состояло также в том, что она ставила определенный
барьер на пути слишком быстрого и резкого вовлечения
широких необразованных масс в процесс принятия
полит, решений (через систему всеобщих выборов),
гарантируя тем самым относит, стабильность и
предсказуемость реформационного курса, контроль над ним со
стороны либерально ориентированной элиты.
Среди представителей рус. и зап.-европ. либер. полит,
мысли 19 — нач. 20 вв. были как убежденные сторонники,
так и противники принципа всеобщего избират. права:
первые апеллировали к демократич. убеждениям и
чувству справедливости, вторые, напротив, подчеркивали
опасность быстрого вовлечения в политику
неподготовленных масс населения. В связи с этим обсуждались разл.
модели орг-ции системы нар. представительства — по
региональному принципу (от земств и городов), по
сословному принципу (традиц. система представительства,
применявшаяся в России при выборе депутатов на Земские
соборы и в Уложенные комиссии) и, наконец, по классовому
принципу (путем введения норм представительства для
разл. соц. групп, а также использования ограничит, мер —
имущественного или образоват. ценза). Если большевики
видели способ переустройства общества в рев-ции и
установлении монополии одного класса и его партии, то
либералы усматривали его в действенной системе всеобщих
выборов и создании пр-ва обществ, доверия из
представителей победивших на выборах партий. В соответствии
с этим понятно то внимание, к-рое уделялось разработке
избират. законодательства и процедуры выборов.
Существо соц. конфликта нового времени выражалось
в сравнит, перспективе в переходе от подданства к
гражданству. В Рос. империи до Февр. рев-ции 1917
существовало понятие подданства, определявшее юрид. отношение
между гос-вом и личностью и означавшее совокупность
прав и обязанностей лица по отношению к гос-ву
(пребывание в пределах гос-ва, право на защиту на терр. гос-ва
и за его пределами, обязанность подчиняться законам
гос-ва не только на гос. территории, но и за ее пределами,
трактовка как измены действий, направленных во вред
гос-ву). Приоритет гос. власти над подданными
выражался, в частности, в том, что свобода перехода в подданство
др. страны (принятая в европ. странах в 19 в.) не
признавалась в России. В этой ситуации переход от подданства
к гражданству влечет ряд важных соц. последствий и не-

ГРАНОВСКИЙ Т. H.
125
посредственно связан с изменением полит, строя
страны. Гражданство и подданство составляют часть более
общей проблемы — отношения индивида и гос-ва в разл.
полит, системах — в абсолютистско-монархич.
(самодержавном) гос-ве и в системе правового гос-ва. Проблема
перехода от традиц. полит, систем к системе
правового гос-ва стала центральной для рус. и нем. юристов —
М. Я. Острогорского, М. Вебера, Г. Еллинека, П. Лабанда,
Ф. Ф. Кокогикина и Н. И. Лазаревского. Одним из ключевых
признаков содержательного различия между
подданством и гражданством является право свободного
передвижения как в пределах гос-ва, так и за границей. В первом
случае решение данного вопроса является прерогативой
гос-ва, а во втором эта свобода входит в общий комплекс
гражд. прав личности. Именно по этому признаку в 19 в.
различалось положение рос. подданных и граждан стран
классич. демократии.
В переходный период становления
конституционализма нач. 20 в. этот вопрос стал предметом внимания
исследователя гос. права В. В. Ивановского. В своем
труде о публ. правах граждан он различал два их вида: права
политические и права общегражданские. Полит, права —
это возможность участвовать (согласно действующей
конституции) в орг-ции гос. власти и законодат.
деятельности, к-рые реализуются через избират. право по выбору
нар. представителей. Общегражд. права он определял как
юридически санкционированную возможность граждан
«проявлять себя вовне», т.е. осуществлять деятельность по
обеспечению своего благосостояния, свободно
пользуясь своими физич. и духовными силами. В
существовании и признании гражд. прав и индивидуальной
свободы, — писал Ивановский, — выражается определенный
характер отношений между гос. властью и гражданами.
Гражд. правами он называл право неприкосновенности
личности и собственности, право на свободное
передвижение, право на свободу мысли и вероисповедания, право
собраний и обществ, право петиций. Право свободного
передвижения Ивановский трактовал как возможность
свободного передвижения в пределах гос-ва и за
границу. Существование такого права он относил к
политически культурным государствам. Конституции разных
государств разрешают не только передвижения в собств.
смысле слова, но и выселение из гос-ва, ограничивая это
право или условием предварит, выполнения гражд.
обязанностей, или только выполнением воинской
повинности. Он подчеркивал, что в большинстве совр. государств
упразднена паспортная система, ограничивающая право
свободы передвижения, но и в демократич. гос-вах
существуют ограничения к поселению иностранцев в их
пределах. Даже республ. конституции содержат ограничения
в этой сфере (вплоть до права высылки иностранцев по
усмотрению администрации). Для рос. реальности, где
переход к конституционализму еще только начинался,
данный либер. подход становился особенно актуальным.
Он сохраняет свое значение и для новейшего периода,
выражая логику перехода от сов. системы к постсоветской.
Либер. концепция построения Г. о. представлена в
программах либер. полит, партий, а также конституц.
проектах (прежде всего, в проекте С. к. Муромцева).
Проблема перехода от подданства к гражданству в России
нашла концентрир. выражение в работе Юрид. совещания
при Врем, пр-ве, в состав к-рого входили видные юристы
Ф. Ф. Кокошкин, Н. И. Лазаревский, Б. Э. Нольде, В. М. Гессен
и др. Совещание обсуждало проект «О гражданах Рос.
республики», к-рый, по-видимому, представлял собой часть
будущего осн. законодательства, готовившегося к
вынесению на рассмотрение Учредит, собрания. В нем
прослеживалась радикальная замена принципа подданства
принципом гражданства. Гражданами Рос. республики
признавались дети рос. граждан, независимо от места
их рождения — в пределах России или за границей; дети
неизвестных родителей, рожденные в России;
внебрачные дети иностранцев, узаконенные рос. гражданами;
иностранки, вступившие в браке рос. гражданами;
иностранцы, по их ходатайству натурализованные в России.
Последние становились гражданами России лишь в том
случае, если окончательно утратили права на первонач.
гражданство либо отказались от них фактом
натурализации в России. Тем самым, по-видимому, отрицалась
возможность двойного гражданства. Натурализация иностр.
граждан в России предполагала распространение прав
рос. гражданства на их жен и несовершеннолетних
детей. Распространение права рос. гражданства на семью
иностранца, принявшего рос. гражданство,
определенным образом соотносилось с правовыми нормами той
страны, из к-рой он происходил.
Утрата прав рос. гражданства предусматривалась в тех
случаях, когда внебрачные дети рос. граждан
узаконивались их отцом-иностранцем; утрачивали гражданство
также рос. гражданки, вышедшие замуж за иностранцев.
Рос. граждане, натурализованные в иностр. гос-ве по их
ходатайству, также утрачивали рос. гражданство. При
натурализации рос. гражданина в иностр. гос-ве его
несовершеннолетние дети и жена утрачивали права рос.
гражданства (в случае, когда законодательство того гос-
ва предоставляло им право гражданства).
Предусматривалось также, что для установления норм натурализации
иностранцев в России будет издан отд. закон.
Источники: Муромцев С.А. Очерки общей теории
гражданского права. М., 1877; Владимирский-Буданов М. Ф.
Обзор истории русского права. СПб., 1900; Ивановский В. В.
Учебник государственного права. Казань, 1908; Ми люков П. Н.
Очерки по истории русской культуры. СПб., 1909 Т. 1—3;
Российское законодательство X — XX вв.: В 9 т. М., 1986—94. Т. 4—9;
Ключевский В. О. Соч. М., 1987—1990.Т. 1—5;Кавелин К. Д.
Наш умственный строй. Статьи по философии русской
истории и культуры. М., 1989; Шершеневич Г. Ф. Общая теория
права (по изданию 1910—1912 гг.). М., 1995.
Лит.: Медушевский А. Н. Гражданское общество и
правовое государство в политической мысли Германии //
Вестник МГУ Серия 12.1992. №5; Его же. Земство и
конституционализм в России // Архив провинциальной истории России.
1996. № 1; Политическая история: Россия — СССР —
Российская Федерация. М., 1996. Т. 1 ; M и р о н о в Б. Н. Социальная
история России: Период империи XVIII — нач. XX в. СПб., 1999.
Т. 1—2;Medushewskij A.N. Vom Untertan zum Staatsburger: Das
russische Modell // Staatsbürgerschaft in Europa. Hamburg, 2001.
А. К Медушевский.
ГРАНОВСКИЙ Тимофей Николаевич (9.3.1813, Орел —
4.10.1855, Москва), историк, просветитель. Из дворян.
В 1826—28 учился в Москве, в пансионе доктора прав
Ф. И. Кистера. В янв. 1831 уехал в С.-Петербург; в 1832
поступил на юрид. ф-т Петерб. ун-та, к-рый окончил в 1835.
В 1836—39 находился в науч. командировке в Германии
для усовершенствования в ист. науках. Пребывание в
Берлинском ун-те имело важное значение для формирова-

126
ГРАНОВСКИЙ Т. H.
ния Г. как историка, для определения его гражд. позиций,
во мн. базировавшихся на постулатах о важности
разума и просвещения, свободы мысли и творчества, прав
людей. В это же время под влиянием Н. В. Станкевича Г.
увлекся учением Г. Гегеля, диалектика к-рого вела к
утверждению идей развития, порождала веру в разумную
целесообразность ист. процесса и давала возможность
ретроспективно оценивать путь, пройденный
цивилизацией, отд. странами и
народами. Находясь на чужбине, Г.
вместе с И. С. Тургеневым, Я. М.
Неверовым, Станкевичем, Н. Г. Фроловым
участвовал в дискуссиях о
важности распространения
просвещения, желательности и путях
отмены крепостного права,
возможностях участия разных сословий
в гос. и обществ, жизни России.
По возвращении на родину, с авг.
1839 идо конца дней Г. работал
в Моск. ун-те, заняв видное место
среди «образованного
меньшинства», той профессуры, к-рая
противостояла идеологии «офиц.
народности». Г. полагал, что ист.
знания должны помогать пониманию
«бытия», настоящего и будущего.
Ученый никогда не был
отвлеченным мыслителем; его интерес к
истории обусловливала, гл. обр.,
«живая действительность». Наука для
него — предмет проф. занятий, но
эти занятия опосредованы
задачами просветительства.
«Распространение гуманизма — вот цель», —
заявлял ученый. «Грановский думал
историей, учился историей и
историей впоследствии делал
пропаганду» (Герцен А. И. Собр. соч.: В 8 т. М, 1975. Т. 5. С. 203).
Свой первый университетский курс «средней истории»
Зап. Европы Г. прочитал в сент. 1839 — апр. 1840; в
последующем обогащал его новыми мат-лами, уточнял
концептуальные положения и выводы. Стремясь, чтобы наука
«была воспитательницей и руководительницей не только
одной учащейся молодежи, но и всего нашего общества»
(К а ре ев Н. И. Историческое миросозерцание
Грановского. СПб., 1905. С. 2), Г. по своей инициативе провел
первые в России публ. чтения по истории (нояб. 1843 — апр.
1844), к-рые вызвали широкий обществ, резонанс,
оживив умств. и обществ, жизнь Москвы (в 1845—46 и 1851
чтения были продолжены).
В 1845 Г. защитил магистерскую дисс. «Волин, Иомс-
бург и Венета» и избран экстраординарным проф. Его
докторская дисс. (1849) об аббате Сугерии, настоятеле
аббатства Сен-Дени под Парижем, раскрывала роль
церкви в стр-ве франц. гос-ва в 1-ой пол. 12 в. В том же году Г
стал ординарным проф.
Как историк и просветитель, Г. способствовал
обоснованию важнейших положений либер. западничества,
серьезное внимание уделял осмыслению
закономерностей истории, судеб России с учетом опыта ист. развития
др. стран. В этой связи его интересовала не
прагматичная «всемирная история», претендующая на описание
прошлого всех стран и народов, а «всеобщая история»,
к-рая «имеет по понятию своему предметом не весь род
человеческий, а только общее, существенное в нем»
(Лекции Т. Н. Грановского по истории средневековья. М., 1961.
С. 47). Используя отд. выводы Гегеля, Г. показывал в
лекциях, как конкретно, в то или иное ист. время, совершенный
в своем многообразии «абсолютный дух» выражает себя
в «духе народном», благодаря к-рому история движется
вперед, обогащаются новыми достижениями не
только отд. страны, но и все
человечество. По убеждению Г.,
история развивается поступательно,
хотя и неравномерно. Исходя из
этих посылок, он подводил
слушателей к вопросу: если
история не терпит незыблемости
форм и устоев (в т. ч.
средневековых), если, к примеру,
односторонний личный эгоизм
феодалов в Европе уже преодолен,
то может ли быть неизменным
рос. бытие? На примерах зап.
истории Г. показывал
проявления «тяжелого и безобразного
деспотизма», к-рый тяготел над
крестьянами, трудившимися «не
для себя, а для человека чуждого
и ненавистного» (Там же. С. 8).
Г. не ссылался прямо на
современную ему Россию, но его
слушателям вполне была ясна ан-
тикрепостнич. направленность
подобных заключений.
Принципиальное значение
имели выводы ученого о том,
что «абсолют» творит историю
через людей, через народ. При
этом он критиковал
просветителей 18 в., видевших в истории
лишь результат приложения извечных и стоящих вне
истории законов, и особенно сенсуалистов, утверждавших,
что «человек сам по себе собственно ничто, без
содержания и направления, без определения, простой материал,
к-рый получает форму и все извне» (Там же. С. 39). В
отличие от мн. др. западников, Г. смотрел на народ не как
на некую толпу, а подчеркивал его потенциально
важную роль для достижения целей духа, для развития ист.
процесса. Но для того, чтобы тот или иной народ стал
историческим, он должен возмужать, иметь возможность
«свободно и обдуманно создать и расширить свое бытие»
(Там же. С. 45). В своем отношения к народу Г. был близок
к воззрениям славянофилов (см. Славянофильство).
Что касается России, то Г. считал, что «абсолютный дух»
в должной мере еще не осенил ее, страна пока не внесла
весомого вклада в историю человечества. Показательна
в этой связи дискуссия, к-рая состоялась еще летом 1837,
когда Г. во время стажировки совершал поездку по слав,
землям Австрии. Встретившись в Чехии с П. Й. Шафари-
ком, он оспаривал тезис этого мыслителя об особой роли
славян в истории. Спор имел очевидную идейно-полит,
подкладку: Г. больше интересовали рубежи, к-рых уже
достигла Европа и на к-рые еще только предстоит
выйти России. По его убеждению, необходимо продолжить
дело Петра I, при к-ром Россия начала «входить в Европу».
И в последующем Г критиковал проявления подчеркну-

ГРАНОВСКИЙ Т. H.
127
того русофильства, избегал излишних славословий в
адрес России и славян, в противовес славянофилам
обосновывал единый «правильный путь развития» для всех
стран, включая Россию. Для своих выводов он прибегал
к сравнит, анализу фактов и явлений рус. и зап.-европ.
истории, к аналогиям. В статье «О родовом быте у древних
германцев» (1855, т.е. задолго до Г. Мэйна и M. M.
Ковалевского) ученый доказывал, что рус. община — явление не
уникальное, общинный строй на определенной стадии
развития свойствен не только слав., но и герм., кельтским
и мн. азиатским народам.
Подчеркивая общие моменты в развитии разных
народов, Г. значит, внимание уделял опыту их взаимовлияния:
отмечал значит, воздействие на историю России гуннов
в период великого переселения народов, а позднее
норманнов, аваров, монголов. В то же время и Русь влияла
на своих соседей, особенно на востоке. Утверждениям
об особых ист. судьбах славянства Г. противопоставлял
размышления о том, какой вклад в будущем смогут внести
Россия и др. слав, страны в сокровищницу цивилизации,
чем обогатят человечество. В ответ славянофилы нередко
винили Г. в том, что он не почитает Русь, не
противопоставляет ее гниющему Западу, мало уделяет внимания
православию. Несмотря на теоретич. и идейные разногласия,
Г., как никто другой из западников, умел поддерживать
отношения со славянофилами (особенно с К. С.Аксаковым,
бр. И. В. и П. В. Киреевскими), ценя, прежде всего,
объединявшее их убеждение в необходимости устранения
крепостничества в России. В 1844 обсуждалась даже идея
совместного журнала западников и славянофилов под
ред. Г., однако этот замысел не был реализован.
Г. выступал умеренным западником, и в этой связи
показательны слова А. И.Герцена, отмечавшего в «Былом
и думах», что «Грановский по всему строению своей души,
по ее романтич. складу, по нелюбви к крайностям скорее
был бы гугенот и жирондист, чем анабаптист или
монтаньяр» (Герцен А. И. Собр. соч. Т. 5. С. 201). До сер. 1840-х гг.
Г. был весьма близок к В. Г. Белинскому, Н. П. Огареву,
Герцену, но постепенно между ними усиливались
разногласия: Г. был среди тех, кто отстаивал в спорах с Герценом
догмат о бессмертии души, кто был чужд увлечению
материализмом и социализмом. Он всегда оставался
приверженцем исходных посылов объективного идеализма, что,
однако, не вело к отрицанию им значения
«материального фактора» в развитии ист. процесса. Так, 12.1.1852 в
актовой лекции «О совр. состоянии и значении всеобщей
истории» в Моск. ун-те Г. выступил за сближение истории
с естеств. науками, за учет независимых от духа
человеческого, «данных природой условий его деятельности»
(Грановский Т. Н. Соч. 4-е изд. М., 1900. С. 26).
Стремление ввести «материальный фактор» в общую ткань ист.
процесса не означало, однако, что в его миросозерцании
проявлялись некие материалистич. тенденции.
Не отрицая в принципе роли насилия и даже рев-ций
в истории, Г., со ссылками на ист. опыт, показывал
предпочтительность разумных и постепенных реформ и
предостерегал против необдуманных порывов, ибо слишком
велика цена силовых, разрушит, действий. Напр., ученого
смущал радикализм Т. Мюнцера во время Крест, войны
1524—26 в Германии, он негативно отнесся и к опыту
анабаптистской Мюнстерской коммуны 1534—35. А. В.
Станкевич в этой связи отмечал: «Несомненно, что Грановский
любил свободу, но ему были дороги также и все др. начала
и цели гражд. и полит, об-ва. Ему были дороги все
интересы и успехи человека, все условия его развития, все, в чем
выражается его сознание духа и природы — религия,
искусство, наука» [Станкевич А. В. Тимофей Николаевич
Грановский (биографич. очерк) //Т. Н. Грановский и его
переписка. М., 1897. Т. 1. С. 283].
Повышенный интерес Г. проявлял к роли гос-ва в
истории зарубежных стран и России, особенно выделяя
значение монархии. Высшая власть, доказывал он, в
переломные времена нередко консолидировала народы
и общества, поддерживала «в пользу всех и против всех
справедливость и порядок». В записке к программе
учебника по всеобщей истории (составлена в 1850,
опубликована посмертно) ученый подчеркивал значение мо-
нархич. власти в России: «Самодержавие наложило свою
печать на все важные явления рус. жизни: мы приняли
христианство от Владимира, гос. единство от Иоаннов,
образование от Петра, полит, значение в Европе от его
преемников» (Грановский Т. Н. Соч. С. 591). Монархия
в России, по мнению Г., не исчерпала свой потенциал.
Историк надеялся, что ликвидация крепостничества, др.
назревшие реформы произойдут «сверху». Не случаен
поэтому его разрыв с более радикальными по взглядам
Герценом и Огаревым, порожденный процессом
дальнейшего самоопределения разл. групп интеллигенции. После
отъезда Герцена за границу в нач. 1847 Г. стал
неформальным лидером моек, западников. «Около него, —
свидетельствовал И. И. Панаев, — группируются все
остальные. Авторитет его доходит в это время до своей высшей
ступени» (Панаев И. И. Литературные воспоминания.
М., 1988. С. 248).
В годы «мрачного семилетия» (1848—55) власти
стремились приблизить ученого к себе: он выполнял ряд
правительств, поручений, в 1855 получил звание коллежского
советника, был награжден орденом Св. Анны 2-й степени.
Однако Г. прекрасно понимал обстановку в стране. В
июне 1849 он писал Герцену: «Положение наше становится
нетерпимее день от дня. Всякое движение на Западе
(имеются в виду рев. события в Европе —А. С.) отзывается у нас
новою стеснит, мерою. Доносы идут тысячами. Обо мне
в течение трех месяцев два раза собирали справки. Но что
значит личная опасность в сравнении с общим
страданием и гнетом» (Герцен А. И. Собр. соч. Т. 7. С. 500). Г. не
изменил своим убеждениям, сохранил независимый
образ мыслей, но его начали покидать надежды на близкие
преобразования «сверху», на скорое и успешное
приобщение России к всеобщему творчеству цивилизованных
стран. Тяжело воспринял Г. неудачи России в Крымской
войне 1853—56. Все больше проявлялись у него апатия
и усталость. Только в будущем, стал думать он,
примирятся неразрешимые в настоящее время противоречия
жизни. Человечество должно пережить века труда и учения,
века подвига, прежде чем достигнет цели своих
стремлений (Станкевич А. В. Ук. соч. Т. 1.С. 221).
Преждевременная смерть Г. обострила внимание к его
личности и наследию. Уже в 1856 усилиями С. М.
Соловьева и П. Н. Кудрявцева изданы два тома его соч.
Приветствуя их появление, Н. Г. Чернышевский отмечал, что Г был
«авторитетом добра и истины»; «одним из сильнейших
посредников между наукою и нашим обществом; очень
немногие лица в нашей истории имели такое
могущественное влияние на пробуждение у нас сочувствия к
высшим человеч. интересам» (Чернышевский Н. Г. ПСС.
М., 1947. Т. 3. С. 352—53). С этим выводом позднее
соглашались бурж. консерваторы и особенно либералы. Предста-

128
ГРИНГМУТ В. А.
вители более радикальных кругов, отмечая важную роль
Г. в «движении 40-х гг.», подчеркивали направленность
его выступлений против крепостничества и деспотизма.
Г., и это, главное, — был одним из первых сознательных
и активных Граждан в истории России.
Соч.: Соч.. 4-е изд. М., 1900; ПСС. СПб, 1905. Т. 1—2; Лекции...
по истории средневековья. (Авторский конспект и записи
слушателей). М, 1961 ; Лекции... по истории позднего
средневековья. (Записи слушателей с авторской правкой). М, 1971;
Лекции по истории средневековья. М, 1987.
Источники: Т. Н. Грановский и его переписка. 2 изд. М, 1897.
Т. 2.
Лит.: Ветринский Ч. (Чешихин В. Е.). Т. Н. Грановский
и его время. 2-е изд. СПб., 1905; Кареев Н. И. Историческое
миросозерцание Т. Н. Грановского. 3-е изд. СПб., 1905; Герье
В. И. Тимофей Николаевич Грановский: В память столетия.
М., 1914;Асиновская С. А. Из истории передовых идей в
русской медиевистики. (Т. Н. Грановский). М., 1955; Т. Н.
Грановский: Сб. ст. М., 1970; Каменский 3. А. Тимофей Николаевич
Грановский. М., 1988; Лева н до веки й А. А. Т.Н. Грановский
в русском общественном движении. М, 1989; Его же. Время
Грановского: У истоков формирования рус. интеллигенции.
М., 1990; Маслова Н. В, Агеева И. В. Русская история в
научном наследии Т. Н. Грановского // ОИ. 1993- №4;Прилен-
ский В. И. Опыт исследования мировоззрения ранних
русских либералов. М, 1995. Ч. 1, гл. 2.
Библ.: Грановский Тимофей Николаевич: Библиография
(1828-1967). М, 1969.
А. Я Свалов.
ГРИНГМУТ Владимир Андреевич (3.3.1851, Москва —
28.9.1907, там же), публицист, полит, деятель, действит.
статский советник (1890). Сын проф. филологии из Бре-
слау, преподававшего в моек, аристократич. семьях.
Получил домашнее образование. В 1866—70
вольнослушатель ист.-филол. ф-та Моск. ун-та (ученик П. М. Леонтьева).
После смерти отца (осень 1870) поступил туторским
помощником в Лицей памяти Цесаревича Николая, с осени
1874 учитель классич. языков в 1894—96 дир. лицея,
преподавал также в др. средних уч. заведениях Москвы. В авг.
1876 принял рос. подданство. В авг. 1878 перешел в
православие. Активный сторонник классич. системы
образования, участвовал в комиссиях по реформированию
средней школы.
С нач. 1870-х гг. выступал в периодич. печати
{«Московские ведомости», «Русский вестник», «Гражданин»,
«Русское обозрение» и др.) со статьями по греч. и лат.
филологии, египтологии, школьному делу, лит-ре и иск-ву,
сочинениями для детей. С 1887 сотрудник редакции «Моск.
ведомостей». Передовицы Г. уже тогда выделялись
крайней резкостью и бескомпромиссностью оценок. В «Рус.
обозрении» Г. вел «летопись совр. беллетристики» и
отдел «текущих вопросов междунар. политики» (нач. 1890-
х). С 1897 (фактически с осени 1896) и до кончины — ред.-
издатель «Моск. ведомостей».
Во время Рев-ции 1905—07 Г. стал виднейшим
идеологом, организатором и агитатором правого толка. В апр.
1905 создал и возглавил Рус. монархич. партию,
участвовал в орг-ции всерос. монархич. форумов — 1—4-го
Съездов рус. людей. Чл. Рус. собрания, организатор Рус.
монархич. собрания — идейного центра и клуба моек, правых.
Фундамент рус. национализма, считал Г., был заложен
славянофилами. Затем М. Н. Катков сформулировал вер-
В. А. Грингмут.
ное понимание самодержавия, идею синтеза церковных,
нар. и гос. начал. В основе историософских взглядов Г. —
принцип евроцентризма. Мировую историю он понимал
как противостояние Европы и Азии, причем Россия
всегда была форпостом Европы, защитницей культурного
начала в истории. Для Г. самобытность России — в меньшей
деградации гос-ва и народа сравнительно с др.
представителями европ. цивилизации. Преимущество России перед
Зап. Европой — в гармонии между светской и церковной
властью, унаследованной от Византии, при высокой
нравственности и цельности мироощущения народа.
В гос.-правовой сфере Г. исходил из наличия
дихотомии демократии и монархии (высшая форма последней —
рос. самодержавие). Власть организует об-во в гос.
формы, и оптимальный вариант — когда это внедряется
извне (наследств, монархия). Духовная преемственность
в династии, ответственность правящего монарха перед
будущими способствуют выработке опыта и традиций
управления; монарх независим от групповых интересов;
наследств, власть пользуется большим уважением в
народе (она не случайна, заслуженна, исторична). «Психич.
неравенство» монархов и возможность
злоупотреблений могут, по мнению Г., повлечь вырождение монархии
в зап. абсолютизм либо в вост. деспотию. Наличие
большого слоя праздного населения (имеющего возможность
и желающего вмешиваться в гос. управление) и людей,
зарабатывающих на жизнь риторикой (а демократия, по
Г., — это, фактически, «глоссократия», власть слова)
становится базой для демократич. рев-ций. Крушение
монархич. принципа в Европе было стимулировано демократич.
мыслью (труды Т. Гоббса, Д. Локка, «Общественный
договор» Ж. Ж. Руссо). К 20 в. эти настроения достигли критич.
точки и в России. Демократич. принцип, по Г., —
безусловное зло, источник вырождения гос-ва. «Там, где
существуют полит, выборы, там, по необходимости, возникают
и полит, партии; там, где существуют партии, всегда
происходит парт, борьба из-за власти; а там, где существует
эта борьба, интересы гос-ва приносятся в жертву интере-

ГРИНГМУТ В. А
129
сам партии... Там, где происходит полит, борьба на почве
выборного начала, население политически развращается,
становясь предметом соблазна, обмана и разного рода
подкупа со стороны парт, агентов и демагогов» (Грин-
гмут В. А. История народовластия. М., 1908). В
условиях демократии гос-во может развиваться только за счет
подъема нац. самосознания. В силу отсутствия такого
«противоядия» в России демократия особенно опасна (в
отличие от Великобритании, Германии, Италии и др.).
Полит, идеи Г., высказанные еще в 1890-х гг., были
обобщены в программе Рус. монархич. партии, в к-рой
декларировалась необходимость сохранения неогранич.
самодержавия, православия, свободного развития рус. нац.
и культурной идеи, экон. децентрализации, нерушимости
прав собственности, решения агр. вопроса за счет
переселения, оздоровления всех сфер гос. управления. Г.
отрицал возможность любой формы нар. представительства,
в т. ч. законосовещательной: «совет», «мнение» народа —
фикции. По его убеждению, никакое собрание,
назначенное, избранное голосованием или по жребию, не
является «голосом народа». Привязывать к воле государя «голос
народа» — значит провоцировать конфликт между
народом и монархом, если не юридически, то психологически
обязанным такому «голосу» подчиняться. Особо Г.
настаивал на создании единой системы управления окраинами,
независимой отличных взглядов сановников.
После издания Манифеста 17.10.1905 и Основных
законов 1906 Г. выступил сторонником восстановления
полноценной правовой базы неогранич. самодержавия
и ликвидации законодат. прав Гос. думы. Лозунгом Рус.
монархич. партии стали слова имп. Николая II
«Самодержавие Мое останется таким, каким оно было встарь»
(16.2.1906). Разгон 2-й Гос. думы (1907) и изменение из-
бират. закона дали Г. надежду на то, что реставрация
возможна путем ряда волевых актов верховной власти, без
немедленного исправления Основных законов.
После кончины Г. стал центр, фигурой черносотенного
пантеона; его имя связывалось с массовостью,
сплоченностью и верностью принципам — характеристиками
движения крайне правых на его пике, в значит, степени
утраченными после 1907.
Архив: РГАЛИ.Ф. 1393.
Соч.: Наш классицизм. М., 1890. Современные вопросы.
Т. 1—2. М., 1894; Враги живописи: Импрессионизм.
Фотография. М., 1896; Наша партия. М., 1896; Фальшивая тревога. М.,
1896; Собрание статей. Отдел I. Политические статьи. Вып.
1—4. М., 1908—10; История народовластия. М., 1908; Кризис
в мировой истории. М., 1908; Блокнот профессора Баррика-
дова. М., 19Ю.
Лит.-. Восторгов И. И. Пять речей в память В. А. Грингму-
та. М., 1907. Богатырь мысли и дела. Памяти В. А. Грингмута. М.,
1909. Владимир Андреевич Грингмут. Очерк его жизни и
деятельности. М., 1913-
Р. Б. Ромов.
-Ч3^>-

-<&^>-
ДАН (наст. фам. Гурвич) Федор
Ильич (псевд. Ф. Берсенев, А. Глебов, Ф. Д.,
Ф.Данилов, Дерево, Над и др.) (7.10.1871,
С.-Петербург— 22.1.1947, Нью-Йорк),
полит, деятель, публицист. Сын
аптекаря. По окончании мед. ф-та
Юрьевского ун-та (1895) работал врачом
и статистиком. Один из рук. Петерб.
«Союза борьбы за освобождение
рабочего класса», неоднократно
подвергался арестам и ссылкам. Чл. редакций с.-д.
изданий — «Искра», «Голос
социал-демократа», «Луч» и др. С нач.
оформления меньшевизма Д. выдвинулся в
число его лидеров, но считал себя прежде
всего практиком-организатором, а не
теоретиком. Вместе с тем уже накануне
Рев-ции 1905—07 он получил
известность как парт, публицист и историк.
Написанный им в 1904 доклад
Амстердамскому конгрессу 2-го
Интернационала освещал с меньшевистских
позиций историю рос. с.-д-тии. По мнению
Г. В. Плеханова, в это время Д. скорее полит, радикал, чем
с.-д., в 1905, по признанию самого Д., он находился под
влиянием представлений Парвуса и Л. Д. Троцкого о
«перманентной рев-ции». Поражение Рев-ции 1905—07
побудило Д. вернуться к первонач. ее оценке как рев-ции
буржуазной, в к-рой пролетариат не в состоянии быть полит,
гегемоном («Пролетариат и рус. рев-ция», 1908). Рабочее
движение в 1905, писал он, достигло кульминации — все-
рос. полит, стачки — благодаря поддержке буржуазии и
утратило эффективность, когда эта поддержка
прекратилась; влияние пролетариата на крест-во оказалось
недостаточным. Возможность нового рев. подъема Д. связывал
с перспективой «левения» буржуазии по мере ее
европеизации, с конфликтами ее с пр-вом, при одновременном
повышении организованности рабочего класса. Для
коллективного труда «Обществ, движение в России в нач. XX в.» Д.
написал статьи о гос. строе и политике пр-ва, о роли рус.
буржуазии в Рев-ции 1905—07, о партии октябристов.
В годы 1-й мировой войны 1914—18 Д. был
интернационалистом, в 1917 возглавлял центристское течение
в меньшевизме, отстаивал «рев.
оборончество». Разработанная им к Гос.
совещанию платформа меньшевиков
(авг. 1917) призывала ставить
«интересы рев-ции выше классовых и
групповых» и предлагала план радикальных
соц.-экон. и др. преобразований,
обещая поддержку всякой власти,
способной провести этот план в жизнь. После
заговора ген. Л. Г. Корнилова Д.
склонялся к отказу от правительств,
коалиции соц. партий с кадетами,
приближался к идее однородного демократич.
пр-ва. Но после захвата власти
большевиками вокт. 1917 Д.
присоединился к левоцентристской линии
Л.Мартова, победившей на Чрезвычайном
съезде РСДРП (нояб. — дек. 1917).
Осуждая большевистскую диктатуру, он
исключал вооруж. борьбу с ней как
борьбу против пролетариата, считал необ-
Ф. и. Дан. ходимым защищать рус. рев-цию, к-рая,
по словам Д., «будучи бурж. по своему
внутр. соц.-экон. содержанию,... является могучим
стимулом пролетарской рев-ции в более развитых странах».
В февр. 1921 Д. был арестован, в 1922, после голодовки
в тюрьме, выслан из Сов. России. Жил в Берлине, с 1933
в Париже, с 1940 в Нью-Йорке. С 1923 до янв. 1940
возглавлял Загран. делегацию РСДРП, представлял ее в Социали-
стич. Интернационале, был чл. редакции журнала «Со-
циалистич. вестник», определяя своими статьями (св. 300)
его полит, линию. После смерти Мартова (1923) Д. принял
на себя функции хранителя и пропагандиста его
идейного наследия, а также идеолога партии. Д. — автор «Парт,
платформы» (1924) — изложения задач и тактики РСДРП
в связи с отказом большевиков от политики воен.
коммунизма и переходом к НЭПу. Изменение экон. политики
большевиков расценивалось в «Парт, платформе» и в др.
док-тах Загран. делегации как подтверждение объективно
бурж. характера рев-ции в России. Положительно
оценивая НЭП, Д. прогнозировал дальнейшую эволюцию сов.
режима в сторону демократизации под давлением рабочего
класса, заинтересованного в создании механизма защиты

ДАН Ф. И.
131
от капиталистич. эксплуатации. Тем самым Д. признавал
пролетарский характер ВКП(б), ее связь с рабочим классом
и наличие в условиях ее монопольного господства
возможностей социалистич. развития СССР. Позицию И. В.
Сталина в 1920-х гг. Д. квалифицировал как центристскую по
отношению к левой и правой оппозиции в ВКП(б).
Взгляды Д. находились в русле критич., но в целом
благожелат. отношения леволибер. и социалистич.
интеллигенции Запада к СССР и «большевистскому
эксперименту». С ним были в осн. солидарны деятели левого
крыла Социалистич. Интернационала Ф. Адлер, О. Бауэр
и Л. Блюм, заявлявшие в 1920-х гг., что Мартов, Д. и Р. А.
Абрамович «дают образец правильного отношения к
большевизму». В 1925 Д. критиковал К. Каутского,
допускавшего, что в СССР есть организованные демократич. силы
и возможна новая крест, рев-ция. Но и Д. было
свойственно догматич. видение ситуации в СССР и в мире.
Сознавая, что рос. монархия в последнее десятилетие своего
существования была по сравнению с большевистским
режимом «царством свободы», он продолжал утверждать,
что недопустимо бороться с ним теми методами, какими
революционеры боролись с самодержавием.
Только к сер. 1930-х гг. Д. пришел к заключению, что
Сталин воплощает «контррев., антипролетарскую и ан-
тисоциалистич. тенденцию» в СССР, а моек. суд. процессы
1930-х гг. знаменуют громадный шаг вперед к
утверждению и оформлению его единоличной диктатуры. В
оценке власти Сталина Д. следовал прежней схеме,
исходившей из опыта европ. рев-ций 18—19 вв.: по его убеждению,
эта власть все больше становится носительницей
«бонапартистской и реставрационно-капиталистич.
тенденций». Однако СССР оставался для Д. «рев. страной».
Соц.-экон. результаты индустриализации и
коллективизации представлялись ему необратимыми: хотя и
страшной ценой, но частнокапиталистич. сектор экономики
и индивидуальное крест, х-во были ликвидированы. Это
означало, по мнению Д., что достаточно внутр. силами
покончить с режимом террора, чтобы нар. массы в СССР
стали реальными хозяевами фабрик и з-дов и включились
в мировой процесс социалистич. рев-ции, к-рая
остается единств, средством подорвать основы фашизма и
устранить исходившую от него угрозу. Борьба за создание
антифаш. единого фронта с.-д. и коммунистов в Зап.
Европе, утверждал Д., может вызвать к жизни в СССР силы,
способные положить начало демократизации.
Отстаивая принципы послеокт. меньшевизма, Д. все
больше расходился с др. меньшевиками, уже не
верившими в возможность эволюции сов. гос-ва в сторону
демократии. Доктринерским считали они его объяснение
успехов фашизма нежизнеспособностью капиталистич.
системы, в чем Д. видел еще одно доказательство
близости социалистич. рев-ции. В кон. 1937 Д. утратил влияние
вЗагран. делегации, вянв. 1940 покинул редакцию
«Социалистич. вестника», после чего издавал в Нью-Йорке
журналы «Новый мир» (1940) и «Новый путь» (1941—47),
доказывая, что спасает «полит, честь» меньшевизма, тогда
как взгляды его оппонентов (Абрамовича, Б. И.
Николаевского, Г. Я. Аронсона и др.) есть
«либерально-обывательское перерождение», «собачье околевание великой
некогда партии и великой идеи», а сами они превратились
в «прислужников капиталистич. контррев-ции».
Последняя книга Д. «Происхождение большевизма»
(1946) была задумана не только как ист.-критич. анализ
и оценка большевизма, но и как развернутая
самокритика собственного прошлого. В эволюции социалистич.
мысли в России после Крест, реформы 1861 Д. видел ключ
к объяснению антиномии рос. истории: демократия
могла победить в России лишь как демократия
социалистическая, но на деле социализм был осуществлен в анти-
демократич. форме. Д. полагал, что изучение этой «темы
высокомирового значения» делало его книгу полезной
для всего междунар. рабочего движения. Возникновение
большевизма и меньшевизма, борьбу между ними и
победу большевизма Д. объяснял, исходя из своеобразия
истории России, где в нач. 20 в. пролетариату и его партии
пришлось решать одноврем. задачи демократические,
решенные уже на Западе под рук. буржуазии, и
социалистические. В итоге в жертву была принесена демократия,
ценность к-рой не сознавали в России ни пролетариат, ни
буржуазия, ни крест-во.
Д. утверждал, что разделившая большевиков и
меньшевиков проблема соотношения демократии и
социализма в нац. рамках неразрешима. Момент, когда она
найдет наконец свое разрешение, но уже в интернац. рамках,
приблизила 2-я мировая война, объединившая Сов. Союз
с демократич. гос-вами. Их победа над гитлеровской
Германией подтвердила, что наступает закат мирового
капитализма. Объективная реальность такова, что, независимо
от облика большевизма, «история сделала его носителем
ключевой идеи нашей эпохи — идеи социализма, а
поставив его во главе гигантского гос-ва, сделала
одновременно фактором гигантской силы в сложном и катастрофич.
процессе практич. воплощения этой идеи в жизнь».
Д. предлагал, т. о., понимание большевизма и
меньшевизма (или демократич. социализма) не как двух
антиподов, но как феноменов, каждый из к-рых содержит как
«правду», так и «ахиллесову пяту», что открывает
возможность их синтеза и тем самым путь к победе социалистич.
движения во всем мире. В европ. странах, прогнозировал
он, произойдут новые социалистич. рев-ции, и в
результате взаимного влияния сов. опыта и опыта Зап. Европы
осуществится демократич. трансформация большевистского
социализма. Обнадеживающим в этом смысле Д. считал
установление в контролируемых Сов. Союзом странах
Вост. Европы т. н. нар. демократии, что, по его мнению,
станет шагом к отказу от диктатуры меньшинства. По-
слевоен. внеш. политика СССР представлялась ему в осн.
своих тенденциях оборонительной, вытекавшей из
утвердившегося патриотич. и нац. характера сов.
социализма, — в отличие от агрессивного и шовинистич.
национализма капиталистич. государств.
Большинство эмигрантов-меньшевиков не
согласилось с Д. в его оценке послевоен. сов. режима. Несмотря
на разгром Германии, этот режим воспринимался ими
как тоталитарный, все менее отличавшийся от национал-
социалистского и фашистского и неспособный к
эволюции. Рассуждения Д. о синтезе большевистских и
меньшевистских идей означали, по мнению его оппонентов,
отказ от идеалов демократич. социализма. Ожидания Д.
они сочли иллюзорными, а пронизывающую книгу Д.
тенденцию к примирению с большевизмом тактически
ошибочной. Неприемлемой была для них и апология сов.
внеш. политики. Исходя из содержания книги Д., писал
Б. М. Сапир, ее следовало назвать «Оправдание
большевизма». Однако после разоблачения новым руководством
КПСС «культа личности» Сталина (1956), нек-рые идеи Д.,
высказанные в «Происхождении большевизма», вызвали
интерес в среде зап. интеллектуалов, в частности у исто-

132
ДАНИЕЛЬСОН Н. Ф.
риков. В этот период его книга была переведена на англ.
(1964) и нем. (1968) языки.
С о ч.: Из истории рабочего движения и социал-демократии
в России 1900—1904. 2-е изд. СПб., 1906; Социал-демократия
в резолюциях Лондонского съезда. СПб., 1907; Общая
политика правительства и изменения в государственной
ориентации 1905 — 1907 // Общественное движение в России в
начале XX в. Т. 4. Ч. 1. СПб., 1912; О войне и мире: Речи. Пг., 1917;
Два года скитаний (1919—1921). Берлин, 1922; Письма (1899—
1946). Амстердам, 1985.
Лит.: 60-летие Ф. И. Дана // Социалистич. вестник. 1931.
№20; Шварц С. Ф.И.Дан// Новый журнал. 1947. № 15;
Абрамович Р. Путь Ф. И.Дана// Социалистич. вестник. 1947.
№ 1/2; Двинов Б. Л. Ф. И. Дан// Мартовиего близкие. Нью-
Йорк, 1959; К р ы л о в В. В. Трагедия революционера // Сов.
библиография. 1991. № 2; Галили 3. Лидеры меньшевиков в
русской революции. М., 1993;Тютюкин С. В. Меньшевизм:
страницы истории. М., 2002.
И. С. Розенталь.
ДАНИЕЛЬСОН Николай
Францевич (лит. псевд.
Николай-он) (26.1.1844,
Москва— 3.7.1918,
Петроград), экономист,
публицист. Из купеч. семьи.
Окончил Петерб.
коммерч. уч-ще (1862), в нач.
1860-х гг.
вольнослушатель Петерб. ун-та. С 1864
служил бухгалтером,
старшим бухгалтером, с 1877 —
гл. контролером в Петерб.
об-ве взаимного кредита.
Был связан с рев.
кружками 1860-х гг.; близкий друг
Г. к. Лопатина. В 1870
арестован по делу С.
Т.Нечаева, вскоре освобожден за н.Ф.даниельсон.
недостатком улик. В 1876
чл. нелег. Вспомогат. кассы для лиц, подвергшихся каре за
гос. преступления. Участвовал в распространении
журнала П. Л.Лаврова «Вперед!». Завершил вместе с H. H. Лю-
бавиным начатый Лопатиным перевод 1-го т. «Капитала»
К. Маркса (1872), перевел 2-й (1885) и 3-й (1896) тома, а
также письмо Маркса в редакцию журнала «Отечественные
записки» (1877, опубл. в журнале «Юрид. вестник» вокт.
1888). С 1868 вел переписку с Марксом, позже с Ф.
Энгельсом. Снабжал их лит-рой и сведениями об истории,
культуре, пореформенном развитии России, фактически
являлся их науч. консультантом по рус. вопросам. Лит.
деятельность начал в 1880 в журнале «Слово». В дальнейшем
сотрудничал в журналах «Русское богатство», «Новое
обозрение», «Юрид. вестник», «Минувшие годы».
Формирование мировоззрения Д. происходило под
влиянием идей марксизма, позитивизма, учения Н. Г.
Чернышевского. Теорию Маркса он оценивал как одно из величайших
открытий в обл. экономики и социологии, равное по
значимости дарвинизму в биологич. науке. Следуя
марксистским идеям, считал, что благодаря этой теории удалось
установить зависимость обществ, жизни от хоз.
деятельности. Но его понимание деления общества на классы и роли
классовой борьбы в соц. эволюции отличалось от
толкования Маркса. Осн. классовый признак Д. видел в способе
и размере получения обществ, продукта, прогрессивность
классов ставил в зависимость от соответствия их
интересов интересам общества в целом. В капиталистич.
обществе, на его взгляд, происходило усиление классовой
борьбы, что служило тормозом в деле создания атмосферы
моральной ответственности всех членов общества друг перед
другом. Критерием соц. прогресса Д. считал достижение
классовой гармонии, развитие науки и техники, широкое
применение их открытий на благо людей. Вслед за
Чернышевским Д. рассматривал знания, идеи как важнейший
двигатель обществ, эволюции, особо подчеркивал роль
интеллигенции в развитии социума, признавал морально-
этич. императив служения народу, свойственный в целом
для народничества. Но при изучении соц.-экон. процессов
Д. придерживался науч. методов, свойственных
позитивистской школе. В отличие от большинства народников, Д. не
признавал правомерность субъективного метода в науке.
По его мнению, истина должна быть беспристрастна и не
зависеть от нравств. оценки ученого.
Изучая процесс становления капиталистич. отношений
в России, происходивший, как он считал, за счет
разрушения патриархального крест, х-ва, разорения беднейшей
части деревни и обогащения ее состоятельного
меньшинства, Д. отмечал зависимость рос. капитализма от
протекционистской политики пр-ва, подчеркивал
стимулирующее влияние казенных заказов, поставок, подрядов и т. п. на
развитие капиталистич. произ-ва и обращения. Д. одним
из первых среди рос. экономистов в 1880-х гг. поставил
вопрос об агр. перенаселении и его отрицат. влиянии на
развитие внутр. рынка страны. Его наблюдения о падении
' покупательной способности крест-ва послужили основой
для утверждения гибельности для России дальнейшей
эволюции по капиталистич. пути. В нач. 1890-х гг. Д., как ранее
В. П. Воронцов, пришел к выводу о грядущем крахе
капитализма в стране. Радикальное изменение хоз. отношений Д.
связывал с идеей возрождения общины. Существование
этого «исконно русского» ин-та на протяжении мн. веков
служило для него доказательством жизненной силы
общины и ее способности к дальнейшему развитию. Надежды на
соц. переустройство Д. связывал с предоставлением всей
земли в пользование крестьянам на условиях
коллективного ведения х-ва, переходом всех средств произ-ва в руки
непосредств. производителей, переустройством общины
и артели на основе достижений науки и техники с учетом
опыта капиталистич. произ-ва. Отвергая возможность
решения аграрного вопроса путем частных реформ
(развитие кредита, переселенч. политика, частичное
увеличение наделов и др.) при сохранении капиталистич. способа
произ-ва, Д. выступал за изменение соц. строя в результате
деятельности «общества», под к-рым понимал союз лучших
представителей всех слоев населения страны.
Объединившись во всерос. законодат. учреждении, они могли,
согласно Д., разрешить классовые противоречия к «обоюдному
довольству» эксплуатируемых и эксплуататоров.
Важнейшим фактором успешности преобразований Д. считал
свободу слова, печати, собраний, вероисповеданий.
Гл. работа Д. — «Очерки нашего пореформенного
общественного хозяйства» (СПб., 1893; первая их часть опубл.
в 1880 в виде статьи в журнале «Слово») выдвинула его
в ряды видных экономистов кон. 19 в. Взгляды Д. в
значит, степени определили концепцию т. н. либер.
народничества, нашли отражение в ряде неонароднич. идей
(см. Неонародничество). Ими особенно интересовался

ДАНИЛЕВСКИЙ Н. Я.
133
на рубеже веков будущий лидер Партии социалистов-
революционеров В M Чернов, состоявший нек-рое
время в переписке с Д
Взгляды Д подверглись критике со стороны рос
марксистов Представители «легального марксизма»
(П Б Струве, M И Туган-Баранов-
ский, С H Булгаков идр)
указывали на недооценку им значения
прогресса техники для эволюции
капитализма, на некритич
отношение к статистич мат-лу,
игнорирование влияния пром-сти на
создание и расширение внутр рынка
страны Более жесткой была
реакция рев марксистов Г В Плеханов,
в целом положительно оценивший
первую часть «Очерков», в
дальнейшем находил, что работы Д
страдают «анемией "субъективного
вывода"» и не представляют науч
интереса В И Ленин, хотя и признавал,
что в работах Д содержались
«превосходные описания» хоз жизни
страны, подчеркивал теоретич
несостоятельность его концепции,
приукрашивание общины,
игнорирование процесса соц
дифференциации крест-ва
ОтношениеД крое марксистам
определялось объективно-науч
подходом Он в первую очередь
обращал внимание на адекватность
трактовки ими идей Маркса и
исследование экон положения
России Во взглядах Струве иТуган-
Барановского Д находил
смешивание понятий меновой и потребительской стоимости,
интенсивности и производительности труда,
непонимание процесса образования средней нормы прибыли и ее
стремления к уменьшению Кроме того, по мнению Д, им
не хватало конкретного изучения соц -экон процессов,
происходивших в стране При этом, как показывают
архивные мат-лы, Д приветствовал появление в печати
марксистских статей, находил, что они приносят пользу, «
шевелят мысль, заставляют думать, вырывают мысль из
рутинной колеи» (РГАСПИ Ф 199 Оп 1 Д 151) В частных
письмах Д высоко оценивал нек-рые работы Плеханова
и Ленина (Там же Оп 1 Д 145,146,156,163)
Пик творчества Д пришелся на кон 19 в, бурные
события нового столетия оказались мало отраженными
в его творчестве На начало Рев-ции 1905—07 он
отреагировал публикацией статьи «Наше общественное
пробуждение с социально-экономической точки зрения»
(Рус богатство 1906 № 5—6), вк-рой выступил за
объединение всех оппозиц сил для борьбы с бюрократией,
завоевания демократич свобод, обеспечения конституц
прав населения Достаточно неопределенная в полит
отношении, эта публикация не встретила однозначного
отклика даже в редакции «Рус богатства», к-рая
сопроводила ее публикацию своим комментарием
Расходились взгляды Д и с позицией полит партий Так, считая
агр вопрос центральным в работе 1-й Гос думы, он
отвергал пути его решения, предлагавшиеся Конституц -
демократич партией Не соглашался Д и с программой
Партии социалистов-революционеров Его не
устраивала идея социализации земли без изменения соц -экон
отношений в пром-сти, торговле, на транспорте В этом
он видел отход от заветов одного из родоначальников
народничества — Чернышевского (Там же Оп 1 Д 259)
Кровавые события 1905—07
произвели на Д угнетающее впечатление,
он все больше ощущал, что его
время прошло В 1909 Д принял
решение отказаться от публичного
высказывания своих идей Оценок Д
событий Февр рев-ции 1917 и окт
событий того же года не
сохранилось Последние месяцы жизни он
НАШЕГО ПОРЕФОРМЕННАГО IZT^ocT^ZTc^t
чался в петрогр больнице Св
Ольги, предназначавшейся для
неизлечимых больных
ыикодг-ай: —онъ
ОЧЕРКИ
ОБЩЕСТВЕННАЯ)
ХОЗЯЙСТВА
С ПБПЬРЬУРГЬ
lIoiuN переудокъ у Смяго мш-пц тощ. S: l
1893
Книга H ФДаниельсона
«Очерки нашего пореформенного
общественного хозяйства» (1893)
Титульный лист
Архивы РГАСПИ Ф199 (Н Ф Дани-
ельсон)
Соч Нечто об условиях нашего
хозяйственного развития // РБ 1894 №
4, 6, Апология власти денег как
признак времени//Там же 1895 № 1—2,
Условия развития внутреннего рынка
для продуктов крупной
промышленности // Там же 1899 №4—5, Теория
трудовой стоимости и некоторые из ее
критиков // Там же 1902 № 2—3
Лит Струве П Б Критические
заметки к вопросу об экономическом
развитии России СПб, 1894,
Булгаков С H О рынках при
капиталистическом производстве M , 1897, Ту-
ган-Барановский M И Русская фабрика в прошлом и
настоящем СПб, 1898, Плеханов Г В Наши разногласия//
Плеханов Г В Соч Т 2 M ,Л, 1925,Ленин В И Поповодутак
называемого вопроса о рынках//Ленин В И ПСС Т 1,Он же
К характеристике экономического романтизма//Там же Т 2,
Грин Ц И Переводчик и издатель «Капитала» Очерк
жизни и деятельности H Ф Даниельсона M , 1985, Зверев В В
H Ф Даниельсон, В П Воронцов Два портрета на фоне рус
капитализма M 1997, Он же Реформаторское
народничество и проблема модернизации России От сороковых к
девяностым годам XIX века M 1997
В В Зверев
ДАНИЛЕВСКИЙ Николай Яковлевич (28 11 1822, с Обе-
рец Ливенского у Орловской губ — 711 1885, Тифлис,
похоронен в имении Мшатка на юж берегу Крыма),
естествоиспытатель, философ, публицист, культуролог, дейст-
вит статский советник (1868) Из дворян По окончании
Царскосельского лицея (1842) служил в Канцелярии Воен
мин-ва, в 1843—47 вольнослушатель естеств ф-таПетерб
ун-та, где в 1847 получил степень кандидата Сотрудничал
в«Отеч записках», был знаком с А А Краевским, В Г
Белинским, В H Майковым В 1848—49 сдал магистерские
экзамены Весной-летом 1849 изучал флору Черноземной
полосы Европ России, готовясь к защите магистерской
дисс С 1844 по май 1848 посещал кружок M В Петра-
шевского, в марте 1848 прочел в нем доклад с
изложением взглядов Ш Фурье 15 6 1849 арестован в Тульской губ,

134
ДАНИЛЕВСКИЙ Н. Я.
доставлен в С.-Петербург и заключен в Петропавловскую
крепость за связь с петрашевцами. 10.11.1849
освобожден, затем выслан в Вологду под надзор полиции. С мая
1850 служил в губ. канцелярии. В 1852 переведен в Самару.
В 1857 причислен к Деп-ту сел. х-ва Мин-ва гос. имуществ.
В 1853—69 участвовал в ряде науч. экспедиций. В 1864
приобрел имение на юж. берегу Крыма, где в качестве
гостей бывали Н. Н. Страхов, И. С. Аксаков^. Н. Толстой.
С 1879 директор Никитского ботанич. сада. В 1879
приступил к написанию работы «Дарвинизм: Критич.
исследование», к-рую определил как «естеств. богословие»,
суммировав доводы антидарвинистов. В 1890 издан
«Сборник политических и экономических статей» Д.
Осн. идеи Д. отражены в работе «Россия и Европа: Взгляд
на культурно-ист. и полит, отношения славянского мира
к германо-романскому» (1864—68; опубл. в журнале «Заря»
в 1869-71; отд. изд. 1871, 1888,1889, 1895,1991,1995, 2002,
2003 и др.), в к-рой он изложил разработанную им теорию
культурно-ист. типов. Согласно этой теории, общечеловеч.
цивилизации нет и быть не может, существуют только разл.
культурно-ист. типы цивилизаций. Концепции единства
мировой истории Д. противопоставлял биологич. модель
ист. процесса, отвергая наличие общечеловеч. идеалов.
Основываясь на теории культурно-ист. типов, можно говорить
не о едином общечеловеч. процессе, а о разнообразии спе-
цифич. видов культурных типов. Всего Д. выделял 11
«полноценных» культурно-ист. типов: египетский, китайский,
ассиро-вавилоно-финикийский, халдейский или древнесе-
митический, индийский, иранский, еврейский, греческий,
римский, новосемитический или аравийский, романо-гер-
манский или европейский, славянский и два типа
(мексиканский и перуанский), к-рые погибли «насильственной
смертью» еще до завершения цикла развития. Главное
внимание Д. уделял германо-романскому и славянскому типам,
считая славянский тип более перспективным и
прогнозируя, что в будущем возглавляемое Россией славянство
займет на ист. сцене место германо-романского типа, к-рый
переживает упадок. На смену Европе, по прогнозам Д., должна
прийти Россия с ее миссией объединения всех слав,
народов и высоким религ. потенциалом. Торжество славянства
означало бы «закат» Европы, к-рая враждебно настроена
по отношению к своему «молодому» сопернику — России.
Д. отверг общечеловеч. модель ист. развития, считая, что
прогресс представляет не просто движение в одном
направлении, а «прохождение» всех участков «поля»,
составляющего поприще человеч. деятельности. Для Д. каждая
культура уникальна и неповторима, несет в себе особую
миссию и представляет замкнутый мир.
Д., как и славянофилы, считал, что европ. и славянская
государственность произошли из различных корней,
и дополнил славянофильское обоснование особого пути
развития России системой научно-обоснованных
доказательств, введя в свою концепцию органич. теорию и
разделив абстрактную мораль и реальную гос. политику, но
именно эти дополнения вызывали больше всего
нареканий со стороны славянофилов. Опираясь на географич.
детерминизм, он уделял внимание роли внеш. факторов
в формировании гос-ва. При этом учитывались большие
географич. пространства, различия в соц.-экон. развитии
регионов, обусловленные природно-климатич.
условиями, фактор внеш. опасности и т. д. В России, по
убеждению Д., необходимы сильная власть и строгая
централизация, т. к. цель гос-ва состоит в охране «жизни, чести
и свободы народной» (Данилевский Н. Я. Россия и
Европа: Взгляд на культурные и полит, отношения
Славянского мира к Германо-Романскому. СПб., 1995. С. 189).
Сообразовываясь с этой целью, «гос-во должно принять форму
одного централизованного политически целого там, где
опасность еще велика; но может принять форму более
или менее слабо соединенных федеративной связью отд.
частей, где опасность мала» (Там же. С. 191). Д. считал, что
степень централизованности гос-ва во многом зависит
от степени опасности, угрожающей нац. чести и свободе,
к-рые гос-во должно защищать. Т. о., централизации Рус.
гос-ва способствовало и наличие враждебных соседей, от
к-рых нужно было защищаться. Начало рус.
государственности было положено борьбой с монг.-тат. игом, но после
победы над этим противником и прекращения рода
Рюриковичей гос-во распалось, и только инстинкт нар.
самосохранения, наличие к-рого в народе особо подчеркивал
Д., помог возрождению государственности.
Д. был убежден в необходимости сохранения неогра-
нич. монархии, отмечая, что самодержец в России при
всей полноте его власти тем не менее не может
распространять эту власть на «область духа, область веры».
Малейшее отклонение власти от религ. традиций порождало,
по мнению Д., в России раскол и смуту. Это ограничение —
единственно возможное, поскольку ни конституция, ни
парламент в России «никакой иной опоры, кроме той же
царской воли, к-рую они должны ограничивать, не будут
и не могут иметь. Каким же образом ограничат они эту
самую волю, на к-рую единственно только и могут
опираться?» (Данилевский Н.Я. Горе победителям: Полит,
статьи. М., 1998. С. 285). Конституция и парламент, с точки
зрения Д., возможны в России «только как мистификации,
как комедия». Даже если существующая полит, система со
временем станет нуждаться в изменениях, эти изменения
должны быть постепенными. Верный традиции
славянофилов, Д. считал, что ограничение свободы в обществе
из-за боязни революции — абсурд, поскольку это может
вызвать еще большее противодействие. По его мнению,
разумно одновременное сочетание реформ и сильной
гос. политики. Нужно найти разумное соотношение
между либерализмом и охранением, а сужение обществ,
свобод приносит больше вреда, чем пользы. В статье
«Происхождение нашего нигилизма» Д. отмечал, что в то время
как западнич. идеи проникали в общество,
славянофильские патриотич. издания «Молва», «Парус», «День»,
«Москвич» — запрещались и преследовались. Эти издания, «как
костями покрыли скорбный путь» к нац. самосознанию
и виновато в этом слепое запретительство. С
негодованием Д. писал об изданиях официозного толка, к-рые
«своею бездарностью, тошноту возбуждающим
подобострастием, льстивостью и лживостью тона, в сущности
служат отрицательным образом тому же делу, как и
западнические, выгодно оттеняя их собою» (Там же. С. 332—34).
Только к концу жизни Д. стал испытывать определенное
разочарование в реформах, и его оценка действий пр-ва
ими.Александра II стала более критической.
Д. оптимистично оценивал будущее России и считал,
что полит, рев-ция, имеющая своей целью ограничение
власти монарха или же его свержение, России не грозит.
С введением порядка в вопросах престолонаследия и с
освобождением крестьян от крепостной зависимости
исчезли все причины, волновавшие в прежнее время народ, и не
только рев-ция, но даже «простой бунт, превосходящий
размер прискорбного недоразумения» в России
«сделался невозможным». Для того чтобы это произошло, нужно

ДАШКОВА Е. Р.
135
радикальное изменение нравственного характера рус.
народа и его мировоззрения, а подобные изменения, считал
Д., происходят столетиями и предугадать их невозможно.
Что касается причины популярности радикальных идей,
то она, по мнению Д., заключалась в стремлении походить
на Европу, в «европейничании», к-рым «заражена» рус
интеллигенция. Народ эти идеи не поддерживает, оставаясь
верным идеалам православия и самодержавия.
После смерти Д. на страницах «Вестника Европы» и
«Русского вестника» развернулась полемика между В. С.
Соловьевым и Страховым вокруг «России и Европы». Страхов
считал, что книгу Д. можно считать «катехизисом или
кодексом славянофильства» и она завершает славянофильское
учение, являясь кульминац. точкой развития
славянофильской идеи (Страхов Н. Н. // Данилевский Н. Я. Россия и
Европа: Взгляд на культурные и полит, отношения
Славянского мира к Германо-Романскому СПб., 1995. С. XXVIII). С др.
стороны, Страхов всячески подчеркивал оригинальность
работы Д., к-рый «нигде не опирается на славянофильские
учения как на что-нибудь уже добытое» (Там же. С. XXX).
Отличие Д. от славянофилов, по мнению Страхова, в
обосновании особого пути развития России путем обращения
к «строго научной» теории культурно-ист. типов. Такое
решение, «полагающее предел иным несбыточным
мечтаниям и сводящее нас на твердую почву
действительности», ставилось Страховым выше славянофильских
обоснований самобытности России, как более реалистическое
и научно обоснованное (Там же. С. XXXI).
По мнению Соловьева, подвернувшего книгу Д.
критике с точки зрения христианского универсализма, теория
культурно-ист. типов ведет к проповеди нац.
исключительности, а само деление человечества на культурные
типы поверхностно. Если для Д. сельская община и крест,
надел — экон. основа грядущего славянского культурно-
ист, типа, то для Соловьева «это не есть задаток особо рус.
будущего, а лишь остаток далекого общечеловеч.
прошлого» (Соловье в В. С. Соч.: В 2 т. Т. 1. Философская
публицистика. М., 1989- С. 339). Если для Д. рус. наука и иск-во — одна
из основ самобытного развития, то, согласно Соловьеву,
«русские способны участвовать в общеевроп. науч.
деятельности приблизительно в такой же мере, как шведы или
голландцы», а сама наука в России «уже достигла
наивысшей ступени своего развития и вступает в эпоху упадка»
(Там же. С. 344). Невысокого мнения Соловьев был и о
перспективах развития рус. философии и культуры. Верно
выявив нек-рые противоречия в теории культурно-ист. типов,
Соловьев в то же время полностью отверг науч. ценность
теории Д., более того, он сделал вывод, что предпочтение
культурно-ист. типа всему человечеству (т.е., условно
говоря, предпочтение национального общечеловеческому)
способствует «всякому дальнейшему понижению
нравственных требований» (Там же. С. 379). Он так же критически
отнесся к «естеств. системе» истории Д., охарактеризовав
ее, как «произвольное измышление» и совершенно ненауч.
«дефективный» опыт, неоправданно обвинял Д. в плагиате
теории культурно-ист. типов у нем. философа и историка
Г. Рюккерта. При этом к «заимствованной» теории были
добавлены «собств. псевдопатриотич. взгляды» Д. В своем
последнем крупном произв. «Три разговора», написанном
в 1899—1900, Соловьев, обращаясь к проблеме
взаимоотношения России и Европы, вновь затронул теорию
культурно-ист. типов Д., отметив, что вариация
славянофильства, идущая от Д. и направленная «против Европы и нашего
европеизма», тяготеет к проповеди вовсе не православия,
а «какого-то китаизма, буддизма, тибетизма и всякой
индийско-монгольской азиатчины», минуя
«греко-славянскую, православную середину». На самом же деле «мы
бесповоротные европейцы, только с азиатским осадком на дне
души» (Соловьев В. С. Смысл любви: Избранные
произведения. М., 1991. С. 356; курсив Соловьева — Ред.).
Идеи Д. вызвали интерес у К. Н.Леонтьева,
считавшего себя его учеником, Ф. М.Достоевского, К. Н.
Бестужева-Рюмина, Д. А.Хомякова, В. В.Розанова, П.
А.Сорокина, а также критич. отклики Н. И.Кареева, П.
Н.Милюкова, Н. К.Михайловского, К. А. Тимирязева, предвосхитили
построения зап. мыслителей О. Шпенглера, В. Шубарта,
А. Тойнби и др.
Архив: ОР РНБ (СПб.) Ф. 237 (Н.Я.Данилевский).
Соч.: Дарвинизм: Критич. исследование. СПб., 1885—89.
Т. 1—2 (не окончен); Сборник политических и
экономических статей Н. Я. Данилевского. СПб., 1890.
Источники: Дело петрашевцев. М.; Л., 1940. Т. 2.
Лит.: Семенов П.Н. Н.Я.Данилевский. СПб., 1885; Каре-
ев Н. И. Теория культурно-исторических типов // РМ. 1889 №
9; Страхов H. H. Борьба с Западом в нашей литературе. Киев,
1897. Кн. 3; Милюков П. Н. Разложение славянофильства
(Данилевский, Леонтьев, Вл. Соловьев). М., 1893; Соловьев В. С.
Национальный вопрос в России // Соловьев В. С. Соч.: В 2 т. М,
1989. Т. 2; Авдеева Л. Р. Русские мыслители: Ап. А. Григорьев,
Н. Я.Данилевский, H. H. Страхов (Филос. культурология второй
пол. XIX в.). М., 1992; Пивоваров Ю. С. Н.Данилевский: в рус.
культуре и в мировой науке // Мир России. М., 1992. № 1; Россия
и Европа: Опыт соборного анализа. М., 1992; А р и н и н A. H, M и -
х е е в В. М. Самобытные идеи Н. Я. Данилевского. М., 1996; Леон-
тьев К. Н. Восток, Россия и Славянство: Филос. и полит, публи-
цистика. Духовная проза (1872—1891). М., 1996; Бажов С. И.
Философия истории Н.Я.Данилевского. М., 1997; Реп ни ков A.B.
Консервативная концепция российской государственности. М.,
1999; Карпенко Г. Ю. Роль художественного творчества в
историософии Н. Я. Данилевского. Самара, 2000; Б а л у е в Б. П. Споры
о судьбах России: Н. Я. Данилевский и его книга «Россия и
Европа». 2-е изд., испр. и доп. Тверь, 2001; Султанов К. В.
Социальная философия Н. Я. Данилевского: конфликт интерпретаций.
СПб., 2001 ; Б е л о в А. В. Теория культурно-исторических типов:
pro et contra. Ростов-на-Дону, 2002; Очистительный гений
Славянства: Сб. статей. Ростов-на-Дону, 2002; ПтицынА. Н.
Концепция «славянской цивилизации» Н.Я.Данилевского.
Ставрополь, 2003; S k u p i e w s к i 1.1. La doctrine panslaviste d'après N.
I. Danilevski. Bucarest, 1890; Ko h n H. The mind of modern Russia:
Historical and political thought of Russia's great age. New Jersey,
1955; Fad ne r F. Seventy years of panslavism in Russia: Karamzin to
Danilevsky, 1800—1870.Washington,Georgetown, 1962;Thaden E.
Conservative nationalism in nineteenth-century Russia. Seattle, 1964;
Mac-Master R. Danilevsky. A Russian totalitarian philosopher.
Cambridge, Massachusetts, 1967.
Библ.: Соч. Н.Я.Данилевского. Соч. о H.Я. Данилевском /
Сост. H. E. Калганов // Н.Данилевский: 175 лет: Мат-лы IV обл.
ист.-филос. чтений. Липецк. 16—17 декабря 1997 г. Липецк,
1998; Беленький И. Л. Консерватизм в России XVIII —
начала XX в. (Библиографич. обзор отеч. исследований и
публикаций второй пол. XX в.). Персоналии. Данилевский Н. Я. //
Россия и современный мир. 2002. № 3.
А.В.Репников.
ДАШКОВА (в девичестве Воронцова) Екатерина
Романовна (лит. псевд. Россиянка) (17.3.1743,
С.-Петербург — 4.1.1810, Москва), княгиня, гос. и обществ, деятель,
писательница. Из старинного дворянского рода; дочь

136
ДАШКОВА Е. Р.
ген.-аншефа, сенатора, графа Р. И. Воронцова (1707—1783)
и М. И. Сурминой (1718—1745). В 1759 познакомилась с буд.
имп. Екатериной II, вышла замуж за князя М.
И.Дашкова (1736—1783); имела от этого брака двоих детей. В 1762
способствовала возведению на престол имп. Екатерины
II, за что пожалована орденом св. Екатерины и званием
статс-дамы. В 1783—96 дир. Имп. АН и през. Рос.
академии, чл. шести иностр. академий и науч. обществ.
Показала себя блестящим организатором
науки, благодаря ей подготовлен и
выпущен «Словарь Академии Российской»
(в 6 томах). Издавала и сотрудничала
в журналах «Собеседник любителей
Российского слова», «Друг
просвещения», «Новые ежемесячные сочинения»,
«Опыт трудов Вольного Российского
собрания», «Кошелек», «Невинное
упражнение». В 1796 отставлена имп.
Павлом I от обеих академий и отправлена
в ссылку за участие в событиях 1762.
Получила домашнее образование,
воспитывалась в семье дяди — вице-
канцлера М. И. Воронцова. На
формирование мировоззрения Д. существ,
влияние оказало раннее знакомство
с тр. мыслителей эпохи Просвещения —
Ж. Л. Д'Аламбера, П. Бейля, Н. Буало,
Вольтера, К.А.Гельвеция, Д.Дидро,
Ш. Л. Монтескье и др., — в к-рых
формулировались идеи создания и развития просвещенного
общества, самодостаточности и самоцености личности,
обществ, условий ее гармоничного развития. Атмосфера
полит, активности, царившая в семье Воронцовых,
обусловила формирование у юной Д. стремления к
деятельности на пользу Отечества. Во время загран. путешествий
(1769—71 и 1775—82) Д. встречалась и беседовала с ДАлам-
бером, Вольтером, Дидро, Г. Рейналем, А. Смитом, В. Ро-
бертсоном, Д. Блэком, европ. монархами Фридрихом II,
Иосифом II, Людовиком XV и др., знакомилась с укладом
европ. жизни, что повлияло на ее представления о
направлениях и факторах ист. прогресса рос. общества 18 в.
Д. полагала, что основу независимости и
самодостаточности личности должна составлять ее экон.
самостоятельность, достигаемая посредством накопления
богатства праведным путем и используемая на благо
самого человека и общества. Экон. независимость
личности должна воплощаться, по мысли Д., «не в истреблении
естеств. человеч. желаний, но в научении употреблять
получаемое добро согласно с рассуждениями в пользу себе
и обществу» (Об истинном благополучии // Собеседник
любителей российского слова. 1783. Ч. 3. С. 29). Т. о., Д.
одной из первых в России сформулировала идею об
ответственности имущих слоев населения за процветание
общества в целом. Идеалом, к к-рому она стремилась, был
просвещенный помещик, рачительный хозяин,
организатор х-ва, обеспечивающий зажиточность своих крестьян.
Подводя итог своей хоз. деятельности, Д. писала: «я... была
удовлетворена, что мое управление сделало... крестьян
богаче и счастливее чем прежде» (Записки. Письма
сестер М. и К. Вильмот из России. М., 1987. С. 145; далее —
Записки). Д. полагала, что человек и общество связаны
взаимными обязательствами. Долг просвещенного человека
состоит в использовании таланта и ума в интересах
общества, последнее, в свою очередь, призвано заботиться
о своих членах. Фактически Д. спроецировала просветит,
идею обществ, договора на рос. действительность.
Позиция Д. по проблеме крепостного права
наиболее ярко проявилась в дискуссии с Дидро во время ее
первого загран. путешествия. Дидро отстаивал
целесообразность немедленной отмены крепостничества.
Д. занимала противоположную позицию, в
соответствии с к-рой первоначально следовало просветить народ,
повысить его общую культуру и
подготовить к свободе, а уже затем
ниспровергать крепостной строй.
«Просвещение ведет к свободе; свобода же
без просвещения производит только
анархию и беспорядок», — утверждала
Д. (Записки. С. 99). Д. считала, что
дарованию свободы крестьянам должно
предшествовать предоставление ряда
гражд. прав дворянству, к-рое
призвано защищать своих крепостных от
злоупотреблений чиновников.
Новаторский характер и истинность этой
идеи Д. был вынужден признать Дидро.
Посетив более чем через 10 лет после
этой дискуссии Россию, он писал: «Эту
меру [освобождение крестьян — Л. Т.]
трудно провести в стране, где нельзя
дать почувствовать господам злые
стороны рабства, а рабам —
преимущества свободы, настолько одни дес-
лотичны, а другие унижены» (Цит. по: Лозинская Л. Я.
Во главе двух академий. М., 1978. С. 49).
Идеал полит, устройства Д. видела в конституц.
монархии Великобритании: «Англия мне более других
государств понравилась. Правление их... превосходит усиль-
ственные опыты др. народов в подобных
предприятиях» (Путешествие одной знатной госпожи по некоторым
английским провинциям: Письмо к другу//Опыт трудов
Вольного Российского собрания. 1775. Ч. 2. С. 106).
Позиция Д. по проблеме полит, устройства России
характеризовалась, однако, убежденностью в том, что абсолютная
монархия наиболее соответствует ее нац.-ментальным
особенностям. «Просвещенный и кроткий Государь,
пекущийся о благе своих подданных, есть драгоценнейший
залог милующего промысла...», — писала Д. ([Записки
тетушки] // Новые ежемесячные сочинения. 1786. Ч. 1. С. 63).
Д. полагала, что «ограничивая» себя, государь сам
учреждает просвещенные законы и выполняет их. Долг же
каждого члена общества заключался в беспрекословном
повиновении своему «государю, помещику и начальнику»
(Истины, которые знать и помнить надобно, дабы, следуя
оным избежать несчастий // Там же. 1795. Ч. 114. С. 5).
Говоря о себе, Д. с гордостью подчеркивала: «Моя
преданность, столь же нерушимая, сколь бескорыстная,
заставляла меня повиноваться ей [императрице —Л. Т.] во всем,
что не задевало моих принципов» (Записки. С. 150). При
этом она отрицательно относилась к идее сословного
ограничения самодержавия и не видела возможности
немедленного применения европ. полит, опыта в России.
Д. одной из первых среди образованных
представителей рос. общества поставила проблему нравств.
ответственности гос. бюрократии. «О вы! — восклицала она,
обращаясь к чиновникам, — кои верховною властию
возводитесь на вышние чинов степени, ...любите добродетель;
...с сею любовию сопряжено исполнение вашей к обществу

ДЕКАБРИЗМ
137
обязанности» (Об истинном благополучии //Собеседник
любителей российского слова. 1783- Ч. 3. С. 33—34).
Для Д. характерно неприятие насилия, как формы
разрешения обществ, противоречий, причем в зрелые годы
оно существенно возросло. Если в 16 лет она высоко
оценивала личность имп. Петра I, то в более позднее время
стала отрицательно относиться к первому рос.
императору, поскольку «Петр ввел военизированное управление,
к-рое, безусловно, является самым тираническим» (Цит.
по: XVIII век. Сб. 21. СПб., 1999. С. 221). Резко
отрицательно Д. оценила Франц. рев-цию кон. 18 в. и
сопровождавшие ее акты насилия. Обращаясь к соотечественникам,
она писала: «...да сохраним нрав праотцев наших, к-рые
всегда были непоколебимы в вере христианской и
верности к своему Государю; и да возлюбим Россию и русских,
паче чужестранцев» (К господам издателям Новых
ежемесячных сочинений // Новые ежемесячные сочинения.
1792. Ч. 78. С. 3-5).
Д. полагала, что перспективы ист. прогресса имеет то
общество, в к-ром личность получает широкие
возможности для реализации своих интеллектуальных и
нравственных возможностей, раскрытия своего
преобразовательного потенциала. По мнению Д., самооценка
личности намного важнее для нее, нежели мнение окружающих.
«Тот, кто исполнил долг свой по всей пространности ода-
рованного ему понятия и все обязанности свои выполнил,
того несправедливость людская возмутить не может:
спокоен в совести своей, он свыше неблагодарности,
злословия и глупости людской» (Отрывок записной книжки //
Там же. 1790. Ч. 47. С. 17). Сформулированные Д. идеи
самоценности и самодостаточности личности во многом
опередили свое время.
Среди качеств, необходимых просвещенному человеку,
Д. выделяла способность к искренней дружбе, честность,
справедливость и патриотизм. Обладающая этими
качествами личность, считала Д., «не довольствуется тем, чтобы
наряду с другими должности свои выполнять, но
стремится лучше и совершеннее Отечеству своему с
пожертвованием всего служить» (Цит. по: Сухомлинов М. И.
Пятидесятилетний и столетний юбилей
С.-Петербургской Академии наук: 1776 и 1826 гг. // PC. 1877. № 1. С. 46).
Формированию подобной личности, по мнению княгини,
должна была служить система образования и воспитания,
гл. принципами построения к-рой она считала
комплексность и непрерывность процесса обучения и воспитания,
пост, требовательность и развитие способностей,
тщательный подбор воспитателей и учителей, непосредств.
участие родителей в обучении и воспитании, нац.
характер воспитания в разумном сочетании с европ. опытом.
Система обучения и воспитания, должна, по мнению Д.,
обеспечивать формирование у народа чувства нац.
достоинства, столь необходимого для ист. прогресса, ибо
«естественно заключить можно, что если мы сами себя
почитать не умеем или не хотим, то мы не можем ожидать,
а менее еще требовать, чтоб нас почитали» (Письмо к
издателям //Друг просвещения. 1804. Ч. 2. № 4. С. 39).
Мн. исследователи особо подчеркивали прогрессивный
характер мировоззрения Д., ее заслуги в руководстве двумя
рос. академиями (Герцен А. И. Княгиня Екатерина
Романовна Дашкова//Герцен А. И. Собр. соч.: В 12т. М., 1957. Т. 12.
С. 361—22; Мордовцев Д. Л. Княгиня Екатерина Романовна
Дашкова // Мордовцев Д. Л. Русские женщины нового
времени: Биографич. очерки из рус. истории. СПб., 1874. Т. 2.
С. 119—59; Кол ом и нов В. В., Фай н штейн М. Ш. Храм муз
словесных. Л., 1986). Др. авторы делали акцент на
негативных личностных качествах Д. — ее неуемном тщеславии,
нетерпимости к чужому мнению, скаредности и скупости,
пренебрежении к судьбам своих детей и родных
(Огарков В. В. Е. Р. Дашкова: ее жизнь и обществ, деятельность //
Дашкова. Суворов. Воронцовы. Сперанский. Канкрин:
биографич. повествования. Челябинск, 1995) подчеркивали
ее несостоятельность на науч. и пед. поприщах
(Лозинская Л. Я. Во главе двух академий. М., 1978), отмечали, что
в Д. удивительным образом уживались просвещенность,
с одной стороны, и преданность самодержавию, с другой
(3 а и ч к и н И. А., П о ч к а е в И. Н. Русская история: От
Екатерины Великой до Александра II. М., 1994).
Взгляды Д. на уклад жизни рос. общества 18 в.,
имевшие своей основой мировоззрение человека,
осознавшего себя самоценной личностью, существенно
отличались от характерных черт ментальности современного
ей общества. Мировоззренч. позиции Д. нашли практич.
воплощение в существ, вкладе, внесенном ею в развитие
отеч. культуры, выработку и проведение гос. политики
в сфере науки и образования. В 1992 открыт Моск.
гуманитарный ин-т имени Д., в составе к-рого действует Даш-
ковское об-во, объединяющее исследователей ее жизни
и деятельности.
Соч.: Записки. Письма сестер М. и К. Вильмот из России.
М., 1987; О смысле слова «воспитание»: Соч., письма, док-ты.
СПб., 2001.
Лит.: Екатерина Романовна Дашкова: исследования и мат-
лы. СПб., 1996; Семенова A.B. Екатерина Романовна
Дашкова — личность эпохи Просвещения // Россия и мир: вчера,
сегодня, завтра. В. 3. М., 1998; Е. Р.Дашкова и ее время:
исследования и мат-лы. М., 1999; Е. Р. Дашкова и А. С. Пушкин в
истории России. М., 2000; Е. Р. Дашкова и российское общество
XVIII столетия. М., 2001; Богато в а Г. А. Е. Р.Дашкова и словарь
ее эпохи // Словарь Академии Российской 1789—1794. Т. 1: А—
В. М., 2001; Веселая Г. А., Фирсова Е. Н. Москва в судьбе
княгини Дашковой. М., 2002; Е. Р. Дашкова и ее современники. М.,
2002;Тычинина Л. В. Великая россиянка: Жизнь и
деятельность княгини Екатерины Романовны Дашковой. М., 2002.
Л. В. Тычинина.
ДЕКАБРИЗМ, термин, применяемый в отеч.
историографии для обозначения обществ.-полит. движения в России
в 1-йчетв. 19 в., участники к-рого организовали 14.12.1825
(отсюда назв. «декабристы») первое в истории России
идейно подготовленное вооруж. выступление против
самодержавия. С нач. 1860-х гг. в работах А. И. Герцена
понятие «декабрист» использовалось применительно к
членам тайных полит, обществ, существовавших в России
в 1816—25. Д. имеет две стороны: организац.-тактическую
и идеологичую. Истоки Д лежат в обществ.-полит., филос.
и правовой европ. мысли 18 — нач. 19 вв. Знакомые с
детства с произведениями Вольтера, Ж. Ж. Руссо, Д.Дидро,
Гельвеция и др. франц. просветителей, буд. декабристы
существенно дополнили свое полит, образование во
время Загран. походов рос. армии 1813—14, а также в период
пребывания во Франции в 1815 чтением произведений
либер. публицистов: А. Детю де Траси, Ж. де Сталь, Б. Кон-
стана, Ф. Гизо, Ж. Д. Ланжюине и др. Однако, если на
Западе просветит, (руссоистская) теория безграничного нар.
суверенитета, восходившая к античному «мифу» о рес-
публ. добродетелях, вызвала резкую критику либералов
(особенно Констана), противопоставлявших ей новое

138
ДЕКАБРИЗМ
«14 декабря 1825 года на Сенатской площади».
Худ. К. И. Кольман. 1830~е гг.
понимание свободы, включавшей права индивидуальной
личности, то в Д. оба эти представления — и античный
республиканизм, и идея индивидуальной свободы — не
исключали одно другое, а сосуществовали. Отеч. война
1812, участниками к-рой были мн. буд. декабристы,
породила у них культ народа-гражданина и ощущение собств.
причастности к Истории. Если франц. либералы
трактовали свободу личности как право человека на
независимое существование, в т. ч. и на неучастие в гражд. жизни,
то декабристы понимали свободу в первую очередь как
свободу действий, направленных на обществ, благо.
Прообразом декабристских тайных организаций
явились, с одной стороны, масонские ложи, с др. —
дружеские «артели», объединявшие офицеров для совместного
времяпровождения, включавшего коллективные обеды,
чтение вслух полит, лит-ры и обсуждение полит,
новостей. Первые тайные об-ва появились в офицерской
среде сразу после Загран. походов. Примерно в это же
время был создан «Орден рус. рыцарей». Существовали и др.
немногочисл. и эфемерные тайные об-ва. В 1816
образовано «Об-во истинных и верных сынов отечества» (др.
назв. — «Союз спасения»). Инициаторами его создания
были А. Н. Муравьев, H. M. Муравьев, князь С. П. Трубецкой.
Они привлекли в об-во М. И. и С. И.
Муравьевых-Апостолов, И. Д. Якушкина, М. Н. Новикова, М. С.Лунина, князя
Ф. П. Шаховского. Чуть позже в об-во вступили П.
И.Пестель и Ф. Н. Глинка. Согласно уставу, написанному
Пестелем, члены об-ва обязаны были находиться на гос. службе
и формировать обществ, мнение. В России
планировалось введение конституции, отмена крепостного права,
отстранение иностранцев от управления гос-вом. Об-
во распалось в кон. 1817. На его основе был создан «Союз
благоденствия» — более многочисл. и менее
законспирированная орг-ция. Осн. тактика «Союза» — широкая
пропаганда свободолюбивых идей. Рев.
преобразования отодвигались на неопределенный срок (примерно
на 10—15 лет). За это время необходимо было внедрить
в общество сознание необходимости отмены
крепостного права. Не исключалось, что освободит,
преобразования осуществит пр-во с опорой на либер. дворянство.
Легальная деятельность членов «Союза» распределялась
по 4 отраслям: человеколюбие (надзор за богоугодными
заведениями, тюрьмами и острогами); образование
(распространение правил нравственности в обществе,
воспитание юношества и просвещение); правосудие
(наблюдение за исполнением гос. постановлений); обществ, х-во
(перераспределение богатств, покровительство пром-сти
и торговле). Каждый чл. «Союза» обязан был избрать для
своей деятельности одну из отраслей. Реализация этой
программы привела к формированию определенного
типа обществ, поведения: чл. «Союза» — энтузиаст,
бичующий соц. пороки и мздоимство высокопоставленных
чиновников, защищающий права человека,
организующий сбор средств для выкупа одаренных крепостных,
создающий ланкастерские школы для обучения грамоте
солдат и т. д. В орбиту «Союза» был вовлечен ряд лит.
обществ и кружков: Вольное об-во любителей рос.
словесности, «Арзамас», «Зеленая лампа».
В нач. 1820 на собрании в С.-Петербурге члены Коренной
управы «Союза» высказались за введение в России республ.
формы правления, а через неск. дней на новом заседании
поставили вопрос о цареубийстве как средстве введения
этого правления. Начавшиеся примерно в это время воен.
рев-ции в странах Юж. Европы послужили членам рус.
тайных обществ примером для выработки новой тактики. Это
вызвало раскол в «Союзе благоденствия». Вянв. 1821 его
умеренные члены на совещании в Москве приняли
решение о самороспуске об-ва. С этим решением не согласился
ряд членов «Союза», к-рые использовали Моск. съезд для
реорг-ции об-ва. Идея создания обновленного об-ва
пришла одновременно Пестелю, Н. М. Муравьеву и Н. И.
Тургеневу. В результате были созданы два об-ва: одно на Юге, во
2-й армии, др. в С.-Петербурге. На следствии в 1826 первое
об-во назвали Южным, второе — Северным. Эти
названия, данные постфактум, закрепились в историографии.
В Юж. об-ве оформились три управы: Тульчинская (во гл.
с Пестелем), Васильковская (во гл. с С. И.
Муравьевым-Апостолом и М. П. Бестужевым-Рюминым) и Каменская (во гл.
с В.Л.Давыдовым и князем С. Г. Волконским). Отд. тайное
об-во существовало в Кишиневе на базе 16-й пех.
дивизии во гл. с ее командиром М. Ф. Орловым. Между
«южанами» и «северянами» существовали серьезные разногласия.
В 1823 и 1824 предпринимались безуспешные попытки
объединения Юж. и Сев. обществ. В Сев. об-ве все большее
влияние приобретал К. Ф.Рылеев, вокруг к-рого
группировались сторонники радикальных действий.
Смерть имп. Александра I в нояб. 1825 привела к
междуцарствию, что реанимировало деятельность тайных
обществ, как в С.-Петербурге, так и на Юге. 14.12.1825 на
Сенатской площади в С.-Петербурге произошло вооруж.
выступление, организованное Сев. об-вом, а 29.12.1825—
3.1.1826 состоялось восстание Черниговского пех. полка
на Юге. Оба они были подавлены и Д. фактически
прекратил существование.
Идеология Д. прошла значит, путь развития от
мечтаний об отмене крепостного права и ограничении
самодержавия до конкретных планов преобразования. В
историографии выделяются ранний и поздний Д. На раннем
этапе Д. не имел отчетливого антиправительств, или даже
оппозиц. характера. В нем сложно переплетались аристо-
кратич. и либер.-монархич. черты. Аристократич.
направление представлено «Орденом рус. рыцарей», к-рый
возглавляли граф М. А. Дмитриев-Мамонов и ген. М. Ф. Орлов.
Они считали, что власть императора должна быть
ограничена Сенатом, состоящим из «200 наследственных пэров
(Pairs), магнатов или вельмож гос-ва, из 400
представителей дворянства и 400 представителей народа» (Из писем
и показаний декабристов: Критика совр. состояния
России и планы буд. устройства. СПб., 1906. С. 145). При этом
крепостное право должно было использоваться как сред-

ДЕКАБРИЗМ
139
ство в борьбе за ограничение самодержавия. В борьбе
с пр-вом Дмитриев-Мамонов намеревался опираться на
своих многочисл. крепостных как на воен. силу. По
мысли создателей «Ордена», крупнопоместная аристократия
представляла собой естеств. преграду произволу имп.
власти и должна была быть максимально представлена в
Сенате, а поскольку предполагалось, что аристократ
представляет не только свои личные интересы, но и интересы
своих крепостных, то оказывалось, что только
аристократия является истинным представителем нации.
Эти проекты вызвали несогласие Тургенева, к-рый
считал, что нацию должны представлять не крепостники,
а люди, активнее всего способствующие уничтожению
крепостничества. В 1816 он также высказался за создание
ин-та пэров. Но если Дмитриев-Мамонов намеревался
создать его искусственно, посредством «дарования» двумстам
вельможам «уделов с городами и поместьями» в наследств,
собственность, то Тургенев предлагал предоставлять
права пэров только тем дворянам, к-рые освободят своих
крестьян. Тайное об-во, в представлении Тургенева, должно
содействовать пр-ву в проведении реформ. Тайным оно
является не столько от пр-ва, сколько от народа, действуя
во имя его, но без его участия. Народ нуждается в
освобождении, но не готов для самостоят, полит, борьбы.
Стремление соединить политику и нравственность порождало
взгляд на полит, деятельность как на прохождение школы.
Роль такой школы и должны были играть тайные
общества, к-рые предъявляли к своим членам высокие
моральные требования и открывали перед ними путь не только
полит., но и нравственного созревания. Отсюда интерес
декабристов к масонству, его символам и ритуалам.
В развитие Д. внесли вклад не только те, кто формально
принадлежал к тайным обществам. Декабристские тексты
создавались лицами, находящимися в орбите
деятельности «Союза благоденствия» и др. тайных обществ. Значит,
роль в этом сыграла поэзия А. С. Пушкина, П. А.
Вяземского, Д. В.Давыдова. Полит, лирика Пушкина петерб. и
южного периодов отразила эволюцию Д. от «Союза
благоденствия» до кризиса в 1823—24. В оде «Вольность» (1817)
излагалась идея закона как цементирующей силы
общества, при этом осуждался правительств, произвол, нар.
рев-ции и дворцовые перевороты как проявления
нарушения законности. В стих. «Деревня» (1819) выражалась
надежда на отмену крепостного права «сверху». Оба эти
произведения, наряду с множеством др., использовались
декабристами как средство пропаганды.
Расхождение Д. и правительств, курса началось с 1821.
С этого времени тактика воен. рев-ции, принятая
обновленным обществом, поставила вопрос о выработке новой
идеологии. В 1821—22 созданы два крупнейших
памятника декабристской идеологии: «Конституция» Муравьева
и «Рус. правда» Пестеля. Проект Муравьева
предусматривал установление в России конституц.-монархич. формы
правления, «Рус. правда» предлагала республику. Если
Муравьев считал возможным сразу после воен.
переворота перейти к конституц. строю, то Пестель выступил
сторонником диктатуры врем. рев. пр-ва на переходный
период, к-рый должен был составить 10—15 лет.
Само противопоставление республики и конституц.
монархии восходило к полит, истории Франции кон. 18 —
нач. 19 вв. Республика ассоциировалась с якобинской
диктатурой и воспринималась как антитеза конституц.
строю. Конституция должна была гарантировать права
отд. личности, диктатура — права всего народа от
посягательств со стороны отд. индивидуумов. В отличие от
Пестеля, близкого к руссоистской идее безграничности
нар. суверенитета, Муравьев больше склонялся к гельве-
цианскому варианту обществ, договора,
гарантировавшему права отд. индивидуума перед лицом общей воли.
Муравьев утверждал, что «масса людей может сделаться
тираном так же, как и отд. лицо» (Цит. по: Дружинин H. M.
Революционное движение в России в XIX в. М., 1985. С. 85—
86.). Здесь явно имелись в виду события Франц. рев-ции
кон. 18 в. и представления якобинцев о своей власти, как
о выражении безграничности нар. суверенитета, к-рые
либер. мыслители истолковывали как террор толпы.
Свободе личности на гос. уровне должна была
соответствовать автономность отд. терр. образований в составе
гос-ва, т.е. федерализм. В проекте Муравьева федерализм
слабо отражал реальное этнич. многообразие России.
Характерно, что в его «Конституции» вопрос о правах наций
и нац. самоуправлении не ставился вообще: в его
тезисе «русскими признаются все коренные жители России»
слово «русский» являлось антонимом слова «иностранец»,
чей статус особо оговаривался. Называя представителей
нац. меньшинств, проживавших в России, «русскими»,
Муравьев уравнивал их в правах с осн. частью населения
империи. С его точки зрения, это — бесспорное
повышение их статуса, а не одна из форм насилия над ними: из
подданных рос. императора они должны превратиться
в граждан России. Возможность к.-л. коллизий на этой
почве Муравьев не предусматривал.
Пестель, не признавая за личностью прав, не
совпадавших с обществ, правами, резко негативно высказывался
по поводу федерализации России и отстаивал принцип
унитарного гос-ва, «чтобы одни и те же Законы, один и тот
же образ Управления по всем частям России существовали
и тем самым в Политическом и Гражданском отношениях
вся Россия на целом своем пространстве бы являла вид
Единородства, Единообразия и Единомыслия»
(Восстание декабристов М., 1958. Т. VII. С. 149; курсив Пестеля —
Ред.). Его проект затрагивал не только адм.-гос, но и
культурно-языковую сферу. Речь фактически шла о создании
нового рус. народа с искусств, монокультурой, к-рая
поглотила бы в себе все реальное соц., нац.-этнич., языковое
и религ. разнообразие народов, населявших Россию.
Значит, расхождения между Муравьевым и Пестелем
обнаруживались и в вопросе о земельной собственности.
Муравьев отстаивал принцип незыблемости частной
собственности на землю и предлагал освободить крестьян
от юрид. зависимости, наделив их при этом лишь
приусадебными участками, почти не затрагивая помещичье
землевладение. Т. о., при юрид. равенстве сохранялась экон.
зависимость крестьян от помещиков. Пестель, считая,
«что земля есть общая собственность всего рода
человеческого», вместе с тем признавал право частной
собственности на землю за теми, кто ее обрабатывает. Стремясь
примирить это противоречие, он предлагал разделить
земли в каждой волости на две части: «землю
общественную» и «землю частную» (Там же. С. 183). Первая должна
«всему волостному обществу совокупно принадлежать...
и подлежать обладанию всех и каждого», вторая должна
«принадлежать казне или частным лицам». Если обществ,
земли станут источником необходимого, то частные
земли позволят лицам, обладающим ими, получать излишек
продукта и тем самым откроют путь к изобилию.
Споры вокруг «Конституции» и «Рус. правды»
обнаружили среди декабристов глубокие разногласия, касавшиеся

140
«ДЕЛО»
дальнейшего пути развития России. Путь, предложенный
Пестелем, вел к рев. преобразованиям и, в конечном итоге,
к установлению эгалитарной республики. «Конституция»
Муравьева предлагала путь либер. реформ и практически
мало чем отличалась от реформаторских намерений
самого имп. Александра I.
После поражения вооруж. выступлений 1825 Д. вступил
в стадию рефлексии. В среде быв. заговорщиков возникли
даже замыслы написать коллективную историю
движения. Отчасти это было выполнено по отношению к об-ву
Соединенных славян («Записки» И. И. Горбачевского) —
наиболее радикальному явлению в Д. с ярко
выраженными антидворянскими и эгалитаристскими
стремлениями. Однако идеологич. установки «славян» не были
характерны для Д. в целом. Поэтому среди трактовок
движения самими декабристами преобладала либер. версия.
С наибольшей полнотой ее развивали Лунин («Взгляд на
рус. Тайное общество с 1816 до 1826 года»; «Разбор
донесения Тайной следственной комиссии») и Тургенев («Россия
и русские»). И тот, и другой оценивали Д. с позиций англ.
правовой мысли. Но если Тургенев видел в декабристах
последователей либер. курса имп. Александра I, то Лунин
считал, что и либер. начинания императора, и
зарождение тайного об-ва восходят к единым общеевроп. либер.
процессам. Осн. требования тайного об-ва сводились,
по Лунину, к упорядочению законодательства, гласности
в гос. делах, открытости судопроиз-ва, прозрачности
налогообложения, сокращения численности армии и срока
воен. службы и т. д., т.е. то, в чем должно быть
заинтересовано само пр-во. Поэтому, по его убеждению, «Тайное об-
во даже после своего разрушения проявляется в
сущности каждого правительственного постановления и в
каждом замечательном событии последнего десятилетия»
(Лунин М. С. Письма из Сибири. М., 1987. С. 56).
В противовес либер. версии Герцен создал рев.
легенду, к-рая представляла декабристов в образе «рыцарей,
с головы до ног, кованных из чистой стали», к-рые
«разбудили целое поколение». О противоречивости Д.
впервые заговорил М. Н.Покровский: в Сев. об-ве он увидел
дворянских либералов, а в Южном — мелкобурж.
революционеров. В сов. историографии концепция
Покровского в очищенном от вульгарно-социологич. налета
виде была принята большинством исследователей. ОД.
стали писать как о полит, течении, соединявшем в себе
рев. и либер. идеи, с преобладанием революционности
(А. Е. Пресняков, П. Е. Щеголев, М. В. Нечкина, Ю. Г. Оксман,
Н. М. Дружинин и др.) или либеральности (А. Н. Шебунин,
Ю. М. Лотман, В. В. Пугачев, С. С. Ланда и др.).
Источники: Восстание декабристов: Мат-лы. М.; Л., 1925 —
2001. Т. 1—20; Архив братьев Тургеневых. В. 1. Дневники
и письма Николая Ивановича Тургенева за 1806—1811 года.
Т. 1. СПб, 1911; То же. В. 3. Дневники Николая Ивановича
Тургенева за 1811 —1816 годы. Т. 2. СПб., 1913. Архив братьев
Тургеневых. В. 5. Дневники и письма Николая Ивановича
Тургенева за 1816—1824 годы. Т. 3. Пг., 1921; Воспоминания и рассказы
деятелей тайных обществ 1820-х годов / Под ред. Ю. Г. Окс-
мана. В 2 т. М., 1933; Якушкин И.Д. Записки, статьи, письма.
М., 1951; Корнилович А. О. Сочинения. Письма. М.; Л., 1957;
Орлов М. Ф. Капитуляция Парижа. Политические
сочинения. Письма. М., 19бЗ;Фонвизин М. А.Соч.и письма. Иркутск,
1979—82. Т. 1—2; Раевский В. Ф. Материалы о жизни и
революционной деятельности. Иркутск, 1980—83. Т. 1—2; Трубе ц-
ко й СП. Материалы о жизни и революционной деятельности.
Иркутск, 1983—87. Т. 1—2; Л о pep H. И. Записки декабриста.
Иркутск, 1984; Розен А. Е. Записки декабриста. Иркутск, 1984;
Лунин М. С. Письма из Сибири. М., 1987; П од ж и о А. В. Записки.
Письма. Иркутск, 1989; Муравьев Н. Письма декабриста, 1813—
1826 гг. М., 2001; Тургенев Н. Россия и русские. М., 2001.
Лит.: Семевский В. И. Общественные и политические
идеи декабристов. СПб., 1909; Пресняков А. Е. 14 декабря 1825
года. М.; Л., 1926; Шебунин А. Н. Братья Тургеневы и
дворянское общество Александровской эпохи //Декабрист Н. И.
Тургенев. Письма к брату С. И. Тургеневу. М.; Л., 1936; Нечкина
М. В. Движение декабристов. М., 1955. Т. 1—2; Ч е р н о в С. Н. У
истоков русского освободительного движения. Саратов, I960;
Лотман Ю. М. Матвей Александрович Дмитриев-Мамонов —
поэт, публицист и общественный деятель // Уч. зап.
Тартуского ун-та. В. 78. Труды по русской и славянской филологии
II. Тарту, 1959. С. 19—92; Он же. П. А. Вяземский и движение
декабристов // Там же. В. 98. Труды по русской и славянской
филологии III. Тарту, I960. С. 24—142; Он же. Декабрист в
повседневной жизни (Бытовое поведение как ист.-психологич.
категория) // Литературное наследие декабристов. Л., 1975;
Сыроечковский Б. Е. Из истории движения декабристов.
М., 1969; Ланда С.С. Дух революционных преобразований.
М., 1975; Пугачев В. В. Из истории русской
общественно-политической мысли и литературы XIX в. //Уч. зап. Горьковско-
го гос. ун-та. Сер. ист.-филол. В. 57. Горький, 1962. С. 3—174;
Он же. О специфике декабристской революционности
(некоторые спорные вопросы) // Освободительное движение в
России. В. 1—2. Саратов, 1970; Окунь С. Б. Декабрист М. С. Лунин.
Л., 1985; Щеголев П. Е. Первенцы русской свободы. М., 1987;
Лурье Л. Я., Панченко Д. В. «Русская Правда» П.И.Пестеля
и «Поземельный закон Римский» // Проблемы истории
культуры, литературы, социально-экономической мысли.
Межвузовский науч. сб. В. 5. Саратов, 1988. С. 148—61; Оксман Ю. Г.,
Пугачев В. В. Пушкин, декабристы и Чаадаев. Саратов, 1999;
14 декабря 1825 года: Источники. Исследования.
Историография. Библиография. СПб.; Кишинев, 1997—2003. В. 1—6;
Парса м о в В. С. Декабристы и французский либерализм. М., 2001 ;
Б о ко в а В. М. Эпоха тайных обществ: Рус. обществ,
объединения первой четверти XIX в. М., 2003.
Библ.: Восстание декабристов: Библиография / Сост.
Н. М. Ченцов. М.; Л., 1929; Движение декабристов: Указ. лит-ры
1928—1959 / Сост. Р. Г. Эймонтова. М., I960; Движение
декабристов: Указ. лит-ры. 1960—1976 / Ред.-сост. Р. Г. Эймонтова. М.,
1983; Движение декабристов: Указ. лит-ры 1977—1992 / Сост.
Н. П. Дробошевская, Т. К. Мищенко и др. М., 1994.
Декабристы: Биографич. справочник. М., 1988.
В. С. Парсамов.
♦ДЕЛО», ежемес. учено-лит. (с 1868 — лит.-полит.)
журнал. Издавался в 1866—88 в С.-Петербурге, фактически
являлся продолжением запрещенного в 1866 журнала
«Русское слово». Издатели: Н. И. Шульгин (1866—80,
фактически — Г. Е. Благосветлов), наследники Благосветлова
(с № 11 1880), К. М. Станюкович (1884, № 1-5), В. Д. Вольф-
сон (1884, №6-10), И. С. Дурново (1884, № 11 - 1885, №5),
Н. И.Дурново (1886, № 6 — 1888). Редакторы: Шульгин
(1866—80, фактически — Благосветлов), П. В. Быков (1880,
№ 3 — 1881, № 2), Шульгин (1881, № 3—12, фактически —
Н. В. Шелгунов), Шелгунов (Ш82), Станюкович (1883, №
1-5), Н. А. Лебедев (1883, № 6), В. П. Острогорский (1883,
№ 7 — 1884, № 5), Вольфсон (1884, № 6-10), Д. Н. Церте-
лев (1884, № 11 - 1885), И. С. Дурново (1886-88).
В 1860-х — нач. 1880-х гг. «Д.» — ведущий демократич.
журнал (наряду с «Отечественными записками»). Тираж
возрос с 3,5 тыс. экз. (1868) до 6 тыс. экз. (1880). Журнал
пользовался широкой популярностью у провинц.
демократич. читателя, в среде студенчества и разночинной

«ДЕЛО»
141
интеллигенции. Состоял из двух отделов (каждый со
своей пагинацией на случай цензурных изъятий):
Наука и беллетристика и «Совр. обозрение» [внутр.
обозрение, полит, и обществ, хроника (иностр. известия),
библиография, фельетон].
Шульгин получил разрешение на издание журнала за 10
дней до закрытия «Рус. слова». Он был задуман издателем
как науч.-популярное издание, однако Гл. управление по
делам печати урезало его программу до области естеств.
наук и сел. х-ва. Опасаясь не набрать подписчиков,
Шульгин медлил с началом издания. Соглашение с Благосвет-
ловым об издании «Д.» как продолжения «Рус. слова» при
том же составе сотрудников и подписчиков было выходом
для обоих издателей. К 1868 Шульгин и Благосветлов
добились расширения программы издания. Среди
сотрудников — Н. Ф. Бажин, В. В.Берви-Флеровский, П. А. Гайдебуров,
П. В. Засодимский, Н. С. Курочкин, П. Я.Лавров, Я. И.
Мечников, Д. Д. Минаев, И. В. Омулевский, А. П. Пятковский, Эли
Реклю, Ф. М. Решетников, Н. С. Русанов, В. А. и А. А.
Слепцовы, С. М. Кравчинский, Л. А. Тихомиров, П. Н. Ткачев, Г. И.
Успенский, С. С. Шашков, А. К. Шеллер-Михайлов, А. П. Щапов,
П. И. Якоби. До мая 1867 в журнале сотрудничал Д. И.
Писарев, после его ухода в «Д.» печатались его статьи из редакц.
портфеля («Образованная толпа», 1867. № 3—4; «Взгляды
англ. мыслителей на умств. потребности совр. общества»,
1867. № 4—5; «Очерки из истории европ. народов», 1867.
№ 6—11; «Будничные стороны жизни», 1867. № 5; «Борьба
за существование», 1868. № 8).
Обществ.-полит. позицию журнала определяла
публицистика, продолжавшая рев.-демократич. и
просветит, традиции 1860-х гг. Ведущий публицист «Д.» Шел-
гунов в программной статье «Великие люди» (1866. № 1)
подчеркивал, что публицистика должна иметь
определенную гражд. позицию, подкрепляемую твердыми
моральными принципами и полит, убеждениями. Только
с таких позиций возможен объективный анализ и
освещение совр. событий, выработка обществ, программы, к-
рая должна «указать людям путь к общему благополучию».
В центре публицистики «Д.» — соц.-экон. проблемы
пореформенной России. Шел гунов, Благосветлов, Русанов
доказывали, что Россия вступила на путь капиталистич.
развития, о чем свидетельствуют явления в ее
экономике, аналогичные с зап.-европ. странами — концентрация
пром-сти, конкуренция и анархия произ-ва, приводящие
к экон. кризисам. При этом капиталистич. отношения
присутствуют не только в крупной пром-сти, но
затронули сферу кустарных промыслов и крест, общину (Ше л г у-
нов Н. В. Государственное хозяйство // 1868. № 12).
Большинство публицистов журнала не были склонны
идеализировать крест, общину. Пятковский отмечал, что
общинная форма землевладения — не исключительно рос.
явление, подобный порядок землепользования
существовал и в Европе, но, «не смотря на свои теоретич.
достоинства, он не выдержал пробы временем и снесен напрочь
развитием полит, жизни» (Калейдоскоп //1877. № 10). Тем
не менее для публицистов «Д.» коллективные формы
труда в виде производств, ассоциаций, кустарных промыслов,
крест, общинного землевладения обладали неоспоримым
преимуществом перед крупным капиталистич. произ-вом.
По их убеждению, только «нар. произ-во» способно
устоять в борьбе с капитализмом и преодолеть его. С точки
зрения Шелгунова, лишь кустарь, как «носитель нар.
произ-ва», может способствовать правильному развитию нар.
х-ва. Большое внимание журнал уделял анализу
пореформенного состояния крест, х-ва. (ШелгуновН. В.Убытки
земледельческой России // 1866. № 1; Его же. В
земледелии ли наша сила?// 1866. № 2; Ткачев П. Н.
Производительные силы России. // 1866. № 2; 1867, № 3,4; Его же.
Разбитые иллюзии// 1868. № 12;Берви-Флеровский В. В.
Земледелие степной полосы между Уралом и Волгой //
1867. № 9; Его же. Земледелие черноземной полосы // 1867.
№ 10 и др.). Шелгунов, Ткачев, Благосветлов, Берви-Фле-
ровский подчеркивали, что Крест, реформа 1861 изменила
только форму эксплуатации крестьян, их юрид.
зависимость от помещиков исчезла, «но материальная бедность
и нищета остались». Осн. проблемы деревни —
малоземелье, высокая плата за аренду отрезков, выкупные платежи,
превышавшие доходность крест, хозяйств. Именно эти
факторы, с точки зрения журнала, обусловили низкую
производительность сел. х-ва России, ее экон. отсталость,
низкий прожиточный уровень населения, а вовсе не
безделье, лень и пьянство крестьян, как пытались доказать
консервативные периодич. издания.
В разделе «Внутр. обозрение» публиковался обширный
статистич. материал о бедственном положении рус.
деревни, сведения о крест, волнениях. Учитывая сложные
цензурные условия, в к-рых находился журнал, редакция
часто обращалась к ист. материалу, проводя аналогии
между ист. и совр. проблемами России. Публицисты «Д.»
акцентировали внимание на сходстве положения крестьян
во Франции накануне рев-ции 1789 и в пореформенной
России (малоземелье, отработки, тяжелые повинности),
имея в виду наличие в стране соц.-экон. предпосылок для
нар. рев-ции. С точки зрения Шелгунова, насущной полит,
задачей должна стать ликвидация остатков
крепостничества, необходимая для движения России по пути соц.
прогресса, для преодоления экон. и культурной отсталости
(«Россия и европ. цивилизация», 1868. № 5). Благосветлов
подчеркивал, что отд. половинчатые реформы не могут
изменить бедственного положения страны, все
земледельцы должны стать землевладельцами, вместо крестьян-
арендаторов должны появиться крестьяне-собственники.
Это условие Благосветлов называл переходом к «естеств.
сел. х-ву», с к-рым неразрывно связан пром. прогресс,
необходимый для экон. благосостояния нации («Ирландия»,
1866. № 1). Выступая за пром. экон. прогресс, публицисты
журнала отмечали негативные последствия капиталистич.
развития — появление пролетариата и соц. расслоение
крест-ва. Критикуя отрицат. стороны капиталистич.
произ-ва, Русанов и Шеллер-Михайлов ссылались на учение
К. Маркса о прибавочной стоимости, использовали фак-
тич. и статистич. материал, приведенный в «Капитале». Но,
признавая значимость экон. теории марксизма,
публицисты «Д.» отказывали этому учению в рев. полит,
содержании, смыкаясь в данном вопросе с теоретиками
народничества (Ш еллер-МихайловА. К. Производственные
ассоциации // 1870. № 4; Р ус а н о в Н. С. Преемственность
экономических аксиом // 1881. № 1; Его же. Экономика
и политика // 1881. № 3).
В полит, сфере «Д.» выступало за глубокие демократич.
преобразования, за ликвидацию феод.-крепостнич.
пережитков в виде сословной неравноправности, отсутствия
полит, прав и свобод граждан. В разделе «Внутр.
обозрение» постоянно размещались мат-лы о фактах адм. и полиц.
произвола. Публицисты журнала критиковали полит, курс
графа М. Т. Лорис-Меликова, отрицая возможность
«имперского прогресса», характеризуя политику пр-ва как
сочетание «уложения о наказаниях с подкупом недовольных».

142
«ДЕЛО»
«Д.» одним из первых обратилось к обсуждению
рабочего вопроса. В журнале публиковались главы из кн. Бер-
ви-Флеровского «Положение рабочего класса в России»
(1867—68). Публицисты «Д.» собрали и
систематизировали большой фактич. материал, раскрывавший тяжелые
условия труда и быта рус. рабочих: нерегламентированный
законом рабочий день, низкая заработная плата, широкое
использование детского и жен. труда, отсутствие
охраны труда, высокий производств, травматизм и пр.
(Шеллер-Михайлов А. К.Жилища рабочих//1870. № 1;Шаш-
ков С. С. Русский рабочий // 1881. № 5,6). С 1883 в журнале
появилась пост, рубрика «Хроника рабочего труда», где
печатались мат-лы о рабочих выступлениях, экон. и
правовом положении рабочего класса в России, ставился вопрос
о необходимости создания рабочих проф. союзов. Журнал
отметил положит, значение принятого в 1883 рабочего
законодательства, однако выступил с критикой его
содержания, подчеркнув огранич. характер правительств, мер. «Д.»
знакомило читателей с историей мирового рев. движения
и борьбой рабочего класса в зап.-европ. странах,
приводило сведения о стачечном движении в Великобритании
и Франции. При этом публицисты пытались обратить
внимание на практич. сторону организации забастовочного
движения, на опыт борьбы рабочих со
штрейкбрехерством и локаутами (Якоби П. И. Больные места
Швейцарии // 1868. № 6). В журнале нашла отражение
деятельность 1-го Интернационала, процесс образования нем.
с.-д. рабочей партии, в частности приведен отчет о ее Эйзе-
нахском конгрессе (учредит, съезде) и опубликована парт,
программа нем. с.-д. (1869. № 8). Печатались также мат-лы
о рев. событиях во Франции 1848, воспоминания
участников Парижской коммуны 1871 («Воспоминания ссыльного»
С. Майера, «Воспоминания» Г. Лефрансе и др.), освещалась
нац.-освободит. и антиколониальная борьба народов
Индии, Египта, Юж. Америки, Афганистана, Африки.
На страницах журнала активно обсуждался жен.
вопрос. Публицисты «Д.» выступали за расширение гражд.
прав женщин и их активное участие в обществ, жизни,
за развитие жен. образования и расширение
приложения жен. труда. (Б л а го светло в Г. Е. Женский труд и его
вознаграждение // 1870. № 2). Жен. вопросу в ист.
ретроспективе посвящена серия статей Шашкова, к-рый на
обширном ист. и этнографич. мат-ле рассмотрел экон.,
правовое и семейное положение женщины в разные ист.
эпохи, у разных народов («Положение женщины у
малоцивилизованных народов», 1869. № 9; «Ист. судьбы
женщины», 1869- № 10—12; «Гл. эпохи в истории рус.
женщины», 1871. № 1-4).
Просветит, взгляды публицистов «Д.» обусловили их
интерес к проблемам нар. образования и воспитания. «Д.»
выступало в защиту светского образования, за отделение
школы от церкви, критиковало систему классич.
образования, введенную реформой графа Д. А. Толстого (Бер-
ви-Флеровский В. В. Не лучше ли молчать по этому
вопросу? // 1871. № 2). Для публицистов журнала
воспитание подрастающего поколения было неотделимо от
задач соц. преобразования общества, т. к. являлось
необходимой предпосылкой успеха коренных реформ. С точки
зрения Шелгунова, целью подлинного воспитания
должна стать «жизнь — наслаждение в ее суровом и полезном
труде» в исполнение личного и соц. долга на благо
общества («Первоначальное домашнее воспитание», 1867.
№ 7). Ткачев подверг резкой критике педагогич. взгляды
Л. Н. Толстого, считая, что последний выступает в роли
«гонителя и ненавистника всякой науч. педагогики
вообще и немецкой в частности», в основе его педагогич.
взглядов лежит «домостроевская философия», к-рая
«унижает и искажает цель и назначение нар. воспитания»
(«Народ учить или у народа учиться?», 1875. № 4). Для
публицистов «Д.» была характерна абсолютизация роли и
значения естеств.-науч. знания, по их мнению, глубокое знание
законов природы позволит решить вопрос о «взаимных
отношениях людей». На страницах журнала
пропагандировались достижения передовой науки,
популяризировались идеи эволюционизма, защищалось рационалистич.
и материалистич. мировоззрение (ПортугаловВ. О.
Последнее слово науки // 1869. № 11; Я ко б и П. И. Хроника
естественнонаучных открытий // 1867. № 5, 6; Его же.
Естественные науки в 1869 г. // 1870. № 4 и др.).
Большое внимание журнал уделял проблемам
мировой и рос. истории, к-рым посвящались статьи историка
Щапова, стоявшего на позициях позитивизма («Общий
взгляд на историю интеллектуального развития в
России», 1866. № 2, 1867, № 3; «Ист. условия
интеллектуального развития России», 1868. № 1,3, 4, 8, 9; «Умств.
направления рус. раскола», 1867. № 10—12). Однако взгляды
большинства публицистов журнала на ист. процесс и его
движущие силы были достаточно противоречивы. Шел-
гунов подвергал критике народнич. субъективный метод
в социологии, определив его как «пагубное заблуждение»,
к-рое «может принести вред многим, начинающим
думать об обществ, явлениях» (1879. № 1). В то же время, он
разделял осн. положения «Ист. писем» Лаврова,
характеризуя прогрессивно мыслящих личностей как
двигателей ист. прогресса, «отважных людей», способных
«собственными лбами испробовать крепость стоящей перед
ними стены» («Бессилие мысли и сила жизни», 1870. № 5;
«Ист. сила критич. личностей», 1870. № 11). Ткачев,
признавая необходимость рев. активности масс, ведущую
роль в истории также отводил демократич.
интеллигенции, объясняя ее революционность соц.-экон. условиями
совр. России («Подрастающие силы», 1868. № 9).
Большинство публицистов журнала являлись сторонниками рев.
методов преобразования общества, резко критиковали
как либералов, так и консерваторов.
С публицистикой тесно смыкался отдел критики и
библиографии, к-рый до нач. 1880-х гг. возглавлял Ткачев.
В условиях жесткой цензуры лит. критика
использовалась сотрудниками «Д.» как способ обратить внимание
читателей на совр. обществ.-полит., науч., эстетич.
проблемы. «Д.» продолжало отстаивать эстетич. принципы
В. Г. Белинского, Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова,
выступало за реалистич., идейное иск-во. С точки зрения
Ткачева, лит-ра должна отличаться «жизненной правдой»
и определенной обществ, позицией («Тенденциозный
роман», 1873. № 2,6, 7). Подобный односторонний подход
к анализу художеств, произведений приводил критиков
журнала к недооценке эстетич. значимости явлений совр.
лит-ры. Шелгунов и Берви-Флеровский негативно
отнеслись к роману Толстого «Война и мир», обвинив писателя
в том, что он идеализирует своих героев, освещает
историю России со славянофильских позиций (Б е р в и - Ф л е -
ровскийВ. В. Изящный романист и его изящные
критики // 1868. № 5; Шел гунов Н. В. Философия застоя // 1870.
№ 1). Ткачев резко критиковал роман Ф. Ы.Достоевского
«Бесы», восприняв его как клевету на молодое поколение
и попытку очернить освободит, движение, однако критик
признал реалистичность образа Степана Верховенского.

ДЕМОКРАТИЯ
143
(«Больные люди», 1873. № 4). Отрицат. оценку со стороны
Благосветлова и Ткачева получили романы И. С. Тургенева
«Дым» и «Новь» за «нереалистич. изображение» молодых
героев — представителей разночинной интеллигенции
(Благосветлов Г. Е. Старые романисты и новые
Чичиковы // 1868. № 3; Ткачев П. Н. Уравновешенные люди //
1877. № 2-4).
Осн. задачей журнала стала поддержка и
пропаганда творчества писателей, посвятивших себя изучению
и отображению нар. жизни, защите нар. интересов.
Высокую оценку в этом плане со стороны Шелгунова
получило творчество молодого писателя Ф. М. Решетникова,
чьи произведения печатались в «Д.» («Нар. реализм в
литре», 1871. № 5). Ткачев в серии статей проследил развитие
крест, темы в рус. лит-ре 19 в., впервые осветив творчество
писателей-народников П. В. Засодимского и Н. Н. Злато-
вратского («Мужик в салонах совр. беллетристики», 1879-
№ 3, 6—9). Беллетристика «Д.» соответствовала его эс-
тетич. платформе, узость к-рой определила невысокий
художеств, уровень публиковавшихся произведений.
Редакция пыталась компенсировать слабость беллетри-
стич. отдела публикацией переводов произведений
ведущих европ. писателей. В журнале напечатаны романы
Ф. Шпильгагена, В. Гюго, Э. Золя, А. Доде, Ги де
Мопассана и др. Впервые был опубликован роман Р.Джованьоли
«Спартак» в переводе Кравчинского.
После смерти Благосветлова (1880) Шелгунову,
фактически возглавившему издание, удалось привлечь к
сотрудничеству эмигрантов-народников Лаврова, Тихомирова
и др. Однако журнал не стал органом народничества,
продолжая занимать общедемократич. позиции. После
арестов Шелгунова (1882) и Станюковича (1884) «Д.» менял
издателей и постепенно терял ведущую роль демократич.
печатного органа. При Дурново журнал занял
консервативные позиции, требовал восстановления полит, прав
и привилегий дворянства, установления режима
«сильной власти», проповедовал панславизм. В 1888 издание
прекращено из-за отсутствия подписчиков.
С началом издания «Д.» было поставлено в жесткие
цензурные условия: в отличие от др. столичных журналов,
выходило под предварит, цензурой. До окт. 1871 к
журналу применялся незаконный порядок цензурования,
согласно к-рому все статьи помимо цензора
рассматривались в Петерб. цензурном к-те. Было запрещено
выписывать журнал в библиотеки уч. заведений, и одно
время—в журнальную комнату Публ. библиотеки. В № 1 за
1867 цензура запретила 22 печатных листа из 48, в № 3 за
1870 — 28 листов, из № 9 за 1871 изъято 5 статей и 5
стихотворений.
Указ.: Попов В. А. Систематический указатель статей,
помещенных в нежепоименованных периодич. изданиях с 1830
по 1884 гг. ...СПб., 1885.
Лит.: Козьм ин Б. П. Русская журналистика 70-х и 80-х гг.
XIX в. М., 1948; Есин Б. И. Демократический журнал «Дело».
М., 1959; Его же. Сквозь препоны цензуры: (К 100-летию
выхода № 1 журнала «Дело*) // Книга: Исследования и мат-лы. М.,
1967. Сб. 14; Серебрянникова В. Г. Демократический
журнал «Дело» в годы общественного подъема. (Конец 70-х — нач.
80-хгг.Х1Хв.)//ИСССР. 1961.№1;Вильчинский В. Н. Из
истории журнала «Дело»: (Неизвестные письма Н. В. Шелгунова) //
РЛ. 1964. № 1; Сокол ов H. И. «Дело» // Очерки по истории
русской журналистики и критики. Л., 1965.Т. 2; Мохначева М. П.
Проблемы истории России в освещении
публицистов-демократов: (поизданным и архивным мат-лам). М., 1984; Бенина М. А.
Журнал «Дело» в I860—1870-е гг. («Эпоха Благосветлова») //
Книжное дело в России во второй половине XIX — начале XX
в.: Сб. науч. трудов. Л., 1988. В. 3.
О.А.Исхакова.
ДЕМОКРАТИЯ (от греч. demos — народ и cratein —
власть), форма правления, при к-рой верховная власть
принадлежит народу и осуществляется им
непосредственно или через своих представителей. В рос. полит,
мысли существовали те же осн. направления интерпретации
Д., к-рые были представлены в странах Зап. Европы, где
они сложились после Франц. рев-ции кон. 18 в. под
влиянием разл. идеологий — консерватизма, либерализма,
социализма, анархизма и национализма. Однако в рос.
полит, мысли наиболее отчетливо прослеживается
конфликт социалистич. коллективистских, уравнительных
идей достижения фактич. материального равенства и
либеральных, связывавших Д. с установлением
формального правового равенства и гарантий прав личности. Ли-
бер. или плюралистич. Д. — концепция, лежащая в
основе гражданского общества и правового государства на
совр. этапе. В интерпретацию Д. как власти народа (или
его большинства), основанной на всеобщем равенстве,
данная концепция вводит существ, корректив —
гарантии полит, прав индивида. Концепция либер. Д.
противостоит, следовательно, ее коллективистским
трактовкам, ведущим к провозглашению абсолютной правоты
общей воли и подавлению во имя нее индивидуальных
свобод. Она составляет существо плюралистич.
режимов, вводящих конституц. и институциональные
гарантии выражения многообразных соц. и полит,
интересов, представленных в обществе, а также существования
оппозиции. Важнейшим выводом из концепции либер.
Д. в Новейшее время стало создание ин-та
независимого конституц. правосудия, в компетенцию к-рого входит
определение конституционности принимаемых
парламентом законов.
Для рос. конституционализма кон. 19 — нач. 20 вв. осн.
теоретич. проблемой стал вопрос о путях формирования
гражд. общества и правового гос-ва. В центре внимания
полит, мысли в предрев. России оказались концепция нар.
суверенитета и теория разделения властей. Наиболее
последовательными выразителями этих идей в канун Франц.
рев-ции кон. 18 в. были Ж. Ж. Руссо и Ш. Монтескье, а
потому обращение к идейному наследию одного из них
обозначило разл. тенденции правовой мысли. По существу
это был спор о том, каким образом в правовом гос-ве
можно согласовать начала народовластия с гарантиями прав
личности. Дело в том, что между теориями Руссо и
Монтескье существовали значит, различия, и они в известном
смысле представляли крайние полюса широкого спектра
полит, философии просветителей. Исходя из традиции
естеств. права, Руссо считал стремление к свободе и
равенству прирожденными свойствами человеч. природы.
Поэтому гл. внимание в его концепции уделялось
необходимости разрушения того обществ, порядка, к-рый,
нарушая эти принципы, навязывает человечеству
неприемлемые нормы и ценности. Уничтожение существующего
строя, следовательно, уже само по себе возвращает
человека к естественному, а значит и более разумному
порядку вещей. О том, что будет представлять собой общество
будущего в смысле его орг-ции, управления и правовых
гарантий, Руссо говорил гораздо более неопределенно.
Монтескье, напротив, гл. внимание обращал именно на

144
ДЕМОКРАТИЯ
эту сторону дела. Как и Руссо, Монтескье исходил из идеи
естеств. права в том смысле, что каждому человеку должен
быть обеспечен определенный уровень свободы. Однако
гораздо больше его интересовали конкретные средства
достижения разумной соц. организации. Поэтому, в
отличие от Руссо с его идеями отказа от достижений
цивилизации, Монтескье стремился найти свои доводы в ист. опыте
развития конкретных форм гос. устройства. Отсюда и его
обращение к сравнительно-ист. изучению гос. права, духа
законов, адм. устройства в разл. их проявлениях,
особенно в Великобритании, на основе опыта к-рой он и строил
свою теорию разделения властей.
Руссоистская модель подхода к проблеме Д.
характерна для рос. революционеров — от народников и
анархистов до большевиков. Модель, предложенная Монтескье,
нашла выражение в рус. традиции либерализма и
конституционализма.
В рос. полит, мысли Б. Н. Чичерин одним из первых
последовательно противопоставил воззрения Руссо идеям
Монтескье. Гл. недостаток учения Руссо Чичерин видел
в его абстрактном характере, внутр. противоречии,
утопизме, отсутствии позитивной программы
преобразования общества. Он считал, что попытка реализации этих
идей в ходе Франц. рев-ции кон. 18 в. неизбежно должна
была обернуться террором. По его мнению, идеалы Руссо
должны были вечно оставаться в обл. мечтаний,
поскольку им не было места в реальной жизни. Напротив,
Чичерин высоко оценивал то направление просветительской
мысли, к-рое представлено Монтескье, гл. заслугу
последнего усматривал в попытке построить положит, идеал
обществ, устройства, исходя из реальности ист.
развития. В качестве такой гарантии зап. конституционализм
выдвигал принцип разделения властей, к-рый Чичерин
и мн. др. рус. конституционалисты рассматривали как
важнейшую гарантию либер. демократич. строя. Сходную
постановку проблемы дал А. Д. Градовский в работе о
полит, взглядах Б. Констана. Его, в частности, интересовали
те дальнейшие модификации теории разделения властей
Монтескье, к-рые, под влиянием опыта Франц. рев-ции
кон. 18 в. и диктатуры Наполеона, внесли жирондисты,
Б. Констан, В. Гумбольдт и др. мыслители либер.
направления кон. 18 — нач. 19 в.
Отмечая абстрактный характер и невозможность прак-
тич. осуществления руссоистского идеала нар.
суверенитета, рус. конституционалисты — князь С. Н. Трубецкой,
П. И. Новгородцев, Н. М. Корку нов, Г. Ф. Шершеневич —
выступали против его народнич. и коммунистич.
сторонников. Конфликтный потенциал концепции Д. и ее
интерпретация как правового гос-ва наиболее четко выражены
Новгородцевым. «Мы, — писал он, — соединяем теперь
с демократией представление о живом и быстром
обмене, материальном и умственном, о подвижности и
нервности, обществ, критицизме, сложной организации
полит, машины. В противоположность этому можно
сказать, что демократия Руссо — сельская полузаснувшая
идиллия; она проникнута каким-то земледельческо-кус-
тарным сентиментализмом... Он хотел бы вернуть
разбушевавшуюся жизнь больших городов, ропот горячих
умственных запросов к сладкому сну ограниченных
потребностей и тихой сосредоточенности». Данный взгляд
на Д. и права личности был положен в основу ее общей
концепции, а также сравнит, изучения правовых систем
М. М. Ковалевским, П. Г. Виноградовым, В. М. Гессеном и др.
представителями рус. либер. полит, мысли.
Плебисцитарная Д. (или «парт. Д.») — концепция Д. как
непосредств. участия народа в гос. управлении
посредством всеобщих и прямых выборов в парламент (в основе
определения лежит сходство данного типа выборов с
плебисцитом по важнейшим полит, и конституц. вопросам).
Переход от цензовой Д. к плебисцитарной означал
резкое усиление популизма и возрастание роли полит,
партий, призванных выражать настроения масс в
парламенте. Данный процесс, реализовавшийся в странах Европы
к нач. 20 в., вел к дестабилизации самого парламентаризма
и сложившихся форм правового гос-ва, поскольку
предоставлял массам, не обладавшим полит, культурой,
реальные возможности участия в принятии полит, решений.
Этим объясняется критика плебисцитарной Д., поиск
коррективов в виде концепции рационализированного
парламентаризма, сильной президентской власти и др.
В России нач. 20 в. быстрый переход к Д. и всеобщему из-
бират. праву таил в себе опасность авторитаризма нового
типа. Эта мысль была афористично выражена Б. А.Кис-
тяковским, говорившим о стремлении с.-д. к «замене
самовластия Романова — "Божиею милостию"
самовластием Ленина во имя самодержавного народа». Проблемы Д.
и авторитаризма, роли полит, партий и бюрократии стали
особенно актуальны для модернизирующихся стран,
особенно после 1-й мировой войны 1914—18. Впервые
проблемы Д. и авторитаризма в условиях плебисцитарной Д. были
поставлены в трудах М. Я. Острогорского. Д. для него — не
статич. состояние общества, но его развитие,
выражающееся в непрерывном столкновении противоположных
интересов, соц. слоев, групп, наконец, партий. Распад тра-
диц. общества приводит к разрушению старых
сословных перегородок, изменению положения групп и
индивидов по отношению к власти. Разрушая прежние рамки,
модернизационные процессы освобождают индивида,
но, освобождая, они его изолируют, приводя к
отчуждению, дегуманизации, деперсонификации общества.
Демократизация последовательно охватывает духовную, соц.
и экон. жизнь, ее важнейшим проявлением в полит, сфере
становится утверждение демократич. ин-тов власти и
полит, свобод. Широкие массы населения, ранее являвшиеся
объектом политики, становятся ее субъектом, получают
возможность непосредственно (через систему выборов)
влиять на полит, процесс и принятие полит, решений.
Механизм манипулирования обществ, мнением
Острогорский показал на мат-ле полит, практики ин-тов классич.
Д., однако особую актуальность эта проблема приобрела
не в странах с развитыми демократич. традициями и ин-
тами, а в тех регионах мира, к-рые не имели их вовсе или
развили в недостаточной степени, оказавшись перед
необходимостью быстрых соц. изменений. В данной
концепции впервые были связаны воедино такие вопросы,
как переход оттрадиц. общества к Д., значение всеобщих
выборов для полит, мобилизации населения, механизм
взаимоотношения масс и полит, партий, наконец, процесс
бюрократизации самих этих партий, находящий
выражение в создании особой полит, машины — кокуса.
Теории Д. получили практич. применение при переходе
ко всеобщему избират. праву. В кон. 19 — нач. 20 вв., в
эпоху рев. перемен, рос. либералы оказались под влиянием
господствующей идеи борьбы за всеобщее избират.
право. В проекте Основного закона Рос. империи (1905) они
рассматривали всеобщие выборы как единств, гарантию
от полит, деспотизма, веря, что народ может высказаться
только в пользу правового гос-ва. Герм, юриспруденция,

«ДЕНЬ»
145
трактуя этот вопрос, напротив, опиралась на солидный
зап.-европ. опыт, а также опыт герм, государств,
показавший, что всеобщее избират. право может оказаться
инструментом антидемократич. и антиправовой
политики (что вполне подтвердила история 20 в.). Дискуссия
по данной проблеме, возникшая в связи с обсуждением
упомянутого полит, проекта, показала различие
позиций рос. и нем. ученых, отраженных в переписке Кистя-
ковского и П. Б. Струве с Г. Еллинеком и М. Вебером. Если
рос. ученые видели в немедленном введении всеобщего
избират. права необходимое условие перехода к Д., то их
более осторожные нем. коллеги отмечали, что данное
требование носит скорее характер полит, идеала, к-рый
невозможно реализовать в стране с неграмотным крест,
населением, низкой полит, культурой и длит,
традициями неогранич. самодержавной власти.
В трудах рос. ученых по гос. праву кон. 19 — нач. 20 вв.
прослеживается стремление соотнести желаемые
нормы с нормами Д. государств Зап. Европы. Такой сравнит,
подход прослеживался в работах Ковалевского, Ф. Ф.Ко-
кошкина, Н. И. Лазаревского. Опыт зап. стран использован
в 1917 при практич. разработке конкретных норм
Положения о выборах в Учредит, собрание (см. также ст.
Учредительного собрания идея). В записке барона Б. Э. Нольде
от 196.1917 в частности сообщалось о завершении работ
по переводу иностр. законодат. актов, регулировавших
избират. системы Италии, Норвегии, Швейцарии, Франции,
Вюртемберга, Австро-Венгрии, Герм, империи, а также
о подготовке к печати переводов соответствующих
законов Бельгии и США.
Избират. закон, принятый в 1917 в России, отличался от
большинства зап. образцов в сторону радикализма.
Несмотря на возражения скептиков, в нем возобладала идея
последоват. проведения принципа всеобщего, прямого,
равного и тайного избират. права. Анализируя с данной
точки зрения избират. законодательство эпохи Учредит,
собрания, современники указывали на демократизм
избират. закона, к-рый выделял в качестве рук. принципа
народовластие, идею личности в ее всеобщем и безусловном
значении. По замыслу составителей, в его основу была
положена идея, что воля народа имеет решающее
значение прежде всего потому, что она выступает как
всеобщая воля равноправных граждан. Полит, право выборов
является в данной концепции высшим проявлением
нового понятия гражд. прав. В отличие от подданных,
граждане своим равноправным и общим волеизъявлением
должны были, по мысли законодателей, легитимировать
новую полит, систему.
Что касается радикализма нового избират. закона, то
цель его создателей была достигнута. Возможно, что они
возлагали свои надежды на рост полит, культуры
населения непосредственно в ходе участия в выборах. С этой
точки зрения Учредит, собрание России действительно
являлось выдающимся демократич. учреждением 20 в.,
поскольку воля народа была выражена на основании самого
демократичного избират. закона (даже в наиболее
демократич. странах рассматриваемого периода избират. право
не было всеобщим в подлинном смысле слова, поскольку
из него исключались широкие категории населения, напр.
солдаты, женщины, сохранялись разл. элементы цензовой
системы и дискриминац. нормы). Влияние рос. полит,
эксперимента на полит, процесс в мире отразилось в более
широком распространении идеи всеобщего избират.
права. В этой связи аналитики указывали на такие законодат.
инициативы как положение о выборах в Эстонское
Учредит, собрание от 24.11.1918, Закон о выборах в Литовский
Учредит, сейм от 30.10.1919, Закон о выборах в Грузинское
Учредит, собрание (1919). Отмечается сходство принципов
Положения о выборах в Учредит, собрание 1917 с
принципами избират. реформы в Великобритании 1918
(допущение к выборам военнослужащих и женщин, результатом
чего стало увеличение числа избирателей в два раза).
Прослеживается также сходство с избират. процессами,
происходившими после 1-й мировойвойны 19Н—18 в
Чехословакии, Австрии, Польше, Германии и Испании. Т. о.,
переход оттрадиц. общества к Д. в России путем реализации
всеобщего избират. права оказался значимой тенденцией
для всех быв. монархич. государств Европы.
При внеш. равенстве возможностей введения
всеобщего избират. права в странах со сложившимися
традициями гражд. общества и в странах, осуществляющих
резкий переход к новой полит, системе, следует подчеркнуть
их принципиальные различия. Отчуждение массового
сознания от власти и ее ин-тов, неготовность общества
прогнозировать последствия собственного выбора или
незнание механизмов избират. процесса создают
огромные возможности для манипулирования массами под
псевдодемократич. лозунгами всеобщего избират. права.
В России, к-рая фактически первой из вост.-европ. стран
реализовала принцип всеобщего избират. права при
выборах в Учредит, собрание, эти негативные
компоненты привели к срыву демократич. договорного процесса.
Преследование оппозиционных большевикам
депутатов, насильств. роспуск Учредит, собрания показали
возможности манипулирования волей народа, выраженной
всеобщим избират. правом. Придя к власти, большевики
отказались от идеи всеобщего избират. права, закрепив
в Конституции РСФСР 1918 положения о неравных,
непрямых выборах с ограничением электората. Одним из
признаков номинального сов. конституционализма
явилось использование демократич. терминологии без
правовой основы ее фактич. реализации. Даже номинальное
провозглашение всеобщего избират. права в дальнейшем
не ограничивало всех реальных возможностей гос-ва для
сведения этого права на нет (выдвижение одного
кандидата и т. д.). Возвращение к демократич. нормам
свободных выборов в постсов. России вновь
актуализировало либер. концепцию Д. — соотношения представит. Д.
и электорально-правовой культуры общества.
Источники: Ковалевский M. M. Происхождение
современной демократии. М., 1895. Т. 1 —2; В и ш н я к М. В.
Всероссийское Учредительное собрание. Париж, 1932;
Новгородцев П. И. Об общественном идеале. М., 1991;
Острогорский М. Я. Демократия и политические партии. М., 1997.
Лит.: Ток вил ь А. Демократия в Америке. М., 1992;
Протасов Л. Г. Всероссийское Учредительное собрание: история
рождения и гибели. М., 1997; С а л м и н А. М. Современная
демократия: очерки становления. М., 1997; МедушевскийА. Н.
Демократия и авторитаризм: рос. конституционализм в
сравнит, перспективе. М., 1998.
А. Н. Медушевский.
♦ДЕНЬ», еженедельная газета лит.-обществ. характера
(полит, отдел не был разрешен). Издавалась в окт. 1861 —
дек. 1865 в Москве. Основатель и изд.-ред. И. С.Аксаков.
Среди сотрудников — видные славянофилы В. А. Елагин,
А. И.Кошелев, Ю. Ф. Самарин, Ф. В. Чижов. Направление

146
ДЕСНИЦКИЙ С. Е.
«Д.» определяли прежде всего передовые статьи Аксакова,
воззрения к-рого в 1860-х гг. в значит, степени совпадали
с идеями «старших» славянофилов: А. С. Хомякова, И. В.
Киреевского, К. С.Аксакова. На страницах «Д.» он
пропагандировал мысль об аполитичности рус. народа, о чуждости
рус. ист. пути насильств. переворотов, о неразрывности
связи рус. народности с правосл. верой, резко критиковал
полит, порядки Зап. Европы. «Д.» отличался
независимостью своей позиции по самым острым обществ.-полит.
вопросам. В 1861—62 Аксаков выступил с критикой ряда
положений Крест, реформы 1861 и особенно выкупной
операции, считая, что в выкупе земли должны
участвовать не только крестьяне, но и др. сословия.
В 1862 «Д.» поместил серию статей, в к-рых
доказывался тезис о полной утрате дворянством своего значения
и развивалась мысль о его «самоупразднении» как
господствующего сословия. В марте — апр. 1862 в ряде
передовых статей Аксаков изложил свою теорию
«общества». Определяя общество как среду, в к-рой совершается
сознат. умств. деятельность народа, ред. «Д.» призывал его
содействовать смягчению гл. противоречия рус. жизни —
между «землей» и гос-вом. Осн. орудием деятельности
общества Аксаков считал свободное слово. Печать,
согласно его убеждению, имела гораздо большее значение, чем
представит, учреждения (с этой позиции редактор «Д.»
подвергал в своих статьях резкой критике проекты
цензурной реформы). Суд. реформу 1864 он рассматривал
как торжество зап.-европ. принципов, чуждых духу рус.
народа. Острую критику «Д.» вызвали также положения
земской реформы 1864. Аксаков считал органы земского
самоуправления бессильным придатком гос-ва, далеким
от идеала истинно нар. обществ, устройства.
Аксаков предполагал сделать «Д.» своего рода «голосом
земства», и поэтому уделял большое внимание
информации с мест. Однако осуществить свою идею в полной мере
ему не удалось. Тем не менее газета располагала в
провинции достаточно разветвленной корреспондентской
сетью. В числе местных корреспондентов были А. Ф. Васьков
(Костромская губ.), М. О. Коялович (Литва и Белоруссия),
Н. Д. Рычков (Белоруссия), Ф. Ф. Кокошкин (Волынь) и др.
Особое место в газете занимал слав, отдел, в к-ром
систематически публиковались мат-лы о полит, и
культурной жизни слав, народов. В число сотрудников отдела
входили видные филологи и историки: М. Ф. Раевский,
А. Ф. Гильфердинг, О. Ф. Миллер, П. А. Безсонов. В 1861 —
62 рубрику «Славянское обозрение» вел Елагин, с 1863 —
болгарин К. Жинзифов. Слав, отдел «Д.» обеспечивал
газете известность и определенное влияние за рубежом.
Особой популярностью он пользовался среди слав,
интеллигенции на Балканах. Содержательностью и
разнообразием отличался отдел критики. В нем
систематически публиковались рецензии на новые ист. и ист.-лит.
труды (прежде всего касавшиеся России и славянства).
Ведущими авторами отдела были И. Д. Беляев, В. W.JIa-
манский, М. А. Максимович, М. И.Погодин.
Несмотря на частую и острую критику пр-ва, «Д.» не
принадлежал к числу органов печати, придерживавшихся
либер. ориентации. На его страницах жестким оценкам
подвергались студенч. движение, материалистич.
философия, либер. лит-ра и публицистика. Аксаков активно
защищал правительств, политику в Царстве Польском.
Несмотря на наличие ряда высокопоставленных
покровителей (в т. ч. императрицы) власти не считали «Д.»
союзником. Критич. выступления его редактора вызывали
крайнее раздражение в правительств, кругах. За резкий
и независимый тон мн. публикаций (прежде всего
самого Аксакова) «Д.» подвергался преследованиям
цензуры. Была запрещена часть редакц. статей, посвященных
защите свободы слова и осмыслению роли об-ва в
полит, жизни России. В июне 1862 издание
приостановлено (формально — за отказ Аксакова раскрыть псевд.
автора статьи «Очерк городского местного духовенства»
в № 31 от 12.5.1862), возобновлено в сент. 1862. Тираж «Д.»
в начале издания вырос с 1,2 тыс. (ноябрь 1861) до 4 тыс.
экз. (нояб. 1862), но в дальнейшем постоянно снижался
и в 1865 немного превышал 2 тыс. экз. В 1863 в виде
приложения к газете издавался журнал «Акционер» (под. ред.
Чижова). Финанс. затруднения и преследования цензуры
вынудили Аксакова в 1865 прекратить издание «Д.».
В первой половине 1860-х гг. «Д.» являлся ведущим
печатным органом славянофилов. Газета способствовала
широкой пропаганде славянофильских идей, давала
возможность членам кружка возможность заново осмыслить
их применительно к быстро менявшейся обществ.-полит.
ситуации в стране. На протяжении всего существования
газета вела острую полемику с либер.-демократич.
кругами интеллигенции и с консервативно настроенной
частью «петерб.» бюрократии, проповедуя идею
самобытного развития России. Честность и принципиальность «Д.»
в отстаивании своих позиций вызывала уважит,
отношение в обществе. Газета поставила ряд острейших обществ.-
полит. вопросов, вызвавших оживленную полемику в
печати, способствовала привлечению внимания рус. общества
к проблемам балканских славян, к-рые в последующее
десятилетие приобрели для России большую важность.
Лит.: Порох В. И. И. С. Аксаков — редактор «Дня» //
Освободительное движение в России. В. 5. Саратов, 1975; см. также
лит. при ст. И. С.Аксаков.
Б.И.Юрьев.
ДЕСНИЦКИЙ Семен Ефимович (ок. 1740, Нежин —
156.1789, Москва), правовед, д. ч. Рос. академии (1783). Из
мещан. По окончании духовной семинарии при Троице -
Сергиевой лавре учился на казенный счет в гимназии
при Моск. ун-те (1759—60), в Моск. ун-те (1760), вАка-
демич. ун-те в С.-Петербурге (1760—61). В 1761—67
изучал юриспруденцию, естеств. и гуманитарные науки в
унте г. Глазго (Великобритания), подготовил дисс, но в 1767
получил от ученого совета этого ун-та степень доктора
гражд. и церк. права без ее публ. защиты. В 1768—73
экстраординарный проф. кафедры римского права Моск.
унта, в 1773—87 — ординарный проф. кафедры рос.
законоведения там же. Первым в России начал преподавать
римское право на рус. яз., чем вызвал неудовольствие иностр.
профессоров-юристов Моск. ун-та. Конфликт был
разрешен имп. Екатериной II в положит, для Д. и рус.
правоведения смысле. Заложил основы науч. изучения и
преподавания рос. законодательства и рус. права.
На формирование взглядов Д. наиболее значит, влияние
оказали труды Дж. Локка по вопросам политики и права,
филос. работы Д. Юма, а также лекции А. Смита по этич.
философии. Мировоззрение Д. сложилось на почве
резкого отрицания полит.-филос. концепции Т. Гоббса, к-рого
Д. называл родонач. «казуистич. законоучения». Годы
обучения в Глазго сделали Д. поклонником брит, полит, и
правовой системы, что не исключало критики им ее
недостатков. В частности, Д., вслед за нек-рыми брит, юристами

ДЕСНИЦКИЙ С. Е.
147
и политиками, отмечал, что парламент не является
подлинным представителем англ. народа по причине
широкой возможности подкупа избирателей. Осн. опасность
для полит, строя любого гос-ва, по мнению Д., исходит от
бесконтрольного присвоения и использования богатств
кучкой олигархов: «Сокровиществующие миллионщики
ужасное во всем пр-ве могут делать наваждение... и могут
нечувствительно тьмы народа от себя зависящими
сделать; и это знак не только дурной, но и весьма опасной
коммерции» (Избр. произведения русских мыслителей
2-й пол. XVIII в. T. I.C. 290).
Вскоре по возвращении в Россию Д., побуждаемый к
тому обсуждением в созванной имп. Екатериной II
Уложенной комиссии (1767—68) актуальных гос. вопросов, подал
на высочайшее имя записку с предложениями реформ
гос. строя («Представление о учреждении
законодательной, судительной и наказательной власти в Рос. империи»,
1768, изд. в 1905). Предложения Д. носили на себе
отпечаток брит, полит, доктрин и наблюдений за брит,
системой управления и правосудия. Вместе с тем, они в
целом представляли собой существ, переработку иностр.
теорий. Д. видоизменил предложенный Локком принцип
разделения властей. Он не стал выделять в качестве отд.
ветви власти деятельность гос-ва в обл. внеш. политики.
Суд и исполнение суд. приговора, по мнению Д.,
относятся к разным ветвям власти. «Наказательная» власть у Д.
совмещала в себе черты как суд., так и исполнит, власти
всовр. понимании.
Законодат. власть Д. считал наиглавнейшей. В России,
по убеждению Д., «сей власти кроме монархов никто
в полном значении не может иметь» (Там же. С. 295). Это
не исключало привлечения к участию в законодат. власти
выборных представителей. В качестве собрания таких
представителей, к-рых Д. мыслил нужным иметь от 600 до
800 человек, он полагал реформированный
Правительствующий сенат. Депутаты в Сенат должны были
избираться от землевладельцев и горожан, вносящих в казну
не менее 50 рублей годового налога. Депутатами, по его
проекту, могли становиться только лица, способные
отправлять сенатскую службу за собств. счет. В отсутствии
вознаграждения депутатам со стороны гос-ва Д. видел
принцип, позволявший осуществлять
представительство людям бескорыстным и по своему материальному
положению склонным к порядку (в этом также сказался
пример Великобритании).
Выборный Сенат, по плану Д., не наделялся правом
законодат. инициативы и правом окончат, решения. Все
законопроекты должны были исходить от монарха, и
только по его решению принятый большинством сенаторов
закон вступал в силу. Т. о., Сенат в предложениях Д.
наделялся лишь законосовещат. полномочиями, что было
пределом либер. мечтаний в России не только во времена
имп. Екатерины II, но и долгое время позже. Вместе с тем,
самодержавие монарха, по проекту Д., существенно
ограничивалось условием обязат. рассмотрения в Сенате
вопросов, касавшихся гос. бюджета, договоров России с др.
государствами, объявления войны и заключения мира.
Д. предлагал разделить Россию на 8—9 суд. округов,
в каждом из к-рых учредить суд средней инстанции из
«генерал-адвоката» (с функциями, приблизительно
соответствующими совр. прокурору), 4 генеральных судей
по криминальным делам и 7 генеральных судей.
Важнейшими чертами новых суд. установлений, по мысли Д.,
должны были стать: несменяемость судей, публичность
суда; гласность суд. решений, оглашаемых в открытое
сведение; равенство суда и наказания для всех
подданных гос-ва, без различия сословий. Существ, значение
Д. придавал участию в суде выборных заседателей,
выносящих решение о виновности подсудимого. Высшей
кассационной инстанцией становился Сенат, монарху
принадлежала прерогатива помилования. В городах, по
плану Д., следовало создать выборный
безапелляционный суд по мелким гражд. искам.
«Наказательная» власть, согласно проекту Д.,
возглавлялась воеводами в каждом губ. и провинц. центре. Воеводы
должны были назначаться и сменяться монархом, но их
действия ставились под контроль суд. органов.
Главнейшая обязанность воевод состояла в заведовании
полицией, поддержании общей безопасности и порядка,
исполнении суд. приговоров, сборе налогов и пошлин.
Кроме органов общегос. власти, Д. предлагал
учредить выборные органы самоуправления в каждом
городе («гражд. власть»), избираемые местными дворянами
и наиболее зажиточными горожанами приблизительно
на тех же основаниях, что и Сенат.
К «Представлению» была приложена записка об
организации управления финансами в России и о крест,
вопросе. Касаясь последнего, Д., не предлагая полной отмены
крепостного права, настаивал на точном законодат.
определении обязанностей крестьян к владельцам и пределов
власти последних, а также на запрете торговли людьми.
Последовавший вскоре роспуск Уложенной комиссии
не позволил Д. в дальнейшем выступить на полит,
поприще. Нек-рое время Д. сотрудничал в газ. «Моск. ведомости»,
издававшейся Н. И.Новиковым и имевшей подчеркнуто
антикрепостнич. и либер. направленность.
При изучении правовых явлений Д. применял метод
сравнительно-ист. исследований. Подчеркивая
преходящий характер тех или иных форм правовых
отношений, Д. настаивал на изучении тех соц.-экон. условий, при
к-рых они возникли. Д. отвергал теорию естеств. права,
исходившую из неизменных «естеств.» свойств человека
и представлявшую право как статич. систему, без учета
ист. реалий. По мнению Д., в естеств. состоянии
общества, «если... были какие права, примечания достойные, то
оные... были весьма маловажные... В натуральном
состоянии люди не имеют почти никакого понятия о
собственности» (Там же. С. 194—96).
Развитие отношений собственности, особенно
поземельной, являлось, по убеждению Д., осн. стержнем
эволюции правовой системы. Все народы, считал он,
проходят одни и те же стадии развития на пути от
первобытного состояния к гражд. совершенству. Этих стадий,
характеризующихся, гл. обр., определенным хоз. укладом,
Д. насчитывал четыре: «натуральное» состояние; кочевое
скотоводство, хлебопашество, «коммерч.» состояние. На
каждой стадии увеличивается круг объектов,
охватываемых правом частной собственности.
По мере перехода от одной ступени развития
цивилизации к другой, по мнению Д., совершенствуются также
семейные отношения. Прогресс в данной обл.
выражается в постепенном ослаблении власти главы семейства,
в уравнении обоих супругов в правах. Универсальность
развития человечества от одних форм соц.-экон. и
политико-правовой организации к другим Д. доказывал мно-
гочисл. примерами из древней и средневековой истории
и современными ему этнографич. наблюдениями над
народами Азии, Африки и Америки.

148
ДИКТАТУРА
Гос-во в истории человечества, считал Д., возникало
разными способами, причем все пути не исключают, а
дополняют друг друга. Источником возникновения гос-ва
является неравенство людей. Превосходство одних над
другими выражается либо в природных задатках, т.е. «в
качествах телесных; ...душевных»; либо в
благоприобретенном соц. статусе, находящем выражение «в богатстве
и изобилии всего» (Там же. С. 211). Именно последний
способ, основанный на утверждении принципа частной
земельной собственности, привел, по мнению Д., к
возникновению совр. государств.
Д. доказывал практич. обусловленность возникновения
и необходимость применения смертной казни, прибегая
при этом и к доводам из теории естеств. права, в др.
случаях им отвергаемой: «Ужас смерти — великий яд человеку
во счастии, но великий и воздержатель рода
человеческого от неправды... Натура, к-рая свыше от Бога
человеку вливается, всегда влечет нас к такому отмщению за зло,
что у нас по христианству и по человечеству нет милости
не сотворшим милости» (Там же. С. 256, 307).
Д. стоял у истоков становления отеч. правоведения и
законоведения как юрид. дисциплин, а его предложения
по организации суд. власти в России предвосхитили мн.
положения Судебных уставов имп. Александра II,
введенных в 1864.
Соч.: Слово о прямом и ближайшем способе к научению
юриспруденции; Юридическое рассуждение о вещах
священных; и др. // Избранные произведения русских мыслителей 2-
й половины XVIII в. М, 1952. Т. I.
Лит.: Корку но в Н. М. С. Е. Десницкий: Первый рус.
профессор права. СПб., 1894; Покровский CA. Политические
и правовые взгляды С. Е. Десницкого. М., 1955; Грацианский
П. С Десницкий. М., 1978.
Я. А. Бутаков.
ДИКТАТУРА (лат. dictatura), неогранич. власть одного
человека или группы лиц во гл. с лидером-диктатором,
разновидность авторитарного полит, режима. В Римской
республике диктатор назначался на срок не св. 6 мес.;
после Д. Суллы и Цезаря утвердилось понимание Д. как
результата воен. переворота без формального
ограничения объема и срока полномочий диктатора. В России на
отношение к Д. значит, влияние оказало восприятие зап.-
европ. рев-ций, якобинской Д. 1793—94 во Франции и
выраставших из рев-ций бонапартистских режимов, а
также критич. осмысление этого полит, опыта зап.
консервативными, либер. и радикальными теоретиками. В нач.
19 в. власть якобинцев и Наполеона I воспринималась
через призму тираноборч. соч. Тацита и др. рим. авторов, на
к-рых воспитывалась дворянская интеллигенция.
Начиная с А. Н. Радищева, сторонники либер. преобразований
в России, признававшие величие Франц. рев-ций кон. 18 в.,
отвергали рев. Д. как деспотич. власть, однотипную с
«самовластием» рос. императоров. В большей мере историзм
был присущ взглядам на проблему Д. зрелого А.
С.Пушкина и позднее Б. Н. Чичерина. Однако в указании на роль
абсолютизма в истории Франции и России как
интегрирующей силы (в рецензии Чичерина на кн. А. Токвиля
«Старый порядок и революция», 1857) М. Н.Катков,
стоявший тогда на либер. позициях, усмотрел оправдание
сверхцентрализации (вместо разделения властей) и гос.
опеки над обществом и личностью, характерных для
бонапартизма (цезаризма) на Западе.
Установить врем. рев. Д. считали необходимым нек-рые
представители рус. радикальной мысли 19 в., по-разному
определявшие ее назначение. П. И. Пестель и др. члены
Юж. об-ва декабристов видели в учреждении путем рев.
переворота Врем, верховного правления, облеченного
диктаторской властью, средство избежать «ужасных
происшествий», подобных якобинскому террору во Франции
кон. 18 в., предупредить «всякое безначалие, беспорядок
и междоусобие». Д. планировалось установить на 10—12
лет. Врем, верховное правление, состоящее из
директоров тайного об-ва, должно было, руководствуясь
«Русской правдой» Пестеля как наказом, обеспечить
постепенность и планомерность проведения преобразований
и подготовить выборы в представит, учреждения. Однако
члены тайного Об-ва соединенных славян П. И. Борисов
и И. И. Горбачевский опасались превращения такой
коллективной Д. в единоличную. По их убеждению, воен. рев-
ция окажется тогда «не колыбелью, а гробом свободы».
«Поклонение 93-му году», т.е. якобинской Д. и
террору, явилось кратковрем. этапом эволюции обществ.-по-
лит. взглядов А. И. Герцена и В. Г. Белинского. Петрашевцы
под впечатлением рев-ций 1848—49 в Европе ожидали,
что нар. восстание вскоре произойдет и в России, однако
мысль о рев. Д. их не привлекала. «Лучшей формой
правления» называл Д. молодой Н. Г. Чернышевский, считавший
в юности возможным наделить монарха функциями рев.
диктатора. Среди рус. социалистов 2-й пол. 19 в.
сторонниками заговора с целью захвата власти и рев. Д. были
последователи О. Бланки П. Г. Заичневский и П. Н. Ткачев.
Первый из них писал в прокламации «Молодая Россия»
(1862), что Д. рев. партии необходима для
ниспровержения соврем, порядка и радикального изменения всех
основ общества. Рус. революционеры, заявлял
Заичневский, будут последовательнее великих франц.
террористов и не остановятся перед тем, чтобы пролить втрое
больше крови входе «рев-ций кровавой и неумолимой».
Установив рев. Д., они сохранят существующий уровень
полит, (но не адм.) централизации и проведут выборы
в Нац. собрание, не допустив туда сторонников
старого порядка. По мысли Ткачева, безотлагат. захват власти
«тысячей или даже менее» революционеров
предотвратит развитие в России капитализма и превращение
самодержавного гос-ва, «к-рое все ненавидят», в
конституционное, пользующееся массовой поддержкой. Овладение
правительств, властью — важнейшее предварит, условие
полит, и соц.-экон. рев-ций, осуществляемой посредством
Д. рев. меньшинства. Деятельность этого нового гос-ва
будет подразделяться на
«революционно-разрушительную» и «революционно-устроительную».
Во 2-й пол. 19 в. влияние «рус. якобинцев» было
невелико. Против Заичневского выступили как Герцен, так
и Н. Г. Чернышевский, увидевшие в его взглядах
подмену народа рев. организацией. Народники 1870—80-х гг.
также считали неприемлемым навязывать большинству
волю меньшинства и декретировать соц.-полит.
преобразования. В споре Ткачева с П.Л.Лавровым (1874) они
поддержали последнего. Рев. диктатура отвергалась ими
с этич. позиций как аналог неогранич. монархии. Но с нек-
рыми выводами Ткачева фактически соглашался
народоволец Л. А. Тихомиров (хотя и замечавший при этом, что
не следует открыто говорить о близости к якобинцам,
чтобы *не дать повод к обвинениям в деспотизме): народ,
«пока он раб», не в состоянии удержать власть, и
революционеры не должны выпускать ее из своих рук до тех пор,

ДИКТАТУРА ПРОЛЕТАРИАТА
149
пока не подготовят «самодержавие народа». Для члена
«Черного передела» П. Б.Аксельрода народовольцы были
«почти якобинцами». В то же время в народнич. кругах
враждебно встретили учрежденную имп. Александром II
Д. графа М.Т.Лорис-Меликова, действия к-рого Н.
К.Михайловский характеризовал как «политику волчьей пасти
и лисьего хвоста». Напротив, необходимость воен. Д. для
подавления рев. движения обосновывали идеологи
консерватизма, напр. М. Н.Катков — в период Польского
восстания 1863—64 и на рубеже 1870—80-х гг.
Дальнейшая активизация споров о Д. связана с
распространением в России марксизма. Тихомиров, ставший
к тому времени консерватором, предсказывал, повторяя
доводы как либер. критиков Маркса, так и анархистов
(М. А. Бакунина и др.), что социализм, водворяемый путем
«железной классовой диктатуры», на практике будет
означать огромную власть гос-ва над личностью, господство
бюрократии и карательных органов. Прогноз Тихомирова
находился в русле традиц. антизападнич. убеждения в
неизбежности трансформации демократии втиранию по
формуле героя Ф. М.Достоевского: «Я начинаю с
безграничной свободы, а заканчиваю безграничным
деспотизмом», что и подтвердил еще раз, по мнению консерваторов,
приход Луи Наполеона Бонапарта к власти во Франции
в дек. 1848 через нар. волеизъявление. Неопределенную
позицию заняли неонародники — с.-р., допускавшие в
своей программе (1901) врем. рев. Д. «в случае надобности».
Вместе с тем и с.-р., и с.-д. считали, что сразу вслед за
свержением самодержавия можно будет реализовать нек-рые
элементы концепции Маркса, унаследованные им от его
предшественников-социалистов, — нар. ополчение
взамен армии, выборность и сменяемость должностных лиц
гос-ва, что будет означать углубление демократии,
отвечающее интересам трудящихся. В 1917 все социалистич.
партии воспротивились попытке ген. Л. Г. Корнилова
установить контррев. воен. Д. Дальнейшее развитие рев.
процесса в России привело к однопарт. Д. большевиков под
идеологич. флагом диктатуры пролетариата.
Лит.: Кондратьева Т. Большевики-якобинцы и призрак
термидора. М., 1993; МедушевскийА. Н.Демократия и
авторитаризм: рос. конституционализм в сравнит, перспективе.
М., 1998; Твардовская В. А., Итенберг Б. С. Русские и Карл
Маркс: выбор или судьба? М., 1999; В о гс h e А. Die Ursprung des
Bolschewismus: Die jakobinische Tradition in Russland und die
Theorie der revolutionären Diktatur. München, 1977; Dittgen H.
Politik zwischen Freiheit und Despotismus. Alexis de Tocqueville
und Karl Marx. München, 1988.
И. С. Розенталь.
ДИКТАТУРА ПРОЛЕТАРИАТА, согласно теории К.
Маркса (см. Марксизм) — гос-во переходного периода от
капитализма к коммунизму, возникающее в результате рев.
завоевания пролетариатом полит, власти, поскольку
всякое гос-во — это гос-во экономически господствующего
класса. Термин Д. п. Маркс впервые использовал в письме
к И. Вейдемейеру (1852, опубл. в 1907). По его словам, он
доказал, что «классовая борьба необходимо ведет» к Д. п.,
составляющей «переход к уничтожению всяких классов и
к обществу без классов». Позже Маркс полагал, что полит,
формой, при к-рой могло совершиться экон.
освобождение труда (по Ф. Энгельсу — Д. п.), была Парижская
коммуна 1871, явившаяся антиподом бурж. гос-ва, т. к.
коммунары впервые в истории рев-ций не усовершенствовали
его воен.-бюрократич. машину, а попытались ее сломать.
Выводы Маркса и Энгельса явились радикальной
реакцией на новый вариант бонапартизма, в к-ром они увидели
предельную стадию развития бурж. государственности.
Идея Д. п. заняла центр, место в идеологии большевизма.
Из понятий, к-рые марксисты считали
тождественными — Д. п., пролетарское гос-во, полит, господство
пролетариата, полит, власть пролетариата, — В. И.Ленин и его
последователи отдавали предпочтение первому (Маркс
употребил его лишь 4 раза, Энгельс — 3), наполнив
содержанием, существенно отличавшимся от
первоначального, особенно после прихода большевиков к власти.
В период создания РСДРП рос. марксисты
противопоставили идею Д. п. бытовавшим в кругах народнич.
интеллигенции представлениям о рев. власти как диктатуре
рев. меньшинства. Вместе с тем программа РСДРП,
написанная в осн. Г. В.Плехановым и принятая 2-м съездом
партии (1903), явилась первой в европ. с.-д. движении парт,
программой, в тексте к-рой присутствовал термин Д. п.,
что вызвало возражения при обсуждении ее проекта на
съезде. Делегат — «экономист» Акимов (В. П. Махновец)
усматривал в предлагаемой формулировке возвращение
к народовольчеству, обособление партии от
руководимого ею класса. В первом док-те рос. с.-д-тии, также
написанном Плехановым, — программе группы
«Освобождение труда» (1884), говорилось о «врем, господстве
рабочего класса», но Плеханов считал обе формулировки
равнозначными. По позднейшему признанию Акимова,
его удовлетворило пояснение выступившего в прениях
по этому вопросу Л. Д. Троцкого, совпадавшее с точкой
зрения Плеханова: речь не идет о «якобинском» захвате
власти заговорщиками, Д. п. будет возможна лишь тогда,
когда организованный рабочий класс составит
большинство нации, а с.-д-тия и рабочий класс будут наиб, близки
к отождествлению. Программа РСДРП
(«программа-максимум») провозглашала Д. п., т.е. завоевание
пролетариатом такой полит, власти, к-рая позволит ему подавить
всякое сопротивление эксплуататоров, необходимым
условием соц. рев-ции — замены капиталистич.
производств, отношений социалистическими и уничтожения
классового деления общества.
В отличие от др. делегатов 2-го съезда РСДРП —
сторонников идеи Д. п., Ленин уподоблял рев. с.-д. франц.
якобинцам, а критиков ее — жирондистам
(оппортунистам), обвиняя их в защите абсолютной ценности демо-
кратич. требований. Против стремления Ленина сочетать
«незаконной связью» марксизм и «якобинство» выступил
меньшевик А. С. Мартынов (Пиккер), указавший, что Д. п.
и якобинская диктатура относятся к двум разным
стадиям развития капитализма. В дальнейшем приравнивание
большевиков к якобинцам переросло у Ленина в
нехарактерную для Маркса и Энгельса апологию якобинского
террора: якобинцы «сделали свою рев-цию великой
посредством террора против всех угнетателей, и
помещиков и капиталистов» (Ленин В. И. ПСС. Т. 34. С. 190). На
Д. п. возлагалась роль ускорителя рев. процесса, в т. ч. и
в России, где с 1905 левые с.-д. доказывали возможность
«перманентной» рев-ции (Парвус, Троцкий), или
перерастания бурж.-демократич. рев-ции в социалистическую
с «рев.-демократич. диктатурой пролетариата и крест-ва»
в качестве промежуточного звена (Ленин).
Концептуальное оформление эти представления
получили в период 1-й мировой войны 1914—18, в работах
Ленина («Гос-во и рев-ция», 1917, и др.) и Н. И. Бухарина.
Сам факт войны невиданных еще масштабов, создавшей

150
ДИКТАТУРА ПРОЛЕТАРИАТА
в воевавших странах рев. ситуацию, выдвигался в
качестве решающего аргумента в пользу большевистской
концепции Д. п. и реальности ее осуществления. На основе
синтеза истолкования Марксом опыта Парижской
коммуны 1871 и собств. интерпретации результатов изучения
новейшего капитализма Ленин и Бухарин пришли к
эсхатологически окрашенным выводам, соприкасавшимся
с анархизмом: рев. с.-д-тия принципиально враждебна
гос. орг-ции буржуазии; социалистич. рев-ция должна
ее разрушить (взорвать, разбить, сломать); установление
Д. п. — дело ближайшего будущего, и это станет началом
отмирания гос-ва как такового.
Идеологи большевизма рассматривали либер. гос-во
как пройденную ступень развития, соответствовавшую
периоду свободного предпринимательства, тогда как гос-
во нач. 20 в. превратилось в непосредств. эксплуататора,
в «совр. Левиафана», сосредоточив в своих руках
огромную экон. и воен. мощь. С переходом к империализму —
последней, как утверждал Ленин, стадии капитализма,
или к «гос. капитализму», по определению Бухарина, —
бурж. гос-во исчерпало свои прогрессивные
возможности, парламентаризм исторически изжил себя, гражд.
равенство стало формальным, т. к. эксплуататор не может
быть равен эксплуатируемому. Отвергая либер.
ценности, в т. ч. доктрину правового государства, Ленин и
Бухарин игнорировали современные им полит.-правовые
теории и опыт функционирования демократич. ин-тов
в европ. гос-вах. После падения монархии в России в
результате Февр. рев-ции 1917 они сочли устаревшим гл.
пункт программы-минимум РСДРП — требование
демократич. республики. Ленин заявил, что «возвращение»
от Советов рабочих и солдатских деп-тов к
парламентарной республике было бы шагом назад; ближайшая
перспектива рев-ции — республика Советов, она же —
«гос-во-коммуна», или «гос-во типа Коммуны», высшая
форма демократии и, вместе с тем, Д. п. Вопреки традиц.
представлениям, демократия и диктатура, по убеждению
Ленина, совместимы, но новое гос-во должно быть
по-новому демократическим и по-новому диктаторским:
демократическим — для пролетариата и неимущих вообще
и диктаторским — против буржуазии. «Бурж.-демокра-
тич. формулы» Ленин объявлял неприемлемыми, т. к. они
ограничивали возможность подавления сопротивления
эксплуататоров; диктаторский характер власти
предполагал «ряд изъятий из свободы» для буржуазии, т.е.
отмену гарантий прав меньшинства.
Вслед за Энгельсом Ленин писал о неизбежном
отмирании гос-ва и указывал на длительность этого процесса.
Тем не менее началом его он считал систематич.
привлечение все большего числа граждан, а затем и поголовно
всех к управлению «по очереди» гос-вом, т. к. благодаря
«капиталистич. культуре» громадное большинство
функций управления упростилось якобы настолько, что они
стали доступны всем грамотным людям. В этом будет
выражаться действит. равноправие, полное развитие
демократии, но новое гос-во, подобно Парижской коммуне
1871, уже не будет гос-вом в собств. смысле, а явится «по-
лугос-вом» — без пост, армии и полиции, замененных
всеобщим вооружением народа, без разделения властей (по
Марксу, Коммуна «должна была быть не парламентарной,
а работающей корпорацией, в одно и то же время
законодательствующей и исполняющей законы»), без
привилегированной проф. бюрократии, к-рую заменят избираемые,
сменяемые и оплачиваемые на уровне заработной платы
рабочих гос. служащие, что станет, как казалось и Марксу,
надежной гарантией от возрождения бюрократизма.
Попытки большевиков в первые месяцы их пребывания
у власти воплотить на практике эту модель гос.
устройства обнаружили нереализуемость как раз тех ее
компонентов, освященных именем Маркса, к-рые должны были
убедить оппонентов в ее превосходстве сточки зрения
демократизма. Одноврем. в болыпевист. руководстве
возобладал курс на ликвидацию полит, плюрализма и
установление однопарт. диктатуры, о чем не говорили ни
Маркс, ни сами большевики до захвата ими власти в окт.
1917. Если вначале подчеркивалось, что пролетариат не
разделяет гос. власти ни с кем, то в дальнейшем Д. п.
трактовалась как классовый союз с непролетарскими слоями
трудящихся против капитала при рук. роли
пролетариата. Признав невозможность организовать «поголовно»
даже пролетариат, лидеры большевиков стали ссылаться
на опыт прежних рев-ций, когда носителями диктатуры
рев. классов были отд. лица. В работах «Очередные
задачи советской власти» (1918), «Детская болезнь "левизны"
в коммунизме» (1920) и др. Ленин писал, что между
единоличной диктаторской властью и сов. демократизмом нет
никакого противоречия, т. к. партия и ее вожди являются
авангардом, вобравшим в себя рев. энергию класса, и
только такой авангард способен осуществить Д. п., а
единоличный диктатор «иногда один более сделает и часто более
необходим» (Ленин В. И. ПСС. Т.40. С. 272).
Д. п. отождествлялась теперь с любой диктатурой.
Ленин счел уместным привести свое же определение 1906:
«Науч. понятие диктатуры означает не что иное, как
ничем не ограниченную, никакими законами, никакими
абсолютно правилами не стесненную, непосредственно на
насилие опирающуюся власть» (Там же. Т. 41. С. 383). Из
надзаконности Д. п. вытекала замена права «рев.
целесообразностью» и «рев. правосознанием».
Неограниченность властного принуждения акцентировалась и когда
Ленин перечислял направления деятельности сов. гос-ва:
Д. п. «есть упорная борьба, кровавая и бескровная,
насильственная и мирная, военная и хозяйственная,
педагогическая и администраторская, против сил и традиций
старого общества» (Там же. Т. 41. С. 27). Рос. опыту
придавалось теперь универс. значение; сов. система объявлялась
пригодной для всех стран, где происходили какие бы то
ни было рев-ции (до окт. 1917 Ленин допускал, что Д. п.
реализуется в национально своеобразных
разновидностях), и только лишение избират. прав «эксплуататоров»
признавалось необязательным для др. стран.
Корректировка доокт. взглядов на Д. п. сопровождалась
полемикой большевистских идеологов с рос. и зап.
социалистами. Наиб, острый характер приобрела
полемика с К. Каутским, к-рый констатировал, что большевики
уничтожили демократию, завоеванную народом в февр.
1917; отмена всеобщего избират. права и охраны прав
меньшинства несовместима с демократией; между тем,
будучи результатом пролетарской классовой борьбы,
демократия в капиталистич. обществе не является
формальной, она должна получить дальнейшее развитие после
завоевания пролетариатом гос. власти. Осн. возражение
Ленина сводилось к тому, что непременный признак всякой
диктатуры, в т. ч. и Д. п. — насильств. подавление и,
следовательно, нарушение «чистой демократии». В 1917 Ленин
заявлял, что подавление эксплуататорского
меньшинства — дело «сравнительно легкое, простое и
естественное», оно обойдется «дешевле», будет стоить гораздо мень-

ДОБРОЛЮБОВ H.A.
151
ше крови, чем подавление в прошлом восстаний рабов,
крепостных и наемных рабочих, требовавшее «крайнего
свирепства», и заведомо меньше, чем империалистич.
война со всеми ее бедствиями и миллионами жертв (Там же.
Т. 33. С. 90). Высокая «цена» гражд. войны (неизбежной,
по убеждению Ленина) не просчитывалась, а в
дальнейшем связывалась всецело с силой сопротивления имущих
классов. Троцкий возводил ее в ранг ист.
закономерности: рев-ция причиняет ее участникам нередко больше
лишений и страданий, чем причиняли ранее те, против
кого они восстают; ожесточенность гражд. войны
предопределена империалистич. войной, приучившей к
насилию; в этих условиях форма и степень репрессий — всего
лишь вопрос целесообразности. Отвечая Каутскому,
Ленин и Троцкий продолжали настаивать, что
большевистский терроризм направлен против вооруж. контррев-ции,
рев-ция «убивает единицы, устрашает тысячи», а
«чрезвычайки», непосредственно осуществляющие Д. п.,
расстреливают лишь помещиков, капиталистов и генералов.
Отрицался, т. о., факт беспредельного расширения в Сов.
России круга «эксплуататоров» («контрреволюционеров»)
и действий, на к-рые большевики отвечали
«драконовскими мерами», — тунеядство, спекуляция, сокрытие оружия,
отказ рыть окопы, «недисциплина» и т. д.
Ошибочными счел Ленин и критич. замечания Р.
Люксембург, наиб, близкой большевикам среди левых с.-д. на
Западе. Приветствуя окт. переворот и считая
несовершенство «эксперимента с рабочей диктатурой» во многом
результатом «немыслимо трудных», «фатальных» условий, она
выступила против теоретич. оправдания навязанной
этими условиями тактики и против самой постановки вопроса
«диктатура или демократия», общей, по ее мнению, у
Каутского и большевиков. При этом также, как и Каутский,
Люксембург увидела в установленном большевиками полит,
режиме — без всеобщих выборов, свободы печати и
собраний, свободной борьбы мнений — упразднение всякой
демократии. Это, писала она, прекращает «оживляющее,
исцеляющее и очищающее действие» свободы (ибо
«свобода всегда есть свобода для инакомыслящих») и подавляет
обществ, жизнь. Между тем Д. п. должна быть делом класса,
а не бесконтрольно действующего рук. меньшинства, она
осуществляется при неогранич. демократии.
Аналогичную направленность имела критика
большевистской системы власти и выдвижение
альтернативных вариантов Д. п. рус. социалистами, в т. ч. союзниками
большевиков по Окт. перевороту левыми с.-р. М. А.
Спиридонова обвиняла большевиков в возврате к царской
армии и в отречении от действительно демократич. власти
Советов, И. 3. Штейнберг указывал, что правящее
меньшинство опирается на систему террора, потому что
сознает свою изолированность, видит врагов во все большем
числе лиц, групп и слоев общества. Я.Мартов оценивал
установленную в окт. 1917 власть как прикрытую
псевдонимом «власть Советов» диктатуру меньшинства
пролетариата над его большинством, ибо устраняется
демократия не только внутри нации, но и внутри пролетариата,
воскрешается утопич. якобински-бланкистское
представление о рев. власти, отвергнутое предыдущим
ходом развития рабочего движения. Для Мартова, как и для
Люксембург, было аксиомой, что построить социализм,
управляя одновременно гос-вом, может только весь класс
пролетариев, включая работников умственного труда,
при активном соучастии или дружеств. нейтралитете
непролетарских производителей. Необходимая для этого
самодеятельность всех элементов рабочего класса
невозможна в условиях режима диктатуры над обществом с его
спутниками — терроризмом и бюрократизмом.
Источники: Мартынов А. Две диктатуры. Женева, 1905;
Троцкий Л. Соч. Т. XII. М., 1925; Бухарин Н. И. В защиту
пролетарской диктатуры. М.; Л., 1928; Ленин В. И. ПСС (по
указателю); Он же. Неизвестные документы, 1891—1922 гг. М., 1999;
Люксембург Р. О социализме и русской революции. М., 1991;
Мартов Ю. О. Избранное. М., 2000; Kautski К. Die Diktatur des
Proletariats. Wien, 1918; Idem. Terrorismus und Kommunismus.
Berlin, 1919
Лит.: Коэн С. Бухарин: Полит, биография, 1888—1988. М.,
1988; Кондратьева Т. Большевики-якобинцы и призрак
термидора. М., 1993;Розин Э. Ленинская мифология государства.
М., 1996; Твардовская В. А., Итенберг Б. С. Русские и Карл
Маркс: выбор или судьба? М., 1999; Модели общественного
переустройства России, XX век / Отв. ред. В. В. Шелохаев. М., 2004;
НовопашинЮ. С. Миф о диктатуре пролетариата // ВИ. 2005.
№ 1; В ore he A. Die Ursprung des Bolschewismus. Die jakobinische
Tradition in Russland und die Theorie der revolutionären Diktatur.
München, 1977; Draper H. The «Diktatorship of Proletariat» from
Marx to Lenin. N. Y., 1987.
И. С. Розенталь.
ДОБРОЛЮБОВ Николай Александрович (псевд.: Н.
Александрович, Волгин, Н.Лайбов, Н.Турчинов, Яков Хам,
и др.) (24.1.1836, Н.Новгород- 17.11.1861, С.-Петербург),
лит. критик, публицист, философ и обществ, деятель. Из
семьи священника. В 1847 поступил в высший класс
Нижегородского духовного уч-ща, в 1848 перешел в
духовную семинарию, к-рую окончил в 1853. Уже в
семинарские годы Д. проявлял повышенное внимание к
окружавшей жизни, отмечая «обидную несправедливость» мн. ее
начал. Активно занимался самообразованием, особенно
интересовался философией и словесностью. В 1853—57
студент ист.-филол. ф-та Гл. пед. ин-та в С.-Петербурге
(среди преподавателей — акад. И. И. Срезневский, проф.
Н. Г. Устрялов). Годы учебы совпали с важнейшими
событиями в истории России: смертью имп.Николая I,
поражением России в Крымской войне 1853—56, оживлением об-
ществ.-полит. жизни в связи с ожидавшимися реформами.
Д. стремился понять современное ему движение обществ,
мысли в контексте проблем развития страны и улучшения
жизни трудового населения. В стихотворении «18
февраля 1856 года» он отмечал: «Пора открыть глаза
уставшему народу, / Пора лучу ума блеснуть в глухую ночь, /
Событий счастливых естественному ходу / Пора энергией
и силою помочь». Самое серьезное влияние на
формирование взглядов Д. оказали произведения Н. Г.
Чернышевского, знакомство и беседы с ним. Отходя от отвлеченного
понимания справедливости, любви к людям, Д.
солидаризировался с основами материалистич. мировосприятия
Чернышевского, его обществ, позицией.
С 1856 Д. сотрудничал в журнале «Современник»
(первая крупная статья — «Собеседник любителей рос.
слова»). После завершения учебы Д., уклонившись от
учительской службы, возглавил отдел критики и библиографии
«Современника», с нач. 1858 стал одним из соредакторов
журнала (наряду с Чернышевским и Н. А. Некрасовым);
организатор и основной автор сатирич. приложения
«Свисток». В статьях, заметках, рецензиях, худож.
произведениях, написанных за время работы в
«Современнике», получило развитие материалистич. мировосприятие,
обосновывалась полит, программа, выдвигались положе-

152
ДОБРОЛЮБОВ H.A.
ния о роли народа в обществ, преобразованиях и
возможности перехода России к социализму. Д. быстро и
уверенно занял передовое место в радикальном крыле
разночинской интеллигенции. Напряженная лит. и обществ,
деятельность сопрягалась с неустроенностью личной
жизни, с проявлениями душевного одиночества. В мае
1860 для поправки здоровья Д. выехал за рубеж, где
продолжил лит.-критич. работу, направленную в первую
очередь против отеч. и западного либерализма. В июле 1861
смертельно больной Д. вернулся на
родину; последним его полит, актом
стала подпись под петицией об
освобождении поэта М. Л. Михайлова.
Одна из гл. особенностей Д. как
мыслителя состояла в тесной увязке его
взглядов с «отношением к рус.
действительности», с поисками путей
обновления страны; движение от теоре-
тич. обобщений к практике и обратно
постоянно прослеживается в его
работах. Д., как и Чернышевский,
фактически выступил за «партийность» науки,
прежде всего философии, полагая, что
она должна служить задачам
практики, преобразования
действительности, помогать пробуждению народа.
Критик отстаивал положения о
материи как единственно сущем, о
материальном единстве мира, к-рое
развивается от простого к сложному, от
несовершенного к более совершенному. Самого человека Д.
рассматривал как последнюю ступень развития
материального мира; практич. заостренность приобретал его
вывод о том, что общество должно заботиться о
благополучии человека, создавать условия для единства и
гармонии в нем телесного и духовного начал. При этом Д.
резко критиковал построения философов-идеалистов,
поскольку они, по его мнению, страдают спекулятивной
отвлеченностью, «платоническими мечтаниями»,
теряют из виду реальные человеч. потребности. Необходимо
«освободить жизнь от тяжелой опеки, налагаемой на нее
идеологами» (имеются в виду идеалисты —А С), изучать
и изменять «материальнуюпрактику»жизни.
(Добролюбов Н. А. Собр. соч.: В 9 т. М; Л., 1961. Т. 2. С. 222). При своей
приверженности материализму, в осн. в его антропологич.
трактовке, Д. особо выделял значение передовых идей, к-
рые выступают как главнейший фактор поступательного
ист. движения; их выработка, пропаганда представлялись
ему важнейшей предпосылкой обновления России.
Д. подчеркивал закономерный характер ист. процесса,
однако отмечал, что в ходе истории «естественный»
порядок вещей подвергался искажениям, власти зачастую
насаждали «неразумные» обществ, отношения.
Творение истории до сих пор осуществлялось лишь нек-рой
частью общества, преследующей свои корыстные
интересы. Этим объясняются противоречивость, зигзагооб-
разность в развитии истории, ее уклонение от
«прямого пути», замедление прогресса. Д., напр., полагал, что
принятие христианства на Руси в кон. 10 в. было делом
случая, а не потребности «рус. духа»; с христианством
возвеличилась княжеская власть, не всегда
считавшаяся с нуждами народа (Там же. Т. 1. С. 351; Т. 3. С. 326—27).
Распространение «византизма» исказило естеств. ход рус.
истории, способствовало разложению власти и экон.
устоев жизни. Одним из доказательств этого стало
закрепощение крестьян. Ист. экскурсами Д. стремился, среди
прочего, доказать, что одна из причин отставания России,
ее бед заключается в том, что власти в течение веков не
считались с устоями нар. жизни, под спудом находился
огромный созидат. потенциал народа.
Отчетливо «партийным» филос, социологич.
содержанием характеризуется отношение Д. к лит-ре, к-рая,
особенно в первых критич. статьях, осмысливалась им не
столько как феномен художеств,
творчества, сколько как явление обществ,
жизни. Акцент ставился на соц.
значимость лит-ры, к-рая призвана
воспроизводить «жизненную правду»,
«правильную перспективу» развития общества,
показывать «естественные» стремления
человека к справедливой, счастливой
жизни. Основоположник «реальной
критики», Д. при оценке лит.
произведения выдвигал на первый план
миросозерцание, обществ, позицию
писателя, его отношение к жизни и быту
народа. Показательны в этой связи
некоторые выводы о творчестве А. С.
Пушкина. По мнению критика, Пушкин
овладел лишь «формой рус. народности»,
а не ее содержанием. Для этого ему надо
было «проникнуться нар. духом,
прожить его (народа —А. С.) жизнью, стать
вровень с ним, отбросить все
предрассудки сословий, книжного учения и пр., прочувствовать
все тем простым чувством, каким обладает народ, —
этого Пушкину недоставало» (Там же. Т. 1. С. 259—60). Особое
внимание Д. уделял критике современной лит-ры,
доказывал, что ее важнейшее предназначение — не только
обличать, но и объяснять причины пороков, возбуждать в
народе «спящие от века богатырским сном силы души,
внушать ему понятия о достоинстве человека, об истинном
добре и зле, о естественных правах и обязанностях» (Там
же. Т. 1.С. 117). Новизна лит. критики Д. состояла не
только в идейном наполнении, но и в том, что менялись ее
субординационные отношения с самой лит-рой. «Превышая
полномочия», лит. критика начинала выступать
фактически самостоят, идейно-художеств. феноменом,
обслуживавшим свои потребности с помощью лит-ры и отчасти за
ее счет (см. ЭпштейнМ. Н. Парадоксы новизны. М., 1988.
С. 179—80). «Реальная критика» встречала непонимание
у подавляющей части писателей и общественности,
отказывавшейся признавать ее эстетич. и идейную
состоятельность. Оппоненты порицали Д. за внесение в лит-ру
«материальных интересов», за недооценку
«художественности», за попытки подвести прекрасное под
«утилитарные условия». Учитывая отчасти эти замечания, Д. уточнил
постулаты своей «критики», в частности признал, что она
не должна допускать навязывание автору чужих мыслей.
В ст. «Темное царство» (1859) он писал, что «реальная
критика» предполагает относиться к произведениям
художника точно так же, как к явлениям действит. жизни. При
всем понимании обстоятельств возникновения
«реальной критики», ее особенностей и метода, нет оснований
утверждать, что она произвела некий «идейно-художеств.
переворот»; такового объективно не было. Тем не менее
не без влияния Д., но гл. обр. под воздействием обществ,
подъема в России, перемен, последовавших после отмены

ДОСТОЕВСКИЙ Ф. M.
153
в 1861 крепостного права, тенденция «связи» художеств,
лит-ры с обществ, проблематикой, с жизнью разл. слоев
населения, и прежде всего простого народа, заметно
усилилась. После окт. 1917 постулаты «реальной», «рев.-демо-
кратич.» критики Д. активно использовались при
обосновании методологии оценки художеств, произведений.
Для Д. характерно отрицание современной ему России,
вся она в его глазах сродни «темному царству».
Повсеместно, в деятельности как помещиков, так и властей,
проявляется «самодурство», т.е. деспотизм. При этом Д., в
противовес мн. современникам, доказывал, что неоправданно
уповать на «образованное общество». Оно в лице, прежде
всего, дворянства не может возглавить движение за выход
из царства угнетения, несправедливости, лжи, ибо его
представители кровно связаны с тем, против чего
должны восставать. Д. настойчиво подводил читателей к
выводу, что Россию не обновить, преодолевая частные
беззакония, важны не отд. реформистские подвижки, а
ликвидация «коренной дрянности» всего механизма гос.
и обществ, устройства. В статье о «Губернских очерках»
M. E. Салтыкова-Щедрина (1857) он выделил среди
образованных людей два соц. типа: «вполне пассивных,
безличных», к-рые не могут выйти из своей колеи; др. тип —
это либер. «современные герои», но даже лучшие из них
слабы характером, не идут дальше обличений по
частностям или, в лучшем случае, громкого крика, когда он не
слишком опасен (Добролюбов H.A. Там же. Т. 2. С. 137).
Смысл саркастической, нередко резкой критики Д.
либералов, их «обличительной лит-ры» не всеми был сразу
осознан. А. И. Герцен в ст. «Very dangerous!!!» («Очень
опасно»; 1859) осудил выступления Д. против «обличителей»,
посчитав в то время, что необходима взвешенная
умеренность. Д., однако, продолжал выступать за радикальное
лечение России. Либерально настроенным просвещенным
дворянам он противопоставлял образ людей
«настоящего дела». В ст. «Когда же придет настоящий день?» (I860)
Д. показал, что новый обществ, деятель — «русский
Инсаров» (герой романа И. С. Тургенева «Накануне» — А. С.)
придет из разночинной среды, он не только поймет в чем
«корень зла», но и будет готов к энергичной борьбе против
«врагов внутренних». Молодые «русские Инсаровы» будут
носителями великих идей, они поднимут народ, прежде
всего крестьянство с его стремлениями к свободному
труду и независимой жизни, к новой действительности.
Эти утверждения проводили важную межу между
разночинцами и «передовыми людьми» 1840—50-х гг.
Для Д. именно народ — решающий субъект истории, гл.
носитель прогресса, сила, к-рая обновит Россию. Он
выражал решительное несогласие как с утверждениями
славянофилов (см. Славянофильство) о «государственности»
и аполитичности, покорности рус. народа, уходе его во
«внутр. жизнь», так и западников (см. Западничество) о
необходимости постепенных реформ по инициативе и
силами властей без активного участия народа. Д. первым из рус.
мыслителей охарактеризовал различные идейно-психо-
логич.типы, встречающиеся в народе (ст. «Забитые люди»,
1861), отметив, что среди угнетенных пока немало людей
пассивных, испытывающих благоговение перед чужой
волей. Однако при определенных условиях, при усилении
проявлений «самодурства» даже человек «кроткий» может
стать ожесточенным, а к этому и ведет, считал Д., ситуация
в стране. В то же время, как многократно подчеркивал Д.,
крайне важна просветительская, пропагандистская
работа с целью пробудить сознание народа и поднять его
на «настоящее дело». Уже в 1857 он обращался к молодежи
с призывом к служению народу в качестве нар. учителей.
Д. не мог открыто заявлять о необходимости рев.
переворота, хотя, несомненно, под «настоящим делом» имел
в виду как раз его в форме народного, мужицкого бунта,
причем считал, что таковой может произойти в
недалеком будущем. Не исключено, что в 1859 Д. готовил
наметки по созданию тайной рев. организации. По мнению
нек-рых исследователей (впрочем, недостаточно
аргументированному), Д. был автором «Письма из
провинции», опубл. в «Колоколе» в I860 и содержавшего призыв:
«К топору зовите Русь!» (см.: В мире Достоевского: Сб. ст. М.,
1989- С. 225). Но надежды на активные крест, выступления
в самый канун и сразу после отмены крепостного права
не оправдались, что побудило Д. после возвращения на
родину летом 1861 скорректировать свои установки (под
значит, влиянием Чернышевского), поддержав
программу, изложенную в листках «Великорусса».
Как и др. «рев. демократы», Д. был приверженцем
социализма. В его работах отсутствует подробная
характеристика будущего «социалистич.» общества. Однако
он надеялся, что в результате нар. рев-ции, к-рая
распрямит «соц. пружину», будет ликвидирована эксплуатация;
в преобразованном обществе исчезнет осн.
противоречие — между трудом и «дармоедством», восторжествует
всеобщий равноправный труд, благодаря чему станет
возможным удовлетворение «естеств. потребностей» людей.
Д. выражал уверенность, что люди, восставшие против
насилия и произвола, не допустят его в будущем, будут
ценить права личности.
Наследие Д., в к-ром отражены осн. постулаты
идеологии радикально настроенных разночинцев, продолжало
привлекать повышенное внимание после смерти
мыслителя. Подготовленное Чернышевским в 1862 собр. соч. Д.
в 4 т. выдержало 6 изданий; еще два более полных издания
были предприняты М. К. Лемке и Е. В. Аничковым в 1911—
13. На произведениях Д. воспитывались несколько
поколений революционеров в России. Народники (см.
Народничество), а позднее с.-р. непосредственно использовали
наследие Д., как и его соратников, для обоснования своих
программных установок. С.-д. относили Д. к числу своих
предшественников по рев. борьбе за социализм, отмечая
при этом исторически обусловленный характер его
мировоззрения и полит, взглядов.
Соч.: Собр. соч.: В 9 т. М.; Л., 19б1—64; Избр. философские
произведения: В 2 т. М., 1948.
Источники: Материалы для биографии
Н.А.Добролюбова, собранные в 1861—1862 годах. // Чернышевский Н. Г. ПСС.
Пг., 1918. Т. 10. 4.1; Н. А. Добролюбов в воспоминаниях
современников. Л., 1961.
Лит.: Евгеньев-МаксимовВ. Е. «Современник» при
Чернышевском и Добролюбове. Л., 1936; Бурлацкий Ф.М.
Политические взгляды Н.А.Добролюбова. М., 1954; Кружков B.C.
Н.А.Добролюбов: Жизнь. Деятельность. Мировоззрение. М.,
1976; Антонов В. Ф. Н. А. Добролюбов о русской истории. М.,
1983; 3 а м а л е е в А. Ф., 3 о ц В. А. Добролюбов: Жизнь и идеи
революционера. Минск, 1983.
А. И. Свалов.
ДОСТОЕВСКИЙ Федор Михайлович (30.10.1821, Москва —
28.1.1881, С.-Петербург), писатель, публицист, ч.-к. Имп.
АН (1877). Сын штаб-лекаря моек, больницы для бедных
М. А.Достоевского, возведенного в 1828 в потомств. дво-

154
ДОСТОЕВСКИЙ Ф. M.
рянство. Воспитывался в закрытых пансионах, затем в Гл.
инж. уч-ще в С.-Петербурге, по окончании к-рого (1843)
служил в Петерб. инж. команде (прикомандирован к
чертежной Инж. деп-та Воен. мин-ва), с 1844 в отставке, жил
лит. трудом. В мае 1845 Д. закончил роман «Бедные люди»,
к-рый принес ему лит. известность, и вошел в круг
писателей «натуральной школы», группировавшихся вокруг
В. Т.Белинского, к-рый оказал значит, влияние на
формирование взглядов Д., его увлечение
социалистич. теориями. С весны
1847 посещал «пятницы» М. В.Пет-
рашевского, изучал труды
социалистов Ш.Фурье, К.А.Сен-Симона,
Р. Оуэна, П. Ж. Прудона и др. Был чл.
кружка Н. А. Спешнева,
объединявшего наиболее радикально
настроенных петрашевцев (позднее Спеш-
нев послужил прототипом Ставро-
гина в романе Д. «Бесы»), участвовал
в дискуссиях о перспективах
развития России, путях достижения
социалистич. идеала, читал
отрывки из своих произведений, а также
письмо Белинского к Н. В. Гоголю, что
и послужило впоследствии гл.
пунктом обвинения. 234.1849
Д.арестован вместе с др. петрашевцами,
заключен в Алексеевский равелин
Петропавловской крепости. Через 8 мес
приговорен к смертной казни «через
расстреляние». 22.12.1849 пережил
обряд «приуготовления» к смертной
казни, после чего вместе с др. петрашевцами был
помилован (смертная казнь заменена 4 годами каторги с
последующей отдачей в солдаты). Пережитое нервное
потрясение тяжело отразилось на психике Д. В 1850—54
отбывал наказание в Омском остроге (единств, его чтением
было Евангелие, оказавшее определяющее влияние на его
личность и последующее творчество), затем служил в
Семипалатинске. После смерти Николая I Д. в 1856
произведен в прапорщики, в 1857 восстановлен в дворянском
достоинстве, в 1859 вышел в отставку и вскоре вернулся
в С.-Петербург.
С нач. 1860-х гг. один из виднейших представителей
почвенничества, фактич. ред. журналов «Время» (1861 —
63) и «Эпоха» (1864—65), на страницах к-рых поместил
роман «Униженные и оскорбленные», «Записки из
Мертвого дома», повесть «Записки из подполья» и др.
Почвенничество стремилось преодолеть односторонность как
западничества, так и славянофильства, но все же больше
точек соприкосновения у почвенников было со
славянофилами. Как и славянофилы, почвенники провозглашали
нравственно-религ. основы рус. нац. характера и
отрицали рев. демократию, но, в отличие от славянофилов, не
идеализировали допетровскую Русь, не были
безоговорочными противниками прогресса. Гл. постулат
почвенничества: образованная часть общества должна слиться
с «нар. почвой». Суть и программа почвенничества
наиболее полно отражены в «Объявлении о подписке на журнал
"Время" на 1861 год», «Ряде статей о русской литературе»,
др. статьях Д., а также в статьях Григорьева и Страхова нач.
1860-х гг., опубликованных на страницах «Времени».
Вскоре писатель создал первый роман из своего
«великого пятикнижия» — «Преступление и наказание»
(1866) — и встретил Анну Григорьевну Сниткину, к-рой
суждено было стать его второй женой, матерью его
детей и незаменимым помощником в творчестве до конца
дней (первая жена Д. скончалась в 1864 от чахотки).
После свадьбы, в апр. 1867, спасаясь от кредиторов, Д. с
женой выехал за границу. Добровольная эмиграция
продлилась св. 4 лет, Д. жил в осн. в Дрездене и Женеве. В эти
годы окончательно сформировалось неприятие рус.
писателем бурж.-европ. образа жизни,
западнич. пути развития России,
уже провозглашенное им в «Зимних
заметках о летних впечатлениях»
(1863), написанных по итогам
первого путешествия за границу.
За границей Д. создал один из
самых своих любимых романов —
«Идиот», повесть «Вечный муж» и
начал работу над романом «Бесы»
(закончен по возвращении в Россию,
опубл. в 1871—72 в журнале «Русский
вестник»; в основе сюжета —
деятельность С. Г. Нечаева и
созданного им тайного об-ва «Нар. расправа»).
Задуманный как памфлет на
западников и нигилистов, роман «Бесы»
в итоге обрел черты
романа-трагедии о «болезни» всего рос. общества.
Современники восприняли «Бесов»
водном ряду с «антинигилистич.»
романами того времени. Мало кто
из них понял, что Д., в отличие от
авторов этих романов, показал
обусловленность появления «нигилистов» 1860-х гг. вроде
Нечаева реалиями рос. действительности. Посылая
цесаревичу Александру Александровичу (буд. имп.
Александр III) отд. издание «Бесов», Д. в сопроводит, письме
от 10.2.1873 разъяснял: «Это — почти ист. этюд, к-рым я
желал объяснить возможность в нашем странном
обществе таких чудовищных явлений, как нечаевское
преступление. Взгляд мой состоит втом, что эти явления
не случайность, не единичны, а потому и в романе моем
нет ни списанных событий, ни списанных лиц. Эти
явления — прямое последствие вековой оторванности всего
просвещения русского от родных и самобытных начал
рус. жизни. Даже самые талантливые представители
нашего псевдоевроп. развития давным-давно уже пришли
к убеждению о совершенной преступности для нас,
русских, мечтать о своей самобытности. Всего ужаснее то,
что они совершенно правы; ибо, раз с гордостию назвав
себя европейцами, мы тем самым отреклись быть
русскими. В смущении и страхе перед тем, что мы так далеко
отстали от Европы в умств. и науч. развитии, мы забыли,
что сами, в глубине и задачах рус. духа, заключаем в себе,
как русские, способность, может быть, принести новый
свет миру, при условии самобытности нашего развития.
Мы забыли, в восторге от собственного унижения
нашего, непреложнейший закон исторический, состоящий
в том, что без подобного высокомерия о собств. мировом
значении, как нации, никогда мы не можем быть великою
нациею и оставить по себе хоть что-нибудь самобытное
для пользы всего человечества. Мы забыли, что все
великие нации тем и проявили свои великие силы, что были
так "высокомерны" в своем самомнении и тем-то именно
и пригодились миру, тем-то и внесли в него, каждая, хоть

ДОСТОЕВСКИЙ Ф. M.
155
один луч света, что оставались сами, гордо и неуклонно,
всегда и высокомерно самостоятельными.
Так думать у нас теперь и высказывать такие мысли
значит обречь себя на роль пария. А между тем главнейшие
проповедники нашей нац. несамобытности с ужасом и
первые отвернулись бы от нечаевского дела. Наши Белинские
и Грановские не поверили бы, если б им сказали, что они
прямые отцы Нечаева. Вот эту родственность и
преемственность мысли, развившейся от отцов к детям, я и хотел
выразить в произведении моем» (Достоевский Ф. М.
ПСС. Т. 29. Кн. 1. С. 260; курсив Достоевского — ЯЯ).
В период работы над «Бесами» обострилось и без того
резко отрицат. отношение писателя к совр. бурж. Европе,
чему способствовали длит, пребывание за границей и
тоска по России. Достигло пика враждебное отношение Д.
к рус. западникам вроде покойных Белинского и Т.
Я.Грановского и здравствовавшего И. С. Тургенева, на к-рых он
и возлагал ответственность за порождение Нечаевых. По
Д., Нечаевы — это «бесы», к-рые не только не понимают
истинного пути развития России, но и губят ее, разрушают
изнутри. Писателя особенно заинтересовал «Катехизис
революционера» — один из программных док-тов «Нар.
расправы». В романе теоретич. пункты «Катехизиса» как
бы воплощаются в жизнь: Петр Верховенский со
своими «бесами» создает беспорядки в городе, в своих целях
использует власть в лице губернаторской четы Лембке,
играющей в либералов и заигрывающей с «передовой»
молодежью. К моменту начала процесса над нечаевцами
(1871) роман воен. чертах уже сложился, сам процесс,
подробности суд. разбирательства лишь уточняли
концепцию автора, добавляли характерные детали в
повествование. Произведение становилось все
злободневнее — объектами художеств, переосмысления явились
теория и тактика конкретной рев.-террористич. орг-ции.
В лит-ре о Д. сложилось мнение, что «Бесы» в психологич.
плане — автобиографич. роман, в нем отразились
воспоминания автора о собств. «рев.» молодости. Памфлет-
но изображая деятельность нечаевцев, он вводил в текст
идеи и детали, характерные не столько для радикальной
молодежи 1860-х гг., сколько для петрашевцев.
После окончания работы над «Бесами» Д. вновь
обратился к журнальной деятельности, став в 1873 ред.
журнала «Гражданин». На страницах этого издания
окончательно определилась форма «Дневника писателя»,
предполагавшая доверительность, исповедальность тона, метод
подачи мат-лов в осн. в диалогич. форме, соединение
злободневности, фельетонности содержания с мемуарами,
с художеств, прозой. Всего на страницах «Гражданина»
в 1873 вышло 15 (без «Вступления») выпусков
«Дневника писателя».
В апр. 1874 Д. ушел из «Гражданина», работал над
романом «Подросток», к-рый был опубликован неожиданно
для мн. в «Отеч. записках» Н. А. Некрасова. С 1876 Д.
единолично выпускал «Дневник писателя» (издание типа
ежемес. журнала), поместил на его страницах ряд
художеств, произведений, написанных в жанре «фантастич.
реализма» («Бобок», «Кроткая», «Сон смешного человека»),
а также многочисл. публицистич. работы, посвященные
глобальным темам — вост., еврейскому и соц. вопросам
(причем первые два для Д. неразрывно связаны с
третьим). Вост. вопросу посвящены мн. страницы «Дневника...»
1876 и особенно 1877, в период войны за освобождение
слав, народов от тур. ига. Д. был безусловным
сторонником освободит, войны, призывал сделать все возможное
для победы над Турцией, укрепления авторитета России
как европ. державы и освобождения братьев-славян, вел
ожесточенную полемику с противниками войны.
Характерной в этом плане является первая подглавка 1-й главы
мартовского выпуска «Дневника...» за 1877 с
недвусмысленным заглавием: «Еще раз о том, что Константинополь,
рано ли, поздно ли, а должен быть наш».
К моменту основания «Дневника...» в рус. журналистике
и лит-ре широко обсуждался вопрос о месте и роли евреев
в мире, в т. ч. и в России. Д. не сразу вступил в эту полемику,
хотя со временем вопрос этот стал одним из
«капитальных» в его публицистике и письмах. Уже в ст. «Нечто
личное» еще в первом «Дневнике...» (1873) Д. затронул эту тему,
говоря о проблеме положения простого народа после 1861:
«Экон. и нравственное состояние народа по освобождении
от крепостного ига — ужасно... Падение нравственности,
дешевка, жиды-кабатчики, воровство и дневной разбой —
все это несомненные факты, и все растет, растет». С тех
пор слова-понятия «жид», «жидовское царство», «жидов-
ствующие» постоянно встречались в текстах Д. Еще более
откровенно и жестко он касался этого вопроса в частной
переписке. Следствием всего этого стали многочисл.
обвинения Д. в «шовинизме», «юдофобии», «национализме».
Писателя, конечно, волновало то, как относится к нему
читающая Россия. Титло мракобеса, шовиниста носить
ему не хотелось. Но и убеждений своих он изменить был
не в силах. В пространном письме к публицисту А. Г. Ков-
неру от 14.2.1877 Д. ставил перед собою труднейшую
задачу, убедить еврея, что он, Д., никогда не был врагом евреев,
что его просто не совсем правильно поняли. В дальнейшем
Д. написал «неск. строк» по еврейскому вопросу для
широкой публики, к-рые заняли всю 2-ю главу мартовского
выпуска «Дневника...» за 1877. В ней Д. наиболее полно
высказал свои взгляды на еврейский вопрос и на его
значение для России, рус. народа: «Пусть я не тверд в познаниях
еврейского быта, — писал он, в частности, — но одно-то я
уж знаю наверно,., что нет в нашем простонародье
предвзятой, априорной, тупой, религ. какой-нибудь ненависти
к еврею, вроде: "Иуда, дескать, Христа продал". Если и
услышишь это от ребятишек или от пьяных, то весь народ наш
смотрит на еврея, повторяю это, без всякой предвзятой
ненависти». И далее: «но все-таки для братства, для полного
братства, нужно братство с обеих сторон».
Взгляд Д. на соц. вопрос, к-рый вытекал из всех др.
«вопросов», поднятых писателем, сформулирован в
«Дневнике...» за янв. 1876: «Я никогда не мог понять мысли, что
лишь одна десятая доля людей должна получать высшее
развитие, а остальные девять десятых должны лишь
послужить к этому материалом и средством, а сами
оставаться во мраке. Я не хочу мыслить и жить иначе, как с
верой, что все наши девяносто миллионов русских (или
сколько их тогда народится) будут все когда-нибудь
образованы, очеловечены и счастливы».
«Дневник...» 1876—77 сыграл роль своеобр. творч.
лаборатории при работе над романом «Братья Карамазовы».
В письме кX. Д. Алчевской от 941876 Д. отмечал: «Вы
сообщаете мне мысль о том, что я в "Дневнике" разменяюсь
на мелочи. Я это уже слышал и здесь. Но вот что я,
между прочим, Вам скажу: я вывел неотразимое заключение,
что писатель — художественный, кроме поэмы, должен
знать до мельчайшей точности (ист. и текущей)
изображаемую действительность... Вот почему, готовясь
написать один очень большой роман, я и задумал погрузиться
специально в изучение — недействительности, собствен-

156
ДОСТОЕВСКИЙ Ф. M.
но, я с нею и без того знаком, а подробностей текущего.
Одна из самых важных задач в этом текущем, для меня,
например, молодое поколение, а вместе с тем — совр. рус.
семья, к-рая, я предчувствую это, далеко не такова, как
всего еще двадцать лет назад» (Там же. Т. 29. Кн. 2. С. 77—78;
курсив Достоевского — H.H.). Гл. тема последнего
романа Д. — прошлое, настоящее и будущее России. Судьбы
уходящего поколения (отец Карамазов, штабс-капитан
Снегирев, Миусов, госпожа Хохлакова, Поленов, старец
Зосима) сопоставлены и в чем-то противопоставлены
судьбам представителей из «настоящего» России
(братья Карамазовы, Смердяков, Ракитин, Грушенька,
Варвара Снегирева), а на авансцену уже выходят представители
совсем юного поколения, «будущее» страны, к-рым,
вероятно, суждено было стать осн. героями 2-го тома романа
(Лиза Хохлакова, Коля Красоткин, Карташов, Смуров).
Глобальность темы, глубина поставленных «мировых»
вопросов способствовали тому, что в романе еще шире,
чем в предыдущих произведениях Д., отразился контекст
рус. и мировой истории, лит-ры, философии. На
страницах романа упоминаются и в комментариях к нему
перечислены сотни имен и названий произведений.
Необыкновенно широк диапазон филос. источников «Братьев
Карамазовых» — от Платона и Плотина до Н. Ф. Федорова
и В. С. Соловьева. Особо выделяются в этом плане
произведения рус. религ. мыслителей (Нил Сорский, Тихон
Задонский и др.), провозглашавших идеал цельного
человека, у к-рого разл. духовные силы и способности
находятся в единстве, а не противоречат друг другу, у к-рого
нет борьбы между мыслью и сердцем, теоретич. разумом
и нравств. началом, что, по мнению Д., как раз
противоположно зап. рационализму, ведущему человечество в тупик.
Особенно важную роль в идейно-нравств. содержании
«Братьев Карамазовых» играет Евангелие: эпиграф, в к-
ром заключена надежда на возрождение России после
периода упадка и разложения, обильное цитирование
евангельских текстов, постоянные разговоры и споры
героев об евангельских притчах. Сохр. свидетельства
о предполагавшемся содержании продолжения «Братьев
Карамазовых» — 2-го тома: Алеша Карамазов должен был
«сделаться революционером», совершить полит,
преступление, его должны были казнить. Но замысел этот не
был осуществлен.
Две ипостаси Д. — мыслитель и художник —
находились в сложной связи, то взаимно обогащая друг друга,
то вступая в острый конфликт. Но гл. вклад в отеч. и
мировую обществ, мысль внес Д.-художник, сумевший
раскрыть острые проблемы рус. жизни через метания рус.
души, утверждавший приоритеты духовного и гумани-
стич. начал в человеке. Как обществ, мыслитель Д.
проделал эволюцию от петрашевца-фурьериста,
участника рев. кружка, члены к-рого замышляли соц. переворот
в России, до убежденного почвенника, монархиста,
сторонника и пропагандиста мирных реформ, способных
вывести Россию в число передовых держав,
облагодетельствовать рус. народ.
Архивы: ОР РГБ. Ф. 93; ИРЛИ. Ф. 100; РГАЛИ. Ф. 212.
Соч.: ПСС: В 30 т. Л., 1972-90.
Источники:Достоевская А. Г.Дневник, 1867.М., 1923;Она
же. Воспоминания. М., 1987; Петрашевцы: Сб. мат-лов. Т. 1—3.
М; Л., 1926—28; Суслова А. П. Годы близости с Достоевским.
Дневник — Повесть — Письма. М, 1928; H е ч а е'в а В. С. В семье
и усадьбе Достоевских (Письма М. А. и М. Ф.Достоевских). М.,
1939; Достоевский в русской критике. М., 1956;ЛН.Т. 83.М., 1971;
Т. 86. М., 1973; Ф. М. Достоевский, А. Г. Достоевская: Переписка. Л.,
1976; Письма А. Н. Майкова к Ф. М.Достоевскому (1868—1870) //
Памятники культуры: Новые открытия: Ежегодник: 1982. Л.,
1984; Достоевский в воспоминаниях современников: В 2 т. М.,
1990; Достоевская Л.Ф.Достоевский в изображении своей
дочери. СПб., 1992; Возлюбленная Достоевского: Аполлинария
Суслова: биография в док-тах, письмах, мат-лах. М., 1994.
Лит.: Гроссман Л. П. Семинарий по Достоевскому: Мат-л ы,
библиография и комментарии. М.; Пг., 1922; Его же. Жизнь
и труды Ф. М. Достоевского: Биография в письмах и док-тах.
М.;Л., 1935; Его же. Достоевский/ЖЗЛ. 2-е изд. М., 1965; Спор
о Бакунине и Достоевском: Статьи Л. П. Гроссмана и Вяч.
Полонского. Л., 1926; Волоцкой М. В. Хроника рода
Достоевского, 1506—1933. М., 1933; Чулков Г. И. Как работал
Достоевский. М., 1939; Борщевский С. С. Щедрин и Достоевский:
История их идейной борьбы. М., 1956; Е р м и л о в В. В. Ф. М.
Достоевский. М., 1956; Гус М. С. Идеи и образы Ф. М.
Достоевского. М., 19б2;Достоевскийиеговремя.Л., 1971;Кирпотин В.Я.
Достоевский — художник. М., 1972; Бу рсов Б. И. Личность
Достоевского. Л., 1974; Достоевский и мировая культура: Альманах.
№ 1—9. Достоевский: Мат-лы и исследования: Т. 1—12. Л.; СПб.,
1974—96; Альтман М. С. Достоевский: По вехам имен.
Саратов, 1975;Карякин Ю. Ф. Самообман Раскольникова. М., 1976;
Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. 4-е изд. М.,
1979; Нечаева В. С. Ранний Достоевский, 1821—1849. Л., 1979;
Белов СВ. Роман Ф. М.Достоевского «Преступление и
наказание»: Комментарий: Пособие для учителя. Л., 1979; Его же.
Романтика книжных поисков. М., 1986; Его же. Ф. М.
Достоевский и его окружение: Энциклопедия, словарь: В 2 т. СПб., 2001;
ФридлендерГ. М. Достоевский и мировая литература. М.,
1979; Селезнев Ю. И. В мире Достоевского. М., 1980; Его же.
Достоевский /ЖЗЛ. М., 1981; Туниманов В. А. Творчество
Достоевского, 1854—1862. Л., 1980;Розенблюм Л.
М.Творческие дневники Достоевского. М., 1981;Громыко
M.M.Сибирские знакомые и друзья Ф. М.Достоевского, 1850—1854 гг.
Новосибирск, 1985; Дол инин А. С.Достоевский и другие: Статьи
и исследования о русской классической литературе. Л., 1989;
Розанов В. В. Легенда о Великом инквизиторе
Ф.М.Достоевского; О Достоевском // Розанов В. В. Мысли о литературе.
М., 1989; Волгин И. Л. Последний год Достоевского: Ист.
записки. 2-е изд. М., 1991; Его же. «Родиться в России...»:
Достоевский и современники: жизнь в док-тах. М., 1991 ; Сараски-
на Л. И. «Бесы»: роман-предупреждение. М., 1990; Ее же.Федор
Достоевский. Одоление демонов. М., 1996; Кудрявцев Ю. Г.
Три круга Достоевского. 2-е изд. М., 1991; Слон и м М. Л. Три
любви Достоевского. М., 1991; Летопись жизни и творчества
Ф. М.Достоевского: В 3т. СПб., 1993—95;Нейфельд
И.Достоевский: Психоаналитич. очерк// Зигмунд Фрейд,
психоанализ и русская мысль. М., 1994; Набоков В. В. Лекции по
русской литературе: Федор Достоевский / Пер. с англ. М., 1996;
Гарин И. И. Многоликий Достоевский. М., 1997; Накамура К.
Чувство жизни и смерти у Достоевского. СПб., 1997;
Наседки н H. H. Достоевский: портрет через авторский текст. Тамбов,
2001; Его же. Самоубийство Достоевского. М., 2002; Его же.
Достоевский: Энциклопедия. М., 2003.
H.H. Наседкин.

d.
5)
ЕКАТЕРИНА II (урожд. София Аугуста
Фредерика, принцесса Анхальт-Цербст-
ская, в православии — Екатерина
Алексеевна) (21.4.1729, Штеттин - 6.11.1796,
С.-Петербург), императрица с 1762. Дочь
принца Христиана-Августа Анхальт-
Цербстского и принцессы
Иоганны-Елизаветы, урожд. принцессы Голштейн-Гот-
торпской, супруга имп. Петра III.
Вступила на престол в результате дворцового
переворота. Получила домашнее
образование; обучалась франц. и нем.
языкам, истории, географии, музыке и
богословию; позднее, по прибытии в Россию
(1744) выучила рус. яз., много читала по
истории, философии, правоведению.
Мировоззрение и полит, доктрина Е. II
сложились преим. под влиянием
философии франц. Просвещения, и в первую
очередь сочинений Вольтера, Ш.
Монтескье и энциклопедистов. Чтение этих и др. авторов
способствовало тому, что Е. II прониклась характерным для
эпохи «филос. духом» со свойственным ему
практицизмом, рационализмом, активным отношением к жизни,
верой в то, что человек является хозяином своей
судьбы и способен при помощи разума конструировать соц.
действительность, основанную на принципах гуманизма
и справедливости и обеспечивающую процветание
каждой отд. личности и всего общества. Образцом
сознательного формирования человеком собств. судьбы Е. II
считала саму себя, подчеркивая: «Счастье не так слепо, как его
себе представляют. Часто оно бывает следствием
длинного ряда мер, верных и точных, не замеченных толпою
и предшествующих событию. А в особенности счастье
отд. личностей бывает следствием их качеств,
характера и личного поведения» (Записки императрицы
Екатерины Второй. СПб., 1907. С. 203). При этом ее достижения
имели особую ценность, поскольку она была
иностранкой: «Тот, кто успевал в России, мог быть уверен в успехе
во всей Европе... Нигде, как в России, нет таких мастеров
подмечать слабости, смешные стороны или недостатки
иностранца: можно быть уверенным, что ему ничего не
спустят, потому что, естественно, всякий русский в
глубине души не любит ни одного
иностранца» (Там же. С. 376—77). При столь
высокой самооценке Е. II была свойственна
достаточно высокая степень рефлексии
и самоиронии, а полит, прагматизм
сочетался у нее с элементами идеализма
и романтики, и она сама признавалась
в любви к «испанским замкам» (Письма
Екатерины II графу И. Г. Чернышову // РА.
1871. №9. С 1326).
Восприятие принципов Просвещения
предполагало уважение кчеловеч.
личности, признание ее «естеств.» прав, в т.
ч. права на самовыражение. В практич.
сфере это проявилось у Е. II в осуждении
крепостного права и провозглашении
принципа наказания за поступки, но не
за мысли. На формирование ее взглядов
на права человека, а также в целом на ее
юрид. воззрения большое влияние
оказало знакомство с сочинениями Ч. Беккариа, У. Блэктоуна,
Я. Бильфельда и др. нем. полицеистов. Е. II выступала за
соразмерность преступления и наказания, впервые в России
сформулировала принцип презумпции невиновности,
считала необходимым запретить применение пытки при
дознании. Вместе с тем, свобода личности, согласно Е. II,
ограничена законом. Вслед за Монтескье она считала, что
в крупных гос-вах ограничение полит, свободы законом
есть гарантия от деспотизма и анархии: «Полит, свобода
в отношении к гражданину состоит в безопасности под
защитой закона, или, по крайней мере, в мысли о такой
безопасности, к-рая гражданину позволяет не бояться своего
соседа» (Записки... С. 623). Подобная трактовка свободы
противопоставлялась всеобщей свободе в том значении,
какое она приобрела в ходе Франц. рев-ции кон. 18 в.
Знакомство с идеалами Просвещения сформировало
у Е. II представления о просвещенном монархе, каковым
она себя считала, и, соответственно, о важнейших
целях ее царствования. Главным провозглашалось
«наивящее благополучие и слава отечества» (Сб. РИО. СПб., 1871.
Т. VII. С. 346), что могло быть достигнуто прежде всего
путем создания справедливых «фундаментальных» законов,
определяющих характер полит, власти и заставляющих

158
ЕКАТЕРИНА II
просвещенного государя следовать «закону обществ,
блага». Эти законы, наряду с законодательством,
охватывающим все сферы жизни общества, обеспечили бы
благополучие и безопасность каждого подданного. Второй
важнейшей целью царствования становилось просвещение
народа, к-рое должно было способствовать
сознательному исполнению подданными законов и, соответственно,
своего долга перед отечеством.
Для такой огромной страны, как Россия, считала Е. II,
возможна только самодержавная форма правления, «ибо
оно единственно может служить потребной быстроте для
нужд отдаленных областей; а всякая другая форма —
гибельна по медлительности сих действий» (Соч.
Екатерины II. Т. XII. Ч. 2. СПб, 1907. С. 674). При этом понятие
«самодержавие» было для нее синонимом слова «монархия»
втом значении, какое вкладывал в него Монтескье, что
означало противопоставление самодержавия деспотизму
и соответствовало практике употребления этого понятия
в офиц. правовых док-тах 18 в. Одноврем. Е. II
признавалась в симпатиях к республиканским принципам и не раз
заявляла, что в душе она республиканка. Монархич.
правление опирается на сословия, но если согласно Монтескье
гарантией от деспотизма является привилегированное
дворянство, то Е. II ориентировалась на более поздние
теории Просвещения, в к-рых важнейшая роль
отводилась третьему сословию, создающему экон. могущество
гос-ва. Конструирование в России юрид. сословий европ.
типа явилось важнейшей практич. задачей царствования
Е. П. Однако она не пыталась автоматически перенести на
рос. почву зап.-европ. соц. модель. Аналог франц.
третьего сословия она видела в гор. населении, к-рое называла
«средним родом людей», а духовенство и вовсе не считала
самостоят, сословием. При этом соц. неравенство,
воспринимавшееся как естественное, должно было сочетаться
с равенством всех перед законом-. «Всерос. империи
всяких чинов и состояния людям суд и расправа да будет
всем равна» (РГАДА. Ф. 10. Оп. 1. Д. 17. Л. 212 об.). Подобная
трактовка равенства противопоставлялась всеобщему
равенству масонов и франц. революционеров, пытавшихся
переустроить общество «под видом несбыточного и в
естестве не существующего мнимого равенства» (Там же.
Ф.5.0п. 1.Д. 120. Л. 157 об.).
Экон. воззрения Е. II носили эклектич. характер. В их
основе — учение физиократов, однако в значит, мере они
основывались на здравом смысле. Есть основания также
считать, что императрица была знакома с идеями А.
Смита. Вслед за физиократами важнейшую роль в экономике
Е. II отводила с. х-ву, полагая, что мануфактурное произ-во
должно занимать либо свободное время земледельцев,
либо поглощать избыточную рабочую силу. Великое зло,
наносящее ущерб гос-ву, императрица видела в разного
рода пром. привилегиях и монополиях. Она была
сторонницей свободного рынка и минимального гос.
регулирования экономики: «Не должно никому мешать честным
образом доставать свой хлеб, и чем менее пр-ва мешаются в
состояние людей честных, тем полезнее для сих последних»
(Цит. по: О м е л ь ч е н к о О. А. Государственное хозяйство
и экономическая реформа в законодательной политике
«просвещенного абсолютизма» в России // A Window on
Russia. Roma. 1996. P. 78). При этом Е. II выступала за
развитие отраслей пром. и ремесл. произ-ва, основанных на
местном сырье, поскольку создание предприятий,
требующих привозного сырья, невозможно без привилегий и,
следовательно, ведет к опустошению казны. Вредным
считала императрица и большое скопление людей в городах,
нуждающихся, т. о., в большом количестве продовольствия.
Приоритетный характер земледелия придавал особую
значимость крест, вопросу. Е. II была убеждена, что
«великий двигатель земледелия — свобода и собственность»
(Записки... С. 646), выступая сторонницей наделения
крестьян собственностью. Однако, как и мн. просвещенные
люди ее времени, она полагала, что освобождение
крестьян от крепостной зависимости должно быть постепенным
и сопровождаться просвещением народа.
Активное использование Е. II достижений европ.
мысли и опыта обосновывалось тем, что «Россия есть европ.
держава» (Наказ Комиссии о составлении проекта
нового уложения. Ст. 6). Однако при этом она
руководствовалась и мыслью Монтескье о том, что новые законы
должны быть «приноровлены» к обычаям и традициям народа.
Она полагала, что изначально «нравы» рус. народа были
тождественны европейским, но впоследствии они были
искажены в результате монг. завоевания, а также
включения в состав страны территорий, населенных разл.
народами с их разнообр. религиями и культурными
отличиями. В письме Вольтеру из Казани она писала:
«Подумайте только, что эти законы должны служить и для
Европы, и для Азии; какое различие климата, жителей,
привычек, понятий!.. Ведь это целый особый мир:
надобно его создать, сплотить, охранять» (Бумаги
императрицы Екатерины II, хранящиеся в Государственном архиве
МИД. СПб., 1874. Т. 3. С. 286). Смешение народов, нравов,
традиций и обычаев, с одной стороны, и успех
петровских начинаний, с другой, превращали Россию, сточки
зрения Е. II и просветителей, в своего рода невспаханное
поле, удобное для претворения в жизнь их идей.
Стечением времени взгляды Е. на Россию и проблему
заимствования европ. опыта эволюционировали в сторону ярко
выраженного рос. патриотизма. Успехи ее царствования
делали Россию, по ее мнению, образцом для др. стран, и
в конце жизни она писала: «Было время, в к-рое приказано
было все заимствовать у датчан, потом у голанцов, потом
у шведов, потом у немцов, но уские кафтаны таковых тел
малых не были впору колосу нашему и долженствовали
исчезнуть» (РГАДА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 46. Л. 16—17об.).
Полит, идеалом Е. II был Петр I, и она провозглашала
себя его преемницей. Следовать заветам Петра в ее
понимании значило продолжать линию на создание империи
с сильной центр, властью, развитой экономикой,
обеспечивающей материальный достаток подданных и воен.
потребности гос-ва, и с активной внеш. политикой,
позволяющей играть доминирующую роль на междунар. арене.
Гл. заслугу Петра I она видела в преодолении последствий
ист. обстоятельств, заставивших Россию сойти с
естественного для нее европ. пути развития и приведших к ее
отсталости. Однако в вопросах тактики осуществления
преобразований отношение Е. И к Петру I предполагало
и определенный элемент критики, связанный с
осуждением чрезмерных жестокостей его правления и
применения насилия в проведении реформ.
Знакомство с сочинениями просветителей
способствовало формированию у Е. II религ. скепсиса, однако
она сознавала значение православия для рус. народа,
всячески демонстрировала набожность и строго
исполняла правосл. обряды. Как и для Петра I, церковь была для
Е. II прежде всего одним из средств управления страной,
она считала себя главой церкви, гордилась этим и строго
преследовала всякие отступления от правосл. обычаев.

ЖАБОТИНСКИЙ В. Е.
159
Одноврем. императрица проводила политику
веротерпимости в отношении старообрядцев, представителей
иных христианских конфессий и ислама. Ее
религиозность была лишена фанатизма и суеверий, ценя веру, она
не слишком высоко ставила ее обрядовую сторону.
Архивы: РГАДА. Ф. 10 (Кабинет Екатерины II).
Источники: Законодательство Екатерины II. Т. 1—2. М., 2000;
Записки императрицы Екатерины Второй. СПб., 1907; Наказ
императрицы Екатерины II, данный Комиссии о сочинении
проекта нового уложения / Под ред. Н. Д. Чечулина. СПб., 1907;
Сочинения императрицы Екатерины II. Т. 1—12. СПб., 1901.
Лит.: Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. Ч. 1—5.
СПб., 1885; Бильбасов В. А. История Екатерины II. Т. 1—2.
СПб., 1890—91; Каменский А.Б. «Под сению Екатерины...»:
вторая половина XVIII в. СПБ., 1992; Его ж е. От Петра I до
Павла I: Реформы в России XVIII века. М., 2000. С. 330—71; О мель-
ч е н к о О. А. Законная монархия Екатерины II. М., 1993; M a -
д а р и а г а И. де. Россия в эпоху Екатерины Великой. М., 2002;
Scharf С. Katharina IL, Deutschland und die deutschen. Mainz,
1995; D i x о n S. Catherine the Great. Longman Publ., 2001.
Библ.: Екатерина II: Аннотированная библиография
публикаций. М., 2004.
А. Б. Каменский.
ЖАБОТИНСКИЙ Владимир Евгеньевич (Зеев) (5.10.1880,
Одесса — 4.8.1940, близ Нью-Йорка, США), писатель, поэт,
переводчик, публицист, полит, деятель, один из лидеров
мирового сионистского движения. Сын
высокопоставленного служащего хлеботорг. компании Е. Ц. Жаботинского,
воспитывался в рус. культурной среде. С 1894 учился в Ри-
шельевской гимназии в Одессе. Не кончив курса, весной
1898 поступил на юрид. ф-т Бернского ун-та (Швейцария),
осенью того же года переехал в Рим, продолжил учебу
в Римском ун-те, но курса также не кончил (диплом о
высшем образовании получил в 1912, сдав экзамены в
Демидовском юрид. лицее в Ярославле). С детства проявлял
исключит, лингвистич. способности (в зрелом возрасте
свободно владел 10 языками, знал еще два десятка). В детстве
начал писать стихи, с 17 лет сотрудничал в газ. «Одесский
листок». В 1901 вернулся в Одессу, стал проф. литератором,
вскоре целиком посвятил себя сионистскому движению,
привнеся в него много своеобразного и
оригинального. На формирование мировоззрения Ж. кроме личных
свойств характера (воля, целеустремленность,
бескорыстная и самоотверженная преданность делу) оказали
влияние полит, и идеологич. движения эпохи, а также
семейное воспитание, проникнутое верой в возрождение
еврейского гос-ва. В Берне Ж. вошел в среду рос. студентов
(в большинстве евреев), связанных с разл. оппозиц. и рев.
течениями, познакомился с идеями марксизма,
социализма, сионизма. Под впечатлением набиравшего силу
в Европе антисемитизма Ж. произнес перед еврейской
студенч. аудиторией Берна речь, в к-рой, назвав себя
«сионистом», заявил, что единств, путем спасения евреев от
ненависти врагов является переселение их в свою страну.
Участники собрания встретили это выступление резко
отрицательно и даже обвинили Ж. в антисемитизме.
В Риме на Ж. сильнейшее впечатление произвели
природа и иск-во Италии, атмосфера либерализма, свободы,
дружелюбие студенч. среды, а также лекции проф. А. Лаб-
риолы и Э. Фери. По собств. свидетельству, под их
влиянием он «поверил в справедливость социалистич. строя»
(Жаботинский В. Повесть моих дней. Иерусалим, 1989-
С. 25), но фактически его убеждения во мн.
соответствовали анархич. представлениям о свободе человеч.
личности и правах индивидуума. Он утверждал, что «ради
индивидуума создано общество, а не наоборот», «в
состязании между понятиями нация стоит впереди человечества,
также как индивидуум стоит перед нацией. И если
подчинит некий индивидуум всю свою жизнь служению нации,
то... такова его воля, а не долг» (Там же. С. 37—38). В Италии
Ж. наблюдал процесс возрождения государственности
древнего народа: «легенда Гарибальди, сочинения Мад-
зини, поэзия Леопарди и Джусти обогатили и углубили»
его «практич. сионизм и из инстинктивного чувства
превратили его в мировоззрение» (Там же. С. 25).
В практич. сионистскую деятельность Ж. включился
в 1903 в связи с угрозой еврейского погрома в Одессе. Он
активно участвовал в создании групп еврейской
самообороны, а после Кишиневского погрома 1903 стал
убежденным сторонником создания еврейского гос-ва, как
единств, способа решения «еврейского вопроса». В 1904
Ж. участвовал в работе 6-го сионистского конгресса
в Базеле, где встретился с основателем полит, сионизма
Т. Герцлем. В том же году Ж. поселился в С.-Петербурге,
стал одним из создателей «Союза для достижения
полноправия еврейского народа в России». Рев-ция 1905—07
способствовала росту полит, активности еврейского
населения России: число сионистских организаций
сократилось, возросло влияние Бунда, а также объединений
рос.-еврейской интеллигенции, ориентировавшихся на
достижение национально-культурной автономии в
рамках буд. демократич. России. Мн. евреи примкнули к об-
щерос. полит, партиям (от либеральных до
революционных). В этих условиях Ж. основал ежемесячник
«Еврейская жизнь» (позднее преобразован в журнал «Рассвет»),
ставший офиц. органом сионистского движения в России,
а потом в Германии и Франции. Участвовал в разработке
программы борьбы за нац. права евреев и др. нац.
меньшинств Рос. империи, принятой в 1906 на конференции
сионистов России в Гельсингфорсе.
Активная пропагандистская деятельность Ж. вызвала
отрицат. реакцию мн. духовных лидеров еврейского
населения Рос. империи. Рус-еврейский историк С. М. Дубнов,
описывая свои впечатления от выступления Ж. 7.4.1903
в С.-Петербурге, отмечал, что «молодой оратор имел
успех у публики», но его «односторонняя трактовка нашей
ист. проблемы произвела удручающее впечатление:
Много ли нужно, чтобы внушить колеблющейся еврейской
молодежи страх перед собственной нац. тенью» (Ду б -
н о в С. М. Книга жизни. СПб. 1998. С. 240—41). Тем не
менее Ж., ставший популярным оратором, продолжал
активную лит. и пропагандистскую деятельность,
выступал с речами по городам и местечкам черты оседлости,
однако на выборах в 1-ю Гос. думу еврейские
выборщики не поддержали его крайнюю сионистскую программу,
и он не был избран.
В 1908, после младотурецкой рев-ции в Турции,
возникла надежда с помощью новых властей этой страны
расширить поселенч. деятельность сионистов в Палестине,
находившейся под властью Османской империи. В том
же году Ж. впервые посетил Палестину, а в 1909 стал
одним из организаторов пропагандистской миссии в
Константинополе: встречался с новыми высшими лидерами
страны, руководил изданием неск. периодич. изданий на
разных языках, знакомился с вост. евреями — сефарда-
ми. Однако планы Ж. потерпели неудачу, т. к. младотурки

160
ЖАБОТИНСКИЙ В. Е.
предложили для поселения евреев не Палестину, а
остававшуюся под их властью Македонию.
Годы перед 1-й мировой войной 1914—18 Ж. провел
в России, занимаясь распространением иврита в
качестве разговорного языка. Решительно отвергая идиш в
качестве нац. языка, он требовал создавать в России
еврейские школы, где Уъ предметов преподавались бы на иврите.
«В каждом городе.., — признавался Ж., — сионисты горячо
аплодировали мне, но потом подходили и говорили мне
тоном, каким серьезный человек говорит с
расшалившимся ребенком: химера» (Жаботинский В. Повесть моих
дней. С. 94). Благодаря усилиям Ж. съезд сионистов России
в Вене (1913) после долгих споров согласился с этим
предложением, хотя и в форме пожелания на будущее. В 1911
Ж. создал в Одессе изд-во «Тургоман» («Переводчик»),
публиковавшее переводы на иврит лучших произведений
мировой лит-ры. Сам Ж. перевел на иврит роман Р.
Джованьоли «Спартак», много сил и времени уделял переводу на рус.
яз. с иврита стихов X. Бялика. Для облегчения
распространения иврита Ж. даже предлагал перейти на латинскую
графику и сам писал на иврите латиницей.
После решения 11-го сионистского конгресса в Вене
(1913) о создании Еврейского ун-та в Иерусалиме Ж.
возглавил организац. к-т по сбору средств на его устройство
и разработку его структуры. В публицистике много
времени уделял полемике со сторонниками нац. развития
евреев в рамках России, к-рых называл «ассимиляторами».
С началом 1-й мировой войны 1914—18 Ж. в качестве
корреспондента газ. «Русские ведомости» отправился на Зап.
фронт. По его убеждению, поражение Османской империи
откроет путь для решения буд. судьбы Палестины. Он
полагал необходимым сформировать еврейскую воинскую
часть для участия в боях против тур. войск на ее
территории. Эта идея вызвала резкое противодействие
большинства сионистских лидеров, призывавших к соблюдению
нейтралитета в войне. Часть из них верила в победу
Германии, другие опасались репрессий тур. властей в
отношении евреев, уже проживавших в Палестине. Летом 1915
Ж. последний раз побывал в России. На встрече с
вождями сионизма в Копенгагене его планы были подвергнуты
жесткой критике. По его словам, он «внезапно оказался на
воен. положении, почти против всей сионистской
организации» (Там же. С. 36). Попытки Ж. развернуть агитацию
в пользу создания «еврейского легиона» среди еврейской
молодежи в Великобритании также не имели успеха
(намеченные собрания срывались, а ораторов забрасывали
камнями). Однако Ж. при поддержке немногих
единомышленников (среди последних — буд. през. Израиля X. Вейцман)
продолжал пропагандировать свою идею (статус
авторитетного журналиста открывал ему вход в разл. коридоры
власти). В 1917 брит, власти, в ожидании того, что
Палестина после разгрома Турции попадет под контроль
Великобритании, решили использовать сионистское движение
в своих целях. 23.8.1917 было объявлено о создании
«еврейского легиона» в составе брит, армии (Ж. вступил в него
рядовым). 2.11.1917 мин. иностр. дел Великобритании лорд
А. Д. Бальфур заявил о намерении создать «еврейский нац.
очаг» в Палестине, летом 1918 «еврейский легион» принял
участие в боях с турками в Палестине.
После окончания мировой войны брит, власти,
стремясь умиротворить арабское население региона,
уклонились от выполнения обещаний, данных сионистам и
расформировали «еврейский легион», к-рый Ж. рассчитывал
превратить в постоянный еврейский воинский
контингент, расквартированный в Палестине. Следствием такого
развития событий стал острый конфликт Ж. с брит,
властями. После демобилизации «еврейского легиона» он
организовал отряды самообороны «Хагана», к-рые успешно
обороняли еврейские поселения от набегов арабов. Брит,
власти при наведении порядка в регионе произвели
аресты, не делая различия между погромщиками и их
жертвами. Ж. как рук. «Хаганы» был предан воен. суду и
приговорен к 15 годам каторги, однако после многочисл.
протестов приговор был смягчен (позднее Ж. освобожден по
амнистии, а в марте 1921 реабилитирован). По
возвращении в Лондон, Ж. вошел в состав руководящих органов
сионистских организаций, тогда же наметился его
конфликт с умеренными сионистскими лидерами.
Дальнейшая жизнь и деятельность Ж. проходили в
постоянной оппозиции к офиц. вождям сионизма.
Последние ориентировались на сотрудничество с брит,
властями, к-рые постепенно отходили от выполнения обещаний
сионистам, данных во время войны, и ограничивали
иммиграцию евреев в Палестину. Кроме того, значит, часть
руководства сионистского движения ориентировалась
на социалистич. ценности, к-рые были неприемлемы
для Ж. Негодование мн. евреев вызвало подписанное Ж.
в 1922 в Польше соглашение с сотрудником С. В. Петлюры
М. А. Славинским о создании в случае вторжения
петлюровцев в пределы СССР еврейской милиции для защиты
еврейского населения от возможных погромов. Это
способствовало уходу Ж. из офиц. структур сионистского
движения и возвращению его к лит. работе, в частности в
качестве сотрудника журнала «Рассвет» — органа рос.
сионистов, эмигрировавших из России. Осн. требованием Ж.
стало офиц. провозглашение в качестве цели сионистов
создания еврейского гос-ва на обоих берегах р. Иордан.
Др. пунктом разногласий было отношение Ж. к
арабскому вопросу. Лидеры сионистов-социалистов стремились
достичь добровольного согласия арабского населения на
заселение Палестины евреями, утверждая, что это будет
способствовать соц. прогрессу и арабского населения. Ж.,
напротив, утверждал в ст. «Железная стена», что арабов, как
всякий «живой народ», невозможно убедить отказаться от
своих прав, и они пойдут на компромисс только если
убедятся, что перед ними «железная стена», в к-рой нет ни
одной лазейки. При этом Ж. планировал предоставить в буд.
еврейском гос-ве равные права арабскому меньшинству, а
в своей последней кн. «Фронт войны еврейского народа»
(1940) предусматривал возможность того, что «в каждом
пр-ве, в к-ром еврей будет главой, его заместителем будет
араб и наоборот» (Н е д а в а И. Вехи жизни: 3.
Жаботинский. Избр. статьи и речи. Иерусалим, 1991. С. 62).
Со временем конфликт Ж. с оппонентами в
сионистском движении обострялся. В 1925 в Париже
состоялся первый съезд созданного по его инициативе «Союза
сионистов-ревизионистов», провозгласивший взгляды
Ж. своей программой. При «Союзе» организовано
молодежное движение «Бетар», перед к-рым поставлена
задача воспитания нового поколения еврейской молодежи
в русле выдвинутого Ж. лозунга «Одно знамя». Под этим
подразумевалась задача преследовать только нац. цели,
в противоположность офиц. сионистско-социалистич.
идеологии. В 1935 «Союз» вышел из Всемирной
сионистской орг-ции, в том же году создана «Новая сионистская
орг-ция», през. к-рой стал Ж. В Палестине сторонники Ж.
организовали подпольную «Нац. воен. орг-цию» (Эцел)
для защиты от нападений арабов.

ЖАБОТИНСКИЙ В. Е.
161
Приход А. Гитлера в власти в Германии (1933) и угроза
новой мировой войны способствовали резкому усилению
полит, активности Ж. Он по-прежнему считал массовую
эмиграцию в Палестину единств, выходом для евреев
Европы, отрицал политику сдержанности, к-рой
придерживалось руководство еврейского населения
Палестины в период арабского восстания 1936—39, решительно
отверг идею раздела Палестины на еврейское и арабское
гос-ва и англ. зону. Предчувствуя грядущие бедствия,
Ж. выдвинул план «эвакуации» 1,5 млн евреев из Польши
и стран Вост. Европы, что вызвало резкие протесты
еврейской общественности всех направлений.
С началом 2-й мировой войны 1939—45 у Ж. возникла
идея создания еврейской армии для борьбы на стороне
союзников. С целью пропаганды этой идеи он выехал
в США, где скоропостижно скончался. Конфликт Ж. с
руководством социалистов-сионистов не прекратился с его
смертью, и только в 1964 прах Ж., согласно его завещанию,
был перенесен в Израиль и захоронен в Иерусалиме на
горе Герцля. В совр. Израиле Ж. стал культовой фигурой,
его именем названы улицы мн. городов.
Вся творч. и обществ.-полит. деятельность Ж.
характеризует его как представителя рос.-еврейской
интеллигенции, духовно сформировавшегося в обстановке
надвигавшихся рев. перемен в Рос. империи. В его мировоззрении
тесно и причудливо сочетались идеалы гуманизма и
самоотверженности, столь характерные для передовой рос.
интеллигенции. Под влиянием радикальной рус. обществ,
мысли у Ж. сформировалось убеждение, что цели можно
добиться только используя все средства, допуская
компромиссы лишь по вопросам тактики. В отличие от
большинства лидеров тогдашнего сионизма, он полагал, что
сионисты должны открыто объявить свою программную
цель — создание еврейского гос-ва только в Земле
Израиля (Палестине), причем на обоих берегах р. Иордан,
куда должны переселиться евреи со всего мира, составив
большинство населения. Ж. не смущала необходимость
вооруж. борьбы и насилия (в этом вопросе его позиция
во многом совпадала с позицией ПСР). Вместе с тем Ж.
являлся убежденным приверженцем идей свободы
личности и гуманизма. В его концепции личности и нации
прослеживается влияние идей анархизма. По образному
выражению Ж., Бог вначале создал «Индивидуум, каждый
Индивидуум — царь, равный своему ближнему; ближний
твой — в свою очередь тоже — царь, и уж лучше пусть
личность прегрешит против общества, чем общество
против личности» (Жаботинский В. Повести моих дней...
С. 37). Но вместе с тем Ж. утверждал, что как Индивидуум
стоит впереди Нации, так и Нация, к-рую также создал
Бог, стоит впереди человечества. При этом личность
подчиняется нации, но исключительно добровольно, никто
и ничто не может принуждать ее к этому.
В своем понимании идеи сионизма Ж. доходил до
решительного отрицания еврейской диаспоры — «галута»,
искренне верил, что миллионы евреев переселятся во вновь
созданное гос-во. В его концепции отрицания прежнего
«галутного» еврея огромное значение имело создание
типа «нового еврея» — смелого, благородного и гордого
борца. Ж. решительно выступал против соц. конфликтов
в еврейской среде, по его убеждению, решение экон. и др.
проблем необходимо отложить до создания еврейского
гос-ва. В письме к Д. Бен—Гуриону от 2.5.1935 он писал: «Я
уверен, что есть сионисты, к-рым безразлична соц.
окраска гос-ва; я один из них. Если бы я убедился, что нет
иного пути к гос-ву как социализм, или даже что это
ускорит создание гос-ва на одно поколение, я был бы готов.
Более того, гос-во религ. фанатиков, в к-ром меня заставят
есть фаршированную рыбу с утра до ночи (ну, нет другого
пути) — согласен. Еще хуже идишистское гос-во, что для
меня означает конец очарования, — ну, нет иного пути —
согласен» (Н е д а в а И. Вехи жизни: 3. Жаботинский. Избр.
статьи и речи. Иерусалим, 1991. С. 106).
Не будучи приверженцем традиц. иудаизма, Ж. вместе
с тем был глубоко убежден в огромной важности идей
Библии и Талмуда для духовной жизни буд. еврейского
гос-ва, особенно для воспитания молодежи. Он по
своему толковал соц. философию Библии, полагая, что «Бог
создал мир, но человек должен содействовать его
исправлению. И для этой цели он должен бороться, "даже
объявить войну небесам", чтобы искоренить все, что мешает
установлению справедливого порядка в мире. Его оружие
в этой борьбе: умение различить добро и зло, его дух и
интеллект» (Там же. С. 193). Вместе с тем его представление
о конечных целях сионизма вполне созвучны идеям
пророков Библии. Ж. верил, что после создания еврейского
гос-ва и переселения в него миллионов евреев в нем
воцарится «величественный сионизм» и «перед нами встанет
еще одна задача, может быть, самая главная: превращение
земли Израиля в гос-во, возглавляющее весь культурный
мир, в страну, обычаи и законы к-рой послужат примером
всем странам мира. "Ибо от Сиона выйдет Тора (Закон)"
(Мих. 4:2). "Тора" не только в религ. смысле слова» (Там же.
С. 207). В Библейских законах черпал Ж. и свою соц.
концепцию. Согласно ей, через определенный срок (в Библии
в Юбилейный год, т.е. через каждые 50 лет) отменяются
прежние долговые обязательства, освобождаются
прежние должники, возвращается приобретенная земля и др.
По мнению Ж., это схема оптимальной экон. орг-ции
общества: в течение определенных временных рамок
допускается (при сохранении минимальных соц. гарантий для
всех граждан) свободное предпринимательство. Однако
в конце этого срока происходит уравнение всех
исходных позиций для нового соц.-экон. старта путем строго
законного передела собственности без рев. потрясений.
Ж. полагал, что такой принцип предпочтительней урав-
нит. социализма и коммунизма, с одной стороны, и
безудержного господства наживы, с другой.
Гуманистич. начало проявлялось у Ж. и в его
отношении к арабскому вопросу. Он совершенно искренне писал:
«верю, и надеюсь, что тогда [после создания еврейского
гос-ва — Ред.] мы сумеем дать им такие гарантии, к-рые
их успокоят, и оба народа смогут жить бок о бок мирно
и прилично» (Там же. С. 228).
В 1911 Ж. отмечал, что «все народности России
прекрасно уживутся с великороссами на почве равенства и
взаимного признания: даже верю, что большую и благотворную
роль в этом сыграет именно великорус, демократич.
интеллигенция» (Жаботинский В. Избранное.
Иерусалим, 1990. С. 149). Ж. признавал свою неразрывную связь
с рус. языком: «рус. язык пристал к каждому уголку
нашего сознания, несмотря на то, что мы расселились среди
далеких народов, рассеялись между ними, и языки этих
народов не похожи на русский... Язык приговорил нас
к пожизненной связи с народом и страной» (Бела М. Мир
Жаботинского. М., 1992. С. 289). Именно на этом языке
написаны его романы: «Самсон Назорей» (1926) о
библейском богатыре Самсоне и «Пятеро» (1936). В последнем
красочно описана Одесса накануне Рев-ции 1905—07.

162
«жизнь»
Показательны отзывы о Ж. деятелей рус. культуры.
К. И. Чуковский вспоминал о Ж., с к-рым познакомился
в Одессе: «Он казался мне лучезарным, жизнерадостным,
я гордился его дружбой и был уверен, что перед ним
широкая лит. дорога. Но вот прогремел в Кишиневе погром,
Володя Жаботинский изменился совершенно... Думаю,
что и враги его должны признать, что все его поступки
были бескорыстны, что он всегда был светел душой и что
он был грандиозно талантлив» (Носик Б. Привет
эмигранта, свободный Париж. М, 1992. С. 166—67). В
телеграмме на смерть Ж. писатель М. А. Осоргин выразил
общее настроение деятелей рус. культуры, знакомых с Ж.:
«Я поздравляю евреев, что у них есть такой деятель и
такой писатель. Но это не мешает мне искреннейшим
образом злиться, что нац. еврейские дела украли Жаботин-
ского из рус. лит-ры» (Там же. С. 168). В этой связи слова
Ж. о том, что ему безразличны судьбы России,
представляются сказанными в публицистическом задоре. Своими
полит, противниками Ж. считал и большевиков, и
сионистов-социалистов. Но, как пишет его биограф и апологет
Ш. Кац, во время захвата Польши гитлеровцами
«примерно половина еврейского населения Польши была спасена
русскими. По соглашению, подписанному Риббентропом
и Молотовым, Советский Союз присоединил к себе вост.
часть страны. Еврейские жители этих мест и те, кому
удалось бежать туда из мест, оккупированных немцами, были
в физической безопасности. Жаботинский неожиданно
для себя стал выражать надежду, что как можно больше
евреев попадет в руки коммунистов, к-рые хотели
уничтожить "только" еврейский дух» (Кац Ш. Одинокий волк:
Жизнь Жаботинского. Тель-Авив, 2000. Т. 2. С. 563).
Соч.: Повесть моих дней. Иерусалим, 1989; Избранное.
Иерусалим, 1990; Пятеро. Иерусалим, 1992; Самсон Назорей. М.,
2000.
Лит.: Бела М. Мир Жаботинского. М., 1992; Гершен-
з о н М. О. Судьбы еврейского народа // Тайна Израиля:
Еврейский вопрос в рус. религ. мысли конца XIX — начале XX вв.
СПб. 1993; К а ц Ш. Одинокий волк: Жизнь Жаботинского: В 2 т.
Тель-Авив. 2000.
В.Л.Вихнович.
«ЖИЗНЬ», лит., науч. и полит, журнал. Выходил в
С.-Петербурге вянв. 1897 — июне 1901 под предварит,
цензурой (заявлен как журнал для семейного чтения). Ред.-изд.
С. В. Воейков, с мая 1897 — Д. М. Остафьев (оба —
чиновники Мин-ва внутр. дел), с дек. 1898 — Остафьев и М. В. Кали-
тин. До кон. 1898 позиция «Ж.» отличалась
неопределенностью (напр., «материализм и позитивизм» допускались
и даже одобрялись в статьях науч. отдела, но осуждались
как «мертвящие сердце» лит. критиками,
проповедовавшими идеалистич. эстетику). Среди осн. тем — значение
миросозерцания для творчества писателя, для развития
лит-ры и иск-ва (статьи С. И. Поварнина, М. А. Славинско-
го). В первый год журнал имел ок. 300 подписчиков.
В кон. 1898 фактич. рук. журнала стал близкий к
марксистам В. А. Поссе (с сент. 1899 офиц. ред.-изд. — М. С.
Ермолаев). Постепенно усиливался оппозиц. тон издания.
Эволюция «Ж.» убедительно показала неизбежность
распада сотрудничества марксистов-«ортодоксов»
и «легальных марксистов», эволюционировавших в
сторону либер. демократизма. Общие или близкие позиции
сохранялись в публикациях, направленных против на-
роднич. взглядов, прежде всего — о перспективах капи-
талистич. рыночного х-ва в России (среди их авторов —
В. И.Ленин, В. В. Боровский, П. Б. Струве, А. С. Изгоев и др.).
Характерной особенностью «Ж.» стало усиление «внутр.»
идейной полемики в журнале. В публикациях науч.
отдела тон задавали «критики», не удовлетворенные
учением К. Маркса, его однобоким «экон. материализмом»
и «ложно понятым детерминизмом в истории»,
искавшие новые мировоззренч. подходы. Со страниц
журнала, в частности, провозглашалась необходимость
соединения марксизма с идеализмом в форме неокантианства
для обеспечения «тесной связи духовной жизни с
данными экон. условиями» (1900. Т. 8. С. 139), утверждалось,
что идеализм — это миросозерцат. почва, на к-рой можно
формировать активное отношение к жизни.
«Субъективной социологии» Н. К.Михайловского отд. публицисты
«Ж.» противопоставляли «психологич.» социологию с ее
постулатами об априорных категориях необходимости
и причинности, предопределяющих активность
личности, о «реальном коллективном сознании».
Во мн. публикациях «Ж.» пропагандировались социал-
реформистские взгляды; реформы рассматривались как
наиб, оправданное средство соц.-полит. преобразований.
Ортодоксально-марксистская концепция «соц.
катастрофы» оценивалась (с учетом опыта зап. стран, где
установился развитой, «культурный» капитализм) как отказ от
культуры, призыв в пользу анархии. Такие взгляды, в
частности, развивал Струве в ст. «К критике нек-рых осн.
проблем и положений полит, экономии» (1900, т. 3 и 4). «Ж.»
одной из первых познакомила рус. читателей со взглядами
Э. Бернштейна. Осн. положения его книги «Предпосылки
социализма и задачи с.-д-тии» с большой долей одобрения
были воспроизведены в ст. С. С. Штейнберга (1899. Т. 3).
Однако органом «легальных марксистов» журнал не стал.
Журнал не имел права «обсуждать вопросы по внутр.
политике России». Это отчасти объясняет значит, число
оригинальных и переводных публикаций, посвященных
экон., полит, и обществ, жизни Зап. Европы. Вдумчивый
читатель имел возможность сопоставлять проблематику
зап.-европ. жизни с российской, что подводило его к
политически заостренным выводам о самодержавно-бю-
рократич. режиме как гл. тормозе для постулат, развития
России. Вместе с тем, в журнале помещались мат-лы,
демонстрировавшие отрицат. стороны зап. «бурж. образца»,
остроту соц. проблем в странах Зап. Европы (см., напр.,
«Иностр. обозрения» Поссе).
«Ж.» в полемич. духе выступала против охранит,
позиции газ. «Новое время» (характерно в этой связи
«Открытое письмо» Горького к А. С. Суворину в т. 3 за 1899). В отд.
публикациях выражался скептицизм в отношении
возможностей мирно-культурного преобразования рос.
общества. Особое значение имели лит.-критич. и худож.
отделы журнала. Вокруг «Ж.» сплачивалась новая генерация
писателей-реалистов (Горький, Вересаев, Е. Н. Чириков,
Л. Н. Андреев, А. И. Серафимович и др.), мн. из к-рых
впоследствии участвовали в кружке «Среда» и сб-ках «Знание».
«Ж.» показала широкие возможности реалистич. лит-ры
с ее акцентом на злободневные вопросы, на соц. тематику,
для формирования оппозиц. обществ, настроения.
Беллетристика «Ж.» вызывала у цензуры больше беспокойства,
чем публикации науч. характера, к-рые иногда
оценивались последней как «теоретич. балласт». В связи с
публикацией в т. 1 за 1900 «Песни о буревестнике» Горького,
цензор отмечал: «Вещь, несомненно, тенденциозная, если
к тому же предположить, что сам Горький желает изоб-

ЗАПАДНИЧЕСТВО
163
разить буревестника» [КА. 1926. Т. 5 (18). С. 170]. По
инициативе редакции организовывались вечера и банкеты
с участием известных, в т. ч. оппозиционно настроенных
писателей и обществ, деятелей (напр., в связи со
100-летием со дня рождения А. С. Пушкина). Авторы и сотрудники
«Ж.» участвовали в антиправительств, студенч.
демонстрации в С.-Петербурге у Казанского собора 4.3.1901, что
послужило одним из поводов для последующих арестов.
Круг читателей «Ж.» постоянно расширялся: в 1900
число подписчиков составляло ок. 8 тыс., в 1901 — св. 13 тыс.
Мин-во внутр. дел в июне 1901 отмечало, что журнал
«принял характер весьма тенденциозный и односторонний,
насаждая на рус. лит. почве марксизм и собрав вокруг
себя целую фалангу сотрудников из приверженцев
новомодных социал-экон. доктрин» (Там же. С. 172). 8.6.1901
издание прекращено властями без объяснения причин.
По инициативе Поссе выпуск «Ж.» перенесен за границу.
В апр. — дек. 1902 «Ж.» выходила как орган одноим. с.-д.
группы (5 номеров изданы в Лондоне, последний 6-й —
в Женеве). В состав редакции, помимо Поссе, входили
В. Д. Бонч-Бруевич, В. М. Величкина, Г. А. Куклин, В. Я. Му-
ринов и др. Новая «Ж.» претендовала на самостоят, роль
в рос. с.-д-тии, пытаясь, в частности, примирить
существовавшие в ней течения и группы. Кроме журнала, группа
выпустила 12 номеров «Листков "Жизни"» и 20 брошюр в
серии «Библиотека "Жизни"». Вавг. 1902 был опубликован
проект программы РСДРП, подготовленный этой группой
(см.: Проекты «Жизни», «Искры» и «Зари» с приложением
отзывов о них. Женева, 1903). После раскола редакции
и перехода части сотрудников во гл. с Бонч-Бруевичем на
позиции «Искры» «Ж.» прекратила существование.
Лит.: Куклин Г. А. Идеи «Жизни»: Страница из истории
рус.рев.печати.Женева, 1904;Полянский В.Марксистская
периодическая печать 1896—1906 гг. // КА. 1926. Т. 5 (18);
Поссе В. А. Мой жизненный путь: Дорев. период (1864—1917). М.; Л.,
1929; Келдыш В. А. «Жизнь» // Литературный процесс и
русская журналистика конца XIX — начала XX века, 1890—1904:
Социал-демократич. и общедемократич. издания. М., 1981.
А. Н. Свалов.
ЗАПАДНИЧЕСТВО, направление обществ, и полит,
мысли, основанное на признании культурно-ист.
общности и единства ист. пути России и Зап. Европы. В зап.
лит-ре с кон. 19 в. встречается также толкование 3. (англ.
westernization, westernizing, франц. occidentalisation) как
идеологии вестернизации мн. незападных стран (не
только России, но и Японии, Китая, Греции, Испании,
Италии и т. п.).
В науч. литературе сложились два направления
толкования 3. Первое, воспринимающее 3. в широком смысле,
распространяет его на всю историю России или на весьма
значит, ее период. Л. Н. Гумилев в кн. «Древняя Русь и
Великая степь» (М., 1989. С. 200—01) относил появление 3. к 9
в., к эпохе «призвания варягов», и считал его синонимом
нарицательное «гостомысл» («потворствующий
иноземцам»). А. Н. Сахаров в предисловии к совр. академич.
изданию «Истории Государства Российского» H. M.
Карамзина (Т. 1. М., 1989. С. 6—7) первым западником назвал
летописца Нестора, поскольку тот в «Повести временных лет»
отнес Русь вместе с Европой к одной, «Афетовой» части
света. Нек-рые историки датируют появление 3. концом
15 — нач. 16 вв. [Р ж и г а В. Ф. Боярин-западник XVI века
(Ф. И. Карпов) / РАНИОН. Институт истории. Уч. зап. 1929.
№ IV; L i 1 i e n f е 1 d F. von. Nil Sorskij und seine Schriften. Der
Bruch der Tradition im Rußland Ivans III. Berlin, 1963]. В
трудах С. M. Соловьева и Г. В. Плеханова, использовавшего фак-
тич. основу из «Истории» Соловьева, появление 3.
датируется 17 в. Вл. С. Соловьев относил появление 3. к 18 в. и
выделял в его развитии три «фазиса»: первый — теократич.,
представленный гл. обр. сторонниками римского
католичества, второй — гуманитарный, определившийся
теоретически как рационализм и практически как либерализм,
третий — натуралистич., выразившийся в «позитивном
естеств.-науч. отправлении мысли... и преобладании соц.-
экон. интересов». К характерным представителям трех
этих «фазисов» Соловьев относил соответственно П. Я
Чаадаева, В. Т.Белинского и Н. ТЧернышевского.
Второе направление толкует 3. в узком смысле и
относит его к конкретному периоду рос. истории — концу
1830-х — нач. 1860-х гг. Первым такие хронологич.
рамки предложил А. А. Григорьев («Западничество в рус.
литре») и к настоящему времени они закрепились во мн. ист.
исследованиях (С. С. Дмитриев, Н. И. Цимбаев и др.).
Примерно с сер. 1990-х гг. для отличия от 3. в широком
смысле слова «узкое» 3. стали называть «классич.» 3. (В. Страда,
В. Г. Щукин, Д. И. Олейников).
Термин «3.» появился вслед за прозвищем «западники»,
к-рое на рубеже 17—18 вв. относили к «латинствующим» рус.
религ. деятелям вроде Гавриила Домецкого (игумена
Новгородского Юрьева монастыря), считавшего, что «у
«латинян (католиков) только одна ересь — в учении об исхож-
дении Святого Духа от Сына, а прочее все мелочи, к-рым
легко можно снизойти». В полемич. соч. его
современников-оппонентов («восточников») понятие «запад» —
синоним слов «закат», «упадок». Отсюда 3. — «упадничество»,
западники — сторонники надвигающего мрака. В 18 — нач.
19 вв. бытовал термин «европеизм», относившийся к
сторонникам развития России по европ. пути и на основании
европ. образцов. В зависимости от конкретных симпатий
«европеистов» говорилось о «галломании», «англомании»
и т. п. 3. как термин получило первонач.
распространение в кругу моек, славянофилов (см. Славянофильство),
к-рые придавали ему уничижит, оттенок. «Западниками»
славянофилы называли своих идейных противников (по
определению H. M. Языкова — «не наших»).
Противопоставление «западников» и «восточников» впервые сделал
Н. В. Гоголь в «Выбранных местах из переписки с друзьями»
(1847). Именно в 1840-х гг. термин «3.» получил широкое
распространение в обществе и лит-ре и стал
употребляться для обозначения особого мировоззрения
представителей идейного направления, противостоявшего
славянофилам, поколения «людей сороковых годов».
Западники 1840-х гг. выработали основы особого
мировоззрения, резко отличавшегося и от идеологии «офиц.
народности» и от консервативной утопии славянофилов.
Большое влияние на формирование их взглядов оказали
труды зап.-европ. ученых и мыслителей: К. Вердера, Г.
Гегеля, И. Гердера, И. Канта, Ж. Кондорсе, Л. Ранке, К.
Рихтера, И. Фихте и др. В основе 3. — заимствованное из эпохи
Просвещения признание ведущей роли человеч. разума
в познании, филос. осмыслении и практич. освоении
окружающей действительности. «Дух анализа и
исследования — дух нашего времени, — выражал западнич. идеи
Белинский. — Теперь все подлежит критике, даже сама
критика». Сточки зрения 3., разум позволяет познать
мир (в т. ч. и обществ, отношения) как систему
причинно-следственных связей, в к-рой действуют особые поз-

164
«ЗАРЯ
наваемые (хотя порой еще не познанные) законы, единые
и для живой, и для неживой природы. Ист. процесс — это,
прежде всего, прогресс общества, т.е. цепочка
необратимых качественных изменений людей и общества от
худшего к лучшему. Именно поэтому Петр I — для
западников один из гл. героев рос. истории, сумевший
существенно продвинуть страну по пути прогресса.
Для 3. человеч. личность, индивидуальность
обладает особой ценностью, ибо является носителем разума.
В этом 3. противостоит сторонникам ценности
«общественности», «соборности», «корпоративности»,
подчиняющих интересы отд. личности интересам общества.
Из этого вытекает и «индивидуализм» 3., отвергающий
характерную для традиц. общества идею «семейного»
единства помещика и его крепостных. Западники были
противниками крепостного права и сторонниками
скорейшего освобождения крестьян. С точки зрения 3.,
справедливым может быть только такое общество, в к-ром
созданы все условия для существования и самореализации
личности. Так мировоззрение определило позицию и
деятельность западников в ходе подготовки и проведения
Великих реформ I860—70-х гг. (крестьянской,
университетской, судебной, земской, городской, военной).
Для 3. характерно критич. отношение к окружающей
действительности, причем не только применительно
к России, но и применительно к Зап. Европе.
Великобритания, Франция, Германия, Голландия, Швейцария, Сев.-
Амер. Соединенные Штаты (собственно Запад с точки
зрения 3.) воспринимаются как своеобр. ориентир
развития, но не как предмет слепого подражания. «Европ.
цивилизация хвалится общечеловеч. элементами; но отчего
она с таким тяжким насилием прокладывала себе путь? —
писал В. П. Боткин в «Письмах об Испании» (1847—51). —
Отчего это миллионы народов, живущих возле нее, не
только не чувствуют к ней никакого влечения, но
соглашаются лучше погибнуть, чем принять ее?.. Может быть,
этой цивилизации недостает еще много, может, она еще
должна совершенно преобразиться для того, чтобы
пристали к ней Азия и Африка; может быть, в ней еще нет тех
человеч. элементов, на к-рые могла бы откликнуться
одичалая, но все-таки человеч. природа Востока?»
С точки зрения 3., обществ.-полит. строй России 1-й
пол. 19 в. несовершенен и нуждается в улучшении.
Однако в путях совершенствования и даже изменения этого
строя сторонники 3. не выработали единой позиции. Уже
в 1840-х годах в их среде наметились два направления —
радикальное (в сов. историографии обычно именуется
рев.-демократическим) и либеральное. К первому
традиционно относят А. И.Герцена, Н. П. Огарева и
Белинского, однако их позиция не всегда была последовательно
радикальной. Ко второму принадлежит большинство
западников, в т. ч. буд. видные теоретики рос.либерализма
К. Д. Кавелин, Б. Н. Чичерин и др. Разногласия между
представителями радикального и либер. 3. относительно
допустимости и оправданности применения насилия для
изменения существующего строя приводили к серьезным
разногласиям и даже разрывам.
С сер. 1830-х гг. постоянными местами общения
западников и их споров со славянофилами стали моек. лит.
салоны Д. Н. Сверебеева, А. П. Елагиной, К. К. Павловой и др.,
а также дружеские кружки, продолжавшие традиции
университетского кружка Н. В. Станкевича. В Москве идеи 3.
отстаивали М. А. Бакунин, Боткин, Т. Н. Грановский, Герцен,
Е. Ф. Корш, Кавелин, Н. X. Кетчер, М. Я.Катков, П. Н.
Кудрявцев, Огарев; позднее — Ф. И. Буслаев, К. Ф. Рулье,
Соловьев, Чичерин и др., в С.-Петербурге — лица круга
Белинского: П. В. Анненков, переехавший из Москвы
Кавелин, А. А. Комаров, М. А. Языков, Н. И. Маслов, И. И. Панаев,
Вал. И. Панаев, H. H. Тютчев и др. Позже к ним
присоединились Н. А. Некрасов, И. С. Тургенев, И. А. Гончаров и др. С кон.
1840-х гг. в С.-Петербурге образовалась еще одна группа
сторонников 3., позже получившая известность как
«партия прогресса» или «партия либер. бюрократов» и
объединявшая молодых чиновников (братья Д. А. и Н. А.
Милютины, И. П. Арапетов и др.). К этому времени центром
рос. 3. стал кружок молодых профессоров Петерб. ун-та,
группировавшийся вокруг Кавелина. Помимо салонных
споров распространению 3. способствовали выступления
западников в печати (их органами фактически были
журналы «Моск. наблюдатель» в 1838—39, «Отечественные
записки» с 1839, «Русский вестник» и «Атеней» в 1850-х гг.,
а также газ. «Московские ведомости» в 1851—56 (время
редакторства Каткова), публ. лекции (Грановский), препода-
ват. деятельность в ун-тах (мн. западники были
профессорами Моск. и Петерб. ун-тов, в Харьковском ун-те
пользовался влиянием «харьковский Грановский» M. M. Лунин).
С эпохи Великих реформ термин 3. постепенно
утрачивал конкретность; его стали употреблять применительно
к представителям мн. идейных течений, к-рые вели свою
родословную от «классич.» 3. 1840-х гг. Мн. теоретич.
положения 3. стали идеологич. основой разл. либер. и
радикальных течений рус. обществ, мысли.
Лит.: Градовский А. Д. Либерализм и западничество //
Градовский А. Д. Собр. соч. СПб., 1906. Т. 6; П ы п и н А. Н.
Характеристики литературных мнений от 20-х до 50-х годов:
Ист. очерки. 3-е изд., доп. СПб., 1906; Западники сороковых
годов/ Сост. В. Нелидов. М., 1910; Алексеев H. H. Русское
западничество // Путь. 1929. № 15; Д м и т р и е в С. С.
Западники и славянофилы // Молодой большевик. 1941. № 11; К и т а -
ев В. А. От фронды кохранительству Из истории рус. либер.
мысли 50—60-х гг. XIX в. М., 1972; Егоров Б. Ф.
Славянофильство, западничество и культурология // Из истории русской
культуры.Т.V (XIX век). М., 1996; Олейников Д.И.
Классическое российское западничество. М., 1996; Кантор В. К. «...
Есть европейская держава»: Россия: трудный путь к
цивилизации: Ист. очерки. М., 1997; Он же. Русский европеец как
явление культуры (филос.-ист. анализ). М., 2001; Сухов А.Д.
Столетняя дискуссия: западничество и самобытность рус.
философии. М., 1998; Щукин В. Г. Русское западничество:
Генезис — сущность— ист. роль. Lodz, 2001; Блехер Л. И., Л ю-
барский Г. Ю. Главный русский спор: от западников и
славянофилов до глобализма и Нового Средневековья. М., 2004;
W а 1 i с k i A. W kregu konservativney utopii. Struktura i przemiany
rosyiskego slowjanofilstwa. Warszawa, 1964 (сокр. рус. изд.:
Славянофильство и западничество: консервативная и либер. утопии
в работах Анджея Валицкого. Реферативный сборник ИНИОН.
В. 1—2.М., 1991—92);Treadgold D. The West in Russia and China:
Religious and Secular Thought in Modern Times. Vol. 1. Russia, 1472—
1917 Cambridge, 1973; О f f о г d D. Portraits of early Russian Liberals:
A Study of the thought of T N. Granovsky, V. P. Botkin, P. V. Annenkov,
A. V. Druzhinin and K. D. Kavelin. Cambr. Z. N. Y., 1985.
Д. И. Олейников.
«ЗАРЯ», социал-демократия, науч.-полит, журнал,
издавался в апр. 1901 — авг. 1902 в Штутгарте редакцией газ.
«Искра» (наиб, активную роль в его подготовке играл
А.Н.Потресов). Вышло 4 номера (№ 2—3 сдвоенный),
№ 5 был подготовлен, но в свет не вышел. Пост, разделы:
Критика наших критиков; Внутр. обозрение (вели В. И.Ле-

«ЗЕМЛЯ И ВОЛЯ»
165
нин в №2—3 к Л.
Мартов в № 4); Между нар.
с.-д. движение;
Библиография. В обращении
«К читателям»
редакция «3.» ставила
своей задачей
«осмысливать каждый шаг в
постулат, ходе[рабочего]
движения, в процессе
полустихийного его
нарастания» и
способствовать его развитию,
намечая его программу,
пути и средства борьбы
(№ 1. С. V). Кроме того,
редакция считала
необходимым «будить тео-
ретич. мысль» и вести
«беспощадную борьбу
с представителями совр.
"критицизма"», т.е.
сторонниками «ревизии» Журнал «Заря».
ВЗГЛЯДОВ К. Маркса. ДОС- Титульный лист № 1 за 1901.
тигнутое с П. Б.
Струве соглашение об издании общеполит. приложения к «3.»
под совместной с «легальными марксистами» редакцией
не осуществилось (была издана, наряду с др.
приложениями, записка С. Ю.Витте «Самодержавие и земство»
с предисловием Струве).
Вопросы междунар. рабочего движения, борьба
с «бернштейнианством» в герм, с.-д-тии освещались в
статьях Мартова («Любекский партейтаг герм, с.-д-тии», № 2—
3), Г. В. Плеханова («Неск. слов о последнем парижском
социалистич. конгрессе», № 1), Парвуса (А. Л. Гельфанда)
(«Оппортунизм на практике», № 4) и К. Каутского.
Критикуя «экономизм» в рос. с.-д. движении, Плеханов («Еще раз
социализм и полит, борьба», № 1; «Что же дальше?", № 2),
Мартов (сатирич. «Гимн новейшего рус. социалиста», № 1),
Д. Б. Рязанов («Замечания на программу "Рабочего дела"»,
№ 1) подчеркивали, что его преодоление необходимо,
чтобы предотвратить «полит, эксплуатацию» рабочего
класса буржуазией и обеспечить гегемонию с.-д-тии в борьбе
с самодержавием. Взгляды «легальных марксистов»
подвергли критич. анализу Плеханов и Потресов, по агр.
вопросу — Ленин («Агр. программа рус. с.-д-тии», № 4), по фи-
лос. вопросам — Л. И. Аксельрод (Ортодокс) и В. И. Засулич,
рассмотревшая в ст. «Элементы идеализма в социализме»
(№ 2—3 и 4) неокантианскую концепцию этич.
социализма Н. К.Бердяева. В № 4 «3.» опубл. проекты программы
РСДРП. Журнал рецензировал работы рус. и иностр.
авторов (С. Л. Франка, Б. Н. Чичерина, Т. Масарика, Б. Кроче,
Дж. Гатти, Э. Вандервельде и др.), рус. загран. издания — сб.
«Былое» В. Л. Бурцева, журнал «Вестник рус. рев-ции».
Издание «3.» прекратилось из-за недостатка средств и
в связи с разногласиями в редакции, в частности, по
поводу ст. Ленина «Гонители земства и Аннибалы
либерализма» (№ 2—3) — о записке Витте и предисловии к ней
Струве. В ст. Ленина Плеханов, в целом ее одобривший,
усматривал несвоеврем. желание гладить «против
шерсти» либералов — потенциальных союзников с.-д-тии,
и настаивал на смягчении тона критики в адрес Струве.
А Мартов и Потресов восприняли замечания Плеханова
на ст. Ленина «Агр. программа рус. с.-д-тии» как «трети-
рование» ее автора. В 1903 издана отд. оттиском
подготовленная для невышедшего № 5 «3.» ст. П. Ъ.Аксельрода
«О проблемах идеализма», в 1904 — ст. А. С. Мартынова
(Пиккера) «Социал-демократич. победы и бурж.-демок-
ратич. реванши».
Архив: РГАСПИ. Ф. 24.
Лит.: Письма П. Б. Аксельрода и Ю. О. Мартова (1901—1916).
Берлин, 1924; Волковичер И. Журнал «Заря» в свете
взаимоотношений В. И. Ленина и Г. В. Плеханова // ПР. 1928. № 8;
Ольховский Е. Р. В. И. Ленин и «Заря»: К истории первого
науч.-полит. и теоретич. журнала рос. марксистов. Л., 1980.
И. С. Розенталь.
«ЗЕМЛЯ И ВОЛЯ», подпольная газета, орган одноим. рев.
орг-ции (1876—79). Издавалась вокт. 1878 — апр. 1879
в С.-Петербурге. Вышло 5 номеров. Тираж 1,5—3 тыс. экз.
Печаталась в подпольной «Петерб. вольной типографии»,
переданной в распоряжение «Земли и воли» группой,
издававшей ранее газ. «Начало» (хозяйка конспират.
квартиры М. К. Крылова, работники Н. К. Бух, С. Н. Лубкин
и М. В. Грязнова). Всей подготовит, работой руководили
А. Д. Михайлов и С. М. Кравчинский. Ред.: Кравчинский
и А. Д. Оболешев (№ 1), Д. А. Клеменц (№ 2), Г. В. Плеханов,
Н. К.Морозов и Л. А. Тихомиров (№ 3—5), они же —
авторы большинства статей. Михайлов как представитель
«центра» курировал деятельность редакции и
обеспечивал организац.-хоз. деятельность типографии. Морозов,
введенный в состав редакции «центром», являлся ее секр.,
заведовал отделом рев. хроники.
Разделы и рубрики: передовая статья,
Корреспонденции, Наши домашние дела, Известия, Из заграницы,
Фельетон. Центр, место в газете занимали вопросы рев.
тактики, при этом, на страницах издания нашли отражение
противоречия, обострившиеся в кон. 1878 — нач. 1879
между сторонниками активной полит, борьбы и
индивид, террора («политиками») и приверженцами традиц.
пропагандистской деятельности («деревенщиками»),
отводившими террору второстепенное место или вовсе
отвергавшими его.
В передовой статье № 1 Кравчинский, обращаясь к
опыту рев. борьбы, остановился на тактич. разногласиях в
среде народников. С его точки зрения, одинаково
неприемлемы как недооценка активных методов борьбы и рев.
пропаганды, так и чрезмерное увлечение террором.
Кравчинский решительно отмежевался от сторонников
тактики заговора, группировавшихся вокруг журнала «Набат»,
однако, подчеркнув свое принципиальное несогласие
с их программой, в целом положительно оценил
деятельность «якобинцев» как «дезорганизаторов власти», считая,
что она «может облегчить немало борьбу социалистов-
революционеров». Индивидуальный террор Кравчинский
расценил как акт мести и самообороны революционеров
против «произвола отд. личностей»: «Если мы прибегли
к кинжалу, то значит, действительно, не оставалось др.
средств заставить уважать наши священные, человеч.
права». Автор подчеркивал, что террор не может стать осн.
средством борьбы с самодержавием, «против класса может
восстать только класс, разрушить систему может только
сам народ», поэтому гл. задача революционеров — работа
в народе, пропаганда социалистич. идей, подготовка нар.
рев-ции. В этих условиях террористы выступают только
как «охранит, отряд, назначение к-рого — оберегать этих
работников от предательских ударов врагов».

166
ЗИБЕР Н. И.
Однако практика рев. борьбы обусловила активное
обсуждение проблем полит, террора на страницах газеты. По
мнению Тихомирова, террористич. деятельность
должна остаться важнейшей стороной работы всей орг-ции,
при этом террор должен быть направлен «не против
идеи, класса, строя, а против отд. личностей, на защиту
парт, интересов». Только с помощью активных рев.
методов борьбы, подчеркивал автор, можно «разбить эту гос.
машину и поставить на ее место обществ, строй, хотя бы
и не идеальный, но все же обеспечивающий народу
возможность дальнейшего развития». В газете широко
освещалась практич. работа землевольцев, как
пропагандистская, так и террористическая. По инициативе Плеханова
на страницах газеты стал обсуждаться рабочий вопрос.
На основе мат-лов по забастовкам на предприятиях
С.-Петербурга кон. 1878 — нач.1879 вскрывались факты
тяжелого и бесправного положения рабочих, подчеркивалась
значимость стачек в плане полит, воспитания и
организации рабочего класса. Под впечатлением роста
рабочего движения в С.-Петербурге Плеханов написал
программную ст. «Закон экон. развития об-ва и задачи
социалистов в России» (№ 3 и 4), в к-рой отметил, что марксизм
приемлем для Запада, но не для России. На Западе община
давно исчезла, а «общинный принцип был заменен
индивидуализмом», к-рый и составил основу жизни зап.-европ.
народов. По мнению Плеханова, объективный закон экон.
развития капитализма подрывает индивидуалистич.
законы зап. общества, внедряя на крупном пром. произ-ве
принципы «социализации труда», сплачивая большие
массы пролетариата, формируя у него общие соц.
интересы. Следовательно, на Западе капитализм выполняет
исторически прогрессивную роль. В соответствии с тео-
ретич. принципами народничества, Плеханов настаивал
на самобытности России, заключавшейся в агр. характере
экономики, в общинных традициях крест-ва. Автор
подчеркивал разрушит, последствия капитализма для самого
существования поземельной общины, связанных с ней
коллективистских методов труда и «общежительности».
В то же время Плеханов не разделял мнения тех
товарищей по организации, к-рые отводили рабочему классу
в России второстепенную роль в буд. рев-ции. Он
обращал внимание на значит, рост рабочего движения в
России, на распространение идей социализма в рабочей
среде. Кроме того, автор подчеркивал соц. специфику рос.
пролетариата, во многом еще сохранившего прочные
связи с деревней, что, с его точки зрения, обеспечивало
общность интересов рабочего класса и крест-ва. Плеханов
призывал активизировать пропаганду в рабочей среде,
а в качестве важнейшей задачи ставил создание «боевой
нар.-рев. орг-ции» для осуществления рев. переворота «в
возможно более близком будущем».
Разногласия между Плехановым с одной стороны и
Морозовым и Тихомировым с другой обострились после
отъезда за границу Кравчинского (нояб. 1878) и ареста
Клеменца (февр. 1879). Морозов, отражая настроения
части землевольцев, на страницах газеты усилил
пропаганду террора. По его мнению, активная боевая
деятельность революционеров необходима, прежде всего,
в плане подготовки крест-ва к нар. рев-ции. По его
убеждению, «крест-ву нужна... вера в рев. средства, нужна
уверенность в существовании силы, на к-рую можно было
бы рассчитывать». В этой связи Морозов предлагал
перейти от отд. террористич. актов к широкомасштабной
планомерной боевой деятельности путем организации
«вооруж. банд», к-рые «образовали бы первые кадры рев.
армии» в деревне. В трактовке Морозова именно террор
должен выйти на первое место в рев. деятельности, став
из вспомогат. средства борьбы ведущим.
Учитывая сложную обстановку в редакции и
усилившиеся террористич. настроения в самой организации,
Михайлов предложил Морозову издавать отд. орган —
«Листок "Земли и Воли"» (март — июнь 1879, №1—6,
тираж 1,5—3 тыс. экз.). Последний стал автором
большинства материалов нового издания. Потребность в печатном
органе, посвященном «дезорганизаторской»
деятельности, возникла также в связи с созданием особой
террористич. группы «Свобода или смерть», деятельность к-рой
требовала обществ, выражения. «Листок» фактически
стал органом указанной группы. Его издание
поддержали петерб. землевольцы А. А. Квятковский, А. И. Зунделе-
вич, С. Г. Ширяев и Тихомиров. Категорически против
него выступил Плеханов.
В «Листке» не только освещалась террористич.
деятельность землевольцев, но и активного пропагандировался
террор как важнейшее средство борьбы с самодержавием.
Морозов подчеркивал, что «полит, убийство — это
осуществление рев-ции в настоящем», «это единств, средство
самозащиты при настоящих условиях и один из лучших
агитац. приемов». С его точки зрения, террор имел полит,
и идеологич. значение для самой организации, сплачивая
ее членов, делая ее «цельной, неразделимой силой». По
убеждению Морозова, «только тогда она поднимается на
ту нравственную высоту, к-рая необходима деятелю
свободы для того, чтобы увлечь за собой массы».
На Воронежском съезде «Земли и воли» (июнь 1879)
в состав редколлегии «3. и в.» вместо выбывшего
Плеханова избран «деревенщик» Г. М. Тищенко, однако издание
уже фактически прекратилось. После окончат, раскола
«Земли и воли» (авг. 1879) ее подпольная типография
перешла к «Народной воле». Мат-лы «Земли и воли» и «Листка
"Земли и воли"» перепечатаны В. Я. Богучарским в сб.
«Революционная журналистика семидесятых годов» (Па-
риж,1905; 2-е изд. — Ростов н/Д.,1907).
Лит.: Т к а ч е н ко П. С, «Земля и воля» — центральный
орган революционных народников // ВИ. 1964, № 12;Покров-
с к а я 3. А. Петербургская вольная типография // Труды ГБЛ.
1969- Т. 11;Вахрушев И. С. Очерки истории русской
революционно-демократической печати, 1873—1886 гг. Саратов, 1980.
О.А.Исхакова.
ЗИБЕР Николай Иванович (10.3.1844, сел. Судак
Феодосийского у. Таврической губ. — 28.4.1888, Ялта
Таврической губ.), экономист. Отец — переселившийся в Россию
швейцарец (сам 3. также был гражданином Швейцарии).
В 1866 окончил юрид. ф-т Киевского ун-та (ученик проф.
А. В. Романовича-Славатинского и Н. Х.Бунге, под рук.
последнего изучал полит, экономию). Осн. сфера науч.
интересов 3. — изучение теории стоимости («ценности» — по
терминологии того времени). В 1871 3. защитил
магистерскую дисс. «Теория ценности и капитала Давида Рикардо
в связи с позднейшими дополнениями и
разъяснениями» [опубл. в 1871 в журнале «Университетские известия»
и отд. изданием, в переработанном и дополненном виде
переизд. под назв. «Давид Рикардо и Карл Маркс в их об-
ществ.-экон. исследованиях» (1885; 3 изд. — М., 1897; М.,
1937)], в к-рой, проследив генезис осн. элементов экон.
теории Маркса, пришел к выводу, что она является прямым

ЗИБЕР Н. И.
167
продолжением и развитием учений англ. классич. полит,
экономии. В 1871 3. отправлен в науч. командировку за
границу: слушал лекции по полит, экономии в ун-тах
Германии, Швейцарии, Бельгии, Франции, Великобритании,
изучал состояние европ. пром-сти, знакомился с
достижениями статистики, интересовался деятельностью
потребит, обществ и социалистич. движением в Европе («Отчет»
3. опубл. в журнале «Университетские известия». 1873. № 8).
По возвращении в Россию (1873) 3. избран доцентом по
кафедре полит, экономии и статистики Киевского ун-та,
читал курс полит, экономии; по поручению Юго-Зап.
отдела Рус. геогр. об-ва составил «Опыт программы для
собирания статистико-экон. сведений» (К., 1875), к-рый
оказал значит, влияние на направление работ земских
статистиков Юга России. 3. первым перевел на рус. яз. труд
Рикардо «Начала полит, экономии» (1873). С 1873 чл.укра-
инофильского кружка «Громада» в Киеве, в 1875 один из
ведущих сотрудников газ. «Киевский телеграф».
В 1875, в знак протеста против увольнения из ун-та
своего близкого друга проф. М. П. Драгоманова, 3. вышел в
отставку и вскоре уехал в Швейцарию, где познакомился со
мн. полит, эмигрантами, однако не примкнул ни к одной
из их группировок. Сотрудничал в легальных рус.
журналах «Знание» и «Слово», в 1876—78 поместил в них цикл
статей «Экон. теория Карла Маркса», выступив одним из
первых популяризаторов экон. теории Маркса в России.
В журнале «Слово» 3. поместил ст. «Диалектика в ее
применении к науке» (1879- № 11, не окончена из-за
вмешательства цензуры), в к-рой подробно изложил работу Ф.
Энгельса «Анти-Дюринг», а также опубл. статьи,
содержавшие критику экон. взглядов Б. Н. Чичерина-. «Ф. Лассаль
сквозь очки г. Б. Чичерина» (1878. № 4), «Чичерин contra
Маркс» (1879. № 2) и др. В кон. 1870-х — нач. 1880-х гг. 3.
печатался также в журнале «Отечественные записки»,
где опубликовал полемич. ст. «Неск. замечаний по поводу
статьи Ю. Жуковского "К. Маркс и его книга о капитале"»
(1877. № 11) и др., в 1880—82 —цикл статей «Экон. этюды»,
посвященный анализу соц.-экон. отношений в
Великобритании, Ирландии, Бельгии, США и др. странах.
С нач. 1880-х гг. 3. занимался изучением истории
первобытного общества (в 1880 собирал мат-лы по этой теме
в Брит, музее в Лондоне). Итогом работы стала
монография «Очерки первобытной экон. культуры» (1883; 2 изд. —
М., 1899; 3 изд. — М., 1937) — первый оригинальный труд
на эту тему в России, в к-ром 3. проанализировал
первобытные формы обществ, жизни и экон. отношения на
ранней стадии истории человеч. общества. В 1882 3.
издал (в своем переводе) «Соч.» Рикардо — первый полный
перевод трудов англ. экономиста на рус. яз.,
положительно отмеченный критикой.
В своих полит.-экон. и социологич. построениях 3.
выступал последователем экон. теории Маркса, считал
экономику единственной движущей силой обществ, развития.
Экон. отношения, по 3., определяли все иные соц.-полит.
отношения в обществе. Ист. процесс 3. рассматривал как
смену разл. хоз. форм, к-рым присущи особые
закономерности. 3. полагал, что развитие капитализма в России
неизбежно в силу объективных законов ист. процесса,
отрицал народнич. теории о возможности для России
миновать капиталистич. стадию развития, скептически
относился к утверждениям народнич. публицистов и
экономистов об «исконности» и социалистич. характере рус.
общины. На основании изучения истории первобытного
общества и древнейших цивилизаций 3. пришел к выводу,
что община существовала у всех народов на
определенной стадии их развития, однако по мере развития
общества происходило ее разложение. Распад общины и
возникновение частной собственности на землю 3.
рассматривал как всеобщий закон ист. развития, действие к-рого
распространяется и на Россию. Именно с развитием
капиталистич. отношений 3. связывал надежды на неизбежные
перемены в соц.-полит. строе России; ему принадлежит
крылатая фраза: «Пока мужик не выварится в фабричном
котле, ничего у нас путного не будет». В ст. «Капитализм
в России» (газ. «Вольное слово», № 41) 3. дал критич.
разбор кн. В. П. Воронцова «Судьбы капитализма в России».
Трактуя капитализм как результат действия объективных
законов обществ, развития, 3. отмечал, что «капиталистич.
движение не есть частное и второстепенное явление...
а, напротив, универсальное, встречающееся во всяком
обществе на известной степени его развития» (Курсив
Зибера — Б. Ю.). По убеждению 3., в России капитализм «не
разовьется до конца... но вовсе не вследствие частности
своего характера, а потому, что придет раньше к
окончанию в др. странах». Будучи убежден, что капитализм
в силу действия объективных законов сам изживет себя
в процессе эволюции, 3. отрицал необходимость
классовой борьбы, негативно отнесся к борьбе рев.
народников. По словам 3., «противодействовать вредным
последствиям капитализма [в России — Б.Ю.] следует, но думать
о полном его упразднении, пока он не упразднится сам,
значит думать поднять себя за волосы».
Напряженная науч. и лит. работа подорвала здоровье
3., с нач. 1884 у него стали появляться симптомы
душевной болезни. В том же году родные перевезли его в Ялту,
где после неск. лет тяжелой болезни он скончался.
Книги и статьи 3., содержавшие изложение учения Маркса,
широко использовались в 1880—90-х гг. в марксистских
кружках России.
Соч.: Собр. соч.: В 2 т. СПб., 1900; Избранные
экономические произведения: В 2 т. М., 1959.
Лит.: К л е й н б о р т Л. Н. Н. И. Зибер. Пг., 1923; H а у м о в Д. Б.
Н. И. Зибер: Из истории марксистской экон. мысли на Украине и
в России. Харьков, 1930; В о р о в с к и й В. В. Н. И. Зибер //
Боровский В. В. Соч. М., 1933. Т. 1;РеуэльА. Зибер об основных
категориях политической экономии // Проблемы экономики. 1935.
№ 5; Е г о же. Русская экономическая мысль 60—70-х гг. XIX в.
и марксизм. М., 1956. Гл. 6; M е й д б р а й е р Р.
Социально-экономические взгляды Зибера // Науч. записки Московского
планового ин-та. 1940. В. 1;Цаголов Н. К характеристике
экономических взглядов Н. И. Зибера // Вопросы экономики. 1953. № 9;
3 а п о л ь с к а я В. В. Н. И. Зибер как популяризатор
произведений К. Маркса и Ф. Энгельса //Тр. Воронежского ун-та. 1958. Т. 69;
ЛысенкоА. Талантливый ученик Маркса: Взгляды Н. Зибера на
социальный прогресс // Радуга. 1968. № 7; В о л о д и н А. И. «Анти-
Дюринг» Ф. Энгельса и общественная мысль России XIX в. (Ист.-
филос. очерки). М., 1978; А н и к и н А. В. Путь исканий: Соц.-экон.
идеи в России до марксизма. М., 1990. С. 387—93.
Библ.: Р е з у л ь Я. Г. Н. И. Зибер (библиография) // КиС. 1931.
№ 7,9.
Б.И.Юрьев.
—<C^Q>-

~ч&^>~
и
ИВАНОВ-РАЗУМНИК (наст, имя, отчество и фам. —
Разумник Васильевич Иванов) (13.12.1878, Тифлис —
9-6.1946, Мюнхен, Германия), историк лит-ры и обществ,
мысли, обществ, деятель. Из дворян. С 1897 учился на ма-
тематич. отделении физико-математич. ф-та Петерб.
унта, одноврем. слушал лекции на ист.-филол. ф-те,
выступал с рефератами на «вечерах» А. С.Лаппо-Данилевского.
За участие в студенч. волнениях дважды (в 1901 и 1902)
исключался из ун-та. В дальнейшем жил лит. трудом, был
близок к ПСР, но чл. партии не был. И.-Р. — гуманитарий
особого, «рационалистич.» склада. Среди его
интеллектуальных кумиров — Н. Г. Чернышевский, П. Л.Лавров,
Н. К.Михайловский, А. И.Герцен. Уже в первых
публикациях 1904—05, посвященных Михайловскому и Герцену,
И.-Р. заявил о себе как о приверженце «соц.-этич.»
философии Герцена. Соответственно такому
интеллектуальному наследию И.-Р. выстраивал свой вариант истории
обществ, мысли в России как последовательный ило-
гич. путь «теорий прогресса» с позиций
«имманентного субъективизма». Свой гл. труд «История русской
общественной мысли» И.-Р. писал почти 15 лет: первые
два тома вышли в свет в 1907, восьмая (историографич.)
часть дополнила 5-е издание (1918), а 6-е и последнее
издание 8-го вып. вышло в 1923 в Берлине. На 2-е издание
этого труда Г. В. Плеханов откликнулся статьей
«Идеология мещанина нашего времени» (Современный мир. 1908.
№ 6—7). В следующем году в сб. «Очерки философии
коллективизма» (СПб., 1909) появилась статья А.
^.Луначарского «Мещанство и индивидуализм». Несмотря на
критику (или благодаря ей), книга И.-Р. оказалась в числе самых
известных работ нач. 20 в. по истории обществ, мысли
и интеллигенции в России (наряду с «Историей рус.
обществ, мысли» Плеханова и «Историей рус.
интеллигенции» Д. Н. Овсянико-Куликовского). В исследовании И.-Р.
ист.-лит. анализ сочетался с публицистич. и критич.
интерпретациями. Уникальным для публицистич. лит-ры
того времени явился и способ анализа идейных
направлений в рус. об-ве. Автор рассматривал их не в соц.-по-
лит., а в культурно-филос. смысле. История мысли
представлена им как «история борьбы за индивидуализм»,
как борьба внесословной группы «настоящей»
интеллигенции с всесословной группой образованного
«мещанства». Такое разделение И.-Р. проделал по ключевому,
на его взгляд, признаку — отношению к идее личности.
Интеллигенция для него являлась олицетворением
«примата личности», а «мещанство» сопрягалось со всем
«безличностным, узким и плоским».
Опираясь на социологич. и этич. идеи Лаврова и
Михайловского, их концепцию социализма как «прогресса
личности», И.-Р. предложил собств. определение
интеллигенции в России: «Интеллигенция есть этически —
антимещанская, социологически — внесословная,
внеклассовая, преемственная группа, характеризуемая
творчеством новых форм и идеалов и активным проведением
их в жизнь в направлении к физическому и
умственному, общественному и личному освобождению личности»
(Иванов-Разумник. История русской общественной
мысли: Индивидуализм и мещанство в рус. лит-ре и
жизни XIX в. СПб., 1907. Т. 1. С. 10; курсив автора — Ред.). Он
парадоксальным образом соединил в понятии
«интеллигенция» две, казалось бы, противоположные черты —
индивидуализм и обществ, интересы (или, как говорил
сам И.-Р, социальное и этическое). Яркая
индивидуальность, по его мнению, является гл. чертой, отличающей
настоящего интеллигента от «мещанина» (Там же. Т. 1.
С 5; См. также: Ч. 8. Пп, 1918. С. 3).
Мысль, что интеллигенция — «антимещанская группа»,
высказал еще Лавров, но И.-Р. дополнил этот тезис
обширной аргументацией (в т. ч. в пользу «осмеянного и
неверно понятого выражения Лаврова "критически
мыслящая личность"»). Он категорически возражал против того,
чтобы зачислять в интеллигенцию всех образованных
людей. Если культурный человек не работает на
пользу об-ва, то он просто «дикарь высшей культуры»,
мещанин с «узким и плоским мировоззрением» (Там же. Т. 1.
С. 5). Обращаясь к идеям Лаврова и Михайловского, И.-Р,
по его утверждению, «восстанавливал справедливость»
по отношению к народничеству, искаженному «под
грузом марксистской критики». По версии И.-Р, мыслители
либер. направления (Б. Н. Чичерин, К. Д. Кавелин)
провозгласили тезис о том, что ключевым пороком рус. жизни
является отсутствие «идеи личности», недостаток
индивидуализма. Марксистская мысль, напротив, настаивала
на враждебности всякого индивидуализма интересам
обществ, борьбы за свободу. Народническая же мысль
выработала оригинальное понимание личности, соеди-

ИВАНОВ-РАЗУМНИК (ИВАНОВ Р. В.)
169
нившее индивидуальное и общественное. Вслед за
Лавровым и Михайловским И.-Р. считал, что всесторонний
прогресс личности составляет гл. условие обществ,
прогресса, и «настоящий» интеллигент (в отличие от
«мещанина») не может не участвовать в обществ, делах. «Но лишь
тот литератор, художник или ученый действительно
служит прогрессу, — писал он, — к-рый сделал все, что мог...
к распространению и укреплению цивилизации своего
времени; кто... воплощал свои худож. идеалы, науч.
истины, филос. идеи... в произведения... и в действия» (Там же.
Т. 1. С. 5). Прогресс как «физич., умственное и
нравственное развитие личности, при воплощении истины и
справедливости в обществ, формы», — такое завершение
получила у И.-Р. формула Лаврова.
По мнению И.-Р, марксизм свел на нет роль
интеллигенции и ей «давно пора вернуться к правильной оценке
собств. сил и собств. значения». Интеллигенция не
всесильна, но она «лучшая и высшая часть рус. культурного
об-ва», она — «орган нар. сознания и совокупность живых
сил народа», хотя и «социологически невесома» (Там же.
Т. 1.С. 8—9). При всей абстрактности точки зрения И.-Р,
она подчеркнула коренную черту рус. философии — ее
этико-соц. направленность.
Осн. период обществ, и публицистич. деятельности И.-
Р. совпал с эпохой рев-ций в России. В 1906 он выступал
с публицистич. статьями в газетах «Известия крест,
депутатов», «Трудовая Россия» и «Крест, депутат» (под псевд.
«Р. Н.», «Новосельский»). Начав обществ, деятельность с
высокой оппозиц. ноты, И.-Р. на всю жизнь сохранил
бойцовские качества и рев. непримиримость. В 1908—12 он
написал цикл статей, в к-рых отстаивал свой взгляд на
интеллигенцию в противовес как «веховским»
мыслителям, так и разл. течениям социалистич. мысли. В
итоговой 8-й части «Истории русской общественной мысли»
(1918) И.-Р. определил гл. пункт своего расхождения со
всеми др. идеологами: последние признавали
приоритетным либо соц., либо духовный прогресс личности,
а для И.-Р. они составляли неразрывное единство (Там же.
Ч. 8. С. 10). В 1908—10 И.-Р. в цикле статей резко выступил
против В. К. Махайского и т. н. махаевщины, к-рую
трактовал как крайний вариант марксистского толкования
интеллигенции. Толчком для написания этого цикла стали
вышедшая в 1907 ст. махаевца Евг. Лозинского «Так что же
такое, наконец, интеллигенция?», а затем появление сб.
«Вехи» и дискуссия вокруг него. Лозинский утверждал,
что интеллигенция, обладая «капиталом» знания, может
эксплуатировать рабочий класс так же, как и буржуазия,
и она и не замедлит это сделать после свержения
капиталистов. Махаевцы предлагали экспроприировать всех
эксплуататоров, включая интеллигенцию, отняв у нее ее
знания: библиотеки, музеи, издательства, лаборатории,
театры, книги, образование и самое мысль. Лозунг маха-
евцев: «Равные доходы и равное образование для всех!», по
мнению И.-Р., выражал точку зрения люмпенов.
Никто из видных марксистов того времени не
выступил с разоблачением псевдорев. лозунгов махаевцев. И.-
Р. раскрыл причину «заминки» марксистской мысли по
вопросу об интеллигенции: «махаевщина... храбро довела
до абсурда соц.-экон. понимание интеллигенции, доказав
ошибочность этого марксистского подхода» (Иванов-
Разумник. Об интеллигенции: Сб. статей. СПб., 1910.
С. 131—32). Он убеждал, что интеллигенция ведет
борьбу «во имя личности» и с «левиафаном
государственности», и с «молохом общественности». Махаевщина опасна,
поскольку она показывает вероятное будущее
марксизма в России, — ведь она всегда «найдет последователей,
к-рые... упрут руки в боки о пожелают "по своей глупой
воле пожить", послав к черту и социалистич.
интеллигенцию и культуру вообще» (Там же. С. 159).
Для всех участников дискуссии о «Вехах» спор,
вспыхнувший в 1909, вскоре был исчерпан, а для И.-Р. он
развернулся на всю жизнь. Для него оказалась
неприемлемой «веховская» точка зрения с ее первенством духовной
жизни личности. Он твердо намеревался сочетать
личное и общечеловеческое, индивидуальность
интеллигента и его участие в обществ, движении, поскольку для
него они составляли «две вечноединые ценности» (Там
же. С. 182—87, 194). Это единство И.-Р. называл «соц.
максимализмом», к к-рому, по его мнению, «всегда
стремилась лучшая часть рус. интеллигенции»
(Иванов-Разумник. История... Ч. 8. С. 86).
В 1910—14 И.-Р. освоил новое для себя интеллектуальное
«ремесло» — подготовку к изданию собр. соч. выдающихся
литераторов России. В 1911 увидели свет соч. В.
Т.Белинского в 3-х томах с его комментариями и вступит, статьей.
Его статьи предваряли «Стихотворения» Г. Р.Державина
и «Поэмы» А. С. Пушкина, к-рые увидели свет в 1911—13
в серии «Ист.-лит. б-ка» под общей ред. С. А. Венгерова.
В 1912 совм. с А. А. Блоком, А. М. Ремизовым и М. И.
Терещенко И.-Р. участвовал в создании в С.-Петербурге изд-ва
символистов «Сирин», одноврем. руководил лит. отделом
близкого к ПСР журнала «Заветы». В этой деятельности он
показал себя как один из ведущих лит. критиков и
мыслителей, отличаясь страстностью в отстаивании своих
нравственных позиций, что ярко проявилось в его
критике романа Б. В. Савинкова «То, чего не было» (статья
«Было или не было?»). В центре внимания И.-Р. оказалась
чрезвычайно актуальная проблема соотношения этики,
нравственности и рев. насилия.
В годы 1-й мировой войны 1914—18 И.-Р. занял резко ан-
тивоен. позицию. Его антивоен. статья «Испытание огнем»
была сначала отпечатана на гектографе, а позже опубл.
в альманахе «Скифы» (1917). Сотрудничество с А. Белым
в выпуске сборников «Скифы» (кн. 1—2, 1917—18)
сблизило их взгляды на специфику ист. пути России, что
выразилось в идее т. н. скифства. И.-Р. поместил в сборнике
программную статью «Скифы», в основе к-рой лежала
идея преображения страны «в огне и буре рев-ции» и
исполнения Россией высокой миссионерской роли в
мировой соц.-духовной рев-ции.
После Февр. рев-ции 1917 И.-Р. — один из ведущих
сотрудников органа ПСР газ. «Дело народа». Его статьи 1917
составили сб. «Год революции», представляющий собой
своеобр. «летопись» рев-ции, дополненную
дневниковыми записями и хроникой событий. Осенью 1917 И.-Р.
сблизился с левым крылом ПСР, с симпатией отнесся к
деятельности большевиков. В окт. 1917 ему казалось, что рев-ция
станет «памятником Чернышевскому» и триумфом
«настоящей интеллигенции», к-рая «гибла на каторге,
умирала на виселицах... И ныне наследники ее, подлинные
революционеры духа, творят живую жизнь» (Иванов-
Разумник. Год революции: Сб. статей. Пг., 1918. С.76).
24—26.10.1917 И.-Р. находился в Смольном, его статьи
появились в газете «Знамя труда». Дневниковая запись от
27.10.1917 полна пафоса: «Социалисты-мещане сметены
большевиками». Вслед за большевиками и левыми с.-р. И.-Р.
поддерживал идею мировой рев-ции, но сознавал, что она
будет принесена в Европу «на кончиках штыков». Он про-

170
ИДЕОЛОГИЯ
тив всякой войны, а значит и против войны
революционной. Приветствуя отмену большевиками смертной казни
на фронте, И.-Р. сомневался, «что не будет теперь казни за
идею... Ибо... смертная казнь свободного слова уже
началась». Он видел впереди диктатуру одной партии,
«железную власть», и его интеллигентская сущность
протестовала, он должен был сделать нравственный выбор. В нояб.
1917 И.-Р. констатировал: «Все мы разделились на два стана,
и пропасть между нами... И нет перехода, нет понимания,
нет примирения... Два завета, два мира, две России», а все
«промежуточное, дряблое, примиренческое,
соглашательское» будет сметено (Там же. С. 185,186,187,189—90). «Надо
выпрямлять» рев-цию, но «не вправо, а вверх».
В апр. 1918 на 2-м съезде ПЛСР И.-Р. избран в члены ее
ЦК, но после вооруж. выступления левых с.-р. 6.7.1918
в Москве отошел от полит, деятельности. Сама идея
социализма как «прогресса личности» осталась для И.-Р.
непогрешимой: «Индивидуализм должен составлять этич.
содержание соц.-экон. социалистич. форм» (Иванов-
Разумник. История... В. 8. С. 93). Но осуществление ее
отодвигалось в далекое будущее: «Впереди не
маниловский социалистич. рай на земле, не легкая, усеянная
цветами дорога, а тяжкий, тернистый путь, поистине
крестный путь народа... упорная, тяжелая, многолетняя... борьба
за смутно маячащие ценности мира нового» (Иванов-
Разумник. Год революции... С. 82).
С 1918 И.-Р. всецело отдался культурной деятельности:
участвовал в создании ряда творч. орг-ций, в 1919—24 был
одним из самых активных членов «Вольной филос.
ассоциации» («Вольфил»), привлек в нее мн. деятелей
культуры. В 1919 вышли статьи И.-Р. о Блоке и Белом,
выдержавшие неск. изданий, др. его лит.-критич. статьи составили
сб. «Заветное: О культурной традиции» (1922). В книге
о Герцене И.-Р. высказал глубокую веру в то, что «нар. рус.
быт» дает России шанс «пойти своим особым экон. путем
и избежать мещанства Европы» (Иванов-Разумник.
А. И. Герцен. Пг., 1920. С. 59). Однако вскоре И.-Р. был лишен
возможности публиковать свои работы. Он занялся
переводами, изданием мемуаров А. А. Григорьева, Н. И. Греча,
И. И. Панаева, подготовил собр. соч. M. E.
Салтыкова-Щедрина (1926-28) и Блока (1932-33). В февр. 1933 И.-Р был
арестован по обвинению в создании «идейного центра
народничества» и сослан на три года в Саратов (по его «делу»
арестовано ок. 770 чел.). В сент. 1937 он вновь арестован
в связи с пересмотрами старых «дел» о «попутчиках», но
в 1939 неожиданно освобожден. Совершенно одинокий
интеллектуально, И.-Р. поселился в Пушкине под
Ленинградом и занялся розыском архивов рус. литераторов.
В нач. Вел. Отеч. войны 1941—45 он оказался на
оккупированной терр., был направлен в лагерь для
перемещенных лиц, с 1943 жил в Литве, после поражения Германии
оказался в зоне оккупации союзных войск (архив И.-Р.
утрачен). В последний год своей жизни написал мемуары
(Тюрьмы и ссылки. 1-е изд. Нью-Йорк, 1953).
С о ч .: А. И. Герцен и Н. К. Михайловский // Вопросы
жизни. 1905. № 8; Литература и общественность: Сб. статей. СПб.,
1910; Человек и культура (Дорожные мысли и впечатления) //
Заветы. 1912. № 6; Что такое интеллигенция. Берлин, 1920;
Книга о Белинском. Пг., 1923; Писательские судьбы. Тюрьмы
и ссылки. М., 2000.
Лит.: Петрова М.Г. Эстетика позднего народничества //
Литературно-эстетическая концепция в России кон. XIX —
нач. XX в. М., 1975; Белоус В. Г. «Скифское», или Трагедия «ми-
ровоззрительного отношения» к действительности //Звезда.
1991. № 10; О н же. Испытание духовным максимализмом:
О мировоззрении и судьбе Р. В. Иванова-Разумника //
Литературное обозрение. 1993. № 5; Лавров А. В.
Иванов-Разумник // Возвращение. М., 1991. В. 1; Иванов-Разумник:
Личность. Творчество. Роль в культуре: Сб. ст. по мат-лам
конференции. СПб., 1996; Duncan P. J. S. Ivanov-Razumnik and the
Russian Revolution: From scithianism to suffocation // Canadian
Slavonic Papers. 1979- Vol. 21. № 1.
Библ.: Белоус В. Г., Леонтьев Я. В. «Совесть русской
литературы»: Р. В. Иванов-Разумник: Библиография //
Библиография. 1993. № 3.
Л. Г. Березовая.
ИДЕОЛОГИЯ (от греч. idea — представление, идея +
logos — слово, понятие, учение), свод взглядов на
реальность, способы ее освоения, изменения, преобразования
с позиций целей, ценностей, интересов разл. субъектов
социокультурной жизни. В зависимости от
принимаемого в расчет уровня субъективности социологич.
наполнение понятия И. варьируется: с каждым уровнем (начиная
с индивида, группы, класса, общества, сообщества и
кончая человечеством в целом) коррелируется совокупность
идей, выражающих специфич. человеч. восприятие,
отношение к действительности. Последнее справедливо
и относительно двух крайних точек: существует И.
индивида, как правило, однако, не представляющая
ценности для анализа; а общечеловеч. планетарная И. пока
не реализована, возможно, принадлежит будущему.
Резюмируя сказанное, можно утверждать: фиксирующая,
отражающая, выражающая многоразл. субъективные
интересы И. (во всяком случае до сего дня) аттестует формы
партикулярного, кружкового, всегда частичного
сознания. От прочих модификаций последнего и, в
особенности, образований массового, повседневного сознания
И. отличает устойчивость: модели субъективных
ориентации, самоутверждений, действий и после — действий
в социуме достигают степени прочности предрассудка,
являясь следствием всесторонней обработки, стереоти-
пизации обыденного сознания, итогом
пропагандистских усилий.
С гносеологич. точки зрения, И. выступает типом
удостоверения, признания содержания (истины) по
недостаточным объективным (сообщающим универсальность)
и достаточным субъективным (идущим от особого
характера субъекта) основаниям. В этом — внутр. общность,
родственность И. вере, также оказывающейся способом
признания содержания (истины) с позиций лишь
частной убежденности в его (содержания) справедливости.
Отсутствие достаточных объективных (опирающихся
на доказательство, обоснование, экспертизу, проверку)
и наличие достаточных субъективных (персональные
ожидания, прозрения, предвосхищения) оснований для
признания чего-либо истинным делают И.
разновидностью тенденциозного сознания.
Такому сознанию в крайних его проявлениях присущи:
спекулятивность — своеобр. примат идей,
воспаряющих над реальностью и производных от нее интересов.
Продуктам, фрагментам, компонентам духовности в
пределах И. уготавливается автономная, конституирующая
функция с полным игнорированием земных источников,
условий их возникновения; иллюзорность —
отсутствие рефлексии реальных источников идей на фоне
демонстрации предметов такими, какими они идеологам

ИЛОВАЙСКИЙ Д. И.
171
кажутся; может означать абсурдизацию
действительности, изображаемой в превращенном, перевернутом виде,
точно в камере обскуре. По этой причине идеологич.
процесс как творение человеч. разума в корне своем
мистификаторский, ложный; догматичность —
идеологич. сознание — фокусированное; отправляющемуся от
исходных (незыблемых, априорных) принципов
идеологу главное — остаться им (принципам) верным,
проявить преданность, неотступничество; апологетич-
н о с т ь — будучи субъективно ориентированным типом
духовного произ-ва, И. мало-помалу утрачивает
способность реалистич. рассмотрения, чем дальше, тем больше
отходит от фактич. природы вещей, превращается в
искаженное отображение, иллюзию. Неспособная к
изменению, прогрессивной самокоррекции согласно
требованиям жизненных реалий, И. становится безоглядной
защитницей принятой (заданной) линии. Нестыковка
с действительностью, контрпримеры, явные и скрытые
противоречия, неувязки коренным образом враждебны
И. и не принимаются ею: не реальность порождает на
свет И., а И. — реальность; авторитарность —
обслуживая частные субъективные интересы, И. приписывает
им всеобщность, выдавая за универсальные. Именно по
этой причине И. не терпит инакомыслия.
Беспрекословное, слепое подчинение бытия данному виду сознания,
практики, данному множеству идей, реальности данной
совокупности принципов — подлинное и окончат,
кредо И.; репрессивность — подведение явлений под
искусств, доктринальные схемы не может не
сопровождаться профилактич. опричной работой: ведь если ложь —
принцип, то насилие — метод. Проявляя экспансивную
сущность и адресуя установки массам, И. подталкивает
их к соответствующим перестройкам действительности,
связанным с насильств. принятием экзистенциальных,
поведенч., мыслительных стандартов, правил
общежития, способов жизни.
И., представляя сорт превращенного отображения
действительности, оказывается продуктом политипич.
симбиозов догматизма и начетничества, лицемерия и утопии,
застойности мысли и узости интеллекта,
рассогласованности слова и дела, тенденциозности и агрессивности
и т. д. Как нарочитая практически-духовная форма
освоения действительности через призму корпоративных
интересов И. себя исчерпала. Она становится фактом
прошлого. Но вообще без И., без жизненной правды, требующей
стойкости, к-рой надо держаться, за к-рую надо стоять,
висеть на кресте, без такой правды нельзя, т. к. ни наука,
ни знание, ни их конечный продукт — истина — ни в
коей мере не воплощаются и не олицетворяют высшее,
конечное предназначение человечества, — они нейтральны,
безучастны к решению «последних» коренных проблем
бытия, связанных с самоутверждением человека,
осуществлением его призвания, автономного чувства жизни.
Следовательно, социально значима И. с включенным
в нее развернутым понятием наиважнейшего — тех
фундаментальных ценностей, идеалов существования, к-рые
целеориентируют, регулируют, мотивируют жизнь на
уровне высокого. Модификацией такого рода
положительно животворной И. является нац.-гос. И. Выражая
веру народа в свои ист. судьбы, совершенство,
самовозвышение, вполне реалистично, без «мании величия», она
формирует понятие единого и мощного потока, к-рый
несет на себе ношу смысла и перспектив нац. творчества,
созидания. Общенац. И. — это здоровое чувство Родины,
говоря словами К. С. Аксакова, уважение к своей земле,
признание прав своего народа на самобытную ист. жизнь
и органич. развитие, постоянная память о том, что
народ — не мертвый материал, из к-рого можно лепить
какие угодно фигуры, а живой организм — великий,
своеобразный, могучий. Общенац. И. фиксирует, передает
смысл «рус. идеи», пафос к-рой в совр. прочтении — в
самодостаточности России и ее народа. Стране нужны не
проповеди, не невыполнимые обещания, а укоренение
в людях чувства собств. достоинства, права, закона,
сообразных со здравым смыслом и справедливостью.
Лит.: Ленберг Е. Идеология и гезоншафт. Штутгарт;
Кельн; Берлин, 1974; Россия: опыт
национально-государственной идеологии. М., 1994; Медушевский А.Н.
Идеологии как явление мировой истории // Модели общественного
переустройства России, XX век. М., 2004.
В. В. Ильин.
ИЛОВАЙСКИЙ Дмитрий Иванович (11.2.1832, г. Ранен-
бург Рязанской губ. — 15.2.1920, Москва), историк,
публицист, тайный советник. Из мещан (отец — управляющий
имением графини Пален). В 1854 окончил ист.-филол. ф-т
Моск. ун-та (среди учителей — Ф. И. Буслаев, Т. Н.
Грановский, С. М. Соловьев, С. П. Шевырев и др.). Преподавал
историю в рязанской и 3-й моек, гимназиях (живя в Рязани,
посещал «субботы» M. E. Салтыкова-Щедрина). С I860
адъюнкт кафедры всеобщей истории Моск. ун-та. С 1862
в отставке. Воззрения И. формировались под влиянием
официальной народности теории и представляли собой
дальнейшее ее развитие. Его магистерская дисс.
«История Рязанского княжества» (1858) явилась одним из
первых комплексных исследований региональной истории
в отеч. историографии. На основе ист. контекстуализа-
ции княжения Олега Рязанского И. пересмотрел
стереотип о нем как о «великом рус. изменнике». В 1870 И.
получил степень доктора за монографию «Гродненский сейм
1793 г.: Последний сейм Речи Посполитой». В своем
исследовании он оправдывал политику имп. Екатерины II
в отношении Речи Посполитой и ее разделов, как
отвечавшую рус. нац. интересам. Причиной бедствий
польского народа И. считал еврейско-немецкую экспансию.
В ней он видел осн. опасность и для России. В ряде статей
И. выступил с резкой критикой норманнской теории,
доказывал, что иноземцы не оказали заметного влияния на
формирование Древнерус. гос-ва. Историк выдвинул
гипотезы об этнич. близости славян с роксоланами и
гуннами, о существовании «приазовской Руси» (его
оппонентами в широкой дискуссии выступили В. Г. Васильевский
и Н. И. Веселовский).
И. приобрел всерос. известность как автор учебников
по истории, к-рые по тиражам и числу переизданий
превзошли учебники всех современных ему историков.
Пособие по рус. истории для старшего возраста выдержало
в дорев. России 36 изданий; для среднего возраста — 44
издания; курс всеобщ, истории для старшего возраста —
30 изданий; для среднего возраста — 35 изданий. И.
пользовался покровительством мин. нар. просвещения графа
Д. А. Толстого. С 1870-х гг. его учебники были официально
рекомендованы Мин-вом нар. просвещения в качестве
пособий для изучения отеч. истории в гимназиях. В
изложении учебного мат-ла И. уделял осн. внимание событиям
полит, истории в ущерб соц. и культурно-бытовым
описаниям. Его учебники ориентированы на легкость реп-

172
ИЛОВАЙСКИЙ Д. И.
родуктивного восприятия учащимися ист. фактов,
подразумевали принцип механич. заучивания учебного мат-
ла (сама фамилия И. стала именем нарицательным — под
ней подразумевался учебник, а не человек). Пародией на
учебники И. явилась «Всеобщая история, обработанная
"Сатириконом"» (СПб., 1912). Несмотря на критику со
стороны специалистов, учебники И. в кон. 19 в. оставались
самыми популярными пособиями по истории в гимназиях.
Средства, полученные в качестве гонораров от их
переизданий, И. вкладывал в ценные бумаги и недвижимость.
Как публицист, представлявший
консервативно-охранит.
направление, сотрудничал в журнале «Рус.
вестник», газ. «Моск. ведомости»,
«Новое время» и др. В 1897—1916 И.
издавал авторскую газету правомо-
нархич. толка «Кремль». Рус. народ
И. оценивал как «исторический», что
оправдывало колонизацию «неист.»
этносов. И. выступал за
ассимиляцию евреев, против сохранения их
религ. и культурного своеобразия.
Вместе с тем, он категорически
осуждал погромы. Антисемитизм И.
обусловил негативное отношение к
нему в среде интеллигенции. Нар.
движения нач. 20 в. И. считал следствием
подстрекательских действий
заговорщических сил. Причину рев-ции
усматривал в деятельности «инородч.
элементов», объединившихся с
представителями антинац. направления
рус. интеллигенции. В понятие
«смута» И. включал любое выступление
против гос. строя. Причины «смут»
он видел в нарушении «законов рус. жизни», считал, что
они сравнительно легко искоренимы твердой
самодержавной властью, опирающейся на православие и
единение сословий.
И. относил себя к приверженцам «здорового
консерватизма», понимаемого как верность традициям рус. гос.
быта при признании необходимости модернизации. С
одной стороны, он осуждал почвенничество, с другой —
считал недопустимым распространение воззрений,
противоречащих нац. самосознанию рус. народа. И. указывал на
потерю единения верховной власти и народа, следствием
чего неизбежно должна стать рев-ция. Являлся
противником привлечения в рос. экономику капиталу негативно
относился к агр. реформе П. А. Столыпина, полагая, что она
ведет к пролетаризации крестьянства. Вместе с тем И.
считал необходимым содействовать ускоренному развитию
обрабатывающей пром-сти. В полит, сфере отстаивал
необходимость создания представит, учреждения,
включавшего депутатов от дворян, крестьян и торг.-пром. сословия.
Возникновение рабочего класса считал ист. случайностью,
вызванной крайностями развития демократии. Взгляды И.
эволюционировали от утверждения о незыблемости
триады «православие, самодержавие, народность» до песси-
мистич. вывода о крушении основ рус. «гос. быта».
С 1902 И. участвовал в деятельности «Рус. собрания»,
с 1905 — «Союза рус. людей», за что после окт. 1917 в
86-летнем возрасте подвергся аресту ВЧК.
С 1876 И. публиковал свой обобщающий труд «История
России», охватывавший период с древнейших времен до
царствования Алексея Михайловича. Вопреки
господствовавшему позитивистскому подходу, И. сравнивал
историю с искусством, утверждая, что интерпретация ист.
событий не имеет объективного характера, а
определяется личными склонностями исследователей. Задачу
историка И. видел в доказательстве нерушимости устоев, а не
в достижении науч. достоверности. Обществ, прогресс он
усматривал в развитии «гос. быта», в силу чего изложение
ист. мат-ла ограничивалось рассмотрением развития
государственности. Гл. движущими силами рос. истории И.
считал монархич. власть и
дворянство. Исходя из этих посылок, историк
отрицательно относился к урезанию
прав дворян, одной из гл. их заслуг
считал просвещение народа. По
мнению И., история народов
проявляется через деятельность его высших
представителей. Народы являются
«этнографич. почвой», выделяющей
из себя «действующих лиц». Наряду
с Н.Я.Данилевским, И. являлся
одним из основоположников цивили-
зационного подхода (под
цивилизациями он понимал разл. «гос. быты»).
Историю России с древнейших
времен до 17 в. включительно И.
подразделял на три этапа-, киевский, моск.-
литовский и моск.-царский, внутри
к-рых материал группировался по
княжениям и царствованиям.
Первые два тома «Истории
России» были встречены науч.
общественностью доброжелательно, хотя
д. и. Иловайский, большинство рецензентов не сочло
достаточно убедительными доводы
автора о генетич. единстве русских с роксоланами и
отрицание варяжского фактора в процессе
формирования государственности у вост. славян. Н. И. Костомаров
и К. Н. Бестужев-Рюмин оценивали работу И. как первое
после H. M. Карамзина общедоступное и художественно
яркое изложение отеч. истории. Публикация
последующих томов сопровождалась резкой критикой. П. В. Без-
образов и В. Н. Сторожев обвинили И. в компиляции
трудов Карамзина и Соловьева. А. А. Кизеветтер критиковал
его за устаревшую методологию исследования,
отсутствие «науч. чутья». Более сдержанный характер носила
критика С. Ф. Платонова, отвергавшего обвинения автора
в компиляции, но указавшего на несоответствие
работы претензиям представить квинтэссенцию совр. науч.
знания о прошлом России. Следствием критики стал
отказ историка присутствовать на организованном «Моск.
ведомостями» праздновании 50-летия его науч.
деятельности (1908). Выражение «мыслить по И.» служило
синонимом ретроградства. Сов. исследователи относили И.
к «охранит.» направлению рус. историографии. Но если
Н. Л. Рубинштейн считал его выразителем классовых
интересов буржуазии, то В. Е. Иллерицкий и В. И. Астахов
писали о нем как о дворянском историке. А. М. Сахаров
и Э. В. Колосова расценивали теоретич. построения И.
как попытку приспособить положения бурж.
государственной школы к дворянской историографии.
И. не принадлежал к к.-л. историографич. школе и не
создал собств. направления в науке. Наиболее
значительным был его вклад в обществ.-полит, мысль в качестве ав-

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ
173
тора учебников по истории, по к-рым обучались мн.
поколения рос. школьников.
Архивы: ГАРФ. Ф.95. Оп. 1.Д.2;Ф. 127. Оп. 1.Д.92;Ф. 1467.
Оп. 1. Д. 759 (1914-16).
Соч.: Соч. М., 1884—1914. Ч. 1—3; Краткие очерки русской
истории: Курс старшего возраста. М., I860; Разыскания о
начале Руси, дополненные вопросом о гуннах. М., 1876; История
России: В 5 т. М., 1876—1905; Мелкие сочинения, статьи и
письма. М., 1888—96. В. 1—2; Краткие очерки русской истории: В 2
ч. / Вступит, ст. И. В. Бабич. М., 1992
Лит.: Языков Д. Учено-литературная деятельность
Д. И. Иловайского//ИВ. 1884. № 1;Южаков С. Н. Дневник
журналиста: О гимназич. учебниках // РБ. 1896. № 7; Ц в е т а е в Д. В.
К 50-летию учено-литературной деятельности Д. И.
Иловайского. М., 1908; Историк Д. И. Иловайский о себе и своем
«Кремле» // Москва. 1909. № 13; Ц в е т а е в а М. И. Дом у Старого
Пимена // Москва. 1966. № 7; Ц а м у т а л и А. Н. Борьба
направлений в русской историографии в период империализма. Л., 1986;
Дурновцев В. И., Бачинин А. Н. Ученый грызун: Д. И.
Иловайский // Историки России. XVIII — начало XX века. М., 1996;
Бабич И. В. Иловайский Дмитрий Иванович (1832—1920) //
Историки России: Биографии. М., 2001; Чекурин Л. В.
Русский историк Д. И. Иловайский: Опыт биобиблиографич.
исследования. Рязань, 2002.
В. Э. Багдасарян.
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ (от лат. intelligentia — способность
размышлять и понимать), термин, введенный писателем
П. Д. Боборыкиным в 1860-х гг. и получивший в
дальнейшем разнообр. трактовку в трудах Иванова-Разумника,
Г. В.Плеханова, В.Я. Богучарского, П. Б. Струве, Д.
С.Мережковского и др. ученых и мыслителей. Феномен И.
с его ист. последствиями определяет значит, вклад
России в мировую соц. динамику. Не следует отождествлять
И. и интеллектуалов — два близких по звучанию, но
различных по наполнению термина. Интеллектуалы — это
образованные люди, призванные нести новые знания
и идеи в общество, часто— посредники между
обществом и властью. И. — категория людей, не только
объединенных общими интересами или идеями, но и при
званных нести особое понимание жизни, идеи, к-рыс
определяют развитие всего общества в том или ином
направлении в течение длит, периода.
Дискуссии по проблемам И. имели широкое обществ,
звучание, а потому становились предметом
обсуждения в науч. и публицистич. выступлениях разл.
направленности (напр., в статьях А. И. Герцена, К.Д.Кавелина,
А. Д. Градовского, В. Г. Белинского, М. А. Бакунина, Д. И.
Писарева, Н. Г. Чернышевского, Б. Н. Чичерина, П. Н.Милюкова,
Н. А. Бердяева, С. Н. Булгакова, М. О. Гершензона, П. А.
Сорокина и др.), а также в произведениях худож. лит-ры —
соч. И. С. Тургенева, Л. Н. Толстого, Ф. М.Достоевского,
А. П. Чехова, И. А. Бунина, А. А. Блока и мн. др. рус.
писателей. Особую остроту эти споры приобретали в периоды
соц. потрясений, когда происходило размежевание разл.
обществ, тенденций. Так было в период Франц. рев-ции
кон. 18 в., когда рус. Просвещение впервые было
поставлено перед необходимостью соц. ориентации, в 1825,1848,
1861 и в эпоху трех рос. рев-ций, когда проблема выбора
вставала особенно остро.
Существует две осн. концепции формирования и
развития рус. И. Одна из них, господствовавшая в рос.
науке пострев. периода, интерпретировала И. как соц. слой,
к-рый, являясь внутренне неустойчивым и неизбежно
примыкающим к разл. обществ, классам, оказывался
выразителем их полит, и экон. интересов. Др. концепция,
генетически связанная с рус. дорев. и последующей
эмигрантской лит-рой, определяла И. скорее как этич.
понятие, видела в ней своеобр. интеллектуальную и нравств.
элиту, представлявшую самостоят, соц. силу. В наст, время
наметилась тенденция к интеграции этих двух подходов
в понимании И.: она, безусловно, должна быть
признана особым соц. слоем, выполняющим специфич.
функцию в условиях модернизации — создание картины мира
и способов его преобразования. Под И. следует понимать
ту творч. часть об-ва, к-рая непосредственно участвует
в создании духовных ценностей. Т. о., к И. можно
отнести ученых, философов, публицистов, литераторов и др.,
в творчестве к-рых нашли наиболее полное выражение
осн. идейные установки, ориентиры рус. И. по
принципиальным проблемам соц. бытия.
Положение И. как выразителя осн. идейных течений
современного ей общества можно понять, обратившись
к истории вопроса. И., с самого начала своего
существования, занимала нек-рое промежуточное положение
между нар. массами и гос. аппаратом, не находя
понимания ни здесь, ни там, будучи обречена на пассивное
созерцание или на деструктивный протест против
существующей системы. Это нашло выражение в первую
очередь в идейной сфере, или в идеализме И., ее
склонности к отвлеченным построениям утопич. характера.
Поэтому история И. — это, прежде всего, история ее идей
и идеологов, направлявших свое поколение мыслящих
современников по определенному пути действия, будь то
аристократич. фронда, заговор, попытка воен.
переворота, студенч. кружки или борьба за правовое государство.
В центре внимания И. всегда находятся те руководящие
идеи, к-рые вырабатывались в интеллигентских сферах,
филос. и соц.-полит. доктрины, к-рые были восприняты
рос. либералами и радикалами с Запада.
Начало формирования И. в России относится к периоду
при плеч и I я ПетраI. Именно он в ходе своих реформ
столкнулся с нехваткой квалифицированных специалистов
к'А к в обл. гос. управления, так и в воен. сфере. Это
привело к необходимости посылки молодых дворян учиться
разным наукам в Европу, что способствовало созданию
замкнутого слоя новых людей, — по рождению русских,
по воспитанию иностранцев. Они, в свою очередь,
образовали замкнутую управленч. группу, стоявшую над
народом и не разделявшую с ним общую прежде культуру.
Реформы церкви, создание новых светских школ,
процесс становления нац. самосознания, — все это сделало
петровскую эпоху переломным периодом в истории рус.
культуры. Начало формирования И. совпало с началом
консолидации правящего класса. Кристаллизация
дворянства в сословие, возникшее в результате
реорганизации традиц. иерархич. структуры в ходе реформ Петра I,
оказала стимулирующее воздействие на появление пока
еще отдельных представителей будущей И. Т. о., И. была
создана гос-вом «сверху», им поддерживалась и имела смысл
лишь постольку, поскольку была нужна гос-ву.
Дальнейший путь ист. развития России привел к тому, что разрыв
между европейски образованной частью общества и
необразованным большинством народа постоянно
увеличивался. В то же время в этом образованном
меньшинстве возникла группа людей, социально принадлежавшая
к правящему классу, но сознававшая необходимость пре-

174 интеллигенция
образований. Результатом реформ, освободивших часть
образованного населения от мн. прежних религ. и соц.-
полит. предрассудков, стал новый этап роста нац.
самосознания, что в то же время вело к новым реформам и
порождало потребность в развитии И. Процесс этот с нек-рыми
отступлениями продолжался и в последующую эпоху.
Следующим важным этапом развития И. стало время
правления имп.ЕкатериныII. Суть происходивших в этот
период изменений состояла в освобождении дворянства
от обязат. службы и окончат, превращении его в
привилегированное сословие, что позволило ему больше времени
уделять образованию. Дворянство, стремясь все больше
обособиться от остальной массы населения,
вырабатывало свой стиль жизни, основанный на зап. ценностях.
Т. о., европеизация как соц. процесс получила в этих
условиях еще большее развитие. Эпоха Просвещения и
просвещенного абсолютизма стала источником и условием
появления идей, норм и ценностей, на к-рых вырастала
И., способствовала выработке гуманитарных принципов,
к-рые ей близки и понятны. Реформы имп. Екатерины II,
созыв Уложенной комиссии (1767), расширение местного
самоуправления, свобода печати и слова, имевшие место
до поворота пр-ва вправо после восстания Е. И.
Пугачева, — все это не могло не затронуть сознания мыслящих
людей эпохи. Именно в этот период возникла
независимая печать, к-рая была призвана сыграть значит, роль
в дальнейшем процессе формирования И.
К кон. 1760-х гг., когда франц. культурное влияние
достигло своего апогея, а осн. масса рос. дворянства стала
страдать галломанией, постепенно развивался процесс
восприятия просветит, идей. Изучение трудов франц.
и англ. философов, распространение абстрактных фи-
лос. идей создали основу для критич. переосмысления
действительности. Появились два рода галломанства:
одно — слепое усвоение внеш. стороны франц.
культуры и связанное с ним презрение ко всему
национальному, другое — лит., филос. направление,
использовавшее достижения франц. мысли для создания собств. рус.
культуры. Последнее было характерно для И. того
периода, наиболее известными представителями к-рой
явились М. В.Ломоносов, Д. И. Фонвизин, А. Н.Радищев,
Н. И. Новиков.
Третий этап развития рос. И. пришелся на 1-ю пол. 19 в.
Декабристы, представляя собой воен. и
интеллектуальную элиту рос. общества, впервые противопоставили
себя классу дворян, к к-рому принадлежали по рождению
и воспитанию. В это же время «люди 20-х годов» впервые
стали понимать бесперспективность своей деятельности,
начали уходить в размышления, становившиеся заменой
поступков. Здесь был источник тех оторванных от
жизни мечтаний, к-рые в полной мере стали свойственны И.
последующего периода. Характерным был тип «лишнего
человека», разочарованного в жизни и деятельности и в то
же время полного презрения к обществу. Но в этом
прослеживалась и положит, сторона, к-рая состояла в
растущем стремлении к переосмыслению ценностей, поиску
филос. истин, самоуглублении, давшем миру новые
филос. и лит. произведения, позволившие сформулировать
новые идеи. После подавления выступления декабристов
(1825) была прервана рус. культурная традиция, и
последующее молодое поколение, выросшее в отсутствии
культурной и соц. гомогенности общества, было лишено, в
силу реакции, всякой практич. активности, сосредоточив
свою деятельность на идеях.
В 1830—40-х гг. И. в России была представлена незначит,
группой молодых людей — литераторов (как
профессионалов, так и любителей), заключенных в узком
пространстве между властью непросвещенной бюрократии
николаевского государства, с одной стороны, и
непросвещенными массами крестьянства — с другой. Эти люди были
объединены сознанием своей избранности, считая себя
носителем свободы. Они глубоко восприняли романтич.
учение о том, что всякий человек призван исполнить
миссию, к-рая превосходит эгоистич. цели материального
достатка; что, получив лучшее, в сравнении с осн. массой
их соотечественников, образование, они обязаны помочь
последним выйти к свету. Осознание этого долга и
связывало их воедино. Стремление исполнить возложенную
на них историей миссию должно было, по их убеждению,
привести Россию к светлому будущему, отличному от ее
мрачного прошлого. Кружки 1830—40-х гг. складывались
из людей, не принадлежавших (если брать их как
сообщество) ни к одному из существовавших классов, т.е. из
разночинцев. В отношениях друг с другом они были
лишены бурж. скованности, богатство их не впечатляло,
бедность не тяготила, обществ, успех не манил. Одни были
сосланы, другие эмигрировали, третьи стали
преподавать в ун-тах или заниматься лит. деятельностью. Но в
целом эти люди внесли значит, вклад в формирование рос.
И.. Разрыв преемственности идейных традиций между
поколением декабристов и поколением «людей 30-х
годов» был в т. ч. и разрывом их филос. воззрений: на смену
идеям Просвещения пришли идеи герм, классич.
философии, достигшие в лице Г. Гегеля наивысшего расцвета
в рассматриваемый период.
Принято считать, что в 19 в. всякая идея общего плана
приходила в Россию из-за границы. Это объясняется,
прежде всего, ист. причинами: малочисленностью
образованных людей в стране, их культурной изоляцией от осн.
массы населения и, в связи с этим, необходимостью
искать духовную пищу за границей. Но в поиске этих идей
первостепенную роль играл «соц. вопрос» — преодоление
пропасти, разделявшей малочисл. образованный класс
и массу нищих и неграмотных людей, чье положение
пробуждало в И. сознание личной вины перед народом.
Поэтому идеи, заимствованные И. с Запада в форме светских,
теоретич., абстрактных доктрин, преображенные и
наполненные часто новым смыслом в России, возвращаясь
на Запад пламенными, почти сектантскими верованиями,
оказывали на него огромное влияние. Такова была судьба,
напр., идей поклонения народу, историзма, рев-ции,
особенно в марксистском их варианте. В этом проявлялось
своеобразие отношений России и Запада.
Именно отношение к Западу породило традиционную
для рос. И. дилемму соотношения зап.-европ. и рус. путей
развития и определило, в значит, степени, причины
конфликта между славянофилами и западниками (см.
Славянофильство и Западничество). Конфликт этот, возникший
в кон. 1830-х — нач. 1840-х гг., в какой-то степени
проявляющийся и в совр. спорах, имеет более глубокое
содержание, чем принято считать. Суть спора состояла в
стремлении определить место России в мировом ист. процессе
и, исходя из этого, ответить на вопрос о перспективах ее
дальнейшего развития. Спор этот имел не только
теоретич., но и большое практич. значение, определяя
отношение И. к модернизации и европеизации страны.
Рос. И. в целом, будучи самой передовой и
восприимчивой частью общества, наиболее заинтересованной в его

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ
175
модернизации, оказалась, вместе с тем, самым активным
проводником зап. влияний, силой, способствовавшей
просвещению и европеизации общества. Этим объяснятся,
в частности, широкое распространение среди буд.
декабристов идей Просвещения, Франц. рев-ции кон. 18 в.,
философии энциклопедистов. В течение всей истории рос.
И. происходило ее обращение к глубокому изучению зап.
мысли — классич. нем. философии и франц. социализма,
формирование на этой основе нового теоретич.
воззрения на рос. ист. процесс и перспективы развития страны,
нашедшего свое наиболее полное и законченное
выражение в «рус. социализме» Герцена. В кружках 1830-х гг.,
в идейных исканиях П. Я. Чаадаева, Н. В. Станкевича,
М. В. Петрашевского, спорах славянофилов и
западников, уже есть тот круг осн. проблем, к-рые в дальнейшем
будут сопутствовать рос. И. на всем протяжении ее
существования. Среди них — вера в Россию и рус. народ, идеал
жертвенности, соотношение утопии и науки в решении
соц. проблем, поиск оптимальных путей развития
страны, выработка отношения к Европе и европ. цивилизации,
вопрос о средствах достижения соц. справедливости.
В ходе Великих реформ I860—70-х гг. в России
продолжился процесс дифференциации И. В силу объективных
особенностей развития страны (экон. отсталость, наличие
крепостного права, слабое развитие капиталистич.
отношений) модернизация страны неизбежно должна была
носить скачкообразный характер: либо путем
радикальных реформ (примером к-рых для современников
могли служить реформы Петра I), либо в результате рев-ции
(аналогичной тем, к-рые пережили страны Европы).
В связи с этим возник вопрос о соотношении России
и Запада, перспективах обществ, развития и выборе пути,
прежде всего между реформой и рев-цей как средствами
преобразования общества. Сама постановка этой
проблемы вела к мысли о необходимости создания механизма
соц. регулирования и контроля как важнейших условий
избежания соц. катастрофы, постулат, развития
общества, его модернизации и европеизации. Решение
проблемы было найдено в создании правового гос-ва, теория
и практика к-рого, разработанные на Западе, послужили
примером для рос. конституционалистов (см.
Конституционализм) .
Идейные противники славянофилов — западники,
исходя из философии Гегеля и ист. школы права, выступая
за развитие России по зап.-европ. пути, создали цельную
и логич. концепцию рос. ист. процесса. Представляя
историю как закономерный органич. процесс, они
обратили внимание на ряд особенностей рос. ист. развития.
Одной из таких особенностей признавались особые геогра-
фич. условия и связанный с этим процесс колонизации
новых земель, как фактор, способствовавший развитию
соц. отношений вширь. Исходя из этого,
представители государственной школы делали вывод, что соц.-экон.
движение России шло др. темпами и имело др.
направленность, чем в странах Зап. Европы. Этот вывод в значит,
степени принимали и представители радикального
крыла И. — Герцен, Чернышевский, И.Я.Лавров, Н.
К.Михайловский и др. Для либер. мысли, однако, из этого
следовало заключение, что соц. противоречия в России не вели
к поляризации классово-сословных сил: они снимались
за счет оттока недовольных элементов на окраины гос-ва.
В результате принципиально другим (в ср. с Зап. Европой)
было отношение сословий с гос-вом. Возникла
концепция закрепощения и раскрепощения сословий гос-вом,
к-рая в реальных ист. условиях России сер. 19 в. служила
альтернативой идеям рев. ломки и побуждала пр-во к
активным реформам «сверху». В связи с этим центр,
проблемой обществ, дискуссий стало сравнение и
противопоставление Франц. рев-ции кон. 18 в. и реформ Петра I,
когда при активном участии гос-ва была осуществлена
быстрая и решительная модернизация всего сословного
строя, перестройка аппарата управления и армии.
Проводя аналогию между реформами Петра I и Великими
реформами I860—70-х гг., либер. интеллигенты
отстаивали необходимость полного раскрепощения сословий,
создания гражданского общества европ. типа.
Нарастание соц. противоречий, развитие рев.
движения в пореформенной России поставили общество и И.
перед такими проблемами, как обеспечение соц.
согласия, необходимость создания действенного механизма
соц. контроля и регулирования противоречий,
обеспечения прав личности. В этом контексте следует
интерпретировать то направление правовой мысли в России,
к-рое получило название «возрождение естеств. права».
Из этого следовал вывод о различении идеального и
реального правового порядка, необходимости постоянного
соотнесения существующего права с его идеалом. В
качестве последнего выступало правовое гос-во,
обоснование необходимости к-рого служило основанием
борьбы с абсолютистской монархией. С этой точки зрения
особое значение приобретали принципы нар.
суверенитета и разделения властей. В период рев. кризиса нач.
20 в. особое значение получила борьба рос. И. с
правовым нигилизмом как филос. и полит, течением. Этот
тезис наиболее остро сформулировал Б. А. Кистяковский,
резко критиковавший радикальную интеллигенцию, к-
рая «никогда не уважала права, никогда не видела в нем
ценности». Выход из положения виделся в создании у И.
прочного правосознания, открывавшего путь «к
господству права» [Кистяковский Б. А. В защиту права
(Задачи нашей интеллигенции) // Философия и социология
права. СПб., 1998].
Последующие события, показавшие незрелость об-ва
для принятия этих идей, раскрыли утопич. характер мн.
проектов рос. И. В то же время, как показал ист. опыт, мн.
идеи рос. И. нач. 20 в. опередили свое время и могут
служить руководством к действию на совр. этапе.
Демократизация об-ва, построение правового гос-ва и обеспечение
прав личности, к-рые отстаивала рос. И., являются
фундаментальными и непреходящими ценностями, к-рые
постепенно проникают в обществ, сознание.
Лит.: Милюков П. Н. Главные течения русской
исторической мысли. М., 1898; Иванов-Разумник. История русской
общественной мысли. Пг., 1918. Ч. 1—8; Гершензон М. О.
История молодой России. Пг., 1923; Сабенникова И.В.
Формирование русской интеллигенции, XVIII — первая половина
XIXвв. //Историческая биография. М., 1990; Ее же. Теория
«русского социализма»: истоки, содержание и совр.
интерпретации // Мир России. М., 1996, №5;Медушевский А. Н.
Демократия и авториторизм: российский конституционализм
в сравнительной перспективе. М., 1997; Русский либерализм:
исторические судьбы и перспективы. М., 1999; Итенберг Б. С.
Российская интеллигенция и Запад: Век XIX. М., 1999; П. Н.
Милюков: историк, политик, дипломат. М., 2000; Либеральный
консерватизм: история и современность. М., 2001; Российские
либералы. М., 2001; Берлин И. История свободы. Россия. М.,
2001 ; Розенталь И. С. Роль интеллигенции в
политическом процессе России XX века // Россия в условиях трансфор-

176
ИОАНН КРОНШТАДТСКИЙ
маций: Ист.-политологич. семинар: Мат-лы. В. 19—20. М, 2002;
С а г г E.H. The Romantic exiles. Boston, 1961 ; R a e f f M. Origins
of the Russian intelligentsia. Cambridge, 1967; Berlin I. Russian
thinkers. Harmondsworth, 1981.
И. В. Сабенникова.
ИОАНН КРОНШТАДТСКИЙ (наст, имя, отчество и фам -
ИванИльичСергиев)(18или 19.10 1829,с.СураПинежс-
кого у. Архангельской губ. — 20.12.1908, Кронштадт,
похоронен в С.-Петербурге), протоиерей (с 1898), проповедник.
Из семьи псаломщика, выходца из потомств.
священнической семьи. Окончил Архангельскую
духовную семинарию (1851) иПетерб.
духовную академию (1855), защитил
канд. дисс. «О кресте Христовом, в
обличение мнимых старообрядцев». И. К.
воспитывался в правосл. семье,
хранившей традиции сурового сев. благочестия,
шедшего от духовной культуры сев.
монастырей. На мировоззрение И. К. в
наибольшей степени повлияли традиции
рус. правосл. монашества. Он не раз
раздумывал об уходе в монастырь, но
духовное оскудение жизни С.-Петербурга,
где обучался И. К., заставило его думать
о др. поприще. Мысли о монашестве, как
и о миссионерстве в Китай или Японию,
были им окончательно отставлены после
завершения учебы в академии. В его душе
победил идеал духовно-соц. служения
в рамках обычной приходской жизни.
12.12.1855 И. К. рукоположен в
священники Кронштадтского кафедрального собора Св.
апостола Андрея Первозванного. Соц. контрасты носили в
Кронштадте ярко выраженный характер, поскольку в этом
городе, помимо быв. моряков, жили лица, административно
высланные из С.-Петербурга за бродяжничество.
Деятельность И. К. с первых дней его священства
характеризовало стремление к оказанию духовной и соц. помощи
нуждавшимся в ней людям. Пастырь помогал
нуждавшимся из своих скудных средств, позже — за счет средств
благотворителей (при этом приобщение к церкви он
никогда не ставил условием оказания помощи). В 1882 И. К.
основал в Кронштадте «Дома трудолюбия», где каждый
бедный человек мог обрести себя духовно и социально
путем добровольного оплачиваемого труда. Помимо
благотворительности, делом жизни И. К. стало возвышение
рус. священства до того духовного уровня, каким, по его
мнению, должен обладать духовный пастырь. И. К.
писал: «Пастырь — это носитель вселенской любви, ...врач-
печальник, заступник, помощник, отец, судья,
миротворец, писатель, молитвенник» (Дневник 1899). Идеал И. К.
первоначально казался многим излишне возвышенным.
Святитель Феофан Затворник счел необходимым
обратиться к нему с письмом, в к-ром предупреждал, что
среди всех житейских соблазнов и невзгод, в к-рых проходит
жизнь приходского священника, идеи И. К. должны
привести к полному краху и могут породить в духовенстве
и народе «величайший соблазн», поскольку никто до И. К.
не решался на подобный путь, будучи не монахом, а
священником. Однако пастырь продолжал свою борьбу за
духовное возвышение священнического сана. При этом
И. К. вовсе не выступал против монашества, принимал
активное участие в основании Иоанно-Богословского
(Архангельская епархия), Воронцовско-Благовещенского
(Псковская епархия), Леушинского (Новгородская
епархия, с подворьем в С.-Петербурге и храмом Св. апостола
Иоанна Богослова) монастырей.
К кон. 19 в. мн. современники, в т. ч. и
представители духовного сословия, стали признавать правоту И. К.
Они утверждали, что этот пастырь нащупал гл. нерв
менявшейся духовной жизни России. В новых соц.
условиях, когда распадались традиц. сословия (дворянство
и крестьянство), происходил быстрый рост населения
городов, в осн. за счет рабочих и интеллигенции.
Монастыри становились менее доступными для
новых соц. групп как в силу отсутствия
устойчивой привычки к их посещению,
так и из-за резко усиливавшейся
динамичности образа жизни. В этой
ситуации только авторитетное приходское
священство могло удержать эти слои
населения в сфере духовного влияния
церкви и православия.
По полит, взглядам И. К. был
убежденным монархистом, для к-рого власть
монарха имела мистич. смысл и являлась
единственно возможной властью в
России. По мнению И. К., хранителем
России после Бога являлся самодержец, без
к-рого «Россия — не Россия». В период
Рев-ции 1905—07 И. К. осуждал в своих
проповедях рев. движение и призывал
к покаянию. Будучи чл. крайне
правого «Союза рус. народа», он резко
осуждал любые проявления насилия на нац.
почве, считая проповедь единств, средством
«обращения иноверцев». Выступал с критикой религ. взглядов
Л. Н. Толстого, в к-ром видел не только «безбожника», но
и «избалованного барина», не отрицая в то же время его
значения как великого писателя.
И. К. приобрел всерос. известность и стал наставником
мн. духовных пастырей: от протоиерея Ф. Н. Орнатского,
многолетнего рук. «Об-ва распространения религ.-нрав-
ственного просвещения», работавшего в осн. среди
столичной интеллигенции и служащих, до отца А. Мечева из
Москвы, чей путь духовного старчества приходского
священника в миру был во многом схож с путем самого И. К.
В память об И. К. Синод учредил стипендию его имени,
в Архангельске и Житомире построены уч-ща его имени,
19-10.1909 в С.-Петербурге открыто об-во, посвященное его
памяти. И. К. канонизирован Рус. правосл. церковью (1990).
Мощи И. К. покоятся в нижней церкви Иоанновского
монастыря в С.-Петербурге. День памяти 20 дек. (2 янв.).
Соч.: Беседы протоиерея И. И. Сергиева, произнесенные
в Кронштадтском Андреевском соборе. В. 1—13. Кронштадт,
1885-89; ПСС: В 6 т. СПб, 1890—94; Против графа Льва Н.
Толстого, других еретиков и сектантов нашего времени и
раскольников. СПб., 1902; Слово о. Иоанна Кронштадтского. Мысли мои
по поводу насилий христиан с евреями в г. Кишиневе.
Одесса, 1903; О душепагубном еретичестве гр. Л. Н. Толстого. СПб.,
1905; ПСС праведника Божия о. Иоанна Кронштадтского: В 2 т.
СПб, 1911 (3-е изд. — СПб, 1912); Мысли христианина о
покаянии и св. причащении. М, 1993; Предсмертный дневник, 1908,
май — ноябрь. М.; СПб, 2003; Дневник. Т. 1: 1856. М, 2005.
Лит.: Жизнь и труды отца Иоанна Сергиева-Кронштадт-
ского. М, 1893; Михаил (Семенов), иеромонах. Отец
Иоанн Кронштадтский. (Полная биография). СПб, 1903; Отец

«ИСКРА»
177
Иоанн Кронштадтский в своих письмах к родным. СПб., 1909;
Отец Иоанн Кронштадтский. СПб., 1909; Сурский И. К. Отец
Иоанн Кронштадтский: В 2 т. Белград, 1938—41; Семенов-
Тянь-Шанский А. Отец Иоанн Кронштадтский. Париж,
1990; Розанов В. В., Меныциков М.О. Об отце Иоанне
Кронштадтском // Русское Зарубежье в год тысячелетия
крещения Руси. М., 1991; Иоанн Кронштадтский: Сб. М., 1992; Св.
праведный Иоанн Кронштадтский: Неизданный дневник:
Воспоминания епископа Арсения об отце Иоанне Кронштадтском.
М., 1992; Иоанн Кронштадтский и К. П. Победоносцев (1883 г.) //
Река Времен (Книга истории и культуры). Кн. 2. М., 1995; Св.
праведный Иоанн Кронштадтский в воспоминаниях
современников. М., 1998; Вениамин (Федченков), митрополит. Отец
Иоанн Кронштадтский. М., 2000; Св. праведный Иоанн
Кронштадтский: жизнеописание, чудеса и наставления. Минск, 2000.
Л. Н. Афонский.
«ИСКРА», загран. социал-демократия, газета. Издавалась
с 24.12.1900 по 8.10.1905 от 1 до 5 раз в мес,
распространялась нелегально в России. Всего вышло 112 номеров
(тираж — 8—10 тыс. экз.). Инициатива создания «И.»
принадлежала быв. рук. Петерб. «Союза борьбы за освобождение
рабочего класса» В. И.Ленину, Л. Мартову и А. Н. Потресо-
ву, к-рые, по возвращении из ссылки, заключили с
членами группы «Освобождение труда» Г. В. Плехановым,
П. Б.Акселъродом и В. И. Засулич соглашение об издании
общерос. марксистской газеты и составили ее редакцию
(в разное время размещалась в Мюнхене, Лондоне,
Женеве и Вене). Назв. газеты и эпиграф — из ответа
декабристов на послание А. С.Пушкина «В Сибирь» —
предложил Потресов. Предполагалось участие в «И.»
«легальных марксистов», о чем велись переговоры с П. Б. Струве
и М. И. Туган-Барановским, но дело ограничилось
публикацией одной ст. Струве. В истории «И.» различают
два периода — до и после раскола РСДРП, выделяя
«старую» (№ 1—51) и «новую» «И.» (№ 52—112). В соответствии
с замыслом инициаторов, «старая» «И.» сыграла ведущую
роль в объединении рос. с.-д. и подготовке 2-го съезда
РСДРП (1903). Фактически ее редактировали в это время
Мартов и Ленин. Чаще других в «старой» «И.» выступали
Мартов (54 ст., в т. ч. 13 передовых), Ленин (47 и 18),
Плеханов (26 и 13), активными сотрудниками были также
Л. Д. Троцкий, Потресов, Засулич, Аксельрод и др. Кроме
того, в «И.» участвовали деятели европ. с.-д. партий К.
Каутский, Р. Люксембург, X. Раковский, Д. Благоев.
Важнейшей темой «И.» оставалась начавшаяся с кон.
1890-х гг. критика взглядов Э. Бернштейна
(«ревизионизма») и рус. «экономизма». Впоследствии Потресов писал,
что пальба по «экономизму» из всех орудий с.-д.
артиллерии была открыта, когда он стал уже анахронизмом, но
исходный тезис Ленина о необходимости прежде всего
«размежеваться» не вызывал у др. членов редакции «И.»
возражений. В статьях ведущих сотрудников «И.»
доказывалось, что только полит, борьба может обеспечить
достижение экон. цели рабочего движения, поэтому
насущной задачей рос. с.-д. является создание партии,
способной взять на себя инициативу борьбы с самодержавием.
Завоевание полит, свободы, утверждал Плеханов, явится
«первым крупным культурным завоеванием России XX
века» (№ 2). Наряду с «экономизмом», в осн. вытесненным
благодаря деятельности «И.» из с.-д. орг-ций, с 1902 в
статьях Засулич, Плеханова, Ленина, Потресова, Мартова,
Троцкого критике подвергались идеи Бунда (требования
культурно-нац. автономии и федеративного построения
партии), рев. неонародничество в лице ПСР (народнич.
теория социализма и террористич. тактика). По
отношению к либер. конституционализму до 1902 «И.», по
словам Мартова, «занимала крайне благожелат. позицию», но
она изменилась после выхода в свет газ. «Освобождение»,
раскрывшей «антипролетарскую и прежде всего антиде-
мократич. сторону» либер. движения. Оно стало
рассматриваться публицистами «И.» как конкурент с.-д-тии, из
чего в дальнейшем выросло односторонне враждебное
отношение большевиков клиберализму. Критике филос.
взглядов «легальных марксистов» были посвящены статьи
Л. И. Аксельрод (Ортодокс), истории рус. обществ,
мысли — статьи Засулич о Н. А.Добролюбове, ее же
некрологи Г. И. Успенского и Н. К.Михайловского.
В стр-ве РСДРП первостепенное место отводилось
самой «И.», к-рая должна была, согласно формуле Ленина,
быть «не только коллективным пропагандистом и
агитатором», но и «коллективным организатором». Газета
опиралась на Рус. орг-цию «И.», состоявшую из ее
«агентов». В № 24 от имени редакции «И.» был опубл. проект
программы РСДРП, подготовленный Плехановым и
Лениным. Осн. положения проекта обосновывались до
и после его опубликования в ст. Плеханова
«Пролетариат и крестьянство» (№ 32—35,39), «"Ортодоксальное"
буквоедство» (№ 41—43), Мартова — «Социализм и церковь»
(№ 22), «К вопросу о программе» (№ 25), Ленина —
«Рабочая партия и крестьянство» (№ 3), «Нац. вопрос в нашей
программе» (№ 44) и др. Наметившиеся внутри редакции
идейные разногласия не выносились на страницы газеты.
Они касались оценки оппозиц. потенциала либерализма
и комплекса вопросов в связи с разработкой и
обсуждением проекта парт, программы (уровень зрелости
капитализма в России, роль крестьянства и т. д.). Дискуссии,
осн. участниками к-рых были Ленин и Плеханов,
завершились в тот момент взаимными уступками.
2-й съезд РСДРП объявил «И.» центр, органом партии. По
предложению Ленина съезд сократил редакцию «И.»,
оставив в ней Ленина, Мартова и Плеханова, но, в связи с
обострением борьбы между большевиками и меньшевиками
после съезда, Плеханов восстановил редакцию в прежнем
составе, после чего Ленин в знак протеста вышел из нее.
В июне 1905 из редакции вышел и Плеханов, за ним
Потресов. Фактически редакция «новой» «И.» состояла из Ф. И.Да-
на,Д. Кольцова (Б. А. Гинзбурга), А. С. Мартынова (Пиккера)
и Троцкого. «Новая» «И.» явилась идейным центром
меньшевизма. Наиб, активными ее сотрудниками были Мартов
(56 статей, в т. ч. 26 передовых), Дан (41 и 18), Плеханов (28
и 8), а также Н. И. Иорданский, Потресов, Парвус (А. Л. Гель-
фанд), Кольцов, Мартынов. Меньшевизм утверждался
прежде всего через критику взглядов Ленина по орг. вопросу
в статьях Аксельрода, Плеханова, Мартова и др.
Определяющую роль в идейном оформлении меньшевизма
сыграли статьи Аксельрода (№ 55,57), в к-рых большевист. идея
сверхцентрализации отвергалась как «организац. утопия»,
отмеченная «печатью бюрократизма на заговорщической
подкладке», превращавшая членов партии «в винтики,
колесики, к-рыми по личному усмотрению распоряжается
всеведущий центр». С соц.-экон. условиями России и
подобных ей стран связывали появление среди с.-д. специфич.
организац. тенденции «деспотич. централизма» Р.
Люксембург (№ 69,85) и К. Каутский (№ 66,85,97,102).
«И.» подтверждала принадлежность рос. с.-д-тии к меж-
дунар. с.-д. движению, приверженность его идейным
основам — интернационализму и учению о классовой борьбе.

178
ИСЛАМ
С этих позиций газета продолжала критиковать
оппортунизм в деятельности зап.-европ. социалистич. партий
(напр., парламентскую тактику франц. социалистов). В
период Рев-ции 1905—07 полемика с большевиками велась
гл. обр. по вопросам тактики. Меныпевист. конференция
в Женеве (май 1905) постановила продолжать издание
«И.», но указала, что газета не является офиц. органом всей
партии. Несмотря на отмежевание от большевиков и от др.
крайне левых элементов в РСДРП, позиции нек-рых
авторов «И.» радикализировались. Накануне рев-ции лишь
фиксировалось расхождение болыпевист. и меныпевист.
трактовок резолюций 2-го съезда РСДРП об отношении
к либералам (ст. Потресова «О либерализме и гегемонии»).
В 1905, критикуя теорию «перманентной рев-ции» и идею
рев.-демократич. диктатуры пролетариата и крестьянства
как не соответствующие уровню развития России, «И.»
в то же время отмечала своеобразие рос. рев-ции, из к-рого
вытекает возможность гегемонии в ней пролетариата. Дан
писал, что, в отличие от зап.-европ. рев-ций, где
пролетариат проходил «полит, школу под рук. буржуазии», в
России он втягивает в рев-цию «все более и более широкие
пласты населения, сам является полит, двигателем и
полит, учителем бурж. классов» (№ 89). Он же утверждал, что
крупную роль в рев-ции суждено сыграть крест-ву, и
рабочая партия должна усилить рев. пропаганду и агитацию
в деревне, с тем чтобы политически просвещать крестьян.
Об обязанности с.-д. поддержать рев. требования крестьян
вплоть до требования экспроприации помещичьих земель
писал Плеханов. Высказанная им в февр. 1905 формула
«Врозь идти, вместе бить» (№ 87), подчеркивавшая
двойственный характер с.-д. тактики по отношению к
буржуазии, была поддержана Мартыновым (№ 90). Участие же
с.-д. в рев. пр-ве, необходимость чего отстаивал Ленин,
означало бы, что они берут на себя «ответственность за все
плоды ист. ограниченности бурж. рев-ции» и
оказываются в антагонизме с пролетариатом (Мартов).
Издание «И.» прекратилось в связи с возвращением
Мартова и др. ее сотрудников после Манифеста 17.10.1905
в Россию, где они стали издавать с 13.11.1905 в
С.-Петербурге легальную газ. «Начало».
Архив: РГАСПИ. Ф. 24, 278.
Источники: «Искра» за два года: Сб. ст. из «Искры». Ч. 1—2. СПб.,
1906; Письма П. Б. Аксельрода и Ю. О. Мартова (1901—1916).
Берлин, 1924; Переписка Г. В. Плеханова и П. Б. Аксельрода (1885—
1909). Т. 1-2. М., 1925; «Искра». № 1-52. Дек. 1900 - нояб. 1903-
В. 1—7. Л., 1925—29; ЗахароваК.И.,ЦедербаумС.О.Из
эпохи «Искры» (1900—1905). М.; Л., 1926; Социал-демократическое
движение в России: Мат-лы.М.; Л., 1928. Т. 1; «Искра». № 1—51.
София, 1970; Переписка В. И.Ленина и редакции газеты «Искра»
с социал-демократическими организациями в России, 1900—
1903. М., 1969—70. Т. 1—3; Меньшевики, 1903 — февраль 1917 г.
М., 1996; M а р т о в Ю. О. Избранное. М., 2000.
Лит.: Волин М. Ленинская «Искра» (1900—1903 г.). М.,
1964; Степанов В. Н. Ленин и Русская организация «Искры»,
1900—1903. М., 1968; Ленинская «Искра» (к 70-летию со дня
выхода первого номера). М., 1970; Степанов В. H., T а р н о в -
с к и й К. Н., В и г е л ь К. Ленинская «Искра»: История создания
и распространения, 1900—1902. М.; Лейпциг, 1982; Тарное-
с к и й К. Н. Революционная мысль, революционное дело
(Ленинская «Искра» в борьбе за создание марксистской партии
в России). М., 1983; Тютюкин СВ. Меньшевизм: страницы
истории. М., 2002.
И. С. Розенталь.
ИСЛАМ в России. Ислам — вторая по численности
последователей мировая религия. По приблизит,
подсчетам, общая числ. ее последователей (мусульман)
достигает 1,5 млрд чел. На фоне междунар. и полит,
активации совр. И. вопросы о его положении в России,
духовно-нравственном воздействии на обществ, жизнь
страны, отношениях с гос-вом приобретают большую
актуальность и полит, остроту. И. является важным
элементом соц. и культурного наследия св. 40
национальностей и этнич. групп в России, неотъемлемой частью их
духовной культуры. Мусульмане компактно проживают
в регионах Поволжья, Приуралья и Сибири, на Сев.
Кавказе, в крупных городах России: Москве, С.-Петербурге,
Нижнем Новгороде, Самаре, Ульяновске и др. В нач. 21 в.
число мусульман в России колеблется от 18 до 20 млн чел.,
в Москве ок. 1 млн чел. традиционно относят себя к му-
сульм. умме (общине).
На совр. территории России И. существует св. 1400 лет (в
юж. р-нах Дагестана он распространился в 7—8 вв., в
Поволжье — 1100 лет, а в Сибири — св. 600 лет назад). Эт-
нонац. состав мусульман России очень разнообразен:
подавляющее большинство — тюркские народы:
татары, башкиры, ногайцы, балкарцы, кумыки, карачаевцы
и др. Среди последователей И. — горцы Кавказа, а также
небольшие группы ираноязычных мусульман в России —
осетины, таджики и др. На территории России
существовали крупные мусульм. гос-ва: Булгария Волжско-
Камская (10—13 вв.) со столицей в г. Булгар (покорена
татарами в 1241); Золотая Орда (13—15 вв.), одно из
крупнейших воен.-феод. государств Средневековья,
основано в нач. 1240-х гг. ханом Батыем. В его состав входили
Зап. Сибирь, сев. Хорезм, Волжская Булгария, Сев. Кавказ,
Крым, степи от Волги до Дуная. Рус. княжества
находились в вассальной зависимости от Золотой Орды и
платили ей дань. Столицами Золотой Орды были Сарай Бату,
затем Сарай Берке (Нижнее Поволжье). В 15 в. Золотая Орда
распалась на Сибирское, Казанское, Крымское,
Астраханское и др. ханства. Потомки Чингисхана, создавшие
Золотую Орду, исповедовали шаманизм, затем приняли И., в то
время как часть монголов, осевших на этой территории,
постепенно ассимилировалась со слав, народами (в
частности, с русскими); Казанское ханство (1438—52),
феод, тюрко-тат. гос-во в Ср. Поволжье, возникло
вследствие распада Золотой Орды, столица — Казань.
Население ханства составляли казанские татары, мари, чуваши,
удмурты, мордва, башкиры и нек-рые др. народности.
Казанское ханство было последним крупным мусульм. гос-
вом в регионе Ср. Поволжья. В 1545, 1547—48, 1549—50
рус. войска неоднократно совершали походы на
Казанское ханство, но были отбиты. В 1552 после осады и
взятия Казани ханство захвачено рус. войсками и Ср.
Поволжье присоединено к России. После падения Казанского
ханства рус. войска захватили в 1556 Астраханское
ханство. Последним мусульм. гос-вом было
Крымское ханство, территория к-рого вошла в состав Рос.
империи в 1783. В дальнейшем к России отошли
обширные терр. Кавказа и Ср. Азии. Т. о., в 19 в. Россия стала
мощной колониальной державой со значит, мусульм.
населением. До распада СССР (1991) 25—30% его населения
составляли этносы, традиционно исповедующие И.
С начала распространения на территории совр. России
И. прошел разл. этапы: а) И. в мусульм. гос-ве (10—18 вв. —
Булгария Волжско-Камская, Золотая Орда, Казанское,
Астраханское, Сибирское, Крымское ханства); б) И. под

ИСЛАМ
179
властью правосл. Рос. гос-ва (16 — нач. 20 вв.); в) И. в сов.
гос-ве (1917—91); г) И. в постсов. России (с 1991).
В истории взаимоотношений мусульман и Рос. гос-ва
было немало трагич. страниц. Неск. веков слав, народы
жили под властью татар-мусульман, а затем мусульмане
попали под власть православных русских. Однако
тюркские и слав, народы веками жили вместе и по соседству
еще до проникновения в этот регион И. и православия.
Тюрки и славяне в разл. ист. периоды воевали между
собой, дружили и торговали, оказывая друг на друга
большое влияние. Преемственность культуры и диалог между
И. и христианством — между тюрками и славянами — не
прекращались, ибо эти и др. народы были «обречены»
жить вместе. Тюрко-татары сумели создать сильное гос-во,
боеспособное войско, налоговую систему. В период
почти 300-летнего господства мусульман-татар (1230-е гг. —
1480) рус. княжества имели возможность близко
познакомиться с управленч. механизмом татар и применить его
у себя. Тюркские и слав, народы, живя по соседству и
совместно, взаимно обогащали свои культуры.
В 10—13 вв. тюрко-татары Поволжья наладили
культурные и торг. контакты с Багдадским халифатом и мамлюк-
ским Египтом. Благодаря мусульманам славяне уже с 10 в.
знакомились с арабско-мусульм. культурой.
Тысячелетние связи этносов, живущих по берегам Нила, Евфрата
и Волги, духовно обогатили арабские, слав, и тюркские
народы. Немало книг написано арабами о знакомстве
со слав, и тюрско-тат. культурой Поволжья и Приуралья.
Славяне и тюрки оказали влияние на языковую
структуру друг друга. И. входит в структуру нац. самосознания
народов России, его исповедующих. Он является одним
из этнообразующих факторов на Сев. Кавказе, в
Поволжье и Приуралье, тем более что мн. народы Сев. Кавказа
представляют собой относительно молодые нации и
народности. Мн. народы этого региона сохраняют родопле-
менные, тейповые особенности. В то же время народы
Сев. Кавказа, Поволжья и Приуралья — последователи И.
и считают его своим нац. атрибутом. Так, в одном лишь
Дагестане имеется св. 30 малых и больших этнонац. групп
со своими собств. этнич. названиями, каждая из них
считает И. своей нац. религией и посредством ее причисляет
себя к семье мусульм. уммы. Даже понятие «родина» у этих
народов имеет исламский оттенок — «дар-уль-ислам»
(исламский дом, исламская страна). Поэтому народы Сев.
Кавказа, Приуралья и Поволжья, с точки зрения И., свою
родину считают частью общеисламского дома.
Особенность И. в России, в отличие от зап. стран,
заключается в том, что подавляющее большинство
мусульман страны — не эмигранты, а местные жители. Значит,
их часть проживает в своих нац.-гос. образованиях, к-рые
являются субъектами Рос. Федерации (в Ср. и Ниж.
Поволжье, Приуралье, Сибири, на Сев. Кавказе и в разных
городах России). Естественно, И. в России предстает как
феномен идеологии, обществ, мысли, культуры, нац.
самосознания мусульм. народов. Возрождая исламскую
культуру, мусульмане возрождают и тысячелетнюю
культуру страны. Возрождение христианских и исламских
традиций в России может сыграть положит, роль в
отношениях между русскими и мусульманами, будет
способствовать углублению диалога между христианами
и мусульманами.
И. не признает расовых и языковых различий,
превосходства одного народа, нации, этнич. группы над
другими. Пророк Мухаммед говорил: «Нет предпочтения
белому перед черным, арабу над неарабом и неарабу над
арабом, почтенье только благочестивым и набожным».
И. имеет огромный потенциал — консолидирующую
силу, объединяющую разл. народы, исповедующие
единую веру. При разумном учете данного фактора можно
добиться солидарности людей в обществе и направить
их усилия в созидат. русло.
В период распространения И. в регионах Кавказа,
Поволжья и Приуралья в 8—10 вв. мусульм. мир находился
в зените своего расцвета, добившись высокого уровня
экон., науч. и культурного развития. Мусульмане
предприняли колоссальные усилия для того, чтобы развить
и сохранить науки и философию античного мира, к-рые
мир мог потерять. Греч., перс, кит., римская наука были
собраны в науч. центрах мусульм. мира. Приняв И.,
народы Кавказа, Приуралья, Поволжья приобщились к
цивилизациям как Востока, так и Запада. Распространяясь на
Кавказе, в Поволжье, Приуралье и др. регионах совр.
России, И. изменял представление людей о божестве и пути
его познания. Приобщаясь к монотеистич. религии И.,
народы этих регионов стали последователями аврамич.
традиции в целом. При разумном подходе к исламским
культурным ценностям в России можно создать
благоприятное и доверит, отношение между христианами,
мусульманами и людьми др. конфессий.
Мусульм. культура неотделима от единобожия —
монотеизма. Аллах — единый и единств. Бог. В соответствие
с этим гл. догматом должна быть приведена вся жизнь
мусульманина, что предполагает единство ее духовных
и материальных аспектов, единство религиозного и
мирского. Соответствующий пример дал сам пророк
Мухаммед. Когда строили жилье в Медине, то по его совету был
создан новый тип постройки, отличит, чертой к-рого
являются колонны, поддерживающие потолок. Дом
пророка стал прообразом гипостильной мечети. Мусульм.
молитв, дома — мечети — обогатили строит.-архит. культуру
народов России. Во времена раннего И. глашатаи, чтобы
призвать людей к молитве, поднимались на крыши
домов или др. высокие места. В дальнейшем для этой цели
стали строить высокие башни — минареты. Т. о., призыв
к молитве как религ. ритуал побудил строителей и
зодчих к созданию уникальных архит. сооружений, ставших
символом поклонения Богу. Мусульм. строители создали
совершенные по форме купола, арки, лепнину в виде
пчелиных сот или сталактитов. Мечеть — это, прежде всего,
место для молитвы, духовного общения человека с Богом,
поэтому в мечетях отсутствуют посторонние предметы,
мешающие совершению молитвы, поклонов, падению
ниц. Именно эти мусульм. молитвенные дома являются
во мн. отличит, чертой архит. культуры народов России,
исповедующих И.
Исламское иск-во, в к-ром, во избежание
идолопоклонства, запрещено изображение живых существ в
молитвенных домах, отображает красоту и величие мира в
абстрактных формах. И. не допускает изображение Бога ни
в виде статуй, картин, икон, ни в качестве украшения
молитвенных домов. Божественный, сакральный строй
мироздания получает свое отображение в геометрич.
пропорциональности орнамента, в муз. гармоничности
звука, в ритмичности движений. Мусульманам принадлежит
заслуга создания арабески — нового типа узора,
состоящего из пересечения и переплетения растит,
изображений и разл. геометрич. фигур, а также надписей,
сделанных арабскими буквами. Эти орнаменты, основанные на

180
ИСЛАМ
точном математич. расчете и отличающиеся богатством
творч. фантазии, украшают молитвенные дома, адм. и
жилые здания повсюду, где утвердился И. Эти архит.
памятники мусульман обогащают многонац. и
многоконфессиональную структуру народов России.
Подавляющее большинство мусульм. населения России
является последователями ханафитского мазхаба
(арабский термин, означающий толк, доктрину, школу, в
данном тексте — мусульм. правовую школу) И. Он назван по
имени имама Абу-Ханифы ибн Сабит (699—767), к-рый
родился и вырос в г. Куфа (совр. Ирак) и в своих
суждениях опирался на Коран, хадисы (изречения пророка
Мухаммеда), разум и аналогию (прецедент). Ханафитский
толк является самым распространенным в мусульм. мире.
Вторым по числу последователей в России является джа-
фаритский мазхаб.
Изгнанные в сер. 16 в. из Казани и ее окрестностей
мусульмане селились на землях Башкирии и в Сибири.
Вопреки желаниям рос. чиновников, изгнанные со своих
земель татары ускорили исламизацию Зап. Сибири и
башкирских земель. Подобное произошло и с немусульм.
населением Горного Кавказа. Кавказская война 1817—64,
к-рая проходила под лозунгом противостояния
христианства и И., способствовала ускорению исламизации
народов Сев. Кавказа, ибо завоеватели из России пришли
в край как носители христианской веры.
Христианизация быв. террирории Казанского ханства началась
сразу после падения Казани. Была создана Казанская право-
сл. епархия, а разрушенная Казань заново отстраивалась
и заселялась как рус. город. Вследствие христианизации
возникла новая община под назв. «крещены» (крещеные
татары), к-рые, однако, сохранили свой язык, обычаи и
образ жизни, т.е. не ассимилировались. К той эпохе
восходит пословица: «Крещеные татары научились пить водку,
есть свинину и носить крест, но остались татарами».
Борьба против И. в 16—20 вв. не носила тотального
характера, временами она усиливалась, затем слабевала. Тат.
мурзы и эмиры, приняв христианство, вливались в
состав дворянства, становились частью господствующего
слоя рос. общества. Крещеные тат. князья и дворяне
верно служили рос. престолу. Из крещеных татар
произошли дворянские роды Адашевых, Загоскиных, Булгаковых,
Голицыных, Измайловых, Татищевых, Апраксиных,
Аксаковых, Балакиревых, Бердяевых, Глинских, Воронцовых
и др. Предки И. С. Тургенева, композитора С. В.
Рахманинова и ряда др. деятелей рус. культуры были крещеными
татарами (X а л и к о в А. X. 500 русских фамилий булгаро-
татарского происхождения. Казань, 1992). До вступления
на престол Петра I в России практически не занимались
серьезным изучением И. При Петре I были сделаны
первые попытки перевода Корана на рус. язык,
исследования истории И. Созданная в 1731 Комиссия для крещения
казанских и нижегородских мусульман и др. инородцев
продолжала миссионерскую деятельность. Параллельно
осуществлялась практика насильств. крещения,
чиновники препятствовали стр-ву мечетей, разрушали мусульм.
молитвенные дома, так, в 1742 в пределах Казанской губ.
из 536 мечетей было уничтожено 418 (X а л и т о в Н. X.
Памятники архитектуры Казани XVIII — начала XIX в.
М, 1989. С. 192.; Алов A.A., Владимиров Н.Г.Ислам
в России. М, 1996. С. 34).
Изменение политики рос. властей в отношении к И.
связано с восшествием в 1762 на престол имп. Екатерины II,
к-рая взяла курс на покровительство И. и мусульм.
духовенству, благодаря чему она получила среди тат.
мусульман ласковое прозвище «Аби-пашта» (бабушка-царица).
Осн. причинами изменения отношения к И. стали
сознание бесперспективности политики насильств.
христианизации мусульман, планы расширения рос. владений
в регионах Кавказа и Ср. Азии, население к-рых
составляли мусульмане, а также опасение, что преследование
мусульман на терр. Рос. империи может толкнуть власти
Османской империи к подобным действиям по отношению
к ее христианским подданным. Важнейшим событием для
рос. мусульман стало посещение имп. Екатериной II
Казани в 1766 и ее личное разрешение на стр-во в городе кам.
мечети. Построенную в 1767—71 мечеть назвали в честь
имама Шихабуддина Марджани, одного из знаменитых
мусульм. богословов и просветителей. Эта мечеть была
первой каменной мечетью, построенной со времени
разрушения Казани Иваном IV Грозным. Указ «О терпимости
всех вероисповеданий» (1773) положил конец насильств.
христианизации и вмешательству вдела иноверцев (т.е.
нехристиан), устранил запрет на стр-во мечетей и др. ре-
лиг, объектов мусульман. В политике имп. Екатерины II
особое место занимала защита прав мусульм.
духовенства, т. к. она активно стремилась привлечь его на свою
сторону. В 1782 в Уфе учрежден муфтият — адм.-религ.
орган мусульм. духовенства, а само духовенство выделено
в особое духовное сословие. Самым знаменательным
событием для мусульман России в эпоху имп. Екатерины II
стал указ от 22.9.1788 о создании Оренбургского
духовного собрания с местопребыванием в Уфе, к-рому были
подчинены все мусульм. духовные учреждения России,
за исключением Таврической губ. Его пред. — муфтий —
утверждался в 19 в. Мин-вом внутр. дел и получал
жалование из казны (Уфимское Духовное собрание действует
и ныне). Стр-во мечетей в разл. городах России
продолжалось и при преемниках имп. Екатерины II. Одним из
самых ярких памятников мусульм. архитектуры стали
Караван-сарай и примыкающая к нему мечеть,
построенные в 1837—46 в Оренбурге по проекту петерб.
архитектора А. П. Брюллова. В 1909 по ходатайству Бухарского
эмира Абдул-Ахат Хана получено высочайшее
разрешение на стр-во Соборной мечети в С.-Петербурге (на
покупку земельного участка под стр-во эмир выделил 500
тыс. руб.). Мечеть построена в стиле мавзолея Гур-Эмир
в Самарканде — усыпальницы мусульм. полководца
Тамерлана; по своим размерам и красоте она не имеет
равных в Европе. После окт. 1917 все мечети и др. исламские
орг-ции на территории Европ. России и Сибири
подчинялись Духовному управлению мусульман в Уфе.
Изменение политики рос. властей по отношению к
мусульманам в 18 в. знаменовало собой перелом во
взаимоотношениях между гос-вом и религ. нехристианскими
объединениями России. Опыт эпохи Екатерины II и ее
преемников может быть полезным для России и сегодня.
Лит.: Вельяминов-Зернов В. В. Исследование о
Касимовских царях и царевичах. СПб., 1863—64. Ч. 1— 2;Гольд-
ц н е р И. Лекции об исламе. М., 1912; Наиболее важные
статистические сведения об инородцах Восточной России и
Западной Сибири, подверженных влиянию ислама. Б. м., 1912;
Худяков М. Г. Мусульманская культура в Среднем Поволжье.
Казань, 1922; Его же. Очерки по истории Казанского
Ханства. Казань, 1923; Средневековые памятники Поволжья. М.,
1976; Фахрутдинов Р. Г. Очерки по истории Волжской Бул-
гарии. М., 1984; Акманов И. Г. Башкирия в составе
Российского государства в XVII — первой половине XVIII вв. Сверд-

ИУДАИЗМ
181
ловск, 1991 ; Л а н д а Р. Г. Ислам в Истории России. М., 1996; На
стыке континентов и цивилизаций (из опыта образования
и распада империйX — XVII вв.).М., 1996;Юнусова А.
Б.Ислам в Башкортостане. Уфа, 1999; M и з у н Ю. В., M и з у н Ю. Г.
Ислам в России. М., 2004.
Г.М.Керимов.
ИУДАИЗМ в России. Иудаизм — совр. назв.
древнейшей монотеистич. религии мира. Происходит от греч.
слова «иудаисмос», к-рым в нач. н. э. обозначали религию
еврейского народа. Это слово, в свою очередь,
происходит от еврейского «иехуда» — призванный восхвалять
Бога. Последний термин появился во 2-й книге
Маккавеев (2:21, 8:1, 14:38) и в послании Галатам апостола
Павла (1:13- И).
Согласно совр. науч. представлениям, И. сложился на
Бл. Востоке во 2-м тысячелетии до н. э. Как отмечал В. С.
Соловьев, только у евреев религия приняла форму Союза
или Завета между Богом и человеком как между
существами «хотя и неравносильными, но нравственно
однородными» (Соловьев В. С. Еврейство и христианский
вопрос // Тайна Израиля. СПб., 1993 С. 40; курсив
Соловьева — Ред.). Поскольку мировые монотеистич.
религии — христианство и ислам — генетически связаны с И.,
то принято называть все эти три конфессии «религиями
Авраама» — по имени библейского патриарха,
родоначальника евреев, жившего, согласно иудейской традиции,
ок. 4 тыс. лет тому назад.
До 1917 правовое положение и самосознание
подавляющего большинства еврейского населения России
определялось принадлежностью к И., в связи с чем понятия
еврей и иудей представлялись синонимами и история И.
в России неразрывно связывалась с историей евреев.
Первые достоверные сведения об иудейских общинах
в греч. городах-колониях на сев. берегах Черного моря
датируются 1 в. н. э., еще до появления там
христианства. Есть основания полагать, что членами этих общин,
наряду с этнич. евреями, были перешедшие в И. местные
жители. Во время великого переселения народов,
двигавшихся в 3—5 вв. через Вост. Европу, И. также нашел
последователей среди пришельцев. В 8 в. он стал гос.
религией обширного и могущественного Хазарского
каганата, территория к-рого охватывала земли между Волгой
и Днепром, а также Сев. Причерноморье. Именно тогда
в условиях стабильного хазарского правления там
начали расселяться слав, земледельч. племена. Ряд
исследователей полагает, что Киев первоначально возник как
крайний зап. форпост Хазарии. Ко времени
утверждения власти князей династии Рюриковичей (2-я пол. 9 в.)
в Киеве и др. городах уже существовали славяноязычные
иудейские общины смешанного этнич. происхождения
(этнич. евреи, славяне, хазары и др.). Влияние этих общин
было столь значительно, что, согласно летописному
преданию, князь Владимир I в кон. 10 в. при «выборе веры» для
Руси выслушал и предложения «хазарских иудеев». После
крещения Руси (988) иудейские общины существовали
как в стольном Киеве, так и в др. городах, о чем
сохранились свидетельства как в рус. летописях, так и в
еврейских ср.-век. источниках. Доказано существование в до-
монг. Руси прямых переводов с еврейского на древнерус.
яз. разл. текстов религ. содержания (по всей вероятности,
для нужд местных иудейских славяноязычных общин).
Возможно, что с такой древней традицией связано
возникновение в кон. 15 в. в Новгороде, а затем и в Москве,
ереси «жидовствующих», отрицавших божественность
Иисуса, почитание икон, праздновавших субботу и др.
иудейские праздники. После подавления этого движения
иудеям был запрещен въезд в Моск. царство.
На землях быв. Киевской Руси (Украины, Белоруссии
и частично России), вошедших в состав
Польско-Литовского гос-ва, иудейские общины первое время
продолжали пользоваться, как и нееврейское население, вост.-
слав. (древнерус.) языком. Однако в кон. 15 — нач. 16 вв.
они были ассимилированы переселившимися из
Германии евреями-ашкеназами (ашкеназ — наименование
Германии в ср.-век. еврейской лит-ре), а принесенный
ими язык идиш (еврейско-немецкий) стал
общеупотребительным у еврейских общин на территории от
Страсбурга до Смоленска.
В 16 в. Польско-Литовское гос-во (позднее — Речь По-
сполита) стало средоточием иудейской религ. учености.
Высокий уровень еврейской духовности объясняет
исключительно малое число вероотступников, хотя каждый
иудей, перешедший в католичество, получал по законам
страны дворянское достоинство (шляхетство). К этому
времени сложилась система еврейского общинного
самоуправления. Всеми делами общины управлял особый
совет — кагал. Рук. роль в кагалах играли раввины и дая-
ны (судьи религ. суда). Исключительно много внимания
в общинах уделялось религ. воспитанию народа и
особенно юношества. Обычно раввин был главой местной
высшей талмудич. школы и попечителем нач. религ. школы —
хедера. Наиболее способные ученики продолжали
дальнейшее религ. образование в уч. заведениях более высокого
уровня — ешивах. Благодаря такой системе все муж.
еврейское население и мн. женщины (для них обучение не было
обязательным) были достаточно образованы в религ.
отношении, в той или иной степени знали древнееврейский
и арамейский языки. В стране работали мн. выдающиеся
иудейские законоучители и ученые (Шалом Шахна,
Моисей Иссерлис, Соломон Лурия и др.), а также их ученики.
В Литве (Троки) и на территории Зап. Украины
существовали малочисл. (до 2—3 тыс. чел.) общины караимов —
последователей неталмудич. И. В правовом отношении их
положение не отличалось от иудеев-раввинистов
(приверженцев талмудич. И.).
В ходе восстания укр. казаков и крестьян под
предводительством Б. Хмельницкого (1648—54) множество
евреев пало от рук повстанцев, во мн. городах и местечках
еврейские общины были полностью уничтожены.
К нач. 18 в. положение иудеев резко ухудшилось из-за
общего кризиса Речи Посполитой, вызванного
многолетними войнами с Россией, Швецией и Турцией.
Усилилось предубеждение католич. духовенства против И.,
евреи подвергались обвинениям в совершении ритуальных
убийств («кровавый навет»). Одноврем. в еврейских
общинах возникло новое мощное религ. движение — хасидизм,
у истоков к-рого стоял уроженец Зап. Украины Израиль
бен Элиэзер (Баал шем тов). Гл. идея хасидизма
заключалось в признании того, что весь земной мир —
проявление Божества: Бог присутствует везде и во всем, даже
в самых обыденных вещах. Хасиды считали, что человек
может постичь Божественную сущность внутр. духовным
оком посредством восторженной молитвы и добавления
«света и святости» в служение Всевышнему.
Продолжателями дела Баал шем това стали Дов-Бэр из Межерича, Леви-
Ицхок из Бердичева, Шнеур-Залман (Алтер Ребе) из Ляд,
основатель движения Хабад. Хасидизм нашел широкий

182
ИУДАИЗМ
отклик среди еврейского народа, хотя среди его
противников (митнагдимов) были представители высокой
учености, в т. ч. знаменитый Илья — Гаон Виленский.
В кон. 18 в. в результате разделов Речи Посполитой
(1772—95) ее вост. земли с многочисл. еврейским
населением вошли в состав Рос. империи. До этого времени
(несмотря на реформы Петра I) пр-во, сохраняя
традицию Моск. царства, старалось не допускать
распространения И. на территории гос-ва. Напр., в 1738 в
С.-Петербурге были публично сожжены отставной капитан флота
А. В. Возницын, обвиненный в переходе в И., и его
«совратитель» купец Борох Лейбов. В 1743 имп, Елизавета
Петровна наложила на рекомендацию Сената допустить в
Ригу и Малороссию еврейских купцов резолюцию: «От
врагов Христовых не желаю интересной прибыли». При этом
евреи-выкресты занимали иногда весьма высокие посты
(в их числе сподвижники Петра I — барон П. П. Шафи-
ров, ведавший иностр. делами, граф А. М. Девиер, первый
генерал-полицмейстер С.-Петербурга). После раздела Речи
Посполитой имп. Екатерина II в манифесте от 11.8.1772
обещала, что «еврейские об-ва, жительствующие в
присоединенных к Империи Российской городах и землях,
будут оставлены в тех свободах, коими они ныне в
рассуждении закона и имуществ пользуются». Переход в рос.
подданство резко изменил правовой статус членов
иудейских общин. В Речи Посполитой они находились в
положении лично покровительствуемых королем или отд.
магнатами, в Рос. империи стали подданными гос-ва, но
с ограничениями в правах. Лицам иудейского
вероисповедания не разрешалось селиться во внутр. губерниях
империи, но позволялось «водворение» на всей территории
Украины и Новороссии. Тем самым с 1795 была
законодательно оформлена «черта оседлости» евреев (точнее, «лиц
иудейского вероисповедания», поскольку на выкрестов
эти ограничения не распространялись). После
включения в 1815 в состав Рос. империи части собственно
польских земель численность еврейского населения страны
составила ок. 2 млн чел., а И. стал одной из самых
распространенных конфессий в России.
Одним из важных последствий установления рос.
правления было спасение Алтера Ребе — Шнеура-Залмана.
Противники хасидизма — митнагдимы — направили рос.
властям донос с обвинениями его в гос. измене и
шпионаже в пользу Турции. Алтер Ребе был заключен в
Петропавловскую крепость, но после расследования по приказу
имп. Павла I освобожден 16.11.1798 (приверженцы
хасидского движения Хабад отмечают этот день как большой
праздник). В свою очередь, во время Отеч. войны 1812,
Алтер Ребе призывал своих многочисл. сторонников
оказывать всемерную помощь рос. войскам, что и
выполнялось ими зачастую с риском для жизни. Вместе с тем,
возникновение хасидизма, несмотря на его религ.
характер, объективно подорвало авторитет прежних
духовных лидеров иудейских общин, опиравшихся на традиц.
талмудич. ученость. Появление новых харизматических
лидеров — хасидских цадиков — расшатывало прежнее
единство иудейского мира.
Правовые ограничения не распространялись на
караимов, поскольку в церк. кругах признавалось, что гл.
«вредоносность» И. содержится в Талмуде, к-рый караимы не
считали свящ. книгой. Вместе с тем переход в караимство
евреев-раввинистов строго запрещался.
В правление имп. Александра I для составления
Положения о евреях был учрежден К-т по благоустройству
евреев (1802), для участия в его работах в С.-Петербург были
приглашены представители кагалов. Хотя и без офиц.
разрешения, в 1802 создана иудейская община в
С.-Петербурге. Согласно утвержденному в 1804 Положению о
евреях, в «черту оседлости» были включены Астраханская
и Кавказская губернии, еврейским промышленникам,
купцам, художникам и ремесленникам дозволялось по
особым разрешениям посещать внутр. губернии. На
евреев не распространялось крепостное право, детей евреев
разрешалось принимать «во все уч-ща, гимназии, ун-ты»
(последним правом евреи из религ. соображений долго
отказывались пользоваться). Спец. указом кагалам
запрещались применять религ. наказания, в т. ч. преследовать
хасидов. Еще раньше в офиц. док-тах заимствованное из
Речи Посполитой наименование «жид» было признано
оскорбительным и заменено словом «еврей». В 1817
запрещено бездоказательно обвинять евреев в совершении
ритуальных убийств.
Однако мн. либер. меры в отношении евреев остались
на бумаге. В конце своего правления мистически
настроенный имп. Александр I учредил об-во
«израильских христиан». Согласно уставу, члены об-ва — евреи,
перешедшие в одну из христианских религий, а также
их потомки получали большие экон. и правовые льготы
и привилегии. Однако в 1833 об-во было закрыто ввиду
отсутствия достойных претендентов.
В правление имп. Николая I давление пр-ва на
иудейское население усилилось. В 1827 на евреев
распространена рекрутская повинность, причем в повышенной норме:
в «кантонисты» брали детей и подростков с 12 лет,
зачастую их насильно крестили. За отличную службу солдат-
еврей, оставшийся верным И., мог быть награжден разл.
отличиями, но не мог получить звание выше
фельдфебеля. Вместе с тем, отслужившие 25-летнюю службу иудеи
(«николаевские солдаты») получали право
повсеместного проживания.
В правление имп. Николая I в России появились маски-
лы — приверженцы возникшего в Германии движения
Таскала (Просвещение), осн. идеи к-рого сформулированы
в трудах немецко-еврейского философа М. Мендельсона
(1729—1786). Маскилы пытались соединить И. с
достижениями европ. культуры, что привело к возникновению
«реформизма», идеологи к-рого считали евреев не «народом
Торы и Талмуда», а только религ. общиной. При этом они
отвергали один из гл. постулатов И. о грядущем
пришествии Мессии, к-рый восстановит гос-во иудеев на Святой
Земле. Отсюда вытекали идеи о необходимости
ассимиляции евреев среди населения тех стран, где они
проживали, отличаясь от др. граждан только
вероисповеданием (напр., «немцы Моисеева закона», «французы
Моисеева закона» и т. д.). В Рос. империи идеи Гаскалы получили
иную направленность, обусловленную иными соц.-экон.
условиями жизни еврейского населения. Рос. маскилы
надеялись на поддержку пр-ва в деле распространения
европ. просвещения среди евреев, что привело к
созданию к 1847 ок. 100 казенных еврейских училищ, в к-рых
одну половину предметов составляли еврейские религ.
дисциплины, а другую — рус. язык, история и география
России, арифметика. Несмотря на противодействие
традиц. религ. среды, в казенных еврейских уч-щах
выходцы из бедных семей знакомились с рус. языком и лит-рой,
включаясь тем самым в общерос. обществ, жизнь. В то же
время более состоятельные члены еврейских общин
стали посылать своих детей в рус. гимназии.

ИУДАИЗМ
183
В 1844 кагалы были упразднены «как оплот религ.
фанатизма», в том же году в Вильно и Житомире учреждены два
казенных раввинских уч-ща для воспитания иудейских
духовных наставников. В конце правления имп.
Николая I пр-во было сильно обеспокоено распространением
среди крестьян великорус, губерний (Саратовской,
Московской, Тамбовской, Воронежской) и даже среди
донских и кубанских казаков «еретич.» сект «жидовствующих»
(«субботников»), отвергавших христианский культ. Хотя
и было доказано отсутствие миссионерской
деятельности со стороны евреев, появление этих сект
способствовало усилению правовых и др. ограничений для подданных
иудейского вероисповедания. Неоднократно возникали
обвинения евреев в ритуальных убийствах, хотя все
расследования показывали их беспочвенность.
Нек-рое облегчение в положении евреев наступило
в правление имп. Александра II: был отменен ин-т
«кантонистов», евреи уравнены с др. подданными в
отношении воинской повинности. Право жительства вне «черты
оседлости» было предоставлено богатым купцам и
промышленникам, лицам с высшим образованием,
ремесленникам, провизорам и фельдшерам. Это
способствовало появлению новых иудейских общин в Великорос-
сии и Сибири.
С развитием рев. движения в России в кон. 19 — нач. 20
вв. усиливались тенденции правового ограничения
евреев. После убийства имп. Александра II (1881) по городам
и местечкам Юго-Запада прокатилась первая волна
погромов, к-рые затем периодически повторялись во
времена обострения внутриполит. ситуации в стране. Пр-во
ввело строгие процентные нормы для евреев в уч.
заведениях, фактически еще больше сократило «черту
оседлости», лишив тысячи семейств средств к существованию.
Такое положение приводило, с одной стороны, к
массовой эмиграции евреев, прежде всего в Сев. Америку, а с др.
стороны, — к уходу радикально настроенной молодежи
в разл. рус. рев. орг-ции или в националистич. движение.
Последнее под влияниям идей рус. народников нашло
свое выражение в идеях «палестинофильства». В ответ на
погромы 1881 на Украине и в Бессарабии неск. десятков
студентов-евреев (из Харькова) отправились в 1882 в
Палестину, чтобы образовать там с.-х. коммуну. Хотя свое
название БИЛУ (аббревиатура еврейского стиха из
Исайи 2:5 «Дом Иакова! Вставайте и пойдем!») переселенцы
взяли из Библии, но сами они придерживались не религ.,
а крайних социалистич. и националистич. взглядов,
отвергая призыв отцов ожидать Мессию. Несмотря на
неудачу «палестинофилов», их помыслы получили дальнейшее
развитие в движении полит, сионизма, возникновение
к-рого связано с именем венского журналиста Т. Герцля
(1860—1904). Провозглашенная сионистами идея
создания еврейского гос-ва встретила ожесточенное
противодействие большинства лидеров И., полагавших, в
соответствии с иудейской религ. традицией, что
восстановление еврейской государственности не может быть
предметом стараний грешных людей, тем более
атеистов. О глубине конфликта свидетельствует тот факт, что
в Декларации о провозглашении независимости гос-ва
Израиль 18.5.1948 нет даже упоминания о Боге.
Влияние И., особенно на молодое поколение,
начинало слабеть, хотя к нач. 20 в. большинство из 5,2 млн
евреев России (4,13% населения страны) все еще проживало
в городах и местечках «черты оседлости» и
придерживалось освященных веками традиций. По данным
переписи 1897, подавляющее большинство евреев указало в
качестве родного языка идиш и только 67 тыс. — русский.
Др. показательным фактом служило наличие в Рос.
империи 25 тыс. начальных иудейских религ. школ
(хедеров ), в к-рых обучалось ок. 350 тыс. учеников в возрасте
от 3 лет, а также множества знаменитых своими
руководителями-раввинами ешив. Только в Вильно было ок.
100 синагог и молитвенных домов, в Одессе — 7 синагог
и 50 молитвенных домов, синагоги появились в Москве,
С.-Петербурге, Самаре, Оренбурге и др. городах вне
«черты оседлости». Даже в Сибири строились синагоги в
Омске, Красноярске, Канске и др.
Вместе с тем, со 2-й пол. 19 в. стремление и
одновременно сознание необходимости приобщения к общерус.
культуре и жизни принимали в еврейской среде
различные формы. Нек-рая часть евреев шла по наиболее
простому пути, поощряемому пр-вом, — меняла иудейское
вероисповедание на христианское любого направления,
благодаря чему получала равные права с др. подданными.
Всего в Рос. империи в течение 19 в. крестилось св. 84,5
тыс. евреев, из к-рых 69,4 тыс: стали православными, 12
тыс. — католиками, св. 3,1 тыс. — протестантами (Го л ь -
денберг М.А. Иудео-христианские объединительные
тенденции // Страницы истории и атеизма в Молдавии.
Кишинев, 1971. С. 116). Однако для подавляющего
большинства иудеев подобный шаг был неприемлем, прежде
всего, по моральным соображениям. Чаще всего
происходила аккультурация в рус. общество представителей
образованных слоев евреев, особенно в крупных городах
и за пределами черты оседлости. Более того, начала
развиваться еврейская культура на рус. яз. Ее деятели,
ставшие представителями творч. рус.-еврейской
интеллигенции, внесли значит, вклад в развитие рос. обществ, мысли.
Среди них выделяются историки С. М. Дубнов, Ю. И. Гес-
сен, П. С. Марек, С. М. Гинзбург, С. Л. Цинберг, И. Л. Клауз-
нер, Ю. Д. Бруцкус; востоковеды А. Я. Гаркави, Д. А. Хволь-
сон; ученые и публицисты М. И. Кулишер, M. M. Винавер,
Г. Б. Слиозберг, Л. Я. Штернберг, Г. Я. Красный-Адмони,
С. В. Познер; писатели и поэты М. Я. Бен-Ами (X. М.
Рабинович), С. Г. Фруг, Шолом-Алейхем, X. Н. Бялик, Г. И. Бог-
ров, писатель, публицист и идеолог сионизма В. КЖабо-
тинский и мн. др.
В число лиц иудейского вероисповедания
включались сравнительно небольшие этнографич. группы груз.,
горских, бухарских евреев и крымчаков. Караимы,
число к-рых достигло к кон. 19 в. 15 тыс. чел., не только не
подвергались ограничениям, но и добились от властей
разрешения именоваться «русские караимы» вместо
«евреи-караимы». На терр. Рос. империи было ок. 40
караимских общин и 20 караимских синагог (кенас),
действовали два Духовных управления: Таврическое, с центром
в Евпатории, и Трокское, с центром в Троках (Виленская
губ.). Стремясь сохранить свои привилегии, караимские
идеологи отмежевывались от традиц. евреев и даже
пытались доказать свое происхождение от хазар.
После ликвидации кагальной системы продолжали
существовать автономные религ. еврейские об-ва, не
имевшие четкого юрид. статуса. Раввины избирались
еврейскими об-вами, а после издания спец. закона (1901) —
уполномоченными прихожанами молитвенных домов
и утверждались губ. начальством. Наряду с официально
утвержденными («казенными») раввинами существовали
неформальные «духовные» раввины, уважаемые за
высокую ученость. Высшим офиц. органом для решения воп-

184
ИУДАИЗМ
росов по религ.-духовным делам евреев являлась
Раввинская комиссия, выполнявшая, в частности,
консультативные функции при Мин-ве внутр. дел.
В нач. 20 в. ведущими центрами религ. жизни иудейских
общин, наряду с Одессой, Варшавой и Вильно, стали
С.Петербург и Москва, где были сооружены
монументальные синагоги. Раввинами петерб. синагоги были люди
исключит, учености и высоких моральных качеств: И. Оль-
швангер, Д. Каценеленбойген, А. Драбкин, М. Айзенштадт.
В Москве для духовного развития еврейского населения
города много сделал высокообразованный раввин 3.
Минор, обучавший ивриту Л. Н. Толстого. В России
печатались многочисл. издания религ. характера на
древнееврейском (иврите), идише и рус. языках. Среди евреев
России, в отличие от США, не нашло отклика движение
реформистского И., отменившего мн. нормы И.
ортодоксального. Перед лицом общего противника — атеизма —
резко снизилась острота конфликта между хасидами
и митнагдимами.
Нек-рое количество приверженцев нашло в кон. 19 —
нач. 20 вв. в общинах Литвы и Белоруссии движение «му-
сар» (мораль) во гл. с рук. Виленской религ. общины И.
Салантером, ставившее целью моральное
совершенствование личности на базе строгого соблюдения
иудейской традиции. Наряду с изучением Закона, это движение
практиковало разл. беседы моралистич. характера и
особые приемы психотерапии. С кон. 19 в., особенно во время
и после Рев-ции 1905—07, в России резко усилилась
антиеврейская идеологич. кампания, нашедшая
концентрированное выражение в т. н. деле Бейлиса. Киевского
мещанина Менделя Бейлиса в 1911 обвинили в совершении
убийства христианского мальчика с ритуальной целью.
Несмотря на попытки правительств, юстиции осудить
Бейлиса, решением присяжных он был оправдан. Правосл.
духовенство отрицало навет об употреблении евреями
христианской крови в ритуальных целях, тем не менее,
анитисемитское и антииудейское «черносотенное»
движение продолжало активную деятельность, идейно
опираясь на сфабрикованные в недрах Деп-та полиции
«Протоколы сионских мудрецов», якобы свидетельствующие
о тайном заговоре еврейских богачей с целью захвата
власти над миром.
Политика рос. пр-ва в отношении приверженцев И.
отличалась противоречивостью. В 1810—1917 в Рос.
империи принято ок. 560 узаконений и распоряжений,
касавшихся евреев. Из них 40% расширяли права иудеев (т.е.
смягчали дискриминац. меры), а 38% ограничивали их
(т.е. ужесточали эту дискриминацию) (Смирнова Т. М.
Национальность — питерские: Нац. меньшинства
Петербурга и Ленингр. обл. в XX веке. СПб., 2002. С. 25). Вместе
с тем, как отмечал видный еврейский юрист Г. Б. Слиоз-
берг, «К чести рус. пр-ва, ни одно ограничение прав
евреев никогда не мотивировалось ритуальными
убийствами... и, в отличие от католичества, православие не так
глубоко восприняло эти мифы».
Во время 1-й мировой войны 1914—18, в связи с
необходимостью разместить массу беженцев из прифронтовой
полосы, пр-во было вынуждено разрешить практически
повсеместное проживание евреев. После Февр. рев-ции
1917 Врем, пр-во отменило все правовые ограничения
для граждан иудейского вероисповедания. Начавшаяся
вскоре после окт. 1917 Гражд. война привела к многочисл.
жертвам среди еврейского населения, а антирелиг.
политика сов. власти, сопровождавшаяся насаждением
атеизма и массовым закрытием религ. учреждений, ставила
(как правило, по инициативе коммунистов еврейского
происхождения) еврейские религ. общины на грань
полулегального существования.
Лит.: Ге с с е н Ю. История еврейского народа в России. М.,
1993; Евреи в Российской империи XVIII — XIX вв.: Сб.
трудов еврейских историков. М., 1995; Алов А. А.,
Владимиров Н. Г. Иудаизм в России.М., 1997; Гессен В. Ю. К истории
Санкт-Петербургской еврейской общины. СПб., 2000; Евреи
в России: Мемуары XIX в. М., 2000; Еврейский мир в почтовых
открытках. М., 2000; Вихнович В.Л. Иудаизм // Религии
мира: Уч. пособие. СПб., 2003; Кельнер В. Е. Очерки по
истории русско-еврейского книжного дела во второй половине
XIX - начале XX вв. СПб., 2003; Тайна Израиля. СПб., 2003-
Еврейская энциклопедия: В 16 т. СПб. 1908—1913;
Советский Союз // Краткая еврейская энциклопедия. Иерусалим,
1996. Т. 8; Российская еврейская энциклопедия. М., 1994—2004.
Т. 1-5.
В. Л. Вихнович.
*4Q*Q>-

КАБЛИЦ Иосиф Иванович (лит. псевд. Юзов) (30.6.1848,
с. Требешово Поневежского у. Ковенской губ. — 4.10.1893,
С.-Петербург), публицист, социолог. Из дворян. По
окончании 2-й киевской гимназии обучался в Киевском
ун-те. Курса не окончил. В 1869 стоял во гл. тайной сту-
денч. группы «Наблюдательный к-т». В Киеве
сблизился сП.Б.Аксельродом, В. К. Дебогорием-Мокриевичем,
Е. К. Брешко-Брешковской и др. революционерами. В 1873
переехал в С.-Петербург с намерением сдать экзамены на
степень канд. права, но участие в рев. подпольных
кружках заставило его отказаться от этой идеи. В нач. 1870-х гг.
К. — сторонник идей М.А.Бакунина. В 1873—74 входил
в кружки Ф. Н. Лермонтова и С. Ф. Ковалика, в кон. 1873 —
нач. 1874 основал кружок «вспышкопускателей». В марте
1874 вернулся в Киев, вошел в состав «Киевской коммуны»,
участвовал в «хождении в народ». По собств. признанию,
прошел ок. 1800 верст по Полтавской, Харьковской,
Воронежской губерниям, землям Войска Донского. Первым из
рев. народников выдвинул план взрыва Зимнего дворца,
в 1875 эмигрировал с целью ознакомиться с технологией
произ-ва динамита. В кон. 1875 вернулся в Россию.
Вскоре сблизился с орг-цией «Земля и воля». После ее распада
(1879) отказался войти в редакцию журнала «Черный
передел», также не принял идеологию и тактику «Нар. воли»
и постепенно отошел от рев. движения. С 1886 и до конца
жизни служил в Гос. контроле. С 1878 пост, сотрудник газ.
«Неделя», где были опубликованы его осн. работы.
Печатался также в журналах «Слово» (1878), «ВестникЕвропы»,
«Мысль» (1880—82), «Устои» (1882), «Рус. мысль* (1882),
«Русское богатство» (1883—91).
В ст. «Ум и чувства как фактор прогресса» (1878) К.
противопоставлял «общинночувствующие массы»
«критически мыслящим личностям». Согласно его взглядам,
народ в своих поступках руководствуется нравственными
мотивами, вто время как интеллигенция —
рациональным мировоззрением, сложившимся в результате
образования. Но в действительности такая система взглядов
вторична и зависима от контроля чувств,
следовательно, в морально-этич. отношении народ выше отеч.
интеллигенции. Выдвинутые К. идеи принципиально
расходились с теориями П. Л.Лаврова и Н. К.
Михайловского. В 1882 он выпустил кн. «Основы народничества» (2-е
изд. — 1888), составленную из статей, опубликованных
в «Неделе». В ней К. призывал интеллигенцию отказаться
от попыток навязывать народу новые формы быта
вопреки его желаниям. К. считал, что образованные слои не
должны претендовать на руководство нар. массой. Идея
«облагодетельствования народа» очень часто
оборачивается извлечением собств. выгоды, а не улучшением
положения населения.
В 1886 К. издал кн. «Интеллигенция и народ в обществ,
жизни России» [в переработанном виде вошла во 2-ю ч.
3-го изд. книги «Основы народничества» (1893)], в к-рой
развил и полемически заострил положения своей
концепции. В состав интеллигенции К. зачислил всех, кто
«живет не физическим трудом» (учителя, лица
духовного звания, военные, промышленники, сел. хозяева,
торговцы, чиновники) (К а б л и ц И. И. Интеллигенция и
народ в общественной жизни России. СПб., 1886. С. 73, 74).
Они едины в претензиях «на самоуправление над
народом» (Там же. С 54). По убеждению К., эта идея пришла
в Россию с Запада, как и желание «лечить крестьянина
от холопства путем передачи ему книжной мудрости»
(Там же. С. 133). В действительности же интеллигенция
должна отстаивать «независимость нар. жизни»,
умственным и нравственным воздействием оказывать «помощь
осуществлению нар. блага» (Там же. С. 82, 83). Напротив,
желание «подгонять сверху бюрократич. кнутом ход нар.
жизни по пути прогресса» могло обернуться
бесконечными жертвами, забвением интересов живущего поколения
людей (Там же. С. 45). Насилие, по мнению К., неминуемо
приведет к усилению бюрократизма, и не столь важно,
будет ли он консервативным, либер. или социалистич.
Наряду с заменой рационалистич. элементов в
обосновании народничества эмоционально-психологическими,
К. отказывался от социалистич. содержания доктрины.
Главным в его концепции становилась защита рус.
самобытности, нац. особенностей жизни народа. Он считал,
что в гос. устройстве вполне можно использовать общину,
наделив ее правами самоуправления. Решение мн.
проблем соц. жизни представлялось К. возможным с
позиций «истинного национализма». Интересы рус. народа
должны были определять политику гос-ва.
Представители др. национальностей, в зависимости от их положения
и значимости в империи, могли или получить право на
развитие культуры и языка (поляки), или подвергнуться

186
КАВЕЛИН К. Д.
постепенной русификации (белорусы, украинцы), или
раствориться среди осн. массы населения с потерей
своей нац. идентичности (евреи).
Попытка К. ревизовать народнич. доктрину, внедрить
в нее элементы почвенничества, социологически
обосновать первостепенность культурнической работы в
деревне, вызвали серьезную критику со стороны
Михайловского, к-рый выступал против забвения социалистич.
идеалов, принижения роли интеллигенции в жизни страны,
отказа от полит, борьбы.
Соч.: Русские диссиденты: Староверы и духовные
христиане. СПб., 1881.
Лит.: Михайловский Н. К. Основы народничества Юзо-
ва // Михайловский Н. К. Соч. Т. 7. СПб., 1909; Социологическая
мысль в России. Л., 1978; Харламов В. И. И. И. Каблиц (Юзов)
и проблема «народ и интеллигенция» в легальном
народничестве на рубеже 70—80-х гг. XIX в. // Вестник МГУ. Серия
История. 1980. № 4; О н же. Идеология правого народничества
в публицистике Каблица-Юзова // Там же. 1982. № 1; О н же .
«Земля и воля» в легальной народнической печати //
Федоровские чтения. 1980. М., 1984; О н ж е. Теория «малых дел» Юзова
в оценке читателей-современников // Из истории
общественно-политической мысли России XIX в. М., 1990; Зверев В. В.
Реформаторское народничество и проблема модернизации
России: От сороковых к девяностым годам XIX века. М., 1997.
В.В.Зверев.
КАВЕЛИН Константин Дмитриевич (4.11.1818,
С.-Петербург — 3.5.1885, там же), правовед, историк, публицист,
философ, обществ, деятель, один из идеологов рос.
либерализма. Из дворян. Нач. образование получил дома.
Среди учителей особое место принадлежало В.
Т.Белинскому, пробудившему в К., по его
собств. воспоминаниям,
«отрицательное отношение ко всей
окружающей действительности, соц., религ.
и полит.» (Кавелин К. Д. Собр. соч.
Т. 3. Стлб. 1083; далее — Собр. соч.).
В 1839 К. с отличием окончил юрид.
ф-т Моск. ун-та, получив ученую
степень канд. права и зол. медаль за соч.
«О римском владении». В студенч.
годы посещал лит. салон А. П.
Елагиной, где познакомился с
братьями П. В. Киреевским и И. Ъ.
Киреевским, А. СХомяковым, под влиянием
к-рых воспринял славянофильские
идеи. В 1841 сдал магистерские
экзамены и приступил к работе над дисс,
но по настоянию родителей в 1842
переехал в С.-Петербург и поступил
на службу в Мин-во юстиции. Одно-
врем. К. стал посещать лит. кружок
Белинского, под влиянием к-рого
избавился от славянофильских
увлечений и вскоре стал убежденным
западником (см. Западничество).
В 1844 К. защитил в Моск. ун-те
магистерскую дисс. «Об основных началах Рос.
судопроизводства в период времени от Уложения до Учреждения
о губерниях» и в мае того же года зачислен и. д. адъюнкта
кафедры истории рус. законодательства юрид. ф-та Моск.
ун-та. В глазах студентов К. предстал подлинным
«профессором», особенно после издания в журнале
«Современник» (1847. №1) статьи «Взгляд на юрид. быт древней
России», принесшей ему науч. славу и популярность. Мн.
ученики отмечали высокие проф. и нравств. качества К.
Превосходным «во всех отношениях, и по форме и по
содержанию» назвал его курс Б. Н. Чичерин (Воспоминания
Б. Н. Чичерина. М., 1991. С. 33). На встречах со студентам
у себя дома К. очень эмоционально выступал против кре-
постнич. порядков. В 1840-х гг. К. — один из
активнейших участников моек, кружка западников Т.
Н.Грановского и А. И. Герцена, воспринял идею служения личности
и отечеству как императив всей своей жизни.
В 1848 стал одним из инициаторов выступления
профессоров Моск. ун-та против их коллеги — Н. И.
Крылова, имевшего репутацию взяточника и пьяницы. Но
Крылова поддержал мин. нар. просвещения граф С. С. Уваров.
Тогда К. и неск. др. преподавателей покинули ун-т. Их
действия нашли отклик в обществе и приняли
окраску демонстрации протеста. Попытки К. найти место на
кафедре Петерб. ун-та не увенчались успехом. Он
поступил на службу в Мин-во внутр. дел, в 1850 был
переведен на должность нач. уч. отделения в Штаб воен.-уч.
заведений, а в 1853 назначен нач. отделения канцелярии
Кабинета мин-ров. В нач. 1850-х гг. вокруг К., ставшего
к тому времени членом Рус. геогр. об-ва и секр.
Вольного экон. об-ва, сложился кружок из либерально
настроенных чиновников и представителей интеллигенции,
сыгравший огромную роль в подготовке Великих
реформ I860—70-х гг. Широкое хождение получила
составленная К. «Записка об освобождении крестьян в России»
(1855). К. видел в крепостничестве гл. причину
отсталости страны, отмечал его пагубное влияние на нравств.
состояние общества и опасность для соц. обстановки
в стране. Осн. идеи «Записки» —
необходимость освобождения
крестьян с землей и за «вознаграждение
владельцам» — легли в основу Крест,
реформы 1861. В сер. 1850-х гг. К.
установил контакты с «Вольной рус.
типографией» Герцена,
опубликовавшего написанное К. совместно
с Чичериным «Письмо к издателю»
в сб. «Голоса из России» (Ч. 1.
Лондон, 1856). В «Письме» К.
критически оценивал рос. действительность,
но одновременно выступил
против рев. агитации Герцена. В
правительств, кругах К. имел репутацию
«красного», но фактически осн.
линия его поведения сводилась к
поддержке верховной власти, в к-рой
он видел единств, силу, способную
осуществить либер. преобразования
в стране. Для К.-политика
характерны стремление примирять
крайности, поиски компромисса.
В 1857 К. зачислен ординарным
проф. кафедры гражд. права Петерб.
ун-та, тогда же приглашен
преподавать правоведение и рус. историю цесаревичу
Николаю Александровичу (ум. в 1865), но после публикации
в «Современнике» (1858. № 4) выдержек из его
«Записки» от преподавания наследнику отстранен (в качестве
компенсации К. предложили ден. вознаграждение и чин

КАВЕЛИН К. Д.
187
действит. статского советника, от к-рых он отказался из
этич. и идейных соображений).
Осенью 1861 К., не поддерживая в принципе студенч.
волнений, осудил действия администрации по
наведению «порядка» в Петерб. ун-те и вместе с группой либер.
профессоров в знак протеста вышел в отставку. В 1862
К. послан в загран. командировку с целью изучения
порядков в зарубежных высших уч. заведениях. После
публикации брошюры К. «Дворянство и освобождение
крестьян» (Берлин, 1862) у него произошел разрыв отношений
с Герценом, не принявшим осн. идеи работы,
направленной против конституц. требований дворянства.
Вернувшись в нояб. 1864 на родину и оказавшись в стесненном
положении, К. поступил на службу в Мин-во финансов
юрисконсультом при Деп-те неокладных сборов. В 1878
при поддержке воен. министра Д. А. Милютина получил
должность проф. кафедры гражд. права в Воен.-юрид.
академии.
Все пореформенные годы К. продолжал активную науч.
и публицистич. деятельность, сотрудничал в журналах
«Вестник Европы», «Рус. мысль», газетах «Неделя»,
«Порядок», «Новости» и др. органах печати. В 1882—84 был през.
Вольного экон. об-ва.
Науч. интересы К. охватывали проблемы истории,
философии, права, социологии, психологии, этики и
эстетики. В 1840—50-х гг. он опубликовал ряд статей по рус.
истории, в к-рых сформулировал совместно с С. М.
Соловьевым основы нового направления в ист. науке,
получившего позднее название государственной школы. Уже
в статье «Взгляд на юрид. быт древней России» К.
выдвинул основополагающие идеи своей ист. концепции:
органичность и закономерность рус. истории, ее
включенность в мировую историю при сохранении своеобразия
нац. пути развития. Истоки этого своеобразия К.
усматривал в отсутствии начала личности у слав, племен,
вызванном сохранявшимся родовым бытом, и его раннем
проявлении (благодаря пост, войнам и
распространению христианства) у герм, племен. Это определило
решающую роль гос-ва в рус. истории, к-рая, в отличие от
Зап. Европы, делалась не «снизу», а «сверху», т.е.
усилиями власти, а не личности. По словам К., «вся рус. история,
как древняя, так и новая, есть по преимуществу
государственная» (Собр. соч. Т. 1. Стлб. 277). Но, отмечая
различия между Россией и Западом, К. их не
абсолютизировал, а подчеркивал общую цель «народов христианского
мира» — «безусловное признание достоинства человека,
лица и всестороннее его развитие» (1.16). Однако
двигались народы к этой цели разными путями. Все
содержание ист. процесса в допетровской Руси как раз и состояло,
по мнению К., «в постепенном образовании, появлении
начала личности и, следовательно, в постепенном
отрицании исключительно кровного быта, в к-ром личность
не могла существовать» (Там же. Стлб. 18).
К. выделял в истории России три этапа: родовой,
семейный и государственный. В отличие от ряда
западников, он подчеркивал, что рус. история развивалась «сама
из себя, без решительных посторонних влияний».
Правда, в самом начале своей истории русско-слав. племена
испытали воздействие внеш. фактора, связанного с
призванием варягов, к-рые, по словам К., «принесли с собою
первые зачатки гражданственности и гос. единства всей
рус. земли» (Там же. Стлб. 24). Однако призвание варягов
при столкновении с родовым строем славян завершилось
их подчинением «туземному элементу».
После Ярослава Мудрого единый княжеский род,
сообща владевший рус. землей, распался на семьи,
разделившие между собой родовую собственность. В
результате победы «семейного начала» над родовым возникли
уделы и произошло полит, разделение Руси. Вотчинная
система, выросшая из уделов, утвердилась в эпоху моек,
князей. Базируясь на частном праве
владельца-вотчинника, она привела к победе терр. отношений над кровными,
стала переходным периодом от вотчинных отношений
к государственным, начало к-рого К. связывал с
деятельностью Ивана IV, а завершение — с реформами Петра I.
В опричнине К. увидел «первую попытку создать
служебное дворянство и заменить им родовое вельможество, на
место рода, поставить в гос. управлении начало личного
достоинства» (Там же. Стлб. 53). Жестокости опричнины,
а также ее неудачу К. объяснял приверженностью
общества к традициям и обычаям предков. Только в
результате петровских преобразований окончательно
утвердились гос. и связанное с ним личное начало, а Россия
включилась в ход мировой истории, потеряла свою нац.
исключительность.
Ист. концепция, сформулированная во «Взгляде на
юрид. быт древней России», стала, по сути дела, первым
теоретич. обобщением отеч. истории, представавшей как
закономерный процесс развития «нар. организма».
Однако ист. закономерность у К. не превращалась в фатальную
неизбежность; она воплощалась в жизнь в результате
деятельности людей, все более осознававших
действительность и освобождавшихся от природных и соц.
«определений». В своей статье К. преодолевал как крайности
западничества, не учитывавшего или
пренебрежительно относившегося к ист, особенностям России, так и
увлечения славянофильства, идеализировавшего ее
историю до Петра I. Ист. концепция К. служила обоснованием
полит, воззрений формировавшегося отеч.
либерализма, выступавшего за освобождение личности и
обеспечение условий ее развития путем реформ, проводимых
верховной властью.
В 1860-х гг. под влиянием последствий Крест, реформы
1861 и восприятия идей позитивизма взгляды К. начали
эволюционировать. Преодолевая гегельянский подход
к истории, определявший ее содержание развертыванием
тех или иных «начал», К. на новом этапе своего творчества
стал обращаться к реальным факторам ист. развития. Осн.
содержание отеч. истории К. теперь видел не в развитии
рода, а в движении общества, обусловленном влиянием
природной среды и колонизации, церкви и культурных
заимствований, гос-ва и нар. сознания. Начало отеч.
истории К. находил теперь не в Киевской, а в Сев.-Вост. Руси.
Осн. задача Великороссии, по его мнению, заключалась
в создании могуществ. гос-ва, позволившего ей, в отличие
от др. слав, полит, образований, сохранить независимость.
Но достижение этой цели потребовало значит, усилий
и жертв, повлекло за собой экон. отсталость и духовную
зависимость. По словам К., «в течение столетий все силы
Великороссии были обращены на грубый материальный
труд, заселение дикой страны между дикими племенами
и при самых враждебных человеку природных условиях.
Все эти обстоятельства, вместе взятые, на целые века
делали невозможным развитие великорус, ветви из самой
себя» (Там же. Стлб. 623). В результате источником
развития становилось интеллектуальное меньшинство,
заимствовавшее те или иные иноземные идеи и
обеспечивавшее распространение культуры «сверху вниз, из вершины

188
КАВЕЛИН К. Д.
общества в нар. массы». Однако, полагая, «что слав,
племена не могут развиваться, не усвоивши себе плодов
высшей европ. культуры», К. обратил внимание на характер
этого усвоения, противопоставляя органич. соединению
поверхностное копирование элементов иной
цивилизации. Он полагал, что механич. перенос европ. ценностей
вел не к сближению России и Запада, а к противоестеств.
синтезу, несущему угрозу нац. идентичности, ибо
вхождение «в круг зап.-европ. развития, по крайней мере, до
сих пор, действовало разлагающим образом на все слав,
племена, к-рых коснулось» (Там же. Стлб. 616).
Переосмысливая историю допетровской Руси, К. в основание
обществ, устройства ставил уже не род, а двор. Зарождение
крепостничества он стал выводить не из задолженности
крестьян, а из тех отношений, к-рые существовали в
крестьянском дворе. Крепостное право «прямо вытекало из
первообраза великорус, быта — двора, или дома, возникло
из домашней власти и по ее образцу» (Там же. Стлб. 631).
Оно складывалось в результате переноса представлений
о «владыке дома» на помещика, в обязанности к-рого
входило не только определение обязанностей и повинностей,
но и попечительство по отношению к своим людям.
Самодержавие, по версии К., являлось естеств. формой
рус. государственности, порожденной нар. идеалом. «В
царской власти, сложившейся по типу власти домовла-
дыки, рус. народу представилась в идеальном
преображенном виде та же самая власть, к-рую он коротко знал из
ежедневного быта, с к-рой жил и умирал». В сознании
народа, полагал К., «царь есть само гос-во — идеальное,
благотворное, но вместе и грозное его выражение» (Там же.
Стлб. 637). Подчеркивая особую роль гос. власти, К.
признавал, что она не давала развиться «личному началу» — гл.
условию обществ, прогресса. В 17 в., по мнению К., рос.
государственность стала замкнутой системой, похожей на
монархию азиатского типа, «обреченной на совершенную
неподвижность». Петр I осознал глубину кризиса и
осуществил преобразования, пробудившие «начала личной
свободы». К. признавал реформы Петра I «органич.
явлением великорус, жизни» и ценил монарха за то, что тот
сумел выбрать на Западе и, преодолевая массу препятствий,
внедрить в России те элементы европ. жизни, в к-рых рус.
общество нуждалось и к-рые способно было воспринять.
С Петра I верховная власть начала проводить реформы
«сверху», постепенно упраздняя «крепостнич. состояние,
...даруя гражд. права рус. народу, начиная с высших слоев
общества и оканчивая низшими» (Там же. Стлб. 672).
Согласно К., со времен Петра I гос-во было окончательно
поставлено на службу нац. интересам, взяло на себя пре-
образоват. функции и обеспечение прав личности.
Эволюция ист. взглядов К. заключалась в переходе от
монизма гегелевской системы, обосновывавшей ист.
процесс развитием нац. сознания, к позитивистскому
пониманию движения истории, т.е. к ее восприятию как
вектора разл. объективных и субъективных сил.
В социологии К., опираясь на позитивистскую теорию
«органич. общества», обосновывал как естеств. характер
соц. неравенства, так и органич. «взаимозависимость»
классов. Он доказывал утопичность социалистич. теорий,
полагая, что отмена частной собственности
противоречит «закону свободы» и приведет общество к упадку, ибо
лишь «личная собственность, как и личное начало, есть
начало движения, прогресса, развития» (Там же. Т. 2. Стлб.
182). Вместе с тем К. выступал против абсолютного
господства частнособственнических отношений,
обосновывал необходимость сохранения крест, общины.
Сочетание обществ, и частной собственности К. считал, с одной
стороны, условием экон. прогресса и свободы личности,
а с другой — гарантией против пролетаризации крест-ва,
средством сохранения соц. стабильности. Одним из
первых в рус. обществ, мысли К. выдвинул идею смешанной
экономики, основанной на сочетании разл. форм
собственности. В условиях России эта идея вела к синтезу тра-
диц. структур — общины и новых капиталистич. по
своей сути отношений, что в наибольшей степени отвечало
потребностям мирной модернизации крест, страны.
В нач. 1880-х гг. К. выступил с программой реформ,
предусматривавшей увеличение крест, наделов, сокращение
податей, ограничение адм. произвола, развитие нар.
образования. Главное, что, по его мнению, мешало рус. народу
преобразовать страну и обустроить свою жизнь —
культурная неразвитость и «стертость личного начала». Отсутствие
общей культуры К. объяснял тем, что рус. народ «все свои
несомненные способности всецело и исключительно
посвятил на полит, творчество, на создание рус. гос-ва и этому
делу принес в жертву все остальное» (Там же. Стлб. 1105—
Об). Тем самым К. подводил к мысли об ист. долге гос-ва
перед народом, с к-рым связывал судьбы России. Помочь
же крест-ву обеспечить процветание страны должны были
гос-во, создающее для него сносные «внешние» условия
жизни, и интеллигенция, просвещающая народ. Будущая
Россия представлялась К. «мужицким царством»,
«необозримым морем оседлого, свободного, трудящегося,
благоустроенного крест-ва, с сильной центр, властью,
обставленной высшей интеллигенцией» (Там же. Стлб. 596).
Выступления К. в нач. 1860-х гг. против конституц.
проектов дворянства не означали отрицания им
конституции и полит, свобод. Напротив, К. исходил из того, что
в России еще не созрели условия для представит,
правления, их надо подготавливать, развивая местное
самоуправление, проводя адм. реформы, поднимая
материальный и культурный уровень народа. Полит, незрелость рус.
общества он надеялся преодолеть не за счет
немедленного достижения полит, свободы, а в процессе длит, гражд.
и культурного его совершенствования под рук. власти,
сотрудничающей с либер. интеллигенцией.
К. полагал, что переустройство России возможно только
путем мирных реформ, а всякая рев-ция гибельна как для
гос-ва, так и для народа. Считая, что «царство
справедливости» нельзя построить на крови и насилии, К. утверждал,
что рев-ции задерживают прогресс и, вызывая реакцию,
способны «сокрушить гос. организм» (Там же. Стлб. 1000).
К. отрицал связь «рев. партии» в России с подлинными
интересами народа, хотя и признавал, что ее деятельность
отражала нек-рые «болезненные стороны» рус. жизни.
Приняв в нач. 1860-х гг. учение О. Конта, К. критиковал
его недостатки, заключающиеся в том, что позитивизм
«признавал за действит. реальности одни материальные
явления и не придавал самостоят, значения психич.
фактам наравне с материальными» (Там же. Т. 3. Стлб. 338).
Отрицание же реальности внутр. духовной жизни
человека приводило, как полагал К., к умалению роли
индивидуальности. В статье «Задачи психологии» К. пытался
преодолеть отмеченные недостатки позитивизма, что
дало ряду исследователей основание охарактеризовать
его теоретич. позицию как «полупозитивизм» или «пси-
хологич. позитивизм». В своих построениях К. исходил из
идеи тесного взаимодействия объективного внеш. мира
и субъективного мира человека. Вместе с тем он обращал

КАНКРИН Е. Ф.
189
внимание и на их разделенность. В наиболее яркой форме
это противоречивое единство проявлялось в самом
человеке, к-рый, по словам К., «в одно и то же время сознает
и чувствует свое различие со своим телом и окружающей
средой, и свое единство с ними, свою свободу и власть над
собою роковой необходимости» (Там же. Стлб. 393).
Венцом теоретич. исканий К. стала его последняя
работа «Задачи этики». В ней К. выдвигал на первый план не
права и свободу личности, а ее невыявленность и нравств.
несостоятельность. Роль этики для К. возрастала в связи
с тем, что изменение обществ, форм он связывал не
только с внеш. факторами, но и с «развитием субъективного
мира» (Там же. Стлб. 935). Исходя из определяющей роли
личности, К. придавал особое значение ее нравств.
становлению, к-рое и вело к преобразованию объективного
мира в соответствии с нравств. идеалами личности.
Кроме того, нравств. воспитание должно было
компенсировать недостаточность внеш. (полит., правовых) факторов
развития личности.
Выдвинув идею особой крест, формации, сложившейся
в России, К. представлял ее не как изолированную, а тем
более противостоящую Западу, а скорее как переходную
ступень к общечеловеч. цивилизации. Само же
продвижение России по пути прогресса зависело от ее собств.
усилий, органически синтезирующих достижения ев-
роп. культуры с нац. традициями. Особый путь развития
России не предполагал выполнения какой-то великой
ист. миссии, о к-рой говорили славянофилы, а означал,
в контексте рассуждений К., самостоят, воплощение на
рус. почве общечеловеч. ценностей.
Как мыслитель К. представлял редкий для России тип
сторонника идеологич. консенсуса (но без мировоззренч.
уступок). Стремясь достичь общенац. компромисса, К.
надеялся подвести «почвенный фундамент» под либер.
модернизацию, предотвратить соц. хаос и мирно
обустроить страну. Синкретизм К. был основан на сочетании
просветит, либерализма, патриотич. консерватизма и
реформаторского народничества. В его теоретич. модели
проявился поиск рус. либерализмом своей нац. формы,
к-рая существенно видоизменяла само содержание
либер. концепции. По оценке совр. исследователей, заслуга
К. заключалась не столько в том, что он одним из первых
начал проповедовать осн. принцип либерализма — идею
развития и свободы личности, сколько в том, что он стал
искать пути ее осуществления, адекватные
социокультурным условиям крест, страны.
К. был центром притяжения либер. сил, связующим
звеном либер. оппозиции разл. поколений. Во многом
благодаря его энергии, личным качествам и усилиям
либерализм из идейного течения стал превращаться в реальную
обществ.-полит. силу. Испытав трагедию
несовместимости либер. идей с отеч. реалиями, К. одним из первых стал
искать пути их соединения, оказавшись тем самым
родоначальником нац. формы либерализма.
Архивы: ОР РГБ. Ф. 548; РГАЛИ. Ф. 264; РО ИРЛИ. Ф. 119; ОР
РНБ.Ф. 323;ГАРФ.Ф.Ю9.1 экспедиция. 1849 г. Д. 223; Ф. 109 Оп. 1.
Д. 1754.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т. СПб., 1897—1900; «Наш умственный
строй»: Статьи по философии рус. истории и культуры. М.,
1989
Источники: К о р с а к о в Д. А. К. Д. Кавелин: Мат-лы для
биографии, из семейной переписки и воспоминаний // BE. 1886.
№ 5-8, 10-11; 1887. №2, 4-5, 8; 1888. № 5; Письма К. Дм.
Кавелина и Ив. С. Тургенева к Ал. Ив. Герцену / публ. М. П. Драго-
манова. Женева, 1892.
Лит.: M я к о т и н В. А. К. Д. Кавелин и его взгляды на
русскую историю // РБ. 1898. №2;Розенталь В. Н. Русский
либерал 50-х годов XIX в. (Обществ.-полит. взгляды К. Д.
Кавелина в 50-х — начале 60-х годов) // Революционная
ситуация в России в 1859—1861 гг. М., 1974; 3 а х а р и н а В. Ф. Из
истории общественной борьбы в период падения
крепостного права (К. Д. Кавелин и революционные демократы) //
ИЗ. Т.109 М., 1983; Приленский В. И. Опыт исследования
мировоззрения ранних русских либералов. Ч. 1. М., 1995; К и -
т а е в В. А. К. Д. Кавелин: между славянофильством и
западничеством // В раздумьях о России (XIX век). М., 1996;
Петров Ф. А. К. Д. Кавелин в Московском университете. М., 1997;
Арсланов Р. А. Кавелин: человек и мыслитель. М., 2000; К и -
р е е в а Р. А. Государственная школа: историческая концепция
К. Д. Кавелина и Б. Н. Чичерина. М., 2004.
Зимина В. Г. Архив Кавелиных // Записки ОР РГБ. 1978.
В. 39
Р. А. Арсланов.
КАНКРИН (Cancrin) Егор Францевич (Георг Людвиг
Даниил) (16.11.1774, г. Ганау, Гессен-Кассель — 9.9-1845, г.
Павловск С.-Петерб. губ.), граф (1829), гос. деятель, экономист,
ген. от инфантерии (1828), сенатор (1823), поч. ч. Имп. АН
(1824) и Парижской АН (1844). Из гессен-дармштадского
дворянского рода. Отец — Франц Людвиг (Франц
Иванович) Канкрин (1738—1816), геолог и инженер, д. ч.
Гессенской АН (1768), с 1783 на рос. службе, управляющий
Старорусским солеваренным з-дом (1784—96 и 1799—1812).
Учился в Гиссенском, затем в Марбургском ун-тах,
получил степень доктора права (1794), изучал также
философию, естеств. науки, экономику, горное, лесное и строит,
дело. С 1797 в России, с 1800 пом. отца в управлении
Старорусского солеваренного з-да, с 1803 советник
Отделения соляных дел Экспедиции гос. х-ва Мин-ва внутр. дел,
с 1809 инспектор иностр. колоний в С.-Петерб. губ. С 1811
пом. ген.-провиантмейстера Деп-та министра воен.-сухо-
путных сил. В Отеч. войну 1812 ген.-интендант 1-й Зап.
армии, с апр. 1813 ген.-интендант всей рос. действующей
армии, участник Загран. походов 1813—14. В 1815—20
находился при Гл. квартире 1-й армии вМогилевской губ.
С 1820 чл. Воен. совета, с 1821 чл. Гос. совета. В 1823—44
мин. финансов, одноврем. в 1834—44
главноуправляющий Корпусом горных инженеров и пред. Горного
совета при Деп-те горных и соляных дел.
Гл. цель своей деятельности К. видел в укреплении экон.
могущества страны и росте нар. богатства.
Благосостояние широких слоев населения рассматривал как
гарантию соц. стабильности и хоз. активности общества. В
своих работах указывал на преимущества частной
собственности, критиковал идеи социализма и коммунизма.
Необходимым условием экон. прогресса считал сильную
гос. власть. По полит, взглядам — консерватор,
сторонник сохранения основ существующего гос. строя. Экон.
свободу ставил выше политической. Признавая
несовершенство мн. совр. обществ.-полит. ин-тов, выступал за их
постепенное и осторожное реформирование. В 1826
составил проект преобразования системы гос. управления,
к-рый, однако, не получил хода.
Пытался повысить гос. доходы и ликвидировать хронич.
бюджетные дефициты, однако расценивал введение новых
налогов как крайнюю необходимость. В 1826,1827 и 1832
по инициативе К. приняты постановления о разл. льготах

190
КАНКРИН Е. Ф.
населению в уплате окладных сборов, сложено почти 50%
всех недоимок. К. восстановил систему винных откупов
(1826), ввел шоссейный сбор (1834), акциз с табака (1838),
налог на загран. паспорта (1840), повысил гербовые сборы
(1841). Для покрытия дефицита прибегал к использованию
средств казенных банков и заключению займов, что
привело к значит, увеличению задолженности гос-ва. Средства,
вырученные от займов, шли в осн. на покрытие воен.
расходов и лишь частично на стр-во шоссейных дорог, ж.-д.
С.-Петербург — Москва, мор.
портов, судоходных систем. Для
поддержания гос. кредита России К.
настаивал на соблюдении строгой
секретности информации о
состоянии гос. финансов, учредил (1831)
Собств. канцелярию мин. финансов
по секретной части.
К. был противником бумажных
денег, считал, что потребность
в них может возникнуть только в
передовых странах при значит,
развитии денежных оборотов. В 1839—43
провел денежную реформу, впервые
установившую в России систему
серебряного монометаллизма: гл.
платежной монетой стала серебряная,
а монетной единицей —
серебряный рубль; на его основе должны
были заключаться все сделки с
казной и частными лицами, вестись
подсчеты гос. доходов и расходов,
оборотов кредитных учреждений и др.; ассигнации
заменялись кредитными билетами, к-рые обеспечивались
активом казенных банков и обменивались на монету за
счет средств учрежденного при Экспедиции кредитных
билетов золотого и серебряного фонда; разрешался прием
вкладов монетой, а также золотом и серебром в слитках.
К. стремился к развитию пром-сти и насаждению
крупного фабричного произ-ва, однако, учитывая опыт Зап.
Европы, опасался пауперизации пролетариата и обострения
соц. конфликтов. В связи с этим особое значение придавал
мелкой крест, пром-сти. Перспективу экон. развития
страны видел в органичном сочетании фабричного и
кустарного произ-ва. Для привлечения иностр. инвестиций зап.
фабриканты приглашались в Россию с капиталами,
технологиями и руководящим персоналом. При Деп-те
мануфактур и внутр. торговли учреждены Мануфактурный
(1828) и Коммерч. (1829) советы с отделениями в
провинции; при Деп-те горных и соляных дел — военизир.
Корпус горных инженеров со штабом и Горным аудиториатом
(1834). В 1835 принят первый закон об урегулировании
отношений между владельцами предприятий и
наемными рабочими; в 1836 — закон об акц. обществах,
закрепивший разрешительный (концессионный) порядок их
учреждения, при к-ром устав каждой компании
рассматривался в Мин-ве финансов и К-те министров, а затем
утверждался императором; в 1838 — положение о частных
золотых промыслах в Сибири. К. скептически относился
к планам стр-ва жел. дорог в России: не отрицая их роли
в экон. развитии страны, он считал, что сооружение жел.
дорог акц. компаниями вызовет отток капиталов из др.
отраслей нар. х-ва, нанесет вред земледелию, нарушит
уклад экон. жизни мн. регионов, а также породит биржевой
ажиотаж и массовое разорение акционеров.
К. ставил задачу перехода от запретит, таможенной
системы, закрепленной в тарифе 1822, к охранительной,
проводил политику гибкого покровительства отеч. пром-сти,
неоднократно пересматривал ставки таможенного
обложения, сочетал повышение и понижение пошлин на
ввозимые товары, добился роста таможенного дохода
и активизации торг. баланса России. В 1827 вместо
таможенной стражи учреждена военизир. погран. стража.
Способствовал развитию торговли. Гильдейское
положение 1824 определило права
купечества, ограничило привилегии
иностр. купцов, ввело патентную
систему налогообложения
торговли и пром-сти в соответствии с
сословными правами плательщиков.
При К. отменены внутр. судоходные
сборы (1823), понижены торг.
пошлины (1826), учреждено новое
сословие поч. граждан (1832),
утверждены уставы: коммерч. судов, о
векселях и торг. несостоятельности
(оба в 1832), уставы Петерб. (1832),
Моск. (1837) и Рыбинского (1842)
биржевых к-тов, правила ведения
купеч. книг (1834), положение о
мерах и весах (1842), заключены
договоры о торговле и мореплавании со
Швецией (1828), Сев.-Амер.
Соединенными Штатами (1838),
Великобританией и Пруссией (оба в 1842).
В связи с недостатком капиталов
в стране К. стремился к развитию кредита. В 1830 провел
понижение процента по вкладам в казенных кредитных
учреждениях с 5 до 4% и взимаемого по ссудам с 6 до 5%;
по его инициативе открыты конторы Гос. коммерч. банка
в Киеве (1839), Рыбинске (1841) и Харькове (1843); первые
гос. сберегат. кассы (1842) при Петерб. и Моск. сохранных
казнах; основаны первые общества огневого (1827) и
личного (1835) страхования.
Одной из своих задач К. считал содействие развитию
науки, техники, образования. При нем созданы
образцовые казенные предприятия, учрежден Ученый к-т при
Деп-те горных и соляных дел (1825), организованы
первые пром. выставки в С.-Петербурге (1829 и 1833) и Москве
(1831 и 1835), введен ин-т загран. агентов по
мануфактурной пром-сти и торговле для сбора информации о
новейших открытиях и усовершенствованиях (1829), принят
закон о привилегиях на изобретения (1833). Горный
кадетский корпус преобразован в Горный ин-т (1833), а
затем в закрытое воен. уч. заведение — Ин-т корпуса горных
инженеров (1834), открыты горные уч-ща и школы (в т. ч.
уч-ще при Петерб. Монетном дворе, 1833), организованы
минералогич. и геологич. исследования, при Деп-те
горных и соляных дел создана сеть обсерваторий для мете-
орологич. и магнитных наблюдений (1834).
В центре внимания К. находились с. х-во и крест,
вопрос. Будучи сторонником отмены крепостного права, К.
в 1818, 1827 и 1836 представлял записки о поэтапном
освобождении крестьян с землей за выкуп, рекомендовал
для подготовки и проведения реформы привлечь
представителей всех сословий, в т. ч. и крепостных крестьян.
При этом подчеркивал, что немедленная отмена
крепостного права приведет к катастрофе. По его мнению, для
создания предпосылок реформы необходимы: с одной сто-

КАНТЕМИР А. Д.
191
роны — интенсификация земледелия и с.-х. промыслов,
с др. — развитие пром-сти. К. поддерживал нововведения
в с. х-ве. Деп-ту мануфактур и внутр. торговли было
поручено наладить тонкорунное овцеводство, шелководство
и виноделие; основана Земледельч. школа в имении Горы-
Горки близ местечка Горки Могилевской губ. (1840).
К. проявлял заботу о лесном х-ве. В 1826 при Деп-те гос.
имуществ учрежден Ученый к-т по лесной части, введен
ин-т губ. лесничих, губернии разделены на округа,
лесничества и лесные участки, в 1832 реорганизована лесная
стража, преобразован Лесной ин-т (1829), созданы: Об-во
для поощрения лесного х-ва (1832), Лисинское учебное
лесничество (1834). При К. были также основаны: Петерб.
технологич. ин-т (1828), Высший коммерч. пансион в
С.Петербурге (1839), мореходные уч-ща в С.-Петербурге
(1829) и Херсоне (1834), шкиперские курсы в
Архангельске и Кеми (1841), на его личные средства открыта (1839)
промыш.-художеств. школа. Начали издаваться: «Горный
журнал», «Журнал мануфактур и торговли», «Коммерч.
газета» (все с 1825), «Лесной журнал» (с 1833), «Земледельч.
газета» (с 1834), «Известия о мануфактурном и горном
деле» (с 1839), журнал «Архив научных сведений о России»
(с 1841, Берлин, на нем. языке). 1.5.1844 К. уволен в
отставку по состоянию здоровья с оставлением чл. Гос. совета
(на посту министра его сменил Ф. П. Вронченко).
Соч.: Fragmente über die Kriegskunst nach Gesichtspunkten der
militärischen Philosophie. SPb., 1809; Über die Militär-Ökonomie im
Frieden und Krieg und ihr Wechselverhältnis zu den Operationen.
Bd. 1—3. SPb., 1820—23; Weltreichthum, Nationalreichthum und
Staatswirtschaft oder Versuch neuer Ansichten der politischen
Ökonomie. München, 1821; Die Ökonomie der menschlichen
Gesellschaften und das Finanzwesen. Stuttgart, 1845 (Рус. пер.:
Экономия человеческих обществ и состояние финансов //
Библиотека для чтения. 1846. Т. 75—79; Экономия
человеческих обществ и финансовое устройство. Ч. 1—3. СПб., 1868);
Обзор примечательнейших действий по финансовой части в
течение двадцати последних лет (с 1823 года) // Сборник
сведений и материалов по ведомству Министерства финансов. Кн. 2.
СПб., 1865; Разыскание о происхождении и отмене
крепостного права или зависимости земледельцев, в особенности в
России//РА. 1865. Кн. 3. № 10—11; Краткое обозрение российских
финансов //Сб. РИО.Т. 31. СПб., 1881; Граф Канкрин и его
очерки политической экономии и финансии. Ч. 1—3. СПб., 1894.
Лит.: Б л и о х И. С. Финансы России XIX столетия. Т. 1. СПб.,
1882; Б о ж е р я н о в И. Н. Гр. Е. Ф. Канкрин, его жизнь,
литературные труды и двадцатилетняя деятельность
управляющим Министерства финансов. СПб., 1897; Мигулин П. П.
Русский государственный кредит. Т. 1. Харьков, 1899;
Министерство финансов, 1802—1902. Ч. 1. СПб., 1902; Рындзюнс-
к и й П. Г. Гильдейская реформа Канкрина 1824 года // ИЗ. Т. 40.
М., 1952; Боровой С. Я. Кредит и банки России (сер. XVII в. —
1861 г.). М., 1958; Русский рубль: Два века истории: XIX — XX вв.
М., 1994; Юровский В. Е. Министр финансов Е. Ф. Канкрин //
ВИ. 2000. № 1 ; M о р о з а н В. В. История банковского дела в
России (вторая половина XVIII — первая половина XIX в.). СПб.,
2001; Шепелев Л. Е. Е. Ф. Канкрин и
торгово-промышленная политика финансового ведомства (1823—1844 гг.)
//Английская набережная, 4. Ежегодник. СПб., 2001; Ружиц-
к а я И. В. Е. Ф. Канкрин и крестьянский вопрос в России //
Экономическая история. Ежегодник. 2002. М., 2003; Р i n t п е г W. М.
Russian Economic Policy under Nicholas I. Ithaca (New York), 1967;
Heller K. Die Geld- und Kreditpolitik des Russischen Reiches in
der Zeit der Assignaten (1768-1839/43). Wiesbaden, 1983.
КАНТЕМИР Антиох Дмитриевич (21.9.1708,
Константинополь — 11.4.1744, Париж, похоронен в Москве), князь,
поэт, философ-просветитель и дипломат. Сын
господаря Молдавии князя Дмитрия Кантемира. После Прутско-
го похода Петра I в июне 1711 К. вместе со всей семьей
и неск. тыс. молдаван переселился в Россию. Первыми его
учителями были отец — крупный ученый, мать —
Кассандра Кантакузино, происходившая из рода визант.
императоров, а впоследствии — греч. священник А. Кондоиди
и студент моек. Славяно-лат. академии И. И. Ильинский,
прививший К. вкус к рус. словесности (он же вел в доме К.
дневник — важный источник о жизни его питомца в
молодые годы). С детства К. владел молд., рус, греч., лат. и итал.
языками. Позднее изучил англ. и франц. языки, проявлял
большие способности к живописи и музыке, увлекался
математикой. Нек-рое время К. учился в моек. Славяно-лат.
академии, где выделялся своими успехами в науках. В 1718
в присутствии Петра I произнес похвальное слово на греч.
яз., чем привлек внимание монарха. После кончины
матери переехал с отцом и его 2-й супругой в С.-Петербург.
После кончины отца (1723) намеревался выехать за
границу для продолжения учебы, но этот план реализовать
не удалось, и К. продолжил образование в ун-те,
созданном при Имп. АН (среди его преподавателей академики
Г. Байер, Г. Б. Бюльфингер, X. Гросс, Ф. X. Майер).
Ок. 1726 К. дебютировал как переводчик соч. Буало и
автор любовных стихотворений (не сохр.). В 1729 издал
составленную им «Симфонию на Псалтырь». В том же
году написал сатиру «К уму своему. На хулящих учение»,
имевшую хождение в рукописи и получившую признание
публики. Феофан (Прокопович) откликнулся на нее доб-
рожелат. стихами. Кон. 1720-х — нач. 1730-х гг. — время
наиболее интенсивного творчества К. Среди
произведений этого периода — ода в честь восшествия на престол
В. Л. Степанов.

192
КАРАМЗИН Н. M.
имп. Анны Ивановны, пять сатир, неск. басен,
переложения псалмов, лирич. стихотворения, песни и эпиграммы.
К. перевел на рус. яз. филос. трактат Б. Фонтенеля
«Беседы о множественности миров», излагавший гелиоцент-
рич. систему Н. Коперника (изд. в 1742), а также «Таблицу
Кевиса-философа». В 1730 создал 1-ю часть героич. поэмы
«Петрида» (не завершена). В том же году К. активно
участвовал в выступлении дворян против попыток членов
Верховного тайного совета ограничить власть императрицы.
Именно он подготовил адрес, поднесенный имп. Анне
Ивановне. В дальнейшем К. пользовался
расположением императрицы, выполнял ее дипломатич. поручения.
В 1732 назначен рос. резидентом в Великобритании,
вскоре получил звание чрезвыч. посланника, а затем
камергера. Напряженная дипломатич. деятельность вынудила
К. на неск. лет оставить лит. деятельность, однако
именно в это время К. интенсивно знакомился с англ. и итал.
лит-рой. Лишь в 1735 он создал новый вариант своей V-й
сатиры, затем написал VI-ю, сочинял также басни и оды,
занимался переводами. В Лондоне К. написал «Письмо
о сложении стихов русских». Известны также связи К.
с англ. учеными, писателями, музыкантами, артистами.
В 1738 К. назначен полномочным мин. в Париже, где
продолжил лит. деятельность: написал VII-ю и VIII-ю сатиры,
выполнил ряд переводов античных авторов, перевел на
рус. яз. «Персидские письма» Ш. Монтескье, создал филос.
трактат «Письма о природе и человеке», явившийся свое-
обр, попыткой разработки филос.-терминологич.
словаря. В Париже К. познакомился с Вольтером (в
дальнейшем поддерживал с ним переписку), сблизился с Д. Дидро,
Монтескье и др. представителями франц. Просвещения,
основательно познакомился с франц. лит-рой.
Задуманные и начатые в Париже работы остались
неоконченными из-за начавшейся серьезной болезни.
К. был активным просветителем-рационалистом,
сторонником «естеств. права». В своих соч. он
проповедовал наличие воли и разума в душе человека, утверждал,
что счастье человека заключается в душевном
спокойствии. Вместе с тем, по К., человек — существо
подвластное, поскольку получает мудрость и добрую волю от
самовластного совершенного существа. Не отрицая роли
природных данных, он придавал большое значение
воспитанию, считая его решающим в моральном развитии
молодого поколения. К. был горячим поборником
Петра I и его преобразований и, находясь мн. годы вдали от
России, проповедовал идею пользы Отечеству. В своих
сатирах К. осуждал невежество и мракобесие, ханжество,
лицемерие, пьянство, низкопоклонство и лесть. Он был
сторонником гуманного отношения к женщине и
подавал свой голос в защиту крепостных крестьян
(особенно в V-й сатире), но, вместе с тем, защищал права и
привилегии дворянства. К. постоянно чувствовал свой долг
гражданина и требовал душевной чистоты от власть
предержащих, осуждал деспотизм.
К. считается основателем рус. гражд. лит-ры. Самую
высокую оценку его творчеству дал В. Г. Белинский. К. был
чужд карьеризму и видел свой идеал в духовной жизни
мудреца, окруженного верными друзьями. Кроме его
сатир и др. произведений лит. жанра представляют
интерес его реляции — важный источник по истории между-
нар. отношений 1730—40-х гг. (частично изданы в 1892),
а также переписка с разл. деятелями (особенно
выделяется переписка К. со старшей сестрой Марией — одной
из просвещенных женщин того времени, близкой к
Петру I). К. много сделал для развития связей России с
Западом и Запада с Россией. Его соч. переведены на франц.,
нем., тур., молд. и др. языки. Мн. обороты рус. речи, такие
как «светлый ум», «чистая девица», «чуткое ухо», «зоркий
глаз», а также отд. понятия («депутат», «идея», «материя»,
«природа») были впервые введены К. в рус. лит. язык.
Владея мн. языками, К. боролся за чистоту рус. речи, изгонял
из нее ненужные иностр. слова.
Соч.: Сочинения, письма и избранные переводы кн.
А. Д. Кантемира: В 2-х т. СПб., 1867—68; Собрание
стихотворений. Л., 1956; Реляции кн. А. Д. Кантемира из Лондона: В 2 т.
М., 1892.
Лит.\ Шимко И. И. Новые данные к биографии кн.
А. Д. Кантемира и его ближайших родственников. СПб., 1891;
Сементковский Р. И. А. Д. Кантемир: Его жизнь и лит.
деятельность. СПб., 1893; Александренко В. Н. К биографии
кн. А. Д. Кантемира. Варшава, 1896; Майков Л. Н.
Материалы для биографии кн. А. Д. Кантемира. СПб., 1903; Радов-
с к и й М. И. А. Кантемир и Петербургская академия наук. М.;
Л., 1959; Веселитский В. В. А. Кантемир и развитие
русского литературного языка. М., 1974; БобынэТ.Е.
Философские воззрения А. Кантемира. Кишинев, 1981; Западов А. В.
Подвиг А. Кантемира. М., 1988; А. Кантемир и русская
литература. М., 1999; А. Д. Кантемир (1708—1744) // Школа
духовности. М., 2001. № 4; Е h г h а г d M. Le prince Cantemir à Paris (1738—
1744). Paris, 1938; Grasshoff H. Antioch Dmitrievic Kantemir
und Westeuropa. Berlin, 1966; Корбу X. «Сатире ши алте по-
етиче компунерь» де Антиох Кантемир // Нистру. 1971. № 5;
В a v a g n о 1 i M. В. Le origini del poema epico russo: La Petrida di
Antioch Kantemir. Milano, 1990.
В.Я. Гросул.
КАРАМЗИН Николай Михайлович (1.12.1766, с. Михай-
ловка Бузулукского у. Симбирской губ. — 22.5.1826,
С.-Петербург), историк, писатель, журналист, поэт, один из
основоположников рус. консерватизма, чл. Рос. академии
(1818), поч. ч. Имп. АН (1818), действит. статский советник
(1824). Из старинного дворянского рода крымско-тат.
происхождения (известен с 16 в.). Воспитывался в частном
пансионе Фовеля в Симбирске, затем в моек, пансионе
проф. И. М. Шадена. Хозяин пансиона являлся апологетом
семьи, видел в ней хранительницу нравственности и
источник образования, в к-ром религия, начало мудрости,
должна была занимать ведущее место. Наилучшей
формой гос. устройства Шаден считал монархию, с сильным
дворянством, добродетельным, жертвенным,
образованным, ставящим во главу угла обществ, пользу. В пансионе
К. выучил франц. и нем. языки, учил англ. яз., латынь и
греческий, посещал также лекции в Моск. ун-те. С 1782
служил в лейб-гвардии Преображенском полку в
С.-Петербурге, тогда же начал лит. деятельность. По смерти отца в 1784
вышел в отставку и уехал в Симбирск, где вступил в
масонскую ложу «Золотого венца». В 1785 переехал в Москву,
сблизился с моек, масонами из окружения Н. И. Новикова,
под влиянием к-рых формировались его взгляды и лит.
вкусы, в частности, интерес к лит-ре франц. Просвещения,
энциклопедистам, трудам Ш. Монтескье, Вольтера и др.
Масонство привлекало К. своей просветит, и благотворит,
деятельностью, но отталкивало мистич. стороной и
обрядами. В кон. 1780-х гг. в периодич. изданиях «Размышления
о делах Божиих...» и «Детское чтение для сердца и разума»
публиковал свои соч. и переводы.
К 1788 К. охладел к масонству. В 1789—90 совершил за-
гран. путешествие, одним из побудит, мотивов к-рого был

КАРАМЗИН Н. M.
193
разрыв с масонами. К. побывал в Германии, Швейцарии,
охваченной рев-цией Франции и Великобритании.
Будучи свидетелем рев. событий во Франции, неоднократно
посещал Нац. собрание, слушал речи М. Робеспьера,
завел знакомства с мн. полит, деятелями. Этот опыт оказал
огромное воздействие на дальнейшую эволюцию К.,
положив начало критич. отношению к «передовым» идеям.
Так, в «Мелодоре и Филалете» (1795) он выразил
неприятие и шок, вызванный реализацией идей Просвещения
на практике в ходе Франц. рев-
ции: «Век просвещения! Я не
узнаю тебя — в крови и пламени
не узнаю тебя — среди убийств
и разрушения не узнаю тебя!»
(Карамзин H. M. Соч.:
В 2 т. Л., 1984. Т. 2. С. 179-80).
Отрицат. отношение к Франц.
рев-ции кон. 18 в.
предопределило его дальнейшую
эволюцию как консерват. мыслителя
и идеолога.
По возвращении из-за
границы К. издавал «Моск.
журнал» (1791—92), альбом «Аглая»
(1794—95), альманах «Аониды»
(1796—99), «Пантеон иностр.
словесности» (1798), журнал
«Детское чтение для сердца и
разума» (1799), опубликовал свои
«Письма рус.
путешественника» (1791—92), принесшие ему
всерос. известность, сблизился
с консервативно настроенным
Г. Р. Державиным и
окончательно порвал с масонством. В этот
период К. испытывал все
нараставший скепсис по отношению
к идеалам Просвещения, однако
в целом оставался на западнич.,
космополитич. позициях,
будучи уверен в том, что путь цивилизации един для всего
человечества и что России должна идти по этому пути: «все
народное ничто перед человеческим. Главное дело быть
людьми, а не славянами» (Кара м зи н H. M. Письма
русского путешественника. Л., 1987. С. 254).
Как литератор К. создал новое направление — т. н.
сентиментализм, осуществил реформу рус. лит. языка, с
одной стороны, ориентируя его на франц. лит. модели, с др.,
приближая его к разговорному, полагая при этом, что рус.
бытовой язык еще предстоит создать. В наибольшей
степени сентиментализм получил отражение в повести К.
«Бедная Лиза» (1792). Стремление К. «офранцузить» рус.
язык не следует преувеличивать. Еще в 1791 он утверждал:
«в нашем т. н. хорошем обществе без франц. языка будешь
глух и нем. Не стыдно ли? Как не иметь нар. самолюбия?
Зачем быть попугаями и обезьянами вместе?» (Там же.
С. 338). При этом космополитизм К. сочетался со своеобр.
лит. борьбой за возвращение к рус. истокам. Его повесть
«Наталья, боярская дочь» (1792) начиналась словами: «Кто
из нас не любит тех времен, когда русские были русскими,
когда они в собственное платье наряжались, ходили
своею походкою, жили по своему обычаю, говорили своим
языком и по своему сердцу..?» (Карамзин H. M. Записки
старого московского жителя. М., 1988. С. 55).
Восшествие на престол ими. Александра I (1801)
положило начало новому этапу идейной эволюции К. В 1802
он выпустил в свет написанное в 1801 «Ист. похвальное
слово Екатерине Второй», в к-ром сформулировал мо-
нархич. программу и ясно высказывался в пользу
самодержавия. Тогда же К. развернул активную издат.
деятельность: переиздал «Моск. журнал», предпринял
публикацию «Пантеона рос. авторов, или собрание их портретов
с замечаниями», выпустил 1-е собр. соч. в 8 тт. Заметным
событием стало издание
журнала «ВестникЕвропы», на
страницах к-рого К. выступил в
роли полит, писателя,
публициста, комментатора и междунар.
обозревателя, четко
сформулировав свою государственнич.
позицию (ранее для него гос-во
было «чудовищем»). В своих
статьях К. довольно резко
выступил против подражательства
всему иностранному, против
воспитания рус. детей за
границей и т. д. Свою позицию
писатель выразил формулой:
«Народ унижается, когда для
воспитания имеет нужду в чужом
разуме» (BE. 1802. № 8. С. 364).
К. призывал прекратить
безоглядное заимствование опыта
Запада: «Патриот спешит
присвоить отечеству
благодетельное и нужное, но отвергает
рабские подражания в безделках...
Хорошо и должно учиться: но
горе... народу, к-рый будет
всегдашним учеником»
(Карамзин H. M. Соч.: В 2 т. Л., 1984.
Т. 2. С. 230.)
К. критически отнесся кли-
бер. начинаниям имп.
Александра I. В «Моей исповеди» (1802) он резко полемизировал
со всей просветит, традицией — от энциклопедистов до
Ж. Ж. Руссо. Его консервативно-монархич. взгляды
становились все более четкими.
Еще в кон. 1790-х гг. обозначился интерес К. к рос.
истории. В 1803 он обратился в Мин-во нар. просвещения
с просьбой о назначении его историографом, к-рая
вскоре была удовлетворена особым имп. указом. В 1803—11 он
создал пять томов «Истории государства российского»,
открыв и впервые использовав ценнейшие ист.
источники. К 1810 К. под влиянием занятий рос. историей стал
последоват. консерватором, система его воззрений
окончательно сложились. Заявления К. о том, что он
«республиканец в душе» могут быть адекватно истолкованы
только в том случае, если учесть, что речь шла о «Платоновой
республике мудрецов», идеальном обществ, устройстве,
основанном на гос. добродетели, строгой
регламентации, отказе от личной свободы. В нач. 1810 К. через
своего родственника графа Ф. В. Ростопчина познакомился
в Москве с лидером «консервативной партии» при
дворе — великой княгиней Екатериной Павловной и начал
постоянно посещать ее резиденцию в Твери. Салон
великой княгини представлял центр консервативной
оппозиции либер.-западнич. курсу, олицетворяемому фигурой

194
КАРАМЗИН Н. M.
M. M. Сперанского. В этом салоне К. читал отрывки из
своей «Истории...», тогда же познакомился с вдовствующей
императрицей Марией Федоровной, к-рая стала одной
из его покровительниц.
По инициативе Екатерины Павловны К. написал и
подал в марте 1811 имп. Александру I записку «О древней
и новой России в ее полит, и гражд. отношениях» —
наиболее глубокий и содержательный документ
зарождавшейся рус. консервативной мысли. Наряду с обзором рос.
истории и критикой полит, курса имп. Александра I в
записке содержалась цельная, оригинальная и весьма
сложная по своему теоретич. содержанию концепция
самодержавия как особого, самобытно-рус. типа власти, тесно
связанного с православием.
С точки зрения К., самодержавие представляет собой
«умную полит, систему» (Карамзин H. M. Записка о
древней и новой России. М., 1991. С. 22), прошедшую длит,
эволюцию и сыгравшую уникальную роль в истории России.
Эта система была «великим творением князей
московских» (Там же. С. 22), начиная с Ивана I Калиты, в осн.
своих элементах она обладала качеством объективности, т.е.
слабо зависела от личных свойств, ума и воли отд.
правителей, поскольку не была продуктом личной власти, а
довольно сложной конструкцией, опиравшейся на
определенные традиции, гос. и обществ, ин-ты. Система эта
возникла в результате синтеза автохтонной полит, традиции
«единовластия», восходящей к Киевской Руси, и нек-рых
традиций татаро-монг. ханской власти. Большую роль
также сыграло сознат. подражание полит, идеалам Визант.
империи (Там же. С. 23). Возникшее в условиях борьбы
с татаро-монг. игом самодержавие было безоговорочно
принято рус. народом, поскольку не только
ликвидировало иноземную власть, но и внутр. усобицы. «Рабство
политическое» (Там же. С. 22) не казалось в этих условиях
чрезмерной платой за нац. безопасность и единство.
Вся система гос. и обществ, ин-тов была, по К.,
«излиянием монаршей власти» (Там же. С. 24), монархич. стержень
пронизывал всю полит, систему сверху донизу. При этом
самодержавная власть предпочтительнее власти
аристократии. Аристократия, приобретающая самодовлеющее
значение, могла стать опасной для государственности,
напр., в удельный период или в период Смуты 17 в. (Там же.
С. 28). Самодержавие «встраивало» аристократию в
систему гос. иерархии, жестко подчиняло ее интересам
монархич. государственности. Исключит, роль в данной системе,
по К., играла правосл. церковь. Она являлась «совестью»
самодержавной системы, задающей нравств. координаты
для монарха и народа в стабильные времена, и, в
особенности, когда происходили их «случайные уклонения от
добродетели» (Там же. С. 36). К. подчеркивал, что власть
духовная действовала в тесном союзе с властью светской
и давала ей религ. оправдание. Самодержавная система
полит, власти, по К., держалась также на общепризнанных
народом традициях, обычаях и привычках, на том, что он
обозначал как «древние навыки» и, шире, «дух народный»,
«привязанность к нашему особенному» (Там же. С. 32).
К. отказывался отождествлять «истинное
самодержавие» с деспотизмом, тиранией и произволом. Он считал,
что подобные отклонения от норм обусловлены волей
случая (Иван IV Грозный, Павел I) и быстро
ликвидировались инерцией традиции «мудрого» и «добродетельного»
монархич. правления. Эта традиция была столь мощной
и эффективной, что, в случаях резкого ослабления и даже
полного отсутствия верховной гос. и церк. власти (напр.,
во время Смуты), приводила в течение короткого ист.
срока к восстановлению самодержавия (Там же. С. 49). В
силу перечисленного, самодержавие явилось
«палладиумом России» (Там же. С. 105), гл. причиной ее могущества
и процветания. С точки зрения К., осн. принципы
монархич. правления должны сохраняться и впредь, лишь
дополняясь должной политикой в обл. просвещения и
законодательства, к-рые вели бы не к подрыву самодержавия,
а к его максимальному усилению. При таком понимании
самодержавия всякая попытка его ограничения являлась
бы преступлением перед рус. историей и рус. народом.
К. одним из первых в рус. мысли поставил вопрос о
негативных последствиях правления Петра I, поскольку
стремление этого императора преобразовать Россию
в подобие Европы подрывали «дух народный», т.е. самые
основы самодержавия, «нравств. могущество гос-ва».
Стремление Петра I «к новым для нас обычаям
переступила в нем границы благоразумия» (Там же. С. 32). К.
фактически обвинил императора в насильств. искоренении
древних обычаев, роковом социокультурном расколе
народа на высший, «онемеченный» слой и низший,
«простонародье», в уничтожении патриаршества, что
привело к ослаблению веры, переносе столицы на окраину
гос-ва ценой огромных усилий и жертв (Там же. С. 32—37).
В итоге, утверждал К., русские «стали гражданами мира,
но перестали быть, в нек-рых случаях, гражданами Ро-
сии» (Там же. С. 35).
Осн. элементы концепции самодержавия К. в той или
иной форме были разработаны последующими
поколениями рус. консерваторов: графом С. С. Уваровым, Л. А.
Тихомировым, И. А. Ильиным, И. Л. Солоневичем и др.
В своей записке К. сформулировал идею «рус. права»:
«законы народа должны быть извлечены из его собств.
понятий, нравов, обыкновений, местных обстоятельств»
(Там же. С. 91). «Рус. право так же имеет свои начала, как
и Римское; определите их и вы дадите нам систему
законов» (Там же. С. 94). Рекомендациями К.
воспользовался в какой-то мере его идейный противник Сперанский
в процессе кодификации рус. законодательства (кон. 1820-
х — нач. 1830-х гг.).
В записке К. содержались классич. принципы рус.
консерватизма: «требуем более мудрости хранительной,
нежели творческой» (Там же. С. 63), «всякая новость в гос.
порядке есть зло, к коему надо прибегать только в
необходимости» (Там же. С. 56), «для твердости бытия
государственного безопаснее порабощать людей, нежели дать им
не вовремя свободу» (Там же. С. 74). Имп. Александр I
холодно принял записку К., однако впоследствии он явно
учел ее осн. положения. После падения Сперанского
кандидатура К. на пост гос. секретаря рассматривалась
наряду с А. С. Шишковым. Предпочтение было отдано
последнему как человеку военному, что было немаловажно в
условиях надвигавшейся войны с имп. Наполеоном I.
Работа К. над «Историей гос-ва российского» была
временно прервана Отеч. войной 1812 и возобновилась
в 1813, невзирая на то, что в моек, пожаре сгорела его б-ка.
В нач. 1816 К. приехал в С.-Петербург просить средств
на издание первых восьми томов. Имп. Александр I
выделил необходимые суммы и тома «Истории...» без
цензуры вышли в 1818 (9-й том увидел свет в 1821, 10-й и
lift — в 1824,12-й том издан посмертно). Выход «Истории...»
в свет стал важной вехой в истории отеч. культуры и в
становлении рус. нац. самосознания. Значение этого труда
выразил князь П. А. Вяземский-. «Творение Карамзина есть

KAPEEB H. И.
195
единственная у нас книга, истинно государственная,
народная и монархическая» (Вяземский П. А. ПСС. СПб.,
1879. Т. 2. С. 215).
С 1816 и до конца дней К. жил в С.-Петербурге,
общаясь с В. А. Жуковским, графом Уваровым, А. С. Пушкиным,
Д. Н. Блудовым, князем Вяземским и др. По предложению
имп. Александра I К. стал проводить каждое лето в
Царском Селе, что усиливало его близость к имп. семейству.
Государь неоднократно беседовал с К. во время прогулок,
постоянно читал в рукописи «Историю...», выслушивал
мнения К. по текущим полит, событиям. Смерть
Александра I потрясла К., а выступление 14.12.1825 на Сенаткой пл.
надломило его физич. силы (в этот день он простудился,
болезнь перешла в скоротечную чахотку).
Соч.: Соч.: В 11 т. М., 1803—15; История государства
Российского. 2-е изд.: В 12 т. СПб, 1818—29; То же. 5-е изд.: В 3 кн. (12
т.). СПб., 1842-43 (репринт - М., 1988-89).
Источники: Неизданные сочинения и переписка. СПб., 1862.
Ч. 1.; Письма И.И.Дмитриеву. СПб., 1866; Письма
П.А.Вяземскому, 1810-1826. СПб., 1897.
Лит.: Бул и ч H. H. Биографический очерк H. M.
Карамзина и развитие его политической деятельности. Казань, 1866;
Погодин М. П. H. M. Карамзин по его сочинениям, письмам
и отзывам современников. М., 1866. Ч. 1—2; Грот Я. К. Очерк
деятельности и личности Карамзина. СПб., 1867; Бестужев-
Рюмин К. Н. Карамзин как историк // Бестужев-Рюмин К. Н.
Биографии и характеристики. СПб., 1882; Его же.
Н.М.Карамзин: Очерк жизни и деятельности. СПб., 1895; Завитне-
в и ч В. 3. Сперанский и Карамзин как представители двух
политических направлений. Киев, 1907; Пыпин А. Н.
Общественное движение в России при Александре I: Ист. очерки.
СПб., 1908; Милюков П. Н. Главные течения русской
исторической мысли. СПб., 1913;Предтеченский А. В.
Очерки общественно-политической истории России в первой
четверти XIX века. М.; Л., 1957; К и с л я г и и а Л. Г. Формирование
общественно-политических взглядов Карамзина. М., 1976;
Козлов В. П. «История государства российского» в оценках
современников. М., 1976; Успенский Б. А. Из истории
русского литературного языка XVIII — начала XIX века: Языковая
программа Карамзина и ее ист. корни. М., 1985; Гул ы га A.B.
Карамзин в системе русской культуры //Литература и
искусство в системе русской культуры. М., 1988; Пивоваров Ю. С.
Карамзин и начало русского Просвещения // Социум. 1993.
№ 26—27; Л о т м а н Ю. М. Карамзин. СПб., 1997;
Дегтярева М. И. Два кандидата на роль государственного идеолога:
Ж. де Местр и H. M. Карамзин // Исторические метаморфозы
консерватизма. Пермь, 1998; Ермашов Д. В., Ширинянц
А. А. У истоков российского консерватизма: Н. М. Карамзин. М.,
1999; Сахаров А. Н. Карамзин Николай Михайлович //
Историки России: Биографии.М., 2001; Муравьев В. Николай
Каркмзин. М., 2005; Black J. L. Nicolas Karamzin and Russian
society in the nineteenth century,- a study in Russian political and
historical thought. Toronto; Buffalo, 1975.
Библ.: Николай Михайлович Карамзин: Указ. трудов,
литры о жизни и творчестве, 1883—1993. М., 1999
Л.Ю. Минаков.
КАРЕЕВ Николай Иванович (24.11.1850, Москва — 18.2.1931,
Ленинград), историк, обществ, деятель, ч.-к. Имп. АН (1910),
поч. ч. АН СССР (1929). Из дворян. В 1865—69 учился в 1-
й Моск. гимназии, где познакомился с произведениями
Н. А. Добролюбова, Д. И. Писарева, Н. Г. Чернышевского, был
товарищем В. С. Соловьева. В 1869 поступил на ист.-филол.
ф-т Моск. ун-та, планировал специализироваться у проф.
рус. словесности Ф. И. Буслаева по проблемам слав,
фольклора. Под воздействием лекций и семинаров проф.
всеобщей истории В. И. Герье занялся историей Франц. рев-
ции кон. 18 в. В семинаре Герье написал работу о
положении франц. крестьян в канун рев-ции. За годы учебы
слушал лекции и занимался в семинарах у Г. А. Иванова,
Ф. Е. Корша, Н. С. Тихонравова, П. М. Леонтьева, В. Ф.
Миллера, М. С. Куторги, С. М. Соловьева, Н. А. Попова, П. Д. Юр-
кевича, К. К. Герца, М. Н. Капустина, Н. И. Крылова. По
предложению Герье оставлен для подготовки к проф. званию
на кафедре всеобщей истории. Вопреки предложению
Герье заняться изучением взглядов Эразма Роттердамского,
К. остановился на периоде Франц. рев-ции. В 1877—78
находился в науч. командировке в Париже, где подготовил
работу «Крестьяне и крест, вопрос во Франции в
последней четверти XVIII века» (М., 1879), к-рую защитил в 1879
как магистерскую дисс. Работа получила высокую оценку
не только в России, но и в Европе.
В 1879—84 К. преподавал всеобщую историю в
Варшавском ун-те, занимался изучением польского вопроса,
выражал сожаление, что в глазах иноплеменников офиц.
Россия «совершенно закрывает Россию неофициальную,
рус. общество и рус. народ» (К а р е е в Н. И. Polonica: Сб.
статей по польским делам, 1881—1905. СПб., 1905).
Считал, что главная «и полит., и экон. опасность для польской
национальности со стороны наступающего германизма
хорошо осознается и поляками, и русскими, а это
представляет собой реальный базис для согласованных
интересов обеих народов» (Там же. С. 239).
В 1884 защитил в Моск. ун-те докторскую дисс.
«Основные вопросы философии истории» (В 3 т. М., 1883),
в к-рой предпринял попытку выяснения отношений
междуфилософией, историей, социологией и психологией.
Предметом философии истории К. считал «филос.
обозрение» прошлых судеб человечества, истории народа
или определенной эпохи, выявление общих законов ист.
прогресса, создание теории ист. знания. Социология, по
мнению К., напротив, изучает общество отвлеченно, вне
данного времени и места, разрабатывает абстрактную
науку о генезисе, осн. факторах, элементах и импульсах
развития общества. Ее задача заключается в изучении
обществ, форм и учреждений, особенностей
взаимоотношений между классами и соц. группами. К. считал, что
детерминированность присуща лишь отд. периодам, но
не всей истории,
вследствие чего находил
возможным говорить о социоло-
гич., а не ист. законах
развития.
Как историк К. разделял
принципы позитивизма,
признавал важность экон.
и соц. факторов в ист.
процессе, однако считал их не
единственными
причинами, определяющими
прогресс общества. Большое
значение К. придавал
идеям, умственной жизни
общества, деятельности отд.
личностей. «Я
отмежевывался... от чисто публици-
н. и.Кареев. стич. направления, застав-

196
КАРЕЛИН A.A.
ляющего историю подчиняться целям, ей посторонним:
для меня история была всегда самодовлеющей наукой, ни
в коем случае не прислужницей политики. В своих ист.-
филос. книгах, я высказывался против всякого
"незаконного" субъективизма, каков бы ни был его источник:
вероисповедный, национальный, партийный, классовый;
высказывался во имя требования науч. объективизма
и единственно признаваемого субъективизма этического,
не обрекая этим, однако, историю на морализирование»
(Кареев Н. И. Прожитое и пережитое. Л., 1990. С. 250).
С 1884 К. преподавал в Петерб. ун-те (с 1890 —
ординарный проф.), сыграл ведущую роль в улучшении
преподавания всеобщей истории, в 1889—1917 руководил
работами Ист. об-ва при Петерб. ун-те. В 1899 уволен из ун-та без
объяснения причин. Входе Рев-ции 1905—07 примкнул
к Конституц.-демократич. партии (нек-рое время
возглавлял ее Петерб. к-т), был избран деп. 1-й Гос. думы.
Отстаивал переход России к парламентской демократии,
выступал в защиту прав и свобод личности. Ратовал за создание
пр-ва, ответственного перед Думой, за создание новой
России, «к-рую точно так же должны будем любить, но
Россию, к-рая будет существовать не сама для себя и не для
охраны к.-л. ист. традиций — для своих граждан»
(Сборник речей депутатов Государственной думы I и II созыва.
СПб., 1908. Кн. 1. С. 63—65). Считал гл. задачей конституц.
строя разрешение полит, конфликтов «силою права», а не
«правом силы», «замену произвола власти царством
закона». Полагал, что, «чем ближе гос-во к конституц. идеалу
и чем свободнее и правомернее в нем парт, организация
обществ, сил, тем меньше в нем возможны произвольные
и насильств. действия тех, кому в данный момент
соотношение обществ, сил вручает обладание властью, и тем
менее может рождаться в отд. партиях стремление к
действиям, противным идеалу права и свободы» (Кареев Н. И.
Исторический очерк конституционных учреждений
и учений до середины XIX в. СПб., 1902. С. 465—66). Ев-
роп. рев-ции К. рассматривал как единый и длит, процесс,
к-рый захватывал то одну, то др. страну. Считал рев.
события в России закономерными, однако полагал, что рев.
опыт России будет коренным образом отличаться от хода
рев-ций в др. странах Европы, особенно Франции.
После разгона 1-й Гос. думы отошел от полит, деятельности.
В 1906 возобновил преподавание в ун-те. Февр. рев-цию
1917 расценил как закономерный результат ист. развития
страны, события окт. 1917 пережил как личную драму
Архивы: ОР РГБ. Ф. 119 (Н. И. Кареев).
Соч.: Собр. соч.: В 3 т. СПб., 1911—13; История Западной
Европы в новое время: В 7 т. СПб., 1892—1917; Критика
экономического материализма: Старые и новые этюды. СПб., 1913;
Общие основы социологии. Пг., 1919; Историки французской
революции: В 3 т. Л., 1924; Отчет о русской исторической науке
за 50 лет (1876—1926) // ОИ. 1994. № 2; Основы русской
социологии. СПб., 1996.
Лит.: Золотарев В. П. Историческая концепция Н. И. Ка-
реева: содержание и эволюция. Л., 1988; Дунаевский В. А.
«Прожитое и пережитое»: о жизни и творчестве академика
Н. И. Кареева // НиНИ. 1991. № 6; С а ф р о н о в Б. Г. Н. И.
Кареев о структуре исторического знания. М., 1995;
Погодин С. Н. «Русская школа» историков: Н. И. Кареев, И. В. Лу-
чицкий, М. М. Ковалевский. СПб., 1997; Лаптева Л. А. Кареев
Николай Иванович (1850—1931) // Историки России:
Биографии. М., 2001. С. 336-43.
Д. А. Цыганков.
КАРЕЛИН Аполлон
Андреевич (лит. псевд.:
Василий Буслаев,
Винтер, Земский, К.,
Карин, Клн., Кин, Крамской,
Макаренко, А., Один,
Петров, Соколов,
Шестов) (1863,
Н.Новгород — 20.3.1926, Москва),
экономист, публицист,
участник рев. движения,
один из теоретиков т. н.
коммунистич.
анархизма. Сын
художника-фотографа
А.О.Карелина (1837-1906). В 1888
окончил юрид. ф-т
Петерб. ун-та. Был близок А. А.Карелин.
к позднему народнич.
движению, выступал в периодич. печати со статьями
о судьбах сел. общины в России, по вопросам экон.
развития страны и др. Неоднократно подвергался арестам.
В 1905 эмигрировал, поселился в Париже, где читал
лекции в Высшей школе обществ, наук. Под влиянием трудов
П. А. Кропоткина сблизился с анархистами, организовал
Федерацию анархистов-коммунистов («Братство
вольных общинников») и создал «Черный крест» для помощи
заключенным товарищам. Одноврем. поддерживал
тесные контакты с франц. масонами, с орденами тамплиеров
и розенкрейцеров. Сотрудничал в анархистских
периодич. изданиях «Хлеб и воля», «Буревестник», «Труд и
воля», «Вольная жизнь», «Рассвет» и др. В 1911—14 выпускал
в Нью-Йорке газ. «Голос труда».
Летом 1917 К. вернулся в Россию и приступил к изданию
газ. «Буревестник». Разногласия среди анархистов
привели к тому, что редакция газ. вскоре была разгромлена
бандитствующими элементами. С весны 1918 К. жил в Москве.
Пользуясь значит, влиянием и авторитетом в рев. кругах,
К. вместе с А. Ю. Ге, Ф. Горбовым и Р. 3. Эрмандом вошел
в состав ВЦИК, образовав фракцию анархистов, члены
к-рой активно выступали против крайностей сов.
власти, красного террора, преследования верующих,
голосовала за отмену смертной казни и т. п. В дек. 1918 К. стал
одним из инициаторов проведения 1-го Всерос.
съезда анархистов-коммунистов, декретировавшего
создание Всерос. федерации анархистов и
анархистов-коммунистов. После смерти Кропоткина К. в нач. 1921, наряду
с В. Н. Фигнер, П. А. Пальчинским, С. Г. Кропоткиной и др.,
вошел в состав Кропоткинского к-та, в к-ром
представлял умеренное крыло, выступавшее за сотрудничество
с большевист. властями. Одноврем. К. способствовал
созданию в среде творч. интеллигенции орденских кружков
(Орденов Света, Орденов Духа и т. п.). Под впечатлением
происходивших событий К. разочаровался в
результатах рев-ции и постепенно пришел к выводу, что для
построения справедливого общества потребуется долгая
и кропотливая внутр. работа по перестройке сознания.
Будучи глубоко верующим человеком, К. пытался
соединить масонские требования самоусовершенствования
с анархистским призывом к внутр. свободе, апеллируя,
т. о., к раннехристианским евангельским истинам. Эти
идеи нашли последователей, прежде всего в лице А. А. Со-
лоновича, сформулировавшего осн. постулаты т. н. мис-
тич. анархизма.

КАТКОВ M. H.
197
После окт. 1917 К. сохранял связи с анархистами
Европы и Америки, участвовал в создании анархистских пе-
риодич. изданий «Волна», «Американские известия»,
«Рассвет», «Пробуждение» (США).
Архивы: РГАЛИ, Ф. 122. Оп. 2. Д. 189. Л. 3—4 (Солоно-
вич A.A. Аполлон Андреевич Карелин).
Соч.: Вольные города // Вольная жизнь. 1920. № 4; Что
такое анархия? М, 1923.
Лит.: С о л о н о в и ч А. А. Памяти Карелина //
Пробуждение. Дейтройт, 1927. № 1. Апр.
Е. В. Старостин.
КАТКОВ Михаил Никифорович (1.11.1818, по др. данным
1.1.1818 или 6.11.1817, Москва — 20.7.1887, с. Знаменское
Подольского у. Моск. губ., похоронен в Москве), публицист,
философ, обществ, деятель, тайный советник (1882). Сын
чиновника Моск. губ. правления, выслужившегося в
личные дворяне. После смерти отца
воспитывался в Преображенском
сиротском уч-ще, затем учился
в 1-й Моск. гимназии и пансионе
проф. М. Г. Павлова. В 1834
зачислен на словесное отделение Моск.
ун-та, к-рое окончил в 1838 со
степенью кандидата. В 1839
выдержал магистерский экзамен,
однако дисс. «Об элементах и
формах славяно-рус. языка» защитил
лишь в 1845. Во время учебы
примкнул к кружку Н. В. Станкевича,
особо сблизился с М.
К.Бакуниным и В. Г. Белинским.
Сотрудничал в «Московском наблюдателе»
(1838—39) и «Отечественных
записках» (1839-40). В 1840-41
прослушал в Берлинском ун-те
курс философии уФ. Шеллинга.
Возвратившись в Россию, служил
домашним учителем в семействах
Римских-Корсаковых, Талызиных,
князей Голицыных. С 1845
адъюнкт (пом. профессора)
созданной в Моск. ун-те кафедры
философии. С 1850 ред.
университетской газ. «Московские ведомости», к-рой руководил почти
30 лет (1850—55,1863—87). В 1856 Ученый совет Моск.
унта утвердил К. в звании и. о. проф. истории рус. и всеобщей
лит-ры, но он отказался от кафедры, предпочтя
редакторскую деятельность в журнале «Русский вестник» с еженед.
приложением «Совр. летопись» (1856—87).
Гл. задачу К. видел в придании журналу либер.-консер-
вативного направления. Либер. партия трактовалась им
как партия спасительной середины, к-рая одна могла
осуществить «соединение свободы и порядка», охранить
народы от реакции и от рев-ции (Катков M. H.
Политические очерки Бельгии. Политические партии и их
представители // Рус. вестник. 1857. № 12).
В нач. 1860-х гг. К. выступил с резкой критикой журнала
«Современник», ввел в обиход термин нигилизм для
обозначения позиции всеобщего отрицания, проповеди
разрушения ради самого разрушения, высмеивания всего, что
дорого каждому образованному и культурному
человеку, отсутствия положит, взглядов адептов «теорий,
создаваемых из ничего» — Н. Г. Чернышевского и др.
«шестидесятников». Тогда же К. добился права открыто выступать
против А. И. Герцена и его «Колокола». Все это изменило
отношение пр-ва к К., к-рый сам недавно числился в
списках неблагонадежных литераторов, и в 1863 он получил
вместе с проф. П. М. Леонтьевым «Моск. ведомости» в
аренду. В своих статьях К. развивал тему «польской интриги»
и зарубежного влияния как гл. источника всего рус. рев.
движения; поддерживал судебную и земскую реформы;
ратовал за реформу среднего образования в «классич.» духе,
за что подвергался цензурным преследованиям. Однако
эти преследования только способствовали росту
популярности его газеты и журнала, а сам К. приобрел небывалое
обществ, влияние, особенно в придворных сферах, и даже
стал в 1868 попечителем Лицея цесаревича Николая при
Моск. ун-те, известного больше как «Катковский лицей».
К. предложил оригинальную аргументацию в пользу
консерватизма и монархии, долгие годы реально
влиявшую на полит, мысль и практику
России. В своей полит,
аргументации он следовал положениям
органич. теории соц.-полит.
развития, согласно к-рой на
определенном этапе развития
культурно-ист. организма формируется
духовный организм,
складываются обществ, отношения, из к-
рых развивается гос-во, а в
народе пробуждается
«самосознательный» и свободный дух. Гос-во,
собирая и сосредоточивая власть,
создает свободное общество. Для
К. понятия «свобода» и «власть»
взаимосвязаны. Вопреки
сложившемуся в консерват.
идеологии мнению об отрицат.
сущности идеи свободы и о положит,
влиянии начала принуждения,
К. отстаивал идею о том, что
свобода возможна только там, где
присутствует власть, способная
защитить личную свободу людей,
и, т. о., пытается включить
«свободу» как конструктивный
элемент в основы
государственности и общественности. По К., власть является элементом
общественности, а гос-во — завершением системы
обществ, власти. Люди обретают в лице гос-ва высшую
свободу. При этом К. был убежден, что милосердие к людям
требует не поблажки, а решительного противодействия
тому, что их губит. Ослабление власти неизбежно
порождает смуту, начинается разложение, «совершаются
насилия», «колеблются основы всякой нравственности», «дух
растления овладевает умами», и вместо явного пр-ва
появляются тайные, действующие тем сильнее, чем слабее
действие гос. власти. Кроме того, падает обществ, и гос.
дисциплина. Избежать такого состояния К. предлагал
с помощью «страха», утверждая, что страх побеждается
только страхом, а «пагубный страх перед темными
силами может быть побежден только спасительным страхом
перед законной властью».
Воззрения К. составляли содержат, момент
консервативного концепта рос. монархии, как он существовал в отеч.
полит, культуре. К. был верен духу и букве формулы графа

198
КАТОЛИЦИЗМ
С. С. Уварова, выразившей сущность рус. консерватизма
в 19 в. — «православие, самодержавие, народность».
В сер. 1860-х гг. К. разработал теорию рос.
государственности, получившую вскоре широчайшее
распространение. Она была усвоена не только
представителями офиц. науки (см. труды А. Д. Градовского) и
консервативной рус. прессой, но и пр-вом. Согласно этой теории,
основу гос-ва составляет его целостность, к-рая
базируется на единстве гос. национальности. Национальность,
по К., — понятие исключительно государственное;
племенное происхождение, язык, исторически сложившиеся
особенности характера, нравов и обычаев, религия здесь
никакой роли не играют. Одно исторически
выдвинувшееся племя закладывает основу гос-ва, объединяет вокруг
себя и подчиняет др. племена во имя гос. единства. Это
племя получает значение гос. нации, и гос-во,
собственно, держится на нем. Т. о., К. сформулировал принцип гос.
национальности как основы единства страны. Принцип
этот требовал единых законов, единой системы
управления, единого гос. языка — русского, единого «рус.
патриотизма», но при этом не подразумевал отказа др. «племен»,
вошедших в состав гос-ва, от своего языка, обычаев,
религии, племенных особенностей и т. п.
С годами позиция К. становилась все более
промонархической и «охранительной». Мн. передовицы «Моск.
ведомостей» и статьи в полит, отделе «Рус. вестника»
в 1870—80-х гг. посвящены критике земской и
судебной реформ, к-рые К. еще недавно поддерживал,
критике нац. сепаратизма, особенно польского, к-рый
трактовался как широкий «заговор против России» нигилистов,
социалистов, националистов и даже нек-рых министров
и высших сановников, критике радикальной
интеллигенции, «оторванной от народа», живущей идеями рев-
ции, конституции, демократии и др. «зап. мифов», к-рым
К. противопоставлял идею «высшей формы
государственности» — единой, твердой и энергичной самодержав-
но-монархич. власти. Монархич. идея, обеспечивающая
единство и силу власти, в интерпретации К., сводилась
к следующим осн. положениям: монарх стоит вне
частных интересов, он связывает «воедино все сословия
народа»; монархия, владея самой сильной центр, властью
для подавления всякой «крамолы», наилучшим образом
обеспечивает порядок и разрешает все соц.
противоречия; упраздняя всякую др. власть и претензии на
посредничество между народом и государем разл. соц. сил
и ин-тов, монархия дает возможность развиваться
широкому нар. самоуправлению и обеспечивает «нар.
свободу» больше, чем любой «конституционализм»,
«представительство» и т. п.; монархия, «органически связанная
с нац. почвой страны», ее историей и будущим —
единственно возможная форма правления в России. Рос.
император — преемник кесарей вост. Рима, «страж и радетель
вост. Апостольской церкви», отрекшейся (в отличие от
зап. церкви) от всякой земной власти, а потому не
несущей начал двоевластия, к-рыми определяется история
Запада. Создание рус. самодержавия — ист. заслуга рус.
народа — «полит, национальности», объединившей в
одно гос. целое множество др. «неполит. народностей»,
более того, русские — «мировая национальность», несущая
миссию объединения всех слав, народов. «Если вырвать
с корнем монархич. начало, — писал К., — оно выродится
в деспотизм диктатуры, а если уничтожить аристократич.
элемент в обществе, его место будет занято
бюрократами или демагогами, олигархией самого дурного
свойства» (Катков M. H. К какой принадлежим мы партии? //
Рус. вестник. 1862. № 2).
Св. 30 лет ни один сколько-нибудь значимый вопрос
соц.-полит. или культурной жизни России не оставался
без внимания К., оказывавшего подчас существ, влияние
на ход событий. Резко негативно оценивали К. и его
деятельность представители радикальной и либер.
интеллигенции. П. А. Валуев, напротив, отмечал его заслуги
и подчеркивал, что направление К. «прямо
противоположно всем анархич. и антисоц. теориям», а А. С. Суворин
отмечал, что К. хотел играть роль «какого-то диктатора»,
называл себя «сторожевым псом», к-рый чует, если что-то
неладно в доме его хозяина. По оценке В. С. Соловьева, К.
«был увлечен полит, страстью до ослепления и под конец
потерял духовное равновесие. Но своекорыстным и
дурным человеком он не был никогда» (Соловьев В. С.
Несколько личных воспоминаний о Каткове //Соловьев
В. С. Соч.: В 2 т. М, 1989. Т. 2. С. 634).
Архивы: ГАРФ. Ф. 1718; РГАЛИ. Ф. 262; ОР РГБ. Ф. 120.
Соч.: Очерки древнейшего периода греческой
философии. М., 1854; 1863 год: Собрание статей по польскому
вопросу... М., 1887. В. 1—3; Собрание передовых статей «Москов
ских Ведомостей», 1863-1887. М, 1897-1898. В. 1-25; Одво
рянстве. М, 1905; О самодержавии и конституции. М., 1905;
О церкви. М., 1905; Зло исчезнет, как только во всем величии
выступит Россия: Записка Каткова Александру III
(датированная 11 мая 1887 г.) // Источник. М., 1994. № 5; Имперское
слово. М., 2002.
Лит.: Любимов H. A. M. H. Катков и его историческая
заслуга: По док-там и личным воспоминаниям. СПб., 1889; Се-
ментковский Р. И. M. H. Катков: Его жизнь и лит.
деятельность: Биографич. очерк. СПб., 1892; К и т а е в В. А. От фронды
кохранительству: Из истории рус. либер. мысли 50—60-хгг.
XIXв. М, 1972;Твардовская В. А. Идеология
пореформенного самодержавия (М. Н. Катков и его издания). М., 1978; П о -
п о в A. A. M. H. Катков: к вопросу о его соц.-полит. взглядах //
Вестник МГУ Сер. 12. Соц.-полит. науки. 1992. №9; Макарова
Г. Н. Охранитель: жизнь и ист. заслуги M. H. Каткова //
Славянин. 1996. №1;Хевролина В. М. Власть и общество: Борьба
в России по вопросам внеш. политики, 1878—1894 гг. М., 1999;
Брутян А. Л. М. Н. Катков: соц.-полит. взгляды. М., 2001.
АА.Ширинянц.
КАТОЛИЦИЗМ вРоссии.К. — зап. ветвь христианства,
получившая распространение в России и оказавшая
определенное влияние на формирование и эволюцию
духовного облика рос. цивилизации. Процесс христианизации
Древнерус. гос-ва был длительным — христ. миссионеры
приходили в страну как из Византии, так и из Священной
Римской империи уже в сер. 9 в., т.е. задолго до офиц.
Крещения Руси в 988. Киевская Русь еще долго не торопилась
с заключением воен.-полит. союзов с одной из двух христ.
империй и с принятием греч. или лат. вариантов (обрядов)
христианства, поскольку была самодостаточна и
выступала как гос-во, к-рому в воен. отношении не угрожали
ни Рим, ни Константинополь. С 3. ее границы были
защищены от германцев землями Волыни и Польши, с Ю.
бескрайняя степь и Черное море делали невозможными
результативные действия со стороны Византии. Стремясь
укрепить торг.-экон. связи с Византией, рус. князья с
помощью оружия или угрозы его применения заключили с ней
ряд выгодных для Руси соглашений (907,911,944),
предоставлявших возможность киевским купцам выходить на

КАТОЛИЦИЗМ
199
константинопольский рынок, а знати — контролировать
днепровский торг. путь «из варяг в греки». Развитие экон.
контактов затронуло и религ. сферу, в силу чего влияние
Византии здесь также постепенно возрастало.
Удаленность Рима от Киевской Руси препятствовала
налаживанию тесных контактов в разл. областях, тем не
менее о прогрессе в полит, и религ. отношениях между
обоими центрами свидетельствует тот факт, что
княгиня Ольга, сама крестившаяся в Византии, еще в 959
обращалась к герм, королю Оттону I (буд. имп. Священной
Римской империи) с просьбой привлечь к
христианизации вост. славян лат. духовенство. Однако более тесные
полит, и экон. связи с Византией, а также отрицат.
отношение к христианству фактич. правителя страны, сына
Ольги, убежденного язычника Святослава (945—71) и его
окружения воспрепятствовали возможности крещения
Руси в тот период по лат. обряду.
Несмотря на принятие в 988 Древней Русью
христианства по вост. обряду и на постепенное утверждение в Рус.
церкви негативных взглядов греч. духовенства на
«латинство», зап. христианство первоначально не
рассматривалось русскими как конфессионально чуждое и
враждебное, и доктринальные противоречия между вост. и зап.
церквями не оказывали существ, влияния на
повседневную жизнь населения Древнерус. гос-ва. О не
прекращавшихся культурно-религ. связях русских (россов) с зап.
соседями свидетельствуют многочисл. миссии Римско-
католич. церкви и появление на Руси в 11—12 вв. культа
католич. святых (чешских мучеников Вацлава и
Людмилы, св. Папы Климентия и др.). Нивелированию чувства
конфессиональной обособленности киевских князей от
Запада способствовали, в частности, многочисл. брачные
союзы киевских князей Рюриковичей с зап. династиями,
исповедовавшими лат. веру. По далеко не полным
подсчетам, в 11—12 вв. в 65 браках представители этого рода
породнились с 16 польскими князьями, с 10 немецкими, 8
скандинавскими и 7 венгерскими представителями
знатных католич. семейств и лишь с 7 визант. родами. Ярослав
Мудрый, будучи женатым на Ингизедде-Ирине, дочери
короля Швеции Олафа Скотконунга (что обеспечивало ему
хорошие связи с дворами Швеции и Норвегии), в 1042—52
выдал замуж семерых дочерей за представителей
немецких, венгерских, норвежских и др. знатных католич.
родов. Эти факты свидетельствуют как о широте полит,
амбиций киевских князей, так и о том, что догматич. и иные
различия между двумя христианскими конфессиями
отходили на второй план в случаях, когда речь шла об
интересах гос-ва. Еще более глубокие и интенсивные полит,
и торг. связи, а также династич. союзы с католич. Западом
развивало в 11—13 вв. Галицко-Владимирское княжество,
граничившее с Венгрией и Польшей.
Полит, и экон. контакты Руси со странами Зап. Европы
привели к появлению в рус. городах в 11—12 вв.
постоянно проживавшего католич. населения — выходцев из Зап.
Европы, пользовавшихся фактич. религ. свободой. В
Киеве, Переяславле, Смоленске, Полоцке и др. городах
появлялись католич. храмы и духовенство. Тесные торг. связи
с герм, городами, входившими в Ганзейский союз
вольных городов (Гамбург, Любек, Бремен, Висмар, Штраль-
зунд) имел Вел. Новгород. Благодаря этому уже в сер. 12 в.
в городе действовали две римско-католич. церкви — Св.
Николая и Св. Петра.
Ситуация стала меняться в 13 в., когда началось
постепенное культурно-конфессиональное отчуждение рус.
земель от Зап. Европы. Причины этого — общее
ухудшение отношений между католич. Западом и правосл.
Востоком, последовавшее за взятием Константинополя
крестоносцами в 1204, герм, экспансия против слав,
народов под флагом их христианизации, нападения шведов
и датчан на новгородские и псковские земли,
вылившиеся в ожесточенную войну, продолжавшуюся с
перерывами св. 200 лет.
Монгольское нашествие на Русь, а затем захват
турками в 14—15 вв. правосл. государств на Балканах,
привели к утверждению в качестве офиц. идеологич.
доктрины Рос. гос-ва концепции «Москва — третий Рим», а в
целом — к неевроп. культурно-полит, и конфессиональной
ориентации страны.
Отношение к К. в Моск. Руси в 14—17 вв. было резко
негативным, чему способствовала ожесточенная
конфронтация россиян с европ. католич. гос-вами — Ливонским
орденом, Вел. княжеством Литовским, Речью Посполитой
из-за западнорус. земель (совр. Украины и Белоруссии).
Она достигла кульминации в период Смуты нач. 17 в.,
когда польский ставленник Лжедмитрий I (Григорий
Отрепьев) ненадолго утвердился на моек, престоле в 1605—06
и не только сам тайно перешел в К., но и разрешил
католич. богослужение в Успенском соборе Моск. Кремля.
Перелом в отношении к Римско-католич. церкви в России
совпал с правлением Петра I, к-рый провозгласил
терпимое отношение к католикам при условии их полной
полит, лояльности как основополагающий принцип
отношения рос. власти к Римско-католич. церкви на
территории Рос. империи, соблюдавшийся вплоть до 1917.
Реформы Петра I объективно несли с собой отказ от
культурного и конфессионального изоляционизма, в связи
с чем число приверженцев К., проживавших на
территории России, неуклонно возрастало: в 1691 их было 40,
в 1698 — 400, в 1725 — 2 тыс. чел.
Значит, группы католич. населения появились в России
после Манифеста имп.ЕкатериныIIот 4.12.1762,
приглашавшего иностранцев на жительство, а также после трех
разделов Речи Посполитой (1772,1793,1795), в результате
к-рых в числе рос. подданных оказалось несколько млн
католиков. Своеобр. нац. консервация К. как веры поляков,
литовцев, немцев, французов и т. д., сознательно
проводившаяся в Рос. империи, практически исключала
попытки обращения в эту религию лиц рус. происхождения.
Подобная политика приходила в явное противоречие с
одновременным стремлением части рос. интеллектуалов
к интенсивному усвоению европ. культуры.
«Западнические» настроения и интерес к К. сходились со встречным
движением — Ватикан также не мог удовлетвориться тем,
что приверженцами римско-католич. исповедания в
России повсеместно были лишь лица нерус. национальности.
Официально это стремление приверженцев К. в России
реализоваться не могло: ему препятствовали как законы
империи, так и Святейший Синод Рус. правосл. церкви.
По этой причине обращенные из православия католики
(П. Я. Чаадаев, М. С.Лунин, В. С. Печерин и др.) вынуждены
были хранить этот факт в тайне, либо эмигрировать, т. к.
отказ от гос. религии, каковой в России было православие,
рассматривался как антигос, наказуемое деяние.
Переход в К. на территории России нуждался в
соответствующем обосновании. В этой связи
новообращенные католики приводили аргументы, согласно к-рым
догматич. различия между вост. и зап. церквами объявлялись
несущественными, а переход из православия в К. и, глав-

200
КИРЕЕВСКИЙ И. В.
ное, создание собственно Рус. католич. церкви
представлялись ими как возвращение к первым временам
христианства на Руси, к православию св. Ольги и св. Владимира,
Ярослава Мудрого, когда обрядовые и прочие различия
якобы не препятствовали рус. народу принадлежать к
одной семье с др. европ. народами, к семье, составлявшей
единую Вселенскую Церковь.
В. С. Соловьев первым как бы изнутри своего «рус. правосл.
самосознания» подошел к вопросу о единстве церкви,
первым попытался теоретически убедить
соотечественников в том, что искусственная, по его убеждению,
пропасть между обеими церквями может быть преодолена
без отказа от освященных столетиями, одинаково
дорогих как для Запада, так и для Востока традиций. Философ
считал разделение церквей формально не
существующим со времен Флорентийского собора (1439) и
утверждал, что все католич. учение содержится и в православии;
поскольку же со времени разделения церквей на Востоке
не было Вселенских соборов, то и правосл. схизма
действительна для верующих только де-факто, но не де-юре.
В силу этого люди, даже признающие новые католич.
догматы, могут считать свою позицию естеств. развитием
правосл. учения и себя — правосл. людьми.
Отд. рос. подданные, переходя в К., поневоле
оказывались членами национально и обрядово чуждой им
лат. церкви в России. В силу этого в организац. плане их
мысли сосредоточивались вокруг проекта институци-
онализации Рус. католич. церкви при сохранении
всего, что требует К. от вост. христиан, воссоединяющихся
с римским престолом, — наличия греч. (правосл.)
обряда и признания «кафоличности» (вселенскости)
церкви во гл. с рим. Первосвященником. Первая Рус. католич.
церковь вост. обряда — во имя Св. Духа — была открыта
в С.-Петербурге в 1909. Но даже после издания манифеста
о веротерпимости (1905) она не смогла добиться полной
легализации. После выхода в свет первого номера
журнала рус. католиков «Слово Истины», в к-ром содержался
призыв к воссоединению правосл. и католич. церквей,
церковь рус. католиков вост. обряда была закрыта, хотя
к тому времени ее петерб. община насчитывала 700
прихожан. Были закрыты подобные общины также в
Москве, Смоленске, Ярославле и в др. городах. Возобновившая
свою деятельность в марте 1917, Рус. правосл. церковь вост.
обряда прекратила существование в результате
репрессивных мер в первые годы сов. власти.
В целом ситуация с К. (латинским) в стране в нач. 20 в.
выглядела следующим образом. Католич. население Рос.
империи к 1917 насчитывало св. 10,5 млн человек. В
России действовало св. 5 тыс. католич. церквей и часовен,
в к-рых служили 4,3 тыс. священников. В церковно-адм.
отношении они были разделены на 12 диоцезий
(епархий), 7 из к-рых охватывали территорию Царства
Польского. После окт. событий 1917 и Гражд. войны
территория Рос. империи с преобладанием католич. населения
либо обрели гос. самостоятельность (Польша, страны
Балтии), либо вошли в состав др. государств (Зап.
Белоруссия, Зап. Украина). Тем не менее, рос. католич. община
все еще оставалась многочисленной — в СССР в 1922
проживало св. 1,5 млн католиков. Римско-католич.
структуры на терр. РСФСР практически полностью прекратили
существование в результате массовых репрессий 1930-
х гг.; воссоздание этих структур и религ. жизни
верующих-католиков на терр. России возобновилось лишь во
2-й пол. 1980-х гг.
Лит.: Р а м м Б. Я. Папство и Русь в X — XV веках. М., 1959;
Алов А. А., Владимировы. Г., Овсеенко Ф. Г. Католицизм.
Протестантизм. Армянская апостольская церковь. М., 1995;
Задворный В., Юдин А. История Католической Церкви
в России. М., 1995; Воейков H. H. Церковь, Русь и Рим. Минск,
2000; Лиценбергер О. А. Римско-католическая Церковь
в России: история и правовое положение. Саратов, 2001.
Ф.Г.Овсеенко.
КИРЕЕВСКИЙ Иван Васильевич (22.3.1806, Москва -
11.6.1856, С.-Петербург, похоронен вОптиной пустыни
Козельского у. Калужской губ.), философ, лит. критик. Из
старинного дворянского рода, отец — отставной секунд-
майор, увлекался естеств. науками и медициной, мать,
урожд. Юшкова (во 2-м браке — Елагина), племянница
В. А. Жуковского, сыгравшего большую роль в
воспитании К., обладала большим лит. дарованием, была
хозяйкой моек. лит. салона, отчим — А. А. Елагин — пробудил
у К. интерес к филос. наукам. К. брал уроки у
профессоров Моск. ун-та, слушал публ. лекции проф.-шеллинги-
анца М. Г. Павлова. Сдав «комитетский экзамен», в 1823
зачислен актуариусом, а затем переводчиком в Моск. архив
Коллегии иностр. дел, в 1828 вышел в отставку.
Формирование мировоззрения К. связано со
складывавшимся в России филос. направлением,
доминирующим началом к-рого было напряженное искание
единого начала Бытия, постижение судеб России. Свое
организац. оформление оно нашло в «Об-ве любомудрия»
(1823) — объединении дворянской молодежи,
связанной семейными и дружескими отношениями. Идейное
становление К. проходило в соприкосновении с кругом
декабристских идей, полит, устремлениями участников
Сев. общества. Формально распущенное после 14.12.1825
«Об-во любомудрия» продолжало и далее свое
существование как идейное целое, тесно сближаясь с сер. 1820-
х гг. с кругом А. С. Пушкина. Тогда же К. избрал для себя
лит. поприще, стремясь служить «просвещению народа»
(об этом заявлено уже в первом его произведении
«Царицынская ночь», 1827). Судьба России и собств. судьба
сплелись воедино, образуя нравств. амальгаму филос.
романтизма: философия, преломленная в лит-ре и науке, —
путь к просвещению нации, путь России в будущее. Эта
исходная установка получила историософское развитие
в первом печатном выступлении К. «Нечто о характере
поэзии Пушкина» («Моск. вестник», 1828). Идея
народности выкристаллизовалась под пером К. в проблему ист.
судеб России. Он пытался найти ее решение в основанном
на шеллингианской идее противопоставлении молодых
и старых народов. В ст. «Обозрение рус. словесности 1829
года» (альманах «Денница» на 1830) К. создал концепцию
рус. просвещения, в центре к-рой тема «Россия и Запад»,
а в основе — «стремление к лучшей действительности».
Мысль К. учитывала трагич. опыт декабристов, но не
перечеркивала их стремлений. Однако исходный историзм его
позиции требовал соответствия идеала своему времени.
Суть историзма, по К., — понимание, что «семена
желанного будущего заложены в действительности настоящего...
и если создание мечты гибнет как мечта, то из
совокупности существующего должно образоваться лучшее
будущее» (Киреевский И. В. ПСС: В 2 т. М., 19П.Т. 2. С 88).
Философия призвана к осмыслению действительности
и подчинена, в свою очередь, историзму как «центру всех
познаний, науке наук, единств, условию всякого
развития; направление историческое обнимает все» (Там же.

КИРЕЕВСКИЙ И. В.
201
С. 59—60). К. трактовал ист. судьбы России и Запада,
исходя из соотношения зап. и рус. мысли. При высочайшей
оценке европ. просвещения, К. одним из первых рус.
мыслителей провозгласил, что Европа уже закончила круг
своего внутр. развития: «Там, где она остановилась, мы
начинаем». Он же внес идею, к-рая впоследствии отчетливо
зазвучит у славянофилов — идею мессианства,
возрождающей роли России по отношению к Западу: «У нас есть
надежда и мысль о великом назначении нашего
отечества». Первоначально основание для этого К. видел не в к.-л.
преимуществах рус. начала, а в общеевроп. характере рус.
просвещения, дававшем возможность буд. влияния на
Европу. Над всеми размышлениями К. доминировала идея
Просвещения. От него зависела судьба России: «Оно есть
условие и источник всех благ. Когда же все эти блага будут
нашими, мы сами поделимся с остальною Европою и весь
долг наш заплатим ей сторицею» (Там же. С. 78—79).
К. одним из первых дал определение народности
влит-ре: «Мало быть поэтом, чтобы быть народным,
надо еще быть воспитателем... [быть] в средоточии
жизни своего народа, разделять надежды своего отечества,
его стремления, его утраты — словом, жить его жизнью
и выражать его невольно, выражая себя» (Там же. С. 55).
Именно такое наполнение, по К., определяло нар.
характер поэзии Пушкина. Идея самосознания, как смысл
просвещения, определяет назначение поэта —
«проводника нар. самосознания». Эти мысли о народности лит-ры
предвосхитили подход В. Г.Белинского, к-рый позднее не
раз ссылался на «Обозрение» К. Сочувственно
откликнулся на него и Пушкин (Лит. газета. 1830. 5 февр.).
В 1830 К. совершил поездку в Германию, где слушал
лекции главы нем. ист. школы права Ф. К. Савиньи, теолога
и философа Ф. Шлейермахера, историка Г. Риттера,
сблизился с Г. Гегелем и Ф. Шеллингом. Лекции последнего,
прочитанные им в 1830 в Мюнхенском ун-те,
фиксировали переход философа от рациональной, «отрицат.
философии», объектом к-рой являлись законы разума, законы
сознания в их единстве с сущим, с бытием, к «положит,
философии», «философии тождества». Именно она
легла в основу ист.-филос. воззрений К. 1830-х гг. При этом
у К. превалировало критич. отношение к герм,
университетской науке, филос. авторитетам, духовному, нравств.
уровню нем. общества, что стимулировало потребность
сказать свое слово.
Разработка вопроса отношения рус. просвещения к зап.-
европейскому стала центр, задачей созданного К. журнала
«Европеец», начавшего выходить с янв. 1832. Открывавшая
№ 1 ст. К. «Девятнадцатый век» содержала развернутую
концепцию пути рус. ист. движения в его соотнесении
с «духом» европ. 19 в. Автор определял последний как
слияние двух противодействующих направлений —
«разрушительного и насильственно соединяющего», как
«стремление к мирительному соглашению враждующих начал».
Оно охватывало все сферы человеч. духа и бытия:
религию, философию, лит-ру, отмеченные общей
тенденцией — сближением с действительностью, с жизнью людей
и народов. Именно этому процессу соответствует,
выражает его в самой отвлеченной сфере человеч. сознания —
в философии — «философия тождества» Шеллинга. Ее
смысл К. видел в постижении «сущности разума и
законов его необходимой деятельности» и «соотнесения сих
законов с законами безусловного бытия». Но это лишь
момент к истинному познанию, ибо «разум, сам себя
развивающий, сам собою и ограничивается... Проникнуть
далее представлено философии положительной,
исторической, для к-рой теперь только наступает время, ибо
теперь только довершено развитие философии
отрицательной и логической» («Европеец». Журнал И. В.
Киреевского. 1832. М., 1989. С. 15,16; курсив Киреевского — Е.Р.).
Отталкиваясь от критики рационалистич. философии
и раскрывая ранее данное им определение философии
Шеллинга — «между историей и религией», К.
сформулировал свое видение требований времени: «большего
сближения религии с жизнью людей и народов» (Там же.
С. 18; курсив Киреевского — Е.Р.). Будучи главнествую-
щей в иерархии духовных ценностей, религия
становится в историософии К. определяющим началом, смыслом
истории человечества, ее движущей силой и самоцелью,
знаменуя переход от мироощущения «любомудра»,
сильно окрашенного рационалистич. началом, к сознанию
исключительно религиозному. Имп. Николай I усмотрел
в ст. К. завуалированный призыв к конституции, и
после выхода № 2 издание «Европейца» было прекращено.
Не увидевшая свет 2-я часть ст. «Девятнадцатый век»
содержала размышления К. о характере отеч. просвещения.
В ряду причин, обусловивших отличие рус.
образованности от развития просвещения в Европе, К. ставил на
первое место отсутствие в России начал классич.
Древнего мира. Именно отсюда выводилось основополагающее
в системе его построений положение о различии
характера правосл. и католич. церквей, определившее судьбу
страны. Ист. предпосылки обусловили не органич.
развитие просвещения в России, а его заимствование, к-рое
пошло путем перелома нац. традиций,
осуществленного Петром I. Отсутствие, в отличие от стран Зап. Европы,
совпадения национальности и просвещения К. считал
причиной того, что «у нас искать национального —
значит искать необразованного; развивать его на счет европ.
нововведений — значит изгонять просвещение, ибо, не
имея достаточных элементов для внутр. развития
образованности, откуда возьмем мы ее, если не из Европы?...
Разве не представляет она теперь просвещения
общечеловеческого?» (Там же. С. 316—17). По убеждению К.,
просвещение народа измеряется «не суммою его познаний,
не сомкнутым развитием его национальности, не
утонченностью и слаженностью той машины, к-рую
называют гражданственностью, но единственно участием его
в просвещении всего человечества, тем местом, к-рое он
занимает в общем ходе человеч. развития.» (Там же. С. 315;
курсив Киреевского — E.R).
В изначально западнич. установке К., в его
трактовке значения зап. цивилизации, понимании им
характера и роли католич. церкви в ее становлении и развитии
просматриваются идеи первого «Философич. письма»
П. Я. Чаадаева, ставшего известным задолго до его
публикации в «Телескопе» в 1836. Однако К. не мог пойти за
Чаадаевым в его пессимизме, тупиковом для нац. судеб
России. Просветит, первооснова историософии К. в ее
имманентно-христианском смысле преодолевает нигилизм
Чаадаева в отношении России через обращение к
духовным ценностям правосл. церкви. Это преодоление через
религию питало основополагающее для К. утверждение
нравств. начала, противопоставленное началу
революционному. Отвергая морализаторский подход к
оценке рев-ций, вт. ч. Франц. рев-ции кон. 18 в., он подходил
к ней с позиций историзма — как к «результату судеб
народных». Он надеялся, что России уготован др. путь:
нравственность, а не насилие должна лечь в основу обществ.

202
КИСЕЛЕВ П. Д.
деятельности. Понимание нравственности как
нераздельного основания религии определило обществ,
позиции К., его философию рус. истории.
На протяжении 1830-х гг. отношение К. к зап.
цивилизации менялось: он критически пересмотрел роль
католицизма как живительного источника культуры, ему
претил рационализм, торжество формального разума
над верой, в к-ром К. видел в зародыше всю современную
ему цивилизацию Европы с ее «идеалом бездушного
расчета». Индивидуализму, как порождению зап.
цивилизации, он противопоставил вост. православие, нашедшее
свою опору в обществ, быте рус. народа и
организованное в «миры», лишенные понятия частной собственности.
Отсюда — отсутствие понятия права в зап. смысле
слова, понимание его лишь в смысле справедливости,
правды. В этом К. видел нравств. преимущество России перед
Западом. Реформаторскую деятельность Петра I К. стал
трактовать как искусств, приобщение России к зап.
цивилизации, как трагич. итог церковного раскола,
взорвавшего органичность рус. развития.
К кон. 1830-х гг. под пером К. сложились исходные
постулаты славянофильства. Начав с поиска пути
просвещения через утверждение его роли в становлении нац., нар.
начала, К. пришел к теории рус. самобытности, особости
самого склада цивилизации, к-рую должна явить миру
Россия. Отклик К. на ст. А. С.Хомякова «О старом и
новом» (1839), формулировавшую начала славянофильской
доктрины, был ответом единомышленника. При этом
К. усилил трактовку роли народа как созидат. силы рус.
ист. развития, возложив ответственность за искажение
его начал на пр-во. Апологетически оценивая древнее
рус. церк. просвещение, К. в то же время остался верен
своей приверженности просвещению западному: по его
убеждению, впитав в себя созданное зап.-европ.
народами, Россия станет во главе их.
В острой идейной борьбе, развернувшейся между
славянофилами и западниками в 1840-х гг., К. занял
промежуточную позицию. Отвергая славянофильство в его
крайнем ортодоксальном выражении, он был един с ним в ре-
лиг, основаниях своей историософии, понимании смысла
рус. истории, роли православия. В программной статье,
помещенной в № 1—3 «Москвитянина» за 1845, временно
перешедшего под его редакцию, К. назвал «самым
бесполезным» «споры о превосходстве Запада или России», ибо
«новые требования европ. ума и наши коренные
убеждения имеют одинаковый смысл» и сливаются «в одно
стремление к живому, полному, всечеловеч. и истинно-
христианскому просвещению»(Киреевский И.В.ПСС.
СПб., 1911. Т. 1. С. 161—62). Однако мысли, изложенные К.
в ст. «О характере просвещения Европы и его
отношение к просвещению России», помещенной в 1852 в «Моск.
сборнике», фиксируют его полное единомыслие со
славянофилами: характер решения стоящих перед Россией
проблем полностью отличается от «рассудочных систем
европ. любомудрия» (Там же. С. 221). Ему
противопоставляется православие, как наиболее отвечающее запросам
совр. филос. сознания. Эта идея получила развитие в
последнем незаконченном соч. К. «О необходимости и
возможности новых начал для философии» (1856). Вместе
с тем, в славянофильстве К. присутствовала идея
преемственности рус. просвещения по отношению к западному
и их совместного дальнейшего движения в будущее.
Лит. и филос. творчество К. нашло широкий отзвук в
современной ему обществ, мысли, в лит. критике, в
творчестве Н. В. Гоголя, Ф. М.Достоевского, Л. Н. Толстого, в трудах
религ.-филос. мыслителей рубежа 19—20 вв. — В. С.
Соловьева, князя Е. Н. Трубецкого, Н. А. Бердяева и др.
Архивы: РГАЛИ. Ф. 236; РГИА. Ф. 1343- Оп. 23. Д. 3129; ИРЛИ.
Ф. 3. Оп. 4. № 267; Оп. 13. № 32; ГИМ. Ф. 345. № 3; Ф. 17. № 363;
381. №4.
Соч.: ПСС: В 2 т. / под ред. А. И. Кошелева. М., 1861.; ПСС:
В 2 т. / под ред. М. О. Гершензона. М., 1911; Критика и
эстетика. М., 1979; Избр. статьи. М., 1984.
Источники: Европеец: Журнал И. В. Киреевского. 1832. М.,
1989; Müller Е. Das Tagebuch I. V. Kireevskiys, 1852-1854 // Jarbü-
cher für Geschichte Osteuropas. Neue Folge. 1966. Bd. 14. H. 2.
Лит.: Барсуков Н. П. Жизнь и труды М. П. Погодина. СПб.,
19Ю.Т.22(ук.);Белинский В. Г. ПСС: В 13т.М.; Л, 1959.Т. 13
(ук.); Писарев Д. И. Соч. : В 4 т. М., 1956. Т. 4 (ук.); Чер-
н ы ш е в с к и й Н. Г. ПСС: В 16 т. М., 1953. Т. 16 (ук.); Герцен А. И.
Собр. соч.: В 30 т. М., 1965. Справочный том; Чаадаев П. Я.
ПСС. и избр. письма. М., 1991. Т. 2 (ук.). В и н о г р а д о в П. Г.
Начало московского славянофильства // Вопросы философии
и психологии. 1892. № 11; К н я з е в Г. Братья Киреевские. СПб.,
1898; Лясковский В. Братья Киреевские: Жизнь и труды их.
СПб., 1899; Ковалевский М.М. Раннее развитие
философии Шеллинга в России: Чаадаев и Киреевский // РМ. 1916. №
12; Лушников А.Г. И.В.Киреевский. Казань, 1918; Носов
С. Н. Два источника по истории раннего славянофильства
(Записка А. С. Хомякова «О старом и новом» и ответ И. В.
Киреевского) // ВИД. Л., 1978. Т. 10; Ц и м б а е в Н. И.
Славянофильство: Из истории рус. обществ.-полит. мысли XIX в. М., 1986;
Ге р ш е н з о н М. О. И. В. Киреевский // Гершензон М. О. Гри-
боедовская Москва. П. Я. Чаадаев. Очерки прошлого. М., 1989;
Рудницкая Е.Л. Поиск пути: Русская мысль после 14
декабря 1825 года. М., 1999; Wa 1 i с k i A. W kregu konserwatywnej
utopii. Struktura i przemiany rosyiskiego slowanofilstwa. Warsz.,
1964; Müller E . Russischer Intellekt in Europäischer Krise:
Ivan V. Kireevsky (1806-1856). Köln; Graz, 1966; Goerdt W.
Vortgöttlichung und Gesellschaft: Studien zur Philosophie von Ivan
V. Kireevski. Wiesbaden, 1968; С h г i s t о f f P. K. An introduction
to Nineteenth century Russian Slavophilism: A study in Ideas. V. 2.
I. V. Kireevskij. The Hague; Paris, 1972; G1 e a s о n A. European
and Moscovite: Ivan Kireevsky and the Origins of Slavophilism.
Camb. (Mass.), 1972.
Коншина Е. И. Архив Елагиных и Киреевских //
Записки ГБЛ. 1953. В. 15.
Е. Л. Рудницкая.
КИСЕЛЕВ Павел Дмитриевич (8.1.1788, Москва —
14.11.1872, Париж, похоронен в Москве), граф (1839), гос.
деятель и дипломат, генерал-адъютант (1823), генерал от
инфантерии (1834), поч. ч. Имп. АН (1855). Из
старинного дворянского рода. Получил домашнее образование.
В 1806—15 служил в Кавалергардском Ее Величества
полку. Большое влияния на взгляды и судьбу К. оказали Отеч.
война 1812 иЗагран. походы 1813—14, входе к-рых он
обратил на себя внимание имп. Александра I, в 1814 был
пожалован во флигель-адъютанты, сопровождал
императора на Венском конгрессе (1814—15), в 1817
произведен в генерал-майоры. Основы мировоззрения К.
сложились в эпоху наполеоновских войн. В его основу легли
доктрины «века Просвещения». Гл. двигателем развития
общества К. считал успехи просвещения, образцом к-рых
являлись страны Запада. Будущее России он также
связывал с распространением просвещения. Идеалом гос.
устройства для К. была просвещенная монархия, обес-

КИСЕЛЕВ П. Д.
203
печивающая свободы и права личности при сохранении
ведущей роли дворянства. Завершение формирования
мировоззрения К. связано с его пребыванием на посту
нач. Гл. штаба 2-й армии в 1819—28. Оно совпало с
активной деятельностью Южного об-ва декабристов, члены
к-рого предполагали в случае успеха задуманного ими
переворота включить К. в состав Врем, пр-ва. К. был
солидарен с декабристами в критике мн. сторон рос.
действительности (телесные наказания,
воен. поселения), но отрицательно
относился к их планам насильств.
преобразования России. К
единомышленникам К. историки
относят ряд воен. и гос. деятелей (граф
М. С. Воронцов, Д. В. Давыдов, граф
А. А. Закревский, А. П. Ермолов).
Самой важной проблемой
переустройства России К. считал
решение крест, вопроса. Он был
сторонником отмены крепостного права.
Впервые его представления о
путях реформирования страны и
решения крест, вопроса были
сформулированы в записке «О
постепенном уничтожении рабства в России»,
представленной имп. Александру I
в авг. 1816. К. утверждал, что «гражд.
свобода есть основание нар.
благосостояния». В этой связи
«желательно было бы распространение
в гос-ве нашем законной
независимости на крепостных земледельцев,
неправильно лишенных оной». Это
тем более необходимо, «что
успехи просвещения и полит,
сближение наше с Европой, усиливая час
от часу более брожение умов, указывает пр-ву
необходимость предупредить те могущие последовать требования,
к-рым отказать будет уже трудно или невозможно; кровью
обагренная рев-ция французская в том свидетельствует»
(Заблоцкий-Десятовский А. П. Граф П. Д. Киселев
и его время: В 4 т. СПб, 1882. Т. 4. С. 197—99). К. считал, что
«пр-во постепенно водворит законную свободу, а рабство
значит, части народа русского само собою и без
потрясения гос-ва уничтожится» (Там же. Т. 2. С. 203).
Первым опытом реализации взглядов К. стала его
деятельность в 1829—34 на посту полномочного пред.
диванов Молдавии и Валахии: под его руководством
разработаны и введены Органич. регламенты Дунайских
княжеств, заложившие основы румынской
государственности. В них проводились идеи разделения адм. и суд.
властей, создания представит, законосовещат. органов,
упорядочения повинностей крестьян. К нач. 1830-х гг.
оформились конкретные представления К. о решении
крест, вопроса в России путем регламентации гос-вом
отношений между помещиками и их крепостными. Дворяне
должны были остаться собственниками земли,
крестьяне — получить личную свободу и пользоваться наделом,
предоставленным им за точно определенные размеры
повинностей. В 1834 К. назначен чл. Гос. совета по Деп-ту гос.
экономии, в 1835 введен в состав Секретного к-та,
созданного для обсуждения проекта крест, реформы, затем
участвовал в работе всех секретных к-тов по крест, делу,
созывавшихся в правление ими.Николая I. Император называл
К. своим «нач. штаба по крест, части». В 1836 К.
возглавил вновь учрежденное 5-е отделение Собств. Е. И. В.
канцелярии, в 1837 — учрежденное на основе
разработанного им плана Мин-во гос. имуществ, подготовил и провел
в 1837—41 реформу управления гос. крестьянами (в лит-ре
традиционно именуется «реформой К.»), ставшую самой
крупной попыткой разрешения крест, вопроса во 2-й четв.
19 в. Предполагалось, что эта реформа станет первым
шагом к реформированию положения
помещичьих крестьян, однако эти
планы не были реализованы. В
июле 1856 К. уволен с поста
министра и назначен послом в Париж (это
назначение он вопринял как опалу).
В 1862 уволен в отставку с
оставлением чл. Гос. совета и
генерал-адъютантом, отошел от дел и остался
жить во Франции.
Наряду с M. M. Сперанским, К.
являлся одним из наиболее ярких
представителей реформаторского
направления среди гос. деятелей
дореформенной России. Его
взгляды и деятельность оказали большое
влияние на «либер.» бюрократию
сер. 19 в. (в частности, на его
племянников Н. А. и Д. А. Милютиных),
стали одной из предпосылок
отмены крепостного права и др. Великих
реформ I860—70-х гг.
Современники и потомки оценивали К. как
одного из самых выдающихся деятелей
эпохи имп. Николая I. В отеч.
историографии 2-Й пол. 20 в.
утвердился тезис Н. М.Дружинина, согласно
к-рому «К. оставался сторонником
абсолютизма, но абсолютизма просвещенного и
введенного в законные рамки».
Часть служебных записок, дневниковых записей и
переписки К. полностью или частично опубл. в книге А. П. За-
блоцкого-Десятовского.
Архивы: РГИА. Ф.958 (П. Д. Киселев); ИРЛИ (Пушкинский
Дом). Ф. 143 (П. Д. Киселев).
Соч.: Записки. Париж, 1883.
Лит.: Гол и ци н Н.С. П. Д. Киселев него управление
Валахией и Молдавией (1829—1834) // PC 1879. № 3—4; Б у л г а -
ков Ф. И. Русский государственный человек минувших трех
царствований (Граф П.Д.Киселев) // ИВ. 1882. № 3; Готье
Ю. В. Граф П. Д. Киселев // Освобождение крестьян. Деятели
реформы. М., 19 П; Князьков С. Граф П. Д. Киселев и
реформа гос. крестьян // Великая реформа. Т. 2. М., 1911;
Дружинин H. M. Социально-политические взгляды П. Д. Киселева //
ВИ. 1946. № 2—3; Его же. Государственные крестьяне и
реформа П. Д. Киселева. М.; Л, 1946—58. Т. 1—2; Г р о с у л В. Я.
Реформы в Дунайских княжествах и Россия. М., 1966; Его же.
Киселев П. Д. // Российские реформаторы (XIX — нач. XX вв.).
М., 1995; Неупокоев В. И. Позиция П. Д. Киселева в
вопросе о создании майоратов в западных губерниях // Из истории
экономической и общественной жизни России. М., 1976; С е -
менова А. В. Южные декабристы и П. Д. Киселев // ИЗ. Т. 96.
М., 1975; Ее же. Временное революционное правительство
в планах декабристов. М., 1982; Мироненко СВ. Страницы
тайной истории самодержавия. М., 1990; Орлик О. В. П. Д.
Киселев как дипломат: Органический регламент Дунайских кня-

204
КИСТЯКОВСКИЙ Б. А.
жеств // Российская дипломатия в портретах. М., 1992;
Давыдов М. А. Оппозиция его величества. М., 1994;
Блинова В. С. О политических взглядах П. Д. Киселева //
Проблемы политологии и политической истории. 1996. В. 6; Ко в а -
л ен ко Л. Г. Социально-политические идеи П. Д. Киселева //
Идея государственности в историко-политической мысли
России. Барнаул, 1996.
П. В. Акулыиин.
КИСТЯКОВСКИЙ Богдан (Федор) Александрович
(4.11.1868, Киев — 16.4.1920, Екатеринодар), философ,
социолог, обществ, деятель, правовед, акад. Укр. АН (1919).
Сын правоведа проф. А. Ф. Кистяковского (1833—1885).
С 1888 учился на ист.-филол. ф-те Киевского ун-та, за
связь с укр. студенч. кружками в Лемберге (Львове) в 1889
арестован австр. властями и исключен из ун-та. В 1890
продолжил обучение на юрид. ф-те Дерптского ун-та, но
в 1892 также был исключен и сослан. С 1895 учился в
Берлине, окончил филос. ф-т Страсбургского ун-та (1898).
В 1901—02 изучал юриспруденцию в Гельдельбергском
ун-те. Читал лекции по гос. праву в Моск. коммерч. ин-те
(1906—08), преподавал в Моск. ун-те (с 1909), в
Демидовском лицее в Ярославле (1912—17). С 1917 проф. юрид. ф-
та Киевского ун-та, участвовал в создании Укр. АН.
В молодости испытал увлечение марксистскими социо-
логич. и экон. идеями, изучал труды К. Маркса и
марксистскую лит-ру, участвовал в ее пропаганде среди
студентов в Киеве, занимался ее переводами (напр., «Эрфурт-
ской программы» во Львове и Дерпте). Во время обучения
в Германии тесно общался с видными философами-
неокантианцами Г. Зиммелем (Берлин) и В. Виндельбандом
(Страсбург), воспринял это учение, что нашло отражение
в его докторской дисс. «Об-во и индивид» (1899, на нем. яз.).
Нем. ученые усмотрели в этом исследовании
определенный вклад в разработку дискуссионных проблем и
методологии соц. наук. Общение с Г. Еллинеком, М. Вебером,
а также с рус. исследователями, обучавшимися в
Германии (П. А. Новгородцевым, А. А. Чупровым), способствовало
формированию мировоззрения К. — убежденного
сторонника философии неокантианства и конституционалиста,
последовательно боровшегося за установление в России
основ гражданского общества и правового конституц.
обществ, строя. Вместе с П. Б. Струве К. участвовал в
создании журнала «Освобождение», в 1903—04 был одним из
организаторов «Союза освобождения». В дальнейшем
сотрудничал в журналах «Полярная звезда», «Свобода и
культура», «Рус. мысль» и др. изданиях. Переход К. на позиции
конституционализма и либер. парламентаризма нашел
отражение в ряде его работ. В сб. «Проблемы идеализма»
(1902) он поместил ст. «Рус. социологич. школа и категория
возможности при решении соц.-этических проблем».
Манифест 17.10.1905 К. воспринял как важный шаг
к конституц. гос-ву и активно способствовал борьбе за
развитие правового сознания интеллигенции, за
повышение правовой и полит, культуры, против разрушит,
тенденций социалистич. идеологии. В период Рев-ции 1905—
07 К. поддерживал постоянные науч. контакты с
Вебером и Еллинеком, в 1906 переехал в Москву, сотрудничал
в ряде периодич. изданий, в 1907—10 редактировал
журнал «Критич. обозрение», в 1912—14 — «Юрид. записки»,
в 1913—17 — «Юрид. вестник». В сб. «Вехи» (1909) К.
выступил со ст. «В защиту права. Интеллигенция и
правосознание», в к-рой указывал на ответственность
интеллигенции за выбор пути развития рос. общества,
отмечал, что рос. интеллигенция состоит из людей, к-рые ни
индивидуально, ни социально не дисциплинированы.
Считая правовой нигилизм — «притупленность
правосознания» — гл. проблемой, «застарелым злом» рос.
реальности, он выступал за необходимость радикального
переосмысления этого положения, особенно
актуального как урок, к-рый, как он считал, интеллигенция должна
сделать для себя после событий 1905—07.
Темами исследований К. были актуальные проблемы
становления конституц. идей: конституции
дарованные и завоеванные, Кабинет министров и ответственное
пр-во, Гос. дума, как осуществить нар. представительство,
обл. автономия и ее пределы и др. Как убежденный
конституционалист и демократ, ученый считал одним из
важных способов повышения правовой культуры общества
чтение курсов сравнит, гос. права, выступления в
журналах и газетах, перевод и издание в России произведений
зап. конституц. классики, к публикациям к-рой он писал
вступит, статьи (напр., к кн. Еллинека о зап.
конституциях, их изменениях и преобразованиях).
Гл. труд К. — кн. «Социальные науки и право: Очерки по
методологии соц. наук и общей теории права» (М., 1916;
в 1917 К. защитил ее в качестве докторской дисс. в
Харьковском ун-те) — обобщает его концепцию в обл.
философии и социологии права. Этот труд объединяет ряд
концептуальных статей, выходивших на протяжении ряда
лет и посвященных в принципе одной теме —
пониманию выбора путей развития России к правовому гос-ву
и гражд. обществу. Этот путь К. видел в отрицании
социалистич. варианта развития и постепенном преодолении
правового нигилизма обществом и, прежде всего,
интеллигенцией, осознающей свою ответственность. В центре
внимания автора — проблемы права: право, регулируемое
этич. вопросами, занимает в работе ведущее место
потому, что оно занимает его в реальности, «в жизни
культурных обществ». Книга К. не ставит целью разработку
теоретич. системы, она ориентирована на методологич.
анализ практики решения соц.-науч. и
теоретико-правовых вопросов. Ключевые проблемы (названия
разделов книги) — общество, право, гос-во, культура.
Выступая как философ-методолог, социолог и политик, К.
видел гл. идею ист. развития своего времени в движении
к правовому гос-ву. Он, как и др. либералы (Новгородцев,
В. Ы.Гессен и др.), считал неправомерным
противопоставление «бурж.» правового гос-ва некоему справедливому
социалистич. строю. В своем сущностном содержании
справедливое гос-во и есть правовое, иного не дано. Если
социалистич. идеология действительно стремится к
созданию социально справедливых отношений, то пусть
делает это правовым путем, для чего необходимо
правовое гос-во. В лекциях, читанных в Моск. коммерч. ин-те,
К. утверждал: «Только один тип гос-ва, именно совр.
конституц. правовое гос-во есть высшая форма гос-ва, к-рую
до сих пор выработало человечество как реальный факт»
(Кистяковский Б. А. Философия и социология права.
СПб., 1998. С. 418). Россия, как он считал, уже совершила
этот переход, и задача интеллигенции, всех мыслящих
людей, содействовать этому процессу. По мнению К., гл.
проблема в том, что рус. интеллигенция никогда не
уважала права, никогда не видела в нем ценности. При таких
условиях «у нашей интеллигенции не могло создаться
и прочного правосознания, напротив, последнее стоит
на крайне низком уровне развития» (Там же. С. 361). При
этом нигилистич. отношение интеллигенции к правам

КЛЮЧЕВСКИЙ В. О.
205
личности и «объективному правопорядку» (напр., суду)
играет роковую роль.
По убеждению ученого, между абсолютно-монархич.
и правовым гос-вом нет непреодолимой грани, но есть
момент перехода, вхождения в новое состояние. Консти-
туц. гос-во после своего формального учреждения далеко
не сразу становится таковым. С др. стороны, абсолютная
монархия в определенный момент уже содержит в себе
новые ин-ты. Переходное состояние может составить
целую эпоху. В этих взглядах много общего с
воззрениями Вебера и Еллинека, к-рые, вместе с К., активно
участвовали в анализе событий, происходивших в России (в
частности, в обсуждении проекта рос. конституции,
составленной рус. либералами в канун рев-ции и
посланной Веберу и Еллинеку на рецензию через К.).
Работа К. «Страницы прошлого: К истории конституц.
движения в России» (М., 1912) посвящена анализу истории
партии «Народная воля» и написана как критич. разбор
кн. В. Я. Богучарского «Из истории политической борьбы
в 70-х — 80-х гг. XIX в. Партия «Народной воли», ее
происхождение, судьбы и гибель». История «Народной воли»,
полагал К., показала, что «естеств. развитие всякой под-
польно-рев., а тем более террористич. орг-ции приводит
к тому, что она необходимо попадает в руки провокатора»
(С. 576). В этой работе К. высказал идеи, отчасти близкие
тем, к-рые др. социолог — М. Я. Острогорский — развивал
на примере тенденций развития закрытых полит,
объединений, создающих свой центр (кокус) для
манипулирования массами, отличающимися в переходный период
слабой полит, культурой.
Особый интерес в науч. наследии К. представляет его
переписка (в т. ч. со Струве периода 1905—07),
раскрывающая новые стороны его филос. концепции и обществ,
деятельности. В ней содержатся сведения о широких
связях рос. либералов и зап. конституционалистов. В годы
работы над дисс. в Германии К. приводил в письмах
отзывы и суждения Виндельбанда, Риккерта, Еллинека и др.
Документированные в переписке переговоры К. с Вебе-
ром и Еллинеком по вопросу о проекте рос. конституции,
напечатанном Струве в «Освобождении», содержат много
конкретных данных об отношении зап. мыслителей к
событиям в России, перспективам либер. движения,
сомнениях, высказанных герм, учеными и обществ, деятелями
(Подробнее анализ переписки см.: МедушевскийА. Н.
Демократия и авторитаризм: Рос. конституционализм
в сравнит, перспективе. М., 1998. С 383—87 и др.).
Соч.: Государственное право: (Общее и русское). М., 1908;
Г. Еллинек как мыслитель и человек. М., 1911; Право как
социальное явление. М., 1911; Проблема и задача
социально-научного познания. М., 1912; Наши задачи. М., 1913; Сущность
государственной власти. Ярославль, 1913; Кризис
юриспруденции и дилетантизм в философии. М., 1914.
Лит.: Сапов В. В. Архив Б. А. Кистяковского // Вопросы
социологии. 1991. № 1; Его же. Главная книга академика
Б. А. Кистяковского // Вестник РАН. 1994. Т. 63. № 3; M e д у -
шевский А. Н. Макс Вебер и российский
конституционализм // ОИ. 1993- №2;Василенко Н.П. Академик Б. А. Кистя-
ковский // Социологические исследования. 1994. № 2,4, 5.
А. Н. Медугиевский.
КЛЮЧЕВСКИЙ Василий Осипович (16.1.1841, с. Вос-
кресенское Пензенского у. Пензенской губ. — 12.5.1911,
Москва), историк, источниковед, историограф,
создатель научной школы,
акад. Имп. АН (1900, ч.-к.
с 1889,поч.ч.с1908).Из
семьи сел. священника.
Не окончив курс
Пензенской духовной
семинариев 1861 переехал в
Москву и поступил на ист.-
филол. ф-т Моск. ун-та,
к-рый окончил в 1865
с зол. медалью и был
оставлен при кафедре
рос. истории для
подготовки к званию
профессора. Кандидатское
соч. — «Сказания
иностранцев о Моск. гос-ве»
(опубл. в 1866). В 1872 В. О.Ключевский.
защитил
магистерскую дисс. «Древнерус. жития святых как ист. источник»
(опубл. в 1871, репринт— 1988). С 1879 приват-доцент
Моск. ун-та по кафедре рос. истории. В 1882 защитил док-
торскуюдисс. «Боярская дума древней Руси» (отдельное
изд. — 1881). С 1882 проф. Моск. ун-та, в 1887—89 декан
ист.-филол. отделения и проректор Моск. ун-та, в 1893—
1905 пред. Об-ва истории и древностей российских при
Моск. ун-те. В 1867—83 читал курс новой всеобщей
истории в моек. Александровском воен. уч-ще. В 1871—82
приват-доцент, в 1882—1906 проф. церковно-ист. отделения
Моск. духовной академии, в 1907—11 — поч. ч. Моск.
духовной академии. В 1872—87 читал курс рус. истории на
Высших жен. курсах в Москве. В 1893—95 преподавал
новейшую историю Зап. Европы и России вел. князю
Георгию Александровичу. В 1905—Об участвовал в работе
правительств, комиссий по разработке нового цензурного
устава, по пересмотру Основных гос. законов и об
учреждении Госдумы, а также в Предсоборном присутствии
Рус. правосл. церкви. В начале 1906 неудачно
баллотировался в выборщики в 1-ю Гос. думу по списку Конституц.-
демократич. партии. В конце 1906 избран чл. Гос. совета
от АН и ун-тов, но отказался вступить в должность.
Основы обществ.-полит. мировоззрения К.
формировались в период обществ, подъема 1860-х гг., при этом
он негативно отнесся к популярным в среде
радикальной молодежи того времени атеистич. и социалистич.
теориям. В одном из писем 1861 К. отмечал, что «религия
есть жизненное состояние, жизненный факт, а не какое-
нибудь временное стремление к бесконечному, это
целая действительная жизнь человека... В религии
человек ищет не понятия только о Боге, но самого Бога,
личное существо»(Кл ючевский В. О.Соч.:В9т.Т.9.С. 153).
В то же время К. высказывал стремление «проверить весь
ист. ход христианства, проверить беспристрастно, и все
равно, к чему бы ни повела эта проверка, хоть бы даже
к отрицанию христианства» (Там же. С. 178). При этом
историк до конца дней сохранял скептич. отношение
кофиц. православию, так, в 1906 он записал: «Что такое
наше церковное богослужение? Ряд плохо
инсценированных и еще хуже исполняемых оперно-исторических
воспоминаний» (Там же. С. 357). По мере усиления
радикальных настроений в среде студенч. молодежи К.
склонялся к более консервативным воззрениям. В начале 1862
он оценивал свое положение в университете как
«между двух огней», и отмечал, что его мечта — «безотчетно

206
КЛЮЧЕВСКИЙ В. О.
и безраздельно отдаться науке» (Там же. С. 269—70). В 1866
К. резко негативно отозвался о покушении Д. В.
Каракозова на имп. Александра //, но вместе с тем отметил, что
Каракозов — продукт общества, тревожно-скептически
оценил верноподданнические восторги толпы, к-рые, по
его мнению, свидетельствовали только об обществ,
разложении: «Нет в тебе, беззащитная родина, ни выдержки, ни
уменья понимать вещи как следует» (Там же. С. 275).
Угасание обществ, движения, крах идеалов
«шестидесятников», шатание интеллигенции от радикализма и атеизма
к верноподданничеству и религии породили у К.
глубокий пессимизм относительно ситуации в России,
близкий настроениям раннего П. Я. Чаадаева-, «Мне жаль тебя,
русская мысль и русский народ! Ты являешься каким-то
голым существом после тысячелетней жизни, без имени,
без наследия, без будущности, без опыта» (Там же. С. 276).
«Наше поколение дряхлеет в мечтаниях и
самообольщениях», — отмечал К. в 1867 (Там же. С. 282).
Будучи выходцем из простонародья, К. с полным
сознанием дела писал в 1861: «Будни, безотрадные будни
окружали рус. жизнь испокон века» (там же. С. 169). Но К.
остался чужд развившемуся тогда преклонению части
интеллигенции перед народом. В 1867 он иронично отзывался
об этом «народофильстве», направленном на поиск в
народе соц. или духовной правды, называя его «холопским
ползанием перед зипуном». «Ведь благоговение возможно
только перед сознательной, духовной силой», — отмечал
историк, отказываясь признавать массу народа такой
силой. «Наш народ совершил много великого... Но в создании
этого великого действовали силы, подобные тем могучим
и слепым силам, к-рые подняли громадные горы...
Поклоняться им есть детская нелепость, подозревать в них
таинственный глубокий разум есть самообольщение». К.,
подобно Чаадаеву, полагал, что ист. деятельность рус. народа
еще не достигла своих результатов. «Слава народу, к-рый
выдержал эту борьбу: поучительна история этой борьбы
для будущих веков, но этим еще не завершается его
призвание; надо еще подождать, пока он оправдает свое право
на жизнь,... и тогда уже... искать в глубине его народности,
его духа той разумной сути, к-рая даст нам чудесные
истины для будущего. Эта разумная суть развивается и
обнаруживается сама для разумно ищущего глаза только тогда,
когда народ, совершив с победой материальную борьбу за
жизнь, начинает жить на счет свободных, разумных сил...
А эта предварительная черная работа, закладка
материальных основ жизни, пусть продолжается она тысячелетие,
проста и понятна, ибо в сущности везде и всегда
одинакова; изучать ее ход надобно внимательно и долго,... но в
массе, вышедшей из этой приготовительной работы,... было бы
напрасно искать... свойств духа человеческого, имеющих
вечное и общее значение» (Там же. С. 284—86).
Отношение К. кофиц. власти неизменно оставалось
весьма критическим. К. не соглашался видеть в
происходивших на его глазах реформах какие-то крупные
события. В то же время он исполнился скептицизма и по
отношению к ист. науке, оценивавшей прошлое совсем не так,
как его переживали и чувствовали современники
описываемых событий. «И чрез полвека какой-нибудь глупый
педант-историк, — писал К. в 1867, — окидывая ученым
и многоглупым взглядом недавнее минувшее, будет
искать в действиях пр-ва и найдет великие принципы, им
руководившие, а в обществе выследит зародыши великих
движений и интересов, завязавшиеся в это время...
Просто великое бессмыслие и жизнь день-за-день! Бывают же
гнусные времена, доживает же до них общество, к-рому
нет оснований отказать в будущем, когда
желательными становятся насильственные перевороты!» (Там же.
С. 282). Духовный кризис поколения «шестидесятников»,
к к-рому принадлежал К., оказал на будущего ученого
заметное влияние в плане выработки той скептически-
пессимистич. тональности, к-рой окрашено
большинство его науч. трудов.
Ранний К. испытал влияние филос. системы Г. Гегеля,
принимая идею объективного духа и диалектич.
принцип борьбы противоположностей. Воздействие «духа»
различно на мир природы, или «мир факта», и мир соц.
явлений. «Мир факта есть мир, совершенно чуждый духу
и бессознательный;... дух может действовать на мир, но
не может изменить его законы. Направить их по своему
плану, заставить служить себе — вот его неисчерпаемая
задача относительно этого мира». Дух в этом воздействии
встречает только пассивный, оборонит, отпор,
заключающийся в действии неизменных законов природы. Но соц.
среда, живая, чувствующая и думающая, оказывает на дух
сознательное и активное обратное воздействие.
«Отсюда бесконечная борьба идей, партий, личностей и целых
народов» (Там же. С. 291—92).
Гл. диалектич. противоречием истории ранний К.
считал борьбу гос-ва и личности, обусловленную
восхождением общества к благоустроенному гос-ву и
свободной личности. «Но эти цели, намеченные сознанием, еще
вполне принадлежат к области упований...
Благоустройство достигается в гос-ве ценою страшных жертв на счет
справедливости и свободы лица; судя по характеру, какой
развивают цивилизованные гос-ва даже в текущем
столетии, можно подумать, что они решительно стремятся
превратиться в огромные поместья, в к-рых чиновники
и капиталисты с правительствами во главе, опираясь на
знание и насилие, живут на счет громадных масс рабочих
и плательщиков. С др. стороны, личность, раздражаемая
постоянными оскорблениями ее прав, стремится во имя
своей свободы разрушить, по-видимому, самые
необходимые основания человеч. общества» (Там же. С. 293). По
мнению К., гос-во и личность придут в будущем к
некоему примирению и синтезу В мировоззренч. суждениях К.,
сформировавшихся к концу 1860-х гг., уже проглядывали
нотки вселенского пессимизма, к-рый позднее нашел
выражение в афоризмах, вроде записанного им в 1893: «Есть
мысли, не приближающие к истине, но расстраивающие
общежитие, — это мысли о противоречиях бытия.
Гораздо больше нужно ума, чтобы их избегнуть, чем чтобы до
них додуматься. Поэтому чаще всего до них
додумываются полоумные» (Там же. С. 309).
Отрицание как рев-ции, так и реакции, стремление
найти некую среднюю линию между крайностями отличали
полит, мировоззрение зрелого К. до конца его дней. При
этом ученый с тревогой размышлял о грядущей в России
рев-ции как о неизбежном зле. Во время франко-рус.
сближения в 1892—93 К. отметил, что «бывшая
революционерка обнимает будущую» (Там же. С. 304). В 1894 К., выступая
в Моск. ун-те на траурном собрании по поводу кончины
имп. Александра III, был подвергнут обструкции
студентов, хотя всего лишь выполнял свой служебный долг. В
начале 1905 К. с удовлетворением отмечал, что пр-ву не
удалось превратить ун-ты в военно-полицейские
учреждения: «мы вышли из 20-летнего перелома и профессорами,
и товарищами; университеты остались
научно-воспитательными учреждениями» (Там же. С. 350).

КЛЮЧЕВСКИЙ В. О.
207
Либеральные убеждения К. привели его в ряды Консти-
туц.-демократич. партии, хотя он, по собственным
словам, не сочувствовал делению общества на партии. По
мере подъема рев-ции К. относился к ней все более
настороженно. В дни декабрьских событий 1905 в Москве
К. допускал возможность свержения самодержавия, но
предрекал шаткость и непопулярность власти будущего
Учредительного собрания, если таковое будет созвано,
критиковал пр-во за его якобы бездеятельность: «Власть...
притворилась, что ее нет... Она всегда отрицала свободу,
никогда не умела выразуметь, что она и есть опора
свободы, и потому, даровав свободу своим подданным, она
умозаключила, что этим упразднила себя» (Там же. С. 339).
По мере усиления правительственной реакции все более
жестким становилось отношение К. к самодержавию не
только как к полит, ин-ту, но и как к ист. явлению. «В
продолжение всего XIX в. с 1801 г., со вступления на престол
Александра I, рус. пр-во вело чисто провокаторскую
деятельность.- оно давало обществу ровно столько
свободы, сколько было нужно, чтобы вызвать в нем первые ее
проявления, и потом накрывало и карало неосторожных
простаков... Павел, Александр I и Николай I владели, а не
правили Россией, проводили в ней свой династический,
а не гос. интерес, упражняли на ней свою волю, не желая
и не умея понять нужд народа, истощили в своих видах
его силы и средства, не обновляя и не направляя их к
целям нар. блага» (Там же. С. 341, 361).
К. избегал активного участия в обществ.-полит.
деятельности, за исключением краткого периода в 1905, не
занимался публицистикой, как правило, не высказывал
открыто свои полит, взгляды даже в узком кругу. Гл. отражением
либер. воззрений К. стали его науч. труды.
Большое влияние на формирование ист. взглядов и ист.
методологии К. оказали историк С. В. Ешевский и
историк-филолог Ф. И. Буслаев. К. высоко оценивал и
методологию создателей государственной школы в
историографии — С. М. Соловьева и Б. Н. Чичерина, но отвергал
их концептуальные построения. В начале 1870-х гг. он
придерживался убеждения, что «появление гос-ва вовсе
не было прогрессом ни в обществ., ни в нравств. смысле...
Гос-во вовсе не было выходом из состояния войны всех
против всех. И до гос-ва существовали обществ, союзы,
кровные, религ., к-рые ограничивали личную свободу во
имя лучших побуждений, чем гос-во» (Там же. С. 296). Соц.
ин-ты, складывавшиеся в процессе ист. развития народа,
К. оценивал как первичные по отношению к гос. форме.
Право он рассматривал как фиксацию гос-вом
складывавшихся и постоянно видоизменявшихся соц.
отношений. Вместе с тем К. не придавал решающего значения
экон. факторам, их влиянию на соц. и полит, ин-ты. По
мнению ученого, «полит, деление на управителей и
управляемых» было первичным и предшествовало экон.
неравенству (Там же. Т. 6. С. 391)- Отрицание ист. монизма
проявилось в полемике К. с историками конца 19 — нач.
20 вв., в первую очередь — с Н. П. Павловым-Силъванским.
К. отрицал Сам факт существования обществ.-экон.
формаций, не признавал наличия в рос. истории феодализма,
к-рый он рассматривал как разновидность
исключительно полит.-правовых институций. При этом К. был
убежден, что «у России общие основы жизни с Зап. Европой,
но есть свои особенности» (Ключевский В. О. Письма.
Дневники. Афоризмы и мысли об истории. С. 264).
Поздний К. отрицал наличие объективных законов,
управляющих жизнью и развитием человеч. общества. В 1903 он
записал вывод, что понятие законов истории взято из
точных и естеств. наук. На самом же деле «явления человеч.
общежития регулируются законом достаточного
основания, допускающим ход дел и так, и этак, и rîo-третьему,
т.е. случайно» (Соч.: В 9 т. Т. 9. С. 325). Тогда же К. отметил,
что «пока предстоит выяснить не сущность ист.
процесса, а только метод его изучения и возможные границы
ист. познания» (Там же. С. 332).
К. склонялся к взгляду о своеобразии ист. пути разл.
народов. «Каждому народу от природы положено
воспринимать из окружающего мира, как и из переживаемых судеб,
и претворять в свой характер не всякие, а только
известные впечатления, и отсюда происходит разнообразие
нац. складов, или типов, подобно тому, как неодинаковая
световая восприимчивость производит разнообразие
цветов» (Там же. Т. 1. С. 316). Оригинальными психологич.
чертами великорус, народа К. был склонен объяснять мн.
особенности его истории. «Природа и судьба вели
великоросса так, что приучили его выходить на прямую дорогу
окольными путями... Что можно придумать кривее и
извилистее великорус, проселка?... А попробуйте пройти
прямее: только проплутаете и выйдете на ту же извилистую
тропу» (Там же. С. 317).
Первостепенным фактором отеч. истории К. считал
колонизацию обширных пространств России рус.
народом. В зависимости от направления потоков
колонизации К. выделял 4 периода рус. истории: днепровский,
верхневолжский, великорусский, всероссийский.
Первый период, завершившийся в 13 в., характеризовался
размещением основной массы населения «на среднем
и верхнем Днепре с его притоками и с его ист. водным
продолжением — линией Ловать — Волхов».
Господствовавшим полит, фактом данного периода К. называл
«полит, дробление земли под рук. городов». Основой экон.
жизни в этот период он считал не земледелие, как
позднейшие историки, а внеш. торговлю «с вызванными ею
лесными промыслами». Это, писал К., «Русь Днепровская,
городовая, торговая» (Там же. С. 51). 2-й период — с 13 до
сер. 15 вв. — отмечен сосредоточением гл. массы рус.
населения на Верхней Волге с ее притоками. Данный период
характеризовался раздробленностью земли на
княжеские уделы, к-рые представляли совсем другое явление,
нежели городовые области предшествовавшего периода.
Важнейшим хоз. занятием населения становилось
земледелие. «Это Русь Верхневолжская, удельно-княжеская,
земледельческая» (Там же. С. 52). 3-й период — с сер. 15 до
начала 17 вв. — характеризовался расселением рус.
народа «по донскому и средневолжскому чернозему» и
образованием обширной этнографич. Великороссии, «к-рая
вместе с населением расширяется за пределы Верхнего
Поволжья». Важнейшим полит, фактом в этот период
являлось объединение великорус, народа под единой гос.
властью. «Это Русь Великая, Московская, царско-боярская,
военно-землевладельческая» (Там же). Основным
содержанием 4-го периода, начавшегося в 17 в. и
продолжавшегося до времени, когда К. читал свой «Курс рус. истории»,
было, по его мнению, распространение рус. народа «по
всей равнине от морей Балтийского и Белого до Черного,
до Кавказского хребта, Каспия и Урала и даже... далеко за
Кавказ, Каспий и Урал». Гл. полит, фактом стало
объединение почти всех ветвей рус. народа — велико-, мало- и
белорусской — под единой властью, образовавшей Всерос.
империю. Основным содержанием соц. жизни явилось
закрепощение крестьян. Крепостное право распростра-

208
КЛЮЧЕВСКИЙ В. О.
нилось и на возникавшую тогда же фабрично-заводскую
пром-сть. «Это период всероссийский, императорско-
дворянский, период крепостного хозяйства,
земледельческого и фабрично-заводского» (Там же. С. 53).
Большое значение для ист. науки имела разработка К.
узловых моментов и важнейших явлений рус. истории,
таких, как образование и эволюция сословного строя Рус.
гос-ва, возникновение крепостного права, реформы
Петра I и др. К. рассматривал изначальные отношения
между крестьянами и частными землевладельцами на Руси
как обоюдно договорные, а крестьян до конца 16 в. — как
лично свободных, имевших право вольного
передвижения. Возникновение крепостного права
(«Происхождение крепостного права в России», 1885—86) К. связывал
с изменением соц.-экон. условий в Моск. Руси в течение
16 в. — развитием частного поместного землевладения,
ростом задолженности крестьян помещикам,
развитием института холопства. В 1-й пол. 17 в. договоры между
крестьянами и помещиками все чаще приобретали
характер личной долговой крепости для первых. Крепостное
право, как считал К., «было создано не гос-вом, а только
с участием гос-ва; последнему принадлежали не
основания права, а его границы» (Там же. Т. 8. С. 193).
Приоритетный характер имела разработка К. вопросов
организации правительств, аппарата Моск. гос-ва. Еще
в своей докторской дисс. «Боярская дума древней Руси»
К. рассматривал Моск. Русь как монархию,
ограниченную наследств, аристократией. Но уже в работе «О
составе представительства на земских соборах древней
Руси» (1890—92) ученый отказался от нек-рых положений
прежней схемы, отметив абсолютный характер власти
моек, государей. В отличие от мн. историков, к-рые были
склонны видеть в земских соборах подобие рус.
парламента, К. более критически подошел к трактовке роли
и значения этого учреждения. Он пришел к убеждению,
что земские соборы представляли собой не столько
выборный орган для участия в управлении гос-вом, сколько
совещание пр-ва со своими агентами на местах.
«Представительство по должностному положению
рассчитано было на то, чтобы призвать на собор наличных
ответственных исполнителей соборного приговора; призыв
выборных имел целью заставить само общество указать
новых таких исполнителей, когда в них нуждалось пр-во»
(Там же. С. 373).
К. считал, что реформы Петра I подготовлены всем
ходом рус. жизни. Они не были неожиданны для общества.
И до Петра I Россия знала гос. деятелей, предвосхитивших
основные направления предстоявших преобразований.
Поэтому Петр I нашел так много деятельных
сотрудников. Но реализация реформ была хаотичной: стройного
плана преобразований и их последовательного
осуществления у царя не было. Было известно, что надо делать, но
неизвестно как, поэтому пр-во действовало методом
эксперимента. Предпринималось то, что, как казалось
Петру I, требовалось интересами минуты. «Реформа, как она
была исполнена Петром, была его личным делом, делом
беспримерно насильственным и, однако,
непроизвольным и необходимым» (Там же. Т. 4. С. 191). К.
дифференцированно подошел к оценке целей, методов и
результатов преобразований 1-й четв. 18 в. Критически
относясь к высокой оценке С. М. Соловьевым деятельности
Петра I, ученый в целом признавал позитивное
значение его реформ в истории России. «Реформа сама собою
вышла из насущных нужд гос-ва и народа... Петр стал во
главе народа, из всех Европ. народов наименее удачно
поставленного исторически. Этот народ нашел в себе
силы построить к концу XVI в. ...одно из самых больших
государств в Европе, но в XVII в. стал чувствовать
недостаток материальных и духовных средств поддержать
свою восьмивековую постройку. Реформа, совершенная
Петром Великим,... не направлялась задачей поставить
рус. жизнь на непривычные ей зап.-европ. основы,... а
ограничивалась стремлением вооружить Рус. гос-во и
народ готовыми зап.-европ. материальными средствами,
умственными и материальными, и тем поставить гос-во
в уровень с завоеванным им положением в Европе» (Там
же. С. 202). Петр I, по мнению К, соединил приемы старой
рус. государственности с технич. средствами,
предоставленными зап.-европ. образованностью.
К. развивал фактологич. подход к освещению ист.
процессов и явлений, противопоставляя его подходу,
основанному на изучении обществ, идей. В обоснование
своего подхода ученый положил выработанную им своего
рода историологию факта и идеи. «Факты полит, и
экономические отличаются от т. н. идей своим
происхождением и формами или способами проявления. Эти факты
суть обществ, интересы и отношения, и их источник —
деятельность общества, совокупные усилия лиц, его
составляющих. Они и проявляются в актах не
единоличного, а коллективного характера... Идеи — плоды личного
творчества... Зато и личные убеждения, становясь
господствующими в обществе,., делаются обществ, фактами...
Изучая факты полит, и экономические, мы в основе
каждого из них найдем какую-либо идею, к-рая, может быть,
долго блуждала в отдельных умах, прежде чем добилась
общего признания... Только такие идеи и могут быть
признаны ист. явлениями» (Там же. Т. 1. С. 53—55).
К. оказал большое влияние на утверждение
позитивистских методов в отеч. ист. науке. С его именем связано
возникновение научной школы, крупнейшими
представителями к-рой стали П. Н. Милюков, Н. А. Рожков, А. А. Кизе-
веттер, Ю. В. Готье, М. К. Любавский, M. M. Богословский.
Гл. труд К. — «Курс рус. истории», а также спец. курсы
«История сословий в России», «Терминология рус. истории»,
«Методология рус. истории», «Источники рус. истории»,
«Лекции по рус. историографии» стали классическими.
Мн. выводы К. до сих пор используются ист. наукой и
прочно вошли в отеч. историографию. Так, в частности,
объяснение К. причин возвышения Москвы географич.
факторами и ныне считается классическим и находит место
в большинстве уч. пособий.
Исследовательская и педагогич. деятельность К.,
благодаря его науч. объективности, находила признание
у представителей разл. полит, течений. После окт. 1917
творчество К. официально провозглашалось вершиной
отеч. бурж. историографии.
Соч.: Соч.: В 8 т. М, 1956—59; Соч.: В 9 т. М., 1987—90; Очерки
и речи: В 2 сб. М., 1913; Письма. Дневники. Афоризмы и мысли об
истории. М., 1968; Неопубликованные произведения. М., 1983;
Исторические портреты. Деятели исторической мысли. М.,
1991; Русская история. Полный курс лекций: В 3 кн. М., 1993.
Лит.: Сборник статей, посвященных В. О. Ключевскому.
М., 1909; В. О. Ключевский: Характеристики и воспоминания.
М., 1912; Зимин А. А. Формирование исторических взглядов
В. О. Ключевского в 60-е гг. XIX в. // ИЗ. Т. 69 М., 1961; К и р е е -
в а Р. А. В. О. Ключевский как историк русской исторической
науки. М., 1966; Е е ж е. Ключевский Василий Осипович // Исто-

КОВАЛЕВСКИЙ M. M.
209
рики России: Биографии. M., 2001 ; Ч у м а ч е н к о Э. Г. В. О.
Ключевский — источниковед. М., 1970; Нечкина М. В. Василий
Осипович Ключевский: История жизни и творчества. М., 1974;
Попов А. С. В. О. Ключевский и его «школа»: синтез истории
и социологии. М., 2001.
Я.А.Бутаков.
КОВАЛЕВСКИЙ Максим Максимович (27.8.1851,
Харьков — 23.3.1916, Петроград), социолог, историк, этнограф,
юрист, обществ, и полит, деятель, акад. Имп. АН (1914). Из
дворян, сын участника Отеч. войны 1812, предводителя
дворянства Харьковского у. M. M. Ковалевского. В 1868—
72 учился на юрид. ф-те Харьковского ун-та. В
центре внимания К.-студента — «вопрос
о постулат, ходе развития
человечества», «история учреждений и история
общественности»: «тесная
зависимость между ростом гос.
учреждений и изменениями обществ, уклада,
в свою очередь вызванными
эволюцией экон. порядков» [Воспоминания
M. M. Ковалевского «Моя жизнь» //
Архив РАН (Москва). Ф. 603- Оп. 1.Д. 126.
Л. 56]. Под впечатлением от
знакомства с курсом лекций проф. Н. Х.Бун-
ге, посвященным соц.-экон. учениям,
К. увлекся изучением истории социа-
листич. идей, особенно теории «кри-
тич. социализма» П. Ж. Прудона,
согласно к-рой изменения в обществ,
строе должны происходить не путем
насильств. переворота, а в
результате эволюции нравств. понятий
людей, развития человеч. солидарности
(«взаимности», по Прудону). До конца дней К. сохранял
уверенность, что «вообще социализму, не как
отвлеченной доктрине, а как общему уклону в развитии соц.
и хоз. отношений, принадлежит будущее» (M. M.
Ковалевский: Ученый, гос. и обществ, деятель и гражданин. Пг.,
1917. С. 126). Отдав предпочтение социологич. доктрине
О. Конта, К. неизменно проявлял терпимость к др. точкам
зрения. Глубокое впечатление на К. в студенч. годы
произвели труды Дж. С. Милля, Г. Спенсера, Ф. Лассаля, А.
Смита, К. Маркса, Ч. Дарвина, Т. Р. Мальтуса, Н. Д. Фюстель де
Куланжа, Р. фон Иеринга, Г. С. Мэна, Ф. Лорана, Г. Галлама,
Ф. Гизо, Г. Т. Бокля, А. Токвиля и др. Знаменат. событием
в судьбе К. стала его встреча в 1869 с проф. Харьковского
ун-та, специалистом по междунар. праву Д. И. Каченовс-
ким. По словам К., именно Каченовский зародил в нем
«первые семена полит, свободомыслия», дал ему «первые
сведения о конституц. порядках зап.-европ. стран»,
вызвал желание «посвятить себя проповеди ... начал гражд.
свободы, местного самоуправления, нар.
представительства и суд. ответственности всех органов власти от
высших до низших» (Там же. Л. 76). В студенч. годы, посещая
Вену, К. слушал лекции нем. юриста, экономиста и госу-
дарствоведа Л. фон Штейна, а также одного из идеологов
катедер-социализма А. Э. Шеффле. По окончании ун-та
(1872) К. в 1872—76 продолжил образование за
границей. В Берлине слушал лекции юристов: Г. Гнейста, Г. Де-
рнбурга, Э. В. Экка, Ю. Барона, Г. Безелера, П. Гиншиуса,
специалиста по истории права Г. Бруннера, историков:
К. В. Нича, Т. Моммзена, И. Г. Дройзена, Г. Г. фон Трейчке,
философов: Э. Целлера, Е. К.Дюринга и др. Среди
берлинских знакомых К. — катедер-социалисты,
экономисты Л. И. Брентано, Г. Ф. Кнапп, А. Гельд, А. Вагнер, Э. Нассе,
Г. Шмоллер, Г. Шонберг и др. Под влиянием нем. школы
полит, экономии и истории права у К. зародился
интерес к изучению «хоз. порядков, предшествующих
торжеству капитализма, или уцелевших в более или менее
вымирающем виде после наступления этого торжества»
(Там же. Л. 114). В Париже К. посещал лекции юристов:
П. Ф. Жирара, Л. Рено, Ж. П. Эсмена, историков: Э. Бутми,
Э. Р. Л. Лабулэ, философов: П. Жане, А. Франка и др.,
общался с И. И. Мечниковым, П. Я.Лавровым, социологом
Г. Н. Вырубовым; под влиянием историка И. В. Лучицко-
го занялся изучением франц. адм. учреждений. В
Лондоне К. познакомился с философами Дж.
Г. Льюисом, Г. Спенсером, Т. Г. Грином,
политэкономом У. Бэджготом,
юристом, историком права Г. С. Мэном,
проф. права Дж. Брайсом,
историками Э. О. Фриманом, В. Стеббсом и др.
Среди лондонских знакомых К. —
экономист И. И. Янжул, философ В. С.
Соловьев. Особое значение для К. имели
встречи с К. Марксом. Несмотря на
неприятие марксистской соц.-ист.
концепции, утверждавшей неизбежность
обострения соц. противоречий и
необходимость их насильств.
ликвидации, К. сохранял благодарную память
о Марксе как о «дорогом учителе»,
утверждал, что без знакомства с ним «не
занялся ни историей землевладения,
ни эконом, ростом Европы, и
сосредоточил бы свое внимание в большей
степени на ходе развития полит,
учреждений» (Ковалевский М. М. Две жизни // BE. 1909.
№ 7. С. 19—22). В Лондоне К. собирал мат-лы для
магистерской дисс. «История полицейской администрации и
полицейского суда в английских графствах с древнейших
времен до смерти Эдуарда III...» (Прага, 1877), занимался
изучением землевладения и сословного строя в ср.-век.
Англии, что впоследствии послужило основой для
докторской дисс. «Общественный строй Англии в конце
средних веков» (М., 1880).
В лондонский период сформировался интерес К. к
этнологии, первобытной культуре, ранним формам
общественности, стремление выяснить происхождение и
проследить эволюцию осн. обществ, учреждений и ин-тов,
форм обществ, сознания и отношений (община, семья,
собственность, гос-во, право, религия, мораль и т.д.),
изучить закономерности и специфику перехода разл.
народов к гражданскому обществу и правовому государству.
В 1877—87 К. преподавал на юрид. ф-те Моск. ун-та (с
1880 проф. кафедры гос. права европ. держав), входил
в кружок молодых профессоров (экономисты И. И. Ива-
нюков, Янжул, А. И. Чупров, юрист Ю. С. Гамбаров и др.).
Среди знакомых К. — А. И. Кошелев, И. С.Аксаков,
К.Д.Кавелин, Н. К.Михайловский, С. М. Соловьев, В. О. Ключевский,
Н. И. Кареев, С. А. Муромцев, члены редакций газ. «Русские
ведомости», журнала «Русская мысль» и др. К. ставил
перед собой цель «подготовить россиян к конституции»,
с университетской кафедры проповедовал осн.
принципы реформ, необходимых для России, обосновывая
приоритет общечеловеч. ценностей и свободы
личности. Кампания против К., начатая по инициативе мин.

210
КОВАЛЕВСКИЙ M. M.
нар. просвещения И.Д.Делянова, завершилась
увольнением его из ун-та.
В 1887—1905 К. жил за границей, вел лит.-науч. и
преподавательскую работу (Стокгольм, Оксфорд, Париж,
Брюссель, Чикаго и др.), во время поездок в США (1881, 1901)
искал ответ на вопрос «как сложилась амер.
гражданственность и создался особый психич. тип американца».
К. обосновал вывод о взаимосвязи демократич. ин-тов
и полит, культуры народа, его «нац. характера», изучение
к-рого есть «первый шаг к правильному пониманию той
духовной силы, к-рая приводит в действие
правительственную машину и без к-рой лучшая конституция есть
не более как мертвый механизм» (Ковалевский M. M.
История американской конституции. М., 1887. С. 1).
За границей К. завершил работу над своими осн.
трудами и стал признанным авторитетом в мировой науке.
Маркс причислял его к кругу своих «науч. друзей», труды
К. изучали Энгельс, Спенсер, Э. Б. Тейлор и др.
Важнейший вклад К. в науку — создание т. н. генетич.
социологии — направления, занимающегося изучением
зарождения, становления и развития обществ, ин-тов. К. выступил
против монистич. подхода в теории социологии.
Опираясь на идею Конта о взаимозависимости факторов ист.
процесса, он разработал собств. теорию соц. факторов —
плюралистическую концепцию соц. причинности,
настаивая на «равноправии» всех факторов и условий,
возможности каждого из них выступать в качестве «независимой
переменной». Отмечая важную роль демотич. фактора
(фактор народонаселения) в установлении форм
собственности, развитии экономики, К. подчеркивал, что он не
признает приоритета ни за одним из факторов, а
придерживается принципа всестороннего воздействия их всех,
признавая в то же время больший вес к.-л. одного из них
в определенных аспектах ист. процесса. Изучая законы
соц. эволюции, К. активно развивал сравнит.-ист. и срав-
нит.-этнографич. методы, нашедшие отражение уже в его
первом фундаментальном труде — «Общинное
землевладение, причины, ход и последствия его разложения» (М.,
1879). К. отстаивал необходимость тесных связей
социологии с психологией, указывая, в частности, на материал
фольклора как ценнейший источник изучения духовной
жизни народа. Работы К. — одна из первых попыток
исследования процессов обыденного и массового сознания
("коллективной психологии"). Взяв за основу принципы,
разработанные Контом, К. внес в них ряд корректив
(заменил понятие «соц. порядок» понятием «соц. орг-ция»,
вместо термина «прогресс» употреблял
«поступательное движение вперед»), определяя социологию как науку
о соц. организации и соц. изменении, призванную
выявлять законы, управляющие соц. процессами. Изучая
историю в социологич. разрезе, К. пришел к выводу, что «не
единство расы и начальной культуры обусловливает
собою сходство учреждений разных народов, а
прохождение ими одинаковых ступеней экон. и обществ, развития,
что, в свою очередь, обусловливается ускоряющим или
замедляющим влиянием физич. факторов и того
биосоциального, каким является рост населения и его густота»
(Воспоминания M. M. Ковалевского... Л. 175—76).
Движущей силой прогресса он считал единый для всего
человечества внутр. закон, определяющий соц. развитие в
сторону роста обществ, солидарности. Наглядным примером
этой закономерности, по К., служит экон. эволюция:
переход от «хозяйства орды и племени» к «нац. х-ву», а в
будущем — установление «всемирного х-ва»
(Ковалевский M. M. Краткий обзор экономической эволюции
и подразделение ее на периоды. СПб., 1899. С. 28). Вместе
с тем, К. признавал, что «прямолинейного прогресса
история не знает ни в чем. Поступательный ход
человечества идет по кривой линии с частыми поворотами назад»
(Воспоминания M. M. Ковалевского... Л. 62). К., как и белы,
социолог Г. де Греф, допускал существование законов,
ограничивающих процесс развития человеч. солидарности.
Так, гл. причиной 1-й мировой войны 1914—18 он считал
развитие империализма — стремления отд. народов к
мировому господству: «Почва, на к-рой развился
империализм новейшего типа, — почва по преимуществу
мирового х-ва...мировые войны, прежде всего —...соперничество
из-за мировой торговли». Отсюда вывод К., всегда
верившего в то, что «разум управляет миром»: войны «можно
было избежать путем мирного улаживания спорных
вопросов» (Там же. Л. 604).
Оригинальный подход К. к проблеме соотношения
традиций и новаций в развитии разл. народов нашел
выражение в его полемике с франц. социологом Г. Тардом.
По убеждению К., заимствование (за исключением обл.
науки и техники) является приспособлением новшеств
и представляет собой не прямое подражание, а своего
рода «второстепенное творчество» того или иного
народа в русле его саморазвития, лишь вдохновляемого
иностр. образцами. При этом последние «только в том
случае пускают в стране корни, когда находят здесь
благоприятную среду». К. пришел к выводу, что «процесс
заимствования чужого опыта у всех народов начинается
с подражания не внутр., а внеш. стороне того или иного
явления» и лишь на следующей — продолжительной по
времени — стадии происходит «приспособление» новых
порядков, в т. ч. на уровне законодательства, к
конкретно-ист. условиям страны-реципиента: «приспособление
достигается не сразу и не благодаря изобретательности
того или др. бюрократа или действующей при нем
канцелярии. Оно является последствием постепенно
проникающего сознания, что чужой кафтан сшит не по мерке,
что надо его удлинить или укоротить, расшить в
известных частях, укрепить в других. Все недостатки "неладно
скроенного" сказываются "по мере носки"», поэтому «те
заимствования, к-рые не привились в жизни или
стесняют правильный ход ее, со временем не то что отпадут,
а подвергнутся перестройке по указаниям самой жизни»
(Ковалевский M. M. Законодательные заимствования
и приспособления // BE. 1912. № 5. С. 49—50).
Полемизируя с приверженцами идеи «полной
самобытности» рос. порядков, К. замечал: «когда нам говорят
о том, что те или другие порядки не наши, что
необходимо выработать самостоятельные, национальные,
истинно русские, мы вправе ответить, что утверждать нечто
подобное — значит идти против уроков мировой
истории, знакомящей нас с мировым процессом подражания»
(Ковалевский M. M. Социология и конкретные науки
об обществе // Ковалевский M. M. Соч.: В 2 т. СПб., 1997.
Т. 1. Социология. С. 68). К. сформулировал мысль о
важности применения опыта мировой науки в практич.
целях. Он был убежден, что разл. теории, пройдя проверку
временем, могут и должны быть приведены социологами
в состояние гармонии. Так, сравнивая Маркса и
Спенсера, К. замечал: «Один стоял на страже индивидуальности,
др. поднимал голос в защиту прав трудящихся масс... Оба
были наиболее последовательными и резкими
выразителями тех двух направлений, гармоническое сочетание

КОВАЛЕВСКИЙ M. M.
211
к-рых одно может обеспечить, в моих глазах,
счастливое развитие человечества» (Ковалевский M. M. Две
жизни // Русские современники о К. Марксе и Ф.
Энгельсе. М, 1969. С. 77).
К. был крупным организатором науки и социологич.
образования, возглавлял многочисл. науч. и просветит,
общества, выступал организатором и сотрудником ряда пе-
риодич. изданий в России и за рубежом. С 1895 К. — вице-
пред. Брит, ассоциации наук, с 1894 чл. (с 1907 — през.)
Междунар. ин-та социологии (Париж). Участвовал в
организации Высшей школы обществ, наук в Стокгольме
(1888). По инициативе К. основаны Рус. высшая школа
обществ, наук (Париж, 1901—06) и Психоневрологич. ин-
т (С.-Петербург, 1907), где он создал первую в России
кафедру социологии.
Вернувшись в Россию в авг. 1905, К. считал своим
долгом способствовать мирному обновлению рус. жизни
путем разумного приложения опыта Зап. Европы к рос.
действительности, т. к., по его наблюдению, эволюция
полит, и экон. строя России имела много общего с прошлым
народов европ. Запада (Ковалевский M. M.
Экономический строй России. СПб., 1900. С. 4). К. верил в спасит.
миссию просвещения и культуры, полагая, что «гораздо
действеннее писать статьи, чем бросать бомбы» (M. M.
Ковалевский: Ученый, гос. и обществ, деятель... С. 116),
выступил одним из идеологов Партии демократич. реформ
(1905—07), позднее был чл. ЦК Партии прогрессистов
(1912—17). В 1906 чл. 1-й гос. думы, с 1907 чл. Гос. совета
по выборам от АН и ун-тов. Симпатии К. неизменно были
на стороне «партии здравого смысла, избегающей всяких
крайностей, выше всего ставящей науку и свободное
исследование, считающей утопией всякую попытку вызвать
переворот в обществ, укладе, по крайней мере, переворот
быстрый и внезапный, и подготовляющей лучшее
будущее распространением в массах знания и уравнением...
условий борьбы и конкуренции из-за приобретения
необходимого достатка» (Воспоминания M. M.
Ковалевского... Л. 271). По убеждению К., предвидеть проблемы,
ожидавшие Россию в недалеком будущем, по возможности
сгладить их остроту рядом предупредит, гос.
мероприятий невозможно без знания устоев рус. нац. экономики,
прежде всего — агр. строя, основанного на общинном
землевладении. К. одним из первых указал на процесс
разрушения рус. общины и объективные причины,
подтачивавшие ее основы, причем отметил закономерность
этого процесса в истории разных народов. С др.
стороны, К. приводил убедительные факты,
свидетельствовавшие о жизнеспособности рус. общины, способности
ее «перейти к более интенсивной культуре и
удовлетворять потребностям не только местного потребления, но
и междунар.рынка» (Ковалевский M.
M.Экономический строй России... С. 139). По его признанию, «самой
положительной стороной общины» являлась ее воспитат.
функция, выражавшаяся в развитии чувства
солидарности между людьми, исходя из этого он настаивал на
необходимости принятия мер по сохранению общинного
землевладения. По мнению К., основой мелкой земской
единицы (волости) в России должна была стать именно
община (Ковалевский M. M. Чем Россия обязана Союзу
объединенного дворянства? СПб., 1914. С. 44) и предлагал
предоставить самим крестьянам право решить — «выйти
ли им в собственники или, по крайней мере, в семейные
совладельцы или остаться в составе мира» (M. M.
Ковалевский: Ученый, гос. и обществ, деятель... С. 79—80). Еще до
начала реформ П. А. Столыпина К. наметил осн.
направления агр. реформы: активизация гос. переселенч.
политики, образование гос. земельного фонда (путем частичного
отчуждения, при условии выкупа за счет гос-ва,
помещичьих латифундий, а также передачи в него казенных
земель) для наделения крестьян землей (как в долгосрочную
аренду, так и на правах собственности), законодат.
обеспечение прав как общины, так и сел. хозяина-собственника,
уменьшение налогового бремени на крестьян,
расширение с.-х. кредита и др. Приветствуя стремление России
стать «страной промышленной, торговой, страной
кредитных операций, банков и биржи», К. настаивал на том,
что «прогресс пром-сти может совершаться лишь рядом
с прогрессом земледелия», а не в ущерб последнему
(Ковалевский M. M. Экономический строй России... С. 65).
Позиция К. по агр. вопросу — один из характерных
примеров либер.-демократич. синтеза, представленного в рус.
обществ, движении нач. 20 в.
Ответом К. на запросы рос. общества стали его
выступления по вопросам реформы гос. управления. К.
полагал, что «гос. порядки не являются предметом свободного
выбора,... ни о какой из существующих форм полит,
устройства нельзя говорить как о наилучшей при всех
условиях» (Ковалевский M. M. Общий ход развития
политической мысли во второй половине XIX века. СПб., 1905.
С. 27—28). Перспективным типом гос. устройства К.
считал представит, демократию, основанную на
самоуправлении народа (парламентаризм) и равенстве всех граждан
перед законом. Движение России в сторону утверждения
представит, демократии К. предполагал через ряд после-
доват. изменений, рассматривая в качестве необходимого
начального этапа строй конституц. монархии. Он
отводил этой форме правления роль верховного посредника
между классами для защиты интересов нар. масса путем
более решительного вмешательства гос-ва в экон. и соц.
сферы. Решение проблем нац.-гос. устройства К. связывал
с осуществлением принципа равенства всех граждан
перед законом и обеспечения интересов России как единого
целого. По вопросу отношений церкви и гос-ва К. от лица
«прогрессистов» заявлял: «Мы такие же сторонники
церковной, как и вероисповедной свободы. Мы не допускаем
мысли об обращении православия в орудие
правительственной политики, как и подчинения последней "видам
и целям Синода"» (Русское слово. № 48 от 28.2.1912).
К. — тип политика-центриста, высшей ценностью для
к-рого являлась «обществ, солидарность», а руководством
к действию — здравый смысл и забота об «общем благе».
Характерен повторяющийся призыв К. к обществу в
период выборов в Гос. думу — «развернуть над знаменами отд.
партий одно великое знамя рус. свободы и законности»
(Страна. № 186 от 14.10.1906). К. подчеркивал
постепенный характер преобразований: «Надо быть лишенным
всякого знакомства с историей, чтобы думать о
проведении всех намеченных реформ в две-три парламентские
сессии». В то же время К. характеризовал как ошибочное
представление о том, что «реформы сами собой
делаются под влиянием каких-то независимых от людей
изменений в хоз. строе или нар. психике», и призывал
соотечественников к активному проявлению гражд. позиции:
«Пассивность есть черта народа, призванного не к
самоопределению своих судеб, а к подчинению начальству...
Отказ от борьбы за то, с чем мы связываем благо нашей
родины, есть акт измены народу... и всему своему
прошлому» (Русское слово. № 48 от 28.2.1912).

212
КОКОШКИН Ф. Ф.
Пацифистские взгляды К., его приверженность
принципу «свобода, равенство, братство», исповедуемая им
этика нравств. созидания, человеколюбия, глубокая вера
в соц. прогресс на путях просвещения и культуры
стали причиной сближения с масонскими кругами.
Посвящение К. в масоны произошло 14.3.1888 в Париже в ложе
«Космос». С именем К. связано возрождение масонства
в России. По его инициативе в 1906 открыты ложи
«Возрождение» (Москва) и «Полярная звезда» (С.-Петербург).
К. оказывал помощь в организации «Великого Востока
народов России» (1912), рассматривая масонские ложи
в России как одну из форм внепарт. объединения оппозиц.
сил на основе широкой либер.-демократич. платформы
с целью усиления влияния об-ва на верховную власть.
Современники противоречиво оценивали ист. роль К.
Так, В. И.Ленин характеризовал его как «краснобая
либерализма»: «наши профессора знают книжки, да не знают
жизнь» (Ленин В. И. ПСС. Т. 13. С. 112-13; Т. 22. С. 245;
Т. 24. С. 76). Г. В. Плеханов причислял К. к тем немногим
рус. авторам, «соч. к-рых могут быть признаны
серьезными социологич. исследованиями» (Плеханов Г. В.
Философско-литературное наследие: В 3 т. М., 1973—1974.
Т. 1. С. 27). Мнением К. интересовались имп. Николай II,
С. Ю.Витте, Столыпин. Характерен отзыв
представителя либер. общественности проф. И. И. Ивановского:
«Ковалевский столько сделал в разных областях науки, так
поработал в деле нар. просвещения, оставил по себе
такой след в нашей обществ, и гос. жизни, наконец сыграл
такую роль, как культурный представитель России и
славянства в Зап. Европе и Америке, что бесспорно имя его
должно принадлежать истории» (M. M. Ковалевский:
Ученый, гос. и обществ, деятель... С. 109). П. Н.Милюков,
определяя «двойную культурническую роль» К. («европейца
в России и русского в Европе и в Новом Свете»), отводил
ему в рус. обществ, движении место «вождя-знаменосца»:
«Если он не отрицал ни социалистич., ни "буржуазного"
взгляда на задачи настоящего и будущего, то это
потому, что, оставляя будущему решение принципиального
спора между обоими мировоззрениями, он в настоящем
объединял их в общем "западническом" взгляде на
сущность и направление нашей обществ, эволюции...
Ковалевский есть наше общее нац. богатство, к-рым мы горды,
к-рого у нас никому не отнять» (Там же. С. 136—43).
Среди учеников К. — социологи П. А. Сорокин, К. М. Тахтарев,
Н. Д. Кондратьев, Н. С. Тимашев, Г. Д. Гурвич и др. По
наблюдению совр. исследователя, «в многосторонней тео-
ретич. деятельности К. получили развитие идеи классич.
позитивизма вплоть до той черты в истории этого
течения, за к-рой последовал переход в новое качество и
появилось течение неопозитивизма. Его приход во многом
был подготовлен трудами Ковалевского в обл.
методологии и воспитанием реальных носителей новых идей...
Он как бы был призван самой историей для завершения
фундаментальных тем, над к-рыми долгое время
трудилась мировая наука,... и определения ориентиров
будущего развития» (Кукушкина Е. И. Русская социология
XIX - начала XX века. М., 1993. С. 107).
Архивы: Архив РАН (С.-Петербург). Ф. 103; Архив РАН
(Москва). Ф. 603. Оп.1. Д. 126.
Соч.: Современный обычай и древний закон: В 2 т. М., 1886;
Первобытное право. М., 1886. В. 1—2; Закон и обычай на
Кавказе: В 2 т. М., 1890; Происхождение современной демократии:
В 4 т. М., 1895—99; Экономический рост Европы до
возникновения капиталистического хозяйства: В 3 т. М., 1898—1903;
Современные социологи. СПб., 1905; От прямого народоправства
к представительному и от патриархальной монархии к
парламентаризму: В 3 т. СПб., 1906; Соч.: В 2 т. / Отв. ред. А. О. Бо-
роноев. СПб., 1997.
Лит.: С а ф р о н о в Б. Г. M. M. Ковалевский как социолог.
М., I960; Ку приц Н.Я. Ковалевский. М., 1978; Медушевс-
к и й А. Н. История русской социологии. М., 1993. Гл. 4; M. M.
Ковалевский в истории российской социологии и
общественной мысли. СПб., 1996; X а й л о в а Н. Б. M. M. Ковалевский //
Российские либералы. М., 2001 ; Старцев В. И. M. M.
Ковалевский — масон // Старцев В. И. Тайны русских масонов. 3-е изд.
СПб., 2004.
Библ.: Библиография трудов M. M. Ковалевского // ИиИ.
1980. М., 1984.
Н.Б.Хайлова.
КОКОШКИН Федор Федорович (1871, Москва, по др.
данным г. Холм Люблинской губ. — 7.1.1918, Петроград),
обществ, полит, деятель, правовед. Из старинного моек,
дворянского рода. Рано потеряв отца, К. воспитывался
матерью — нач. жен. гимназии во Владимире. По окончании
юрид. ф-та Моск. ун-та (1892) К. оставлен при ун-те для
подготовки к проф. званию. В это время стал д. ч. и тов.
(зам.) секр. Моск. юрид. об-ва, объединявшего
профессоров, выпускников и студентов юрид. ф-та и сыгравшего
значит, роль в подготовке кадров квалифицированных
юристов зап. типа. Формирование науч. и полит, взглядов
К. проходило под сильным влиянием рос. и зап.-европ.
либер. полит, мысли, земского движения и движения за
восстановление автономии ун-тов. В 1897—1900 в
науч. командировке за границей, изучал конституц. право
в Гейдельберге (у Г. Еллинека), Страсбурге, Париже,
Лондоне. Поворотным пунктом в жизни К. стало
знакомство с зап. конституц. теорией и практикой. По
возвращении в Россию К. преподавал в Моск. ун-те, где читал
лекции по истории гос. права и о местном самоуправлении,
позднее — в моек. Нар. ун-те им. А. Л. Шанявского, а также
в Моск. коммерч. ин-те.
Параллельно с науч. работой и преподаванием К.
участвовал в земской деятельности: в 1897 избран гласным
Звенигородского уездного земского собрания; в 1900 —
гласным Моск. губ. земского собрания, а в 1903 — чл. Моск. губ.
земской управы, в к-рой заведовал экон. отделом
(содействие сел. х-ву и кустарной пром-сти). К. — один из
создателей и активных деятелей «Союза
земцев-конституционалистов» и «Союза освобождения» — либер. объединений,
на основе к-рых в кон. 1905 сформировалась Конституц.-
демократич. партия (К. — один из ее основателей и чл. ее
ЦК). В рамках «Союза освобождения» участвовал в
разработке проекта конституции России, в к-ром использовал
опыт франц. и особенно герм, юриспруденции. В 1906 К.
наряду с С. к.Муромцевым и М. Я. Герценштейном избран
деп. 1-й Гос. думы от Москвы, вместе с Муромцевым был
автором окончат, редакций двух важнейших
программных док-тов рос. конституционализма — Проекта Осн.
закона Рос. империи и Проекта Избират. закона. По
свидетельству П. И.Милюкова, работа над проектом
конституции объединила лучшие науч. силы страны: наряду с
авторитетными профессорами (Муромцев, M. M. Ковалевский
и др.), «рабочую силу составляли молодые профессора-
юристы нового поколения», к числу к-рых он относил
прежде всего К. В ходе этих конституц. дискуссий были
сформированы основы программы Конституц.-демокра-

КОКОШКИН Ф. Ф.
213
тич. партии по аграрному вопросу, нац. вопросу,
отношению к всеобщему избират. праву, двухпалатному
парламенту, созыву Учредит, собрания и др. В ходе этих работ К.
приобрел репутацию ведущего теоретика Конституц.-де-
мократич. партии, «гл. эксперта по конституц. вопросам»,
«блюстителя принципов», вскоре стал одним из лидеров
партии и ее фракции в 1-й Гос. думе (Милюков П. Н.
Воспоминания. М, 1991. С. 205). Фундаментальные знания
в обл. права и обширный опыт практич. деятельности
позволили ему занять место тов. (зам.) секр.
Думы и чл. к-та фракции. В Думе К.
работал в комиссиях: редакционной, по
составлению Наказа (регламента), о
неприкосновенности личности, о
свободе собраний и комиссии,
выработавшей ответный адрес на тронную речь
имп. Николая II. Участвовал в
разработке большинства законопроектов,
внесенных или подготовленных к
внесению в Гос. думу к.-д. фракцией, после
разгона Думы выступил одним из
инициаторов Выборгского воззвания,
содержавшего призыв к развертыванию
кампании гражд. неповиновения.
В качестве обществ, деятеля и ученого
К. выступал по самым острым вопросам
права: центр, темами его выступлений
нач. 1900-х гг. были «организация нар.
представительства на началах
всеобщего голосования» (фактически правовая
разработка всего круга вопросов
избират. права) и «проблема автономии
Царства Польского» (включая вопросы автономии,
децентрализации и федерализма в целом). В эпоху 1-й Госдумы
выступал от имени к.-д. фракции с широким кругом
законопроектов, призванных составить основу буд. Осн. закона,
в частности, с проектом установления в России гражд.
равенства, поднимал вопрос о недоверии пр-ву (в связи с
еврейским погромом в Белостоке). Все эти инициативы
объединены одной темой, к-рая являлась центральной для рос.
либерализма — конституц. гарантии прав личности.
Проблема правового государства стала главной для
науч.-публицистич. деятельности К., разл. ее аспектам
посвящены его исследования по проблемам: гражд.
свобода как понятие гос. права, о желательных основаниях
организации нар. представительства в России, о правах
национальностей и децентрализации
законодательства и управления, обл. автономия и единство России. По
этим вопросам К. выступал в 1905—07 влибер. перио-
дич. изданиях: «Русские ведомости», «Путь», «Нар.
свобода», «Речь», «Дума».
Теорию права К., как и Муромцев, разрабатывал с
позиций позитивизма, стремясь анализировать правовые
нормы в связи с соц.-полит. системой в целом (К
вопросу о юрид. природе гос-ва и органов гос. власти. М., 1896).
Вслед за Еллинеком, П. Лабандом и др. герм, юристами К.
при рассмотрении гос-ва исходил из его концепции как
юрид. лица. В его трудах прослеживается интерпретация
права с позиций социологии и соц. психологии. По мысли
К., полит, прогресс в истории человечества заключается
втом, чтобы осмыслить, подчинить разуму стихийные
силы общества, родящиеся в темных, не освещенных
сознанием областях душевной жизни. Средством для
этого является привлечение общества к правовому стр-ву,
а целью — преодоление иррациональных элементов соц.
развития с помощью сознательного правового
регулирования. Наиболее крупным теоретич. трудом К. стал его
курс — «Лекции по общему гос. праву» (1912),
посвященный филос. основаниям общего гос. права. В нем широко
использован опыт герм, юриспруденции, в особенности
общее учение о гос-ве Еллинека. Правовая конструкция
гос-ва как юрид. лица предполагала наличие
договорных отношений гос-ва и общества, центр, пр-ва и
федеративных образований, основанных
на признании взаимных обязанностей
и прав. Это давало возможность
обоснования автономных прав соц., нац.
и проф. союзов, личности гражданина
перед лицом гос-ва. Гражданское
общество и правовое гос-во выступали при
этом как взаимодополняющие части
единого образования — нации. Исходя
из этих построений, правовое
(конституц.) гос-во «есть гос-во, к-рое в своих
отношениях к подданным связано
правом, подчиняется праву, иными
словами — гос-во, члены к-рого по
отношению к нему имеют не только
обязанности, но и права, являются не только
подданными, но и гражданами» (Ко -
кошкин Ф. Ф. Лекции по общему
государственному праву. М., 1912. С. 267).
Совокупность гарантий прав индивида
со стороны гос-ва — это конституция.
Гос-во, подчиняющееся нормам права,
есть конституц. гос-во. Т. о., возникает
возможность теоретич. обоснования сильной, но
действующей в рамках права власти, являющейся выражением
нац. воли к модернизации традиц. соц. ин-тов и
проведению демократич. реформ.
Эта концепция позволяла совместить глубокие соц.
преобразования с сохранением правовой
преемственности и легитимности власти. В ней К. уделял особое
внимание проблемам, актуальным для России при переходе
от абсолютной монархии к представит, системе
правления, а именно — гос.-правовым формам
федеративных отношений, гос. суверенитету, теории разделения
властей, правам и полит, свободам индивидов. Он уделял
также большое внимание разработке практич. вопросов
создания правового гос-ва в форме конституц. монархии,
а затем — республики.
После Февр. рев-ции 1917 К. занял пост гос. контролера,
однако осн. сферой его деятельности стала подготовка
док-тов для созыва Учредит, собрания. 21.5.1917 К.
назначен пред. Особого совещания для подготовки проекта
Положения о выборах в Учредит, собрание (позднее избран
его деп. от Москвы). После окт. 1917 К. вместе с др.
министрами Врем, пр-ва был арестован и заключен в
Петропавловскую крепость, позднее вместе с А. И. Шингаревым
переведен в Мариинскую больницу, где вскоре был зверски
убит матросами и красногвардейцами. Совр.
исследователи оценивают К. как одного из крупнейших рос.
конституционалистов, стоящего у истоков формирования
гражд. общества и правового гос-ва в России.
Архивы: ГАРФ. Ф. 1190.
С о ч.: К вопросу о юридической природе государства и
органов государственной власти. М., 1896; Лекции по общему

214
«колокол»
государственному праву. М., 1912; Доклады Ф. Ф. Кокошкина
по вопросам государственного строя, федерализма, формы
правления, организации Учредительного собрания //
Съезды и конференции Конституционно-демократической
партии, 1915—1917. М., 2000. Т. 3. Кн. 1; Проект Основного
закона Российской империи и Проект избирательного закона //
Конституционные проекты в России / Сост. А. Н. Медушевс-
кий. М., 2000. Док. № 41.
Лит.: Медушевский А. Н. Ф. Ф. Кокошкин и теория
правового государства в России // Мир России. 1997. № 3; Е г о же.
Демократия и авторитаризм: рос. конституционализм в
сравнит, перспективе. М., 1998; Ш е л о х а е в В. В. Ф. Ф. Кокошкин //
Российские либералы. М., 2001.
А. Н. Медушевский.
♦КОЛОКОЛ», первая рус. бесцензурная полит, газета,
печаталась в Вольной рус. типографии под ред. А. И. Герцена
и Н. П. Огарева с 1.7.1857 — по 1.4.1865 (№ 1—196) в
Лондоне, с 25.5.1865 по 1.7.1867 (№ 197-245) в Женеве. Идея
издания, к-рое могло бы оперативно откликаться на
события в России и объединить все оппозиц. антикрепостнич.
силы, принадлежала Огареву. Название «К.» предложил
Герцен, имея ввиду традиции вечевого колокола в Вел.
Новгороде — древнего символа свободы. Эпиграф к
газете — слова из «Песни о колоколе» Ф. Шиллера — «Vivos
voco!» (лат. — Зову живых!). «К.» был задуман как
прибавление к «Полярной звезде», что отразилось в
подзаголовке к первым 117-ти номерам (1857—61). С № 118(1.1.1862)
подзаголовок был снят. «К.» к этому времени приобрел
самостоят, значение и стал осн. изданием Вольной рус.
типографии.
Еще до выхода № 1 «К.» между Герценом и Огаревым
было достигнуто соглашение о совместном руководстве
газетой, к-рое сохранялось в течение всех последующих
лет. Как свидетельствовал В. И. Кельсиев, «Герцен уступил
ему [Огареву] все финансовые, экон. и юрид. вопросы,
оставив за собой только общие статьи и смесь» (ЛН. Т. 41—42.
С. 280). В работе по подготовке и изданию «К.» в разное
время участвовали М. А. Бакунин (с 1862), князь П. В.
Долгоруков, В. И. Касаткин, Кельсиев (с 1859), польские
эмигранты С. Тхоржевский (занимался в осн. его
распространением), Л. Чернецкий (технич. руководство типографией)
и др.; среди тайных корреспондентов «К.» — И. С. Аксаков,
П. В. Анненков, С. С. Громека, Н. А.Добролюбов, Н. И.
Жуковский, К.Д.Кавелин, А.И.Кошелев, Н. А. Мельгунов,
Л. И. Мечников, М. Л. Михайлов, Н. Я. Николадзе, H. H.
Обручев, А. А. Потебня, Ю. Ф. Самарин, Н. А. Серно-Соловье-
вич, А. А. Слепцов, И. С. Тургенев, Н. И. Утин, Б. Н. Чичерин,
Н. В. Шелгунов, М. К. Элпидин. В «К.» печатались
представители зап. демократии — Дж. Гарибальди, В. Гюго, Дж.
Мадзини, Ж. Мишле, П. Прудон и др.
В «К.» публиковались статьи и мат-лы, запрещенные
цензурой в России, секретные док-ты пр-ва, мат-лы
тайных обществ, док-ты по истории обществ, движения
в России, письма в редакцию и ответы на них, разл.
воззвания и обращения редакторов, некрологи, биогр. и биб-
лиогр. заметки, стихотворения и отрывки из прозаич.
произведений рус. писателей, финанс. отчеты редакции
и мн. др.
Программа «К.» изложена в № 1 и содержала общедемок-
ратич. требования, отвечавшие чаяниям антикрепостнич.
сил в России: «Освобождение слова от ценсуры!
Освобождение крестьян от помещиков! Освобождение податного
состояния от побоев!». По свидетельству близко знавшей
Герцена М. Мейзенбуг, сам издатель «К.» говорил по
поводу этих требований, что «это было не слишком в духе
Робеспьера и Марата, чтобы кого-нибудь испугать. Это
были простые требования, обеспечивающие
превращение большого деспотич. гос-ва в культурное, где человеч.
силы могли бы выполнить то, на что способны, и
спокойно развивать свои нац. задачи» (Мейзенбуг М.
Воспоминания идеалистки. М.; Л., 1933. С. 443—45). Однако в том
же «Предисловии» к № 1 «К.» Герцен писал, что газета не
собирается ограничиваться «этими вопросами»:
«Посвященный исключительно новым интересам [«К.»] будет
звонить, чем бы ни был затронут, — нелепым указом или
невежеством сената. Смешное и преступное, злонамеренное
и невежественное — все идет под Колокол» (Герцен А. И.
Собр. соч.: В 30 т. М, 1954-66. Т. 13. С. 8).
Обличит, направление стало наиболее ярко
выраженной стороной газеты в условиях обществ, подъема
в России в кон. 1850-х — нач. 1860-х гг. Вскоре через англ.
книгоизд-во Н. Трюбнера, нем. книготорговцев А.
Франка, Ф. Шнейдера, Р. Вагнера, Ф. Брокгауза и др., агентов
англ. торг. фирм, рус. моряков, многочисл. посетителей
Герцена и Огарева, а также по тайным каналам польской
эмиграции «К.» стал регулярно проникать в Россию, где
расходился среди либерально настроенного дворянства,
чиновничества, купечества, учащейся молодежи в
столичных и провинц. городах. «К.» читали в правительств,
кругах и при дворе. Герцен сам писал в одном из писем:
«"Колок<ол>" мы посылаем прямо государю» (Там же. Т. 18.
С. 190). О влиянии «К.» на передовую часть рос. общества
свидетельствовали мн. современники. «Молодежь на тебя
молится..., — писал Герцену в 1858 Кавелин. — Твоим
"Колоколом" грозят властям» (ЛН. Т. 62. С. 395).
Периодичность и тираж «К.» менялись: в 1857 он
выходил один раз в мес. на 8 полосах (№ 1 имел 10 полос),
с февр. 1858 — 2 раза в мес. на 16 полосах, в отд. периоды
1861—63 — еженед. По словам Герцена, «ливень
корреспонденции» побуждал учащать выход газеты. В 1857—63
тираж «К.» составлял 2,5 тыс. — 3 тыс. экз. В 1859—63, в
период наибольшей популярности «К.», Трюбер выпускал
его листы 2-м изданием в типографии 3. Свентославского.
В 1860—61 члены кружка П. Г. Зайчневского — П. Э. Арги-
ропуло в Моск. ун-те перепечатывали листы «К.»
литографским способом.
Пр-во, опасаясь разоблачений «К.», стремилось не
допускать его в Россию, борьба с «лондонскими
пропагандистами» стала предметом забот самодержавной власти.
Лица, уличенные в распространении «К.» или в связях
с Герценым и Огаревым, подвергались преследованиям.
Категорически запрещалось упоминать имя Герцена в
легальной печати. В то же время подкупленная пресса за
границей выступала против издателя «К.». Особенно
отличалась этим правительственная рос. газ. «Le Nord»,
выходившая в Брюсселе на франц. яз. Одноврем. рос. пр-во
пыталось по дипломатич. каналам оказать давление на
европ. пр-ва, чтобы преградить путь изданиям Герцена
на континент. На № 1 «К.» был официально наложен арест
«в Берлине на почте и во всех магазинах» (Там же. Т. 26.
С. 108). В 1858 «К.» запрещен в Саксонии, Неаполе, Риме
и т.д. Летом 1859 управляющий 3-м отделением Собств.
Е..И. В. Канцелярии А. Е. Тимашев совершил поездку по
Зап. Европе с целью добиться полного запрета «К.»
В истории «К.» выделяются 3 осн. периода. В 1857—61
издатели уделяли особое внимание крест, вопросу,
рассматривая крепостное право как гл. препятствие на пути

«колокол»
215
развития и укрепления общины — основы буд. соц.-экон.
отношений. Своим долгом они считали публикацию в «К.»
мат-лов, содействовавших скорейшему освобождению
крестьян с землей, дабы предотвратить возможное
кровопролитие. «К.» должен был ради этой цели
способствовать сплочению всех антикрепостнич. сил, оказывать
моральное давление на ими. АлександраII w его пр-во, чтобы
побудить их к реформам. На страницах газеты
публиковались многочисл. записки, проекты и письма,
посвященные проблеме освобождения крестьян. При этом издатели
стремились поддержать как антикрепостнич. силы в
стране, так и пр-во, к-рое на том этапе вело подспудную борьбу
с «плантаторами», крупными землевладельцами,
противниками освобождения крестьян. Редакторы «К.» убеждали
дворян, что «выкуп дешевле, чем бунт». Одноврем. в
рубрике «Убийства, засекания, ужасы помещичьей власти»
приводились многочисл. факты крепостнич. произвола.
С началом работы Гл. к-та по крест, делу «К.» стал
систематически печатать сообщения о его заседаниях, а также
протоколы собраний губ. дворянских к-тов,
последовательно освещая начальный этап подготовки крест,
реформы. В кон. дек.1857 в иностр. прессе появились
переводы рескриптов имп. Александра II, и «К.» в первом
январском номере за 1858 дал о них информацию со своей
оценкой. Вскоре в редакцию поступил подлинный текст
рескриптов и в неск. номерах был помещен их разбор. Уже
тогда содержание правительств, актов вызывало резкую
критику со стороны издателей «К.», последовательно
отстаивавших принцип освобождения крестьян с землей.
Скоро «К.» начал публикацию контрпроектов. В первую
очередь печатались мат-лы корреспондентов (№ 13 от
15.4.1858), затем — проект освобождения крестьян,
подготовленный Огаревым (№ 14 от 1.5.1858).
Познакомившись осенью 1859 с проектом
«Положения о крестьянах, вышедших из крепостной
зависимости», разработанным Редакц. комиссиями, Герцен и
Огарев были разочарованы, их надежды на имп. Александра
II не оправдались. С этого момента «К.» усилил критику
действий пр-ва. Уже в I860 Герцен писал: «Нас упрекнуть
нельзя. Мы держались до последней крайности, до
открытой измены... когда главный поток шел своим руслом, —
теперь другое дело! Прощайте, Александр Николаевич,
счастливого пути! ...Нам сюда» (Там же. Т. 14. С. 256—57).
Одновременно «К.» прекратил публикации мат-лов по
крест, вопросу, опасаясь сыграть своими
выступлениями на руку противникам реформы.
Получив известие о публикации Манифеста 19.2.1861
об отмене крепостного права, издатели «К.» искренне
приветствовали этот акт и назвали имп. Александра II
«Освободителем» (№ 95 от 1.4.1861). «Черед за
гласностью», — заканчивал Герцен свое обращение к государю.
В разделах «Смесь» и «Правда ли?» издатели продолжали
предавать огласке факты взяточничества,
злоупотребления властью и казнокрадства чиновников, помещичьего,
полицейского и цензурного произвола,
господствовавшие в армии и на флоте нравы, называть поименно
представителей чиновной и придворной верхушки,
противостоявших курсу реформ. Делая эти факты достоянием
гласности, «К.» тем самым оказывал влияние на
формирование обществ, мнения в России, вынуждал пр-во
контролировать действия высшей и местной администрации,
принимать меры по наиболее вопиющим фактам.
Обилие поступавших в редакцию обличит, мат-лов
(в кон. 1850-х гг. до неск. сот в мес) позволило
издателям «К.» приступить к выпуску спец. приложения с
характерным названием «Под суд!» (выходило в окт. 1859 —
апр. 1862; всего 13 номеров по 4—12 полос), вк-ром
публиковались наиб, острые данные о беззакониях,
казнокрадстве, ограблении крестьян при проведении реформы
и пр. Мн. выступления «К.» находили конкретные отклики.
Так, после публикации секретного гос. бюджета на 1859
и I860, он с 1862 стал легально печататься в России.
Проблемы старообрядчества и сектантства, подробно
обсуждавшиеся на страницах «К.» и его приложений, с 1860-х гг.
стали доступными и для рос. легальной печати. Есть
много свидетельств, как под влиянием «К.» на протяжении 2—
3 лет менялся образ мыслей дворян и чиновников, напр.,
Я. И. Ростовцев, неоднократно подвергавшийся
критике на страницах газеты, к концу своей карьеры
настоятельно рекомендовал членам Редакц. комиссий
внимательно изучать публикации «К.». Герцен с юмором писал
в «Былом и думах»: «"Колокол" — власть, — говорил мне
в Лондоне ... Катков и прибавил, что он у Ростовцева
лежит на столе для справок по крест, вопросу... И прежде его
повторяли тоже и Т<ургенев>, и А<ксаков>, и С<амарин>,
и К<авелин>, генералы из либералов, либералы из
статских советников, придворные дамы с жаждой прогресса...;
сам В. П. [Боткин], постоянный... в своем поклонении
всякой силе, умильно смотрел на "Колокол", как будто он был
начинен трюфелями» (Там же. Т. 11. С. 300).
Известия о расправах над участниками крест,
волнений 1861, о расстреле демонстрации в Варшаве и др.
вопиющих актах начавшегося правительств, террора
привели к кардинальному изменению позиций издателей «К.».
Статьями «Русская кровь льется!» (№ 98—99 от 15.5.1861),
«12 апреля 1861 (Апраксинские убийства)» (№ 101 от
15.6.1861), «Разбор нового крепостного права» (№ 101 от
15.6.1861) начался новый этап в истории «К.» (1861—63).
В ст. «Разбор нового крепостного права» Огарев
констатировал, что в результате Крест, реформы 1861 «народ царем
обманут». В этот период «К.» из номера в номер
публиковал сведения о выступлениях крестьян,
сопротивлявшихся грабительской реформе, и их жестоком усмирении.
В ст. «Исполин просыпается» (№ 110 от 1.11.1861) Герцен
писал о закономерности крест, сопротивления и в тоже
время с тревогой отмечал, что массы еще темны и не
способны к сознательной целенаправленной борьбе за
землю и настоящую волю. Издатели «К.» стремились
содействовать просвещению нар. масс, направить стихийные
выступления в организованное русло. С этой целью «К.»
публиковал статьи-прокламации Огарева, к-рые затем
выпускались отд. изданиями: «Что нужно народу?» (№ 102
от 1.7.1861), «Что надо делать войску?» (№ 111 от 8.11.1861),
«Что нужно помещикам?» (№ 115 от 8.12.1861) и др., а также
печатал док-ты тайного об-ва «Земля и воля» 1860-х гг.
В ст. «Что нужно народу?» Огарев писал: нужно
"сбираться с силами, искать людей преданных... [чтобы] отстоять
против царя и вельмож землю мирскую, волю народную,
правду человеческую», а в ст. «Ответ на ответ "Великорус-
су"» указывал на необходимость «перейти от слова к делу»
в создании тайных обществ на местах (№ 108 от 1.10.1861).
В выступлениях «К.» сквозила надежда на массовое крест,
восстание весной — летом 1863, характерная для
радикальных кругов в России.
Стремясь расширить круг читателей, издатели «К.»
предприняли выпуск второго приложения — «Общее
вече» (выходило с 15.7.1862 по 15.7.1864, всего 29 номеров
по 4—8 полос), написанного доступным народу языком

216
«колокол»
и ориентированного на старообрядцев, людей торговых
и мастеровых, крестьян, мещан, дворовых людей и
разночинцев (основатель, ред. и автор осн. мат-лов — Огарев,
в публикации обращений к старообрядцам участвовал
Бакунин). Гл. задача «Общего веча» — подъем
активности нар. масс, к-рый должен был способствовать созыву
Земского собора.
В России на фоне массовых крест, выступлений, выхода
прокламаций, деятельности «Земли и воли» усиливались
меры противодействия распространению «крамолы».
Активизировалась слежка за лицами, связанными с
издателями «К.», начались аресты представителей радикальной
интеллигенции, в офиц. печати велась антигерценовская
кампания, усилившаяся с началом восстания в Царстве
Польском. К нач. 1863 надежды на массовое крест,
восстание в России не оправдались. Осознав это, издатели «К.»
безуспешно пытались убедить лидеров польского патри-
отич. подполья отказаться от преждеврем. выступления.
Однако, когда восстание началось, «К.» и его редакторы
безоговорочно поддержали польских «инсургентов».
Выступление «К.» в защиту поляков происходило на фоне
яростной антипольской кампании в рус. официальной
и официозной прессе, одержимой, по словам Герцена,
«пеньковым патриотизмом». «Мы с Польшей, потому что
мы за Россию, — писал Герцен. — Мы со стороны поляков,
потому что мы русские. Мы хотим независимости
Польши, потому что мы хотим свободы России. Мы с поляками,
потому что одна цепь сковывает нас обоих... Мы против
империи, потому что мы за народ» (№ 1б0от 1.4.1863). Мн.
быв. друзья и единомышленники Герцена отвергли эту
позицию и влияние «К.» в России заметно упало.
После подавления Польского восстания 1863—64 и
усиления реакции в России наступил третий период в
истории «К.» (1864—67). Для мн. «старых друзей» Герцена
(Кавелин, Чичерин, Тургенев) газ. стала слишком
радикальной, а для части радикальной молодежи —
недостаточно революционной. Еще в 1862 выступления «К.»
против излишнего радикализма авторов прокламации
«Молодая Россия», призывавших к беспощадной немедленной
«кровавой неутомимой» рев-ции были расценены этой
молодежью как предательство нар. дела. Безоговорочная
поддержка Герценом и Огаревым Польского восстания,
крушение надежд на крест, восстание в 1863, распад и
самоликвидация «Земли и воли», с одной стороны, и
продолжение в то же время правительств, политики реформ,
с другой, — все это во многом способствовало снижению
популярности «К.»: сократилось число корреспонденции
с родины, осложнилась доставка газеты в Россию (старые
каналы нарушены в результате арестов). «Мы
испытываем отлив людей с 1863 — так, как испытывали его прилив
от 1856 до 1862», — писал Герцен Тургеневу в 1864
(Герцен А. И. Собр. соч. Т. 27. Кн. 2. С. 454). Тираж «К.» упал до
500 экз., с 1864 он выходил 1 раз в мес, прекратилось
издание приложений.
В надежде исправить ситуацию Герцен в 1865 перевел
Вольную рус. типографию в Женеву, где в то время
сосредоточилась «молодая эмиграция» из России. Однако из-за
расхождений с «молодыми», вызванных объективными
и субъективными причинами, этим планам не суждено
было сбыться.
В 10-ю годовщину издания «К.» (1867) объявлено о его
приостановке. Последний, сдвоенный номер (№ 244—
245) вышел 1.7.1867. Объясняя решение приостановить
«К.», Герцен писал: «Мне всегда казалось, что
остановиться вовремя — вещь необходимая... не ожесточение
наших врагов заставило нас решиться заткнуть голос
нашему Колоколу — а безразличие наших друзей» (Там же.
Т. 30. С. 11; курсив Герцена — Ред.). 1.8.1867 вышел
«Колокол. Прибавочный лист к первому десятилетию». На этом
история «К.» завершилась, но издатели не считали свою
деятельность завершенной и не исключали возможности
в случае изменения ситуации возобновить газету При
отсутствии связей с Россией Герцен и Огарев искали
оптимальные формы продолжения своей деятельности в
новых условиях. Нек-рое время они вынашивали замысел
издания сб-ка своих статей на франц. яз. «Еще раз старый
мир и Россия». Но в конечном итоге, по словам Герцена,
«мысль о сборнике показалась нам недостаточной, и мы
решили, Огарев и я, издавать "Колокол" на франц. языке
с рус. прибавлением» (Там же. Т. 20. Кн. 1. С. 21). С 1.1.1868
по 1.12.1868 Герцен и Огарев выпускали «К.» на франц. яз.
с целью разъяснить зап. читателям положение дел в
России (вышло 15 номеров); в янв. — июне 1868 им удалось
издать 7 номеров «Рус. прибавления» к франц. «К.», а 15.2.1869
выпустить «Supplement du Kolokol» («Прибавление к
Колоколу»). Во франц. «К.» издатели видели продолжение
прежнего «К.» в измененном виде: обе части издания имели
формат старого «К.», к прежнему эпиграфу добавлен еще
один: «Terre et liberté!» (франц. — Земля и воля!). Заметно
возросла роль Огарева в практич. ведении газеты,
редактировании, организации и поддержании связей с
Россией. Текущую работу Огарев делил с Чернецким, к-рому
Герцен в 1868 передал в собственность Вольную рус.
типографию, и Тхоржевским, к-рый занимался в осн.
вопросами распространения. Первонач. франц. «К.» выходил
2 раза в нед., после № 7 — один раз в мес, «Рус.
прибавление» — 1 раз мес. Разл. ориентация франц. и рус. частей
издания определяла их содержание, состав публикаций,
характер участия и организаторскую роль в них каждого
из редакторов. «К.» имел подзаголовок «Обозрение соц.,
полит, и лит. развития в России», что определяло его пре-
им. теоретич. характер. Всесторонний анализ
пореформенных процессов рос. жизни в разл. сферах должен был
служить решению одной из гл. задач газеты — пропаганде
передовых идей рус. мысли на Западе. Решение ее
ложилось в осн. на Герцена и Огарева — их статьи занимали
примерно 2/3 объема франц. «К.». Именно на страницах
франц. «К.» Герцен опубликовал серию очерков о рус.
свободомыслии, об истоках и истории движения
декабристов, о начале открытого противодействия самовластию
(«Ист. очерки о героях 1825 года и их предшественниках,
по их воспоминаниям»).
Работа Огарева «Совр. Россия и ее развитие» раскрывала
перед зап. читателями строй рус. нар. жизни,
прослеживая процессы соц.-экон. развития пореформенной
России. Она стала одной из осн. публикаций, определивших
лицо издания. Среди авторов франц. «К.» — географ и
исследователь Сибири М. И. Венюков, географ и социолог
Л. И. Мечников, философ Г. Н. Вырубов, Т. И. Комаров.
В «Рус. прибавлении» публиковались статьи, письма из
России, разл. секретные док-ты, некрологи, объявления,
«Смесь». Большие статьи (в осн. анонимные)
посвящались разоблачению злоупотреблений властей, полемике
с рус. офиц. печатью, разъяснению позиций издателей по
крест., нац. вопросам и т. д. Дальнейшему изданию франц.
«К.» и «Рус. прибавления» препятствовало отсутствие
стабильных связей с Россией. Вскоре Герцен вынужден был
признать, что продолжение газеты несвоевременно. В об-

КОНСЕРВАТИЗМ
217
ращении к Огареву, опубликованном в поел, сдвоенным
номере франц. «К.» (№ 14—15), он отмечал, что «без
постоянных корреспонденции с родины газета, издающаяся
за границей, невозможна, она теряет связь с текущей
жизнью, превращается в молитвенник эмигрантов, в
непрерывные жалобы, в затяжное рыдание» (Там же. Т. 20. Кн. 1.
С. 399), но подчеркивал, что прекращение «К.» не
означает отказа от деятельности: «разумеется, язык Колокола не
будет расплавлен — его только подвяжут, а конец веревки
останется в наших руках» (Там же. С. 402; курсив Герцена —
Ред.). 15.2.1869 вышло спец. прибавление — «Supplement
du "Kolokol"», в к-ром напечатаны мат-лы из архива князя
П. В. Долгорукова. Тем самым Герцен как бы завершал
публикаторскую деятельность вольной прессы, связанную
с разоблачением тайной истории самовластия.
Мысль о возобновлении «К.» владела Герценом до
последних дней. Вянв. 1869 он писал: «Мы продолжим наш
труд и мы готовы снова взяться за "Kolokol" но при иных
условиях [когда] рус. корабль... наткнется через год (в 1870)
на грозный утес» (Там же. Т. 30. С. 11). После кончины
Герцена Огарев и С. Г. Нечаев в 1870 предприняли попытку
возобновить газету под тем же названием (вышло 6 номеров),
однако ничего общего с прежним «К.» она не имела. Рус. «К.»
переиздан факсимильно в 1962—64, франц. — в 1978—79.
Лит.: Ашевский С. Реформы Александра II и «Колокол»
Герцена // Совр. мир. 1907. Кн. 1—3; Гершензон М. О. О
способах распространения «Колокола» // ГМ. 1913. № 5; К л е в е н -
с к и й М. Герцен-издатель и его сотрудники //ЛН. Т. 41—42. М.,
1941; БазилеваЗ.П. «Колокол» Герцена, 1857—1867. М., 1949;
Козьмин Б.П.Журнально-публицистическаядеятельность
А. И. Герцена: «Полярная звезда» и «Колокол». М., 1956;
Соколова М. А. Анонимные статьи Герцена в «Колоколе» //
Проблемы изучения Герцена. М., 1963; Эйдельман Н.Я. Анонимные
корреспонденты Герцена // Там же; Его же. Герценовский
«Колокол». М., 1963; Его же. Герцен против самодержавия. 2-е
изд. М., 1984; Его же. Свободное слово Герцена. М., 1999;
Рудницкая Е. Л. [Герценовский "Колокол"] // «Колокол»: Газета
A. И. Герцена и Н. П. Огарева... Факсимильное издание. М., I960.
B. 1 ; Е е же. Новое о «нечаевском» «Колоколе» (К истории
возникновения и программы) // Проблемы истории
общественного движения и историографии. М., 1971; Ее же.
Французский «Kolokol» и его «Прибавления» // Kolokol (La Cloche):
Газета А. И. Герцена и Н. П. Огарева... Факсимильное издание. В. 1.
М., 1978; Е е ж е. Русская революционная мысль: Демократия,
печать, 1864—1873. М., 1984; Р о о т А. А. «Колокол»
возрожденный, 1868—1869. Казань, 1989; Дрыжакова E.H. Герцен на
Западе. СПб., 1999.
Указ.: «Колокол»: Издание А. И. Герцена и Н. П. Огарева,
1857—1867: Систематизированная роспись статей и заметок /
Сост. Е. С. Радченко. М., 1957; «Колокол»: Газета А. И. Герцена
и Н. П. Огарева: Вольная рус. типография, 1857—1867... В. 11:
Указатели. М., 1964.
Е. Г. Нарекая.
КОНСЕРВАТИЗМ (от лат. conservo — сохраняю,
охраняю), обществ.-полит. течение, опиравшееся на религ. (в
России — правосл.) принципы мировосприятия и
отстаивавшее традиц. устои соц. и полит, жизни с позиций пос-
ледоват. антилиберализма. Как антилибер. и религиозно
ориентированная система воззрений на мир, общество
и человека, К. исходит из идеи Бога, ставит в центр
мироздания Божество. Мир представляет собой
упорядоченное иерархич. целое, в к-ром все, включая человека,
имеет место, предписанное Творцом Вселенной.
Произвольные человеч. изменения мира могут нарушить изнач.
единство творения. Мироздание в этом случае
перестанет следовать в своем развитии законам Божеств,
промысла. К. объявляет существующий мир и человека
греховным и несовершенным, а смысл существования
человека видит в единении с Богом, к-рое обретается в мире
потустороннем, в Царстве Божием.
Фундаментальной историософской установкой К.
является убеждение во все большей деградации общества
по мере его развития, что приведет, в конечном итоге, ко
всеобщему нравств. падению и гибели. Спасение
возможно только через возвращение к духовным истокам, религ.
миросозерцанию, традициям предков. К. ориентируется
на достижения прошлого, стремится сохранить основы
религ., полит., соц., культурной жизни человека от
посягательств не знающего границ человеч. сознания. При
этом К. предполагает сохранение и передачу из
поколения в поколение определенного взгляда на мир, что
выступает гл. фактором неизменности мироздания.
Согласно консервативной трактовке, человек как
существо греховное и порочное, стремится противопоставить
свою волю воле Бога, имеющего в отношении каждого
человека свой, скрытый для разума, замысел. Исходя из этой
концепции, человек, следующий собств. стремлениям,
отходит от Бога, искажает в себе образ Божий и не в праве
рассчитывать на загробное спасение. Призвание человека
состоит не в улучшении своего земного существования,
а в стремлении к духовному спасению на путях нравств.
самосовершенствования. Следовать божеств, замыслу
необходимо путем подчинения религ. началам и через
осознание зависимости человека от монарха как носителя
Богом установленной власти, скрепляющей людей в рамках
единого гос-ва, выполняющего божеств, миссию.
К. оправдывает существование изначально
предопределенного Богом неравенства, соц. иерархии и строгой
соподчиненности лиц, групп, сословий внутри
общества. Обретение подлинного равенства, истинной
свободы и справедливости возможно только в
потустороннем мире. Исходя из несовершенства человеч. природы, К.
отрицает принцип равенства, утверждая закон иерархии,
согласно к-рому в обществе существует соподчиненность
людей, групп и сословий. К. ориентирован на
аристократию, элиту, на высшие сословия общества, к-рые
призваны влиять на низшие слои, руководить ими. При этом К.
не верит в творч. силы непросвещенной человеч. массы,
ему чужда идея органич. саморазвития нар. жизни. Он
уделяет огромное место созидающей духовной роли
религии и Богом продиктованного гос. насилия в ист.
становлении народов.
Для идеологии К. характерен приоритет соц. целого
(гос-ва, общества, сел. общины, рабочей артели) над
частью (индивидом). Одно из основополагающих
положений К. — жесткий патернализм гос-ва в соц. сфере,
предполагающий справедливое распределение обществ, благ
в рамках существующей соц. структуры. Ведущую роль
К. отводит сохранению самобытности народа, развитию
его отличит., индивидуальных черт в религии, политике,
культуре, быту (в связи с этим рос. К. огромное внимание
уделял отличиям России от стран Зап. Европы).
В России К. как обществ.-полит. течение зародился в нач.
19 в. Он явился реакцией на события Франц. рев-ции кон.
18 в., повлекшие за собой либер. изменения в гос. строе мн.
европ. государств, а также как ответ на попытки
инициировать либер.-конституц. преобразования в стране. Осо-

218
КОНСЕРВАТИЗМ
бую роль в становлении рос. К. сыграла Отеч. война 1812:
необходимость противодействия вторжению Великой
армии имп. Наполеона I привела к складыванию влият. «рус.
партии», лидерами к-рой стали вел. княгиня Екатерина
Павловна, вел. князь Константин Павлович, вдовствующая
имп. Мария Федоровна, граф А. А. Аракчеев, А. С. Шишков,
граф Ф. В. Ростопчин, Н. М.Карамзин, С. Н.Глинка и др.
Осн. принципы рос. К. как обществ.-полит. течения
сформулированы в кон. 18 — нач. 19 вв. в произведениях князя
M. M. Щербатова и Карамзина, получили дальнейшее
развитие в рамках официальной народности теории, в
учении славянофилов (см. Славянофильство).
В раннем рос. К. нач. 19 в. выделялись церк., правосл.-са-
модержавное, рус.-националистич., масонское и католич.
течения. Видными представителями церк. К. были
митрополиты Платон (Левшин) и Серафим (Глаголевский),
архимандрит Фотий (Спасский). Для этого течения
характерна безоговорочная поддержка монархич. власти,
кроме тех случаев, когда со стороны властей возникала
угроза «чистоте веры». С церк. К. тесно связано течение
светского, правосл.-самодержавного К., яркими
представителями к-рого были Шишков (с 1803) и М. Л. Магницкий
(с 1819). Согласно взглядам представителей этого течения,
православие имело характер идеологии. Их воззрения
охватывали широкий спектр общественно-значимых
проблем: постановка вопроса о нац. образовании, о
характере подлинно-самодержавной власти, об
отношениях церкви и гос-ва, вопросы цензуры, самобытной нац.
культуры, опирающейся, прежде всего, на определенные
языковые традиции, сословный вопрос, политика в обл.
университетского образования, вопросы внеш.
политики и т. д. К представителям этого течения можно отнести
и позднего Карамзина (после 1811), когда им был создан
наиболее полный для своего времени консерват.
проект — записка «О древней и новой России».
К представителям рус.-националистич. К. относится
граф Ростопчин, во взглядах к-рого преобладала нацио-
налистич. составляющая, выражавшаяся в специфически-
националистич. риторике и тотальной галлофобии (все
французское он воспринимал как синоним
либерального и революционного).
Наиболее яркими представителями консервативного
масонства являлись «рус. розенкрейцеры» О. А. Поздеев
и П. И. Голенищев-Кутузов, к-рые, принадлежа к
масонской «внутр. церкви», в то же время признавали
господствующее положение правосл. церкви, поскольку она
являлась гос. ин-том, поддерживавшим на должном уровне
обществ, мораль, ратовали за жесткий контроль за
обществ, жизнью и умонастроениями, проповедовали анти-
рев. и антилибер. изоляционизм. Представителем нацио-
налистич. тенденций в рус. «консервативном масонстве»
являлся Д. П. Рунич. Он осуждал имп. Петра I за
разрушение рус. национальности, считал, что именно Россия
призвана преобразовать Европу, разложившуюся под
воздействием рационалистич. философии, и возродить все
человечество, т. к. рус. нац. дух позитивно отличается от
духа всех др. народов.
«Католич.» К. был характерен для полит, группировки,
формировавшейся под влиянием иезуитов и
проповеди Ж. де Местра. У этого течения консервативной мысли
имелись общие черты с рус. церк. К., выразившиеся в
неприятии просветит, идеологии, экуменизма и
либерализма, требовании введения конфессионального
образования в противовес светскому. С др. стороны, хотя
консерваторам католич. толка и было свойственно монархич.
охранительство, самодержавная власть в России
трактовалась ими как «варварская», а отношение к православию
было крайне недоброжелательным, т. к. они исходили из
необходимости обратить Россию в католичество.
В целом консервативная идеология и практика в 1-й
четв. 19 в. были не столько продуманной гос. политикой,
сколько достоянием отд. лиц и кружков.
Во внеш. политике идеи К. проявились в создании в 1815
системы «Священного союза» как антирев. объединения
европ. монархов, фактически просуществовавшего до
1848 (см. в ст. А. С Стурдза). В ходе ист. развития
ценностные установки К. менялись от отстаивания узко
дворянских интересов (князь Щербатов), к идее союза монархии
и дворянства (Карамзин), а затем и к
великодержавному национализму, нивелированию дворянских
претензий и отстаиванию верности самодержавному гос-ву
(М.П.Погодин).
В рамках теории офиц. народности, видными
представителями к-рой были граф С. С. Уваров, Погодин, А. А.
Фишер, Н. Г. Устрялов, С. П. Шевырев и др., осн. ценностями К.
были провозглашены идеалы православия, следование
самодержавным принципам управления гос-вом, и
признание правосл. единства монарха и народа, нашедшие
наиболее четкое выражение в формуле «православие,
самодержавие, народность». С точки зрения рос.
консерваторов, самодержавная монархия воплощала собой
самобытный тип гос. правления, отвечавший ист.
своеобразию рус. народа. С этим тезисом связано убеждение
в необходимости решения всех возникавших проблем
силами гос. аппарата посредством исходящих от
верховной власти распоряжений. В этом контексте пр-во
рассматривалось как источник порядка,
нравственности, обществ, заботы, просвещения и культуры народа.
Вне гос. порядка существует только хаос отд. личностей.
Происходило своеобразное «обожествление» гос. власти,
распоряжения к-рой не подлежали обсуждению и
являлись обязательными для исполнения во имя
поддержания обществ, порядка.
Наряду с признанием различия ист. судеб России и
Европы, представители теории офиц. народности
отстаивали мысль о необходимости нар. просвещения, ибо только
просвещенное гос-во, распространяющее образование
«сверху», усилиями высших сословий, может быть
по-настоящему могущественным.
Представители славянофильства (К. С.Аксаков, И. В.
Киреевский, А. С. Хомяков, Ю. Ф. Самарин и др.) признавали
главенство православия, отстаивали идею своеобр. пути
развития России, воспевали допетровские времена и
превозносили особый характер соц.-нравств. отношений
людей внутри рус. общины. Однако славянофилам был
свойственен скорее антиевропеизм, а не последоват.
антилибер. К. Они признавали необходимость введения
свободы слова, печати, независимого и гласного суда,
поддерживали принцип веротерпимости, выступали против
«петерб.» бюрократизма, за права личности и общества,
доходя в критике гос-ва до деструктивных моментов.
Характерны в этом отношении возражения И. С. Аксакова
на доводы К. Н. Леонтьева в пользу сильной гос. власти:
«Черт возьми это гос-во, если оно стесняет и мучает своих
граждан! Пусть оно гибнет!» (Леонтьев К. Н. Моя
литературная судьба: Воспоминания. М., 2002. С. 72).
Приоритетное внимание славянофилы уделяли не гос-ву, а
развитию нар. форм жизни. Народ и общество как начало

КОНСЕРВАТИЗМ
219
общинное и личное противопоставлялось ими гос-ву
как началу принуждения и насилия.
В кон. 1850-х — нач. 1860-хгг. врос, обществе
получили распространение либер. настроения {см.
Либерализм). В разл. его слоях, в т. ч. в правительств, кругах и
среди высшей аристократии, получили распространение
либер.-конституц. идеи. Мн. представители дворянства
(граф П. П. Шувалов, А. П. Мальшинский, князь И. И.
Воронцов-Дашков и др.) склонялись к необходимости
введения конституции, к-рая носила бы ярко выраженный про-
дворянский характер с законодат. оформлением полит,
прав и соц. привилегий «первенствующего сословия».
С началом Польского восстания 1863—64 произошло
резкое поправение настроений как в пр-ве, так и в
обществе, начался процесс консолидации консервативных
сил. M. H. Катков, К. П. Победоносцев и др. выступили
против дальнейшего проведения либер. реформ,
критиковали пр-во «справа» за мягкотелость и нерешительность
в проведении внутр. и внеш. политики. Постепенно
сложилась группа периодич. изданий консервативной
ориентации. Ведущими консервативными органами стали газ.
«Московские ведомости», «Гражданин», журналы «Русский
вестник» и «Рус. обозрение». В условиях нарастания рев.
движения (особенно в период террористич. деятельности
«Нар. воли» в кон. 1870-х — нач. 1880-х гг.) в среде
консерваторов наметилось стремление к организац. объединению,
в частности, для защиты императора и монархии в целом
созданы орг-ции «Священная дружина» и «Добровольная
охрана». Тогда же наметилась радикализация осн.
положений рос. К. — от признания определенных различий
в судьбах России и Европы (Погодин) к отстаиванию
принципа различия культурно-ист. типов, лежащих в основе
слав, и зап.-европ. миров (Н. Я.Данилевский) и полного
противопоставления России и Запада путем проведения
политики духовного и полит, изоляционизма (Леонтьев).
На базе славянофильства зародились теории
панславизма (Данилевский, H. H. Страхов, А. И. Кошелев, Р. А. Фадеев,
О. Ф. Миллер и др.) и почвенничества (Ф. М.Достоевский,
А. А. Григорьев, Страхов и др.).
В правление имп. Александра III (1881—94) мн. тео-
ретич. положения К. (возврат к самодержавию в сфере
политики, идея сословности, развитие нац. форм в обл.
культуры и быта) нашли воплощение в программе т. н.
контрреформ (деятельность Победоносцева, А.Д.Па-
зухина, графа Д. А. Толстого, Т.И.Филиппова и др.).
В кон. 1870-х — 1890-х гг. происходил идейный расцвет
рос. К., он оформился в стройную идеологию, нашедшую
воплощение в трудах и публицистике Леонтьева,
Победоносцева, Л. А. Тихомирова, В. А. Грингмута, П. Е.
Астафьева, Ю. Н. Говорухи-Отрока, Д. Н. Цертелева и др.,
объединившихся вокруг журнала «Рус. обозрение» и газ. «Моск.
ведомости».
Видными представителями
консервативно-богословских кругов были митрополиты Филарет (Дроздов),
Игнатий (Брянчанинов), а также Феофан Затворник,
старцы Козельской Оптиной пустыни Амвросий, Леонид,
Макарий, к-рые оказали значит, влияние на духовное
становление Киреевского, Хомякова, Н. В. Гоголя, Леонтьева,
Достоевского и др. Однако правосл. мыслители уделяли
осн. внимание разработке собственно богословской
проблематики и практически не уделяли внимания полит,
и соц.-экон. вопросам. Наиболее ярким примером
единения консервативных сил рус. общества (дворянства,
духовенства, чиновничества, широких слоев крест-ва)
стало их идеологич. и организац. единение в процессе
противодействия Рев-ции 1905—07.
Стремление изложить консервативные взгляды в
доступной форме было характерно для Каткова,
Грингмута, М. О.Меньшикова, С. Ф.Шарапова, К. Н. Пасхалова. По
мере развития рос. консервативной мысли ее идеологи
вынуждены были упрощать свои концепции, делая их
понятными для нар. масс, что не могло не привести к
деформации этих концепций.
Ряд исследователей выделяют на рубеже 19—20 вв.
особое направление в обществ, мысли — либер. К. Этот
термин П. Б. Струве заимствовал из статьи князя П. А.
Вяземского об А. С Пушкине (В я з е м с к и й П. А. ПСС СПб., 1878.
Т. 1.С. 322). Попытки реального сочетания двух полит,
линий — консервативной и либеральной — Струве
связывал с деятельностью ими. Екатерины II, Н. С. Мордвинова,
князя Вяземского и с работами Б. Н. Чичерина. В трудах
последнего идеи либер. К. обрели филос. и полит,
обоснование. По мнению совр. философа В. Ф. Пустарнакова,
«консерватизм и либерализм исторически
развивались как очень разные типы мировоззрения, идеологии
и обществ.-полит. мысли», но со временем «пропасть
между консерватизмом и либерализмом постепенно
засыпалась, и либер. консерватизм стал одним из мостов между
ними», причем «несущей конструкцией» этого моста
«является консервативное начало, а либер. начало является
лишь частичной (в разном объеме) прививкой к нему»
(Пустарнаков В. Ф. Либеральный консерватизм и
либерализм в России XIX — начала XX в.: различия и
сходства // Либеральный консерватизм: история и
современность. М., 2001. С. 17,27). К либер. консерваторам принято
относить В. П. Боткина, П. В. Анненкова, Т. Н. Грановского,
К.Л.Кавелина, Чичерина, в более позднее время —
Струве, С. Л. Франка, Н. А. Бердяева и С. Н. Булгакова. Чичерин
подчеркивал, что консервативное направление отвергает
всякую бесполезную, а тем более вредную ломку, и
приветствует только те изменения, к-рые вызываются
насущными потребностями страны. Франк утверждал, что на
почве К. происходит размежевание «поборников
свободы» (либер. консерваторов) и «приверженцев
принуждения» (реакционеров). По его мнению, либер. К. явилется
компромиссом, к-рый находится «по ту сторону правого
и левого». Обозначая собств. обществ, позицию, Франк не
отказывался от термина «традиционализм», предполагая,
что «на одной стороне» будет истинный, духовно
обоснованный традиционализм, неразрывно связанный со
свободой, на другой — упрощенно-грубый традиционализм,
сочетающийся с культом насилия. По двум осн.
измерениям обществ, жизни «отлагаются» творч. активность
индивидуума и традиц. охранение. По мысли философа,
либерализм не означает тотального разрыва с ист. традицией,
и, как только он переходит от движения вперед к охране
того, что было создано благодаря этому движению, он
приобретает консервативные черты (Франк С. Л. По ту
сторону «правого» и «левого» // Новый мир. 1990. № 4).
Рос. К. стремился противостоять любым формам эстре-
мизма, включая крайне «правую» и крайне «левую» (ради-
кально-рев.) идеологии, однако универсальная
«консервативная философия» в России так и не сложилась. Под
воздействием модернизац. процессов, происходивших
в стране на рубеже 19—20 вв., рос. К. подвергался
изменениям, а его идеологи эволюционировали от
умеренно консервативных взглядов к охранительным (Катков,
Победоносцев), от национал-изоляционизма — к при-

220
КОНСТИТУЦИОНАЛИЗМ
знанию общего пути развития России и Запада
(Меньшиков) и даже пытались найти способ разрешения проблем
модернизац. периода в «союзе социализма с рус.
самодержавием» (Леонтьев).
В нач. 20 в. происходило организац. и партийно-полит,
объединение консервативных сил: возникали
дворянские сословные (Рус. монархич. партия, Объединенное
дворянство и др.) и всесословные полит, структуры (Рус.
собрание, Союз рус. народа и др.), корпоративные союзы
(Союз рус. рабочих и др.). Появлялись новые,
консервативно более радикальные издания — газеты «Рус. знамя»,
«Колокол», «Вече», «Земщина» и др., наблюдались переход
консервативных орг-ций к массовой агитации и
пропаганде, попытки привлечь на свою сторону представителей
чиновничества. Реакцией на сепаратизм нац. движений
стало усиление в идеологии рос. К. нац. моментов —
апелляция к рус. национализму под выдвинутым имп.
Александром III лозунгом «Россия — для русских».
Консерваторы призывали пр-во вернуться к принципам политики
1880—90-х гг., имп. Александр III провозглашался идеалом
монарха, «царем-националистом» (П. И. Ковалевский),
«носителем идеала» (Тихомиров).
При всем своеобразии взглядов рос. консервативных
мыслителей выделяется ряд общих признаков, в целом
присущих консервативной системе мировоззренч.
ценностей: провозглашение необходимости следования
России по собств. пути нац. развития, отличному от
западного в полит, и духовно-нравств. отношении, связанная
с этим критика либерализма, парламентаризма и
социализма; признание незыблемости самодержавной власти
в России, допускавшее возможность проведения реформ
в рамках существовавшей системы с целью укрепления
монархич. власти; наличие в консервативных
концепциях религ. (правосл.) константы, обусловленной идеокра-
тич. взглядом на мир и сакрализацией явлений гос.-полит.
жизни, связанная с этим оценка монарха как
«помазанника Божиего»; сохранение обществ, иерархии как основы
самодержавной системы и отражения «иерархии
небесной» и единой и неделимой Рос. империи; учет
специфики рос. экономики и доминирования в ней агр. сектора
в процессе происходившей в России капитализации.
Консерваторы пытались найти компромисс с
происходившими в стране переменами и, ратуя за сохранение
принципиально-сущностных основ традиц. системы
отношений, одноврем. стремились разработать и
предложить целостную систему мер, позволивших бы, по их
мнению, осуществить плавный переход к новым соц.-экон.
отношениям без скачков и потрясений. В условиях
быстро менявшегося мира они стремились сделать особый
акцент именно на обосновании преимуществ традиции,
что, по их мнению, позволило бы избежать «прерыва
постепенности».
Однако попытки консерваторов воплотить свою
систему взглядов на практике терпели поражение. Еще при
жизни идеологов К. вокруг них стараниями либер. и рев.
общественности создавалась «полоса отчуждения», а интерес
к работам консерваторов возник только через неск. лет
после смерти их авторов и носил не столько гос.-практич.,
сколько науч.-публицистич. характер. Это было
связано с тем, что консерваторы заранее пугались
модернизац. потрясений, из чего проистекала двойственность
их действий. С одной стороны, они видели недостатки
существовавшей системы, с др. — вместо того, чтобы
открыто их вскрывать, они вольно или невольно
помогали загонять «болезнь» вглубь (Победоносцев),
поскольку были вынуждены постоянно помнить о том, что их
критич. высказываниями могут воспользоваться полит,
оппоненты. Полит, поражение отеч. К. не в последнюю
очередь явилось следствием отторжения любой нетра-
диц. программы действий со стороны монархич. власти,
к-рая не желала использовать предложенные ей
консервативные концепции в реальной полит, жизни.
Новый интерес к разработкам отеч. консервативных
мыслителей возник в России в нач. 1990-х гг. Смещение
акцентов в оценке К. от негативно-нейтральных к
положительно-апологетическим связано с общим
изменением соц.-полит. ситуации в стране и новым обострением
проблемы «традиция и модернизация». Интерес к
работам отеч. консерваторов связан и с попытками осознания
подлинного места рос. цивилизации в мировой
цивилизации в рамках проблемы «Россия и Европа».
Источники: Программы политических партий России.
Конец XIX — начало XX вв. М., 1995; Правые партии: Док-ты и мат-
лы: В 2 т. М., 1998.
Лит.: Российские консерваторы. М., 1997; К а р ц о в А. С.
Правовая идеология русского консерватизма. М., 1999;
Мочки н А. Н. Парадоксы неоконсерватизма (Россия и Германия
в конце XIX — нач. XX в.). М., 1999; РепниковА. В.
Консервативная концепция российской государственности. М., 1999;
Его же. Консервативная модель // Модели общественного
переустройства России, XX век. М., 2004; Гросул В.Я., Итен-
берг Б. С, Твардовская В.А.,Шацилло К. Ф., Э й м о н т о -
в а Р. Г. Русский консерватизм XIX столетия: Идеология и
практика. М., 2000; Гусев В. А. Русский консерватизм: основные
направления и этапы развития. Тверь, 2001; Кирьянов Ю. И.
Правые партии в России, 1911 —1917 гг. М., 2001;
Консерватизм в России и мире: прошлое и настоящее: Сб. науч. трудов.
Воронеж, 2001. В. 1; Либеральный консерватизм: история и
современность. М., 2001;Лукьянов M.H. Российский
консерватизм и реформа, 1907—1914. Пермь, 2001; Б о х а н о в А. Н.
Самодержавие: Идея царской власти. М., 2002; Консерватизм и
традиционализм на Юге России. Ростов-на-Дону, 2002. В. 9; Эволюция
консерватизма: европейская традиция и русский опыт: Мат-лы
междунар. науч. конференции. Самара, 2002; Я н о в А. Л.
Патриотизм и национализм в России, 1825—1921. М., 2002;
Ильин Н. П. (Мальчевский). Трагедия русской философии: От
личины к лицу. СПб., 2003. Ч. 1; Ф. И. Тютчев (1803—1873) и
проблемы российского консерватизма: В 2 ч. Ростов-на-Дону, 2004;
Консерватизм в России и мире: В 3 ч. Воронеж, 2004; Ч е р -
навский М.Ю. Религиозно-философские основы
консерватизма в России: Научная монография. М., 2004; К о h n H. The
mind ofmodern Russia: Historical and political thought of Russia's
great age. New Jersey, 1955; T h a d e n E. Conservative nationalism
in nineteenth-century Russia. Seattle, 1964; Вал1цький А. В
полон! консервативно! утопи: Структура i видозмши росшсько-
го словянофьпьства. Киев, 1998.
Библ.: Беленький И. Л. Консерватизм в России XVIII —
начала XX в. (Библиографич. обзор отеч. исследований и
публикаций второй половины XX в.) // Россия и современный мир.
2001.№4; 2002. № 1—4; 2003. № 2, 3; 2004.№ 1;Шевцов A.B.
Непериодические издания русских либеральных и
консервативных партий начала XX века: Библиогр. ук. СПб., 2002.
А. Ю. Минаков, А. В. Репников, М. Ю. Чернавский.
КОНСТИТУЦИОНАЛИЗМ (от лат. constitute —
установление, строение, закон), термин, имеющий в совр. лит-ре
три смысла. 1. Осн. закон гос-ва и система
публично-правовых актов, принятых в его развитие; 2. Система полит.

КОНСТИТУЦИОНАЛИЗМ
221
и публ.-правовых ин-тов, формирование к-рых
обеспечивает реализацию конституц. норм (верховенство права,
нар. суверенитет, разделение властей, парламент,
независимый суд. контроль конституционности законов); 3.
Соц. движение, имеющее целью создание гражданского
общества, правового государства и закрепление этих
принципов в осн. законах гос-ва и практике
функционирования его ин-тов. Последнее понимание термина (см.
также ст. Либерализм) особенно актуально для стран, где
демократич. учреждения находятся на стадии
формирования. Для России как в истории, так и в современности
необходимо различать Конституцию и К.
К. в Вост. Европе и особенно в России представляет
собой обществ, движение, ставящее целью
осуществление либер. принципов гражд. общества и правового гос-
ва. Основной теоретич. проблемой для К. данного типа
явилось обоснование оригинальной стратегии создания
правового гос-ва в условиях сохранявшихся сословных
различий и господства абсолютистских режимов.
Анализ полит, философии зап. либерализма и опыта
реализации его принципов в ходе Франц. рев-ции кон. 18 в.,
а также учет ист. специфики стран Вост. Европы и
положения самого либерализма нашел концентрированное
выражение в философии права герм, классич.
философии, ист. школе права, принципах гражд. общества и
правового гос-ва, роли монархич. власти в их создании.
Обращение к вопросу о соотношении революции и реформ
как средств достижения соц. идеала стало гл. темой науч.
и полит, дискуссий. В связи с этим особое значение
приобретал анализ опыта европ. рев-ций 18—19 вв.,
созданных в ходе них кодексов гражд. права, идей перехода от
абсолютизма к конституц. монархии и республике, к-рые
они стремились реализовать.
Определенную аналогию ситуаций хорошо видели рос.
мыслители 2-й пол. 19 — нач. 20 вв., и именно их
интерпретация этой аналогии, ист. связи явлений, и составила
теоретич. основу рос. К. Общим для рос.
конституционалистов — философов, юристов и историков — был
подход к Франц. рев-ции кон. 18 в. ( позднее и к рос. Рев-ции
1905—07) как к крупнейшему событию мировой
истории, оказавшему огромное влияние на все сферы обществ,
жизни Европы и мира. Особенно актуальным для них
было уяснение идеала права, созданного Просвещением
накануне рев-ции, и результатов проверки этого идеала
в ходе рев-ции, а также вопрос: почему провозглашенные
идеалы и реальность вступили в противоречие между
собой. В центре внимания оказалась правовая концепция
просветителей — доктрина естеств. права и обществ,
договора в ее наиболее рационалистич. трактовке в лице
двух ее ведущих и противоположных теорий: Ж. Ж. Руссо
(нар. суверенитет) и Ш. Монтескье (принцип представит,
правления и разделения властей). Именно в этом
контексте следует интерпретировать то направление фи-
лос.-правовой мысли России, к-рое получило название
возрождения естеств. права.
Возрождение естеств. права в пореформенной России
представляет собой широкое либер.-конституц.
течение обществ, мысли, к-рое нашло теоретич. обоснование
в трудах ряда ведущих философов, юристов и историков.
Если обращение к доктрине естеств. права
прослеживается уже у Б. Н. Чичерина, то дальнейшее развитие этой
тенденции происходило в 1880-х гг. и в последующий
период и представлено трудами П. И. Новгородцева, В. М. Гессе-
на, Б. А. Кистяковского, И. А. Покровского, В. М. Хвостова,
И. В. Михайловского, Л. И. Петражицкого. В обл.
философии права эти идеи наиболее полно выражали В. С.
Соловьев, князь Е. Н. Трубецкой и Н. А. Бердяев. Среди
представителей социологич. школы права к данному
направлению обращались видные ученые и конституционалисты
С. А. Муромцев, Н. М. Коркунов, М. М. Ковалевский, Г. Ф. Шер-
шеневич и др. В их трудах нашла отражение тесная связь
теоретич. воззрений на право с вопросами,
оказавшимися актуальными в преддверии Рев-ции 1905—07. Речь шла
о подходе к праву с точки зрения общечеловеч.
ценностей, выработанных цивилизацией, на основе к-рых в
принципе возможно создание идеала обществ, устройства.
Первостепенное значение при этом придавалось
положению о том, что природе человека изначально присущи
определенные этич. принципы, играющие в организации
общества регулирующую роль — своего рода исконные
правовые начала. Отсюда проистекало представление
о связи права и этики, права как нравственности.
Другим выводом этого учения стал тезис о различении
идеального и реального правового порядка, необходимости
постоянного соотнесения существующего (положит.)
права с идеальным. Сама идея изначального характера
этич. представлений, присущих человеку в принципе,
побуждала к переосмыслению естеств. права, отношений
общества и личности, гарантий прав индивида.
Внимание привлекала попытка синтеза правовой
мысли, предпринятая герм, философом права Р. фон Иерин-
гом, понимавшим право как юрид. защиту практич.
интересов общества. Иеринг синтезировал идеи естеств. права
и ист. школы права таким образом, что на первое место
выступили этич. принципы права, а также возможность
борьбы за них с точки зрения нравств. идеала. В то же
время для данного направления, в лице, напр., Новгородцева,
неприемлемыми оказались положения его учения,
наиболее близкие социологич. школе права — прагматизм,
отрицание нравств. основы права, невнимание к проблемам
конфликта личности и общества. Для социолог, школы
права в лице Муромцева, Ковалевского, Гамбарова и др.,
учение Иеринга стало отправной точкой для более
глубокого изучения соц. природы права, выделения
факторов, определявших его формирование, для сравнит.-ист.
анализа полит, и правовых ин-тов.
Рос. конституционалисты разделяли с зап.
философией и полит, мыслью ценности прав личности, правового
гос-ва и гражд. общества. Их идеи в главном
соответствовали тому, что писали зап. либералы — Дж. Локк,
Монтескье, А. Токвиль, В. Гумбольдт, Д. С. Милль, А. В. Дайси,
позднее — М. Вебер. Однако осн. значение их полит,
философии в том, что в их произведениях прослеживается ясное
осознание специфики полит, системы России и тех соц.
слоев, к-рые способны разделять и действительно
поддерживать эти соц. идеалы. Для полит, философии рос. К.
характерно постоянное стремление понять
особенности рос. ист. процесса и данную полит, систему, наметить
на этой основе пути достижения соц. идеала. В ней
четко прослеживается понимание особой сложности
правовой ситуации в России, роли права в процессе
преобразования общества.
Анализ трудов рос. конституционалистов показывает
верность их прогноза — падение исторически
сложившегося строя не создает само по себе нового права, но
порождает новые нарушения прав личности. Из этого
вытекает постановка вопроса о рев-ции и реформе, анализ ист.
опыта таких полит, трансформаций. Полит, идеалом рос.

222
КОНСТИТУЦИОНАЛИЗМ
К. являлся постепенный переход от абсолютизма к
правовому гос-ву через конституц. монархию (в совр. период —
переход от авторитаризма к демократич. полит, системе).
Предметом анализа в этой связи является вопрос о соц.
природе К. — обществ, силах, способных проводить или
поддерживать демократич. преобразования. При
отсутствии третьего сословия или, шире, среднего класса в зап. его
понимании, подобные реформы неизбежно предполагают
активное участие гос-ва. В данной ситуации поэтому
прослеживаются более или менее постоянные альянсы либер.
интеллигенции с просвещенной бюрократией, возрастает
значение фактора либер. полит, культуры общества. Полит,
философия рос. К. выступает в сравнит.-ист. перспективе
не как специфически российская, но как более общая
модель полит, модернизации. Она может рассматриваться как
цельное теоретич. направление, раскрывшее специфику
развития либер. движения и конституц. борьбы в странах,
вступивших на путь модернизации.
Становление совр. К. можно интерпретировать как одно
из проявлений глобального соц. конфликта мирового
полит, процесса нового и новейшего времени, к-рый состоит
в переходе от традиционалистских (сословно-иерархич.)
форм к массовому индустриальному и
постиндустриальному, информац. обществу. Данный конфликт, с одной
стороны, реализуется в глобальном масштабе, с др. стороны,
проявляется в полит, системах разного типа не синхронно
и не однозначно. Поэтому его рассмотрение
целесообразно вести по трем направлениям, синтез к-рых и позволяет
выявить в рос. К. особую типологич. модель. Это —
теоретич. подход (анализ концепции конституц. демократии),
сравнит.-правовой анализ полит, систем переходного
периода и, наконец, анализ собственно рос. модели
конституц. развития, проведенный как в сравнении с западным,
так и в длит. ист. перспективе. Это позволяет, в
частности, объяснить логику сов. и постсов. правового развития
в контексте истории рос. и мирового К. в целом.
Значит, интерес представляет сравнит, анализ форм К.,
механизма власти при переходе от абсолютизма к
конституц. монархии и к совр. полит, системам — парламентской
и президентской республикам. Рассмотрение в контексте
крупных рев-ций дает возможность проследить динамику
создания осн. теоретич. парадигм К. Тот же сравнит, подход
применим и для рассмотрения реальных полит, режимов,
функционирующих в процессе перехода от абсолютизма
к конституц. монархии. Рос. вариант данной полит,
системы возник после Рев-ции 1905—07 и выявил мн. специфич.
тенденции рос. полит, развития. В реальном полит,
процессе, однако, эта форма имеет целый ряд модификаций,
каждая из к-рых характеризуется разл. степенью
ограничения монархич. власти. При определенных условиях эти
ограничения становятся минимальными, открывая
возможность реставрации абсолютизма или возникновения
на его месте новых форм авторитаризма. Для
характеристики переходного периода полит, развития России особое
значение имеет моделирование возможных ситуаций по
отношению к наиболее выраженным зап. вариантам.
Для рос. К. особенно характерны противоречия,
присущие процессу модернизации: между правом и
необходимостью быстрых соц. изменений; между нововведенными
демократич. ин-тами и необходимостью концентрации
власти для обеспечения направленности реформ;
между классич. зап.-европ. конституц. моделями и
автохтонными формами полит, развития. В связи с этим важно
раскрыть содержание понятий мнимого и
номинального К. M н и м ы й К. — это система, где принятие полит,
решений выведено из сферы конституц. контроля. Это
достигается: а) за счет очень больших правовых
прерогатив главы гос-ва; в) за счет сохранения пробелов или
лакун в конституции; и, как следствие, с) само
заполнение этих пробелов зависит от реальной расстановки сил.
Альтернатива разрешается в пользу новой модификации
авторитаризма. Номинальный К. — это система, где
конституц. норма вообще не действует реально. Классич.
принципы либер. К. в обл. власти не закреплены.
Конституция фиксирует неогранич. власть — диктатуру, к-рая
сама по себе исключает конституционность. Это
конституция только по имени, в действительности данная
система не имеет конституц. норм, сдерживающих власть. Она
является выражением новых принципов легитимности
(нар. или классовый суверенитет) и авторитарных ин-тов
правления (диктатура «вождистской» партии).
В рамках данной концепции логика развития полит,
системы России 20 в. состояла в провозглашении
либерализмом принципов истинного К. (в виде
функционирующих ин-тов конституц. или парламентской монархии),
реальном утверждении системы мнимого монархич. К.,
к-рый в условиях рев. кризиса быстро уступил место
номинальному сов. К. Эта диалектика истинного, мнимого
и номинального К., сохраняющая силу до настоящего
времени, позволяет лучше понять логику развития рос. полит,
системы в сравнит, перспективе. Данный теоретич.
подход позволил дать новую интерпретацию рос. К. как
целостного ист. феномена нового и новейшего времени.
Сформулировав тезис о рос. К. в сравнит,
перспективе, необходимо ответить на вопрос: какова ист.
длительность того конституц. феномена, который мы
наблюдаем сегодня? Если историю брит, парламентаризма
принято начинать с «Великой хартии вольностей» (1215 г.),
а французского — выводить из договорных отношений
вассалитета, присущих зап. феодализму, то предысторию
рос. К. логично начинать с первых попыток ограничения
монархич. власти. Офиц. историография абсолютизма не
могла в полном объеме раскрывать длит, традицию идеи
ограничения монархич. власти. Не способствовала этому
и сов. историография, абсолютизировавшая формы соц.
протеста в ущерб раскрытию преемственности
правовой традиции. В настоящее время проанализирован весь
корпус источников по истории рос. К., раскрыты осн. его
этапы, зап. модели и их соотношение с полит, реалиями
рос. ист. процесса.
Конституц. движение в России нового времени
выражает себя весьма отчетливо, последовательно и глубоко.
Одной из форм его проявления становились
систематически создававшиеся проекты правового ограничения
абсолютистской власти. Первыми зап. образцами рос.
конституционалистов—«верховников» и авторовдворянских
проектов (1730) стали олигархич. порядки Швеции и Речи
Посполитой, а не вариант брит, неписаной конституции.
Заимствование идеологии европ. Просвещения также не
пошло далее восприятия модели просвещенного
абсолютизма с его концепцией «законной монархии» как
выразителя общего блага подданных. Постановка конституц.
вопроса после Франц. рев-ции кон. 18 в. и
наполеоновских войн выявила целую гамму зап. образцов, к-рые были
использованы рос. конституционалистами и отразили
разл. ориентацию их проектов. Не считая конституции
Сев.-Амер. Соединенных Штатов, к-рая была общей
основой конституц. процесса, это, прежде всего, конституции

КООПЕРАЦИЯ
223
Франц. революции: модель конституции 1791, модель
конституции 1793, ряд бонапартистских конституц. актов и,
наконец, монархич. конституция Реставрации 1814.
Первая лежит в основе проектов последоват. конституц.
монархии, вторая — якобинско-централизаторской
диктатуры, эволюционирующей в бонапартизм, третья —
октроированного (или правительств.) К. В истории России все
три модели представлены в конституц. проектах
достаточно четко. Первая лежит в основе умеренной либер.-конс-
титуц. традиции, началом к-рой следует признать
«Конституцию» Н. М.Муравьева, а завершением — программу
Конституц.-демократич. партии и связанные с ней
проекты «Союза освобождения», вторая — радикально-рев.
традиции от П. И. Пестеля до большевиков (см. Большевизм),
третья — полит, реформ «сверху» от M. M. Сперанского до
П. А. Столыпина, осуществляемых пр-вом (проекты графа
М. Т. Лорис-Меликова, П. А. Валуева, С. Ю. Витте).
Для либер. К. 2-й пол. 19 — нач. 20 вв. наиболее
значимой стала герм, модель конституц. монархии с сильно
выраженным монархич. принципом. Эта модель являлась
существ, модификацией соответствующих принципов
франц. К., их новым синтезом, позволявшим совместить
принципы правового гос-ва и сильной власти монарха.
Как в Германии, так и в России, ее рациональность
объяснялась исторически сложившимся характером
отношений общества и гос-ва, ролью последнего в процессе
модернизации. Герм, образец оставался значимым для
рос. конституционалистов и в последующее время.
Несмотря на значит, внимание к франц. образцам при
подготовке созыва Учредит, собрания в 1917
(объясняющегося заимствованием самой этой идеи из франц. конституц.
традиции), концепция президентской республики очень
напоминает ее веймарский вариант.
В истории рос. правовой мысли нач. 20 в. обсуждение
полит.-правовой природы рос. конституц. монархии
вызывало большие споры, нашедшие отражение в трудах
Муромцева, Кистяковского, Ф. Ф. Кокошкина, С. А. Котля-
ревского, Н. И. Лазаревского, П. Н.Милюкова, П. Б. Струве.
Однако они не пришли к единому определению
характера формировавшегося полит.-правового режима, что
характеризует нестабильность самой ситуации
переходного периода. В конкретных ист. условиях пострев.
стабилизации полит, система могла трансформироваться
в направлении как реального, так и мнимого К., в России
имела место по преимуществу вторая тенденция.
Источники: Конституционное государство. СПб., 1905; Ч и -
ч е р и н Б. Н. Конституционный вопрос в России. Рукопись
1878г. СПб., 1906; Ковалевский M.M. Общее
конституционное право. СПб., 1908; Лазаревский Н.И. Лекции по
русскому государственному праву. СПб., 1908; Кистяковский
Б. Страницы прошлого: К истории конституц. движения в
России. М., 1912; Кокошкин Ф.Ф. Лекции по общему
государственному праву. М., 1912; Гессе н В. М.Основы
конституционного права. Пг., 1917; Российское законодательство X — XX вв.:
В 9 т. М., 1986—94. Т. 9; Съезды и конференции
Конституционно-демократической партии. М., 1997—2000. Т. 1—3.
Лит.-. МедушевскийА. Н. Французская революция и
политическая философия русского конституционализма //
ВФ. 1989 № 10; Е г о же. Демократия и авторитаризм: рос.
конституционализм в сравнит, перспективе. М., 1998;
Конституционные проекты в России, XVIII — начало XX вв. М., 2000;
Российские либералы. М., 2001; Probleme des Konstitutionalismus
im 19 Jahrhundert. Berlin, 1975.
А. Н. Медушевский.
КООПЕРАЦИЯ (от лат. cooperatio — сотрудничество),
1) форма организации труда, при к-рой люди совместно
участвуют в одном и том же или разных, но связанных
между собой, процессах труда (К. труда); 2) организац.
оформление самодеят. добровольных объединений
взаимопомощи производителей и потребителей, служащее
для достижения общих целей в разл. сферах экон.
деятельности. К. оформляется как обществ, ин-т в период
становления и развития индустриального социума, в значимый
самостоят, элемент обществ, жизни превращается
начиная со 2-й пол. 19 в. Кооперативные объединения
существуют в виде кооперативов (производств., промысловых,
потребит., кредитных, снабженч., торг., жилищных и пр.).
Внутри них шла дифференциация (в с.-х. кооперативах
возникали товарищества по совместной обработке
земли и/или использованию разл. техники, внутри
производств. — артели; ссудно-сберегат. товарищества,
кредитные банки и ассоциации, нар. кассы внутри кредитных
кооперативов и пр.). Кооперативы — коллективные
предприятия, деятельность к-рых сосредоточена на
обеспечении потребностей своих членов — агентов экон.
процессов в индустр. обществе. Поэтому экон. стимулы (прибыль,
оптимизация затрат, минимизация ресурсов) необходимо
включаются в целерациональную мотивацию их
деятельности. Обществ, природа К. обусловливает демократич.
практику кооперативного управления и хозяйствования
(действует принцип «один член — один голос»).
Кооперативные теории, возникнув в странах Зап.
Европы в 1-й пол. 19 в. в связи с появлением потребит., с.-х.
и кредитных кооперативных объединений, развивались
в неск. направлениях. Практически до 1930-х гг. в
сознании европ. общества доминировали представления о
кооперативном идеале как прообразе соц. справедливости.
К. рассматривалась как важный фактор соц. и социалис-
тич. трансформации капиталистич. общества. Эти идеи,
впервые высказанные Р. Оуэном и Ш. Фурье,
воплощены на практике В. Кингом (лидером т. н. Брайтоновского
движения), учеником К. Сен-Симона Ф. Бюше, Л. Бланом,
а впоследствии лидерами христианского социализма,
фабианского движения (С. и Б. Вебб), Ф. Лассалем. В трудах
представителей т. н. Нимской школы (лидер — Ш. Жид),
начиная с 1880-х гг. разрабатывались идеи «потребит,
социализма», в соответствии с к-рыми путь к
осуществлению социалистич. идеалов справедливости и равенства
связывался с коллективным характером потребления
произведенных в условиях частнокапиталистич. произ-ва
благ (Б. Лаверн, Э. Пуассон, Э. Бернштейн, Э. Давид).
Значение К. как основы развития общества пром. капитализма
акцентировали сторонники теории и практики
либерализма — Ф. Г. Шульце-Делич, Г. Вивиан, Г. Вольф, Д. Грей,
Р. де Рокиньи, Ф. Ройфайзен и др.
В России интерес к осмыслению феномена К.
(ассоциации) свидетельствовал не только о глубинных ист.
основаниях кооперативных форм в соц.-экон. жизни (как
они воплотились в рус. общине), но и о необходимости
освоить зап.-европ. опыт кооперативных объединений
в связи с переходом после Крест, реформы 1861 к
развитию рыночных отношений. Истоки популярности
кооперативного идеала в России — в представлении об
ассоциации как альтернативном принципе организации
общества, целью к-рого является благо граждан. Одним
из первых рус. популяризаторов кооперативного идеала
Фурье был М. В. Петрашевский. Н. Г. Чернышевский,
испытав сильное влияние идей Оуэна, считал, что на основе

224
КООПЕРАЦИЯ
общины сложатся производств, товарищества, в к-рых
может быть реализован принцип коммунистич.
общежития. А. И.Герцен видел в обновленной крест, общине
основу буд. общества. С 1860-х гг. К. чаще воспринималась
в рус. обществ.-полит. мысли как экон. форма, отличная от
всех уже существующих, с ней начинали связывать
программу радикального переустройства экономики. Однако
кооперативная идеология в России продолжала
культивировать романтич. составляющие идеи К. (нравств.
направленность, стремление к достижению соц.
справедливости в экон. отношениях).
Первые практич. попытки организации кооперативных
обществ — молочные артели Н. В. Верещагина; устав
первого в России кредитного крест, товарищества утвержден
22.1.1865 (его организаторы — С. Ф. и В. Ф. Лугинины).
Деятели С.-Петерб. к-та о сельских ссудно-сберегат. и пром.
товариществах А. И. Васильчиков, А. В. Яковлев, Н. П. Ко-
люпанов, П. А. Соколовский в I860—70-х гг. превратили
его в координац. центр содействия К. Работы А. И. Чупрова
и А. Г. Щербатова заложили основы рос. школы К. В 1908
в Москве прошел 1-й Всерос. съезд представителей
кооперативных учреждений, в 1912 создан кооперативный
Моск. нар. банк. К началу 1-й мировой войны 1914—18
Россия заняла ведущее место в мире по числу
кооперативов и занятого в них населения.
Политически тема экон. значения К. оформилась в
последние десятилетия 19 в. в связи с земской практикой,
в своих хоз. моментах тесно связанной с развитием
артелей, появлением ссудно-сберегат. товариществ. Тео-
ретич. развитие эта проблематика нашла в просветит,
деятельности журнала «Вестник кооперации» (1909—18,
отв. ред. М. И. Туган-Барановский).
Первыми памятниками кооперативной мысли в России
принято считать разработанный декабристами,
отбывавшими заключение в Петровском заводе в Сибири, устав
Артели (1831), а затем Общины (1834) —
потребительского и ссудно-сберегат. об-ва с разнообр. функциями
(его пред. был Н. В. Басаргин, казначеем — И. И. Пущин).
Д. И. Завалишин, один из создателей и рук. этой артели,
выстраивая план построения «казематного» об-ва,
исходил из того, что нравств. климат ассоциации базируется
на экон. законах и отношениях. Его проект
предусматривал хоз. часть — казематная, Большая артель; культурную
(образоват.) — Артель выписки и чтения книг;
поселенческую (соц.-пенсионную) — Малая артель. Цель
создания объединений — «обеспечение каждого в будущем,
умств. и нравств. развитие всех» (Кооперация: Страницы
истории. М., 1998. Т. 1. Кн. 1. С. 41).
Рос. обществ.-полит. мысль сер. 19 — нач. 20 вв. осваивала
теорию и практику К. прежде всего как инструмента
борьбы с полит, деспотизмом и произволом, ограничивавшими
возможности обществ.-экон. развития страны. Так, Петра-
шевский связывал с организацией произ-ва по аналогии
с ассоциациями Фурье перспективу возникновения новых
форм экон. устройства рос. общества. Ассоциация (этот
термин он употреблял, характеризуя К.) должна
объединять добровольцев не только по интересам, но и в
совместной хоз. деятельности. К. — это, прежде всего,
коллективная организация произ-ва и потребления, позволяющая
каждому из ее членов сохранить свою частную
собственность: распределение осуществляется пропорционально
внесенному капиталу, сообразно труду и таланту.
Либер. направление рус. экон. мысли также
положительно восприняло соц. идеалы кооперативного
движения. Ф. Г. Тернер одним из первых среди
экономистов-либералов рассматривал К. как объединение труда
и капитала с целью излечить общество от пауперизма
и маргинализации. Он предложил новую формулу соц.-
экон. развития общества через распространение
кооперативного начала: ассоциации должны стать формами
«обществ, связи», вырастающей из «общности и
солидарности интересов» (Тернер Ф. Г. О рабочем классе и
мерах к обеспечению его благосостояния. СПб., 1861. С. 30).
Это объединение позволит преодолеть цеховые
начала прошлого с их элементами монополий и привилегий
меньшинства. Экон. эффект ассоциации либералы
видели в приумножении капитала, нравств. — в
формировании «солидарности интересов», не разрушающих прав
личной собственности.
В монографиях В. С. Садовского 1870-х гг., освещавших
с позиций либер. установки экон. К. и ее соц. роль,
уточнялся смысл и содержание понятия К. По мнению
Садовского, К. можно признать только такое объединение
производит, сил, к-рое предполагает возникновение
новых хоз. форм. Одним из первых он обозначил проблемы,
связанные с формированием подлинно кооперативного
сознания и поведения масс, что предполагало
воспитание навыков самоуправления, мотивацию к свободному
обмену мнениями и достижению консенсуса.
Исследователь и популяризатор учения К. Маркса в
России Н. И.Зибер, полагая, что под воздействием «духа
коммерции и пром-сти» идут процессы, ослабляющие
начала соц.-кооперативного взаимодействия» (3 и б е р Н. И.
К истории русской общины // Зибер Н. И. Избр. экон.
произв.: В 2 т. М, 1959- Т. 2. С. 680), ввел в рус. соц.-экон. лит-ру
предложенную Марксом универсалистскую трактовку
К. как макроэкономич. процесса. По его мнению, теория
К. — это теория самого общества, «остеология обществ,
науки» (Там же. Т. 1. С. 387).
Концептуализации кооперативной тематики
посвящены работы Н. П. Баллина, по мнению к-рого идея К.
нуждается прежде всего в филос. толковании, т. к. она
выражает коллективистские устремления личности. Из
множества форм К. предпочтение следует отдать потребит,
обществам, к-рые Баллин характеризовал как начальную
форму кооперативного движения и его гл. результат (цель
жизни в обществе он видел в потреблении, необходимом
для произ-ва и развития). По его убеждению, из потребит,
обществ, рабочих союзов и пром. товариществ в будущем
сложится новая обществ, система, экон. основой к-рой
станет союз обществ, капитала (банков, орудий труда)
и объединений (ассоциаций) работников. Обществ,
капитал, по мысли Баллина, выступает как противовес
объединит, тенденциям, характерным для частного капитала
и губительным для кооперативного движения.
К нач. 20 в. в развитии рос. кооперативной мысли
обозначились три направления: 1) сохранявшее традиц.
ориентацию на артельные формы кооперации; 2)
ориентированное на индустриализм и либерализм и
рассматривавшее К. преимущественно как средство приспособления
к процессам капитализации; идеология кооператоров;
3) утверждавшее социалистич. установки в
кооперативной теории и практике. К. А. Пажитнов склонялся к
первой концепции, предлагая усилить влияние артелей за
счет вовлечения проф. рабочих союзов в кооперативную
практику. В. Ф. Тотомианц разрабатывал концепцию
кооперативного реформизма, опираясь на идеи Д. С. Мил-
ля об эволюции общества от капитализма к социализму

КООПЕРАЦИЯ
225
(введение системы участия рабочих в прибылях и
организация рабочих производственных кооперативов).
Оценивая кооперативные формы с точки зрения их со-
циалистич. потенциала, Тотомианц считал, что сел. К.
еще не освободилась от недостатков, свойственных
капитализму; следовательно, необходимо установить
отношения зависимости ее от городских потребит, обществ,
в основании к-рых он, вслед за Ш. Жидом, и видел новое
содержание коллективизма.
Серьезную попытку наполнить кооперативную
тематику экон. содержанием предпринял С. Н. Прокопович. Свою
ист.-экон. концепцию К. он противопоставлял
«органической» артельной концепции К. Выделяя три стадии
развития экон. х-ва (натуральное х-во, меновое докапиталистич.,
меновое капиталистич.), он видел особые формы К. в
каждой из этих формаций. Рус. артели он относил к формам
докапиталистич. меновых отношений, к-рые, по мере их
вытеснения капиталистич. отношениями, уничтожают
почву для артельной организации труда. Прокопович не
принял идею К. как средства борьбы против
капитализма. По его убеждению, К. есть только следствие развития
экон. отношений и «как производное явление» она
«находится в полной зависимости от производящего явления —
экон. отношений» (Прокопович С. История
кооперации в России. М., 1903. С. 215). По его мнению, «на основе
одного и того же способа произ-ва могут развиться
совершенно различные уклады соц. жизни» (Прокопович С.
Кооперативное движение в России. М., 1913. С. 29—30).
Туган-Барановский первым из рос. экономистов ввел
вопрос о кооперативном идеале в русло теоретич.
исследования. В его концепции социализма, в к-рой
превалировали нравств.-этич. приоритеты, К. служила той
средой, где торжествует коллективистское начало.
Задачей социализма, по мнению Туган-Барановского,
является сочетание коллективного и индивидуального,
личного и обществ, начал. Производственному
коллективизму, основанному на индивидуализме (цель — получение
прибыли) он противопоставлял организацию потребит,
общества, в к-ром коллективизм выражал установки со-
лидаризма. К. мыслилась им как основание социализма,
его организац. начало и идеал, прообраз высшей
ценности будущего. Экон. аргументы Туган-Барановского
подводили к выводу о нежизнеспособности производств. К.:
в силу законов пром. капитализма эта форма
организации и разделения труда оказывалась нежизнеспособной.
Более адаптированными к индустр. развитию являлись
потребит, кооперативы, использовавшие наемный труд
и просчитывавшие свою выгоду.
Еще один этап в развитии кооперативной мысли в
России в нач. 20 в. связан с исследованием спец. проблем с.-х.
К. как организац.-производств. направления агр. экон.
теории: проблемы кооперативного движения
воспринимались как выражение внутр. логики развития крест, х-ва,
внеш. условий его функционирования. Развитие этого
подхода связано с именем А. В. Чаянова. В его работах,
написанных до 1917, заложен новый теоретич. фундамент
исследований с.-х. кооперации как инструмента
преобразования общества и человека. Обосновывая идею «ор-
ганич.» форм жизнедеятельности деревни, Чаянов ставил
и проблему кооперирования. Функции К. он не
ограничивал достижением частнохоз. выгоды и повышением
эффективности сел. труда. В. К. Чаянов видел новую соц.
среду; культуросозидающая функция К., по убеждению
Чаянова, проявлялась в ее агрономич. практике.
Появление земледельч. К., с точки зрения Чаянова, имело не
меньшее значение для обществ, эволюции и
трансформации, чем генезис пром. капитализма. Более того, целью
агр. преобразований (благодаря той роли, к-рую играла
в этих преобразованиях интеллигенция, прежде всего
научная), изменявших традиц. формы хозяйствования
на земле, являлось создание новой культуры, «нового нар.
сознания». «Организованный обществ, разум» Чаянова
возвращает к романтич. идеалу рус. народнич.
идеологии; но Чаянов дал и трезвую оценку ситуации в агр.
сфере экономики России в нач. 20 в.: только с
проникновением рыночных отношений в деревню, кооперативной
формы, создавая возможность выжить, из исторически
случайных превратились в рационально организованные
и экономически востребованные. Чаянов не отрицал
значимости идеологич. компонентов кооперативного
движения. Идеология нужна, чтобы компенсировать
отсутствие оптимальных условий (экон., полит.) для развития
К.; вслед за теорией она становится еще одним
источником для формирования хоз. и соц. идеала. По мысли
Чаянова, таким идеалом для будущей России могла стать
идеологема агр. цивилизации.
В противовес универсалистским версиям
кооперативной теории (к их числу относится и концепция Чаянова)
П. П. Маслов, формулируя свои взгляды на К., опирался
на представление о кооперативной организации как хоз.
предприятии, задачей к-рого являлась капитализация,
независимо от того, на какие нужды (социально
значимые или нет) планировалось потратить прибыль. Маслов
попытался вывести за рамки учения о К. внеэкон., внехоз.
цели и задачи, к-рые ставили перед собой хозяйствующие
индивиды и субъекты, используя кооперативные формы.
Поступат. развитие экономич. начал К. являлось, по
мнению Маслова, необходимым условием достижения всех
ее целей. По его представлениям, в основе
кооперативного движения лежит индивид, стремление его участников
улучшить свое экон. положение. Условие достижения
желаемой цели — коллективная практика хозяйствующих
субъектов. По сути все усилия Маслова направлены на то,
чтобы деидеологизировать кооперативный идеал,
пересмотреть его психологич. предпосылки. Это важно
потому, что «у представителей разл. типов К. существуют разл.
психолог, основы для кооперативной деятельности, разл.
ее мотивы и разл. идеологии кооператоров как
хозяйствующих субъектов» (Маслов П. Основы кооперации и
условия накопления кооперативного капитала. М.; Л., 1926.
С. 9). Ограничение прибыли в кооперативе Маслов
рассматривал не как путь к ограничению частнособствен-
нич. инстинкта, а как отказ от развития К. в целом.
В разнообр. формах теории, идеологии и практики К.,
как они складывались в рос. обществ.-полит. мысли 2-й
пол. 19 — нач. 20 вв., энтузиазм, обусловленный
масштабами экон. роста пром. социума, развитием городов,
транспорта, демократизацией обществ, жизни, своеобразно
сочетался с рационализмом мышления хозяйствущих
субъектов — индивидов, соц. слоев и групп.
Лит.: Садовский В. А. О развитии рабочих ассоциаций
как меры государственного благоустройства. Одесса, 1868;
Б а л л и н Н. П. Первая памятная книжка русских
потребительских обществ в 1870. СПб., 1870; Его же. Кооперация на
Западе. СПб., 1871; Ч у п р о в А. И. Бюрократия и мелкий
кредит. М., 1904; То томианцВ. Ф.О хозяйственной кооперации.
М., 1911; Его же. Теория, история и практика
потребительской кооперации. СПб., 1913;Туган-Барановский М.И.

226
КОРКУНОВ H.M.
Общественные экономические идеалы нашего времени. СПб.,
1913; Е г о же. Социальные основы кооперации. М., 1989;
Пажитнов К. А. История кооперативной мысли в России. Пг.,
1918; Творцы кооперации и их думы: Сб. кратких биографий
выдающихся кооператоров с выдержками из их статей и
речей. М., 1919; Чаянов А. В. Краткий курс кооперации М., 1919;
Певзнер С. Л. Кооперативная хрестоматия. Харьков, 1925;
X е й с и н М. Л. История кооперации в России. Л., 1926;
Чернышевский Н. Г. Капитал и труд // Чернышевский Н. Г. ПСС:
В 15 т. М., 1947. Т. 7; Творцы кооперации. М., 1991; Кооперация:
Страницы истории. М., 1994; Кабанов В. В. Кооперация,
революция, социализм. М., 1996; Его же. Крестьянская кооперация
и община в России в XX веке. М, 1997; Коновалов И. Н.
Крестьянская кооперация в России, 1900—1917. Саратов, 1998; К о -
релин А. П. Кооперация и кооперативное движение в России
(1861-1917 гг.) // Россия в XIX - XX вв. Сб. ст. СПб, 1998.
Библ.: Систематический указатель русской литературы по
кооперации, 1856—1924 / Гриценко И. Ф., Меркулов А. В. М., 1925.
Е.Л.Петренко.
КОРКУНОВ Николай Михайлович (14.4.1853,
С.-Петербург — 27.11.1904, Удельная, близ С.-Петербурга,
похоронен в С.-Петербурге), ученый-правовед, обществ, деятель.
Сын акад. М. А. Коркунова. Окончил юрид. ф-т Петерб.
унта со степенью канд. прав (1870, ученик А.Д.Градовско-
го), оставлен при ун-те для приготовления к проф.
званию. С 1878 читал курсы энциклопедии права, гос.
права иностр. государств и междунар. права в Петерб. ун-те,
Воен.-юрид. академии и Александровском лицее. В 1893
защитил магистерскую, в 1894 — докторскую дисс. (в том
же году стал проф. Петерб. ун-та).
Мировоззрение К. сложилось на основе изучения фи-
лос. и правовой классики зап. либерализма и трудов
представителей рус. государственной школы. Одним из
источников его мировоззрений была герм, правовая школа.
В центре внимания К. — проблема перехода к правовому
государству и полит, реформ в России. Это определило
темы его работ, содержащих сравнит, анализ гос. права
зап. стран, а также истории и правового статуса полит,
и правовых ин-тов в России, сформировавшей особый
тип полит, культуры. В русле идей гос. школы К. решал
вопросы роли географич. фактора, формирования
сословий и полит, ин-тов. Являясь сторонником эволюц. пути
разрешения конфликтов, К. акцентировал проблематику
гос. власти как определенной силы, гарантировавшей
стабильность и правовой характер изменений. Он
подчеркивал идею роли гос-ва в формировании обществ,
консенсуса. С этой точки зрения гос-во есть юрид. отношение
между индивидами (на одной территории), при к-ром
субъектами права являются все участники обществ,
союза, а гос. власть выступает как посредник и инструмент
консенсуса и модернизации.
К., как и большинство юристов его времени, стоял в
целом на позициях неокантианства и позитивизма в
разработке проблем теории права. Он отказывался видеть
в философии права самостоят, науку, но считал
возможным определить ее как обобщение знания. Если одни
правовые дисциплины (как история права) имеют целью
обобщение конкретного материала, создавая для этого
особые «понятия-копии» (действительности), то другие
создают «модели», к-рые служат не для отражения
действительности, но ее конструирования, представляют
собой инструмент, с помощью к-рого исследователь
«может легче разобраться в пестром разнообразии действит.
явлений». Фактически речь шла о создании идеальных
типов («идеи-модели», по терминологии К.) — «грубых,
приблизит, подобий». По убеждению К., правоведение
является абстрактной наукой, задача к-рой заключается
в «конструировании юрид. ин-тов». Такими понятиями-
моделями являются понятия права, правомочия, юрид.
отношения, юрид. нормы (К о р к у н о в H. M. Лекции по
энциклопедии права. СПб., 1880. С. 11—14). Этот вывод
относится к таким наукам, как энциклопедия права (задача
к-рой усматривается в построении системы юрид.
знаний), философия права (дедуктивное построение
учения о праве) и общая теория права (извлечение «общих
начал» из накопленного эмпирич. мат-ла).
С этих позиций К. решал филос. или метафизич.
проблемы: соотношение нравственности и права, абсолютный
или относит, характер права, поиск основополагающего
принципа права. К. отвергал решения проблемы,
представленные предшествующей «алхимией права» — филос.
доктринами, стремившимися найти абсолютный и
неизменный его смысл в таких принципах, как
общительность, страх, влечение к благу, свобода, равенство и проч.
Он критиковал предшествующие «спекулятивные
системы» (Г. Гегеля и Б. Н. Чичерина) за априоризм метода, цик-
лич. модель интерпретации права, к-рая у Чичерина
граничила с безысходным диалектич. вращением,
отождествлявшим конец с началом и отрицанием идеи постулат,
развития. Однако он соглашался с полит, выводами
Чичерина — стремлением совместить идеалы свободы и
государственности в рамках конституц. монархии (Корку-
н о в H. M. История философии права. СПб., 1915).
Смысл права как обществ, явления состоял для К. в
разграничении обществ, интересов (групп и индивидов),
однако само это разграничение не могло носить
абсолютного характера. Напротив, в зависимости от
субъективного отношения, одно и то же явление могло представать
правом и его отрицанием, справедливым и
несправедливым решением. Эта относительность правового и
неправового позволяла объяснить феномен изменчивости
права, к-рое в разные эпохи и у разных народов могло
получать противоположные оценки. Данный подход открывал
возможность анализа двух сторон права — объективной
и субъективной, их конфликта и противопоставления
в истории, наконец, деятельности индивидов по
отстаиванию своего права — борьбы за право (этот термин
Р. Иеринга оказался очень близок К.) (К о р к у н о в H. M.
Лекции по общей теории права. СПб., 1894. С. 54).
Центр, значение в интерпретации права как обществ,
явления К. отводил психологии. Он вообще с вниманием
относился к т. н. органич. теориям развития общества,
использовавшим терминологию, взятую из биологии и
физиологии. Недостаток этих теорий К. усматривал в
механицизме, а также в отсутствии внимания к индивид, и соц.
психологии. Органич. воззрение на право, полагал он,
должно быть заменено психологическим, признающим
в идеалах отличит, фактор обществ, отношений. По
убеждению К., основой соединения людей в общество является
духовное взаимодействие. Гл. критерием развития
общества выступала его способность создавать идеалы. Теория
развития определяется видением будущего и
концепцией пост, прогресса. Важнейший соц. механизм для
реализации этой цели определялся как способность общества
к передаче культуры. Право — это «взаимное психич.
взаимодействие людей, основанное на сознании
возможности, обусловленной к.-л. признанной ими идеей» (Корку-

КОРКУНОВ Н.М.
227
нов H. M. О научном изучении права // Сборник статей
H. M. Коркунова, 1877-1897. СПб., 1898. С. 31).
Критики теории К. (напр., Н. К. Ренненкампф)
обвиняли его в смешении права и нравственности, приоритете
методов психологии и социологии над юридическими
(В. И. Сергеевич), отрицании свободы воли,
упрощенном представлении о развитии правовых норм и форм
правления. Это были аргументы, во мн. сходные с теми,
которые юристы старой школы адресовали Л. И.Петра-
жицкому. К., как и Петражицкий, действительно
стремился к использованию социологич. методов в
юриспруденции, в частности — интерпретации такого
фактора, как оценка правовых явлений в категориях и
критериях соц. психологии. Однако К. был далек от полного
отождествления права и нравственности, к к-рому
призывал Петражицкий. Последний, в свою очередь,
отказывался принять центр, идею К. о праве как
разграничении интересов на том основании, что право как психич.
явление разграничено быть не может (Петражицкий
Л. И. Теория права и государства в связи с теорией
нравственности. СПб., 1907. С. 301).
Эти идеи К. соответствовали программе либер.
переустройства общества. Они имели много общего с
позицией С. К. Муромцева, определявшего право как «защиту»,
что было вполне актуально в условиях надвигавшейся
рев-ции. В речи 22.11.1891 в пользу голодающих К.,
объясняя свою центр, идею о праве как разграничении
интересов, видел ее обществ, смысл в защите индивидуализма
от обобществления, личных прав от поглощения их
правами большинства, свободы индивидуального творчества
от подавления доминирующими культурными
интересами эпохи. «Право, — подчеркивал он, — оберегает
элементы буд. прогрессивного развития, спасая
разнородные индивидуальные интересы от поглощения их одним
господствующим в данный момент интересом» (Корку-
н о в Н.М. Общественное значение права. Лекции в имп.
Александровском лицее. СПб., 1892. С. 19).
Руководствуясь теми же мотивами, К., подобно Д. С. Мил-
лю и др. представителям классич. либерализма, отстаивал
преимущества пропорциональной системы нар.
представительства перед мажоритарной. Последняя, давая
преобладание количественному большинству, ведет к
снижению качества представителей, в результате от участия
в законодат. работе отстраняются наиболее
квалифицированные и образованные люди. Между тем смысл
представит, системы состоит именно в том, чтобы «смутные,
неопределенные, неразумные желания народа» были
выражены «высшей, лучшей и более сознательной» его
частью, подобно тому, как опекун представляет интересы
ребенка или душевнобольного (К о р к у н о в H. M.
Пропорциональные выборы. СПб., 1896. С. 83). Хотя К. и не
дожил до Рев-ции 1905—07, он хорошо видел деструктивные
следствия быстрого рев. перехода к демократии и
понимал опасность установления тирании большинства
вместо монархии (как М. Я. Острогорский, Б. А. Кистяковский,
Новгородцев и др. либер. философы права).
В решении фундаментальной проблемы соотношения
закона и свободы К. стоял на позициях детерминизма.
По его версии, закон есть повторяемость явлений,
свобода — способность избежать этой повторяемости. Как
для И. Канта и А. Шопенгауэра, центр, проблемой
философии права К. оказывался вопрос о свободе воли. Свобода
воли, — полагает он, — не существует (снимается законом
причинности). Но если воля несвободна, возможно ли
наказание? Отвечая на этот вопрос утвердительно, К. видел
в наказании и вообще карательных функциях гос-ва
результат не теоретич. выводов, но практич.
необходимости (для успокоения населения).
По мысли К., вся логика обществ, развития
определяется конфликтом между опытом прошлого и его
проекцией в будущее, благодаря чему общество (в отличие от
индивида) не имеет естеств. смерти. Там, где создание
идеалов становится невозможным, общество
вырождается. Таким идеалом было для К. правовое гос-во. В этой
связи он обращал большое внимание на проблемы
кодификации рус. права, к-рым посвятил ряд спец. работ
(напр., ст. о Своде законов Рос. империи и принципах
кодификации M. M. Сперанского), сам являлся чл.
комиссии по кодификации осн. законов Финляндии. Один из
гл. механизмов становления правового сознания в рос.
обществе К. видел в организации суда и суд. реформ. Гл.
для него было существование адм. юстиции,
несменяемость судей, право суда проверять юрид. силу решений
гос. власти. В русле этого понятно внимание К. к
кодификации, разделению публ. и частного права, разделению
властей, проблеме указа и закона.
В преподавании права ученый видел действенную
форму воспитания гражд. сознания (К о р к у н о в Н.М.
Общественное значение права. СПб., 1890). Именно поэтому он
придавал большое значение преподаванию сравнит, права
(К о р к у н о в H. M. Сравнительный очерк права
иностранных держав. СПб., 1890) и исследованию правовых и соц.-
психологич. механизмов правового сознания (Корку-
н о в H. M. Русское государственное право. СПб., 1893).
К. развивал идеи Градовского о переходе рос, полит,
системы от абсолютизма к монархии, ограниченной
законом. В прочности закона он видел гарантию от
деспотии, где «место закона заступает ничем не
сдерживаемый произвол правителя». Смысл рос. реформ он
усматривал в «самоограничении власти правом» (Там же. Т. 1.
С. 158, 163). Гос-во определялось им в ряде работ как
«обществ, союз, обладающий самостоят, властью
принуждения», а сама власть или властвование определялась
тремя элементами: силой, возможностью распоряжаться ею
и наличием субъекта распоряжения (К о р к у н о в H. M.
Сравнительный очерк... С. 5, 22). Гос-во, вопреки догма-
тич. юриспруденции, трактовалось им не как юрид. лицо,
а как юрид. отношение, субъектами права в к-ром
являются все участники гос. общения — от монарха до
подданных. Гос. власть — не как воля, но сила, происходящая
от психологич. осознания людьми своей зависимости от
гос-ва. Данный подход выявлял известную зависимость
власти от обществ, настроений, необходимость для нее
соответствовать запросам общества.
В классич. труде «Указ и закон» К. четко разграничивал
эти два понятия в перспективе либерализации
самодержавия, внимательно изучил соотношение закона и указа,
особенности указного права в России. Он проводил
принципиальное различие между законом (общим правилом,
установленным в соответствии с определенной законодат.
формой) и указом (общим правилом, устанавливаемым
в порядке управления), хотя для абсолютной монархии
это различие было весьма условным, а признаки его
проведения (в правовой лит-ре того времени) были
чрезвычайно разнообразны и являлись предметом дискуссии.
К. показал, что указы различаются по содержанию, цели
издания и редакции, а также по тому, публикуются они
во всеобщее сведение или нет.

228
космизм
Юридически особенно значимо было различие в обя-
зат. силе указов: оно фиксировалось по предмету гос.
управления (напр., указы, устанавливающие нормы, и указы,
содержащие лишь технич. предписания, правила
целесообразности), а также по подразделению на
определительные (т.е. непосредственно определяющие деятельность
администрации и частных лиц) и исполнительные (т.е.
определяющие лишь условия исполнения и применения
законов). Практич. значение этого различия
заключалось в том, что действие исполнит, указа обуславливалось
действием закона, в исполнение к-рого он издан. В свою
очередь исполнит, указы подвергаются еще более
дробной классификации: они подразделяются на
определяющие порядок введения в действие закона, порядок его
исполнения, дополнит, условия, неурегулированные в
законе, наконец, возможность для адм. власти в известных
случаях устанавливать изъятия из закона. Анализ этих
последних, т. н. исключит, указов, является
чрезвычайно важной проблемой при анализе всех систем
мнимого конституционализма (К о р к у н о в H. M. Указ и закон.
СПб, 1894. С. 227-43).
Расцвет творчества К. (и его популярности в широких
кругах интеллигенции) пришелся на период, когда
вопрос о становлении гражданского общества и правового
гос-ва в России перешел из обл. абстрактной теории в обл.
обществ, деятельности и практич. реализации —
борьбы за всеобщее избират. право, местное самоуправление
и формирования основ рос. конституционализма.
Противоречия и трудности усвоения либер. идей в обществе
с неразвитой правовой культурой и правовым
нигилизмом стали фактором обществ, мнения. Как и Градовский,
К. стремился анализировать эти трудности, обращаясь
прежде всего к теории и истории рус. права, полит,
системы и гос. ин-тов. Особый интерес представляли для
него идеи гос-ва и гос. власти как способа модернизации,
осуществляемой через право и адм. ин-ты.
Соч.: Лекции по энциклопедии права, читанные в 1879/
80 гг. СПб, 1880 (Литографированное издание); Русское
государственное право. Т. 1. Введение и общая часть. СПб, 1893; То
же. Т. 2. Часть особенная. СПб, 1909; Лекции по общей теории
права. СПб, 1894; Пропорциональные выборы. СПб, 1896.
Лит.: Ренненкампф Н.К. Разбор курса по общей
теории права приват-доцента С.-Петербургского
университета Н. Коркунова. СПб, 1887; Сергеевич В. И. Новые учения
в области государственного права // Журнал Мин-ва
юстиции. 1894. №11;Михайловский И. В. Очерки философии
права. Томск, 1914. Медушевский А. Н. История русской
социологии. М, 1993. Гл. 2.
А. Н. Медушевский.
КОСМИЗМ русский, направление религ.-филос. и ес-
теств.-науч. мысли России, сформировавшееся на
рубеже 19—20 вв. Как отмечают совр. исследователи, «на
почве идеи рус. космизма сформировались нек-рые осн.
принципы совр. глобального эволюционизма, в
частности, чрезвычайно актуальная сегодня идея нравств.
ответственности человека за "судьбу" природы и
космоса. "Духу" человека отводится оптимистич. задача
перевоплощения мира, избавление его от разлада и гибели.
Нравств. совершенство человека становится
могущественным фактором противодействия разрушению,
"хаосу". Человек включается в мир не как внеш. наблюдатель,
а как "сотворец"» (Р а б о ш В. А. Русский космизм и
синергетика как основа нового мышления // Человек —
Философия — Гуманизм: Тезисы докладов и выступлений
Первого Рос. филос. конгресса (4—7 июля 1997 г.): В 7 т. СПб,
1997. Т. 5. С. 271-72).
Ключевое слово, давшее жизнь термину К, — понятие
«космос» (греч. космос, лат. mundus), являющееся
термином древнегреч. философии, служившим для обозначения
мира как структурно организованного и упорядоченного
целого. Впервые понятие «космос» как «мирострой», «мир»
зафиксировано ок. 500 до н. э. во фрагментах Геродота.
В дофилос. употреблении значение слова «космос»
варьируется от внешне зримого — «украшение», «строение»,
«наряд» до понятия внутр. структуры, особенно
социальной — «гос. строй», «порядок» и военной — «воинский
строй», «ряд» (Философско-энциклопедический словарь.
М, 1989. С. 111.). «Космос» древних греков был «как
максимально обобщенная вещь, как сумма всех возможных
вещей», «как чувственно-материальный космос, т.е. космос
видимый и слышимый, с землею посредине, с небесным
сводом и звездным небом наверху, обязательно видимым
и слышимым, и подземным миром внизу» (Лосев А. Ф.
История античной философии в конспективном
изложении. М, 1989. С. 26), т.е. представлялся
чувственно-воспринимаемым, Абсолютом, включающим в себя все сущее.
Сходные представления о космосе имели практически все
древние народы. «Звездные глубины ночного неба ничего
не говорили их духу, и, как следствие этого, вся
космология их, все их мировоззрение носило тяжелый и
угнетающий характер» (Чижевский А. Л. Земля в объятиях
солнца // Космический пульс жизни. М, 1995. С. 496).
В Ср. века европ. мысль придерживалась
христианской антропоцентрич. традиции, согласно к-рой
человек признавался венцом творения, средоточием мира.
В эпоху Возрождения стала превалировать точка
зрения, согласно к-рой космос Вселенной имеет какое-либо
значение лишь как человеч. космос и как существующий
через человека, для человека, в противном же случае он
теряет свой смысл (М а с л е е в А. Г. Человеческое
измерение Вселенной: космизм и антропоцентризм.
Екатеринбург, 1996. С. 49).
В Новое время слово «космос» утратило филос. окраску
благодаря коперникианской рев-ции, к-рая предложила
новую механистич. и атомистич. трактовку мироздания.
В смысл этого понятия заключалось преимущественно
астрономич. содержание, а «все сущее» стало именоваться
Природой (Б. Спиноза), Материей (Ф. Бэкон), Абсолютной
идеей (Г. Гегель). Гелиоцентрич. система мира была
дополнена учением Дж. Бруно о бесконечности Вселенной
и множественности миров. В древнерус. мировосприятии
аналогом понятия «космос» был «свет», а пантеон богов
был связан с космосом (Рыбаков Б. А. Язычество
Древней Руси. М, 1988. С. 563; Демин В. Н. Русский космизм:
от истоков к взлету // Вестник МГУ. Сер. 7. Философия.
1996. №6. С. 3-18).
Рус. философия в силу своей антропологич. и соц.
направленности уже в 18 в. начала задумываться о космич.
характере земных явлений, о связи человека и космоса: «...
в центре рус. космоса находится личность, лик как
духовная или божеств, сущность...» (Елистратов В. Русский
космизм и русский космос // Дружба народов. 1994. № 6.
С. 192). Космос для рус. философии постепенно
превращался в субстанцию и субъект, конкретную всеобщность.
Интерес к «космосу» в истории филос. мысли
неразрывно связан с понятием «человек» (как «макро-»

космизм
229
и «микрокосм»). Совр. философы отмечают, что «образ
Космоса при всей вариабельности подходов за последние
две с лишним тысячи лет неизменно связывается с
образом человека. В обоих случаях перед нами предстает
Универсум в двух своих ипостасях: космической и
человеческой. Именно в этом состоит великий смысл
утверждения равновеликости макрокосма и микрокосма»
(М а с л е е в А. Г. Указ. соч. С. 10). В 20 в. понятие «космос»
употребляется гл. обр. для обозначения того, что
находится «вне Земли».
Термин К. присутствует в философии с истоков ее
возникновения во мн. странах и у мн. народов. Можно
говорить о К. древнегреч., древнекитайском, индо-буддийском
и др. Космич. тема развивалась в трудах нем. философов
19 — 20 вв. (О. Шпенглер, М. Шелер и др.). Эти идеи,
выработанные человечеством за его историю, в той или иной
степени получили воплощение в философии рус. К., не
без помощи к-рого именно наша страна первой перешла
от филос. абстракций к практич. освоению Космоса.
В совр. лит-ре под К. обычно понимается совокупность
представлений о картине мира, о бытии человека и
мира в их единстве, о связи микрокосма человека и
макрокосма природы, о характере взаимосвязей в мироздании.
В понятии К. наряду со всеми оттенками слова «космос»,
суффиксом «-изм» выражена идея активного отношения
к этому слову и тем реалиям и идеям, к-рые за ним стоят.
«Космич.» взгляд на мир присущ любой культуре, и в этом
ключе рус. К. можно рассматривать «как срез мирового
социокультурного целого» (К а р ч е в ц е в О. А. Русский
космизм // Грезы о Земле и небе: Антология рус.
космизма. СПб., 1995. С. 6).
В России понятие К. вошло в культурный и науч.
обиход в нач. 20 в. С. Н. Булгаков в работе «Душа социализма»
писал: «Глухая и косная бесформенная материя
делается, прозрачна и духовна, становится человеч.
чувствилищем и как бы отелеснивается. Этим выявляется
космизм человека, его господствующее призвание в мире»
(Булгаков С. Н. Душа социализма // Русский космизм:
Антология философской мысли. М., 1993. С. 141). В это же
время данный термин был подхвачен и воспринят
представителями «серебряного века» рус. поэзии. В. Я.
Брюсов в 1920, оценивая идеи К. Э. Циолковского, восклицал:
«Космизм! Каково! Никто до Циолковского не мыслил
такими масштабами! Поистине космич. масштабами!..»
(Чижевский А. Л. Тайна знака // На берегу Вселенной:
Годы дружбы с Циолковским: Воспоминания. М., 1995.
С. 118). Сязыковедч. позиций термин К. в стиле рус.
философов кон. 19 — нач. 20 вв. объясняют как «вселеннове-
дение», «жизненаука», «мировзгляд», в к-рых будет
выражена идея «очеловечивания» мира, активного отношения
к нему (Елистратов В. Указ. соч. С. 187—88).
Пафос философии «общего дела» Н. Ф. Федорова
вдохновил многих в Сов. России. В числе его последователей —
поэты анархисты-биокосмисты (А. Ф. Агиенко, П. И. Ива-
ницкий, А. Б. Ярославский и др.), провозглашавшие
необходимость «победы над пространством»: «Мы говорим:
не воздухоплавание — это слишком мало, — но
космоплавание. И космич. кораблем, управляемым умудренным
волей биокосмиста, должна стать наша земля... Нельзя же
оставаться только зрителем, а не активным участником
космич.жизни» [Святогор А. Биокосмическая поэтика.
(Пролог или градус первый) // Святогор А., Иваницкий
П. Биокосмизм: Мат-лы. М., 1921. № 1. С. 4]. Правда
«завоевать пространство» анархисты-биокосимсты
предлагали лишь в обл. эстетики достижением «гордой
независимости творчества».
Идеи рус. К. нашли отражение и в живописи:
в «натурфилос.» пейзажах Н. К. Рериха, К. Ф. Богаевского,
A. А. Рылова, в «скрытом К.» А. А. Иванова, М. А. Врубеля,
B. Э. Борисова-Мусатова, в творчестве участников
объединений «Маковец», «4 искусства», «Жар-цвет», «Амара-
велла», в нек-рых произведениях П. Н. Филонова и его
последователей [Кленов В. «Амаравелла» (У истоков
космич. темы сов. иск-ва) //Декорат. иск-во СССР. 1981.
№ U.C. 16-17].
К числу первых работ, посвященных философии рус.
К., относится статья Н. К. Гаврюшина (Г а в р ю ш и н Н. К.
Из истории русского космизма // Труды V и VI чтений
К. Э. Циолковского. М., 1972. С. 104—06), в к-рой впервые
было употреблено словосочетание рус. К. В совр. отеч.
филос. словарях статьи о рус. К. появились
сравнительно недавно. Понятие рус. К. в этих изданиях
определяется либо как терминологич. словосочетание,
возникшее в сов. философии в 1970-х гг., обозначавшее «течение
в религ.-филос. и естеств.-науч. мысли», связанное с
изучением и интерпретацией наследия К. Э. Циолковского,
В. И. Вернадского, а затем и Федорова, либо как
определение, закрепившееся за нек-рыми течениями отеч. филос.
и науч. мысли 20 в., в большинстве своем
сциентистскими, выводящими принцип единства космич. процессов
и осн. направлений развития человека, в т. ч. соц., науч.-
технического, социобиологич.,
психофизиологического (Русская философия: Малый энциклопедич. словарь.
М., 1995. С. 274; Современный философский словарь. М.,
1996. С. 429).
Ряд исследователей выделяет в рус. К. следующие
направления: 1) естеств.-науч., представленное Н. А. Умовым,
Н. Г. Холодным, Вернадским, Циолковским, Чижевским;
2) религ.-филос, связанное, прежде всего, с именем
Федорова; 3) поэтически-художественное, представленное
В. А. Левитиным, С. П. Дьячковым, князем В. Ф. Одоевским,
А. В. Сухово-Кобылиным (Философия русского космизма.
М., 1996. С. 13, 269). Помимо вышесказанного, в
философии рус. К. выделяют два крупных направления
(основываясь на взглядах Н. А. Бердяева), или две филос.-мировоз-
зренч. позиции: 1) «теософский эволюционизм»,
стремившийся возвратиться к античному пониманию художеств,
ценности и замкнутости Космоса, представители к-рого
(В. С. Соловьев, С. Н. Булгаков, П. А. Флоренский) старались
построить эстетич. теодицею. Это направление также
считают антинатуралистич. вариантом К., выступавшего
некой теософией Космоса, утверждавшего софийность
мироздания; 2) «языческий космоцентризм», сторонники
к-рого (Циолковский, Вернадский, Чижевский и др.)
расширили понятие физич. факторов ист. процесса,
включив в них воздействие космоса. Это направление внутри
философии К. является вариантом натуралистич.
мировоззрения (Н е р е т и н а С. С, О г у р ц о в А. П. Космизм
или персонализм: антиномии русской историософии //
Философия русского космизма. С. 208—09).
Наиболее существ, мотив, заключенный в философии
рус. К. — идея непрерывной эволюции, к-рая с
развитием человека выходит на уровень активной эволюции как
единства сознательно направляемых процессов
духовного, психофизиологич., соц. и технологич.
совершенствования человечества — осн. элемента общей эволюции
органич. мира. Центр, проблемой К. является «диалек-
тич. взаимодействие Макрокосма и Микрокосма» (Д е -

230
КОСТОМАРОВ H. И.
мин В. H. Философские принципы русского космизма:
Автореф. дисс.... доктора филос. наук. М, 1996. С. 5).
Для творчества рус. философов-космистов
характерно: разделение всеединства на составляющие: «живое»
и «нравственное» (причем естеств.-науч. методы
применяются для анализа «живого», а «нравственное»
оценивается в традициях богословского мировосприятия);
подмена «нравственного» «моральным», представляющим
образцовый вариант поведения и приобретающим
императивный характер (напр., «общее дело» у Федорова);
определенное сближение представлений о науч. истине
и моральном добре, вера в счастливое будущее
человечества, в построенное наукой Царство Божье на Земле (К а -
зютинский В. В. Космизм, космонавтика и
перспективы цивилизации //Обществ, науки и современность. 1994.
№ 2. С. 142); овладение космосом, стихиями природы,
которое никогда не рассматривается как самоцель и тем
более как средство самовозвеличивания человеч. гордыни
(истинной же целью является тождество человеч. разума
и жизни); обоснование принципов нового отношения
человека к природе; пристальное внимание к
феномену Жизни: сегодня ценность жизни понимают не только
как жизнь человека или живого вообще, но и как
феномен космический, как совокупность тех условий во
Вселенной, к-рые дали возможность этой жизни появиться;
всевозрастающий масштаб угроз, к-рый, обуславливает
необходимость выработки мировым сообществом новой
стратегии развития цивилизации.
К числу центр, проблем философии рус. К. относятся
следующие идеи: 1) всеединства (Соловьев, Вернадский);
2) незавершенности развития мира и человека (Федоров,
Циолковский, А. К. Горский, В. Н.Муравьев и др.); 3)
трагичности и катастрофичности человечества как
совокупного целого (Федоров, Умов, Циолковский); 4)
признания необходимости творч. активности человека (Умов,
Вернадский, Муравьев и др.); 5) преображения мира как
смысла человеч. жизни и «обожение» природы (Федоров,
Муравьев); 6) вечности жизни (Вернадский,
Циолковский); 7) практич. освоения космоса, создания геокосмич.
цивилизации (Федоров, Циолковский); 8) взаимосвязи
человека и всего живого с эволюцией космоса
(Циолковский, Чижевский).
С выходом Человека за пределы Земли началась
собственно космич. эра человечества, что придало дискуссиям
о К. как культурном феномене новое, практич. русло. Во
2-й пол. 20 в. и, по крайней мере, в нач. 21 в. исследование
и освоение космоса были и будут приоритетными
направлениями в развитии науки и техники. Не вызывает
сомнения даже у ярых противников освоения космич.
пространства, у «антикосмистов», то, что будущее человечества
неразрывно связано с Космосом. Они правы, когда говорят
об осознании родового единства техники и космоса, но
по-иному и быть не может (Ку т ы р е в В. А. Космизация
как угроза человеку// Мир человека. Ниж. Новгород, 1993.
В. 1.С. 119—20). Техника и технология — результат
рационального освоения мира человеком, квинтэссенция науч.
мысли, выражение мощи человеч. Разума. «Ввязавшись
в технологич. гонку, человек не в состоянии
остановиться в бегстве от своих первоначал, т. к. в противном
случае будет непременно раздавлен своим же собственным
детищем — технологией, если не сумеет отвечать на ее
вызовы разработкой еще более тотальной и
репрессивной технологии» (Федоров Ю. М. Сумма антропологии.
Кн. 1. Новосибирск, 1994. С. 25—26). Однако не техника
и технология — настоящие виновники проблем,
принявших характер глобальных, а то, на достижение каких
целей Человек направлял и направляет всю мощь Техники
и Технологии — экстенсивное освоение универсума для
удовлетворения своих всевозрастающих «потребностей».
В этом контексте выход в околоземное пространство,
полеты к др. планетам, к-рые уже начались, также подчинены
удовлетворению все тех же «потребностей».
Федоров в преддверии 20 в. предостерегал-.
«Цивилизация, умеющая брать с земли большие барыши, не умеет
обеспечить необходимого минимума навсегда и для всех»
(Федоров Н.Ф.Соч.:В4т.М., 1995.Т 1.С.251).Отсутствие
адекватной для всего человечества цели порождает
тупиковую ситуацию для цивилизации. Если прогнозы
«глобалистов», предсказывающих экологич. катастрофу, верны,
то на Земле не уцелеет даже «золотой миллиард».
Справиться с системным кризисом без техники и технологии
невозможно. Человечеству, чтобы выжить самому и
сохранить жизнь на Земле, необходимо стать Единым и
выработать общий план действий, идеал, стремление к
осуществлению к-рого сплотит всех землян. Определение
такого идеала — «вещь» огромной важности. Испанский
философ X. Ортега-и-Гассет отметил, что «идеал
способствует объединению людей в общество, заставляет искать
контакты друг с другом и, в конечном счете, побуждает нас
к изменению нашего Я»(Ортега-и-ГассетХ.
Джоконда // Филос. науки. 1990. № 5. С. 95). Изменяя себя, человек
изменит и мир вокруг себя. Мысль об объединении
всего человечества не столь уж фантастична, как кажется на
первый взгляд, для этого необходима зримая,
смертельная, актуализированная Опасность. Реализация мечты
Федорова об «общем деле» в принципе возможна, остается
только осознать, что смертельную опасность Земле и
Космосу представляем мы сами, если будем действовать так
же безрассудно, как действовали ранее. Рус. К. — космич.
миросозерцание, оплодотворенное рус. филос. мыслью,
в основе к-рого лежит «понимание естеств. всеединства
человека, человеческого и Вселенной в нравств.
отношении к акту творения» (К а р ч е в ц е в О. А. Указ. соч.).
Источники: Русский космизм: Антология философской
мысли. М., 1993.
Лит.: Елистратов В. Русский космизм и русский космос //
Дружба народов. 1994. № 6; Ф е д о р о в Ю. М. Сумма
антропологии: В 5 т. Новосибирск, 1994; Грезы о Земле и небе: Антология
русского космизма. СПб., 1995; Чижевский А. Л. Космический
пульс жизни. М., 1995; Маслеев А. Г. Человеческое измерение
Вселенной: космизм и антропоцентризм. Екатеринбург, 1996;
Философия русского космизма. М., 1996; Д а н и л е н ко Л. Е.,
Емельянов Б. В. Очерки русского космизма. Екатеринбург,
1998; Макаров В. Г. В объятиях Вселенной: антропология,
проблематика в творчестве А. Л. Чижевского // Эхо: Сб. статей
по новой и новейшей истории Отечества. М, 1999. В. 2.
В.Г.Макаров.
КОСТОМАРОВ Николай Иванович (лит. псевд. Иеремия
Галка) (4.51817, слобода Юрасовка Острогожского у.
Воронежской губ. — 7.4.1885, С.-Петербург), рус. иукр.
историк, этнограф, литератор, публицист, популяризатор
укр. языка и укр. нар. поэзии, ч.-к. Имп. АН (1876).
Внебрачный сын помещика-дворянина и крепостной
крестьянки. Окончил ист.-филол. ф-т Харьковского ун-та (1836).
В 1840 сдал магистерский экзамен в Харьковском ун-те
и оставлен при кафедре рус. истории. В 1842 подгото-

КОСТОМАРОВ H. И.
231
вил магистерскую дисс. «О значении унии в Зап. России»,
к-рая была уничтожена по распоряжению мин. нар.
просвещения графа С. С. Уварова. В 1844 защитил дисс. «Об
ист. значении рус. нар. поэзии». С 1846 адъюнкт-проф.
Киевского ун-та, видный участник украинофильского
кружка, известного как «Кирилло-Мефодиевское об-во». В 1847
арестован, приговорен к 1-му году заключения в
Петропавловской крепости с последующей ссылкой под надзор
полиции в Саратов, где служил в губ. правлении. После
вступлении на престол имп. Александра H (1856) с К.
сняты надзор и запрещение печататься, в 1859 снят запрет
на преподавание. В том же году К. занял кафедру рус.
истории в Петерб. ун-те, после его закрытия осенью 1861
в связи со студенч. беспорядками
читал публ. лекции. Не желая участвовать
в полит, кампаниях, К. подвергся
обструкции со стороны студентов и
оставил преподавание (1862). Попытки
К. занять кафедрры в Киевском (1863
и 1869) и Харьковском (1864) ун-тах не
имели успеха из-за противодействия
Мин-ва нар. просвещения. В 1863
Киевский ун-т присвоил ему степень
доктора истории по совокупности науч.
трудов, без защиты дисс. В дальнейшем К.
состоял членом Археографич.
комиссии, под его ред. в 1863—85 вышли 12
томов «Актов Зап. и Южной России».
На формирование ист. взглядов К.
заметное влияние оказали его
учителя — профессора Харьковского ун-та
M. M. Лунин и А. О. Валицкий, а также
И. И. Срезневский. Интерес к изучению
укр. народности возник у К. под
влиянием среды. С детства слыша укр. речь
и нар. песни, он считал себя украинцем («южнороссом»).
К. полагал, что отеч. историография недостаточно
изучала склад нар. жизни, концентрируя свое внимание на
вопросах полит, истории, тогда как, по его убеждению,
«народ вовсе не есть механич. сила гос-ва, а истинно живая
стихия, содержание; а гос-во, наоборот, есть только
форма, само по себе мертвый механизм, оживляемый только
нар. побуждениями» (Костомаров Н. И. Об отношении
русской истории к географии и этнографии: Публ.
лекция 1863 г. // Костомаров Н. И. Собр. соч. СПб., 1903. Кн.
1. С. 722). Будущее ист. науки К. усматривал в тесном
взаимодействии с этнографией и др. науч. дисциплинами,
к-рые только в совокупности способны создать целостное
представление об ист. лице народа. Среди ист.-этногра-
фич. трудов К. — «Славянская мифология» (1847), «Очерк
домашней жизни и нравов великорус, народа в XVI и XVII
ст.» (I860), «Черты нар. южнорус. истории» (1861), «Ист.
значение южнорус. нар. песенного творчества» (1872) и др.
Основу ист.-этнографич. концепции К. составляло
убеждение в самобытном существовании двух рус.
народностей — великорусской (с ней К. сближал белорус-
сов) и малорусской («южнорусской»), культурные и пси-
хологич. различия между к-рыми весьма велики.
Различны и тенденции ист. развития, воплощаемые строем их
жизни: «В обществ, понятиях история напечатлела на
двух наших народностях свои следы и установила
понятия совершенно противоположные... Племя
южнорусское имело отличит, своим характером перевес личной
свободы, великорусское — перевес общности...
Стремление к тесному слитию частей, уничтожение личных
побуждений под властью общих, ненарушаемая законность
общей воли... совпадают в великорус, народе с единством
семейного быта и с поглощением личной свободы идеею
мира» (Две русские народности//Там же. Кн. 1.С. 55—60).
К. признавал, что своими нац. чертами великорус, народ
оказался гораздо более, нежели укр., способен к созданию
крепкой государственности: «В великорус, элементе есть
что-то громадное, создательное, дух стройности,
сознание единства, господство практич. рассудка, умеющего
выстоять трудные обстоятельства, уловить время,
когда следует действовать, и воспользоваться им насколько
нужно. Этого не показало наше южнорус. племя. Его
свободная стихия приводила либо к
разложению обществ, связей, либо к
водовороту побуждений» (Там же. С. 56).
При этом К. выдвигал теорию,
полностью опровергнутую совр.
исследователями, о заселении новгородских
земель выходцами с юга Руси.
В рус. истории с самого ее начала, по
мнению К., взаимодействовали и
боролись две тенденции, «с одной стороны,
к сложению всей Рус. Земли в
единодержавное тело, а с др. — к образованию
в нем полит, обществ, к-рые, сохраняя
каждое свою самобытность, не
теряли бы между собою связи и единства»
(Там же. С. 3). Федерат, начало древне-
рус, государственности, утверждал К.,
не представляло чего-то необычного,
а наоборот, было свойственно мн.
народам. Эту тенденцию К. считал преоб-
н. и. Костомаров, ладающей во времена Киевской Руси. «И
природа, и обстоятельства
исторические — все вело жизнь Рус. народа к самобытности земель...
Русь стремилась к федерации, и федерация была формой,
в к-рую она начинала облекаться. Татарское завоевание
сделало крутой поворот в ее истории» (Там же. С. 30).
Федерат, начало в истории Руси, по мнению К.,
выражалось в связи земель во времена Киевской Руси, позднее —
в «народоправствах» сев. городов — Новгорода, Пскова
и Вятки. Этот строй, характеризовавшийся широким
участием народа в управлении и свободной связью
областей, К. обозначил как «удельно-вечевой уклад», к-рый,
по мнению К., составил целую эпоху в истории России,
противоположную по духу и содержанию эпохе
«единодержавия». Рубежом между этими двумя периодами К.
считал кон. 15 в. — время правления Ивана III, хотя
оговаривал условный характер этого рубежа, поскольку
удельно-вечевой уклад угасал постепенно и не одновременно
в разных частях Руси. Вместе с тем, как считал К.,
«удельно-вечевой уклад не дошел до своего полного развития»
(Там же. С. 201). Он остался в зачаточном состоянии, и при
этом весь удельно-вечевой период на Руси существовало
и крепло «стремление к единству, заключавшее в себе
семена буд. единодержавия» (Там же. С. 207). «При
увеличивавшемся дроблении рус.-слав. мира издавна... светилось
сознание, что Рус. Земля есть едина, отлична от др., нерус.
стран, и все части Рус. Земли составляют одно общее для
всех отечество... Более всего эту идею проводила и
поддерживала Правосл. Церковь» (Там же. Кн. 8. С. 180).
Положительно оценивая ист. значение «севернорус.
народоправств», К., вместе с тем, указывал, что, когда

232
КОСТОМАРОВ H. И.
в большинстве областей Руси восторжествовала
единодержавная тенденция, удельно-вечевой строй стал
анахронизмом. Оттого «поход Ивана III возбудил к себе
симпатии в народе; война его с Новгородом была делом
общерусским, делом Церкви и всего народа» (Там же. Кн. 1.
С. 209). Обратившись к вопросу о роли и значении со-
словно-представит. учреждений в истории России, К. на
фактич. мат-ле по сути подтвердил точку зрения
славянофилов о непарламентском характере Земских соборов.
В ст. «Старинные земские соборы» (1880) К. утверждал,
что это «не были учреждения, установленные законом...
они не опирались ни на каком гос. акте... Все зависело от
воли царя... суждения земских соборов не имели обязат.
для власти силы... Мы не встречаем и тени
существования в них чего-нибудь подобного тому, что называется
на Западе оппозициею власти» (Там же. Кн. 8. С. 225—26).
При этом К. в целом высоко оценивал значение
историософской концепции славянофильства.
К. отвергал «норманнскую теорию» происхождения
Руси, считая, что варяги-русь были племенем,
родственным литовцам. По этому поводу он имел в I860 публ.
диспут с М. П. Погодиным. По прошествии времени К.
скептически оценивал свою теорию литовского происхождения
Руси, но утверждал, что «норманнская теория» в
изложении Погодина еще менее аргументирована.
В своих ист. соч. К. неоднократно предпринимал
попытки критически пересмотреть устоявшиеся оценки
лиц и событий. Дегероизация великого князя Дмитрия
Донского (ст. «Куликовская битва», 1864), сомнение в
достоверности подвига Ивана Сусанина (ст. «Иван Сусанин»,
1862), отд. эпизоды в описании Смуты нач. 17 в. («Смутное
время Моск. гос-ва», 1866) вызвали в адрес К. шквал
критики как с проф., так и с полит, позиций. Оппонентами К.
чаще всего выступали Погодин и С. М. Соловьев. Историка
упрекали в недобросовестном обращении с источниками,
в предвзятости по отношению к знаковым событиям рус.
нац. истории. В своей «Автобиографии» (1875) К. признал,
что его тогдашние методы работы с источниками были
далеко не совершенны: «В ту пору я еще не освободился
вполне от старой привычки слепо и с верою держаться
известий в том виде, в каком они передаются
летописными источниками»(Костомаров Н.И.Литературное
наследие. СПб., 1890. С. 157).
Труды К. охватывают мн. события и явления ист. жизни
рус. и укр. народов от сложения Киевской Руси до кон. 17
в., а также более поздние события. Среди них
выделяются «Бунт Стеньки Разина» (1858), «Сев.-рус.
народоправства» (1863), «Очерк торговли Моск. гос-ва в XVI и XVII ст.»
(1858), «Рус. история в жизнеописаниях главнейших ее
деятелей» (1873—76). Важнейние периоды истории
Малороссии описаны в монографиях «Богдан
Хмельницкий» (1857), «Южная Русь в кон. XVI в.» (1867), «Последние
годы Речи Посполитой» (1869), «Руина» (1879), «Мазепа»
(1882) и др. Ист. соч. К. в кон. 1850-х — нач. 1860-х гг.
публиковались гл. обр. в журналах «Современник» и «Отеч.
записки», с кон. 1860-х гг. — в «Вестнике Европы». Бел-
летристич. манера изложения, мастерски выполненные
психологич. портреты участников событий обеспечили
им неизменный успех у читающей публики.
Обществ.-полит. взгляды К. получили отражение в его
науч. и лит. наследии. Их существо заключалось в
признании и пропаганде права укр. народа, как и всех
прочих слав, народов, на самобытное полит, существование.
Будучи чл. «Кирилло-Мефодиевское об-ва», К. выступал
за освобождение славян из-под власти
иноплеменников, полит, самоопределение и федерацию слав,
народов, ликвидацию крепостного права и сословных
различий, введение гражд. и полит, свобод, свободное и равное
употребление всех слав, языков. В 1861—62 К. активно
сотрудничал в издававшемся в С.-Петербурге укр.
журнале «Основа» и приобрел репутацию украинофила. При
этом сам К. утверждал, что никогда не пытался
пропагандировать идею отделения Украины от России, мн. его
ист. соч. проводят мысль о благотворности гос. единения
Великороссии и Малороссии для обоих народов.
Однако в напряженной полит, атмосфере 1860-х гг. идеи К. об
укр. самобытности могли быть воспринимаемы
довольно радикально. Впоследствии ист. построения К. о
существовании отд. южнорус. народности еще во времена
Киевской Руси, о принадлежности имени «Русь»
исключительно южнорус. народности послужили отправной
точкой для формирования укр. националистич. школы
историографии в лице А. С. Грушевского и др.
Стержневой идеей «украинофильства» К. являлась
идеализация малорус, казачества: «Я старался...
опровергнуть... мнение о том, что козаки сами по себе были об-
вом антигосударственным... Козачество, при всех своих
врем, уклонениях, было последствием идей чисто
демократических» (Костомаров Н.И. Литературное
наследие... С. 119).
Характерной чертой либер.-демократич. панславизма
и укр. автономизма К. было убеждение, что гос.
доминирование одной слав, нации над остальными приведет,
в конечном итоге, к ассимиляции ею меньших
родственных наций. Идее нац. гегемонии К. противопоставлял
идею свободной добровольной федерации слав, народов.
В силу этого К. был убежденным противником как
великорус, «единодержавия», так и польских претензий на
руководящую роль в слав, союзе. Первонач. он
сочувственно отнесся к Польскому восстанию 1863—64, но вскоре
стал его противником. В восстании, по мнению К.,
отчетливо проявилось извечное польское «желание
подавить и уничтожить южноруссов духовно, сделать их
поляками, лишить их своего языка, своего склада понятий,
всей своей народности, заключив ее в польскую»
(Костомаров Н. И. Собр. соч... Кн. 1. С. 65). Свою позицию
в польском вопросе К. обосновывал с демократич.
позиций, рассматривая историю взаимоотношений Украины
и Польши как историю непрерывной борьбы укр. народа
за свое нац. и человеческое существование против
тирании аристократич. шляхты. Вековая нац. вражда, близко
коснувшаяся самого К., делала его особенно резким в
суждениях по данному вопросу. «Причины падения Польши
не столько в тех дурных сторонах, к-рые были в нравах
нации, сколько в отсутствии хороших... Мы не найдем
в Польше тех здоровых, противодействующих
дурному начал, к-рые в др. странах Европы давали движение
к улучшениям в обществ, строе... Корень падения
Польши — в тех качествах народа, к-рые так легко увлекли его
к деморализации и вообще сделали поляков
неспособными к самостоят, гос. жизни» (Там же. Кн. 7. С. 25). К. резко
полемизировал с польскими историками, пытавшимися
доказать неслав, происхождение великорус, народа.
Избегая полит, деятельности, К., тем не менее, был
одним из тех, кого либер. общественность могла уверенно
числить в своих рядах. Будучи неизменно в оппозиции
к существовавшему в России полит, строю, он был
решительным противником рев. радикализма, пренебрегавше-

КОТЛЯРЕВСКИЙ CA.
233
го «нравств. законом», к-рый, по убеждению К., вложен «в
сердце каждого человека высочайшим вечным разумом,
управляющим по неведомым нам путям всею судьбою
истории человечества» (Костомаров Н. И.
Исторические произведения. Автобиография. Киев, 1990. С. 560). По
словам А. Н. Пыпина, К. «был одним из оригинальнейших
представителей нашей историографии», «историком-
художником», внесшим огромный вклад вдело
популяризации ист. знаний (Пыпин А. Н. История русской
этнографии. СПб., 1891. Т. 3. С. 164).
Соч.: Собр. соч.: Ист. монографии и исследования: В 8 кн.
СПб., 1903—06; Русская история в жизнеописаниях ее
главнейших деятелей. СПб., 1873—88. В. 1—7; О русско-польских
отношениях. Вена, 1886; Автобиография. М., 1922.
Лит.: Карпов Г. Ф. Костомаров как историк Малороссии.
М., 1871; Д а н и л о в В. В. Материалы для биографии Н. И.
Костомарова. Киев, 1907; Грушевский А. С. Из харьковских лет
Н. И. Костомарова. СПб., 1908; Его же. Ранние
этнографические работы Н. И. Костомарова. СПб., 1911; П и н ч у к Ю. А.
Исторические взгляды Н. И. Костомарова. Киев, 1984.
Я.А.Бутаков.
КОТЛЯРЕВСКИЙ
Сергей Андреевич (237.1873,
Москва — 15.4.1939, там
же), историк, юрист,
публицист, обществ, и
полит, деятель. Из дворян.
Окончил ист.-филол. ф-т
Моск. ун-та.
Магистерская дисс. —
«Францисканский орден и
Римская курия в XIII — XIV вв.»
(1901), докторская дисс. —
«Ламенне и совр.
католицизм» (1904). Начав как
историк зап. религ.
мысли, К. под влиянием об-
ществ.-полит. ситуации
в стране изменил
тематику своих исследований
и стал заниматься проблемой либер. реформ и
установления гражданского общества и правового государства.
Сдав экстерном экзамены за курс юрид. ф-та, написал две
новых диссертации на степень магистра и доктора гос.
права по этим проблемам — «Конституц. гос-во: опыт
полит.-морфологич. обзора» (1907) и «Правовое гос-во
и внеш. политика» (1909). В 1909—17 проф. гос. права
Моск. ун-та, после окт. 1917 преподавал, работал также
в Ин-те сов. права.
В нач. 1900-х гг. К. — участник нелег. земско-гор.
съездов, один из лидеров «Союза освобождения», чл. его
совета, совм. с Ф. Ф.Кокошкиным составил либер. проект
конституции России, выражавший полит, устремления
той части рос. либералов-конституционалистов, к-рые
уже в 1904 выступили с лозунгом созыва Учредит,
собрания (О конституц. проектах и участии К. в их
разработке см.: Медушевский А. Н. Демократия и
авторитаризм-. Рос. конституционализм в сравнит, перспективе.
М., 1998), один из создателей и чл. ЦК Конституц.-демо-
кратич. партии, участвовал в разработке ее программы
и др. теоретич. док-тов, являлся гласным Балашовского
уездного и Саратовского губ. земств, деп. 1-й гос. думы от
Саратовской губ. (1906), сотрудничал в журнале «Русская
мысль», юрид. журналах и др. периодич. изданиях.
Видный масон: чл.-основатель ложи «Возрождение» (1906,
Москва), чл. лож «Полярная Звезда» (С.-Петербург) и «Гора
Синайская» (Париж).
Содержание взглядов К. определяла борьба за правовое
гос-во в России, к-рое он мыслил как синтез зап. полит,
идей и их постепенное освоение в России через земское
движение и создание представит, учреждений. Разделяя
в целом позиции рос.либерализма, в основе к-рых лежала
концепция государственной школы, он понимал гос-во
как гл. двигатель обществ, прогресса. Д,ля К. характерно
пристальное внимание к изучению опыта построения
конституц. гос-ва на Западе, типологии форм
правления, особенностям разл. типов монархии. Для рос.
условий в качестве ближайшей программы он развивал идею
октроированной монархич. конституции, ограничения
самодержавного строя фундаментальными конституц.
гарантиями. От занятий историей религ. аспекта обществ,
мысли у К. сохранился устойчивый интерес к филос.
составляющей обществ, движений. Современники
отмечали родство его идей с взглядами авторов сб. «Вехи».
В своих работах К. обращал внимание на особенности
рос. обществ, строя, в частности — на крест, общину,
показал возможность сравнит.-типологич. сопоставления
монархич. государственности России и др. стран. Гл.
проблемой для него оставалось движение к правовому гос-ву
в России, где предпосылки для этого еще не
сформировались и потому основным условием достижения
консенсуса является движение властных структур к
модернизации (см.: Котляревский С.А. Власть и право-.
Проблема правового государства. М., 1915). К. подчеркивал
необходимость движения к правовому гос-ву «снизу» —
через земские учреждения. Придерживаясь принципа
единства и неделимости России, К., как и др. теоретики
партии, считал, что это единство должно быть
обеспечено не внеш. принуждением, но обеспечением соц. и нац.
консенсуса в об-ве. По его мнению, «сильная центр, власть
совместна с весьма широкой децентрализацией, с
существованием местных законов, вообще с признанием
широкого простора для областных и нац. своеобразий». Выход
К. усматривал не в радикальном выборе в пользу одной из
крайностей — федерализма или централизма, но в
постепенном процессе предоставления статуса автономий
территориям, к-рые достигли необходимой для этого
культурной и правовой зрелости (Котляревский С. А.
Национально-областной вопрос в программе
конституционно-демократической партии // Российские либералы:
кадеты и октябристы. М., 1996. С. 114—17).
Важнейшим условием построения гражд. общества
в России К. считал реализацию принципов земского
движения — преодоление правового дуализма,
реализацию правового равенства, создание для этого земских ин-
тов управления и реформирование суда. Крест, реформа
1861, полагал он, не смогла реализовать принцип
равенства всех перед законом, сохранив крест, обычное право.
Она не преодолела правового дуализма писаных законов
и крест, обычаев, сохранив для крестьян особую систему
волостных судов, где суд осуществлялся не по закону, но
по обычаям, к-рые, по мнению юристов, часто граничили
с произволом. Земская реформа 1889 значительно
расширила компетенцию волостных судов. Крестьяне, как
отмечал К. в 1905, продолжали «оставаться вне закона и не
имеют кодекса, хотя бы такого, какие появляются у каж-

234
КОШЕЛЕВ А. И.
дого народа при самом зарождении гос. жизни». Он
указывал на хаос в волостных судах, на их зависимость не от
законов, а от писарей, знающих дела. К. точно
сформулировал конфликтность двух типов права — норм писаного
закона и обычаев, показав их взаимную несовместимость.
Суть дилеммы: «Должен ли этот суд при решении крест,
тяжб и споров руководствоваться лишь местными юрид.
обычаями и непосредств. чувством справедливости, или
же может, — и в каких случаях, — применять общие
постановления X тома [Свода законов Рос. империи — Ред.],
каково должно быть взаимное отношение между
писаным гражд. законом и обычаями, где и как узнавать эти
обычаи, существуют ли, например, какие-либо
определенные правила наследования крестьян в их
имуществе, — этого ни тяжущиеся, ни волостные судьи, ни даже
те патентованные юристы и высшие чины губ.
администрации, к-рые составляют апелляц. и кассац. инстанции
крест, судов — не знают» (Котляревский С.А. О суде
и опеке у крестьян. По поводу проектированной
реформы этих учреждений // ЖМЮ. 1905. № 9. С. 84).
К. констатировал противоречивость решений
волостных судов — «путанность и неустройство в волостной
юстиции», к-рые усугублялись отсутствием принятых
высшими инстанциями критериев легальности и
единообразия суд. практики, а также волокитой, к-рая «в Херсонской
губ. достигает по гражд. делам пятилетнего срока».
Критике подвергался весь механизм соотношения судов
разных инстанций: от первой (на уровне общины) — к
волостному суду (к-рый опирается на примитивные
протоколы низшей инстанции), от него — к уездным съездам
(к-рые, вместо разбора дел по существу, утверждают
решения волостных судов как стоящих ближе к жизни и
исходят из того, что дело прошло уже две инстанции). Т. о.,
источник неправильных суд. решений, по убеждению
К., коренился на самом низшем уровне и лишь получал
дополнит, санкцию на вышестоящем уровне волостных
судов. С этим выводом связана критика К. планов Редакц.
комиссии по пересмотру законоположений о крестьянах
(1904), исходившей из необходимости расширения
компетенции волостных судов, распространения ее на все
суд. дела непривилегированного населения деревни. Это
решение комиссии основано на результатах сенатских
обследований (в частности, выводах комиссии сенаторов
М. Н. Любощинского и М. С. Коханова, пришедшей к
выводу о невозможности распространить общее
законодательство на сел. население и необходимости
сохранения волостных судов). По мнению К., подобное решение
приведет к еще большей изоляции волостных судов от
общей юстиции, заменяя подлинную апелляц.
инстанцию волостными съездами, в к-рых уездные члены суда
и гор. судьи не будут принимать участия, к ограничению
независимости судей от земских начальников и уездных
съездов. Исходя из этой логики, К. отвергал идею
передачи опекунской власти от сел. обществ волостным судам,
предлагая сосредоточить ее в созданных специально для
этого независимых опекунских учреждениях.
После Февр. рев-ции 1917 К. активно участвовал в
подготовке важнейших правовых актов Врем, пр-ва, в
частности по вопросам междунар. соглашений и местного
самоуправления, был чл. Особой комиссии Юрид.
совещания при Врем, пр-ве, занимавшейся подготовкой проекта
Основных законов для Учредит, собрания. В данном
направлении ученый пытался работать и в первые послеокт.
годы (см.: Котляревский С. А. Как волость собирает
средства и как их расходует: Изложение законов о
волостном бюджете. М., 1925). Потеряв возможность
заниматься теоретич. проблемами конституц. права, он
сосредоточился на проблемах хоз. права — бюджетного права
и местного х-ва, был автором учебников для вузов
(Котляревский С. А. Бюджетное право СССР. М., 1925).
В апр. 1938 К. арестован по сфабрикованному
обвинению, расстрелян по приговору Воен. коллегии
Верховного суда СССР.
Соч.: Что может дать антропогеография для истории? М.,
1900; Конституционное государство: опыт полит.-морфоло-
гич. обзора. СПб., 1907; Государственное право иностранных
государств. М., 1910; Сущность парламентаризма. М., 1913;
Власть и право: Проблема правового гос-ва. М., 1915;
Бюджетное право РСФСР и СССР. Пг., 1924; Бюджет и местные
финансы. М., 1926; Юридическая библиотека хозяйственника. М.,
1926; Развитие советского законодательства о местном
хозяйстве. М., 1928.
А. Н. Медушевский.
КОШЕЛЕВ Александр Иванович (9.5.1806, Москва —
12.11.1883, там же), публицист, обществ, деятель, крупный
землевладелец (в 1830-х гг. св. 5,5 тыс. душ крепостных),
один из видных славянофилов. Из старинного
дворянского рода (известен с 16 в.). Отец — отставной
подполковник Иван Родионович Кошелев, мать — Дарья Николаевна
(урожд. Дежарден) — дочь франц. эмигранта,
родившаяся в России и принявшая православие. Получив хорошее
домашнее образование, К. поступил на филол. ф-т Моск.
ун-та, к-рый окончил экстерном (1824). Служил в Моск.
архиве Коллегии иностр. дел, был участником лит. об-ва
С. Е. Раича и кружка «любомудров». Испытал сильное
влияние нем. философии кон. 18 — нач. 19 вв., был знаком со мн.
декабристами и их идеями. С 1826 служил в Канцелярии
министра иностр. дел графа К. В. Нессельроде. В 1831—32
находился на дипломатич. службе в Лондоне.
Интересовался науч. и культурными достижениями Зап. Европы,
много путешествовал. Слушал лекции Ф. Шлейермахе-
ра по философии в Берлинском ун-те, частные лекции
П. Л. Росси в Женеве. Изучал экономику и право. В 1830-х гг.
начали формироваться его либер. взгляды.
Выйдя в 1835 в отставку в чине надворного советника,
К. занялся хоз. деятельностью, в своем рязанском имении
создал интенсивное многоотраслевое х-во, благодаря
винным откупам приобрел значит, состояние. В 1847
выступил в «Земледельч. газете» со ст. «Охота пуще неволи»,
в к-рой доказывал преимущество вольнонаемного труда
перед крепостным и экон. несостоятельность ин-та
дворовых. Оканчивалась статья призывом к помещикам
начать «освобождение себя от крепостных людей». Тогда же
К. обратился к мин. внутр. дел Л. А. Перовскому с запиской
«Об улучшении быта помещичьих крестьян»,
содержавшей проект ликвидации крепостного права. Однако его
идеи не были восприняты властями. К славянофильству
К. пришел под влиянием А. С.Хомякова, с к-рым
находился в давних дружеских отношениях. Славянофильство К.
носило сугубо прикладной, практич. характер. Его
выступления в печати в осн. посвящены формулированию
и обоснованию конкретных предложений по
реформированию экономики и гос. устройства России. К.
выступал за сохранение самодержавия, считая его лучшей для
России формой правления. При этом он считал
необходимым созыв сословной Земской думы, к-рая
должна была играть роль законосовещат. представит, органа

КРАВЧИНСКИЙ С. M
235
при императоре. Решительно выступая против попыток
перенесения на рос. почву европ. полит, ин-тов,
бездумного заимствования зап. идей, К. считал негативные
проявления рус. обществ, жизни следствием влияния европ.
просвещения. Вместе с тем, он надеялся, что Россия
сможет вернуться на свой самобытный путь развития, верил,
что крест, община позволит предотвратить
«пролетаризацию» страны. По его убеждению,
община должна сыграть решающую роль
в буд. преобразованиях в России. В ее
сохранении К. видел гарантию
соблюдения экон. интересов
землевладельцев при освобождении крестьян. Как
и др. члены славянофильского
кружка, К. был сторонником усиления
влияния православия в жизни рус.
общества. В философию славянофильства он
не внес ничего принципиально
нового и в основном повторял идеи,
высказанные Хомяковым. Тем не менее как
практич. деятель К. очень много сделал
для славянофильского кружка,
финансируя его издат. предприятия: «Моск.
сборник» и журнал «Рус. беседа», ред. к-
рого он был в 1856—58.
Значителен вклад К. в дело
подготовки Крест, реформы. Еще в 1856 он
подготовил записку «О необходимости
отмены крепостного состояния в России»,
в к-рой предлагал освободить крестьян
с землей за выкуп с рассрочкой платежа
на 12 лет. В 1858 К. назначен членом от пр-ва в Рязанский
губ. к-т по крест, делу. Его деятельность сопровождалась
острыми конфликтами с большинством к-та,
состоявшим из помещиков-крепостников. Несмотря на то, что
К. активно поддерживал правительств, политику в крест,
вопросе, его назначение в состав Редакц. комиссий не
состоялось. В ответ К. опубликовал в Лейпциге брошюру
«Депутаты и редакционные комиссии по крестьянскому
делу» (I860), в к-рой резко критиковал высшую
бюрократию, отстранившую мн. губ. депутатов от обсуждения
крест, вопроса в Гл. к-те по крест, делу
В 1864 К. назначен управляющим финансами в Царстве
Польском, на этой должности всемерно способствовал
скорейшему «успокоению» края после восстания 1863—
64. В кон. 1860-х гг. К. постепенно отошел от
славянофильства, считая, что спор между западниками и
славянофилами исчерпал себя. Сохраняя приверженность
православию, он все более склонялся к чисто либер. взглядам.
Подобная эволюция взглядов К. вызвала резкое
неприятие др. славянофилов. Веер. 1870-х гг. К. занимался
активной публицистич. деятельностью: сотрудничал в журнале
«Рус. мысль», газетах «Голос», «Рязанские губ. ведомости»,
позднее — в газ. «Русь», издал брошюры «О мерах к
восстановлению ценности рубля» (1878), «О крест,
самоуправлении и о присутствиях по крест, делам», «О мелкой земской
единице», «О мерах по сокращению пьянства» (все 1881)
и др. Нек-рые работы по цензурным причинам
отпечатаны в Берлине. В их числе — брошюры «Наше положение»,
«Общая земская дума в России» (обе 1875), «Что же теперь
делать?» (1879) и др. В публицистич. статьях и
брошюрах 1870—80-х гг. К. призывал к жесткой экономии гос.
средств, снижению непроизводит, расходов. В отличие
от И. С.Аксакова, К. не поддерживал идею ликвидации
дворянства как привилегированного сословия, считая,
что именно оно, совместно с др. сословиями, способно
нейтрализовать пагубную деятельность бюрократии —
гл. препятствия для реформ в России. Обеспокоенность
К. вызывало слабое представительство крестьян в
земствах. В 1882 он выступил с предложениями по реформе
местного самоуправления в России.
«Записки» К. — ценный и
чрезвычайно содержательный источник по
истории внутр. политики и обществ, мысли
России 1820—70-х гг. (Берлин, 1884).
В науч. лит-ре практически
единодушно отмечаются либер. характер
взглядов К. и его позитивная роль во
время подготовки Крест, реформы 1861.
Исследователи оценивают его как
деятельного и активного члена
славянофильского кружка, сыгравшего
большую роль в развитии и пропаганде
«моек, направления». Вместе с тем
подчеркивается несамостоятельность его
взглядов и их теоретич. слабость,
идейная зависимость от Хомякова.
Соч.: Об испытаниях английских и
американских машин и орудий в 1852 г. М.,
1852; Соображения касательно
устройства железных дорог в России // Русская
беседа. 1856. Т. 1, 3; Какой исход для
России из нынешнего ее положения? Лейпциг,
А. И. Кошелев. 1862; Конституция, самодержавие и
земская дума. Лейпциг, 1862; О всесословной
волости // Беседа. 1872. Кн. 3; Голос из земства. М., 1869. В. 1;
О воинской повинности с земской точки зрения. М., 1871; Об
общинном землевладении в России. Берлин, 1875; О
сословиях и состояниях в России. М., 1881; О мерах к сокращению
пьянства. М., 1881; Записки А. И. Кошелева. М., 2002.
Лит.: К о л ю п а н о в Н. П. Биография А. И. Кошелева. М.,
1889—92. Т. 1—2; Дудзи некая Е. А. Славянофилы в
общественной борьбе. М., 1983; Ее же. У истоков
формирования антикрепостнических воззрений А. И. Кошелева //
Общественное движение в центральных губерниях России во
2-й пол. XIX — нач. XX вв. Рязань, 1984; Е е ж е. Общественно-
политическая деятельность А. И. Кошелева в пореформенное
время // Революционеры и либералы России. М., 1990;
Попов И. П. Деятельность А. И. Кошелева в области
народного образования // Общественная мысль и классовая борьба
в центральных губерниях России во 2-й половине XIX в.
Рязань, 1988; Попов А. А. А. И. Кошелев: у истоков либерализма
в России // Социально-политический журнал. 1994. № 1—2;
Пирожкова Т. Ф. «Главный распорядитель» журнала
«Русская беседа» (А. И. Кошелев) // Пирожкова Т. Ф.
Славянофильская журналистика. М., 1997.
И. А. Воронин.
КРАВЧИНСКИЙ (Степняк-Кравчинский)
Сергей Михайлович (псевд.: Степняк, С. Горский, Вас.
Марков, С. Штейн, Михайлов, Роберт Плимут, Шарль Обер
и др.) [1.7.1851, слобода Новый Стародуб
Александрийского у Херсонской губ. — 11 (23).12.1895, Лондон], участник
рев. движения 1870-х гг., писатель. Сын воен. врача,
выслужившего потомств. дворянство. Учился в Орловской
воен. гимназии, Александровском воен. уч-ще в Москве
и Михайловском артиллерийское уч-ще в С.-Петербурге.
В 1870 выпущен подпоручиком в артиллерию. В 1871 вы-

236
КРАВЧИНСКИЙ С. M
шел в отставку. Значит, влияние на формирование рев.-
романтич. настроений К. оказала радикальная лит-ра,
прежде всего произведения Н. Г. Чернышевского (сам К.
старался воспитывать себя «по Рахметову»). В 1871—73
К. учился в Земледельч. (быв. Лесном) ин-те в
С.-Петербурге, активно участвовал в студенч. движении. Весной
1872 (по др. данным — в кон. 1871) вошел в кружок «чай-
ковцев», вел рев. пропаганду среди петерб. рабочих.
Перевел на рус. яз. запрещенную в России кн. Ф. Ламенне
«Слова верующего к народу» (издана
литографским способом в 1873). Подобно
мн. «семидесятникам», участие в рев.
деятельности К. рассматривал как свой
нравств. долг, сам же социализм
оценивал прежде всего с этич. стороны.
Осенью 1873 вместе с Д. М. Рогачевым
предпринял одну из первых попыток
«хождения в народ» (позднее оценил это
движение как начало «новой рев. эры»
в рус. истории). В расчетах поднять
народ на борьбу К. отводил ведущую роль
личной самоотверженности и
инициативе революционеров: «Лишь отд.
личности воспламеняются от
прикосновения чистой идеи. Масса, толпа
способна одушевиться ими только тогда,
когда конкретный факт или личность,
воплотившие идею, взволнуют их
нравственное чувство и фантазию» (Степ-
няк-Кравчинский СМ. Соч.: В 2 т.
М., 1958. Т. 1.С. 566). С целью поднять массы на борьбу К.
написал популярные агитац. брошюры для народа:
«Сказка о копейке», «Сказка о Мудрице Наумовне». В сент. 1874,
опасаясь ареста, К. выехал за рубеж, где написал новые
агитац. сказки: «Правда и Кривда» и «Из огня да в
полымя!». В сказках К. образно обрисовал тяжелую жизнь
народа, скованного тремя цепями — поповской, помещичьей,
купеческой; попытался показать пагубность
капитализма, призывал народ к борьбе, выражая надежды на крест,
рев-цию. В стремлении пробудить рев. энтузиазм
народа К. рисовал картину буд. «работницкого порядка», при
к-ром землей «владеют все сообща, как в большой семье,...
где работают, значит, тоже сообща», строя будущее
«царство братской любви, справедливости и правды», при к-
ром «каждый будет делать, сколько может, а брать
сколько нужно». И. С. Тургенев отмечал у К. «талант и огонь»
(Ту р ге н е в И. С. Собр. соч.: В 12 т. М, 1958. Т. 12. С. 479).
Под влиянием идей М. к. Бакунина К. отдавал
приоритет пропаганде действием в расчете поднять
крестьянство на бунт, к-рый, как он полагал, явится самой
мощной и наглядной пропагандой идей социализма. Осенью
1875 К., полемизируя с П. Я.Лавровым, писал: «Мы хотим
действия более решительного, более быстрого, мы хотим
непосредств. восстания, бунта. Наша деятельность будет
заключаться в организации бунта... В ваше словоговоре-
ние мы не верим» (Цит. по: Та р а т у т а Е. С. М. Степняк-
Кравчинский — революционер и писатель. М., 1973. С. 132;
курсив Кравчинского —А. С). Сравнивая интеллигенцию
с горящей головней, К. надеялся, что она поможет в
ближайшее время разгореться угольям — народу. Соц.
переворот, к-рый произойдет в результате бунта, должен, по
убеждению К., не допустить утверждения капитализма
на развалинах самодержавия. Показательно участие К.
в нач. 1877 в подготовке повстанч. выступлений в
Италии, встречи с К. Кафьеро и Э. Малатестой — учениками
Бакунина, последующее сотрудничество в газ. «Община»,
в к-рой ему принадлежали «самые лучшие в лит.
отношении статьи» (А к с е л ь р о д П. Б. Из пережитого и
передуманного. Берлин, 1923. С. 187).
Вернувшись в Россию в нач. мая 1878, К. примкнул к
тайному об-ву «Земля и воля», участвовал в издании одноим.
газеты (см. «Земля и воля»). 4.8.1878 в С.-Петербурге
смертельно ранил ударом кинжала главу полит, сыска, нач. 3-
го отделения Собств. Е. И. В. канцелярии
ген. Н. В. Мезенцова. В изданной после
этого акта брошюре К. утверждал, что
«рев-ции — дело нар. масс» и отрицал
необходимость систематич. террора,
трактуя его как вынужденное средство
самозащиты революционеров. В
передовой статье № 1 газ. «Земля и воля» (кон.
окт. 1878) К. писал: «Террористы — это
не более как охранит, отряд,
назначение к-рого оберегать...работников
(революционеров-пропагандистов — A Q
от предательских ударов врагов».
Однако обаяние террора, отчасти
компенсировавшего неудачи попыток поднять
движение в народе, быстро овладевало
К., как и мн. др. революционерами.
В нояб. 1878 из-за угрозы ареста К.
скрылся за границу. Слета 1881 возоб-
с.м. кравчинский. новил активную лит. работу. С нояб. 1881
публиковал в миланской газ. «Il Pungolo»
(под псевд. Stepnyak) серию очерков о деятелях рос. рев.
движения под общим заголовком «Подпольная Россия».
В 1882 очерки вышли отд. книгой на итал. яз. (1-е изд. на
рус. яз. — Лондон, 1893). В 1885 К. выпустил на англ. яз.
ист.-публицистич. кн. «Россия под властью царей» (рус.
пер. — М., 1964), в 1889 — роман о рус. революционерах
«Карьера нигилиста» («Андрей Кожухов») (на англ. яз., рус.
пер. — Женева, 1898). Произведения К. способствовали
росту интереса зарубежной общественности к России,
происходившим в ней событиям, формированию
сочувствующего отношения к борцам против самодержавия.
В эмиграции К. поддерживал контакты с
представителями рос. освободит, движения. Солидаризуясь в целом
с борьбой «Нар. воли», выражал несогласие с отд.
установками ее программы и тактич. приемами, в частности,
отмечал опасность увлечения «якобинством», полагал, что
чрезмерная централизация при построении орг-ции
может парализовать силы, ослабить инициативу отд.
революционеров. Принципиальное значение имели
высказывания К. о важности свободы мысли для участников
борьбы против самодержавия, о недопустимости
смотреть на несогласных как на врагов. Показательно, что К.
с интересом следил за деятельностью как «Нар. воли», так
и «Черного передела», активно содействовал реализации
проекта издания журнала «ВестникНародной воли»,
призывал сплотиться вокруг него наиболее видных
эмигрантов: П. А. Кропоткина, Лаврова, Г. В. Плеханова. В дек.
1889, опираясь на поддержку своих англ. друзей (К.
постоянно проживал в Лондоне с июля 1884), организовал
«Об-во друзей рус. свободы», к-рое с мая 1890 выпускало
журнал «Free Russia» («Свободная Россия»).
«Необходимо, — отмечал К., — давление на обществ, мнение Европы,
с тем, чтобы заставить рус. царизм изменить свою
политику» (Степняк-Кравчинский С. М. В лондонской

КРИВЕНКО С. H.
237
эмиграции. M., 1968. С. 375). К. — один из организаторов
«Фонда вольной рус. прессы» (Лондон, 1891),
занимавшегося гл. обр. изданием и распространением рус.
бесцензурной лит-ры.
В нач. 1890-х гг. под влиянием опыта освободит, борьбы
в России и зап.-европ. жизни взгляды К. претерпели
дальнейшую эволюцию. Так, выражая восхищение
самоотверженной борьбой «семидесятников», он стал полагать,
что «хождение в народ» под чисто социалистич.
лозунгами было просчетом. Необходимость рев-ции в России К.
стал увязывать с задачами завоевания полит, свобод, видя
в них первый шаг к социалистич. переустройству
страны. Гл. движущей силой рев. борьбы, по убеждению К.,
должна стать радикальная интеллигенция,
поддерживаемая крестьянами, рабочими и либералами (не случайно
в романе «Андрей Кожухов» рев-ция — дело не крестьян,
а горстки «нигилистов»). Важнейшей причиной
разгрома народников 1870-х гг., по мнению К., стало отсутствие
союза между рев. молодежью и либералами. В последние
годы жизни К. прилагал немало усилий для сплочения
всех оппозиционных самодержавию сил, с этой целью
готовил проект издания газ. «Земский Собор». К. погиб,
попав под поезд.
Архивы.: РГАЛИ. Ф. 1158 (С. М. Степняк-Кравчинский).
Соч.: Собр. соч.: В 6 ч. / под ред. С. А. Венгерова. Со ст.
П. А. Кропоткина, Г. Брандеса, В. В. Водовозова. СПб., 1907—08;
Собр. соч. Т. 1-7. Пг., 1917—19; Соч.: В 2 т. М, 1958; Соч.: В 2 т. М.,
1987; В лондонской эмиграции: Публицистика, переписка. М.,
1968; Грозовая туча России: Сб. М., 2001.
Лит.: Ш и ш к о Л. Э. Сергей Михайлович Кравчинский и
кружок чайковцев. СПб., 190б;Дейч Л.СМ.Кравчинский.Пг., 1919;
МаевскаяТ. П. Слово и подвиг: Жизнь и творчество С. М. Степ-
няка-Кравчинского.Киев, 1968;Таратута
Е.А.Степняк-Кравчинский — революционер и писатель. М., 1973; Senese D.
Stepniak-Krawchinskii: The London years. Newtonville, 1987.
A. H. Свалов.
КРИВЕНКО (наст. фам. Кривенков) Сергей
Николаевич (лит. псевд.: Глазов, Е., К., Николаев С, С. К., С. Н.,
Сергеев и др.) (20.1.1847, Борисоглебск Тамбовской губ. —
5.6.1906, Туапсе Черноморской губ.), обществ, деятель,
публицист. Из малорос. дворян. По окончании
Павловского воен. уч-ща в С.-Петербурге (1867) выпущен
подпоручиком в армию. Вскоре вышел в отставку. В 1868—
70 вольнослушатель Петерб. технологич. ин-та. В
дальнейшем занимался журналистикой, с 1873 сотрудничал
в журнале «Отечественные записки». В нач. 1880-х гг.
был близок к рев. орг-ции «Народная воля», участвовал
в ее нелег. изданиях. В 1885—88 в ссылке в Сибири. С 1891
один из ред. журнала «Русское богатство» (вел в нем
отдел внутр. хроники). В сер. 1890-х гг. из-за конфликта
с Н. К.Михайловским вышел из редакции, в 1895—97 ред.
журнала «Новое слово», после его перехода в руки
«легальных марксистов» покинул его. В 1897—1900 один из
фактич. рук. газ. «Сын Отечества». В нач. 1900-х гг. из-за
болезни поселился в Туапсе, от активной деятельности
отошел, эпизодически печатался в журналах «Рус. мысль»
и «Вестник Европы».
Большое влияние на формирование взглядов К. оказали
труды П. Л. Лаврова. Осн. работы К. посвящены
обоснованию и защите интересов «рус. нар. труда». Опираясь на
теорию крест, социализма А. И. Герцена и Н. Г.
Чернышевского, К. доказывал, что «нар. начала» (приоритет
духовного над материальным, обостренное чувство соц.
справедливости, стремление к коллективным формам
собственности и хозяйствования и т. п.) есть залог буд. соц.
прогресса России. Первоочередной задачей рус. жизни
после Крест, реформы 1861 К. считал устройство
благосостояния и правового порядка для народа, «согласно
с его бытовыми особенностями, миросозерцанием и
высоким идеалом общежития», в открытии «всех шлюзов
с просвещения» и предоставлении народу обильной
духовной пищи (К р и в е н к о С. Н. По поводу внутренних
вопросов//Отеч. записки. 1882. № 3. С. 144—45). Без
развития крест, самосознания и самодеятельности (лучшей
школы общественности) любые проводимые в стране
преобразования, по убеждению публициста, не пустят
глубоких корней, человеч. отношения не сделаются
справедливее и Россия будет по-прежнему следовать «в
хвосте европ. цивилизации».
Практич. программа модернизации России,
предложенная К., была призвана согласовать гос. и нар.
интересы. Она предполагала организацию нар. пром-сти,
основанной на артельных началах, неотложное решение
проблемы крест, малоземелья (с помощью земельного
кредита, переселений и выкупа земли гос-вом у частных
собственников), приобщение простого народа к таким
«элементарным» благам человеч. цивилизации, как
законность, охранение прав , свобода деятельности и
развития. Изначально культурническая программа К. была
ориентирована на мирное изменение рус. жизни, т. к. для
ее реализации требовались совместные усилия всех слоев
населения страны с земством и пр-вом во главе.

238
КРОПОТКИН П. А.
В отличие от сторонников «малых дел» теории, К.
признавал необходимость коренных преобразований
существующего обществ, строя, направленных на устранение
гл. причины «торжествующего в жизни зла» —
разделения умств. и физич. труда и угнетенного положения
последнего. «Если бы я был человеком могущественным
в Европе или даже в какой-нибудь отд. стране, то я, —
писал К. в 1877, — не задумываясь сделал бы физич. труд
обязательным для каждого гражданина и был бы уверен, что
страна моя скоро достигнет громадного материального
могущества, выиграет в личной свободе и достигнет
такой умств. высоты, какой еще не видел мир» (Кривенко
С. Н. Физический труд как необходимый элемент
образования. СПб., 1887. С. 232).
К. считал, что на передовой части рос. общества лежит
ист. долг перед народом: выработать с помощью ряда соц.
опытов практич. образец «более рационального и аль-
труистич. уклада жизни», при к-ром двигателями труда
будут не нужда, деньги и конкуренция, а природная
потребность человека в труде и сочувствие обществ, благу
(Кривенко С. Н. На распутье: Культурные скиты и
культурные одиночки. СПб., 1895. С. 4). Для воспитания
«нового человека» К. рекомендовал интеллигенции заводить
земледельч. колонии и всякого рода трудовые
ассоциации (т.е. непосредств. участие в конкретных обществ,
делах, развивающих альтруизм и солидарность). В случае
успешной реализации идеи коллективного труда новые
обществ, формы можно рекомендовать народу для
внедрения в жизнь.
В обществ, движении К. стремился играть роль
объединителя демократич. интеллигенции во имя «живого дела»,
а не отвлеченной доктрины. «Люди, идущие от частного
к общему, — внушал он своим сторонникам, — нисколько
не мешают людям, идущим от общего к частному».
Наоборот, при разъединении практиков, занятых конкретным
делом, и теоретиков, стремящихся к постановке широких
обществ, задач, происходит «двойная потеря сил»
(Кривенко С. Н. По поводу культурных одиночек // РБ. 1893-
№12. С. 173, 174).
Уже в 1870-х гг., несмотря на дружбу с Михайловским,
оказавшим значит, влияние на полит, взгляды публициста,
«мотивы нравственные и культурные преобладали в его
статьях над мотивами политическими и социальными»
(Энциклопедич. словарь Гранат. СПб., 1913. Т. 25. Стлб. 580).
После раскола в редакции «Рус. богатства» (1894) К.,
сохранивший верность принципу «все для народа и
только через народ», сблизился с теоретиками «малых дел»
В. П. Воронцовым, Я. В. Абрамовым, Л. Е. Оболенским и др.
Став одним из лидеров умеренного крыла рус.
народничества, К. включился в спор народников с рус.
марксистами. Согласно его трактовке, «нео-марксисты», выделяя
в качестве основы жизни экон. условия и считая все
остальные «надстройкой», «забывают о человеч. личности
и обо всех неэкон. факторах, так тесно связанных с
капитализмом». По мнению К., подобное понимание ист.
процесса обезличивало интеллигенцию и нар. массу,
предписывая им «быть строит, мат-лом, заполнить скорее ист. ров
и образовать собою гать, по к-рой перейдут будущие, не
существующие еще поколения в лучшую жизнь»
(Кривенко С. Н. По поводу внутренних вопросов // Новое
слово. 1896. № 12. С. 234, 237).
На рубеже 19—20 вв. решающее значение в вопросе
о путях осуществления назревших обществ.-полит.
преобразований К. отводил «просветлению сознания масс» (в
т. ч. изменению отношения крестьян к самодержавию), на
почве повседневной борьбы за реальное улучшение соц.
быта народа. Не случайно в период Рев-ции 1905—07 К.
по-прежнему выступал за «объединение народничества
с совр. легальным земством для практич. разработки и за-
конодат. проведения [народных —Г.М.] вопросов». В
письме к Е. Д. Максимову в февр. 1906 К. отмечал, что
представители левых партий «об этом не думают..., потребуется
масса жертв..., чтобы опять очутиться лицом к лицу с тем
же вопросом» (РО РНБ. Ф. 1029. Оп. 1.Д.48.Л. 12 об.).
Идейные противники К. (особенно рус. марксисты)
критиковали его программу мирного соц.
реформаторства за умеренность и аполитизм, что в условиях
обществ, подъема 1890-х гг. якобы «играло на руку»
помещикам, буржуазии и полицейско-бюрократич. абсолютизму
(Ленин В. И. Что такое "друзья народа" и как они воюют
против социал-демократов? // ПСС. Т. I. С. 264, 282, 296).
Быв. соратники К. из народнич. лагеря, напротив,
отмечали, что всю свою «скитальческую» жизнь он исповедовал
«самые высокие идеалы, к-рых достигла рус. творческая
мысль» («о земле и воле, о трудовом начале как факторе
распределения богатств, о земщине и обществ, орг-циях
вообще и о культурной работе в народе»), к-рые в конце
концов сделались «общим лозунгом самых передовых
и радикальных течений освободит, движения»
(Слобожанин М. [Максимов Е. Д.] Памяти человека и писателя //
Сегодня. 1906. №21).
Архивы: РГАЛИ. Ф. 2173 (С. Н. Кривенко).
Соч.: Сборник материалов об артелях в России. СПб., 1875.
В. 3; Чего ожидать от коронации. СПб., 1883; К русскому
обществу от русских революционеров. СПб., 1883; Император
Вильгельм II и вопросы международной политики. СПб., 1890; Собр.
соч.: В 2 т. СПб., 1911 (Вступит, ст. [К о л о с о в Е. Е.] С. Н.
Кривенко, как один из представителей семидесятых годов).
Лит.: Слобожанин М. [Максимов Е. Д.] Черты из жизни
и деятельности С. Н. Кривенко // Минувшие годы. 1908. № 1,3,
5/6; Он ж е. Из истории созидательного народничества:
Черты из журнальной деятельности С. Н. Кривенко // Жизнь для
всех. 1910. № 7,8/9,11; В а л к С. Н. С. Н. Кривенко в нелегальной
литературе // Из истории рабочего класса и
революционного движения. М., 1958; X о р о с В. Г. Народническая идеология
и марксизм (конец XIX в.). М., 1972 (ук.); Балуев Б. П.
Либеральное народничество на рубеже XIX — XX вв. М., 1995 (ук.);
M о к ш и н Г. Н. С. Н. Кривенко: Очерк жизни и деятельности
(1847-1906). Воронеж, 1998.
Г.Н.Мокшин.
КРОПОТКИН Петр Алексеевич (псевд.: П. Алексеев,
Князь Кр-ин, П. К, Levaschov, P. А. К. и др.) (27.11.1842,
Москва — 8.2.1921, Дмитров Моск. губ.), князь, географ,
историк, социолог, теоретик анархизма. Из древнего
княжеского рода, Рюрикович. Сын отставного ген.-майо-
ра А. Н. Кропоткина, мать (урожд. Сулима) — из знатного
укр. рода. В 1853—57 учился в 1-й моек, гимназии. В 1857
зачислен в Пажеский корпус, в 1861 за успехи назначен
камер-пажом. Значит, влияние на «умств. искания» К.
оказал его старший брат Александр. Надежды на перемены
в стране молодой К. связывал прежде всего с
деятельностью ими. Александра II. Окончив корпус (1862), К.
отказался от придворной карьеры и поступил в Амурское
казачье войско, полагая, что в далеком краю сможет лучше
проявить себя в полезной деятельности. Во время пре-

КРОПОТКИН П. А.
239
бывания в Сибири К. участвовал в подготовке проектов
реформ (местного самоуправления, тюремной системы
и др.), занимался исследованием и описанием
малоизученных территорий, поиском наиболее удобных путей
для торговли с Китаем.
В нач. осени 1867 К. вернулся в С.-Петербург, поступил
на службу в Статистич. к-т Мин-ва внутр. дел, стал
вольнослушателем физико-математич. ф-та Петерб. ун-та,
одновременно работал в Рус. географич. об-ве (с февр. 1868
секр. отделения физич. географии).
Внес значит, вклад в становление
гляциологии, в развитие
палеогеографии. Сотрудничал в газ. «С.-Петерб.
ведомости». В ходе поездки в
Швейцарию в февр.—мае 1872
заинтересовался междунар. рабочим
движением, увлекся анархич. идеями,
вступил в 1-й Интернационал. Большое
впечатление на К. произвели встречи
с Дж. Гильомом, Б. Малоном, А. Швиц-
гебелем. В Швейцарии, — писал К., —
«я дал себе слово отдать мою жизнь на
дело освобождения трудящихся. Они
борются. Мы им нужны, наши знания,
наши силы им необходимы — я буду
с ними» (Кропоткин П. А.
Записки революционера. М., 1990. С. 251).
Разочарование в рос. гос. машине, не
способной ничего сделать для
улучшения положения народа, о чем он
писал еще в Сибири, сменилось
неприятием гос. власти вообще,
убежденностью в необходимости борьбы
за принципиально новое, «справедливое» соц.
устройство. В мае 1872 К. стал чл. петерб. кружка «чайковцев», вел
пропаганду среди рабочих, в соавторстве с Л. А.
Тихомировым написал агитац. «Сказку о четырех братьях»,
брошюру «Емельян Пугачев, или Бунт 1773 года». В кружке К.
зарекомендовал себя как «теоретик», проявлявший
повышенный «интерес к идее». В написанной К. программной
записке «Должны ли мы заняться рассмотрением идеала
будущего строя?» (нояб. 1873, по др. версии — 1874), во
многом направленной против постулатов С. Т. Нечаева,
провозглашалась необходимость ориентации на самый
высокий идеал: «более полное равенство условий
развития отд. личностей и обществ». Трактовка идеала, как
и путей его достижения, давалась в осн. в анархистском
толковании. По убеждению К., после рев. взрыва
следует отменить всякую личную собственность, весь
«наличный капитал» должен перейти в собственность «всех
членов терр. единицы.., где совершается соц. переворот».
Полит, равенство, по мнению К., может быть достигнуто
после рев-ции путем безгос. организации жизни
общества, через федерации земледельч. общин и рабочих
артелей. Наряду с этим, К. в духе вульгарного коммунизма
писал о необходимости «уравнения личностей»,
обязательности физич. труда для каждого члена общества и
даже о ненужности высшего образования. В более краткой
«Программе рев. пропаганды» обосновывалась — с
учетом позиции др. «чайковцев» — важность «хождения в
народ». К. ставил также задачу создания «рев. партии», но
понимал ее не как сплоченную орг-цию, а как идейный
и тактич. союз интеллигентов с крестьянами и рабочими
(см.: Революционное народничество 70-х годов XIX века.
М, 1964. Т. 1.С. 55—118). 23.3.1874 К. был арестован,
заключен в Петропавловскую крепость, весной 1876 переведен
в тюремное отделение Николаевского воен. госпиталя,
откуда 30 июля того же года бежал (см.: Иванчин-Пи-
с а р е в А. Побег кн. П. А. Кропоткина // Былое. 1907. № 1)
и вскоре покинул Россию.
В эмиграции К. участвовал в анархич. движении,
активно занимался науч. и публицистич. деятельностью.
Вклад К. в развитие обществ, мысли связан, прежде
всего, с разработкой теории и
идеологии анархизма, к-рый, по его
утверждению, вытекает из опыта как ес-
теств., так и соц. жизни. Анархия для
К. — явление положительное,
конструктивное, ибо она лежит в основе
прогрессивного развития бытия,
являясь попыткой «получить
наибольшую возможную сумму счастья для
каждой из единиц в человеч.
обществах» (Кропоткин П. А. Анархия: Сб.
М, 2002. С. 234). Анархизм К. — один
из ответов на кризисные явления
в развитии России и др. стран на
несправедливость бытия, тяготы жизни
миллионов людей. Вплоть до 2-й пол.
1880-х гг. гл. ареной деятельности К.
были Франция и др. романские
страны. Он участвовал в создании групп
анархистов-коммунистов, в
пропаганде «высоких идеалов» анархизма.
С февр. 1879 в Швейцарии под его рук.
П.А.Кропоткин, выходила газ. «Le Révolté»
(«Бунтовщик»), публикации К. в ней вошли
в сб. «Речи бунтовщика», изданный с предисл. Э. Реклю
в 1885. Критич. составляющая во взглядах К. направлена
на отрицание гос-ва и совр. общества, на обоснование
неизбежности и необходимости рев-ции. Феномен гос-ва
предстает в его трудах как «абсолютное зло», «полная
темнота». К., вслед за М. А.Бакуниным и П. Ж. Прудоном, не
признавал позитивной роли гос-ва в эволюции человеч.
общества, отрицал закономерность его возникновения.
По убеждению К., гос-во в течение всей истории мешало
всякому союзу людей между собою, уничтожало
свободный почин, душило существовавшие вольности и мешало
возникновению новых. Гос. власть, подавляя
инициативу нар. масс, всегда тормозила эволюцию, даже в тех
случаях, когда сама пыталась проводить реформы «сверху».
К. стремился доказать, что все гос-ва — от жандармско-
самодержавной России до демократич. Сев. Америки —
идут к разложению и гибели; они безнравственны по
своей сути. Гос-ву как искусств, образованию он в
дальнейшем противопоставлял сотни и тысячи
всевозможных союзов и обществ для удовлетворения потребностей
людей. Сдержанно относился К. к полит, борьбе в ее разл.
формах. Так, он заявлял в полемике с «коллективистами»
(прежде всего марксистами — сторонниками «начальнич.
коммунизма»), что борьба за всеобщую подачу голосов
или свободу печати не нужна народу, ибо, дав
привилегии «среднему сословию», они ни в коей мере не защитят
народ от этого «среднего сословия». Показательно также,
что К. скептически отнесся к террору как форме полит,
борьбы, развернутому в России «Нар. волей», утверждая,
что никаких существенных результатов при помощи
террора достичь нельзя, ибо он не затрагивает основ, на к-

240
КРОПОТКИН П. А.
рых зиждется господство привилегированных классов.
По убеждению К., для перестройки жизни
человечества необходима «глубокая, беспощадная» рев-ция,
организованная «снизу». В отличие от бурж. «эгоистич. рев-
ций», К. считал социалистич. рев-цию
«общечеловеческой», ибо ее цель — «благо всех». Гл. побудит, причину
рев-ции К. видел не в нищете и отчаянии нар. масс, как
Бакунин, а в присущем людям стремлении кстр-ву
общества «на справедливой основе». Причем, эта основа
не должна навязываться об-ву, она будет, утверждал К.,
результатом инициативы народа, свободного почина
человека, самоорганизации людей. Задачи рев-ции как
«ускоренной эволюции» не только в переделке хоз. строя,
не только в разрушении полит, ин-тов, но и в том, чтобы
расшевелить всю умств. и нравств. жизнь общества,
вселить «в среду мелких и жалких страстей животворное
дуновение высоких идеалов, честных порывов и
великих самопожертвований» (Кропоткин П. А. Анархия,
ее философия, ее идеал: Сб. М., 1999- С. 11).
С дек. 1882 по янв. 1886 К., обвиненный в
принадлежности к Интернационалу (уже не существовавшему),
находился в тюремном заключении во Франции; в
кампании за его освобождение участвовали В. Гюго, Э. Ренан,
Г. Спенсер, К. Фламмарион и др. представители европ.
науки и культуры. После освобождения К. поселился
в Великобритании, посвятив себя науч. и лит.
деятельности (непосредств. участие в анархистском движении,
полит, пропаганде и агитации постепенно отошло на
второй план). К стремится к науч. обоснованию
анархизма. Не признавая диалектику, выступая с позиций «ме-
ханистич. материализма», он использовал свой
сложившийся под влиянием позитивизма «индуктивно-эволюц.
метод», пригодный, как он считал, и для наук о живой
природе, и для наук о человеке и об-ве. Наиболее яркое
отражение это нашло в его биосоциологич. «законе
взаимной помощи и солидарности». Изучая проблемы
эволюции, особенности развития мира животных, К.
пришел к выводу, что взаимопомощь (а не только «борьба за
существование», как у Ч. Дарвина) имеет биологич.
основы, она — важнейший фактор выживания и эволюции,
обеспечивающий сохранение разл. видов и целостность
в мире животных. Доказывая универсальность своего
«закона», К. распространял постулаты о взаимопомощи
и солидарности на общество, к-рое «зиждется на
сознании — хотя бы инстинктивном — человеч. солидарности,
взаимной зависимости людей. Оно зиждется на
признании... силы, заимствуемой каждым человеком из общей
практики взаимопомощи; на тесной зависимости счастья
каждой личности от счастья всех» (Кропоткин П. А.
Взаимная помощь как фактор эволюции. СПб., 1907. С. 7).
Причем, заключал К., только общество, организованное
на принципах анархии, свободное от частной
собственности и гос. власти, от уз, сковывающих личность,
отвечает требованиям этого «закона» и, следовательно, сами
эти принципы научно обоснованы.
При всей несостоятельности попыток «науч.»
обоснования анархизма, в т. ч. путем переноса отд. особенностей
мира животных на человеч. общество, что отмечали уже
мн. современники, несомненен окрашенный
сциентизмом гуманизм устремлений К. Новаторством отличалась
его попытка проанализировать историю человечества
с позиций «доброго начала» — развития взаимопомощи
и солидарности. При обосновании своего «закона», как
и вообще основ анархизма, К. повышенное внимание
уделял проблемам нравственности. Полемизируя, в
частности, с Т. К. Гексли, видевшем в происхождении
нравственности проявление сверхъестеств., религ. начал, К. писал,
что «нравственное начало в человеке есть не что иное,
как дальнейшее развитие инстинкта общительности,
свойственного почти всем живым существам*
(Кропоткин П. А. Анархия, ее философия, ее идеал. С. 137;
курсив Кропоткина — А. С). Нравственность у К. —
важнейший фактор соц. регуляции человеч.
взаимоотношений. Ученый пропагандировал тезис о настоят,
необходимости относиться к др. человеку как равному себе
и следовавший из этого вывод: «не делай другому того,
чего не хочешь, чтобы тебе делали другие»
(Кропоткин П. А. Анархия: Сб. С. 93; курсив Кропоткина —А С).
Он утверждал, что не должно быть противоречия между
нравств. позицией человека и его образом жизни.
Весьма показательно, что на закате жизни, уже после окт. 1917,
последней книгой, над к-рой работал К., была «Этика» (не
завершена, т. 1 вышел в 1922).
С кон. 1880-х гг. К. разрабатывал анархо-коммунис-
тич. программу «положит.» устройства общества, что
нашло отражение в его публикациях в журнале «La Révolte»
(«Бунт»), к-рые вошли в кн. «Хлеб и Воля» (1892). Такое же
название приняла и первая группа рус. анархистов за
рубежом, созданная в 1903 в Женеве и издававшая одноим.
журнал. Конкретизируя положения, высказанные им еще
в начале рев. деятельности, К. доказывал возможность
в течение неск. дней после соц. рев-ции учесть и
экспроприировать — при опоре на инициативу, энергию
народа — всю собственность, включая жилища, одежду
и продовольствие. В дальнейшем каждый, имея право
«на довольство», сможет брать сколько угодно того, что
имеется в изобилии, и получать ограниченное кол-во
всего того, что приходится считать и делить. С
разрушением системы наемного труда среди людей будут
торжествовать принципы взаимопомощи и солидарности.
К. не сомневался, что после рев-ции все сразу поймут
необходимость общей собственности и обществ, труда.
Что касается экономики, то она будет
децентрализована, и каждый район выступит как производителем, так
и потребителем товаров и продуктов земледелия. Ратуя
за «свободные формы жизни» в анархистском коммунис-
тич. обществе, К., не замечая противоречий в своих
построениях, стремился — как и «классич.» утописты 18—19
вв. — к широкой регламентации разных сторон жизни
людей. Напр., он полагал, что каждый, включая ученых,
поэтов или музыкантов, половину своего времени
должен заниматься физич. производит, трудом. Моделируя
будущее, К. исходил, прежде всего, из морально-этич.
представлений об идеальном об-ве и идеальном
человеке. При этом в дискуссиях с оппонентами К. отрицал
наличие какой бы то ни было идеализации, считая свои
выкладки научно выверенными.
Для обоснования своих взглядов К. активно привлекал
конкретно-ист. материал. Из истории, говорил он, «мы
черпаем нашу веру в учреждения свободного
коммунизма» (Кропоткин П. А. Анархия, ее философия, ее
идеал: Сб. С. 241; курсив Кропоткина —А. С). В 1909 издан его
обобщающий труд «Вел. Франц. рев-ция, 1789—1793», в к-
ром автор делал акцент на решающую роль народа, его
«коллективного ума», выразившегося, в частности, в
создании коммун и секций как форм автономии и
федерализма. По мнению К., одним из компонентов «отрицат.
опыта» рев-ции стало подавление якобинской диктату-

КУЛЬТУРНИЧЕСТВО
241
рой нар. самодеятельности и активности. Пост, интерес К.
проявлял к истории России. Критически относясь к
государственной школе в рус. историографии, он тщательно
изучал источники, уподобляясь, по собств. признаниям,
ученому-натуралисту. В легендах, былинах, сказаниях,
др. памятниках нар. творчества ученый видел
проявления «общинного духа». Утверждая необходимость
создания «нар. истории» России как антитезы «гос. истории»,
К. повышенное внимание уделял «вольным городам» с их
«народоправством», сел. общине, др. ист. формам
«человеч. общежития».
К. приветствовал создание в нач. 1900-х гг. первых
анархистских групп в России, однако с беспокойством
отмечал (не вступая, как правило, в открытую полемику) их
«отход от теории», увлеченность «якобинскими
приемами» — террором, экспроприациями (особенно с началом
Рев-ции 1905—07). В 1906 К. участвовал в конференции
рус. анархистских групп в Лондоне. Важнейшей задачей
применительно к России К. считал мирную и
постепенную работу по пропаганде анархизма. В годы 1-й
мировой войны 1914—18 К. стоял на позициях «оборончества»,
полагая, в частности, что герм. Атилла может задушить
ростки социалистич. движения.
После Февр. рев-ции 1917 К. вернулся в Петроград,
после июльского кризиса 1917 отверг предложение войти
в состав Врем, пр-ва. Выступал с лозунгами «классового
мира», надеясь на дальнейшие демократич.
преобразования в интересах народа. С сент. 1917 проживал в Москве.
После окт. 1917 непосредств. участия в полит,
деятельности не принимал. Большевиков оценивал как «людей
дела», но не разделял их установок на жесткую
централизацию гос-ва, экономики, выражал беспокойство (в т.
ч. во время встреч с В. И. Лениным) по поводу политики
«красного террора», массовых насилий. «Открыть эру
красного террора, — писал К., — значит признать
бессилие рев-ции, идти далее по намеченному... пути,
значит признать свою скорую кончину» (ГАРФ. Ф. 1129. Оп.
2. Д. 105). Политика большевиков во многом напоминала
К. политику якобинского К-та обществ, спасения. В
целях разработки проблем гос. устройства и управления
новой Россией К. организовал в нач. 1918 в Москве Лигу
федералистов, на заседании к-рой заявлял о
невозможности управлять страной только из одного центра. Творч.
сила миллионов людей проявится, когда они будут
свободны строить жизнь «сообразно со своими
стремлениями, физич. особенностями своей территории и со
своим ист. прошлым» (ГМ. 1922. Т. 1. С. 16). Однако в мае
1918 Лига распалась. К. высоко оценил кооперацию как
одну из возможностей проявления творчества людей, но
выступал против неоправданной регламентации ее
деятельности со стороны сов. власти. В 1918 К. поселился
в Дмитрове Моск. губ., последние годы жизни занимался
просветит., лит. работой, изданием своих произведений.
Вместе с тем у него нарастало разочарование политикой
большевиков. Пророческими оказались слова К. в письме
англ. лейбористам в июне 1920 о предстоящем роковом
развитии событий в стране, о приходе «реакции»,
«самодержавия в худшем его виде» (см.: Маркин В. А.
Неизвестный Кропоткин. М., 2002. С. 388—89).
В 1989 создана комиссия РАН по изучению творч.
наследия К. В совр. России сохраняют актуальность
положения ученого и революционера об угрозе об-ву и его
ин-там со стороны всесильного, бесконтрольного гос-ва,
о важности развития инициативы народа, разл. форм
самоуправления, о значении нравственности как
регулятора соц. жизни, и др.
Архивы: ГАРФ. Ф. 1129; ОР РГБ. Ф. 410.
Соч.: Собр. соч.: В 2 т. М., 1918—19; Взаимная помощь как
фактор эволюции. СПб., 1907; Речи бунтовщика. Пб.; М., 1921;
Справедливость и нравственность. М., 1921; Петр и Александр
Кропоткины. Переписка: В 2 т. М., 1932—33; Великая
Французская революция, 1789—1793. М., 1979; Записки
революционера. М., 1990; Хлеб и Воля. Современная наука и анархия: Сб. М.,
1990; Этика. М., 1991 ; Дневники разных лет. М., 1992; Анархия,
ее философия, ее идеал: Сб. М., 1999; Анархия: Сб. М., 2002;
Анархия, ее философия, ее идеал. М., 2004.
Лит.: Де-Роберти Е. В. Петр Кропоткин: личность и
доктрина. [СПб.], 1906; Гроссман-Рощин И.С.
Характеристика творчества П. А. Кропоткина. Пг.; М., 1921; Памяти
Петра Алексеевича Кропоткина: Сб. статей и мат-лов. Пг.; М., 1921;
Петр Кропоткин: Сб. ст. Пг.; М., 1922; Лебедев Н. К. П. А.
Кропоткин. М., 1925; Пирумова H. M. Петр Алексеевич
Кропоткин. М., 1972; Уд а р ц е в С. Ф. Кропоткин. М., 1989;
Маркин В. А. Неизвестный Кропоткин. М., 2002.
Библ.: Старостин Е. В. П. А. Кропоткин (1842—1921): Биб-
лиогр. ук.: В 2 в. М., 1980; Петр Алексеевич Кропоткин: Ук.
литры, 1921—1992 /Сост. Беленький И. Л., Старостин Е. В. М., 1992.
А. Н. Свалов.
КУЛЬТУРНИЧЕСТВО, термин, введенный рус.
марксистами в сер. 1890-х гг. для обозначения правого течения
народнич. мысли — сторонников «малых дел» теории,
выступавших за культурно-просветит. работу в массах
в отрыве от политики. По смыслу понятие К. аналогично
культуртрегерству (от нем. Kulturträger — носитель
культуры). Народники-«культурники» призывали
демократии интеллигенцию идти в деревню, чтобы устраивать
там школы и больницы, защищать юрид. права крестьян,
оказывать им агрономич. помощь и т. п., т.е., по
выражению П. Ъ.Аксельрода, «совершенно очистить поле полит,
битвы» (Переписка Г. В. Плеханова и П. Б. Аксельрода. М.,
1925. Т. 1.С. 240).
Учение о культурной работе как основе культурно-ист.
прогресса разрабатывалось в кон. 1870-х — нач. 1890-х гг.
идеологами т. н. легального народничества И. И.Каб-
лицем, Л. Е. Оболенским, Я. В.Абрамовым, С. Н.Кривен-
ко и др. Почвой для широкого распространения в об-ве
культурнич. идей послужило разочарование части
интеллигенции в возможности создать сразу внеш. условия,
необходимые для человеч. счастья, минуя кропотливую
работу над удовлетворением текущих хоз. и духовных
потребностей. Широкие законодат. реформы, по словам
Р. И. Сементковского, как бы гуманны и либеральны они
не были, сами по себе еще ни к чему не приведут, если не
будут идти рука об руку с гл. источником культурных
успехов — сознательной деятельностью общества и народа
в обл. своего благосостояния (Сементковский Р. И.
Культура и подвижничество // ИВ. 1895. № 6. С. 790).
Причины всех бед нар. жизни «культурники»
видели, прежде всего, в невежестве и безграмотности
трудящихся масс. «Жизнь стала чересчур сложна, чтобы
к ней могли приспособляться и могли в ней
ориентироваться люди, не знающие мира и общества дальше
своей деревни» (Оболенский Л. Е. Обо всем // РБ. 1885. №
9. С. 163). Цель культурной работы состояла в подъеме
умств. и нравств. уровня простого народа, в развитии
его самодеятельности и инициативы. Вооружив крест-во

242
КУНИЦЫН А. П.
«культурными средствами» борьбы за существование
(образование, новейшая техника, интенсивное х-во),
народники надеялись привести его к такому состоянию, когда
оно само будет в силах справиться с экон. и
моральными «болезнями» и нуждами. Теоретиков К. объединяло
стремление освободить народ из-под опеки
привилегированных классов, сделать его самостоят, силой обществ,
развития, подлинным хозяином своей жизни. Но
сплотиться в единое направление они так и не смогли из-за
существенных разногласий в тактике подготовки соц.
переворота.
Народники, сотрудничавшие в газ. «Неделя» (Каблиц,
Абрамов, К. В. Лаврский и др.), доказывали, что осн.
предназначение рус. интеллигенции заключается в
удовлетворении насущных потребностей народа мирными
легальными средствами (работа в земстве, в разного рода
благотворит, обществах, частная практика и т. д.). Деревне
нужны простые оплачиваемые труженики (учитель, врач,
акушерка, ветеринар, адвокат, агроном, писарь, офеня
и т. п.), хорошо знающие свою специальность и не
боящиеся серой, будничной работы. Необходимо было,
чтобы каждый из них сознательно и честно выполнял свое
дело, и «коренные основы общежития видоизменятся
сами собой». Как писал Абрамов, никакого геройства от
этих работников не требовалось, писал Абрамов, ибо гл.
препятствием к успешной культурной деятельности в
народе являлись не стеснит, «внеш. условия», а отсутствие
у провинциальной интеллигенции навыков правильной
организации и ведения дела и обязательной для его
успеха веры в собств. силы (Абрамов Я. В. Геройство и без-
делие // Неделя. 1884. № 37).
По мнению идеологов ультраправого народничества,
имевшиеся у рус. интеллигенции соц. и полит, идеалы
ставили перед ней заведомо невыполнимые задачи,
шедшие дальше насущных потребностей рус. жизни и,
следовательно, «принуждавшие» наиболее активную и
сознательную часть общества «сидеть у моря и ждать погоды».
«Помилуйте, как же! Работать теперь, при существующих
порядках... В этих словах все: и холопская лень, и
холопская трусость, и холопские отговорки!», — замечал по
поводу интеллигенции журнал «Мысль» (1882. № 2. С. 288).
А все потому, что «мы белоручки, потому что мы ничего
не умеем делать, потому что нам все далось даром: и наше
образование, и наше обществ, положение, и наши
средства к жизни. Мы, как истинные лакеи, не будем работать
черную работу: на это есть пониже нас, а мы состоим при
господах — идеалах!».
Представители др. течения в народничестве (В. П.
Воронцов, Кривенко, Е. Д. Максимов и др.), напротив,
доказывали большое значение для успешной обществ,
деятельности широких демократич. идеалов. Потеря идеи
общего блага изолировала культурных работников друг от
друга, превращая их деятельность в «заплатывание
худого кафтана, к-рый будет пороться в др. местах»
(Кривенко С. По поводу культурных одиночек // РБ. 1893. №
12. С. 174). Всецело поддерживая земство и «культурных
одиночек» в их борьбе за просвещение народа и
увеличение его благосостояния, они не придавали этим
общекультурным мероприятиям самодовлеющего
значения. Культурная работа рассматривалась ими как лучшее
вспомогат. средство к общей работе по обновлению соц.
и полит, строя России и как лучший способ подготовки
масс к осуществлению тактич. формулы
народничества — «все для народа и только через народ»
(Слобожанин М. [Максимов Е. Д.] На культурной работе. Очерки
и воспоминания. СПб., 1907. С. 8).
Существ, вклад в развитие теории органич. культурной
работы внес Кривенко. Он одним из первых стал
доказывать необходимость наличия культурных
предпосылок для проведения в стране социалистич.
преобразований. По его мнению, новый обществ, строй должен был
«подготавливаться» в недрах старого путем проведения
в жизнь отд. его начал (физич. труд, экон. солидарность,
сочувствие общему благу, обществ, самоуправление и т.
д.). Для этой цели публицист рекомендовал
интеллигенции заводить образцовые с.-х. и пром. артели и земле-
дельч. общины. По его убеждению, со временем успехи,
достигнутые в ходе этих соц. экспериментов
прогрессивной рус. интеллигенции, могли послужить
примером для остального населения страны (К р и в е н к о С. Н.
На распутьи: Культурные скиты и культурные одиночки.
СПб, 1895. С. 4).
В обществ, мысли России последней трети 19 — нач.
20 вв. культурнич. идеи народничества получили
неоднозначные оценки. Сторонники радикальных течений
доказывали, что при сохранении основ существующего
строя культурная работа (или, как выражались
марксисты, «культурное крохоборство») была «бесплодна, как
песок в пустыне» и только отвлекала интеллигенцию от
решения подлинных задач рос. жизни — полит,
демократизации страны (Боровский В. В.
Литературно-критические статьи. М., 1956. С. 115—24). Иную позицию
занимали представители умеренных и центристских
течений. Критикуя идеологов ультраправого народничества
за создание мифа о культурной работе как лекарстве от
всех обществ, болезней, они в то же время отмечали, что
культурнич. начинания интеллигенции в деревне были
одним из практич. способов внедрения цивилизации в
тело народа. «Величайшее зло России, — отмечал Д. Н. Овся-
нико-Куликовский, — это отсутствие культурности в ев-
роп. смысле». В противоположность др. народам, «у нас...
нет заметного участия отд. классов или, по крайней мере,
известных групп в культурной работе». Пионеры
культуры в России были и есть. «Недостает только традиции
культуртрегерства и его поддержки затяжною работою
масс» (О вся ни ко-Кул иковский Д. Н. Собр. соч. М,
1924. Т. 9. С. 134, 173).
Источники: В. В. [Воронцов В. П.] Критик народничества //
РБ. 1893. № 4; А б р а м о в Я. Культурная работа // Сын
отечества. 1898. №60; Слобожанин М. [Максимов Е. Д.] К
вопросу о культурной работе в ее историческом развитии //Жизнь
для всех. 1909. № 12; Л е н и н В. И. Что такое "друзья народа"
и как они воюют против социал-демократов? // ПСС. Т. 1. С. 282,
283, 294, 297, 342.
Лит.: Аптекман О.В. Зачатки культурного
народничества в 70-х годах // Историко-революционный сборник. М.; Л.,
1924. Т. 1;Оболонский А. В. Драма российской
политической истории: система против личности. М., 1994; Зверев В. В.
Реформаторское народничество и проблема модернизации
России. М., 1997; H о в а к С. Я. Я. В. Абрамов — пионер «теории
малых дел» // ОИ. 1997. № 4; M о к ш и н Г. Н. С. Н. Кривенко:
Очерк жизни и деятельности (1847—1906). Воронеж, 1998.
Г.Н.Мокгиин.
КУНИЦЫН Александр Петрович (1783, с. Коя
Кашинского у. Тверской губ. — 1.7.1840, С.-Петербург), правовед,
философ, педагог, действит. статский советник. Из семьи

КУНИЦЫН А. П.
243
священника. Учился в Кашинском духовном уч-ще,
Тверской духовной семинарии и Петерб. педагогич. ин-те, по
окончании к-рого (1807) слушал лекции в Гейдельберг-
ском и Геттингенском ун-тах (1808—11). С 1811 — адъ-
юнкт-проф. кафедры нравств. наук и правоведения
Царскосельского лицея. 1910.1811, вдень открытия лицея,
произнес речь, к-рая произвела неизгладимое
впечатление на воспитанников: «Почести без заслуг, отличия
без дарования, украшения без добродетели наполняют
горестью благородное сердце. Какая польза гордиться
титлами, приобретенными не по достоянию, когда во
взорах каждого видны укоризна или презрение, хула
или нарекания, ненависть или проклятие?» (Речи,
произнесенные при открытии Имп. Царскосельского
лицея. СПб., 1811. С. 11). С 1817 —проф. права петерб. Гл. пед.
ин-та (в 1819 преобразован в Петерб. ун-т), преподавал
нравств. философию, право, полит, экономию, логику,
психологию.
В 1812—22 К. активно сотрудничал в журнале «Сын
Отечества». Его статьи о патриотизме, ненависти к
крепостному строю, о захватнич. планах имп. Наполеона были
живым откликом на события современности. В ст.
«Избранные оды Горация» К. с глубокой симпатией писал
о принципах демократич. устройства общества (1822.
Т. 76. № 9). В 1818 К. и Н. И. Тургенев предприняли
попытку создать об-во с целью издания журнала, в к-ром
можно было бы свободно высказывать прогрессивные идеи
и разрабатывать пути их воплощения. Осн. ядро
общества должны были составить И. Г. Бурцов, П. И. Калошин,
князь А. А. Шаховской, А. С. Пушкин. Предполагалось
вовлечь в него быв. воспитанников лицея, а также офицеров
М. Ф. Орлова, H. M. Муравьева и др. В 1819 об-во получило
назв. «Девятнадцатого года XIX века» (просуществовало
ок. года). Издаваемый им журнал вначале назывался
«Архив полит, наук и рос. словесности», с февр. 1819 —
«Россиянин XIX в.». В качестве гл. задачи издатели выдвигали
полит, просвещение народа.
В 1818—20 в С.-Петербурге вышел в свет осн. труд К. —
«Право естественное», — задуманный еще в 1813.
Опираясь на теорию естеств. права, К. игнорировал, а
иногда и отвергал религ. объяснение ист. процесса, отрицал
божественную природу власти, отстаивал принцип
обществ, договора между верховной властью и народом.
По убеждению К., «каждый человек внутренне свободен
и зависит только от законов разума, а по сему др. люди
не должны употреблять его средством для своих целей.
Кто нарушает свободу другого, тот поступает противу
его природы, и как природа людей, не смотря на
различие их состояния, одинакова, то всякое нападение,
чинимое несправедливо на человека, возбуждает в нас
негодование» (Куницын А.П. Право естественное. СПб.,
1818. Кн. 1.С. 21).
4.5.1820 дир. Царскосельского лицея Г. А. Энгельгарт
с согласия автора представил мин. духовных дел и нар.
просвещения князю А. Н. Голицыну отношение, в к-ром
выразил желание преподнести экз. «Права
естественного» имп. Александру I. Голицын отправил книгу на
рассмотрение в Гл. правление училищ. 8.7.1820 на нее был
получен резко отрицательный отзыв попечителя Петерб.
уч. округа Д. П. Рунича, к-рый обнаружил в книге ряд
высказываний, тождественных идеям Ж. П. Марата. В спец.
постановлении подчеркивалось: «Книгу сию, как
вредную, запретить повсюду к преподаванию по ней и при том
принять меры к прекращению во всех уч. заведениях
преподавания естеств. права по началам столь
разрушительным, каковы оказались в книге Куницына» (Цит. по: M e й -
л а х Б. С. Пушкин и его эпоха. М., 1958. С. 70). 10.2.1821
распоряжением Голицына К. отстранен от должности как
«неблагонадежное» лицо. 17.10.1821 Гл. правление училищ
вынесло решение: запретить чтение лекций неск.
«вольнодумным» профессорам Петерб. ун-та (К. И. Арсеньеву,
А. И. Галичу, Э. Герману, Э. Раупаху). Однако на практике
эти меры принесли результаты, противоположные
ожидаемым. Декабрист Н. А. Бестужев писал, что, несмотря
на строгость, примененную к профессорам ун-та, и на
усилия пр-ва прекратить распространение нежелат.
полит, идей, «идеи сии еще скорее распространились от
преследования и те из молодых людей к-рые не имели
бы понятия о книгах гг. Куницына и Арсеньева,
старались иметь их и читать» (ВД. М.; Л., 1926. Т. 2. С. 71).
Декабристы Бурцов, Д. И. Завалишин, M. M. Нарышкин, братья
Н. М. и А. М. Муравьевы, князь С. П. Трубецкой, Ф. Н.
Глинка, И. В. Поджио и др. слушали лекции К. или читали его
книги. В 1815 приватные лекции К. слушали члены т. н.
Семеновской артели (И. Д.Якушкин, князь И. Д.
Щербатов, братья М. И. и С. И. Муравьевы-Апостолы, князь
Трубецкой, А. Ф. Вадковский), усиленно занимавшиеся
самообразованием.
В своих трудах, написанных во многом под влиянием
идей А. Н.Радищева, К. рассматривал общество как
свободный союз равных между собой людей, к-рому
противоречит любое угнетение и неравенство. К. защищал не
абстрактного человека, а крепостного рус. крестьянина,
к-рого он относил к «самому почтенному
производительному классу» общества [Лицейские лекции (По записям
А. М. Горчакова) / Публ. Б. С. Мейлаха // КА. 1937. № 1 (80).
С. 124]. Правовая сторона обществ, жизни являлась осн.
идеей произведений К. По его убеждению, гл.
обязанностью пр-ва должна быть забота о благосостоянии народа,
т. к. пр-во существует для народа, а не народ для пр-ва.
Власть, нарушая этот важнейший принцип обществ,
устройства, становится деспотической.
Исходя из теории естеств. права, К. рассматривал
человека как существо нравственное, разумное, по
природе своей свободное и равное всем подобным себе. К.
утверждал, что по закону естеств. права никто не
может получить личные права на другого, потому что
человек — не вещь (Ку ницын А. П. Право естественное...
Кн. 1. С. 2—14). Крепостное право, по мнению К.,
противоречит гл. началу разума. Как правовед К. выступал за
такое устройство общества, в к-ром все были бы равны
перед законом. В его высказываниях содержались
требования свободы мысли, слова, предпринимательства (Там
же. С. 61—65,84). Он видел, что обществ.-правовые
отношения в России сковывают ее экон., полит, и культурное
развитие. По мнению К., развитие пром-сти в стране
является важнейшей задачей: «Земледельч. нация никогда
не может сделаться богатою» (Лицейские лекции... С. 120).
Незаинтересованность крепостного в результатах
своего труда стала причиной крайне низкой его
производительности: «Крепостной человек не имеет никакой
собственности, ибо сам он не себе принадлежит. Не ему
принадлежит дом, в к-ром он живет, скот, к-рый он
содержит, одежда, к-рую он носит, хлеб, к-рым он питается»
(Там же. С. 121). Путь к экон. процветанию К. видел в
предоставлении всем свободы и равных прав во всех
отраслях хоз. деятельности. Будучи убежденным
сторонником уничтожения крепостного права, К. резко выступал

244
КУНИЦЫН А. П.
против утверждений, что рус. народ не готов к свободе,
и противопоставлял этому гуманную концепцию о том,
что понятия свободы «никогда не были чужды рос.
народу» (Сын Отечества. 1818. Т. 46. № 24. С. 189). К. призывал
к освобождению крестьян от крепостной зависимости:
«Кто желает цели, тот должен желать и средств». Он
высказывал мысль о применении силы против насилия,
чем предвосхищал и теоретически обосновывал идею
цареубийства, нашедшую впоследствии отклик у
декабристов: «Народ порабощенный имеет право воевать и во
время мира» (Там же. 1812. Т. 2. № 11. С. 193). «Если
верховная воля так устроена, что от оной необходимо
проистекает нарушение прав, то никто не имеет должности
повиноваться ей» (Куницын А. П. Право естественное.
СПб., 1820. Кн. 2. С. 99). Но осн. надежды К. возлагал на
гос. реформы.
Все эти принципы свободы человека совпадали с
идеологией декабристов. Из учения К. ими делался вывод о
необходимости замены самодержавия и крепостничества
республ. строем. «По смерти монарха, доколе не
определится преемник, трон называется упраздненным, и
состояние монархии называется междуцарствием. В течение
сего времени зависит от народа управлять ли гос-вом по
общему согласию, или поручить сию власть некоторым
согражданам» (Лицейские лекции. С. 111).
При имп. Николае I К. продолжал педагогич.
деятельность, в 1826—36 под нач. M. M. Сперанского участвовал
в издании Полного собрания законов Рос. империи, в 1838
стал пред. к-та по надзору за их печатанием и был
назначен дир. Деп-та духовных дел иностр. вероисповеданий.
В своей обществ.-науч. деятельности К. стал предтечей
поколения разночинцев, в числе к-рых значит, долю
составляли выходцы из духовной среды.
Соч.: Изображение взаимной связи государственных
сведений. СПб., 1817; Право естественное: В 2 кн. СПб., 1818—20;
Историческое изображение древнего судопроизводства в
России. СПб., 1843.
Лит.: Шильдер Н. К. Междуцарствие в России // PC. 1897.
№ 2; Ф о м и н А. К истории вопроса о развитии в России
общественных идей в начале XIX в. // Рус. библиофил. 1914. № 5;
Смирнов Ф.Н. «Дело» русского просветителя-правоведа
A. П. Куницына // Вестник МГУ. Право. 1964. № 1; Е г о ж е.
Куницын и декабристы. (О политических взглядах
общественного деятеля А.П.Куницына) // ВИ. 1967. № 6; Михайлов-
ска я H. M. А. П. Куницын в журнале «Сын Отечества» //
Вопросы истории и теории литературы: Сб. ст. Челябинск, 1966.
B. 2;Солодкин И. И. Уголовно-правовые воззрения А. П.
Куницына // Вестник ЛГУ. 1966. № 11. Экономика, философия,
право. В. 2; К а л и т к и н а Н. Ю. А. П. Куницын — профессор
Петербургского университета (1783 — 1840) // Вестник ЛГУ
1969 № 5. Экономика, философия, право. В. 1;Павлова Э.
«И встретил нас Куницын...» (К биографии правоведа,
лицейского наставника А. С. Пушкина А. П. Куницына) // Наука и
религия. 1973- № 11; Ку приц Н. Я. А. П. Куницын, учитель
Пушкина, государствовед // Сов. гос-во и право. 1978. № 3; M и н а -
е в а Н. В. Правительственный конституционализм в России
после 1812 г. // ВИ. 1981. № 7; H и к и т и н А. «И встретил нас
Куницын...» (Пушкин и Куницын по новым уральским
находкам) // Прометей. Т. 14. М., 1987; Л ю б а в и н М. А. Из истории
издания книг проф. А. П. Куницына // Книга: Исследования
и мат-лы. Сб. 69. М., 1994; Я ц е н к о О. А. А. П. Куницын:
Невостребованное наследие // Вече: Альманах рус. философии
и культуры. В. 2. СПб., 1995; Ее же. А. П. Куницын //
Философия в Санкт-Петербурге (1703—2003): Справочно-энциклопе-
дич. издание. СПб., 2003; Коваленко В. И. А. П. Куницын //
Вестник МГУ. Сер. 12. Полит, науки. 2000. № 1.
H. E. Тюрикова.
~<^*^>-

ЛАВРОВ Петр Лаврович (псевд.: П.
Миртов, С. С. Арнольди, А. Доленги, Л. Кедров,
Стоик, П.Столетов, Stern и др.) [2.6.1823,
с. Мелехово Великолуцкого у. Псковской
губ. — 25.1 (6.2).1900, Париж], философ,
социолог, публицист, один из идеологов рев.
народничества. Из состоятельной
дворянской семьи. По окончании
артиллерийского уч-ща в С.-Петербурге (1842)
оставлен при нем репетитором математики,
позднее — на преподават. и науч. работе;
в 1846 по рекомендации акад. М. В.
Остроградского занял должность проф.
высшей математики Артиллерийской
академии. В 1858 произведен в полковники.
Отличался широкой эрудицией, занимался
проблемами естествознания,
философией, социологией, историей, стараясь
познать «смысл хода» природы, общества
и человеч. судеб. Скептически относился ко всякой «ме-
тафизич. теории». С кон. 1850-х гг. приступил к
разработке «практич. философии», в центре к-рой стоял человек
как соц.-реальная особь; рассматривал антропологизм
как универсальное филос. учение, к-рое должно
согласовать «субстанцию» и «самосознание», т.е. реальную
действительность с субъективными представлениями о ней,
обосновать стремление человека-творца, «желающего
и познающего», к созданию стройных форм обществ,
жизни, соответствующих требованиям прежних и
новых идеалов наилучшего существования. «Личность,
действующая на общество на основании науч. знания
необходимого и нравств. убеждения о справедливейшем, есть
источник истории» (Лавров П. Л. Философия и
социология: Избр. произведения: В 2 т. М., 1965. Т. 1. С. 631). Эти
ист.-филос. построения Л. были направлены на
обоснование, в духе младогегельянцев, субъективно-осознанного
хода истории. С позиций антропологизма Л. критиковал
религ. мировоззрение, мистич. формы идеализма, а
также вульгарный материализм, нередко отождествляя его
с материализмом вообще. В «Очерках вопросов практич.
философии» (I860) и др. соч. Л. отмечал равные права всех
людей на всестороннее развитие, подчеркивал значение
свободной критич. мысли для развития человека и
общества, необходимость личной свободы
и неприкосновенности граждан; о
социализме писал как об идеальном обществе,
к-рое будет построено на полной свободе
личности. Показывал пример активного
участия в публицистич. и просветит,
деятельности, осуждая с позиций «честного
человека» и ученого проявления
произвола и насилия. Участвовал в
редактировании «Энциклопедич. словаря,
составленного рус. учеными и литераторами»
(1861—63), журнала «Загран. вестник»
(1863—66). В кон. 1850-х — нач. 1860-хгг.
был знаком с Н. Г. Чернышевским, М. Л.
Михайловым, Н. В. Шелгуновым, Н. И.
Утиным, однако в этот период прочных
связей с рев. подпольем, в частности
стайным об-вом «Земля и воля» 1860-х гг., не
имел, отрицательно оценивал призывы
«к топору» для решения соц. проблем.
В апр. 1866, после покушения Д. В. Каракозова на имп.
Александра II, Л. был арестован и предан воен. суду по
обвинению в проведении «вредных идей» в печати,
хранении и распространении лит-ры «преступного и пре-
досудит. направления». В 1867 сослан в Вологодскую губ.,
продолжал сотрудничать в легальных периодич.
изданиях (журналы «Отеч. записки», «Совр. обозрение»,
«Библиограф», «Женский вестник» и др.). В ссылке написал «Ист.
письма» (публиковались под псевд. П. Миртов в газ.
«Неделя», отд. изд.: Пб., 1870), в к-рых развивал идеи о
принципиальном различии явлений природных (закономерных,
повторяющихся) и общественных (прогрессивно
изменяющихся, неповторимых), сформулировал постулаты
«субъективного метода» в социологии, доминировавшего
в историософских построениях вплоть до нач. 1890-х гг.
(см. также Н. К.Михайловский). Л. рассматривал прогресс
как процесс переработки «культуры» (традиц., склонных
к застою обществ, форм) в «цивилизацию»
(сознательное ист. движение, осуществляемое посредством критич.
мысли, к-рая реальна лишь в личности). По убеждению Л.,
благодаря мысли человечество вышло из животного
царства. Только «мысль есть единств, деятель, сообщающий
человечное достоинство обществ, культуре», превращаю-

246
ЛАВРОВ П. Л.
щий ее в «цивилизацию» (Там же. Т. 2. С. 109; курсив
Лаврова — А. С). Критерии прогресса Л. видел в росте чело-
веч, солидарности, во все более полном воплощении идей
равенства и справедливости, содержание к-рых, в свою
очередь, обусловлено внутр. идеалами, «нравств.
выработкой» человека. Отсюда обществ, роль
образованного, наиболее развитого меньшинства — интеллигенции:
используя знания и творчество, она должна возглавить
борьбу против косного начала, за обновление
культурных и соц.-полит. форм, быть двигателем ист. процесса.
В этом ее неоплатный долг перед народом, к-рому она
обязана за свое просвещение, «цивилизованное
положение» в обществе. В «Ист. письмах» содержался призыв
к «критически мыслящим» и «энергически стремящимся
к правде личностям», прежде всего молодежи,
проснуться, понять задачи ист. момента, потребности народа,
помочь ему осознать свою силу и вместе с ним приступить
к борьбе с обществ, злом, к творению истории. По словам
А. Н. Потресова, Л. тем самым предлагал пути
ликвидации «безнародности рус. интеллигенции»
(Общественное движение в России в начале XX века. СПб., 1909. Т. 1.
С. 570— 571), компромисса между принципом
индивидуализма и идеей обществ, справедливости.
«Ист. письма» появились в момент, когда рев.
интеллигенция, особенно молодежь, искала новые возможности
приложения своих сил для участия в освобождении
народа. Надежды «шестидесятников» на нар. восстание после
отмены крепостного права не оправдались; «теория
реализма» Д. И.Писарева с ее культом естествознания не
обещала скорых результатов; заговорщическая
деятельность «Нар. расправы» С. Г. Нечаева была использована
пр-вом для дискредитации «нигилистов». Поэтому в
обстановке кон. 1860-х — нач. 1870-х гг. «Ист. письма» стали,
отчасти неожиданно для самого Л., «евангелием соц.-рев.
молодежи», одним из идейных побудителей ее практич.
деятельности. По словам В. Н. Фигнер, эта книга внушала
веру в великое значение человека: «Личность может
бороться и побеждать, поднимая среду до себя вместо того,
чтобы свою индивидуальность понижать до уровня
среды» (Ф и г н е р В. Н. ПСС. М., 1929. Т. 5. С. 108).
В февр. 1870 Л. при помощи Г. К.Лопатина бежал из
ссылки и вскоре эмигрировал (за границей находился до
конца жизни). В Париже примкнул к 1-му
Интернационалу, объявив себя «сочувствующим соц. движению,
представленному Парижской коммуной», выступил с
предложениями по реформе нар. образования, содействовал
движению солидарности с коммунарами — «людьми
настоящего народа». Одним из первых оценил в печати
события 1871 в Париже как пролетарскую рев-цию. Собств.
переход к непосредств. участию в рев. армии социалистов
Л. связывал с созданием журнала «Вперед/», ред. к-рого он
стал в 1873. Важную роль в идейной эволюции Л.
сыграло знакомство с К. Марксом и Ф. Энгельсом. Деятельность
1-го Интернационала убедила его в существовании
непримиримой борьбы классовых интересов и реальной
почвы для соц. переворота (см.: Лавров П. Л.
Философия и социология... Т. 2. С. 650).
Гл. темой творчества Л. стали проблемы рев-ции и
социализма, к-рые он разрабатывал на страницах «Вперед!»,
журнала «Вестник Народной воли», в «Материалах для
истории рус. соц.-рев. движения» (1893—1896), в науч. и пуб-
лицистич. соч. Свою роль Л. видел в том, чтобы в качестве
мыслителя быть «знаменщиком», наставником
революционеров. Он отмечал, что рев-ция — это назревший плод
эволюции, она приходит с неизбежностью в кризисной
ситуации, когда частичное обновление общества
невозможно. «Его мечтой была рев-ция — рев-ция, к-рая сломает
и унесет все старое, изжившее, все предрассудки и
суеверия, весь износившийся строй жизни и расчистит место
новому... Себя участником этого нового он не мнил; новое
должно было принадлежать новым людям» [Штакенш-
н е й д е р Е. А. Дневник и записки (1854—1886). М.; Л., 1934.
С. 364]. Следуя традиции А. И. Герцена, Л. различал рев-цию
политическую и социальную. Последняя должна
произойти не в форме перемены власти господствующих классов,
а «в форме полного экон. переворота, во имя определенных
начал, к-рые требуется осуществить» (Лавров П. Л. Избр.
соч. на социально-политические темы. М., 1934. Т. 3. С. 367).
История, утверждал он, показывает постоянное
уменьшение политического и увеличение соц. элемента в борьбе
масс. Причем уже с сер. 19 в. наступила эра народных, соц.
рев-ций, необходимость и возможность к-рых Л. увязывал
не с факторами экон. детерминации развития общества
(как марксисты), а с развитием естеств. потребностей
людей, их стремлением к справедливому решению экон. и
обществ, проблем. К тому же критич. мысль, по его мнению,
дошла до науч. понимания законов социологии,
образовалась «новаторская интеллигенция», видящая в соц. рев-ции
единственно разумную рев-цию в истории. Л. допускал
возможность победы соц. рев-ции первоначально в одной
стране или ряде стран. Утверждал (как и др. народники),
что в России налицо специфические, по сравнению с
Западом, условия для социалистич. преобразований. По его
убеждению, страна могла миновать капитализм и перейти
к «сознательному прогрессивному общежитию» благодаря
сохранению «элементарной солидарности» людей,
«значит, солидарности обычая». Возможности такого
перехода Л. объяснял особенностями рус. крест-ва, сохранившего
«формы общинного быта и артельных союзов» (Лавров
П. Л. Философия и социология... Т. 2. С. 487). Отсюда вывод:
рев-ция политическая и одноврем. социальная выйдет не
из городов, а из сел. В нач. 1880-х гг., с учетом
изменившейся ситуации в России, Л., не отказываясь от общих выводов
о соц. рев-ции, конкретизировал задачи борьбы, признав
первостепенность полит, переворота. В 1883 в «Вестнике
Нар. воли» (№1) устранение абсолютизма, изменение
полит, строя в России объявлялось необходимой ступенью
в достижении целей социалистов.
Значит, внимание Л., в отличие от др. народников,
уделял проблемам подготовки рев-ции. Он вошел в историю
как идеолог «пропагандистского течения» (лавризм) в рев.
народничестве. Полагал, что методом стихийного
порыва, без серьезного подготовления соц. взрыва, успеха
не добиться. Во-первых, сами революционеры должны
вооружиться основательным знанием «законов
развития обществ, форм», понять нар. потребности, во-вторых,
благодаря пропаганде и посредством своей «страдальч.
жизни», народ должен осознать необходимость рев-ции
и поверить в свои могучие силы. «Знание, внесенное в
него проповедью нашей молодой интеллигенции, послужит
лишь электрическою искрою, необходимою для взрыва,
подготовленного самими свойствами нар. жизни»
(Лавров П. Л. Избр. соч... Т. 2. С. 93).
Интеллигенты-пропагандисты должны помочь становлению армии
пропагандистов из народа. При этом только после соц. рев-ции,
когда рухнет притеснит, гос-во, отмечал Л., возможно
приобщение народа к широкому образованию и науч.
знанию. За подобные установки мн. эмигранты упрека-

ЛАВРОВ П. Л.
247
ли Л. в «недостаточной революционности». Особенно
напряженными были отношения Л. с П. Н. Ткачевым, к-рый
оспаривал его тезис о важности знаний для
революционеров, а саму рев. борьбу в интерпретации Л. оценивал как
«утопич. путь мирного прогресса». В брошюре «Русской
соц.-рев. молодежи» (1874) Л. резко выступил против
утверждений Ткачева и его сторонников, против «барской
рев. фантазии», ставившей на карту будущность народа.
В полемике о роли знаний Л. поддержал Ф. Энгельс.
Отдавая должное заслугам Бакунина как «апостола рев-ции»
и не вступая, как правило, в открытую полемику с ним, Л.
отказывался иметь что-либо общее с приемами
подхлестывания, «делания рев-ции». «Люди, утверждающие, что
цель оправдывает средства, должны бы всегда сознавать
ограничение своего правила простым трюизмом: кроме
тех средств, к-рые подрывают саму цель», — заявлялось
в 1-й программе «Вперед!» («Вперед!», 1873—1877: Мат-лы
из архива В. Н. Смирнова: В 2-х т. Dordrecht; Boston, 1970.
T. 2: Док-ты. С. 118; курсив Лаврова —A.C.).
В контексте взглядов на соц. рев-цию, необходимость
ее подготовки, Л. первым в России серьезно
разрабатывал учение о партии, к-рая как полит, сила должна
организовать победу. Первоначально гл. роль в рев. партии он
уделял радикальной интеллигенции, критически
мыслящим личностям, отмечал необходимость их сплочения,
самоорг-ции, чтобы они из единиц стали коллективной
силой. Позднее, учтя опыт «хождения в народ», Л. в
работах «Гос. элемент в будущем об-ве» (1876), «Задачи орг-ции
соц.-рев. сил в России» (1876) и др. обосновал концепцию
тайной рев. партии самого народа, к-рая имела бы секции
по всей стране. Он полагал, что задача «первонач. кадра»
настоящей партии — групп молодежи из
интеллигенции — привлечь в нее общинников, артельщиков, всех,
кто не оторвался от «нар. солидарности». Т. о., по всей
России будет складываться партия предводителей народа,
ведущая пропаганду, действующая в своей среде,
способная пропитать массы волей к борьбе, чтобы они
вырвали свой «ист. крест». Народ «выставит десятки тысяч
сознательных социалистов, в среде которых расплывутся,
как капля в море, сотни революционеров из
интеллигенции, и этим лучшим людям из народа будет принадлежать
действительное подготовление рев-ции, определение
минуты ее наступления, призыв к восстанию,
руководство на др. день после рев-ции» [«Вперед!». 1876. 1.6(20.5).
С. 313; курсив Лаврова —А. С]. Л. особо подчеркивал
важность идейного и организац. единства партии как
«стройной и цельной орг-ции, достаточно искусно связанной
во всех своих частях», необходимость ее взаимодействия
с единомышленниками в зарубежных странах.
Одновременно он исключал даже врем, компромиссы социалистов
с бурж. «партиями», с
конституционалистами-либералами, у к-рых не может быть, как он утверждал, сильной
полит, идеи. «Одно сближение рабочих с их естеств. врагами
для какой бы то ни было полит., патриотич., культурной
или филантропич. цели есть уже страшное зло для соц.
рев-ции» (Лавров П. Л. Избр. соч... Т. 4. С. 369).
После волны репрессий, последовавших за убийством
ими. Александра II народовольцами 1.31881, Л. внес
важные дополнения в теорию стр-ва партии, основанные
на том, что в создавшейся ситуации одной из гл. непос-
редств. задач стал удар по пр-ву. Он готовил проект
создания единой рев. партии под прежним названием «Земля
и воля», к-рая должна была состоять из трех частей (по
осн. направлениям деятельности): боевой, народнич.,
литературной. Отд. концептуальные положения Л.,
относившиеся к рев. партии, нашли отражение в
деятельности «Нар. воли». В первые годы ее существования (1879—
80) Л. относился к ней сдержанно и даже негативно, и не
только в силу принципиальных разногласий (напр., Л. не
одобрял акценты на террор), но и субъективных причин
(орг-ция создавалась без его участия). С 1881, отбросив
собств. планы сплочения рев. сил, Л. стал тесно
сотрудничать с «Нар. волей», убедившись, что «успех рев. дела
в России все более отождествляется с успехом этих
"террористов"» (Лавров П. Л. Философия и социология... Т. 2.
С. 652). В 1882 Л. участвовал в создании «Красного креста
"Нар. воли"» в Париже, с 1883 — соред. журнала «Вестник
Нар. воли». Разделяя цели «Нар. воли», Л. считал опасной
систему «красного террора» против представителей
власти в качестве гл. тактич. оружия. В то же время он стал
скептически относиться к способности интеллигенции
сблизиться с народом; был вынужден признать
ограниченность классового самосознания крест-ва.
Л. много внимания уделял изучению истории
социализма, истоки к-рого пытался найти в отдаленном
прошлом; он проследил фазисы его развития через
развитие идей. О социализме Л. писал больше, чем любой др.
теоретик рев. народничества. Разработал концепцию
«науч.», или «рабочего социализма», к-рый строился на
почве «общности труда» и выступал как неизбежное
следствие прошедшей истории. Л. надеялся, что борьба под
знаменем «рабочего социализма» приведет к строю «со-
циалистич. общежития», к гармонии интересов, труда
и знания. Человек будет на основе общего труда на общую
пользу отдавать все свои силы для развития общества
и брать лишь необходимое для личного существования
и развития (Лавров П. Л. Избр. соч... Т. 4. С. 144).
Фактически Л., вслед за Герценом и Чернышевским, отстаивал
общинный строй буд. общества, для к-рого характерны
общая собственность и всеобщий труд, а осн. звеном гос.
и обществ, устройства выступает «автономная светская
община». В противовес анархистам, Л. подчеркивал
вынужденную необходимость использования гос. машины
победившим народом для «осуществления прогресса»
и подавления реакц. сил, предполагая при этом, что гос.
элементы будут постепенно отмирать по мере
формирования «свободной федерации общин».
С сер. 1880-х гг., не без влияния марксизма, Л. стал
больше внимания уделять тенденциям развития реального
общества, в частности экон. процессам, изучал
особенности классовой борьбы в разл. странах, деятельность полит,
партий. Отмечая роль марксизма, Л. считал его одним из
учений «науч. социализма», разработанным в осн. на мат-
лах Зап. Европы, скептически относился к перспективам
с.-д. движения в России, к деятельности группы
«Освобождение труда». Отстаивая необходимость единства,
солидарных действий всех соц.-рев. сил в родной
стране, Л. порицал Г. В. Плеханова за неоправданную остроту
и категоричность его выступлений против народников.
На Парижском (1889) конгрессе 2-го Интернационала
выступил с докладом о положении социализма в России,
приветствовал начало (с сер. 1890-х гг.) массовой
пролетарской борьбы в стране. В последние годы жизни издал
ряд обобщающих трудов, в частности:
«Народники-пропагандисты 1873—1878 гг.» (1896), «Очерк эволюции чело-
веч, мысли» (1898), «Задачи понимания истории» (1898).
Наследие Л. как «ветерана рев. теории» активно
использовали для обоснования своих идеологич. и полит, посту-

248
ЛАМАНСКИЙ В. И.
латов представители разл. течений рев. мысли в России,
включая как с.-р. (см. неонародничество), так и с.-д.,
прежде всего меньшевиков {см.меньшевизм). И ныне
сохраняют актуальность положения и выводы Л., относящиеся
к историософии, теориям морали и личности, проблемам
обществ, сознания.
Архивы: ГАРФ. Ф. 1762 (П.Л.Лавров).
Соч.: Собр. соч. Сер. I—VI. (14 вып.). Пг., 1917—20; Избр. соч.
на социально-политические темы. Т. 1—4. М., 1934—35;
Философия и социология: Избр. произв.: В 2-х т. М., 1965.
Источники: Лавров. Годы эмиграции / Отобрал,
снабдил примечаниями и вступит, очерком Борис Сапир.: В 2-х т.
Dordrecht; Boston, [1974].
Лит.: [Русанов Н. С]. Биография Петра Лавровича
Лаврова. Б. м., 1899; Р у б а н о в и ч И. А. П. Л. Лавров как философ //
Вестник рус. рев-ции. 1901. № 1;Вартаньянц В.
Антропологический метод: П. Миртов и субъективный метод в
социологии. Тифлис, 1901; К а р е е в Н. И. Теория личности П. Л.
Лаврова. СПб., 1907; Книжник [Ветров] И. Петр Лаврович Лавров.
2-е изд. М., 1930; Богатов В. В. Философия П. Л. Лаврова. М.,
1972; А н т о н о в В. Ф. Революционное творчество П. Л.
Лаврова. Саратов, 1984; И т е н б е р г Б. С. П. Л. Лавров в русском
революционном движении. М., 1988; Васильев А. В. На рубеже
третьего тысячелетия: к 125-летию издания «Исторических
писем» П.Л.Лаврова. М.; Мариуполь, 1995.
Библ.: П. Л. Лавров: Библ. трудов / Сост.е. К. Сивкова. М., 1987.
А. Н. Свалов.
ЛАМАНСКИЙ Владимир
Иванович (26.6.1833,
С.-Петербург—9.11.1914, там же),
историк-славист, один из
первых рус. геополитиков,
акад. Имп. АН (1900). Из
дворян. Отец — чиновник
Мин-ва финансов,
впоследствии сенатор и тайный
советник — Иван Иванович Л.
(1794—1879). Окончил ист.-
филол. ф-т Петерб. ун-та со
степенью кандидата (1850;
ученик И. И. Срезневского;
студенч. соч. Л. о языке «Рус.
Правды» отмечено серебр.
медалью). Служил в С.-Пе-
терб. губ. правлении, Имп.
Публичной б-ке, Гос. ар-,
хиве Мин-ва иностр. дел.
В I860 защитил магистерскую дисс. «О славянах в
Малой Азии, Африке и Испании» (в 1859 удостоена
Демидовской премии АН). С 1865 — доцент, после защиты в 1871
докторской дисс. «Об ист. изучении греко-слав. мира в
Европе» — проф. Петерб. ун-та по кафедре слав, филологии
(с 1890 — засл. проф.), создатель и глава науч. школы рус.
славистов. Преподавал также в Петерб. духовной
академии и в Академии Ген. штаба. Работал в Рус. географич.
об-ве (секр., затем пред. Отделения этнографии). Основал
журнал «Живая старина» (1890, до 1912 его ред.).
Л. — активный деятель движения в поддержку слав,
народов, один из организаторов Слав, съезда в Москве (1867),
петерб. отделения Моск. Славянского к-та,
преобразованного в 1876 в Слав, благотворит, об-во. Начиная со ст.
в «Современнике» «О распространении знаний в России»
(1857), вызвавшей обществ, резонанс, Л. своими
трудами стремился способствовать развитию «самопознания
и самосознания рус. народа». В 1860—70 Л. извлек из
архивов и прокомментировал многочисленные док-ты и мат-
лы по полит, и культурной истории 18 в., события к-рой
оценивал сквозь призму борьбы «рус.» и «нем.» элементов
во внутр. и внеш. политике России. Ряд работ 1863—65 Л.
посвятил М. В.Ломоносову, был ред. академич. издания
его трудов.
После путешествия по слав, землям 1862—64 Л. написал
этнографич. и полит.-культурные очерки, в т. ч.
«Национальности итальянская и славянская в полит, и лит.
отношениях» (1864), где развивал идеи славянофильства,
в частности, роли рус. языка в деле объединения славян.
В цикле статей «Непорешенный вопрос» (1869) высказал
оригинальные мысли об ист. образовании древнеслав.
и рус. языков. В исследовании «Слав, житие св. Кирилла,
как религ.-эпич. произведение и ист. источник» (1903—04)
Л. предпринял попытку пересмотра важнейших вопросов
истории славянства в 9 в. Рассматривая обстоятельства т.
н. хазарской миссии слав, апостолов Константина
Философа и Мефодия, Л. доказывал, что это была «рус.» миссия,
в результате к-рой осуществилось крещение Руси, первой
среди славян воспользовавшейся азбукой Кирилла,
изобретенной в 855, и переводами священных книг.
В ист.-политологич. отношении представляет
интерес монументальный труд, над к-рым Л. работал 15 лет,
— «Secrets d'Etat de Venise...» («Гос. тайны Венеции...», 1884)
— богатейшее собрание мат-лов, гл. обр. из архивов
Венеции, по-новому освещающих истоки «вост. вопроса»,
историю культурных и полит.-экон. отношений романо-
герм. Запада и греко-слав. Востока, в центре к-рой —
полит, убийства, возведенные в систему правительствами
Венеции 15—16 вв.
Л. трактовал славянство как единый целостный
организм, особый социокультурный мир. Исходя из этого,
уже в докторской дисс. он выдвинул теорию о греко-слав.
мире как объекте самостоят, ист. изучения, подверг
резкой критике воззрения зап.-европ., прежде всего нем.,
ученых на славянство и Россию как нечто низшее
сравнительно с романо-герм. народами, предсказал «близкую
борьбу России с новой Герм, империей, когда последняя
благополучно окончит свои дела на Романском Западе».
Панславистские геополит. воззрения Л. получили
развернутое обоснование в его трактате «Три мира Азий-
ско-Европ. материка» (1892) — о герм.-романском,
греко-слав. и азиатском «мирах культурного человечества,
имеющих географич., этнографич. и культурные основы
самостоят, бытия». По мнению Л., известное строение
континента, условия мор. берегов, климат производят перво-
нач. группировки на нем человечества. Эти группировки
развивают оригинальные цивилизации, к-рые,
наслаиваясь на известных территориях, создают три крупных
типа — «мира», «средний» из к-рых — «не настоящая
Европа и не настоящая Азия». Естеств. постоянным
центром культурно-географич. и полит, тяготения этого раз-
нообр. в этнографич. отношении мира площадью в 24
млн км2 является Рос. империя (22 622 560 км2). Азиатская
граница России большей частью совпадает с границей
между Азией и Средним миром (к-рую Л. отодвигал
далеко на В. от Уральского хребта), а граница последнего —
с «собственно Европой» — романо-герм. миром — идет от
Данцига (Гданьска) на Триест и дальше, обозначая терр.

ЛАППО-ДАНИЛЕВСКИЙ А. С.
249
Вост. Европы, Греции, Турции (включая
Константинополь), приморья Сирии и Малой Азии, а также Кавказа,
населенные слав, и «древне-христианскими» народами.
Географически смежные миры входят во взаимные
столкновения. В результате их борьбы появляются новые полит,
территориальные группировки, новые их соотношения.
Со 2-й пол. 19 в. претензию на культурно-полит,
гегемонию в Европе предъявила объединенная Германия,
желавшая одновременно задавить и греко-слав. мир, поэтому,
считал Л., мировой кровавый конфликт неизбежен.
Евразийские геополит. выкладки Л. дополняла идея
деления России на 13 особых антропо-политико-геогра-
фич. зон («Набросок плана буд. Рус. этнографич. музея»,
1901), предвосхитившая масштабные разработки его
ученика — В. П. Семенова-Тян-Шанского, вместе с к-рым Л.
участвовал в многотомном издании «Россия: Полит.-гео-
графич. описание нашего отечества» (1899—1914).
В целом смысл и направление науч. поисков Л.
сводились к обоснованию «миродержавной роли нашего слав,
племени», к-рая должна завоевываться не столько вне-
шнеполит. действиями, сколько внутри России, причем
не в С.-Петербурге и Москве, а в провинции — освоением
огромных пространств, подъемом экон. жизни и
упорядочением бытовых условий, улучшением х-ва, культуры
земледелия и пром-сти, а главное — успехами
самобытной, неподражательной рус. образованности.
Сам Л. воспитал плеяду учеников, составивших науч.
«школу Ламанского» в славяноведении: К. Я. Грот, Ф. И.
Успенский, Ф. Ф. Зигель, А. С. Будилович, Т. Д. Флоринский,
И. С. Пальмов, М. И. Соколов и др. оставили заметный след
в истории рус. науки. Геополит. идеи Л. (особенно
положение о «трех мирах», о «Европе как полуострове Азии»)
оказали значит, влияние на формирование доктрины
евразийства (Семенов Тянь-Шанский, П. Н. Савицкий и др.).
Мн. положения «полит.-географич.» концепции Л. (идея
«срединности», тезис о «молодых и старых культурах»,
положение о роли коммуникаций в цивилизац.
процессе и др.) перекликаются с высказанными позже идеями
Ф. Ратцеля, Й. Парча, Ф. Наумана, X. Макиндера — зап.
ученых, к-рых принято считать основоположниками и
классиками геополитики.
Архивы: Петерб. филиал архива РАН. Ф. 35 (В. А. Ламанский);
ЦГИА С.-Петербурга. Ф. 14,400, 733 (отд. док-ты).
Соч.: О распространении знаний в России. СПб., 1857;
О славянах в Малой Азии, Африке и Испании. СПб., 1859;
Национальности итальянская и славянская в политическом
и литературном отношениях. СПб., 1865; Об историческом
изучении Греко-Славянского мира в Европе. СПб., 1865; Secrets
d'Etat de Venise... SPb., 1884; Три мира Азийско-Европейско-
го материка. СПб., 1892 (2-е изд. / Под ред. и с предисловием
Г. М. Князева. Пг., 1916); Славянское житие св. Кирилла как
религиозно-эпическое произведение и как исторический
источник: Критич. заметки. Пг., 1915.
Лит.: Шахматов А. А. В. И. Ламанский. Пг., 1914; Семе-
нов-Тян-Шанский В. П. В. И. Ламанский как антропоге-
ограф. Пг., 1915; Г р о т К. Я. В. И. Ламанский. Пг, 1915; Л а п т е -
в а Л. П. В. И. Ламанский и славянская тема в русских журналах
рубежа XIX — XX веков // Славянский вопрос: вехи истории. М,
1997; Ее же. Ламанский Владимир Иванович (1833—1914)//
Историки России. Биографии. М, 2001; С априкина О. В.
Славянская идея в трактовке В. И. Ламанского на страницах
российских периодических изданий (60—80-е годы XIX века) //
Россия и Европа: поиск единства и апология самобытности.
М, 1999. В. 4; Г у д к о в А. Д. Футурологический аспект
творчества В. И. Ламанского //SCHOLA- 2001. М., 2001; Гуд ков А. Д.,
Ширинянц А. А. Политическая мысль России: Творческие
портреты: Владимир Иванович Ламанский // Вестник МГУ.
Сер. 12: Полит, науки. 2001. № 1.
Библ.: Драганов П.Д. Библиография
учено-литературных трудов В. И. Ламанского и материалов для его
биографии // Новый сборник статей по славяноведению,
составленный и изданный учениками В. И. Ламанского при участии
их учеников по случаю 50-летия его учено-литературной
деятельности. СПб., 1905.
А. А. Ширинянц.
ЛАППО-ДАНИЛЕВСКИЙ Алекса ндр Сергеевич (15.1.1863,
имение Удачное Верхнеднепровского у. Екатеринославс-
кой губ. — 7.2.1919, Петроград), соц. мыслитель, историк,
обществ, деятель, акад. Имп. АН (1905). Из дворян.
Окончил ист.-филол. ф-т Петерб. ун-та (1886), преподавал там
же (с 1890 — приват-доцент), был также проф. Ист.-филол.
и Археологич. ин-тов в С.-Петербурге. Автор трудов по
истории гос-ва, права, полит, системы России, теории,
истории и методологии науки. Создатель науч. школы,
оказавшей влияние на ряд соц. мыслителей, философов,
социологов, историков науки и историков России 1-й четв. 20 в.,
к-рую характеризует единство филос. представлений об
объекте гуманитарного познания и междисциплинар-
ность науч. методологии. В сфере влияния Л.-Д. и его
школы — автор «Системы социологии» П. А. Сорокин,
экономист Н. Д. Кондратьев, философ Н. И.Лапшин, филолог
С. Ф. Ольденбург, историк-медиевист И. М. Гревс, историк
науки Т. И. Райнов, историки А. Е. Пресняков, А. И. Андреев,
С. Н. Валк, М. А. Полиевктов, Л. П. Карсавин и др.
Л.-Д. исследовал и творчески переосмыслил
филос. и теоретико-познават. концепции, прежде
всего — позитивизм О. Конта, неокантианскую
философию В. Виндельбанда и Г. Риккерта, социологич.
взгляды Н. К. Михайловского. В работе «Основные принципы
социологич. доктрины О. Конта» (1902) Л.-П.
предпринял попытку критич. анализа социологии позитивизма,
уделил особое внимание критике рецепции контовской
идеи коллективной воли человечества в совр. обществ,
сознании, усмотрел в этом феномене опасную
тенденцию растворения воли личности в массовом сознании,
диктат «общей воли» над выбором свободного
индивида. Анализируя работы Виндельбанда и Риккерта, Л.-Д. не
разделял в неокантианстве его противопоставление двух
познават. стратегий, а именно — выявление
закономерностей (номотетич. подход) в естеств. науках и выявление
способов организации
неповторяющихся, специфич.
явлений (идиографич.
подход) в науках о духе. В
своем труде «Методология
истории» (1910—13) Л.-Д. показал,
что оба эти подхода
сосуществуют по отношению к ист.
процессу, начиная с
античности и до современности.
Обращение к этой теме дало
повод считать ученого
приверженцем
неокантианской философии (Н. И. Ка-
реев). Однако это неверно,
поскольку для
неокантианства характерно противо- А. С. Лаппо-Данилевский.

250
ЛЕНИН В. И.
поставление двух подходов: в естеств. науках — номоте-
тического, в науках о культуре — идиографического. Л.-Д.,
напротив, доказывал, что оба подхода могут
применяться в науках о культуре, равно как и в науках о природе.
Оптимальным ученый считал применение к изучаемым
объектам обоих подходов, позволяющих выявлять общее
и специфическое в истории.
Филос. концепция Л.-Д. близка к феноменологии Э.
Гуссерля, поскольку он исходил из представления о мировом
целом как предельном объекте науки, из представления
о человечестве как об особой, наделенной сознанием,
части мирового целого. История человечества, в свою
очередь, цельна и обладает единством на всем своем
временном протяжении (эволюционное целое
человечества) и единством на каждый данный момент (коэкзистен-
циальное целое человечества). История народа, страны,
личности может быть интерпретирована лишь как часть
этого целого. Филос. концепция Л.-Д. испытала
воздействие идей Михайловского, придававшего решающее
значение в воздействии на среду активной творческой
личности. Отсюда полемика мыслителя с учениями,
сводившими соц. процессы к стихийности.
А. Е. Пресняков отмечал, что Л.-Д. был «убежденным
представителем такой концепции истории, к-рая
творческую силу процесса видит в человеч. сознаниях и,
стало быть, активным носителем в нем движения определяет
человеч. личность — индивидуальную и коллективную,
в ее разуме и свободе».
В центре внимания историка — рос. ист. процесс и рус.
обществ, мысль периода перехода от культурно-ист. типа
Моск. Руси к новым формам обществ, жизни,
складывавшимся во взаимодействии с полит, и культурными
процессами Зап. Европы. Сам Л.-Д. определял гл. предмет
своих науч. исследований как историю рус. обществ, мысли
и культуры при ее переходе от цельности
средневекового (преимущественно религ.) сознания к освоению зап.
полит, идей и выработке новой идентичности.
Отчасти в традициях государственной школы Л.-Д.
прослеживал роль гос-ва в рос. полит, и даже культурном развитии.
Этой теме посвящен его доклад на Междунар. конгрессе
историков в Лондоне («Идея гос-ва и главнейшие моменты
ее развития в России со времен Смуты до эпохи
Преобразований»). Исследователи творчества ученого
подчеркивают мысль о том, что он видел переход к новым формам
полит, жизни и культуры не как процесс слепого
заимствования зап. форм и идей, но как их активную
переработку. Одну из гл. проблем ученый видел в
недостаточном развитии правового сознания общества и в своей
обществ., педагогич. и науч.-академич. деятельности уделял
этой проблеме преимущественное внимание. В ряде
работ Л.-Д. прослеживал историю формирования
главнейших разрядов крест, населения в России, в
университетском преподавании уделял особое внимание детальному
рассмотрению частноправовых актов как источнику для
изучения правового сознания общества. В ходе своей
обществ, деятельности ученый затрагивал практич.
проблемы права. Так, избранный в Гос. совет от академич. и
университетской курии, он выступал в нем за отмену
смертной казни (1906), а в период подготовки к созыву Учредит,
собрания работал в юрид. комиссии Ф. Ф. Кокошкина по
подготовке проектов буд. рос. Конституанты.
Как ученый-историк и организатор академич. науки
Л.-Д. был активным участником (почетным пред., вице-
пред.) всех Междунар. конгрессов историков нач. 20 в., чл.
Бюро Междунар. орг-ции Академий, чл. Комиссии по
созданию ин-та соц. наук (1918), считал науку, деятельность
научного сообщества важной движущей силой обществ,
развития страны. По свидетельству Преснякова, ученый
мечтал «о свободном сотрудничестве России, как орга-
нич. части человечества, с др. народами: таков был завет
рус. мыслителя накануне великого кризиса всей
мировой и рус. жизни».
Архивы: Архив РАН (С.-Петербург). Ф. 113. Оп. 1, 2.
Соч.: Организация прямого обложения в Московском
государстве со времен Смуты до эпохи Преобразований.
СПб., 1890; Основные принципы социологической
доктрины О. Конта // Проблемы идеализма. М., 1902; Очерк истории
образования главнейших разрядов крестьянского
населения в России // Крестьянский строй. СПб., 1905. Т. 1.;
Методология истории. СПб., 1910—13. В. 1—2; История русской
общественной мысли и культуры XVII — XVIII вв. М., 1990; The
Development of Sciences and Learning in Russia // Russian Reality
and Problems / Ed. byj. D. Duff. Cambridge, 1917.
Лит.: Кондратьев Н.Д. Теория истории А. С.Лаппо-Да-
нилевского // Историческое обозрение. 1915. Т. 20; Памяти
академика А. С. Лаппо-Данилевского// Русский
исторический журнал. 1920. Кн. 6; Б о л д ы р е в Н. В. А. С Лап
по-Данилевский//Мысль. 1922. № 1;Пресняков А. Е. Александр
Сергеевич Лаппо-Данилевский. Пг., 1922; К 75-летию со дня
кончины академика А. С. Лаппо-Данилевского // АЕ за 1994 г. М.,
1996; Медушевская О.М. Феноменология культуры:
Концепция А. С. Лаппо-Данилевского в гуманитарном познании
новейшего времени // ИЗ. М., 1999 Т. 2 (120); ЧернобаевА.А.
Лаппо-Данилевский Александр Сергеевич (1863—1919) //
Историки России: Биографии. М., 2001; Ma л и нов A.B.,
Погод и н С. Н. Александр Лаппо-Данилевский: историк и
философ. СПб., 2001.
Краткая опись рукописей А. С. Лаппо-Данилевского в
Библиотеке Академии наук СССР // Материалы для биографии
А. С. Лаппо-Данилевского. Л., 1929
О. М. Медушевская.
ЛБНИН (наст. фам. У л ья нов) Владимир Ильич (лит.
псевд.: Владимир, Вл., В., Ильин, Н.Ленин,
Петербуржец, Петров, Вильям Фрей, К. Тулин; парт, псевд.: Карпов,
Мейер, Николай Петрович, Старик и др.) (10.4.1870,
Симбирск — 21.1.1924, Горки Моск. губ., похоронен в Москве),
полит, деятель, публицист. Сын чиновника,
выслужившего потомств. дворянство. Ст. брат Александр — один из
организаторов т. н. Террористич. фракции «Нар. воли»,
в 1887 казнен за подготовку покушения на имп.
Александра III. Влияние и судьба ст. брата, чтение демократич.
литературы (по признанию Л., его «глубоко перепахал»
роман Н. Г. Чернышевского «Что делать?») предопределили
путь Л. в рев-цию. Окончив с зол. медалью Симбирскую
гимназию (1887), Л. поступил на юрид. ф-т Казанского
ун-та, но в том же году исключен за участие в студенч.
сходке и выслан в семейное имение Кокушкино
(Казанской губ.). В окт. 1888 — мае 1889 вновь в Казани, где
вступил в один из рев. кружков. В 1891 экстерном сдал
экзамен за курс юрид. ф-та в Петерб. ун-те. В 1892—93 работал
пом. присяжного поверенного в Самаре. На
формирование мировоззрения молодого Л. повлиял не только
марксизм, но и традиции радикального народничества
(П. Н. Ткачев, «Народная воля») с их проповедью
необходимости непримиримой борьбы против
самодержавия и верой в рев. волю и конспиративную организацию.

ЛЕНИН В. И.
251
вг. 1893 Л., уже убежденный марксист, переехал в С-
тербург, вскоре получил известность среди петерб.
рксистов как организатор, лектор и публицист. В апр.
ент. 1895, будучи в Швейцарии и Франции, установил
[зи с группой «Освобождение труда» и зарубежными
I (П. Лафарг и др.). Вернувшись в С.-Петербург, Л. вме-
: с Л. Мартовым в кон. 1895 создал нелег. общегор. орг-
ю «Союз борьбы за освобождение рабочего класса»,
ек. 1895 арестован, в марте 1897 сослан в адм. поряд-
в с. Шушенское Минусинского округа Енисейской губ.
899 увидел свет труд Л. «Развитие
штализма в России», положивший
4ало его известности как экономи-
I. Находясь в Шушенском, Л. сле-
л за развитием с.-д. движения, ор-
шзовал протест группы ссыльных
рксистов против «экономизма»,
-ром видел реформистскую угро-
эев. делу. После окончания ссылки
юле 1900 выехал за границу, жил
[юрихе, Мюнхене, Лондоне иЖе-
ве. Вместе с Мартовым и А. Н.
Попсовым организовал издание с.-д.
\. «Искра» и журнала «Заря». Свои
ляды на принципы построения
з. рабочей партии изложил в рабо-
«Что делать?» (1902). На 2-м съезде
ДРП (1903) Л. возглавил группу т. н.
рдых искровцев, чем положил на-
ю большевизму в рос. с.-д. движе-
и. В 1903—04 вел жесткую полеми-
с меньшевиками (см. меньшевизм),
эемясь утвердиться в рук. органах
этии для проведения своей полит,
нии. В кн. «Шаг вперед, два шага назад» (1904) характе-
зовал положение в РСДРП как парт, кризис. Развернув
рьбу за созыв нового съезда РСДРП, Л. написал обра-
ние «К партии», мобилизовал своих сторонников в ме-
1ых с.-д. орг-циях, создал т. н. Бюро к-тов большинства
го печатный орган — газ. «Вперед».
* нач. Рев-ции 1905—07 под пред. Л. прошел 3-й (фрак-
онно-болыиевистский) съезд РСДРП. На нем Л. делал
клады, писал проекты резолюций по осн. вопросам,
езд одобрил его оценку характера и особенностей
в-ции, утвердил разработанную им тактич. линию,
нтр. печатным органом большевиков стала газ. «Про-
napuu» под ред. Л. В нояб. 1905 Л. вернулся в С.-Петер-
эг, где наладил издание легальной большевистскую газ.
>вая жизнь». После поражения Моск. вооруж. восстания
:к. 1905) Л. возлагал надежды на новый рев. подъем, ра-
зал за бойкот выборов в 1-ю Гос. думу, призывал к
прошению курса на перерастание полит, стачек в вооруж.
рьбу. На 4-м и 5-м съездах РСДРП сформулировал боль-
вистскую точку зрения по вопросам рев-ции, подверг
итике взгляды меньшевиков, выступил за пересмотр
). программы партии, обосновывал необходимость на-
онализации земли. Редактировал легальные болыие-
:тскую газ. «Волна», «Вперед», «Эхо» (С.-Петербург).
Z нач. 1906 жил гл. обр. в Куоккала (Выборгская губ.).
:он. дек. 1907 вновь в эмиграции (Женева, Париж,
912 — Краков), входил в редакции газ. «Пролетарий»
1есте с А. к. Богдановым) и «Социал-демократ», обос-
вывал необходимость сочетания в условиях пораже-
я рев-ции нелег. и легальной парт, работы, вел борьбу
с идейными противниками справа
(меньшевики-ликвидаторы и центристы) и слева (отзовисты). Первые,
полагал Л., были опасны тем, что могли свернуть рабочее
движение с рев. пути на реформистский, вторые — тем, что
могли привести к отрыву партии от рабочей массы. В
июне 1909 отзовисты во гл. с Богдановым были исключены
из большевистской фракции, с этого времени Л. стал ее
непререкаемым теоретиком и единоличным лидером.
Единств, компромиссом, к-рый он допустил, было врем,
соглашение с меньшевиками-партийцами во гл. с Г. В.
Плехановым. В 1910 по инициативе Л.
в С.-Петербурге начала выходить
легальная большевистская газ. «Звезда»,
в 1912 — газ. «Правда». После окончат,
разрыва с Мартовым и Ф. И.Даном Л.
редактировал газ. «Социал-демократ»,
определял направление легальных
журналов «Мысль» и «Просвещение».
Потеряв надежду на победу своей
полит, линии в результате развития
внутрипарт. процессов, Л. тогда же
взял курс на углубление уже
существовавшего раскола. Вянв. 1912 на
Всерос. (Пражской) конференции
РСДРП, созванной большевиками
при участии
меньшевиков-партийцев, из партии были исключены
ликвидаторы, т. о., Л. осуществил давнюю
цель — создание своей, пропитанной
революционаризмом, партии вожди-
стского типа, хотя формально все с.-д.
фракции и группировки продолжали
В.И.Ленин, считаться частями РСДРП. Решения
фракционной Пражской
конференции большевики объявили общепартийными, мишенью
ленинской критики стал Л. Д. Троцкий, пытавшийся
объединить расколовшуюся РСДРП и инициировавший с этой
целью созыв др. парт, конференции в Вене. С присущей
ему, по оценкам как полит, оппонентов, так и соратников,
горячностью и расчетливостью, целеустремленностью
и беспощадностью, Л. вел борьбу со своими полит,
противниками и во 2-м Интернационале, последовательно
отклоняя примиренч. инициативы Исполкома Между-
нар. социалистич. бюро.
Подъем рабочего движения в 1912—14 Л. рассматривал
как наступление новой рев. волны. В плане рев.
перспективы он подходил и к оценке 1-й мировой войны 1914—
18, начало к-рой застало его в деревне близ Кракова и
вынудило перебраться из Австро-Венгрии в нейтральную
Швейцарию. Л. заявлял, что наилучшие возможности для
развития рев. движения создаст поражение России в
войне и в этой связи выдвинул лозунг: превращение войны
империалистич. в войну гражданскую. Резко
отмежевываясь от «потерпевшего крах» 2-го Интернационала, Л.
прилагал усилия для консолидации близких ему по взглядам
крайне радикальных социалистов — противников войны.
Он принял участие в междунар. социалистич.
конференциях в Циммервальде (1915) и Кинтале (1916),
организованных т. н. интернационалистами. Т. к. связи с
большевиками в России были нарушены, Л. располагал временем
для теоретич. работы, гл. направлением к-рой стало
доказательство неизбежности мировой социалистич. рев-ции
(составной частью к-рой явится рев-ция в России),
обусловленной уровнем и тенденциями развития капитали-

252
ЛЕНИН В. И.
стич. отношений в глобальном масштабе и
обострением классовых противоречий в условиях войны (работы
«О лозунге Соединенных Штатов Европы», «Империализм
как высшая стадия капитализма»).
Получив известие о Февр. рев-ции 1917 в России, Л.,
имея минимальную информацию, сразу же
сформулировал задачи партии-. «Борьба с целью междунар.
пролетарской рев-ции и завоевания власти
"Советами Р[абочих]Депутатов]"» [Письмо А. М. Коллонтай от
16(3)3.1917 //Ленин В. И. ПСС. Т. 49- С. 400]. Оценки после-
февр. ситуации в России, перспектив социалистич. рев-ции
в ней и тактики большевиков изложены Л. в «Письмах из
далека», а затем, по возвращении в Россию (через
Германию, Швецию и Финляндию), в «Апрельских тезисах» («О
задачах пролетариата в данной рев-ции»). Л. отверг план
объединения с.-д. фракций, предложенный OK
меньшевиков и поддержанный Рус. бюро большевиков. Взгляды
Л. на перерастание бурж.-демоктич. рев-ции в
социалистическую вызвали разногласия в большевист. ЦК и
редакции газ. «Правда», но в конечном счете были одобрены
7-й Всерос. (Апрельской) конференцией большевиков,
состоявшейся сразу после апрельского полит, кризиса.
После июльского полит, кризиса и провала попытки
большевиков свергнуть Врем, пр-во Л. был обвинен в
организации восстания против легитимной власти и
сотрудничестве с Германией. Вместе с Г. Е. Зиновьевым, ставшим
его близким соратником с 1908, Л. перешел на нелеп
положение, покинул Петроград и скрылся на территории
Финляндии. Находясь в подполье, Л. пересмотрел
тактику партии, работал над кн. «Гос-во и рев-ция». Он
предлагал временно отказаться от лозунга «Вся власть Советам!»,
ориентировал партию на подготовку вооруж. восстания
[этот курс был принят 6-м съездом РСДРП (б), на к-ром Л.
отсутствовал], поддержал крест, требования
социализации земли. После провала выступления ген. Л. Г.
Корнилова Л. высказался за немедленную передачу власти Советам
и нек-рое время считал возможным осуществить это на
основе компромисса с меньшевиками и с.-р., обеспечив
мирный путь развития рев-ции. Но уже в сер. сент. (одноврем.
с созывом Демократич. совещания) Л. направил в ЦК два
письма — «Большевики должны взять власть» и «Марксизм
и восстание» — с требованием немедленно приступить
к подготовке восстания для свержения Врем, пр-ва.
В авг. — сент. 1917 Л. написал кн. «Государство и
революция», в к-рой попытался свести к единой логике два
противоречивых тезиса: об отмирании гос-ва после победы
социалистич. рев-ции и о необходимости создания
пролетарского гос-ва для решения задач коммунистич. стр-ва
в переходный период. Слом и разрушение
эксплуататорской гос. машины должен, по мысли Л., привести к
установлению диктатуры пролетариата, к-рая возможна
в форме Парижской коммуны 1871 или в иной форме.
В конце сент. Л. нелегально прибыл в Петроград и на
заседаниях ЦК 10(23) и 16(29) окт. добился поддержки
курса на ускорение вооруж. переворота. Не согласившихся
с его доводами Зиновьева и Л. Б. Каменева он осудил как
«штрейхкбрекеров рев-ции» и предлагал исключить их из
партии. Вечером 24 окт. (6 нояб.) Л. прибыл в Смольный,
откуда вместе с Троцким руководил проведением
вооруж. восстания. Открывшийся 25 окт. (7 нояб.) 2-й
Всерос. съезд Советов провозгласил Сов. республику,
принял написанные Л. декреты о мире, земле и Врем, рабочем
и крест, пр-ве, избрал его пред. пр-ва, получившего назв.
Совет нар. комиссаров (Совнарком). С этого времени Л.,
возглавившему правящую партию и сов. гос-во, пришлось
решать иные полит, задачи.
Л. создал свой вариант марксистской идеологии,
трансформировав ее из теории, разработанной для передовых
капиталистич. стран, в теорию рев-ции и прогресса для
стран, не прошедших стадию индустриального
развития, не завершивших процесс модернизации. Россию Л.
относил к странам со средним уровнем развития
капитализма, в экономике к-рой сочетались «самое отсталое
землевладение, самая дикая деревня — самый передовой
пром. и финанс. капитализм» (Там же. Т. 16. С. 417).
Полемизируя с народниками, Л. доказывал, что капиталистич.
отношения глубоко проникли в с. х-во, приведя к
образованию многочисл. сел. пролетариата и полупролетариата,
готового к борьбе за «черный передел», к ломке
«отсталого землевладения». Он преувеличивал степень полит,
зрелости рос. пролетариата, считая, что последний в силу
своей высокой концентрации на крупных
предприятиях в этом отношении превосходил зап.-европ.
пролетариат. Конкретный ход истории, по Л., всецело
определяется классовой борьбой, расстановкой и соотношением
классовых сил. Рев-цию 1905—07 он считал бурж.-демо-
кратической, поскольку в новую ист. эпоху ее
движущими силами являлись пролетариат и крест-во и она вместо
гегемонии буржуазии (зап.-европ. вариант) явила миру
гегемонию пролетариата. Л. выделял следующие осн.
особенности, отличавшие Рев-цию 1905—07 от
предшествовавших ей зап.-европ. рев-ций: силу и сознательность
пролетариата при рук. роли с.-д. партии,
организовывавшей его на борьбу против самодержавия и буржуазии;
исключит, остроту аграрного вопроса в стране с
преобладающим крест, населением и сложившийся на этой
основе союз пролетариата с крест-вом;
контрреволюционность рос. буржуазии. В результате, по Л., рев-ция в России
приобрела парадоксальный характер: бурж.-демократич.
рев-цию впервые в истории возглавил пролетариат. Союз
пролетариата и крест-ва в случае победы рев-ции мог, по
мысли Л., привести к формированию демократич. пр-ва,
выражающего их интересы, т.е. к установлению
диктатуры пролетариата и крест-ва, что создаст условия для
перерастания бурж.-демократич. рев-ции в
социалистическую. Идея диктатуры пролетариата и крест-ва определяла
классовую основу новой власти, условия ее
возникновения (гегемония пролетариата и союз двух трудящихся
классов), ее характер (демократич., но не социалистич.),
ее задачи (самый полный объем демократич.
преобразований) и способ деятельности (насильств. подавление
сопротивления помещичьих и капиталистич. элементов).
Такая рев. власть, с точки зрения Л., могла бы, не выходя за
пределы бурж. экон. отношений, ликвидировать все феод,
пережитки, подорвать позиции крупной буржуазии,
приобрести антиимпериалистич. направленность и
ориентированность на социалистич. реформы. Т. о., у России
появлялся «запас ист. времени» до начала социалистич.
рев-ции на Западе. Л. и Троцкого сближали вера в
особую миссию рос. пролетариата, способного «перевести
стрелку» рев. процесса в России на колею мировой рев-
ции. Все события 1905—07 Л. оценивал, исходя из
своей концепции рев-ции нового типа. Осн. пружиной рев.
динамики он считал стачечное движение пролетариата
(особенно полит, стачки) и вооруж. борьбу. В изучении
динамики и форм стачечной борьбы и ее воздействия на
ход рев-ции он видел основу для создания истории
событий 1905—07. Л. считал, что это «первая рев-ция во все-

ЛЕНИН В. И.
253
мирной истории, к-рую лучше всего и точнее всего можно
уразуметь и изучить по (истории) статистике забастовок»
(Там же. Т. 54. С. 479). Кульминацией рев-ции для него
являлось Дек. восстание в Москве (1905): «От стачки и
демонстраций к единичным баррикадам. От единичных
баррикад к массовой постройке баррикад и куличной
борьбе с войском... В этом величайшее ист. приобретение
рус. рев-ции» (Там же. Т. 13. С. 370). В истории «думского»
периода рев-ции (1906—07) Л. делал акцент на разные
формы рев. борьбы. В ходе рев-ции, утверждал Л., массы
приобрели опыт рев. борьбы, участвуя в стачечном
движении, демонстрациях и митингах, изгнании помещиков
из их родовых гнезд, в выборе Советов рабочих деп-тов
и крест, к-тов, в создании боевых дружин и, главное, в
открытом вооруж. восстании. Л. был убежден, что Рев-ция
1905—07 подтвердила неизбежность гегемонии
пролетариата, возможность его союза с крест-вом, ведущую
роль авангардной рабочей партии, правильность
тактики большевиков, в особенности — курса на организацию
вооруж. восстания. Для Я. гл. цель с.-д. партии — рев-ция,
а «реформы — суть побочный результат рев. классовой
борьбы» (Там же. Т. 30. С. 346). Центр, место в его
концепции рев-ции занимало учение о партии, впервые
развернуто изложенное в кн. «Что делать?». Без марксистской рев.
партии, к-рая вносит социалистич. сознание в рабочую
среду, является полит, авангардом, рук. и организатором
пролетариата, невозможна ни успешная борьба с
самодержавием и капитализмом, ни победа над ними. Эта победа
обеспечивается ее «работой, сближающей и сливающей
воедино стихийно-разрушит. силу толпы и сознательно-
разрушит. силу орг-ции революционеров». «Стихийное
рабочее движение само по себе способно создать (и
неизбежно создает) только тред-юнионизм» (Там же. Т. 6.
С. 175,96). Партию Л. мыслил как жестко
централизованную орг-цию, ядро к-рой составляют проф.
революционеры, сосредотачивающие в своих руках все конспират.
функции. Такая партия сможет противостоять гос-ву как
организованной полит, силе.
Характеризуя роль большевиков в событиях 1905—07 и
в последующее время, Л. полагался на высокую степень их
влияния на рабочее движение. Неизбежное приближение
мировой социалистич. рев-ции связывал с вступлением
капитализма в высшую стадию его развития —
империализм. «Империализм есть капитализм на той стадии
развития, когда сложилось господство монополий и финанс.
капитала, приобрел выдающееся значение вывоз
капитала, начался раздел мира междунар. трестами и
закончился раздел всей территории земли крупнейшими ка-
питалистич. странами» (Там же. Т. 27. С. 387). Вытеснение
свободной конкуренции господством монополий вело
к обобществлению произ-ва, что создавало
предпосылки для гибели самого капитализма, смене его более
прогрессивной обществ, формацией. Империализм — это
загнивающий капитализм, последняя его стадия, канун
пролетарской рев-ции. Ссылаясь на «безусловный закон»
неравномерности экон. и полит, развития капиталистич.
стран, Л. пришел к выводу о возможности победы
социализма первоначально в немногих, даже одной из них
(1915). Империалистич. война, по его убеждению,
ускоряла превращение монополистич. капитализма в гос.-мо-
нополистический, что усиливало угнетение трудящихся
гос-вом. Само гос-во для Л. — продукт непримиримости
классовых противоречий, орудие эксплуатации
угнетенных классов, поэтому «смена бурж. гос-ва пролетарским
невозможна без насильств. рев-ции» (Там же. Т. 33. С. 22).
В авг. 1917 Л. пришел к выводу, что «явно нарастает
междунар. социалистич. рев-ция» и рев-ция в России «может
быть понята лишь как одно из звеньев в цепи
социалистич. пролетарских рев-ций, вызываемых империалистич.
войной» (Там же. Т. 33. С. 3—4). Непосредств. власть
вооруж. и организованных рабочих устанавливалась, по Л.,
в форме Советов. Развивая эту идею с кон. 1905, он
доказывал, что рев-ции 1905—07 и 1917 начали создавать новый
тип гос-ва, что Советы — не только органы восстания, но
и органы новой рабоче-крест. власти.
Еще одну рев. силу, к-рую можно использовать в борьбе
против эксплуататоров, Л. видел в нац. движениях.
Поэтому он считал лозунг самоопределения наций
обязательным для с.-д. партий. Л. противопоставлял пролетарский
интернационализм бурж. национализму и с этих
позиций отвергал идею культурно-нац. автономии, поскольку
каждая нац. культура разделена на демократич. и
буржуазную. В ленинской доктрине дорев. периода
выделяются следующие осн. компоненты: концепция мировой
социалистич. рев-ции и рев-ции в России как ее составной
части-, применение марксистской теории к развитию
капитализма в России; теория империализма; учение о
партии нового типа. Развитие философии Л. сводил к борьбе
материализма с идеализмом, что проходит красной
нитью через компендиум его филос. представлений — кн.
«Материализм и эмпириокритицизм» (1909). С этих
позиций он отвергал возможность построения «надпарт.»
философии, «снятия» дуализма физич. и психического
в «критике чистого опыта» Р. Авенариуса и Э. Маха и их
рос. последователей Богданова, В.А.Базарова, В.М.
Чернова и др. Тезису «весь мир состоит из моих ощущений»
Л. противопоставлял познание как диалектич. процесс
отражения сознанием объективно существующего мира.
Материю он отождествлял с объективной реальностью,
считая ее субстанцией всего сущего. Познание мира, по
Л., бесконечно, а электрон неисчерпаем, как и атом.
Воинствующий атеист, Л. резко выступал против т. н.
богостроительства и богоискательства. Конспекты работ
Г. Гегеля, Л. Фейербаха и др. авторов с пометами и
заметками Л. опубл. под наз. «Филос. тетради». Формированию
и развитию марксизма посвящены статьи «Ист. судьбы
учения Карла Маркса» и «Три источника и три составные
части марксизма» (1913). В оценке филос. и экон. взглядов
и учений, произведений худож. лит-ры и иск-ва Л.
исходил из того, что развитию обществ, мысли свойственна
партийность, т.е. идейная направленность, отражающая
классовые интересы.
Развивая и меняя взгляды в соответствии с ист.
обстановкой, Л. никогда не подвергал сомнению и пересмотру
свои базовые теоретич. установки и убеждения.
Характерной чертой Л.-мыслителя и теоретика было
стремление к науч. обоснованию своих полит, представлений.
Но в познании обществ, явлений эта научность в
конечном счете сводилась к классовому анализу и всегда была
подчинена гл. цели — построению той или иной обще-
ствоведч. схемы, необходимой для решения полит, задач
и разработки очередной парт, линии. Этому служили ста-
тистич. выкладки в работах «Развитие капитализма в
России» и «К вопросу о статистике стачек в России».
Характерной чертой Л.- полемиста было стремление любыми
средствами и приемами, вплоть до личных выпадов,
дискредитировать оппонента. В 1920-х гг. в полит, лексику
был введен термин «ленинизм».

254
ЛЕОНТЬЕВ К. H.
Возглавив сов. пр-во, Л. положил в основу политики,
опиравшейся на классовый раскол общества,
стремление любой ценой, не останавливаясь перед массовыми
репрессиями, укрепить власть и диктатуру большевиков.
При этом ведущим ориентиром он считал задачу
осуществления мировой социалистич. рев-ции, ради к-рой
необходимо спасти «рев-цию в одной стране». С этой
точки зрения введение политики «воен. коммунизма» в сов.
России нек-рые исследователи рассматривают не столько
как мобилизацию всех ресурсов для обеспечения победы
в Гражд. войне, сколько как средство достижения
максимума возможного продвижения в сторону коммунистич.
идеала. Еще в 1905—07 Л. ратовал за то, чтобы завести рев-
цию дальше границ, отведенных ей объективными
условиями (образец — якобинская диктатура в конце 18 в. во
Франции). Только когда геополит. ситуация изменилась
(поражение рев-ций 1918 в Венгрии и Баварии, крах «рев.
похода» на Польшу в 1920 и др.) и наступил предел
терпению рабочих и крестьян в России (восстание в
Кронштадте 1921, массовые восстания крестьян, крупнейшим
из которых стала т. н. антоновщина), Л. проявил полит,
прагматизм, объявив отказ от «воен. коммунизма» и
переход к НЭПу, заменив лозунг гражд. войны лозунгом гражд.
мира, взяв курс на налаживание дипломатич. и экон.
отношений с капиталистич. странами. Однако те или иные
прагматич. решения никогда не приводили Л. к отказу от
стратегич. цели. На 8-м съезде РКП(б) в 1919 принята
разработанная им новая программа партии, определявшая
задачи на период перехода от капитализма к
социализму. Л. с полным основанием можно считать создателем
системы «партия — гос-во», фактически он
отождествлял диктатуру пролетариата с монополизацией власти
большевистской партией. В кон. 1920 состояние здоровья
Л. ухудшилось, что привело к частичной парализации.
С марта 1923 он был полностью парализован.
После смерти Л. началась его канонизация как вождя
рев-ции и его взглядов как единственно верного
учения, к-рая продолжалась в СССР вплоть до его распада.
Троцкий, Зиновьев, Н. И. Бухарин, И. В. Сталин давали
свои интерпретации взглядов Л. С кон. 1930-х гг. в сов.
идеологии утвердились оценки роли Л.,
сформулированные в работах Сталина, особенно в «Кратком курсе
истории ВКП(б)» (1938). Ленинизм был провозглашен
методологич. основой всех обществ, наук в СССР,
особенно сов. историографии, философии и т. н. науч.
коммунизма. Взгляды Л. считались непререкаемыми, а сам
он объявлен гениальным продолжателем рев. дела
Маркса. Публичное критич. отношение к Л. стало
возможным в России лишь в 1990-х гг., после крушения
коммунистич. режима. Эта критика во многом восприняла
оценки доокт. и эмигрантских авторов (так, Д. А. Волкогонов
вслед за Бердяевым считает Л. теоретиком не марксизма,
а рев-ции). В зарубежной историографии наиболее
значит, работы о Л. написаны англ. историками (Р. Сервис,
Л. Фишер, Н. Хардинг и др.).
Соч.: ПСС. В 55 т. М., 1958—65; Ленинский сборник-. В 40 т. М.,
1924—85; В. И.Ленин: Неизвестные док-ты, 1891—1922. М., 1999
Лит.\ Зиновьев Г. Ленинизм. Л., 1925; Дан Ф.
Происхождение большевизма. Нью-Йорк, 1946; В. И.Ленин: Биогр.
хроника: В 12 т. М., 1970—82; Ленин как политический
мыслитель. М, 1981; В. И.Ленин: Биография: В 2 т. 8-е изд. М., 1987;
Л у к а ч Д. Ленин: Исследовательский очерк о взаимосвязи
егоидей. М., 1991; Валентинов Н. Недорисованный
портрет. М., 1993; Волкогонов Д. Ленин: Полит, портрет: В 2 кн.
М, 1994; Ф и ш е р Л. Жизнь Ленина: В 2 т. М., 1997; Котеле-
н е ц Е. А. Ленин как предмет исторического исследования. М.,
1999; Каррер д'АнкоссЭ. Ленин. М., 2002; С е р в и с Р.
Ленин. М., 2002; П е й н Р. Ленин: жизнь и смерть. М., 2002;
Логинов В. Т. Владимир Ленин. Выбор пути. Биография. М., 2005;
BesansonA. Les origines intellectuelles du léninisme. Paris, 1977;
Harding N.Lenin's Political Thought. Vol. 1—2. London, 1977—81;
S e г v i с e R. Lenin: A Political Life. Vol. 1—3. London, 1985—95.
О. В. Волобуев.
ЛЕОНТЬЕВ Константин Николаевич (13.1.1831, с. Куди-
ново Мещовского у. Калужской губ. — 12.11.1891, Сергиев
Посад Дмитровского у. Моск. губ.), религ. философ,
писатель, публицист, лит. критик, дипломат. Из дворян. Рано
потерял отца. Определяющее влияние на формирование
эстетич. и религ. мировосприятия Л. оказала его мать,
Феодосия Петровна Л. (урожд. Карабанова). С 1841 учился
в Смоленской гимназии, Дворянском полку в
С.-Петербурге, Калужской гимназии. После ее окончания (1849)
поступил в Демидовский лицей в Ярославле. Затем
перевелся на мед. ф-т Моск. ун-та. Увлекался лит-рой,
историей и френологией. В 1851 познакомился с И. С.
Тургеневым, к-рый высоко оценил первые лит. опыты Л. и ввел е го
в круг моек, литераторов. В 1854 Л. дебютировал в печати
повестью «Благодарность» (опубл. в газ. «Моск.
ведомости»). В ходе Крымской войны 1853—56, не кончив курса,
добровольно поступил на службу батальонным лекарем,
работал в Крыму в госпиталях, на всю жизнь сохранил
восторженно-романтич. отношение к войне и военным.
С 1857 в отставке, служил домашним врачом в имении
барона Д. Г. Розена в Нижегородской губ. В I860 поселился
в С.-Петербурге, завел знакомства в лит. среде и оставил
медицину. В журнале «Отечественныезаписки» поместил
роман «В своем краю» (1864. № 5—7, отд. изд. — СПб., 1864),
а также ряд критич. статей. Сдав в февр. 1863 консульский
экзамен, поступил в Азиатский деп-т Мин-ва иностр. дел.
25.10.1863 назначен секр. и драгоманом (переводчиком)
рос. консульства в Кандии (о. Крит). В 1864 нанес
«оскорбление действием» франц. консулу Дерше, позволившему
некорректный отзыв о России. В дальнейшем служил в
Адрианополе, Белграде, Тульче, Янине, Салониках.
Под влиянием полит, событий нач. 1860-х гг. (студенч.
волнения, нац.-освободит. движение в Царстве
Польском и др.) Л. избавился от либер. симпатий и перешел
на консервативные позиции. «Мне стали дороги:
монархии, чины, привилегии, знатность, война и самый вид
войск; пестрота разл. положит, вероучений и т.д.», —
писал он впоследствии (Из воспоминаний К. Н. Леонтьева //
Лица: Биогр. альманах. М.; СПб., 1995. В. 6. С. 466). К кон.
1870 Л. стали посещать мысли о необходимости
изменить свою жизнь. В июле 1871 он тяжело заболел.
Пережив духовный кризис и восприняв выздоровление как
чудо, дал обет принять монашеский постриг и
отправился на Афон, где поселился в рус. Свято-Пантелеимове
монастыре. Изучая труды отцов церкви, прожил там до авг.
1872, хотя просьба о монашеском постриге была
отклонена. После Салоник и Афона посетил Константинополь.
1.1.1873 уволен в отставку по прошению, жил в
Константинополе и на о. Халки. Весной 1874 вернулся в Россию.
Зимой 1874—75 прошел послушание в Николо-Угрешском
монастыре. Часто бывал и подолгу жил в Оптиной
пустыни, являясь духовным сыном о. Климента (Зедергольма),
а после его кончины (1878) — старца о. Амвросия.

ЛЕОНТЬЕВ К. H.
255
Сотрудничал в журналах «Русский вестник», «Рус.
обозрение», «Гражданин», газ. «Моск. ведомости». В янв. — апр.
1880 был пом. ред. газ. «Варшавский дневник», где
поместил ряд статей (К. П. Победоносцев высоко оценил их и
обратил на них внимание цесаревича Александра
Александровича). В 1880—87 служил цензором Моск.
цензурного к-та. В февр. 1887 вышел в отставку, с мая того же года
поселился близ Оптиной пустыни, проходя полумирское
послушание под руководством о. Амвросия. Обет стать
монахом Л. осуществил незадолго до смерти, приняв 18
(по др. данным — 23).8.1891 тайный постриг под именем
Климента. По благословению о. Амвросия отправился
для монашеского служения в Трои-
це-Сергиеву лавру. В начале нояб.
заболел воспалением легких и вскоре
скончался (в 1919 рядом с его
могилой похоронен В. В.Розанов).
В своем гл. труде «Византизм и
славянство» (1875) Л. критически
переосмыслил положения, выдвинутые
Н. Я.Данилевским в кн. «Россия и
Европа», подчеркивая, что, несмотря на
сходство его взглядов с концепцией
Данилевского, они были
сформированы еще до знакомства с теорией
культурно-ист. типов. Согласно
изложенной Л. теории органич.
развития, один и тот же закон определяет
ступени в развитии растит.,
животного и органич. мира, а также мира
истории. Повинуясь этому закону,
любое гос-во в своем развитии
неизбежно проходит три стадии: 1)
«первичная простота», своеобр. младенч.
состояние, начальный этап
формирования; 2) «цветущая сложность»,
при к-рой наблюдается единство
в разнообразии составных частей, к-рые, однако,
пребывают в «деспотич. объятиях» объединяющей внутр. идеи;
3) «вторичное смесительное упрощение» — постепенное
смешение и уравнивание самобытных свойств,
ослабление связи между ними, дряхление гос. организма.
Л. намеренно отделял термины «развитие» и
«распространение». Развитие для него — постепенное
восхождение от простейшего к сложнейшему, стремление
к «цветущей сложности». Именно развитие включает
в себя три перечисленные стадии, представляя
сложный и долговрем. процесс. Развитие идет по вертикали
до момента «цветущей сложности», после чего
начинается упадок. Распространение — это «разлитие» в обществе
чего-либо однородного, универсального, стандартно-
однотипного. Распространение идет по горизонтали,
представляя более упрощенный процесс, чем развитие.
В биологич. чередовании рождения, расцвета,
старения и смерти выразился фатализм органич. подхода к
истории. После «вторичного смесительного упрощения»
следует гибель гос. организма, к-рой так же невозможно
избежать, как невозможно избежать гибели живого
организма. Л. считал, что детство, юность, расцвет и смерть —
вполне объективные наименования. Цикл прохождения
всех трех стадий занимает, по Л., 1000—1200 лет. Переход
от первого этапа ко второму совершается провиденциа-
листски, в соответствии с непознаваемыми логич.
законами. Развитие гос-ва сопровождается постоянным
выяснением и обособлением свойственной только ему полит,
формы. В России такой формой является монархия. С
расстройством этой формы начинается процесс
ослабления гос-ва, к-рому способствует распространение в
массах либер.-демократич. идеологии. Период «цветущей
сложности» продолжался в России с начала царствования
Петра 1 до конца правления имп. Николая I. В
современное Л. время страна, по его мнению, находилась в
состоянии «смесительного упрощения» всего гос. организма.
Этот процесс нельзя полностью остановить, можно
только «подморозить» его, затормозив на какое-то время.
Европа, согласно Л., пережила стадию расцвета еще раньше,
в 15—17 вв. Как заметил В. В. Зеньков-
ский, в теории Л. произошло
окончат, перенесение категорий органич.
жизни на ист. бытие. Это
породило определенную двойственность,
когда гибель самодержавной
России, к-рую Л. желал отсрочить,
объявлялась неизбежной в
соответствии с его же теоретич.
построениями (Зеньковский В. В. История
русской философии. Л., 1991. Т. 1.4.2.
С. 260-62).
Пессимизм Л., окрашенный в пра-
восл. эсхатологич. тона, был
необычным явлением для рус. религ.
философии. Л. стремился оправдать свое
неверие в прогресс путем
обращения кдогматич. православию. Он
утверждал, что горе и войны
«очищают» и закаляют духовно людей,
а вера в «земной рай» расслабляет
их, что «страдания, утраты,
разочарования несправедливости должны
быть; они даже полезны нам для
покаяния нашего и для спасения нашей
души за гробом» (Леонтьев К. Н. Восток, Россия и
славянство. М., 1886. Т. 2. С. 224; курсив Леонтьева —А. Р.).
По мнению Л., индустриализация наносила удар по
основам традиц. общества, подрывая религию, ослабляя
дворянство и ухудшая положение рабочего класса. Л.
предлагал идею формирования замкнутых соц. групп — общин,
сословий, корпораций и т. п., считая, что «сами сословия
или, точнее, сама неравноправность людей и классов
важнее для государства, чеммонархия» [Леонтьев К. Н.
Восток, Россия и славянство: Филос. и полит,
публицистика: Духовная проза (1872—1891). М., 1996. С. 682; курсив
Леонтьева —А. Р.]. Я. считал, что в будущем «наука
государственная, философия, психология и полит.-соц. практика
признают необходимым поддерживать преднамеренно
наибольшую неравномерность знания в обществе»,
выступив «против смешения сословий, ...против всеобщей
грамотности и против демократизации познаний», а
также «и против злоупотребления машинами», поскольку
технич. изобретения «выгодны только для буржуазии;
выгодны средним людям, фабрикантам, купцам,
банкирам... одним словом... среднему классу, к-рый... является гл.
врагом царей, положительной религии, воинственности
и дворянства», а дальнейшее распространение их
приведет неминуемо кнасильств. и кровавым переворотам
(Там же. С. 403—04; курсив Леонтьева — А. Р.).
Необходимым условием существования
прочного и долговечного строя Л. считал наличие юридиче-

256
ЛЕОНТЬЕВ К. H.
ски оформленных соц. страт: «Для того... чтобы Царская
власть была долго сильна, не только не нужно, чтобы она
опиралась прямо и непосредственно на
простонародные толпы, своекорыстные, страстные, глупые,
подвижные, легко развратимые; но — напротив того —
необходимо, чтобы между этими толпами и Престолом Царским
возвышались прочные сословные ступени-, необходимы
боковые опоры для здания долговечного Монархизма»
(Там же. С. 682; курсив Леонтьева — А.Р.). Первым среди
рос. консерваторов Л. ввел в употребление наряду с
термином «сословие» понятие «корпорация». Если
«сословие» обозначало соц. наследственную группу, то
«корпорация» — соц. группу, принадлежность кк-рой
определялась по проф. признаку. Л. предлагал юридически
оформить сословно-корпоративную систему,
находящуюся под контролем «деспотич.» власти самодержца;
разработать механизмы реализации гос. соц. политики,
помимо прочего включавшей в себя уменьшение крест,
податей и прирезку земельных наделов «где можно и
когда можно».
Подобно большинству консерваторов, Л. считал, что
крест, община в силу традиций коллективизма напрямую
«связана с самодержавной формой правления». Положит,
момент он видел в том, что, освободившись от личной
власти помещиков, крест, мир остался зависим от
общины, разложение к-рой было бы трагедией, поскольку
неизбежно привело бы к расслоению крест-ва, и в итоге
повлияло на прочность самодержавной системы.
Большое внимание в своих работах Л. уделял
дворянству. Отчасти это обусловлено его дворянским
происхождением и твердой уверенностью в том, что аристократия
является носительницей ист. преданий,
хранительницей «идеи благородства, идеи чести». В качестве
беспрекословного авторитета, стоящего над сословиями (в т. ч.
и над дворянством), выступал монарх, и Л. неоднократно
подчеркивал, что народ чтил дворянство только как
сословие «царских слуг».
Л. выступал за сохранение сословной иерархии также
из-за приверженности определенным религ.-полит.
идеалам, в к-рых не было места всеобщему уравниванию. Его
апология иерархии включала целый комплекс идей: пра-
восл. мировоззрение, монархич. убеждения,
аристократизм, неприятие либерализма и социализма,
предпочтение сложности и разнообразности обществ,
организма его упрощению, оправдание насилия в истории,
защиту обоснованных привилегий, восприятие власти
как «служения» и постоянного подчинения своих
желаний высшим интересам. Из этого вытекало трепетное
отношение к армии: «воинов меча» Л. ставил в один ряд
с «воинами духа» — священниками. С точки зрения Л.,
армия являлась носительницей идей ранга и дисциплины,
а армейская иерархия была связана с правосл. духовной
иерархией. Л. считал, что умения и навыки, присущие
военным, могут пригодиться не только на поле брани.
«Военный может легко и скоро стать всем: дипломатом,
администратором, министром, хозяином сельским,
хорошим мировым судьей, художником, ученым. Он может
быть всем этим, не переставая быть военным! Генерала
можно прямо сделать начальником губернии или
поручить ему дипломатич. пост. Но можно ли дать прямо полк
камергеру и послать его в огонь?» (Там же. С. 243). Л.
неоднократно противопоставлял воен. и гражд. жизнь, считая,
что «в трудные и опасные минуты ист. жизни общество
всегда простирает руки не к ораторам или журналистам...
а к людям, повелевать умеющим, принуждать
дерзающим!» (Там же; курсив Леонтьева —А. Р.).
Помимо соц. страт, к-рые уже находились в поле зрения
консерваторов (дворянство, крест-во и др.), Л. в контексте
осмысления зап.-европ. опыта обратил внимание на
рабочих. Он писал: «Рабочий вопрос — вот путь, на к-ром мы
должны опередить Европу и показать ей пример. Пусть то,
что на Западе значит разрушение, — у славян будет творч.
созиданием». По убеждению Л., только «одна могучая
Монархич. власть» может найти «практич. выход из
неразрешимой, по-видимому, совр. задачи примирения
капитала и труда» (Там же. С. 392; курсив Леонтьева —АР.).
Л. считал, что «порабощение голодающего труда
многовластному капиталу» неизбежно приведет Европу (а
возможно, и Россию) к социалистич. рев-ции, а поскольку
для любого общества необходима какая-то
неоднородность, то «коммунизм в своих буйных стремлениях к
идеалу неподвижного равенства должен рядом разл.
сочетаний с др. началами привести постепенно, с одной
стороны, кменыией подвижности капитала и собственности,
с др. — к новому юрид. неравенству, к новым
привилегиям, к стеснениям личной свободы и принудит,
корпоративным группам, законами резко очерченным;
вероятно даже, к новым формам личного рабства или
закрепощения (хотя бы косвенного, иначе названного)» (Там же.
С. 423; курсив Леонтьева —А. Р.).
В последние годы жизни Л. высказывал сомнения в
прочности самодержавной системы в России и неожиданно
сделал ставку на социализм, пытаясь наделить
социалистич. доктрину теми качествами, к-рые ценил в
самодержавии. Л. стало казаться, что ист. роль социализма на рос.
почве состоит в том, чтобы возродить под новой
оболочкой имперские и антизападнич. тенденции. В 1889 он
высказал мнение о том, что в 20 или 21 вв. социализм будет
играть ту роль, к-рую некогда играло христианство: «То,
что теперь — крайняя рев-ция, станет тогда охранением,
орудием строгого принуждения, дисциплиной, отчасти
даже и рабством... Социализм есть феодализм
будущего... в сущности либерализм есть, несомненно,
разрушение, а социализм может стать и созиданием» (Леонтьев
К. Н. Избранные письма. СПб., 1993. С. 437). Допуская, что
на первых порах наибольшее распространение получат
именно разрушит, лозунги, Л. не сомневался, что рус.
социалисты станут последовательными
государственниками. Во гл. будущего соц. гос-ва Л. видел вождя, к-рый
сумеет восстановить утраченную дисциплину. Он
считал, что будет создан «социалистич. феодализм» с
подчинением отд. индивидуумов мелким и крупным орг-циям
(«общинам»), а самих «общин» — гос-ву. Л. допускал даже
возможность «закрепощения» отд. лиц в виде их
«прикрепления» к разл. учреждениям. Незадолго до смерти Л.
высказал мысль о союзе социализма «с рус. самодержавием»
и «пламенной мистикой», считая, что в противном случае
«все будет либо кисель, либо анархия» (Там же. С. 581).
Идеи Л. оказали влияние на формирование взглядов
П. Е. Астафьева, Ю. Н. Говорухи-Отрока, В. В. Розанова,
Л. А. Тихомирова, И. И. Фуделя, вызвали отклики Ф.
М.Достоевского, В. С. Соловьева, П. Н.Милюкова, Н.
А.Бердяева, С. Н.Булгакова, П. А. Флоренского, Б. В. Никольского,
С. Л. Франка и др.
Архивы: РГАЛИ. Ф. 290. (К. Н. Леонтьев).
Соч.: Соб. соч.: В 9 т. М., 1912. Т. I - VI, VIII. СПб., 1913. Т. VII.
Т. IX. СПб, б. г. Т. IX.; ПССиП: В 12 т. Т. 1-6. СПб, 2000-04; Еги-

ЛИБЕРАЛИЗМ
257
петский голубь: Роман, повести, воспоминания. М., 1991;
Цветущая сложность: Избр. статьи. М., 1992; Записки отшельника.
М., 1992; Избранное. М., 1993; Поздняя осень России. М., 2000;
Моя литературная судьба: Воспоминания. М, 2002;
Дипломатические донесения, письма, записки, отчеты (1865—1872). М.,
2003; Храм и Церковь. М., 2003.
Лит.: А г г е е в К. М., Христианство и его отношение к благо-
устроению земной жизни: Опыт критич. изучения и
богословской оценки раскрытого К. Н. Леонтьевым понимания
христианства. Киев, 1909; Королев А. В. Культурно-исторические
воззрения К. Н. Леонтьева. СПб., 1911; Памяти К. Н. Леонтьева:
Лит. сб. СПб., 1911;3акржевский А. Одинокий мыслитель
(К. Леонтьев): К 25-летию со дня смерти. Киев, 1916;
Корольков A.A. Пророчества К.Леонтьева. СПб., 1991; К.Леонтьев,
наш современник: Сб. СПб., 1993; К. Н. Леонтьев: pro et contra:
Личность и творчество К. Леонтьева в оценке рус. мыслителей
и исследователей. СПб., 1995. Кн.1—2;Дол го в К. М.
Восхождение на Афон: Жизнь и миросозерцание К. Леонтьева. М, 1997;
К о с и к В. И. К. Леонтьев: размышления на славянскую тему. М.,
1997; Панаэтов О. Г. «По последним вопросам бытия»: Ф.
Достоевский и К. Леонтьев. Краснодар, 1999; Его ж е. Н. П. Гиля-
ров-Платонов и К. Н. Леонтьев: Споры о Толстом. Краснодар,
2002; Репников А.В. Консервативная концепция
российской государственности.М., 1999;Его
же.«Эстетическийаморализм» в произведениях К. Н. Леонтьева. М., 1999;
Андронов Ю. В., M я ч и н А. Г., Ш и р и н я н ц А. А. Русская
социально-политическая мысль XIX — начала XX века: К. Н. Леонтьев.
М., 2000; Володихин Д. М. «Высокомерный странник»:
Философия и жизнь К. Леонтьева. М, 2000; Брода М. Проблемы с
Леонтьевым. М., 2001; Розанов В. В. Литературные изгнанники:
Н.Н.Страхов.К.Н.Леонтьев.М.,2001;Гревцова
Е.С.Философия культуры А. И. Герцена и К. Н. Леонтьева (Сравнит, анализ).
М., 2002; Хатунцев СВ. Отечественная история в системе
общественно-политических взглядов К. Н. Леонтьева // ВИ.
2004. № 1; G a s р а г i n i Е. Le previsioni di Constantino Leont'ev.
Venezia, 1957; Lukashevich S. Konstantin Leontev (1831 —
1891): A study in Russian «Heroic Vitalism». New York, 1967.
Библ.: Краткий список литературы о К. Н. Леонтьеве за 1886—
1992 гг. / Сост. Баранов С. Ю. // К. Леонтьев, наш современник:
Сб. СПб., 1993; Иваск Ю. П. Материалы для библиографии К.
Леонтьева // К. Н. Леонтьев: pro et contra: Личность и творчество
К. Леонтьева в оценке рус. мыслителей и исследователей
после 1917 г. СПб., 1995. Кн. 2; Избранная библиография за 1972—
1995 гг. / Сост. Козырев А. П. // Там же; Беленький И. Л.
Консерватизм в России XVIII — начала XX в. (Библиогр. обзор отеч.
исследований и публикаций второй пол. XX в.): Персоналии:
Леонтьев К. Н. // Россия и современный мир. 2002. № 4.
А. В. Репников.
ЛИБЕРАЛИЗМ (от лат. Überaus — свободный),
идеология, отстаивающая жизненно необходимый минимум
прав личности. Именно в этом состоит фундаментальное
единство Л. и причина его возрождения во все новых
условиях и обличиях. В соответствии с тем, дефицит каких
прав (экон., соц., полит., религ., демографич. и т. д.)
особенно ощутим для данного общества, меняется и конкретная
программа Л., а отчасти и его соц. база. Л. — чувствит.
индикатор состояния общества и, прежде всего, основной
его массы, средних слоев, для к-рых характерно, с одной
стороны, стремление к изменениям в лучшую сторону, а
с другой — неприятие крайних методов, грозящих
потерей прав личности, к-рыми она уже обладает.
В европ. науч. традиции прослеживаются три подхода
к проблеме: Л. понимается в ней как соц.-полит. движение,
существовавшее в определенную ист. эпоху и
представленное повсюду однотипными соц. силами; как идеологич.
(филос.) течение, представленное в разл. периоды разными
соц. силами, но сохраняющее приверженность исконным
принципам; как совокупность известных ин-тов,
процедур и принципов управления, обеспечивающих
функционирование всей системы в соответствии с принципами
демократии и создающих возможность проведения
соответствующей гос. политики. В результате ист.
трансформации с кон. 19 — нач. 20 вв. до нач. 21 в. Л. превращается в т.
н. неолиберализм, пересматривающий мн. традиц.
основания либер. доктрины. Указанные подходы,
прослеживающиеся в интерпретации как зап.-европ., так и вост.-европ.
(в т. ч. рос.) Л., в принципе не противоречат друг другу, но
определяют разл. направленность исследований. Так,
первый из них исходит из представления о Л. как буржуазном
по своей соц. природе идейно-полит, течении, возникшем
в странах Зап. Европы в период кризиса феод, порядков.
В труде Г. Ласки Л. рассматривался, напр., как широкий об-
щеевроп. феномен при переходе от Средневековья и феод,
порядков к Новому времени, отмеченному развитием
капитализма. Предпосылки Л. автор усматривал в соц. и
идейных течениях эпохи Возрождения, Реформации, Великих
географич. открытий, связывая их с секуляризацией
мышления, распространением рационалистич. филос. доктрин,
сменой религ. догматов этикой индивидуализма. Однако
особое развитие либер. доктрины Ласки связывал с
последующим периодом, когда буржуазия непосредственно
вышла на ист. арену и заявила свои права. Это
произошло в ходе Англ. рев-ции 17 в., крупнейшим выразителем
идей к-рой стал Дж. Локк; нашло отражение во взглядах
просветителей — Вольтера, Ж. Ж. Руссо и Ш. Монтескье,
а также в идейных течениях Франц. рев-ции кон. 18 в.,
наконец, в учениях 19 в., к-рыми отмечен в Европе «золотой век»
Л. — Д. С. Милля в Великобритании, А. Токвиля во Франции,
В. Гумбольдта в Германии. Говоря о сущности данного
явления, Ласки подчеркивал: «Доктрина Л. была побочным
продуктом усилий среднего класса завоевать свое место
под солнцем». Данный вывод во мн. определил разработку
проблемы в западной науке в последующий период. Осн.
проявлениями классич. Л. признаются: в обл. экономики —
невмешательство гос-ва в рыночные отношения и
организацию х-ва; в полит, сфере — конституц. правление,
зарождение полит, партий и кабинетной системы, а также
всестороннее развитие права; в религии — терпимость
к инакомыслию; в нравственности — торжество
утилитарных принципов. Важнейшим достижением Л. явилось
новое гражд. и полит, мышление, основу к-рого
составило представление о правах человека как естественных,
гарантия соблюдения к-рых состоит в демократич.
организации полит, системы — конституционализме, свободе
совести, индивидуализме.
Данный взгляд на Л. как продукт соц. развития нового
времени получил признание у представителей
неолиберализма, к-рым, однако, свойственно более четкое
подразделение двух осн. типов либер. движения —
классического, являющегося предшественником совр. зап.
демократии, и производного от него Л., подвергшегося ревизии
с позиций рационализма и представляющего собой
предшественника совр. социализма. Наиболее определенно
данную точку зрения высказал один из представителей
неолиберализма послевоен. периода — англ. экономист
Ф. Хайек. Сущность классич. Л., как показано в ряде
новейших работ, выражается в требовании неогранич.
возможностей развития рынка, свободной конкуренции, невме-

258
ЛИБЕРАЛИЗМ
шательства (или ограниченного вмешательства в случае
необходимости) гос-ва в экономику, всемерном
отстаивании права частной собственности как необходимого
условия экон. роста и полит, свободы. С этим связана др.
важнейшая особенность либер. доктрины — ее правовой
характер. Л. может быть определен как требование
правового порядка, при к-ром использование гос-вом своих
функций принуждения сведено к минимуму,
определяемому правилами обществ, справедливости.
Др. подход к Л. рассматривает его гл. обр. как идеологич.,
филос. течение, представленное в разл. периоды разными
соц. силами, но сохраняющее приверженность исконным
принципам. В данном контексте естественна
постановка вопроса об универсальности Л., если не как соц., то, по
крайней мере, как интеллектуального течения, а также
тех практич. оснований, к-рые, постепенно сложившись,
обусловили его возникновение в Новое время. Согласно
данной концепции, понятие «Л.», получившее широкое
распространение только в сер. 19 в., было лишь новым
выражением традиционно существовавшего в истории
умонастроения, возникшего еще в древности и обладающего
рядом стабильных признаков, к числу к-рых относится
убеждение в силе разума, ставящее под сомнение любые
догматич. воззрения, а также определенный характер
решения проблем общества и гос-ва. Следуя данному
подходу, все то, что нек-рые мыслители, прежде всего К. Маркс,
считали высшим достижением бурж. общества, следует
признать высшим достижением общества вообще. Одним
из первых в 20 в. к этому выводу пришел X. Ортега-и-Гас-
сет, изучая вторжение широких масс на арену истории,
оказавшееся столь деструктивным для либер. культуры.
Свобода и индивидуализм в данной перспективе — не
просто важнейшие постулаты идеологии Л., но и идеал
всего человечества. При всех различиях между Л. разл.
эпох и регионов (напр., англо-амер. и континентальным),
гл. остается движение за демократич. правовое
регулирование обществ, жизни, к-рое в Новое время (в 17—19 вв.)
получило в разл. странах название конституционализма,
что было связано с борьбой за ограничение
абсолютизма и создание представит, образа правления.
Третий подход к Л. как системе полит, ин-тов и
принципов управления центр, проблему видит в
определении практич. эффективности данного течения как в
прошлом, так и в современности. На совр. этапе в развитых
странах Зап. Европы и США имел место своеобр.
ренессанс принципов Л., прежде всего в экон. и полит, сферах.
С этим связана острая дискуссия по таким вопросам, как
ценность традиц. принципов либер. идеологии для совр.
мира, теоретич. и практич. целесообразность их
применения для решения сегодняшних проблем, а также
развития самих этих принципов. Для совр. Л. (или
неолиберализма) центр, значение приобретает вопрос о
доминирующих тенденциях соц.-экон. развития, монополизации,
степени возможного вмешательства гос-ва в экономику,
ставших, в частности, предметом дискуссии между Хайе-
ком и Д. Кейнсом, отстаивавшим необходимость такого
вмешательства в обл. рыночных отношений,
ценообразования и монетного дела.
Т. о., в изучении Л. на совр. этапе имеет место ряд
направлений: он предстает как история и современность,
соц. движение и идеологич. течение, различно
оценивается его вклад в совр. мир и эффективность как
определенной гос. политики. В большинстве работ по истории
классич. Л. он выступает как довольно цельное соц.
движение, имеющее ряд характерных признаков: в экономике —
это сторонник пром. капитализма и экон. свободы; в соц.
отношениях — выразитель интересов среднего класса
(буржуазии); в политике — парламентарной демократии;
в культурной жизни — свободы мысли и слова; в
религии — антиклерикализма; в морали — индивидуализма;
в нац. вопросе — национализма (в смысле приоритетов
нац. государственности). Наиболее типична для Л. борьба
за демократию и право, создание соответствующих
инструментов их претворения в жизнь.
Экон. и соц. принципы Л. в силу своей природы не
могут быть реализованы вне гражданского общества и
правового государства, без четко разработанных правовых
норм, регулирующих отношения собственности, произ-ва
и распределения, взаимоотношения индивидов между
собой и с гос-вом. Классич. примером такого права является
Кодекс Наполеона (1804), интерпретировавший мн. идеи
естеств. права применительно к эпохе Нового времени.
Новое правосознание, правовая культура и этика служили
делу создания гражд. общества и правового гос-ва.
В Л. и конституционализме стран Вост. Европы
прослеживаются общие черты, характерные для данного
течения в целом, прежде всего — идеалы гражд. общества
и правового гос-ва, стремление к полит, борьбе в рамках
права. В то же время вост.-европ. Л. имеет существ,
отличия от западного, обусловленные самой природой полит,
системы стран Вост. Европы. Данная модель отличалась
от классической в трех отношениях: к началу
преобразований в странах региона отсутствовали необходимые
элементы гражд. общества; ср. класс, даже если он
существовал, был недостаточно силен, чтобы стать соц. базой
демократич. преобразований; эти преобразования было
необходимо провести в кратчайший (по ср. с зап.
странами) ист. промежуток времени. Это обусловило иную
стратегию развития, др. комбинацию полит, сил и
тактику реформ. Осн. носителем преобразоват.
программы выступала не буржуазия, как на Западе, а скорее само
гос-во, инструментом ее реализации в значит, мере
становилась бюрократия, а методы проведения неизбежно
приобретали принудит, характер. Объективные
предпосылки определили кризис классич. зап.-европ. Л. в новых
условиях кон. 19 — нач. 20 вв. в странах, вставших на путь
ускоренной модернизации. Эти общие тенденции вост.-
европ. Л. проявились особенно четко в России.
Анализ полит, философии и соц. динамики рос. Л.
показывает, что труды его представителей содержат целостную
филос. и социологич. концепцию гражд. общества.
Стремительный ход соц. преобразований в России 2-й пол. 19 —
нач. 20 вв., а также на совр. этапе, выявил противоречия
общества и гос-ва, к-рые в обычные, спокойные эпохи не
выступали столь явно и привлекали меньшее внимание.
Эти противоречия стали объектом исследования
представителей государственной школы рус. полит, мысли,
предложивших оригинальную социологич. концепцию
построения гражд. общества и правового гос-ва в специ-
фич. условиях России. Этим была создана теоретич.
основа стратегии рос. Л., отстаивавшего путь трансформации
соц.-полит. ин-тов общества путем направленных
правовых и адм. реформ «сверху». В рус. классич. либер. мысли
получили четкое выражение следующие направления:
философия и социология права; сравнит, изучение
конституционного (гос.) права европ. стран и России;
разработка целостной концепции рос. ист. процесса;
учреждения нар. представительства в истории и современности;

ЛОПАТИН Г. А.
259
стратегия и тактика соц. и полит, модернизации. Эти
направления представлены трудами Б. Н. Чичерина, К. Д.
Кавелина, В. С. Соловьева, А. Д. Градовского. На рубеже 19—20
вв. к ним добавились проблемы парламентаризма,
земского движения, избират. права, полит, партий, правового
гос-ва в России, отраженные в произведениях M. M.
Ковалевского, С. А. Муромцева, М. Я. Острогорского, Ф. Ф. Кокош-
кина, В. М. Гессена, Н. И. Лазаревского, П. Н.Милюкова.
Высшим достижением рос. Л. этого периода стала разработка
проектов и программы конституц. преобразований,
способствовавших начавшейся трансформации
самодержавия в конституц. монархию. Восприняв теорию классич. Л.
Великобритании и Франции 18 в., коррективы, внесенные
в нее герм, философами и мыслителями 19 в., а также
учитывая тенденции неолиберализма нач. 20 в., рос. Л. создал
теорию конституц.-правовой модернизации общества,
оказавшуюся востребованной на исходе 20 в.
Рос. ист. процесс оказал, т. о., определяющее влияние
на формирование либер. теории в России: ее стремление
к целостной филос. концепции соц. развития;
разработке проблем полит, системы России в сравнении с полит,
системами др. стран, осознанную потребность
сопоставления России и Запада; высокую степень
политизации обществ, науки, ее тесную связь с политикой и
полит, деятельностью. Либер. мыслители России, внесшие
существ, вклад в развитие философии
конституционализма, выступали как философы, как специалисты в обл.
правовой и социологич. науки, а также как политики. Для
перестройки общества в желаемом направлении важно
было представить себе механизм его функционирования
как единой целостной системы. Эта задача предполагала
преимущественное внимание к проблемам
взаимоотношения общества и гос-ва, к-рое являлось гл.
инструментом проведения модернизации.
Для осуществления стоявших перед обществом целей
предстояло решить вопрос о наиболее эффективных
средствах их достижения путем теоретич. анализа ре-
формационной или рев. перспективы, а также
практически — средствами полит, борьбы. Полит, теория рос.
конституционализма представляла собой парадигму,
интерпретировавшую отношения общества и гос-ва в период
модернизации. Теория рос. конституционализма
выступала как самостоят, компонент полит, культуры общества,
обоснование его правового развития и, следовательно,
стабилизирующий фактор. Теоретич. анализ
поставленной проблемы особенно важен по следующим
направлениям: обоснование возможности выхода из
фундаментального соц. конфликта не путем рев-ции, ведущей в
конечном счете к воспроизводству авторитаризма в новых
формах, а радикальных соц.-полит. реформ,
целенаправленно осуществляемых гос-вом; разработка модели
перехода от авторитарного правления к совр. плюралистич.
демократии при сохранении преемственности власти
и легитимности правления; установление специфики
теоретич. оснований, стратегии и тактики
конституционализма в условиях ускоренной полит, модернизации.
Источники: Программы политических партий России:
Кон. XIX — нач. XX вв. М., 1995; Российские либералы:
кадеты и октябристы: Док-ты, воспоминания, публицистика. М.,
1996; Конституционные проекты в России, XVIII — нач. XX
вв. М., 2000.
Лит.: Шацилло К. Ф. Русский либерализм накануне
революции 1905 — 1907 гг.: Орг-ция. Программы. Тактика. М.,
1985; МедушевскийА. Н. История русской социологии. М.,
1993; Его же. Конституционные проекты русского
либерализма и его политическая стратегия // ВИ. 1996. № 9; Л е о н -
то в и ч В. В. История либерализма в России, 1762—19H. M.,
1995; Шелохаев В. В. Либеральная модель переустройства
России. М., 1996; Русский либерализм: исторические судьбы
и перспективы. М., 1999; Либеральный консерватизм: история
и современность. М, 2001; Российские либералы. М., 2001; К а -
н и щ е в а Н. И. Либеральная модель // Модели
общественного переустройства России, XX век. М., 2004; К и т а е в В. А.
Либеральная мысль в России, 1860—1880 гг. Саратов, 2004;
Либерализм: взгляд из литературы. М., 2005.
А. Н. Медушевский.
ЛОПАТИН Герман Александрович (13.1.1845, Ниж.
Новгород — 26.12.1918, Петроград), участник рев.
движения I860—80-х гг. Из дворян. Окончил Ставропольскую
гимназию (1862) и естеств. отделение физико-матема-
тич. ф-та Петерб. ун-та (1866). В 1867 защитил канд. дисс.
«О самопроизвольном зарождении», но от науч.
карьеры отказался, выбрав стезю служения народу, борьбы за
«наилучшее обществ, устройство». Формированию
миросозерцания и полит, взглядов Л. предшествовал поиск
ответов на вопросы нравств. порядка о смысле жизни,
справедливости, добродетели. Еще в гимназии Л.
интересовался событиями обществ.-полит. жизни, в центре
к-рой были крест, и др. реформы, читал произведения
социалистов, др. «крамольную» лит-ру, а также труды
ученых-естествоиспытателей Ж. Ламарка, Ч. Дарвина,
работы Г. Спенсера, способствовавшие формированию его
материалистич. мировоззрения. Большое влияние на Л.
оказали идеи А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского и Д. И.
Писарева. По собств. признанию, Л. почти всю молодость
«провел в центрах обществ, жизни,... привык толкаться
в самом водовороте умств. и полит, деятельности»
[Герман Александрович Лопатин (1845—1918):
Автобиография. Показания и письма. Статьи и стихотворения.
Библиография. Пг., 1922. С. 76].
В сер. 1860-х гг. Л. был близок к петерб. отделению
кружка ишутинцев, уже тогда проявлял самостоятельность
в суждениях и оценках: в частности, негативно
относился к планам цареубийства, высказывал «полнейшее
недоверие» к тому, что насильств. смерть государя при
отсутствии сильной рев. партии вызовет в
малоразвитом большинстве народа «какие-нибудь смуты». Если же
они и произойдут, то не приведут «к чему-нибудь
путному, кроме усиления реакции» (Там же. С. 139).
Неудавшееся покушение Д. В. Каракозова на имп. Александра II
(4.4.1866) и последовавшие аресты убедили Л. в
необходимости сближения революционеров с народом, причем
не только с крест-вом, но и с рабочими городов. Одним
из первых он обосновал важность сочетания рев.
пропаганды и агитации с широкой просветит, работой,
полагая, что глубокое знакомство с «загадочным сфинксом» —
народом позволит проверить основательность надежд,
к-рые возлагали на него революционеры. С этой целью
в кон. 1867 Л. вместе с Ф. В. Волховским создал «Рублевое
об-во» (название по величине членского месячного
взноса), планы к-рого во мн. предвосхищали идеи
последующего «хождения в народ».
Со студенч. поры интерес Л. к теоретич. и идеологич.
построениям был обусловлен задачами практич. рев.
деятельности. Не будучи «кабинетным мыслителем», он не
оставил обобщающих трудов (сказывались особенно-

260
ЛОПАТИН Г. А.
сти подвижной натуры, горячего темперамента). В рев.
среде Л. зарекомендовал себя инициативным,
безудержно смелым (осенью 1867 нелегально отправился за
границу для помощи Дж. Гарибальди; в январе 1870
организовал побег П. Л. Лаврова, затем пытался освободить из
сиб. ссылки Чернышевского, вокруг к-рого, как он
надеялся, объединятся рев. силы). Считал (как и др.
народники), что быть революционером-социалистом в России —
нравств. долг честного человека. Однако деятельность Л.
не сводилась к узко понимаемой практике рев. борьбы, он
являлся самостоят, фигурой в истории
обществ, мысли. Будучи активным
участником народнич. движения, Л.
критически относился ко мн. постулатам
народничества. В июле 1870, во время
первой эмиграции (февр. — нояб. 1870),
познакомился с К. Марксом, из всех рус.
революционеров имел с ним наиболее
теплые, дружеские отношения. Маркс
высоко ценил «рус. друга», отмечал, что
у Л. «очень ясная, критическая
голова, [он] терпелив и вынослив, как рус.
крестьянин» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.
Т. 32. С. 430; курсив Маркса — Ред.). По
инициативе Маркса Л. в сент. 1870
избран чл. Ген. совета 1-го
Интернационала, на его заседаниях выступал с
сообщениями о рос. делах, развитии
экономики, ж.-д. стр-ве в России. Л. близко
подошел к пониманию
интернационализма в марксистской трактовке;
отмечал, что борьба за междунар. справедливость невозможна
без междунар. союза рабочих, позже, в 1878, разработал
проект «организации Всесветного Союза для
подготовки соц. рев-ции» (не осуществлен).
Л. внес значит, вклад в издание и распространение
в России марксистской лит-ры, знакомство с к-рой начал
еще в ун-те в созданном им кружке, куда входили Н. Ф.Да-
ниельсон, Н. Н. Любавин, М. Ф. Негрескул, Н. Ф. Киршбаум
и др. Осенью или в кон. 1867 члены кружка познакомились
с нем. изданием 1-го тома «Капитала» Маркса, и Л.
выступил с инициативой перевода его (а по возможности и др.
произведений Маркса) на рус. яз. Первая попытка
перевода, предпринятая М. А. Бакуниным, оказалась неудачной,
работу взял на себя Л., к-рый, будучи за границей, перевел
2—4 главы 1-го тома. Перевод др. глав сделан Даниельсо-
ном и Любавиным. В ходе работы Л. и Даниельсон
заложили основы политэкон. понятийного аппарата марксизма
на рус. яз., ввели в науч. оборот такие термины, как «капи-
талистич. способ произв-ва», «стоимость», «прибавочная
стоимость», «первонач. накопление капитала» и др.,
активно используемые в совр. науке. 1-й том «Капитала» на рус.
яз. вышел в свет 27.31872 в С.-Петербурге в изд-ве Н. П.
Полякова тиражом 3 тыс. экз. В 1870-х гг. в России появилось
ок. 170 рецензий и др. публикаций, где цитировался или
упоминался «Капитал» (История марксизма-ленинизма.
М., 1986. Т. 2. С. 567). Однако марксистом Л. не стал
(восходящая к Л. Г. Дейчу трактовка Л. как марксиста ошибочна),
марксизм он оценивал как рев. учение, к-рое в
наибольшей степени отвечает уровню развития зап. стран.
Л. не примыкал ни к одному из осн. направлений
народничества. Теоретич. и идеологич. схемы никогда не
довлели над ним. Признавая важность полит, борьбы с
самодержавием, Л. долгое время допускал, что необходимые
преобразования могут произойти ненасильств. путем.
Близкий сотрудник П. Л. Лаврова В. Н. Смирнов в нояб.
1873 отмечал в письме, что Л. «признает легальный путь
наравне с революционным; он не отрицает пользы
реформ, постепенного развития» («Вперед!», 1873—1877:
Мат-лы из архива В. Н. Смирнова. Dordrecht; Boston, 1970.
T. 1. С. 79). Л. скептически относился к теоретич.
построениям Бакунина, к надеждам народников-бакунистов на
готовность крестьян «делать рев-цию» (хотя от
полемики уклонялся). В 1870 Л. участвовал в разоблачении
мистификаций С. Т.Нечаева. Открыто
выражал несогласие с «якобинством»
П. Н. Ткачева, с его выводами о
слабости рос. гос-ва, монархич. власти, к-рая,
якобы, не имеет никакой соц. опоры.
Не будучи принципиальным
противником террора как формы полит,
борьбы, Л. предостерегал молодежь от
увлечения «силой ножа и пистолета». При
этом «вырабатывание террористов»
рассматривал как одно из следствий
политики самого пр-ва.
Наиболее тесные отношения Л.
поддерживал с Лавровым. Отказавшись
войти в редакцию «Вперед!», он активно
участвовал в сб-ках и газете, был
автором статей и корреспонденции (о сиб.
крестьянах, положении политических
ссыльных, об аферах и взяточничест-
г. А. Лопатин, ве крупных чиновников), передал в
редакцию для издания рукопись
Чернышевского «Письма без адреса» («Вперед!». 1874. Т. 2) и его
роман «Пролог», напечатанный в Цюрихе в 1877. В 1875
Л. стал инициатором создания в Париже Рус. б-ки для
полит, изгнанников (впоследствии известна как
Тургеневская), ставшей культурным центром рев. эмиграции.
В 1870-х гг. Л. поддерживал постоянные связи с рев.
подпольем, с осени 1873 до нач. 1879 почти ежегодно совершал
нелег. поездки в Россию, где мн. народники из-за идейных
разногласий относились к нему как к «чужаку». Л. не без
горечи констатировал: «Теоретически я, будучи скептиком,
не принадлежу к "народникам". Практически, — я живу за
границей, что противно всем их правилам» (ГАРФ. Ф. 1762.
Оп. 4. Д. 283. Л. 315). Он приветствовал сдвиги в рев.
движении кон. 1870-х гг., выразившиеся в отходе от аполитизма
и признании необходимости полит, борьбы, постепенно
сближался с «Нар. волей», видя в ней единств, силу,
способную вести эффективную борьбу с «отжившим свой век»
самодержавием. «Быть может, это самообольщение, —
писал Л. в дек. 1883 Лаврову, — но мне кажется, что я нужен,
и именно я, а потому я не могу не вмешиваться» (РГАЛИ.
Ф. 1329. Оп. 2. Д. 7. Л. 81). При этом Л. соглашался лишь
с нек-рыми теоретич. положениями и тактич. приемами
«Нар. воли». В отличие от мн. народовольцев, он считал
невозможным скорый приход социалистич. рев-ции.
Важнейшие задачи «партии действия», по его мнению,
состояли в том, чтобы «выбить... народ и общество из состояния
косности и неподвижности» и принудить пр-во заняться
демократич. «внутр. переустройством» (Русские
современники о Марксе и Энгельсе. М., 1969- С. 201).
В 1883 Л. участвовал в разоблачении предательства
С. П.Дегаева. На съезде народовольцев в Париже (кон.
янв. — нач. февр. 1884) избран чл. врем. Распорядит.
комиссии; вскоре фактически возглавил «Нар. волю», пы-

ЛОПУХИН И. В.
261
тался восстановить разрушенные в результате массовых
арестов ее орг-ции, готовил террористич. акты против
«прислужников императорства». 6.10.1884 Л. арестован
в С.-Петербурге, причем полиции удалось захватить его
записную книжку, содержавшую конспират. адреса, что
привело к массовым арестам по всей России (до конца
дней Л. тяжело переживал этот просчет). В 1887 Л.
приговорен к смертной казни, замененной по конфирмации
вечной каторгой, до окт. 1905 содержался в одиночном
заключении в Шлиссельбургской крепости, освобожден
по амнистии. В последующем активного участия в полит,
жизни не принимал, занимался лит. трудом.
Архивы: РГАЛИ. Ф. 1329 (Г. А. Лопатин).
Источники: Процесс 21-го: С приложением биогр. заметки
о Г. А. Лопатине [П. Л. Лаврова]. Женева, 1888; К. Маркс, Ф.
Энгельс и революционная Россия. М., 1967; Лавров: Годы
эмиграции: Архивные мат-лы: В 2 т. Т. 1: Лавров и Лопатин
(Переписка 1870—1883). Dordrecht; Boston, [1974].
Лит.: Кудрин Н. [Русанов Н. С]. Г. А. Лопатин // Галерея
шлиссельбургских узников. СПб., 1907. Ч. 1; Лавров П. Л.
Г. А. Лопатин. Пг., 1919; Антонов В. Герман Лопатин. Липецк,
I960; Сайкин О. Г. Первый русский переводчик «Капитала».
М., 1963; Давыдов Ю. В. Герман Лопатин: Его друзья и
враги. М., 1984; Миронов Г. М., Миронов Л. Г. Герман
Лопатин. Ставрополь, 1984.
АН. Свалов.
ЛОПУХИН Иван Владимирович (масонский псевд. —
Ф и л у с ) [24.2.1756, с. Воскресенское Севской провинции
Белгородской губ. (позднее — Кромского у. Орловской
губ.) — 22.6.1816, там же], гос. и обществ, деятель,
публицист, видный масон, действит. тайный советник (1807). Из
старинного дворянского рода. Его отец — Владимир
Иванович Л. (1703—97), генерал-поручик, киевский обер-ко-
мендант, двоюродный племянник 1-й жены Петра I —
царицы Евдокии Федоровны Л. Получил домашнее
образование. В младенчестве записан в гвардию, в 1775 вступил
в службу с чином прапорщика в лейб-гвардии
Преображенский полк. В 1782 перешел на статскую службу,
определен советником, затем пред. Моск. уголовной палаты.
Тогда же сблизился с видными масонами Н. И. Новиковым,
И. Г. Шварцем и др., стал мастером стула ложи «Латона»,
в 1784 — главной ложи «Блистающая Звезда». В мае 1786
уволен в отставку из-за снисходительности по
уголовным делам. Жил в Москве, занимался издат. и масонской
деятельностью. В 1792 привлекался к следствию по делу
Новикова, освобожден без последствий с разрешением
остаться в Москве для ухода за престарелым отцом. Со
вступлением на престол имп. Павла I вызван в дек. 1796
в С.-Петербург, назначен статс-секретарем, вскоре
уволен от должности с назначением в 5-й Уголовный деп-т
Сената, находящийся в Москве, где и служил до выхода
в отставку в 1812.
В юности на формирование взглядов Л. оказали
влияние труды франц. просветителей, особенно Вольтера
и Ж. Ж. Руссо. Однако не позднее 1780 он увлекся
мистицизмом и «чтением духовных книг» (Записки сенатора
И. В.Лопухина. М., 1990. С. 20). Л. всегда был убежденным
сторонником монархич. власти, считал ее наилучшей для
России: «и здравый рассудок, и свидетельства мудрейших,
и опыт мн. веков доказывают, что единоначалие, или
монархич. правление, есть лучший образ правления в
области обширной. Республика истинно хороша быть
может там, где большая часть составляющих общество были
здравомыслящие и любящие добродетель... Где же такое
общество на земле?». Только монархия пригодна «для
просторных областей», какова Россия. Премудрый монарх, по
Л., милостив, справедлив и способен искоренять всякое
зло, он должен опираться на законы, «весы правосудия»
и истинную веру Антиподом подобного истинного гос-ва
Л. считал рев. Францию, где «добродетель вменяется в
порок, и святые законы чистоты ее почитаются вымыслом
суеверия» (Излияние сердца, чтущего благодать
единоначалия, и ужасающегося, взирая на пагубные плоды
мечтания равенства буйной свободы, с присовокуплением
некоторых изображений душевной слепоты тех, которые не
там, где должно ищут причин своих бедствий. М., 1794).
Л. — сторонник крепостного права как незыблемой
основы принципа «естеств. неравенства», исторически
сложившегося сословного деления общества. Он осуждал
крепостничество с морально-этич. точки зрения, однако
считал невозможным его ограничение, т. к. это подорвало
бы основы рос. государственности. Л. писал, что желает,
«что б не было на рус. земле ни одного несвободного
человека», однако для самих же крестьян, да и для гос-ва нет
«надежнее полиции, как управление помещиков».
Поэтому «по сие время в России ослабление связей
подчиненности помещикам опаснее нашествия неприятельского».
Правда, Л. отмечал, что губернаторов, под строгим
контролем верховной власти, следует наделить правом
наказывать помещиков-тиранов (Записки... С. 195—96).
Обществ.-полит. и религ. взгляды Л. были достаточно
своеобразны: будучи идейным приверженцем
мартинизма, он в своих идейных исканиях подчеркнуто
ориентировался на православие, считал, что обладание масонами
«подлинной» мистич. традицией не означает отказа от
религ. нац.-культурной самобытности России. При этом
Л. подчеркивал, что православие, да и христианство в
целом — это «внешняя церковь». В «Нравоучит. катехизисе»,
задаваясь вопросом, «какая обязанность истинного
франкмасона в рассуждение внешнего богослужения», — Л.
отвечал, что «почитая его установления и обряды должен он
прилежно ими пользоваться как средством для
внутреннего [богослужения]» (Там же. С. 33). При этом Л. считал
необходимым с масонских, мистич. позиций, углубить
понимание традиц. христианства.
Находясь на гос. службе, гл. обр., в Уголовном деп-те
Сената, Л. много внимания уделял проблемам уголовного
наказания. Одним из первых он доказывал необходимость
следования принципу «презумпции невиновности» при
уголовном преследовании, подчеркивал, что наказание
должен нести только виновный: «лучше оставить без
наказания многих виновных, — писал Л., — нежели одного
невиновного осудить; и случаи преступлений, коих
совершенно доказать не можно, предоставлять правосудию
Всевышнего» (Там же. С. 6—7). При назначении
наказания виновному также не следует быть излишне
жестоким, потому что целью наказания должно быть не
устрашение, а восстановление справедливости: «мщение, как
зверское свойство тиранства, ни одной каплей не должно
вливаться в наказание. Вся их цель должна быть
исправление наказуемого и пример для отвращения от
преступлений» (Там же. С. 10). Л. полагал, что наказание должно
быть адекватно содеянному. Он был противником
смертной казни, считая, что жизнью кого бы то ни было может
распоряжаться только Всевышний. По его мнению,
«закоренелых злодеев» смертью не испугать, т. к. они «не дума-

262
ЛОРИС-МЕЛИКОВ M. T.
ют о смерти при своих предприятиях», а в случае неудачи
своих дел предпочитают ее заключению. В реальной
практике Л. всегда выступал за смягчение наказаний по делам,
к-рые рассматривались во время его службы в Сенате.
Л. был известным меценатом, при любой возможности
занимался благотворительностью. Он активно помогал
Новикову в его книгоиздат. деятельности, вложил значит,
средства в его типографии. Так, в 1783 масонское
«Дружеское об-во» открыло две типографии — одну на имя
Новикова, а другую — на имя Л. После закрытия типографий
Новикова Л. стал испытывать материальные трудности,
что не помешало ему продолжать заниматься
благотворительностью. Иногда, чтобы раздать милостыню, он
занимал деньги у богатых людей, а потом не возвращал долги.
В. О.Ключевский так охарактеризовал Л.: «с умом
прямым, немного жестким и даже строптивым, но
мягкосердечный и человеколюбивый, с тонким нравственным
чувством ... вечно сосредоточенный в работе над самим собой,
он упорным упражнением умел лучшие и редкие
движения души человеческой переработать в простые привычки
или ежедневные потребности своего сердца»
(Ключевский В. О. Исторические портреты. М., 1990. С. 380).
Соч.-. Рассуждения о злоупотреблении разума
некоторыми писателями, сочиненное Россиянином. М., 1780;
Замечания на известную книгу Руссову du Contrat Social. M., 1805;
Нечто для размышления о молитве и сущности христианства.
Орел, 1814; Записки сенатора И. В.Лопухина. Лондон, I860
(Репринт — М., 1990); Масонские труды. СПб., 1997.
Лит.: Афанасьев А. Н. И. В. Лопухин // Архив
исторических и практических сведений, относящихся до России. М.,
I860. Кн. 1;Дубицкий А. И.В.Лопухин. Казань, 1889;
Суров ц е в А. Г. Иван Владимирович Лопухин: его масонская
и гос. деятельность. СПб., 1901 ; П и к с а н о в Н. К. И. В.
Лопухин // Масонство в прошлом и настоящем. СПб., 1914- Т. 1.
Н. В. Коршунова.
ЛОРИС-МЕЛИКОВ Михаил Тариелович (1824 или 1825 —
12.12.1888, Ницца), граф (1878), ген. от кавалерии (1875),
ген.-адъютант (1865). Из груз, дворян армянского
происхождения. Начальное образование получил в Тифлисе,
затем недолго учился в Лазаревском ин-те вост. языков
в Москве. Свободно владел рус, франц., нем., армянским,
груз., татарским, турецким и арабским языками. В 1839—
43 учился в Школе гвардейских подпрапорщиков и
кавалерийских юнкеров, по окончании к-рой поступил
корнетом в Гродненский гусарский полк. Дальнейшая служба
Л.-М. и формирование его мировоззрения тесно
связаны с Кавказом. С 1847 он состоял при наместнике князе
М. С Воронцове, исполняя как воен., так и полит,
поручения (в т. ч. — наблюдение за Хаджи-Муратом). В 1847—53
Л.-М. участвовал в боевых действиях против горцев. В ходе
Крымской войны 1853—56 командовал крупными
партизанскими отрядами в тылу турецких войск в Малой Азии.
В 1855—56 состоял нач. Карской обл., в 1858—59 нач. войск
в Абхазии, в 1860—63 нач. Юж. Дагестана. В 1863
произведен в ген.-лейтенанты и назначен нач. Терской обл.,
осуществил в области земельную реформу,
сводившуюся к укрупнению горских аулов, переселению горцев на
равнину, выселению «неблагонадежных» семейств в
Турцию и щедрому наделению землей терского казачества,
к-рому к 1880-м гг. принадлежало св. Уз земель области.
За время управления Л.-М. численность рус. нас. Терской
обл. превзошла численность чеченцев (до того —
наиболее многочисл. народности края), а количество
христиан и мусульман практически сравнялось, тогда как в нач.
1860-х гг. последних было почти в 2 раза больше. Это
создало условия для проведения дальнейших
преобразований: горское нас. было обложено податями, что
позволило удовлетворять хоз. нужды края за счет местных
средств; в 1860-х гг. ликвидировано рабство, развернуты
работы по орошению степей, прокладке дорог,
устройству хлебных магазинов, организации пожарной охраны.
Во всех станицах и крупных аулах открыты нач. школы,
а во Владикавказе — мужская и женская гимназии. В 1869
в Терской обл. введены общие губернские учреждения,
а Л.-М. предоставлены права ген.-губернатора. С 1871 в
области начато введение мировых учреждений,
действовавших на основании Суд. уставов 1864- Управление Терской
обл. имело большое значение для становления Л.-М. как
гос. деятеля. Разрабатывая в конце правления имп.
Александра II свою программу внутр. политики, Л.-М.
опирался на приобретенный на Кавказе опыт масштабных
переселений и агр. преобразований, близкое
знакомство с организацией и недостатками губ. администрации,
с методами политики на нац. окраинах, по
необходимости сочетавшей жесткость и гибкость, заставлявшей
всерьез задумываться над обеспечением прочной соц. опоры
как в отд. крае, так и в империи в целом.
17.4.1875 Л.-М. уволен по прошению от занимаемых
должностей, произведен в полные генералы и определен
состоять при наместнике на Кавказе вел. князе Михаиле
Николаевиче. С 11.11.1876 командующий действующим
корпусом на азиатско-турецкой границе. В ходе рус.-тур.
войны 1877—78 со своим корпусом нанес 1—3.10.1877
поражение осн. силам противника на Аладжинских
высотах, а 6.11.1877 ночным штурмом овладел крепостью Каре,
считавшейся неприступной (за заслуги отмечен
орденами Св. Георгия 2-го кл. и Св. Владимира 1-й ст. с мечами).
17.1.1879 назначен врем. Астраханским, Самарским и
Саратовским ген.-губернатором для борьбы со
вспыхнувшей в Астраханской губ. эпидемией чумы. Определение
Л.-М. на этот пост было связано с его репутацией
способного воен. администратора, отличавшегося редким
бескорыстием, что представлялось существенным,
поскольку борьба с эпидемией (введение карантина,
проведение дезинфекции и т.д.) не только требовала чрезвыч.
и бесконтрольных расходов, но и существенно задевала
интересы местного купечества. Вероятно, учитывался
и опыт борьбы с эпидемией тифа, вспыхнувшей зимой
1878 в войсках Л.-М. под Эрзерумом; сказывалось и
выгодное впечатление, к-рое Л.-М. произвел на столичное
общество зимой 1878/79- Успешные действия Л.-М. в Поволжье,
успокоившие панику, начавшуюся в России и Европе,
свидетельствовали о его способности управлять обширной
территорией в чрезвыч. обстоятельствах и выдвинули его
в число кандидатов на высшие адм. должности. 2.4.1879 Л.-
М. назначен врем. Харьковским ген.-губернатором (указ
Сенату подписан 7.4), в ноябре 1879 ему были подчинены
все 6 губерний Харьковского воен. округа. На этом посту
Л.-М. добился заметных успехов в борьбе с рев. движением,
студенч. волнениями, распространением среди крестьян
слухов о переделе земли. При этом он настаивал на
необходимости соблюдения законности со стороны полиции,
обеспечил себе содействие чинов прокурорского
надзора (ранее находившихся в конфликте с администрацией),
сумел установить доброжелат. отношения с земскими
деятелями подчиненных ему губерний. В представленном

ЛОРИС-МЕЛИКОВ M. T.
263
2.2.1880 отчете имп. Александру II Л.-М. указывал, что
деятельность ген.-губернатора может быть успешной лишь
в том случае, если ему удастся обеспечить себе поддержку
со стороны местного общества, к-рое должно видеть в нем
не только силу, карающую за антиправительств, действия,
но и гаранта законности и безопасности, а также
влиятельного представителя нужд и интересов края перед
верховной властью (именно этих принципов Л.-М.
придерживался при управлении вверенным ему краем). Еще
будучи ген.-губернатором, Л.-М. ставил перед верховной
властью вопрос о преобразовании губ. администрации,
об изменении отношения к земству, политики в обл. нар.
просвещения и пр.
С 92 по 6.8.1880 Л.-М. занимал пост гл. нач. Верховной
распорядит. комиссии по охранению гос. порядка и
обществ, спокойствия — чрезвыч. высшего органа власти,
созданного для борьбы с рев. движением (указ о ее
учреждении подписан 14.2.1880), с 6.8.1880 по 4.5.1881 — мин.
внутр. дел. В докладах имп. Александру II Л.-М.
представил широкую программу мер, направленных не только
на реорганизацию полицейского аппарата с целью
более эффективной борьбы с рев. движением
(объединение всей полиции в ведении Мин-ва внутр. дел,
обновление личного состава полит, полиции, создание охранных
отделений и пр.), но, в первую очередь, на продолжение
и развитие реформ I860—70-х гг., к-рые, по убеждению
Л.-М., оставались «отчасти не законченными, а отчасти не
вполне согласованными между собою»
(Всеподданнейший доклад 28.1.1881 // Былое. 1918. № 4—5. С. 163). В
частности, намечалось преобразование губ. управления,
податной и паспортной систем, дальнейшее развитие
земского и гор. самоуправления, содействие переселению
крестьян из малоземельных губерний, дарование прав
раскольникам. Данная программа была полностью
одобрена имп. Александром И. К нач. 1881 все ключевые посты
в пр-ве контролировались сторонниками Л.-М. из
числа либерально настроенных сановников (Д. А. Милютин,
А. А. Абаза, Н. X. Буше, М. С. Каханов, А. А. Сабуров, П. А.
Марков, Н. С. Абаза и др.). В 1880 Л.-М. добился упразднения
3-го отделения Собств. Е. И. В. канцелярии и отмены
налога на соль, более благожелательной стала политика по
отношению к земству и печати, в 1881 (уже при имп.
Александре III) понижены выкупные платежи и все
временнообязанные крестьяне переведены на выкуп. В сент. 1880 в 8
губерний направлены сенаторские ревизии, к-рые
должны были собрать материал для реформирования местного
управления и облегчения экон. положения крестьян.
«Либеральная система» и замыслы Л.-М. в целом
соответствовали идеям, звучавшим в либеральной
публицистике I860—70-х гг., кк-рой Л.-М. проявлял постоянный
интерес (в 1860-х гг. он первым на Кавказе стал
подписчиком газ. И. С.Аксакова «День», в 1870-х гг. читал
запрещенные брошюры А. И.Кошелева и др.). В 1880—81 Л.-М.
испытал влияние взглядов А. Д. Градовского и Р. А. Фадеева,
к-рые претендовали на роль идеологов проводимой им
политики. Со своей стороны, Л.-М. стремился
предоставить возможность для выражения в печати всех лояльных
власти течений обществ, мысли, что привело к появлению
в 1880—81 ряда новых периодич. изданий
преимущественно либерального и славянофильского направлений
(«Земство», «Порядок», «Русь», «Страна»).
Успех задуманных преобразований, по мнению Л.-М.,
зависел от способности самодержавия обеспечить себе
широкую соц. опору, к-рую он видел прежде всего в
земстве, полагая, что «чем тверже и яснее будет поставлен
вопрос о всесословном земстве, приноровленном к
современным условиям нашей жизни, и чем скорее
распространят земские учреждения на остальные губернии
империи, тем более мы будем гарантированы от стремлений
известной, хотя и весьма незначительной, части общества
к конституц. строю, столь непригодному для России»
(Исповедь графа Лорис-Меликова // КиС. 1925. № 2. С. 120).
Поэтому, как считал Л.-М., «надлежало прямо приступить
к пересмотру всего земского положения, гор.
самоуправления и даже губ. учреждений, на них зиждется все дело,
и с правильным их устройством связано все наше
будущее благосостояние и спокойствие» (Там же). Под
«правильным устройством» губ. учреждений
подразумевалась скоординированность действий органов местной
администрации и самоуправления, расширение сферы
деятельности последних, передача в губернии ряда
функций центр, власти. Особое внимание Л.-М. обращал на
необходимость улучшения положения крестьян (с
помощью более равномерного распределения налогового
бремени между разл. категориями населения,
переселения крестьян из малоземельных губерний,
предоставления льготного кредита на покупку земли, организации
обществ, работ при неурожае и пр.).
Для разработки губ., податной и паспортной реформ,
а также для дополнения «соответственно
выяснившимся потребностям крест, населения» Положений 1921861
и ряда др. мер, Л.-М. 28.1.1881 предложил создать
подготовит, комиссии из ревизующих сенаторов,
представителей центр, правительств, ведомств, а также экспертов,
«известных своими спец. трудами в науке или
опытностью по той или др. отрасли гос. управления или нар.
жизни». Составленные подготовит, комиссиями
законопроекты предлагалось до внесения в Гос. совет рассмотреть
в особой Общей комиссии, в к-рую, помимо членов
подготовит, комиссий, должны были войти выборныеот губ.
земств и крупнейших городов (Всеподданнейший доклад
28.1.1881 г. // Былое. 1918. № 4—5. С. 162-66).
Предложения Л.-М. были одобрены имп. Александром II,
однако после цареубийства 1.3.1881 имп. Александр III,
ранее поддерживавший Л.-М., приостановил их
осуществление. Не сумев добиться поддержки своей программы
новым императором, Л.-М. 1.5.1881 ушел в отставку с поста
министра внутр. дел (указ подписан 4.5.1881), вызвав
первый в истории России министерский кризис.
Устраненный от дел, Л.-М. жил по преимуществу за
границей, в письмах и беседах критически оценивал
политику пр-ва и положение страны, резко отзывался об имп.
Александре III и его окружении, говоря, что «все
Романовы гроша не стоят, но необходимы для России» (Ш е с т а -
ков И. А. Полвека обыкновенной жизни // ОР РНБ. Ф. 856.
Оп. 1. Д. 7. Л. 101). Тем не менее и в эти годы, по
свидетельству лечившего Л.-М. доктора Н. А. Белоголового, «по
полит, своим убеждениям это был умеренный
постепеновец, к-рый не мечтал ни о каких коренных переворотах
в гос. строе и признавал их положительно пагубными
в неподготовленных обществах, но, непоколебимо веруя
в прогресс человечества и в необходимость для России
примкнуть к его благам, крепко стоял на том, что пр-ву
необходимо самому поощрять постепенное развитие
общества и руководить им в этом направлении»
(Белоголовый H.A. Граф Михаил Тариелович Лорис-Меликов
(1878—1888) // Белоголовый H.A. Воспоминания и
другие статьи. М., 1898. С. 161).

264
ЛУНИН M. С.
Политика Л.-М. вызвала большой интерес в
публицистике рубежа 19—20 вв. Бунге в своих «Загробных
заметках», составленных в 1891—92 для имп. Александра III,
упрекал Л.-М. за поддержку возникших в обществе
«вожделений к предоставлению большей свободы, и без того
оказавшейся несостоятельной» (Бунге Н. X. Загробные
заметки//Река Времен. М., 1995. Кн. 1. С. 207—08). По
мнению M. M. Ковалевского, «конституция Л.-М.» (имелся в
виду всеподданнейший доклад от 28.1.1881)
свидетельствовала о признании правящими кругами необходимости
и своевременности введения в России представит,
учреждений. В инспирированной К. П. Победоносцевым
брошюре Л. А. Тихомирова «Конституционалисты в эпоху
1881 года» говорилось, что политика Л.-М. закладывала
«основы для замены самодержавия парламентаризмом»
и, будучи «системой поблажек, уступок, либеральнича-
ния и популярничания», стимулировала рев. движение
накануне 1.3.1881. Сам Л.-М., по мнению Тихомирова, «в
идейном отношении... был средний образованный
человек своего времени, либерал и умеренный
конституционалист» (Тихомиров Л. А. Конституционалисты в
эпоху 1881 года // Тихомиров Л. А. Критика демократии. М.,
1997. С. 228—32). С. Ю.Витте в брошюре «Самодержавие
и земство», направленной против предложения И. Л. Го-
ремыкина ввести земские учреждения в зап. губерниях
Рос. империи, признавал, что осуществление планов Л.-М.
«не создавало еще конституции», но оно вело к
конституции, поскольку «вводило выборное представительство
в систему законодат. учреждений». Витте полагал, что
реализация планов Л.-М. стала бы «вторым шагом» к
конституции после земской реформы 1864: «Все понимали, что
раз пр-во решило завершить земскую реформу, то, значит,
оно решило дать конституцию» [Самодержавие и земство.
Конфиденциальная записка министра финансов статс-
секретаря С. Ю. Витте (1899). Stuttgart, 1901. С. 115—16].
П. Б. Струве, комментируя записку Витте, соглашался, что
«путь, на к-рый при Лорис-Меликове готовилось встать
пр-во Александра II,... означал замаскированный переход
к конституционному строю» [Р. Н. С. Предисловие к
изданию // Самодержавие и земство. Конфиденциальная
записка министра финансов статс-секретаря С. Ю. Витте
(1899). Stuttgart, 1901. С. XI]. В. И.Ленин, отрицая наличие
у Л.-М. «определенной программы», видел в его
предложениях всего лишь уступку, сделанную
самодержавием под нажимом рев. движения, причем, по его мнению,
«осуществление лорис-меликовского проекта могло бы
при известных условиях быть шагом к конституции, но
могло бы и не быть таковым», в зависимости от силы рев.
натиска (Ленин В. И. Гонители земства и аннибалы
либерализма // Ленин В. И. ПСС. М., 1979. Т. 5. С. 43). В
либеральной публицистике, напротив, цареубийство 1.3.1881
и провал политики Л.-М. ставились в вину
революционерам. Впоследствии в предложениях Л.-М. стали
усматривать прообраз гос. учреждений, созданных после
Манифеста от 17.10.1905. Эти оценки сохранились и в
последующей историографии.
Лит.: Тихомиров Л. А. Конституционалисты в эпоху
1881 года. М., 1895; Белоголовый H.A. Граф Михаил Та-
риелович Лорис-Меликов (1878—1888) // Белоголовый H.A.
Воспоминания и другие статьи. М., 1898. С. 156—93;
Ковалевский М. М. Конституция гр. М. Т. Лорис-Меликова и его
частные письма. Берлин, 1904; Фаресов А.И. Две встречи
с графом М. Т. Лорис-Меликовым // ИВ. 1905. № 2, П а н т е -
леев Л. Ф. Мои встречи с гр. М. Т. Лорис-Меликовым // ГМ.
1914. № 8; Гр. Лорис-Меликов и имп. Александр II о положении
России в сентябре 1880 г. // Былое. 1917. № 4; Г о л и ц ы н Н. В.
Конституция графа Лорис-Меликова (материалы для ее
истории) // Былое. 1918. № 4—5; Исповедь графа
Лорис-Меликова // КиС. 1925. № 2; Готье Ю.В. Борьба
правительственных группировок и манифест 29 апреля 1881 г. // ИЗ. М., 1938.
Т. 2;Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже
1870—1880-х годов. М., 1964; К о н и А. Ф. Граф М. Т.
Лорис-Меликов // Кони А. Ф. Собр. соч.: В 8 т. М., 1966. Т. 5; 3 а х а р о в а Л. Г.
Земская контрреформа 1890 г. М., 1968; Афанасьев А. П.
Столичные либеральные газеты и лорис-меликовская
«диктатура» (начало 80-х гг. XIX в.) // Проблемы истории СССР. М., 1973.
В. 3; Ч е р н у х а В. Г. Внутренняя политика царизма с
середины 50-х до начала 80-х годов XIX в. Л., 1978; Луночкин А. В.
Газета «Голос» и режим М. Т. Лорис-Меликова // Вестник
Волгоградского государственного университета. Сер. 4:
История. Философия. В. 1. 1996; Ибрагимова 3.X. Чечня после
Кавказской войны (1863—1875 гг.). М., 2000; Мамонов А.В.
Граф М. Т. Лорис-Меликов-. к характеристике взглядов и
государственной деятельности // ОН. 2001. № 5; И т е н б е р г Б. С,
Твардовская В. А. Граф М. Т. Лорис-Меликов и его
современники. М., 2004.
A.B. Мамонов.
ЛУНИН Михаил Сергеевич (2912.1787, по др. данным
18.12.1787, С.-Петербург — 3.12.1845, Акатуй Иркутской
губ.), декабрист. Из дворян. Отец статский советник
С.М.Лунин— богатый помещик, мать— Ф.Н.Лунина
(урожд. Муравьева) — сестра писателя и педагога M. H.
Муравьева. Получил домашнее образование. С 1803 служил
в гвардии, с 1805 — в Кавалергардском полку, участник
войн с Францией 1805 (был при Аустерлице) и 1806—07
(отличился при Фридланде). В Отеч. войну 1812 сражался
под Смоленском, Бородином, Тарутином,
Малоярославцем, Красным. Участник Загран. походов 1813—14. С 1815
в отставке. В 1816 вступил в Союз спасения. Одним из
первых вызвался убить имп. Александра I в связи со
слухами о его намерении присоединить к Царству
Польскому зап. губернии России. В 1816—17 был во Франции, где
занимался лит. деятельностью (писал по-французски
роман «Лжедмитрий»), посещал парижские салоны,
общался с иезуитами, революционерами, познакомился
с К. А. Сен-Симоном. По возвращении (1817) возобновил
участие в тайном об-ве, входил в Коренной совет Союза
благоденствия, после его самороспуска — чл. Сев. об-ва.
В 1822 вернулся на воен. службу, с 1824 — адъютант вел.
князя Константина Павловича в Варшаве.
В Л. соединялись безумная отвага, рыцарское
благородство и напряженные идейные искания. Как
глубокий и оригинальный мыслитель Л. проявился в полной
мере лишь в Сибири, куда попал в 1828, будучи осужден
в 1826 по 2-му разряду к 15 годам каторги (впоследствии
срок сокращен до 10 лет). Выйдя в 1836 на поселение, Л.
начал «действия наступательные»: написал ряд
произведений, в к-рых опроверг офиц. версию причин движения
декабристов и определил свое место и роль в совр. жизни
России: «Теперь в офиц. бумагах называют меня: гос.
преступник, находящийся на поселении ... В Англии
сказали бы: Лунин, член оппозиции» (Лунин М. С. Письма из
Сибири. М., 1987. С. 6). «Как человек я всего лишь бедный
изгнанник; как личность политическая я являюсь
представителем системы, к-рую легче упразднить, чем
опровергнуть» (Там же. С. 211).
Движение декабристов для Л. — закономерное явление
отеч. истории, отвечающее объективным потребностям

ЛУНИН M. С.
265
нар. жизни: по его словам, «Т[айное] о[бщество]
руководилось мудростию и было по сердцу народу» (Там же. С. 55).
Осн. задача движения заключалась в стремлении
направить Россию по еврогг. пути. Эталоном полит, развития
для Л. являлась Великобритания. Отсюда
—сопоставление Тайного об-ва с договором, заключенным в 1215 англ.
королем Иоанном Безземельным с восставшими против
него баронами (т. н. Великая хартия вольностей), ставшим
основой брит, парламентаризма.
Полагая, что целью декабристов был
именно договор, а не восстание, Л. трактовал
события 14.12.1825 как «всего лишь
досадное столкновение» (Там же. С. 165),
обусловленное случайным стечением
обстоятельств. Он осуждал любые на-
сильств. действия, от кого бы они ни
исходили, как противоречащие
естественно-законному течению вещей. На
этом основана его оценка Польского
восстания 1830—31, ответственность за
к-рое, по убеждению Л., равно ложится
как на рос. пр-во, постоянно
нарушавшее Конституцию Царства Польского,
так и на поляков, не использовавших
всех законных путей, предоставленных
им Конституцией для
гарантированного соблюдения их прав.
Полит, идеи Л. строились на религ. -
католич. фундаменте. Католицизм для
него ассоциировался с республиканским строем, а
протестантство, в к-ром он видел «религию ограниченных
умов», — с абсолютизмом. При этом Л. не делал
принципиального различия между протестантством и
православием, подчеркивая их вторичный характер по отношению
к католицизму. Схизму, как и Реформацию, он объяснял
не религ., а полит, причинами: «Раскол греков есть дело
политическое, а не религиозное... В истории реформации
то же явление» (Там же. С. 180). Но как только церковь
стала оружием политики, она сразу же утратила
изначально присущие ей функции, и ее судьба стала зависеть от
ее новых властей. Если католич. церковь, сохраняя свою
независимость от мирской власти, на протяжении веков
оставалась неизменной, то судьбы реформатской и пра-
восл. церквей сложились по-разному, в зависимости от
полит, отношений на Западе и на Востоке. Протестанты,
поделив власть над церковью со светскими властями,
«уступили капитал с тем, чтобы пользоваться процентами.
Этим объясняются их быстрые успехи и оседлость
настоящего положения» (Там же. С. 181). Правосл. духовенство,
«не имея сметливости реформаторов», полностью
подчинило себя гос-ву. Отсюда — дальнейшее деление. «Дом их
разделился. Патриархи и митрополиты, враждуя между
собою, не могут определить взаимных отношений. Одни
сгибаются под палку мусульманина, другие покорствуют
тайной полиции, третьи вводят расколы, все служат
дьяволу, чтобы сохранить призрак власти над участками
стада, ими же на погибель увлеченного» (Там же. С. 181).
Стремясь подтвердить свою веру земными делами, Л.
искал пути переустройства жизни по законам
справедливости и разума. Поэтому роль полит, ссыльного, не
прекратившего борьбу с пр-вом, представлялась ему
оправданием его земного бытия. Л. не только был чужд малейшего
раскаяния, но с гордостью говорил о своем положении:
«Не во власти людей позорить нас, когда мы того не
заслужили» (Там же. С. 40).
Идея мученичества,
последовательно воплощавшаяся Л. в жизнь,
вызвала не меньше толков среди его
товарищей по заключению, чем его
католицизм: «Лунин сам желал быть martyr,
след<овательно>, он должен быть
доволен. Я и не позволяю себе горевать
за него. Но вопрос в том, какая из
этого польза и чем виноваты посторонние
лица, к-рых теперь будут таскать?»
(Пущин И. И. Записки о Пушкине.
Письма. М., 1988. С. 169). «Он хотел быть
мучеником; но чтобы мочь и хотеть им
сделаться, нужно было бы прежде
всего быть способным на это. По хорошо
известным причинам этого никогда не
будет у Лунина. Гос. преступник в 50 лет
позволяет себе выходки, подобные тем,
к-рые он позволял себе в 1800 году,
будучи кавалергардом; конечно, это снова
делается из тщеславия и для того,
чтобы заставить говорить о себе» (Я к у ш к и н И. Д. Записки,
статьи, письма. М., 1951. С. 285—86). «Тщеславие не может
заставить человека желать окончить свой век в тюрьме,
тогда как религ. понятия могут возбудить желание
мученичества. И я полагаю, что в Лунине было что-нибудь
подобное» (Трубецкой СП. Материалы о жизни и
революционной деятельности. Иркутск, 1983. Т. 1. С. 303).
В 1841 Л. был арестован и без суда заключен в Акатуй-
скую каторжную тюрьму, где скоропостижно умер при
невыясненных обстоятельствах.
Источники: ВД. М.; Л., 1927. Т. 3. С. 111-30.
Лит.: Кубалов Б. Г. Декабристы в Восточной Сибири.
Иркутск, 1925. С. 122—55; Гессен С.Я., Коган М.С. Декабрист
Лунин и его время. Л., 1926; Манассеин В. С. Библиотека
декабриста Лунина // Библиотековедение и библиография. 1930.
№ 1—2;Эйдельман Н. Я. Лунин. М, 1970; Окунь С. Б.
Декабрист М.С. Лунин. Л., 1985; Перцева Т. Л. О времени и
причинах перехода М. С. Лунина в католичество // Сибирь и
декабристы. Иркутск, 1988. В. 5; П а р с а м о в В. С. Декабрист
М. С. Лунин и католицизм // Диалог со временем: Альманах
интеллектуальной истории. 5. Спец. выпуск: Ист. биография
и персональная история. М., 2001; Его же. Проблема
«Россия — Запад» в мировоззрении декабриста М. С. Лунина //
Историографический сборник. Саратов, 2000. В. 19. С. 16—32;
В а г г a 11 G. R. M, S. Lunin catholic Decembrist. The Hague; Paris;
Mouton, 1976.
В. С. Парсамов.
~Чс^*^>~

M
МАГНИЦКИЙ Михаил Леонтьевич (лит. псевд.: К-ц-н-
Г-М; М. М; МГНЦК; М; М-ИЙ; М-ЦКОЙ; М-ЛО; Ma; ПроСТОДу-
мов; Простосердов) (23.4.1778, Москва —21.10.1844,
Одесса), гос. деятель, публицист, поэт, действит. статский
советник (1810). Из дворян, правнук создателя
учебника арифметики Л. Ф. Магницкого. Младенцем записан
в лейб-гвардии Преображенский полк. Окончив с
отличием Благородный пансион при Моск. ун-те (1795),
вступил в действит. воен. службу В 1798 вышел в
отставку и перешел в Коллегию иностр. дел. В 1801—03
состоял при рос. после в Париже. С 1803 нач. отделения в
Экспедиции гос. благоустройства Мин-ва внутр. дел. В это
время сблизился с M. M. Сперанским и стал его
ближайшим сподвижником, что объяснялось их идейной
близостью (разрыв между ними произошел в 1818). По
позднейшему признанию М. (1831), он в 1803 представил
имп. Александру I собственный проект конституции.
В 1804 и 1805 выполнял ряд ответственных поручений
имп. Александра I в Пскове и Вильне, по итогам к-рых
смещен за «лихоимство» псковский губернатор, а в Ви-
ленском уч. округе открыт заговор, «в пользу французов
сделанный» (ГАРФ. Ф.109. Секретный архив. Оп. 3. Д. 879.
Л. 120). С 1810 — статс-секр. Деп-та законов Гос. Совета,
тогда же вступил в масонскую ложу «Полярная Звезда»,
с к-рой в дальнейшем порвал. В марте 1811 назначен
директором Комиссии составления воен. уставов и
уложений, активно участвовал в подготовке и проведении
воен. реформ 1810—12, в т. ч. в составлении «Учреждения
для управления большой действующей армии» и др.
актов, касавшихся воен. ведомства. В марте 1812
арестован по делу Сперанского и выслан в Вологду. В авг. 1816
«прощен» и назначен воронежским вице-губернатором.
На этом посту вскрыл значит, злоупотребления
местных властей.
В июне 1817 М. определен симбирским гражд.
губернатором. В мировоззрении М. в этот период
произошли радикальные перемены. Открыв местное отделение
Библейского об-ва и став его вице-през., М. «стал жечь на
площади сочинения Вольтера и др. подобных писателей»
(Г р е ч Н. И. Записки о моей жизни. М., 1990. С. 219). С 1819
сблизился с мин. духовных дел и нар. просвещения
князем А. Н. Голицыным, по его протекции назначен чл. Гл.
правления училищ. М. считал, что механич.
заимствование зап.-европ. опыта в обл. нар. просвещения может
привести в конечном счете к рев-ции: «Мы заимствовали
просвещение от земель иностранных, не приспособив
его к нашему положению (не обрусив), и сверх того в
самую неблагоприятную минуту, в XVIl-м и начале XVIH-ro
столетия, т.е. во время опасной его заразы» (Показания
Магницкого //Девятнадцатый век: Ист. сборник. М., 1872.
Т. 1.С. 243; курсив Магницкого —Ред.). Выход для России
М. видел втом, чтобы поставить систему нар.
образования таким образом, чтобы она соответствовала нац.
особенностям. «Россия имеет особенный характер.
Следовательно, и просвещение ее должно быть соображено
с сими отличит, ее свойствами» (Там же).
В нач. 1819 М. поручена ревизия Казанского ун-та. По ее
итогам М. предложил либо «разрушить» ун-т, либо
провести его коренную реорганизацию. Подобное
предложение было вызвано не только соображениями полит,
характера (отсутствие кафедры богословия, либер.
воззрения части профессуры), но и причинами академич.
свойства: запущенными хоз. делами ун-та, моральным
обликом части профессуры и студентов, плохой
постановкой преподавания, экзаменов и т. д.). В июле 1819 М.
назначен попечителем Казанского уч. округа, где пытался
осуществить контрреформу в сфере образования,
будучи убежден в том, что необходимо «создать новую науку
и новое искусство, вполне проникнутые духом
Христовым, взамен ложной науки, возникшей под влиянием
язычества и безверия» (Морозов П. Т. Мое знакомство
с М. Л. Магницким. М,, 1877. С. 19). На новом посту
осуществил «чистку» профессуры, уволив 11 профессоров из 25,
придал ярко выраженную религ. направленность
преподаванию всех дисциплин, ввел по образцу
монастырских уставов строжайший внутр. режим для студентов.
Обобщение результатов «реформ» отражено в
инструкции М. директору Казанского ун-та от 17.1.1820: в основе
преподавания всех наук «должен быть один дух Святого
Евангелия»; в ун-те создавалось богословское отделение,
а также с «обличит.» целью «кафедра конституций», где
существующие конституции подвергались критике с
монархически-традиционалистских позиций. В февр. 1823
в офиц. записке князю Голицыну М. выступил за
упразднение преподавания философии и естеств. права как
подрывавших «престол» и «алтарь».

МАЛИНОВСКИЙ В. Ф.
267
Меры М. носили не только репрессивный характер: он
навел в ун-те элементарный порядок, вынашивал план
создания в Казани Ин-та вост. языков, снаряжал разл. науч.
экспедиции, отправлял ученых на обучение в Европу,
произвел перестройку зданий ун-та, библиотеки,
обсерватории и т. д. В 1820—23 участвовал в работах К-та по
составлению цензурного устава, осн. положения
разработанного М. проекта легли позднее в основу т. н.
чугунного устава 1826. М. предвосхитил известную формулу
графа С. С. Уварова, предложив в 1823 в записке имп.
Александру I принять план «нар. воспитания», построенный
на началах православия и самодержавия. В том же году
М. предложил императору создать «уложение истинно
русское», поскольку существовавшее в России
законодательство являлось результатом заимствования зап.-европ.
юрид. опыта, к-рый впитал в себя языческое римское
право и церковное католич. право. М. предлагал взять за
основу нового уложения «византийское право», т.е. право,
«совершенно очищенное от всех языческих примесей».
Создание такого «Рус. уложения» продемонстрировало
бы, согласно М, намерение «воскресить действительные
наши права» на наследие «Империи Греческой» [Письма
главнейших деятелей в царствование императора
Александра I (с 1807-1829). СПб., 1883. С. 369-74]. В 1824
способствовал отставке своего былого покровителя князя
Голицына с поста мин. духовных дел и нар.
просвещения, будучи активным членом т. н. «православной
оппозиции», для к-рой было неприемлемо покровительство,
оказывавшееся министром разл. мистич. течениям,
проникавшим в Россию с Запада.
В правление имп. Николая IM. необоснованно обвинен
в 1826 в растрате казенных денег, уволен в отставку и
сослан в Ревель, в 1834 переведен в Одессу, в 1839 в Херсон,
в 1841 возвращен в Одессу. В 1831 обратился к императору
с обширными письмами, в к-рых разоблачал «заговор
иллюминатов», приписывая в нем ведущую роль своему быв.
другу и единомышленнику Сперанскому. В этом док-те,
как отмечают совр. исследователи, едва ли не впервые
в истории рус. консервативной мысли декларировалась
связь между масонством и еврейством (Дудаков СЮ.
История одного мифа: Очерки рус. лит-ры XIX —XX вв.
М., 1993- С. 59). В 1832—33 М. негласно руководил
журналом крайне консервативной направленности
«Радуга» (Ревель), на страницах к-рого пытался разработать
свой вариант гос. идеологии, к-рая опиралась бы на
труды нек-рых герм, философов-романтиков.
Архивы: ГАРФ. Ф. 169. Секретный архив. Оп. 3. Д. 879—82;
НАРТ (Нац. архив республики Татарстан). Ф. 977. Оп. Совет.
Д. 419, 420, 433, 916, 1043—44; Там же. Оп. Правление. Д. 279;
Там же. Оп. Ректор. Д. 12; Там же. Ф. 92. Оп.1. Д. 870, 1308; НПБ
(указатель); РГИА. Ф. 1343. Оп. 25, Д. 48 (формулярный список
1825); Там же. Ф. 1673. Оп. 1. Д. 31; Там же. Ф. 1662. Оп. 1. Д. 258;
Там же. Ф. 1263. Оп. 1. Д. 287.
Источники: Инструкция директору Казанского
университета (17 января 1821) // Сборник постановлений по
Министерству народного просвещения: Царствование Александра
I, 1802—1825. 2-е изд. СПб., 1875. Т. 1; Собственноручное
всеподданнейшее письмо действительного статского
советника Магницкого, с поднесением записки о народном
воспитании // Сборник исторических материалов, извлеченных из
архива 1-го Отделения С. Е. И. В. канцелярии. СПб., 1876. В. 1;
Два доноса в 1831 году: Всеподданейшие письма М. Л.
Магницкого имп. Николаю об иллюминатах // PC. 1899. № 1—3; Отчет
по обозрении Казанского университета // Консерватизм
в России и мире. Воронеж, 2004. Ч. 3.
Лит.: Феоктистов Е. М.Магницкий. СПб., 1865;
Загоскин Н. П. История императорского Казанского
университета за первые сто лет его существования (1804—1904). Казань,
1902. Т. 1; Кондаков Ю. Е. Духовно-религиозная политика
Александра I и русская православная оппозиция (1801—1825).
СПб., 1998; M и н а к о в А. Ю. М. Л. Магницкий: к вопросу о
биографии и мировоззрении предтечи рус. правосл.
консерваторов XIX века // Консерватизм в России и мире: прошлое и
настоящее. Воронеж, 2001. В. 1; Его же. «Разрушитель»
Казанского университета // Москва. 2001. № 12.
А.Ю.Минаков.
МАЛИНОВСКИЙ Василий Федорович (лит. псевд. В. М.)
(1765, Москва — 23-3.1814, С.-Петербург), дипломат,
педагог, статский советник. Из духовного звания. Отец —
Федор Авксентьевич М. — протоиерей, законоучитель Моск.
ун-та, был близок к кругу Н. И. Новикова. По окончании
гимназии при Моск. ун-те (1781) М. определен
актуариусом в Моск. архив Коллегии иностр. дел; в 1782 переведен
в С.-Петербург и определен секретарем през. Коллегии
иностр. дел графа А. И. Остермана. В 1789 «выпросился»
на место переводчика при рос. миссии в Лондоне,
побуждаемый желанием «познать гос-во, славное
мудростью и счастием своего правления». М. оказался в среде
молодых интеллектуалов, составлявших окружение рос.
посла, полномочного мин. графа С. Р. Воронцова. В
Лондоне пересеклись пути М. и Н. М. Карамзина-, при общей
патриотич. устремленности, родственности духовного
и этич. строя, испытавшего воздействие моек, новиков-
ского круга, оба впитали укорененные в нем идеи
всеобщего благоденствия и мирного сотрудничества народов.
Эти идеи легли в основу труда М. «Рассуждение о
мире и войне», первая часть к-рого была написана в 1790
в Ричмонде (загородном имении Воронцова).
В 1791 М. отправился на театр воен. действий с
Турцией, чтобы «видеть войну на самом деле и дополнить
всеми... удостоверениями ее зла» свой еще не законченный
труд (Малиновский В. Ф. Избр.
общественно-политические соч. М., 1958. С. 149). Исполнял роль секретаря на
мирных переговорах в Яссах. В 1800—02 — генеральный
консул России в Молдавии и Валахии.
В 1798 М. завершил работу над 2-й частью своего труда
(обе части увидели свет в 1803 в С.-Петербурге). 3-я часть
сохр. в виде двух списков, один из к-рых подписан, как
и книга, инициалами «В. М.», помечен: «Яссы —
С.-Петербург 1803» и был вручен М. гос. канцлеру и мин. иностр.
дел А. Р. Воронцову (впервые опубл. в журнале
«Коммунист». 1991. № 13. С. 100—09). В 1803 М. издавал еженед.
журнал «Осенние вечера», провозгласивший своей
задачей пропаганду «общей пользы научения и
просвещения». Через жену — дочь протоиерея А. А. Самборского,
законоучителя имп. Александра I и друга M. M.
Сперанского, — М. сблизился с последним. При поддержке
Сперанского в 1811 М. назначен директором учрежденного
Царскосельского лицея, к-рый обязан ему духом
высокого просвещения и свободомыслия.
Гл. труд М. «Рассуждение о мире и войне» стал
самостоят, нац. вкладом в проблему ликвидации войн,
поставленную европ. 18 веком. Он содержит развернутое обще-
теоретич. обоснование недопустимости войн, а также
практич. план объединения европ. народов,
исключавший воен. насилие из их жизни. Привязанность пробле-

268
МАЛИНОВСКИЙ В. Ф.
мы войны и мира к конкретному региону — гос-вам
Европы — определяло реалистич. и оптимистич. подход
М. к утверждению приоритета принципа мира в межгос.
отношениях. Он предстал при этом как один из
первых рус. западников (см. Западничество), провозгласив
принадлежность России кобщеевроп. семье народов,
объединенных универс. началом — просвещением:
«европейское» М. трактовал как «просвещенное». Генетич.
связь труда М. с идеями Анже Гудара, автора трактата
«Мир Европы или проект всеобщего замирения» (1757),
и Ж. Ж. Руссо, с его «Суждениями о вечном мире» (1782)
нашла последовательное развитие вдемократич. сути
трактовки им смысла гос. устройства: «Надежнейшая
сила Гос-ва есть сила народа, собственно онное
составляющего. Народ составляют не токмо единоначалие, но
одна окружность земли, одна вера, один язык, одни
выгоды, одни иль сходные обычаи и нравы». Ставя принцип
нац. общности над характером полит, власти, М. именно
в общенац. интересах, проясненных светом
Просвещения, их схожести у всех европ. народов, видел реальное
основание торжества принципа мира. По его убеждению,
народы Европы, будучи единой семьей, «доведут
распространяющееся в ней просвещение до высочайшей
степени человеч. мудрости» (Малиновский В.Ф.
Рассуждение о мире и войне. СПб., 1803- С. 1—2,4, 10, 11).
2-я часть сочинения содержала развернутый проект об-
щеевроп. устройства, долженствовавшего, по мысли
автора, оградить народы от пагубы войны, гарантировать
оптимальные условия «для утверждения независимости
и собственности земель и народов». Характер
проектируемого М. европ. союза определяло доминирование нар.
начала над гос. силой. Он исходит из посылки, что
завоевания не делают народ благоденствующим, и именно это
должно определять политику государств, объединенных
общеевроп. союзом. Совет, в к-ром должны быть
представлены входящие в союз страны, должен руководствоваться
принципом нераздельности права народного (его следует
понимать как право национальное) с правами
гражданскими. Именно эта модель, исключающая из политики
«разведение права с властью», должна быть положена в основу
отношений между гос-вами: они строятся на тех же
основах, что и взаимоотношения граждан, общества и
верховной власти. Законность — первооснова этих отношений.
«Надежный и общий мир в Европе утверждается только
через наблюдение правды, она есть единая необманиеваемая
черта всеобщего равновесия. Как никакой народ не может
существовать без законов правосудия, так и целые
народы без наблюдения оных между собою не могут жить, не
истребляя друг друга». Политика, осуществляемая между
народами через общеевроп. ин-ты и обеспечивающая
независимость, собственность земель и народов,
регулирующая их взаимоотношения, уровень вооружения, должна
быть «наукой прав и законов между целыми народами, как
и юриспруденция между частными». Проецируя принцип
суверенности прав народа на взаимоотношения между
европ. державами, М. провозглашал: «Законы, будучи
изъявлением общей воли, заключают в себе общую силу» (Там
же. С. 118, 124). Эти идеи М. представляли собой
последовательную систему синтеза правового государства и
правовых отношений между народами.
Рассмотрение проблемы нац. суверенитета, его ист.-
теоретич. обоснование, его этнич. аспекты, а также, или
прежде всего, раскрытие соц. и полит, принципов гос.
устройства народов, обеспечивающих их независимость,
предстают в 3-й части трактата М. как бы идейным
завершением широкомасштабного плана общеевроп.
союза, закрепленного созданием «Общеевроп. собрания» —
гаранта мирного сосуществования государств и народов.
Труд М. включал два основополагающих начала
просветительских проектов рационального миропорядка:
идею вечного мира и идею междунар. конгрессов или
рациональной соборности.
Соц. справедливость, доминирующая тема 3-й части, —
первейшая и безусловная предпосылка мира между
народами и державами. Гарант соц. стабильности
каждого человека, делающий его заинтересованным и
активным членом общества, — наделение землей: «дабы никто
не был чужой в своем отечестве... должно всякому
отделить в наследие соразмерный участок земли». При этом
речь шла не о частной собственности на землю, а лишь
о праве каждого на владение ею. Укоренение идеи
всеобщего и уравнит. землепользования, уничтожения
эксплуатации человека человеком для М. — неотъемлемая
часть проблемы войны и мира: «не основателен мир
извне, когда внутри война между богатыми и бедными по
всей Европе» (Василий Малиновский. Рассуждение о
мире и войне // Коммунист. 1991. № 13. С. 105).
М. сводил воедино соц., полит, и нац. аспекты
устройства государств, долженствовавшие в своей совокупности
служить первоосновой для системы всеобщего европ.
мира. Право на нац. независимость как естеств. право
народов (как и каждого человека), он
противопоставлял имперским образованиям, неразрывным с
единодержавием, покоящимся на полководч. власти, интересам
к-рой отвечали «пространные владения»,
обеспечивавшие превосходство в ведении войны. «Но сии
пространные владения столь же вредны и противны
благоденствию и следственно правам народов (ибо одно
есть основание других), как и самовластие и как
война — начало и утверждение оного» (Там же. С. 102).
В «пространственных владениях» и соответствующем
им «самовластью» неизбежно «томление народа,
убийство его благоденствия и продолжение зол войны...
Завоевание, яко плод войны, имеет всю ее лютость и оказывает
ее свирепости бунтами и мятежничеством, с одной
стороны, с другой — утеснениями и казнями» (Там же).
Система идей, на к-рых М. строил свой
широкомасштабный миротворч. проект, определяла и его взгляды
на характер стоявших перед Россией преобразований.
В обл. социальной он одним из первых в истории рус.
обществ, мысли выдвинул в качестве назревшей прак-
тич. задачи необходимость уничтожения
крепостного права: «для населения России надлежит учинить
народ счастливейшим и потому дать ему свободу»
(Записка об освобождении рабов // Малиновский В. Ф. Избр.
общественно-политические соч. С. 111—12). Вгос.-по-
лит. обл. М. выступил последовательным поборником
разделения властей в рамках конституц. монархии.
В «Размышлениях о преобразовании гос. устройства
в России» (1804) М. изложил проект замены «деспото-
аристократич., владыко-вельможного» «правления
российского» парламентским строем, при к-ром собрание
деп-тов, избираемое на 4 года, станет рассматривать все
«дела общественные... все поборы и налоги»:
«утвержденные государем [они] приводятся в исполнение». Он
ратовал за правовое гос-во и суверенитет народа, при
к-ром «война и мир для народа им решается и
производится» (Там же. С. 125).

«МАЛЫХ ДЕЛ» ТЕОРИЯ»
269
Современная М. журналистика оценила его труд
«Рассуждение о мире и войне» как характеристич. явление
времени: «Издание этой книги, — писал в 1803 рецензент
«Моск. ведомостей», — есть опыт укореняющегося в
России просвещения и особенного наклонения умов к
предметам важным и внимания достойным», — таким как
история и философия, и не с отвлеченной точки зрения, а
в связи с животрепещущими проблемами войны и мира.
Рецензент подчеркнул при этом соц.-полит.
устремленность сочинения: «Сие рассуждение объемлет и не общее
только, но и частное благоустройство народов».
Рецензию на книгу М. поместил и журнал «Сев. вестник». Дав
из нее краткое извлечение, рецензент отметил близость
предложенного автором проекта общеевроп. союза,
ограждающего народы от войн, с «известным проектом
вечного мира... Аббата Сен-Пьера» (Сев. вестник. 1804. Ч. 99.
№ 2. С. 322—23). Эти слова свидетельствуют о знакомстве
рос. общества с европ. миротворч. идеями.
Дальнейшее развитие миротворч. идеи М. получили
в его статье «Общий мир», помещенной в журнале «Сын
Отечества» в 1813 году. В ней преломились ист. реалии
полит, состояния Европы после неудачи похода имп.
Наполеона в Россию. В многочисл. договорах, заключенных
в ходе освобождения европ. стран, М. усмотрел
реальную предпосылку соединения их в единый пакт —
уложение правил безопасности и неотъемлемости
владений. Особенную роль при этом он отводил России,
вернувшей народам Европы нац. независимость: «России...
предлежит... увенчать сей великий подвиг и обеспечить
освобожденные народы общим союзом между собою,
обратив все частные их трактаты в один, к-рый бы...
служил непременным и верным основанием всех полит, дел»
(СынОтечества. 1813.Ч. 10.№ U.C. 242).УстановкиМ.шли
в общем русле возникавших в то время в Европе
проектов «вечного мира», ни один из к-рых не обходился без
обеспечения его Россией.
Но «общий мир», идею к-рого развивал М. в своей
статье, представал в ней не просто юрид. актом,
закреплявшим роль России в разгроме имп. Наполеона. Он был
нацелен на утверждение демократич. принципов в гос.
устройстве освобожденных стран, как законного
вознаграждения народов Европы. При всем кажущемся
несовпадении упований М. с полит, реалиями, к-рые
вскоре станет насаждать созданный в 1815 Священный союз,
он чутко предугадал дух нац. самоутверждения и полит.
либерализма, к-рый охватил Европу после завершения
наполеоновских войн.
Соч.: Рассуждение о мире и войне. СПб., 1803; Общий мир //
Сын Отечества. 1813. Ч. 10. № 51; Петербург в 1803 г.: Из
дневника В. Ф. Малиновского / Публ. В. И. Семевского // ГМ. 1915.
№ 10; Избр. общественно-политические соч. М., 1958;
Рассуждения о мире и войне // Коммунист. 1991. № 3.
Лит.: Ко б е ко Д. Ф. Первый директор Царскосельского
лицея. Пг., 1915; Семевский В. И. Размышления
В.Ф.Малиновского о преобразовании государственного
устройства России//ГМ. 1915. № 10;Араб-Оглы Э. А.
Выдающийся русский просветитель // Малиновский В. Ф. Избр.
общественно-политические соч. М., 1958; Д олгова СР. О первом
директоре Царскосельского лицея // Сов. архивы. 1974. № 6;
Д о с т я н И. С. «Европейская утопия» В. Ф. Малиновского // ВИ.
1979. № 6; Р у д н и ц к а я Е. Л. Мир без войны: русское
преломление европейской идеи // ОИ. 2002. № 3.
Е. Л. Рудницкая.
«МАЛЫХ ДЕЛ» ТЕОРИЯ, принятое в ист. лит-ре
название системы взглядов и конкретных действий,
направленных на адаптацию крест, х-ва к условиям
рыночной экономики и товарно-денежным отношениям.
Идеологич. основы «М. д.» т. заложили П. П. Червинский
и И. И.Каблиц в работах 1870-х — нач. 1880-х гг.,
опубликованных в газ. «Неделя». В них авторы предприняли
попытку пересмотра роли отеч. интеллигенции в соц.
прогрессе, характера ее взаимоотношений с народом,
понимания морального долга, целевой
направленности ее деятельности. Окончат, оформление «М. д.» т.
получила в творчестве Я. Ъ. Абрамова, от фам. к-рого
происходит ее второе название — «абрамовщина», данное
его оппонентами. Составными элементами «М. д.» т.
стали признание капиталистич. эволюции страны, призыв
к «образованному об-ву» направить усилия на помощь
рус. деревне, разработка целого ряда практич. мер по
просвещению народа и улучшению его материального
положения. Широкое распространение эта теория
получила в сер. 1880-х — нач. 1890-х гг.
«М. д.» т. явилась составной частью народнич.
доктрины (см. народничество). Гл. цель прогресса ее
представители видели в достижении «общего блага». Однако, в
отличие от концепций П. Л.Лаврова и Н. К.Михайловского,
обществ, эволюцию они напрямую не связывали с
развитием лучших качеств человека. По словам Абрамова,
«прогресс общества вовсе не обусловливает собою
прогресса личности, и личность в прогрессирующем
обществе отнюдь не прогрессирует» (По разным ведомствам //
Книжки «Недели». 1898. № 1.С. 172). Тем самым приоритет
отдавался интересам целого, а не индивида. Однако такой
подход кардинально не менял общей для народничества
идеи морального долга интеллигенции перед народом.
Происходила только ее трансформация применительно
к новым условиям жизни.
Keep. 1880-х гг. для мн. представителей интеллигенции
стало очевидным, что рыночное х-во в России
окончательно укрепило свое положение и требуется
разработка форм и методов приспособления к новым условиям.
«Пора перестать бесполезно рассуждать о
невозможности укрепления капиталистич. порядков в нашем
отечестве и обратить все внимание на то, чтобы... оградить
население от печальных сторон этих порядков», — писал по
этому поводу Абрамов (Наш капитализм // Неделя. 1891.
№ 47. С. 500). Этот вывод снимал вопрос о социалистич.
перспективе развития страны и ориентировал
интеллигенцию на длит, повседневную работу. Менялся и идеал
образованного человека. На смену героям рев. борьбы
приходила «трудовая интеллигенция»: «...учителя и
учительницы начальных школ,... лица земско-медицинского
персонала.., захолустные судьи, лучшая часть
духовенства, ... интеллигенция из крестьянства и мещанства и т. п.»
(А б р а м о в Я. В. «Неделя» и П. А. и В. А. Гайдебуровы // Юг.
1894. № 117. С. 3). Ее моральный долг состоял в служении
народу и рядом с народом. «М. д.» т. призывала
просвещенных людей покидать крупные города, селиться в деревне,
«слиться с народом, радея о его благе» (Абрамов Я. В.
Тяготение к земле // Неделя. 1891. № 16. С. 500).
Центр, роль в «оседании интеллигенции на земле»
представители «М. д.» т. отводили земству. Органы
местного самоуправления, по их убеждению, должны были
взять на себя решение мн. проблем в экон. и соц. сферах.
В первую очередь это относилось к улучшению
материального положения населения. «До тех пор, — писал Аб-

270
МАРКСИЗМ
рамов, — пока наш народ не выйдет из принижающей
его нищеты..., все начинания будут разбиваться об эту
бедность» (Там же. С. 501). Гл. проблему — ликвидацию
крест, малоземелья — можно было решить при помощи
предоставления кредитов для покупки земли или аренды
казенных земель. Тяжелое налоговое бремя могло быть
уменьшено путем орг-ции системы обществ, запашек,
доход от к-рых шел бы на погашение платежей и выплат
в местный бюджет. Земства должны были взять на себя
посредническую миссию по хранению и сбыту с.-х.
продукции, вытеснив тем самым с рынка нечистых на руку
посредников. Значит, внимание представители «М. д.» т.
уделяли пропаганде культуры ведения х-ва:
обеспечению населения семенами высокопродуктивных сортов
зерновых и огородно-полевых культур, изготовлению
и использованию совр. орудий труда, разведению
породистого скота, пчеловодству, распространению агроно-
мич. знаний. При поддержке земств в обл.
финансирования и реализации продукции новый импульс могли
получить крест, промыслы.
Среди приоритетных направлений в деятельности
«трудовой интеллигенции» и органов местного
самоуправления также назывались развитие местного
здравоохранения и нар. образования. Идеалом мед. службы
должна была стать стройная система с «сельскими
больницами и больничными покоями по нескольку на уезд, с сетью
амбулаторий, охватывающих все население, с десятком
врачей на уезд и лекарскими помощниками на особых
пунктах» (Абрамов Я. В. Край без земства // Неделя.
1895. № 3. С. 95). Бесспорным шагом по пути прогресса
стало бы и развертывание общедоступных земских школ,
в к-рых ученики за минимальную плату получали бы не
только общеобразоват. подготовку, но и ремесл., с.-х.
знания и навыки. Такой подход позволил бы выпускникам
этих школ продолжить свое образование в будущем.
Сильные стороны «М. д.» т. заключались в ее четкой
адресности («трудовая интеллигенция»), выборе организац.
структуры (земство) и признании серьезности соц.
проблем, порожденных капитализмом. Наряду с этим отеч.
интеллигенция получала возможность применить свои
силы на ниве культурно-просветит. работы. Но демокра-
тич. направленность «М. д.» т. не содержала требований
полит, преобразований, исчезли в ней и социалистич.
идеи. Это не могло не вызвать критики со стороны др.
представителей народничества. Гл. оппонентами идей
Абрамова и его единомышленников выступили Н. В. Шел-
гунов и Михайловский, к-рые в своих работах
упрекали их в забвении идейного «наследства» 1680—70-х гг.,
приукрашивании действительности, превознесении
паллиативных мер, к-рые не могли принципиально
изменить соц.-экон. ситуацию в стране. В обстановке
обществ, подъема 2-й пол. 1890-х гг. влияние «М. д.» т.
постепенно уменьшалось, а ее популярность среди
интеллигенции падала.
Источники: Абрамов Я. В. Правда ли, что нет дела? //
Неделя. 1885. № 32; Его же. Еще о наших специалистах //Там же.
1885. № 38; Его же. Самоуправление интеллигенции //Там
же. 1885. № 40; Его же. Стоит ли работать в деревне? //
Неделя. 1885. №41; Его ж е. Реформы и люди //Там же. 1890. №46;
Его же. Обязательные и вольные запашки // Там же. 1886.
№ 49; Его же. Опыт агрономической организации //Там же.
1887. № 43; Его же. Народно-хозяйственный подъем//Там
же. 1888. № 10; Е г о ж е. Мрачные и светлые явления //Там же.
1888. № 29; Его же. Светлые явления //Там же. 1888. № 39;
Его же. Педагогические нелепости // Там же. 1890. № 48; Е г о
ж е. Земские закупки на Кавказе // Там же. 1891- № 43; Е г о же.
Гимназисты и гимназистки //Там же. 1895. № 30.
Лит.: Шелгунов Н. В. Очерки русской жизни. СПб. 1895;
Михайловский Н. К. Дневник писателя
//Михайловский Н. К. Собр. соч. Т.6. СПБ.1909; Его же. Поиски
светлых сторон // Там же; Его ж е. О новых мозговых линиях //
Там же; Его же. Еще об «Истории новейшей литературы»
А. М. Скабичевского // Там же. Т. 7; X а р л а м о в В. И.
Публицисты «Недели» и формирование либерально-народнической
идеологии в 70—80-х годах XIX в. // Революционеры и
либералы России. М. 1990; Зверев В. В. Реформаторское
народничество и проблема модернизации России: От сороковых
к девяностым годам XIX века. М. 1997.
В.В.Зверев.
МАРКСИЗМ в Р о с с и и. Первое знакомство с М. рус.
полит, эмигрантов и деятелей радикального направления
внутри страны (В. Т.Белинский, А. И.Герцен, П. В.
Анненков, М. к. Бакунин) относится к 1840-м гг. В I860—70-х гг.
появились первые переводы работ К. Маркса и Ф.
Энгельса на рус. яз. (Устав 1-го Интернационала, «Манифест
Коммунистич. партии», 1-й том «Капитала»). В
дальнейшем процесс приобщения рос. интеллигенции к идеям М.
шел по восходящей, достигнув пика на рубеже 19—20 вв.
и особенно в период Рев-ции 1905—07.
Интерес к М. в России и интерес к России и ее рев.
движению со стороны «основоположников науч.
социализма» был взаимным. Маркс и Энгельс стремились к
скорейшему падению рос. самодержавия — главного, по их
мнению, оплота европ. реакции, причем ненависть к
самодержавию выливалась у них порой в антирус.
настроения. Однако по мере роста освободит, движения в
России они стали рассматривать его как вероятный пролог
рев-ции на Западе и готовы были, в известном
противоречии со своими взглядами на рев. процесс, даже
поддержать заговорщиков-народовольцев и их террористич.
акции, лишь бы они свалили наконец самодержавный
режим (см. Народничество).
В свою очередь, мн. рос. обществ, деятели
восхищались стройностью, логичностью и научностью
социалистич. взглядов Маркса и Энгельса, беспощадной
критикой ими бурж. строя, а многие — и рев. духом их учения.
Но даже революционеры-народники (напр., Г. В.
Плеханов), были убеждены, что Россия благодаря крест,
общинному строю и особенностям нац. менталитета
сможет пойти по пути некапиталистич. развития и избежать
ужасов периода первонач. накопления капитала и
пролетаризации населения. Представители рус. либер.
общественности (Н.И. Зибер и др.) в лучшем случае
готовы были признать и принять экон. материализм Маркса
и Энгельса, но принципиально отвергали рев. выводы из
марксистской теории. Народников реформаторского
направления (Н. К. Михайловский и др.) отталкивали от М.
его соц.-экон. монизм, недостаточное внимание к крест,
и нац. вопросам и проблемам этики, а также излишняя
жесткость и нетерпимость к инакомыслию.
Однако в 1880—90-х гг. быстрый рост капитализма
в России, разочарование в результатах народнич.
движения и террористич. деятельности «Нар. воли», а также
успехи М. на Западе привели к тому, что все больше рос.
революционеров практически безоговорочно
принимали М. как науч. и рев. теорию и ориентировались в своей
деятельности на с.-д. партии 2-го Интернационала. Пер-

МАРКСИЗМ
271
вой эмигрантской марксистской орг-цией рус.
революционеров стала группа «Освобождение труда»
(Плеханов, П. Б.Аксельрод, В. И. Засулич, Л. Г.Дейч и В. Н.
Игнатов), возникшая в 1883 в Женеве. Ее члены стремились
познакомить радикально настроенную рос.
интеллигенцию и передовых рабочих с произведениями
Маркса и Энгельса в переводе на рус. яз., дать анализ
ситуации на родине с позиций М. и подготовить создание
в России с.-д. рабочей партии. Особенно много сделал
в этом плане Плеханов,
написавший антинароднич. книги
«Социализм и политическая
борьба» (1883), «Наши разногласия»
(1885), а также неск. вариантов
программы группы
«Освобождение труда».
Вскоре возникли первые
марксистские кружки и в самой
России: группы Д. Н. Благоева,
П. В. Точисского, М. И. Бруснева,
H. E. Федосеева и др.
Группа «Освобождение
труда» издала (полностью или в
отрывках) переводы 30 важнейших
произведений Маркса и
Энгельса. В дальнейшем эта работа была
продолжена др. переводчиками
и издателями, причем особенно
много было сделано в этом плане
в период Рев-ции 1905—07.
Произведения основоположников М.
издавались обычно с
предисловиями и комментариями, к-рые
способствовали
популяризации марксистских идей в
России. Появились и переводы на
рус. яз. работ крупнейших зап.-
европ. марксистов — К.
Каутского, Ф. Меринга, Р. Люксембург,
А. Бебеля и др.
Перенесение марксистских
идей на рос. почву не было,
однако, механич. процессом. Идеи Маркса как бы
«накладывались» на традиции рос. радикализма,
просветительства, либерализма, народничества, причем налицо было
и определенное взаимовлияние.
Родоначальником «рус. М.» был Плеханов, положивший
начало своеобр. культу Маркса и его идей в России со
значит, элементами ортодоксального догматизма.
Плеханов воспринимал учение Маркса как откровение, как
«высшую соц. истину» своей эпохи, а любая критика в его
адрес отвергалась с порога. Особый интерес Плеханов
проявлял к философии М.: он популяризировал теорию
диалектич. и ист. материализма, обогатив ряд ее
положений (роль личности в ист. процессе и др.), много
занимался историей обществ, мысли на Западе и в России.
Порвав с народнич. представлением о
непосредственно социалистич. характере предстоявшей рус. рев-ции,
Плеханов четко разграничил два ее этапа — демокра-
тич. и социалистич. При этом он первоначально склонен
был сближать их во времени, но затем пришел к выводу,
что между ними будет лежать довольно значит, (скорее
всего, неск. десятилетий) период развития капитализма
в условиях бурж. демократии, когда возникнут
объективные и субъективные предпосылки перехода России
к социализму. Сильной стороной взглядов Плеханова на
рев-цию и социализм была идея строгой
детерминированности рев. процесса и убеждение в том, что рев-ция
невозможна без достаточно высокого уровня сознания
не только передовых слоев рабочих, но и пролетарской
массы в целом. Плеханов всячески подчеркивал также
особую роль пролетарской марксистской партии как
руководящего центра рабочего движения, причем в
условиях России решающее
значение приобретала работа
революционеров-подпольщиков.
Вместе с тем Плеханов
признавал, что огромное значение для
подготовки к будущей рев-ции
будут иметь и легальные рабочие
орг-ции с сильным влиянием
революционеров-марксистов.
Начиная с Плеханова рос.
марксисты акцентировали внимание
на общедемократич. задачах
рабочего класса. Отсюда, в
частности, вытекала постановка вопроса
о гегемонии пролетариата в
освободит, движении,
нехарактерная для зап.-европ. марксистов,
а также более пристальное
внимание к возможным союзникам
пролетариата в борьбе с
самодержавием, причем, признавая
огромный бунтарский потенциал
крест-ва, Плеханов отдавал тем
не менее предпочтение союзу
революционеров с либералами
как носителями идей бурж.
прогресса, представителями совр.
гор. цивилизации и более
высокой полит, культуры, хотя жизнь
показала в дальнейшем
необоснованность подобных
утверждений в условиях России.
Взгляды Плеханова и др.
членов группы «Освобождение труда» получили дальнейшее
развитие в теоретич. платформе и практич.
деятельности основанной в 1898—1903 РСДРП, особенно ее
меньшевистского крыла {см.меньшевизм), для к-рого Плеханов
всегда оставался одним из гл. идеологов (наряду с Ак-
сельродом, Л.Мартовым, П. П. Масловым и др.). Важной
стороной плехановского варианта ортодоксального М.
в России было органич. неприятие реформистских идей
Э. Бернштейна и др. зап. с.-д. — ревизионистов, к-рые
никак не согласовывались с условиями развития рабочего
и социалистич. движения в России. По своим взглядам
Плеханов был близок к Каутскому, хотя в ряде вопросов
теоретич. мысль последнего оказалась более гибкой
и адекватной реалиям 20 в.
Характерными чертами «рус. М.» были: негативное
отношение к социал-реформизму, стремление
максимально ускорить рев. процесс за счет субъективного фактора;
крайняя нетерпимость к инакомыслию, особенно в
рамках самой марксистской парадигмы; переоценка роли
радикальной интеллигенции в обществ.-полит. жизни
вообще и в рев. движении в частности; идеализация
пролетариата; повышенное внимание к проявлениям ин-

272
МАРКСИЗМ
Группа руководителей Петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» (1897).
Стоят (слева направо): А. Л. Малченко, П. К. Запорожец, А. А. Ванеев. Сидят (слева направо):
В. В. Старков, Г. М. Кржижановский, В. И. Ульянов, Ю. О. Цедербаум.
тернац. солидарности трудящихся и др. Эти тенденции
можно проследить уже в работах Плеханова, а затем у его
последователей, включая В. W.Ленина, к-рый возвел их
в абсолют.
В 1890-х гг. в условиях т. н. виттевской
индустриализации (по фам. мин. финансов С. Ю. Витте), подъема
рабочего и оживления либер.-демократич. движения в России
получил довольно широкое распространение
«легальный» М., к-рый обычно связывают с именами П. Б. Струве,
С. Н. Булгакова, Н. А. Бердяева и нек-рых др. рос.
интеллектуалов. Для них М. был новой формой традиционного для
рус. обществ, мысли 19 в. западничества, средством
приобщения России к зап. цивилизации, отрицанием всякой
азиатчины, антитезой народнич. преклонению перед
самобытностью рус. народа и его особой ист. судьбой.
«Легальные» марксисты, получившие трибуну на страницах
подцензурной рос. печати, пропагандировали идеи бурж.
прогресса и цивилизаторской миссии капитализма,
резко критикуя при этом народнич. взгляды. Они
признавали ведущую роль пролетариата в борьбе за установление
в России демократич. порядков, поддерживали контакты
с рев. с.-д., включая Ленина. Взгляды «легальных»
марксистов были близки взглядам Бернштейна и его
сторонников на Западе. Они всячески затушевывали рев. сторону
М., практически отождествляя его с экон.
материализмом и теорией закономерной эволюции человеч.
общества в соответствии с развитием его соц.-экон. базиса.
Сотрудничество с рев. марксистами стало для Струве
и его единомышленников лишь кратковрем. эпизодом
в процессе кристаллизации их либер. взглядов,
сложившихся к нач. 20 в. в идеологию т. н. «нового»либерализма,
соединившего основополагающие постулаты классич.
либерализма 19 в. с программой «разумных» соц. реформ
и даже признанием полит, рев-ции как крайнего средства
воздействия на слишком «упрямую» власть. «Легальный»
М. никогда не имел в России глубоких корней в рабочем
движении и в среде
радикальной интеллигенции, ставших
соц. базой для третьей и самой
характерной для России 20 в.
модификации М., связанной
прежде всего с именем Ленина
и созданной им партией
большевиков (см. Большевизм).
Существует мнение, что
в юности Ленин испытал
влияние народовольчества с
характерным для него культом
тайной централизованной рев.
орг-ции и насильственных
методов политической борьбы.
Однако уже в сер. 1890-х гг. он
воспринял идеи М. в их
плехановской интерпретации, затем
довольно быстро пошел в
сторону их дальнейшей
радикализации, заявив в 1897 г.: «Мы
вовсе не смотрим на теорию
Маркса как на нечто законченное
и неприкосновенное; мы
убеждены, напротив, что она
положила только краеугольные
камни науки, к-рую
социалисты должны двигать дальше во
всех направлениях, если они не хотят отстать от
жизни. Мы думаем, что для рус. социалистов особенно
необходима самостоят, разработка теории Маркса, ибо
эта теория дает лишь общие рук. положения, к-рые
применяются, в частности, к Англии иначе, чем к Франции,
к Франции иначе, чем к Германии, к Германии иначе, чем
к России» (Л е н и н В. И. ПСС. Т. 4. С. 184). Т. о, Ленин с
самого начала дал понять, что не намерен цепляться за
«букву» М., хотя внешне всегда подчеркивал свой
глубочайший пиетет перед Марксом и Энгельсом. Впрочем, это не
мешало ему действовать в политике без всякой оглядки
на марксистские догмы.
По существу Ленин дал совершенно новое прочтение
М. применительно кспецифич. условиям России итого
кризиса, к-рый переживала в нач. 20 в. вся зап.
цивилизация, «споткнувшаяся» на таких проблемах, как анархия
капиталистич. произ-ва, углубление соц.
дифференциации общества, рост милитаризма, ограниченность бурж.
демократии, регресс вобл, культуры и т. д. Жизнь
показала также несостоятельность ряда теоретич. прогнозов
Маркса и Энгельса, исходивших из представлений об
абсолютном обнищании пролетариата, полном
вытеснении мелкого (в частности, крестьянского) произ-ва
крупным, периодич. повторения кризисов перепроиз-ва
и близости соц. рев-ции. М. требовал новой
интерпретации, начало к-рой положил уже поздний Энгельс, а затем
в разных вариантах Каутский, Бернштейн и такие
деятели, как Ленин, Л. Д. Троцкий и Р. Люксембург (трое
последних так или иначе были связаны с Россией).
Взгляды Ленина и его последователей — большевиков —
постепенно оформились в стройную систему,
получившую название М.-ленинизм. Это был синтез
основополагающих идей М. и рус. радикально-рев. традиции с ее
ставкой на субъективные факторы рев. процесса,
широкое применение насильств. методов борьбы, тенденцией
к установлению жесткой рев. диктатуры и известным

МАРТОВ Л.
273
пренебрежением общепринятыми нормами морали.
Характерными чертами ленинизма были стремление к
максимально возможному ускорению соц.-полит. процессов
рев. методами, попытка компенсировать незрелость
объективных предпосылок рев-ции в той или иной отдельно
взятой стране за счет действий рев. авангарда и прежде
всего партии проф. революционеров, признание
приоритета социалистич. целей рев. движения перед
демократическими, интерпретация социализма как командно-адм.
системы при сращивании парт, и гос. аппарата и
широком применении насилия не только по отношению к
эксплуататорским классам, но и к самим трудящимся. Ядро
ленинизма составляли учение о марксистской «партии
нового типа», отличной от марксистских партий 2-го
Интернационала, и учение о диктатуре пролетариата,
а точнее — диктатуре одной рев. партии — большевиков,
подчинявшейся одному вождю — Ленину.
Плеханов и меньшевики не считали взгляды Ленина
марксистскими, отождествляя их с бакунизмом, нечаев-
щиной (см. С. Т.Нечаев) и др. формами домарксистской
идеологии. Большевики же, наоборот, считали
Ленина правоверным марксистом, творчески развивавшим
и обогащавшим теорию Маркса применительно к новым
ист. условиям 20 в. и отстаивавшим ее чистоту в
бескомпромиссной борьбе со всеми проявлениями правого
ревизионизма, оппортунистич. центризма партий 2-го
Интернационала и псевдолевого радикализма.
В 1917 Ленин пошел на осуществление грандиозного
эксперимента, рассчитывая использовать сложившуюся
в России поистине взрывоопасную ситуацию для захвата
власти, к-рую он намерен был затем применять в созидат.
целях. При этом он прекрасно понимал, что
объективных предпосылок для стр-ва социализма в России «по
Марксу» практически еще нет, но зато есть сильная рев.
партия и ее воля к победе. В стратегич. планы Ленина
входили также расчеты на близость мировой пролетарской
рев-ции и на помощь более передовых стран в случае
победы там социализма, ставка на широкое применение
насилия и намерение использовать целый ряд
переходных мер гос.-капиталистич. характера, к-рые помогли бы
избежать экон. коллапса. Делал Ленин ставку и на новый,
советский тип демократии как подлинно нар.
демократии для трудящихся, способной привести в действие все
потенциальные силы народа, почувствовавшего себя
хозяином своей судьбы.
Жизнь показала, что в этих расчетах было много
иллюзорного. Теория НЭПа (1921—23) была, вероятно, гл.
новаторским достижением ленинской мысли, однако
отказ от использования полит, составляющей новой экон.
политики и либерализации сов. диктаторского режима,
а затем быстрое свертывание НЭПа полит,
преемниками Ленина, прежде всего И. В. Сталиным, привели к
тому, что и эта часть его наследия не получила практич.
реализации.
Не подтвердилась и ленинская теория
империализма, хотя в ней, несомненно, было большое
рациональное зерно. Однако абсолютизация и универсализация
процессов монополизации и особенно тенденции к
загниванию произ-ва быстро обесценивали ее, поскольку
капиталистич. способ произ-ва оказался гораздо более
жизнеспособным, чем полагал Ленин.
Несомненен вклад Ленина в марксистскую теорию
познания и ряд его выводов, основанных на достижениях
естествознания в нач. 20 в. Ленин оставил также ряд
интереснейших и глубоких наблюдений, касающихся
истории России и др. стран мира. Наряду с Лениным, а
часто и в полемике с ним, определенный вклад в развитие
М. в Росии внесли такие большевики, как А. К. Богданов,
Н. И. Бухарин, А. В. Луначарский и др.
Сталин, популяризируя идеи М.-ленинизма, внес в свои
работы значит, элемент вульгаризации и прямого
извращения мыслей Маркса, Энгельса и Ленина, а в практич.
парт.-гос. деятельности дискредитировал идеи
социализма и коммунизма.
После смерти Ленина в 1924 его наследники
использовали М.-ленинизм как идеологич. фундамент своей
власти, превратив его в своеобр. коммунистич.
евангелие, откуда периодически брали «подходящее» к случаю
авторитетное изречение, призванное оправдать тот или
иной поворот в политике Коммунистич. партии. В своей
же соц. практике они сплошь и рядом были
настоящими антимарксистами и антиленинцами. Развитие
марксистско-ленинской теории в СССР было наглухо
блокировано и подменено начетничеством и «талмудизмом»,
фарисейски дополнявшими самый беззастенчивый
волюнтаризм.
Крах КПСС и сов. системы предопределил и крутой
поворот в судьбе М.-ленинизма, практически
преданного после 1991 анафеме и объявленного источником
всех бед, обрушившихся на Россию после окт. 1917.
Фактически прекратилось издание сочинений Маркса,
Энгельса и Ленина, к-рые ежегодно выходили в СССР и др.
социалистич. странах миллионными тиражами.
Исчезли и ссылки на них в трудах ученых-обществоведов. М.-
ленинизм перестал изучаться в ср. и высшей школе.
Выходят многочисл. работы с критикой и
разоблачениями марксистских идей и наветами на Маркса, Энгельса
и Ленина. Однако несомненно, что М.-ленинизм как об-
ществ.-полит. теория заслуживает объективной оценки,
к-рая будет включать в себя как критику его слабых, не
выдержавших испытания временем или извращенных
в ходе практич. реализации положений, так и признание
наличия в нем сильных сторон, к-рые вправе быть
востребованными последующими поколениями.
Лит.: Полевой Ю. 3. Зарождение марксизма в России,
1883—1894гг. М., 1959; Чагин Б. А. Разработка
Г.В.Плехановым общесоциологической теории марксизма. Л., 1977;
Курбатова И. Н. Начало распространения марксизма в России:
лит.-издат. деятельность группы «Освобождение труда». М.,
1983; Группа «Освобождение труда» и
общественно-политическая борьба в России. М., 1984; Твардовская В. А., Итен-
б е р г Б. С. Русские и Карл Маркс: выбор или судьба? М., 1999;
Т ю т ю к и н С. В. Г. В. Плеханов: Судьба рус. марксиста. М., 1997;
Его же. Меньшевизм:страницы истории. М., 2002; Его же.
Социал-демократическая модель// Модели общественного
переустройства России, XX век. М., 2004; Славин Б. Ф.
Социализм и Россия. М., 2004.
С. В. Тютюкин.
МАРТОВ Л. (наст, имя, отчество и фам. Юлий Осипович
Цедербаум) (др. псевд.: Берг, Гамма, А. Егоров, Нарцис Ту-
порылов и др.) (12.11.1873, Константинополь — 4.4.1923,
Шемберг, Германия), полит, деятель, публицист, историк.
Сын потомств. поч. гражданина, служащего Рус. об-ва
пароходства и торговли. По окончании 1-й петерб.
гимназии (1891) поступил на естеств. отделение физико-ма-
тематич. ф-та Петерб. ун-та. В 1892 возглавил
марксистский кружок, вскоре был арестован и исключен из ун-та.

274
МАРТОВ Л.
В 1893 выслан в Вильно, вступил
в Бунд, участвовал в еврейском
с.-д. движении. В 1895 вернулся
в С.-Петербург, вместе с В.
И.Лениным и др. с.-д. создал Петерб.
«Союз борьбы за освобождение
рабочего класса». Неоднократно
подвергался арестам и ссылкам.
Один из создателей и ред. газ.
«Искра» и журнала «Заря». После
2-го съезда РСДРП (1903) лидер
меньшевистского течения в рос.
с.-д-тии (см. Меньшевизм), после
окт. 1917 возглавил ЦК меньше- л. мартов.
виков. С 1920, после отъезда из
Сов. России, руководил Загран. делегацией РСДРП и
основанным им в Берлине журналом «Социалистич. вестник»
(с окт. 1922 центр, орган РСДРП). Ум. от туберкулеза.
По признанию М., он и др. меньшевики воспитывались
«на Марксе и европ. истории». На позиции марксизма М.
перешел под влиянием прочитанного в нач. 1890-х гг.
«Капитала» К. Маркса и работ членов группы
«Освобождение труда», особенно кн. Г. В.Плеханова «К вопросу
о развитии монистич. взгляда на историю». Эта книга,
по словам М., вернула его и его товарищей «в мир теоре-
тич. интересов», «и в то же время дала сильный толчок
работе нашей мысли в направлении полит, задач»
(Мартов Ю. О. Записки социал-демократа. Кн. 1. Берлин, 1922.
С. 245). Уже в нач. своей обществ.-полит. деятельности М.
хорошо ориентировался взап.-европ. и рус.
социалистич. лит-ре, в трудах по истории, политэкономии, соц.
вопросам. Сам М. ощущал себя «политиком по природе»,
но для единомышленников был не столько «генералом»,
сколько мыслителем; источником его авторитета были,
по оценке коллег, глубина интеллекта и страстная
преданность марксистским идеям (нек-рые современники
считали, что интеллект М. подавлял его волю). Подорвать
органически присущую ему «материалистич. психику»,
писал М., не могли «ни величайшие личные или обществ,
потрясения, ни даже близость могилы» (РГАСПИ. Ф. 362.
Оп. 1.Д.51.Л.бЗоб.).
Яркий полемист, подчинявший свой талант
публициста парт, и фракционным интересам, М., однако, никогда
не декларировал, в отличие от Ленина, тождество
тенденциозности («партийности») и объективности и
стремился (по крайней мере в крупных работах) опираться
на возможно более широкий круг источников. Участник
и современник событий, о к-рых писал, М. был далеко
не беспристрастен, но считал допустимым
несовпадение трактовок и выводов в зависимости от более или
менее глубокого проникновения в исследуемый материал,
большей или меньшей способности абстрагироваться от
личных симпатий и предубеждений. Допускал он и
возможность изменения собственных убеждений под
влиянием «основательной теоретич. критики, оперирующей
с новыми фактами и т. д.» (Там же).
Перу М.-историка принадлежит первый очерк
истории рабочего движения в России и рос. с.-д-тии —
«Красное знамя в России» (Женева, 1900; перереработанное
изд. — «Пролетарская борьба в России». СПб., 1906). Этим
же взаимосвязанным темам позднее посвящены главы
в 6 и 8 томах «Истории России в XIX веке» (СПб., 1908,
1909; отд. изд.: «Развитие крупной пром-сти и рабочее
движение в России». Пг.; М., 1923), ст.
«Социал-демократия 1905—1907 гг.» в коллективном труде «Обществ,
движение в России в нач. XX века» (Т. 3. Кн. 5. СПб., 1914; М.
входил и в редакцию этого издания, впервые
осветившего с марксистских позиций предысторию и историю
Рев-ции 1905—07), кн. «История рос. социал-демократии»
(Пг., 1918), а также мемуары «Записки социал-демократа»
(Берлин, 1922; М., 1924; полное изд. — М., 2004), в к-рых
изложение доведено до момента создания «Искры».
До 2-го съезда РСДРП (1903) М. был солидарен с
Лениным, участвуя вместе с ним в стр-ве с.-д. партии на
основе марксистских идей, сформулированных в принятой
съездом программе. Как и Ленин, М. видел в партии
«авангард» рабочего класса, для них обоих был неприемлем
экономизм. Взгляды «экономистов» на практике
означали, по иронич. выраженному мнению М., что не имеющий
своей партии пролетариат, продвигаясь вперед
«медленным шагом, робким зигзагом», лишь «лет через сто»
получит свободу. Но М. моделировал такую конструкцию
партии, где «заговорщич. орг-цию», т.е. нелег. орг-цию
партийцев-профессионалов, «облегает широкая с.-д. рабочая
партия». «Восстание против ленинизма», к-рое возглавил
М. после 2-го съезда РСДРП, было вызвано вначале его
стремлением приблизить рос. с.-д-тию даже в условиях
вынужденной нелегальности к типу партий 2-го
Интернационала; отсюда достаточность для членства в партии,
согласно его формулировке, «регулярного личного
содействия». Это позволило бы вступать в партию
«каждому» стачечнику и демонстранту, чему можно, как заявлял
М., «только радоваться». Позднее М. формулировал свою
позицию не столь категорично, а в нояб. 1905
меньшевистская конференция приняла резолюцию о членстве
в партии с формулировкой, близкой ленинской.
В дальнейшем ориентация М. на организац. опыт зап.-
европ. с.-д-тии и неприятие, по его словам,
ленинского свехцентрализма, перераставшего в личную
диктатуру, привели его к поддержке выдвинутой П. Б. Аксель-
родом идеи «рабочего съезда» и усилий по перестройке
партии на демократич. началах, хотя и не сделали его
«ликвидатором», считавшим, что партию следует
строить заново как исключительно легальную. Как отмечал
М. в «Истории рос. с.-д-тии», меньшевики намеревались
преодолеть стихийность рабочего движения, привить
ему европ. методы, пригодные для сознательных и
организованных действий и в момент рев. кризиса. В
брошюре «Спасители или упразднители?» (1911) М. с позиций
рев. этики разоблачил нечистоплотные приемы, к к-рым
прибегало руководство большевиков, означавшие, по его
убеждению, возрождение «нечаевщины» (см. С. Г.Нечаев).
К этому времени ему было ясно, что произошел фактич.
распад партии на «деятелей подполья и деятелей
открытого рабочего движения», и период формального
единства РСДРП подошел к концу. Тем не менее М. не
отказывался от участия и в позднейших объединит, акциях,
оставшихся безуспешными.
Размышляя над опытом Рев-ции 1905—07, М. не
находил в ней (при всем ее конкретно-ист. своеобразии)
принципиально новых черт по ср. с зап.-европ. рев-циями
18—19 вв. Это была, полагал он, рев-ция бурж.,
демократич., мелкобурж. — в том смысле, что осн. массу ее
участников составляли мелкие производители. Если гегемония
пролетариата и имела в ней место до дек. 1905, когда
пролетариат был «становым хребтом» народа, то это все
же преходящее явление, ибо вождем общенац. освободит,
движения может быть только формирующаяся в ходе и

МАРТОВ Л.
275
в результате рев-ции бурж. демократия (интеллигенция,
радикальные элементы гор. буржуазии). По мнению М.,
события 1905—07 показали, что рос. пролетариат не в
состоянии играть несвойственную ему как социалистич.
классу роль: своим максимализмом он оттолкнул либер.
буржуазию, разрушив непрочную коалицию оппозиц.
сил, и это предопределило поражение рев-ции. Выводы
М. были направлены прежде всего против взглядов и
тактики большевиков, не сумевших уловить момент, когда
изменилась обстановка, и центр полит, борьбы
переместился в Гос. думу. Тем более неверным с точки зрения
ортодоксального марксизма представлялось ему
стремление сторонников «перманентной рев-ции» игнорировать
бурж. характер рев-ции.
Развитию обществ.-полит. мысли в России М. посвятил
статьи в 4 и 5 томах «Истории рус. лит-ры XIX в.» (отд. изд.:
«Обществ, и умственные течения в России, 1870—1905
гг.». Л.; М., 1924). В 1909 он написал для первого тома
«Обществ, движения в России в нач. XX века» ст. «Зарождение
полит, партий и их деятельность»; ранее, в 1906, на эту
тему была написана брошюра «Полит, партии в России»,
в к-рой подчеркивалось, что борьба между партиями есть
не что иное, как борьба между классами за свои
интересы. Согласно классификации М., основанной на
анализе парт, программ и тактики, в ходе рев-ции выделились
четыре группы партий: правые реакц.-консервативные
партии, в к-рых «умирающая старина, достойная
проклятия, нашла своих защитников» («Союз рус. народа»
и др.), партии центра (прежде всего октябристы) и
составляющие оппозицию две группы левых,
антиправительств, партий: либер.-демократич. партии — к.-д. и др.,
и рев. партии — с.-д. и с.-р. М. указывал на возможность
совместных действий всех сил, враждебных
самодержавию, включая либералов, в т. ч. и на думском поприще:
либералы «исторически являются врагами наших
врагов», и «всякий их успех создает новое уязвимое место
в цитадели старого режима» (Отклики. 1906. № 1. С. 14).
Накануне выборов в 4-ю Гос. думу М. уже видел всех
правых и октябристов в «черносотенном блоке»,
поддерживавшем «третьеиюньский режим», и заявлял, что борьба
внутри этого блока не имеет для с.-д. значения. По
отношению к либералам (кадетам и прогрессистам)
задачи оставались неизменными: борьба с их влиянием на
народ; давление на них с целью укрепления их
оппозиционности; прямая поддержка их в конфликтах с
господствующими силами, когда она может способствовать
развитию движения нар. масс. По ключевому для
взаимоотношений в РСДРП вопросу о новой рев-ции М. не давал
однозначного ответа, не исключая ее вообще, но
отмечая относит, устойчивость сложившейся после 3.6.1907
(день разгона 2-й Гос. думы) полит, системы. Исходя из
этого он предлагал, не отказываясь от рев. требования
демократич. республики, прагматически ограничиться
в качестве лозунгов частичными требованиями,
способными привлечь и организовать рабочих.
На сдвиг во взглядах М. влево существенно повлияла
1-я мировая война 1914—18, но позицию его еще до
войны в связи с ростом воен. опасности в Европе выразила
поправка к резолюции А. Бебеля, к-рую он внес вместе
с Лениным и Р.Люксембург на Штутгартском
конгрессе 2-го Интернационала (1907); она призывала рабочих
использовать порожденный войной кризис, чтобы
ускорить падение капитализма — гл. источника войн. Для
М., как и для Ленина, мировая война была
империалистической с обеих сторон. Вслед за ней, заявлял он,
наступит эпоха гражд. войн и ликвидации капитализма.
Возглавив во время войны
меньшевиков-интернационалистов, М. отстаивал лозунг справедливого, демократич.
мира без аннексий и контрибуций, но не принимал
ленинское «пораженчество», т. к. для каждой страны война
являлась «актом подлинной борьбы за существование».
Не поддержал он и усилия Ленина и его сторонников по
созданию нового Интернационала; Ленин, Л. Д. Троцкий,
В. М. Чернов, утверждал М., ухитряются использовать даже
величайшие трагедии и катастрофы в мелочных
кружковых интересах. Отмежевываясь от «социал-патриотизма»,
М. не видел необходимости разрывать с меныпевиками-
«оборонцами» все организац. связи.
После Февр. рев-ции 1917 и возвращения в Россию из
эмиграции, оставаясь до нояб. — дек. 1917 в меньшинстве
среди с.-д.-меныпевиков и возглавляя левую оппозицию
руководству партии, М. критиковал участие
меньшевиков в правительств, коалиции с к.-д., выступал за
создание пр-ва всех социалистич. партий, к-рое опиралось
бы на массовые обществ, орг-ции, под лозунгом «Всей
демократии всю власть!» Этот лозунг не предполагал на-
сильств. свержения Врем, пр-ва. После окт. 1917 М. считал
такую коалицию с участием большевиков, на базе «неуто-
пич.» элементов их программы, реальной альтернативой
гражд. войне. Несмотря на то, что большевики отказались
от переговоров, взяв курс на установление однопарт.
диктатуры, М. решительно отвергал возможность участия
социалистов в вооруж. борьбе против новой власти: «ни
в коем случае не участвовать в разгроме пролетариата,
хотя бы он и шел по ложному пути», более того,
поддерживать «"сов. власть" в кавычках и тиранию — без
кавычек — Ленина и Троцкого как меньшее зло» в борьбе
против междунар. империализма и внутр. контррев-ции
(Мартов Ю. О. Избранное. М, 2000. С. 563;
Социалистич. вестник. 1921. № 8. С. 6).
Жизнь, полит, борьба и марксистское мировоззрение
не раз ставили М. — «борца за освобождение рабочего
класса», как было впоследствии написано на его
надгробии, — перед необходимостью объяснить причины
неуклонного падения влияния меньшевизма среди рабочих
России — до незначит, величины, зафиксированной
выборами в Учредит, собрание (3,2 %). Не сомневаясь в ист.
предназначении пролетариата, он достаточно трезво
оценивал уровень развития рос. рабочего класса,
отмечая его неоднородность, утверждая, что парт,
дифференциацией охвачена только квалифицир. его часть. Война
еще более усилила анархич., эгалитаристские
настроения в рабочей среде. Главное в рев-ции 1917 — то, что
анархич. стихия раскачала и втянула в политику «плебс»,
культурно отсталые, но социально активные слои
пролетариата. Уловил М. и особенность резко
поляризованного общества — ослабление полит, центра, переход масс
с «оборонч.» фланга на большевистский, минуя левых
меньшевиков. В 1920 он писал, что, как показало
трехлетие после окт. переворота 1917, «значит,
меньшинство» рабочих по-прежнему поддерживает большевиков.
Вдохновленные идеалом всеобщей «уравниловки», не
в последнюю очередь благодаря пропагандистской
монополии правящей партии, они фанатично верят в
скорое наступление коммунистич. рая и ненавидят тех, кто
подвергает эту веру сомнению.
Теоретически М. был согласен с большевиками в том,
что бурж. демократия себя исчерпала и что советская ор-

276
МАРТОВ Л.
ганизация гос-ва может быть одной из форм
диктатуры пролетариата (но не «высшей», не универсальной
и не всемогущей формой демократии — взгляд, как писал
он, проникнутый соц. мистицизмом, соц. иллюзия, хотя
и исторически обусловленная). Но он категорически не
соглашался с тем, что установленная большевиками
диктатура является реализацией этой идеи. Во-первых,
потому, что это диктатура меньшинства, тогда как
строителем нового общества может быть только весь класс
пролетариев, к к-рому М. причислял теперь и
работников умственного труда. Во-вторых, убежденный, как все
меньшевики, в утопичности попыток насаждать социа-
листич. «европ. идеал» «на азиатской почве», в
экономически и культурно отсталой стране, М. неспособен был
примириться с идеологич. выражением этой
«бессмысленной утопии» — «аракчеевским пониманием
социализма и пугачевским пониманием классовой борьбы». Из
такого понимания, заметил он уже в кон. 1917, вырастает
«окопно-казарменный» квазисоциализм —
противоположность истинному социализму, к-рый для М. «всегда
был не отрицанием индивидуальной свободы и
индивидуальности, а, напротив, высшим их воплощением»
(Мартов Ю. О. Избранное. С. 575). Действия
большевиков после захвата ими власти (первые репрессии,
разгон Учредит, собрания, Брестский мир 1918)
представлялись ему началом нисходящей стадии рев-ции,
кануном рос. термидора.
Оценки М. сущности большевизма эволюционировали
от первоначального признания большевиков крайним,
заговорщическим, «якобинским» крылом демократич.
интеллигенции, выступавшим против классовой
самостоятельности пролетариата, до послеокт. вывода:
большевизм представляет собой извращение социализма
и террористич. систему, основанную на расколе внутри
пролетариата и между пролетариатом и крест-вом.
Самые яркие и горькие страницы своей публицистики М.
посвятил обличению большевистского террора («Долой
смертную казнь!», речь на съезде Независимой социалис-
тич. рабочей партии Германии в 1920 и др.), апеллируя
к гуманистич. традиции социалистич. движения и
интеллигенции, напоминая о дорев. борьбе рус. писателей
против смертной казни, о том, что многострадальная
история рус. народа окружила виселицу и эшафот
ореолом мученичества.
Осенью 1918, не прекращая остро критиковать режим
большевиков, М. существенно скорректировал свое
отношение к окт. событиям 1917: это был, считал он теперь,
не «чисто преторианский» переворот, но исторически
необходимый этап рев-ции, выразивший стремление
пролетариата подчинить ее ход своим интересам. При
сложившемся в 1917 соотношении сил он мог быть
только большевистским, и объективно это шаг вперед в
обществ, развитии, невзирая на утопизм, реакц.
тенденции и терроризм в политике большевиков. С такой точки
зрения М. позитивно (в значит, степени авансом)
оценивал нек-рые действия большевист. пр-ва: радикальную
агр. реформу, покончившую с пережитками
крепостничества в деревне, отстранение от власти имущих
классов и «плебеизацию» гос. аппарата, гос. регулирование
экономики, разрыв с Антантой, освободивший страну
от империалистич. опеки, — все это составляло, по его
мнению, «ист. актив окт. переворота», однако, вопреки
субъективному желанию большевиков «водворить
коммунизм», эти мероприятия проводились в рамках
крестьянской в своей основе рев-ции, осуществившей «ломку
крепостнически-барской России».
Тогда же, осенью 1918, приблизились к большевистским
взгляды М. на рев. движение в Зап. Европе, в частности его
оценка нояб. рев-ции в Германии как социалистической-,
она, утверждал М., открыла перспективу
распространения рев-ции на др. страны; мир реально вступил, т. о.,
в фазу перехода — в разл. формах, разным темпом — от
капитализма к социализму. С этим всемирно-ист.
процессом М. связывал выход из тупика для рос. рев-ции,
где возврат к безраздельному господству товарно-капи-
талистич. отношений уже исключен, но, учитывая
отсталость и экон. состояние страны, возможно их сочетание
с элементами обществ, х-ва, постепенно вытесняющими
первые по мере развития производит, сил, при
одновременном присоединении нар. х-ва России к социалистич.
экон. системе передовых стран.
В это время М. допускал (в известном противоречии
с выводом о смерти социалистич. реформизма,
«убитого войной»), что может стать реальностью когда-то
раскритикованная марксистами на Западе и в России,
утопическая в условиях относительно мирного развития
капитализма мысль Э. Бернштейна о постепенном
«пропитывании» экономики коллективистскими началами.
Он писал о необходимости «перенять грандиозное
наследство капитализма, не растратив его», о неизбежной
постепенности, а подчас и медлительности духовного
перевоспитания и психологич. приспособления
пролетариата, о том, что «намечаемая, как кратчайшее
расстояние, прямая линия доктринеров насильственной
диктатуры оказывается на практике линией
наибольшего психологич. сопротивления и наименьшей, в
силу этого, производительности творч. соц.-рев. работы»
(Там же. С. 433-34).
Однако необходимым условием эволюции России в
таком направлении, помимо наступления рев. эпохи,
являлось, по убеждению М., сосредоточение на деле
власти в руках трудящихся классов. Позже он надеялся, что
демократизация большевистского режима произойдет
вслед за переходом к НЭПу, основы к-рого
меньшевики наметили в 1919. Но в кон. своей жизни М. считал
более вероятной тенденцией бонапартистское
вырождение режима втиранию единоличного диктатора,
опорой к-рого будет сов. привилегированная бюрократия
(что окт. переворот приведет через анархию «к какому-
нибудь цезаризму» и что народ потеряет в связи с этим
веру в способность к самоуправлению, М. предсказывал
еще в 1917). Экон. развитие в этом случае, равнозначном
для М. поражению рев-ции, пошло бы в направлении гос.
капитализма.
И при жизни М., и после его смерти позиция в
отношении окт. событий 1917 и власти большевиков, к-рую он
отстаивал, и особенно вытекающая из нее тактика
вызывали возражения со стороны видных с.-д. А. Н. Потресов,
Аксельрод, И. Г. Церетели считали позицию М.
двойственной, оправдывающей большевистский эксперимент,
сеющей иллюзии насчет возможности исправления и
демократич. реформирования диктатуры путем «давления
масс»; для них большевизм был врагом «безусловным»,
возвращением от завоеваний цивилизации к варварству.
Но вплоть до нач. 2-й мировой войны 1939—45 меньше-
вист. руководство продолжало придерживаться «линии
М.». Его сподвижники отмечали вместе с тем (напр., Р.
Абрамович в кон. 1950-х гг.), что идеи М. сыграли немалую

МАХАЙСКИЙ В. К.
277
роль в процессе формирования в мире антикоммунис-
тич., антитоталитарного, демократич. социализма —
«мирового меньшевизма».
Архивы: РГАСПИ. Ф. 362.
Соч .: Современная Россия. Женева, 1898; Русский народ
и евреи. СПб., 1908; Национализм и социализм. Пг., 1918;
Письма. 1916-22. Benson, 1990.
Источники: Письма П. Б. Аксельрода и Ю. О. Мартова.
Берлин, 1924; Меньшевики. Документы и материалы, 1903—1917 гг.
М., 1996; Меньшевики в 1917 году: В 3 т. М., 1994—97;
Меньшевики в 1918 году. М., 1999; Меньшевики в 1919—1920 гг. М., 2000.
Лит.: Памяти Мартова// Социалистич. вестник. 1923.
№ 8—9; К годовщине смерти Ю. О. Мартова // Там же. 1924.
№ 7—8; Дан Ф. К 10-летию смерти Ю. О. Мартова // Там же.
1933- № 6—7; Аронсон Г. Мартов в борьбе с
большевизмом (1903—19 Ю)//Там же. 1940. №7; Николаевский Б.
Ю. О. Мартов и социалисты-революционеры // Там же. 1944.
№ 9—10; Мартов и его близкие. Нью-Йорк, 1959; Меньшевики.
Benson, 1988; П о м п е р Ф. Троцкий и Мартов // ИСССР. 1999.
№ 5; Га л и л и 3. Лидеры меньшевиков в русской революции.
М., 1993; Савельев П. Ю. Л. Мартов в советской
исторической литературе//ОИ. 1993. № 1;Его же. Ю. О. Мартов как
историк российской социал-демократии // Политические
партии России: Страницы истории. М., 2000; Савельев П. Ю.,
Тютюкин СВ. Юлий Осипович Мартов (1873—1923):
человек и политик // НиНИ. 1995. № 4, 5; M а м а е в И. С. Л. Мартов
как политик в оценке современников и историков // Вестник
МГУ. Серия 8. История. 1996. № 6; У р и л о в И. X. Ю. О.
Мартов: Историографич. очерк. М., 1995; Его ж е. Ю. О. Мартов:
Политик и историк. М., 1997; Ге ц л е р И. Мартов: Полит,
биография рус. с.-д. 2-е изд. СПб., 1998; Назарова Н. А. Ю. О.
Мартов: Штрихи к полит, портрету. Ростов н/Д, 1998;
Исторический опыт взаимодействия российской и германской
социал-демократии. М., 1998; Меньшевики и меньшевизм. М., 1998;
Тютюкин СВ. Меньшевизм: страницы истории. М., 2002;
G е t z 1 е г J. Julii Martov, the Leader who lost his Party in 1917 //
The Slavonic and East European Review. 1993. Vol. 72. № 3.
И. С. Розенталъ.
МАХАЙСКИЙ Ян Вацлав (псевд.: А. Вольский, Иван
Константинович, Вацлав Константинович, А. Ч. Махаев
и др.). [16.12.1866, по др. данным — 1867, местечко Пин-
чов (посад Буек) Келецкой губ. — 19.2.1926, Москва],
публицист, полит, деятель,
родоначальник самобытного явления рус.
общественно-полит, мысли «махаевщины».
По окончании Келецкой гимназии
(1886) учился на мед. ф-те
Варшавского ун-та, в 1891 ушел с последнего
курса и посвятил себя рев. деятельности.
Участвовал в польском нац.-освободит.
движении. Неоднократно
подвергался арестам. В 1893 приговорен к 2
годам тюрьмы с последующей ссылкой
под гласный надзор полиции на 5 лет
в Вост. Сибирь. В 1900 осел в Иркутске,
где продолжал активную рев.
деятельность. В 1903 вновь арестован, вскоре
бежал и эмигрировал. В 1906
возвратился в Россию, однако в 1908 вновь
• эмигрировал. После Февр. рев-ции 1917
вернулся в Россию, безуспешно
пытался организовать группы своих
последователей, после окт. 1917 от полит, деятельности отошел.
В 1920-х гг. работал в журнале «Народное хозяйство».
На формирование мировоззрения М. наибольшее
влияние оказали взгляды К. Маркса, к последователям к-рого
он первоначально причислял себя. В начале своей тео-
ретич. деятельности, как отмечал сам М., он стремился
лишь «очистить» учение Маркса от реформистских
наслоений, в дальнейшем его критика «науч. социализма»
становилась все более глубокой и последовательной.
Основы концепции М., его взгляды на историю России
изложены в его работах «Умственный рабочий» (написан
в 1898—99, издан в Женеве в 1904—05, в России
легально в 1906), «Бурж. рев-ция и рабочее дело» (1906),
«Банкротство социализма» (1906), «Большевистская диктатура
и экспроприация буржуазии» (1918) и др. В этих работах
М. предстал как самостоят, и оригинальный мыслитель,
стремившийся к созданию своих системы ценностей,
историософии, науч. языка. Ключевым в учении М. являлось
понятие «образованного общества» или иначе «армии
умств. рабочих», к-рое он ставил на место буржуазии как
коллективного эксплуататора. В своих работах М. не дал
к.-л. критериев «образованного общества», в результате
это понятие не поддается четкой дефиниции.
Своеобразно М. определял и др. аспекты рев. доктрины, в
частности, социалистич. рев-цию, формы рабочего движения,
идеалом и высшей формой к-рого он считал «всемирный
рабочий заговор», атак же нек-рые аспекты полит,
экономии, такие как «обществ, постоянный капитал»,
«семейная собственность» и др., через к-рые он стремился
передать свое понимание проблем соц. справедливости
и прочности новейшего индустриального общества.
В центре теории М. стоял вопрос об интеллигенции,
особом классе «умственных рабочих», «по самой своей
природе привилегированном и эксплуататорском». По
мысли М., рабочим при капитализме противостоит не
только класс капиталистов, но все образованное об-во,
к-рое коллективно эксплуатирует рабочих. Частью этого
паразитич. слоя являлись «умственные рабочие», к-рые
осуществляли эксплуатацию «рабочих ручного труда»
специфич. «орудиями труда», такими как образование
и знание. Эксплуататорская сущность интеллигенции,
по М., проявлялась дважды: когда дети выходцев из
привилегированных классов получали образование за счет
дополнит, средств, создаваемых руками «рабочих фи-
зич. труда», и потом, когда за свой
«квалифицированный», «сложный» труд
«умственные рабочие» получали
повышенную оплату. В концепции М.
интеллигенция называлась «новым средним
сословием». Сам рост капитализма,
согласно его взглядам, немыслим без
роста этого нового паразитич. слоя.
М. выявлял не простое различие в
положение «умственных рабочих» и
«рабочих физич. труда», а острый соц.
антагонизм между ними. «Сложный труд на
известной ступени перестает быть
трудом механического (в широком
смысле) исполнения и становится трудом
руководства, управления, заведования
всем обществ, трудом» — отмечал М. Это
именно труд привилегированных
наемников капиталистич. строя, труд «ин-
я. в. Махайский. теллигенции», армии умственных рабо-

278
МАХАЙСКИЙ В. К.
чих. «Высокой меновой стоимостью» он обладает
потому, что в его меновой стоимости заключаются
«издержки на образование и обучение», т.е. на «вознаграждение
воспитателей и на содержание воспитанников»
(Вольский А. [Махайский Я. В.] Умственный рабочий //
Образ будущего в русской социально-экономической
мысли конца XIX — начала XX века: Избр. произведения. М.,
1994. С. 398). М. подчеркивал, что отмеченный им
антагонизм по мере развития общества усиливается,
поскольку «присвоенную под видом вознаграждения за
труд "высшего качества" прибавочную стоимость бурж.
общество передает своему потомству, и величайшее
богатство человечества — знания, наука — делается
наследственной монополией привилегированного
меньшинства» (Там же).
По мнению М., Маркс и с.-д. скрыли от рабочих
природу антагонизма между ними и образованным
обществом. Из этого вытекал вывод, что социализм является
особой идеологич. формой обмана рабочих
интеллигенцией. Он называл социализм «религией рабов» эпохи
капитализма. Социализм, по М., служит исключительно
целям маскировки господствующей роли
интеллигенции, а также создания общества, где это господство
будет закреплено репрессивными мерами. Буд. общество
представлялось М. царством, где власть будет
принадлежать монополистам знания и образования. По этому
поводу он писал: «Доктрина Маркса, указывающая на
неизбежность упразднения "уполномоченных бурж.
общества", класса капиталистов, т.е. на упразднение права
получать доход в силу только частного владения
средствами произ-ва, не затрагивает того владения, к-рое
находится в руках бурж. образованного общества, т.е. его
владения всей цивилизацией, всеми человеч. знаниями»
(Там же. С. 399).
Строй, к-рый стремились, по его мнению, установить
социалисты, скрывая антагонизм между «рабочими
физич. труда» и «умственными рабочими»? М. называл
«гос. социализмом». По его мнению, после социалистич.
рев-ции уничтожается только слой «уполномоченных»
капитала — собственно класс капиталистов, но не
наследуемая собственность. Тем самым сохраняется
классовое господство, выраженное в существовании гос-ва.
Согласно с.-д. доктрине, вся собственность после рев-ции
переходит этому гос-ву, к-рое и поддерживает в
обществе отношения, при к-рых растущие богатства
изымаются у рабочих и перераспределяются в пользу
коллективного эксплуататора — армии «умственных рабочих»
в замаскированном виде оплаты за их сложный,
квалифицированный труд. Сложная система гонораров, поч.
жалований и т. д. создает, по представлениям М., при
социализме целую иерархию гос. чинов. М. был убежден,
что подмеченное им стремление интеллигенции при
капитализме сохранить в потомстве свое
привилегированное положение при социализме не только сохраниться,
но и разовьется. «Образованное общество, —
подчеркивал он, — без сомнения, воспроизводит свое потомство
только в виде такой же, как оно, армии умств. рабочих,...
столь же всецело сосредоточивших в себе человеч.
знания. Напротив, все остальные миллионы будут
воспроизводить потомство, к-рое уже по природе невежественно...
Все эти миллионы останутся из поколения в поколение
способными лишь исполнять ручной труд... окажутся
обреченными на пожизненный рабский механич. труд».
(Там же. С. 401-02).
Исходя из своих представлений, М. отказывался
признать социализм целью рабочего класса, высказывался
против партий, профсоюзов и др. пролетарских орг-ций,
кроме орг-ции «Всемирного рабочего заговора»,
созданного его последователями. Целью борьбы рабочих
должно было стать свержение власти не только капитала, но
и всего образованного общества, создание строя, при
к-ром будет обобществлена не только собственность, но
и знание, т.е. для всех будет обеспечено равенство
доходов и образования. Для достижения своей гл. цели, как
полагал М., рабочие должны активно бороться за свои
«повседневные требования», прибегать к экон. террору,
стачкам и т. д. В стихийности рабочего движения М.
видел залог его подлинности.
Будучи современников всех рос. рев-ции нач. 20 в., М.
учитывал их уроки для корректировки своих теоретич.
построений. После Рев-ции 1905—07 он пришел к выводу,
что для завоевания свободы рабочие не могут в ходе своей
борьбы останавливаться на свержении автократии,
справедливое возмездие должно настичь и прислужников
автократии, «белоручек», т.е. интеллигенцию. В событиях
1917 М. увидел подтверждение своих теоретич. установок.
Происходившее в стране он объявил первым шагом
интеллигенции к установлению своего господства. Рев-ция
1917 мыслилась ему начальной стадией превращения
интеллигенции в «новый класс управляющих», к-рый через
гос. власть будет насаждать обществ, неравенство.
Концепция М. вызывала живой интерес у мн. видных
представителей рев. движения. Такие деятели, как В. И.
Ленин, К. Каутский, Л. Д. Троцкий, Г. В. Плеханов, П. А.
Кропоткин, Н. И. Бухарин, В. М. Чернов, А. В. Пешехонов и др.,
хотя и подвергали взгляды М. резкой критике, но
признавали их силу и оригинальность. Однако в Сов. Союзе
деятельность и творч. наследие М. замалчивалось. С 1938
на рус. яз. о нем не вышло ни одного исследования.
Ситуация не изменилась и в годы «перестройки». Лишь в 1994
появились первые идеологически нейтральные оценки
его взглядов и первые работы нем. Исследователи И. Е. За-
дорожнюк и В. В. Кривеньский рассматривают М. как
одного из крупнейших лидеров анархизма и родонач.
актуальных ныне концепций, объясняющих особенности
развития человечества в постиндустриальную эпоху.
Взгляды М. имели весомое влияние на развитие рев.
движения нач. 20 в. и последующих максималистских
течений обществ.-полит. мысли. Его учениками и
последователями были Е. И. Лозинский (Е. Устинов), Л.
Козловский и др. Первый кружок «махаевцев» возник в 1899
в Иркутске. Позже группы его сторонников действовали
в Одессе, Бердичеве, Варшаве, Белостоке, Вильно, Екате-
ринославе, а в период Рев-ции 1905—07 — в Петрограде,
Москве, Тамбове, Кракове, Киеве. Находясь в эмиграции,
М. в канун 1-й мировой войны 1914—18 пытался создать
орг-цию своих последователей в Париже, а по
возвращении в 1917 в Россию — в Петрограде. В 1918 ему
удалось выпустить один номер журнала «Рабочая рев-ция»,
содержавший неск. его работ. В разные годы на близких
к М. позициях стояли нек-рые представители
анархизма и с.-д-тии. В 1918 H. H. Глебов (лит.-парт. псевд. Степан
Голубь) безуспешно пытался организовать в Петрограде
Единую рабочую партию на платформе
самостоятельности рабочего класса. Влияние отд. идей М.
прослеживается в платформах «рабочей оппозиции» и группы
«демократич. централизма» в период дискуссии о
профсоюзах на 10-м съезде РКП(б). Отд. его идеи получили

МЕНДЕЛЕЕВ Д. И.
279
развитие в работах Бухарина и Троцкого. Существ,
влияние взгляды М. оказали на становление крайне левых
мыслителей на Западе. Считается, что в
переосмысленном виде его представления о «новом эксплуататорском
классе» звучат в произведениях Б. Рицци, М. Шахтмана,
Дж. Бернхема, М. Джиласа и др., но в их работах речь идет,
как правило, уже не обо всем образованном обществе,
а только о бюрократии, номенклатуре, к-рая в новом
обществе занимает место буржуазии.
Соч.: Умственный рабочий. Ч. 1—3. Женева, 1904—05
(Первое легальное издание в России.—СПб., 1905—06. Ч. 1—2. СПб.,
1909 Ч. 3); Буржуазная революция и рабочее дело. Б. м., 1905;
Рабочий заговор. № 1. Сб. статей. Женева, 1907; Банкротство
социализма XIX столетия. Б. м., 1908.
Лит.: Рогдаев Н. Различные течения в русском анархизме
(Доклад рабочему интернац. анархич. конгрессу в
Амстердаме). Ч. 2 // Буревестник. Париж, 1907. № 8; Б е р л и н П. А.,
Апостолы анархии. Бакунин — Кропоткин — Махаев. Пг., б. г.; И в а -
нов-Разумник. Что такое «махаевщина»? К вопросу об
интеллигенции. СПб., 1908; Горев Б. И. Анархисты,
максималисты, махаевцы: Анархич. течения в первой рус. рев-ции. Пг,
1918;Сыркин Л. Н. Махаевщина. М.; Л., 1931; Блинов Н.В.
Распространение марксизма и формирование
социал-демократических организаций в Сибири. Томск 1972; Задорож-
н ю к И. Е., К р и в е н ь к и й В. В. Я. В. Махайский //
Политическая история России в партиях и лицах. М., 1994; S h a t z M.
Jan Wazlaw Machaiski: A Radical Critic of Russian Intelligentia and
Socialism. Pittsburgh, 1989
Д. О. Чураков.
МАЦЕЕВИЧ Арсений, си. Арсений (Мацеевич).
МЕНДЕЛЕЕВ Дмитрий Иванович (27.1.1834, Тобольск —
20.1.1907, С.-Петербург), естествоиспытатель, экономист
и обществ, деятель, ч.-к. Имп. АН (1876), д. ч. петерб.
Академии художеств (1894). Сын директора гимназии; мать
после болезни и отставки мужа успешно управляла
стекольным заводом и стала для М. примером трудолюбия
и деловитости. Окончил с зол. медалью физико-мате-
матич. ф-т Гл. пед. ин-та в С.-Петербурге (1850); с 1857 —
приват-доцент, с 1864 — доцент, с 1867 — проф. Петерб.
ун-та; преподавал также в Инж. академии, Технологич.
ин-те и др. высших уч. заведениях столицы. Славился
как блестящий лектор, обладавший даром увлекать
аудиторию. Получил всемирную известность как
исследователь-химик, открывший периодич. закон химич.
элементов (1869).
Достигнув высших достижений в теории, М.
неизменно старался словом и делом показать результативность
прикладной науки, особенно химии. Приобретя в 1864
подмоск. имение Боблово, он превратил его в
образцовое опытно-показат. х-во, за 5—6 лет добился удвоения
урожаев и представил результаты Вольному экон. об-ву
Убежденный, что достигнутый им успех может быть
повторен повсеместно в России, М., однако, настаивал на том,
что рус. народ не должен замыкаться в исторически
привычном с. х-ве, а неуклонно переходить к пром. отраслям,
составляющим плоды усложненных потребностей,
накопления капиталов и развития общей образованности.
«Служба по мере сил и возможности на пользу роста рус.
пром-сти» рассматривалась М. как его «третья служба»
Родине (наряду с наукой и преподаванием). В 1867, впервые
побывав как эксперт на Всемирной выставке (Париж), М.
составил записку «О совр. развитии нек-рых химич.
производств в применении к России». В 1869—71 с целью
«завлечь в изучение химии сколь возможно больше рус. сил»
написал классич. учебник «Основы химии» (при жизни
М. выдержал 8 изданий, переведен на англ., франц. и нем.
языки); в 1870—80-х гг. опубликовал цикл работ о
нефтяном деле, программные труды «Об условиях развития
заводского дела России» (1882), «О возбуждении пром.
развития в России» (1884), рассчитанный на широкую
публику очерк о мировом значении южнорус.
каменноугольной пром-сти «Будущая сила, покоящаяся на берегах
Донца» (1888), в 1900—01 — обширное руководство
«Учение о пром-сти». Консультировал рос.
предпринимателей в сфере химич. и зарождавшейся нефтяной пром-сти,
еще в 1860-х гг. убеждал мин. финансов, что «будет нефть
в значит, количестве, наши финансы скорее поправятся,
чем при губительной для гос-ва хлебной торговле».
Позднее настаивал на необходимости стр-ва
нефтеперерабатывающих заводов на Волге, чтобы производить и
экспортировать сложные нефтепродукты. С 1889 состоял
чл. Совета торговли и мануфактур при Мин-ве финансов,
принял определяющее участие в разработке
протекционистского таможенного тарифа 1891, выпустив в его
обоснование капитальный труд «Толковый тариф или
исследование о развитии пром-сти России в связи с ее
таможенным тарифом». С 1891 ред. химико-технологич.
и фабрично-заводского отделов Энциклопедич. словаря
Брокгауза и Ефрона, в к-ром поместил ряд своих статей.
В 1892 оперативно выполнил задание Мор. и Воен.
министерств по получению бездымного пороха. В 1893
редактировал приуроченную к Всемирной выставке в
Чикаго кн. «Фабрично-заводская пром-сть и торговля
России», во введении к ней обосновал хоз. районирование
всей территории страны и перспективы пром.
будущности выделенных им 14 «экон. краев» с учетом
разведанных минеральных ресурсов. С 1893 до конца дней
руководил созданной по его инициативе и при поддержке
С. Ю. Витте Гл. палатой мер и весов, перешедшей в 1905
в ведение Мин-ва торговли и пром-сти, на учреждении
к-рого М. настаивал с 1882.
Итоги пережитого и продуманного по разл. вопросам
экон., полит, и обществ, жизни России М. подвел в
трудах «Заветные мысли» (1903—05) и «К познанию России»
(1905—07). Отд. книгой вышли «Заметки о нар.
просвещении России» (1901), в к-рых М. призывал «догонять
Запад», руководствуясь его технич. опытом, «громадностью
наших естеств. запасов» и покровительственной пром.
политикой, к-рая «естественнейшим следствием
своим имеет жизненный реализм школьного образования,
а то — того гляди — пойдут там эти социализмы разные
и всякий зап.-европ. вздор».
М. был убежден, что «высшей функцией правительств
должны стать заботы о просвещении народа и его пром.
развитии». Он настойчиво призывал улучшать экон.
структуру России, наращивать ее пром. составляющие
и избавляться от односторонней ущербной
ориентации на земледелие и хлебный экспорт, ведущей к
экстенсивному расширению пашни, истощению
чернозема, хоз. и культурной отсталости. По словам М., «С этим
хлебным вывозом Россия должна остаться... страною
бедною, временами голодающею и уже вследствие
этого с малым развитием просвещения и всей
гражданственности». М. четко сформулировал 4 базовых вопроса
индустриализации страны: о рынках сбыта, источниках
сырья, привлечении капиталов и ведущей роли гос. почи-

280
МЕНДЕЛЕЕВ Д. И.
на — и предложил развернутые ответы: можно и должно
занять по отношению к Востоку (Центр. Азии и Китаю)
«ту самую роль, к-рую столь долго Зап. Европа играла по
отношению к нам самим, везя от нас сырье и возвращая
нам переделанный товар»; необходимо усиленно
осваивать богатые пром. ресурсы южных (Украина,
Закавказье) и восточных (Приуралье, Сибирь) окраин
империи; следует привлекать иностр. капиталы и
обеспечивать «рациональным протекционизмом» развитие тех
пром. отраслей, для к-рых в стране имеется обширный
внутр. рынок. Подчеркивая преемственность своих экон.
взглядов в части обоснования протекционизма с
воззрениями видного экономиста и гос. деятеля 1-й трети 19 в.
Н. С. Мордвинова, М. склонялся к идеям «нац. экономии»
герм, экономиста Ф. Листа и его рос. последователя Витте
(с к-рым сблизился в 1890-х гг.), так определив свое кредо:
«протекционизм как проявление государственности,
составляющей эволюц. форму общей жизни человечества,
непременно будет жить и владеть умами людей,
понимающих великое значение самобытного внутр. экон., а
через него и всякого иного, развития отд. стран».
Эволюц. характер государственности должен, по
мысли М, проявляться и в переходе рус. народа от с.-х. строя
к промышленному — «ни путем переворотов рев.
свойства, ни способом быстро исполняемых адм.
постановлений», но постепенным ростом числа занятых «не
столько страдным трудом, сколько настойчиво-постоянным»,
дополняемым развитием «реального» (т.е. естеств.-науч.
итехнич.) образования. М. отстаивал принцип
непрерывности образования, протестовал против насаждения
в гимназиях древних языков. В 1876 М. выступал против
М. Н.Каткова в полемике по проекту нового
университетского устава, урезавшего права ун-тов. Считая
ложными социалистич. увлечения рус. молодежи, М. пытался,
однако, во время студенч. волнений в марте 1890
выступить посредником между студентами и мин. нар.
просвещения. Потерпев неудачу, ушел из Петерб. ун-та.
М. полагал, что требуемое от гос. власти умение
«править прочно, ко благу народному, направляя к
прогрессу» вполне согласуется с монархич. формой правления,
был против всеобщего избират. права. «Пресловутая
всеобщая подача голосов» и «стремление политикой,
компанейскими приемами и всякими неправдами нажить
и нажиться» оттолкнули М. во время его первой
поездки в США (на Всемирную выставку в Филадельфии, 1876),
где он увидел «не лучшие, а средние и худшие стороны
европ. цивилизации». Эта негативная оценка была
скорректирована М. в нач. 20 в., когда он указывал, что в США
прогрессирующая капиталистич. пром-сть «дает
обеспеченные достатки» низшим слоям нар. масс и растущим
в числе образованным служащим.
Не полемизируя прямо с народничеством, М.
подчеркивал, что его «не страшит тот страх капитализма, к-рым
заражена вся наша лит-ра». Намекая на «четвертый сон
Веры Павловны» в романе Н. Г. Чернышевского «Что
делать?», М. саркастически писал о тех, к-рые «противу
капитализма... требуют мер, подавляющих самое его
зарождение» и в то же время стремятся «заводить
алюминиевые крыши, не указывая, однако, откуда взять алюминий
и где его провальцевать в листы». Социализм для М. был
утопич. крайностью, игнорирующей «живую струну
личной инициативы», коммунизм — не более чем «неестеств.
идеей общего равенства и дряхлой идеей рев. передряг».
Размышляя над фактом скопления капиталов в руках
немногих миллиардеров, М. ожидал в будущем
преобладания капиталов «сборных, составленных из мелких
вкладов множества лиц» при помощи акций и
облигаций, банков и сберкасс, а также активного участия гос-
ва (но до известного предела) в банковских (особенно
междунар.) операциях. «Самое важное для буд. судеб
России — открыть несомненно и быстро прибывающей
интеллигенции прочный путь в пром-сти».
В «Заветных мыслях» М. наиболее отчетливо выразил
свое полит, «постепеновство», взгляды на «значение
капитализма» и державное положение России (в 1905 М.
вступил в «Союз русского народа»). Статистич. данными
пытался обосновать «антимальтузианский» тезис о
зависимости уровня благосостояния стран от «размножения
людского», придавая решающее экон. значение «густоте
населения». Прогнозировал рост населения Рос.
империи к 1950 до 282,7 млн, а к 2000 — до 594, 3 млн чел. По
мнению М., для мира в целом «возможно и желательно»
иметь 10 млрд чел. «через 250—300 лет». Эти подсчеты
вызвали отриц. реакцию Л. Н. Толстого (дневниковая
запись 24.8.1906) — «как ужасно безнравственно и просто
глупо Менделеевское размножение». В заключительной
гл. «Желательное для блага России устройство пр-ва» М.
предлагал ввести в рос. конституц. монархии «отцовский
ценз», т.е. не предоставлять избират. право бездетным,
т. к., по мнению М., люди, не имеющие детей, отличаются
более «крайними» суждениями, чем семейные.
В гл. «По поводу японской войны» М. изложил свое
понимание геополит. проблем России. Он считал
оправданным направление «всей сознат. истории» гос-ва
к «укреплению на мор. берегах», ибо «кроме опоры для
жилья и почвы для хлеба насущного нужны и взаимные
сношения... выраженные сильнее и величавее всего
свободными морями». Державы морей Атлантич. океана
настроены недружелюбно к России и заинтересованы только
в ее хлебах и продуктах леса и нефти, «лишь бы мы сами
жили впроголодь, освещались скудно и горели ежегодно
на все барыши нашей внешней торговли». Поэтому
оправдано стремление России утвердиться на берегах Тихого
океана, к-рое М. считал необходимым дополнить
скорым развитием дальневост. кораблестроения. Считая
напрасными страхи В. С. Соловьева перед «желтой
опасностью», М. решительно высказывался «за теснейший полит,
и таможенный, и всякий иной» рос.-китайский союз,
считая, что такой союз составил бы противовес союзу
Великобритании с Японией. Предсказывая, что
униженный Китай будет вовлечен во всемирное прогрессивное
движение «сперва при помощи жел. дорог и пароходов,
потом при помощи фабрик и заводов», М.
противопоставлял «самобытный» и «благодушный» Китай «дерзкой», но
«подражательной» Японии, ставшей после приобщения
к европ. культуре вызывающе враждебной России. Среди
«множества мирных дел, предстоящих России», М.
особое значение придавал «мирной победе над полярными
льдами», считая, что «прямую коммерч. и воен.-стратегич.
выгоду для России» представит арктич. путь в Берингов
пролив через Сев. полюс. Подчеркивая неразрывность
близости к морям с «наполнением рынков», М. отмечал
сугубую заинтересованность России в навигации через
Сев. Ледовитый океан, поскольку «в него вливаются
громадные реки, омывающие наибольшую часть империи,
мало могущую развиваться не столько по условиям
климата, сколько по причине отсутствия торг. выходов». Для
преодоления толщи льдов М., основываясь на своем опы-

МЕНЬШЕВИЗМ
281
те создания бездымного пороха, предполагал
испробовать «взрывную силу, свойственную смеси жидкого
воздуха с горючими веществами».
Проекты торг. навигации через Ледовитый
океан и Транссиб, ж.-д. лежали в русле убеждения М.
о «срединной роли» России, вытекавшей из ее
срединного геогр. положения на Евразийском материке и
подразумевавшей также «срединность» между такими началами,
как общее благо и личная выгода, буддийское
стремление к внутр. благополучию и напор «латиносаксонской
цивилизации» к обладанию собственностью. М. считал
закономерным возрастание участия России в мировых
делах: «Страна-то наша ведь особая, стоящая между
молотом Европы и наковальней Азии, долженствующая так
или иначе их помирить».
Архивы: Музей-архив Д. И. Менделеева при С.-Петерб.
унте. Ф. 1; Петерб. Горный ин-т (личный фонд Д. И. Менделеева);
РНБ. Ф. 479; РГАЛИ. Ф. 459. Оп. 1 (письма А. С. Суворину, 1875-
1907).
Соч.: Соч.: В 24 т. Л.; М., 1947—54; Проблемы
экономического развития России. М., I960; Заветные мысли. М., 1995.
Лит.: Летопись жизни и деятельности Д. И. Менделеева. М.,
1984.
Г. Д. Гловели.
МЕНЬШЕВИЗМ (от — «меньшинство»), направление
обществ, мысли, обществ.-полит. движение социалистич.
ориентации, в узком смысле — идеология одной из
фракций РСДРП, а затем и самостоят, с.-д. партии.
Случайное название «меньшевиков» получила
группировка делегатов 2-го съезда РСДРП (1903), оказавшаяся
в незначит, меньшинстве при выборах центр,
учреждений партии. Виднейшие идеологи М. — П. Ъ. Аксельрод,
Л. Мартов, Ф. И. Дан, А. Н. Потресов, И. Г. Церетели.
Взгляды каждого из них отличались значит, своеобразием,
поскольку М., в противоположность большевизму, никогда не
имел идейной «монолитности». По аналогии с
большевизмом он все еще рассматривается прежде всего как парт,
структура, — одна из составных частей РСДРП. Однако
если большевизм, несмотря на наличие в нем сложных
взаимоотношений между фракциями, группами и
течениями, всегда оставался верным рев.марксизму,
признававшему необходимость силового преобразования мира
и особую роль пролетариата в этом процессе, что в
конечном счете определило его суть как «партии нового
типа» и вклад в развитие рос. обществ, мысли, то для М.
изначально характерны сомнения в необходимости на-
сильств. приемов соц. трансформации общества и
восприимчивость к реформизму Э. Бернштейна (Церетели
называл его «теоретиком рос. реформизма»). Но и в этих
рамках существовало значит, «различие мнений» и
приходилось прибегать к неординарным мерам чтобы
сохранить единство парт, рядов. Недаром одно время
меньшевики имели в названии уточнение — РСДРП(о) —
объединенная, отличающее ее от РСДРП(б) — большевиков.
Раскол в рядах рос. с.-д-тии стал своеобр. продолжением
давнего спора между «западниками» и «славянофилами»
(вопрос о «европеизации» России). Идейные корни М. —
не только в марксизме, но и в социологич. теориях
домарксистского периода, в частности во взглядах, к-рые
развивали А. И. Герцен и П. Л. Лавров. Уже первое
поколение рос. марксистов 1880—90-х гг. несло в себе своеобр.
генетич. заряд буд. раскола, корни к-рого уходили в
семейные традиции, условия воспитания, круг чтения,
товарищескую среду, в характеры и склад мышления этих
людей. Первые рос. марксисты изначально по разному
воспринимали марксизм — одни «твердо», другие
«мягко» (Г. В. Плеханов — Аксельрод). Признанным духовным
отцом М. явился Аксельрод, а не Плеханов, к-рый сам себя
никогда меньшевиком не считал, а соратники по
фракции, когда он в нее входил, говорили о нем: «не наш».
Имело место известное идейное родство рос. марксистов
и либер. ветви освободит, движения («легальный»
марксизм). М. воспринял также ряд идей экономизма.
Первоначально М. характеризовался гл. обр.
тенденцией к ослаблению организац. централизма, к-рый
развился в рос. с.-д-тии в результате ее подпольного
существования. На 2-м съезде РСДРП меньшевики стремились
ослабить власть центр, учреждений партии, и особенно
ее центр, лит. коллегии; они добивались и добились
такого определения членства в партии, к-рое значительно
расширяло круг вводимых в ее ряды участников рабочего
движения. Критика организац. принципов парт, стр-ва
в дальнейшем привела М. к констатации противоречия
между классовыми задачами РСДРП и интеллигентским
характером ее личного состава. Это противоречие,
обусловленное условиями подполья, вело, по их мнению, к
искажению социалистич. характера деятельности партии,
к невниманию к пробуждавшейся обществ,
самодеятельности рабочих масс, недоверчивому отношению к ним.
Борьба с большевизмом на этой почве привела в 1905—
07 меньшевиков к отстаиванию идеи «рабочего съезда».
Предполагалось, что этот съезд, организованный
передовыми элементами пролетариата, выступившими на
открытую обществ, арену, положит начало новому парт,
стр-ву в более определенном классово-социалистич. духе
или даст РСДРП новую базу для ее коренного
самореформирования. Та же тенденция после 1907 нашла свое
выражение в усиленной деятельности по образованию
разл. беспарт, рабочих орг-ций: профсоюзов, обществ
самообразования, кооперативов и т. п. Опираясь на эти
об-ва, меньшевики пытались создать «открытую»
рабочую партию или ее организац. аванпосты. Инициаторы
этих попыток получили от своих оппонентов название
«легалистов» или «ликвидаторов» за отрицат. отношение
к сохранившимся подпольным орг-циям.
Параллельно с критикой организац. построения
партии и в связи с ней развивались тактич. представления
М. Его представители отрицали заговорщич. методы в
боевой тактике с.-д., попытки организац.-технич.
подготовки восстания, идею захвата центр, власти рев. партиями
и т. д. Этой тактике М. в 1905—06 противопоставлял идею
захвата массами «снизу вверх» всех обществ, позиций,
к-рые открывались благодаря дезорганизации гос.
аппарата, и использование всякой возможности открытой
организации масс. Поэтому меньшевики
единственными из социалистов высказались против бойкота
выборов в т. н. Булыгинскую думу и в 1-ю Гос. думу. В борьбе
против стремления поставить проф. рабочее движение
в прямую организац. зависимость от с.-д. партии
меньшевики выставили требование беспартийности
профсоюзов и их полной организац. самостоятельности.
На этапе самоопределения меньшевики открыто не
расходились с большевиками относительно стратегич.
программных установок. Придерживаясь классич.
марксистских схем, они полагали, что развитие капитализма,
к-рый стал в России господствующим способом произ-

282
МЕНЬШЕВИЗМ
ва, объективно ведет к замене его социализмом, к-рая
произойдет в форме соц. рев-ции, включающей
переход от частной собственности к общественной, введение
планомерной организации произ-ва для обеспечения
благосостояния и всестороннего развития всех людей,
уничтожение деления общества на классы, положит
конец всем формам эксплуатации. И те и другие считали,
что соц. рев-ция возможна лишь при условии
установления диктатуры пролетариата и как междунар.
явление. В России, где по ср. с передовыми странами Европы
еще сохранялись многочисл. остатки докапиталистич.
отношений, ближайшей задачей РСДРП и необходимым
условием успешности грядущей соц. рев-ции является
свержение самодержавия и установление демократич.
республики. При этом меньшевики изначально, в
отличие от большевиков, особый акцент делали на
объективной обусловленности соц. преобразований и
всегда болезненно относились к любым попыткам ускорить
их за счет субъективного фактора. В связи с этим они
не склонны были, в противовес большевикам, сближать
во времени этапы демократич. и социалистич. рев-ции
в России, скептически относились к оценке России как
мирового центра рев. движения. Исключение
составляет кратковрем. эпизод с идеей «перманентной» рев-ции
Парвуса (А. Л. Гельфанда) — Л. Д. Троцкого.
С наступлением рев. кризиса 1905 М. выступил против
большевизма прежде всего по вопросам о характере
назревавших преобразований и их движущих силах. Так,
вопреки утверждениям большевиков о необходимости
и возможности взять на себя решение задач обществ.-
полит. преобразований (гегемония пролетариата), М.
видели свою задачу в содействии бурж.-либер.
демократии, к-рая в их представлении, неизбежно, под
давлением объективных обстоятельств, будет «леветь», стремясь
оттеснить от гос. власти реакц. часть имущих классов —
содействии, к-рое, однако, пролетариат должен
осуществлять, сохраняя полную полит, самостоятельность. При
этом вопрос о гегемонии пролетариата вызвал споры
в самой меньшевистской среде: Аксельрод и А. С.
Мартынов (Пиккер) склонны были сохранить это
положение втеоретич. арсенале М., гипотетически допуская
возможность его реализации; Дан и Мартов полагали,
что после 1905 это положение теоретически ошибочно,
а практически вредно; Потресов вовсе не признавал его
теоретически состоятельным. Отсюда различия в
отношении к земскому движению, выборам в Гос. думу и
поведению в ней, к требованию создания «ответств. мин-ва»
и т. д. В оценке движущих сил рев. процесса
меньшевики, в отличие от большевиков, скептически относились
к рев. потенциям крест-ва, а в большевистском лозунге
«демократич. диктатура пролетариата и крест-ва»
видели попытку искусств, ускорения соц. процессов и полный
разрыв с марксизмом. Меньшевики раньше большевиков
обратили внимание на империализм как важнейшее
обществ, явление современности, но, в отличие от
большевиков, акцентировали внимание на перспективах
развития капитализма как экон. и полит, системы, а не на его
«загнивании» и «умирании» как «кануна социалистич.
рев-ции». Осмысливая итоги Рев-ции 1905—07,
меньшевики пересмотрели свое прежнее отношение к рев.
насилию, крайне негативно оценивали попытки решения
с его помощью полит, вопросов. Отсюда их неприятие
ленинского лозунга «превращения империалистич.
войны в войну гражданскую».
С нач. 1-й мировой войны 1914—18 М. раскололся на три
осн. течения — патриотич., центристское и
интернационалистское («циммервальдийское»). Первое
представлено малочисл. группой Потресова, действовавшей в
России («заристы»), к-рая выдвинула формулу
«непротиводействия» войне, трансформировавшуюся затем в лозунг
«самозащиты» (герм, агрессия угрожает зап. демократии,
а стало быть, и возможности демократизации России).
Вместе с тем «патриоты» полагали недопустимым
голосование за воен. кредиты и считали необходимым
готовить условия для заключения демократич. мира.
«Циммервальдийцы» сосредоточились за границей
и имели два организац. центра: собственно
меньшевистский — Загран. секретариат Организац. к-та (OK)
РСДРП (Мартов, Аксельрод, Мартынов, С. Ю. Семковский,
И. С. Астров) и газ. «Голос» («Наше слово»), рук. роль в к-
рой постепенно перешла от Мартова к Троцкому, все
более сближавшемуся с большевиками. Несколько
особняком стояла группа т. н. «сиб. циммервальдийцев» во гл.
с Церетели, представленная «Сиб. обозрением» и «Сиб.
журналом».
Несмотря на ряд серьезных разногласий в рядах
«интернационалистов» (Мартов — Аксельрод; Загран.
секретариат OK — Троцкий), в целом они выступали против
империалистич. войны, требовали ее немедленного
прекращения, решительно осуждали «патриотов» и жестко
критиковали «центристов», не желали победы ни одному
бурж. пр-ву, а завершение войны связывали с демократич.
преобразованиями во всем мире и возрождением
междунар. орг-ции социалистов.
«Центристы» действовали в осн. в России и
группировались вокруг офиц. парт, центров (OK, с.-д. фракция Гос.
думы) и легальных рабочих орг-ций. Выступая с
осуждением войны и желая заключения демократич. мира,
они отказывались от попыток организации антивоен.
движения, предпочитая действовать легально, не шли на
разрыв с офиц. руководством 2-го Интернационала. По
вопросу об участии рабочих в воен.-пром. к-тах (ВПК)
«центристы», по сути, поддержали «оборонцев», видя в
создании рабочих групп при ВПК возможность
возрождения идеи «рабочего съезда».
В целом, М., как писал один из его видных деятелей
и исследователей Б. М. Сапир, «вышел к 1917 году из
стадии отщепенства и радикализма периода "Искры",
впитав в себя все новое, что внес в рус. обществ, жизнь
после 1905, т. н. псевдоконституционализм». Это выразилось
в том, что в то время, как большинство не только
меньшевиков, но рус. марксистов вообще упорно держалось за
марксистское определение, что гос-во есть орудие
классового господства (хотя сами К. Маркс и Ф. Энгельс
вполне отдавали себе отчет в том, что гос-во не только
осуществляет полит, господство экономически
господствующего класса, но и выполняет функции, необходимые
для всего общества), «патриоты», а затем и «центристы»
стали государственниками, настаивая на том, что
рабочие должны подняться до того, чтобы чувствовать себя
гражданами, ответственными за судьбу
государственного целого. «Интернационалистам» подобное
мышление было чуждо: они думали не о гос-ве, а о классовом
характере гос. власти, и поэтому после Февр. рев-ции
1917 активно выступили против выдвинутой Церетели
идеи «единения живых сил страны» и проводимой им
политики вхождения с.-д. в коалиц. Врем, пр-во. На съезде
РСДРП(о) в авг. 1917 Мартов назвал представления Пот-

МЕНЬШЕВИЗМ
283
ресова о возможности объединения пролетариата и
буржуазии во имя идеи гос-ва, равно, как и идею Церетели
об их единении на почве спасения страны — мелкобурж.
фикцией. Т. о., считая Февр. рев-цию важным этапом на
пути реализации своих программных установок, разл.
группы меньшевиков по-разному оценивали ее итоги,
перспективы и характер.
Удар по идее широкой коалиции, нанесенный вооруж.
выступлением генерала Л. Г. Корнилова, привел к
дальнейшему расколу меньшевиков по вопросу о власти. На
Демократич. совещании (сент. 1917) часть из них
настаивала на рассмотрении возможности создания «общеде-
мократич. власти» вместе с др. социалистич. партиями на
компромиссной платформе, приемлемой для широких
слоев демократии. В те дни даже Мартов, к-рый наиболее
последовательно отстаивал идею поэтапного перехода
власти к левым силам, заявил о допустимости коалиции,
за пределами к-рой остались бы все, кто был причастен
к «корниловскому заговору». Но из-за непримиримой
позиции «центристов», с самого начала отказавшихся
от проведения линии на безусловный разрыв коалиции
с идейными вдохновителями корниловского
выступления к.-д., это предложение потерпело крах. Больше того,
М., как полит, партия оказался накануне полного раскола.
Меныпевики-«оборонцы» (правые) и меньшевики-«ин-
тернационалисты» (левые) делали первые шаги на пути
к парт, самоопределению, а «центристы» быстро теряли
былое влияние.
Окт. переворот 1917, отношение к большевистской
власти и стремлению нового парт, руководства во гл.
с Мартовым реализовать попытку создания
«однородного социалистич. пр-ва» лишь углубили процесс
размежевания в рядах рос. с.-д. Большая часть членов ЦК,
избранного на в авг. съезде, подала в отставку, выступив
против передачи власти в руки Советов. И это несмотря
на то, что, отвечая на стихийно проявившееся
стремление масс заменить исконное для России представление
«гос-во — власть» на «гос-во — инструмент обществ,
интеграции», именно меньшевики были (и в 1905, и в 1917)
создателями и руководителями Советов рабочих,
солдатских, а затем и крест, деп-тов. В вопросе о
понимании места и роли Советов в 1917—21 осн. течения М.
разошлись окончательно. Для «центристов» и «оборонцев»
Советы являлись, прежде всего, одним из источников
формирования власти, но не органом народовластия.
«Интернационалисты», допуская возможность
перехода власти в руки Советов, требовали при этом
формирования пр-ва на основе представительства всех
социалистич. партий, входивших в них («однородное
социалистич. пр-во»).
Чрезвыч. съезд РСДРП(о) в дек. 1917 утвердил новый
полит, курс партии: «Не назад от большевистского
переворота к коалиции, а вперед к осуществлению намеченных,
но неосуществленных задач путем восстановления
единства пролетарского движения и координации сил
пролетарской и мелкобурж. демократии». Окт. события 1917
предлагалось рассматривать не как контррев-цию, а как
«пролог контррев-ции» и, пусть опасную и вредную, но
«попытку скачка в социалистич. рев-цию», в основе к-рой
лежат неудовлетворенные потребности пролетариата.
В качестве важнейшей задачи партии в Учредит,
собрании выдвигалась задача «отстаивать соглашение всех
социалистич. и демократич. партий (от большевиков до
нар. социалистов) для образования рев. власти». Против
этого резко выступили правые. Потресов требовал: «Надо
прямо сказать — у нас нет ничего общего с
большевизмом. И у нас больше общего с либералами, чем с
социализмом дураков». В этом его поддержала значит, часть
быв. «центристов». Предложение Мартова не
противопоставлять Учредит, собрание Советам поддержки не
получило. Идея верховенства власти Учредит, собрания не
была подвергнуто сомнению. Декларация с.-д. фракции
Учредит, собрания, оглашенная Церетели,
подчеркивала необходимость установления в России федеративной
демократич. республики. В обл. внеш. политики она
выдвигала лозунг объединения междунар. пролетариата
с целью скорейшего заключения всеобщего демократич.
мира, во внутр. — законодат. закрепления безвозмездного
перехода гос., монастырских и частновладельч. (выше
удвоенной трудовой нормы) земель крестьянам,
преодоления разрухи в пром-сти, решения продовольств. вопроса,
установления 8-часового рабочего дня, восстановления
завоеванных в февр. 1917 гражд. свобод.
Факт разгона большевиками в ночь на 6(19).2.1918
Учредит, собрания трактовался М. как ярчайшее
доказательство бонапартистского перерождения правящего
режима. Последовавший за этим крах попыток
сохранить органы местного самоуправления и укрепить свое
влияние в профсоюзном движении привел к изменению
тактики РСДРП. Это вызвало дальнейшее обострение
противоречий между левоцентристским руководством
партии и правыми. Если для нового парт, большинства
Советы, несмотря на вырождение, все еще оставались
классовым оружием пролетариата, то для правых
падение роли Советов в «развитии рус. рев-ции» казалось
бесспорным. Главным они считали «координацию
действий рабочего класса со всеми элементами общества, не
исключая и буржуазии, стоящими за созыв Учредит,
собрания». По Потресову, это диктовалось необходимостью
решения первоочередных общенац. задач. В сер. янв. 1918
ЦК признал целесообразным участие меньшевиков не
только в Советах, но и во ВЦИК, ибо это, не делая
партию «соучастницей большевистской диктатуры»,
давало ей возможность вести «критич. и обличит, работу».
В ответ правые отказались от наметившегося
объединения парт. сил.
Летом 1918, после того как большевики провели через
ВЦИК постановление об исключении меньшевиков и с.-р.
из Советов всех уровней «за контрреволюционность и
саботаж соввласти», пути осн. части правых и нового парт,
руководства окончательно разошлись. Лидеры
петроградской группы правых — Потресов и В. Н. Розанов —
и московской — В. О. Левицкий — вступили в
основанный представителями к.-д., с.-р. и нар. социалистов «Союз
Возрождения», целью к-рого являлось вооруж. свержение
большевистской диктатуры. Их более осторожные моек,
сторонники (Г. Д. Кучин и др.), формально не порывая
с парт, центром, на деле выступали за более широкое, чем
это предусматривалось офиц. парт, решениями,
вовлечение пролетариата в активную антибольшевистскую
борьбу. Приняв особую декларацию, они
провозгласили себя «Группой борьбы за независимость и
демократич. строй России». За резкое неприятие членами этой
группы «нейтральной» и «пассивной» политики ЦК по
отношению к большевикам их именовали
«активистами». В качестве общенац. задачи они выдвигали
«восстановление нац.-гос. единства России, ее экон.
возрождение и возврат к демократич. строю, установленному фев-

284
МЕНЬШЕВИЗМ
ральско-мартовской рев-цией». В ответ ЦК официально
заявил о недопустимости к.-л. участия членов партии
в вооруж. свержении большевиков, равно как и в пр-вах,
создававшихся в результате подобных попыток. Осенью
1919, в разгар наступления войск генерала А.
И.Деникина на Москву, ЦК объявил всех членов любых правых
группировок «вне рядов РСДРП». Нараставший на
протяжении десятилетия внутрипарт. раскол состоялся, но
и в этих условиях все ветви М. пытались
сформулировать свое видение перспективы развития России в
мире, становившемся все более хаотическим и алогичным,
пытались определить последовательную, теоретически
подкрепленную политику и практику, к-рые сохраняли
бы возможность обеспечения развития демократич. и
гуманной формы социализма.
В апрельских (1920) тезисах «Мировая соц. рев-ция
и задачи пролетариата» соц. рев-ция оценивалась как
«сложный и длит. ист. процесс постепенной
социализации хоз. жизни и вытеснения капиталистич. и мелкобурж.
форм произ-ва». Замена их на «коллективистские»
формы, должна была обеспечить условия «более высокого
развития производит, сил». При этом особо отмечалось,
что темпы и фазы этого процесса «не могут быть
тождественны для отд. стран, различающихся между собой
степенью развития капитализма, соотношением обществ,
сил, культурным уровнем населения и рядом др.
существенных условий».
С точки зрения теоретиков рос. с.-д-тии переход
власти в руки пролетариата в нек-рых случаях
действительно мог осуществляться путем катастроф и гражд.
войн, в др. — «постепенно, частично, через ряд
промежуточных форм». Суть процесса от этого не менялась
и заключалась в «коренном перемещении силы обществ,
классов, свержении полит, господства капитала» и
установлении диктатуры пролетариата «в
капиталистически развитых странах, где пролетариат составляет значит,
большинство населения, и остальные слои трудящихся
социально растворены в нем». В России, по их мнению,
создалась «редкая возможность сочетания товарно-ка-
питалистич. отношений с элементами
непосредственно обществ, х-ва, постепенно вытесняющего первые по
мере роста производит, сил», и потому простой возврат
«к безраздельному господству частнокапиталистич.
отношений» для нее невозможен. В случае, «если рев-ция
в России будет раздавлена», подчеркивал Мартов, «экон.
развитие, вероятно, пойдет в направлении гос.
капитализма на основе мелкой собственности в деревне»; в
случае успеха «получится возможность того постепенного
"пропитывания" нар. х-ва коллективистскими
началами (im Anshluss к обобществляющемуся х-ву передовых
стран), к-рое признавалось нами утопией в построениях
Бернштнейна для "органической" эпохи капитализма, но
к-рое может стать реальностью в условиях мировой рев.
эпохи и концентрации гос. власти в руках трудящихся
классов». На этих подходах базировался теоретич.
вывод М., претендовавший на глобальность: о переходном
периоде в случае прихода к власти где-либо «рев. пр-ва,
управляющего опираясь лишь на активно-рев. элементы
народа», когда характер этого пр-ва и его политика будут
сознательно направляться стремлением оппозиции
перейти к демократии и объективно вести к
возможности для трудящихся масс овладеть орудием демократии
и сохранить это орудие как средство консолидировать
и двигать вперед рев-цию.
Анализ перспектив и вероятных форм мировой соц.
рев-ции, неизбежность к-рой выводилась из
несостоятельности капитализма, якобы обнаружившейся
после 1-й мировой войны, привел лидеров РСДРП к
выводу о тесной взаимосвязи и взаимозависимости
рабочего и социалистич. движения в странах, находившихся
на разных ступенях ист. развития. Заключив, что такая
рев-ция возможна в обозримом будущем в более и в
менее капиталистически развитых странах (типа России),
они подчеркивали, что вероятность ее победы в гос-вах
последнего типа находится в прямой зависимости от ее
успехов в странах первого типа.
Парт, совещание в марте 1920 приняло решение
«порвать организац. связи» с «остатками» 2-го
Интернационала, приветствуя идею «герм, независимых» и части франц.
социалистов «о созыве совещания рев.-социалистич.
партий» в целях организации нового междунар. центра,
«охватывающего все рев. элементы рабочего класса Европы,
чуждые как оппортунизма, так и сектантства». Несмотря
на оговорки об исключении «неизбежно террористич.
диктатуры меньшинства» и признание иных, отличных
от советской, форм осуществления диктатуры рабочего
класса, эти решения открывали путь к принятию условий
нового объединения, предложенных ленинским
Коминтерном. Этому способствовала и выдвинутая в 1919—20
руководящими кругами М. идея «единого фронта» всех
«рев. социалистов», включая и большевиков.
Среди критиков новых теоретич. выкладок лидеров рос.
с.-д-тии были не только исключенные из партии
представители ее правого крыла, но и т. н. внутрипарт. правые.
Серьезное возражение эти выкладки вызвали и со
стороны Аксельрода, выступившего осенью 1920 с
открытым письмом в адрес Мартова (Социалистич. вестник.
1921. № 6—7). На первом месте в развернувшемся в
партии обсуждении теоретич. проблем стояло отношение
к тому, что Церетели позднее определил, как «суеверен-
ное почтение» Мартова и Дана к «завоеваниям»
большевистской рев-ции. Правые подчеркивали, что «всякая
критика большевизма теряет всякий смысл, раз она не
касается сущности его, а только методов». Резкое
возражение вызывали и выводы о неизбежности мировой
рев-ции, крахе капиталистич. х-ва на Западе после
окончания 1-й мировой войны, о возможности
осуществления социалистич. идей при «подавлении
самостоятельности масс» и др.
Переход большевиков к НЭПу показал иллюзорность
надежд руководства меньшевиков на «экон. термидор».
Между экон. программой М. и большевистским НЭПом
были существ, различия. Для первого важным
оставалась взаимосвязь между пром. и банковским капиталом,
вторые не собирались всерьез воссоздавать банковско-
кредитную систему. Если меньшевики требовали
осторожного и благоразумного регулирования экономики,
то их оппоненты вели речь об усилении роли гос.
планирования. Не шла речь и о какой-либо демократизации
полит, системы.
В условиях массового террора 1922 против
социалистич. партий в России РСДРП вынуждена была принять
решение о неучастии в перевыборах Советов и переходе
парт, организаций на нелегальное положение. Анализ
настоящего и поиск понимания направлений буд.
деятельности определялись в ходе создания новой платформы
РСДРП, первые наброски к-рой появились в 1922, а
окончат, вариант принят два года спустя. В ней сохр. требо-

МЕНЬШЕВИЗМ
285
вания поддержки большевистской власти против общих
врагов одновременно с глубокой и всесторонней
критикой «большевистского утопизма». Новым стала
констатация того, что возврат к рыночным отношениям явился
фактом, принудительно навязанным «объективным
ходом развития», а также лозунг демократич. республики,
правда, при сохранении надежд на союз в борьбе за нее
со здравой частью коммунистов. Наиболее
основательной критике позиция офиц. М. подверглась в книге Пот-
ресова «В плену у иллюзий (Мой спор с офиц.
меньшевизмом)», назвавшего процесс развития и расчленения осн.
идей М. в их преемственной связи филиацией идей. Она
шла в русле общего стремления мировой с.-д-тии, и
даже части ленинцев, пересмотреть «всю точку зрения на
социализм». Если осн. группа меньшевиков, оставаясь на
классовых позициях, выступала за необходимость
защиты пролетарских интересов и характеризовала мировой
капитализм как загнивающую экон. систему и источник
воен. конфликтов, то др., прежде всего правые склонялась
к развитию взглядов Бернштейна и Каутского. Они
поддержали и идею Р. Гильфердинга о т. н. организованном
капитализме, к-рый сам может стать переходным этапом
к социализму (ср. ленинские высказывания о гос.
капитализме и размышления Троцкого о возможных
перспективах выхода капитализма из кризиса). В. С. Войтин-
ский в одном из докладов нач. 1930-х гг. заметил:
«марксизм — с его осн. положениями — был создан в Германии
в 50—60-е гг. прошлого века, когда не было и доли того
мощного капитализма, какой существует сейчас (9% совр.
производства). Такие явления были неизвестны Марксу
и Энгельсу. Не было статистики [выделено Войтинским —
Ред.]. Если бы Маркс жил сейчас, то, пользуясь совр.
статистикой, он при своей гениальности сейчас бы пришел
к заключению, что особенность капиталистического]
пр-ва отнюдь не его анархичность».
В нояб. 1935 состоялась еще одна попытка
рассмотрения «платформенных» вопросов. В основу ее легло
обсуждение «осн. линий междунар.-пролетарской воен.
политики». Дан, ставший после смерти Мартова лидером
партии, представил к совещанию «Тезисы о войне», в к-рых
в концентрированном виде содержался ряд устоявшихся
утверждений М.: о том, что «войны, как метод
разрешения межгос. конфликтов и орудие удовлетворения
интересов господствующих классов, являются неизбежным
порождением и спутником капиталистич. строя,
основанного на эксплуатации, угнетении и конкуренции»;
что «последняя мировая война оборвала прогрессивное
развитие капитализма в странах его высшего расцвета»;
что «все послевоен. рев-ции, оборванные силою внеш.
обстоятельств или проделавшие впоследствии процесс
попятного развития (Германия, Австрия, Венгрия,
Польша, Прибалт, страны, Испания) неизменно
обнаруживали иссякание рев.-творч. сил буржуазии и выдвигали,
в качестве возглавителей и руководителей рев.
процесса, пролетарско-социалистич. партии, опирающиеся на
антикапиталистич. настроения трудящихся масс города
и деревни». Весьма категорично звучало и его
утверждение о том, что «фашизм является единственно
возможной формой капитализма», а «защита СССР — один из гл.
устоев борьбы за мир, борьбы за власть».
Свои тезисы представили и правые — Г. Я. Аронсон
и П. А. Гарви. Первый подчеркивал, что «воззрениями,
исходящими из признания, что при капиталистич.
системе х-ва войны являются фатально неизбежными»
могут руководствоваться в своей пропаганде лишь «крайне
радикально настроенные идеологи», но даже и их «эти
воззрения не освобождают от обязанности стремиться...
и в рамках капитализма к предотвращению войны». Осн.
задачу с.-д., «свободных от пут капиталистич.
идеологии», он видел в успешной разработке и пропаганде
планов мирного разрешения спорных вопросов нац., терр.
и экон. порядка для предотвращения воен. столкновений.
С этой целью Аронсон считал необходимым: пересмотр
устарелых договоров, регулирование вопросов о
колониях и рынках сбыта, источниках сырья и др. при
помощи Лиги наций и методами междунар. сотрудничества.
Столь же отрицательно он отнесся и к остальным тезисам
Дана: считал неактуальным и чисто пропагандистским
как утверждение о «фаталистич. отношении к
капиталистич. системе», так и «воззрение, согласно к-рому война
создает рев. конъюнктуру», к-рую социалистич. партии
«должны использовать для развязывания гражд. войны,
захвата власти и приступа к социалистич.
преобразованиям». Касаясь вопроса коалиции демократич. государств
и СССР в борьбе с фашизмом, Аронсон настаивал на
необходимости спец. заявления о том, что «РСДРП не
разделяет иллюзий, распространяющихся среди др.
социалистич. партий, о социалистич. характере рус. рев-ции
или о социалистич. элементах в нар. х-ве СССР». Он
потребовал призвать социалистич. партии др. стран
оказать рос. с.-д-тии междунар. поддержку «в борьбе с тер-
рористич. диктатурой... в целях установления в
порабощенной России подобно др. культурным странам режима
демократии и свободы».
Гарви счел нужным специально остановиться на
необходимости учета «не одной какой-нибудь, а всех
тенденций совр. обществ, развития, часто противоречащих
и противодействующих друг другу», когда, напр., наряду
с усилением «сращивания» крупного капитала с гос-вом
одноврем. возрастает и влияние организованного
пролетариата на гос. власть. Он заметил, что само понятие
«позднего», «упадочного», «агонизирующего»
капитализма ныне применимо далеко не ко всем странам: целые
материки, населенные большинством человечества,
«переживают сейчас лишь зарю капиталистич. развития». По
его мнению, «даже в странах старого капитализма, где
технологич. безработица стала хронич. явлением и
капиталистич. отношения действительно впадают во все
более противоречие с интересами сохранения и
развития общества, было бы ошибочно исходить в своих так-
тич. построениях для ближайшего отрезка времени из
утверждений, что развитие производит, сил стало уже
невозможным в рамках капитализма, что фашизм
становится явлением универсальным, что капитализм
возможен уже единственно в форме фашизма и т. д.». По
убеждению Гарви, такие утверждения, являющиеся
недопустимым обобщением лишь намечающихся тенденций,
«устраняют, в сущности, самую возможность успешной
политики мира до победы социализма, превращая
своего рода превентивную соц. рев-цию в единств, средство
избежания войны. Уже одно совр. состояние междунар.
рабочего движения, только что перенесшего разгром
его самых могучих отрядов, делает иллюзорной для
ближайшего времени политику отождествления борьбы за
мир с соц. рев-цией». На первый план он выдвинул
задачу предотвращения войны. Любая поддержка СССР, как
он считал, возможна лишь на основе продолжения
борьбы «за действит. демократизацию сов. строя, за ликвида-

286
МЕНЬШИКОВ M. О.
цию террористич. диктатуры, за восстановление свобод,
в частности, права коалиций и за отказ от политики
принудит, коллективизации, как необходимейших условий
для поднятия обороноспособности России и гарантий
против бонапартистского финала рус. рев-ции в случае
доведения войны до победного конца».
В дальнейшем М. пережил еще один раскол — разрыв
с Даном, вступившим в кон. 1930-х гг. на путь
переоценки мн. меньшевистских позиций, вылившейся
впоследствии в новую концепцию с.-д-тии, изложенную им в кн.
«Происхождение большевизма» (Нью-Йорк, 1946).
Однако и это не остановило дальнейшего расхождения среди
меньшевиков, что в конечном счете привело в нач. 1950-
х гг. к отказу от марксистских категорий классового
анализа и окончат, разрыву с линией Мартова.
Источники: Общественное движение в России в начале
XX века / Под ред. Л. Мартова, П. Маслова и А. Потресова. Т. 1.
Предвестники и основные причины движения. СПб., 1909;
Т. 2. Ч. 1. Международное положение России перед
революцией. Массовое движение. СПб., 1910; Т. 3. Кн. 5. Партии — их
состав, развитие и проявление в массовом движении, на
выборах и в Думе. СПб., 1914; Т. 4. Ч. 1 и 2 (Кн. 6 и 7). Изменения
экономического и политического строя. Международные
отношения. Национальные движения. Общественное движение
в Финляндии. СПб., 1912; Мартов Л. Меньшевизм // Руба-
кин Н. А. Средикниг. 2-е изд. Т. 2. М., 1913. С. 771—72; Его же.
История Российской социал-демократии. Пг., 1918; Аксель-
род П. Б. Кто изменил социализму? (Большевики и соц.
демократия в России). Нью-Йорк, 1919; Его ж е. О тактике
социалистов в борьбе с большевиками. Пг., 1923; Письма П. Б. Аксель-
рода и Ю. О. Мартова. Берлин, 1923; Переписка Г. В. Плеханова
и П. Б. Аксельрода. Т. 1—2. М., 1925; Потресов А. Н. В плену
у иллюзии (Мой спор софиц. меньшевизмом). Париж, 1927;
Социал-демократическое движение в России. Мат-лы. Т. 1. М.;
Л., 1928; Дан Ф. И. Происхождение большевизма: К истории
демократич. и социалистич. идей в России после
освобождения крестьян. Нью-Йорк, 1946; Меньшевики: Док-ты и мат-лы,
1903—1917 // Ред.-сост. С. В. Тютюкин. М., 1996; Меньшевики
в 1917 году: В 3 т. 4 кн. / Под общей ред. 3. Галили, А. Ненаро-
кова, Л. Хеймсона. М., 1994—97; Меньшевики в
большевистской России, 1918—1922: В 4 т. / Под ред. 3. Галили, А. Ненаро-
кова. М., 1999—2004.
Лит.: История политических партий России. М., 1994; Ту-
маринсон В. X. Меньшевики и большевики:
несостоявшийся консенсус (Опыт ист. реконструкции). М., 1994; X е й м с о н
Л. Меньшевизм и эволюция российской интеллигенции //
Россия XXI. 1995. № 3, 4; Щ е л о к о в О. В. РСДРП: проблемы
лидерства и обновления руководства (1906—1911). М., 1995;
Тютюкин С. В., Шелохаев В. В. Марксисты и русская
революция. М., 1996; Шерстянников А.А. Меньшевистская
альтернатива в Российской социал-демократической
рабочей партии (1903 — февраль 1917). М., 1999; Его же. История
меньшевистской фракции РСДРП (1903 — февраль 1917). М.,
2003; Политические партии России: История и современность.
М., 2000; У р и л о в И. X. История российской
социал-демократии [меньшевизма]. Ч. 1. Источниковедение. М., 2000; Его же.
История российской социал-демократии [меньшевизма]. Ч. 2.
Историография.М.,2001;Тютюкин
СВ.Меньшевики:страницы истории. М., 2002; К е е р J. L. The Rise of Social Democracy
in Russia. Oxford, 1963; The Mensheviks from the Revolution of
1917 to the Second WorldWar. With Contributions by David Dalin,
George Denicke, Leo Lande, Boris Sapir and Simon Wolin. Edited
by Leopold Haimson. The University of Chicago Press, 1974;
H a i m s о n L. The Problem of Social Identities in Early Twentieth
Century Russia // Slavic Review. Spring 1988; Idem. The Problem
of Social Identities in Early Twentieth Century Russia: Observations
on the Commentaries by Alfred Riber and William Rosenberg //
Slavic Review. Autumn 1988; G a 1 i 1 i Z. The Menshevik Leaders
in the Russian Revolution: Social Realities and Political Strategies.
Princeton, 1989 (рус. пер.: Галили 3. Лидеры меньшевиков
в русской революции: Социальные реалии и политическая
стратегия. М., 1993); L i е b i с h A. From the Other Shore: Russian
Social Democracy after 1921. Cambridge (Mas.), 1997.
А. П. Ненароков, П. Ю. Савельев.
МЕНЬШИКОВ Михаил Осипович (25.9.1859, Новоржев
Псковской губ. —20.91918, Валдай Новгородской губ.), лит.
критик, публицист. Сын коллежского регистратора, сына
сел. священника О. С. Меньшикова и обедневшей
дворянки О. А. Меньшиковой (урожд. Шишкина). По окончании
уездного уч-ща в Опочке (1873) поступил в
Кронштадтское мор. технич. уч-ще, в 1878 выпущен кондуктором
в Корпус флотских штурманов, участвовал в дальних мор.
походах. В 1880—83 в свободное от службы время
слушал лекции в Петерб. ун-те. В 1884 опубликовал очерки
«По портам Европы». В период службы в Гл. гидрографич.
управлении (1887—92) издал ряд оригинальных и
переводных работ по специальности. Одноврем.
сотрудничал в газетах «Кронштадтский вестник», «С.-Петерб.
ведомости», «Голос» и др. На собраниях флотской и
армейской молодежи познакомился с поэтом С. Я. Надсо-
ном, определявшим настроения этих встреч. Не
избежав, по собств. признанию, веяний «нигилизма» и
фальшивого народолюбия, М. уже тогда ощущал себя более
«государственником», чем революционером, заняв про-
правительств. позицию и в 1881 (после убийства
народовольцами имп. Александра II), и в 1905. Вместе с тем М.
полагал, что ничто так не развращает народ и не
революционизирует его, как безнаказанность зла в
представителях самой власти.
В 1892 М. вышел в отставку в звании штабс-капитана,
став штатным сотрудником газ. «Неделя». Как секр. и
фактический зав. редакцией вел переписку с мн. известными
рус. писателями. В 1890-х гг. на свои авторские гонорары
устраивал столовые для голодающих. В эти годы М.
числил себя в «правоверных толстовцах», но в нач. 20 в.
разочаровался в этом учении, а в 1908 последовал разрыв
личных отношений с Л. Н. Толстым. Не последнюю роль
в судьбе М. сыграло обаяние личности А. П. Чехова,
благословившего в свое время М. на писательство. К тому же
лит. критика, как и сама беллетристика, в условиях полит,
несвободы была практически единств, способом
публичной, хотя и иносказат., оценки происходившего.
В 1901 М. вместе со мн. сотрудниками
обанкротившейся «Недели» перешел в газ. «Новое время»,
принадлежавшее А. С. Суворину. Этот шаг стал важнейшей вехой
в его творчестве и идейной эволюции, началом
активной публицистич. деятельности. Своими предтечами на
данном поприще М. называл М. Н.Каткова и Суворина,
оставаясь тем не менее самостоятельным в своих
суждениях и оценках. Рос. пресса, и не в последнюю
очередь трудами М., прорывала цензурные препоны
задолго до начала реформирования полит, системы в целом.
Перед газетчиком-обозревателем открывались новые
горизонты, творчества, причем дело не
ограничивалось рамками информац. констатации. М. по просьбе
С. Ю. Витте составил «более радикальный», по мнению
министра, вариант Манифеста, чем текст,
опубликованный 17.10.1905. С тех пор М. неизменно заявлял себя

МЕНЬШИКОВ M. О.
287
убежденным поборником парламентаризма и свободы
слова, но у него выработалась устойчивая неприязнь
к парт.-националистич. групповщине, демагогич.
пустословию и доктринерству. Будучи последовательным
ксенофобом и антисемитом, М., впрочем, резко
осуждал погромную практику черносотенцев. Став одним
из идеологов созданного в 1908 Всерос. нац. союза, он
не принимал активного участия в его деятельности,
отказывался баллотироваться в Гос. думу по парт, спискам,
не приемля «толпового» образа жизни, был полит,
аналитиком, но не полит, деятелем.
Ксенофобские мотивы
публицистики М., выраженные в тезисе
«Россия для русских», явились
импульсивной реакцией на сепаратистские
выпады в прессе и в думских фракциях
против целостности Рос. империи,
своеобр. неуверенными шагами на
пути познания нац. вопроса.
Призывая власти к твердости в отстаивании
имперских интересов, М. искренне
и упорно пытался постичь, в чем же
эти интересы состоят. Постепенно
он пришел к выводу о
нежизнеспособности Рос. империи в ее совр.
виде, о необходимости избавления
ее рус.-укр.-белорус, ядра от балласта
враждебных окраин и возвращения
в Европу. Но там Россию не только не
ждали, но готовились к войне с ней.
Вплоть до нач. 1-й мировой войны
1914—18 М. выступал в роли
убежденного пацифиста. С вступлением
России в войну он закрыл тему антисемитизма, объявив
дальнейшую ее разработку бесперспективной.
Неизменно актуальным для М. оставался вопрос о
настоящем и будущем России, ее месте в мире.
Размышления на эту тему появлялись в «Новом времени» не реже
2—3 раз в неделю, подразделяясь на информац.-опера-
тивные и аналитические, занимавшие порой целый
подвал. Среди читателей и корреспондентов М. встречались
представители всех групп и слоев населения, до
министров и императора включительно. Публицист живо
реагировал на все яркое, неординарное в жизни страны и мира,
был в курсе новинок науч.-технич. прогресса. Интерес
современников вызвала его идея объяснения соц.
устройства посредством принципов, открытых И. И.
Мечниковым в обл. микробиологии. Однако их полит,
использование не представлялось М. реальным.
Для М. была характерна мифологизация прошлого. Но,
будучи достаточно информированным, публицист
отличался редкой искренностью и упорством в стремлении
постичь суть явления, для чего многократно
возвращался к интересовавшей его теме, находя новые аспекты ее
изучения. Свое мнение он никогда не считал истиной
в последней инстанции и был способен пересмотреть
его, порой радикально. Так, М. выступал против
популярной при дворе идеи стр-ва крупнотоннажного воен.
флота на Балтике. Полагая, что Россия должна проводить
«имперскую политику», он в то же время отчетливо
понимал, что таковая ей не по карману. Разрешения этого и мн.
др. противоречий он искал в сферах духовности и
культуры, внутр. и внеш. политики, соц. отношений.
Прямолинейный и резкий в своих суждениях, М. зло
высмеивал любые проявления догматич. «принципиальности»,
нажив немало врагов.
Одним из идеологич. постулатов М. было убеждение,
что люди без собственности опаснее зверей.
Соответственно, считал он, потомств. пролетарии — в массе своей
вырожденцы, резко отрицательно относился к разл.
проявлениям агр. и рабочего движения. В его публикациях
исподволь нарастала тревога по поводу стремит,
деградации рос. общества, проявлявшейся в падении
трудовой морали «простого народа», вырождении
духовенства, дворянства и др. сословий и слоев
общества. Серьезнейшей проблемой
М. считал рост соц. иждивенчества
сверху донизу. По его мнению, это
особенно заметно вереде
общинного крест-ва.
Др. темой публицистич. поиска
М. была тема утраты пр-вом
«властных инстинктов», постепенно
затухавшая по мере изживания автором
националистич. и великодержавных
иллюзий. Тем не менее М. до
последних дней с надеждой воспринимал
появление всякой мало-мальски
яркой звезды в сфере политики, в
частности поддерживал таких
деятельных министров, как А. В. Кривошеий
или С. В. Рухлов. Будучи апологетом
трудового индивидуализма, М. с
воодушевлением воспринял агр.
реформу П.А.Столыпина, полагал,
м. О.Меньшиков, что она должна проводиться более
решительно. Вместе с тем он
недооценивал созидат. потенции рынка и
предпринимательского сословия, отчасти по причине значит,
числа «инородцев» в его составе. В одной и той же статье
М. панегирики самодостаточности хуторянина могли
перемежаться с обвинениями в адрес сел. «мироедов».
Официозный налет имели выступления публициста
в поддержку детского военизированного «движения
потешных». Характерна эволюция М. от
бескомпромиссного осуждения винной монополии до признания
массового алкоголизма одним из инструментов
нейтрализации избыточной агрессивности, альтернативой рев.
грабежу и бесчинствам, наконец, мягкой формой
добровольной самоликвидации тех, кому помочь нельзя
и кто в тягость себе и обществу.
Сам учившийся «на медные деньги», М. утверждал, что
для подавляющего большинства образование в объеме
гимназии, а тем более ун-та, не только избыточно, но
и вредно: оно лишь плодит опасные притязания улиц,
обделенных природными дарованиями, каковых
большинство, формирует армию чиновных карьеристов
и псевдоученых, борцов за «нар. счастье». Настоящий
талант, считал М., пробьется сам, не следует только ему
мешать в самоутверждении, в т. ч. и конкуренцией
бойких посредственностей, выученных на казенный счет.
Именно невостребованные в городе дипломированные
неудачники, а также гимназисты-недоучки составляли,
по его мнению, костяк т. н. третьего элемента в земствах.
При этом публицист не отрицал необходимости
местного самоуправления при условии резкого повышения
нравственного уровня избирателей и избираемых (это
относилось и к Гос. думе). Однако большинство предло-

288
МЕРЕЖКОВСКИЙ Д. С.
женных М. рецептов улучшения породы нации несло
печать морализаторства, что осознавал и он сам.
Неотвратимость большой европ. войны пугала М. не
столько ввиду низкой боеспособности рос. армии,
сколько неизбежностью соц. потрясений даже в случае победы.
Еще во времена Боснийского кризиса 1908—09 и
Балканских войн 1912—13 он развенчивал и высмеивал
панславистские построения квази-патриотов. Сложнее было
определиться с анти- и прогерм. партиями. Но всеобщая
мобилизация авг. 1914 отмела все сомнения:
добровольно сдав в фонд обороны семейные сбережения, М.
опубликовал серию статей под девизом «Должны победить!»
Разработка темы рос-герм, отношений и общесоюзнич.
проблем скорректировала мировоззренч. позиции М.:
антигерм, настроения были исчерпаны в течение года.
Далее возобладали суждения о необходимости интеграц.
связей, в т. ч. и с Германией, ради решения внутр. проблем,
неразрешимых в условиях национал-изоляционизма.
Активизировалась и борьба М. с цензурой, к-рая не
только лишала людей законного права на информацию
и свободу выражения мнений, но и усугубляла
нараставшую неуправляемость общества. Всю 2-ю пол. 1916. М. не
уставал писать о надвигавшейся катастрофе, но Февр.
рев-ция 1917 оказалась внезапной и для него. Не будучи
монархистом и по-человечески презирая имп. Николая
II, М. достаточно неопределенно отреагировал на его
отречение. Разобраться в потоке событий и печатно
сформулировать свое к ним отношение М. не успел, т. к. был
изгнан из «Нового времени» сотрудниками, вставшими
на сторону новой власти. Об оценке М. событий окт. 1917
можно судить по его дневниковым записям: весной 1918,
голодая с семьей на своей даче в Валдае, публицист писал
о невозможности эмиграции из России и
предпочтительности герм, оккупации перед большевистским режимом.
14.9.1918 М. арестован сов. властями и расстрелян по
приговору Чрезвыч. полевого штаба.
Отд. высказывания М., выхваченные из контекста
многолетних размышлений, не позволяют делать
заключение о взглядах М., сам он избегал конкретизации своей
мировоззренч. позиции, характеризуя себя
расплывчатым определением «националист».
Соч.: Описательстве. СПб., 1898; Критические очерки.
СПб., 1899; Думы о счастье. СПб., 1899; О писательстве. СПб.,
1899; О любви. СПб., 1899; Народные заступники и другие
нравственно-бытовые очерки. СПб., 1900 Письма к ближним.
СПб., 1902—16; Письма к русской нации. М., 1999;
Национальная империя. М., 2004.
Источники: М. О. Меньшиков: Мат-лы к биографии //
Российский архив. М., 1993. Т. 4.
Лит.: Шлемин П. И. М. О. Меньшиков: мысли о России.
М., 1997.
П. И. Шлемин.
МЕРЕЖКОВСКИЙ Дмитрий Сергеевич (2.8.1865,
С.-Петербург — 9.12.1941, Париж), литератор, публицист,
философ, обществ, деятель, основоположник и теоретик т. н.
рус. декадентства. Из старинного дворянского рода. Сын
крупного чиновника. В 1884—88 изучал философию на
ист.-филол. ф-те Петерб. ун-та. В юности большое
впечатление на М. произвели идеи О. Конта, Г. Спенсера, Дж.
Милля, а также Н. К.Михайловского. В последующие годы
под влиянием творчества Л. Н. Толстого, Ф.
М.Достоевского, Ф. Ницше и А. Шопенгауэра М. перешел на позиции
религ. идеализма и мистицизма. На мистич. концепцию
М. большое воздействие оказали верования рус.
старообрядцев, воззрения участников оккультных кружков.
Не ограничиваясь лит. творчеством, М. вел активную
обществ.-полит. деятельность, развивал свои взгляды на
страницах организованного им журнала «Новый путь»
и др. изданий. В 1901—03 М. и его жена 3. Н. Гиппиус
устраивали Религ.-филос. собрания, в 1907—17 М. принял
участие в деятельности Религ.-филос. об-ва,
развивавшегося под его ведущим идейным влиянием. Не
будучи членом к.-л. полит, партии, М. сочувствовал деятелям,
подобным А. Ф. Керенскому и Б. В. Савинкову. В годы 1-й
мировой войны 1914—18, в период возрождения рус.
полит, масонства, М. и Гиппиус вступили вложу, к-рая, по
утверждению совр. исследователя А. И. Серкова, была
создана по инициативе Верх, совета «Вел. Востока народов
России» специально для них («ложа Мережковского»).
Февр. рев-цию 1917 М. встретил восторженно. В
свержении самодержавия он увидел осуществление своих фи-
лос. и мистич. пророчеств. Совершенно иную реакцию
вызвали у М. события окт. 1917. В одной из своих поздних
работ он подчеркивал: «дело рус. коммунистов вовсе не
рев-ция, а такая реакция, такое движение назад и
порабощение народа, каких еще никогда не было за память
истории. Иго рус. царей по сравнению с игом рус.
коммунистов было легче пуха; рабство от тех по сравнению
с рабством от этих было невообразимой свободой» (M e -
режковский Д. Тайна Русской революции. М., 1998.
С. 113—14). Оказавшись в 1919 за границей, М. пытался
склонить главу польского гос-ва Ю. Пилсудского к воо-
руж. интервенции против Сов. России. Позже,
совместно с Гиппиус, Д. В. Филосовым и Савинковым, М.
занимался подготовкой вооруж. формирований,
совершавших рейды на порграничные с Польшей сов. территории.
Духовный экстремизм привел М. в лагерь сторонников
итал. фашизма, обернулся преклонением перед
личностью Б. Муссолини. В 1941, после нападения Германии на

МЕЩЕРСКИЙ В. П.
289
СССР, М. выступил по франц. радио с поддержкой
агрессора. Это его выступление стало причиной
практически полной изоляции М. в кругах рус. эмиграции в
Париже. И. В. Одоевцева в этой связи отмечала: «Он всю жизнь
твердил об Антихристе, и, когда этот Антихрист, каким
можно считать Гитлера, появился перед ним, — М. не
разглядел, проглядел его» (Одоевцева И. На берегах Сены.
Париж, 1983. С 434).
Основы концепции мирового ист. развития М. изложил
в ряде эссе, писем и статей, однако в наиболее полном
и развернутом виде они содержатся в трилогии
«Христос и Антихрист», в к-рую входят романы «Смерть
богов. Юлиан Отступник», «Воскресшие боги. Леонардо да
Винчи», «Антихрист. Петр и Алексей». Важное место во
всемирноист. процессе М. отводил России. Вторая его
ист. трилогия посвящена исключительно ей, в нее вошли
его произведения «Павел I», «Александр I» и «14 декабря».
Ист. взгляды М., как и все его мировоззрение,
проникнуты мистико-идеалистич. подходом, в основе к-рого —
вера в сакральное единство души и тела. В ист. плане с
духовным началом мира М. отождествлял христианство, а
с плотским — язычество (последнее он считал своеобр.
тезисом, началом истории). По убеждению М., язычество
превозносило плоть в ущерб духу. Антитезисом
язычества стало христианство, к-рое сосредоточивалось на
духовном начале, совершенно принижая начало телесное,
материальное. В аскетизме и умерщвлении плоти М.
видел ограниченность христианства как ист. альтернативы
язычеству Он верил в приход новой церкви, в
осуществление некоего синтеза, к-рый наступит посредством
«Третьего завета». Религия будущего, созданием к-рой на
основании сектантства и оккультизма активно
увлекался М., должна была, по его представлениям, снять
противоречие плоти и духа. Новая религ. эра, к-рая откроется
«Третьим заветом», приведет к окончат, слиянию
духовного и телесного, будет означать, по мнению М., конец
истории, вступление человечества в «сверхист.» стадию
вечного блаженства. Существовавшее в России православие
М. отождествлял с ист. христианством, писал о его упадке
и разложении. Таких же взглядов он придерживался и на
ист. Россию, стержнем к-рой являлось православие.
Будущее России М. видел в уничтожении православия
и питаемого им самодержавия. Он полагал, что в
православной России, как и в языческом Древнем Риме, гос-во
(в лице самодержавия) заменило собой церковь, это
положение недопустимо и должно быть радикально
изменено. Все это предопределяло отношение М. к рев-ции
как к религ.-мистич. акту. Оценивая осн. зерно наследия
М., рус. религ. философ В. В. Зеньковский отмечал, что гл.
тема его творчества «определяется религ. противлением
"историческому" христианству» (Зеньковский В.В.
История русской философии. Т. 2. Ч. 2. Л., 1991. С. 54). По
мнению одного из совр. авторов, значение М. «для рус.
духовной и художественной культуры заключается, прежде
всего, в его стремлении найти путь к преодолению
кризисных процессов, к-рые были вызваны исчерпанностью
авторитета ист. церкви» [Д е ф ь е О. В. Д. Мережковский:
преодоление декаданса (раздумья над романом о
Леонардо да Винчи). М. 1999. С. 120].
Творчество М. оставило заметный след в отеч. и
мировой филос. мысли. Мн. совр. взгляды на прошлое России
перекликаются с идеями, высказанными им в нач. и сер.
20 в. М. дал религ.-мистич. (в противовес либер. и социа-
листич.) обоснование неизбежности рус. рев-ции.
Соч.: ПСС: В 24 т. М, 1914; Избр. статьи. Мюнхен, 1972; Собр.
соч.: В 4 т. М., 1990.
Лит.: Гиппиус 3. Дмитрий Мережковский. Париж, 1951;
Ку в а к и н В. А. Религиозная философия в России. М., 1980;
Бавин С, Семибратова И. Судьбы поэтов
серебряного века. М., 1993; П а й м а н А. История русского
символизма. М., 1998; S с а п 1 a n J. P. The New Religious Consciousness:
Merezhkovsky and Berdiaev // Canadian Slavie Studies. Vol. 4. № 1
(Spring, 1970); В ed f оrd С H. The Seeker: D. S. Merezhkovsky.
Lawrence (Kansas), 1975; Pachmuss T. Merezhkovsky in exile:
The Master of the genre of biographic-romancer. N. Y., 1990.
Д. О. Чураков.
МЕЩЕРСКИЙ Владимир Петрович (лит. псевд.: К. В. М.,
Степан Боб) (14.1.1839, С.-Петербург — 10.7.1914,
Царское Село С.-Петерб. губ.), князь, публицист, издатель. Из
древнего княжеского рода. Сын отставного гвардии
подполковника князя П. И. Мещерского, по матери — внук
Н. М.Карамзина. По окончании Имп. уч-ща
правоведения в С.-Петербурге (1857) служил в Сенате, петерб.
полиции, в суде, с 1861 чиновник для особых поручений при
министре внутр. дел, в том же году пожалован в камер-
юнкеры, в 1869 — в камергеры, был близок к имп.
фамилии, приятель мн. вел. князей, друг молодости вел.
князя Александра Александровича (буд. имп. Александр III),
поддерживал с ним переписку, оказал значит, влияние
на формирование его полит, взглядов. С 1872 издатель
консервативного журнала «Гражданин», автор
популярных романов из жизни высшего света. В 1873 М. попал
в опалу, вел. князь Александр Александрович разорвал
с ним отношения. После вступления имп. Александра III
на престол (1881) М. — один из его наиболее активных
респондентов, в своих посланиях затрагивал
важнейшие внутри- и внешнеполит. вопросы, предлагал
варианты решения полит, проблем. Писал также наследнику
престола (буд. имп. Николаю II). Не занимая офиц.
должностей, М. имел определенный вес в правительств, кругах
как человек, близкий двум последним императорам.
На формирование мировоззрения М. большое
влияние оказал царивший в семье культ Карамзина. Немалую
роль в становлении его полит, убеждений сыграл салон
его матери, к-рый посещали выдающиеся мыслители,
сановники, литераторы (князь П. А.Вяземский, В.
А.Жуковский, А. С. Хомяков, И. С. Тургенев, Ф. И. Тютчев, граф
В. А. Соллогуб, Ю. Ф. Самарин, граф Д. Н. Блудов, П. А.
Валуев, князь Д. А. Оболенский и др.). Впоследствии М.
охотно прислушивался к суждениям митрополита Филарета
(Дроздова), К. U. Победоносцева, графа С. Г. Строганова.
Конкретность и основательность его суждениям
придало близкое знакомство с Россией, мн. губернии к-рой он
изъездил в молодости в качестве чиновника особых
поручений. М. — сторонник культурной и полит,
самобытности России. Его полит, идеал — сильная самодержавная
власть, опирающаяся на широкие обществ, круги. С этих
позиций М. приветствовал Великие реформы I860—70-х
гг.: «благодетельную судебную реформу» и оказавшееся
«сродни рус. обществ, строю» земство (Мещерский В. П.
Очерки нынешней общественной жизни в России. В. 1.
СПб., 1868. С. 453, 449). Замена чиновничьего
управления местным самоуправлением, как казалось М.,
должна самым благотворным образом повлиять на обществ,
жизнь России. В письмах 2-й пол. 1860-х — нач. 1870-х гг.
М. постоянно критиковал пр-во за недоверие к
обществу, резко высказывался против засилья бюрократии,

290
МИЛЮКОВ П. H.
отстаивал осн. гражд. свободы (слова, совести). При этом
М. противопоставлял высших чиновников, гоняющихся
«за воздушными тенями оппозиции, рев-ции,
конституции в Петербурге» честным местным деятелям, к-рые
шаг за шагом, день за днем подготовляют прочные
основания такому порядку вещей, при к-ром свобода
сочетается с твердым уважением «к Закону, к Порядку и к
Верховной Власти» (ГАРФ. Ф. 677. Оп. 1. Д. 894. Л. 197об.-198).
М. мечтал даже «о чем-то в роде конституции» (Там же.
Д. 896. Л. 322об.). Не отказавшись от мысли об активной
самодеятельности общества, М. в нач. 20 в. стал
инициатором Манифеста от 26.2.1903, положившего начало эпохе
преобразований [А н а н ь и ч Б. В. О тексте манифеста 26
февраля 1903 г. (Из архива В. П. Мещерского) // ВИД. Т. 15.
Л., 1983. С. 156—69]. Но уже с нач. 1870-х гг. М. занял более
осторожную позицию. В скандально знаменитой статье
«Вперед или назад», принесшей М. прозвище
«князя-точки» и репутацию реакционера, он писал: «К реформам
основным (курсив мой — Н. Ч) надо поставить точку, ибо
нужна пауза, пауза для того, чтобы дать жизни сложиться».
В сущности, М. заявлял о своей центристской позиции.
Долг гражданина, утверждал он, состоит не в том, чтобы
кричать о свободе. «Лихорадочно скачущие вперед
создают упорно-оттягивающих назад: и те и другие вне
истины, вне России. России же нужна разумная середина, мир
внутренний, мир безусловный» (Гражданин. 1872. № 2.
С. 42). Объявляя своими противниками всех тех, кто
подрывает «основы Веры, преданности Престолу и семейных
учреждений» (ГАРФ. Ф. 677. Оп. 1. Д. 896. Л. 64), М. считал
необходимой предпосылкой коренных преобразований
в России порядок и сильную правительств, власть.
По мере нарастания в обществе оппозиц. настроений
М. все более настаивал на этих условиях, что привело
к его конфронтации с «прогрессивными» слоями
общества. Свою нетерпимость клибер. фразе (за к-рой, как
считал М., скрываются либо враги пр-ва и монархии либо,
что чаще, просто боящиеся пойти «против течения» люди
без твердых полит, убеждений) М. объяснял, прежде
всего, ее беспочвенностью. В эпоху Рев-ции 1905—07 М.
писал, что деятельность почти всех партий, от либералов до
анархистов, определяется (несмотря на все их заявления)
отвлеченными теориями, парт, и личными интересами,
но не стремлением к реальному благу рус. народа.
Единственными, кто заботится о народе, М. считал монархистов
и с.-д. (Дневник // Гражданин. 1905. № 30. С. 17). С др.
стороны, М. видел слабость консерваторов, заключавшуюся
в их пассивности, разобщенности, неорганизованности,
ставил в пример своим единомышленникам (в т. ч. и
видным сановникам) активность революционеров, четкость
и согласованность их действий.
Все рассуждения М. о развитии обществ, сил и нар.
представителях не выходили за рамки консервативных
представлений о незыблемости самодержавия и
сакральном характере рос. государственности. «Россия только
потому и для того Россия, — декларировал он в 1885, —
что она есть осуществление идеи самодержавия. Царь
несамодержавный в России не есть Русский Царь; его народ
перестает быть рус. народом» (ГАРФ. Ф. 677. Оп. 1. Д. НО.
Л. 18об.). По убеждению М., рос. монарх царствует не по
договору или вследствие переворота, но по милости Бо-
жией, приемлет свою власть от Бога и вдохновляется им.
Следовательно, писал он имп. Александру III в 1886,
«правда во внутр. и во внеш. политике России тогда является,
когда Вы внимаете только Себе\ Тогда людское неразумие
молчит и бессильно, и Божий разум вас осеняет» (Там же.
Д. 897. Л. 56; курсив Мещерского — Ред.).
М. был твердо убежден в необходимости сохранения
сословной системы, патерналистской опеки над
крестьянами со стороны дворянства, рассматривал нац.
вопросы с точки зрения гос. интересов, их решение видел
на пути введения «единообразия законов повсеместно»
(Там же. Д. 896. Л. 323об.). В обл. внеш. политики М.
выступал за независимость от к.-л. союзов и соглашений
с зап.-европ. странами, никогда не служивших к пользе
России. Противник войны (если только ее не требовало
достоинство России), он особенно опасался
столкновения с Германией, считая, что эта вражда будет служить
интересам истинного внешнеполит. противника России
Великобритании; полагал, что война со столь сильным
противником потребует напряжения всех сил и чревата
рев-цией (см., напр., его письмо цесаревичу Александру
Александровичу от 2.10.1876 // Там же. Д. 895. Л. 304).
Архивы: РГАЛИ. Ф. 1761; РГАДА. Ф. 1378; ГАРФ. Ф. 677 (имп.
Александр III). Д. 105-17, 551,894-97.
Соч.: В улику времени. СПб., 1879; О современной России.
СПб., 1880; Очерки нынешней общественной жизни в
России. В. 1—2. СПб., 1868—70; Правда о Сербии. СПб., 1877; Речи
консерватора. СПб., 1876; Что нам нужно. СПб., 1880;
Воспоминания. М., 2001.
Лит.: Кутузов П.А. Основы патриотических
убеждений князя Владимира Петровича Мещерского (К юбилею
30-летнего издания «Гражданина»). М., 1902; Князь В. П.
Мещерский. Некролог//ИВ. 1914.№8;Зайончковский П.А.
Российское самодержавие в конце XIX столетия (Полит,
реакция 80-х — начала 90-х годов). М., 1970; Д а л и н В. М.
Последние Романовы и князь Мещерский // Вопросы истории
внешнейполитики СССР и международных отношений. М.,
1976; Викторович В. А. Ф. М. Достоевский и кн. В. П.
Мещерский // РЛ. 1988. № 1; Д р о н о в И. Е. Кружок князя В. П.
Мещерского, 1865—1871 // Вестник МГУ. Сер. История. 2001. № 3;
К а р ц о в А. С. Князь В. П. Мещерский: семейные связи // Из
глубины времен. В.6. СПб., 1996; Петров СВ.
Охранительная идеология пореформенного периода (В. П. Мещерский) //
КЛИО. СПб., 1998. № 2 (5); Черникова Н. В. Князь Владимир
Петрович Мещерский (к портрету рус. консерватора) // ОИ.
2001. №4;Vinogradoff I. Some Russians Imperial Letters to
Prince V. P. Meshchersky // Oxford Slavonic Papers. Vol. 10. Oxford,
1962; M о s s e Werner E. Imperial favorite: V. P. Meshchersky and
the Grazhdanin//The Slavonic and East European Review. October
1981. Vol. 59. №4.
H. В. Черникова.
МИЛЮКОВ Павел Николаевич (15.1.1859, Москва —
313.1943, Экс-ле-Бен, Франция), историк, полит, и гос.
деятель. Из старинного дворянского рода, сын
архитектора, надворного советника Н. П. Милюкова. Окончил ист.-
филол. ф-т Моск. ун-та (1882; ученик В. О. Ключевского),
приват-доцент (1886—94), магистр рус. истории (1892).
Один из создателей журнала «Освобождение» (1902)
и Конституц.-демократич. партии (1905, с 1907 пред. ее
ЦК), с 1906 ред. газ. «Речь». Депутат 3-й и 4-й Гос. думы
(лидер к.-д. фракции). После Февр. рев-ции 1917
участвовал в организации Врем, пр-ва, до мая 1917 занимал
пост министра иностр. дел. После окт. 1917 пытался
организовать вооруж. сопротивление большевикам. С но-
яб. 1918 в эмиграции, в 1921—40 ред. газ. «Последние
новости» (Париж).

МИЛЮКОВ П. H.
291
Пережив в детстве увлечение православием, М. в
старших классах гимназии перешел в стадию
«секуляризации» своего мировоззрения. В это время, а также в
студенч. годы быстро шло становление его обществ.-полит.
и науч. взглядов, к-рые в дальнейшем не претерпели
существ, изменений, несмотря на признаваемую
исследователями тактич. гибкость М.-политика. Раннее
«отвердевание» мировоззрения, склонность к
доктринерству — характерная особенность М, во мн. определившая
как успехи, так и неудачи его полит, деятельности. В круг
чтения М.-гимназиста входили античные авторы, Г. Гейне,
Вольтер, Г. Спенсер. Гл. источник для изучения
становления взглядов М. — его «Воспоминания» (Нью-Йорк, 1955.
Т. 1—2) — не содержат равноценных сведений о влиянии
на него в тот период отеч. мыслителей — за исключением
беглых упоминаний имен В. Т.Белинского и Н. Г.
Чернышевского. Это соответствует распространенному
представлению о «европеизме» М. и указывает на его раннее
знакомство с радикальными авторами. Кратковрем.
увлечение Ф. М.Достоевским прошло после обмена мнениями
между первокурсником М., просившим от имени кружка
студентов разъяснить смысл антистуденч. демонстрации
«охотнорядцев», и писателем, призвавшим студентов
отринуть гордыню и учиться у народа. Высказывания
Достоевского натолкнулись на уже сложившееся
представление М. о динамике обществ, развития России.
Проштудировав курс позитивной философии О. Конта,
М. стал убежденным позитивистом. Как историк он
тяготел к экон. материализму, под этим углом зрения
прочел 1-й том «Капитала» К. Маркса. Первое проявление
обществ, активности М. — участие в студенч. волнениях
1880—81. Уже тогда в его позиции прослеживались
контуры буд. тактики к.-д.: М. надеялся обуздать
«революционеров» и внедрить «парламентаризм» в университетскую
жизнь, в общеполит. вопросах «резко осуждаль ...попытку
пр-ва примирить общество на диктатуре Лорис-Мели-
кова», сочувствовал «террористам того времени,
оценивая эти террористич. акты как тактику полит, борьбы за
свободу народа и за его благополучие» (П. Н. Милюков:
Сб. мат-лов по чествованию его семидесятилетия.
Париж, 1930. С. 3).
Внутр. политика пр-ва эпохи имп. Александра III и
научная работа до нач. 1890-х гг. умеряли обществ,
темперамент М., сосредоточившегося на науч. работе. Будучи
проф. историком, автором книги о реформах Петра I
(Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII
столетия и реформа Петра Великого. СПб., 1892), курса
историографии (Главные течения русской исторической
мысли. М., 1897), программных «Очерков по истории
русской культуры» (СПб., 1896—1903.4.1—3), М. разработал
собственную концепцию рус. истории, а также
оригинальную «философию» мировой истории. Базируясь на
идеях Д. Вико и Н. Я. Данилевского, предвосхитивших
циклич. построения О. Шпенглера и А. Тойнби, на мысли
О. Конта о трех стадиях развития человечества, на
представлениях Т. А. Рибо о структуре психики человека, М.
возражал против гегельянской схемы всемирной
истории как единого последоват. процесса, в к-ром отд.
народы играют роль ступеней. Он утверждал возможность
обнаружения социологич. закономерности в рамках
развития отд. нац. организма, но не в рамках всемирно-ист.
процесса. Последнее допущение представлялось ему
антинаучным т. к. оно открывало возможность вслед за
закономерностью искать во всемирной истории «мировой
разум», резко сужая
территорию для «свободной
игры» полит, сил.
Наряду с «внутр.
закономерностью»,
стержневым проявлением к-рой
М. считал прохождение
каждым народом
периодов «воли», «чувства»
и «мысли», он,
корректируя позиции С. М.
Соловьева и Ключевского,
признавал наличие еще двух
факторов, определявших
ход ист. процесса.
Фактор «среды» включал
природные и внешне-
полит, условия. Фактор
«личности», согласно М.,
сводился к
«закономерности». По этому поводу он вел полемику с
представителями субъективной школы рус. социологии в
лице Н. И. Кареева, а затем с П. Б. Струве, инкриминируя
им проповедь свободы воли. В этом состояло одно из гл.
идейных расхождений М. с народниками, при наличии
взаимных личных симпатий. С марксистами на рубеже
19—20 вв. у М. не сложилось тесных личных связей, но
ощущалась определенная идейная близость.
Новый этап обществ, активности М. стал следствием
оживления полит, атмосферы и увольнения его в 1895 из
ун-та за чтение «тенденциозных» публичных лекций. До
1897 М. прожил в ссылке в Рязани, затем до 1899 — в
Софии, где служил проф. истории. Вернувшись в Россию,
М. выдвинулся на первые роли в либер. движении. В нач.
20 в. подвергся тюремному заключению по делу Петерб.
Союза борьбы за освобождение рабочего класса,
совершил две поездки в Сев. Америку, жил в Великобритании
и на Балканах. Из наблюдений «над жизнью передовых
демократий» М. вынес цель своей полит, борьбы
(Милюков П. Н. Воспоминания. М., 1990. Т. 1. С. 265):
отныне критика самодержавного режима сочеталось в его
сознании с положит, идеалом — полит, практикой Зап.
Европы и США.
М. отрицал свою принадлежность к западникам,
претендовал на синтез наследия западников и
славянофилов. На деле его схема строится в русле радикализации
концепции западников: их тезис об отсталости России
М. компенсировал тезисом славянофилов о
своеобразии ее ист. развития и резюмировал: «Россия... пережила
моменты развития, пережитые и Европой, но
по-своему» (Милюков П. Н. Очерки истории русской
культуры. М., 1918. Ч. 1. С. 294). Отсюда М. делал вывод о
назревших полит, преобразованиях, но эта формулировка
открывала возможность и для противоположного вывода
о том, что и впредь Россия будет развиваться «по-своему».
На это указал Н. П. Павлов-Силъванский, усмотревший
в «Очерках» «теорию контраста» между рус. и зап.-европ.
историей, противоречившую намерениям их автора.
М. утверждал, что в отличие от Зап. Европы гос-во в
России зародилось не органически, а искусственным
наложением варяжской прослойки на не успевшую пережить
до конца процесс естеств. дифференциации
примитивную соц.-полит. структуру вост.-слав. племен. Развивая
взгляды своих предшественников, историков государст-

292
МИЛЮКОВ П. H. •
венной школы, М. отмечал недостаточность ресурсов,
к-рыми располагало гос-во в борьбе за существование,
необходимость мобилизации всех сил, достижимой
лишь средствами жесткого полит, режима. Следствием
этого была придавленность «обществ, мнения», слабые
ростки к-рого М. тщательно прослеживал с кон. 15 в.
Соц. структуру России М. считал аморфной, навязанной
сверху гос-вом и полностью подчиненной гос.
потребностям, неспособной выдерживать длит, напряжение, что
и определило ее распад в 1917. Дворянство, по мнению М.,
давно исчерпало свой ист. потенциал и тормозило
развитие общества. М. уповал на «силу капитала и силу
знания» (Там же. С. 251), сотрудничество буржуазии и
интеллигенции в стр-ве новой, демократич. России; настаивал
на бесклассовом характере интеллигенции, считал ее гл.
соц. опорой Конституц.-демократич. партии, отвергал
обвинения левых в «буржуазности» последней. Рабочие
как соц. группа специально не интересовали М.: к.-д.
«отдали* пролетариат с.-д., чтобы не раздражать «друзей
слева», а также ввиду заведомой безнадежности соперничать
с ними. И если в публицистике периода Рев-ции 1905—07
М. иногда «пугал» с.-д. намерением бороться за симпатии
рабочих избирателей, то впоследствии в эмиграции он
признал тщетность таких намерений.
Текущее состояние нар. х-ва России не относилось
к сфере первоочередных интересов M., a его история
была известна ему в большей степени с финансовой
стороны. В кон. 1890-х гг., дискутируя по проблемам экон.
истории со Струве, М. отстаивал тезис об «искусств.»
происхождении отеч. индустрии, вступившей на естеств. путь
развития лишь со 2-й пол. 18 в. В связи с этим, а также
с общим либер. строем его воззрений, М. был
противником политики протекционизма, проводившейся рос.
пр-вом в кон. 19 — нач. 20 вв.
Внимание М. привлекал нац. вопрос. Он был активным
противником рус. национализма, порой, по мнению
современников, подводя под это понятие явления, ничего
общего с национализмом не имевшие. В дорев. России
он считал национализм союзником самодержавия и
заявлял, что в его лекциях студенты не встретят «нац.
точки зрения на нац. историю» (Милюков П. Н. Введение
в курс русской истории. М., 1893. В. 1. С. 9).
Теоретически М. признавал существование устойчивых нац.
особенностей, рассуждая о наличии таковых у французов,
англичан, немцев и «вообще представителей к.-л.
культурной нации Европы» (Милюков П. Н. Очерки
истории русской культуры. СПб., 1905. Ч. 2. С. 7), у лопарей
или киргизов, но отказывался признать эти
особенности у русских, поскольку для М. такое признание грозило
включением самодержавия в число этих особенностей.
В полит, практике М. нац. вопрос занимал видное место.
Именно по поводу польской автономии произошло его
столкновение с А. И. Гучковым в сент. 1905,
способствовавшее определению контуров двух важнейших
группировок рос. либерализма. Долгие годы М. считался одним
из гл. защитников конституц. прав Финляндии; был
убежденным сторонником еврейского равноправия.
Будучи представителем «нового» либерализма, М.
признавал важность решения соц. проблем, подчеркивал,
что «демократич.» часть к.-д. программы не менее
дорога партии, чем «конституционная». Работа двух первых
Гос. дум (1906—07) продемонстрировала серьезность
намерений к.-д. добиваться не только «ответственного
мин-ва», но и демократич. решения аграрного вопроса
путем «принудит, отчуждения» части помещичьих
земель. М. не был экспертом в этом вопросе и не считал
его приоритетным, но вынужден был отстаивать этот
пункт парт, программы и жестко критиковать агр.
реформу П. А. Столыпина. В его воззрениях
соседствовали представления об искусств, происхождении рус.
поземельной общины, введенной гос-вом для фискальных
нужд, и о том, что традиции общинного
землепользования прочно укоренились в деревне и их насильств. ломка
недопустима — необходимо дать общине свободно
развиваться в ту или иную сторону. В эмиграции М.
высказывал мнение о жизнеспособности колхозов, могущих
опереться на общинные традиции.
Особое место в системе взглядов М. занимали
вопросы внеш. политики. Интерес к ним зародился во время
его первого пребывания на Балканах (1897—99), и с тех
пор не угасал, хотя и принимал разл. формы. Накануне
1-й мировой войны 19Н—18 М. был пацифистом,
участвовал в работе Междунар. комиссии по расследованию
зверств, учиненных входе Балканских войн 1912—13.
Вопреки офиц. «сербофилии» рос. пр-ва М. был «болга-
рофилом», стремился «к созданию балканского
равновесия, включающего Турцию. Он надеялся с помощью
такой политики изгнать с Балкан интересы великих
держав и тем самым ликвидировать очаг конфликта в
Европе, а в конечном счете оказать этим наилучшую услугу
нац. интересам тамошнего населения» (Liszkowsky U.
Zwischen Liberalismus und Imperialismus. Stuttgart, 1974. S.
269). С нач. 1-й мировой войны М. активно призывал
использовать сложившуюся конъюнктуру для округления
рос. территории, в особенности для приобретения
Черноморских проливов, снискал репутацию
империалиста и кличку «Дарданелльский». В эмиграции М. склонен
был, особенно в 1930-е гг., в значит, мере поддерживать
внеш. политику большевиков, считая, что они
защищают в этой сфере интересы России.
Изучая историю рус. культуры, М. отмечал отсутствие
в России прочной культурной традиции. По его
словам, в 19 в. рус. искусство удивило мир «варварской
силой и свежестью впечатлений» (Милюков П. Н.
Очерки истории русской культуры. СПб., 1905. Ч. 2. С. 399). Тем
самым облегчалось формирование новой культурной
традиции, неразрывной с политической.
В комплексном виде либер. модель переустройства
России, к-рую М. разработал в своих науч. и публицистич.
трудах, нашла отражение в программных док-тах к.-д.
партии, в составлении к-рых он играл ключевую роль
наряду с И. И. Петрункевичем, Ф. Ф. Кокошкиным, M. M. Ви-
навером и др. Эта модель, носившая рациональный
характер, отличалась тщательной проработкой
конкретных деталей и предусматривала переход к конституц.
парламентарной монархии, причем во внутрипарт.
дискуссии М. активно отстаивал необходимость
однопалатного парламента. Учредит, собрание М. не считал
абсолютно необходимой переходной ступенью к новому
строю и при разработке к.-д. тактики с самого начала
допускал в этом вопросе компромисс с властями. К идее
всеобщего избират. права он поначалу относился
осторожно, но затем принял ее, сохранив особое мнение в
вопросе об участии в выборах женщин. Будучи сторонником
гражд. прав и свобод, М. в то же время указывал в
полемике с радикалами, что необходимы определенные законо-
дат. ограничения этих свобод, чтобы их использование
не наносило ущерба др. членам общества.

МИХАЙЛОВСКИЙ H. К.
293
В вопросе о нац.-гос. устройстве России М. был
противником федерализма и для всех национальностей, за
исключением поляков и финнов, допускал как максимум
нац.-культурную автономию в составе единой России.
В отношении методов реализации либер. модели М.
отдавал предпочтение мирной эволюции, но ввиду упорного
нежелания режима идти на уступки не исключал в
принципе и возможность рев. свержения самодержавия. В
отношениях с партиями — соседями к.-д. в полит, спектре,
М. вначале придерживался «левой» ориентации. Вплоть
до 1905 он не исключал возможности примирения с.-р.
и с.-д., уповал на совместную борьбу с ними против
самодержавия. Но в ходе Рев-ции 1905—07 М. убедился, что
обострение полит, борьбы сделало дифференциацию
необратимой. После роспуска 2-й Гос. думы (1907)
тактика к.-д. и полит, риторика М. претерпели существ,
эволюцию «вправо». Его личный полит, выбор в февр. 1917,
оказавший существ, влияние на выбор руководимого им
Прогрессивного блока, а соответственно и Госдумы, как
впоследствии признал это сам М., будучи вынужден уйти
в отставку с поста министра иностранных дел, оказался
ошибочным (признание это содержится в частном
письме, подлинность к-рого оспаривается в лит-ре, и
впоследствии М. его никогда не повторял, отстаивая идеалы
Февраля). Корни своей ошибки (в той мере, в какой он ее
признавал) М. усматривал позднее в том, что он все время
(в т. ч. и в февр. 1917) недооценивал степень радикализма
рос. левых, не предвидел стремительного роста влияния
большевиков в условиях небывалой полит, свободы.
Реакцией на события февр. и окт. 1917 стало новое
«поправение» М., выразившееся в поддержке выступления ген.
Л. Г. Корнилова и «белого» движения.
Крупным полит, поворотом была разработка М. в нач.
1920-х гг. «новой тактики», ориентированной на процесс
внутр. эволюции большевистского режима, ведущей к его
разложению. В связи с этим М. призывал к.-д. партию
считаться с новыми реалиями, изменением рос. соц.
структуры и сделать ставку на крест-во. С подобными
программными и тактич. установками М. остался лидером
меньшинства к.-д. эмиграции. И хотя новые установки
в принципе оправдались, это произошло гораздо позже,
нежели рассчитывал М., и не в форме крест, рев-ции.
В нач. 1943 М. написал статью «Правда о большевизме»,
где, вдохновленный первыми успехами Красной Армии,
дал более позитивную оценку сов. режиму: «Когда
видишь достигнутую цель, лучше понимаешь и значение
средств, к-рые привели к ней» (Публицистика русского
зарубежья. М., 1999- С. 166).
Т. Риха, автор первого крупного исследования о М.,
пришел к выводу, что было «нечто бесплодное в его
программе, базирующейся на зап. образцах и
нереалистичной в рус. условиях» (R i h a T. A Russian European. Notre
Dame, 1969. P. 339). В. В. Шелохаев полагает, что рос.
либералы-интеллектуалы, наиболее ярким
представителем к-рых был М., «конструировали свою теоретич.
модель исходя по преимуществу из желаемого и в гораздо
меньшей мере учитывали реальную действительность»
(Шелохаев В. В. Либеральная модель переустройства
России. М, 1996. С. 259). М. Стокдейл придерживается
мнения, восходящего к В. А. Маклакову, согласно к-рому
М. считал себя либералом, фактически будучи
радикалом, во всяком случае, «его либерализм был скорее со-
циологич., нежели философским, в своих основаниях»
(S t о с k d а 1 е М. Paul Miliukov and the Quest for a Liberal
Russia. Ithaca,1996. P. 275—76). Т. Бон, проанализировав ист.
взгляды М., пришел к выводу, что они не были продуктом
его полит, убеждений: «Наоборот, его позитивистское
понимание истории привело его в лагерь конституц.
демократов» (В о h n Т. Russische Geschichtswissenschaft von
1880 bis 1905. Köln, 1998. S. 340).
Полит, взгляды М. не оказали заметного влияния на
отеч. и зарубежных мыслителей, т. к. его
публицистика была сугубо злободневной. В то же время как
историк он занял место в истории рус. обществ, мысли, и его
заслуги как ученого отмечали не только сторонники,
но и оппоненты как внутри (Струве), так и вне (В.
И.Ленин) к.-д. партии. Под влиянием М.-историка находился
Л. Д. Троцкий при разработке теории «перманентной рев-
ции». M. H. Покровский оценил его «Очерки истории рус.
культуры» как «наиболее популярную ист. книжку до-
рев. России» (Покровский M.H. Историческая наука
и борьба классов. М.; Л., 1933. В.1. С. 164).
Архивы: ГАРФ. Ф. 579 (П. Н. Милюков); РНБ. Ф. 482 (П. Н.
Милюков); Bakhmeteff Archive. Miliukov Papers.
С о ч.: Из истории русской интеллигенции. СПб., 1902; Russia
and Its Crisis. Chicago, 1905; Год борьбы. СПб., 1907; Вторая дума.
СПб., 1908; Балканский кризис и политика Извольского. СПб.,
1910; Вооруженный мир и ограничение вооружений. СПб.,
1911; Национальный вопрос. Б. м., 1925; Россия на переломе.
Париж, 1927. Т.1—2; La Politique Extérieure des Soviets. Paris, 1934;
Живой Пушкин. Париж, 1937; История второй русской
революции. М., 2001; Дневник П. Н. Милюкова. 1918—1921. М., 2004.
Лит.: Соколов H. M. Об идеях и идеалах русской
интеллигенции. СПб., 1904; Тарас ий. Милюков и ученое
шарлатанство. Почаев, 1907; Луначарский A.B. Три
кадета. СПб., 1907; Кривский Н. Второе правительство. СПб.,
1908; Шелохаев В. В. Кадеты— главная партия
либеральной буржуазии в борьбе с революцией 1905—1907 гг.
М., 1983; Нильсен Е.П.Милюков и Сталин. Осло, 1983;
Вандалковская М. Г. П. Н. Милюков, А. А. Кизеветтер:
история и политика. М., 1992; Д у м о в а Н. Г. Либерал в России.
М., 1993; Александ-ров С. А. Лидер российских кадетов
П. Н. Милюков в эмиграции. М., 1996; П. Н. Милюков:
историк, политик,дипломат.М.,2000;Макушин
А.В.,Трибунский П. А. П. Н. Милюков: труды и дни. Рязань, 2001.
А. В. Макушин.
МИХАЙЛОВСКИЙ Николай Константинович (15.11.1842,
Мещовск Калужской губ.— 28.1.1904, С.-Петербург),
лит, критик, публицист, социолог. Из дворян, сын
чиновника. Обучался в Костромской гимназии и Петерб.
ин-те корпуса горных инженеров. В 1863 исключен за
участие в студенч. волнениях. Лит. деятельность начал
в 1860, с 1868 печатался в «Отечественных записках»,
вскоре стал одним из редакторов этого журнала. В кон.
1870-х гг. сблизился с народовольцами, публиковал
статьи в их органе газ. «Народная воля» под псевд. Гроньяр
(франц. — Ворчун), редактировал «Письмо Исполнит, к-
та "Нар. воли"» имп. Александру III (март 1881). После
закрытия «Отеч. записок» (1884) сотрудничал в журналах
«Сев. вестник» и «Русскаямысль», газ. «Русские ведомости».
С 1892 и до конца дней — ведущий публицист и ред.
журнала «Русское богатство».
Имя М. стало широко известно читающей публике
после публикации в 1869 его обширной статьи «Что такое
прогресс?», в к-рой были изложены основы его социоло-
гич. концепции. Формирование представлений о разви-

294
МИХАЙЛОВСКИЙ H. К.
тии общества шло путем критич. осмысления модных на
Западе и получивших распространение в России идей
Г. Спенсера и О. Конта. Рассматривая взгляды
позитивистов, М. однозначно заявил о неприятии аналогии
между миром природы и миром человека. Негативно
отнесся он и к попытке понять обществ, прогресс только при
помощи объективистских методов. Игнорирование роли
субъективного элемента означало для М. сужение
содержат, стороны прогресса. Его не устраивала однобокая
интерпретация, согласно к-рой общество
прогрессирует, хотя и давит при этом
человека, заставляя его превращаться
по отношению к др. членам чело-
веч, сообщества «в более или
менее замаскированное положение
раба». Личность, по убеждению М.,
должна обладать правом
реализовать свои способности и
адекватно влиять на соц. эволюцию. По
мнению М., позитивизму
недоставало главного — человека,
интересам к-рого должен быть подчинен
соц. прогресс и к-рый в конечном
итоге является его творцом.
Критически оценивая
односторонность позитивизма, М.
обосновывал правомерность
использования субъективного метода
в социологии. Для него было
очевидно, что субъективизм
невозможно устранить из науки.
Любой серьезный ученый
опирается в своей работе на запас знаний,
накопленных до него. Но само
восприятие предыдущего опыта
определяется «высотой
нравственного уровня исследователя».
Если в естеств. науках морально-
этич. позиция ученого не столь
очевидна, то в обществ, науках, где наряду с категорией
необходимости всегда присутствует и категория
желательности, мнение специалиста «должно отразить в себе
его идеал справедливости и нравственности», чтобы тем
самым приблизиться «к пониманию смысла явлений
обществ, жизни» (Михайловский Н. К. ПСС. СПб., 1909.
Т. 1. С 15, 14).
В обосновании субъективного метода в социологии
М. шел собственным путем. В отличие от П. Я.Лаврова,
уделявшего гл. внимание рациональным принципам, М.
настаивал на эмоционально-психологич. элементе —
сопереживании как свойстве, способствующем открытию
истины. Если Лавров принципиально важным считал
интеллектуальное развитие личности, то М. делал акцент
на трудовом сотрудничестве людей, развитии
кооперации. Последнее понятие наряду с разделением труда
стало главным в определении идеала обществ, устройства,
выявлении отличит, черт каждого из фазисов истории
общества.
Согласно М., труд — основа существования людей, но
формы его проявления различны для разных этапов соц.
развития. Для несовершенного устройства общества
характерен сложный тип кооперации, для более развитого
этапа — простой тип сотрудничества. Простая
кооперация, как считал М., способствует проявлению
разносторонних качеств человека, сохранению его
индивидуальности и целостности, а значит и является более высокой
в нравств. отношении. Такой тип сотрудничества был
идеалом М. В нем он видел залог реализации на
практике собственной формулы прогресса: «Прогресс есть
постепенное приближение к целостности неделимых,
к возможно полному и всестороннему разделению труда
между органами и возможно меньшему разделению
труда между людьми. Безнравственно, несправедливо,
вредно, неразумно все, что задерживает это движение.
Нравственно, справедливо, разумно,
полезно только то, что
уменьшает разнородность общества,
усиливая тем самым разнородность
его отд. членов» (Там же. С. 150). М.
казалось, что соединив
элементы трудовой деятельности,
эмоционального сопереживания
людей с целевой направленностью
соц. эволюции, ему удалось
преодолеть крайности
объективизма. Благодаря этому субъект
прогресса одновременно становится
целью прогресса, а его активная
позиция в вопросах обществ,
жизни определяет темпы движения
к справедливому обществ,
устройству.
Современное ему капиталистич.
общество М. считал
антигуманным, поскольку в основу его
развития был положен принцип
раздробления труда между людьми,
а роль человека сводилась к
бессловесному придатку машины.
За время господства
товарно-денежных отношений произошло
исчезновение
непосредственности в отношениях между людьми
и дробление индивидуальной целостности личности.
Разделение труда и сложная кооперация в произ-ве
привели к слому морально-этич. шкалы ценностей и
появлению нового наслаждения, наслаждения
приобретения, и новой цели — накопления богатства. Как
результат этого, уже не общество служило интересам человека,
а человек превращался в орудие прогресса. Все глубже
и глубже пролегала демаркационная линия «между
интересами разл. слоев общества». М. не отрицал того
положительного, что было сделано в прошлом (наука,
культура, пром-сть), но куплено это было «слишком дорогою
ценою» (Там же. С. 101,108). Приблизить наступление
нового периода истории могли только личности,
осознавшие насущные потребности общества, выработавшие
морально-этич. идеал и делавшие все возможное для его
реализации на практике.
В 1870—80-х гг. М. продолжил дальнейшее развитие
своей концепции. Идеи, высказанные в ст. «Что такое
прогресс?», получили более расширенное толкование,
развернутую аргументацию, фактологич. наполнение. Как
и в кон. 1860-х гг., М. признавал роль интеллекта в
постижении законов природы и постулат, движении
общества к справедливому соц. устройству. Однако сама по
себе наука еще не может обеспечить благополучия и
процветания общества в целом. Она должна быть социально

МИХАЙЛОВСКИЙ H. К.
295
ориентированна. Только выполняя свой моральный долг
перед простыми людьми, только служа интересам
труда, ученые могут стать выразителями прогресса. Именно
в этом видел М. назначение науки. Этич. оценка ее роли
преобладала в его взглядах и распространялась как на
естествознание, так и на соц. дисциплины. Открытия,
совершаемые в каждой из этих отраслей знания, могли
приобрести, по его мнению, строго определенную обществ,
направленность в зависимости от интерпретации новых
идей представителями разл. слоев населения.
В целях критики отстраненного (объективистского)
отношения к происходящим событиям, обоснования
методологич. принципов анализа М. разработал собств.
«систему правды». Он считал, что «правда» — это
термин, использование к-рого не сводится только к позна-
ват. области, но содержит этич. и психологич. элементы.
Есть «правда-истина» и «правда-справедливость». Первая
присуща гл. обр. сфере науки и образования. Вторая
характерна для межличностных отношений в обществе.
Но вместе с тем они связаны самым непосредственным
образом: «справедливость есть только отражение
истины в мире практическом, а истина — только отражение
справедливости в обл. теории; ...истина и справедливость
не могут противоречить друг другу» (Там же. Т. 4. С. 384).
Субъективный метод оставался определяющим
элементом всего комплекса представлений М. об обществе, он
содержал и строго определенную соц. направленность
идей, и способ изучения эволюции цивилизации, и мо-
рально-этич. критерии оценок человека и событий.
В связи с этим М. крайне негативно относился к
попыткам использования дарвинизма в соц. исследованиях,
не принимал и отторгал идеи утилитаризма и
предельной полезности, к-рые звучали как призыв к
использованию личных качеств для собств. выгоды:
«приспособляйся к условиям окружающей тебя жизни, дави непри-
способляемых, ибо из этого проистекает вящая выгода
для общества» (Там же. Т. 1. С. 292). Подобная доктрина
«правильного распределения труда» и «экон. гармоний»
была, по словам М., античеловеч. обоснованием
«постоянного истребления» как залога обществ, преуспевания.
Стремление подчинить развитие человека фатальным
и неумолимым законам природы значило бы лишить его
моральных принципов, гуманности, к-рыми, в конечном
итоге, определяются взаимоотношения между людьми.
«Из того, что человек — животное, — писал по этому
поводу М., — еще вовсе не следует, чтобы для него
обязательно было быть скотом» (Там же. С. 332).
Для М. дарвинизм в социологии, как и позитивизм в
методологии, только указывали на то, как не надо подходить
к определению цели обществ, эволюции, как не надо
переносить законы развития природы в соц. жизнь. Отри-
цат. опыт зап.-европ. либерализма убеждал его в том, что
принцип «борьбы всех со всеми», нашедший свое экон.
воплощение в свободной конкуренции, не способствует
проявлению индивидуальности личности, а лишь
«разнуздывает» в ней индивидуализм, создающий препоны
для солидарной деятельности людей. Определяющим
моментом в постулат, движении социума М. по-прежнему
считал совместную трудовую деятельность людей,
построенную на принципах простой кооперации. Именно ее
он рассматривал как противовес борьбе за существование
между представителями одного и того же биологич. вида.
Но М. внес в свою концепцию нек-рые изменения и
дополнения. Так, для характеристики уровня соц. развития
он использовал понятие степеней и типов: цивилизация
может достигнуть высокой степени развития, но
принадлежать к низшему типу орг-ции. Примером этого для
него являлось бурж. общество, в к-ром человек превращен
в придаток машины, винтик гос. системы. Высокий тип,
напротив, предполагал всестороннее развитие личности,
реализацию ее способностей, благоприятно влияющих
на прогресс человечества. И хотя такой тип был
воплощен на практике только на заре истории, однако в
будущем возможен переход к такой совершенной
организации. Центр, идея творчества М. оставалась неизменной:
не человек для общества, а общество для человека.
Стремясь обнаружить закономерности эволюции
личности и проследить характер ее взаимоотношений с
социумом, М. в 1870-х — нач. 1880-х гг. разработал теорию
борьбы за индивидуальность. В ее создании М.
опирался на труды биолога-эволюциониста Э. Геккеля,
согласно взглядам к-рого, степень развития целого находится
в прямо пропорциональной зависимости от
разнообразия входящих в него элементов, их взаимодействия
и управляемости, а также — в обратно
пропорциональной зависимости от степени власти и влияния высшей
системы, в к-рую оно (целое) входит в качестве органа
или составной части. Эти идеи, как казалось М.,
отличались от прямолинейных попыток «органистов»
приложить законы природы к обществ, эволюции. Ведь если
следовать предложенной схеме, то уже не части единого
целого ведут между собой борьбу, а некая
индивидуальность противопоставляет себя насилию и порабощению
со стороны высшей системы. Тем самым она
противится поглощению и стремится сохранить качества,
присущие только ей одной. Понимая под индивидуальностью
некую общность составляющих ее элементов, М.
относил к ее обществ, формам гос-во, сословие, корпорацию,
цех и личность, находящиеся между собой в постоянных
столкновениях. Человек занимал в этой системе
совершенно особое положение. С момента своего появления
на земле он, с одной стороны, всячески развивал свои
органы, дифференцируя и приспособляя их к
определенным функциям, с другой — постоянно подвергался
аналогичным действиям со стороны общества. Но
если первый процесс однозначно прогрессивен и служит
проявлению разных полезных качеств индивидуума, то
второй регрессивен в силу намерения лишить личность
индивидуальности. По этой причине между человеком
и обществом завязывается перманентная и беспощадная
борьба. Цель индивида состоит в освобождении от внеш.
перегородок и условностей, к-рые стесняют его естеств.
желание счастья. Общество, напротив, заботясь о
прогрессе всего целого, надеется «подчинить и раздробить
личность, оставить ей какое-нибудь одно спец.
отправление, а остальные раздать другим, превратить ее из
индивида в орган» (Там же. С. 461—62). В этих не утихающих
ни на минуту столкновениях каждая из сторон
преследует свои собств. интересы, что и служит побудит,
мотивом к прогрессу личности. Теория борьбы за
индивидуальность должна была, по мысли М., соединить воедино
все элементы его социологич. концепции: субъективный
метод исследования, простую и сложную кооперацию,
типы и степени цивилизации. Однако осуществить
задуманного не удалось. Для этого борьба за
индивидуальность была достаточно противоречива, не
учитывала многообразия отношений между людьми и
совокупности происходящих в обществе процессов. Она лишь

296
МИХАЙЛОВСКИЙ H. К.
продолжала традицию многофакторного прочтения
обществ, эволюции, включающей объективные (трудовая
деятельность, простая и сложная кооперация) и
субъективные (психологич., этич.) элементы.
Принципиально важным следствием теории
борьбы за индивидуальность стала дальнейшая разработка
проблемы роли личности в истории. Считая человека
гл. творцом прогресса, М. обратился к рассмотрению
условий появления и формирования взглядов, характера
великих людей, значения их деятельности. По его
мысли, история управляется общими законами, к-рые люди
не могут изменить. Но наряду с этим «сознательная
деятельность человека есть такой же фактор истории, как
стихийная сила почвы или климата». А личность самым
непосредств. образом влияет на темпы и скорость
происходящих в обществе изменений. Особую роль в обществ,
жизни играют великие люди, отличающиеся от др.
людей неординарностью натуры и силой воли, широтой
образованности и пониманием обществ, нужд и
потребностей. Обычно они появляется на стыке двух эпох, «на
границе двух фазисов ист. развития, на точке перелома»
(Там же. Т. 6. С. 100,103). Великий человек одновременно
является порождением эпохи и противостоит ей,
закладывает основы будущего. В минуты серьезных
испытаний и должны проявиться его волевые качества борца.
В противном случае человек, наделенный всеми
необходимыми атрибутами выдающейся личности, рискует
впустую растратить свой талант и превратиться в
заурядного обывателя. Эти рассуждения подводили М. к
изучению законов взаимоотношений между личностью и
массой в периоды кризисов и смут. Результатом наблюдений
стала разработанная М. теория героев и толпы. Героем М.
называл человека, «увлекающего своим примером массу
на хорошее или дурное, благороднейшее или подлейшее,
разумное или бессмысленное дело». Героя создает сама
толпа, в нем концентрируются ее желания и инстинкты.
Он должен обладать такими качествами как «внеш. сила
и хитрость», умение влиять на настроение людей и
подчинять их своей воле (Там же. Т. 2. С. 97, 433). Толпу М.
рассматривал как «самостоят, обществ.-психологич.
явление», в к-ром исчезают соц., нац. и конфессиональные
признаки. Причины возникновения этого явления
весьма различны и коренятся «в понятиях, интересах, экон.
и полит, условиях жизни людей». Обычно к объединению
несхожих по своему соц., имущественному и т. п. статусу
людей толкает неординарное событие, имеющее крайне
позитивный или негативный оттенок. Коллективная
радость, горе, возмущение проявляются в минуты резкого
изменения обычных и привычных условий жизни (Там
же. С. 416,434). Во многом готовность людей подчиняться
воле определенного лица вытекала из скудости
эмоциональных впечатлений, узости интересов,
односторонности духовной жизни народа. Они взвинчивали
человека, расщепляли его внутр. индивидуальность, превращая
потенциальную личность в раба, готового повиноваться
руководству героя. Др. условием срабатывания эффекта
героя и толпы М. считал присущее человеку сознательное
и бессознательное подражание. М. стал первопроходцем
в исследовании важной соц.-психологич. проблемы, а его
идеи во мн. опередили науку 2-й пол. 19 в.: теория героев
и толпы появилась задолго до публикации созвучных по
содержанию работ Г. Тарда и Г. Лебона.
Наряду с разработкой науч. вопросов в 1870—80-х гг. М.
дал свое понимание идеала соц. устройства. Высшим
типом общества он считал такой строй, при к-ром
«производитель и потребитель, капитал и труд совпадали в
одной личности» (Там же. Т. 10. С. 210). В этом вопросе М.
прямо следовал идеям Н. Г. Чернышевского. Надеялся он
и на то, что Россия сможет миновать муки капиталис-
тич. эволюции и пойти собств. путем к справедливому
обществу. Ход мыслей М. в общем повторял тезисы на-
роднич. программы — соединить наличные элементы
социалистич. устройства России с полезными и
необходимыми зап.-европ. заимствованиями, чтобы на
почве их синтеза создать идеальную модель нац. развития
(см. Народничество). Традиционен и выбор формы
реализации изложенной идеи — община. М. не считал этот
«ин-т нар. жизни» исключительно рус. явлением: «община
существует или существовала во всех частях света» (Там
же. Т. 1.С. 612). На протяжении истории она повсеместно
продемонстрировала удивительную пластичность
отношений между ее членами, дружелюбие и взаимопомощь.
Образование имущественного неравенства, выделение
различных по уровню благосостояния групп населения,
нарастание соц. напряженности не могли не сказаться
на функционировании старых устоев. Уже феодализм
нанес существ, удар по общине, практически
ликвидировав «братские отношения» между ее членами, а
развитие капитализма на Западе привело к гибели общины.
В России этот процесс не зашел еще так далеко. Но уже
появилась буржуазия, готовая последовать примеру
своих зап. предшественников. Опасность, исходящая от
«нарождающегося мещанина», была пострашнее власти
«выродившегося барина»: «где оказалась бессильна дубина,
там легко может сделать свое пакостное дело полтина»
(Там же. Т. 10. С. 867). М. восставал против подобного хода
событий. Община, как он считал, была единств,
противовесом обезземеливанию крестьян, гарантирующим
«их священное право собственности» и защищающим
от повторения процесса «европ. экон. развития» (Там же.
Т. 6. С. 301, 302). М. видел в земледельч. ассоциации и
поземельной общине средство, позволяющее добиться
повышения нар. богатства при росте благосостояния всех
членов общества. При этом М. не идеализировал мир рус.
деревни, где существовали и собственнические
инстинкты, и подавление личности, и отвратительное отношение
к женщине. Как социалист он ориентировался на
элементы коллективизма, к-рые чудом сохранились и еще
окончательно не были вытравлены из нар. сознания
наступавшей эпохой конкуренции и наживы. Не очень
верил М. в прирожденные социалистич. качества рус.
народа и в его готовность к рев-ции. В нач. 1870-х гг., когда
часть радикальной молодежи находилась под влиянием
бакунизма и пыталась на практике воплотить идею нар.
бунта, М. придерживался более взвешенных и
продуманных взглядов. Не менее реалистичными были и его
оценки рус. интеллигенции. Для М. принадлежность к этой
соц. категории никогда не определялась исключительно
соц. статусом и проф. занятиями человека. Интеллигент
должен был, по его мнению, обладать
высокоморальными качествами, критически относиться к окружающей
действительности, руководствоваться в своей
деятельности интересами народа.
Активная обществ, позиция сближала М. с
революционерами. Однако эта близость проявлялась лишь в
социалистич. направленности общей концепции. М.
занимал совершенно иную позицию в вопросе о выборе
средств и методов соц. преобразований. Он готов был

МОРОЗОВ H.A.
297
служить делу умственного и нравственного развития
молодежи, ее идейной подготовки и воспитания, но в
близость рев-ции не верил, все попытки подтолкнуть к ней
страну считал напрасной тратой сил и больше опасался
рев-ции, чем реакции. По убеждению М., даже
интеллигенцию страны требуется воспитать, подготовить к
грядущим преобразованиям, чтобы вероятный соц. взрыв не
разрушил великих творений человеч. гения, не
превратил в прах и пепел наследие культуры. А деструктивная
сила нар. бунта могла стать тормозом прогресса.
Неприятие рев-ции во взглядах М. было связано с отрицанием
насилия, сомнением в способности народа выступить
в качестве преобразующей соц. силы. Прямым
следствием этого убеждения стал вывод о зависимости будущего
страны от взаимоотношения власти и интеллигенции. М.
надеялся, что при соответствующей организации социа-
листич. оппозиция может заставить власть пойти на
уступки, отвечающие интересам народа. Средством
реализации конкретной программы преобразований должна
стать только широкая обществ, реформа, затрагивающая
и полит, сферу жизни страны. В этот период М.
признавал необходимость полит, требований, но его
беспокоила перспектива захвата господствующего положения
в обществе рус. буржуазией. Она могла использовать де-
мократич. преобразования исключительно в
собственных интересах, оттеснить оппозиционно настроенную
интеллигенцию и вступить в союз с консерваторами. На
рубеже 1870—80-х гг. М. пришел к заключению, что
интеллигенция может эффективно противостоять власти
только при условии создания силы, способной
добиться радикального изменения соц. строя, проведения агр.
реформы и демократич. преобразований. Если власть не
пойдет на установление правления «с выборными от рус.
земли», принятие конституции и созыв Земского собора,
ей будет угрожать создание тайного к-та обществ,
безопасности, к-рый поведет борьбу далеко не
парламентскими методами (Там же. Т. 4. С. 958; Т. 10. С. 36). В решении
полит, вопросов М. близко подходил к радикализму
народовольцев. Однако, преклоняясь перед их отвагой и
самоотверженной преданностью социалистич. идеалам, М.
предлагал пойти на союз с теми либералами, к-рые
честно признают справедливость требования земли и воли
и готовы «пристать» к полит, радикалам. Но рев. форму
преобразований он отвергал. Как и в нач. 1870-х гг., он
по-прежнему боялся негативных последствий рус.
бунта: «нар. восстание может выставить гениального
честолюбца — цезаря, полубога, перед к-рым покорно склонит
голову несчастная страна» (Там же. Т. 10. С. 34,35;
Литература партии «Народная воля». М. 1930. С. 29).
Не во всем соглашался М. и с агр. требованиями «Нар.
воли». Оставаясь приверженцем общинного
землевладения, он предполагал длит, сосуществование неск. форм
земельной собственности, к-рое позволит самому
крестьянину выбрать оптимальный вариант развития х-ва.
Поэтому земельная реформа в первую очередь должна была
установить осн. гос. закон «в роде амер. Homestead Law,
только в более определенной и последовательной
форме» (Там же. Т. 10. С. 36). Согласно этому закону, каждый
гражданин при уплате незначит, суммы и обязательстве
обработки почвы получал право на земельный участок,
к-рый в дальнейшем мог перейти в его собственность.
Будучи сторонником многофакторности соц.
прогресса, М. неоднозначно отреагировал на появление и рас-
пространениемарксизма в России. Он признавал
заслуги К. Маркса, много сделавшего для теоретич.
обоснования социализма, но считал, что его взгляды уязвимы как
в плане излишней объективизации соц. процессов, так и
в отрицании субъективного фактора в истории. М.
упрекал рус. марксистов в идеализации капитализма,
ожидании улучшения жизни общества без ведения полит,
борьбы, а отеч. марксисты, в свою очередь, подвергли взгляды
М. резкой и не всегда объективной критике, упрекали его
в антиисторизме, субъективизме и утопизме. Н. А. Бердяев
и П. Б. Струве расценивали взгляды М. как биологически-
иллюзорную форму идеализации натурального крест,
х-ва. Г. В. Плеханов обвинял его в эклектизме и
мелкобуржуазности, отсутствии оригинальности и
самостоятельности. Взгляды В. И.Ленина на М. претерпели эволюцию.
В работах 1890-х гг. он вслед за Плехановым указывал на
либер.-народнич. настроения М., отождествлял его
программу с культурничеством, но в нач. 20 в. признал его
ист. заслугу в развитии народничества, подчеркивал
близость к революционерам.
Формально не входя ни в какую полит, партию, М.
оказал значит, влияние на формирование мировоззрения
неск. поколений молодежи, по праву считался
властителем дум радикальной интеллигенции. В нач. 20 в. нек-рые
положения его концепции взяты на вооружение
теоретиками нарождавшейся ПСР (В. М. Чернов и др., см. также
неонародничество).
Архивы: ИРЛИ (Пушкинский дом). Ф. 181 (Н. К.
Михайловский).
Соч.: ПСС. 4-е изд. СПб. 1906—14. Т. 1—8, 10 (В последнем
томе С. 1113—44 — Ук. дорев. лит-ры о М.); Последние
сочинения. СПб, 1905. Т. 1-2.
Лит.: Бердяев Н. Субъективизм и индивидуализм в
общественной философии: Критич. этюд о Н. К. Михайловском.
СПб, 1901; На славном посту (1860—1900): Лит. сб.,
посвященный Н. К. Михайловскому. 2-е изд, СПб, 1906; Чернов В. М.
ПамятиН. К. Михайловского.СПб. 1906;Колосов Е.
Е.Очерки мировоззрения Н. К. Михайловского. СПб. 1912; П л е х а -
нов Г. В. К вопросу о развитии монистического взгляда на
историю //Плеханов Г. В. Соч. М.; Пг, 1923. Т. 7; Го р е в Б. И.
Н. К. Михайловский. М. 1931; Ленин В. И. Что такое «Друзья
народа» и как они воюют против социал-демократов?
//Ленин В. И. ПСС. Т. 1 ; Е г о же. Экономическое содержание
народничества и критика его в книге г. Струве // Там же; Его
же. От какого наследства мы отказываемся? // Там же. Т. 2;
Его же. Народники о Н. К. Михайловском // Там же. Т. 24;
В и л е н с к а я Э. С. Н. К. Михайловский и его идейная роль
в народническом движении 70-х — нач. 80-х гг. XIX в. М. 1979;
С л и н ь к о А. А. Н. К. Михайловский и русское общественно-
литературное движение второй пол. XIX — нач. XX в. Воронеж.
1982; Володин А. И. Выдающийся деятель русской культуры //
ОИ. 1993- № 6; Б а л у е в Б. П. Либеральное народничество на
рубеже XIX — XX веков. М, 1995; Б л о х и н В. В.
Историческая концепция Николая Михайловского. М. 2001; Его же.
На переломе, 1881 — 1904: Н. К. Михайловский в
идейно-полит, борьбе в 80—90-е годы XIX века: Ист. этюды. М, 2004;
В i 11 i n g t о n J. H. Mikhailovsky and Rassian populism. Oxford,
1958; La mi G. Un ribelle «legale»: N. К. Mikhailovskij (1842—
1904). Milano, 1990.
В.В.Зверев.
МОРОЗОВ Николай Александрович (псевд.: А. Б., В.-в.,
M. H, H. Никто и др.) (8.7.1854, имение Борок Мологского
у. Ярославской губ. — 30.7.1946, Борок Некоузского р-на
Ярославской обл.), участник рев. движения 1870—80-х гг.,

298
МОРОЗОВ H.A.
ученый в обл. обществ, и естеств. наук, литератор, поч. ч.
АН СССР (1932). Внебрачный сын крупного помещика
П. А. Щепочкина (отчество — по крестному отцу) и
крепостной крестьянки А. В. Морозовой. С 1868 учился в 2-й
моек, гимназии, увлекался естеств. науками, полагая, что
знание законов природы помогает увеличить «общую
сумму жизненных благ»; инициатор создания ученич.
«Об-ва естествоиспытателей». Свое жизненное
предназначение вто время видел в служении людям через
науку. Ученые, способствующие
преобразованиям условий жизни,
представлялись ему борцами за счастье людей.
Постепенно М. пришел к выводу, что
самодержавие мешает умственному
пробуждению народа, развитию
науки. Серьезное влияние на М. оказала
«демократии, лит-ра» с ее сочувствием
к тяжелой доле простого народа.
Решив оставить науку «до лучших
времен», М., не закончив гимназию и
порвав с семьей, в 1874 примкнул к моек,
кружку «чайковцев», участвовал в
«хождении в народ». В нояб. 1874 М.
нелегально выехал в Женеву, вошел в
редакцию журнала «Работник»,
руководящее положение в к-ром занимали
последователи М. А. Бакунина. В это
время М. не примыкал ни к одному из
течений народничества, выказывал
равнодушие к теоретич. вопросам
освободит, борьбы в России.
Утверждаясь «настоящим революционером»,
сознательно ограничивал свой быт
и питание. В марте 1875 при возвращении в Россию М.
арестован на границе; после трех лет одиночного
заключения на «процессе 193-х» (янв. 1878) приговорен
к 18 мес тюрьмы, освобожден с зачетом предварит,
заключения. Вступил в Основной кружок об-ва «Земля и
воля», вместе с С. М. Кравчинским и Д. А. Клеменцем вошел
в редакцию одноим. издания (см. «Земля и Воля»).
Осмыслив результаты «хождения в народ», стал сомневаться
в возможности крест, рев-ции, приветствовал переход
части землевольцев к «боевым акциям» против одиозных
носителей власти, заявлял, что «полит, убийство — это
осуществление рев-ции в настоящем». С мая 1879
участвовал во фракционной террористич. группе
«Свобода или смерть».
После раскола «Земли и воли» (1879) стал одним из
организаторов тайного об-ва «Нар. воля», в авг. 1879 вошел
в его Исполнит, к-т (ИК). Вскоре наметились его
разногласия с Л. А. Тихомировым и др. членами ИК: М. выступал
против лозунга созыва Учредит, собрания, выбранного
на основе всеобщего избират. права, в качестве одного из
первоочередных требований организации, доказывал,
что при неграмотности и гражд. незрелости населения
Учредит, собрание не сможет стать рев. органом, а лишь
санкционирует самодержавную власть. Гл. лозунгом дня
должен стать, по его мнению, лозунг индивидуального
полит, террора. Обосновывая значение и преимущества
террора как «новой формы рев. борьбы», М. подчеркивал
его ограниченную цель: необходимо применять террор
против носителей деспотизма, чтобы вынудить пр-во
установить новый полит, режим, ввести демократич.
свободы. Фактич. свобода мысли, слова, безопасности
личности от насилия создаст, считал М., необходимые условия
для просвещения народа, его борьбы за «новый, лучший
строй, основанный на требованиях всеобщей свободы
и справедливости», и тогда террор будет уже не нужен
(Морозов Н. Террористическая борьба. [Женева], 1880.
С. 8—11). Т. о., террор должен помочь народу в
последующей борьбе за свою власть. При всей важности этих
разъяснений, М. выступал виднейшим идеологом и
пропагандистом террора — «неопартизанской борьбы по способу
Вильгельма Телля» — как единственно
эффективного средства полит, борьбы
против самодержавия, принижая при
этом роль соц.-рев. пропаганды и др.
форм деятельности «Нар. воли».
Террор, по его мнению, должен
практиковаться и в др. странах для
противодействия насилию со стороны правящих
кругов. Наряду с этим, М. критически
относился к принципу
централизма, принятому при построении «Нар.
воли», полагая, что ее «иерархии,
устройство» препятствует
товарищескому духу в организации. Его
собственные отношения с товарищами по
И К также были достаточно сложными,
одна из причин, по оценке Клемен-
ца, — неспособность М. сомневаться,
«возражать самому себе». В февр. 1880
М. вместе с гражд. женой О. С. Люба-
тович отправился в «бессрочный
отпуск» за границу. В эмиграции отка-
н. а. морозов, зался от открытой полемики с «Нар.
волей», участвовал в издании «Рус. соц.-
рев. б-ки», собирал мат-лы по истории народнич.
движения в России в 1873—75. Встречался с К. Марксом, но
не проявил серьезного интереса к теории и идеологии
марксизма (поздние самооценки М. как одного из
первых сторонников марксизма в России не обоснованы).
Вскоре М. решил вернуться в Россию, чтобы
«действовать заодно» с «Нар. волей», но 23.1.1881 был арестован
при переходе границы. По «процессу 20-ти» (9—15.2.1882)
приговорен к бессрочной каторге (заменена
пожизненным заключением), до освобождения по амнистии (окт.
1905) содержался в Петропавловской и Шлиссельбург-
ской крепостях.
В заточении М. активно занимался науч. и лит.
трудом (вынес из тюрьмы 26 папок рукописей). В
дальнейшем посвятил себя науч. и пед. деятельности. В 1907 по
представлению Д. И. Менделеева удостоен степени
доктора (в обл. химии). В 1900-х гг. близок к к.-д.,
участвовал в деятельности масонских лож «Полярная Звезда»
и «Заря Петербурга». Приветствовал Февр. рев-цию 1917,
надеясь, что она откроет путь развития России как
федеративной демократич. республики, создаст условия
для взаимовыгодного сотрудничества рабочих и
капиталистов. Одну из перспектив видел во вступлении ее
в «общеевроп. соединенные штаты». Писал, что «до
осуществления окончат, стадии общечеловеч. развития —
междунар. социалистич. строя — пройдет не одно чело-
веч, поколение» (Морозов Н. А. Революция и
эволюция. Пг., 1917. С. 6). Как сторонник «эволюц. социализма»
считал неприемлемым и опасным курс большевиков на
перерастание демократич. рев-ции в социалистическую,
заявляя, что торжество «гражданственно-свободного»

«москвитянин»
299
социалистич. строя может быть только результатом
эволюции путем «осторожного и гуманного» проведения
экон. преобразований при высоком развитии «человеч.
умственности» (Там же. С. 7—8). Вскоре после окт. 1917
М. отошел от активной полит, деятельности, в идейно-
полит, борьбе по вопросам строительства социализма
участия не принимал. Проявил себя крупным
организатором и популяризатором науки, инициатором
оригинальных науч. проектов, особенно в разл. областях
естествознания. В 1918—46 — дир. Ленингр. естеств.-науч.
ин-та им. П. Ф. Лесгафта.
Мировоззрение М. никогда не было стройным и
отличалось значит, противоречивостью. Увлеченность ес-
теств. науками способствовала проявлению диалекти-
ко-материалистич. подходов, к-рые, однако,
дополнялись взглядами субъективистского порядка, особенно
при изучении истории человечества и оценке обществ,
явлений. Под влиянием «субъективистской школы» в рус.
социологии (см. П. Я.Лавров, Н. К.Михайловский) М. был
склонен смотреть на развитие общества, оценивать
конкретные ист. процессы и события с точки зрения нравств.
ценностей, «эволюц. справедливости». Разрабатывал
постулаты «эволюц. социологии», в рамках к-рой мн. ист.
явления (имущественное неравенство, классовая
борьба и др.) рассматривались с позиций «эволюции морали»
(Морозов Н. Эволюционная социология, земля и труд.
Пг., 1917. С. 4). Одноврем. для М. была характерна
ориентация на психологич. основания. Он полагал, что «в эго-
центричности души всех прошлых поколений и
заключается причина, приведшая первобытных наших
предков, бывших демократами-людоедами, к расчленению
на богатых и бедных, управителей и управляемых» (Там
же. С. 13). По М., обществ, психологии во мн.
обусловливает формы гос. власти, полит, организации общества.
Он утверждал, что каждый образ правления лишь тогда
крепок, когда вытекает из соответствующего ему уровня
психич. развития народа. В кн. «На войне. Рассказы и
размышления» (Пг., 1916) М. писал, что глубинные причины
войн — в психике нар. масс, в к-рой все еще больше
эгоистических, чем альтруистических чувств. Общий
вывод ученого звучал вполне определенно: «психология
человека лежит в основе его истории» (Морозов Н. А.
Повести моей жизни. М., 1933. Т. 3. С. 146).
М. — один из крупнейших представителей рус.
космизма. Исходя из постулата о всеединстве Вселенной, он
выдвинул мировоззренч. подходы и разработал учение
«вселенского масштаба» — социокосмизм. Его центр, тема:
единение и неразрывные связи между природой и
обществом, между космосом и человеком. Создал
оригинальную, но весьма спорную концепцию истории человеч.
общества и культуры в естеств.-науч. освещении, к-рая
наиболее полно отражена в 7-томном труде «Христос» (1-е
изд.: М., 1924—32), подготовит, работу над к-рым начал
еще в 1880-х гг., будучи в заключении. М. стремился
доказать, что история человеч. общества является результатом
и составной частью естеств.-природной истории Земли
и развития Вселенной. При изучении прошлого
человечества, обществ, закономерностей применял качественно
новые методы исследований: астрономический,
геофизический, этнопсихологический и др. Новые методы, на
взгляд М., призваны согласовать обществ, науки с
естественными, дать в результате «истинную картину»
истории человеч. цивилизации. При этом М. отказывался от
детального конструирования моделей буд. обществ,
устройства, избегал крайностей фаталистич. построений,
подчеркивая при этом, что в основе всех соц.-полит.
перемен должен лежать принцип «эволюц. справедливости»,
имеющий космич. значение. Выдвинутые М. положения
социокосмизма получили развитие в трудах отд. совр.
исследователей (в частности, А. Т. Фоменко).
Архивы: Архив РАН. Ф. 543.
Соч.: Письма из Шлиссельбургской крепости. СПб, 1910;
Повести моей жизни. М., 1933. Т. 1—4 (То же. М., 1965. Т. 1—2);
Христос. Кн. 1-7. М, 1924-32 (переизд. — М., 1997- 98).
Лит.: Круковская Л. H.A. Морозов: Очерк жизни и
деятельности. М., 1912; Фигнер В. Н. Член Исполнительного
комитета партии «Народная Воля» Николай Александрович
Морозов. М., 1926; Жданов С. M. M. О. Морозов. Кшв, 1971 (на
укр. яз.); Твардовская В. А. H.A. Морозов в русском
освободительном движении. М., 1983; Ее же. Николай Морозов:от
революционера-террориста к ученому-эволюционисту // ОИ.
2003.№ 2; В а л я н с к и й С.И.,Недосекина И.С.Отгадчик
тайн, поэт и звездочет: О жизни и творчестве рус.
ученого-энциклопедиста H.A. Морозова, 1854—1946. М., 2004.
Библ.: Николай Александрович Морозов (1854 — 1946):
Библиография /Сост. С. И. Вольфкович, Г. Н. Финашина, И. А.
Махрова. М, 1981.
А. К Свалов.
«МОСКВИТЯНИН», ежемес. учено-лит. журнал, основан
при участии В. А. Жуковского, издавался в Москве с
небольшими перерывами в 1841—56 под ред. М.
П.Погодина (он же заведовал ист. отделом), пользовался
покровительством мин. нар. просвещения графа С. С.
Уварова. Ведущие сотрудники: С. П. Шевырев, И. И.Давыдов,
М. А. Дмитриев, В. И. Даль, Ф. Н. Глинка.
Погодин и его единомышленники считали «М.»
органом, призванным вести борьбу за «старые предания»
рус. истории и лит-ры против западников и петерб.
журналов, в первую очередь — «Отечественных записок»
и «Современника». Редакция «М.» провозглашала свою
приверженность офиц. формуле «Православие,
Самодержавие и Народность». «Мы сохранили в себе чистыми
три коренные
чувства, в к-рых семя
и залог нашему буд.
развитию, —
утверждал Шевырев, —
...Мы сохранили
наше древнее
чувство религиозное....
Второе чувство, к-
рым крепка Россия
и обеспечено ее
будущее
благоденствие, есть чувство
ее гос. единства...
Третье коренное
чувство наше есть
осознание нашей
народности»(Ш е-
в ы р е в С. П. Взгляд
русского на
современное
образование Европы //
Москвитянин. 1841.
№1. С. 292-96)

300
«МОСКОВСКИЕ ВЕДОМОСТИ
В журнале утверждалось, что зап. мир стремительно
разлагается, а истинно здоровая гос. и обществ, жизнь
обретается лишь на Востоке, в России. Положит, чертой рус.
цивилизации публицисты «М.» считали простоту быта
народа и его безусловную покорность существующему
строю. «У нас только царь и народ составляют одно
неразрывное целое, не терпящее никакой между ними
преграды; эта связь утверждена на взаимном чувстве любви
и веры и на бесконечной преданности народа царю
своему», — утверждал Шевырев (Там же. С. 294). Публицисты
«М.» ратовали за развитие науки и распространение
просвещения, но их сочувствие принадлежало лишь
просвещению, основанному на христианском вероучении.
С этой же точки зрения они оценивали и филос. учения.
Большое внимание «М.» уделял православию, в нем
имелся особый отдел «Духовное красноречие», где
помещались проповеди выдающихся церк. ораторов: Филарета
(Дроздова), Иннокентия (Брянчанинова) и др. В журнале
публиковались мат-лы по истории церкви,
жизнеописания церк. деятелей, рецензии на богословские труды и др.
религ. лит-ру. Публицисты «М.» живо интересовались
положением славянства за рубежами России (при этом
выступления журнала по слав, вопросу зачастую вызывали
недовольство властей и серьезно осложняли положение
его редактора).
Большое внимание «М.» уделял полемике с
писателями и лит. критиками «натуральной школы», особенно
с В. Г. Белинским. Шевырев, заведовавший в журнале лит.-
критич. отделом, обвинял «натуральную школу» в
отсутствии худож. вкуса и любви к рус. народу. Погодин
постоянно стремился расширить круг авторов своего издания.
В «М.» неоднократно публиковались статьи и стихи моек,
славянофилов: А. С. Хомякова, И. В. Киреевского, Ю. Ф.
Самарина, однако их участие в журнале было
вынужденным из-за отсутствия собств. печатного органа. «М.» не
пользовался широкой популярностью в обществе:
слабость лит. отдела и небрежное редактирование Погодина,
выпускавшего журнал с множеством опечаток,
отталкивали читателей. К кон. 1844 число подписчиков
составляло всего 300 чел. Угроза краха заставила Погодина в нач.
1845 передать заведование «М.» в руки И. В.
Киреевского, к-рый привлек в «М.» крупные лит. силы. В журнале
появились стихи В. А. Жуковского, князя П.
К.Вяземского, H. M. Языкова, К. С.Аксакова, Л. А. Мея, К. К. Павловой.
Большой интерес вызвали публицистич. статьи
Хомякова, Погодина, П. В. и И. В. Киреевских. Все это
повысило популярность журнала: к моменту выхода № 2 за 1845,
подготовленного Киреевским, число подписчиков
возросло до 700 чел. Однако из-за разногласий с Погодиным
Киреевский был вынужден оставить журнал. В результате
после выхода № 3 за 1845, также подготовленного
Киреевским, выпуск журнала был приостановлен.
В 1847 издание возобновилось. Погодин стремился
поднять его популярность за счет привлечения новых
авторов. В 1847 в «М.» опубликовал ряд статей
славянофилов, в т. ч. большая полемич. работа Самарина «О мнениях
"Современника" исторических и литературных». В 1848
образован новый «к-т редакции», в к-рый помимо
Погодина и Шевырева вошли историк И. Д. Беляев, экономист
проф. И. Я. Горлов и др., однако тираж «М.» продолжал
оставаться крайне незначительным. Очередной кризис
заставил Погодина в 1850 привлечь к изданию А. Н.
Островского, А. А. Григорьева, А. Ф. Писемского, Е. Н. Энгельсона
и др., составивших т. н. молодую редакцию «М.». В
результате возросло качество публикуемых мат-лов. В 1850-х гг.
в «М.» опубл. пьесы Островского «Свои люди — сочтемся»,
«Бедная невеста», «Бедность не порок», романы
Писемского «Тюфяк», «Брак поневоле», лит.-критич. статьи
Григорьева и др. В это время ослабла острота полемики с пе-
терб. журналами, т. к. молодая редакция занимала в
отношении критики Запада весьма сдержанную позицию.
Несмотря на принятые меры, журнал по-прежнему не
пользовался широким обществ, признанием.
Сокращение подписки и отсутствие средств вынудили Погодина
в 1856 прекратить издание.
Лит.: Венгеров С.А. «Молодая редакция»
«Москвитянина» // BE. 1886. №2;Дементьев А. Г. Очерки по истории
русской журналистики 1840—1850-х гг. М.; Л., 1951 ; Г р о с у л В. Я.,
Итенберг Б.С,Твардовская В.А.,Шацилло К.Ф.,Эй-
монтова Р. Г. Русский консерватизм XIX столетия:
Идеология и практика. М., 2000.
Указ.: Бартенев П. И. Указатель статей и материалов по
истории, словесности... помещенных в «Москвитянине» за
1841-1855 гг. М., 1855.
И.А.Воронин.
«МОСКОВСКИЕ ВЕДОМОСТИ», одна из старейших рос.
газет, до 1909 издание Моск. ун-та (печаталась в
Университетской типографии), выходила в Москве с 26.4.1756
до 27.10.1917, до 1842 два раза, до 1859 — три раза в
неделю, затем ежедневно. 318.1812 — 23.11.1812 не издавалась
в связи с эвакуацией ун-та. Редакторы (установленные):
в 1779—89 Н. И.Новиков, в 1789 A.A. Светушкин, в 1789—
93 В. И. Окороков, в 1793—94 В. С. Подшивалов, в 1794—
1801 X. Ридигер иХ. Клаудий, в 1801—Об В.И.Попов,
Ф. Ф.Любий и Е. М. Гарий; в 1809—14 князь В.
И.Долгоруков, в 1814—16 князь П. И. Шаликов; в 1843—48 Е. Ф. Корш;
в 1850-55 М.Н.Катков; в 1856-62 В.Ф.Корш; в 1862
в течении неск. мес. M. H. Щепкин; в 1863—75 Катков
и П. М. Леонтьев; в 1875—87 Катков; в 1887—96 С. А.
Петровский; в 1896—1907 В. А. Грингмут, в 1907 и 1912
(неск. мес.) барон А. Э. Нольде, в 1908—09 А. С. Будило-
вич, в 1909—13 Л. А. Тихомиров, в 1914 Б. В. Назаревский,
в 1915—18 В. В. Назаревский.
В качестве приложений к »М. в.» выходили: «Известия
Имп. Воспитательного дому...» (1778), «Экон. магазин»
(1780—89), «Гор. и деревенская б-ка» (1782—86),
«Прибавление к "Моск. ведомостям"» (1783—84), «Детское чтение»
(1785—89), «Магазин натуральной истории» (1788—90),
«Словарь исторический « (1790—93), «Чтение для вкуса,
разума и чувствований» (1791—93), «Приятное и полезное
препровождение времени» (1794—98), «Иппокрена или
утехи любословия» (1799—1801), «Новости рус. лит-ры»
(1802-05), «Совр. летопись» (1863—71) и др.
«М. в.» в 1756—70-х гг. придерживались умеренного
просветительского направления. В газете помещалась
информация о воен. действиях, иностр. событиях, моек,
новости и объявления от ун-та, тираж не превышал 600 экз.
В 1779—89 газету арендовал Новиков, к-рый значительно
расширил и оживил ее содержание. За счет привлечения
к работе многочисл. корреспондентов увеличился по
объему и разнообразию материалов раздел
«Провинциальная жизнь». Важное место в газете стали занимать иностр.
известия, в частности, публиковались сведения об
американской революции, международные отклики на нее,
освещалось положение в Индии и др. странах Востока,
рассматривались взаимоотношения Европ. держав. Новиков

«МОСКОВСКИЕ ВЕДОМОСТИ»
301
стал печатать статьи по вопросам лит-ры, иск-ва, статис-
тич. и библиографич. мат-лы, привлек к сотрудничеству
лучших переводчиков, начал издавать ряд приложений
по разл. отраслям знаний. По свидетельству H. M.
Карамзина, к кон. 1780-х гг. тираж «М. в.» возрос до 4 тыс. экз.
Либеральная просветительская линия, проводимая
Новиковым в »М. в.» и приложениях к ним, обостряла его
взаимоотношения с властями. В 1784 в «Прибавлениях к "М. в."»
опубликована статья «История ордена иезуитов», в к-рой
осуждались притязания иезуитов на полит, господство.
Эта публикация вызвала резкое неодобрение имп.
Екатерины II, оказывавшей покровительство ордену в России.
Статья «О влиянии успеха наук на человеческие нравы
и образ мыслей» («Прибавления к "М. в."», 1784, № 61—64)
была запрещена, номера 63 и 64 «Прибавлений»
конфискованы. В окт. 1788 имп. Екатерина II распорядилась не
возобновлять договор Московского ун-та с Новиковым
об аренде типографии и газеты.
В 1795 в »М. в.» введен лит. отдел «Смесь», тираж газеты
в 1799 достиг 6 тыс. экз. В 1806 «М. в.» перешли в непос-
редств. ведение ун-та, редактор, его помощник и
корректоры назначались Правлением ун-та (фамилии мн.
редакторов 1-й пол. 19 в. не установлены). В 1830-х гг. в »М. в.»
много места занимала библиография, помещались
объявления о продаже книг, краткие аннотации на книжные
новинки, иногда краткие рецензии. В номерах 11 и 12 за
1837 опубликовано сообщение о кончине А. С. Пушкина.
В 1838 число подписчиков газеты превысило 8350 чел.
Е. Ф. Корш, редактировавший «М. в.» в 1843—48,
значительно увеличил объем лит. публикаций и культурной
хроники, привлек к сотрудничеству мн. профессоров
ун-та (А. М. Фийомафитского, Я. А. Линовского, Р. Г. Гейма
и др.), а также членов моек, кружка западников (В. П.
Боткина, Т. Н. Грановского и др.). Газета приняла вид и
структуру, сохранявшиеся в последующие годы: на первых
полосах публиковались правительственные распоряжения,
столичные и провинциальные новости, иностранные
известия; остальное место отводилось статьям, лит.
произведениям, переводам, происшествиям, репертуару моек,
театров. Постоянно помещались новости
университетской жизни: извещения от университетского
начальства, объявления книжной лавки и типографии, списки
окончивших обучение, объявления о публичных
лекциях профессоров и пр. В газете рассматривались
проблемы развития промышленности в России и др. странах,
пропагандировались рациональные методы ведения сел.
х-ва, доказывалось преимущество свободного труда,
помещались мат-лы о развитии ж.-д. транспорта за рубежом.
Редактор широко использовал зарубежный материал
для характеристики совр. полит, проблем России. В
серии статей об Ирландии («Ист. взгляд на нынешнее
положение Ирландии», 1843, № 100; «Ирландцы и их
горькая участь», 1844, № 55 и др.) рассказывалось о бедности
и нищете ирландских крестьян, о полит, бесправии
народа, неразвитости системы образования. В статье
«Освобождение негров во франц. колониях» (1844, № 42—45)
подчеркивалась необходимость скорейшего и
повсеместного уничтожения рабства и работорговли.
Во 2-й пол. 1850-х гг. «М. в.» — одно из самых
влиятельных и популярных изданий либер. направления (в 1858
тираж ок. 9,2 тыс. экз., в 1860 св. 8,6 тыс. экз.). Газета
обосновывала необходимость проведения
широкомасштабных реформ в России и решения крест, вопроса путем
ликвидации крепостного права.
В 1863 арендатором-редактором «М. в.» стал Катков (в
1863—75 совместно с Леонтьевым), к-рый превратил
газету в ведущий орган консервативно-охранит.
направления, пользовавшийся значит, влиянием в правительств,
сферах. В 1863 тираж «М. в.» достиг 12 тыс. экз.
Направление газеты определяли прежде всего статьи самого
Каткова. Среди сотрудников «М. в.» — Н. Д. Дмитриев, Н. И.
Железное, Д. И.Иловайский, Н. А. Любимов, Н. М. Пановский,
граф П. Г. Шувалов и др.
В 1863 ведущими темами «М. в.» стали восстание в
Царстве Польском и нац. вопрос. Газета выступила
категорически против к.-л. уступок восставшим, требовала
применения жестких методов подавления восстания. В »М. в.»
печатались сообщения о панихидах по рус. солдатам,
убитым в Польше (1863, № 53, 67). Отстаивая принцип
единства и неделимости империи, Катков не допускал
возможности предоставления независимости Польши,
что привело бы к утрате Россией «значения великой Ев-
роп. державы», превращению ее «в полуевропейское,
полуазиатское гос-во, каким она была до Петра Великого»
(1863, № 57). В целях борьбы с национальным
сепаратизмом он требовал «полного слияния» всех
«разноплеменных подданных империи» в единый рус. народ (1864,
№ 31). «М. в.» пытались доказать, что восстание в
Польше лишено широкой соц. базы, спровоцировано
польскими сепаратистами и в нем не участвуют рус. и литов.
крестьяне, торговцы, промышленники. После
появления ультиматума Европ. держав России газета
преувеличивала угрозу иностр. интервенции со стороны
Великобритании, Франции и Австро-Венгрии, высказалась
против созыва междунар. конференции по польскому
вопросу, трактуя саму идею этой конференции как
вмешательство во внутр. дела России. Редакция «М. в.»
выпускала специальные приложения с
верноподданническими адресами на имя императора (1863, № 82). С мая
1863 газета усилила критику политики пр-ва в Польше
и применявшиеся властями методы подавления
восстания, считая их главным недостатком несогласованность
действий гражд. и воен. властей. В целях скорейшего
восстановления порядка, Катков предложил передать все
полномочия военным властям и установить в крае воен.
диктатуру (1863, № 125). «М. в.» содействовали
назначению М. Н.Муравьева виленским военным губернатором
и гродненским, ковенским и минским
генерал-губернатором, приветствовали принятые им жесткие меры по
подавлению восстания. На страницах газеты активно
пропагандировался план проведения в Западном крае
крестьянской реформы. Катков рассматривал ее в
качестве важнейшего условия восстановления в Польше
порядка и законности, необходимого для того, чтобы «вырвать
решение крестьянского вопроса из рук рев-ции» (1864,
№ 45). В целях стабилизации полит, ситуации в Польше
Катков предложил политику русификации поместного
землевладения в крае.
«М. в.» выступили с острой критикой политической
группировки во главе с великим князем Константином
Николаевичем («константиновцев»), склонявшейся к
предоставлению автономии Царству Польскому.
Непримиримая позиция, занятая Катковым, побудила
«константиновцев» организовать идейное и цензурное
противодействие курсу «М. в.». В окт. 1864 Совет по делам печати
рассмотрел записку о направлении «М. в.»,
составленную по поручению министра внутренних дел П. А.
Валуева. В записке отмечались заслуги Каткова и его изданий

302
«МОСКОВСКИЕ ВЕДОМОСТИ»
«перед царем и отечеством», но высказывались упреки
за критику им правительственного курса. В ответ в дек.
1864 Катков подал прошение об изъятии своей газеты из
ведения общей цензуры и передачи ее под цензуру Моск.
ун-та. Просьба была отклонена, однако К-т министров
особым решением за подписью имп. Александра II
обязал Валуева оказывать газете Каткова «возможное
облегчение в применении цензурных правил». После того,
как в сент. 1865 вступили в силу Врем, правила о печати,
издания Каткова в числе первых были освобождены от
предварит, цензуры.
«М. в.» и журнал «Русский вестник» возглавили
борьбу с рев.-демократич. движением, получив от пр-ва
офиц. разрешение на упоминание имени А.
И.Герцена на своих страницах. Газета обвиняла демократич.
интеллигенцию во враждебности нац. гос. интересам,
в «безнравственности» и бездуховности. После
покушения Д. В. Каракозова на имп. Александра II (4.4.1866) «М. в.»
потребовали от пр-ва принятия решительных мер для
искоренения рев. «крамолы». За резкие выпады против
Валуева «М. в.» в апр.-мае 1866 получили 3
предостережения от цензуры. В мае 1866 издание газеты было
приостановлено, а врем, редактором назначен Любимов. В знак
протеста Катков отказался от аренды газеты. Конфликт
был разрешен после личного вмешательства
императора, к-рый 20.6.1866 отменил решение о приостановке
издания. Катков получил право в особо важных случаях
обращаться с письменными докладами
непосредственно к государю. 25.6.1866 выход «М. в.» возобновился под
старой редакцией.
В 1870-х гг. в связи с ростом рев. движения в стране,
газета выступила с призывом к установлению твердой
власти, беспощадной к врагам монархии (1878, № 199). «М. в.»
подчеркивали, что демократич. интеллигенция
«заражена» нигилизмом, «эта-то интеллигенция и есть наша
язва, от к-рой мы должны во что бы то ни стало
освободиться» (1880, № 36). В газете публиковались фельетоны
Б. М. Маркевича о романе Н. Г. Чернышевского «Что
делать?», к-рый был назван «Кораном новых людей»,
свидетельством нравственного разложения молодежи (1879,
№15). После покушения А. К. Соловьева на имп.
Александра II (2.4.1879) «М. в.» выступили с обоснованием
необходимости установления диктатуры и ужесточения
репрессий против рев. движения: «...страх побеждается страхом.
Пагубный страх перед темными силами побеждается
только спасительным страхом перед законной властью»
(1879, № 83).
В «М. в.» активно обсуждались проводимые в стране
реформы и проблемы пореформенного развития страны.
В соц.-экон. сфере «М. в.» пропагандировали пром.
развитие страны, связывая его с укреплением воен. мощи
гос-ва, повышением междунар. авторитета и престижа
России. Основой перестройки пореформенной
экономики Катков считал ж.-д. стр-во, названное им «главной
потребностью России», «главным залогом нашего успеха
как материального, так и умственного, политического»
(1867, № 24). «М. в.» возглавили борьбу с крупными
акционерными компаниями, монополизировавшими ж.-д.
стр-во. В газете публиковались разоблачит, мат-лы о
хищническом ведении х-ва крупными фирмами,
разбазаривании ими основного капитала во время стр-ва, об
установлении завышенных тарифов на ж.-д. перевозки с
целью получения сверхприбылей и пр. (1869, № 260, 276).
Защищая экон. интересы гос-ва, «М. в.» обосновывали
необходимость передачи жел. дорог в казну. Данная
позиция подкреплялась выступлениями в газете «людей из
народа», выразителей обществ, мнения: представителей
ж.-д. администрации, инженеров, купцов, торговцев и др.,
требовавших от пр-ва устранить «частный произвол» на
ж.-д. транспорте. Публикации «М. в.» по данной
проблеме повлияли на решение пр-ва 1880—90-х гг. выкупить
в казну главные ж.-д. магистрали страны.
В 1860-х гг. «М. в.» последовательно выступали
против политики протекционизма, связывая низкие
темпы развития тяжелой пром-сти с повышением тарифов
на импорт железа и оборудования. Сточки зрения
Каткова, «нац. политика» в пром-сти состояла не в
искусственном ограждении отеч. товаров от иностр.
конкуренции, а в развитии собственного произ-ва. «М. в.»
выдвинули требование «демократизации тарифа», утверждая,
что «тариф — та область, где демократизация не
только не сопряжена с к.-л. риском, но обеспечивает его от
опасностей, могущих сопровождать соответствующее
полит, направление» (1867, № 248). После экон. кризиса
1873 «М. в.» признали ведущую роль гос-ва в экон. жизни и
в 1880-х гг. встали на защиту политики протекционизма.
Катков рассматривал протекционизм как самый
действенный фактор подъема производит, сил, как своеобр.
форму планирования, необходимую для всестороннего
развития экономики. Центральной темой в »М. в.» стала
проблема централизации тарифа. Резкой критике
подвергалась политика министра финансов Н. Х.Бунге за
«космополитизм», создание благоприятных условий для
иностр. кампаний в ущерб нац. интересам. Выступления
«М. в.» сыграли определенную роль в отставке Бунге.
До 1880-х гг. «М. в.» отрицали возможность
конфликта между трудом и капиталом в России. Освобождение
крестьян с землей являлось, по убеждению
публицистов газеты, гарантией формирования в России особого
типа «работников», отличавшихся от пролетариата Зап.
Европы. По утверждению Каткова, «в России нет и тени
чего-либо похожего на тот рабочий вопрос, к-рый
тревожно возникает или благополучно разрешается в др.
странах Европы» (1871, № 34). «М. в.» видели причины
первых крупных выступлений рабочих в России в 1885
(забастовки на Никольской и Вознесенской
мануфактурах) в неурегулированности отношений фабрикантов
и рабочих, в произволе предпринимателей, в тяжелых
условиях труда и быта рабочих. Катков предлагал гос-ву
взять на себя функции посредника в урегулировании
экон. споров между рабочими и предпринимателями
с тем, чтобы не допустить расширения рабочего
движения (1885, № 19).
«М. в.» приняли активное участие в дискуссии об
общине, развернувшейся в прессе в I860—70-х гг. Газета
выступила за ликвидацию общинного землевладения,
рассматривая это как необходимое условие
прогрессивного экон. развития (1865, № 18, 64, 123; 1870, № 220 и др.).
Катков связывал проблемы общинного уклада с полит,
взглядами рев. демократов, обращая внимание пр-ва на
существовавшие в определенных кругах «нек-рые уто-
пич. теории насчет сел. быта и общины» (1870, № 220).
«М. в.» подчеркивали, что развитие и укрепление мелкой
земельной собственности является стержнем
нравственного воспитания народа, приветствовали появление
зажиточных крест, хозяйств, отмечая с сожалением их
немногочисленность. С точки зрения Каткова,
разрушение общины, стоявшей «между землей и крестьянином»,

«МОСКОВСКИЕ ВЕДОМОСТИ»
зоз
создало бы условия для выделения слоя крепких хозяев
(1875, № 137,176,177). Газета предложила устраивать
образцовые хутора (по 10—15 дес. земли), к-рые
пропагандировали бы среди крестьян прогрессивные методы
ведения х-ва и новинки агротехники (1881, № 11,15).
В связи с голодом 1873 «М. в.» вынуждены были обратить
внимание на бедственное положение деревни. В газете
было опубликовано письмо графа Л. Н. Толстого о голоде
в Самарской губ. (1873, № 207), объявлен сбор
пожертвований в пользу голодавших. Причину голода и
обеднения деревни «М. в.» не связывали с крест, малоземельем.
Катков утверждал, что крест, вопрос искусственно
создан и является результатом досужих толков «известной
части нашей печати», на самом деле такого вопроса нет,
поскольку он «раз и навсегда был решен Положением 19
февраля» (1880, № 246). Голод, утверждали «М. в.», есть
результат неурожая, скудости земли и тяжести
повинностей. Истинной проблемой рус. деревни является
непомерность платежей и их несоразмерность с доходами
крест, хозяйств (1873, №130,254). В связи с этим «М. в.»
уделяли особое внимание вопросам налоговой
политики. В целях равномерного распределения податей и гос.
повинностей между всеми сословиями, Катков допускал
отмену сословной привилегии дворянства в сфере
податного обложения, призывал дворян «принять положение
крестьян к сердцу и позаботиться, чтобы оно сделалось
выносимым» (1870, № 88). «М. в.» поддержали проект о
замене, подушной подати подворным обложением, но
выступили против введения подоходного налога, отметив,
что он невыгоден для крупных собственников. В 1880-х гг.
«М. в.» вернулись к традиционному для консерватизма
сословному подходу к решению податного вопроса.
В области сословной политики «М. в.» защищали
полит, привилегии дворянства, доказывая, что в
изменившейся России оно останется в «свободном рус. народе
живым органом его гос. существования», «органической
связью между престолом и народом» (1874, № 217).
Газета поддержала адрес моек, дворянства имп. Александру II
от 11.1.1865 о созыве «общего собрания выборных
людей», провозгласив дворянство «решающей экон. силой»
и «полит, душой народа» (1865, № 14). С этих позиций
«М. в.» оценивали и Земскую реформу 1864. Катков
подготовил собственный проект земского самоуправления,
опубликованный в газете (1863, № 82, 138, 140). По
этому проекту земские собрания должны были стать
преемниками дворянских собраний, восприняв принципы
избират. системы (пра^во личного участия, коллективная
подача голосов через уполномоченных, цензовые
ограничения) и должность предводителя дворянства, к-рый
становился главой земского собрания. Земские
учреждения дополнялись представителями др. сословий, при
численном перевесе дворянства. Катков выступал
против ограничения функций земств исключительно хоз.
делами, подчеркивая, что в подобных учреждениях
«хозяйственное» не может быть строго ограничено от
«политического», земства должны стать полит, элементом
в гос. жизни. В связи с этим проект Каткова не был
поддержан пр-вом.
«М. в.» сдержанно встретили Земскую реформу, хотя
и подчеркнули значение принципа всесословности,
поддержали идею земского самоуправления, но организац.
принципы реализации реформы были раскритикованы
газетой. Катков предложил слить земские органы с
мировыми судами, заменить земские управы институтом
мировых судей по образцу британской системы
самоуправления (1864, № 10,70). В конце 1860-х гг. «М. в.»
настаивали на огосударствлении земств с целью повышения
эффективности их работы, а в 1870-х гг. рассматривали
земства как рассадник «рев. заразы», требуя усиления адм.
контроля за их деятельностью.
«М. в.» одобрили основные положения Судебной
реформы 1864, в частности, принципы гласности и
состязательности суд. процесса, независимость суда от
администрации, несменяемость судей и суд. следователей,
введение суда присяжных. Газета подчеркивала, что реформа
поставила Россию на «новую высоту гражданственности».
Однако, в 1870-х гг., в связи с ростом рев. движения в
стране, после первых открытых полит, процессов «М. в.»
выступили категорически против суда присяжных. Газета
сделала вывод о неготовности рос. общества к введению
суда присяжных на фоне нараставшей оппозиционности
и «хронического умственного расстройства незрелой
части общества» (1871, № 254). Катков осудил принцип
всесословности в формировании состава присяжных
заседателей, утверждая, что крестьяне и представители
др. низших сословий должны включаться в состав
присяжных как исключение в силу их неграмотности и
абсолютного непонимания суд. процедуры. После процесса
В. И. Засулич (1878) «М. в.» потребовали изменения
процессуальных норм по отношению к «полит, преступникам»,
в частности, изъять полит, преступления из общего
судопроизводства, изменить подсудность и систему
наказаний за полит, преступления (1880, № 213).
В области нар. образования «М. в.» защищали классич.
образование с углубленным изучением древних языков
и математики, при ограничении преподавания
словесности и естеств. наук. С правильной постановкой
образования Катков связывал идеологич. воспитание молодежи,
активное противодействие либер. и социалистич.
идеям — источнику «умственного расстройства» общества.
Гл. недостаток современного образования, с точки зрения
Каткова, многопредметность, разбросанность,
пропаганда материализма в естеств. науках, чрезмерное увлечение
рус. словесностью, к-рую он называл «рассадником
нигилизма» и вольнодумства. Издания Каткова обосновали
и подготовили гимназич. реформу, осуществленную
министром нар. просвещения графом Д. А. Толстым.
«М. в.» приветствовали меры графа М. Т. Лорис-Меликова
по борьбе с рев. движением в стране, в частности,
создание 9.21880 Верховной распорядит. комиссии по охране
обществ, порядка и спокойствия. Однако попытка Лорис-
Меликова сочетать репрессии против революционеров
с уступками общественности вызвала резкую критику
газеты. После убийства имп. Александра II
народовольцами (1.31881) «М. в.» обвинили Лорис-Меликова в
потворстве террористам и гос. измене (1881, № 63). Выход
из полит, кризиса, по мнению Каткова, мог быть только
в усилении самодержавия. На страницах «М. в.»
разрабатывалась идеология рус. самодержавия, к-рое
рассматривалось как ист. форма правления, единственно
возможная в России, способная «упразднить всякую иную власть
в стране и дать, тем самым, место широкому
самоуправлению», «исключить борьбу партий, объединяя в себе
интересы сословий» (1881, № 106). Газета пропагандировала
теорию божественного происхождения самодержавной
власти, утверждая, что рос. император — «богом
поставленный блюститель и охранитель рус. правосл. церкви»
(1882, № 249), и решительно отвергала любое ограниче-

304
«МОСКОВСКИЕ ВЕДОМОСТИ
ние власти императора. «М. в.» выступили против идеи
созыва Земского собора, обсуждавшейся в
правительственных кругах. Катков расценил этот проект как
«крамолу», свидетельство слабости гос. власти, утверждая, что
в России уже есть самодержавная конституция,
выраженная в преобладании гос. обязанностей подданных над
их гражд. правами, при этом важнейшей обязанностью
является забота о пользе гос-ва и преданность монархии
(1882, № 130). В 1883 *М. в.» широко освещали коронацию
имп. Александра III, используя это событие как
доказательство преданности рус. народа самодержавию (1883,
№ 129, 130,132,134 и др.).
«М. в.» сыграли видную роль в идеологич. обосновании
правительственного курса контрреформ 1880—90-х гг.
Газета требовала отмены автономии ун-тов,
рассматривая ее как «опыт конституц. режима в самодержавном
гос-ве», и ограничения доступа выходцам из низших
слоев населения к высшему образованию (1882, № 162, 174,
182 и др.). Резкой критике «М. в.» подвергли систему
земского самоуправления, рассматривая земства как центры
распространения либер. и рев. идей, доказывая
непригодность выборного принципа при их формировании
и обосновывая необходимость усиления адм. контроля
за их деятельностью (1885, № 164, 169; 1886, № 24, 174
и др.). В целях усиления борьбы с рев. движением и
укрепления государственности активно
пропагандировалась необходимость проведения суд. контрреформы
(1887, № 30). «М. в.» одобрили мероприятия пр-ва по
поддержке дворянского сословия, в частности, учреждение
Дворянского банка (1885) расценивалось как
«могущественный рычаг для правильного движения гос. хоз. жизни
России» (1885, № 184).
После кончины Каткова (1887) газета сохранила свое
направление, однако в значит, степени утратила прежнее
влияние. В 1905 редакция «М. в.» стала центром
формирования Рус. монархич. партии и в последующие годы
отражала ее полит, платформу. Направление газеты
определяли Грингмут, К. Н. Пасхалов, Д. И. Павлов, Н. А.
Знаменский, Б. В. Назаревский, Тихомиров и др. «М. в.» требовали
сохранения неограниченной самодержавной власти и до
осени 1905 полностью отвергали возможность создания
представительного выборного органа, допуская передачу
законосовещательных функций Гос. совету,
назначенному императором; продолжали отстаивать тезис о
божественном происхождении самодержавия, рассматривая Рус.
правосл. церковь в качестве духовной основы общества
и гос-ва; требовали сохранить сословный строй, считая
духовенство, дворянство и крестьянство социальной
основой монархии. В сфере нац. вопроса «М. в.» отстаивали
принцип сохранения единства и неделимости Рос.
империи, при этом, публикации газеты отличались крайним
национализмом и антисемитизмом. Редакция
оправдывала черносотенные погромы 1905—06, оценивая их как
проявление справедливого возмущения рус.
православного населения антиправительственными действиями
«еврейских крамольников» при полном попустительстве
со стороны властей рев. угрозе (1906, № 142).
Редакция выступала за продолжение рус.-япон.
войны 1904—05 до победы и осудила Портсмутский мир,
считая недопустимым любые территориальные уступки
Японии. С началом Рев-ции 1905—07 «М. в.» резко
критиковали власти за нерешительность в борьбе с рев.
движением; рассматривали Манифест 17.10.1905 как
вынужденную уступку, но признали его основные положения
как личное волеизъявление императора. Газета осудила
деятельность 1-й и 2-й Гос. дум, расценив ее как
революционную и антиправительственную, подчеркнув, что
Дума стала в «руках крамолы могущественным чисто
рев. орудием» (1906, № 111), потребовала
восстановления неограниченного самодержавия. К «внутр. врагам
гос-ва» «М. в.» причисляли не только рев. партии, но и
либералов — к.-д. и октябристов, подчеркивая, что между
ними нет особой разницы, т. к. все они стремятся к одной
цели — «к уничтожению самодержавной царской
власти в России» (1906, № 141). «М. в.» считали недопустимым
любое посягательство на частную собственность и
принудит, отчуждение частновладельч. земель, в связи с чем,
раскритиковали все земельные проекты, внесенные в 1-ю
и 2-ю Госдумы. Публицисты газеты не видели различия
между проектами к.-д. и левых фракций, считая, что их
реализация будет иметь одни и те же последствия для
России — экон. разорение, «хаос и такой дикий произвол,
какого свет не видал от сотворения мира» (1906, № 131,
132,136 и др.).
«М. в.» приветствовали изменение избирательного
закона 36.1907, связывая с этим надежду на формирование
новой работоспособной Думы. Однако первые месяцы
работы 3-й Гос. думы не оправдали этих надежд.
Публицисты газеты сделали вывод, что в 3-ю Думу «проникли
все полководцы рев. армий со своими главными штабами»
(1907, № 290). «М. в.» заняли непримиримую позицию не
только в отношении Думы, но и пр-ва П. А. Столыпина.
В годы 1-й мировой войны 1914—18 «М. в.» выступали
за продолжение войны до победного конца. После ряда
поражений рос. армии редакция выступала с жесткой
критикой пр-ва, намекая на существование
«прогерманского заговора» в верхах. При этом «М. в.» подчеркивали
непричастность монархии к нараставшему полит,
кризису в стране, обвиняя в нем бюрократию, предавшую гос.
интересы. После Февр. рев-ции 1917 «М в.» критиковали
действия Врем, пр-ва, летом 1917 поддержали жесткие
меры, предложенные ген. Л. Г. Корниловым для
установления порядка в тылу и на фронте, выступили за введение
в стране воен. диктатуры. 27.10.1917 «М. в.» были закрыты
по постановлению Моск. ВРК.
Лит.-. Корш В. Ф. Столетие Московских ведомостей, М.,
1857; Чернышевский Н. Г. Столетие «Московских
ведомостей»...// Чернышевский Н. Г. ПСС. М., 1948. Т. 4; M а с л о в В. С.
«Русский вестник» и «Московские ведомости» // Очерки по
истории русской журналистики и критики. Л., 1965. Т. 2; С т а н ь -
ко А. И. Русские газеты 1-й половины XIX века. Ростов н/Д,
1969; Е с и н Б. И. Русская дореволюционная газета, 1702 —
1917гг. Краткий очерк. М., 1971 (ук.);его же. «Московские
ведомости» под редакцией Е. Ф. Корша // Есин Б. И.
Путешествие в прошлое. (Газетный мир XIX века). М., 1983;
Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия
(М. Н. Катков и его издания). М., 1978; 225 лет издательской
деятельности Московского университета, 1756— 1981:
Летопись. М., 1981; Чернуха В. Г. Правительственная политика
в отношении печати: 60—70-ые гг. XIX века. Л., 1989; Г и с е -
л е в А. П. Из истории русской журналистики: Газета
«Московские ведомости» в 1756 — 1800 гг.: Особенности содержания
и формы // Из века в век, 1702—2002. М., 2002; Изместье-
в а Г. П. Издатель и редактор газеты «Московские ведомости»
M. H. Катков // Московский университет и судьбы русской
интеллигенции: Материалы международной конференции,
январь 2004 г. М., 2004.
О. А. Исхакова.

«МОСКОВСКИЙ ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК»
305
«МОСКОВСКИЙ ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК* обществ.-полит.
еженедельник, выходил в Москве с 7.3.1906 по 28.8.19Ю
(всего 227 номеров). Первые 14 номеров имели
подзаголовок «еженед., обществ.-полит. газета», с № 15
издание именовалось журналом. Тираж: в 1906 — 12 тыс. экз.,
в 1907 — 3,5 тыс. экз. Ред.-изд. — князь Е. Н. Трубецкой (с №
8 за 1908 совм. с князем Г. Н. Трубецким). В число
пайщиков входили предприниматели А. С. Вишняков, Г. И.
Петухов, М. К. Морозова, либер. помещики Ю. А. Новосиль-
цов, М. А. Новосильцова, граф К. А. Хрептович-Бутенев
и др., в финансировании издания участвовали В. П. Ря-
бушинский, С. И. Четвериков, А. И. Коновалов. Полит,
линию журнала определял Е. Н. Трубецкой. Среди ведущих
сотрудников — Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, Н. В. Давыдов,
И. Н. Ефремов, Н. Ф. Езерский, А. А. Кауфман, С. к.
Котляревский, Н. Н. Львов, В. А. Маклаков, П. Б. Струве, Д. В.
Философов. Общее число сотрудников за все время
существования — ок. 70 чел. — гл. обр. представители
«цензовой» интеллигенции: юристы, литераторы, философы,
экономисты, обществ, и земские деятели.
Идейная предшественница «М. е.» — полит, газ.
князя С. Н.Трубецкого «Моск. неделя» (12—24.5.1905).
Издатель планировал использовать ее в целях полит,
консолидации сил земского либерализма на умеренно-либер.
платформе в условиях разгоравшейся рев-ции. Однако
арест трех номеров газеты подряд вынудили его в
июне 1905 приостановить издание. После смерти
Трубецкого (2991905) его братья решили воссоздать издание
с прежними полит, целями. В янв. — февр. 1906 оно
планировалось как орган Клуба независимых, к-рый
преследовал цель способствовать образованию либер.
партии центра. В дальнейшем редакция «М. е.» подчеркивала
внепарт. характер издания, его «внепарт.
конституционализм», фактически же журнал стал неофиц. органом
Партии мирного обновления, в его издании участвовали
члены ее ЦК — Вишняков, Ефремов, Львов, Четвериков,
Е. Н. Трубецкой. На страницах «М. е.» пропагандировалась
программа мирнообновленч. движения, публиковалась
информация о парт, делах, обсуждались программно-
тактич. вопросы. В стенах редакции проходили
предвыборные заседания мирнообновленцев. Группируя вокруг
себя умеренно-либер. элементы из партий к.-д.,
октябристов, Партии демократич. реформ, журнал затратил
много усилий на выработку единой центристской
платформы с целью консолидации либер. сил. В русле
решения данной стратегич. задачи мн. внимания уделялось
разработке тактики либералов. «М. е.» осуждал рев.
методы борьбы с самодержавием, надеясь на возможность
сотрудничества либералов с пр-вом в деле
преобразования общества. Полит, идеалом журнала была наследств,
конституц. монархия с двухпалатной системой
представит, учреждений. В 1906—07 сотрудники «М. е.» (М. Я. Гер-
ценштейн, Котляревский, Львов, Е. Н. Трубецкой)
участвовали в переговорах пр-ва с лидерами либер. партий
о привлечении последних к делам гос. управления
(окончились безрезультатно).
Одно из центр, мест в журнале занимала деятельность
Гос. думы, т. к. мирный парламентаризм рассматривался
как альтернатива рев. пути развития общества. От 1-й Гос.
думы «М. е.» ожидал, прежде всего, активной борьбы с рев-
цией, требовал от нее решительного осуждения
практики полит, убийств. Журнал подверг критике «перво-
думскую» тактику к.-д., к-рые, по его мнению, скатились
к рев. курсу трудовиков, что и явилось одной из причин
роспуска Думы. «М. е.» поддержал требование к.-д. о
создании «ответственного думского мин-ва» (от него
редакция отказалась в марте 1907). Роспуск 1-й Гос. думы
(1906) публицисты еженедельника восприняли как крах
конституционализма, крушение надежды на
возможность направить рев-цию в мирное русло парламентской
борьбы. Во 2-й Гос. думе «М. е.» увидел возможность
создания конституц., работоспособного центра на базе к.-д.
фракции, к-рой отводилась роль полит, противовеса
левому и правому флангам Думы. Условия для этого, по
мнению авторов издания, были созданы новой тактикой к.-д.,
нацеленной прежде всего на конструктивную законодат.
работу в Думе. В связи с этим журнал критиковал пр-во
за поспешный и, с его точки зрения, несвоеврем. роспуск
2-й Гос. думы (1907), хотя цель «третьеиюньского
переворота» (изменение избират. закона с целью ограничения
представительства левых партий) была одобрена «М. е.».
В период 3-й Гос. думы журнал поддержал курс П. А.
Столыпина, предусматривавший подавление рев-ции и од-
новрем. проведение умеренно-бурж. реформ, выступил
за создание устойчивого центристского большинства из
к.-д. и октябристов. На страницах «М. е.» активно
обсуждались проблемы рос. либерализма, отмечались
«несамостоятельность» и «слабость» бурж. партий. Гл. причины
такого положения виделись в раздробленности либер.
сил, в тяготении к.-д. к рев. лагерю и в консерватизме
октябристов. Выход публицисты «М. е.» видели в сплочении
правого и левого флангов рос. либерализма под флагом
Партии мирного обновления. Идея консолидации либер.
сил на центристской платформе, к-рую
пропагандировал «М. е.», была реализована в период 1-й мировой войны
19И—18 с созданием Прогрессивного блока.
В центре внимания «М. е.» находился аграрный
вопрос, при этом редакция претендовала на «третью линию»
в его решении — внеклассовую и внепартийную. С
программными статьями по агр. проблеме в журнале.высту-
пали мирнообновленцы Е. Н. Трубецкой, Ефремов (деп.
1-й Гос. думы), правые к.-д. Кауфман, Котляревский, из
внепарт. конституционалистов — помещица Ю. С.
Еремеева. Публицисты «М. е.» сводили агр. кризис в России нач.
20 в. к кризису экстенсивного х-ва, поэтому вопрос о
перераспределении земли имел для них второстепенное
значение. Внимание акцентировалось на низком
уровне агрокультуры и агротехники, во мн. связанном, по
мнению журнала, с наличием общинного
землевладения и чересполосицы. Однако необходимость дополнит,
наделения крестьян землей все же признавалась, в связи
с чем допускалось отчуждение части помещичьих земель
за выкуп по справедливой оценке. В целом обсуждение
агр. вопроса на страницах журнала велось в русле
мирнообновленч. парт, программы. Уз статей по агр.
проблеме была посвящена разбору агр. законодательства пр-ва.
Редакция решительно поддержала реформу Столыпина,
т. к. ее осн. цели — разрушение общины, формирование
слоя мелких земельных собственников, создание
условий для развития агр. капитализма — соответствовали
программным установкам «М. е.».
С началом реализации реформы в условиях спада рев-
ции проблема принудит, отчуждения помещичьих земель
отошла на второй план. «М. е.» резко критиковал адм.-
бюрократич. методы проведения агр. реформы, следствием
к-рых стали обезземеливание крестьян, дезорганизация
хоз. жизни из-за увеличения чересполосицы, усиление
классовых противоречий в стране. Наибольшее непри-

306
«МОСКОВСКИЙ ТЕЛЕГРАФ»
ятие вызвало у публицистов журнала насильств.
разрушение общины, что могло, с их точки зрения, привести
к разжиганию классовой вражды в деревне. Теоретики
журнала по агр. вопросу считали необходимым
скорректировать правительств, курс в отношении крест-ва
и предлагали собственную программу,
предусматривавшую ограничение процесса мобилизации крест, земель,
сохранение общины как адм. и хоз. единицы, выход из
общины только с согласия сел. общества. «М. е.» выступал
с критикой агр. программ большевиков и с.-р.,
анализировал агр. законопроекты либер. партий.
По нац. вопросу в журнале выступали: проф.
Краковского ун-та М. Э. Здзеховский, лидеры Польского коло
А. Р. Ледницкий, Б. К. Млодзиевский, А. А. Лотоцкий, а
также Кистяковский, Котляревский, Г. Н. и Е. Н. Трубецкие.
В 1906—07 «М. е.» связывал решение нац. вопроса с
подавлением рев-ции на окраинах империи. Журнал
призывал отказаться от «нац. эгоизма» и политики насильств.
русификации, предоставить Польше частичную
автономию в рамках неделимой империи. В польской
проблеме «М. е.» видел одну из причин внешнеполит. слабости
России на Балканах, препятствие распространению ее
влияния в слав, странах.
После «третьеиюньского переворота» 1907 журнал стал
пропагандировать идеи национал-либерализма,
проводником к-рых на его страницах выступил Струве. В
противовес офиц. национализму и «зоологич.» национализму
черносотенцев, являвшихся причиной роста
сепаратизма на окраинах, Струве предложил идею культурно-нац.
автономии. При этом частичная автономия Польши была
признана «неосуществимой». В связи с принятым
курсом на сохранение единства империи, публицисты «М. е.»
поддержали правительств, мероприятия по
ограничению и постепенной ликвидации автономии Финляндии,
настаивая при этом на отказе от насильств. методов
решения данного вопроса. Журнал присоединился к
выдвинутой к.-д. идее параллельного законодательство-
вания, суть к-рого заключалась в сохранении функций
Финляндского сейма путем повторного утверждения им
общеимперских законов.
Большое внимание «М. е.» уделял идеология, и религ. -
нравств. проблемам. В журнале печатались видные
религ. философы: Бердяев, Булгаков, Е. Н. Трубецкой,
Философов, профессора Моск. духовной академии: И. М. Гро-
могласов, Н. Ф. Каптерев, П. В. Тихомиров, священники
К. М. Аггеев, С. Н. Щукин и др. На страницах
еженедельника под рук. Е. Н. Трубецкого велась активная критика
марксизма по неск. направлениям. Утверждалось, что
марксистское учение устарело и не соответствует экон.
и полит, реалиям нач. 20 в., подчеркивался
антидемократизм и антигуманизм теории диктатуры
пролетариата, бездуховность учения в целом. Трубецкой
характеризовал марксизм как «извращенную религию», суть
к-рой заключалась в намеренном выбрасывании «за борт
всяких духовных начал» во имя стр-ва человеч. жизни
на «чисто материальных началах». Публицистов «М. е.»
волновали проблемы Рус. правосл. церкви, в частности,
падение ее авторитета в обществе, распространение ате-
истич. тенденций. Вина за это возлагалась на саму
церковь, к-рая в «мирских делах» всегда выступала на
стороне реакции против обществ, прогресса, оказалась
всецело подчинена гос. аппарату, что способствовало
росту «бюрократич. клерикализма» в церк. среде. Выход
из кризиса журнал видел в модернизации православия
применительно к новым соц. условиям, в выходе церкви
из-под опеки самодержавия путем «реорганизации церк.
строя на началах автономии», при этом идея отделения
церкви от гос-ва признавалась «несвоевременной». «М. е.»
выступал за привлечение мирян к участию в церк.
самоуправлении, за «проведение выборного начала в церкви
сверху донизу по всем ступеням церк. иерархии». Журнал
сыграл также важную роль в развитии религ. философии,
в частности богоискательства. На его страницах были
предварительно разработаны осн. идеи, нашедшие
выражение в сб. «Вехи» (1909).
Журнал отличался четкой системой в подаче мат-ла:
передовая статья, теоретич. раздел (набор статей и рубрик),
информац. мат-лы, библиография. Передовые статьи
давали полит, установку всему номеру, вслед за ними шли
статьи по соц.-экон. и идейно-полит, вопросам. Внутри-
полит. обозрение имело рубрики: Внутр. обозрение,
Парламентская неделя, Думская хроника, Хроника местного
управления. В 1909 в самостоят, раздел выделено
Внешнеполит. обозрение (ведущий — князь Г. Н. Трубецкой).
Раздел «Печать» (существовал до марта 1907) включал
отклики на выступления др. газет и журналов, перепечатку
информац. мат-лов. В Библиографич. отделе
публиковались рецензии на новые книги, гл. обр. соц.-полит.
содержания. Книжные новинки, поступившие в редакцию,
выделялись в особый список в конце номера.
Журнал распространялся по подписке и поступал в
розничную продажу, распространялся в России (Москва,
С.-Петербург, Киев, Воронеж, Луганск, Харьков, Витебск,
Таганрог, Симферополь, Новочеркасск, Винница, Минск,
Николаев, Одесса, Ялта, Рига) и за границей (Берлин,
Вена, Лондон, Париж, Ницца). За время издания 4 номера
«М. е.» подверглись аресту по цензурным соображениям:
№ 32—33 за 1907 и № 9 за 1909 за статьи Г. Н.
Трубецкого (за неуважение к особе монарха), № 17 и 22 за 1909 за
статьи Рябушинского (за «оскорбление армии»). Издание
прекращено по инициативе редакции ввиду отсутствия
«глубокого влияния» на жизнь общества.
Лит.: Балашова H.A. Российский либерализм начала XX в.:
Банкротство идей «Московского еженедельника». М., 1981.
О. А. Исхакова.
«МОСКОВСКИЙ ТЕЛЕГРАФ», журнал литры,
критики, наук и художеств, выходил 2 раза в мес вянв. 1825 —
февр. 1834 [нумерация по номерам выпусков (с 1 по 24)
и по частям (по 4 номера в каждой)]. Всего издано 55
частей (220 номеров). Основатель и изд.-ред — Н. А.
Полевой — первый в России представитель «среднего
сословия», сыгравший заметную роль в журналистике и
обществ, движении. «М. т.» — первый отеч. «энциклопедич.
журнал», используя опыт брит, и франц. изданий, он, по
свидетельству В. Г. Белинского, «был решительно лучшим
журналом в России от начала журналистики»
(Белинский В. Г. ПСС. Т. 9. М., 1955. С. 693), стал образцом для
изданий 1830—60-х гг. {«Библиотека для чтения»,
«Отечественные записки», «Современник»). В качестве
приложений выходили «Прибавления к М. т.» (картинки,
чертежи, портреты, лит. прибавления), в 1830—31 — сатирич.
«Новый живописец общества и лит-ры», в 1832 —
«Камера-обскура книг и людей». С 1829 в »М. т.» впервые в отеч.
практике стали печатать репродукции с картин и
скульптур. За время существования издания его тираж возрос
с 700 до 2,5 тыс. экз.

МУРАВЬЕВ В. H.
307
В истории «М.т.» выделяются три периода. В 1825—27
руководство изданием осуществлял князь П. А.
Вяземский; в 1828—31 содержание определял сам издатель;
в 1832—34 фактич. ред. был его брат К. А. Полевой.
«М. т.» знакомил читателей с совр. жизнью стран
Запада. Его публикации способствовали распространению
в России «романтизма» как идейного и эстетич. явления,
отстаивали право на свободу мысли. «Жаль, что
злоупотребление придало порочный смысл слову: "вольнодумец".
По-настоящему вольнодумец, тот, кто пользуется
свободою мыслить» (Вяземский П. А. О злоупотреблении
слов // Моск. телеграф. 1827. Ч. 13. № 1. С. 16). Новые лит.
и науч. явления рассматривались как результат полит,
изменений в Европе. «Не только поэзия, история роман, но
искусства изящные, художества, науки, едва ли даже и не
точные, все носит, более или менее, отпечаток того или
др. полит, исповедания. Есть либер. и есть ультрароялист-
кая живопись, либерализм и ультрароялизм слышится
в нотах музыканта и угадывается в а+Ь бесстрастного
математика» (Вяземский П. À. Письмо из Парижа //
Там же. 1826. Ч. 12. №22. С 61—62). Значит, число
публикаций посвящено актуальной полит, тематике
(парламентская жизнь Великобритании и Франции, борьба за
независимость Греции и южноамер. колоний Испании), в к-
рых проявлялась симпатия к конституц. идеям. Июльская
рев-ция 1830 во Франции оценивалась как «великое
событие» (Полевой Н. А. Историческое обозрение 1830-го
года // Там же. 1831. Ч. 37. № 1). Значит, место уделялось
вопросам экон. развития. «Полит, экономия есть одна из
тех наук, к-рые быстрее др. развивают здравые понятия
о сущности гражд. общества и приводят нас к истинной
стезе обществ, счастья» (Полевой Н. А. Послесловие
к статье Ж. Б. Сея //Там же. 1827. Ч. 13. № 2. С. 120).
Публикации «М. т.» по лит. вопросам отличались поле-
мич. остротой: «Журнал должен быть выражением
одного известного рода мнений в лит-ре» (Полевой К. А.
О направлениях и партиях в литературе // Там же. 1833.
Ч. 51. № 12. С. 611). «М.т.». вел активную полемику с
изданиями Ф. В.Булгарина и Н. И. Греча. На его страницах
впервые появилось выражение «квасной патриотизм».
«Многие признают за патриотизм безусловную похвалу
всему что свое... Тюрго называл его лакейским
патриотизмом... У нас его можно назвать квасным патриотизмом.
Я полагаю, что любовь к Отечеству должна быть слепа
в пожертвованиях ему, но не в тщеславном
самодовольстве: в эту любовь может входить и ненависть...
истинная любовь ревнива и взыскательна» (Вяземский П. А.
Шесть месяцев в России//Там же. 1827. Ч. 15. № 11. С. 232).
В 1829 издатель «М. т.» начал полемику с «лит.
аристократией»: подвергал критике труды H. M. Карамзина,
обвинял литераторов, группировавшихся вокруг «Лит. газеты»
А. А. Дельвига (Вяземского, А. С. Пушкина и др.), в
сословной ограниченности.
После публикации отрицат. рецензии Н. А. Полевого
на драму Н. В. Кукольника «Рука всевышнего отечество
спасала» (Там же. 1834. Ч. 55. № 3. С. 498—506) «М. т.» в апр.
1834 запрещен (инициатором закрытия журнала принято
считать мин. нар. просвещения С. С. Уварова).
Современники оценивали «М. т.» как наиболее оппозиц.
журнал своей эпохи, для издания к-рого «нужно было
больше, чем смелость — нужно было самоотвержение»
(Б е л и н с к и й В. Г. ПСС. Т. 9. М., 1955. С. 668). Степень и
характер оппозиционности «М. т.». и его издателя на
разных этапах издания исследователи трактуют по-разному.
По мнению М. И. Гиллельсона, «в 1825—1827 "Моск.
телеграф" был органом дворянской и примыкающей к ней
нарождавшейся разночинной оппозиции, причем в первую
очередь журнал выражал чаяния и стремления
дворянского вольномыслия.; идейным рук. журнала в эти годы был
Вяземский... Затем, осознав себя защитником прав
"среднего сословия", Н. А. Полевой разошелся с Вяземским; в этом
проявилась соц. дифференциация внутри
оппозиционного движения. Блок распался, и "Моск. телеграф" стал
органом разночинной оппозиции» (Гиллельсон М. И.
П. А. Вяземский: Жизнь и творчество. Л., 1969- С. 166).
Согласно др. точке зрения, до 1827 «обществ, позиция "М. т."
и его издателя еще не определилась» (История русской
журналистики XVIII - XIX вв. М, 1963. С. 179).
Источники: Записки К. А. Полевого. СПб., 1888; Николай
Полевой: Мат-лы по истории рус. лит-ры и журналистики
тридцатых годов. Л., 1934.
Лит.: Сухомлинов М. И. Исследование и статьи по
русской литературе и просвещению. Т. 2. СПб., 1889; Коз-
мин Н. К. Московский телеграф // Изв. ОРЯС. 1900. Т. 5. Кн. 1;
Его же. Очерки из истории русского романтизма: Н. А.
Полевой как выразитель лит. направлений современной ему
эпохи. СПб., 1903; Дубровин Н. Ф. Н. А. Полевой, его
сторонники и противники по «Московскому телеграфу» // PC. 1903. № 2;
Л е м к е М. К. Николаевские жандармы и литература, 1826—
1855 гг. 2-е изд. СПб., 1909; Евгеньев-Максимов В. Е., Бе-
ре з и н а В. Г. Николай Алексеевич Полевой: Очерк жизни и
деятельности, 1846—1946.Иркутск, 1947;Березина В.
Г.Николай Алексеевич Полевой в «Московском телеграфе» // УЗ ЛГУ.
В. 20. Л., 1954; Ее ж е. О двух рецензиях «Московского
телеграфа» на «Горе от ума» Грибоедова//Там же. В. 25. Л., 1955;Ее же.
Из цензурной истории журнала «Московский Телеграф» // РЛ.
1982. № 4; Т а т а р и н о в а Л. Е. Московский Телеграф. М., 1959;
Сафиуллин Я. Г. Об авторстве Н. А. Полевого по отношению
к некоторым статьям «Московского телеграфа» // Романтизм
в художественной литературе. Казань, 1972; Его ж е. К
атрибуции произведений Н. А. Полевого в «Московском
телеграфе» // Там же; Ш и к л о А. Е. Исторические взгляды Н. А.
Полевого. М., 1981; Вацуро В.Э., Гиллельсон М.И. Сквозь
«умственные плотины»: Очерки о книгах и прессе
пушкинской поры. М., 1986.
Указ.: Попкова Н. А. Московский Телеграф, издаваемый
Николаем Полевым: Указ. содержания. В. 1—3. 2-е изд.
Саратов, 1990.
П.В.Акулыиин.
МУРАВЬЕВ Валериан Николаевич (28.2.1885, Москва —
1930, по др. данным, 1-я пол. 1931, Соловецкие лагеря
особого назначения), дипломат, философ, публицист. Из
старинного дворянского рода, сын крупного
чиновника (в 1894—1905 мин. юстиции) Н. В. Муравьева (1850—
1908). В детстве воспитывался в Великобритании.
Окончил Имп. Александровский лицей в С.-Петербурге (1905),
продолжил учебу в Парижской школе полит, и соц. наук
(жил во Франции в 1906—12). В 1907—13 служил в рос.
посольствах и миссиях в Париже, Гааге и Белграде, во
время 1-й мировой войны 19Н—18 возглавлял Балканский
отдел в центр, аппарате Мин-ва иностранных дел,
выполнял связанные с дипломатией поручения при Ставке
Верх, главнокомандующего. После Февр. рев-ции 1917 —
нач. полит, к-та МИД. Выступал в печати как автор
стихов, затем как публицист. По полит, убеждениям тяготел
к к.-д., идейно близок к авторам сб. «Вехи». По
рекомендации князя Е. Н. Трубецкого печатался в журнале «Русская

308
МУРАВЬЕВ M. H.
мысль», к-рый редактировал П. Б. Струве-, полит.-филос.
концепцию этого издания пропагандировал в своей кн.
«Четвертая Дума и наше великодержавное будущее» (СПб.,
1912). После окт. 1917 активно оппонировал новой
власти, при этом выступал «не только как юрист и
государственник, но и как философ, чувствующий пульс времени»
(Аксенов Г. П. Творчество будущего // Философия
русского космизма. М, 1996. С. 148). В 1917 участвовал в
создании «Лиги рус. культуры», в 1918 — чл. подпольного
антибольшевистского «Нац. центра». Летом того же года
по приглашению Струве участвовал в сб. «Из глубины».
В 1918—22 деятельный сотрудник основанной Н. А.
Бердяевым Вольной академии духовной культуры.
24.2.1920 арестован в Москве по обвинению в
принадлежности к подпольной антибольшевист. орг-ции
«Тактич. центр», 20.8.1920 Верховный трибунал ВЦИК
приговорил его к расстрелу (смертная казнь заменена
тюремным заключением на 4 года с освобождением от
наказания в зале суда по амнистии от 1.5.1920). После
выхода на свободу служил в отделе концессий
Управления лесной пром-сти, переводчиком в Наркомате иностр.
дел, в 1925 ученый секр. при библиотеке Рабоче-крест.
инспекции, в 1926—29 — ученый секр. Центр, ин-та
труда. 26.10.1929 вновь арестован по обвинению в антисов.
деятельности. Особым совещанием НКВД приговорен
к 3 годам лагерей. По нек-рым данным, умер в лагере от
тифа (ЦА ФСБ РФ. Д. № Р-29993. Л. 30).
М. — создатель оригинальной филос. концепции
«овладения временем», основанной на антропокосмич.
мировоззрении. Последователь «Философии общего дела»
Н. Ф. Федорова. Историки отеч. мысли причисляют М.
к «активно-эволюц. направлению» рус. космизма,
представители к-рого делали акцент на деятельностной
стороне человека. М. видел в человеч. природопреобразую-
щей практике «наивысшее человеч. дело» (Муравьев
В. Н. Овладение временем как основная задача
организации труда // Муравьев В. Н. Овладение временем: Избр.
филос. и публицистич. произведения. М., 1998. С. 189).
В предисловии к этой работе он отмечал, что в эпоху
великих переворотов в человечестве просыпается
«необычайная мощь и смелость взглядов» и его творч. гений
дерзнул на невозможное — покорить время. Развивая
учение Федорова, М. выдвинул идею «овладения временем»,
к-рая представляла собой следующий шаг по
воплощению в жизнь идей автора «Философии общего дела».
Особое место в творчестве М. занимал образ Космоса: «Есть
особое ощущение космич. восторга, охватывающего
всякого, кто останавливается взором на звездном небе и
уходит мыслью в безмерные пространства мироздания» (Там
же. С. 245—46). Вслед за Н. А. Умовым М. полагал, что в
лице человека природа сотворила антиэнтропийный
«механизм». Теорию овладения временем М. основывал на
«теории множеств» — «духовном детище» нем.
математика Г. Кантора и на теории «построения коллективов
живых существ», аналогичной идеи Федорова «объединения
всех живущих в общем деле борьбы со смертью».
Время как реальность, по представлению М., есть «не
что иное, как изменение и движение». Т. к. время является
показателем изменения какого-либо процесса, то человеч.
мощь над временем есть «мощь над отношениями вещей,
являющихся единственным содержанием времени» (Там
же. С. 124). Т.е. личность овладевает временем благодаря
коллективному действию ист. соц. групп, в к-ром
совмещаются личностные, космич. и коллективные цели,
приводящие к преобразованию мира. В развитие выдвинутой
Умовым концепции человека как Homo sapiens explorans
(«человек разумный исследующий»), М. высказал свое
видение — Homo creator («человек творящий»). По его
мнению, «человек должен стать не только homo sapiens, но
настоящим властителем природы, homo creator'oM. Это
ставит вопрос о биологич. совершенствовании
человека и о физич. превращении его в более могущественное
и устойчивое в смысле жизненности существо. Это
вызывает потребность в особом искусстве, связанном с
усовершенствованной антропологией, — в антропотехнике или
даже антропоургии» (Муравьев В. Н. Всеобщая
производительная математика // Русский космизм: Антология
филос. мысли. М., 1993. С. 203.).
По соц.-полит, взглядам М. — сторонник «патрио-
тич. и нац. максимализма». Его отличала преданность
идее «сильного» нац. гос-ва, задачу к-рого он видел
в «собирании России». Функции гос-ва заключались, по
мнению М., не только в защите и укреплении
территориальной целостности страны, а в «собирании рус. духа»,
как фундаменте буд. величия России. М. выступал за
«самоидентификацию рус. духа», рус. культуры в целом. По его
убеждению, «для собирателей России нет лагерей. Они во
всех лагерях и, вместе с тем, только в своем, в лагере
национальном. И то, что им нужно возрожденное величие
Родины, должно быть открыто заявлено всем, и внеш.
врагу, и союзникам, и правительств, власти, и всем обществ,
группам» (Муравьев В. Н. Собирание России. //
Овладение временем... С. 74.). Следуя своим убеждениям, будучи
в тюрьме и ожидая приговора, М. 15.5.1920 написал
заявление с просьбой отправить на польский фронт: «Ввиду
того, что действия Польши угрожают единству и
целостности России, препятствуют мирному ее возрождению,
необходимому для блага рус. народа и трудящихся всех
стран, считаю, что каждый рус. гражданин обязан
всемерно поддерживать Сов. Власть в ее борьбе против
наступающих на нас насильников» (ЦА ФСБ РФ. Д. № Н—204.
Т. 6. Л. 138). Не был он и противником полит, насилия, ибо
сознавал, что гос. стр-во невозможно без принуждения,
но при этом полит, насилие не должно принимать форму
«гос. терроризма», при к-ром «детей преследуют за грехи
их родителей». При этом М. выступал за свободу личности,
право каждого гражданина открыто выражать и
отстаивать свои взгляды в печати, за установление более
широких рамок выражения полит, взглядов. Он полагал, что
гос-во не должно адм. методами бороться с церковью, т. к.
это оскорбляет чувства верующих и не ослабляет, а
только усиливает ее (Там же. Д. № Р—29993. Л. 6—7).
Архивы: ЦА ФСБ РФ. Д. № Р-29993; ОРРГБ.Ф. 189. П. 15. Д. 6.
Соч.: Овладение временем как основная задача
организации труда. М., 1924; Всеобщая производительная математика //
Русский космизм: Антология философской мысли. М., 1993.
Лит.: Аксенов Г. П. Время не властно над именем //
Библиография. 1993. № 1; Его же. Времявластие (О Валериане
Муравьеве и его философии) // ВФ. 1992. № 1.
В.Г.Макаров.
МУРАВЬЕВ Михаил Николаевич (1.10.1796,
С.-Петербург — в ночь 29.8.1866, с. Сырец Лужского у. С-Петерб.
губ., похоронен в С.-Петербурге), граф (1865), гос. и воен.
деятель, ген. от инфантерии (1856). Из старинного
дворянского рода. Сын дир. Школы колонновожатых в
Москве Н. Н. Муравьева и А. М. Муравьевой (урожд. Мордви-

МУРАВЬЕВ M. H.
309
новой). В 1809(1810?)—11 получил математич.
образование в Моск. ун-те. С 1811 на воен. службе, участник Отеч.
войны 1812 и Загран. походов 1813—14. С 1820 в отставке.
В 1826 возвращен на службу, служил по ведомству внутр.
дел. С 1842 сенатор, с 1842 управляющий Межевым
корпусом. С 1856 чл. Гос. совета, в 1857—62 мин. гос. имуществ.
В 1863—65 виленский, ковенский,
гродненский и минский ген.-губернатор,
команд, войсками Виленского воен. округа,
гл. нач. Витебской и Могилевской губ.
Мировоззренч. и полит, эволюция М.
по-своему отразила потребность части
образованного дворянства
дореформенной эпохи в обосновании собственной
корпоративной идеологии, совместимой
с принципом династич. лояльности. Ее
ключевыми компонентами, наряду с
сословным консерватизмом, были
национализм и идея гос. службы как гл. формы
служения Отечеству. В юности М. был чл.
преддекабристской «Священной артели»,
в 1817 вступил в Союз спасения, позднее
входил в Коренную управу Союза
благоденствия, участвовал в составлении 1-й
части его устава — «Зеленой книги»,
генетически связанной суставом прус.
Союза добродетели (Tugendbund). Несмотря
на текстологич. неразработанность вопроса о
конкретном вкладе М. в разработку устава Союза благоденствия,
сопоставление его с эпистолярией и показаниями М. на
следствии по делу декабристов в 1826 позволяет
соотнести с его именем представленные в тексте устава тему
воспитания нац. самосознания, культ исполнения
служебных обязанностей, моральный ригоризм. С этой точки
зрения секретность организации подчеркивала,
отчасти в духе масонских идей, притязания ее членов на роль
духовно-нравств. и интеллектуальной элиты общества.
В ходе одной из самых массовых акций Союза
благоденствия — сборе пожертвований для голодающих крестьян
Смоленской губ. (1820—21) — М. отстаивал принцип
помещичьего патернализма в отношении крепостных.
На следствии по делу декабристов М., еще в 1821
отдалившийся от движения, показал, что «с
удовольствием участвовал» в Союзе благоденствия, «ибо видел
благонамеренную цель, помощь бедным, противоборство
пороку и распространение просвещенья; считал себя
обязанным в сем участвовать» (ВД. Т. 20. М., 2001. С. 378).
Не признав свое участие в тайном обществе
заблуждением или ошибкой, М. не только получил
оправдательный аттестат, но сумел выстроить одну из наиболее пос-
ледоват. трактовок Союза благоденствия как лояльной
престолу организации, возможно, повлияв тем самым
на характер изложения материала о Союзе в донесении
Следств. комиссии.
В своей адм. деятельности, начавшейся в 1827, М.
воплотил в новой версии проект дисциплинирования
общества через систему управления. В период Польского
восстания 1830—31, занимая последовательно должности
могилевского и гродненского губернатора, он ратовал
за подавление в корне шляхетско-клерикального
сепаратизма, унификацию системы управления и русификацию
сев.-зап. (литовско-белорус.) губерний. Записки,
поданные М. имп. Николаю I и в К-т зап. губерний,
предвосхитили ряд аспектов официальной народности теории и
продемонстрировали актуальную для того времени модель
осмысления имперской взаимозависимости «центра»
и «периферии». М. представлял специфич. задачи
политики на нац. окраине в общем контексте и неразрывном
единстве с приоритетными вопросами развития
территориального ядра гос-ва. Так, необходимость
ужесточения контроля над польской шляхтой
он связывал с задачей переустройства
и консолидации дворянского сословия
в Великороссии. В бытность вице-пред.
Рус. геогр. об-ва (1850—56) М. стремился
использовать его науч.-исследоват.
предприятия, особенно экспедиции в
труднодоступные регионы, для
модернизации представлений о пространственном
строении империи и изъятия из самой
категории терр. удаленности значений
изоляции и центробежности.
Принцип бюрократич. унификации
и экспансии властного присутствия на
местах остался лейтмотивом гос.
деятельности М. и после вступления на
престол имп. Александра II (1855), все
больше взаимодействуя с националистич.
тенденциями. Руководя в качестве
виленского ген.-губернатора
подавлением Польского восстания 1863—64 в Сев.-
Зап. крае, он превратил адм. русификацию, т. н. «рус. дело»,
в символически завершенную картину торжества и
господства России как имперской нации (но не этнополит.
общности вост.-слав. народов). Полонофобия М.,
направленная в первую очередь против «крамольной» шляхты,
имела обратной стороной беспрецедентную пропаганду
мифа о пробуждении «исконно русского и
православного» крест-ва к новой жизни.
Многочисл. мероприятия администрации М., особенно
в обл. соц.-агр. политики, являясь своего рода
инсценировкой сближения правящей элиты с низами, имели
отчетливо выраженный идеологич. эффект. Наряду с
публицистикой М. Н. Каткова, русификаторская кампания М.
укрепляла почвенническую концептуализацию рус. нац.
идентичности в терминах нерасчленимой простонар.
массы и традиционалистской религиозности. Во
всеподданнейшем отчете 1865 М. утверждал, что угроза
единству империи, исходящая из Зап. края, не исчезнет «дотоле,
доколе... польские пришельцы вместе с рус. ренегатами не
почувствуют, что они должны покоряться не одной
только силе оружия, но и моральному слитию с великим рус.
народом» (PC. 1902. № 6. С. 510). Особую роль в
популяризации «рус. дела» сыграла смысловая и образная
структура повествования, к-рая запечатлелась в мемуарных
записках М. об «усмирении мятежа» (1866), получивших
распространение в рукописных копиях задолго до
публикации (неполной). Хотя проект «рус. дела» не был
ориентирован на более современные приемы этнокультурной
ассимиляции и гражд. мобилизации разнородных групп
и слоев населения, вплоть до нач. 20 в. для
националистически настроенной части рус. обществ, мнения фигура М.
оставалась знаковым олицетворением нац.-гос. воли к
интеграции центра и окраин империи. Увековечению
памяти М. должен был служить учрежденный в 1901 в Вильне
Муравьевский музей (существовал до 1915).
На посту пред. Следственной комиссии по делу о
покушении Д. В. Каракозова на имп. Александра II (1866)

зю
МУРАВЬЕВ Н. M.
M. внес вклад в становление правительств, воззрения на
полит, радикализм как движение, лишенное к.-л.
позитивной соц. программы и спровоцированное
децентрализацией управления. Формулируя в докладе
императору от 9-6.1866 задачу самодисциплинирования власти,
М. призывал к «ограждению гос-ва от ...
распространения разрушит, учений нигилизма и вообще демократич.
начал, проникнувших во все классы
общества и поколебавших уже
отчасти уважение к власти, к-рая от того
сама потеряла доверие к собств. силе»
(РО РНБ. Ф. 379. Д. 367. Л. 17 об.). Как
открытый апологет практики
устрашения полит, оппозиции, М. в ради-
кально-демократич. и не затронутых
национализмом либер. кругах
пользовался репутацией крайнего
реакционера, усиливаемой кличкой
«Вешатель». А. И. Герцен писал по поводу
смерти М.: «ни государь, ни
общество не смоют пятна, к-рое им завещал
умерший палач» (Герцен А. И. Собр.
соч.: В 30 т. Т. 19. М., I960. С. 137).
Подобные суждения о М. преобладают
в историографии. Объяснение его
эволюции от декабризма к
правительств, национализму чаще всего
подменяется метафорами
отступничества и перерождения. В последние
годы, однако, отеч. и зарубежные
исследователи, ориентированные на изучение коллизий
имперской политики в зонах межэтнич. соседства и
феномена многонац. Рос. империи в целом,
предпринимают попытки реконструкции концептуальных основ гос.
деятельности М.
Архивы: ГАРФ. Ф. 811; Lietuvos valstybes istorijos archyvas
(Литовский гос. ист. архив). F. 439 (фонд Муравьевского музея).
Соч.: Записки графа M. H. Муравьева об управлении
Северо-Западным краем и об усмирении в нем мятежа, 1863—
1866гг.//PC. 1882. № 11-12; 1883. № 1-2.
Лит.: Кропотов Д. А. Жизнь графа M. H. Муравьева, в
связи с событиями его времени и до назначения его губернатором
в Гродно: Биогр. очерк. СПб., 1874; Щеголев П. Е. Граф M. H.
Муравьев — заговорщик (1816—1826) // Современник. 1913- № 1;
Рогов К. Декабристы и «немцы» // НЛО. 1997. № 26; Д о л б и -
лов М. Д. Конструирование образов мятежа: Политика M. H.
Муравьева в Литовско-Белорусском крае в 1863—1865 гг. как объект
ист.-антропологич. анализа // Actio Nova 2000: Сб. ст. М., 2000;
Его же. Культурная идиома возрождения России как фактор
имперской политики в Северо-Западном крае в 1863—1865 гг. //
Ab Imperio: Теория и история национальностей и
национализма в постсов. пространстве. 2001. № 1—2; Ста л юн ас Д. Эт-
нополитическая ситуация Северо-Западного края в оценке
М. Н. Муравьева (1863—1865) // Балтийский архив: Рус. культура
в Прибалтике. Вильнюс, 2002. В. 7; К о м з о л о в а А. А. Западный
Комитет (1862—1864) и виленский генерал-губернатор M. H.
Муравьев // Россия и реформы. Сб. ст. М., 2002. В. 5; Е е же.
Политика самодержавия в Северо-Западном крае в эпоху Великих
реформ. М., 2005; We е k s T. Monuments and Memory: Immortalizing
Count M. N. Muraviev in Vilna, 1898 // Nationalities Papers. 1999.
Vol. 27. № 4; D о 1 b i 1 о v M. Russification and the Bureaucratic Mind
in the Russian Empire's Nortwestern Region in the 1860s// Kritika:
Explorations in Russian and Eurasian History. 2004. Vol. 5. № 2.
M. Д. Долбилов.
МУРАВЬЕВ Никита Михайлович (9-9.1795,
С.-Петербург — 28.4.1843, с. Урик Иркутской губ.), декабрист. Из
старинного дворянского рода. Сын писателя и педагога
M. H. Муравьева. Первонач. образование получил дома,
затем обучался в Моск. ун-те. В нач. Отеч. войны 1812 бежал
в армию, но был возвращен домой. С 1813 на воен. службе,
участник Загран. походов 1813—И. С 1814 офицер Гвард.
Ген. штаба. В 1815, находясь в Париже
сразу после «Ста дней», был
свидетелем выборов в «бесподобную»
палату, познакомился с деятелями Франц.
рев-ции аббатами Грегуаром и Сийе-
сом, а также с лидером франц.
либералов Б. Констаном. В 1816 — один из
организаторов тайного об-ва Союз
спасения. Воспитанный на
сочинениях античных авторов, М.
стремится воплотить в жизнь римскую
модель поведения. По словам его
близкого друга и родственника
поэта К. Н. Батюшкова, М. —
«римлянин душою». В 1817 в ходе совещаний
членов тайного об-ва в Москве,
вызванных слухами о намерении имп.
Александра I присоединить зап.
губернии России к Царству
Польскому (т. н. моек, заговор 1817),
вызывался совершить цареубийство. После
распада Союза спасения участвовал
в создании Союза благоденствия
(один из авторов его устава). Был также чл. масонской
ложи «Трех добродетелей» (с 1817). После самороспуска
Союза (1821) — один из создателей тайного Сев. об-ва,
член его Верховной думы и «правитель» об-ва.
Будучи лит. сторонником Н. М. Карамзина и чл. лит. об-
ва «Арзамас», объединявшего последователей
Карамзина в борьбе с А. С. Шишковым и его «Беседой любителей
рус. слова», в полит, плане М. являлся его противником
и постоянным оппонентом. В критич. отклике на
«Историю Государства Российского» Карамзина на высоком
проф. уровне пытался по иному осмыслить источники,
к-рыми пользовался историограф, и создать иную
концепцию рус. истории (осн. тезис М. — «История
принадлежит народам»). Принимая нравственно-этич.
подход Карамзина к ист. лицам («высшая политика и высшая
нравственность — одно и то же»), М. не соглашался с ка-
рамзинским взглядом на несовершенство обществ,
укладов как ист. нормы. Противопоставлял этой точке зрения
стремление к активной полит, деятельности,
направленной на улучшение обществ, и полит, устройства: «Не мир,
но брань вечная должна существовать между злом и
благом» (курсив Муравьева — Ред.). В отличие от Карамзина,
М. считал, что история должна не примирять, а
воспитывать. Отсюда требование не красоты, а дельности ист.
описания (ЛН. Т. 59. Кн. 1. М., 1954. С. 582—86).
Примерно в это же время М. делал пометки на полях «Писем рус.
путешественника» Карамзина, критикуя автора за
негативные оценки деятелей Франц. рев-ции и за сочувствие
королевской чете.
Наивысшего полит, радикализма взгляды М. достигли
в 1820, когда он на заседаниях Коренной управы Союза
благоденствия выступил союзником П. И. Пестеля-,
выказался за введение республики в России и за
цареубийство. Однако в дальнейшем пути М. и Пестеля разошлись:

МУРОМЦЕВ CA.
311
он отвергал выдвинутые Пестелем идеи диктатуры врем,
рев. пр-ва и унитарного гос-ва, поглощавшего право
личности на индивид, свободу. Если под воздействием
античных авторов в М. воспитывался дух патриотизма и
самопожертвования во имя Отечества, то знакомство с европ.
либер. мыслью порождало представления о правах
человека и самодостаточности человеч. личности.
Постепенно на смену римско-республ. тезаурусу пришел гос.-пра-
вовой понятийный аппарат, почерпнутый в ходе
изучения конституц. опыта европ. стран и США. В отличие от
Пестеля, близкого к руссоистской идее безграничности
нар. суверенитета, М. больше склонялся к гельвециан-
скому варианту обществ, договора, гарантировавшему
права отд. индивидуума перед лицом общей воли. М. не
соглашался с определением свободы, данным Ш.
Монтескье в его «Духе законов»: «Свобода есть право делать все,
что разрешают законы». На это положение М. возражал:
«Разве я свободен, если законы налагают на меня
притеснения? Разве я могу считать себя свободным, если все,
что я делаю, только согласовано с разрешением властей,
если другие пользуются преимуществами, в к-рых мне
отказано, если без моего согласия могут распоряжаться
даже моею личностью? При таком определении рус,
крестьянин свободен: он имеет право вступать в брак и т. д.».
Под свободой М. понимал прежде всего гарантию естеств.
неотъемлемых прав человека, вступившего в общество.
Поэтому, по его убеждению, законы должны
соответствовать «совокупности его физич. и моральных сил. Всякий
иной закон есть злоупотребление, основанное на силе;
но сила никогда не устанавливает и не обосновывает
никакого права». И далее М. давал свое понимание обществ,
договора: «Соединяясь в полит, общества, люди
никогда не могли и не хотели отчуждать или изменять какое
бы то ни было из своих естеств. прав или отказываться
в какой бы то ни было доле от осуществления этих прав...
Они соединены и связаны обществ, договором, чтобы
свободнее и полезнее трудиться благодаря
взаимопомощи и лучше охранять личную безопасность и вещную
собственность путем взаимного содействия». Предмет
полемики — не нарушения обществ, договора, а,
наоборот, его слишком радикальная трактовка. Не принимая
разделения общей воли и воли всех, что для Ж. Ж. Руссо
было принципиальным, М. утверждал, что «масса людей
может сделаться тираном так же, как и отд. лицо»
(Дружинин H. M. Избранные труды: Революционное
движение в России в XIX в. М, 1985. С. 85-86).
Свободе личности, вступившей в общество, на гос.
уровне соответствует автономность отд. терр.
образований в составе гос-ва, т.е. федерализм. Разработанный
М. в 1821—25 проект буд. гос. устройства России (т. н.
Конституция) предполагал разделение страны на 14 «держав»
и две «области». Столицей страны должен был стать
Нижний Новгород, к-рый предлагалось переименовать в Сла-
вянск. «Державы» должны были делиться на уезды, а
уезды — на волости. Каждой «державой» управляло свое
пр-во, состоявшее из независимых властей: законодат.,
исполнит, и судебной. Верховная законодат. власть в гос-
ве должна была принадлежать Нар. вечу — 2-палатному
парламенту, состоявшему из Верховной думы, в к-рую
входили бы по три представителя от каждой «державы»,
и Палаты нар. представителей, в к-рую посылались бы
по одному представителю от каждых 50 тыс.
обывателей. Исполнит, власть сохранялась в руках
императора, к-рый есть «Верховный Чиновник Рос. пр-ва».
Предусматривались также уничтожение сословий, гильдий
и цехов, отмена крепостного права (при сохранении
всей земли в собственности помещиков), сохранение
общинного землевладения, введение осн. гражд. свобод
(слова, печати, вероисповеданий, занятий и
передвижения). Проект М. неоднократно обсуждался в среде
членов тайных обществ, подвергался доработке (известны
три его редакции), но в качестве программного док-та
принят не был.
20.12.1825 М. был арестован по делу декабристов,
доставлен в С.-Петербург, заключен в Петропавловскую
крепость. В 1826 Верх, уголовным судом осужден по 1-му
разряду к смертной казни, по конфирмации приговорен
к 20 годам каторги (вскоре срок заключения сокращен до
15 лет, в 1830 — до 10 лет). В Сибири М. вел широкую
просветительскую и науч. деятельность. По мнению М. С.
Лунина, к-рому М. помогал в работе над антиправительств,
произведениями, он «один стоил целой академии»
(Лунин М. С. Письма из Сибири. М., 1987. С. 258). Как полит,
деятель М. стоит у истоков рос. либерализма.
Источники: ВД. М.; Л., 1925. Т. 1 ; Их вечен с вольностью союз.
М., 1983; Избранные социально-политические и философские
произведения декабристов. М., 1951.Т. 1;ЛН.Т. 60. Кн.
Г.Муравьев Никита. Письма декабриста, 1813—1826 гг. М, 2001.
Лит.: Нечкина М. В. Движение декабристов. М., 1955. Т. 1—
2 (ук); Волк С. С. Исторические взгляды декабристов. М.; Л.,
1958 (ук.); Орлик О. В. Декабристы и внешняя политика
России. М., 1984; Вацуро В. Э., Гиллельсон М. И. Сквозь
умственные плотины. М, 1986; Парсамов В.С. Декабристы
и французский либерализм. М., 2001.
В. С. Парсамов.
МУРОМЦЕВ Сергей Андреевич (23-9.1850, С.-Петербург —
3.10.1910, Москва), обществ, и полит, деятель, философ
и теоретик права, один из лидеров либер. и конституц.
движения в России. Из старинного дворянского рода,
отец — гвард. офицер. Окончив с зол. медалью 3-ю моек,
гимназию, поступил на юрид. ф-т Моск. ун-та, в 1871
выпущен со степенью кандидата. Оставлен при ун-те для
подготовки к профессорскому званию. В 1875 защитил
магистерскую дисс. «О консерватизме римской
юриспруденции» и определен доцентом по кафедре римской
словесности. После защиты докторской дисс. «Очерки
общей теории гражд. права» (1877) избран
экстраординарным проф., с 1878 — ординарный проф. по кафедре
римского права. С 1880 пред. Юрид. об-ва при Моск.
унте, в том же году командирован за границу «с ученою
целью». В февр. 1881 утвержден проректором ун-та сроком
на три года, однако в авг. того же года уволен от
должности «согласно его прошению» и в связи с загран.
командировкой, а в июле 1884 уволен и от должности профессора
по обвинению в «полит, неблагонадежности» (вернулся
к преподават. деятельности лишь в июне 1906 в качестве
сверхштатного ординарного проф. Моск. ун-та по
кафедре гражд. права).
Полит, убеждения М. формировались в эпоху
Великих реформ I860—70-х гг. Мн. современники
впоследствии интерпретировали их как классич. либерализм
старой рус. интеллигенции, в основе к-рого —
представление о решающей роли индивидуальной полит, свободы
и возможности ее достижения путем реформирования
традиц. соц. строя «сверху» с целью создания правового
государства. Эти общие принципы эпохи Великих ре-

312
МУРОМЦЕВ CA.
форм нашли отражение в игре, к-рую придумал
10-летний М., — игре в идеальное гос-во, где торжествуют ли-
бер. принципы полит, свободы. Две беседки в саду стали
«парламентом» — в одной располагалась палата нар.
представителей, обсуждавшая и составлявшая новые законы,
в др. — верхняя палата, осуществлявшая их
корректировку. Происходившие в имении события М. подробно
описывал в «газете», издание к-рой также стало частью игры.
Проявившийся очень рано интерес к вопросам гос.
устройства подкреплялся чтением и наблюдением за
формированием новых демократич. учреждений — земств,
суда присяжных, адвокатуры. Еще в гимназич., а затем и
в студенч. годы М. посещал заседания Моск. окружного
суда, губ. земского собрания, убеждал отца в
необходимости выдвинуть свою кандидатуру в пред. съезда
мировых судей. Однако гл. свою задачу М. видел в изучении
юриспруденции как единств, науки, способной
сформировать новое полит, и гражд. мировоззрение.
В студенч. годы определяющее воздействие на
формирование взглядов М. оказала концепция государственной
школы (С. М. Соловьев и др.), под влиянием к-рой он стал
убежденным западником (см. Западничество), связывая
с реформами Петра I начало процесса европеизации
и гражд. раскрепощения России. Др. важным
компонентом интеллектуального формирования М., во многом
определившим предмет его науч. деятельности, стала
теория нем. ист. школы права, метод к-рой
доминировал в курсе римского права. Важность этой дисциплины
в пореформенной России объяснялась рецепцией норм
зап. законодательства, к-рые, в свою очередь, не могли
быть объяснены без римского частного права. Учение
Р. Иеринга, с к-рым М. познакомился во время
стажировки в Германии, рассматривалось им не только как
опровержение, но и развитие ист. школы права, а его
оригинальный вклад усматривался в тезисе о социально
детерминированной «борьбе за право» — установке на сознат.
реформирование традиц. правовых ин-тов и норм.
Фактором формирования воззрений М. стала сама полит,
реальность периода реформ и контрреформ.
В магистерской и докторской диссертациях М.
отрицал метафизич. и формально-догматич. понимание права
как «юриспруденции понятий», отчужденных от
реальной жизни и др. областей знания, обосновывал (гл. обр.
на мат-ле римского права) необходимость связи права
с жизнью как «юриспруденции действительности». В
работе «Определение и основное разделение права» (1879)
М. дал цельное понятие права и его элементов, в ряде др.
трудов рассмотрел роль судьи в творчестве права, дал
точное разделение догмы права, истории и политики
права. Этот подход выразился в полемич. работе «Что
такое догма права?» (1885), к-рая стала своеобр.
манифестом нового направления рус. теоретич.
юриспруденции — социологич. школы права. В последующей
дискуссии с представителями традиц. правовой науки М.
поставил мн. проблемы, обсуждавшиеся затем в зап.-европ.
юриспруденции 1-й пол. 20 в. (в трудах Г. Кельзена, Е. Эр-
лиха и др.) в связи с определением точного содержания
науки права и осн. категорий права. Созданное М.
направление поднимало значение соц. аспектов правовой науки
и уровень суд. практики. Эти идеи нашли дальнейшее
развитие в теоретич. трудах М. — «Гражд. право
древнего Рима» (1883) и «Рецепция римского права на Западе»
(1885). Новизна подхода состояла в том, что М. вслед за
Иерингом рассматривал право как реализацию обществ.
интересов — влияния племени, рода, семьи, гос-ва,
религии и всех обществ, явлений, что давало возможность
интерпретировать право с привлечением др. обществ, наук.
В речи «Рудольф фон Иеринг» М., анализируя идеи нем.
мыслителя, подчеркнул его вклад в «теорию
юриспруденции», состоявший прежде всего в изучении реальных
обществ, сил, определяющих развитие права. «Иеринг, —
отмечал М., — обратился к изысканию факторов,
действующих в истории права, и искал их в психологич.
свойствах личности данного времени, с одной стороны, и в орг-
ции данной обществ, среды, с другой» (Муромцев С.А.
Рудольф фон Иеринг // Муромцев С. А. Статьи и речи. М.,
1910. В. 1. С. 19). Однако, в отличие от М. М.Ковалевского,
М. не перешел к социологии, а остался юристом как в
теоретич. работах, так и в практич. деятельности в
качестве адвоката и политика, что позволяет рассматривать М.
не только как основателя социологии права в России,
но и как соц. деятеля, видевшего свое предназначение
в борьбе за право (выражаясь словами Иеринга).
Осн. цель пед. деятельности М. состояла в
формировании нового либер. обществ, сознания. Выходя за
формальные рамки уч. процесса, М. обращался к студентам
как к свободным гражданам, стремился не только
передать им знания о фундам. принципах правового
развития, но и разъяснить их практич. значение для России.
Эти принципы М. активно проводил и в работе Юрид.
об-ва, объединявшего профессоров, адвокатов и
студентов, что позволяло преодолеть бюрократич. иерархию уч.
процесса, обращая общество в важный ин-т гражд.
общества. В рамках Юрид. об-ва проявилась способность М.
рассматривать любой конкретный вопрос в общей
перспективе гос. развития. Неотъемлемой частью этой
деятельности стала работа М. по изданию журнала «Юрид.
вестник», на страницах к-рого отражались дискуссии
в правовой науке, давались критич. оценки новых идей
и инициатив.
Наивысшей стадии эта деятельность М. достигла в нач.
1880-х гг., когда по инициативе графа М. Т. Лорис-Мелико-
ва рассматривался вопрос о переходе к представит,
правлению. Юрид. общество и «Юрид. вестник» стали
центрами, вокруг к-рых группировалась либер. интеллигенция
и обсуждались проекты нового гос. устройства. В
условиях, когда проекты конституц. реформы не могли
обсуждаться открыто, неформальный характер дискуссий
в Юрид. об-ве позволил артикулировать важнейшие идеи
либер. программы. По свидетельству современников, М.
был активным сторонником целенаправленной
работы в этом направлении. Объективно неизбежные полит,
реформы, считал он, не должны застать общество
врасплох, поэтому необходима большая подготовит, работа
по введению новых ин-тов нар. представительства. Она
должна заключаться в создании важнейших
законопроектов, призванных заложить основы конституц. строя.
М. и его коллеги исходили при этом из идеи
радикальной реформы, движущей силой к-рой должно быть само
пр-во. Это убеждение нашло выражение в составленной
М. при участии ряда моек, обществ, деятелей (В. Ю. Скалой,
А. И. Чупров и др.) записке «О внутр. состоянии России
весною 1880 года», поданной графу Лорис-Меликову в марте
1880 (опубл. в 1881 в Берлине под назв. «В первые дни
министерства графа М. Т. Лорис-Меликова: Записка о полит,
состоянии России весною 1880 года»). Записка содержала
критич. анализ гос. устройства страны. Выход из
создавшейся ситуации ее авторы видели во введении представит.

МУРОМЦЕВ CA.
313
правления — призвании избранных представителей
народа к участию в управлении страной и предоставлении
свободы выражения обществ, мысли. «Вывести нашу
страну из того заколдованного круга, в к-рый она попала, не
может ничто, кроме призыва в особое самостоят,
собрание представителей земства к участию в гос. жизни и
деятельности, с прочным обеспечением прав личности на
свободу мысли, слова и убеждения» (Записка о
внутреннем состоянии России весною 1880
года //Муромцев С.А. Статьи и
речи. М, 19Ю. В. 5. С. 37-38). Рус. об-во,
заявляли авторы, не менее Болгарии
созрело для «свободных учреждений»
и чувствует себя униженным, что его
так долго держат в опеке. В создании
представит, учреждения они
усматривали осн. способ остановить
деятельность враждебных гос-ву сил. Это был
фактически первый набросок плана
либер. земско-конституц. реформы.
Поданная в период активного
обсуждения в «верхах» планов полит,
преобразований, записка сыграла
определенную роль при разработке
правительств, концепции модернизации
самодержавия. Ее составители
апеллировали к просвещенной
бюрократии и видели в ней возможного
инициатора реформ.
Резкое изменение полит, курса
после убийства народовольцами имп.
Александра II (1.3.1881) и отказ пр-ва
от либер. реформ сделали
реализацию данной программы
невозможной. Отстранение М. от должности
профессора (1884) явилось одним
из внеш. выражений этих перемен.
В создавшейся ситуации М. попытался реализовать себя
в практич. юрид. работе в качестве присяжного
поверенного, гласного Моск. гор. Думы и Моск. губ. земского
собрания. Эта деятельность стала для него источником
ряда принципиальных новых идей, отразившихся
позднее в разработанном им конституц. проекте.
Деятельность М. в последней четверти 19 в. стала своеобр. звеном,
связавшим классич. либерализм эпохи Великих реформ
1860—70-х гг. с либер. конституционализмом нач. 20 в.
Либер. интеллигенция связывала с развитием земского
самоуправления перспективы трансформации традиц.
сословного общества в гражданское общество и
авторитарной монархич. власти — в правовое гос-во.
Ключевая роль в этом процессе отводилась земствам, выборы
в к-рые на общесословной (или внесословной) основе
теоретически позволяли преодолеть исторически
сложившиеся сословные перегородки «служилого гос-ва»
и реализовать осн. принцип гражд. общества —
равенство всех граждан перед законом. В перспективе этот
процесс вел к созданию среднего класса и получал полит,
выражение в системе правления, основанной на всеобщем
избират. праве. Земские ин-ты становились переходной
стадией к установлению соц. контроля над властью.
М. являлся гласным от Моск. гор. думы в Моск. губ.
земском собрании (1881—84,1889—90 и 1897—1906), а также
гласным Моск. уездного земского собрания (1897—1902).
Видя в земстве прежде всего полит, ин-т, он критиковал
узко-сословные (дворянские) тенденции в его
деятельности, плоский и приземленный характер
рассмотрения местных вопросов, отсутствие гласности в его
работе. Развивая концепцию всесословной волости, М. видел
в ней инструмент разрешения аграрного вопроса,
преодоления соц. противоречий между сословиями и
завершения тем самым Крест, реформы 1861. Важнейшими
компонентами предполагаемой реформы должны были
стать преобразования сословных ин-
тов самоуправления, реорганизация
всей структуры земств, создание
новых принципов местного управления
и, наконец, изменение отношений
земств с местными и центр, ин-тами
гос. власти.
Гл. направлениями земской
деятельности М. стали отстаивание
прав личности (права
собственности, налоги, вопрос об отмене
телесных наказаний и т. п.),
распространение просвещения (экон., технич.
и мед. знаний), а также юрид. и
финансовая экспертиза принимаемых
решений. В 1897 он активно
участвовал в разрешении конфликта между
Моск. губ. земством и уездными
земствами по поводу распределения фи-
нанс. ресурсов и сфер компетенции.
Земская деятельность М.
неразрывно связана с его работой в Моск. гор.
думе (1881-84,1889-93,1897-1908),
где областью его специализации
стала правовая квалификация
принимаемых ею решений. М. много сделал
для разработки правовых основ
деятельности самой гор. думы —
структуры общего собрания, разрешения
коллизий между ним и председателем, определения
компетенции разл. комиссий, прав гласных, техники ведения
дел, отношения думы с администрацией моек, генерал-
губернатора и др. (современники называли заседания
гор. думы с участием М. школой парламентаризма).
Др. важным направлением деятельности М. стала
адвокатура: 13.10.1.884 он принят в число присяжных
поверенных Моск. округа, в 1887 стал чл. Моск. совета присяжных
поверенных, в 1890—1905 тов. (зам.) его пред. Будучи
видным теоретиком права, М. рассматривал адвокатуру как
один из инструментов создания нового либер.
правосознания. При ведении гражд. дел решающее значение для
него имело не формальное обращение к действующему
закону, но раскрытие природы самой юрид. нормы, ее
толкование с позиций правового, соц. и нравств. идеала.
Будучи противником классич. римской догматики и
формальной «юриспруденции понятий», господствовавшей
в традиц. нем. юриспруденции, М., вслед за Иерингом,
отстаивал социологич. подход к праву, ставивший его в
контекст соц. отношений и общей гражд.-правовой политики.
Для М. характерно сочетание строго науч.
(позитивистского или, как говорили современники, математич.)
изучения логики законодательства и его оценка с позиций
естеств.-правового идеала. Этим объясняется его
представление отворч. роли судьи и адвоката в толковании
и применении права — тезис, традиционно
противостоявший догматич. юриспруденции с ее культом вечности

314
МУРОМЦЕВ CA.
и неизменности правовых норм и формального
следования букве закона. Рассматривая нравств. сторону всякого
правового процесса как первостепенную, М., в отличие
от большинства др. адвокатов, не считал возможным
воздействовать на суд с помощью эмоциональных
аргументов. Его красноречие носило строгий и точный характер,
а аргументация строилась на логике и фактах.
Осн. направления деятельности М. в этот период
отражены в его науч. работах и публицистике. Его гл.
труды посвящены теории гражд. права и римскому праву,
а также проблемам развития и применения гражд. права
в России. В др. работах рассмотрены теория юрид.
сделок, концепция возникновения юрид. лица, право
наследования, способы исчисления давностных сроков,
признаки права собственности на денежные капиталы,
основы вексельного права, ответственность репортера
в преступлениях печати, а также гражд. судопроиз-во
и текущая суд. практика.
Являясь убежденным сторонником конституц.
монархии и нар. представительства, М. отвергал некритич.
заимствование зап. форм полит, устройства, считал
необходимым их приспособление к рос. условиям и полит,
практике. Этим объясняется умеренная направленность его
полит, позиции, выразившаяся в его деятельности в
качестве адвоката, земского гласного, пред. 1-й Гос. думы
(1906), члена ЦК Конституц.-демократич. партии и полит,
мыслителя — автора проекта «Осн. закона», наиболее
важного конституц. проекта рос. либерализма, принятого
большей частью либер. общественности и просвещенной
бюрократии как руководство к действию в 1905. При его
составлении М. исходил гл. обр. из опыта монархич.
конституционализма стран Европы, прежде всего Германии,
и стремился по мере возможности максимально
согласовать его с рос. полит, традицией. М., как и мн. др.
либералы, считал наиболее целесообразным введение в
России конституц. строя путем ряда реформ «сверху»,
последовательно осуществляемых самой монархич. властью.
Подобная модель полит, развития позволяла избежать
радикальной рев. ломки всего гос. строя и осуществить
легитимный переход к новой (конституц.-монархич.)
полит, системе путем последовательного
преобразования существовавшего законодательства и
наполнения его новым полит, содержанием. В теории гос. права
данный тип конституционализма противопоставлялся
рев. конституциям и получил характерное название
октроированных конституций. Среди важнейших
источников полит, воззрений М. — конституция Герм, империи
(1871), Бельгийская конституция (1831), наиболее четко
представившая дуалистич. модель конституц. монархии,
а в ряде областей — болг. опыт конституционализма.
Разработанный М. проект «Осн. закона» представлял собой
полит, программу умеренного направления рос.
либерализма накануне Рев-ции 1905—07. В нем
прослеживается целостная и оригинальная концепция рос.
государственности, показаны пути перехода от самодержавного
строя к конституц. монархии, сконструирован юрид.
механизм полит, реформы. Дистанцируясь от радикальных
полит, течений и доктрин, М. сформулировал взгляд на
сущность переходного периода и возможности эволюц.
трансформации абсолютистской монархии в правовое
гос-во. С этим связана умеренность всего проекта,
отсутствие в нем спец. раздела о прерогативах имп. власти,
допущенные модификации принципа разделения властей
и специфич. терминология, максимально приближенная
к действовавшему законодательству. Так, М. предпочитал
говорить не о конституции, а об «Осн. законе», не о
конституц. монархии, а о верховенстве закона, не о
парламенте, а о Гос. думе, избегал таких терминов зап.
конституций как «цивильный лист» или «ответств. мин-во». Взяв
за основу герм, концепцию конституц. монархии, М.
максимально переработал ее применительно к условиям Рос.
империи и переживаемого момента. Отдавая себе отчет
в трудностях реализации данного проекта в условиях
отсталой страны, М., тем не менее, не колеблясь
сформировал в качестве перспективной задачи построение
гражд. общества и правового государства.
Проект М. представляет собой своего рода рос.
хартию прав человека. Он создал теоретич. основу полит,
деятельности к.-д. партии в период формирования и
деятельности 1-й Гос. думы. В отличие от остальных рос.
партий, к.-д. партия оказалась наиболее подготовленной
к введению нар. представительства и получила
возможность сознательно проводить в нем принципы
правового гос-ва. С др. стороны, проект М. оказал влияние на
введенные в 1906 Осн. законы, хотя, как отмечали
современники, более на их внеш. форму и редакцию, чем
на сущность. Общие принципы конституц. проекта М.
отражены и в созданном одноврем. с ним проекте
избират. закона, предусматривавшего четкую процедуру
выборов, производимых по законодательно утвержденным
избират. округам большинством голосов избирателей,
обеспечение независимости выборов от администрации,
обществ, контроль над их проведением и определением
результатов, публичность и гласность в работе избират.
к-тов и юрид. оформление их прав и обязанностей.
Проводя эту концепцию на практике в качестве пред.
1-й Гос. думы, М. столкнулся с отсутствием отлаженной
парламентской процедуры, принятой всеми полит,
партиями. В расколотом рос. обществе не было согласия по
самым принципиальным вопросам — о легитимности
Гос. думы, отношении к ней и способам работы в ней.
Стремление бойкотировать Думу или использовать ее
исключительно для целей идеологич. пропаганды со
стороны крайних партий, отсутствие у мн. депутатов ясного
представления о характере и значении законодат.
работы, игра амбиций парт, фракций и их лидеров, открытое
неприятие Думы со стороны бюрократии ставили под
вопрос саму возможность парламентаризма и
содержали угрозу его срыва уже на начальном этапе. М. как пред.
Думы удалось переломить эти митинговые настроения.
Суммируя результат этой работы, М. в речи на процессе
по делу о Выборгском воззвании (дек. 1907) подчеркнул
тот факт, что «Первая Дума впервые придала
неорганизованному, наполовину стихийному, движению народа
формы организованные, что в стенах Гос. думы партии,
встретившись между собою, впервые поняли, что пора
сойти с почвы митинга и встать на почву
организованного собрания» [Последнее слово подсудимого (17 дек.
1907 г. по делу о Выборгском воззвании) // Муромцев С. А.
Статьи и речи. М., 1910. В. 5. С. 120—21]. Условием для этого
явилось создание рос. парламентской традиции,
закрепленной в правовых док-тах или системе неписаных
соглашений — прецедентов, имеющих характер обычного
парламентского права. Решающий вклад М. в этой обл.
определяется его ролью в составлении Наказа Гос. думы —
свода норм парламентского права и правил законодат.
процедуры, легшего в основу распорядка деятельности
Думы всех последующих созывов.

МЯКОТИН В. А.
315
Роспуск 1-й Гос. думы и ревизия Осн.
законодательства поставили под вопрос возможность постулат,
движения к конституц. монархии. Этим объясняется активная
поддержка М. Выборгского воззвания, одним из
инициаторов к-рого он был. М. понимал спорность данной
акции с практич. точки зрения, однако считал ее важным
символич. шагом, исключавшим реставрацию
самодержавия в прежнем виде. Свой взгляд на существо полит,
кризиса он изложил в упомянутой речи на суде. По его
убеждению, 1-я Гос. дума создала легитимные пути
выхода из острого соц.-полит. кризиса в стране,
преодоления пропасти, разделявшей общество и власть.
Деятельность рос. парламента, по его мнению, позволяла
правовым путем разрешить агр. вопрос и связанные с ним
сословные противоречия, преодолеть кризис доверия
к власти путем создания ответственного пр-ва,
восстановить престиж самой монархии, обеспечив ей
поддержку нар. представительства. Роспуск Думы в этих условиях
разрушал хрупкое равновесие в обществе и вел к
изоляции власти.
Участие в подписании Выборгского воззвания
поставило М., как и ряд др. либер. деятелей, вне последующей
парламентской работы. На этом основании мн. полит,
аналитики считали его ошибочным шагом. Однако
провозглашение воззвания стало первым в истории России
шагом гражд. неповиновения властям, нарушившим
конституц. принципы, попыткой сформировать новую
либер. полит, культуру общества, новый морально-полит,
климат, являющийся альтернативой правовому
нигилизму экстремистских течений.
В контексте совр. споров о рос.
конституционализме заслуживает внимания оценка М. рос. полит,
системы, сложившейся после роспуска П. А. Столыпиным 2-й
Гос. думы, данная в статьях, опубликованных в «Le Temps»
[5(18)7.1907], «Neue Freie Presse» [12.10.1907] и др. Тот факт,
что 2-я Гос. дума была распущена одноврем. с
изменением избират. закона, а новый избират. закон не получил
одобрения Гос. думы, явился, по мнению М., нарушением
положений Манифеста 17.10.1905, т.е. гос. переворотом
(Муромцев С.А. Роспуск Государственной Думы // Там
же. С. 101). Причина переворота — стремление властей
повернуть развитие событий вспять. «Слово
"конституция", — подчеркивал М., — начавшее не без упорства
обращаться в либер. прессе, ни разу не проникло в офиц.
язык рус. бюрократии». Такого переворота «желали
правые партии, его добивались правые элементы рус.
бюрократии и всего рус. общества. Они были бы, может быть,
еще более удовлетворены, если бы новый манифест
вообще упразднил всякое нар. представительство и сделал
бы попытку полной реабилитации автократич. принципа
гос. управления» (Муромцев С. А. Будущая Дума // Там
же. С. 104). М. разделял мнение др. к.-д. теоретиков (напр.,
П. Н. Милюкова) о мнимоконституц. характере полит,
режима Думской монархии после переворота 3.6.1907.
Выход из создавшегося положения он усматривал в
объединении всех сил, выступавших за реформу гос. строя
путем правового регулирования.
В обстановке полит, репрессий, последовавших после
подавления Рев-ции 1905—07, М. продолжал отстаивать
принципы прав личности. Ему принадлежит инициатива
в борьбе за отмену смертной казни, получившая
развитие в либер. политике последующего времени.
Значение М. как лидера рос. либер. движения хорошо
понимали современники. Его кончина была воспринята
мыслящими людьми как конец целой эпохи в развитии
рос. освободит, движения. Похороны М. вылились в
массовые полит, демонстрации, объединившие тех, кто
связывал с именем М. движение России к демократии и
цивилизации. В речах ораторов, представлявших лучшие
силы отеч. науки, М. выступал как «нац. герой»,
выведший страну «из египетского плена» (Милюков),
«великий идеалист и великий мыслитель» (Б. А. Кистяковс-
кии), «несомненный вождь рус. освободит, движения»
(Ковалевский), «монументальная фигура, исполненная
ист. величия» (Н. А. Гредескул), «великий гражданин
земли русской» (Ф. И. Родичев), «чистый, законченный образ
удивительной силы и красоты» (Ф. Ф.Кокошкин), «наш
учитель и наш вождь» (А. А. Кизеветтер). Для рос.
либерализма М. стал «живым символом», «первоизбранником
народа», «первым рус. гражданином» (Венок на могилу
Сергея Андреевича Муромцева. М., 1910).
Роль М. в истории рос. освободит, движения до
последнего времени не могла стать предметом серьезного науч.
изучения в силу того, что его идеи находились в
противоречии с господствовавшей идеологией, основанной на
отрицании права и полит, свобод личности. Лишь в кон.
20 — нач. 21 вв. выясняется его значение в формировании
гражд. общества и правового гос-ва в России.
Архивы: ГАРФ. Фонд № 575 (С. А. Муромцев).
Соч.: Что такое догма права? М., 1885; Очерки общей
теории гражданского права. М., 1877; Статьи и речи. М., 1910.
В. 1—5; Проект Основного закона Российской империи и
Проект избирательного закона в редакции С. А. Муромцева //
Конституционные проекты в России / Сост. А. Н. Медушевский.
М,2000.Док-т41.
Лит.: Сергей Андреевич Муромцев: Сб. ст. М., 1911;
Медушевский А. Н. Конституционные проекты русского
либерализма и его политическая стратегия // ВИ. 1996. № 9; Е г о же.
Сергей Андреевич Муромцев //Российские либералы. М., 2001;
А р о н о в Д. В. Научная и общественно-политическая
деятельность Сергея Андреевича Муромцева. Орел, 2001.
А. Н. Медушевский.
МЯКОТИН Венедикт Александрович (12.3.1867, г. Гатчина
С.-Петерб. губ. — 5.10.1937, Прага, Чехословакия), обществ,
и полит, деятель, историк, публицист. Из семьи почтового
чиновника. По окончании ист.-филол. ф-та Петерб. ун-та
оставлен при ун-те для науч. работы. На формирование
мировоззрения и науч. интересов М. оказал большое
влияние его науч. рук. — историк рос. крест-ва и обществ,
движения В. И. Семевский. М. преподавал рус. историю в разл.
ср. уч. заведениях, а также в Александровском лицее и Во-
ен.-юрид. академии в С.-Петербурге. Науч. деятельность
М. началась во 2-й пол. 1880-х гг. публикацией его работы
«Крест, вопрос в Польше в эпоху ее разделов» (1889). Тогда
же он установил связи с нелег. народнич. кружками и
либер. кружком К. К. Арсеньева. С 1893 М. — пост, сотрудник,
с 1904 — чл. редакции журнала «Русское богатство»,
принимал активное участие в обществ, движении нач. 1900-
х гг., содействовал становлению ПСР, сотрудничал в газ.
«Революционная Россия» (один из ред. первых трех ее
номеров). Одноврем. М. играл заметную роль в «Союзе
освобождения», примыкал к его левому крылу, входил в Совет
«Союза» и к-т по подготовке и проведению «банкетной
кампании» в связи с 40-летием суд. реформы 1864. В нач.
Рев-ции 1905—07 — один из организаторов и рук. Союза
писателей и журналистов и Союза союзов.

316
МЯКОТИН В. А.
По своим полит, воззрениям М. — сторонник
парламентского строя, но вместе с тем считал, что нельзя
заранее предрешать форму полит, устройства буд. России,
полагая, что этот вопрос должен стать компетенцией
Учредит, собрания. По мнению М., это собрание
должно обладать не только учредит, правами, но и исполнит,
властью. Отдавая предпочтение представит, демократии
перед непосредственной, М. признавал
вредным право отзыва депутатов,
допускал возможность проведения
референдумов лишь по частным вопросам.
Нарушение принципа парламентаризма
и ответственности министров перед
представит, органами М. видел и в идее
выборности адм. аппарата снизу
доверху. Введение представит, учреждений
М. рассматривал как важнейшее
условие мирной борьбы за полит,
освобождение России, но, в отличие от
либералов, полагал, что эта борьба могла быть
успешной только при широкой
поддержке представит, учреждения
организованным народом. Организованные массы
были для М. залогом не только полит,
освобождения России, но и «правильного
развития нар. жизни в будущем».
Решение задач по выработке плана соц.
переустройства страны, просвещению и организации
масс М. связывал с созданием «открытой нар. социали-
стич. партии». Такой партией стала образованная в 1906
Нар.-социалистич. партия, одним из создателей,
идеологов и рук. к-рой был М. После Февр. рев-ции 1917 партия
переименована в Трудовую нар. социалистич. партию. М.
с июня 1917 стал пред. ее ЦК, выступал последовательным
сторонником политики коалиции либер. и демократич.
сил, единовластия Врем, пр-ва и продолжения войны до
победного конца. Окт. события 1917 М. воспринял крайне
отрицательно, активно участвовал в попытках орг-ции
широкого блока полит, сил (от с.-р. до к.-д.) с целью
свержения большевистской диктатуры, был одним из
создателей и рук. антибольшевистского Союза
возрождения России. Гл. причину трагедии рос. рев-ции М. видел
в том, что она не успела создать «подлинный демократич.
строй». В 1918—19, находясь на терр., занятой войсками
ген. А. И. Деникина, М. сотрудничал в газ. «Утро Юга»,
проводил в своих статьях идею тактики «обволакивания»,
демократизации деникинского пр-ва.
В 1920 М. арестован сов. властями по делу Союза
возрождения России, доставлен в Москву, приговорен к
смертной казни, замененной 5 годами исправит, лагеря.
Вскоре освобожден по ходатайству В. Г. Короленко «впредь до
излечения». В кон. 1922 выслан из РСФСР
без права возвращения. Жил в
Берлине, Праге и Софии, продолжал
активно заниматься обществ., науч. и
преподавательской деятельностью, выступал
с публ. лекциями, сотрудничал в газетах
«Последние новости», «Дни», «Сегодня»,
в рус. и иностр. ист. журналах «Ист.
обозрение», «Киевская старина», «Le Monde
Slave», «The Slavonic Review», «Zeitschrift
fur osteuropische Geschichte» и др. Один
из ред. и издателей ист.-лит. сб-ков «На
чужой стороне» и журнала «Голос
минувшего на чужой стороне». В 1924—26
издал очерки по соц. истории Украины
в 17—18 вв. (в 3 т.), один из авторов
«Истории России» под редакцией П. Н.
Милюкова (в 3 т.; на франц. яз.). С 1928 проф.
кафедры рус. истории Софийского
унта. Чл. Совета и Ученой комиссии Рус.
загран. ист. архива. Умер в Праге, прибыв туда для
сбора мат-лов для очередного тома «Истории России»,
первый том к-рой был опубликован накануне в Софии на
бол г. языке.
Архивы: ГА РФ. Ф. Р—5917 (В. А. Мякотин).
Соч.: Лекции по русской истории. СПб., 1892; Протопоп
Аввакум, его жизнь и деятельность. СПб., 1894; Надо ли идти в
Государственную думу? СПб., 1906; Великий переворот и задачи
момента. М., 1917; Из недалекого прошлого // На чужой
стороне. Кн. 2, 5,6,13, Берлин; Прага, 1923—25; Очерки о социальной
истории Украины в XVII — XVIII вв.: В 3 т. Прага, 1924—26.
Лит:. Алданов М. Памяти В. А. Мякотина // Современные
записки. 1937 Кн. 65; И о г а н с о н Е. В. А. Мякотин //
Свободная мысль. 1993. № 4.
Н.Д.Ерофеев.
-<Ö*S>~

-<^*o>
«НАБАТ», журнал (подзаголовок — «Le Tocsin. Орган
русских революционеров»). Издавался в нояб. 1875 — окт.
1881 в Женеве. В 1875—76 вышло 13 номеров, в 1877 —
один сдвоенный номер, в 1878 — в виде книжки,
включавшей четыре номера, в 1879 — один сдвоенный и один
строенный номера, в 1881 — в форме газеты с
подзаголовком «Революционная газета» (всего 20 номеров). Создан
усилиями П. Н. Ткачева и членов рус-польского кружка
«Sercle slave» во гл. с Г. М. Турским, выражал идеи рус.
бланкистов (рус. якобинцев). Печатался в типографии М. К. Эл-
пидина. С 1878 орган «Об-ва нар. освобождения». С 1879
печатался в типографии А. Д. Трусова. Финансировал
издание M. H. Шрейдер (Франк). Тираж 1500 экз.
Редакторы: Ткачев, Турский, П. В. Григорьев (псевд. П. Грецко).
В пробном номере «Н.» опубликована программа
издания, определены его направление, содержание и
структура. Программу журнала, написанную Ткачевым,
пронизывала мысль о рев-ции, как ближайшей практич. цели.
В идейной структуре рос. рев. движения «Н.» занял
место, четко определенное брошюрой Ткачева «Задачи рев.
пропаганды» (1874). Программа «Н.» развивала ее осн.
тезис — отсутствие у рос. абсолютистского гос-ва корней
в соц.-экон. строе страны, недопустимость промедления
слома существующего строя: «Поторопитесь же! В набат!
В набат! Сегодня мы сила». По убеждению издателей «Н.»,
рев-ция не требует подготовки: она предполагает только
комбинацию «уже готовых, данных рев. элементов, к-рые
выработала история, к-рые выработала ист. жизнь
народа. Революционер не подготовляет, а делает рев-цию»
(Набат. 1875. С. 2).
Остро полемич. характер «Н.» в отношении др.
направлений в народничестве был запрограммирован
изначально. В разделе программы «Задачи нашего журнала», в ст. «В
чем должна состоять ближайшая, практически
достижимая цель рев-ции» излагалось принципиальное для рус.
якобинцев понимание сущности всякой рев-ции — захват
полит, власти, создание рев. гос. аппарата. Насилие
представало сущностным атрибутом рев. власти, к-рая, чтобы
не отрываться от народа, «должна окружить себя
органами нар. представительства — Нар. Думой и санктиро-
вать их волею свою реформаторскую деятельность» (Там
же. С. 5). Раздел «Организация рев. сил» рисовал модель
рев-ции: «рев-ция посредством гос. заговора» —
«главного и наиболее целесообразного средства к насильств.
перевороту». С признанием этого принципа программа
связывала необходимость «дисциплинированной
организации рев. сил», «боевой организации», к-рая должна
обеспечить захват власти, защиту рев-ции «от
притязаний враждебных партий» и дать возможность «подавить
консервативные и реакц. элементы» (Там же). Гл. цель рев-
ции в перспективе — превращение крест, общины в
ячейку коммунистич. общества — обобществление орудий
труда, коллективный труд, «уничтожение принципа бурж.
справедливости» с заменой его прямым обменом
продуктов, «принципом братской любви и солидарности»,
«устранение умств. и нравств. неравенства между людьми»,
постепенное уничтожение семьи, «развитие общинного
самоуправления» и «постепенное ослабление и
упразднение центр, функций гос. власти» (Там же).
В программе «Н.» отражено принципиальное для
Ткачева убеждение об особом положении «рус. рев. партии»
по ср. с рев. партиями Зап. Европы в силу исключит,
своеобразия рус. жизни, обуславливающего характер
отношения революционеров к народу, обществуу, гос-ву. Но при
этом утверждалась необходимость «в постоянном
общении с рев. партиями Зап. Европы». В вопросе об
отношении к 1-му Интернационалу отвергался сам принцип
легальности как основы для рев. деятельности, заявлялась
неизбежность утраты Интернационалом «всякого рев.
смысла, всякого рев. значения» (Там же. С. 7).
План издания, изложенный под заглавием «Состав
журнала», включал пять разделов. «Передовые статьи»
содержали «разъяснение и рассмотрение практич. средств,
ведущих к осуществлению рев-ции, ее ближайших
практич. задач — вообще осн. вопросы программы действий
рус. рев. партии» (Там же. С. 8). Раздел «Фельетон»
включал очерки по истории заговоров и тайных обществ,
полит, движений в России, а также беллетристику; в нем из
номера в номер публиковались очерки по историю
тайных обществ в Польше, Франции («Об-во времен года»,
«Гракх Бабеф и заговор равных» и др.), очерк о жизни и
деятельности О. Бланки, речи М. Робеспьера и Л. Сен-Жюс-
та с требованиями казни короля, очерк «Памяти
Соловьева, Каракозова и Березовского». Три следующих
раздела: «Россия» — «редакц. статьи по текущим вопросам рус.
обществ, жизни... корреспонденции из России, слухи, но-

318
«НАБАТ»
вости»; «Загран. обозрение» — «соц. борьба обществ,
элементов на Западе и деятельность рев. партий»; «Критико-
библиографич. отдел», в к-ром печатались статьи идейно-
дискуссионного характера.
Авторами материалов в этих разделах были рус.
и иностр. корреспонденты (среди последних — Э. Вайян,
Э. Эд, Э. Гранже). Публикации раздела «Россия»
свидетельствуют о наличии достаточно широкой и устойчивой сети
корреспондентов, охватывавшей столицы, города
Украины (Киев, Одессу, Полтаву, Харьков, Чернигов, Елизавет-
град), Белоруссии и Литвы (Минск, Вильно). Печатались
также корреспонденции из Владимира, Пскова, Ростова-
на-Дону, из Подольской губ. и Варшавы. Эти сообщения
освещали положение крестьян, протесты и выступления
в нар. среде, давали хронику рев. борьбы, фиксировали
факты правительств, террора по отношению к
революционерам и их ответные действия — расправы над
шпионами. С кон. 1870-х гг. особое внимание стало уделяться
террористич. борьбе революционеров с пр-вом.
Ведущим публицистом «Н.» на первом этапе его
существования был Ткачев. Ему принадлежат передовые статьи
в № 1—9, в к-рых раскрыты осн. положения программы
издания. «Н.» спешил овладеть моментом, когда рев.
элементы искали пути к объединению, сплачивались в новые
кружки и группы. Для судеб дальнейшего рев. процесса
важно, считал Ткачев (Итоги // Набат. 1875. № 1), «как
поведется работа, каким образом сплотятся кружки, как
возьмутся за дело борцы» (курсив Ткачева — Ред.).
Отталкиваясь от опыта шестидесятников и отмечая слабость
и недолговечность их конспирации, Ткачев выделял то
важное, что имелось в их деятельности: они «не могли
и не хотели... откладывать дело рев-ции в долгий ящик»
(Там же. С. 1,3). Здесь и в последующих статьях Ткачев
выступал историком и аналитиком рос. рев. движения. Уже
в статье «Итоги» определена пропагандистско-тактич.
линия журнала: призыв к единству рев. сил и одновременно
резкая критика существовавших в народнич. движении
фракций. Полемич. резкость Ткачева в отношении
товарищей по борьбе, сделанный им выбор — кружок Турс-
кого, имя к-рого ассоциировалось с С. Г. Нечаевым,
развивавшаяся в журнале концепция полит, рев-ции, резко
контрастировавшая с народнич. аполитизмом, обусловили
полную изоляцию издателей «Н.» и резко отрицательное
отношение к журналу всех фракций рев. эмиграции.
На страницах «Н.» шло систематич. наступление на
П.Я.Лаврова и его последователей. Понимание рев-ции,
основанное на теории прогресса Лаврова, сочетавшее
мирные и насильств. средства, оценивалось «Н.» как
противоречащее рев. практике, «столько же, если не более,
вредное для рев. дела, как и бессмысленная философия
анархизма» (Набат. 1876. № 4. С. 19). Наряду с критикой
«лавризма» «Н.» развенчивал анархизм как теоретич.
доктрину. Ее разбору посвящены статьи Ткачева «Анархия
мысли» и «Анархич. гос-во». Последняя направлена
непосредственно против М.А.Бакунина, теоретич. основ
анархизма, изложенных в его кн. «Государственность
и анархия», и против анархизма как полит, направления
на междунар. арене, организационно представленного
в анархич. секциях 1-го Интернационала.
Концепция рев-ции, развивавшаяся в «Н.», резко
противостояла двум др. направлениям в народничестве —
отметала «коленопреклонение» перед народом, возведение его
на пьедестал. В то же время журнал, оставаясь в рамках
единого народнич. направления, противопоставлял капи-
талистич. пути, на к-рый вступила Россия, крест, общину
как гарантию социалистич. будущего страны: задача
революционеров «вовремя остановить мирное течение бурж.
прогресса». Во имя приближения рев-ции, возможности,
необходимости рев. взрыва в ближайшем настоящем «Н.»,
несмотря на констатацию глубоких расхождений между
якобинцами и народниками-«бунтарями», призывал к
совместной практической деятельности. Организац. формой
объединения рев. сил должен стать «федерат, союз всех
существующих рев. групп» (Набат. 1876. № 7/8. С. 7).
Нарастание террористич. настроений в рев. среде
породило конфликт в редакции «Н.», сдержанно
относившийся к террору Ткачев отошел от руководства
журналом. Его отъезд в Париж осенью 1876 завершил первый
период истории «Н.», направление журнала стал
определять Турский, к-рый объявил террор, направленный
против «всех охранителей существующего порядка», единств,
действенным средством рев. пропаганды. Содержание
деятельности «рус. рев. партии» сформулировано одним
словом — «месть!»: «факты мести... должны совершаться
ежедневно и десятками» (Набат. 1878. № 1/4. С. XLIX). Рук.
роль Турского в журнале после отъезда Ткачева нашла
отражение в усилении внимания к польскому вопросу,
активизации контактов редакции с польскими рев.
кругами, публикации мат-лов о положении в Польше. Не
являясь более автором передовых статей, Ткачев из номера
в номер продолжал выступать в «Н.» со статьями идейно-
теоретич. характера, развивая идею рев. диктатуры и ее
предпосылок — рев. заговора, осуществляемого
централизованной иерархически устроенной орг-цией
революционеров. В статьях Турского рев. заговор трактовался
как реальный факт, высказывался призыв реализовывать
рев. идеи «с помощью железа и крови», находя для этого
ист. обоснование в практике религ. реформистов и франц.
якобинцев кон. 18 в., подчеркивалось, что только
систематич. устранение гл. охранителей существующего порядка
«может поднять на ноги целую нацию... Удачный выстрел
Каракозова был бы таким рев. фактом, к-рый бы в один
миг сделал то, чего нам не достигнуть и во сто лет мирной
пропаганды. От нас зависит начать рев-цию сегодня или
отложить ее на десятки лет» (Набат. 1877. № 1/2. С. 9).
Формула реализации рев. идеи «с помощью железа и
крови» дополнялась утверждением о необходимости и
справедливости учреждения карательного аппарата
принуждения, к-рый и должен осуществить рев. переустройство
общества. Давая нравственную санкцию созданию
аппарата насилия, Ткачев, со своей стороны, постепенно
эволюционируя в сторону признания необходимости
террора, утверждал: с точки зрения реалиста, «что полезно для
общества, что способствует осуществлению человеч.
счастья, то и справедливо» (Там же. С. 18). Публицисты «Н.»
выводили политику за пределы нравственности, продолжая
утверждать развивавшийся им принцип «цель
оправдывает средства», апеллируя к рев. установкам Нечаева с его
призывом «уничтожить... дух парламентаризма и ввести
рев. систему» (Набат. 1877. № 3/6. С. 6). Тональность
выступлений «Н.» в значит, мере определяла
складывавшаяся в России обществ.-полит. ситуация, усугублявшаяся
началом рус.-тур. войны 1877—78. «Н.» приветствовал
войну: «Чем хуже, тем лучше», — чем невыносимее гнет — тем
сильнее протест. Правительств, гнет и произвол —
«самые верные и надежные союзники» революционеров, —
«возбуждая недовольство, глухой ропот, пассивный
протест, они создают и подготовляют благоприятную почву

НАДЕЖДИН Н. И.
319
для нашей тайной, подпольной деятельности. Поэтому
перспектива грядущей реакции должна не смущать и
пугать нас, а, напротив, радовать и ободрять». Пропаганда
рев-ции получала дополнит, заряд: «Наступает
решительная минута... минута наиболее удобная для рев. взрыва,
и горе нам, если мы ее упустим» (Там же. С. 4, 5).
Руководство «Н.» предпринимало попытки практич.
участия в рев. движении в России. Сбой в периодичности
выхода журнала в 1877 отразил перераспределение сил
«набатовцев» для внедрения в гущу рев. практики. Итогом
стало окончат, конституирование «Об-ва нар.
освобождения», не отделимого в организац. и идейном отношении
от редакции «Н.» Журнал призывал к объединению лиц,
групп и кружков, согласных с целями «Об-ва», к
подчинению его руководству, заявлял о предоставлении в полное
распоряжение «Об-ва» самого «Н.», всех его изданий,
наличных сил и средств. Усугубляя террористич.
направленность агитации, «Н.» призывал к тотальному террору:
долг «каждого честного человека устранять тиранов и
мучителей народа... Кому не представляется случая
устранить большого тирана, пусть устранит помельче. Пусть
каждый в этом случае действует по возможности» (Набат.
1878. № 5/6. С. 7).
В 1880 редакция «Н.» предприняла попытку наладить
сотрудничество с «Нар. Волей» через находившегося в
Женеве Н. А. Морозова (разрабатывались планы перевоза
типографии и издания «Н.» в России). В № 1 возобновленного
«Н.» сообщалось: «Осенью прошлого года по соглашению
с нашими товарищами, живущими в России, мы перевезли
нашу типографию в Петербург для издания там "Набата".
Вследствие измены книгопродавца Гортве (Невский
проспект, д. № 27) наши шрифты были арестованы» (Набат.
1881. № 1. С. 1). Ведущими темами газеты стали убийство
народовольцами имп. Александра II (1.3.1881), его герои,
агитация в пользу террористич. метода борьбы. Иностр.
обозрение № 1 газеты целиком посвящено откликам на
казнь «первомартовцев», отражало усилия, предпринятые
редакцией, с целью доказательства их правоты.
Преобразованный «Н.» отразил кризис рус. якобинства, гл. его
темой стала пропаганда террора как единственного и
универсального средства нравств. и полит, возрождения
России: «Рев. терроризм является... не только наиболее верным
и практич. средством дезорганизовать существующее по-
лицейско-бюрократич. гос-во, но является единств,
действительным средством нравственно переродить холопа —
верноподданного в человека — гражданина» (Набат. 1881.
№ 3. С. 1). Эта установка, заявленная в статье Ткачева,
смыкалась с идеями Турского в единую программу: «рев.
террор... дезорганизация гос. власти, как наиболее
практическое и целесообразное средство для осуществления нар.-
социалистич. рев-ции» (Набат. 1881. № 2. С. 2).
Лит.: Николаевский Б. Памяти последнего
«якобинца-семидесятника» (Гаспар-Михаил Турский) //КиС. 1926. №
2(23); Ку ш е в а Е. Н. Из истории «Общества народного
освобождения» // Там же. 1931. № 4(77); Киперман А. Я.
Периодическая печать русской революционной эмиграции 70-х
годов XIX в. // Источниковедческие работы. Тамбов, 1973. В. 3;
Вахрушев И.С.Очерки истории русской революционно-
демократической печати, 1873—1886. Саратов, 1980;Гросул
В. Я. О балканских связях русских якобинцев (70-е годы XIX
в.) // Балканский исторический сборник. Кишинев, 1974. №
4; Рудницкая Е.Л. Русский бланкизм: Петр Ткачев. М., 1992.
См. также лит. при ст. Ткачев П. Н.
Е.Л. Рудницкая.
НАДЕЖДИН Николай Иванович (5.10.1804, с. Нижний Бе-
лоомут Зарайского у. Рязанской губ. — 11.1.1856.
С.-Петербург), журналист, литератор, ученый, действит. статский
советник (1851). Из духовного звания, сын сел. священника.
Учился в Рязанской духовном уч-ще и духовной семинарии
(1815—20), Моск. духовной академии (1820—24). Взгляды
Н. сформировались под влиянием профессоров
академии, сторонников философии Ф. Шеллинга (В. И. Кутне-
вич, Ф. А. Голубинский). После 2 лет преподавания в
Рязанской духовной семинарии в 1826 уволился из
духовного сословия, переехал в Москву, поступил домашним
учителем к Ю. Ф. Самарину. Самостоятельно изучал
произведения совр. зап.-европ. мыслителей (Ф. Гизо, Ж. Сис-
монди и др). «Силою мысли и знания достиг он того, что
был в двадцать лет человеком XVII века, в двадцать пять
... человеком XIX века в одежде XVII, в тридцать лет стал
вполне человеком XIX в.» (Ч е р н ы ш е в с к и й Н. Г. ПСС.
Т. 3. С. 161—62). Без предварит, защиты магистерской дисс.
получил степень доктора словесных наук (1830). Проф.
теории изящных искусств и археологии Моск. ун-та (с 1831).
Одноврем. начал издавать журнал «Телескоп» с
приложением — газ. «Молва». В 1835 уволился из ун-та с целью начать
служебную карьеру. В окт. 1836 «Телескоп» закрыт за
публикацию «Философич. письма» П. Я. Чаадаева, а Н. сослан
в Усть-Сысольск, затем в Вологду, в апр. 1838 «прощен» имп.
Николаем I, жил в Одессе. В 1842 поселился в
С.-Петербурге, служил чиновником особых поручений в Мин-ве внутр.
дел, был ред. «Журнала Мин-ва внутр. дел».
Известность Н. принесли его лит.-критич. статьи 1828—29
в журнале «Вестник Европы», прежде всего — «Лит.
опасения за будущий год» (1828. № 21—28), подписанные
псевд. «Экс-студент Никодим Надоумко» и содержавшие
оригинальные оценки лит. произведений А. С. Пушкина,
Ф. В. Булгарина, критику эстетики романтизма.
Популярностью среди образованных читателей пользовались
статьи Н. в «Телескопе». Наиб, полное выражение обществ.-
полит. взгляды Н. получили в ст. «Европеизм и народность
в отношении к рус. словесности» (Телескоп. 1836. № 1—2).
По свидетельству Н. Г. Чернышевского, Н. «пошел дальше
Шеллинга и приблизился, силою самостоят, мышления
к Гегелю, к-рого, как по всему видно, не изучал. Кто
сличит диссертацию Надеждина с "Эстетикой" Гегеля
(изданною через пять лет после диссертации Надеждина),
тот увидит, как близко к нему подошел Надеждин»
(Чернышевский Н. Г. ПСС. Т. 3. С. 19).
Историю Н. рассматривал как детерминированный
и закономерный процесс смены трех эпох:
«классической», «романтической» и современной. Одним из первых
он попытался дать ответ на вопрос о своеобразии
развития России и истолковать применительно к ее жизни
понятия «народность» и «европеизм». Особое место России
в мировой истории Н. связывал с буд. примирением в ней
принципов народности и европеизма, после чего рус.
народ станет «для времен грядущих тем же, что были
некогда пелазги для классического и тевтоны для
романтического мира» (Надеждин Н. И. Лититературная критика.
Эстетика... С. 252). Н. отмечал, что «многие под
народностью разумеют одни наружные формы рус. быта,
сохраняющиеся теперь только ...в низших классах об-ва» (Там
же. С. 440), указывал, что «у нас стремление к европеизму
подавляет всякое уважение, всякое даже внимание к тому,
что именно русское, народное» (Там же. С. 441). Считал,
что «лучше откровенно сознаться в нашей грубости,
дикости, закоснелости, чем обольщать себя, притворяться

320
НАРОД
перед самим собою. Это
будет черта благородная,
к-рой можно гордиться,
и эта гордость будет
истинная, достойная
великого народа, к-рый
сознает себя младенцем для
того, чтобы сделаться
возмужалым. Мы ничего
не имеем, чем могут
хвалиться возмужалые
народы; что нужды? Будем
иметь, когда придет
время» (Две статьи Надеж-
дина, написанные по
поводу «Философического
письма» П. Я. Чаадаева //
PC. 1907. № 8. С. 257).
Признавая ведущую н.и.надеждин.
роль гос-ва в
развитии рус. истории, Н. высоко оценивал реформы Петра
I, благодаря к-рому Россия «с неимоверной скоростью
протекла все периоды органич. гос. развития, для
совершения коих европ. Западу потребно было целое
тысячелетие» (Надеждин Н. И. Лит. критика... С. 412).
Согласно Н., «в основании нашему просвещению
положены православие, самодержавие и народность. Эти три
понятия можно сократить в одно относительно лит-ры.
Будет только наша словесность народною, она будет
православна и самодержавна» (Там же. С. 444). Н. одним из
первых ввел в употребление термин «нигилист»
(Надеждин Н. И. Сонмище нигилистов // BE. 1829. № 1—2).
После возвращения из ссылки Н. стал зачинателем
изучения этнографии и ист. географии в России. Один из
создателей и пред. Отделения этнографии Рус. географич.
об-ва (РГО), задачи к-рого изложил в записке «Об этно-
графич. изучении народности русской» (Записки РГО.
Кн. 2. СПб., 1847). В качестве чиновника Мин-ва внутр.
дел начал науч. изучение старообрядчества и
сектантства (в особенности скопчества), результаты к-рого
обобщил в записках «Исследование о скопческой ереси» (1845)
и «О загран. раскольниках» (1846). Оставил значит, число
работ по др. сферам гуманитарного знания. «Одних
напечатанных уже сочинений его достаточно было бы для
известности нескольких ученых: по разносторонности
они представляются как бы трудами целого факультета»
(Савельев П. Дополнение к автобиографии Надежди-
на // Русский вестник. 1856. № 3. С. 77).
Ист.-филос. и эстетич. взгляды Н. оказали заметное
влияние на развитие обществ.-полит. мысли 1-й пол. 1830-х гг.
Среди непосредств. учеников Н. по ун-ту — И. С.Аксаков,
Н. В. Станкевич, В. Г.Белинский, к-рый начал
журналистскую деятельность под его руководством. Говоря о Н.,
исследователи отмечали «глубокий и ясный ум, склонность
к анализу, сколько и к синтезу; несомненные ораторские
способности; необыкновенная чуткость и
восприимчивость; умение быстро усваивать мысли другого лица и
критически к ним относиться; значительная начитанность,...
нек-рый житейский навык, практич. сметка — ... все эти
качества... невольно обращали на него внимание» (Коз-
мин Н. К. Н. И. Надеждин: Жизнь и науч.-лит. деятельность,
1814—1836. СПб, 1912. С. 45). Как публицист Н. оказал
влияние на формирование западничества и
славянофильства. «Оба направления как-будто скрывались в нем в
зародыше, и оба впоследствии могли бы найти в нем точку
соприкосновения» (ПыпинА. Н. История русской
этнографии. Т. 1. СПб, 1890. С. 263—64). Нек-рые авторы относят
Н. к сторонникам теории «офиц. народности» (История
русской журналистики XVIII — XIX вв. М, 1963. С. 194) или
признают «факт капитуляции ...перед уваровской
"триадой"», что заставляет «невысоко оценить нравственные
качества» Н. (Ц и м б а е в Н. И. Славянофильство. М, 1986.
С. 70,250). Др. исследователи (Е. И. Кийко, В. И. Дурновцев)
считают Н. представителем оппозиции. Полит, позиция
Н. представляла собой сложное сочетание
консервативных и оппозиц. взглядов, так что невозможно «закрывать
всю сложность мировоззрения Н. одной формулой —
монархист» (Манн Ю. В. Русская философская эстетика. М,
1969- С. 4). Н. часто подвергался обвинениям в
непоследовательности и приспособленчестве: «При замечат. уме
вертелся как флюгер по прихоти случайностей: без
сожаления покидал свое ученое поприще для лит. занятий,
лит. занятия — для служебной деятельности — и нигде не
оставлял по себе глубокого следа» (Панаев И. И.
Литературные воспоминания. М, 1988. С. 146).
Н, наряду с Н. А. Полевым, стал одним из первых
разночинцев, сыгравших заметную роль в обществ, жизни
России.
Архивы: РГАЛИ. Ф. 1387 (Н. И. Надеждин); ИРЛИ
(Пушкинский Дом). Ф. 199. (Н. И. Надеждин); ОР РНБ. Ф. 507 (Н. И.
Надеждин).
Соч.: Автобиография // Русский вестник. 1856. № 3;
Литературная критика. Эстетика. М, 1972; Об этнографическом
изучении народности русской // Этнографическое
обозрение. 1994. № 1; Соч.: В 2 т. СПб, 2000.
Лит.: Попов Н. Надеждин на службе в Московском
университете //Журнал Министерства народного просвещения.
1880. № 1;Ростиславлев Д. И. Записки: О Надеждине (К
биографии) // PC. 1894. № 6; Ч и с т я к о в В. Новые материалы
о Надеждине (к биографии) // Там же. 1908. № 2; H е ч а е в а В. С.
В. Г. Белинский: Учение в университете и работа в «Телескопе»
и «Молве», 1829—1836. М, 1954; Кийко Е. И. Надежин //
История русской критики. Т. 1. М.; Л, 1958; Манн Ю. В.
Надеждин — предшественник Белинского // ВЛ. 1962. № 6; С а м о -
шина Н. В. Статьи Н. И. Надеждина по проблемам русской
истории // Актуальные проблемы журналистики. В. 2. М, 1983;
Каменский 3. А. Н. И. Надеждин-. Очерк филос. и эстетич.
взглядов (1828—1836). М, 1984 (здесь же библиография опубл.
соч. Н.); Дурновцев В. И. Россия и Запад в
историко-философской концепции Надеждина // Историография проблем
международных отношений и национальных движений в
зарубежных странах. М, 1987.
П. В. Акулыиин.
НАРОД, 1) население определенной страны; 2) ист.
общность людей. В совр. обществознании термин Н.
употребляется в двух осн. значениях — культурно-этнич. и
политическом. В полит, значении понятие Н. совпадает по
содержанию с понятием нация. Под Н. в этом смысле
понимается совокупность граждан определенного гос-ва.
В полит, док-тах все чаще выражения «право народов на
самоопределение», «нар. суверенитет» являются
синонимами «нац. суверенитета», «права наций на
самоопределение». Во втором значении категория Н. используется
в этнологии, культурной антропологии, ист.
антропологии для обозначения сообщества индивидов, в основе к-
рого лежит общность происхождения, языка, культуры,

НАРОД
321
ист. опыта и пр. Неразличение полит. (Н. как демос) и
этнокультурного (Н. как этнос) значений термина вызывает
сложности методологич. и теоретич. порядка. Поэтому
совр. этнология все чаще отказывается от понятия Н.,
несущего многозначную смысловую нагрузку, и пользуется
такими понятиями, как этнич. группа, этния, этнос. Хотя
сохраняют свое влияние и натуралистич. трактовки
этноса (Л. Н. Гумилев, П. Ван дер Берге), принадлежность к тому
или иному Н. (этнич. идентичность, этничность)
определяется все чаще не биологическими (генотип,
расширенный фенотип), а соц.-культурными факторами (общность
ист., культурного, конфессионального прошлого,
культурных традиций, разделяемых ценностей и пр.).
В обществ.-полит. мысли России до сер. 19 в. термин Н.
традиционно понимался (по В. И.Далю) как люди вообще;
язык, племя; жители страны, говорящие одним языком;
обыватели гос-ва, страны, состоящей под одним
управлением; чернь, простолюдье, податные сословия; множество
людей, толп (Толковый словарь живого великорусского
языка Владимира Даля. СПб., 1882. Т. 3. С. 124).
Внедрившийся в кон. 18 в. в рус. лит. язык термин «нация» по своему
соц.-полит. значению оттеснил термин Н. на задний план.
Поэтому в обществ.-полит. и науч. мысли России более
содержательно разработана теория нации, а не теория Н.
Свое обществ.-полит. наполнение концепция Н.
получила в 19 в. преим. в трудах славянофилов (см.
Славянофильство) и почвенников (см. Почвенничество), а также
в рус. филос. идеализме кон. 19 — нач. 20 вв. Характерное
для славянофилов представление о реальном ист.
процессе как совокупности результатов действия всемирно-
ист, воли и человеч. свободы привели их к пониманию
истории как обусловленной деятельностью человека. Для
славянофилов именно Н. являлся единств, и постоянным
«действователем истории», поэтому они выступили с
критикой ист. работ Н. М. Карамзина и С. М. Соловьева, где Н.
представлен как пассивный человеч. материал.
Славянофильская трактовка Н. оценивалась по-разному. П. Я.
Чаадаев видел в ней пример разнузданного патриотизма,
ведущего страну к гибели, а В. К Розанов — проявление
движения России к ее всемирно-ист. роли. А. С.Хомяков
придал особое значение понятию «рус. народ», но не дал
его однозначной трактовки, смешивая религ.-мистич.
представление о Н. с конкретно-исторической. С одной
стороны, он абстрагировался от ист. реалий,
рассматривая Н. как некий набор идеальных качеств, выделяя его
неизменную духовную сущность, к-рую составляют
православие и общинность. Вместе с тем Хомяков много сил
отдал исследованию конкретной ситуации рус. Н., основой
к-рого являлось крест-во. Исходя из тезиса о решающей
роли соборного сознания в истории, Хомяков считал, что
ни одна личность не может выступить как представитель
Н. в целом, выразить все его чаяния и стремления.
Обращаясь к проблеме Н., славянофилы культивировали образ
Н., хранящего традиции, обладающего даром
самопожертвования, нравственного самосовершенствования. Одна
из центр, идей славянофильства — идея о
негосударственности рус. Н., сформулированная К. С. Аксаковым. По
его мнению, славяне, призвав варягов, раз и навсегда для
себя развели понятие «земли» и «власти» (гос-ва), приняв
идею государственности как идею добровольного
союза, т.е. своеобр. обществ, договора. Аксаков настаивал на
праве «земли» высказать свое мнение гос-ву по всем
актуальным вопросам, но их использование не является
обязательным. Пр-ву, по мнению Аксакова, должна быть
предоставлена неогранич. свобода правления, народу —
«полная свобода жизни внешней и внутренней, к-рую
охраняет пр-во» (Теория государства у славянофилов: Сб.
статей. СПб., 1896. С. 44). Пр-ву он делегировал право
действия и, следовательно, закона, «народу — право мнения,
и, следовательно, слова» (Там же).
Вклад почвенников (А. А. Григорьев, H. H. Страхов,
Ф. М.Достоевский, Н. С. Лесков, А. Н. Островский, А. А. Фет
и др.) в развитие теории Н. состоял в том, что на фоне ли-
бер., прогрессистски-оптимистич., радикально-демокра-
тич. теорий их высказывания звучали как
предостережение от поспешных усовершенствований и
преобразований веками складывавшихся нац. и гос. ценностей.
Почвенники разрабатывали теорию «органич. развития»
народов, в к-рой отразились их проекции возрождения
и цивилизац. расцвета России не только как гос.
образования, но и как своеобр. культуры, единого,
органически сложившегося организма. Идеи Григорьева о народах
и эпохах как организмах во времени и пространстве, о
самобытности нац. культур, развивающихся в ходе своей
эволюции, о характере рус. души стали
системообразующими для культурно-ист. семантики понятия Н.
Попытку понять развитие разных народов через
эволюцию их культурно-ист. типов предпринял Н.
Я.Данилевский. Согласно его концепции, самобытный культурно-
ист, тип составляет племя или семейство народов,
ощущающих внутр. родство и способных, по своим задаткам,
к развитию. Каждый тип вырабатывает собственные
начала цивилизации и проходит в своем развитии ступени,
аналогичные жизненному циклу организмов, —
«образовательный», гос. и «деятельный» периоды, за к-рыми
следует падение и разложение на «этнографич. элементы».
Для наиболее полного выявления потенциальных
возможностей Н., входящих в состав культурно-ист. типа,
они должны пользоваться равными гражд. правами и
относит, независимостью, т.е. составлять федерацию или
полит, систему государств. При этом Данилевский не
проповедовал абсолютной недееспособности народов,
прошедших свой цикл развития. Когда-нибудь они
снова смогут возвратиться к созидат. бытию, соединившись
вместе с др. элементами «в новый ист. организм»,
способный «к самостоят, ист. жизни в форме нового
культурно-ист. типа» (Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М,
1991. С. 90). Н., стремящемуся повлиять на становление
др. народов, Данилевский предъявлял высокие
требования: Н., берущий на себя задачу «передать цивилизацию
др. народу», «должен быть его соперником и вместе
продолжателем его направления» (Там же. С. 95).
В обществ.-полит. воззрениях идеологов
народничества понятие Н. приобрело характер социологич.
дефиниции. М. к.Бакунин, П. Л.Лавров, П. Н. Ткачев, Н.
К.Михайловский характеризовали Н. как трудящуюся массу,
эксплуатируемый слой общества и, следовательно, как
потенциальный участник грядущих рев. катаклизмов. В их
представлениях Н. — это преим. крест-во, хотя
народники не отрицали принадлежности к Н. и др. соц. групп,
попадавших под определение «живущие своим трудом» (об
этом с полной определенностью высказывались В.
П.Воронцов, Н. Ф.Даниельсон, позднее — В. М. Чернов). С точки
зрения народников, для «народа — страждущей и
голодающей, безграмотной и бесправной массы массы — важны
только вопросы общественные» (Лавров П. Л.
Философия и социология: Избр. произведения: В 2 т. М., 1965. Т. 1.
С. 202). Ткачев видел в Н. одну из движущих сил ист. про-

322
«НАРОДНАЯ ВОЛЯ»
цесса, прогрессивного развития общества. Вместе с тем
он отрицал саму возможность превращения Н. в
созидательную, «положительную рев. силу». Для Ткачева ист.
роль нар. масс ограничивалась
революционно-разрушительной функцией. Революционно-устроительная роль
отводилась рев. меньшинству, к-рое, по мысли Ткачева,
положит основание новому порядку общежития,
воспользовавшись разрушительной рев. силой Н. и
опираясь на нар. (по терминологии Ткачева, консервативные)
идеалы коллективизма. Этнич. составляющую понятия Н.
идеологи народничества сознательно игнорировали. Для
них принцип национальности был несовместим с
принципом соц. рев-ции, следовательно им следовало
пожертвовать. В заслугу народнич. идеологии ее сторонники
ставили также разделение понятий «Н.» и «нация», что
позволяло, как они полагали, дистанцироваться от нацио-
налистич. настроений, оживление к-рых наблюдалось
в социалистич. среде на рубеже 19—20 вв. По мнению
народников (как рев., так и либер. направления) логика ист.
прогресса такова, что роль национальностей —
общностей, сложившихся по принципу единства языка, культуры,
истории, «ист. предания» (Лавров) — в соц.-полит.
практике неуклонно уменьшается, а возрастает роль соц.-экон.
и полит, сообществ, прежде всего государств.
Михайловскому отсутствие различия в понятиях «Н.»
и «нация» представлялось опасным отступлением от
идеологии народников-шестидесятников. С его точки зрения,
то, что делается для крест-ва, это будет делаться и в
интересах нации, станет общенац. интересом, потому что
именно крест-во составляет большинство нации. Однако
от удовлетворения интересов нации (во внеш. политике,
например) далеко не всегда лучше становится народу.
Институциализации рос.либерализма в кон. 19 в.
способствовал отход от полит, мифологии народности,
перевод теоретич. дискуссий о полит, судьбах Н., рус. этноса
на более конструктивный (в эвристич. плане) язык
теории нации. В нач. 20 в. в обществ.-полит. мысли России
термин Н. использовался больше для характеристики
политически аморфной, культурно неразвитой массы рос.
общества. Эта тенденция характерна и для
рос.марксизма, принявшего за основу анализа общества принципы
классового анализа соц. структур и ин-тов.
Содержательно понятие Н. представляет собой мета-
форич. характеристику культурно-ист. ценности
образа Н. в истории рус. обществ.-полит. мысли. При
помощи этой категории ставятся под сомнение жесткая связь
истории, гос-ва и нац. интересов, исследователи
опираются прежде всего на примеры реального
многообразия в процессах становления разл. народов в сравнении
с русским. Одни из них складывались как политические,
др. — как культурные сообщества. Одни формировались
в пост, изоляции, др. — в пост, взаимодействии с иными '
народами. Разную роль в формировании образа «рус.
народ» играют религ. ригоризм или терпимость к
иноверцам и пр. Базовыми для характеристики Н. все чаще
становятся образы нац. характера (В. С. Соловьев, П. Б. Струве,
Н. О. Лосский), нац. духа (С. Я.Булгаков), нац.
самосознания (Н. К. Бердяев) и пр. Речь идет именно об осознании
Н. себя как некой общности, отличной от других. С точки
зрения Лосского, персоналистич. метафизика рус. филос.
идеализма исходит из того, что каждый Н. есть личность
более высокого порядка, чем личность каждого отд.
человека. Это индивидуальное своеобразие личности Н.
зачастую невыразимо в понятиях, индивидуальность Н.
воспринимается только через свою противоположность.
Поэтому, с точки зрения этих мыслителей, чувство нац.
самоопределения никогда не существует только как
восприятие своего Н. или собственного нац. бытия. Оно
всегда соотносится с восприятием др. наций. Так
складывается иерархия значимых для каждого Н. др. нац.-этнич.
групп, определяющих и образ нар., нац. идеи.
Преемственность в трактовках понятия Н. в обществ.-
полит. мысли России оградила эту мысль от увлечения
этнич. радикализмом (разновидность национализма)
устремленного в будущее постиндустриального
общества, но опирающегося на мифологемы нац. характера
славянства, рус. характера и пр.
Источники: Бердяев H.A. Судьба России. М, 1991.
Лит.: Бромлей Ю. В. Очерки теории этноса. Л, 1983;
Бессонов Б. Н. Судьба России: взгляды русских мыслителей. М,
1993; Графский В. П. Политические и правовые взгляды
русских народников (истоки и эволюция). М, 1993;
Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. Т. 3.
Национализм и европеизм. М, 1995; МедушевскийА. Н. История
русской социологии. М, 1993; Трубецкой Е. Н. Старый и новый
национальный мессианизм //Трубецкой Е. Н. Смысл жизни. М,
1994; Т и ш к о в В. А. Что есть Россия? (перспективы нациес-
троительства) // ВФ. 1995. № 2; Е г о же. Этнология и политика.
М, 2001; Государственное устройство и народ. Новгород, 1997;
Иванов-Разумник. История русской общественной
мысли. М, 1997; Национальная политика России: История и
современность. М, 1997; Хомяков В.П. Человек, государство,
цивилизации и нации. М, 1998; Я н о в А. Л. Россия против России.
Новосибирск, 1999; Этнос и политика. М, 2000.
Е.Л.Петренко.
«НАРОДНАЯ ВОЛЯ* (Социально-рев. обозрение),
подпольная газета, орган одноим. нелегальной орг-ции,
возникшей осенью 1879 после раскола тайного об-ва
«Земля и воля» 1870-х гг. Выходила в 1879—85 (12 номеров:
1879, № 1-2,1880, № 3-4,1881, № 5-7,1882, № 8/9,1884,
№ 10, 1885, № 11/12). Большую роль втехнич.
организации издания сыграл А. Д. Михайлов. Первые редакторы
назначены Исполнит, к-том «Народной воли»:
Н.А.Морозов (редактировал № 1—3) и Л. А. Тихомиров (№ 1—5).
В 1879—80 в работе редакции участвовали А. А. Квятков-
ский, А. И. Иванчин-Писарев и Н. К.Михайловский, в нач.
1881 в ее состав вошла А. П. Прибылева-Корба. Номера
1—3 отпечатаны в подпольной «Петерб. вольной
типографии» (Саперный пер.), номера 4 и 5 — в подпольной
типографии на Подольской ул., номера 6—8/9 (1881—82) —
в подпольной типографии в Москве (ред. С. В. Лебедев,
работой типографии руководила M. H. Ошанина). Издание
№ 10 организовано в 1884 Г. К.Лопатиным (в
редактировании участвовали А. Н. Бах, С. И. Иванов, П. Ф. Якубович;
номер отпечатан в подпольной типографии в Дерпте, 2-е
изд. — в подпольной типографии в Ростове-на-Дону).
Номер 11/12 выпущен Южнорус. орг-цией «Нар. воли»
(отпечатан в подпольных типографиях в Таганроге и
Новочеркасске; ред. и автор большинства мат-лов — В. Г. Богораз,
в подготовке участвовали Б. Д. Оржих и Л. Я. Штернберг).
Тираж «Н. в.» — 2—3 тыс. экз. (№ 10 — до 5 тыс. экз.),
номера 1 и 6 перепечатаны в Женеве.
В передовой статье, помещенной в № 1 «Н. в.» (автор
Тихомиров), содержался призыв отказаться от «анархич.
тенденций» и встать на путь полит, борьбы с пр-вом, к-рое
«не опирается ни на чьи интересы... и... не имеет поддержки

НАРОДНИЧЕСТВО
323
ни в чем, кроме грубой силы, дисциплины и пассивного
повиновения в своих собственных рядах, да еще, пожалуй,
в полит, невыработанности своих противников»
(Литература партии «Народная воля», М., 1930, с. 4). В передовой
статье № 2 (автор Тихомиров) отмечалось, что гл. задачей
«соц.-рев. партии» является «ниспровержение
существующих ныне гос. форм и подчинение гос. власти народу». Это
тем более необходимо, что ход экон. развития страны
ведет к усилению буржуазии, к-рая «скоро составит грозную
обществ, силу и подчинит себе не только массы народа, но
и самое гос-во» (Там же. С. 23). Далее автор подчеркивал,
что «призывая партию к борьбе с пр-вом и полит,
перевороту, мы нисколько не отрешаемся от переворота
социального, экономического. Мы говорим только, что при
наших гос. порядках полит, и соц. переворот совершенно
сливаются и один без другого немыслимы» (Там же. С. 25).
Эта идея получила дальнейшее развитие в «Полит,
письмах социалиста» [№ 2 и 3, автор — Михайловский (псевд.
Гроньяр)], в к-рых отмечалось, что в сложившейся
ситуации осн. задачей рев. организации должна быть борьба
за полит, свободу, ибо в России «полит, свобода должна
быть провозглашена прежде, чем буржуазия настолько
сплотится и окрепнет, чтобы не нуждаться в
самодержавном царе» (Там же. С. 29). В № 3 опубликована Программа
Исполнит, к-та «Нар. воли», открывавшаяся словами: «По
осн. убеждениям мы — социалисты и народники» (Там же.
С. 49). Ближайшая задача организации — «снять с
народа подавляющий его гент совр. гос-ва, произвести полит,
переворот с целью передачи власти народу». При этом
«народная воля была бы достаточно хорошо высказана
и проведена Учредит, собранием, избранным свободно,
всеобщей подачей голосов». Учредит, собрание «должно
пересмотреть все наши гос. и обществ, учреждения и
перестроить их, согласно инструкциям своих
избирателей» (Там же. С. 50). Программа предусматривала
введение пост. нар. представительства, широкое обл.
самоуправление, «самостоятельность мира (общины — Ред.), как
экон. и адм. единицы», «принадлежность земли народу»,
передачу з-дов и фабрик в руки рабочих, полную свободу
совести, слова, печати, ассоциаций и избират. агитации,
«всеобщее избират. право без сословных и имуществ.
ограничений», замену пост, армии территориальной (Там же).
В ст. «Полит, рев-ция и экон. вопрос» (№ 5, автор Н. И.
Кибальчич) отмечалось, что «экон. переворот должен быть...
подготовлен историей, т.е. в фактич. соотношении экон.
сил, а также в идеях и привычках нар. массы должны...
произойти известные перемены для того, чтобы
совершившаяся полит, рев-ция, захватив гос. организацию, могла
провести в жизнь то, что сознано и желательно народу
в экон. отношении». В передовой статье № 8/9
развивалась «якобинская» идея захвата власти путем заговора
с целью создания «врем. рев. пр-ва», осуществления соц.
преобразований, а также последующего созыва «обще-
рус. Земского собора». В «Прибавлении» к этому номеру
помещены «Заметки о процессе двадцати», включавшие
изложение программной речи Михайлова на суде. В
передовых статьях № 10 и 11/12 отразились идейные искания
народовольцев сер. 1880-х гг., их попытки найти выход из
кризиса, вызванного массовыми арестами в результате
предательства С. П. Дегаева.
В «Н. в.» систематически публиковались «Извещения»
Исполнит, к-та «Нар. воли», «Внутр. обозрения»,
содержавшие информацию о положении в стране, мат-лы суд.
процессов, речи подсудимых, биографии казненных
революционеров, секретные правительств, распоряжения,
корреспонденции с мест. Рубрика «Хроника
преследований» (№ 1—3, позднее — «Хроника арестов», «Арестная
хроника») содержала информацию о действиях властей
по борьбе с рев. и обществ, движением.
В 1880—86 наряду с »Н. в.» издавался «Листок "Н. в."»
(вышло 7 номеров: 1880, № 1-3,1881, № 1,1883, № 1-2,1886,
№ 3), к-рый печатался в подпольных «летучих
типографиях» в С.-Петербурге и Москве (№ 3 за 1886 — в Туле).
В 1880—81 редакторами «Листка» были Морозов и
Тихомиров, ред. № 1—2 за 1883 — С. Н.Кривенко, ред. № 3 за
1886 —Богораз, тираж в 1880—81 — 1,5—3 тыс. экз. Среди
наиболее значит, публикаций — фельетоны
Михайловского «К характеристике Лорис-Меликова» и «Еще о
лисьем хвосте» (1880, № 2 и 3), содержавшие критич. анализ
деятельности графа М. Т. Лорис-Меликова и Верховной
распорядит. комиссии. Номер 1 «Листка» за 1881
перепечатан в Женеве.
«Н. в.» и «Листок "Н. в."» переизданы В. Я. Богучарским
в приложении ксб-кам «Гос. преступления в России»
(Лит-ра партии Народной воли. Paris, 1905),
перепечатаны с цензурными изъятиями изд-вом «Донская речь»
(1907), полностью — изд-вом «Борьба и Право» (М., 1907;
книга арестована цензурой, большая часть тиража
уничтожена). Наиболее полное переиздание — «Лит-ра партии
"Народная воля"» (М., 1930).
Лит.: Кузьмин Д. [Колосов Е.Е.]. Народовольческая
журналистика. М., 1930; Коган 3. В. О работе Таганрогской
и Новочеркасской типографий партии "Народная воля" //
Народовольцы. Сб. III. M., 1931; В е р е в к и н Б. П. Русская
нелегальная революционная печать 70-х и 80-х годов XIX века. М.,
I960. С.99—ИЗ; Вахрушев И.С. Очерки истории русской
революционно-демократической печати 1873—1886 годов.
Саратов, 1980. С. 149-83-
Б.И.Юрьев.
НАРОДНИЧЕСТВО, науч. доктрина, идеология и об-
ществ.-полит. движение демократич. интеллигенции
в России 2-й пол. 19 в. Объективно выражало протест
против становления капитализма, складывания новой
соц. структуры, разрушения основ традиц. общества.
Представляло собой попытку выработать нац. модель не-
капиталистич. эволюции, постепенной адаптации
большинства населения к условиям модернизации страны.
Н. не являлось исключительно рус. явлением и
получило распространение на Украине, Кавказе, в Прибалтике,

324
НАРОДНИЧЕСТВО
Польше. Как идеология, Н. характерно для стран с преим.
агр. характером экономики в период перехода к
индустриальной стадии развития. В Н. уживались элементы т. н.
утопич. социализма и конкретные проекты
реформирования экон., соц. и полит, сфер жизни страны.
С момента зарождения в Н. существовали два течения —
радикальное (рев.) и умеренное (либер.).
Революционеры видели свою гл. цель в насильств. свержении
существовавшего режима власти и осуществлении на практике
идеалов социализма. Представители умеренного крыла
отдавали предпочтение ненасильств. мерам в
проведении соц., полит, и экон. преобразований, имевших анти-
капиталистич. направленность. Намечавшиеся
реформы должны были способствовать модернизации России
с опорой на традиц. ин-ты и ценности, нац. особенности
и особую роль отеч. интеллигенции в эволюции страны.
В 1860—70-х гг. гл. роль в обществ, жизни страны
принадлежала революционерам. Временем наибольшего
влияния либер. Н. стали 1880-е — нач. 1890-х гг.
Родоначальниками Н. считаются А. И. Герцен и Н. Г.
Чернышевский. Однако при значит, сходстве взглядов между
ними существовали серьезные расхождения по ряду
принципиальных вопросов, к-рые определили в дальнейшем
отсутствие целостности народнич. доктрины. В основе
концепции соц. прогресса, разработанной Герценом,
лежала убежденность в самоценности человека, а конечная
цель обществ, эволюции виделась в развитии личности.
Такой подход сложился под влиянием идей Ф. Шиллера,
Ж. Ж. Руссо, Б. Констана, К. Сен-Симона, Г. Гегеля и во
многом диктовался морально-этич. неприятием соц.
неравенства. Обращение к зап.-европ. модели развития было
вызвано протестом против деспотич. атмосферы рус.
жизни 1830—40-х гг. Однако рев. события 1848 убедили
Герцена, что обществ, устройство Европы далеко от идеала.
Полит, свобода не гарантировала равенства и братства
людей. Для этого требовалось изменение отношений
собственности. Наряду с этим Г. сумел разглядеть
ограниченность зап.-европ. либерализма, отдававшего
предпочтение частной инициативе и предпринимательской хватке
в ущерб интересам общей массы населения. Будущее
виделось Герцену в развитии солидарности и взаимопомощи
членов общества. Зародыши этих качеств он находил в рус.
общине, многовековой уклад жизни к-рой базировался на
началах коллективизма, а нравственный облик крестьян
был, с его точки зрения, выше индивидуалистич.
устремлений европейцев. Вера в особый путь России в сочетании
с усвоенными и переработанными идеями зап.-европ. со-
циалистич. мысли послужили основой для создания
Герценом концепции «рус. социализма», исходного варианта
народнич. доктрины. Однако эта концепция не получила
законченного оформления. В ней причудливо
переплетались надежда на коммунистич. зачатки общины, вера
в созидающую мощь передовой интеллигенции,
отрицание и неприятие рев. насилия. Г. заложил основы мирного,
нерев. социализма, к-рый не мог удовлетворить
требования радикалов. Это и предопределило быстрое
охлаждение к его взглядам части отеч. интеллигенции в 1860-х гг.
Новый импульс развития Н. получило в творчестве
Чернышевского. Его интерпретация прогресса отличалась от
взглядов Герцена большим универсализмом,
признанием всеобщности законов соц. развития для разных стран
и народов. Но в обосновании будущего соц. устройства
Ч. придерживался социалистич. идеалов. Не отвергая
рев-цию как средство разрешения накопившихся
проблем, он гл. орудием преобразований считал реформу.
Залогом ее успеха было активное участие в реформаторском
процессе широких нар. масс. Но для этого требовалась
целенаправленная просветит, деятельность интеллигенции,
подчиненная объективным законам развития общества.
Универсализм Ч. проявлялся и в представлениях о
социалистич. будущем России. Его увлеченность рус. общиной
была непродолжительной, и уже в нач. 1860-х гг. более
целесообразным он считал использование кооперации,
получившей широкое распространение в Европе. В
отличие от Герцена, под «рус. социализмом» Чернышевский
понимал не социализм «земли и крест, быта», а трудовые
ассоциации гор. среды. В ней он находил и проводников
идеи сближения с народом. Сила буд. преобразований
коренилась, по его мнению, не столько в идейном
потенциале дворянской интеллигенции, сколько в «новых людях»,
разночинцах. С ними связывал Чернышевский надежды
на длит, просветит, и полит, работу для народа. В первую
очередь требовалось освободить крестьян с землей без
выкупа, ликвидировать «дурное управление»,
реформировать гос. аппарат и суд. систему. Конечная цель
преобразовав процесса виделась в установлении конституц.
порядка. Программа преобразований Чернышевского
во мн. совпадала со взглядами Герцена. В ней содержался
мощный заряд антикрепостнич. идей, стремление кде-
мократич. переустройству общества. Такая программа
была направлена на постепенное и последоват. развитие
самосознания и сплочения нации.
Однако требования проведения агр. реформы,
организации местного самоуправления с широкими правами,
созыва всесословного представит, учреждения,
сочетавшиеся с верой в возможность ненасильств.
преобразования страны, не могли удовлетворить отеч. радикалов.
Среди сторонников социалистич. выбора обозначилось
размежевание по вопросу о рев. или реформаторском
характере буд. преобразований. В I860—70-х гг.
происходили проверка теоретич. построений родоначальников Н.,
поиск конкретных форм деятельности. В нач. 1860-х гг.
наиболее крупной и влиятельной организацией стало
тайное об-во «Земля и воля», идейными
вдохновителями к-рого были Герцен и Чернышевский, а ее наиболее
активными членами являлись Н. А. и А. А. Серно-Соловь-
евичи, H. H. Обручев, С. С. Рымаренко, А. А. Слепцов и др.
Программа об-ва представляла собой умеренный по
характеру требований документ. В ней декларировалась

НАРОДНИЧЕСТВО
325
необходимость передачи земли крестьянам за выкуп,
содержались требования замены правительств, чиновников
выборными, участия представителей народа в
определении податей и повинностей, сокращения расходов на
войско и имп. двор. Осн. способом влияния на крест-во
считалась пропаганда. Однако программные положения
«Земли и воли»> не получили широкой поддержки, а само
об-во не превратилось в единую партию. Более
радикально настроенным оказался моек, кружок П. Г. Заичневского
и П. Э. Аргиропуло. Единств, средством преобразования
общества его руководители считали рев-цию.
Осуществить ее в России мог, по их мнению, небольшой кружок
сплоченных единомышленников. После свержения
самодержавия полит, устройство общества
представлялось в виде добровольного федеративного союза
областей и общин во главе с выборным нац. собранием.
Расхождения между радикальными и умеренными
подходами свидетельствовали о первом кризисе Н. Его
причины коренились в отсутствии массовой поддержки
выдвигавшихся проектов преобразования страны, а также
в необходимости теоретич. переосмысления и практич.
конкретизации идей «рус. социализма» Герцена и
Чернышевского. Часть разночинской молодежи попыталась
понять нужды и запросы народа, вызвать его обществ,
активность. Спектр деятельности был достаточно широк
и включал в себя изучение особенностей экон. уклада
общины, настроений и потребностей крестьян, а также
ведение просветит, работы в их среде. Планировалось
организовать артели (коммуны), наладить издание книг для
народа, ознакомить рус. читателя с переводами
зарубежной соц.-экон. лит-ры. Орг-ция Н. А. Ишутина — И. А.
Худякова, кружок Г. А.Лопатина и созданное им «Рублевое
об-во» наиболее ярко воплотили в своих программах
направление пропагандистско-просветит. работы.
Одновременно с этим наблюдалась тенденция к
использованию более радикальных средств. Предпринимались
попытки создания строго законспирированных
центров, ставивших своей задачей террористич. борьбу с
наиболее ненавистными представителям'?! администрации
и самим императором. Примером такой практики стала
деятельность части членов об-ва Ишутина — Худякова,
к-рые разработали планы захвата власти и убийства
императора. Один из участников этого тайного центра —
Д. В. Каракозов — 4.4.1866 стрелял в имп. Александра II.
Но наиболее явно принцип неограниченного и
слепого подчинения, сверхцентрализм проявились в
деятельности С. Г. Нечаева и созданной им орг-ции «Нар.
расправа». Согласно взглядам Нечаева, революционер — человек
обреченный, отрицающий общепринятые нравств.
нормы и правила поведения. Ненависть и вседозволенность
определяют его отношение к людям и обществу. В своей
практич. деятельности он руководствуется принципом
«цель оправдывает средства».
Осн. масса участников рев. движения кон. 1860-х — нач.
1870-х гг. решительно отмежевалась от авантюризма и
беспринципности Нечаева и осудила насаждавшиеся им
порядки. Феномен «нечаевщины» стал серьезным
предупреждением о возможности криминального перерождения
высоких идей в тех случаях, когда человек из цели
обществ, прогресса превращается в его орудие. Реакцией на
иезуитство и макиавеллизм Нечаева стало создание
кружка «чайковцев». Активными его членами были М. А.
Натансон, Н. В. Чайковский, С. Л. Перовская, П. А. Кропоткин.
Кружок объединил в своих рядах единомышленников,
людей, спаянных общим пониманием нравств. долга и
поведения, единства мысли и действия. По своим взглядам
члены кружка были социалистами, к-рые эволюционировали
к идее организации крест, рев-ции в России.
К кон. 1860-х гг. для народников центральными
оказались вопросы о методе осуществления преобразований
(рев-ция или реформа), характере полит, и экон.
требований, взаимоотношении авангарда («партии») и масс,
использовании легальных и нелегальных методов работы,
месте и роли просвещенного меньшинства в соц.
прогрессе. Работы П. Я.Лаврова, М. К. Бакунина, П. Н. Ткачева,
Н. К.Михайловского указали новые (зачастую
взаимоисключающие) подходы, послужили связующим звеном двух
поколений рос. социалистов — 1860-х и 1870-х гг. Рев.
направление в Н. получило наиболее мощное обоснование
и распространение благодаря развитию субъективной
социологии, отводившей решающую роль в истории
«критически мыслящим личностям». Один из творцов
субъективного метода — Лавров — возлагал на передовую
интеллигенцию обязательство возвратить неоплатный долг
народу, создавшему своим трудом все блага цивилизации,
но не получившему за это даже жалких крох
образования и просвещения. «Цивилизованное рус. меньшинство»
должно было, обогатив себя знаниями и усвоив нар.
потребности, просветить народ и подготовить его к рев-ции.
Но отд. личность еще не обладала для этого достаточной
силой. Революционерам необходимо было объединиться
в массовую «партию». Моральный облик ее членов должен
был соответствовать высоте поставленной цели. Органи-
зац. строение «партии» обязано было основываться на
разумном сочетании демократич. и централистских начал:
добровольном делегировании низовыми организациями
своих полномочий центру, возможности «низов» влиять
на принятие решений и контролировать их выполнение.
Идеи Лаврова оказали существ, влияние на становление
разл. объединений народников 1-й пол. 1870-х гг.
Однако радикальная молодежь не всегда
удовлетворялась его призывами к самоподготовке и последующему
просвещению народа. Она жаждала практич. дела,
стремилась поднять нар. массы на борьбу. Выразителем
подобных настроений стал Бакунин. Он считал, что у народа
в результате длит, многовековой работы уже выработался
идеал свободы, поэтому необходимо перейти к
организации всенар. бунта. Бакунин не отрицал
правомерности и оправданности деятельности тайного об-ва с целью
возбуждения, сплочения и организации нар. сил. По его

326
НАРОДНИЧЕСТВО
убеждению, для этого не требовалось навязывать народу
свою программу, а нужно было только пробудить в нем
сознание собств. свободы и потребность к объединению.
По мнению Бакунина, для этого достаточно создать штаб
рев-ции из 50—60 чел. Такая организация послужила бы
посредницей между нар. инстинктом и рев. мыслью.
Своеобр. позицию в вопросах рев. тактики занимал
Ткачев, к-рый возлагал свои надежды на радикальную часть
интеллигенции, объединенную в «партию». Эта «партия»
должна была подготовить захват власти и поднять народ
на выступление. Совершить переворот не представляло
труда-, рос. самодержавие, как считал Ткачев, не имело соц.
опоры и буквально «висело в воздухе». Реальные
трудности возникнут позднее — при проведении рев.
преобразований в экон. и соц. областях. Но и с ними удастся
быстро справиться, используя общинные и артельные
традиции рус. народа.
Идеологи пропагандистского, бунтарского,
заговорщического течений в рев. Н. были едины в абсолютизации
роли передовой интеллигенции в деле осуществления
соц. переворота. Бакунин, Ткачев и Лавров разработали
проекты буд. преобразований, во многом
конкретизировали понимание характера и форм обществ,
устройства, роли и места «рев. партии» при социализме. Общими
для них оставались вера в возможность использования
общинной организации как основы буд. адм. и хоз.
порядка. Однако по ряду проблем точка зрения Бакунина
кардинально отличалась от позиций Ткачева и Лаврова.
Согласно его идеям, чтобы использовать общину для со-
циалистич. преобразований, требовался переходный
период, во время к-рого необходимо было создать
федерации самоуправляющихся коллективов, самостоятельно
распоряжающихся своими средствами произ-ва и
регулирующих взаимоотношения между членами общества.
Бакунин отрицал необходимость гос-ва: революционеры
призваны разрушить его и организовать самоуправление
народа. Их действия должны были обеспечить
«полнейшее равенство и полнейшую и всестороннюю человеч.
свободу». Лавров и Ткачев, напротив, считали, что
после победы рев-ции ин-т гос-ва потребуется для
проведения необходимых соц. преобразований и их защиты от
контррев. выступлений. Форма буд. управления должна
быть основана на нар. представительстве, но создание
органов власти возлагалось на «рев. партию». При
дальнейшем развитии общинного самоуправления гос. власть
должна постепенно ослабевать, а функции центр,
учреждений — упраздняться. Это позволило бы федеративным
началам социализма проявить себя в полной мере. Также
были схожи взгляды Ткачева и Лаврова на экон.
переустройство общества. Их программы предполагали
обобществление имущества и орудий труда, устройство
произ-ва на принципах артели, коллективное распределение
продуктов, устранение соц. неравенства.
Испытание на прочность теоретич. конструкций
идеологов рев. Н. пришлось на 1870-е гг., когда социалистич.
идеалы интеллигенции столкнулись с консервативной
утопией народа. Уже во время массового «хождение в
народ» (весна — лето 1874) бакунинская идея нар. бунта
потерпела крах. Крест-во не поддержало призывов к рев.
выступлению, безучастно отнеслось оно и к социалистич.
пропаганде. Неудача «хождения в народ» заставила
революционеров пересмотреть нек-рые программные
положения, более реалистично подойти к ведению агитации,
отказаться от организац. системы кружков. Все более
очевидным становилась необходимость централизованной
«рев. партии». Первые шаги по ее созданию предприняты
в сер. 1870-х гг. членами «Всерос. соц.-рев. орг-ции»
(группа «москвичей»). Но окончательно такая «партия»
сложилась в 1876. Она получила название «Земля и воля» в память
предшественников 1860-х гг. Ее основателями стали М. А.
и О. А. Натансоны, Г. В. Плеханову А. А. Квятковский, Д. А. Ли-
зогуб, А. Д. Михайлов и др. Организация строила работу
на принципах конспирации, подчинения меньшинства
большинству, строгого подбора новых членов. Вместо
«летучей пропаганды», к-рая в осн. использовалась прежде,
предусматривался переход к оседлым поселениям, работа
в деревне в качестве врачей, учителей, сел. писарей.
Однако надеждам рев. народников в очередной раз не суждено
было сбыться. Крест-во по-прежнему не реагировало на
призывы к рев. выступлениям. Все больше землевольцев
склонялось к идее полит, борьбы, к-рую могла вести лишь
организация проф. революционеров-единомышленников.
В 1879 внутри «Земли и воли» произошел раскол.
Сторонники старой тактики («деревенщики») считали
невозможным отказаться от поддержки нар. движений. Плеханов,
Л. Г. Дейч, П. Ъ.Аксельрод, В. И. Засулич и др. объединились
в новую организацию — «Черный передел», объявили себя
продолжателями дела «Земли и воли». Их оппоненты
(«политики») А.И.Желябов, Перовская, Михайлов,
Н.А.Морозов, В. Н. Фигнер и др. избрали путь полит, борьбы.
Созданная ими организация «Нар. воля» должна была выполнить
роль детонатора взрыва, обязанного всколыхнуть крест,
массу, разрушить ее вековую инертность.
Индивидуальный террор против «наиболее вредных» чиновников,
местной администрации, самого императора должен был
подорвать «обаяние» существовавшей власти, поднимать рев.
дух народа, внушать ему веру в успех дела, формировать
готовые к бою силы. Но ни агитац.-пропагандистская
деятельность «Черного передела», ни штурм самодержавия,
предпринятый «Нар. волей», не привели к
ниспровержению самодержавия. Для народников, наряду с выводами
о неприемлемости нек-рых форм и методов борьбы,
стало очевидным и существование идейной пропасти между
крест, миром и интеллигенцией. Революционаризм
оказался не в состоянии ликвидировать этот разрыв. Начиная
с 1880-х гг. рев. Н. вступило в полосу длит, кризиса.
Размежевание в среде народников на сторонников рев.
и реформаторских методов преобразования общества
произошло в кон. 1860-х гг. и во многом было связано
с пониманием роли субъективного фактора в истории.
Большую роль в этом сыграли работы Михайловского.
Его позиция во многом схожа с идеями Лаврова, но
Михайловский шел собственным путем поиска критерия
оценки соц. явлений. Если Лавров гл. внимание уделял
интеллектуальному развитию личности, то
Михайловский делал акцент на трудовом сотрудничестве людей,
совершенствовании форм кооперации. Более высокой
в нравственном отношении он считал простую
кооперацию, позволявшую раскрыть все природные задатки
индивидуума. Благодаря такому сотрудничеству субъект
прогресса одновременно становился целью прогресса,
а его активная позиция в вопросах общественной
жизни определяла темпы движения к справедливому соц.
устройству. Тем самым Михайловский отстаивал «право
вмешательства в ход жизни», но вмешательства отнюдь
не рев. толка. Если Лавров считал правомерным и
допустимым использование насилия для продвижения по пути
прогресса, то Михайловский исходил из необходимости

НАРОДНИЧЕСТВО
327
первонач. изменения личности и длит, подготовки соц.
преобразований.
В 1870-х гг. либер. Н. по своему влиянию уступало
революционерам, но внесло значит, вклад в развитие на-
роднич. доктрины. Михайловский продолжил
разработку субъективного метода в социологии. Созданные им
теории простой и сложной кооперации, типов и
степеней соц. развития, борьбы за индивидуальность, героя
и толпы служили важными аргументами в
доказательстве центральной роли личности в прогрессе общества.
Михайловский однозначно придерживался социалистич.
ориентации. Ключевую роль в эволюции России, по его
мнению, должна была сыграть отеч. интеллигенция: ее
нравственный и интеллектуальный потенциал служили
залогом буд. справедливого обществ, порядка. Но,
отвергая законы бурж. цивилизации, Михайловский не стал
сторонником рев. насилия. Реформа как гл. средство
реализации назревших преобразований преобладала в его
программе. Одновременно с этим Михайловский пришел
к выводу о необходимости полит, борьбы с
существовавшим строем, завоевания демократич. прав и свобод, их за-
конодат. закрепления, принятия конституции, что стало
новым шагом в развитии его концепции.
Наряду с появлением полит, тенденции в среде либер.
Н. обозначился и отход от социалистич.
направленности доктрины. Переоценка предыдущего опыта была
наиболее характерна для П. П. Червинского и И. И. Каблица.
Критически осмыслив идеи радикалов, они выдвинули
на первый план не идею морального долга
просвещенного меньшинства перед народом, а требование осознания
интеллигенцией его реальных нужд и запросов. Их идеал
справедливого общества содержал требование
«самостоят. »> развития рус. деревни, невмешательства
интеллигенции в ее патриархальные устои. В лучшем случае альтру-
истич. интеллигенция могла сыграть роль «бродильного
элемента», обеспечивая реформирование,
соответствующее «мнению народа». Отказ от социалистич. идей,
сужение понимания просветительства, апелляция к гос.
интересам, акцентировка внимания на повседневных
проблемах жизни крест-ва подталкивали к выводу о
необходимости чисто культурнич. деятельности (см.
Культурничество). Эти идеи у Червинского и Каблица были
выражены достаточно неопределенно, в осн. касались
социологич., а не экон. аспекта проблемы. Выдвигаемым
ими требованиям не хватало четкости постановочных
задач, конкретики форм работы. Этот пробел
попытался восполнить в 1880-х гг. Я. В. Абрамов. Он определил
характер деятельности интеллигенции (помощь крест-ву
в преодолении трудностей рыночной экономики) и
указал на возможную форму организации практики (работа
в земствах). Сильная сторона «абрамовщины»
заключалась в ее четкой адресности, обращении к врачам,
учителям, агрономам с призывом помочь рус. мужику в его
нелегком положении. Для мн. земских служащих «малых
дел» теория стала обоснованием полезности и
необходимости культурнич. деятельности.
Популярности идей Абрамова способствовало и
изучение пореформенного развития России
народниками-экономистами. Наиболее заметными личностями среди них
были В. П. Воронцов и Н. Ф.Даниельсон. Их труды дали
реальную картину состояния рус. деревни: обнищание
крестьян в результате Крест, реформы 1861, расслоение сел.
населения, сокращение его покупательной способности
и др. Наряду с этим были проанализированы
особенности процесса модернизации нар. х-ва, присущие странам
с преим. агр. характером произ-ва, выявлены серьезные
диспропорции в развитии разл. отраслей х-ва,
показаны трудности становления рыночных отношений.
Однако соц. направленность сделанных ими выводов была
различна. Если Даниельсон призывал «общество» спасти
общину, приветствовал участие интеллигенции в полит,
переустройстве России, то Воронцов выдвигал
программу гос. регулирования экономики, при осуществлении
к-рой крест, х-во могло наиболее безболезненно
адаптироваться к товарно-денежным отношениям. В целом к кон.
1880-х гг. в либер. Н. отчетливо проявились два подхода
в оценке общего состояния рос. общества и возможных
перспектив его развития в будущем: или приспособление
к новым условиям существования, или полит,
реформирование страны с ориентацией на социалистич. идеал.
Единств, объединяющим элементом оставалось
признание либер. народниками необходимости мирной
эволюции страны. Это стало показателем нового серьезного
кризиса. На мн. вопросы текущей жизни уже было
невозможно ответить в рамках подходов «старого» Н. В первую
очередь это касалось конкретной деятельности
интеллигенции. Идейный потенциал протеста против капита-
листич. эволюции, разработки альтернативной модели
экономики в значит, степени был исчерпан и нуждался
в серьезном обновлении. В своем стремлении
сблизиться с народом, преобразовать условия его существования,
повлиять на уровень развития крест, масс народники не
пошли дальше идеи просветительства. В лучшем случае
это позволило продвинуться в изучении экон. эволюции
России, определить насущные потребности деревни,
разработать неотложные меры поддержки крест-ва и защиты
его от грозящего разорения, в определенной мере понять
крест, психологию. Но в условиях развития капитализма
этого было недостаточно. Классич. Н. уже не могло
предложить целостной программы переустройства общества
и нуждалось в серьезной «идейной подпитке».
Объективно единств, источником, использование к-рого было
возможным для этой цели, являлся марксизм.
Актуализация идей классич. Н. была осуществлена
на рубеже 19—20 вв. В. М. Черновым, к-рый обратился
к нек-рым идеям зап. с.-д-тии. В ряде статей,
опубликованных в журнале «Русское богатство», он попытался
дополнить уже известные положения Н. кооперативным
вариантом социалистич. переустройства нар. х-ва, более
взвешенной оценкой перспектив капиталистич.
эволюции России, роли разл. слоев населения в обществ, жизни
страны. Н. перерождалось в неонародничество, но
данный процесс не затронул существа разграничения его на
радикальное и умеренное направления, к-рые
сохранились и проявились в деятельности партий социалистов-
революционеров (с.-р.) и нар. социалистов.
История Н. в кон. 19 — нач. 290 вв. привлекала
внимание представителей разл. направлений обществ, мысли
России. Консерваторы (Н. И. Шебеко, А. П. Мальшинский,
К. И. Пален, Н. П. Голицын, В. С. Рожанов, С. С. Татищев,
Ф. А. Гиляров) игнорировали объективные предпосылки
возникновения Н., выражали негативное отношение к его
^идеологам и практикам. Причины зарождения этого
течения они видели во влиянии зап. социалистов,
незрелости студенч. молодежи, общем «нездоровье» общества, его
потакании революционерам, в «кознях» рус. эмигрантов,
промахах и ошибках властей. Правительств, политика по
отношению к народникам оправдывалась, подчеркивалась

328
НАРОДНИЧЕСТВО
гуманность и мягкость наказаний. Провал народнич.
пропаганды объяснялся «духовным здоровьем» крестьян, их
монархич. настроениями, благополучием
пореформенной деревни. Революционеры изображались сеятелями
крамолы и убийцами. Существ, роль в изучение Н.
сыграли либералы — П. Н. Милюков, М. К. Лемке, А. А. Кизеветтер,
М. О.Гершензон, П. Б. Струве и др. Они стремились
доказать общие истоки Н. и либерализма. Герцен в их трудах
представал родоначальником всего освободит, движения,
противником рев. насилия, а его социалистич. взгляды
оценивались как идейные заблуждения. Близким к
либералам изображался и Чернышевский. В либер. концепциях
преобладало понимание Н. как движения, направленного
на прогрессивное развитие России, формирование
правового государства. Особенно подчеркивали либералы
политизацию народнич. программ, противопоставляя
взгляды «семидесятников» аполитизму «шестидесятников».
Негативное отношение вызывали как рев. (особенно тер-
рористич.) методы борьбы, так и репрессии пр-ва против
народников. Праволибер. авторы (Б. Н. Чичерин, Б. Б.
Глинский) видели одну из причин свертывания реформ имп.
Александра И в социалистич. пропаганде, подтолкнувшей
пр-во на путь реакции в 1880-х гг. Представители
левого крыла либерализма (В. Я. Богучарский, А. А. Корнилов,
С. Г. Сватиков и др.) упрекали власть в белом терроре,
спровоцировавшем красный террор. Идеи представителей
умеренного крыла Н. расценивались как отход их носителей
в 1880-х гг. от демократизма, радикализма и социализма
предшественников [А.Н.Пыпин, Е.А.Соловьев
(Андреевич), Д. Н. Овсяннико-Куликовский, В. Е. Чешихин (Вет-
ринский), С.А. Венгеров и др.]. Либер. историография Н.
базируется на обширной источниковой базе,
объективистском исследовательском подходе, выдвинутые ее
представителями гипотезы не потеряли своего значения до наст,
времени. Труды историков-либералов оказали заметное
влияние на совр. зарубежную историографию.
Значителен вклад в становление историографии Н.,
сделанный народнич. исследователями (Лавров, С. М.Крав-
чинский, О. В. Аптекман и др.). В их работах прослежена
связь эмиграции с рев. движением в России, полемика
между разл. течениями в Н., описана борьба
революционеров. После Рев-ции 1905—07 на страницах
журналов «Былое», «Минувшие годы», «Голос минувшего», «Рус.
богатство» и др. опубликованы ценные воспоминания
народников-практиков (С. Ф. Ковалика, С. С. Синегу-
ба, М. Ю. Ашенбреннера, М. Ф. Фроленко и др.). Отличит,
чертой народнич. историографии является
обоснование положения об ист. закономерности, демократизме
и прогрессивности рев. движения. Наряду с этим в ней
просматривается определенная идеализация действий
радикалов, их веры в социалистич. идеалы, отрицание
утопичности народнич. программ.
В нач. 20 в. в науч. оборот были введены ранее
неизвестные источники, позволившие обогатить новыми
фактами историю освободит, движения в России, выдвинуть
новые гипотезы и концепции. Мн. черты народнич.
историографии нашли продолжение в работах неонарод-
нич. историков (Л. Э. Шишко, Иванов-Разумник), к-рые
истоки движения видели в движении декабристов, кружке
петрашевцев, деятельности Герцена, историю обществ,
мысли рассматривали как борьбу интеллигенции с
мещанством. В истолковании теоретич. основ Н. их взгляды
расходились. Шишко отрицал славянофильские корни
H., a Иванов-Разумник сводил народнич. мировоззрение
к комбинации идей славянофильства и западничества.
Особенностью Н. считался общинный социализм, борьба
за претворение на практике крест, идеала справедливого
обществ, устройства. В ряде работ содержались апологе -
тич. оценки бакунизма (А. В. Амфитеатров, С. П. Проппер,
П. А. Бердин, А. А. Боровой), проводилась мысль о
господстве в Н. анархизма. Умеренному крылу Н. уделялось
гораздо меньше внимания. Иванов-Разумник подчеркивал
значение трудов Михайловского в обосновании полит,
борьбы. Взгляды «восьмидесятников» расценивались как
«обмещанивание» доктрины.
Марксистское направление в историографии ведет свое
начало от работ Плеханова. Родоначальниками Н. он
считал Герцена и Чернышевского. Рев. движение 1870-х гг.
оценивал как преим. анархистское и аполитичное.
Переход «Нар. воли» к полит, борьбе трактовал как выход за
рамки народнич. доктрины. Стремясь выявить соц. корни
Н., Плеханов высказывал мысль о его мелкобурж.
характере, выражении интересов крест-ва. Сходные взгляды
высказывал и В. И.Ленин, к-рый расценивал Н. как
идеологию крест, демократии и связывал ее эволюцию с
развитием капитализма в России. На первом этапе (I860—70-е гг.)
рев. Н. боролось против остатков крепостничества,
объективно способствовало прогрессу страны. Но
развитие товарно-денежных отношений размывало соц.
основу движения. Произошли серьезные сдвиги в народнич.
идеологии, превратившие крест, социализм в «пошлый
мещанский радикализм», в отношении к-рого Ленин
использовал термин «либер. народничество». Близкие
взгляды высказывались и др. марксисты (А. Н. Потресов, Л.
Мартов, М. П. Неведомский). Марксистские подходы в значит,
степени носили оценочный, а не исследовательский
характер, как правило, отсутствовали и конкретные работы,
посвященные анализу становления и развития Н.
В 1920-х — нач. 1930-х гг. происходил процесс
пополнения источниковой базы: публиковались воспоминания,
сборники док-тов, собр. соч. Бакунина, Ткачева, Лаврова,
шла интенсивная исследоват. работа, выходили журналы
«Каторга и ссылка», «Красный архив», «Красная летопись».
Для историографии этого периода характерно
утверждение ленинской концепции Н, вытеснение
немарксистских представлений, полемика среди
историков-марксистов. Часть авторов сближала народнич. идеологию
с марксизмом (М. Н.Покровский, В. И. Невский, Ю. М. Стек-
лов, Д. Б. Рязанов, И. А. Теодорович и др.). С критикой этой
точки зрения выступили Э. Б. Генкина, М. А. Поташ и др.,
к-рые доказывали противоположность народнич. и
пролетарского социализма. В связи с 50-летием «Нар. воли»
(1929) развернулась острая дискуссия о соц. природе Н.
В результате закрепилось мнение о рев. Н. как идеологии
крест, демократии, его заслугах в борьбе с самодержавием
и крепостничеством, преемственности рев. традиций
народников и с.-д. Был закреплен тезис о принципиальном
различии рев. и либер. Н. Последнему уделялось гораздо
меньше внимания, но науч. значимость не-рых работ
несомненна (Б. П. Козьмин, Б. И. Горев, Е. Е. Колосов).
С сер. 1930-х до сер. 1950-х гг. изучение Н. находилось
в глубоком кризисе. В «Кратком курсе истории ВКП(б)»
(1938) народники оценивались как злейшие враги
марксизма, а само Н. — как реакц. течение обществ, мысли.
В 1935 ликвидировано Об-во быв. политкаторжан и ссыль-
но-поселенцев, закрыт журнал «Каторга и ссылка», вскоре
прекращены издания по истории Н. (мн. исследователи
и ветераны народнич. движения были репрессированы).

НАРОДНИЧЕСТВО
329
Историки могли обращаться лишь к творчеству Герцена,
Чернышевского, Н. А. Добролюбова, идеи к-рых
представлялись вершинами соц.-филос. мысли домарксистского
периода, искусственно противопоставлялись Н.
Новый этап в изучении Н. начался после 20-го съезда
КПСС (1956). В кон. 1950-х — нач. 1960-х гг. прошли
дискуссии историков о периодизации освободит, движения
в России, определении роли и значения Н., этапах его
развития. Их участники разошлись в понимании сущности
просветительства, рев. демократии, рев. Н.,
периодизации т. н. разночинского этапа освободит, движения, но
сталинская модель была отвергнута, произошел переход
к ленинской концепции Н. В I960—80-х гг.
опубликовано значит, число работ, посвященных идеологии и
практике Н. I960—70-х гг. (среди их авторов Б. П. Козьмин,
Б. С. Итенберг, В. Ф. Антонов, Н. А. Троицкий, Р. В.
Филиппов, М. Г. Седов, С. С. Волк, В. А. Твардовская и др.), взглядам
теоретиков рев. и либер. Н. (Н. М. Пирумова, Б. М.
Шахматов, Э. С.Виленская и др.), анализу характера
взаимоотношений между Н. и марксизмом (В. Г. Хорос). Конкретно-
ист, исследования не вписывались в рамки ленинской
концепции, все более очевидной становилась узость
интерпретации Н. какутопич. крест, социализма,
эволюционировавшего к мелкобурж. демократии. В сер. 1980-х гг.
нек-рые историки (Хорос, И. К. Пантин, Е. Г. Плимак), не
отказываясь в целом от марксизма, попытались дать
понимание генезиса Н. в рамках теории модернизации.
В годы «перестройки» и постперестроечное время
наметилась тенденция отказа от традиц. схем, обращения
к новым сюжетам. В центре внимания оказались труды
родоначальников Н. (Антонов), эволюция его умеренного
крыла (Б. П. Балуев, В. В. Зверев, В. В. Блохин, Г. Н. Мокшин
и др.), тема рус. освободит, движение и К. Маркс
(Твардовская, Итенберг), история терроризма в России (Е. Л.
Рудницкая, О. В. Будницкий). Гл. чертой работ этих
исследователей является объективистский подход, отсутствие
идеологич. оценок, выработка новых методологич.
приемов исследования.
Лит.: Мальшинский А. П. Обзор
социально-революционного движения в России. СПб., 1880; Г и л я р о в Ф. С. 15 лет
крамолы (4 апреля 1866 — 1 марта 1881). М., 1883; Голицын
Н. П. История социально-революционного движения в
России. СПб., 1887; Пыпин А.Н. История русской этнографии.
Т. 2. СПб., 1891 ; С т р у в е П. Б. Критические заметки к
вопросу об экономическом развитии России. СПб., 1895; Его же.
Идейные основы партии Народной свободы // Вестник
партии Народной свободы. 1906. № 36; Ч и ч е р и н Б. Н. Россия
накануне двадцатого столетия. Берлин, 1900; Милюков П. Н.
Из истории интеллигенции. СПб., 1902; Татищев С. С.
Император Александр II: Его жизнь и царствование. Т. 2. СПб., 1903;
Корнилов А. А. Общественное движение при Александре II
(1855—1881). Париж, 1905; СватиковС.Г. Общественное
движение в России (1700—1895). Ростов н/Д, 1905;
Амфитеатров А. В. Святые отцы революции. В. 1. СПб., 1906; Аптекман
О. В. Из истории революционного народничества: «Земля и
воля» 70-х годов. М., 1906; Гершензон М.О.
Социально-политические взгляды А. И. Герцена. М., 1906; Ш е б е ко Н. И.
Хроника социалистического движения в России 1878—1887 гг. М.,
1906; Иванов-Разумник. История русской
общественной мысли: Индивидуализм и мещанство в рус. лит-ре и
жизни XIX в. Т. 1—2. СПб., 1907; Пален К. И. Успехи
революционной пропаганды в России // Былое. 1907. № 9; П р о п п е р СМ.
М.А.Бакунин.СПб., 1907;Соловьев Е.А.(Андреевич)Очерки
из истории русской литературы. СПб., 1907; БарривеЛ.
Освободительное движение в царствование Александра II. М., 1909;
Овсянико-Куликовский Д. Н. Литература 70-хгг.//
История России вXIX в. Т. 7. СПб., 1909; ПотресовА.Н.
Эволюция общественно-политической мысли в
предреволюционную эпоху// Общественное движение в России в начале
XX в. Т. 1. СПб., 1909; ВетринскийИ. (Чешихин В. Е.). Очерк
истории журналистики за 2-ю пол. XIX в. // История русской
литературы XIX в. Т. 5. М. 1910; Глинский Б. Б.
Революционный период русской истории (1861—1881). СПб., 1910; Б о -
гучарский В. Я. Активное народничество семидесятых
годов. М. 1912; Его ж е. Из истории политической борьбы в 70-х
и 80-х годах XIX в.: Партия «Народная воля», ее
происхождение, судьба и гибель. М., 1912; Рожа но в Ф. С. Записки по
истории революционного движения в России (до 1913 года). СПб.,
1913; В е н г е р о в С.А. Восьмидесятые годы // Русская
литература XXв. Т. 1. М. 1914; Кизеветтер А. А. Исторические
отклики. М., 1915; Берлин П. А. Апостолы анархии: Бакунин —
Кропоткин — Махаев.Пг., 1917;Боровой А.А.Общественные
идеалы современного человечества: либерализм, социализм,
анархизм. М., 1917; Стеклов Ю. М. Борцы за социализм. М.,
1918; Ш и ш к о Л. Э. Общественное движение в шестидесятых
и первой половине семидесятых годов. М., 1920; Мартов Л.
Общественные и умственные течения в России, 1870—1905 гг.
Л.;М., 1924; Лавр о в П. Л. Народники-пропагандисты, 1873—
1878. Л., 1925; Плеханов Г. В. Социализм и полит борьба //
Плеханов Г. В. Соч. Т. 2. М., 1925; Его же. Наши
разногласия // Там же; Ленин В. И. Что такое «друзья народа» и как они
воюют против социал-демократов? //Ленин В. И. ПСС. Т. 1;
Его ж е. К характеристике экономического романтизма //
Там же. Т. 2; Е го же. От какого наследства мы
отказываемся? // Там же; Его же. Народничествующая буржуазия и
растерянное народничество //Там же. Т. 8; Го р е в Б. И. Николай
Константинович Михайловский. М., б. г.; Ку з ь м и н Д.
(Колосов Е. Е.) Народовольческая журналистика. М. 1930; Поташ
М. Народнический социализм. М.; Л., 1930; Козьмин Б. П. От
«девятнадцатого февраля» к «первому марта». М., 1933; Его же.
Русская секция Первого Интернационала. М. 1957; Его же.
Из истории революционной мысли в России. М., 1961;
Невский В. И. К. Маркс и русское революционное движение //
История пролетариата СССР. 1933. № 1 — 2; С т е п н я к - К р а в -
минский СМ. Соч.: В 2 т. М., 1958; Филиппов Р. В. Первый
этап «хождения в народ», 1873—1874. Петрозаводск, 1960;Т р о -
и ц к и й Н. А. Большое общество пропаганды. Саратов, 1963;
Его же. «Народная воля» перед царским судом (1880—1894).
2-е изд. Саратов, 1983; Его же. Первые из блестящей плеяды
(Большое об-во пропаганды, 1871—1874 гг.). Саратов, 1991; Его
ж е. Крестоносцы социализма. Саратов, 2002; Антонов В. Ф.
Революционное народничество. М., 1965; Его ж е. А. И. Герцен:
Обществ, идеал анархиста. М., 2000; Его ж е. Н. Г.
Чернышевский: Обществ, идеал анархиста. М., 2000; Итенберг Б. С.
Движение революционного народничества. М., 1965; Волк С. С.
«Народнаяволя», 1879—1882.М.;Л., 19б6;Седов М.Г
Героический период революционного народничества. М., 1966;
Твардовская В. А. Социалистическая мысль России на рубеже
1870—1880-х годов. М., 1969; Хорос В. Г. Народническая
идеология и марксизм (конец XIX в.). М., 1972; Виленская Э. С.
Н. К. Михайловский и его идейная роль в народническом
движении 70-х — начала 80-х годов XIX века. М., 1979; Шахматов
Б. М. П. Н. Ткачев: Этюды ктворч. портрету. М., 1981; Пантин
И. К., П л и м а к Е. Г., X о р о с В. Г. Революционная традиция
в России. М., 1986; Пирумова H. M. Социальная доктрина
М. А. Бакунина. М., 1990; Рудницкая Е.Л. Русский бланкизм:
Петр Ткачев. М., 1992; Балуев Б. П. Либеральное
народничество на рубеже XIX — XX веков. М., 1995; Зверев В. В.
Реформаторское народничество и проблема модернизации
России: От сороковых к девяностым годам XIX века. М., 1997;
Его же. Народническая и анархистская модели. Гл. 1—3
//Модели общественного переустройства России, XX век. М., 2004;
Мокшин Г Н. С. Н. Кривенко: Очерк жизни и деятельности

330
НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНАЯ АВТОНОМИЯ
Воронеж, 1998;Твардовская В.А.,ИтенбергБ.С.Русские
и Карл Маркс: выбор или судьба. М, 1999; Будницкий О.В.
Терроризм в российском освободительном движении. М.,
2000; Б л о х и н В. В. Историческая концепция Николая
Михайловского. М., 2001; Ve n t u г i F. Il populismo russo. Torino, 1952;
Wo г t m a n R. The crisis of Russian populism. Cambridge, 1967;
UI a m А. В. In the name of the people: Prophets and conspirators
in prerevolutionary Russia. New York, 1977.
Библ.: Народничество в работах советских исследователей
за 1953—1970 гг.: Указ. лит-ры / Сост. Н. Я. Крайнева, П. В.
Пронина. М, 1971.
В.В.Зверев.
НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНАЯ АВТОНОМИЯ
(культурно-национальная автономия), одна из
версий теории нации, выдвинутая в нач. 20 в. австр. с.-д. и
составившая основу доктрины и программы т. н. австро-
марксизма по нац. вопросу. В основе идеи Н.-к. а. —
представление о нации как союзе одинаково мыслящих людей,
сложившемся на почве общности судьбы. Нац. вопрос
решается, если достигается нац. самоуправление в вопросах
образования, языка, культуры. Созданная видными
теоретиками С.-д. партии Австрии (СДПА) К. Реннером и О.
Бауэром, содержательно проблема Н.-к. а. возникла задолго до
их выступления в печати. Одним из ее источников стали
воззрения слав. с.-д. Э. Кристана, согласно к-рым
общепринятое понимание нац. вопроса, как вопроса о территории
и гос-ве, ошибочно, т. к. связывает нацию с территорией
и подменяет культурную проблему вопросом о власти. По
мнению Кристана, живые культуры не могут быть
идентифицированы с мертвыми картами; развитие нации
возможно только на основе гражд. прав и свобод при отказе
от бюрократизма гос. централизма.
Идею Н.-к. а. поддерживал В. Адлер, делавший акцент на
универсально культурном содержании и значении нац.
вопроса. Эта установка присутствовала в программных
док-тах австр. с.-д-тии, начиная с Брюннской программы
СДПА (1899) — первого в истории с.-д-тии док-та по нац.
вопросу. Теоретич. проекция полит, лозунга Н.-к. а. — идея
о национальности как потенциальной нации; идея
меньшинства как промежуточного звена между нацией и
национальностью (при этом под меньшинством
подразумевалась этнич. группа, осознающая особенности своего нац.
характера и культуры). Концепции Н.-к. а. Реннера и Бауэра
раскрывали роль ист. традиции в генезисе национализма.
Бауэр критиковал идею К. Маркса и Ф. Энгельса об
«исторических» и «неисторических» народах, мера
историчности к-рых определялась наличием ин-та гос-ва. Реннер
предлагал присвоить право на самоопределение группам
индивидов, объединенных по аналогии с церк. общинами,
т. к. для решения нац. вопроса необходима консолидация
нации, что предполагает не консолидацию власти и
господства, а добровольный союз людей. Нация, формируясь
по этому принципу, сама заботится о консолидации, хоз.
единении классово противоположных интересов ради
развития нац. культуры, искусства, образования. Реннер
требовал строгого разграничения функций гос. и нац.
управления (Реннер К. Государство и нация. СПб., 1906.
С. 35, 36). Возникновение нац. культуры Бауэр связывал
с ист. институциализацией нац. дворянства и буржуазии.
Он отрицал экон.-материалистич. обусловленность (в духе
экон. детерминизма) эволюции нации развитием
производит, сил. Нации по Бауэру — это группы людей,
обладающих собственной нац.-полит. историей
(национальности — группы, такой истории не имеющие). Решение нац.
вопроса он связывал с сочетанием нац.-терр. автономии
с культурно-персоналистич. автономией. На Брюннском
съезде австр. с.-д-тии (1899) в парт, программе идея нац.
автономии была подчинена идее терр. автономии (на эту
позицию перешел впоследствии и Реннер): на первый план
в решении нац. вопроса выдвигался принцип
организации нац. самоуправления по терр. признаку.
Программа Н.-к. а. была популярна в с.-д. кругах
Европы и России до 1-й мировой войны 19И—18. В России ее
поддержали Бунд, армянские
социалисты-федералисты, кавказские меньшевики, польские с.-д. Сточки
зрения идеологов Бунда, нация «самоуправляется только
в обл. культурных вопросов» (М е д е м В.
Социал-демократия и национальный вопрос. СПб., 1906. С. 8), а нац.
самоуправление есть самоуправление по вопросам языка
и культуры. Идея нац. равноправия виделась идеологам
Бунда более масштабной, чем идея гражд. равноправия:
закон должен гарантировать свободу культурного
развития для каждой национальности. В. И.Ленин критиковал
идею Н.-к. а., характеризовал теоретич. содержание этой
концепции как психологизм в духе Э. Ренана, а ее полит,
направленность определял как «утонченный
национализм». И. В. Сталин в своих работах рассматривал
процесс культурного самоопределения нации как один из
существ, признаков нации.
Лит.: Коссовский Вл. К вопросу о национальной
автономии и преобразовании РСДРП на федеративных началах.
СПб., 1902; Дебаты по национальному вопросу на Брюннском
партайтаге. Киев; СПб., 1906; Реннер К. Государство и нация.
СПб., 1906; Бауэр О. Национальный вопрос и
социал-демократия. СПб., 1909; Сталин И. В. Марксизм и национальный
вопрос //Сталин И. В.Соч. Т. 2. М. 1946; Ленин В. И.
Критические заметки по национальному вопросу // Ленин В. И. ПСС.
Т. 24; Е г о ж е. О культурно-национальной автономии // Там
же; Его же. Оправе наций на самоопределение//Там же.
Т. 25; Национализм и формирование наций: теории —
модели — концепты. М., 1994; Verhandlungen zu Gesamtparteitages
der Sozialdemokratie Österreichs, abgehalten zu Brunn vom 24.
bis 29. April 1899. Wien, 1899-
Е.Л.Петренко.
НАЦИЯ (от лат. natio — народ), понятие в обществ,
науках, обществ, мысли, политике, практике, обозначающее
множество граждан одного гос-ва как членов соц.-полит.
и гражд.-культурного сообщества. Н. — это исторически
сложившаяся самоорганизующаяся общность, имеющая,
как правило, гос. бытие и собств. нац. интересы. В
Древнем Риме термин natio имел смысл, близкий к
русскому «племя», и употреблялся для обозначения племенных
общностей. В Ср. века он утратил свое этнич. значение
и стал употребляться для обозначения стран со сложным
этнич. составом. Полит, звучание термина «Н.» усилилось
в кон. 18 в.: понятие гражд. (полит.) Н. использовалось,
чтобы противопоставить божеств, праву и монархич.
власти представление о гражд. сообществе, имеющем
право создавать гос-во, обладать суверенитетом и
контролировать власть. Понятие «Н.» использовалась в период
формирования государств совр. типа вместо феодально-
династич. и религ. полит, ин-тов. Вместе с утверждением
единого управления, рынка, образования утверждалось
культурно-языковое единообразие, общие гражд. и
правовые нормы, возникала новая форма идентичности. Так
возникли Н. в Европе, Сев. Америке, Австралии, Новой Зе-

НАЦИЯ
331
ландии, а также в Латинской Америке на базе исп. и пор-
туг. колоний. Гражд. Н. сложились и существуют как по-
лиэтнич. образования с разными уровнями культурной
и полит, консолидации. Язык и культура самой много-
числ. общности, как правило, обретают доминирующий
(часто и офиц. статус в гражд. сообществе (гос-ве), а
культуры малых групп (этнич. меньшинств) подвергаются
ассимиляции и дискриминации. В ряде стран, где
распространены идеология и практика этнич. национализма
или расизма, демографически или политически
господствующие этнич. общности исключают других из состава
Н., развивая схему «нация и меньшинства».
В отличие от 18—19 вв., когда в силу действия
механизмов ассимиляции преобладала ориентация на
культурную гомогенность Н., в 20 в. увеличивается культурная
гетерогенность и этнокультурное разнообразие европ.
наций (причины, в частности, заключаются в росте
локальных идентичностей и развитии группового этнич.
сознания). Полит, история 20 в. свидетельствует о том,
что гос-ва предпринимали немало усилий,
направленных на формирование общегражд. идентичности и
сохранение целостности Н., в т. ч. и при помощи политики
культурного самоопределения и
национально-культурной автономии. Этнич., региональные и религ. различия,
соц. и полит, неравенство, характер обществ, устройства
и полит, режима в отд. гос-вах могут вызывать кризисы
и конфликты вплоть до раскола Н. на новые нац. обра-
зования-гос-ва. Внутри гражд. Н. могут возникать полит,
и воен. движения сепаратизма на религ. основе.
Кроме понятия гражд. (полит.) Н. широко
распространено представление о Н. как этнич. общности,
этнонации. Под этим понятием подразумевается исторически
возникшая и устойчивая этносоц. общность людей с
общей культурой, психологией и самосознанием. Понятие
культурной Н. имеет свои истоки в идеологии т. н. австро-
марксизма и вост.-европ. с.-д-тии, распространившейся
в нач. 20 в. в Европе. После 1-й мировой войны 1914—18 на
основе нац. самоопределения были образованы полиэт-
нич. гос-ва Вост. Европы и Финляндия. Во мн. полиэтнич.
странах понятия гражд. и этнонации сосуществуют в
праве, политике, соц. управлении и администрировании: на
уровне гос-ва используется понятие гражд. Н. как средство
консолидации сограждан; на уровне этнич. общностей
чаще работает понятие культурной Н. как средство,
служащее репрезентации и защите своих полит, интересов,
обретения культурной идентичности, защиты от
ассимиляции и дискриминации и т. д. Многозначное
употребление понятия Н. принято в мировом сообществе, хотя оно
не укладывается в большинство норм мирового права.
В обществ.-полит. мысли распространено
субстанциональное понимание Н. (представление о Н. как
реальной общности, обладающей базовыми потребностями,
самосознанием, общей волей, способностью к единому
и целенаправленному коллективному действию).
Субстанциональный подход раскрывает не только
объективные признаки Н. (язык, территорию), но и включает
в себя субъективные факторы нац. общности (ист. память,
миф, самосознание). Совр. обществ, науки, делая акцент
на целерациональное действие, стратегию поведения,
фиксируют размывание жестких границ соц. общностей,
в т. ч. и Н. Идет поиск новых характеристик понятия Н.:
она рассматривается как семантико-метафорич.
категория, обладающая полит, легитимностью (Ф. Барт, Р. Суни,
В. А. Тишков, П. Холл и др.).
В обществ.-полит. мысли России термин Н.
употребляется преим. в его этатич. значении, хотя существуют и др.
точки зрения. В дискуссиях о нац. вопросе и нац. идее
сконцентрировались проблемы отношения Н. и гос-ва.
Сторонники этнич. подхода к Н. (промордиалисты)
настаивают на первенстве этнического относительно гос-
политического, а сторонники полит, определения Н.
(конструктивисты) — на решающей роли гос-ва и
политики в формировании Н. В обоих случаях акцент сделан
на ист. условиях ее образования. История, гос-во и нац.
интересы представлены как неразрывно связанные. В
обществ.-полит. мысли России 1870-х гг. присутствовали
только первые приближения ктеоретич. осмыслению
феномена Н. Одно из них принадлежит А. Д. Градовскому,
употреблявшему термин народность в смысле,
аналогичном Н.: «каждая народность, т.е. совокупность лиц,
связанных единством происхождения, языка, цивилизации
и ист. прошлого, имеет право образовывать особую полит,
единицу, т.е. гос-во» (Градовский А. Д. Национальный
вопрос в истории и литературе. СПб., 1873. С. 10).
Градовский, по своей полит, ориентации — либер. консерватор,
одним из первых поставил в отеч. лит-ре проблему связи
между гос-вом и Н.: гос-во, полагал он, возникает на
довольно высокой ступени саморазвития Н., является
реализованной формой развитого нац. правосознания.
Образование Н. — дело господствующей на данной терр. Н.,
в ней — источник гос. силы (малые народности не
играют решающей роли в определении своеобразия гос-ва).
Народ, проявивший себя в истории, неизбежно проходит
стадию государственности.
Роль гос-ва в становлении Н. осознавал Н. Я.. Данилевский,
вводя термин «гос-во-нация» для характеристики
«деятельного» гос. этапа в развитии самобытного культурно-ист.
типа слав, народов. Он критиковал прямолинейность
теории аккультурации, распространявшей единую
формулу полит., правовой культуры на все народы, и стремился
обосновать целесообразность самобытного бытия Н.
В народнич. идеологии (см. Народничество) новую для
того времени проблему Н. затронул П. Л.Лавров: он
характеризовал национальность как доист. начало, продукт
скорее природы, чем истории; по своей сути
национальность не является фактором прогресса, однако если нац.
гос-во будут способствовать соц. прогрессу, то
прогрессивная Н. имеет право на выделение из менее
прогрессивного гос-ва и на подавление менее прогрессивных Н.
Для Лаврова нац. подход вторичен по отношению ксо-
циалистич. принципу.
В рус. религ. философии проблема Н. и национального
приобрела свое духовное, культурно-созидат. измерение.
В. С. Соловьев, критикуя воззрения славянофилов и
Данилевского, считал их примером поклонения нац. односто-
ронностям и ист. аномалиям, к-рые отделяют народ от
«образованного человечества» и «вселенской правды». По
его убеждению, христианский универсализм должен стать
высшим принципом нац. жизни, каждый народ призван
служить всему человеческому, существует «формула
всеобъемлющего, всесоединяющего и всепримиряющего рус.
идеала: культурное призвание великой нации есть не
привилегия, не господство, а служение другим народам и всему
человечеству» (Соловьев В. С. Великий спор и
христианская политика // Соловьев В. Соч. Т. 4. СПб., 19Ю. С. 3).
Для Н.К.Бердяева «нация есть понятие духовное».
В противовес космополитизму и декларативному
национализму, Бердяев исходил из того, что идея Н. полагает

332
«НАША ЗАРЯ »
«нац. дух не в задачах государственности, а в
самобытном творч. осуществлении универсальных общечеловеч.
задач» (Бердяев Н. А. О русской философии. Т. 2.
Свердловск, 1991- С. 167). Сторонником субстанциональной
концепции Н., к-рую формирует нац. чувство, «творч.
живое начало», выступил С. Н.Булгаков.
В рос.марксизме нач. 20 в. теория Н. сложилась и
утвердилась в рамках полит.-экон. трактовки феномена
национального. Терминологич. неточности (не были разведены
понятия народ, нация, национальное) способствовали
тому, что в рос. с.-д. мысли, а также в осн. пункте
программы РСДРП по нац. вопросу — о праве наций на
самоопределение — термин Н. имел расширит, смысл, охватывая
и народы, к-рые не успели сложиться в нации.
И. В. Сталин, противопоставляя Н. как ист. общность
расовой и племенной общности, определял в 1912—14 ее как
исторически сложившуюся устойчивую «общность языка,
территории, экон. жизни и психич. склада,
проявляющегося в обл. культуры» (Сталин И. В. Марксизм и
национально-колониальный вопрос. М., 1938. С. 6). В своей
дефиниции он ушел от центр, тезиса о Н., как он был
сформулирован К. Марксом и Ф. Энгельсом — о связи генезиса
европ. Н. с возникновением нац. государств. В. И.Ленин,
принимая во внимание концепции К. Каутского и О.
Бауэра, не ссылался на сталинское определение, в к-ром их
идеи были дополнены признаком «экон. общность». В
своих взглядах на Н. до 1917 он подчеркивал зависимость
языковых, терр., культурных и экон. связей от процессов
гос. централизации, однако считал, что преувеличение
роли нац. моментов в культуре в условиях капитализма
выступает как лозунг бурж.-националистич.,
враждебный принципу пролетарского интернационализма.
Ленин сформулировал лозунг о двух Н. и двух культурах «в
каждой совр. нации» (Ленин В. И. ПСС. Т. 24. С. 124).
Лит.: Сталин И. В. Марксизм и национальный вопрос //
Сталин И. В. Соч. Т. 2. М., 1946; Бромлей Ю.В. Очерки
теории этноса. Л., 1983; Б о л о т о к о в В. X., Ку м ы к о в А. М.
Феномен наций и национально психологические проблемы в
социологии русского зарубежья. М., 1998; Геллнер Э. Нации
и национализм. М, 1991; Булгаков С. Н. Размышления о
национальности // Булгаков С. Н. Соч.: В 2 т. М., 1993. Т. 2; Коз -
лов В. И. Этнос. Нация. Национализм. М., 1999;
Релятивистская теория наций. М., 1998; Хобсбаум Э. Нации и
национализм после 1780. СПб., 1998; Т и ш к о в В. А. Забыть о нации
(постнационалистическое понимание национального) // ВФ.
1998. № 2; Его же. Этнология и политика. М, 2001; Да н и-
левский Н.Я. Россия и Европа. М., 2002; Нация и империя
в русской мысли начала XX века. / Сост., вступит, ст., прим.
С. М. Сергеева, М., 2004.
Е.Л.Петренко.
«НАША ЗАРЯ», легальный обществ.-полит. журнал с.-д. —
меньшевиков. Издавался в С.-Петербурге в янв. 1910 — нояб.
1914 (вышло 57 номеров). В редакцию входили А. Н.Пот-
ресов (гл. ред.), Е.Смирнов (Э.Л. Гуревич, 1910), В.
О.Левицкий (Цедербаум). Среди сотрудников — Е. Маевский
(В. А. Гутовский), Д. Кольцов (Б. А. Гинзбург), Ф. А. Черева-
нин (Липкин), П. А. Гарви, А. С. Мартынов (Пиккер),
Я.Мартов, Ф. Н.Дан, П. Б.Акселърод, М. Неведомский
(Миклашевский), С. О. Ежов (Цедербаум), Е. Чарский (Е. А. Ананьин),
Г. В. Чичерин и др. В нач. период существования «Н. з.»
в число сотрудников входили также
большевики-ленинцы И. П. Гольденберг, В. Д. Бонч-Бруевич, М. С. Ольминский,
близкие к большевикам Н. Д. Соколов и А. Ю. Финн-Енота-
евский, «впередовцы» В. А. Базаров, А. А. Богданов, А. В.
Луначарский, до февр. 1913 — Л. Д. Троцкий. Осн. мотивом
для их ухода явилось превращение журнала в идейный
центр «ликвидаторства». Авторы «Н. з.» полемизировали гл.
обр. с публицистами-большевиками, но редакция
допускала выражение на его страницах разл. точек зрения.
С обоснованием «ликвидаторства» выступали Потресов,
Левицкий, Маевский и др. публицисты. Интерпретируя
«ликвидаторство» как процесс преобразования РСДРП
на началах рабочей самодеятельности и способ выхода
из кризиса марксизма в России после Рев-ции 1905—07,
они отрицали правомерность этого термина, к-рый
ввели в обиход большевики: нельзя ликвидировать то, что
исчезло, — партию как организованное целое, иерархию
парт, учреждений. «Старое рассыпалось,... сошло на нет»,
сохранилось лишь идейное наследство и думское
представительство, но одновременно «новое зреет». Центр
тяжести работы с.-д. естеств. образом переместился в легальные
организации, старые функции «подполья»
атрофировались. Ни то, ни другое нельзя фетишизировать, но,
возрождая партию, нужно видеть конечную цель — создание
открытой классовой партии пролетариата, подобной
европейским. Альтернативой этому явится дальней,
разложение «партии социалистич. заговорщиков».
Полемизируя с большевиками и Г. В. Плехановым, журнал отстаивал
борьбу за свободу коалиций, доказывая, что петиции —
это требования участников массового рабочего движения,
а не «челобитные», осудил большевистскую Пражскую
конференцию 1912, поддержал фактически
инициированные авторами «Н. з.» решения Августовской
конференции в Вене (1912), в частности принятую конференцией
избират. платформу на выборах в 4-ю Гос. думу. В журнале
освещалась деятельность думской с.-д. фракции,
профсоюзов, рабочих клубов и др. легальных организаций.
Необходимость отказа от «искровской» модели партии
«Н. з.» связывала с новыми явлениями в экон. и полит,
жизни России после Рев-ции 1905—07. Разрушение старой
партии, отмечал Потресов, — результат не только
репрессий и обществ, апатии, оно происходит под
воздействием «пестроты переходного периода». О. А. Ерманский,
отвечая В. И.Ленину, к-рый подверг критике его анализ
деятельности предпринимательских организаций,
утверждал, что в России налицо «постепенное усложнение
соц.-экон. жизни» и «соц. содержания власти»; ее опорой
является уже не только дворянское землевладение, но
и крупный торг.-пром. капитал. По этой причине, а не
вследствие своей отсталости, буржуазия неспособна на
разрыв с бюрократией. Неверно говорить о ее полит,
порабощении, если она представлена в ряде влиятельных
правительств, учреждений. Троцкий также отрицал
наличие в России «чистого абсолютизма». Тезис Ленина
о том, что господами положения остаются В. М. Пуриш-
кевич и Н. Е. Марков, оспаривал Н. А. Рожков, отмечавший
превращение крепостнич. дворянства в класс
капиталистов-аграриев. Однако меньшевики, не принадлежавшие
к числу убежденных «ликвидаторов», считали, что такие
оценки преувеличивают степень бурж. трансформации
власти и общества. По мнению Мартова, в споре Рожкова
и Ленина более прав был Ленин. Отвергая ультралегализм
Рожкова («утопия, либо капитуляция»), Мартов и
Мартынов признавали реальность лишь «частичной
легализации» партии. Возражения вызывали и
антиинтеллигентские тенденции в легальных рабочих организациях под
флагом развития самодеятельности рабочих.

«НЕДЕЛЯ»
333
Художеств, предпочтения «Н. з.» имели идеологич.
основу и были связаны с критикой «веховства» (см. «Вехи»),
в к-ром авторы журнала в согласии с большевиками
усматривали борьбу правых либералов с социализмом
и рев-цией под видом борьбы с интеллигенцией,
стремление перевоспитать ее в этом духе, предлагая взамен
социализма национал-либерализм. Модернизм в иск-ве
отвергался как созвучный «веховству». Ряд статей журнала был
посвящен творчеству писателей-демократов — В. Г.
Короленко, Н. Г. Помяловского, П. Ф. Якубовича, М.
Горького. В В. Т.Белинском и Н. к.Добролюбове Неведомский
видел выразителей «интеллигентской идеологии»,
родоначальников «героев и жертв» освободит, движения;
но при этом он обращал внимание на свойственное им
чересчур отрицат. отношение клибер.
общественности, «чреватое последствиями». О Л. Н. Толстом писали
Л. И. Аксельрод, анализировавшая его произв.,
опубликованные посмертно, Базаров и Неведомский. Мартынов
критиковал Базарова за попытку «реабилитировать
религию Толстого» и взять «под покровительство принцип
непротивления злу».
В 1913 авторы «Н. з.» приняли участие в дискуссии
о «пролетарской культуре». Многообещающими счел лит.
опыты рабочих В. Ф. Плетнев. Скептически высказались на
эту тему Потресов и И. Н. Кубиков, предостерегавшие от
«самообольщения»; к ним с оговорками присоединились
др. участники дискуссии. Потресов вслед за К. Каутским
объяснял отсутствие у совр. пролетариата «своей
культуры художества» неблагоприятными условиями капита-
листич. эксплуатации, тем, что рабочее движение
рождает односторонне утилитарную психику «пролетарской
Спарты, но не Афин», а также воздействием на
пролетариат преобладавшего в обществе «^культурного целого», в к-
ром имеются как «элементы общеклассовой, всенар.
ценности», так и «бурж. ингредиенты». В 1914 в журнале
создан беллетристич. отдел, в к-ром публиковались произв.
И. А. Бунина, В. В. Вересаева, И. С. Шмелева, С. Н. Сергеева-
Ценского и др. писателей реалистич. направления.
В последнем номере «Н. з.» (19И, № 7—9) Потресов
анализировал причины начавшейся 1-й мировой войны
и возложил ответственность за ее развязывание на
Германию. Наибольшая агрессивность Германии по ср. с им-
периалистич. устремлениями др. держав, подчеркивал он,
обусловлена взаимоприспособлением дворянской воен.-
бюрократич. касты и магнатов совр. капитала. От имени
редакции уже закрытой «Н. з.» Потресов составил доклад
для междунар. конференции социалистов нейтральных
стран в Копенгагене (1915). Признавая антигерм,
коалицию «носителем исторически прогрессивного начала»
в мировом конфликте, он отмечал, что специфич. рос.
условия не позволяют заключать в России «гражд.
перемирие», обосновывал тактику непротиводействия войне как
делу нац. самообороны и в то же время противодействия
имп. пр-ву. Последний тезис включал отказ от
голосования за воен. кредиты, борьбу против шовинизма, за мир
без аннексий и т.д., однако без организации
антиправительств, восстаний.
После закрытия «Н. з.» властями ее преемниками стали
руководимые Потресовым журналы «Наше дело» (1915)
и «Дело» (1916—17, издавался в Москве).
Источники: Письма П. Б. Аксельрода и Ю. О. Мартова.
Берлин, 1924; Дан Ф.И. Письма (1899—1946). Амстердам, 1985;
Меньшевики: Док-ты и мат-лы, 1903 — февраль 1917 г. М., 1996;
Потресов А. Н. Избранное. М., 2002.
Лит.: Баскевич И.3. Издания оппортунистического
направления // Русская литература и журналистика начала XX
в., 1905—1917. Большевистские и общедемократич. издания. М.,
1984; Волобуев О. В. Меньшевики в поисках новой
партийной модели, июнь 1907 — июль 1914 // Меньшевики и
меньшевизм. М., 1998; Тютюкин СВ. Меньшевизм: Страницы
истории. М., 2002.
И. С. Розенталь.
«НЕДЕЛЯ», еженед. лит.-полит. газета. Выходила в 1866 —
1901 в С.-Петербурге. Основана по инициативе мин. внутр.
дел П. А. Валуева для выражения проправительств.
взглядов. Номинальный изд.-ред. ген. Н. Мунт (Мундт)
получил для издания субсидию от Мин-ва внутр. дел, но
газета успеха не имела и в апр. 1867 была продана
книготорговцу В. Е. Генкелю, к-рый привлек к изданию нек-рых
сотрудников закрытых властями журналов
«Современник» и «Русское слово» (Н. А. Демерт, Н. С. и В. С. Курочки-
ны, Н. К.Михайловский, П. А. Гайдебуров и др.). Фактич.
ред. стал В. С. Курочкин. В 1868—69 газета стремилась
сохранять демократич. традиции «Современника». На
ее страницах публиковались эмигранты и полит,
ссыльные. А.И.Герцен поместил в ней очерки «Скуки ради»
(1868), собирался напечатать письмо «К старому
товарищу». П. Я.Лавров опубликовал «Исторические письма»
(1868—69), к-рые принесли ему широкую известность
в кругах радикальной интеллигенции. Интересны и
содержательны были разделы, к-рые вели Ю. А. Россель
(«Политика»), Михайловский и Н. А. Благовещенский
(«Журнальное обозрение»). Внимание читателей привлекали
фельетоны Д. Д. Минаева. Три лит.-критич. статьи
опубликовал в «H.» A. M. Скабичевский.
После ухода Курочкина в «Отечественные записки»
газету возглавила Е. И. Конради-Бочечкарова, к-рая
пригласила в редакторы П. Н. Ткачева и В. А. Зайцева. Это
вызвало раскол в редакции и уход нек-рых. сотрудников.
Произошло дальнейшее усиление демократич. направления
издания, что повлекло за собой цензурные преследования.
В мае 1869 издание «Н.» прекращено на 6 мес. В нояб. 1869
Конради, Россель и Гайдебуров стали
издателями-сотрудниками, а Генкель — лишь офиц. редактором. «Н.»
стремилась придерживаться старых традиций: она отрицательно
отзывалась о «Положении» 19-2.1861, неоднократно
указывала на невыгодное для крестьян межевание земель,
чересполосицу, незаконное отчуждение лесов и лугов,
выступала против крупной земельной собственности.
Критически относилась «Н.» к деятельности земств. Много места на
ее страницах уделялось рабочему вопросу (серия статей
члена Рус. секции 1-го Интернационала Е. Г. Бартеневой).
Очевидна была ее антимонархич. направленность и
симпатии к рев. движению в России и на Западе. Идеалом
обществ, устройства для мн. членов редакции была
демократич. республика. Просматривались в публикациях «Н.»
социалистич. принципы (обязательность труда,
отсутствие эксплуатации, национализация земли). С
сочувствием описывались мероприятия Парижской коммуны 1871.
Вместе с тем «Н.» не поддерживала крайний радикализм.
Более важными считались разносторонняя подготовка
личности, просветит, деятельность, сближение
интеллигенции с народом. «Н.» призывала к борьбе за полит,
свободу, пропагандировала свободу печати, собраний,
слова, всеобщее избират. право, необходимость ликвидации
крупной земельной собственности, национализации
земли и безвозмездной ее передачи крестьянам.

334
НЕОНАРОДНИЧЕСТВО
В лит.-критич. публикациях «Н.» подчеркивалась идея
обществ, назначения иск-ва. Неоднократно «Н.» выступала
против антинигилистич. романов А. Ф. Писемского
(«Взбаламученное море»), Н. С. Лескова («Некуда»), В. П. Клюшни-
кова («Марево»), ратовала за сближение лит-ры с жизнью,
развитие критич. реализма. Серьезную поддержку
оказывала газета творчеству Ф. М. Решетникова, Г. И.
Успенского, А. И. Левитова, П. В. Засодимского и др. Среди
старшего поколения литераторов особенно выделялись произв.
Н. А. Некрасова и M. E. Салтыкова-Щедрина.
Постепенная эволюция взглядов Гайдебурова в
сторону либерализма стала причиной разногласий в редакции
«Н.» На заседаниях редакц. «тройки» он выступал с
критикой резких антимонархич. публикаций Росселя,
пытался смягчить общий критич. настрой издания. Позиции
Гайдебурова укрепились после второго прекращения
издания на 6 мес (апр. 1871). Всент. 1871 Россель перешел
в «Вестник Европы», и Гайдебуров пригласил в качестве
третьего издателя экономиста Е. И. Рагозина, брата
известного нефтепромышленника. Конради пыталась
отстаивать прежнее направление «Н», но в 1874 была
вынуждена покинуть редакцию. Став во главе газеты,
Гайдебуров постепенно превратил ее в орган, освещавший
жизнь провинции, привлекал к сотрудничеству авторов,
придерживавшихся разных полит, взглядов (демократов,
народников, либералов). Число подписчиков «Н.»
неуклонно увеличивалось: в 1871 — 2 тыс. чел., в 1878 — 2,5
тыс., к сер. 1880-х гг. — 8 тыс., к сер. 1890-х гг. — 15 тыс.
Успеху способствовало издание при «Н.» с 1878
ежемесячного журнала «Книжки "Недели"» (до 1884 наз. «Журнал
романов и повестей»), в к-ром печатались Л. Н. Толстой,
Салтыков-Щедрин, Лесков, Успенский и др.
В сер. 1870-х — нач. 1890-х гг. «Н.» отстаивала идею
преобразования России путем реформ, проводимых пр-вом.
Идеальным вариантом таких преобразований
представлялись Великие реформы I860—70-х гг., к-рые, однако, не
были доведены до логич. конца. Значит, внимание
уделялось проблеме развития капитализма, агр.-крест. вопросу.
«Н.» выступала за укрепление общины, считая, что гос.
поддержка этого ин-та позволит разрешить соц. противоречия
в деревне. Полезным признавалось расширение
деятельности Крест, банка и организация переселения. Большие
надежды возлагались на земские учреждения.
Неоднократно обращалось внимание на необходимость разработки
фабричного законодательства. «Н.» выдвигала задачу
ограждения населения от «печальных сторон» капиталис-
тич. порядков, ограничения эксплуатации.
Одновременно с этим прекратились публикации о необходимости
полит, преобразований. В целом «Н.» был присущ либер.-
демократич. тон. Цензура дважды приостанавливала ее
выпуск на 3 мес (1875,1879) «за вредное направление».
С сер. 1870-х гг. «Н.» стала своебр. органом правого крыла
в народничестве. В статьях П. П. Червинского
пересматривался нравственный идеал интеллигенции и характер ее
деятельности. Полемика Михайловского с
прозвучавшими со страниц газеты призывами обратиться к моральным
задаткам и инстинктам деревни переросла в дальнейшем
в борьбу с целым направлением. Его оформление связано
с приходом в «Н.» И. И. Каблица, к-рый в 1878—84 являлся
ведущим публицистом газеты. В его статьях были
подвергнуты ревизии основополагающие принципы народнич.
доктрины (понимание прогресса, социалистич.
содержание, роль передовой личности и др.). Наряду с этим явно
проявились националистич. стремления автора. С сер.
1880-х гг. в «Н.» более не ставились теоретич. вопросы, осн.
внимание обращалось на разработку практич. мер
помощи народу. Эта тема стала ведущей в творчестве Я. В.
Абрамова (см. также «Малых дел» теория).
После смерти Гайдебурова (1893) во гл. издания встал
его брат В. А. Гайдебуров, а затем сын — В. П. Гайдебуров.
Газета продолжала освещать события, происходившие
в провинции, неоднократно обличала местные власти
в нарушении законов, мздоимстве и т. п. Против нее было
возбуждено 20 суд. процессов, но все закончились оправ-
дат, приговорами. Со страниц «Н.» активно звучала
проповедь «опрощения» (М. О. Меньшиков), призыв к
образованным людям вернуться к народу, переселяться в деревню
(по характеру пропагандировавшейся деятельности
проповедь «опрощения» была близка к теории «малых дел»,
хотя идеологич. направленность их была различной).
К кон. 19 в. влияние «Н.» начало падать. Соц.-экон.
развитие страны ставило новые вопросы, на к-рые газета не
успевала реагировать. Возникли и финансовые
трудности. В 1901 «Н.» прекратила существование.
Лит.: Гайдебуров П.А. Из прошлого «Недели»//
Книжки «Недели». 1893. № 1—3; Балуев Б. П. Политическая
реакция 80-х годов XIX века и русская журналистика. М. 1971;
Лапшина Г.С. Русская пореформенная печать 70—80-хгг.
XIX века. М., 1985.
Указ.: Систематический указатель к статьям «Недели»
и «Книжкам "Недели"» за 25-летие (1868—1892). СПб., 1893-
В.В.Зверев.
НЕОНАРОДНИЧЕСТВО, направление обществ.-полит.
мысли, полит, движение. Возн. на рубеже. 19—20 вв. в
результате обновления народничества с учетом новых соц.-
экон. условий России. Идейные основы Н. разработаны
на страницах журнала «Русское богатство»
экономистами и публицистами А. В. Пешехоновым, П. А. Вихляе-
вым, К. Р. Карачаровским, Н. Ф. Анненским, В. М. Черновым,
В. А.Мякотиным, М. Б. Ратнером и др. — буд. лидерами
и идеологами партий нар. социалистов и социалистов-
революционеров, к-рые составили два направления в Н. —
умеренное и радикальное. Имея общие филос, идейно-
полит., соц.-экон. концептуальные установки, идеологи
Н. расходились в тактич. вопросах о методах, формах
и сроках демократич. преобразований. Данные
разногласия определенно выявились с началом Рев-ции 1905—07
и ростом массового крест, движения. В период организац.
оформления ПСР (1901—02) либер. народники журнала
«Рус. богатство» принимали активное участие в
выработке программы партии и издании ее печатного органа —
журнала «Революционная Россия». Организац.
оформление умеренного направления Н. в Партию нар.
социалистов произошло позднее — летом 1906.
Филос. взгляды неонародников были неоднородны и
отличались определенным эклектизмом. Чернов, Пешехо-
нов, Ю. Делевский (Я. Л. Юделевский) и др. публицисты
«Русского богатства» активно популяризировали
субъективный метод Н. К.Михайловского (Чернов В.
Субъективный метод в социологии и его философские
предпосылки // РБ. 1901. №7—12), разл. современные им филос.
учения: неокантиантство, махизм, эмпириокритицизм
и др. Объединяло неонародников негативное отношение
^марксизму, в основе к-рого лежали материалистич. и мо-
нистич. взгляды на ист. прогресс и обществ, жизнь,
объяснявшие происходившие изменения исключительно экон.

НЕОНАРОДНИЧЕСТВО
335
факторами. Отвергая «объективизм экон. материализма»,
публицисты «Рус. богатства» полагали, что в реальности
нет ничего чисто материального или идеального, есть
нечто, соединяющее то и другое. Разл. факты и события
действительности взаимовлияют друг на друга. (Д е л е в -
с к и й Ю. Диалектики и математики: Ист. материализм
в его логич. аргументации // РБ. 1905. № 8). На данных
филос. установках строилась соц.-полит. программа Н.,
основу к-рой составляла заимствованная у народников
идея особого пути России к социализму.
На формирование соц.-экон. доктрины Н. повлияли
труды экономистов-народников В. П. Воронцова, Н. Ф.Дани-
ельсона, переосмысленные и модернизированные их
последователями применительно к изменившейся соц.-
экон. ситуации. В отличие от идеологов народничества,
теоретики новой концепции признавали факт развития
в России капитализма, но не считали его господствующей
формацией в системе производств, отношений. Они
относили к капитализму только высшую стадию его
развития — крупное машинное произ-во и, т. о., исключали из
системы капиталистич. х-ва мелкое кустарное и ремесл.
произ-во («мелкое нар. произ-во»). Осн. содержанием
пореформенного экон. развития России в I860—90-х гг., с их
точки зрения, была борьба двух хоз. форм — крупного
капиталистич. и мелкого нар. произ-ва. Успехи капитализма
в этой борьбе неонародники объясняли исключительно
поддержкой пр-ва, благодаря к-рой рос. капитализм достиг
стадии монополизации. Большое внимание
неонародники уделяли анализу соотношения положит, (созидат.) и от-
рицат. (разрушит.) сторон капитализма. Рос. капитализм
в этом плане характеризовался с точки зрения наименее
благоприятного соотношения между его положит, и отри-
цат. сторонами (Чернов В. К вопросу о положительных
и отрицательных сторонах капитализма // РБ. 1901. № 4).
Теоретики Н. отказывали рос. капитализму в экон.
перспективах, ссылаясь на отсутствие широкого рынка сбыта
продукции в силу низкой покупат. способности населения
на внутр. рынке и уже поделенном внешнем рынке между
ведущими капиталистич. державами Европы.
Неонародники признавали факт проникновения
капитализма в рос. деревню, однако не считали, что крест, х-
ва уже втянуты в систему капиталистич. отношений. С их
точки зрения, капитализм в деревне не был следствием
объективного экон. развития, а явился результатом
действия неблагоприятных для крест, хозяйств обстоятельств:
ростовщичества, торговли, отсутствия мелкого
земельного кредита, внеземледельч. промыслов, малоземелья и т. п.
Неонародники полагали, что капитализм в рос. деревне
не имеет соц. корней, и объясняли соц. неоднородность
крест-ва не производств, деятельностью, а
субъективными факторами, в частности семейными и
индивидуальными различиями. Пешехонов полагал, что рос. крест-во
в принципе не может расколоться на
противоборствующие классы в силу особого тяготения к однородному
ср. семейному и хоз. уровню. Он рассматривал
возникновение многоземельного зажиточного крест-ва не как
следствие бурж.-капиталистич. расслоения деревни, а как
«обломок быв. общей зажиточности» (П е ш е х о н о в А. В.
К вопросу о роли «собирателей земли» в русском
земледельческом производстве // РБ. 1897. № 7). Капитализм,
лишенный прочной соц.-экон. основы, по их мнению,
во многом опирался в деревне на феод.-крепостнич.
пережитки, к к-рым относились малоземелье, надельное
землевладение, отработки, натуральная аренда,
круговая порука, телесные наказания крестьян, адм. опека над
органами крест, самоуправления. Исходя из этого
неонародники ставили в качестве первоочередной задачи
борьбу с пережитками крепостничества, с
уничтожением к-рых, как они считали, будут подорваны и позиции
капитализма в деревне.
В основе соц.-экон. доктрины Н. лежала идея экон.
устойчивости крест, хозяйств, их способность
противостоять крупному капиталистич. произ-ву. На этом постулате
базировалась теория Чернова, к-рый модернизировал на-
роднич. взгляды об «ином пути развития» России и
доказывал возможность превращения индивидуальных крест,
и кустарных хозяйств в общественные, минуя капитализм
(Чернов В. Типы капиталистической и аграрной
эволюции // РБ. 1900. № 4—8; Его ж е. К вопросу о
капиталистической и аграрной эволюции //Там же. 1900. № 11).
Неонародники отрицали мелкобурж. характер крест-ва, и,
продолжая традиции народничества, видели в нем рев.
потенциал. По их мнению, крест-во и рабочий класс
составляли единый трудовой народ, объединенный
общими классовыми, соц. интересами. Идеи социализма
близки соц.-классовому сознанию крест-ва в той же степени,
как и пролетариату (Пешехонов А. Крестьяне и
рабочие в их взаимных отношениях // РБ. 1898. № 8—9).
Однако, в отличие от своих идейных предшественников,
неонародники не считали крестьян социалистами по
природе. Они только признавали, что
общинно-коллективная форма организации труда и землепользования
выработала у крестьян особое трудовое правосознание,
необходимое для восприятия идей агр. социализма.
Пешехонов в качестве первоочередных мероприятий по
подготовке крест-ва к социализму называл укрепление
«артельного начала» и «общинного духа», ограничение
«собственнической предпринимательской власти в
интересах всего общества, прежде всего трудящихся». Помимо
изначально благоприятных ист. предпосылок, таким
путем будут созданы дополнит, условия для постепенного
врастания социализма в капитализм.
Теоретики Н. критиковали с.-д., к-рые, по их мнению,
преувеличивали полит, значение пролетариата, отводя
ему роль рев. авангарда, в то время как рабочий класс из-
за малочисленности к этой миссии не готов. Хотя в силу
высокой концентрации в пром. центрах, полит,
активности и мобильности, отмечали неонародники,
пролетариат представляет определенную полит, опасность для
самодержавия. С.-д., с точки зрения неонародников,
определяя пролетариату самостоят, классовые позиции,
изолировали его от др. прогрессивных обществ, слоев,
прежде всего — от крест-ва, и, тем самым, дробили силы рус.
рев-ции. Основой классового «рабоче-крест. единства»
идеологи Н. считали сохранявшуюся связь большинства
рус. рабочих с деревней.
Важная соц.-полит. роль в неонароднич. концепции
отводилась интеллигенции, гл. функцией к-рой являлась
пропаганда идей социализма в среде крест-ва и
пролетариата, их сплочение в единый трудовой класс с целью
полит, мобилизации для борьбы с самодержавием.
Неонародники рассматривали интеллигенцию как самостоят, соц.
категорию, антибурж. полит, силу, обращенную к трудовым
классам и социализму. Подобная природа интеллигенции
проистекала из ее антагонизма самодержавию, к-рое
подавляло всякое независимое проявление творч. начала,
и буржуазии, слишком связанной экон. интересами с
правящим режимом, политически и духовно инертной.

336
НЕОНАРОДНИЧЕСТВО
Идеологи H. делили рос. общество на два соц.-полит.
лагеря: интеллигенция, трудовое крест-во, пролетариат
составляли лагерь, объединявший трудовые классы,
живущие за счет собственного труда; во второй лагерь входили
классы, эксплуатировавшие чужой труд и за счет этого
получавшие свои доходы — дворянство, буржуазия и высшая
бюрократия, объединенные общими интересами в
системе рос. самодержавия. Дворянство рассматривалось как
исторически обреченный класс, направлявший
наравне с высшей бюрократией политику самодержавия. При
характеристике буржуазии отмечался ее консерватизм,
обусловленный, с одной стороны, тесной связью ее экон.
интересов с политикой самодержавия, к-рое
гарантировало буржуазии привилегии, своей колониальной импе-
риалистич. политикой продвигало ее на внеш. рынок, с др.
стороны, активностью рос. пролетариата, выступавшего
под социалистич. знаменем. Т. о., деля общество на
классы, неонародники имели в виду не отношение соц. групп
к собственности, а их источники доходов.
Конечной целью полит, борьбы неонароднич. партии
провозглашали экспроприацию капиталистич.
собственности и переустройство обществ, строя на социалистич.
началах. При этом понимание ими социализма
принципиально не отличалось от его трактовки др.
социалистами. Данный обществ, строй в программе нар. социалистов
характеризовался с точки зрения возможности
обеспечения всем людям «полной и свободной жизни», каждому
человеку — «всестороннего и гармония, развития»,
рассматривался как закономерный результат прогрессивного
развития человечества и личности. Однако, неонародники
предлагали свой путь построения социализма, исходя из
понимаемого ими своеобразия России, связанного с
преобладанием крест, населения. Они считали необходимым
приспособить зап.-европ. социалистич. учение к рос.
условиям и строить свой «рус. социализм». Необходимой
предпосылкой и составной частью социализма являлись
полит, свобода и демократия. При этом если с.-р. включили
в программу требование демократич. республики, то нар.
социалисты ограничились требованием осуществления
народовластия в виде представит, правления. Это было
связано с их убеждением в необходимости эволюц.
постулат, развития страны. Пешехонов объяснял ограничение
полит, требований тем что для подлинной реализации
полит, демократии в рамках демократич. республики
необходим определенный период развития, в течение к-рого
должен постепенно накапливаться опыт
функционирования демократич. ин-тов гос. власти и участия в них
населения, а также тем, что в психологии крест-ва еще не
изжиты монархич. пережитки, и с этим приходится считаться,
чтобы не давать консервативным силам возможности
перетянуть их на свою сторону. По его мнению,
утверждение демократии возможно в рамках монархич. правления,
с условием его реформирования.
В плане проведения широких демократич.
преобразований все неонародники были едины. Их программы
предусматривали: равенство граждан перед законом,
уничтожение сословий, утверждение свободы совести, слова,
печати, собраний, союзов и передвижений;
неприкосновенность личности, жилища, переписки; введение
всеобщего и равного избират. права для граждан, достигших 20
лет, без различия пола, религии и национальности при
прямой системе выборов и тайном голосовании; развитие
земского, гор. и сел. самоуправления; реорганизация суд.
системы; нац. и обл. автономия с признанием права наций
на самоопределение. При этом нар. социалисты,
признавая за нациями это право, считали необходимым
ограничиться требованием нац. автономии, исходя из
приверженности народа идеям единой и неделимой России.
Основой хоз.-экон. мероприятий неонароднич.
программ являлись агр. преобразования. Н. не отделяло
решение земельной проблемы от полит, реформирования
общества и предложило два варианта агр. программы.
С.-р. разработали оригинальную программу социализации
земли, предусматривавшую отмену частной
собственности на землю без выкупа и обращение ее в общенар.
достояние, изъятие земли из сферы купли-продажи, передачу ее
в ведение центр, и местных органов самоуправления,
распределение земли и землепользование на «уравнительно-
трудовых началах». Реализация данных мероприятий, по
их мнению, должна была обеспечить переход к
завершающему этапу социализации земледелия — обобществлению
земледельч. произ-ва с помощью разл. форм кооперации.
Специалисты партии по агр. вопросу, в частности
Чернов, подчеркивали связь программы социализации
земледелия с общинными трудовыми традициями крест-ва
и распространенными в его среде представлениями о том,
что земля ничья и что право на пользование ею дает лишь
труд. Нар. социалисты были сторонниками
национализации земли, т.е. обращения ее в общенар. гос. собственность
и передачу в пользование тем гражданам, к-рые будут
обрабатывать землю своим трудом. При этом частновла-
дельч. и надельные крест, земли, на к-рых велось трудовое
х-во, не подлежали немедленной национализации, а
оставались в собственности владельцев на неопределенное
время. Нар. социалисты оставляли открытым вопрос о
выкупе частновладельч. земель, подчеркивая лишь, что все
расходы на проведение земельной реформы должно взять
на себя гос-во, допускали равное право всех граждан на
свободные земли и право местного и земледельч.
населения на первоочередное наделение землей.
Разл. подходы к решению агр. проблемы в Н. во многом
объяснялись неоднозначным отношением к общине. Под
влиянием развития товарно-денежных отношений в
деревне, расширения крест, движения и выявления в нем
интересов разл. соц. категорий крест-ва, нар. социалисты
стали отходить от догм народнич. доктрины, были
вынуждены признать факт соц. расслоения крест-ва, перестали
идеализировать общину и не считали нужным ставить ее
в центр земельной реформы. Сточки зрения идеологов
умеренного крыла Н., радикальное решение агр. вопроса
на основе уравнительно-трудовых принципов
распределения земли и землепользования могло вызвать
обострение соц. противоречий внутри самого крест-ва и
ослабить единый трудовой фронт борьбы против
самодержавия. Тем не менее все неонародники видели в проведении
земельной реформы и реализации принципов полит,
демократии необходимые предпосылки и условия для
мирного, эволюц. перехода России к социализму.
По рабочему вопросу неонароднич. программы
содержали требования: законодат. введения максимального
рабочего дня (у с.-р. — 8-часовой рабочий день),
минимальной заработной платы, страхования рабочих за счет гос-
ва и хозяев, охраны труда под наблюдением фабричной
инспекции, избираемой рабочими, участия рабочих в
управлении произ-вом и организации труда на пр-тиях,
создания профсоюзов и пр. В обл. финанс. и экон. политики
предусматривалась реорганизация всей налоговой
системы и пересмотр политики гос-ва, в т. ч., ликвидация про-

НЕОНАРОДНИЧЕСТВО
337
текционистской системы, введение прогрессивного
налогообложения, перераспределение бюджетных средств
в пользу соц.-бытовой и культурной сферы и т. д. Нар.
социалисты включили в свою платформу достаточно
широкие требования в сфере культуры и образования, в т. ч.
отделение церкви от гос-ва и школы, равное право всех
граждан на образование, бесплатность образования на
всех уровнях, общедоступность и обязательность нач.
образования на родном языке учащихся, автономия уч.
заведений и др. Реализацию своих программ неонародники
связывали с созывом Учредит, собрания на основе
всеобщих выборов, хотя не исключали возможности
постепенного выполнения ряда требований законодат. путем
в рамках бурж. гос-ва. Т. о., неонародники в целом имели
схожие представления о направлении и содержании
полит, и соц.-экон. преобразований. Осн. разногласия
между ними возникли в тактич. вопросах. С.-р. полагали, что
самодержавие может быть свергнуто только насильств.
рев. путем. Тактика партии включала в себя пропаганду,
агитацию и мирную парламентскую деятельность, а
также все формы внепарламентской борьбы (стачки,
бойкоты, демонстрации, восстания и пр.). В отличие от с.-д.
радикальные неонародники признавали индивидуальный
террор в качестве эффективного средства полит, борьбы,
в связи с чем в ПСР была образована автономная Боевая
орг-ция (1901—1902). Террор рассматривался как средство
агитации и возбуждения общества, мобилизации рев. сил,
сдерживания произвола и дезорганизации правительств,
власти. Тактика нар. социалистов была напрямую связана
с характером партии. Их идеологи считали необходимым
создать открытую полит, организацию, к-рая объединила
бы представителей разл. народнич. направлений на основе
общедемократич. платформы и единой цели. Таким путем
предполагалось вовлечь в партию широкие слои
трудящихся и тем самым сблизить интеллигенцию с народом, а
с др. стороны — ввести освободит, движение в русло
позитивной реформаторской деятельности, возможность для
к-рой, с точки зрения нар. социалистов, появилась с
открытием законодат. Гос. думы. Идеологи умеренного крыла Н.
считали возможным формирование элементов новых
обществ, отношений в условиях существовашего гос. строя,
признавали только правовые легальные формы борьбы,
хотя для отд. членов партии, «действующих как частные
лица», допускалось участие в рев. формах движения.
С началом Рев-ции 1905—07 радикальное направление
Н. заявило о себе активным участием в антиправительств,
выступлениях в городе, деревне, армии, на флоте, в
создании разл. проф.-полит. союзов. Подъем рев. движения
вызвал активизацию крайне левых направлений в ПСР, в т.
ч. движения «агр. терроризма» (идеолог — Е. К. Брешко-
Брешковская), участники к-рого призывали крестьян
к захвату помещичьих земель и разгрому усадеб, а также
сторонников усиления полит, террора, создавших в 1906
отд. партию — Союз с.-р. — максималистов (ССРМ; лидеры
и теоретики: М. И. Соколов, В. В. Мазурин, В. Д. Виноградов,
Г. А. Нестроев, Г. А. Ривкин, А. Г. Троицкий). Максималисты
рассматривали предстоящую рев-цию не как бурж.,
направленную против царизма, а как трудовую,
социалистич., направленную против буржуазии. Программа ССРМ
предусматривала реализацию социалистич. програм-
мы-максимум ПСР (отсюда — назв. партии):
социализацию земли, пром. пр-тий, установление в России
«трудовой республики», к-рая рассматривалась как переходный
строй после захвата власти пролетариатом и крест-вом.
Максималисты, в отличие от др. неонародников,
полностью отвергали легальные формы борьбы, признавали
террор в качестве осн. тактич. средства борьбы.
Развитие рев-ции способствовало идейному
размежеванию между радикальным и умеренным направлениями Н.:
вмесите с др. левыми полит, силами неонародники
бойкотировали выборы в 1-ю Госдуму, однако, когда выяснилось,
что идея бойкота не поддержана широкими нар. массами,
в особенности крест-вом, они признали Госдуму центром
полит, борьбы, способствовали орг-ции в ней особой крест,
фракции — Трудовой группы и выработке ее программы.
Агр. концепции Н. отразились в двух земельных
законопроектах трудовиков — «Проекте 104-х» и «Проекте 33-х».
При этом и в 1-й и во 2-й Думе с.-р. уступали нар.
социалистам в степени влияния на крест, депутатов.
На роспуск 1-й Гос. думы (1906) радикальные
неонародники ответили призывом к вооруж. восстанию,
попытками орг-ции вооруж. выступлений в войсках,
закончившимися неудачей. Во 2-й Гос. думе было
образовано две народнич. фракции — с.-р. и нар. социалистов. Их
члены активно выступали по всем вопросам,
обсуждавшимся в Думе, особенно по агр. проблеме, представив
свои варианты ее решения в соответствии с
программными установками. Неонародники единодушно выступили
против агр. реформы П. А. Столыпина, т. к. гл. ее
последствия — разрушение общины, насаждение мелкой
земельной собственности, расслоение крест-ва, развитие агр.
капитализма — подрывали осн. содержание неонарод-
нич. концепции, опиравшейся на крест, трудовые
общинные традиции землепользования. После роспуска 2-й Гос.
думы (3.6.1907) неонароднич. партии оказались в
серьезном организац. и идейно-полит, кризисе. На это повлияли
в равной степени как внутриполит. обстановка в стране,
связанная с подавлением рев. движения и изменением
соотношения полит, сил в условиях третьеиюньской
системы, так и внутр. проблемы этих партий. Нар.
социалистам не удалось создать массовую социалистич. партию,
т. к. ориентация на преимущественно легальные формы
борьбы в современных им полит, условиях не позволила
партии установить прочные связи с массами на местах.
По соц. составу партия осталась по преимуществу
интеллигентской, слабой стороной оказались недостаточная
определенность и четкость программных и тактич.
установок, сравнительно позднее организац. оформление
партии в условиях, когда наиболее активные элементы
населения уже определили свои парт.-полит. позиции. Нар.
социалисты участвовали в избират. кампаниях в 3-ю Гос.
думу в союзе с трудовиками, в 4-ю Гос. думу — по избират.
списку трудовиков, однако полит, значения эта партия уже
не имела и фактически исчезла с полит, арены.
В среде с.-р. третьеиюньский переворот вызвал
радикализацию тактики. В партии возобладали течения «бой-
котизма» и «отзовизма». Бойкот 3-й и 4-й Госдум и отзыв
из парламента левых депутатов рассматривался с.-р. как
рев. ответ на третьеиюньский переворот, как средство
организации и рев. мобилизации масс С.-р. приняли также
решение об усилении террора, создании боевых дружин
и обучении населения приемам боевой работы. Однако
данная тактика расходилась с настроениями масс,
оказалась малоэффективной в условиях спада рев-ции и имела
негативные последствия для партии. В ПСР обострились
тактич. разногласия между сторонниками усиления тер-
рористич. деятельности (газ. «Рев. мысль») и
сторонниками пропагандистско-организац. работы, допускавшими

338
НЕОНАРОДНИЧЕСТВО
только центр, террор (журнал «Почин»). Идейный кризис
усугублялся проведением в стране столыпинской агр.
реформы, подрывавшей основы неонароднич. социализма.
Призывы с.-р. бойкотировать реформу не нашли
отклика у крестьян, что породило новые разногласия в партии
по программно-тактич. вопросам. На положении ПСР
негативно сказались разоблачение провокаторской
деятельности члена ее ЦК и главы Боевой орг-ции Е. Ф.
Азефа, полицейские репрессии, распространявшиеся в
обществе консервативные настроения. Кризисное
состояние партии не позволило с.-р. оказать к.-л. влияние на
новый обществ, подъем в стране. В схожем положении
оказался ССРМ. К 1910 полиции удалось пресечь его
деятельность в России, мн. деятели партии эмигрировали.
В 1909 в Париже Ривкин создал террористич. группу «Рев.
коммунизма», в янв. — февр. того же года в Париже вышло
два номера максималистской газ. «Трудовая республика»,
однако эти усилия успеха не имели и к 1912 деятельность
максималистов повсеместно замерла.
Начало 1-й мировой войны 1914—18 вызвало в Н. новые
разногласия. Нар. социалисты и часть с.-р. (Н. Д.Авксентьев,
А. А. Аргунов, И. И. Фондаминский и др.) встали на позиции
«оборончества» и составили блоке «оборонцами» с.-д. Они
считали, что победа милитаристской Германии превратит
Россию в колонию, усилит в ней позиции консервативных
сил, резко ухудшит положение народа и уменьшит шансы
на победу рос. рев-ции. В связи с этими соображениями
выдвигался лозунг защиты Отечества, не означавший в то
же время полного отказа от рев. борьбы с самодержавием.
Среди с.-р. также выделилось течение
«интернационалистов» (Чернов, М. А. Натансон и др.). Они призывали
социалистов всех стран к объединению с целью прекращения
империалистич. войны и заключения всеобщего мира без
аннексий и контрибуций. Февр. рев-ция 1917 вызвала
подъем Н, восстановление неонароднич. парт, организаций.
К лету 1917 ПСР стала самой массовой (ок. 1 млн членов)
и одной из самых влиятельных партий. Ее представители
участвовали в трех составах коалиц. Врем, пр-ва. В
Петрограде, Кронштадте и др. городах были восстановлены
организации ССРМ, в т. ч. за счет выделения
максималистских групп из ПСР. Партия нар. социалистов с целью
преодоления внутр. кризиса и укрепления внутрипарт. рядов
объединилась с трудовиками в Трудовую нар.-социалис-
тич. партию (июнь 1917, Петроград).
Тактика Н. в данный период определялась идейно-тео-
ретич. установками на характер, движущие силы и
перспективы произошедшей рев-ции. Позиция правых с.-р.
(Аргунов, А. И. Гуковский, П. А. Сорокин, газ. «Воля
народа») фактически совпадала с мнением лидеров нар.
социалистов, считавших преждевременным ставить
вопрос о социалистич. преобразованиях, т. к. для них не
созрели необходимые предпосылки. Осн. задачу рев-ции
они видели в углублении демократизации полит, строя
и форм собственности, в создании условий для естеств.
и постулат, развития капиталистич. способа произ-ва,
в недрах к-рого должны постепенно вызревать
необходимые предпосылки для социализма. Допускалась борьба
трудящихся только с наиболее хищническими и парази-
тич. проявлениями рос. капитализма. В отношении
войны правые с.-р. и нар. социалисты эволюционировали от
«оборончества» к «рев. оборончеству», предлагая вести
войну до победного завершения в составе Антанты в
целях защиты молодой рос. демократии. Умеренное
направление Н. выступало за коалицию всех прогрессивных сил,
включая к.-д., в целях преодоления внутриполит. кризиса
и проведения демократич. преобразований.
Левые с.-р. (Б. Д. Камков, М. А. Спиридонова, газ. «Земля
и воля», «Знамя труда») требовали немедленного
перехода к этапу социалистич. рев-ции, считая, что
необходимые для этого предпосылки создаст мировая рев-ция.
Лидеры левого крыла ПСР выступили против коалиции
с к.-д. и за создание однородного социалистич. пр-ва, за
немедленное решение агр. вопроса до созыва Учредит,
собрания путем передачи всей помещичьей земли
местным земельным к-там, против продолжения
империалистич. войны, окончание к-рой они связывали с торжеством
мировой рев-ции. Позиция с.-р. — центристов (Чернов,
В. М. Зензинов и др.) определялась оценкой рев-ции как
«народно-трудовой», т.е. переходного типа, сохранявшей
капиталистич. хоз. систему в целом, но уже
формировавшей условия для социализма. Центристы, являясь
сторонниками полит, коалиции всех прогрессивных сил,
включая буржуазные, рассчитывали на дальнейший
переход власти к блоку трудовых и социалистич. партий,
способных отстоять завоевания демократии от
посягательств со стороны правых консервативных сил и со
стороны большевиков.
Данные разногласия определили резкие колебания
тактики и крайнюю непоследовательность действий ПСР
в составе коалиц. правительств, что не позволило разл.
направлениям Н. сплотиться в решении в сущности
схожих полит, задач. Большинство неонародников считали
возможным проведение соц.-экон. и полит,
преобразований легитимным путем через созыв Учредит, собрания
и его законотворч. деятельность. На этом строился
общий тактич. курс этих партий летом 1917, а также их
отношение к Советам. Неонародники рассматривали их как
средство организации масс и идейно-полит, руководства
ими. Функции Советов должны были ограничиться
контролем за действиями Врем, пр-ва в плане проведения
демократич. реформ, при Учредит, собрании они могли
способствовать реализации его решений демократич.
путем. В составе демократич. республики, по мнению
неонародников, Советы останутся только классовой обществ,
организацией трудящихся, лишенной к.-л. гос.-управ-
ленч. функций. Особую позицию в данном вопросе занял
ССРМ, выдвинувший в сент. 1917 лозунг передачи власти
Советам. В окт. 1917 максималисты призывали всех
трудящихся к объединению вокруг Советов и фабзавкомов,
выступили за провозглашение «Трудовой республики»
и скорейший выход из империалистич. войны.
Нарастание рев. кризиса в стране осенью 1917
способствовало активизации радикальных направлений в Н.
Левые с.-р. и максималисты поддержали большевиков в окт.
1917, их представители вошли в состав Петрогр. ВРК (его
пред. стал левый с.-р. П. Е. Лазимир),
боевики-максималисты вступали в отряды Красной гвардии Петрограда. На
2-м Всерос. Съезде Советов радикальные неонародники
проголосовали за предложенные большевиками декреты
о войне и мире, о земле, о формировании пр-ва, приняли
участвовали в перевыборах ВЦИК. Однако лидеры левых
с.-р. отказались войти в состав СНК, потребовав
создания «однородного социалистич. пр-ва». Окт. события 1917
окончательно раскололи ПСР, из к-рой выделилась
самостоят. Партия левых с.-р. (интернационалистов) (нояб.
1917, Петроград). Во 2-й пол. нояб. — дек. 1917 лидеры
левых с.-р. вошли в состав СНК, в региональные пр-ва, заняли
ответств. посты в ВЧК, ВЦИК, К-те рев. обороны Петрогра-

НЕОНАРОДНИЧЕСТВО
339
да, в рук. составе Красной Армии, были членами мирных
делегаций на переговорах с Германией в Брест-Литовс-
ке. Делегаты ССРМ принимали активное участие в
работе ВЦИК и местных советов разл. уровней. Радикальные
неонародники поддержали большевиков в Учредит,
собрании и на 3-м Всерос. съезде Советов (янв. 1918), к-рый
утвердил первый раздел Закона о социализации земли,
разработанный левыми с.-р. А. Л. Колегаевым и И. А.
Майоровым, и принял за основу остальные разделы.
ПСР и Трудовая нар.-социалистич. партия негативно
отнеслись кокт. событиям 1917. После провала попыток
свергнуть большевиков вооруж. (восстание юнкеров в
Петрограде) и мирным путем через отзыв своих
представителей из Советов, неонародники сосредоточились на
подготовке к выборам и открытию Учредит, собрания. Лидеры
неонароднич. партий рассчитывали отстранить
большевиков от власти легальным способом через завоевание
большинства в Учредит, собрании, опираясь на
поддержку населения. После разгона Учредит, собрания в ночь
на 6(19).2.1918, неонародники заняли последоват. позиции
борьбы с сов. властью, при этом до лета 1918
предпочтение отдавалось легальным формам борьбы через участие
в Советах, профсоюзах, фабрично-заводских к-тах и др.
обществ, и гос. организациях, с тем, чтобы готовить массы
к движению в защиту Учредит, собрания, за возобновление
его работы. Неонародники решительно выступили против
заключения Брестского мира 1918, осудив также позицию
левых с.-р. и левых коммунистов, готовых пожертвовать
страной во имя торжества мировой рев-ции. Тактич. союз
радикальных неонародников и большевиков стал
распадаться весной 1918. ССРМ выступил против диктатуры
пролетариата и централизации управления страной,
выдвинув лозунг «Власть Советам, а не партиям!»,
потребовал замены ВЦИК постоянно действующим Съездом
Советов, введения всеобщего избират. права, предложил
передать пром. пр-тия в управление рабочим, исключить гос.
контроль за пром. произ-вом и не допускать
продовольственной диктатуры. Максималисты, поддержав создание
Красной Армии, протестовали против превращения ее
в постоянную и выступили против Брестского мира. ПЛСР
(интернационалистов), несмотря на возникшие
разногласия, также осудила подписание Брестского мира и
отозвала своих наркомов из СНК. В данном вопросе ЦК партии
занял платформу мировой рев-ции и «голгофизма». 2-й
съезд ПЛСР (25.4.1918, Москва) поддержав позицию своего
ЦК, принял полит программу партии. В ней утверждались
принципы соц. рев-ции (построение федерации сов.
республик, децентрализация управления, синдикализация
произ-ва и социализация земли). Рост
антибольшевистских настроений способствовал организац. сплочению
радикального направления Н. 2-й съезд ПЛСР принял
решение об объединении с ССРМ на федерат, началах.
Тактика левых с.-р. в апр. — июне 1917 предусматривала
деятельность с целью приближения мировой рев-ции (попытки
организации междунар. террора, участие в партизанском
движении на оккупированных герм, войсками терр.
и пр.) и резкую критику внутр. политики большевиков
через ВЦИК (выступления против декретов о
продовольственной диктатуре и комбедах, против исключения из
Советов депутатов от с.-р. и меньшевиков). Начало Гражд.
войны усилило конфронтацию радикальных
неонародников с большевиками. Кульминацией противостояния
стало выступление левых с.-р. в Москве 6.7.1918, после
подавления к-рого партия фактически перешла на
полулегальное положение. С осени 1918 в среде радикальных
неонародников резко обострились разногласия между
сторонниками и противниками внутриполит. курса
большевиков. Из ПЛСР выделились самостоят, полит, группы,
готовые сотрудничать с сов. властью (Партия рев.
коммунизма, Партия народников-коммунистов и др.), организа-
ционно-тактич. кризис затронул и ССРМ, расколовшийся
к нач. 1919 на две самостоят, группы.
ПСР и Трудовая нар.-социалистич. партия с мая 1918
включились в вооруж. борьбу с сов. властью. Правые с.-р.
и нар. социалисты в ходе Гражд. войны проявили
готовность к сотрудничеству с белым движением на
антибольшевистской платформе. Однако большинство с.-р. и
максималистов заявили о себе как о «третьей силе», составив
оппозицию и большевистскому режиму, и правым силам.
Надежды с.-р. на победу демократич. альтернативы не
оправдались, выявилось отсутствие поддержки их
тактики со стороны широких слоев населения. К окончанию
Гражд. войны неонароднич. партии были значительно
ослаблены, мн. их лидеры эмигрировали или были
арестованы. Трудовая нар.-социалистич. партия фактически
распалась, значительно сократилась численность ПСР,
находившейся на нелег. положении. К 1920 тактич.
разногласия привели к расколу ПЛСР, из к-рой выделились
сторонники легализации (группа А. 3. Штейнберга),
учредившие Партию левых с.-р. (объединенную)
(интернационалистов и синдикалистов) (12—18.12.1920, Москва).
«Легалисты» призвали с.-р. включиться в социалистич.
стр-во, «ведя здоровую критику коммунистич. позиции».
Идеологи «легалистов» противопоставляли
«пролетарской демократии» большевиков, основанной на диктатуре
меньшинства, сов. демократию, базой к-рой должна была
стать децентрализация, полит, и экон. федерализм. После
Кронштадтского восстания (март 1921) репрессии
против с.-р. и максималистов приняли систематич. характер,
однако руководство ПСР и ПЛСР(о) провозгласило
мирную тактику собирания и организации сил, к-рая
предусматривала конкретную работу по созданию беспарт.
Союза трудового крест-ва, активную пропаганду
местными парт, организациями идей демократич.
социализма в массах, работу в разл. гос. и обществ, учреждениях
и пр., высказалось за снятие экон. блокады и организацию
междунар. помощи голодающим в России.
В то же время среди неонародников не было единства
в тактич. вопросах. Лидеры нар. социалистов и правых
с.-р., находившиеся в эмиграции, высказались за
организацию вооруж. сопротивления сов. власти и междунар.
интервенцию, эти же взгляды отстаивали отд. члены ПСР
и ряд ее местных орг-ций в России. На противоложном
фланге Н. усиливались настроения в пользу признания
сов. власти и снятия лозунга борьбы за Учредит,
собрание. Активная критика с.-р. политики НЭПа елевых
социалистич. позиций, пропаганда ими демократизации
соц.-экон. и полит, строя вызвала усиление репрессий
со стороны сов. властей. Кульминацией репрессий стал
суд. полит, процесс над лидерами ПСР и ПЛСР летом 1922
в Москве. К 1925 все неонароднич. организации
практически прекратили существование в России. В эмиграции
Н. было представлено разл. течениями и группами,
между к-рыми постоянно вспыхивали разногласия по
вопросам отношения к сов. власти и политике сов. пр-ва,
методов и средств борьбы с большевистским режимом. После
нападения гитлеровской Германии на СССР (1941)
большинство неонародников заняли оборонч. позиции, мн.

340
НЕЧАЕВ С. Г.
деятели ПСР участвовали в Движении Сопротивления во
Франции (И. М. Брушвит, П. Д. Климушкин, И. П. Нестеров
и др.). После завершения 2-й мировой войны 1939—45
единств, организацией с.-р. осталась Нью-Йоркская
группа, просуществовавшая до сер. 1960-х гг.
История сняла разногласия в среде неонароднич.
движения и между рос. социалистами в целом. В обращении
«На пути к единой социалистич. партии»,
опубликованном в марте 1952 и подписанном 14 рос. эмигрантами
(с.-р., меньшевиками и беспарт, социалистами),
говорилось о необходимости создания в послебольшевистской
России единой социалистич. партии.
Источники: Пешехонов А. В. Программные вопросы.
СПб., 1907. В. 1—2; Его же. Почему мы тогда ушли (к вопросу
о полит, группировках в народничестве). Пг., 1918; С п и р и -
д о в и ч А. И. Партия социалистов-революционеров и ее
предшественники, 1886—1916. 2-е изд. Пг, 1918; Партия
социалистов-революционеров после Октябрьского переворота 1917 г.:
Док-ты из архива П. с.-р. Амстердам, 1988; Чернов В. М.
Конструктивный социализм. М., 1997; Партия
социалистов-революционеров: Док-ты и мат-лы, 1900—1925 гг. Т. 1. М, 1996; То
же. Т. 3. Ч. 1—2. М., 2000; То же. Т. 2. М., 2001; Партия левых с.-р.
Док-ты и мат-лы, 1917—1925: В 3 т. М., 2000; Судебный
процесс над социалистами-революционерами (июнь — август
1922 г.)-. Подготовка. Проведение. Итоги-. Сб. док-тов. М., 2002;
Союз эсеров-максималистов. Док-ты, публицисттика. 1906—
1924. М, 2002; Трудовая народно-социалистическая партия:
Док-ты и мат-лы. М., 2003.
Лит.: Луначарский А. В. Бывшие люди. М., 1922;
Мещеряков В. Н. Партия социалистов-революционеров. Ч. 1—
2, Пг.; М., 1922; Стеклов Ю. Партия
социалистов-революционеров (правых эсеров). М., 1922; Черномордик СИ.
Эсеры. Харьков, 1930; Гусев К. В. Крах партии левых
эсеров. М., 1963; Его же. Партия эсеров: от мелкобурж. рево-
люционаризма к контрреволюции. М., 1975; Его же.
Рыцари террора. М., 1992; Ерофеев Н.Д. Народные социалисты
впервой русской революции. М., 1979; Жуков А.Ф.
Идейно-политический крах эсеровского максимализма. М., 1979;
Г и нев В. Н. Борьба за крест-во и кризис русского
неонародничества, 1902—1914 гг. Л., 1983; Спирина М. В. Крах
мелкобуржуазной концепции социализма эсеров. М., 1987;
Павлов Д. Б. Эсеры-максималисты в первой российской
революции. М, 1989; Его же. Большевистская диктатура
против социалистов и анархистов, 1917 — сер. 1950-х гг. М., 1999;
Алексеева Г. Д. Народничество в России в XX в.: Идейная
эволюция. М., 1990; Я н с е н М. Суд без суда: 1922 год:
Показательный процесс социалистов-революционеров. М., 1993;
Леонов М. И. Партия социалистов-революционеров в 1905—
1907 гг. М., 1997; Городницкий Р. А. Боевая организация
партии социалистов-революционеров в 1901 — 1911 гг. М.,
1998; Морозов К. Н. Партия социалистов-революционеров
в 1907—1914 гг. М., 1998; Камнева Г. П. История
возникновения партии социалистов-революционеров: Проблемы
отечественной историографии второй половины XX века. М., 1999;
R a d k e y О. The Agrarian Foes of Bolshevism: Promise and Default
of the Russian Socialist-Revolutionaries. February to October 1917.
New York, 1958; Idem. The Sickl under the Hammer. New York;
London, 1963; Hildermeier M. Die Sozialrevolutionare Partei
Russlands: Agrarsozialismus und Modernisierung im Zarenreich
(1900—1914). Köln; Wien, 1978; R i с e Ch. Russian Workers and
the Socialist-revolutionary Party through the Revolution of 1905—
1907. Basingstoke, London, 1988; Melancon M. The Socialist
Revolutionaries and the Russian Anti-war Movement, 1914—1917.
Columbus, 1990.
О.А.Исхакова.
НЕЧАЕВ Сергей Геннадиевич (20.9.1847. с. Иваново
Шуйского у. Владимирской губ. — 21. 11. 1882, С.-Петербург),
участник рев. движения I860—70-х гг. Из мещан. Сын
ремесленника. Систематич. образования не получил.
Окончил школу для взрослых, много занимался
самообразованием. На формирование мировоззрения Н. оказали
влияние писатели-народники В. А. Дементьев и Ф. Д. Нефедов,
большое впечатление на Н. произвело дело Д. В.
Каракозова (1866). С 1866 в С.-Петербурге, сдав экзамен на звание
учителя, преподавал в приходском уч-ще, был
вольнослушателем Петерб. ун-та. В 1868 примкнул к рев. движению,
участвовал в деятельности ряда подпольных кружков.
С началом студенч. волнений кон. 1868 в С.-Петербурге
Н. и его единомышленники пытались подтолкнуть
студентов к конфликту с властями, что, по их мысли,
привело бы к массовым исключениям из высших уч. заведений
и пополнило бы ряды революционеров. Деятельность Н.
встретила противодействие ряда петерб. радикалов, в т. ч.
членов «Об-ва принесения пользы народу» (Е. X. Томило-
ва, Г. П. Енишерлов и др.), поставивших целью помешать
осуществлению его планов. В кон. 1868 — нач. 1869 Н.
установил контакт с П. Н. Ткачевым, к-рый стал идеологом
и вдохновителем всего нечаевского дела. Вянв. 1869 Н.
и его сторонники резко активизировали свою
деятельность, образовав «К-т рус. рев. партии», пытавшийся
придать студенч. движению полит, характер. Гл. роль в к-те
играли Н. и Ткачев. Цели и задачи его были
сформулированы в «Программе рев. действий», к-рая провозглашала
конечной целью соц. рев-цию, а средством ее
достижения — полит, переворот. В ней говорилось о
необходимости увеличения числа революционеров,
распространения прокламаций, устройства «протестов», завязывания
связей с «европ. рев. орг-цией», предполагалось
составление «катехизиса» — свода правил для
революционеров, проекта буд. гос. устройства, назначалось время для
восстания — весна 1870 (Революционный радикализм
в России: век девятнадцатый. М., 1997. С. 203—06). В ответ
на активизацию Н. и его сторонников члены «Об-ва
принесения пользы народу» приняли решение об
«устранении» Н. и «высылке» его за границу.
На сходке, состоявшейся 28.1.1869, Н. собрал подписи
студенч. активистов за проведение весной 1869 студенч.
демонстрации. На др. день он был вызван для объяснений
в 3-е отделение Собств. Е. И. В. канцелярии, после чего
скрылся и вскоре нелегально выехал за границу
(отъезду способствовали члены «Об-ва принесения пользы
народу», рассчитывавшие таким образом избавиться от Н.).
Одновременно были распущены слухи о заключении Н.
в Петропавловскую крепость и его бегстве из нее.
За границей Н. наладил связь с М. А. Бакуниным
и Н. П. Огаревым. Летом 1869 Н., Бакунин и Огарев
выпустили ряд прокламаций и наладили их1 доставку в Россию
(большая часть перехвачена 3-м отделением). В ряде
случаев Н. намеренно посылал прокламации тем, кого считал
своими полит, противниками или «колеблющимися»,
исходя из того, что эти люди будут арестованы, тем самым
будут устранены его соперники и «революционизированы»
потенциальные сторонники. С санкции Бакунина Н.
вернулся в Россию как чл. мифич. «Всемирного рев. союза»
и «Европ. рев. союза». Огарев посвятил Н. стихотворение-
прокламацию «Студент» и предоставил ему значит, сумму
для проведения агитац.-пропагандистской акции.
В сент. 1869 Н. объявился в Москве, где выдавал себя
за представителя «Интернационала» и тайной орг-ции,

НЕЧАЕВ С. Г.
341
якобы охватывавшей всю Россию. Созданное им тайное
об-во «Нар. расправа» имело иерархич. структуру и
было разбито на конспиративные «пятерки». При
помощи тайной слежки, сбора компрометирующих фактов
и т. п. Н. установил контроль за каждым членом орг-ции.
Ему удалось сформировать 33 кружка, к-рые
объединяли до 400 чел. Из наиболее активных членов «Нар.
расправы» Н. образовал «к-т» (П. Г. Успенский, И. Г. Прыжов
и др.). Ближайшей целью Н. был гос. переворот. Он
рассчитывал при помощи 40—50
преданных орг-ции лиц, ворваться во
дворец и уничтожить императора и его
семью. Большую роль в
деятельности Н. играли мистификации и
уголовщина: приезды лже-ревизоров от
«женевского к-та», вымогательство
денег и т. д. Планам Н. мешал конфликт
с членом «головного кружка» И. И.
Ивановым, к-рый прекратил выполнять
приказы Н. и обвинил его в
мистификации. Н. смог убедить верхушку «Нар.
расправы» в необходимости убийства
Иванова, т. к. его поведение
угрожало существованию орг-ции. 21.11.1869
Иванов был убит Н. и лицами из его
ближайшего окружения. Через неск.
дней все члены орг-ции были
арестованы и позднее предстали перед судом
вместе с участниками студенч.
волнений 1869 (т. н. дело «нечаевцев», 1871).
Самому Н. удалось бежать за
границу. В янв. 1870 он вместе с Бакуниным
и Огаревым начал новую прокламационную кампанию,
чтобы накануне ожидаемого радикалами в февр. 1870
нар. бунта спровоцировать конфликты между разными
сословиями и пр-вом. В апр. — мае 1870 Н. выпустил 6
номеров газ. «Колокол».
В течение весны 1870 между Н., с одной стороны, и
Бакуниным и Огаревым, с другой, назрел конфликт, к-рый
в нач. июля 1870 закончился разрывом. Гл. его причиной
стала информация из России, рисовавшая в
неприглядном свете Н. и его действия. В авг. 1872 Н. был арестован
в Швейцарии и выдан рос. пр-ву как уголовный
преступник. В 1873 суд приговорил его к 20 годам каторги,
однако по распоряжению имп. Александра IIН. был
«навсегда» заключен в одиночную камеру Алексеевского
равелина Петропавловской крепости. В заключении он вел
себя мужественно, протестовал против условий
заключения, требовал пересмотра своего дела. Ему удалось
привлечь на свою сторону значит, часть караульной
команды и связаться через них в 1881 с деятелями «Народной
воли», к-рые обсуждали возможность организации побега
Н. из крепости. В результате доноса в нояб. 1881 «заговор»
Н. был раскрыт, условия его содержания ужесточены.
Через год Н. скончался.
Суд над «нечаевцами» (1871) оказал значит, воздействие
на идеологию и практику рев. движения.
Квинтэссенцией взглядов Н. считается «Катехизис революционера»,
написанный им летом 1869. В трактовке Н.
революционер — это человек, противопоставляющий себя
обществу и миру, у к-рого «нет ни своих интересов, ни дел, ни
чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже
имени». Он ведет с обществом непрерывную войну «на
жизнь и на смерть». В нем все «чувства родства, дружбы,
любви, благодарности должны быть задавлены единою
холодною страстью рев. дела». Определяющая черта
революционера — ненависть к существующей
действительности: «Он не революционер, если ему чего-нибудь жаль
в этом мире. Он не должен останавливаться перед
истреблением положения, отношения или к.-л. человека,
принадлежащего к этому миру. Все и всё должны быть ему рано
ненавистны» (Там же. С. 244—48).
Н. разработал план создания тайной орг-ции
орденского типа, проникающей во все сферы
жизни общества и концентрирующей
в своих руках все нити
конспиративной деятельности, орг-ции,
построенной на началах строгой
централизации и действующей по единому
плану. По мысли Н., в ней должен царить
принципиальный антидемократизм.
В среде революционеров должна
существовать жесткая иерархия.
Отношение к революционерам низших
разрядов должно определяться только их
пользою для рев. дела. За ними должен
быть установлен тотальный контроль.
Исключение из общества «есть
исключение из списка живых».
В буд. обществе, по мысли Н.,
упразднению подлежали «капитал, гос-
во, семья, религия». В ходе
переворота должна произойти замена «всех без
исключения форм совр. Европ. жизни
с.г.Нечаев, другими, новыми, совершенно
противоположными». Н. подчеркивал, что
новые формы обществ, жизни возникнут лишь в том
случае, если будут полностью уничтожены старые и
общество будет приведено в состояние «совершенной
аморфности». Если же уцелеет хоть одна форма старой жизни,
то старое общество может возродиться (Там же. С. 218). Н.
ставил задачу создания диктаторского гос-ва, к-рое
позволило бы сосредоточить всю полноту власти в руках
рев. меньшинства — «нашего Комитета».
Отношение Н. к праву характеризовались
принципиальным нигилизмом: «Все юрид. сословные права,
обязанности и конституции... не имеют места при новом строе»
(Там же. С. 266). Экспроприированные «средства
существования» должны быть переданы артелям, избранные
члены к-рых входили в состав «контор», к-рые
планировали обществ, произ-во и распределение
произведенной продукции. Каждый обязан был примкнуть к той
или иной артели, а все непримкнувшие лишались права
доступа в обществ, столовые, обществ, спальни и
оставались без средств к существованию. Для них
оставался один выход — «или к труду, или к смерти». При этом
предписывалось производить как можно больше и
потреблять как можно меньше. Программа Н.
предполагала уничтожение традиц. семьи: «Мужчина и женщина
могут быть свободны во всех отношениях..., при
взаимном согласии... живут вместе и расходятся, если найдут
это удобным» (Там же. С. 266.). Дети изымались из семьи
и подлежали воспитанию в особых зданиях, где, вплоть
по достижении совершеннолетия, должны были
заниматься физич. трудом.
В 1869 Н. первым издал на рус. яз. и распространил в
России перевод «Манифеста Коммунистич. партии» К.
Маркса и Ф. Энгельса, характеризуя его как теоретич. основу

342
нигилизм
своей деятельности. Ему особенно импонировали такие
положения «Манифеста», как система экспроприации
и национализации, сосредоточение орудий и средств
произ-ва в руках гос-ва, создание «пром. армий» и труд,
одинаково обязательный для всех.
Н. провозглашал рев. макиавеллизм, полное отрицание
этич. норм, характерных для традиц. нравственности:
«Нравственно для него (революционера — Ред.) все, что
способствует торжеству рев-ции. Безнравственно и
преступно все, что помешает ему» (Там же. С. 244). Подобная
«мораль» санкционировала применение любых средств
в рев. практике: «Яд, нож, петля и т. п.! Рев-ция все равно
освещает в этой борьбе» (Там же. С. 221). Н. утверждал,
что «гораздо человечнее резать и душить десятки,
много сотни ненавистных людей, чем участвовать с этими
людьми в систематических, законных убийствах,
мучениях и терзаниях миллионов мужиков» (Там же. С. 222).
Он также разработал программу широкомасштабного
террора. Общество делилось на неск. категорий,
обреченных на смерть. В них попадали династия Романовых,
деятели 3-го отделения и полиции, либералы,
несогласные с тактикой Н. революционеры и др. Н. выдвинул тезис,
согласно к-рому террор является разновидностью
«производительного труда»: «если спасение, сохранение или
забота о жизни и благосостоянии тунеядцев есть труд не
производительный, то их уничтожение... будет трудом
истинно производительным» (Там же. С. 262).
Вслед за представителями народничества,
стремившимися отмежеваться от Н., либер. и марксистская
историография расценивала нечаевское дело как псевдо-
рев. уголовщину. После 1917 делались попытки выявить
положит, черты в личности Н. и рациональные элементы
в его взглядах, но в 1930-х гг. произошел возврат к доре-
волюц. трактовке. В кон. 1980-х — нач. 1990-х гг. в
историографии преобладала точка зрения, усматривающая
в «нечаевщине» корни сталинизма.
В целом «нечаевщину» можно рассматривать как этап
идейного и организац. становления рус. бланкизма (рус.
якобинства). Организац. и конспиративные установки,
на к-рых строилась «Нар. расправа», легли в основу
деятельности ряда рев. орг-ций. Н. принадлежит приоритет
в разработке программы массового террора и
подавления инакомыслия. Он был одним из первых проф.
революционеров, сформулировавших основы «рев. морали»,
к-рая импонировала революционерам экстремистского
толка. Эпизоды нечаевского дела 1871 легли в основу
сюжета романа Ф. М.Достоевского «Бесы». Разл.
экстремистские группировки по сей день проявляют интерес к
опыту и полит, методологии Н.
Архивы: ГАРФ. Ф. 109, Ф. 112.
Источники: Нечаев и нечаевцы. М., 1931.
Лит.: Козьмин Б. П. С. Г. Нечаев и его политические
противники // Революционное движение 1860-х гг. М., 1932; П и -
р у м о в а Н. М. Бакунин или С. Нечаев? // Прометей. М., 1968.
Т. 5;Рудницкая Е.Л. Новое о «нечаевском» «Колоколе» (К
истории возникновения и программы) // Проблемы истории
общественного движения и историографии. М., 1971; Е е же.
Русский бланкизм: Петр Ткачев. М., 1992; Минаков А. Ю. Неча-
евско-бакунинская агитационная кампания 1869—1870 гг. //
Революционный радикализм в России: век девятнадцатый /
Под ред. Е. Л. Рудницкой. М., 1997; Лурье Ф. М. Нечаев:
Созидатель разрушения. М, 2001.
А. Ю. Минаков.
НИГИЛИЗМ в России (от лат. nihil — ничто, ничего),
негативное умонастроение, выражающее полное
отрицание всего общепризнанного, исходящее из
уверенности в абсолютной ложности отрицаемого.
«Изобретателем» слова Н. обычно называют И. С. Тургенева, к-рый
вывел в романе «Отцы и дети» (1862) хрестоматийный
образ «нашего нигилиста» — Базарова. Об этом, в
частности, писал С.Л.Франк, считавший, что «Тургенев,
введший этот термин для образовавшегося в 50-х годах
XIX в. нового рус. умственного типа, заимствовал его из
нем. лит-ры» (Франк С. Л. Религиозно-исторический
смысл русской революции // Начала. 1991- № 3. С. 63). До
2-й пол. 19 в. в европ. полит, лексике слово Н.
фактически не встречалось. Во франц. яз. оно изредка
употреблялось для обозхначения крайностей скептич.
философии (В. Гюго, П. Ж. Прудон и др.). Д. Йениш в 1796 ввел
термин Н. в обиход филос. споров нем. философов в
значении крайнего идеализма. В этом же смысле его
употребляли философ-сенсуалист Ф. Якоби (1799), Ж. Поль
(«Подготовит, школа эстетики» 1803, параграф «Поэтич.
"нигилисты"»; см.: Хайдеггер М. Европейский
нигилизм // Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и
выступления. М., 1993, С. 63), создатель системы
«трансцендентального синтетизма» В. Круг. Все они под Н.
подразумевали «парящий среди абсолютизаций априористичный
трансцендентальный идеализм» и поэтико-романтич.
настроение с его лозунгом «Все или ничто». Религ.
мыслитель и философ В. Баадер в ст. «О католицизме и
протестантизме» (1824) и речи «О свободе интеллигенции»
(1826), напротив, трактовал Н. как деструктивное для
религии злоупотребление разумом, «аннигилирующее ра-
ционалистич. доктринерство». К сер. 19 в. Н. заявил о себе
у М. Штирнера в агрессивных анархич. формах
(«Единственный и его собственность», 1845). Позже одним из
самых последовательных интерпретаторов Н. в
Германии стал Ф. Ницше, согласно к-рому Н. — это
обесценивание высших ценностей, «физиологич. вырождение»,
упадок культуры, саморазрушение цивилизации,
крушение идеалов, рост атеизма и позитивизма, возобладание
«инстинктов стада» над «волей к власти», анархизм,
распространение социалистич. идей. Он же пытался
представить структуру нигилистич. умонастроения и
установок. В процессе подготовки книги «Воля к власти» Ницше
сформулировал следующие положения: Н.
предшествует ощущение отсутствия ценностей и смысла
существующего — это пессимизм, симптом Н. Пессимизм
слабого («не стоит жить», «небытие лучше бытия») не в
состоянии отвергнуть существующего. Лишь пессимизм
сильного («бесполезен и бессмысленен совр. мир, но не
мир вообще») рождает Н. Неполный Н., хотя и отрицает
прежние ценности, все же стремится на место них
поставить новые идеалы. Совершенный Н. выступает в двух
формах — «пассивной» (осознание и созерцание гибели
ценностей) и «активной» (всемерное содействие гибели
того, что слабеет и умирает, — т.е. тотальное разрушение,
а затем утверждение новой ценности «сверхчеловека»)
(Ницше Ф. Воля к власти: опыт переоценки всех
ценностей (1884-1888). М., 1995, С. 35-38,41-43).
Т. о., во франц. и нем. лит-ре под Н. часто понимали
прямо противоположные вещи, а сам термин имел
неопределенное толкование. Все это справедливо и по
отношению к России, где Н. жил собств. жизнью и,
испытывая европ. влияние, питался, по преимуществу, собств.
источниками.

нигилизм
343
В России оН. в 19в. писали М.Н.Катков, Тургенев,
А. И. Герцен, С. С. Гогоцкий, H. H. Страхов, Ф.
М.Достоевский и др., в 20 в. эту тему в той или иной форме
затрагивали Д. С. Мережковский, В. В. Розанов, Л. Шестов, С. Н.
Булгаков, особое место она заняла в трудах И.А.Бердяева
и Франка. В 1830—50-х гг. это слово изредка
употреблялось без определенной смысловой окраски. Впервые
его использовал Н. И.Надеждин (ст. «Сонмище
нигилистов», 1829) как синоним «пустоты» и «невежества». По
свидетельству А. А. Григорьева, «слово "нигилист" не
имело у него того значения, какое в наши дни придал ему
Тургенев. "Нигилистами" он звал просто людей,
которые ничего не знают, ни на чем не основываются в
искусстве и жизни» (Григорьев А. Воспоминания. М., 1988.
С. 60—61) В этом же смысле слово «Н.» употреблял В. Г.
Белинский (рецензия на кн. «Провинциальные бредни и
записки Дормедона Васильевича Прутикова», 1836). Проф.
Казанского ун-та В. Берви (отец В. В. Берви-Флеровского)
в своей кн. «Психологический сравнительный взгляд на
начало и конец жизни» (1858) объявлял «нигилистами»
тех, кто отрицает всякое реальное бытие, а термин «Н.»
употреблял как синоним скептицизма. Н. А.Добролюбов
в «Современнике» (1858, № 3), осмеяв книгу Берви,
подхватил это слово, но оно не стало популярным.
Катков, первым в рус. печати обозначивший термин Н.
как тождественный «материализму» (Катков M. H.
Сочинения в стихах и прозе графини Сарры Толстой // Отеч.
записки. 1840. № 10. Отд. V. Критика. С. 17), в полемич.
статьях 1861 против журнала «Современник» употребил его
в том широком смысле, в каком пользовался им Тургенев
в «Отцах и детях». В их интерпретации слово Н.
фиксировало позицию жесткого отрицания, проповедь
разрушения ради самого разрушения, высмеивание всего, «что
дорого всякому образованному и культурному человеку»,
издевательство над любыми проявлениями прогресса
в рус. жизни, отсутствие положит, взглядов адептов
«теорий, создаваемых из ничего». Катков, а затем и Тургенев,
впервые применили это слово к обществ,
умонастроению и нек-рым сторонам идеологии и поведения значит,
части рус. молодежи кон. 1850-х — 1860-х гг.,
представителем к-рых и был Базаров — тургеневский «нигилист».
Действия Базарова определялись правилом — делать то,
что в данное время полезно. «В теперешнее время, —
говорил он, — полезнее всего отрицание — мы отрицаем».
На замечание, что «надо же и строить», Базаров отвечал:
«Это уже не наше дело... Сперва нужно место расчистить»
(Тургенев И. С. Отцы и дети // Тургенев И. С. Собр. соч.:
В 12 т. М., 1954. Т 3. С. 213—14). Устами Аркадия Кирсанова
Тургенев определил «нигилиста» как человека, «к-рый не
склоняется ни перед какими авторитетами, к-рый не
принимает ни одного принципа на веру, каким бы уважением
ни был окружен этот принцип» (Там же. С. 186).
По свидетельству Страхова, «из всего, что есть в
романе Тургенева, слово "нигилист" имело самый громадный
успех. Оно было принято беспрекословно и
противниками и приверженцами того, что им обозначается»
(Страхов H. H. Из истории литературного нигилизма 1861—
1865. СПб., 1890. С. 203)
Д. И.Писарев, один из самых ярких представителей
«нигилистов-шестидесятников», сформулировал боевую
программу действий молодежи, «ultimatum нашего
лагеря»: «что можно разбить, то и нужно разбивать; что
выдержит удар, то годится, что разлетится вдребезги, то хлам;
во всяком случае, бей направо и налево, от этого вреда не
будет и не может быть» (П и с а р е в Д. И. Схоластика XIX
века // Писарев Д. И. Соч.: В 4 т. М., 1955. Т. 1. С. 135). Для
Писарева и его соратников по журналу «Русское слово»
был характерен эпатирующий читателя стиль, когда
«смелость» выражений подчас заслоняла содержание. Таковы,
напр., эскапады против пушкинского «Евгения Онегина»
или «лириков» — «жрецов чистого искусства» (Там же. Т. 2.
С. 338-39; Т. 3. С. 306 и др.).
Значит, часть общества воспринимала «нигилистов»
как источник всяческого зла: их считали виновниками
катастрофич. майских пожаров 1862 в С.-Петербурге.
Тургенев писал: «когда я вернулся в Петербург, в самый день
известных пожаров Апраксинского двора, — слово
"нигилист" уже было подхвачено тысячами голосов, и
первое восклицание, вырвавшееся из уст первого знакомого,
встреченного мной на Невском, было: "Посмотрите, что
ваши нигилисты делают! Жгут Петербург!"»
(Тургенев И. С. Литературные и житейские воспоминания... V.
По поводу «Отцов и детей» // Тургенев И. С. Собр. соч.: в 12
т. М., 1956. Т. 10. С. 347; курсив Тургенева — Ред.).
Достоевский со слезами на глазах умолял Н. Г.
Чернышевского — по его мнению, идейного отца «нигилистов» —
прекратить «диверсионные акты» (Чернышевский Н. Г.
Мои свидания с Ф. М.Достоевским // Достоевский в
воспоминаниях современников: В 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 5—6).
Писаревский эпатаж, а также череда «антинигилистич.»
романов Н. С. Лескова, В. П. Клюшникова, В. В.
Крестовского, А. Ф. Писемского и др. сыграли свою роль в том, что
в устах обывателей и проправительственной печати
слово «нигилист» сделалось синонимом слов «преступник»,
«бунтовщик», а сам Н. ассоциировался с чем-то «ужасным».
Подобное употребление слова стало характерным и для
зап.-европ. лит-ры кон. 19 — 20 вв., в к-рой термин Н.
закрепился для обозначения рус. радикализма вообще
(прежде всего благодаря С. М. Кравчинскому, впервые
познакомившему зап. читателя с «рус. нигилистами»).
Сущностные черты и специфика «рус. рев. Н.» как соц.
феномена, порождены реалиями пореформенной жизни
России. Гл. носителем идеологии и психологии Н. в
России был интеллигент — разночинец или дворянин.
По своему обществ, положению разночинцы
находились на границе между дворянским и крест, соц. мирами,
не принимались ни одним из них как его полноправные
участники. Такую позицию можно обозначить как
маргинальный статус. Именно маргинальность часто приводит
к тому, что человек испытывает неуверенность,
неудобства и страдания, серьезные сомнения в своей личной
ценности. Подобное психологич. состояние и создает
почву для формирования нигилистич. сознания и
радикальных настроений. По словам П. Н. Ткачева, «Наши
юноши — революционеры не в силу своих знаний, а в
силу своего соц. положения... Среда их вырастившая
состоит либо из бедняков, в поте лица добывающих свой хлеб,
либо живет на хлебах у гос-ва; на каждом шагу она
чувствует экон. бессилие, свою зависимость. А сознание
своего бессилия, своей необеспеченности, чувство
зависимости — всегда приводят к чувству недовольства, к
озлоблению, к протесту» (Ткачев П. Н. Письмо к редактору
журнала «Вперед!» // Ткачев П. Н. Соч.: В 2 т. М., 1976. Т. 2.
С. 24—25). К Н. и радикализму приходили и выходцы из
семей аристократии и дворянства, под влиянием знаний,
по велению «больной совести» сознательно разрывавшие
с миром «отцов». «Интересы народа стали нам дороги по
двум различным причинам: одним — по близости к наро-

344
нигилизм
ду, другим — по оторванности от него», — писал Н.
К.Михайловский о протестующих разночинцах и «кающихся
дворянах» (Михайловский Н. К. Записки профана //
Михайловский Н. К. ПСС. 4-е изд. СПб., 1909. Т. 3- С. 771).
Специфич. чертой рус. Н., в отличие от зап.
идеалистического, являлся его рационалистич. характер, культ
«знания». «Пофилос. своим понятиям, — писал П. А.
Кропоткин, — нигилист был позитивист, атеист, эволюционист
в духе Спенсера или материалист» (Кропоткин П. А.
Записки революционера. М., 1988. С. 284).
Составляющими нигилистского «культа знания» стали отрицание
всякой «метафизики», преклонение перед естеств.
науками и их методами, перенесение методов наук о природе
на соц. и духовную сферы, вера в «имманентные законы
истории», в ее неизменный и вечный прогресс. Др.
характерной чертой рус. Н. стал также культ «дела», «служения»,
но не гос-ву, а «народу». В основе этого культа — нелюбовь
к чиновничьему положению и богатству. В среде
шестидесятников стяжательство, барство, карьеризм,
стремление к чинам, должностям, высоким окладам и казенным
квартирам осуждалось безоговорочно. При этом
радикальному отрицанию подвергались и внеш. признаки
быта «отцов» — «воров, стяжателей, тиранов и
эксплуататоров» (В од о в о з о в а Е. Н. На заре жизни: В 2 т. Т. 2.
Мемуарные очерки и портреты. М., 1987. С. 166—73,197—98,
205—07 и др.). Бердяев и Франк характеризовали
стремление «нигилистов» обособиться от «сонмищ» пошляков
и филистеров как повсеместное, подчас даже нарочитое,
опрощение, переходившее в аскетизм. Это
первоначальное стремление молодежи «обособиться» вскоре
приобрело вид «повального заболевания мыслью и совестью».
Участник рев. движения 1860—70-х гг. С. Ф. Ковалик
свидетельствовал о том, что в его кругу «возникали даже
вопросы, честно ли есть мясо, когда народ питается
растительной пищей» (Ковалик С. Ф. Революционное
движение семидесятых годов и процесс 193-х. М., 1929. С. 109).
В. Г. Короленко описал характерную для молодежи 1870-
х гг. дискуссию о том, можно ли с «благородными целями»
украсть деньги, и огромное впечатление от слов одного
студента — «рука бы не поднялась», свидетельствовавших
о «бессознательной, нелогичной, но глубоко
вкорененной нравственной культуре, — к-рая не позволяет... легко,
почти без сопротивления, следовать за "раскольниковс-
кими" формулами» (Короленко В. Г. История моего
современника. М., 1985. Т.1—2. С. 486—87).
Идея безупречности личного поведения, мученичества,
подвижничества и т. п. отнюдь не была обязательно
связана с полит, радикализмом. На это обстоятельство
обратил внимание Ю. М. Лотман, приводя примеры связи рус.
лит-ры послепетровской эпохи с христианской традицией.
Страдания Л. Н. Толстого по поводу того, что он живет не
так, как проповедует; слова Н. В. Гоголя из письма
Белинскому о том, что «есть прелесть в бедности», «я возлюбил
свою бедность» (Гоголь Н.В.ПСС.М., 1952.Т. 13. С. 437),
аскетич. образ жизни изнурявшего себя в зрелые годы
К. Н. Леонтьева и мн. др. выдающихся рус. мыслителей,
далеких от революционаризма, так же, как рассуждения
членов народнич. кружков 1870-х гг., вполне отчетливо
(хотя, может быть, и не всегда осознанно) воспроизводили
«идеалы странствующей, нищей святости, на к-рую имеет
право тот, кто пророчествует во имя Господа или
юродствует во Христе» [Лотман Ю. М. Русская литература
послепетровской эпохи и христианская традиция // Из
истории русской культуры. Т. V (XIX в.). М., 1996, С. 399].
«Оборотной» стороной подобного кенотизма стал
гипертрофированный эгоизм, представления о
собственной личности как о поднявшейся над бытом, а
потому освобожденной от «мелочных» обязанностей. Эта
тенденция ярко обнаружила себя в деятельности
«коммун» 1860-х гг., в образе жизни нек-рых
революционеров 1870-х гг.
«Реальное дело» мыслилось «нигилистами»
по-разному: как разрыв с традиц. системой ценностей,
образования, воспитания, их отрицание (Писарев), как борьба за
индивидуальность (Михайловский), как стихия бунта,
рев-ции, разрушение всех религ., гос. и культурных
устоев (М.А.Бакунин) и т. д. Новее интерпретации «дела»
и «служения» — и в этом специфика России — сводились,
в конечном счете, к обоснованию исключит, роли
интеллигентного меньшинства в преобразовании страны, роли
«вождя» и «наставника» народа, указующего и
разъясняющего ему «истину», носителем к-рой последний
является. Психологич. мотивы этого «дела» — в постоянной
неудовлетворенности собой и обществом, в стремлении
ускорить ход событий, перераставшем, по выражению
Плеханова, в «самоуверенность интеллигенции».
Ницшеанская традиция трактует Н. как утрату «веры
в Бога и нравственный миропорядок». Специфика рус.
Н. в том, что если первая часть формулы справедлива по
отношению к нему (атеизм стал неотъемлемой чертой
мировоззрения мн. рус. радикалов), то вторая
некорректна. Не случайно Бакунин называл рус. революционе-
ров-«семидесятников» «юными фанатиками,
верующими без бога и героями без фраз». С точки зрения Франка,
практич. «нигилист» в России занимает промежуточное
положение лица, «утратившего веру, но тоскующего по
святыне». «Тоска по святыне» привела к замене традиц.
религ. веры верой в рациональное устроение мира, соц.
справедливость и равенство, братство и коллективизм
общества «светлого будущего». Л. А. Тихомиров,
предвосхищая оценки «религиозности» рус. интеллигенции
авторами «Вех», отметил «безрелигиозную религиозность»
радикалов: «бессознат. чувство, к-рое делает наших
рассудочных неверующих революционеров не простыми
эпикурейцами, а фанатичными мечтателями об их
будущем беспечальном строе, имеет несомненные признаки
духовных стремлений заблудившегося религ. искания»
(Т и х о м и р 6 в Л. А. Борьба века. М., 1895. С. 8).
Символом веры рус. радикала стало «благо народа,
удовлетворение нужд большинства» (Франк С. Л.
Этика нигилизма // Вехи. Интеллигенция в России: Сб. ст.
1909—19Ю. М., 1991, С. 160). В основе этой веры лежала
идея внеш. и внутр. обособленности интеллигенции,
искупления «греха культуры и вины интеллигенции перед
народом», отдачи «долга», желания «служить» народу, и,
в конечном счете, — стать народом (Бердяев Н. А.
Русская идея // О России и русской философской
культуре. М., 1990. С. 67, 158, 164—65). Достоевский обозначил
Н. как «главнейшее и болезненное явление нашего
интеллигентского, исторически оторванного от почвы
общества, возвысившегося над народом» (Достоевский
Ф. М. Объяснительное слово по поводу печатаемой ниже
речи о Пушкине //Достоевский Ф. М. ПСС: В 30 т. Л., 1984.
Т. 26. С. 129). В этом смысле рус. Н. правомерно трактовать
как осознание внеш. и внутр. обособленности
интеллигенции от народа, обусловленной различием
«беспочвенной» интеллигентской, западной по сути, культуры
и нар. рус. культуры.

НИКОЛАЙ I
345
Полит, приложение секуляризованной религиозности,
хилиастич. устремлений и желания «стать народом»
наиболее ярко проявлялись в особом отношении
«нигилистов» к власти. Первонач. в их среде господствовало
романтически окрашенное отношение к ней как к «узурпации»,
«деспотизму» и «тирании», а сама власть
персонифицировалась в Монархе и Боге, против к-рых можно и
нужно было выступать, подготавливая «нар. взрыв» — соц.
рев-цию. Все это венчалось анархистским отрицанием
государственности вообще. К кон. 1870-х гг. практика
противостояния полицейско-самодержавной гос. машине
как чему-то нелегитимному, не имевшему «корней» в рус.
почве, а потому «убираемому» безболезненно, привела мн.
«нигилистов» к пониманию необходимости подготовки
полит, рев-ции, требовавшей четкой организации рев. сил
и регламентированности действий. «Вера в безграничную
силу и расширяемость рев. орг-ции заменила собою все»
[Кравчинский СМ. (Степняк). Подпольная Россия//
Кравчинский С. М. (Степняк). Соч.: В 2 т. М., 1958. Т. 1. С. 542].
Именно представители рев. орг-ции предназначались на
роль субъектов властвования в случае успеха
готовившегося переворота. Они должны были сначала «поднять»
неразвитое большинство населения до осознания его собств.
интересов и заставить «переустраивать свою жизнь
сообразно с истинными потребностями, сообразно с идеалом
наилучшего и наисправедливейшего общежития»
(рефрен мн. произведений революционеров). Комментируя
подобные планы, Тихомиров замечал, что интеллигенция,
отрицающая традиц. основы, предлагает новое общество,
к-рое сама выдумывает, организует, а тем самым
оказывается в нем единств, компетентной властью, отвечающей
за все. Интеллигенты превращаются в людей, единолично
распоряжающихся новым обществом, поскольку уверены,
что одни знают, каким оно должно быть, и считают своей
обязанностью подчинить своим взглядам других
(Тихомиров Л. А. Социально-политические очерки. Очерк 1.
Гражданин и пролетарий. М., 1908. С. 4).
Идеал буд. коллективистского общества у «нигилистов»
сводился, в конечном счете, ко всеобщей регламентации
и нивелированию. Равенство отождествлялось с
отсутствием различий не только соц.-экон. и полит, порядка,
но и «органического», «физиологического» [Ткачев П. Н.
Что такое партия прогресса (по поводу «Исторических
писем» П.Л.Лаврова) // Ткачев П. Н. Соч.: В 2 т. М., 1975.
Т. 1.С. 508]. Гл. источником власти становилась сила, а
сама власть — механизмом манипулирования массой,
самым простым и эффективным способом
манипулирования — насилие.
Ист. оправдание феномена рус. Н. было довольно
удачно сформулировано современниками: «он имеет
значение протеста, не всегда справедливого, но полезного уже
тем, что, с одной стороны, воздерживает от примирения
со многою ложью и пошлостью, а с др. — нападками на
истину — вызывает ее приверженцев на более разумную,
строгую, критич. ее проверку и защиту» (День. 1864. № 31.
Цит. по: Страхов Н. Определение
нигилизма//Страхов Н. Из истории литературного нигилизма 1861—1865.
СПб., 1890. С 452).
Лит.: Новиков А. И. Нигилизм и нигилисты (Опыт
критич. характеристики). Л., 1972; Козьмин Б. П. Два слова о
слове «нигилизм» // Козьмин Б. П. Литература и история: Сб. ст.
М., 1982; Кузнецов Ф. Ф. «Нигилизм» и нигилизм //
Кузнецов Ф. Ф. Круг Д. И. Писарева. М., 1990; К р а у с В. Нигилизм
сегодня или Долготерпение истории. Следы рая. Об идеалах.
Эссе. М., 1994; Ширинянц А. А. О нигилизме и
интеллигенции // Русская социально-политическая мысль XIX — начала
XX века: В. А. Зайцев. М., 2000.
A.A. Ширинянц.
НИКОЛАЙ I (25.6.1796, Царское Село С.-Петерб. губ. -
18.2.1855, С.-Петербург), император (с 1825) из
династии Романовых. Третий сын имп. Павла I, мл. брат имп.
Александра I. По одной из версий, Павел I намеревался
сделать Николая наследником престола при изменении
в 1797 порядка престолонаследия. Воспитателем вел.
князя в нояб. 1800 назначен быв. дир. 1-го кадетского
корпуса ген.-майор М. И. Ламздорф. С отроческих лет Николай
проявлял страсть к воен. делу (особое внимание уделял
его внеш. стороне — «фрунту»), интерес к инж. наукам
и особенно к фортификации. Среди учителей вел.
князя — ученые Ф. П. Аделунг, М. А. Балугъянский, В. Г.
Кукольник, А. К. Шторх, однако с юности у него сложилось пре-
небрежит. отношение к «отвлеченным» наукам, особенно
к юриспруденции и философии. В 1814 вел. князь
совершил загран. путешествие. На обратном пути в Берлине
познакомился с дочерью прус, короля
Фридриха-Вильгельма III принцессой Шарлоттой, к-рая в июле 1817 стала
его супругой (под именем Александра Федоровна).
В мае — авг. 1816 Николай предпринял ознакомит,
поездку по России, в сент. 1816 — апр. 1817, по Европе, в ходе
последней посетил Германию, Францию, Голландию и
Великобританию. За время 4-месячного пребывания в
последней стране у вел. князя сложилось устойчивое отри-
цат. отношение к парламентаризму и конституц. строю,
при этом на него произвели благоприятное впечатление
соц. эксперименты англ. социалиста Р. Оуэна.
В июле 1817 Николай назначен ген.-инспектором по инж.
части (вступил в управление инж. корпусом 20.1.1818). На
этом посту внес большой вклад в развитие воен.-инж. дела
в России: 24.11.1819 по его докладу в С.-Петербурге
образовано Гл. инж. уч-ще. В дальнейшем лично
контролировал реализацию важнейших строит, проектов: ни одно
обществ, здание в России не возводилось без его ведома,
особое внимание уделял стр-ву крепостей на зап.
границе империи. «Инженерный» образ мышления отразился
и на полит, воззрениях Николая, к-рый воспринимал гос-
во и общество как сложный, но понятный механизм,
состоящий из заменяемых и ремонтируемых частей.
Идеалом обществ, устройства для буд. императора была армия,
в к-рой, по его словам, царили «порядок, строгая
безусловная законность, никакого всезнайства и противоречия»,
где «все вытекает одно из другого; все подчиняется своей
определенной цели, все имеет свое назначение». Николай,
по собственному утверждению, смотрел «на всю человеч.
жизнь, как на службу, т. к. каждый служит».
После рождения в 1818 у Николая первенца — сына
Александра (буд. имп. Александр II) имп. Александр I, не
имевший прямых наследников, решил передать брату
престол, о чем 13.6.1819 объявил ему. Офиц. письменный
отказ вел. князя Константина Павловича от прав на
престол последовал 14.1.1822, а 16.8.1823 был подписан
Манифест, объявлявший Николая наследником престола. До
кончины имп. Александра I эти акты хранились в
строжайшей тайне (об их содержании не знал и сам Николай),
что стало одной из причин династич. кризиса кон. 1825.
27.2.1825 Николай стал нач. 1-й гвард. пех. дивизии.
Офицеры гвардии не любили его за чрезмерную
требовательность и резкость в обращении, по свидетельству

346
НИКОЛАЙ I
декабриста Г. С. Батенькова, гвардейцы считали вел. князя
«весьма пристрастным к фронту, строгим за все мелочи
и нрава мстительного».
После кончины в нояб. 1825 в Таганроге имп. Александра
I Николай под давлением петерб. воен. губернатора графа
М. А. Милорадовича «для спокойствия гос-ва» присягнул
27.11.1825 имп. Константину I. Лишь получив 12.12.1825
офиц. письмо-отречение Константина,
он решился объявить о своем
восшествии на престол. Этой ситуацией
попытались воспользоваться члены тайных
обществ, организовавшие 14.12.1825
вооруж. выступление в С.-Петербурге.
Н. I в этот день медлил с началом
решительных действий и лишь с
наступлением сумерек отдал приказ открыть
арт. огонь, к-рым восставшие были
рассеяны. Император лично допрашивал
арестованных заговорщиков и
фактически руководил ходом дознания. Дело
о заговоре декабристов рассматривал
Верховный уголовный суд,
приговоривший 5 чел. к смертной казни
четвертованием, а 31 чел. — к смертной
казни отсечением головы.
Конфирмуя приговор, Н. I для 5 чел. заменил
четвертование смертной казнью через
повешение, остальным — каторжными
работами (император лично
разработал обряд казни и порядок объявления
приговора остальным заговорщикам).
Обстоятельства восшествия на престол наложили
отпечаток на все царствование Н. I: считая «бунт» следствием
проникновения в Россию «заразы извне к нам
принесенной», император стремился оградить страну от чуждых ей
идей, решительно пресекал любые попытки
распространения «ложных учений» (яркий пример тому — расправа
над участниками кружка М. В. Петрашевского). Одним из
первых преобразований нового царствования стало
создание в 1826 тайной полиции — 3-го отделения Собств. Е. И. В.
канцелярии и жандармерии. Отрицая западный путь
развития, несущий в себе зерна рев. «заразы», Н. I выступал
апологетом самодержавия, опиравшегося, по его
убеждению, на глубокие нац. традиции рус. народа. Эта тенденция
нашла своеобр. внеш. выражение в насаждаемом «сверху»
т. н. рус.-визант. стиле в архитектуре, виднейшим
представителем к-рого был любимец Н. I арх. К. А. Тон.
Н. I короновался в Москве 22.8.1826 и особо, как царь
Польский, в Варшаве 12.5.1829. Свое пребывание на
престоле он воспринимал как исполнение воли старшего
брата, слово «долг» считал священным символом,
исполнение долга — гл. лозунгом своей и вообще человеч.
деятельности. В системе мировоззрения Н. I ключевыми
понятиями были «порядок» и «обязанность». Большое
влияние на императора оказали беседы с Н. Ы.
Карамзиным, утверждавшим, что «всякая новость в гос. порядке
есть зло, к к-рому следует прибегать только по
необходимости». Первые годы правления Н. I породили в
обществе ожидание значит, перемен к лучшему. Были
уволены в отставку А. А. Аракчеев, М. Л. Магницкий, Д. П. Рунич,
А. И. Татищев, А. С.Шишков, Д. И. Лобанов-Ростовский,
А. П. Ермолов, к-рых заменили лично преданные
новому государю сановники: А. X. Бенкендорф, Д. Н. Блудов,
А. А. Долгоруков, А. А. Закревский, К. А. Ливен, И. Ф. Пас-
кевич, А. И. Чернышев и др. Лишился прежнего влияния
архимандрит Фотий. Для «пересмотра гос. управления»
учрежден Особый к-т 6 дек. 1826 под председательством
графа В. П. Кочубея. Под фактич. руководством M. M.
Сперанского составлены и изданы Полное собрание законов
и Свод законов Российской империи. «Чугунный»
Цензурный устав 1826 (детище Александровской эпохи)
сменен более терпимым Цензурным
уставом 1828.
Следуя своему представлению о
служебном долге, Н. I лично
контролировал работу чиновников в гос.
учреждениях, просматривал формуляры
служащих по гражд. ведомству. Рубежом
первого этапа царствования Н. I
стало Польское восстание 1830—31, после
его подавления была отменена
Конституция Царства Польского, вместо
к-рой в 1832 принят Органич. статут,
провозгласивший Царство Польское
«неотъемлемой частью Рос. империи».
Сознавая необходимость отмены
крепостного права, Н. I возлагал
большие надежды на П. Д. Киселева, к-рого
называл своим «нач. штаба по
крестьянской части». Император сознавал,
что крепостничество «есть зло, для всех
ощутительное и очевидное», но
прикасаться к нему без подготовки считал
«делом еще более гибельным». Вопрос
об освобождении крестьян рассматривался в 1830—40-х гг.
в Секретных к-тах по крест, делу, первым шагом к его
реализации стал Указ об обязанных крестьянах (1842). С
планами отмены крепостного права связано создание
Инвентарных правил, регламентировавших повинности
крестьян в Зап. и Юго-Зап. губерниях страны. По поручению
Н. I в 1837—41 проведена реформа управления гос.
крестьянами (т. н. реформа Киселева). Кроме того, было
ограничено право помещиков ссылать крепостных в Сибирь (1828),
запрещена продажа крестьян с публичного торга (1833), «с
раздроблением семейств» (1841) и без земли (1843); с 1847
крестьяне имений, продававшихся за долги, получили
право выкупа на волю; в 1848 крестьянам дозволено покупать
недвижимость (с разрешения помещика). После начала Рев-
ции 1848—49 в Европе крест, вопрос более не
поднимался, но на смертном одре Н. I взял с сына Александра слово
решить проблему крепостного права.
В сфере экономики Н. I уделял особое внимание
развитию казенной пром-сти, а также совершенствованию
путей сообщения. По его инициативе сооружен ряд
шоссейных дорог (в т. ч. шоссе С.-Петербург — Москва),
построен и реконструирован ряд водных систем (в т. ч.
крупнейшая в стране Мариинская водная система), началось
ж.-д. стр-во, создана телеграфная сеть. Финанс. система
была стабилизирована благодаря питейной реформе 1827,
восстановившей винные откупа, и особенно денежной
реформе Е. Ф.Канкрина (1839—43). В 1847 учрежден Гос.
коммерч. банк, «чтобы дать купечеству вящие способы
к увеличению и расширению коммерч. оборота». При Н. I
в России появились зачатки рабочего законодательства:
в 1835 утвержден первый фабричный закон,
регулировавший отношения между фабрикантами и наемными
рабочими, в том же году император одобрил записку Канкрина
о «мерах к постепенному улучшению состояния рабочих

НИКОЛАЙ I
347
на фабриках»; в 1845 принято положение о запрете
ночного труда малолетних.
В обл. нар. просвещения Н. I стремился к
установлению гос. контроля над образованием, для чего
проводилась политика централизации, введения «должного
и необходимого единообразия» и гос. надзора даже над
частными уч. заведениями (аттестация учителей,
контроль над уч. программами). С целью водворения
«порядка» и «дисциплины» мн. уч. заведения получили воен.
организацию. По убеждению Н. I, это позволяло пресекать
проникновение в среду рос. юношества «ложных идей»,
насаждать «отеч., природное, не чужеземное воспитание».
Для подготовки кадров учителей в 1828 в С.-Петербурге
восстановлен Гл. пед. ин-т; в 1834 открыт Ун-т Св.
Владимира в Киеве. Значит, внимание Н. I уделял развитию воен.,
спец. и высшего техн. образования. В 1828—38
существовала практика обучения буд. профессоров за границей за
казенный счет. Гл. проводником политики Н. I в обл. нар.
просвещения был граф С. С. Уваров, к-рый разработал ее
идеологич. обоснование — т. н. официальной народности
теорию, нашедшую выражение в формуле «Самодержавие,
православие, народность». Н. I всемерно поддерживал
казенную печать: при нем учреждены «Журнал Мин-ва внутр.
дел» (1829), «Журнал Мин-ва нар. просвещения» (1834),
начато издание «Губернских ведомостей» (1838), «Журнала
Мин-ва гос. имуществ» (1841), «Морского сборника» (1848)
и др. Одновременно император всячески препятствовал
созданию новых частных изданий (характерна его
резолюция на ходатайствах об открытии новых журналов:
«И без того много»). После Рев-ции 1848—49 ужесточен
контроль над всеми сферами обществ, жизни, сокращено
число студентов в ун-тах, для надзора за цензурой в апр.
1848 учрежден особый к-т (т. н. Бутурлинский к-т — по
фам. первого пред. — ген. Д. П. Бутурлина).
Любимым детищем Н. I была армия. По его инициативе
реорганизованы созданные при его старшем брате воен.
поселения, переформированы полки и дивизии, общая
численность полков сокращена, принята новая воен.
форма, как и прежде, ориентированная на парадный эффект.
Внесены изменения в систему рекрутской повинности:
империя была разделена на две «полосы», в к-рых
рекрутские наборы производились поочередно через год.
В 1834 срок солдатской службы сокращен с 25 лет до 20,
в 1839 — до 19, в 1851 — до 15, с последующим
пребыванием солдата «в бессрочном отпуске». В 1827 Свита Е. И. В.
преобразована в Генеральный штаб, в 1832 в
С.-Петербурге создано первое высшее воен.-уч. заведение — Военная
академия. К 1853 Н. I довел общую численность вооруж.
сил до 1 365,8 тыс. чел.; флот насчитывал 512 кораблей
и ок. 91 тыс. личного состава. Император говорил: «У меня
миллион штыков, прикажу моему министру — и будет два,
попрошу мой народ — будет три». Тем не менее в течение
его царствования реальная боеспособность армии в
целом падала: осн. внимание уделялось «фрунтовому
учению», а не боевой подготовке, перевооружение нарезным
оружием, начатое в 1843, проходило крайне медленно,
воен. флот оставался по преимуществу парусным. Плохая
организация сан. службы была причиной высокой
заболеваемости и смертности в армии и на флоте. Наиболее
боеспособным соединением был Отд. Кавказский корпус,
части к-рого с 1816 вели изнурит, войну с горцами.
Воззрения Н. I на вопросы внеш. политики
основывались на убеждении в том, что собственные интересы
России ставят ее «в почти независимое положение от того, что
происходит в Европе», и там «ей нечего опасаться»; также
и Европе нечего опасаться России, поскольку «ее
границы удовлетворяют ее». Император продолжал отстаивать
идеи заключенного в 1815 «Священного союза», хотя
признавал, что после европ. рев-ций 1830 полит, система,
установленная в 1815 Венским конгрессом, разрушается. На
протяжении всего правления Н. I пост министра иностр.
дел занимал послушный исполнитель его воли — граф
К. В. Нессельроде. Борьба с рев. угрозой и верность динас-
тич. связям (прежде всего с Австрией и Пруссией)
определяли европ. интересы Н. I, выраженные формулой:
«поддерживать власть везде, где она существует, подкреплять ее
там, где она слабеет и защищать ее там, где на нее открыто
нападают». Император изъявлял готовность оказать
вооруж. поддержку Нидерландам в борьбе против
стремившейся к независимости Бельгии (окт. 1830; королевой
Нидерландов тогда была его сестра Анна Павловна), Австрии
в борьбе с Францией за влияние в Сев. Италии (март 1831)
и герм, гос-вам на случай возможного нападения
Франции (весна 1832). По настоянию Н. I была занята
союзными войсками (1836—41) и ликвидирована (1846)
Краковская республика — последний очаг «польской вольности».
В 1837 император принял решение оказать финанс.
поддержку дону Карлосу в борьбе за испанский трон. Пиком
такой политики стал Венгерский поход 1849,
предпринятый по просьбе австр. пр-ва для подавления рев-ции в
Венгрии. Кроме воен. помощи Россия выделила Австрии
субсидию в 6 млн руб. Именно после событий 1848—49 в
европ. публицистике получила распространение формула
«Россия — жандарм Европы». Благодаря личному
вмешательству Н. I была предотвращена попытка Пруссии занять
принадлежавшие Дании герцогства Шлезвиг и Гольштейн
(1850) и подписан прусско-австр. союзный договор (1851).
Противодействие Н. I стремлению Пруссии начать на
рубеже 1840-х — 1850-х гг. объединение Германии вызвало
охлаждение между двумя дворами.
На отношения России с европ. гос-вами во многом
влияла политика Н. I в Восточном вопросе. Действия по его
разрешению Н. I активизировал почти сразу после
восшествия на престол. Император продолжал оказывать
финанс. помощь Черногории, способствуя ее
становлению в качестве независимого гос-ва. После успешной
рус.-перс. войны 1826—27 в состав России вошли Нахи-
чеванское и Эриванское ханства. Петербургский
протокол 1826 и Лондонская конвенция 1827 с
Великобританией и Францией по греч. вопросу привели к созданию
коалиции европ. государств, направленной против
Османской империи. Разгром тур. флота в Наваринском
сражении (1827) и победоносная рус.-тур. война 1828—29 на
десятилетия укрепили вост. рубежи империи, открыли
проливы Босфор и Дарданеллы для торг. судов,
способствовали возникновению независимого Греч, гос-ва,
укреплению автономии Дунайских княжеств и Сербии.
Крупным успехом рос. дипломатии стало заключение Ункяр-
Искелесийского договора 1833 с Турцией. Вплоть до нач.
1840-х гг. Россия и Турция являлись союзниками. Однако
к нач. 1850-х гг. рос-тур. отношения резко обострились,
стороны оказались на грани воен. конфликта.
Император надеялся сокрушить «больного человека» —
Османскую империю — в войне «один на один» и
окончательно решить тем самым Вост. вопрос. Однако в результате
допущенных дипломатич. просчетов Россия оказалась
втянутой в борьбу практически против всей Европы
(Австрия и Пруссия держали враждебный ей нейтралитет).

348
НОВГОРОДЦЕВ П. И.
Поражения в Крымской войне 1853—56 знаменовали
собой конец «николаевской эпохи». В ист. лит-ре существует
версия о самоубийстве (отравлении) Н. I, оказавшегося не
в силах перенести поражение империи, к-рую он строил
в течение 30 лет (А. И. Герцен назвал Н. I «первой жертвой
Крымской войны»). По офиц. версии смерть государя
наступила от осложнений после гриппа.
Лит-. К о р ф М. А. Материалы и черты к биографии
императора Николая I и к истории его царствования... // Сб. РИО.
Т.98. СПБ, 1896; Татищев С.С. Внешняя политика
императора Николая I. СПб., 1887; Шильдер Н. К. Император
Николай I: Его жизнь и царствование: В 2 т. СПб., 1903 (2-е изд. — М,
1997); Ерошкин Н. П. Крепостническое самодержавие и его
политические институты. М., 1981; Пресня ков
А.Е.Николай I: Апогей самодержавия // Пресняков А. Е. Российские
самодержцы. М., 1990; Мироненко СВ. Страницы тайной
истории самодержавия. М., 1990; Его же. Николай I//
Российские самодержцы. (1801—1917). М., 1993; Его же.
Николай I // Романовы: Ист. портреты. Кн. 2. М., 1998; Николай I.
1796—1855: Его личность, интимная жизнь и правление. М,
1991; Николай Первый и его время: В 2 т. М., 2000; Николай I:
Муж. Отец. Император. М., 2000; В ы с к о ч к о в Л. В. Император
Николай I: Человек и государь. СПб., 2001 ; Е г о же. Николай I.
М., 2003; Император Николай Первый: Николаевская эпоха:
Слово Русского Царя: Апология Рыцаря: Незабвенный. М., 2002;
Riasanovsky N. Nicholas I and Official Nationality in Russia,
1825—1855. Univ. of California Press, 1959; Pinter W. Russian
Economic Policy under Nicholas I. Cornell Univ. Press, 1967; Bruce
Lincoln W. Nicholas I: Emperor and Autocrat of All the Russians.
London, 1978; Kagan F. The Military Reforms of Nicholas I: The
Origin of the Modern Russian Army. N. Y., 1999-
Д. И. Олейников.
НОВГОРОДЦЕВ Павел Иванович (28.2.1866, Бахмут Ека-
теринославской губ. — 234.1924, Прага), либер. обществ,
и полит, деятель, философ права. Из дворян. По окончании
юрид. ф-та Моск. ун-та (1888) оставлен при кафедре
философии права для подготовки к профессорскому званию,
продолжил обучение в Берлине и Париже. С 1896
преподавал в Моск. ун-те. В 1897 защитил магистерскую дисс.
«Ист. школа юристов, ее поисхождение и судьба-. Опыт
характеристики основ школы Савиньи в их
последовательном развитии». В 1902 защитил в Петерб. ун-те докторскую
дисс. «Кант и Гегель в их учении о праве и государстве. Два
типических построения в области философии права» (М.,
1901). С 1903 экстраординарный, с 1904 ординарный проф.
Моск. ун-та по кафедре права. С 1904 чл. Совета «Союза
освобождения», в 1905 один из основателей Конституц.-
демократич. партии, с 1906 чл. ее ЦК. Деп. 1-й гос. думы
(1906). С 1906 проф. и дир. Моск. высших коммерч.
курсов (с 1907 Моск. коммерч. ин-т). В 1911 оставил Моск. ун-т
в знак протеста против политики мин. нар. просвещения
Л. А. Кассо (вернулся к преподаванию после Февр. рев-ции
1917). Избран деп. Учредит, собрания от Москвы. После окт.
1917 участвовал в деятельности антибольшевистского
подполья. Осенью 1918 выехал на Юг. С 1920 в эмиграции, жил
в Берлине, затем в Праге, где основал Рус. юрид. ф-т.
Н. — один из создателей филос. доктрины и
направления обществ, мысли, получившего известность как
«возрождение естеств. права». К этому направлению
принадлежали или разделяли его идеи В. М. Гессен, Л. И. Петра-
жицкий, князь С. Н. Трубецкой, отчасти Г. Ф. Шершеневич.
Опираясь на философию неокантианства, представители
данного направления стремились переосмыслить
существующее (позитивное) право с позиций высокого
нравственного идеала, противопоставить сущему должное,
действующей правовой системе рос. самодержавия —
концепцию либер. правовых реформ. Задачу философии
права Н. усматривал в том, чтобы «оценивать факты
существующего с этич. точки зрения», «критически отнестись
к действительности и оценить ее сточки зрения
идеала», выдвинуть «этич. критицизм, в к-ром и состоит самая
сущность естеств. права» (Новгородцев П.И. Лекции
по истории философии права XVI — XIX вв. М., 1918. С. 8).
Программной работой в этом направлении стала статья
Н. «Нравственный идеализм в философии права»,
опубликованная в сб. «Проблемы идеализма» (М., 1902).
Все представители теории возрождения естеств. права,
несмотря на разл. трактовки содержания этого понятия,
видели в нем альтернативу существовавшим правовым
порядкам, рассматривали конфликт естеств. и
позитивного права как источник изменений в праве. Данный
подход был новым шагом в развитии теории права. Традиц.
юрид. наука исходила из того, что предметная область
права как науки есть нормы, закрепленные в законах.
Теория естеств. права видела этот предмет в соотношении
права и правосознания — идеальных правовых
конструкций, к-рые (особенно в эпохи соц. потрясений и рев-ций)
вступают в противоречие с действующим правом и
определяют отношение к нему в обществе. Традиц. наука
оперировала статичными категориями права, новая теория
видела смысл своего существования в интерпретации
динамики правовых порядков. Если традиц. подход
опирался на методы и представления традиц. догмы права
(формальных правил юрид. мышления), то новая концепция
искала соц. смысл правовых норм, стремилась раскрыть
стоявшие за ними соц. интересы и на этой основе
определить соц. эффект правовых норм, указать направления
желательных изменений — цель в праве.
Гл. вопрос, к-рый интересовал Н. на протяжении всей
его жизни, был вопрос о кризисе совр. правосознания.
Тезис о кризисе правосознания сближал его подход с
представлениями В. С. Соловьева (Новгородцев П. И. Идея
права в философии В. С. Соловьева. Речь на заседании
Психологического общества в 1901 г. М., 1901).
Констатировав одним из первых это новое состояние обществ,
сознания, Н. видел его проявление в резком диссонансе
реального (позитивного) права и «обществ, идеала». Он
пришел к выводу, что противоречие между старым положит,
порядком и новыми прогрессивными стремлениями есть
постоянная и неотъемлемая логика права. История права
есть, поэтому, история пост,
изменений в праве, к-рые
могут носить рев. характер.
«Право может обновляться,
только отказываясь от
своего прошлого. Это —
Сатурн, пожирающий своих
собственных детей. Путь, к-
рым проходит история,
означается, поэтому,
обломками старых установлений,
а нередко и потоками
крови». Из подобных
конфликтов и зарождается «естеств.
право как требование
реформ и изменений в
существующем строе». Правовые П. И. Новгородцев.

новиков н. и.
349
теории при такой интерпретации есть «идеальные планы
обществ, переустройства, — планы будущего, более или
менее близкого» (Новгородцев П. И. Из лекций по
истории философии права. М., 1904. С. 36,118).
Кризис Новейшего времени проявился в утрате
нравственных категорий, связывавших совр. общество.
Составляющими кризиса явились движение общества к
демократии и всеобщему равенству, к отказу от нравственности
и права как способа соц. регулирования. Центр, проблема
общества при переходе к демократии — разрешить
конфликт «интересов личности с интересами большинства».
Н., вслед за А. Токвилем, говорил о возможной «тирании
большинства» и о необходимости оградить от нее права
личности. В связи с этим объектом критики становилась
прежде всего коммунистич. и социалистич. идеология,
к-рую роднил с анархизмом отказ от права и гос-ва в
будущем. С этих позиций отвергалось свойственное
социалистич. идеологии противопоставление
совершенного гос-ва будущего и правового государства, ибо «гос-во
вне права немыслимо, если, конечно оно не обратится
в нравственное обещание». По убеждению Н., осн.
функция гос-ва — не подавление, а гармонизация соц.
отношений: установление «единого и равного для всех права»
в целях объединения классовых, групповых и личных
интересов, «сочетание частных интересов единством
общего блага». Эти идеи развиты в гл. труде ученого —
«Об общественном идеале» (1917), статьях
последующего (эмигрантского) периода «Демократия на распутьи»
(1923) и «Восстановление святынь» (1923).
Выход из противоречия Н. видел в возрождении
ценностных категорий естеств. права. Это означало
необходимость выстраивания обществ, идеала как нравственного,
противостоящего экон. интересам и амбициям,
разделяющим общество по интересам. Его интересовала проблема
сохранения нравственного субстрата в условиях быстрых
изменений формальных норм позитивного права. Н.
принимал тезис И. Канта о вневременном и надопытном
характере законов нравственного сознания (выражавшихся
понятием категорического императива) (Новгородцев
П. И. Нравственная проблема в философии Канта. М., 1903.
С. 11). Неокантианская интерпретация осн. понятий
философии права включала в себя переосмысление вклада двух
важнейших направлений правовой мысли, к-рые ранее
рассматривались как противостоящие друг другу — тра-
диц. школы естеств. права и ист. школы права. Если первая
(особенно в эпоху Просвещения и Франц. рев-ции кон. 18
в.) понимала право исключительно как систему
абстрактных рациональных норм, вытекавших из законов разума,
то вторая, представляя собой ист. реакцию на этот
подход в Германии, напротив, видела в праве исключительно
продукт длит. ист. развития нар. духа. Первая отстаивала
принципы рациональной, «геометрически» правильной
кодификации, вторая вообще отрицала саму возможность
этого. В конечном счете эти два направления вступили
в конфликт по вопросу о роли права в реформировании
соц. отношений. Обращение Н. к анализу положений ист.
школы, к-рые рассматривались традиционно как антитеза
школы естеств. права, связано с поиском синтеза двух
направлений. Этот синтез, полагал он, становится возможен
за счет обращения к философии права Г. Гегеля и ее
интерпретации Р. Иерингом. Гегельянская школа, с ее методом
возведения фактов к высшим идеям, «удачно совмещала
в себе приемы естеств.-правовой философии с задачами
ист. школы, отыскание общих начал с конкретным фак-
тич. исследованием» (Новгородцев П.И.
Историческая школа юристов... М., 1896. С. 62,121).
С позиций неокантианства и этич. интерпретации
права, Н. стремился раскрыть «логич. объем доктрины как
системы абстрактных определений», найти синтез разл.
направлений философии права (в частности, теории
естеств. права и ист. школы). Право, считал он, есть
компромисс, основанный на признании законности притязаний
обеих сторон и, как всякий компромисс, оно указывает на
соотношение сил обеих сторон. Но вместо насильств.
переворотов и парт, борьбы, за к-рой вырисовывается
призрак гражд. войны, право создает новое средство
изменения общества путем мирных реформ. Осн. вектор
мирового полит, развития определяется как движение общества
к идеалу правового гос-ва. Этот идеал наиболее четко
выражен Кантом, у к-рого «высшей целью истории
объявляется объединение всего человечества под господством
единого и равного для всех права». Результат развития
полит, философии Нового времени в том, чтобы «найти
условия для правомерного существования власти,
сделать право основанием гос. жизни, обеспечить равенство
и свободу не только в отношениях между гражданами, но
и в отношении к ним гос-ва» (Новгородцев П. И.
Лекции по истории философии права. М., 1918. С. 7—9).
Концепцию правового гос-ва Н. выводил из
представлений Н. Макиавелли, Т. Гоббса и Ж. Ж. Руссо, видевших
в гос-ве замену церкви и источник нравственой жизни
людей, а также Гегеля, провозгласившего гос-во
воплощением нравственной идеи на земле. Собственно
теорию правового гос-ва представляли в Великобритании —
И. Бентам, во Франции — Б. Констан и А. Токвиль, в
Германии — Гегель и Л. Штейн. Идеал правового гос-ва включает,
согласно Н., равенство перед законом, гарантии личных
прав, регулирующую роль гос-ва, стремление к
разрешению соц. конфликтов путем целенаправленной политики
достижения консенсуса. Н. говорил о построении
«идеального гос-ва» — «иероглифа разума», конструируемого
«с устранением всех случайностей ист. обстановки».
Соч.: Кант и Гегель в их учении о праве и государстве. Два
типических построения в области философии права. М., 1901;
Из лекций по общей теории права. Часть методологическая.
М., 1904; Из лекций по истории философии права. М., 1904;
История философии права. Лекции. М., 1909; Кризис
современного правосознания. М., 1909; Лекции по истории
философии права. Учения нового времени. XVI — XVIII вв. М., 1912;
Психологическая теория права и философия естественного
права. М., 1913; Об общественном идеале. М, 1917; Об
общественном идеале: Статьи разных лет. М., 1991.
Лит.: Г у р в и ч Г. Д. Новгородцев как философ права //
Современные записки. 1924. № 20; M е д у ш е в с к и и А. Н.
Французская революция и политическая философия русского
конституционализма // ВФ. 1989. № 10; Е г о ж е. История русской
социологии. М., 1993; Зеньковский В. В. История русской
философии. Л., 1991. Т. 2.
А. Н. Медушевский.
НОВИКОВ Николай Иванович (масонский псевд. — Коло-
вион; лит. псевд. — Правдолюбов и др.) [27.4.1744, имение
Тихвинское-Авдотьино Коломенского (затем
Бронницкого) у. Моск. губ. — 31.7.1818, там же], просветитель,
писатель, журналист, книгоиздатель. Из дворян. Сын
небогатого помещика. Начальное образование получил дома.
В 1755—60 учился в гимназии при Моск. ун-те. В 1762 пе-

350
новиков н. и.
реехал в С.-Петербург и поступил рядовым в
лейб-гвардии Измайловский полк. В 1767—68 состоял секретарем
Комиссии для сочинения проекта нового Уложения.
После роспуска комиссии занялся издательской
деятельностью и в течение ряда лет издавал сатирич. журналы
«Трутень» (1769—70), «Пустомеля» (1770), «Живописец» (1772—
73), «Кошелек» (1774). В 1775 вступил в масонскую ложу
«Астрея». В 1779 переехал в Москву. По предложению
куратора Моск. ун-та и видного масона M. M. Хераскова взял
в аренду на 10 лет университетскую типографию, вскоре
при активной поддержке друзей-масонов создал на паях
«Типографическую компанию», открыл еще две
типографии, вокруг к-рых объединил ок. 100
авторов-переводчиков, редакторов и книгораспространителей. Помимо
многочисл. периодич. изданий (газ. «Моск. ведомости»,
1779—89; журнал «Моск. ежемес. издание», 1781; сб.
«Городская и деревенская библиотека», 1782—86; первый рус.
детский журнал «Детское чтение для сердца и разума»,
1785—89 и др.), Н. выпускал уч. пособия, книги по разл.
отраслям знания (особое место среди них занимали ху-
дож. и теоретич. соч. просветителей Д. Дидро, Ж. Ж.
Руссо, Г. Э. Лессинга и др.), масонскую лит-ру; ок. Уз всех книг,
изданных в эти годы в России, вышло из его типографий.
Н. организовал книжную торговлю в разл. городах
страны, открыл в Москве избу-читальню и две школы для
детей разночинцев.
В 1785 имп. Екатерина II повелела составить опись
изданиям Н. и передать их на рассмотрение моек,
архиепископа Платона. В 1789 договор на аренду университетской
типографии не был продлен. В 1791 Н. вынужден был
ликвидировать «Типографическую компанию». В апреле 1792
против Н. начато следствие, к-рое закончилось
обвинением в «гнусном расколе», в корыстных обманах, в
деятельности масонской, в сношениях с герцогом Брауншвейг-
ским и др. иностранцами, а также свел, князем Павлом
Петровичем (буд. имп. Павел I). 1.8.1792 императрица
подписала указ о заключении Н. в Шлиссельбургскую
крепость на 15 лет. После вступления имп. Павла I на престол
(1796) Н. был освобожден, но разрешения продолжать
издательское дело не получил. Разоренный и больной, он
провел последние годы вТихвинском-Авдотьине.
Большое влияние на
формирование взглядов Н. оказала работа в
Уложенной комиссии. К журналистике
он пришел через отрицание др.
видов деятельности: «всякая служба не
сходна с моей склонностью...
военная — кажется угнетающею
человечество... приказная — надлежит знать
все пронырства... придворная —
надлежит знать все притворства» (Статьи
и заметки из сатирического журнала
«Трутень» // Избранные произведения
русских мыслителей второй
половины XVIII века. М, 1952. Т. 2. С. 130).
Суть мировоззрения Н. сводилась
к утверждению, что «причина всех
заблуждений человеческих есть
невежество, а совершенства — знание»
(Избранные сочинения // Н. И.
Новиков и его современники. М., 1961.
С. 206), поэтому целью его жизни
стало максимальное
распространение просвещения в самом широком
смысле этого слова. Наиболее приемлемым гос.
устройством для России Н. считал истинную, просвещенную
монархию. Он осуждал деспотизм в любых его
проявлениях, «если ж... вместо пастыря народного... сделается
монарх расхитителем оного, то покорность сему тирану
учинится изменою против рода человеческого»
(Московское ежемесячное издание. 1781. Ч. 3. С. 261—62).
Впоследствии, разочаровавшись в политике имп. Екатерины II, Н.
стал склонятся к конституц. монархии.
Н. был ярым противником крепостного права. Он
подчеркивал его бесчеловечность, экон. нецелесообразность,
писал, что подавляющее большинство помещиков не
заботится о своих крестьянах, в деревнях и в помине нет
идиллич. патриархальных отношений, какие
представлялись офиц. пропагандой. Н. с горестью восклицал по
этому поводу: «О господство! Ты тиранствуешь над
подобными себе человеками!» (Отрывок путешествия в И...Т... //
Русская проза XVIII в. М., 1971. С. 218). Сам Н. осторожно
опровергал офиц. мнение на страницах своих изданий.
Так, в «Рецепте для г. Безрассуда» Н. писал: «Безрассуд
болен мнением, что крестьяне не суть человеки; а что такое
крестьяне, о том знает только по тому, что они
крепостные его рабы». Чтобы излечить Безрассуда, Н. предложил
следующий рецепт: «Безрассуд должен всякий день по два
раза рассматривать кости господские и крестьянские до
тех пор, пока не найдет он отличая между господством
и крест-вом» (Лечебник // Там же. С. 134—35).
Будучи видным масоном и одним из организаторов
ложи «Гармония», Н. использовал финанс. возможности
масонских лож для просветительской и издательской
деятельности. Масонские учения, гл. обр., мартинизм,
оказали влияние на его религ.-нравственное мировоззрение.
Н. считал, что истинное масонство в просвещении, к к-
рому можно прийти «стезями христианского
нравоучения», однако совр. люди забыли «истинное» христианство,
они заменили Христа золотом и плотскими
удовольствиями. Вернуться же к Богу, по мысли Н., можно только
через любовь и обретение Христа внутри себя-, «древние
прекрасно сие изъясняли; они даже в человеке находили
извлечение из трех миров и учили, что человек состоит из
тела, души и духа. Отсюда произошло то, что они
поставляли надпись над дверьми храма:
Познай себя» (Письмо H. M. Карамзину
от 30.4.1816 // Письма Н. И. Новикова.
М., 1994. С. 218). По мнению Н, офиц.
церковь больше заботило внеш.
проявление благочестия, а не
совершенство духа. Поэтому своей жизненной
задачей Н. считал просвещение и
исправление заблуждений народа в
духе «истинного христианства».
Обществ.-полит. и издательская
деятельность Н. оказала большое
влияние на обществ, мнение России кон.
18 — нач. 19 вв. Его журнал
«Живописец», пользовавшийся особой
популярностью у читателей, выдержал
пять переизданий. В. О. Ключевский
объяснял популярность Н. тем, что
он думал «удобнее кроить платье по
плечу, чем выламывать плечо под
платье», как порой предлагала верховная
власть (Ключевский В. О.
Исторические портреты. М., 1990. С. 378).

«НОВОЕ ВРЕМЯ
351
Соч.: Избр. соч. М.; Л., 1951; Статьи и заметки из
сатирического журнала «Трутень»; Статьи и заметки из
сатирического журнала «Живописец»; Предисловие к первому изданию
«Древней Российской Вивлиофики»; «Кошелек». Еженедельное
сочинение 1774 года // Избр. произведения русских
мыслителей второй половины XVIII века. М., 1952. Т. 2; Избр.
педагогические соч. М., 1959; Избр. соч. // Н. И. Новиков и его
современники. М. 1961; Смеющийся Демокрит. М., 1985; Письма
Н. И. Новикова. М., 1994.
Лит.\ ЛонгиновМ.Н. Новиков и московские мартинисты.
М., 1867; Боголюбов В. Н. И. Новиков и его время. М., 1916;
Плеханов Г. В. Деятельность Н. И. Новикова // Плеханов
Г. В. Собр. соч. М.; Л., 1925. Т. 22;Макогоненко Г. П.
Николай Новиков и русское просвещение XVIII века. М., 1954; Д е р -
б о в Л. А. Общественно-политические и исторические
взгляды Н. И. Новикова. Саратов, 1974; Новиков и русское масонство:
Мат-лы конференции 17—20 мая 1994 г. Коломна. М., 1996.
Н. В. Коршунова.
«НОВОЕ ВРЕМЯ», газета, основана в 1867 польским
историком и публицистом А. К. Киркором. Издавалась им
совместно с H. H. Юматовым с 1.1.1868 по 28.1.1871.
Выступала с умеренно-либер. и полонофильских позиций,
«положив в основу программы: полное сочувствие ко
всему действительно прогрессивному, гуманному, толера-
цию религий, отстаивание равноправности всех
граждан, независимо от происхождения, признание за
женщинами и низшими слоями всех прав, соответственно
духу времени, протест против невежества и произвола».
Не пользовалась успехом у читателей и приносила
издателям стабильный убыток. В 1871 убыточную газету
купил Ф. Н. Устрялов, усиливший ее либер. направленность
(среди сотрудников — П. Д. Боборыкин, H. H. Полевой,
Д. Г. Гире, И. П. Закревский, А. П. Пятковский, В. В. Чуй-
ко). «Н. в.» испытывало пост, давление цензуры, 10.5.1872
издание прекращено после ухода номинального
редактора И. Сухомлина и возобновлено 25.11.1872 под
редакцией журналиста и драматурга М. П. Федорова, к-рый
оставался редактором либо соредактором «Н. в.» вплоть
до своей кончины (1900), но серьезного влияния на
редакционную политику не оказывал. 25.3.1873 издание
вновь прекращено. У разорившегося Устрялова газету
приобрел О. К. Нотович, издававший ее с 6.11.1873 по
20.31874, когда издание было приостановлено
цензурой на 6 мес после получения третьего
предостережения. Купивший «Н. в.» К. В. Трубников возобновил
издание 1.12.1874 (при нем ли£ер. направленность «Н. в.»
несколько смягчилась).
В февр. 1876 газету купил А. С. Суворин при содействии
В. Н. Лихачева. Будучи фактич. редактором, Суворин не
мог добиться у властей утверждения своей кандидатуры
на этот пост. Лихачев, объявленный 9.7.1877
соредактором, летом 1878 оставил газету; в 1888—1900
соредактором был А. А. Суворин; в 1900—04 редактором числился
Ф. И. Булгаков, в 1904—17 — М. А. Суворин. Нумерация
издания начата заново с 2921876. В редакционной
передовице первого номера было указано, что задача газеты —
«указание неудовлетворительных сторон обществ, жизни
и критич. отношение к тем мерам, к-рые принимаются
с целью устранить то или иное вредное явление»; газета
«есть посредник между наукой и жизнью, есть проводник
истин, выработанных наукой, в среду общества», но при
этом ни в коем случае не должна ставить во главу угла
«отвлеченный принцип». В др. программной статье
Суворин определил цели «Н. в.»: отражение сдвигов,
происходивших в обществе, и оживление обществ, мнения. Он
декларативно отказался определить направление газеты,
заявив, что «мы с направлением откровенным».
«Н. в.» быстро завоевало популярность: к кон. 1876
тираж увеличился с 1,5 до 15 тыс. экз. В 1877 Суворин и
Лихачев приобрели собственную типографию, что
значительно удешевило выпуск газеты. «Н. в.» делалось по европ.
стандартам (макет, характер подачи материала,
множество рубрик: разного рода хроника, авторские
фельетоны, обзор отеч. и зарубежной прессы и др.), что
выгодно отличало его от большинства рос. газет того
времени. Обсуждение злободневных общественно-значимых
проблем велось не в тяжеловесных передовицах, а в
фельетонах. Была создана широкая сеть корреспондентов
в Европе. С 1881 выходили два выпуска «Н. в.» —
утренний и вечерний.
Среди сотрудников «Н. в.» первого призыва — поэт
и публицист В. П. Буренин (вел еженедельный раздел
«Критич. очерки», публиковал пародии и памфлеты в
стихах под псевд. граф Алексис Жасминов), Б. В. Гей (Гейман,
первый секр. редакции), М. А. Загуляев (быв. сотрудник
газ. «Голос»), К. А. Скальковский (в 1891—96 дир. Горного
деп-та Мин-ва гос. имуществ), композитор и муз. критик
М. М. Иванов, В. С. Кривенко, А. Н. Молчанов, А. Д. Куре-
пин, К. И. Кавос и др. По своим взглядам представители
первого поколения «нововременцев» являлись
умеренными либералами или «стихийными консерваторами»,
вдохновленными Великими реформами I860—70-х гг.,
но напуганными последовавшим обострением соц.
противоречий и развитием рев. движения. Популярность
газета завоевывает благодаря энергичной проповеди
наступав политики накануне и во время рус.-тур. войны
1877—78. Ее публикации создали героич. имидж
генералам М. Г. Черняеву и М. Д. Скобелеву. С тех пор газета
систематически отстаивала идеи активной завоеват. внеш.
политики, выступала за сближение с Францией, затем —
с Великобританией, покровительствовала умеренному
крылу неославистского движения.
«Н. в.» поддержала реформаторские инициативы графа
М. Т. Лорис-Меликова; при мин. внутр. дел Н. П. Игнатьеве
авторы «Н. в.» пропагандировали созыв «Земского собора».
Центр, идеей «Н. в.» стало всемерное развитие обществ,
инициативы. Газета постоянно критиковала правящую
бюрократию, вскрывала махинации властей,
подвергалась преследованиям цензуры как «оракул либер.
партии и учащейся молодежи». С кон. 1870-х гг. обозначились
и иные тенденции: газета стала резко выступать против
студенч. волнений (особенно резкое столкновение со
столичной общественностью произошло у Суворина по
этому поводу в 1899), частыми становятся антисемитские
публикации, в к-рых евреям ставилась в упрек их отказ
от русификации, нежелание стать органич. частью
народа. С нач. 1880-х гг. серьезных конфликтов с цензурой (за
исключением неск. эпизодов) у «Н. в.» не было. Газета не
получала прямых правительств, субсидий; эпизодич.
косвенная помощь определяющего значения не имела.
Основой феномена «Н. в.» была попытка выступить с
позиций гос., непарт, логики. В газете культивировалась
максимально возможная в рамках заданного направления
свобода мнений и отход от существовавших шаблонов.
Редакция стремилась обозначить существующие
мнения, а не проводить ту или иную программу. При явной
полит, ангажированности (притом не соответствовавшей

352
«НОВОЕ СЛОВО»
идеалам большинства читающей публики) «Н. в.» всегда
оставалось массовой газетой, что, помимо обществ,
значимости публиковавшихся мат-лов, определялось также
широким тематич. диапазоном, «универсализмом», по
определению В. В. Розанова.
Существом «нововременской» идеологии стало
внедрение бурж. ценностей в рус. обществ, сознание при
одновременном стремлении к сохранению сильных,
традиционных по форме властных структур. С кон. 19 в.
пропагандировалась идея постепенной ликвидации сел. общины
и развития мелкой частной собственности на землю.
Своей осн. аудиторией редакция «Н. в.» считала зажиточные
слои крест-ва, духовенство и гор. буржуазию. Тираж
газеты приближался к 50 тыс. экз., превышая тиражи об-
ществ.-полит. газет, но отставая от массовых ежедневных
изданий бульварного оттенка. С 1891 при «Н. в.» выходило
еженедельное иллюстрированное приложение, в разное
время — ряд газет (как правило, недолговечных).
Авторами и сотрудниками газеты являлись Антон
П. Чехов и его брат Александр, А. В. Амфитеатров (в «Н. в.»
в 1891—99, один из ярчайших рус. журналистов-«обли-
чителей»), А. П. Никольский (управляющий Гос. сберегат.
кассами, позднее чл. Гос. совета, сенатор), С. К. Глинка-Ян-
чевский (позднее ред. основанной Сувориным в Москве
газ. «Рус. земля», а затем газ. «Земщина», неофиц. органа
«Союза рус. народа» и правой фракции Госдумы), С. Н.
Сыромятников, Н. А. Энгельгардт (псевд. Гард; в »Н. в.» с 1897,
публицист, критик, историк лит-ры), И. Н. Потапенко (в
«Н. в.» во 2-й пол. 1890-х гг., критик и беллетрист).
Стержнем газеты постепенно стали «Маленькие письма»
Суворина, регулярно печатавшиеся с 1889.
В период Рев-ции 1905—07 «Н. в.» поддерживала все
контррев. силы: от умеренных (октябристы) до крайних
(черносотенцы), не солидаризируясь ни с одной из них
и не формулируя собств. полит, программу. С
оформлением третьеиюньского режима (1907), началом работы
3-й Гос. думы и обострением противоречий в
консервативном и праволибер. лагерях газета стала опорой пр-ва
П. А. Столыпина, порвав с крайне правыми и
сблизившись с правыми октябристами, умеренно-правыми и нац.-
либералами, став идейным рупором и отчасти
пропагандистской базой простолыпинского Всерос. нац. союза,
организованного при активном участии М. О.
Меньшикова, ставшего на первых порах его идеологом. Газета
нередко являлась орудием в полит, борьбе нац.-либералов
с их противниками как слева, так и справа.
Ведущими публицистами «Н. в.» в нач. 20 в. были:
Меньшиков (вел пост, рубрику «Письма к ближним»), Розанов
(публиковал мат-лы по разл. тематике: политика, лит-ра,
искусство, образование и т. д.), А. А. Столыпин (чл. ЦК
«Союза 17 октября», брат пред. Совета министров), A.A. Пи-
ленко (октябрист, доктор права, думский корр. «Н. в.», пред.
Об-ва думских журналистов, автор работы «Русские
парламентские прецеденты», проводивший столыпинскую
идею осторожной адаптации парламентских форм в
России), А. И. Ксюнин (полит, обозреватель) и др.
После Февр. рев-ции 1917 газета заняла лояльную
новым властям позицию. Закрыта 26.10(8.11). 1917 по
распоряжению Петрогр. ВРК.
Архивы: РГАЛИ. Ф. 459 (А. С. Суворин); РО ИРЛИ
(Пушкинский Дом). Ф. 14 (Н. Г. и Ф. Н. Устряловы); Ф. 36 (В. П.
Буренин); Ф. 99 (Ф. И. Булгаков); Ф. 268 (А. С, А. А. и М. А.
Суворины); Ф. 469 (Н. В. Снессарев), Ф. 655 (С. Н. Сыромятников); ГПБ.
Ф. 754 (А. С. Суворин).
Источники: Дневник Алексея Сергеевича Суворина / Тек-
стологич. расшифровка Н. А. Роскиной. Подготовка текста
Д. Рейфилда Д. и О. Е. Макаровой. М.; London, 1999.
Лит.: Как возникла газета «Новое Время»: Страничка из
истории публицистики // Вестник всемирной истории. 1899.
№1;Снессарев Н. В. Мираж «Нового Времени»: Почти
роман. СПб., 1914; Суворин А. А. Как «Новое Время» было
продано? Пг, 1915; [Глинский Б. Б.]. XL. «Новое Время» (1876-
1916 гг.): Ист. очерк. Пг., 1916; С о л о в ь е в а И., Ш и т о в а В.
А. С. Суворин: портрет на фоне газеты // ВЛ. 1977. № 2; Б е л я в -
с к и й А. Д. Из истории идеологической борьбы
(Идеологический крах «нововременства») // Идеологические и социально-
психологические факторы революционного процесса.
Горький, 1985; см. такжелит. при ст. Суворин А. С.
Р. Б. Ромов.
«НОВОЕ СЛОВО», 1) ежемесячный науч.-лит. и полит,
журнал. Издавался в С.-Петербурге в 1894—97 (вышло 34
номера). В 1894—95 (№ 1—6) издатель — И. А. Баталии; в 1895
(№ 7-9) - 1896/97 (№ 1-5) - О. Н. Попова; в 1896-97
(№ 6—12) — М. Н. Семенов. Осн. в кон. 1893 Баталиным
(быв. ред. газ. «Минута» и журнала «Колосья») как
бесцензурное коммерч. издание, не имевшее определенного
направления. В сер. 1895 Баталии из-за финанс. затруднений
продал журнал владелице популярного книжного
магазина и изд-ва Поповой. «Н. с.» приобрело ярко
выраженный народнич. характер. Офиц. редакторы: С. В.. Кривенко,
А. А. Слепцов, А. Н. Попов (утвержден в марте 1896).
До нач. 1897 в »Н. с.» сотрудничали Я. В.Абрамов, В.
П.Воронцов, П. В. Засодимский, Д. Н. Мамин-Сибиряк, В. И.
Немирович-Данченко, Л.Е.Оболенский, H.A. Рубакин,
А. М. Скабичевский, В. А. Тимирязев, В. Г. Яроцкий и др.
Материальные затруднения заставили Попову в февр.
1897 продать издание Семенову. Фактически журнал
перешел к рус. марксистам (номинальным ред. первое
время оставался Попов). Семенов привлек к сотрудничеству
П. Б. Струве и М. И. Туган-Барановского, к-рые возглавили
издание (ближайшее участие в его редактировании
принимали также А. М. Калмыкова и В. А. Поссе). Прежние
сотрудники покинули журнал, и »Н. с.» стало органом
«легальных марксистов»; его тираж составил 4, 5 тыс. экз.
В «Н.с.» сотрудничали: В.И.Ленин (псевд. К.Тулин),
Г. В.Плеханов (псевд. Н. Каменский), Я.Мартов (псевд.
А. Егоров), В. И. Засулич (псевд. В. Иванова), А. С. Изгоев,
М. Горький, В. В. Вересаев, Е. Н. Чириков и др. Ленин и
Плеханов в своих публикациях отмежевывались от
«легального марксизма», рассматривали журнал как место для
открытой пропаганды марксизма и борьбы' с
народничеством. «Легальные марксисты», будучи организаторами
и непосредств. руководителями «Н. с», в значит, степени
определяли его лицо. Публиковавшиеся в журнале мат-лы
отличались радикальной полит, направленностью,
неизменно отрицательным и иронич. отношением к
дворянству и его просветит, роли. «Основное зло нашей жизни, —
говорилось в статье Струве «Манифест народной
партии», — бюрократизм, парализующий свободное развитие
обществ, самодеятельности» (1897. Авг. Отд. 2. С. 33)-
Структура «Н. с.» была обычной для обществ.-лит.
журналов кон. 19 в.: беллетристика, теоретич. и публицистич.
статьи (рубрики «На разные темы», «Письма из
провинции», «Текущие вопросы внутр. жизни» и др.), критика
и библиография («Новые книги»), иностр. обозрение
(«Письма из-за границы»). Богатая внутр. хроника
давала возможность широко откликаться на текущие собы-

ножин н. д.
353
тия. Основным был теоретико-публицистич. раздел. Пост,
рубрики-обозрения, отд. статьи, периодич. обзоры,
реплики регулярно занимали ок. 2/з объема журнала.
Первый же номер «Н. с», подготовленный новой
редакцией (март 1897), вызвал резкую реакцию цензуры,
внимание к-рой привлекла повесть Горького «Коновалов»,
содержавшая «ряд недопустимых мест». На номер был наложен
арест до выхода его из типографии; неудобные в
цензурном отношении места вырезаны, после чего номер был
выпущен в свет. В апрельском номере «Н. с.» была
опубликована ст. Ленина «К характеристике экон. романтизма»,
очерк Туган-Барановского «Ист. роль капитала в развитии
нашей кустарной пром-сти» и обозрение «На разные темы»
Novus'a (Струве). В следующем номере (1897, июль)
появилось рассуждение о «Законе 2 июня 1897 о
продолжительности рабочего времени». В этой ст. подчеркивалась
необходимость самоохраны рабочих. Единств, образчиком
узаконенного представительства наемного труда в России
признавались горнозаводские товарищества.
Августовский номер «Н. с.» содержал статьи «Народники крепост-
нич. эпохи» Туган-Барановского и «Манифест народной
партии» Струве, в к-рых пропагандировались идеи экон.
материализма. В сент. 1897 в »Н. с.» помещена ст. Плеханова
«О материалистич. понимании истории», что повлекло за
собой цензурное обвинение в «тенденциозности
направления» и требование «дать журналу первое
предостережение». В нояб. 1897 в »Н. с.» опубл. повести «Бывшие люди»
Горького и «В одиночку» Вересаева, ст. Ф. Ф. Эрисмана «Два
вопроса из области фабричной гигиены», а в рубрике
«Текущие вопросы внутр. жизни» — правила и инструкции от
20.91897 о продолжительности рабочего дня и
распределении рабочего времени.
В дек. 1897 «Н. с.» закрыто по постановлению
совещания 4 министров (поводом послужила публикация в окт.
и нояб. номерах за 1897 лекций В. Зомбарта «Социальное
движение в XIX столетии»). После прекращения «Н. с.»
Семенов предпринимал попытки издавать с.-д. лит-ру,
поддерживал связь с Плехановым. Деятельность «Н. с.»
составила переходный этап в становлении либер.
идеологии в России.
2) Еженедельный обществ.-лит. иллюстрированный
журнал, издавался в Москве в 1905—07. Издатель Н. А.
Крашенинников (с № 23 за 1906 ответств. ред. стал К. Ф. Пей-
фер, ред.-изд. — Крашенинников). По обществ.-полит.
направленности журнал был близок к Конституц.-демокра-
тич. партии. Редакция считала своей задачей отстаивание
материальных и духовных интересов трудящейся
массы, ратовала за то, чтобы «жизнь трудящегося человека
не была бы нищенски бедной и темной, как это сплошь
и рядом существует теперь». Для осуществления этих
замыслов «Н. с.» предполагало «разъяснить массе населения,
в чем заключаются новые порядки, почему они так
необходимы и так желательны для благосостояния народа».
Среди сотрудников — А. А. Кизеветтер, С. П. Мельгунов,
Н. И. Тимковский, И. А. Петровский, И. Н. Игнатов, С. П.
Кавелин, П. С. Сухотин, Л. Н. Зилов и др. В лит. разделе «Н. с.»
публиковались произведения И. А. Бунина, А. С.
Серафимовича, М. П. Арцыбашева, Ю. И. Айхенвальда, Н. В.
Гиляровской и др. Изд. журнала прекратилось в 1907 на № 5/6.
В апр. 1906 при редакции «Н. с.» открылось изд-во.
В 1907—08 оно выпустило «Товарищеские сборники
"Нового слова"» (№ 1—3), в к-рых были опубликованы очерки
А. П. Чехова, воспоминания о нем М. А. Чехова,
стихотворения Бунина и Ф. Сологуба, пьеса С. А. Найденова «Дети
Ванюшина», повесть Н. Г. Гарина-Михайловского
«Встреча», литературоведч. эссе Айхенвальда о Л. Н. Толстом.
Источники: Вопрос о передаче журнала «Новое слово» в
суде чести Союза русских писателей. СПб., 1897;
Михайловский Н. К. Литература и жизнь // РБ. 1897. № 12.
Лит.: Марксистская периодическая печать 1896—1906 гг. //
КА. 1925. Т. 2 (9); Евгеньев-МаксимовВ. Е. Очерки по
истории социалистической журналистики в России XIX века. М.; Л.,
1927; Д е р г а ч е в И. А. Д. Н. Мамин-Сибиряк и народничество
1890-х гг. (Писатель в журнале «Новое слово») // УЗ Уральского
ун-та. № 75. Филология. В. 7.1969; Люблинский С. К истории
первого марксистского журнала в России // Звезда. 1972. № 4;
X о р о с В. Г. Из истории журнала «Новое слово» (1897) //
Русская журналистика и литература XIX в.: Сб. ст. М., 1979.
Н.Е.Тюрикова.
НОЖИН Николай Дмитриевич (8.12.1841? - 3.4.1866,
С.Петербург), участник обществ, и рев. движения, биолог,
социолог, публицист. Из мелкопоместных дворян
Черниговской губ. (отец в конце жизни управлял конторой вел.
князя Константина Николаевича). Окончил Имп.
Александровский лицей в С.-Петербурге (1861), продолжил
обучение как стипендиат лицея в Гейдельбергском, затем
Тюбингенском ун-тах (Германия), где занимался естеств.
науками и начал первые самостоят, исследования под рук.
проф. гистологии Ф. Дейдига. Зиму 1863—64 провел во
Флоренции, слушал лекции по физиологии проф. М. Шиф-
фа, одноврем. совершал поездки к морю для науч.
изысканий. Тогда же перевел на рус. яз. кн. Ф. Мюллера «За
Дарвина». Задуманный Н. труд «Нахождение общей
закономерности взаимного расположения органов тканей и их
относительное участие в развитии» частично реализован
в статьях и науч. отчетах. И. И. Мечников ставил работы Н.
в ряду с работами биолога-эволюциониста Э. Геккеля,
упоминая его имя неизменно с эпитетом «талантливый».
Биологич. занятия Н. имели прямой выход в его
последующие социологич. построения, понимание им смысла
обществ, развития. Соц. прогресс он сближал с законами
развития животного мира, а принципу «естеств.-ист.
необходимости» противопоставлял право на борьбу против
соц. зла. По мысли Н., это право осуществляется усилиями
«развитых личностей» — двигателей ист. прогресса,
имманентных носителей обществ, и этич. идеала,
соотносящегося с данными науки и отвечающего интересам
человечества. Н. выдвинул принцип филантропич. подхода к соц.
явлениям как необходимого добавления к чисто науч.
точке зрения. В обосновании необходимости создания
подлинно науч. социологии он стоял на платформе реализма
Д. И. Писарева, шел в общем русле рус. радикальной мысли
1860-х гг. в ее противостоянии нем. идеалистич.
философии, абсолютизировал естественнонауч. знания.
Исходный момент социологич. концепции Н.— индивидуум,
биологич. единица. Разумными, отвечающими его
интересам могут быть только те обществ, отношения, к-рые
обеспечивают достигнутую им степень организации. Этот
постулат приложим ко всем животным обществам,
построенным на разделении труда, в т. ч. и к человеческому.
Суть соц. философии Н. составляла идея
«неблагоприятных условий», под влиянием к-рых шло развитие чело-
веч, общества в силу доминировавшего в нем начала
разделения труда. Осн. источник бедствий человечества Н.
видел в существовании классов, в соц. разделении труда
(прежде всего — в отделении умств. труда от физическо-

354
ножин н. д.
го). Если в отношении природы он исходил из признания
закона развития, являющегося «результатом пост,
усложнения формулы жизни», то в отношении человеч.
общества Н. говорил об «ист. разложении человечества». Оно
должно быть преодолено путем уничтожения
нецелостности индивидуумов, вызванной разделением труда и
несправедливой борьбой между ними за существование.
Критически переосмысливая теорию Ч.Дарвина,
послужившую катализатором его социологич. концепции, Н.
видел заслугу ученого в «постановке вопроса зоологич.
вопросом жизни, вопросом социальным», считая,
однако что коренная ошибка Дарвина — признание борьбы за
существование творч. силой. Н. выступил воинствующим
антагонистом соц. дарвинизма и мальтузианства.
Дарвинскому положению о борьбе между особями одного вида
Н. противопоставил общую «борьбу всех индивидуумов
каждого вида против внеш. природы», наряду со
«встречающейся вследствие нецелостности индивидуумов
борьбою между членами одного и того же вида». Последний
случай «является исключением и в какой-то своей силе
проявляется лишь в пчелиных, муравьиных и человеч.
обществах» (Книжный вестник. 1866. № 7. С. 175, 178).
В социологич. концепции Н. остался нераскрытым
ее полит, аспект. Он склонен считать, что губительный
принцип разделения труда «неизбежен, покуда не
одержала верх какими бы то не было путями... партия,
стоящая за соц. труд, следовательно], целостность личностей,
справедливость» (ГАРФ. Ф. 95. Оп. 2. Д. 151. Л. 20).
Следуя в русле социалистич. мысли, подвергая совр.
общество суду разума, Н. опирался на критику бурж. строя,
развернутую П. Ж. Прудоном, и на своеобразно
интерпретированную идею солидарности. Восприняв от Пру-
дона принцип «взаимности» как норму обществ,
отношений, Н. вложил в него принципиально иное содержание:
идеалу общества мелких собственников, покоящегося на
принципе разделения труда, противопоставил единство
индивидуального и обществ, начал, при к-ром исчезает
частная собственность, эксплуатация труда капиталом
и торжествует идея солидарности, объединение
социально и экономически равных членов общества.
Наряду с биологотеоретич. обоснованием идеи
солидарности как всеобъемлющего принципа развития, Н.
сделал первые шаги в направлении к субъективной
социологии, нашедшей свое дальнейшее развитие в
системе Н. К.Михайловского, близко соприкасавшегося
с ним в конце его жизни и испытавшего воздействие его
идей. Понятие «целостной личности» — основа учения Н.
о «целостности неделимых» — было развито
Михайловским в теорию борьбы за индивидуальность.
Михайловский опирался на развитую Н. идею относительности ист.
прогресса, при к-ром завоевания цивилизации
утверждаются за счет утраты изначально существовавшей
цельности человеч. природы, цельности сознания (на этом
построена его теория «типов и степеней развития»).
Социологич. концепция Н. отражала в определенной
мере рев. тенденцию рус. демократич. мысли, и не
случайна его причастность к рев. движению 1860-х гг. Ее питал
склад личности Н., присущий ему крайний максимализм,
обостренное чувство соц. справедливости. Еще в лицее Н.
был захвачен нараставшим в стране обществ,
возбуждением. К моменту окончания курса он твердо определил
для себя выбор жизненного пути, следствием чего был
полный разрыв с семьей. В Гейдельберге Н. стал
участником рус. студенч. орг-ции, радикальное крыло к-рой
осуществляло связь между А. И. Герценом и рус. подпольем.
Во Флоренции Н. входил в круг образовавшейся там рус.
колонии, ядро к-рой составляли люди в разной степени
причастные к рев. движению (в их числе М. К. Бакунин,
Н. С. Курочкин, А. Ф. Стуарт, гарибальдиец Л. И. Мечников),
на почве идейной и общности науч. интересов Н.
сблизился с сыном Герцена Алексадром, завязал связи в среде
гарибальдийцев, деятелей польской и венг. эмиграции.
По возвращении в Россию Н. оказался в гуще лит.-
обществ. жизни и жизни рев. подполья, сблизился с
литераторами круга «Русского слова» и «Искры», с рядом
ведущих сотрудников «Современника» (прежде всего —
с Г. 3. Елисеевым). Пересечение этих кругов с подпольем,
близость их к «Земле и воле» 1860-х гг.
предопределили контакты Н. с членами кружка «ишутинцев», с главой
складывавшегося его петерб. отделения И. А. Худяковым.
Н. участвовал в социалистич. начинаниях «ишутинцев»,
в создании библиотек, читален, кухмистерских,
служивших средоточием радикально настроенной молодежи.
Одноврем. Н. приобщался к издательско-переводческой
и публицистич. деятельности: издал кн. Прудона «De l'art»,
начал издание его соч. «De la capacité politique des classes
ouvrières» (вышло в 1867), подготовил издание зоологич.
трактата К. П. Ван-дер-Говена. Тогда же Н. стал ведущим
сотрудником приобретенного Курочкиным журнала
«Книжный вестник», поместил в нем цикл статей «Наша
наука и ученые», направленный на утверждение обществ,
назначения науки, «единств, области человеч.
деятельности, в к-рой в настоящее время еще возможен
позитивный характер, творч., созидающая деятельность»
(Книжный вестник. 1866. № 3- С. 78).
Н. оказался в центре событий, связанных с
задуманным Д. В. Каракозовым покушением на имп. Александра II.
Совокупность документальных данных, свидетельств
современников, прямое указание Худякова
позволяют утверждать, что Н. старался воспрепятствовать ему.
Обстоятельства смерти Н. остались непроясненными.
Нравственная невозможность переступить черту, за к-рой
начиналось предательство, могла послужить причиной
самоубийства.
В личности Н. запечатлены противоречивые
устремления, присущие демократич. идеологии в России сер. 1860-
х гг.: сочетание рационализма и субъективизма,
абсолютизация науч. знания и ист. оправдание права народа на
рев. насилие. Короткая жизнь, отмеченная драматич.
поиском истины, не привела его к однозначным решениям.
Вместе с тем, разработка социологич. теории и участие
в жизни рев. подполья были органичны для Н. в его
поисках решения задачи обществ, переустройства.
Архивы: ГАРФ. Ф. 95. Оп. 1. Д. 273; Оп. 2. Д. 150-160.
Соч.: По поводу статей «Русского слова» о
невольничестве // Искра. 1865. № 8; О современном значении
естественнонаучного метода по отношению к
общественно-экономической науке // Народная летопись. 1865, № 12; Наша наука и
ученые // Книжный вестник. 1866. № 1—3, 5, 7.
Источники: Покушение Каракозова: Стенографич. отчет.
В 2 т. М.;Л., 1928—30; Худяков И. Записки каракозовца. М.;
Л., 1930; Мечников И.И. Страницы воспоминаний: Сб. ав-
тобиографич.статей.М., 1946; Его же.Избр.биологические
произведения. М., 1950; Рудницкая Е.Л. Письма
А.О.Ковалевского к Н. Д. Ножину // Труды Ин-та истории
естествознания и техники АН СССР. М., 1961. Т. 36. В. 8; M и х а й л о в -
с к и й Н. К. ПСС. СПб, 1909. Т. 4, 7.

НОЛЬДЕ А. Э.
355
Лит.: Сватиков С. Г. Николай Дмитриевич Ножин // ГМ.
1914. № 3, 10; Ч е р н о в В. М. Где ключ к пониманию Н. К.
Михайловского//Заветы. 1913. № 3; Колосов Е. Е. Молодое
народничество 60-х годов // Сиб. записки. 1917. № 3; В и н -
н е р Е. Н. Библиографический журнал «Книжный вестник»
(1860—1867). Л., 1950; Рудницкая Е.Л. Шестидесятник
Николай Ножин. М., 1975.
Е.Л. Рудницкая.
НОЛЬДЕ Александр Эмильевич фон (1873—1919), барон,
юрист и обществ, деятель. Из прибалт, нем. дворянского
рода. Окончил юрид. ф-т Петерб. ун-та. Служил в Гос.
совете, был проф. Александровского лицея в С.-Петербурге.
Автор работ по истории кодификации гражд. права по
регионам Рос. империи. Изучение этой проблемы
требовало анализа общих принципов, положенных в основу
кодификации, и специфики региональных условий. Она
приобрела особую актуальность в связи с подготовкой
проекта Гражд. Уложения Рос. империи, работа над к-рым
велась в кон. 19 — нач. 20 вв. Важным ее направлением
стал анализ регионального гражд. права. Н.,
являвшийся специалистом в этой обл., рассматривал
кодификацию местных гражд. законов как важную науч. и практич.
задачу. В поле его зрения находились вопросы истории
и теории кодификации, иностр. заимствования, анализ
гражд. установлений Прибалт, губерний, гражд.
законодательство Царства Польского, подготовка свода степных
законов для «кочевых инородцев» Вост. Сибири.
Н. подробно изучал деятельность M. M. Сперанского
и его сотрудников по созданию т. н. Зап. свода, к-рая
велась в 1830—35. Зап. свод, подготовленный и одобренный
к 1838, не вступил в силу из-за общей тенденции к
унификации права в империи, что было связано с изменением
внутр. политики в отношении зап. губерний после
Польского восстания 1830—31. Однако работа по подготовке
«местных сводов», как показал Н., привела к
систематизации всего законодательства, действовавшего в «краях
присоединенных» (Нольде А.Э. Очерки по истории
кодификации местных гражданских законов при графе
Сперанском. СПб., 1906—14. В. 1—8).
В ходе кодификации регионального законодательства,
как показал Н., общие трудности кодификации
(соотношение теории и практики, нац. и заимствованного
права) значительно увеличивались, поскольку приходилось
согласовывать общие и местные нормы, изучать и
сопоставлять разл. источники права, соотносить законы и
положения обычного права, иметь в виду возможность
параллелизма, противоречий и неопределенности норм
местного законодательства, к-рые еще более усложнялись
с учетом суд. практики. В контексте теоретич. дебатов
о кодификации, связанных с принятием гражд. кодексов
в Австрии, Пруссии, Саксонии, Баварии, Франции 18—19
вв., создания Полного собрания законов и Свода
законов Рос. империи, Н. анализировал разработку и
принятие Свода гражд. узаконений губерний Прибалтийских,
вступившего в силу в 1865. Несмотря на общую
установку, принятую при создании рос. Свода законов и
состоявшую в простой систематизации (а не изменении)
законов, эти изменения, как показал исследователь, все же
имели место, причем нек-рые статьи именно Свода
законов гражданских «выражают правила, прежним
законодательством плохо оправдываемые» (Н о л ь д е А. Э. Очерки
по истории кодификации. СПб., 19Н. В. 2. Кодификация
местного права Прибалтийских губерний. С. 6).
Н. оказал значит, влияние на разработку данной
проблематики в Юрид. совещании при Врем,
правительстве — важнейшем консультативном ин-те по вопросам
публичного права. Вместе с Б. Э. Нольде он занимался
вопросами сбора иностр. законодательства по
важнейшим направлениям публичного права, его переводов
и изданий, обсуждал реформы действующего гражд.
законодательства в регионах, входил в число экспертов,
изучавших возможность подписания договора с
Финляндией, выступал специалистом по парламентскому
и избират. праву. Ранее им была написана спец. работа об
устройстве Австр. парламента, он хорошо знал практику
законодат. работы в России и др. странах. Этими
вопросами он, будучи сотрудником Гос. канцелярии, занимался
по поручению Юрид. совещания, отвечал за
разработку вопросов организации и делопроиз-ва палат буд. рос.
парламента. К числу этих вопросов относились:
иммунитет, содержание членам палат, совместимость их
деятельности с гос. службой, а также вопросы
парламентских процедур — сессии, роспуски, конституирование,
публичность работы.
Особенно важным при разработке закона о выборах
в Учредит, собрание представлялось изучение
соответствующего зарубежного опыта. В кон. марта 1917 эта
работа поручена группе чиновников Гос. канцелярии во
гл. с Н. В записке от 19.6.1917 он сообщал членам Юрид.
совещания о выявлении, переводе и подготовке к
изданию всего корпуса законодательства о выборах в
законодат. учреждения Италии, Норвегии, Швейцарии,
Франции, Вюртемберга, Австрии, Герм, империи и Сев.-Аме-
риканских Соединенных штатов. В этой работе кроме Н.
и Б. Э. Нольде, участвовали М. С. Аджемов, Г. Э. Блосфельд,
В. В. Водовозов, А. Я. Гальперн, Д. Д. Гримм, В. А. Маклаков,
В.Д.Набоков(ГАРФ.Ф. 1792,Оп.1.Д. 1.Л.62).
На всех этапах своей деятельности Н. уделял особое
внимание законодат. технике или технике законодат.
работы, к-рой хорошо владел благодаря многолетнему
опыту практич. и исследоват. деятельности. Убит при попытке
перехода сов.-финляндской границы.
Соч.: Порядки Австрийского парламента. СПб.,
1906;Техника английского законодательства. СПб., 1907; К истории
составления проекта «Свода степных законов кочевых
инородцев Восточной Сибири». СПб., 1911; Происхождение части
текста действующего Свода гражданских узаконений
Губерний прибалтийских. Таблица заимствований текста статей
из литературы римского права и иноземных кодексов. СПб.,
1912; Один из источников текста Свода гражданских
узаконений губерний Прибалтийских. СПб., 1913; К. П. Победоносцев
и судебная реформа. Пг, 1915; Пожизненное владение
родовым имуществом по завещанию супруга. Пг, 1916; M. M.
Сперанский: Биография. М., 2004.
А. Н. Медугиевский.
~<^*^>~

о
♦ОБЩЕЕ ДЕЛО», полит, и лит. газета рус. полит,
эмигрантов, выходила в Женеве в мае 1877 — нояб. 1890
ежемесячно (в 1889 и 1890 издано по одному номеру,
всего 112 номеров). Газета организована участниками рев.
движения 1860-х гг. А. X. Христофоровым (бессменный
ред.) и М. К. Элпидиным (издатель), к-рый привлек к
сотрудничеству В. А. Зайцева (поместил в «О. д.» св. 80
статей) и пытался привлечь П. Н. Ткачева (последний
организовал свой печатный орган — «Набат», но факт
переговоров с ним — важное свидетельство того, на какие
круги первоначально стремились опереться основатели
«О. д.»). Изучение всех номеров «О. д.» позволяет
выделить в его истории две этапа. В 1870-х — нач. 1880-х гг.
это орган преим. революционный, гл. роль в нем играли
Христофоров, Зайцев и Элпидин, к-рый, хотя и
поместил в газете мало своих мат-лов, оказывал влияние на
его характер как издатель. После смерти Зайцева (1882)
в «О. д.» усилилось влияние видного представителя ли-
бер. движения, врача и обществ, деятеля Н. А.
Белоголового, к-рый в историографии традиционно считается ее
закулисным редактором. Однако свою первую статью он
поместил лишь в 15-м номере, а доминирующее влияние
на газету стал оказывать только с кон. 1883, когда уже
вышла половина ее номеров. Белоголовый, ознакомившись
еще с первым номером «О. д.», начал оказывать газете фи-
нанс. поддержку. В окт. 1883 он, будучи в Лионе,
договорился с Элпидиным о том, что типография последнего
будет выпускать по одному номеру газеты в мес и
получать за это по 100 франков. При этом Белоголовый
поставил условие, что ни одна статья не появится в газете
без его предварит, просмотра, пытаясь таким образом
удержать ее в рамках программы либер. органа (будучи
сторонником конституции, он хотел добиться ее не рев.,
а мирным путем). Цель «О. д.» его организаторы видели
в борьбе с самодержавием посредством обнаружения «во
всей наготе» его отживших форм и порядков.
Среди сотрудников «О. д.» — Н.К.Морозов, М. П.
Драгоманов, П. Ф. Алисов, М. И. Венюков, С. А. Подолинский,
Н. В. Соколов, 3. Стоянов, H. M. Ядринцев, в нем опубл.
запрещенные цензурой произведения Л. Н. Толстого,
М. Е. Салтыкова-Щедрина, Т. Г. Шевченко, мат-лы ряда
полит, процессов в России. Тираж — 500 экз. (в Россию
газета почти не поступала и распространялась гл. обр.
среди рус. публики в странах Европы). В 1870-х — нач.
1880-х гг. «О. д.» неоднократно высказывалось в пользу
изменения соц. строя в России рев. путем, выступало в
защиту рус. революционеров, подвергало критике
либералов. Так, в марте 1878 газета писала: «Лучше страдать от
нар. неопытности и невежества, к-рые исчезнут естеств.
путем гражд. роста, чем продавать будущее за дешевую
похлебку враждебного народу либерализма» (1878. № 9.
С. 7). В мае того же года, выступая против самодержавия,
«О. д.» отмечало: «Мы стоим лицом к лицу с врагом. Всякие
недоразумения между нами кончены. Наша цель — его
истребление; его спасение — наша гибель» (1878. № 11.
С. 2). В номере за янв. — февр. 1880 в ст. «Кто виноват»
говорилось: «Что же так возмущает рус. общество в
деятельности рус. революционеров? Их цели? Но они
требуют того, чего хочет вся Россия... Их средства? Но
какие другие средства могли быть ими употреблены для
достижения желаемой цели? Нет, течения жизни
остановить нельзя, и там, где не встречает реформы, оно
неизбежно уклоняется на путь рев-ции» (1880. № 31—32.
С. 1—2). Позднее газета выступала в защиту «Нар. воли»,
подчеркивая, что «рев. средства борьбы — наши
единственные средства» (1882. № 51). «О. д.» опубликовало речь
рабочего-революционера П. А. Алексеева на «процессе
50-ти» (1877). Один из характерных примеров защиты
рев-ции в России — статья в июньском номере 1884, в к-
рой отмечалось: «Рев. партия в России вызвана не рев.
идеализмом и не беспредметною жаждой разрушения,
а тяжелой ист. необходимостью» (1884. № 62. С. 4).
И в 1880-х гг., когда на направление «О. д.» все большее
влияние оказывал Белоголовый, слова в защиту рев.
партии прозвучали в 62-м номере в ст. «О междунар. облавах»
(июнь 1884). А в номере за май 1887 в благожелат. тоне
рассказывалось об участниках процесса по делу «второго
1-го марта» (покушении 1.31887 на имп. Александра III) —
А. И. Ульянове и его соратниках: «большое внимание и
сочувствие возбуждали к себе Ульянов, юноша, несомненно,
даровитый и силой ума имевший громадное влияние на
остальных подсудимых... Ульяновы всходят на виселицу,
а священные дружинники продолжают плодиться и
множиться... Мир праху этих 5 новых, благородных и
пылких мечтателей! Будем надеяться, что в их честной
жизни лежит задаток скорого расцвета рус. освобождения

ОБЩИНА
357
из под ига самодержавия» (1887. № 97. С. 10—11). Сам
Белоголовый, вынужденный по состоянию здоровья
отказаться от врачебной практики и переехать в 1881 за
границу, в программной статье, подводившей итоги
10-летию газеты, бросил упрек в адрес либералов: «отчего же
происходит это безграничное терпение и бесчувствие
русских либералов» (1887. № 97. С. 5).
Публицистов «О. д.» в лит-ре традиционно называют
конституционалистами, что, в целом, соответствует
действительности. В марте 1878 в спец. статье,
посвященной конституц. вопросам, проводилась идея не только
желательности, но и неизбежности радикального
изменения полит, строя — единств, средства против
правительств, неурядицы и угрожавшего стране гос.
банкротства. Но в конституции публицисты «О. д.» видели
лишь первый этап преобразований в России. В апр. 1883
газета прямо писала по этому поводу: «Для нас
конституция есть только ближайшая и необходимая в
настоящее время цель, по достижении к-рой откроется России
возможность идти дальше и совершенствоваться» (1883.
№ 53. С. 2). В апр. 1884 в ст. «О нашей полит, зрелости»
полит, строю России противопоставлялось не только гос.
устройство Великобритании, Франции и Германии, но
и Греции, Румынии и Сербии, к-рые к тому времени уже
обладали представит, органами правления, хотя и
народ, и общество этих стран нисколько не
цивилизованнее, чем в России (1884. № 60. С. 1). Проповедь конституц.
идеи занимала в «О. д.» значит, место и осуществлялась
в разл. формах. В апр. 1885 в статье «Тюрьма» писалось
о надеждах общества на конституцию после окончания
рус.-тур. войны 1877—78, к-рые, однако, не оправдались.
Более того, правительств, гнет окончательно убедил
общество, что на дарование имп. Александром II
конституции нечего рассчитывать: «все социалисты
добиваются конституции как средства, а общество желает ее
как цели, — ведь они добиваются того, что и общество
хочет» (1885. № 72. С. 9-11).
Большое место в «О. д.» занимали вопросы внеш.
политики: «Союз трех императоров», франко-рос. и германо-
рос. отношения, Вост. вопрос, политика России на
Балканах и ее взаимоотношения с балканскими, прежде всего
южнослав., народами. Находили отражение в газете и
вопросы экон. положения России, состояние ее рубля, рос.
финансов в целом, земельный вопрос и т. д. Многократно
писалось в «О. д.» об обществ, движении в стране.
Публицисты «О. д.» положительно оценивали поворот рев.
народников в кон. 1870-х гг. от «аполитизма» к признанию
необходимости полит, борьбы с самодержавием, с
пониманием отнеслись к террористич. борьбе «Нар. воли».
В марте 1887 в ст. «Охранят ли?» писалось: «О рев.
терроризме по существу мы не раз говорили ... и считаем
бесполезным продолжать рассуждения на эту тему, потому
что при настоящем состоянии России видим в нем
естественно-ист. и неизбежное явление, прямое
последствие нашего полит, режима» (1887. № 95. С. 3).
«О. д.» выходило в свет ок. 14 лет, став наиболее
продолжит, изданием рос. полит, эмиграции 19 в.
Лит.: Белоголовый H.A. Воспоминания и другие статьи.
М., 1897; Христофоров А.X. «Общее дело»: История и
характеристика издания //Освобождение. Штутгарт, 1903. Кн. 1;
К о з ь м и н Б. П. Из истории русской нелегальной прессы:
Газета «Общее дело» // Ист. сборник. Л., 1934. В. 3; Варфоломей
Зайцев в «Общем деле» / Публ. Ф. Ф. Кузнецова // Прометей.
М., 1966. Т. 1 ; M a к а ш и н С.А. «Общее дело» и его закулисный
редактор // ЛН. М., 1977. Т. 87; Г р о с у л В. Я. Газета «Общее
дело» о событиях в Юго-Восточной Европе //
Революционеры и либералы России. М., 1990; Российская
социально-политическая мысль XIX — начала XX века: В. А. Зайцев. М., 2000;
И т е н б е р г Б. С. Н. А. Белоголовый // Российские либералы.
М.,2001.
В.Я.Гросул.
ОБЩИНА крестьянская, поземельная соседская
организация мелких непосредств. производителей,
низшая адм. единица для крестьян и приписанных к О. лиц
из непривилегированных сословий. О. являлась
предметом острых полит, и науч. дискуссий и ключевым
моментом в идеологии разл. направлений рус. обществ,
мысли 2-й пол. 19 — нач. 20 вв. В рус. обществе интерес
к проблеме О. возник в кон. правления имп. Николая I.
В 1840-х гг. прус, агроном, экономист и публицист
консервативного направления барон А. фон Гакстгаузен
(1792—1866) совершил путешествие по России. В
Москве он беседовал с нек-рыми славянофилами, а затем
проверил их суждения собственными наблюдениями
в рус. селениях. В 1847 в Германии на нем. яз. вышла его
книга о путешествии по России. В центре внимания
автора оказалась рус. О. Гакстгаузен писал, что подлинное
могущество России коренится в семейно-патриархаль-
ном быте рус. народа, в слав, поземельной О. Отец в
семье, выборный староста в О. и неограниченный монарх
во гл. гос-ва, по мнению барона, связаны неразрывной
нитью ист. развития. «Во всех гос-вах Зап. Европы, —
писал он, — существуют предвестники соц. рев-ции против
богатства и собственности. Ее лозунг — уничтожение
наследства и провозглашение прав каждого на равный
участок земли. В России такая рев-ция невозможна, т. к.
эти мечты европ. революционеров имеют уже свое
реальное осуществление в рус. нар. жизни»
(Гакстгаузен А. Исследования внутренних отношений
народной жизни и в особенности сельских учреждений
России. Пер. с нем. Т. 1. М., 1870, С. XIX). В нем. оригинале
кн. Гакстгаузена была и прямая полемика с социалистич.
теориями, к-рым он противопоставлял рус. О. (в рус.
переводе этот раздел опущен). При этом Гакстгаузен
отмечал, что ежегодные переделы земли в О. затрудняют
развитие с. х-ва.
В России кн. Гакстгаузена дала новый толчок спорам
славянофилов и западников. Представитель последних,
Б. Н. Чичерин, доказывал, что древняя О. славян
безвозвратно исчезла, существующая же О. создана гос-вом
с фискальными целями и не имеет глубоких корней в рос.
истории. Наоборот, славянофил И. Д. Беляев утверждал,
что поземельная О. сопутствует рус. народу на всем
протяжении его истории. Др. славянофил, А. С.Хомяков,
видел в О. «лучшую форму общежительности в тесных
пределах» (т.е. на низшем уровне управления). «О. есть одно
уцелевшее гражд. учреждение всей Русской истории, —
писал он. — Отними его, и не останется ничего; из его же
развития может развиться целый гражд. мир». Хомяков
считал, что ограничение О. обернется «расширением
административности» (т.е. усилением власти
чиновничества и его умножением) (Хомяков А. С. ПСС. Т. 1. М.,
1878. С. 546; Т. 3. М., 1900. С. 461-62).
В вопросе об О. нек-рые западники встали на
сторону славянофилов. К. Д. Кавелин писал о рус. О.: «История,
нар. инстинкты и разные благоприятные обстоятельства
сохранили, к счастью, это учреждение до той минуты,

358
ОБЩИНА
когда Россия из полупатриархального быта переходит
в быт гражданский, промышленный и коммерческий.
Беритесь за него с крайнею осторожностью и не
спешите преобразовать, пока не изучите все его стороны,
не вникните глубоко в его сокровенный смысл» (К а в е -
л и н К. Д. Собр. соч. Т. 2. СПб, 1898. С. 191).
А. И. Герцен, уехавший в 1847 за границу и
примкнувший к социалистам, упрекал Гакстгаузена за то, что он
оставил без внимания мн. отрицат. моменты в жизни
рус. О. В ней, считал Герцен, слишком мало движения,
нет внутр. борьбы, ее пассивностью веками
поддерживался режим неогранич. самодержавия. Но это,
подчеркивал Герцен, — теневые стороны гл. ее принципа: «она
предоставляет каждому без исключения место за своим
столом». И если О. дожила до того момента, когда рус.
народ стал пробуждаться, а зап. общество запуталось в
противоречиях между правами личными и общественными,
то, спрашивал Герцен, почему народ в России не может
использовать свою О. для разрешения этих
противоречий? Герцен подхватил замечание Гакстгаузена насчет
«воплотившихся утопий» и на его основании высказал
свой тезис о «зародыше социализма» в рус. О. Он, правда,
оговаривался, что «каждый зародыш имеет право на
развитие, но не каждый развивается». «Сохранить О. и
освободить личность, распространить сел. и волостное self-
government [самоуправление — Ред.] на города, на гос-во
в целом, поддерживая при этом нац. единство, развить
частные права и сохранить неделимость земли — вот осн.
вопрос рус. рев-ции», — писал Герцен. В его учении, т. о.,
произошло соединение славянофильства с социалис-
тич. доктриной (Герцен А. И. Собр. соч.: В 30 т. М, 1955.
Т. 6. С. 199-205; М., 1956, Т. 7. С. 334; М, 1957. Т. 12. С. 190).
Еще более значит, крен в сторону славянофилов делал
Н. Г. Чернышевский, к-рый находил, что в их теориях есть
справедливая основа. Учение Чернышевского о рус. пути
к социализму исходило из двух филос. посылок: «1)
Высшая степень развития по форме совпадает с его началом.
2) Под влиянием высокого развития, к-рого известное
явление обществ, жизни достигло у передовых народов, это
явление может у др. народов развиваться очень быстро,
подниматься с низшей степени прямо на высшую, минуя
средние логич. моменты». При этом нач. стадию
развития у Чернышевского олицетворяло общинное владение,
среднюю — частная собственность, а высшую —
предполагаемое в будущем обществ, произ-во. Чернышевский
полагал, что, используя О., можно «перепрыгнуть» через
капитализм и построить социалистич. общество на
заранее разработанных разумных основаниях. Поэтому
он считал, что О. нужно во что бы то ни стало сохранить
там, где она существует, и путем убеждений и
разъяснений насаждать там, где крестьяне ее не знают. При этом О.
казалась Чернышевскому несовершенной организацией:
в ней было обществ, пользование землей, но каждая
семья трудилась отдельно. Однако от общинного владения
землей, подчеркивал он, легче перейти к обществ,
формам труда, чем от фермерских хозяйств, основанных на
частной собственности (Чернышевский Н. Г. Избр.
экономические произведения. Т. 1. М., 1948. С. 102, 105,
ПО, 202-03, 212-13, 331, 333,489, 731).
М. К.Бакунин, один из виднейших теоретиков рев.
народничества, развивая идеи Герцена и Чернышевского,
в своем гл. труде «Государственность и анархия» (1873)
утверждал, что общинные порядки тесно связаны с нар.
идеалом обществ, устройства. Он указывал три осн.
черты такого идеала: «Первая и гл. черта — это всенар.
убеждение, что земля, вся земля принадлежит народу...
Вторая столь же крупная черта, что право на пользование
ею принадлежит не лицу, а целой общине, миру,
разделяющему ее временно между лицами; третья черта,
одинаковой важности с двумя предыдущими, — это
квазиабсолютная автономия, общинное самоуправление
и вследствие того решительно враждебное отношение
общины к гос-ву». Однако, отмечал Бакунин, этот идеал
«омрачен тремя др. чертами», к-рые искажают его и
мешают его воплощению в жизнь. Это патриархальность,
«поглощение лица миром» и вера в царя. Бакунин
призывал своих сторонников бороться против этих
«затемняющих» черт, с к-рыми уже начал бороться сам народ
(Бакунин М. А. Философия. Социология. Политика.
М, 1989. С. 511-12).
Народнич. организация «Земля и воля» 1870-х гг.,
опираясь на труды Бакунина, в своей программе
констатировала, что «в рус. народе существует стремление к
полному мирскому самоуправлению», и выдвинула
требование «перехода всей земли в руки сел. рабочего сословия
и равномерного ее распределения». «Мы убеждены, —
говорилось в программе, — что две трети России будут
владеть землей на общинном начале» (Архив «Земли и воли»
и «Народной воли». М., 1930. С. 58—59). Пункты о мирском
самоуправлении и передаче земли крестьянам в
дальнейшем перешли в программу «Нар. воли».
В пореформенный период, когда стали
публиковаться мат-лы земской статистики, началось конкретно-ист.
изучение О. Тон задавали исследователи народнич.
толка — В. П. Воронцов, Н. А. Карышев и др., позднее —
неонародники (К. Р. Качоровский и др.). Плеяда талантливых
исследователей-народников проделала огромную
работу по организации и систематизации фактич. мат-ла,
изучила, пусть и пристрастно, все осн. направления
эволюции поземельных распорядков в О., хотя понятие
«О.» трактовалось ими очень узко. Так, П. Вениаминов
(П. Г. Архангельский) в популярной книге «Крест,
община» (1908), написанной по мат-лам Качоровского и под
его редакцией, особо подчеркивал, что О. «есть только
земельный союз» и ее не следует путать с сел. обществом,
к-рое ведает делами по управлению крестьянами.
Искусственно разделяя сел. общество и поземельную
О., народники мысленно отсекали от нее
фискально-полицейские функции, настойчиво выдвигали на первый
план «трудовое начало» в жизни О., затушевывая родовое
начало. В основу народнич. теорий легла приукрашенная
и «очищенная» О. Стремясь во что бы то ни стало
сохранить ее для буд. социалистич. преобразований,
народники с одобрением относились к правительств,
мероприятиям по искусственному ее поддержанию, напр., к закону
от 14.12.1893, к-рый ограничил досрочный единоличный
выкуп надельных земель и выход на хутора и отруба.
В программе неонароднич. Партии социалистов-
революционеров, сложившейся в 1901—02, говорилось,
что она «стремится опереться, в интересах социализма
и борьбы против бурж.-собственнич. начал, на
общинные и трудовые воззрения, традиции и формы жизни рус.
крестьянства» (Программы политических партий
России. Конец XIX - начало XX вв. М., 1995. С. 145).
Возникшая в 1883 в эмиграции группа «Освобождение
труда» во гл. с Г. В. Плехановым, восприняла марксистское
учение (см. Марксизм) и перешла на позиции
противников О. Плеханов доказывал, что О. несовместима с ус-

ОБЩИНА
359
ловиями рыночного х-ва, препятствует всяким агроно-
мич. улучшениям и потому обречена на исчезновение по
мере развития капиталистич. отношений в деревне. Эти
взгляды он отстаивал несмотря на то, что ему было
известно письмо К. Маркса В. И. Засулич: в 1881, отвечая на
ее запрос, Маркс прислал уклончивый ответ, в к-ром
отчасти склонялся в пользу сторонников О. и не исключал
возможности, что она может послужить «точкой опоры
соц. возрождения России» (Маркс К., Э н г е л ь с Ф. Соч.
2-е изд. Т. 19. С. 251). Впоследствии и В. И. Ленин отмечал,
что Плеханов «пересаливает во вражде к общине». В
ранних работах Ленина говорится о «равнодушном»
отношении к проблеме О.: по его мнению, народнич. теория
«усматривает "гл. пункт" — в таких не играющих
коренной роли юрид. ин-тах, как формы крест, землевладения
(общинное или подворное)» (Ленин В. И. ПСС. Т. 1. С. 380).
Сосредоточившись на защите общинного
землевладения, народники, считал Ленин, упускают из виду, что
«никакие особенности землевладения не могут, по самой
сущности дела, составить непреодолимого препятствия
для капитализма, к-рый принимает разл. формы,
смотря по разл. с.-х., юрид. и бытовым условиям». В нач. 20 в.,
в связи с ростом крест, движения, О. стала вызывать у
Ленина даже чувство симпатии. Он начал усматривать в ней
«демократич. организацию местного самоуправления»
(1902) и «аппарат для воздействия на помещичьи
усадьбы» (1908), хотя все же считал ее «пережитком старины»
(Там же. Т. 6. С. 344; Т. 16. С. 398).
В 1850—60-х гг. критика общинных порядков
велась в либер. журнале «Экон. указатель», издававшемся
И. В. Вернадским. Полемизируя с Чернышевским,
Вернадский опубликовал цикл собственных статей «О
поземельной собственности» (1857), в к-рых указывал на
архаичность и экон. нежизнеспособность О. В том же году
в неск. номерах «Экон. указателя» была помещена статья
Д. М. Струкова «Опыт изложения главнейших условий
успешного сел. х-ва», в к-рой доказывалось, что общинное
землевладение, наряду с крепостным правом, является
гл. тормозом развития страны.
В либер. лагере О. имела и своих сторонников. Д. Ф.
Самарин, либерал славянофильского толка, в 1865
выступал по вопросу об О. на заседании Моск. об-ва сел. х-ва,
а затем кратко изложил прения в ст. «Вопросы и ответы».
«Возможно ли при общинном владении землею
улучшение с. х-ва в пределах общины?» — был задан вопрос.
«Возможно, — последовал ответ, — вот тому
доказательства: ростовское огородничество, посевы клубники
в подмоск. деревнях.., введение удобрений на общинных
полях в Тульской, Рязанской, Орловской и др. смежных
губерниях». «Неужели же, однако, закреплять общину
законодательными мерами?» — спросили Самарина. «Нет,
закреплять не нужно, но не должно и разрушать ее
законодат. мерами, ни прямыми, ни косвенными. Если вы
предоставите каждому крестьянину право требовать
себе выдела отд. участка без согласия общины, то вы
внесете в нее принудит, силою закона чуждое ей право и
будете, следовательно, разрушать ее законодат. путем». —
«Естественным путем разложится ли у нас община?» —
был последний вопрос. «По тому, что мы видим теперь,
нельзя этого предполагать», — уверенно отвечал
Самарин, ссылаясь на поволжских немцев и на нек-рых
«вольных хлебопашцев», перешедших к общинному владению
(Самарин Д. Ф. Собрание статей, речей и докладов. М.,
1903. Т. 1.С. 261, 265).
Виднейший представитель консервативного лагеря
К. П. Победоносцев считал, что со временем О. в России
исчезнет, как это произошло на Западе, но пока она
необходима для поддержания в стране стабильности и
порядка. Рос. крест-во живет в бедности, писал он, и «только
общинное х-во может обеспечить крестьянина от
нищеты и бездомовности или в самой нищете, составляющей
обыкновенное у нас явление, — отдалить опасность
голодной смерти» (Победоносцев К. П. Курс
гражданского права. СПб., 1896. Ч. 1. С. 541—58). Не все
представители консервативной мысли разделяли эту точку зрения.
Писатель и публицист кон. 19 — нач. 20 вв. К. Ф. Головин
считал, что положит, стороны О. в лит-ре сильно
преувеличены и в действительности она мало кого спасает
от «нищеты и бездомовности». Т. о., ни в демократич., ни
в либер., ни в консервативном лагере не было единства
мнений по вопросу об О.
С началом Столыпинской агр. реформы,
направленной на разрушение О., вопрос о ней стал вопросом о
поддержке или неприятии политики П. А. Столыпина.
Поместное дворянство, стремясь уйти от проблемы крест,
малоземелья и избежать ограничения помещичьего
землевладения, а также в связи с тем, что мн. крест,
восстания во время Рев-ции 1905—07 готовились на общинной
почве, решительно поддержало политику разрушения
О. Участники дворянских съездов 1906—07 клеймили О.
как «рассадник социалистич. бацилл» (барон А. А. Пилар
фон Пильхау), как «болото, в к-рое увязает все, что
могло бы выйти на простор» (К. Н. Гримм) (Объединенное
дворянство: Съезды уполномоченных губернских
дворянских обществ. Т. 1. М., 2001. С. 67,80). В Гос. думе и Гос.
совете самыми решительными сторонниками
разрушения О. были депутаты из числа помещиков. В то же
время депутаты-крестьяне, независимо от фракционной
принадлежности, как правило, были настроены против
реформы, а депутаты из духовенства призывали к более
осторожному отношению к О. «Как явление исторически
сложившееся, — говорил гомельский епископ Митро-
фан, — пусть она существует, и насильственно,
искусственно уничтожать ее, конечно, не следует»
(Государственная дума: Созыв 3: Стенографич. отчеты: Сессия 2.
Ч. 1. СПб., 1908. С. 203—04). Во фракции правых 3-й Гос.
думы осн. часть депутатов состояла из помещиков,
крестьян и священников. С нач. обсуждения агр. проектов во
фракции сложилась напряженная обстановка, мн. крест,
депутаты ее покинули. В программу крайне правого
«Союза рус. народа», членами к-рого были нек-рые правые
депутаты Думы, были включены осн. положения
Столыпинской агр. реформы в несколько смягченном виде: не
предпринимать против О. никаких насильств. мер,
ограничить надзор над сел. обществами только требованием
законности их решений, сохранить за О. право выкупа
укрепляемых земель.
В Гос. думе и Гос. совете гл. проводниками
антиобщинных проектов являлись фракции октябристов и
националистов. В программе Конституц.-демократич. партии,
намечавшей широкий круг мер по выходу из агр. кризиса
(вплоть до частичного отчуждения помещичьих земель),
О. вовсе не упоминалась. Это обстоятельство разъяснял
в думском выступлении А. И. Шингарев: «Оставим
общину в покое, оставим этот ист. процесс идти так, как он
идет — он вне нашей власти, его нельзя регулировать
законодат. установлениями, нельзя хоз.-бытовой уклад,
определенную культурную форму х-ва регулировать бу-

360
ОБЩИНА
мажными законами; не будем думать, что мы что-нибудь
резко можем повернуть и изменить в этом вековом
процессе как созидания, так и разрушения общины»
(Государственная дума: Созыв 3: Стенографич. отчеты: Сессия
2. Ч. 1. С. 239). Кадетские ораторы утверждали, что Указ
от 911.1906, разрешавший выход на хутора и отруба, не
достигнет своей цели и только еще более накалит и
дестабилизирует обстановку в деревне. ПСР, не
представленная в 3-й Гос. думе, продолжала делать ставку на О.
Более умеренная неонароднич. Партия нар. социалистов,
под воздействием успехов Столыпинской агр. реформы,
сильно преувеличенных офиц. пропагандой, к 1914
отказалась от надежд на О. Ее лидер А. В. Пешехонов писал, что
«общинная форма... теперь в одних местах уже
разрушена, в др. дезорганизована», О. «окончательно надломлена»
и «опереться на нее в деле реорганизации местной
жизни невозможно» (РБ. 1914. № 4. С. 360; № 5. С. 324).
После свержения самодержавия и ликвидации
помещичьего землевладения интерес к проблеме О. приобрел
по преимуществу академич. характер, хотя и не утратил
полностью обществ.-полит. звучания.
Историки-эмигранты стояли в осн. на антиобщинных позициях (см.
работы С. Г. Пушкарева). В отличие от них, сов.
историки 1920-х гг. более сочувственно относились к О. и
отмечали ее значение не только в крест, борьбе против
помещиков, но и в совершенствовании крест,
агрикультуры (в этом ряду особо выделяются труды П. Н. Перши-
на). Проблема О. затрагивалась и в трудах А. В. Чаянова
и его учеников, хотя их интересовала прежде всего
экономика крест, двора.
В ходе коллективизации поземельная О. была
уничтожена и ее изучение надолго прекратилось. Термин
О. редко упоминался в сов. лит-ре 1930—50-х гг., а если
упоминался, то к нему присоединялись такие
определения, как «архаизм» и «пережиток». Положение стало
меняться в 1960-х гг.: одним из первых вопрос об О.
поднял С. М. Дубровский. Постепенно об О. начали говорить
и писать (отчасти потому, что офиц. историк С. П.
Трапезников считал, что традиции общинного
землепользования облегчили ход коллективизации в СССР), но
при изучении О. существовали известные ограничения.
Нельзя было, напр., покушаться на ленинскую теорию
«двух соц. войн в деревне», а Столыпинскую агр. реформу
следовало подавать только в критич. духе. На практике
долгие годы вместо науч. исследований велись
разговоры на общие темы и печатались статьи о взглядах
Маркса, Плеханова и Ленина на проблему О.
Одними из первых к науч изучению О. приступили
В. А. Александров и M. M. Громыко (их работы касались
дореформенной О. — с 18 до сер. 19 в.). Более поздний
период истории О. исследовал Б. Н. Миронов: его доклад
об О. пореформенного периода на XII сессии
Межреспубликанского симпозиума по агр. истории Вост.
Европы в 1972 в Сигулде (близ Риги) вызвал жаркие споры,
к-рые велись, впрочем, не столько вокруг объекта
исследования, сколько вокруг его методики. Миронов —
сторонник и пропагандист социологич. методов
исследования. Его труды по истории рус. О.
характеризуются широким использованием дедуктивных методов
и стремлением построить «идеальную модель»
исследуемого объекта. Такие попытки не всем специалистам
кажутся убедительными.
П. Н. Зырянов в книге об О. периода Столыпинской
агр. реформы пришел к выводу, что основополагающим
принципом О. было, вопреки народнич. теориям, родовое,
а не трудовое начало: считалось, что на землю имели
право только те крестьяне, к-рые жили здесь испокон веков;
в условиях России О. сохраняла свою жизненность даже
в 20 в., она соответствовала массовому крест, сознанию
и не была «пережитком»; О. была способна к переменам;
Столыпинская агр. реформа сопровождалась нек-рыми
полезными мероприятиями (переселение в Сибирь, отд.
виды землеустройства), хотя в основе ее лежало чисто
доктринерское измышление об абсолютном
превосходстве хуторов и отрубов. Особенность работы,
построенной в осн. на архивных источниках, — преобладание
индуктивного метода.
Книга вызвала критич. отклик со стороны В. Г. Тюкав-
кина, к-рый считал, что автор преувеличивает
жизнеспособность и гибкость О. Однако конечные выводы
Тюкавкина оказались близки к позициям критикуемой
книги. В результате Столыпинской агр. реформы,
писал он, в рус. деревне утверждался отнюдь не
фермерский строй, ибо ее развитие «шло несколько иным путем,
имело свои особенности». «В их числе, — подчеркивал
Тюкавкин, — совершенно четко проявившееся в 1906—
1914 гг. стремление крестьян сохранить деревню,
деревенский образ жизни, продолжить развитие х-ва вокруг
деревни с разными формами собственности — личной
и групповой (общинной)» (Т ю к а в к и н В. Г.
Великорусское крестьянство и столыпинская аграрная реформа.
М., 2001. С. 303).
Т. о., в совр. науч. лит-ре, несмотря на появление нек-рых
работ с явной антиобщинной тенденцией (см., напр.,
книгу О. Г. Вронского), утверждается взгляд на О. как на
явление сложное, неоднозначное, уходящее в глубь
истории, тесно связанное с хоз. культурой рус. крест-ва и с его
менталитетом и составляющее часть той конкретно-ист.
данности, с к-рой следует считаться даже в наши дни.
Источники: Вечеслав H. H. Сведения о сельских
поземельных общинах Казанской губернии. Казань, 1879;
Сборник материалов для изучения сельской поземельной
общины. СПб., 1880; А с т ы р е в Н. М. В волостных писарях. М., 1896;
Мирские доходы и расходы за 1894 г. в 50 губерниях
Европейской России. СПб., 1898; Новиков А. Записки земского
начальника. СПб., 1899; Материалы высочайше учрежденной
16 ноября 1901 г. Комиссии по исследованию вопроса о
движении с 1861 по 1900 г. благосостояния сельского населения
среднеземледельческих губерний сравнительно с другими
местностями Европейской России. Ч. 1—3. СПб., 1903;
Статистика землевладения 1905 г.: Свод данных по 50 губерниям Ев-
роп. России. СПб., 1907; Мирские доходы и расходы за 1905 г.
по 50 губерниям Европейской России. СПб., 1909; Матвееве.
В волостных старшинах // РБ. 1912. № 2—5; Его же. Из жизни
современного крестьянского «мира». (В волостных
старшинах) //Там же. 1913. № 9—10; Поливанов В. Записки
земского начальника // РМ. 1917. № 3/4—7/8; Чернышев И. В.
Община после 9 ноября 1906 г. (По анкете Вольного экономического
общества). Ч. 1—2. СПб., 1917; Стол я ров И. Записки русского
крестьянина. Paris, 1986; Быт великорусских
крестьян-землепашцев: Описание мат-лов этнографич. бюро князя В. Н. Тени-
шева (на примере Владимирской губернии). СПб., 1993.
Лит.: П а х м а н СВ. Обычное гражданское право в России.
Юридические очерки. СПб., 1877; Головин К. Сельская
община в литературе и действительности. СПб., 1887; В. В.
[Ворон ц о в В. П.]. Прогрессивные течения в крестьянском
хозяйстве. СПб., 1892; Его же. Крестьянская община // Итоги
экономического развития России по данным земской стати-

ОГАНОВСКИЙ H. П.
361
стики. Т. 1. М., 1892; Качоровский К. Р. Русская община. М,
1906;Вениаминов П.(Архангельский
П.Г.).Крестьянская община. Б. м., 1908; Кауфман А. А. Сборник статей.
Община. Переселение.Статистика.М., 1915;Першин
П.Н.Участковое землепользование в России. М., 1922; Д убровский СМ.
К вопросу об общине в России в начале XX в. // Ежегодник
по аграрной истории Восточной Европы, I960 г. Киев, 1962;
Александров В. А. Сельская община в России (XVII —
начало XIX в.). М., 1976; Миронов Б. Н. Историк и социология. Л.,
1984; Громыко M. M. Традиционные нормы поведения и
формы общения русских крестьян XIX в. М., 1986; Зырянов П. Н.
Крестьянская община Европейской России, 1907—1914. М.,
1992; Кабанов В. В. Крестьянская община и кооперация
России XX в. М., 1997; Вронский О. Г. Крестьянская община на
рубеже XIX—XX вв.: структура управления, поземельные
отношения, правопорядок.М., 1999;Pushkarev S.G.Krestianskaia
pozemelno-peredelnaia obshchina v Rossii. Newtonvill (Mass.),
1976; M i г о п о v В. The Russian Peasant Commune after Reforms
of the 1860 // Slavic Review. Vol. 44.1985. № 3.
П.Н.Зырянов.
ОГАНОВСКИЙ Николай Петрович (1.11.1874, Вильно -
1938?), полит, деятель, экономико-географ, статистик,
журналист. Из дворян. Сын офицера Генштаба.
Учился в Киевском кадетском корпусе. Окончил ист.-филол.
ф-т Петерб. ун-та (1897). В нач. 1900-х гг. работал в
Воронежском земском статистич. бюро, занимался
исследованием положения общинного крест-ва. Участник
создания Всерос. крест, союза (1905). В 1909—13 — зав.
библиотекой, с 19Н — приват-доцент кафедры полит,
экономии Моск. коммерч. ин-та. В 1915—16 зав.
статистич. бюро Всерос. Земского союза, по просьбе А. Ф.
Керенского готовил для Трудовой группы 4-й Гос. думы
проект закона о земельной аренде, тогда же сблизился
с Партией нар. социалистов.
Восторженно встретил Февр. рев-цию 1917,
редактировал газ. «Крест, союз», был чл. Гл.
земельного к-та и распорядителем к-та
«Лиги агр. реформ», совм. с А. В.
Чаяновым был ред. «Статистич.
справочника по агр. вопросу», автор популярных
брошюр в сериях «Свободный народ»,
«Война и труд». На 1-м Всерос. съезде
Советов крест, деп-тов (май 1917)
призвал к объединению деятельности
Советов крест, деп-тов и земельных к-тов
Врем пр-ва, подчеркивая, что «только
через единую сильную власть и
правильный закон добудет крестьянство
землю и волю», а стихия
«единоличного, группового или даже
областного захвата земли частных владельцев,
церквей и учреждений» пагубна для агр.
реформы (Огановский Н. П. Прошлое
и настоящее земельного вопроса. Пг.,
1917. С. 19). Выступал докладчиком по программе на 1-м
съезде Трудовой нар.-социалистич. партии (18.6.1917),
избран чл. ее ЦК, но затем из-за разногласий вышел из
партии и примкнул к правым с.-р. Член Предпарламента
и деп. Учредит, собрания, нелицеприятно оценил
поведение его пред. В. М. Чернова. Активно выступал против
окт. переворота 1917 и Брестского мира 1918, расценивая
первый как «гибель земельной реформы» («голый рас-
хват земель» и «поножовщина между крестьянами» при
отсутствии законов), а второй — как нарушение
«мирового равновесия», угрожающее «расхватом России». По
убеждению О., Антанта, чтобы воспрепятствовать
«срединной» европ. империи, должна будет «отбить у герма-
но-турок Кавказ» и прибрать Сибирь, Туркестан и
северные губернии Европ. России (Огановский Н.П.
Германский мир — русскому крест-ву петля. М., 1918. С. 6).
Летом 1918 О. уехал в Поволжье, затем в Новониколаевск,
участвовал в Уфимском гос. совещании, заведовал экон.
отделом Сибцентросоюза.
Разочарованный деятельностью земельной комиссии
Гос. экон. совещания при пр-ве Колчака
(казнокрадство, спекуляция, упадок кооперации), примирился с Сов.
властью. С сент. 1921 в Москве, заведовал статистич.
отделом Наркомзема, был проф. МГУ, преподавал
географию в экон. вузах.
В своем гл. труде «Закономерность аграрной
эволюции» (т. 1—3. Саратов, 1909—14; сокращенное изд. — Пг.,
1917), а позднее в курсах экон. географии О. развил
оригинальную концепцию всемирно-ист. процесса,
основанную на постановке проблемы «устойчивого развития
производит, сил» с учетом структурно-экон., экологич.,
соц.-демографич. и полит.-институционных аспектов.
По версии О., эволюция сел. х-ва проходит 3 гл. фазы: 1)
доземледельч. с потреблением даровых благ природы
и кочевым скотоводством; 2) экстенсивного земледелия
с хлебопашеством за счет расширения площади
обрабатываемой территории (переложные системы
полеводства; паровое трехполье); 3) интенсивного развития с
ростом продуктивности за счет усложнения севооборота
(пестрополье, плодосмен), интеграции земледелия со
скотоводством (зимние корма — органич. удобрения)
и товаризацией экономики в целом. Сел. х-во России
вплоть до 20 в. застыло на 2-й стадии — парового
трехполья, при к-ром нарушено равновесие
между земледелием и скотоводством
(наступление пашни на пастбище),
почва постепенно истощалась и не
обеспечивала расширенного, а часто и
простого воспроизводства, что ввиду роста
и сгущения населения
провоцировало агр. перевороты и рев-ции (Англия,
с сер. 16 в.; Франция, кон. 18 в.; Германия,
1840-е гг.; Россия, нач. 20 в.). Через них
Зап. Европа в течение 18—19 вв. пришла
к пестрополью — устранению пара и
засеву всей пахотной земли, но не одними
зерновыми хлебами, а еще и
корнеплодами, кормовыми травами и
бобовыми. В результате достигнуты:
обеспечение стойлового содержания скота —
селекция; повышение плодородия почвы,
удобряемой навозом, а затем и мине-
н.п. Огановский. ральными туками, — рост
урожайности; товаризация уравновешенного
(рациональное земледелие — интенсивное
животноводство) сел. х-ва и его двусторонняя рыночная связь
с прогрессирующей гор. индустрией, поглощающей
избыточное население деревень, обеспечивающей
растущий сбыт зерна, мяса, молока, корнеплодов и поставки
с.-х. машин, искусств, удобрений, развитие транспорта,
складского х-ва, кредита и т. д.
Эта концепция позволила О. подняться над
односторонностью как народников, так и марксистов 1890-х гг.

362
ОГАРЕВ Н. П.
в оценках перспектив экон. развития России-, он признал
факт дифференциации крест-ва и необходимость
роста «рыночности и индустрии», а также ущербность
сложившейся роли России на внеш. рынке как «житницы
Европы», несомненность труднопреодолимых
препятствий внутр. товаризации х-ва и первостепенное значение
кооперации в ее разл. формах. Перекос участия России
в мировом х-ве обусловлен убыстренным ростом
хищнического экстенсивного земледелия в колонизуемых
р-нах Черноморско-Каспийского кольца (Новороссия,
Нижнее Поволжье и Сев. Кавказ) с истощением
черноземных земель, выращиванием почти исключительно
злаков на экспорт — пшеницы и ячменя, тогда как
необходим структурный сдвиг к интенсивному земледелию
и скотоводству с произ-вом кормовых и технич. культур,
мясомолочного скота, птицы.
«Задержка» России на стадии «несчастной трехполки»
связана, по О., с природно-ист. спецификой, в т. ч. с коло-
низац. размахом, к-рый разреживал население и создавал
широкие возможности для экстенсивных форм, а также
с институциональными пережитками: наследием
крупнопоместного захватного и раздаточного землевладения,
крест, малоземельем. Однако «в агр. вопросе дело идет не
только об одной земле»: ее более равномерное
распределение необходимо, но даст эффект лишь в сочетании
с улучшением агрикультуры и налаживанием для
крестьян рыночного оборота и денежного кредита. Роль пр-ва
и муниципальных органов должна состоять в
обеспечении дорожной и складской инфраструктуры, а
интеллигенции — в агрономич. подборе культур сообразно
требованиям рынка и природным особенностям
местностей, кооп. «завоевании» денежного капитала и кредита
и вытеснении «армии паразитарных посредников в сфере
сбыта». О. отмечал негативную зависимость структуры
рос. дорев. с.-х. экспорта от наступат. таможенных
тарифов Герм, империи и рассчитывал, что полит,
независимость СССР будет содействовать более рациональному
направлению связей с мировым рынком — в сторону
развития животноводства и интенсивных земледельч.
культур. Он также полагал, что для эволюции сел. х-ва и
превращения России в страну двустороннего (индустриаль-
но-агр.) типа будет благоприятно избавление от искусств,
сосредоточения не только полит., но и экон. (пром-сть,
рынки) власти вблизи столиц и «рассеяние пром-сти из
центра в окраины, поближе к источникам топлива и
сырья». Этот процесс децентрализации пром-сти и
рыночных отношений будет соответствовать «перестроению
хоз.-адм. жизни России на федеративных началах».
Попыткой практич. реализации идей О. явилось его
участие в разработке 1-го перспективного плана
развития сел. х-ва СССР на 1923/24 — 1927/28 (т. н.
пятилетка Кондратьева). Вскоре О. был арестован и в марте
1931 приговорен Коллегией ОГПУ к 5 годам лишения
свободы, в 1933 сослан в Башкирию, дальнейшая
судьба неизвестна.
Соч.: Враги ли русскому народу евреи? М., 1916; Откуда
пошла крестьянская земельная нужда. М., 1917; Революция
наоборот (Разрушение общины). Пг., 1917; Земельный вопрос в
Учредительном собрании. М., 1917; Дневник члена Учредительного
собрания // ГМ. 1918. № 4—6; Аграрная реформа и
кооперативное земледелие. Пг., 1919; Сельское хозяйство, рынок и
индустрия в XX веке. М., 1924; Народное хозяйство СССР в связи с
мировым. М., 1925; Социально-экономические основы единства
СССР // Энциклопедич. словарь «Гранат». Т. 41—1. М., 1926.
Литл Кауфман А. Отзыв о сочинении Н. Огановского
«Закономерность аграрной эволюции». Пг., 1915; Гловели Г.
Геополитическая экономия в России // Вопросы экономики. 2000.
№ 11; Е г о же. Производительные силы как парадигма л ьная
категория российской школы экономической мысли //
Вестник МИАБ. 2001. № 1.
Г. Д. Гловели.
ОГАРЕВ Николай Платонович (лит. псевд.: Р.Ч.)
(24.11.1813, С.-Петербург — 12.6.1877, Гринвич, близ
Лондона; 24.2.1966 прах перевезен в Россию, 2.3.1966
захоронен на Новодевечьем кладбище в Москве), деятель рос.
рев. движения, поэт, публицист. Из дворян. Сын
крупного помещика, действит. статского советника П. Б.
Огарева. Воспитывался дома. С 1829 — вольнослушатель фи-
зико-математич. отделения Моск. ун-та, в 1832
перешел на нравств.-полит. отделение. В 1826 познакомился
с А. И. Герценом, дружба с к-рым прошла через всю его
жизнь. Образовавшийся вокруг них студенч. кружок
стал началом полит, биографии О. Летом 1834
арестован в числе др. участников кружка за пение
антиправительств, песен, в апр. 1835 сослан в Пензенскую губ. под
надзор властей. В 1839 получил разрешение жить в
Москве. С 1840 выступал как поэт. В поэме «Юмор»
(распространялась в списках) подверг критике строй совр. рус.
жизни. В идейной жизни 1840-х гг. О. вместе с В.
Т.Белинским и Герценом принадлежал к наиболее радикальному
крылу западников (см. Западничество). В 1841—46 жил
гл. обр. за границей, где изучал нем. философию,
занимался естеств. науками. С кон. 1846 обосновался в
своем пензенском имении, с 1850 — на Тальской писчебум.
ф-ке, осуществляя соц. эксперименты. В том же году
вторично подвергнут тюремному заключению по
обвинению в создании «коммунистич. секты», «вольнодумстве»
и «безнравственности». В 1856 О. навсегда оставил
Россию, вместе с Герценом стал одним из рук. Вольной рус.
типографии (Лондон).
Определяющим для всей полит, биографии О. стало
выступление 14.12.1825 в С.-Петербурге и
последовавшие за ним события. По словам О., он «вырос и
воспитался» на идеалах Франц. рев-ции кон. 18 в. Началом
самостоят, филос. осмысления истории, теоретич.
переработки европ. и рус. полит, опыта, стал перелом,
вызванный разочарованием в бурж. либерализме,
последовавший в результате исхода рев-ций 1830—31 в Европе.
Поворот от политики к соц. проблематике
первоначально был окрашен религ. мотивами. В ист.-религ.
концепции Ф. Ламенне, развивавшего идеи евангельского
социализма, О. нашел мысли близкие к его «любимой
мечте» — «полному усовершенствованию рода
человеческого». Реалии утверждавшейся бурж. цивилизации
Запада, убежденность в ее духовной ограниченности
стимулировали критич. осмысление рос.
действительности, определили два кардинальных для идейных
исканий О. момента: роль народа в истории и соц. идеал.
Ему оказались глубоко созвучными ист.-филос.
построения К. А. Сен-Симона, содержавшие обоснование
прогрессивного развития человечества, закономерности
наступления гармонич. обществ, строя. О. нашел в них
«такую религию, [к-рая] слилась бы с философией...,
исчезла в философии». «Новое христианство» Сен-Симона
О. воспринимал прежде всего в просветительском духе;
достижение социалистич. идеала через пробуждение
нар. масс к активному ист. действию. Сен-симонизм да-

ОГАРЕВ Н. П.
363
вал О. ответ на вопрос о месте и значении рев-ции в
процессе ист. развития как явления закономерного, однако
не решающего проблемы самой организации общества.
В поисках ее решения О. обращался к др. социалистич.
системам, в т. ч. к системе Ш. Фурье, сосредоточенной
на построении практич. контуров социалистич.
организации общества.
«Каждый внесет свое, — писал О. в 1844. — Мысль
Фурье или другое что осуществится — не знаю; но знаю то,
что совр. человек необходимо привязан к соц.
вопросу. Разумное, свободное
общество — вот задача современная, к-рая
разрешится в будущем». Он
определял социализм как «разумную
волю человечества» (Огарев Н. П.
Избр. социально-политические
и философские произведения. М.,
1956. Т. 2. С. 221). В поэтич.
формуле «Мы дети декабристов и
мира нового ученики, ученики
Фурье и Сен-Симона» О. лаконично
обозначил содержание идейных
импульсов, к-рые определили
направление его собственного и,
в значит, мере, всего дальнейшего
рос. рев. движения.
Филос. подспорьем в обретении
соц. идеала стало для О. левое
гегельянство, в к-ром он нашел
выражение своих рев. убеждений: «Не
все, что действительно, разумно, но
разумное должно быть
действительно. Лучшая мысль совр. герм,
философии — Philosophie deer That.
Я нашел реакцию против Гегеля» (Там же. С. 316). В гно-
сеологич. плане О. стремился материалистически
переосмыслить философию Г. Гегеля. В целом его критика
Гегеля была направлена на утверждение отрицания как
созидат. силы истории. Проецируя формулу о
действительности разумного на социализм, О. констатировал:
1) идея социализма есть тот разумный, выработанный
человечеством идеал, к-рый должен стать
действительностью; 2) чтобы социализм стал действительностью,
все должны работать над решением этой задачи. В его
биографии такое понимание, переживаемое как личное
жизненное credo, преломилось в двух последовательно
следовавших формах, в двух этапах его деятельности.
Первый включал намерение, созревшее в 1840-х гг.,
организовать социалистич. колонию из числа ближайших
друзей, поселиться в народе, слиться с ним и работать на
его благо. Не найдя отклика, он избрал путь соц.-рефор-
мистской деятельности, к-рый открывался перед ним
как владельцем тысяч крепостных. Наряду с переходом
к системе вольнонаемного труда, О. сделал попытку
внедрить принцип ассоциации, положить форму
поземельного общинного владения в основание ассоциации пром.
типа, точнее — промысловой кооперации.
Стимулирующее влияние на предпринятые О. соц.
эксперименты имел исход рев-ций 1848—49 в Европе,
вызвавший у него переоценку зап.-европ., «теоретич.»
социализма, и стремление найти в России реальную почву
для социализма. Для О. стало органичным приобщение
к идеям «рус. социализма», впервые изложенным
Герценом в статье «Россия» (1849), со списком к-рой О. мог
ознакомиться в 1850. Наряду с Герценом, О. стоял у истоков
народничества. К декабристским традициям восходит
его приверженность к подпольным полит,
объединениям. Этот симбиоз определил обе ипостаси О. —
теоретика и практика рос. рев. движения.
По приезде в Лондон О. включился в издание
альманаха «Полярная звезда», название к-рого
символизировало преемственность рев. поколений. Начиная с 2-
й книги (1856) здесь стал печататься его публицистич.
цикл «Рус. вопросы», положивший начало систематич.
разработке на страницах изданий
Вольной рус. типографии проблем
рос. действительности и методов
их решения. В «Записке о тайном
об-ве» (1857) О. изложил план
организации обществ, сил в
целях преобразования соц. и полит,
строя России. Реализацией
одного из центр, пунктов этого плана
стало начатое по предложению О.
издание газ. «Колокол» (1857).
Программа, к-рую развивал О. в пред-
реформенные годы на страницах
«Полярной звезды» и «Колокола»,
включала требования ликвидации
крепостного права с
предоставлением крестьянам в собственность
той земли, к-рой они фактически
владели, уничтожения
чиновничества, введения выборного суда
и управления, ликвидации
цензуры, отмены рекрутчины и
сокращения армии, свободы
вероисповедания и полной гласности.
Теория «общинного социализма», на к-рой
основывалась программа О., опиралась на развивавшуюся им
трактовку рус. ист. процесса. Постулатом его ист. взглядов
было признание закономерности ист. развития,
прогресса, движимого материальными потребностями
человека, но направляемого человеч. разумом,
обогащающимся все новыми знаниями. Коренное отличие соц.-полит.
истории России от истории зап.-европ. народов О.
видел в сохранении нетронутыми коренных основ нар.
быта — общины. Происхождение рос. государственности
он объяснял внешнеполит. фактором — необходимостью
борьбы с татарским игом. О. отрицал наличие в России
феодализма: единств, и безраздельным собственником
земли, искони принадлежавшей народу, первоначально
стало государство, верховная власть, к-рая
расплачивалась этой землей со служилыми людьми. По мнению О.,
принцип частной помещичьей собственности на
землю привнесен в рос. жизнь Петром I, так же как и европ.
адм. устройство, наука и культура. Ни одно из этих начал,
став достоянием господствовавших классов и властных
сфер, не проникло в нар. быт.
Теория рос. ист. процесса, разработанная О.,
пронизана внутр. полемикой с концепцией государственной
школы, несмотря на то, что О. повторял ее отд.
положения и признавал роль гос-ва как первопричины всех соц.-
полит. установлений. Чуждый анархич. идее отрицания
гос-ва, О. выступал не против гос-ва вообще, а за
создание на основе общинного строя нар.-демократич. гос-ва,
федерат, республики самоуправляющихся общин,
группирующихся в волости и уезды.

364
ОДОЕВСКИЙ В. Ф.
Наряду о Герценом, О. положил начало разработке
истории обществ, движения в России с рев. позиций. Его
перу принадлежат «Разбор книги Корфа» в сб. «14 декабря
1825 и император Николай» (Лондон, 1858),
«Предисловие» к «Думам» К. Ф. Рылеева (Лондон, 1860),
«Предисловие» к сб. «Рус. потаенная лит-ра XIX в.» (Лондон, 1861).
Обнародование Манифеста 1921861 и Положений
о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости,
вызвало у О. глубокое разочарование. Он ответил на них.
серией статей под общим названием «Разбор нового
крепостного права», к-рые заканчивались утверждением:
«Народ царем обманут». Его последующие выступления
содержали открытый призыв к подготовке крест, рев-
ции. Конспират. док-ты, созданные О. в эти годы,
отражали его активное участие в создании тайного об-ва
«Земля и воля», в разработке плана воен.-крест. рев-ции. По
инициативе и при ближайшем участии О. начато пери-
одич. издание «Общее вече», предназначенное для
распространения в народе. О. создал ряд прокламаций,
обращенных к народу и войску, устанавливал связи с
руководителями польского восстания 1863—64, К-том рус.
офицеров в Польше.
4.4.1865 О. переехал в Женеву, куда переместилась
Вольная рус. типография. Последний период деятельности О.
связан с развернутой С. Г. Нечаевым за границей
пропагандистской кампанией, в к-рой О., наряду с М.
А.Бакуниным, принял деятельное участие. В этом нашли
выражение абсолютная приверженность О. идеям «общинного
социализма», опасения нависшей над общиной
угрозы в связи с капиталистич. тенденциями в экон. жизни
России, необходимостью форсирования в этой связи
крест, рев-ции.
В России О. был известен до 1905 исключительно как
поэт. После перехода на положение полит, эмигранта вся
лит. продукция О. публиковалась исключительно в пери-
одич. изданиях Вольной рус. типографии, или
выходила отд. изданиями за границей: «Юмор» (Лондон, 1857),
«Стихотворения» (Лондон, 1858), «За пять лет, 1855—1860:
Полит, и соц. статьи» (Лондон, 1861), «Essai sur la situation
russe: Lettres à un Anglais" (London, 1862) и др.
Первая оценка поэтич. творчества О. принадлежала
Белинскому — «Русская литература в 1841 г.» (Отеч.
записки. 1842. Т. 20). Обществ, содержание поэзии О. раскрыто
Н. Г. Чернышевским в его «Очерках гоголевского периода
рус. лит-ры» (печатались в «Современнике» в 1856), в рец.
на кн. «Стихотворения Н. Огарева» (Современник. 1856.
№ 9). А. А. Григорьев считал стихотворения О. «самыми
искренними песнями эпохи» (Григорьев А.
Литературная критика. М., 1967. С. 82—83).
Дорев. историография отделяла О.-поэта от О.-об-
ществ.-полит. деятеля. Последняя ипостась
игнорировалась вовсе или трактовалась как иллюзорная.
Отрицалась самостоятельность и оригинальность О. как
мыслителя (по отношению к Герцену), вне исследовательского
внимания оставалась его публицистика. Начало такого
подхода положено одним из первых его биографов —
П. В. Анненковым (Анненков П. В. Идеалисты 30-х гг //
BE. 1883. № 3—4). M. О.Гершензон развил трактовку О.
как мечтателя, идейные искания к-рого были
обусловлены «стремлением к гармонии». 100-летие со дня
рождения О. широко отмечалось либер. и народнич.
печатью. Либер. критика не замечала революционности О.,
его непримиримости к самодержавию. Методологич.
основой изучения О. как деятеля рос. рев. движения стала
статья В. И.Ленина «Памяти Герцена». 22-томное собр.
соч. Герцена под ред. М. К. Лемке (1919—22) ввело в науч.
оборот значит, комплекс мат-лов по биографии О. и его
рев.-практич. деятельности. Ее фактич. содержание
раскрывали тематич. тома издания «Лит. наследство»,
посвященные Герцену и О., обществ, движению 1850—60-х гг.,
содержавшие в ряду прочих ценнейших публикаций
коллекции загран. архива Герцена и О., на базе к-рых стало
возможно 2-томное издание «Избр. соц.-полит. и филос.
произведений» О. (1952—56). Созданная источниковая
база послужила основой монографич. исследований об
О., осмысления его как самобытной фигуры рус.
культуры, мыслителя, политика, социолога, деятеля рев.
движения. Зап. историография в оценке О. стоит на позициях
рус. дорев. историографии (С а г г E.H. The romantic exiles.
2 ed. London, 1933 и др.).
Архивы: РГАЛИ. Ф. 359,2197; РГБ. Ф. 69; ИРЛИ (см. К а п е л ю ш
Б. Н. Рукописи и переписка Огарева. // Бюллетень
рукописного отдела Пушкинского дома. Л., 1955. Т. 5; ЦГА Мордовии
(Саранск); ГА Рязанской обл.
С о ч.: Стихотворения и поэмы. 2-е изд. Л., 1956; Избр.
произведения: В 2 т. М., 1956; ЛН. Т. 39-40, 41-42, 61-64, 67, 96,
99 Кн. 1-2. М., 1941-97.
Лит.: Гершензон М. Лирика Огарева // BE. 1903. № 9; А й -
хенвальд Ю. Силуэты русских писателей. М., 1906; Чер-
н я к Я. 3. Огарев, Некрасов, Герцен, Чернышевский в споре об
огаревском наследстве. М.; Л., 1933; Бочкарев В. А. Поэзия
Огарева и его социально-философские искания 40—50-х гг. //
Волжская новь. 1939. № 8; H е ч к и н а М. В. Огарев в годы
революционной ситуации // Известия АН СССР. Сер. истории и
философии. 1947. Т. 4; Ф и л а т о в а Е. М. Экономические
взгляды Герцена и Огарева. М., 1953; Яковлев М. В.
Мировоззрение Огарева. М., 1957; Л и н ко в Я. И. Революционная борьба
А. И. Герцена и Н. П. Огарева и тайное общество «Земля и воля»
1860-х годов. М., 1964; П у т и н ц е в В. А. Н. П. Огарев: Жизнь,
мировоззрение, творчество. М., 1963; Рудницкая Е.Л.
Социальные эксперименты Огарева // ВИ. 1961. № 1 ; Е е же.
Огарев в русском революционном движении. М., 1969; Е е ж е.
Движение декабристов и историческая концепция Огарева
//История и историки. М., 1975; Тараканов Н. Г. Н. П. Огарев:
Эволюция филос. взглядов. М., 1974; Конкин С. С. Н. Огарев.
Саранск, 1975; Капинос СВ. Социальные эксперименты
Н. П. Огарева по новым материалам // ОИ. 1999 № 3.
Е.Л. Рудницкая.
ОДОЕВСКИЙ Владимир Федорович (30.7.1804, Москва —
27.2.1869, там же), князь, писатель, ученый, журналист,
обществ, деятель. Из древнего княжеского рода,
Рюрикович. Отец — статский советник, дир. Моск.
отделения Ассигнац. банка князь Ф. С. Одоевский — умер,
когда сыну было 4 года. Ранние годы О. прошли в тяжелой,
малокультурной обстановке семьи матери (в
девичестве Филиппова, из незнатного дворянского рода).
Воспитывался в Благородном пансионе при Моск. ун-те
(1816—22), к-рый окончил с золотой медалью и чином
10-го класса. В 1826 поступил на службу в Моск.
дворянское депутатское собрание, в том же году переехал
в С.-Петербург, зачислен в Цензурный к-т, разрабатывал
либер. Цензурный устав 1828, с 1828 столоначальник
в Деп-те духовных дел иностр. исповеданий; с 1836 —
камергер, с 1845 — действит. статский советник, с 1846
до возвращения в Москву в 1862 — пом. дир. Имп. Публ.
б-ки и дир. Румянцевского музеума (инициатор его пе-

ОДОЕВСКИЙ В. Ф.
365
ревода в Москву), с 1861 — сенатор, с 1864 —
первоприсутствующий сенатор.
Со 2-й пол. 1840-х гг. активно занимался обществ,
деятельностью: был пред. Об-ва посещения бедных в
С.-Петербурге, организатор первых в России детских приютов,
больниц, общины сестер милосердия. Как чл. Ученого
совета Мин-ва гос. имуществ занимался учреждением
деревенских школ, готовил учебники для народа.
Решающее влияние на формирование личности О.
оказала ярко выраженная нравств. ориентация,
господствовавшая в Благородном пансионе. Лекции проф.
философии и логики И. И.Давыдова, университетские лекции
М. Г. Павлова (последователя натурфилософии Ф. В.
Шеллинга и Л. Окена) приобщали слушателей к новейшей
нем. философии. О. — участник проходивших в
пансионе заседаний «Об-ва любителей рус. словесности» и лит.
об-ва С. Е. Раича, в последнем возглавлял группу
единомышленников, положившую начало «Об-ву любомудрия»
(1823; О. — пред., Д. В. Веневитинов — секр.).
Стремление О. воздействовать на формирование духовного мира
современников дало импульс к созданию собственного
журнала. Совместно с В. К. Кюхельбекером, переехавшим
в 1823 в Москву, О. приступил к изданию альманаха «Мне-
мозина» (в 1824 вышли ч. 1—3, в 1825 — ч. 4). В числе его
«составителей» назывались Д. В. Давыдов, А. С. Грибоедов,
А. С. Пушкин и др., однако гл. авторами были сами
учредители. Отказавшись от программных заявлений, каждый
из них выступал с собственных позиций; объединяла
издателей приверженность к романтизму, к «нем. духу»,
отрицание «французского», уверенность в великом
будущем России, высокая оценка духовных потенций рус.
народа. Статьи О. определили филос. направленность
«Мнемозины». Проблему умств. движения России О.
предлагал решать через «любомудрие» — истинную
философию, заключенную в трудах совр. нем. мыслителей.
«Любомудрие» О. противопоставлял понятию «философия»,
к-рое ассоциировалось у него с франц. философией 18 в.
В «Афоризмах из разл. писателей по части совр. герм,
любомудрия», помещенных в «Мнемозине», О. изложил осн.
положения философии тождества Шеллинга, дал
вытекающее из нее обоснование целенаправленной
деятельности человека как постижение Абсолюта. Согласно О.,
«любомудрие», подлинная философия, служит универс.
основой всех наук, всякого знания: они части
«единого любомудрия иначе стремления к первонач. знанию,
к Всесовершенному» (Мнемозина. 1824. Ч. 2. С. 84).
Из этого широкого мировоззренч. постулата О.
выводил смысл просвещения, противопоставляемый в его
ист. понимании узкоутилитарному подходу: его
необходимость должна исходить не «от мелких
вещественных польз; утверждался на той зыбкой основе, что науки
должны иметь единою целию — удовлетворение
мирским нуждам, трудно защитить образованность от
обвинения во вреде будто ею производимом» (Там же. С. 83—
84). Статья О. вызвала сочувственный отклик у первого
провозвестника шеллингианства в России, проф.
физиологии Д. М. Велланского. Он писал О. из С.-Петербурга:
«Афоризмы вашего сиятельства, помещенные в
Мнемозине, читал я с величайшим удовольствием, и
признаюсь, что из всех известных мне ученых россиян вы один
поняли настоящее назначение философии» (РА. 1864.
№ 7—8. Стлб. 805—06). О размахе замысла филос.
оснащения рус. просвещения свидетельствует заявленный
О. в «Мнемозине» план издания «Словаря истории
философии», к-рый, как он позднее писал, должен был «все...
системы свести в огромную раму, где бы действующими
лицами были философы мира от элеатов до Шеллинга
или, — лучше сказать, их учения, — а предметом, или
вернее осн. анекдотом, была бы ни более ни менее къкзадача
человеческой жизни» (Одоевский В. Ф. Русские ночи. Л.,
1975. С. 191; курсив Одоевского — Ред.). Замысел О.
фиксировал один из основополагающих моментов ориентации
как его самого, так и нек-рых др. мыслителей, связанных
с «любомудрием»: приверженность ценностям европ.
цивилизации, неотделимость от нее России. Убежденность
в особости характера рус. культуры и ее роли в судьбах
Европы будет заявлена им несколько позднее. О
впечатлении, произведенном на молодежь «Мнемозиной», ее
живительной роли, не иссякшей и десятилетие спустя,
писали М. П. Погодин, В. Г. Белинский, А. И. Герцен.
Беллетристич. произведения О., печатавшиеся
в «Мнемозине», отразили его безразличие к полит,
стороне действительности. В его апологах — миниатюрах-
притчах нравственно-филос. содержания — идея
свободы осмысливалась исключительно в нравств. категориях
и выражала установку на самопознание — отд.
личностью и отд. народом — как душу философии и ее
истинное назначение. Ликвидацию «Об-ва любомудрия», когда
после событий 14.12.1825 в С.-Петербурге устав и
протоколы были сожжены на квартире О., его участник А. И. Ко-
гиелев объяснял тем, что полит, события сосредоточили
на себе все их внимание.
О. участвовал и в новом издательском начинании
«любомудров», продолжавших действовать как идейное
направление. Вместе с Веневитиновым он взял на себя кри-
тич. раздел журнала «Моск. вестник», начавшего
выходить в янв. 1827, составив «петерб. крыло» его редакции.
Разрыв с журналом, вызванный позицией редактора
Погодина в полемике о «Истории Государства Российского»
H. M. Карамзина, раскрывает понимание О. характера
просвещения в России. Оно заключало два осн.
положения, изложенных в письме к редактору: 1) признание
исторически сложившейся решающей роли верховной
власти в насаждении просвещения в России, 2)
понимание роли литераторов как воспитателей и просветителей
народа. Этот подход О. был близок позиции Пушкина.
Проблема просвещения стала центральной в
дальнейшем движении мысли О. Она нашла выражение в
задуманном им еще в 1820-х гг. филос. романе «Рус. ночи»,
творчески связанном с намерением создать филос.
словарь. Работа над романом, имевшим своим героем мысль,
рус. мысль прежде всего, фиксировала ощутимый сдвиг,
происшедший в идейных позициях О.: решение задач
жизни он стремился найти уже не в общих
построениях шеллингианства, а «в струе рус. духа». Изначально
возникшая направленность сочинения, итогового для
целого поколения искателей филос. истины, определила
его стержневую проблему — проблему народности,
нерасторжимо слитую с проблемой просвещения.
Собственно просвещение, его эквивалент — знание, каким
оно предстало у О. — элемент его философии истории,
соц. смысл к-рой — достижение счастья. Хотя О.
различал четыре вида жизни человечества — наука, искусство,
любовь, вера в свое совершенствование, в свое
достоинство, — понятие «просвещение» интегрировало у него все
эти слагаемые: «во время бытия общества они проходят
с ним периоды его рождения, возрастания и упадка. Итак,
история обществ есть история их просвещения в том

366
ОДОЕВСКИЙ В. Ф.
смысле, к-рый мы придаем сему слову» (Там же. С. 195).
Просвещение выступало у О. как синоним обществ,
самосознания. Самосознание имманентно человечеству,
движет им: «бедствия и блаженство всего человечества,
его образованность или невежество находятся в самом
человечестве, и от него самого зависит избрать ту или др.
дорогу». Действенное начало, отрицание фатализма —
доминанта философии истории О. Однако для него
оставался открытым вопрос, что определяет возможность
разумного движения: «При каких условиях человечество
впадает в заблуждение и какие признаки сопутствуют его
совращению с истинного, естеств. его пути, к-рый есть
единств, условие его благоденствия и самого бытия» (Там
же. С. 193). На путях к решению этих вопросов О. перенес
центр тяжести из плоскости общественной в плоскость
индивидуальную. Он опирался на дух христианства, к-рое
«знало, что только из частных совершенствований
может составиться совершенствование общее, временных
или настоящих — вечное» (Там же. С. 198; курсив
Одоевского — Ред.). Нравственный постулат,
совершенствование личное, совершенствование каждого — условие
движения ко всеобщему благоденствию. О. придавал
личностному началу абсолютную нравственную ценность,
сопрягая ее с действием, деянием как душой мира.
Выдвижение на первый план человека продолжало и
утверждало гуманистич. линию развития рус. мысли. На
нерасторжимости искусства и науки как высшего выражения
познания (на чем основана эстетика романтизма) О.
утверждал свой эстетич. гуманизм, где человек выступает
как основополагающая ценность. Важнейший элемент
эстетич. гуманизма О. — нравственное начало, в к-ром
«лежит основание всех наших знаний и чувствований».
Именно в характере нравственных основ, к-рые избирает
народ, в нем самом, а не во внеш. происшествиях —
причина падения народа, его судьба.
Просматривается прямая общемировоззренч. связь
критики О. разрушения целостного отношения к миру,
филос. систематизма с его обличением капитализма —
вражды к капитализму в его обществ, и гос. форме [см.:
Манн Ю. Русская философская эстетика (1820—1830-е
годы). М., 1969. С. 121]. Отсюда критика его апологетов,
совр. «экономистов-утилитаристов», полит, экономии,
олицетворявшейся именем А. Смита. О. отвергал совр.
зап. общество, пошедшее по ложному пути утраты
синтеза в самом содержании просвещения — его
нравственного нерва, лишенное интуитивного, поэтич.
постижения жизни. «Запад гибнет! — занятый веществ, условиями
веществ, жизни, Запад изобретает себе законы, не
отыскивая в себе их корня... исчезла надежда на будущее...»
(Русские ночи. С. 147,181).
Диагноз, произнесенный О. в эпилоге к «Рус. ночам»
в сер. 1830-х гг., был первым в рус. обществ, мысли
категорическим приговором зап. цивилизации. О.
противопоставлял цельность рус. сознания, духовный облик
народа разорванности европ. сознания, ее
рациональной сухости без идеалов, провозглашал синтез ума и
духа, к-рый осуществится с помощью России. Формула О.
о соединении европ. «ума» и рус. «духа» заключала в себе
исходный момент его взгляда на пути России.
Обращаясь к прошлому и настоящему, он видел определяющее
значение для нее просвещения Запада, великую роль
Петра I в судьбах страны. Перспектива для будущего —
«черпать из всех чаш, забыв, к-рая своя, к-рая чужая; эта
минута недалека». А пока — «приготовиться к принятию
дорогих гостей — наших старых учителей; прибрать
горницу, наполнить ее всем нужным для жизни, чтобы ни
в чем не было недостатка, и самим принарядиться и
тщательно позаботиться о своих меньших братьях,
например хотя передать им в руки науку» (Там же. С. 183). По
мнению О., Западу нужен «другой Петр», к-рый привил
бы ему «свежие, могучие силы слав. Востока». Этой
совокупной программой перечеркивалась
славянофильская суть приговора, вынесенного О. Европе.
Человечество идет к слиянию. Отсюда столь глубокое различие в
отношении к проблеме народности, к-рое О.
сформулировал позже, когда славянофильство заявило себя с полной
силой: «Народность великое слово. Но народность есть
одна из тех наследственных болезней, к-рою умирает
народ, если не подновит своей крови духовным и фи-
зич. сближением с др. народами» (цит. по: Кубасов И.
В.Ф.Одоевский// Русский биографич. словарь. Т. 12.
С. 137—38). Просвещение, по О., объединяет все народы,
оно снимает исключительность народности и
вырабатывает достоинство человека.
«Рус. ночи», их эпилог, противостояли др.
важнейшему явлению рус. обществ, мысли 1830-х гг. — первому
«Философич. письму» П. Я. Чаадаева. Откликаясь на его
публикацию в «Телескопе» в 1836,0, писал С. П. Шевыре-
ву: «то, что он [Чаадаев — Ред.] говорит о России, я
говорю о Европе, и наоборот. Ты знаешь мою мысль... о том,
что Россия должна такое же действие произвесть на
ученый мир, как некогда открытие новой части света,
и спасти издыхающую в европ. рубище науку» (цит. по:
С а к у л и н П. Н. Из истории русского идеализма: Князь
В.Ф.Одоевский: Мыслитель-писатель. М., 1913. Ч. 1.
С.612). Однако противостояние О.Чаадаеву не было
столь резко. Как и Чаадаев, О. скептически оценивал
допетровскую Русь, ее историю и культуру, связывал
будущее России с деятельным усвоением европ.
просвещения. В обращении к действит. жизни, к
деятельности — источник обществ, оптимизма О.,
противостоявшего чаадаевской безысходности.
Начиная с 1830-х гг. в подходе О. к проблеме
просвещения отчетливо обозначилось направление, ставшее
для него доминирующим в последующие
десятилетия — пристальный интерес к науч.-технич. прогрессу,
к возможностям, к-рые открывает перед человечеством
познание и подчинение сил природы. Яркое его
выражение — созданная им в 1837—39 утопия «4338-й год:
Петербургские письма», в к-рой отразились и его
представления о будущей роли России в мире. Она предстает
«центром... всемирного просвещения...». Ее науч.-технич.
достижения не частный прорыв, а естеств. результат
«общих законов сил человека в мире природы и искусства»
(Одоевский В. Ф. 4338-й год: Петербургские письма.
М., 1926. С. 20, 21, 15).
Стремление к широкой лит.-просветит.
деятельности определило сближение О. с Пушкиным, их
совместные лит.-издат. замыслы, а также сближение с
западниками, что нашло выражение в отношениях с Белинским,
в тесном сотрудничестве в «Отечественных записках»
А. А. Краевского. Устремленность О. к единству,
синтетичности сливало воедино науку и искусство,
преломляясь в энциклопедизме собственных
интеллектуальных интересов, охватывавших широкий круг естеств.,
точных и гуманитарных наук. О. вошел в историю рус.
культуры и как музыковед, критик, исследователь
истории музыки.

ОРЛОВ-ДАВЫДОВ В. П.
367
В полит, плане путь О. шел между консерватизмом,
последовательным монархизмом и полным отрицанием
сословности. Он ратовал за утверждение абсолютного
равенства прав всех граждан, неукоснит. соблюдение
законности, чему следовал на протяжении своей гос.
деятельности. И, за всем этим, собственный аристократизм
духа, внутр. свобода, и их соц. ипостась — безусловный
примат человеч. личности, взгляд на к-рую свободен у О.
от фантома народности.
Архивы: РНБ. Ф. 539; РГБ. Ф. 210; ИРЛИ. Ф. 392; РГАЛИ. Ф. 365;
ЦИАМ. Ф. 454. Оп. 2. Д. 438.
Соч.: Соч. Ч. 1—3. СПб., 1844; Отрывок из записок Иринея
Модестовича Гомозейки. СПб., 1855; [Из бумаг О.] // РА. 1874.
№ 2. Стлб. 278-360; № 7. Стлб. 11-54; 1881. № 4. С. 477-93; PC.
1892. № 4; Текущая хроника и особые происшествия.
Дневник, 1859—1869// ЛН. Т. 22—24; Избр. педагогические соч.
М., 1955; Русские эстетические трактаты первой трети XIX в.
В 2 т. T. 2M, 1974; Русские ночи. Л., 1975; Соч.: В 2 т. М., 1981;
О литературе и искусстве. М., 1982; Пестрые сказки. М., 1996.
Лит.: В память о князе Одоевском. М., 1869; Веселов-
с к и й А. Н. Западное влияние в новой русской литературе.
2-е изд. М., 1896; Л е з и н Б. А. Очерки из жизни и
литературной деятельности кн. В. Ф. Одоевского. Харьков, 1907; 3 а м о -
тин И. И. Романтический идеализм в русском обществе и
литературе 20—30-х гг. XIX в. СПб, 1907; С а к у л и н П. Н. Из
истории русского идеализма: Князь В.Ф.Одоевский: Мыслитель.
Писатель. Т. 1.4.1—2.М, 1913; M и хай л овская H. M.
«Джордано Бруно» — роман В. Ф. Одоевского (К вопросу о
декабристских связях писателя) // Вопросы истории и теории
литературы. Челябинск, 1968. В. 4; M а н н Ю. В. Русская
философская эстетика. М, 1969; Т у р ь я н М. А. Странная моя судьба:
О жизни В. Ф. Одоевского. М, 1991; Измайлов Н. В.
Пушкин и Одоевский // Измайлов Н. В. Очерки творчества
Пушкина. Л, 1976; Ступень А. М. В. Ф. Одоевский. Л, 1985;
Рудницкая Е. Л. Поиск пути: Рус. мысль после 14 декабря 1825
года. М, 1999; Гол убева О.Д. В.Ф.Одоевский. СПб, 1995;
Phillips D. D. Spook or spool? The structure of the supernatural
in Russian romantic tales. Wash, 1982; С о r n w e 11 N. The life and
milieu of V. F. Odoyevsky. London, 1986.
E. Л. рудницкая.
ОРЛОВ-ДАВЫДОВ Владимир Петрович (22.4.1809,
Москва — 24.04.1882, С.-Петербург), граф (1856), обществ,
и полит, деятель, публицист, тайный советник (1861), поч.
ч. Петерб. АН (1878). Крупный землевладелец (в I860 —
268 тыс. десятин, 23 тыс. душ). Сын П. Л. Давыдова и
дочери графа В. Г. Орлова Натальи. Носил фамилию отца до
1856, когда в связи с прекращением мужской линии рода
графов Орловых ему было дозволено принять имя и
титул деда по матери. Окончил Эдинбургский ун-т (1829)
со степенью доктора права. Пребывание в
Великобритании оказало значит, влияние на формирование взглядов
О.-Д.: эту страну он до конца жизни считал идеалом соц.
и полит, устройства. По возвращении в Россию служил
в Мин-ве иностр. дел (1831—38), Мин-ве нар.
просвещения (1838—42), совестным судьей в С.-Петербурге (1848—
52), чл. Совета министра внутр. дел (1855—61).
В 1833 представил имп. Николаю I проект создания
«вспомогат. банка» для содействия выкупу крестьян на
волю с получением земли в пользование. В 1858 в ст.
«Положение о крестьянах Эстляндской губернии» (Журнал
МВД. 1857. Кн. 6) выступил с критикой мелкого крест,
землевладения и защитой хуторского способа
хозяйствования. В 1858—59 — чл. и один из лидеров
консервативного большинства симбирского губ. к-та по крест, делу.
В 1859 опубл. в Париже на франц. яз. программное
«Письмо к председателю Редакционных комиссий» (Я.
И.Ростовцеву), в к-ром отстаивал приоритет дворянства в
разработке программы крест, реформы, утверждая, что
Редакционные комиссии и Гл. к-т по крест, делу могут
выполнить лишь подготовит, работу, а окончат, слово
должно принадлежать предполагаемому дворянскому
представительству. Выступал за выкуп крестьянами
земли на основе сугубо добровольных соглашений с
помещиками, за выкуп личности крестьян и сохранение
вотчинной юрисдикции помещиков.
С кон. 1850-х гг. О.-Д. стал одним из активных деятелей
т. н. аристократич. группировки (Н. А. и М. А.Безобра-
зовы, А. П. Платонов, Д. Н. Шидловский, князь П. Н.
Трубецкой, князь Н. А. Лобанов-Ростовский, граф А. П. Боб-
ринский и др.), полит, позиция к-рой развивалась от
неприятия крест, реформы 1861, оценивавшейся как
посягательство на собственность и соц. статус
дворянства, к разработке собств. программы, осуществление
к-рой должно было обеспечить преобладание в гос-ве
и обществе крупных земельных собственников,
противостоящих бюрократии в качестве «охранит, силы».
Наибольшую известность получила борьба
«аристократов» за предоставление поместному дворянству полит,
прав, т.е. за участие его в той или иной форме в законо-
дат. деятельности («дворянский конституционализм»).
Обеспечить полит, роль этого слоя должно было
преобладание его представителей на местах; на это были
направлены выступления за развитие самоуправления
на уровне прихода, мирового участка или
«всесословной волости», за дебюрократизацию местных органов
власти.
Подобно др. «аристократам», О.-Д. был
принципиальным противником общинного землепользования и
самоуправления, считал их пагубными не только в экон., но
и в полит, отношении. Его полит, взгляды
формировались под влиянием чрезвычайно популярной в то
время в Европе (А. де Токвиль, Л. де Лавернь и др.) и в России
англофильской доктрины, сторонники к-рой связывали
соц. и полит, стабильность Великобритании с такими
особенностями ее устройства, как «аристократич.»
характер земельной собственности, местного
управления и суда, широкая децентрализация власти и развитие
гражд. свобод. При этом брит, модель
противопоставлялась французской, осн. чертами к-рой считались
широкое распространение мелкой земельной собственности,
уравнение полит, прав, жесткая адм. централизация и де-
магогич. апелляция власти к чувствам «простого
народа». Как и мн. консерваторы, О-Д. считал, что рос. пр-во,
делая под влиянием «демократич.» идей либер.
реформаторов ставку на «охранит, инстинкты масс» в крест,
и земской реформах, а также в политике на зап.
окраинах империи, во многом следовало именно франц.
модели, чреватой соц. катаклизмами. Наряду с европ. опытом,
в поисках идеального гос. устройства О.-Д. обращался и
к допетровской эпохе, сравнивая рус. знать того
времени с брит, пэрами.
В ходе дискуссий нач. 1860-х гг. о судьбе дворянства
О.-Д. был одним из немногих, кто последовательно
выступал против «слияния сословий», полагая, что оно
будет равносильно уничтожению дворянства. Дворянство,
олицетворявшее охранит, начало, должно было, по его

368
«ОСВОБОЖДЕНИЕ»
словам, «обрабатывать в своей исключит, среде свои
мнения, безо всякой примеси посторонних интересов... хотя
бы и со всей резкостью своих предрассудков». Др.
сословия также должны говорить «свойственным им языком.
По крайней мере, можно будет разобрать голоса» (РГИА.
Ф. 1284. Оп. 48. 1862 г. Д. 31. Л. 49-50 об.).
С 1864 О.-Д. финансировал издание газ. «Весть* и
считался в обществе ее «патроном». В 1865 принимал
активное участие в составлении адреса моек, дворянства имп.
Александру II, содержавшего ходатайство о созыве
общего собрания «выборных людей». В ходе его обсуждения
О.-Д. выступил за организацию двух представит,
собраний — «низшего» и «высшего» (по образцу брит,
парламента). При этом в своей речи О.-Д. крайне резко
отозвался о политике «демократич. цезаризма»: «Что народ
предан теперь государю как никогда, это справедливо,
но спрашивается, когда земли больше не будет, к-рую
можно им раздавать, когда не будет больше воли, к-рую
можно им прибавить... не объявят ли они новые условия
подданства, и это будет именно когда дворянство
обратится в мужиков, тогда будет один только царь и он один
дворянин» (ГАРФ. Ф. 109- Секретный архив. Оп. 3. Д. 2169.
Л. 21—25). В результате суд. разбирательства,
вызванного публикацией речи О.-Д. и текста адреса в «Вести», он
был вынужден подать в отставку с поста
церемониймейстера двора. В 1866—69 занимал пост предводителя
дворян-ства С-Петерб. губ. В 1874—75 — чл. созданной
С.-Петерб. губ. дворянским собранием комиссии по
составлению проектов реорганизации местного
управления. По проекту О.-Д., крупные земельные
собственники данной местности должны были контролировать
как местную правительств, администрацию, так и
сословные крест, органы, причем их участие в
управлении должно было быть безвозмездным, добровольным
и факультативным.
После отставки с поста шефа жандармов графа
П. А. Шувалова (1874), на чью поддержку рассчитывала
«аристократич. партия», активность ее представителей,
в т. ч. О.-Д., резко снизилась. Во 2-й пол. 1870-х гг. О.-Д.
работал над биографией деда (изд. в 1878). Был также
известен своей благотворительной и меценатской
деятельностью. Дневник О.-Д. за 1861—82 (РГАДА.Ф. 1273; более
ранние записи не сохр.) — ценный и малоизученный
источник по истории пореформенной России.
Архивы: РГАДА. Ф. 1273; ОР РГБ. Ф. 219.
С о ч.: О господских поместьях в Англии // Библиотека для
чтения. 1858. Кн. 2; Réflexions préalables sur les bases proposées
au mode de l'émancipation des serfs en Russie, par un député
d'un comité provincial. Paris, 1859; Lettre d'un député de comité
à monsieur le président de la Commission de Rédaction, Aide de
camp général Rostovtzoff. Paris, 1859; О настоящих
обязанностях русского дворянства. Париж, 1861; Земледелие и
землевладение. М., 1873; Биографический очерк графа Владимира
Григорьевича Орлова: В 2 т. СПб., 1878.
Лит.: Майкова К.А. Архив Орловых-Давыдовых//
Записки Отдела рукописей ГБЛ. В. 32. М., 1971;
Скороспело в а В. А. Московское дворянское собрание 1865 г. и газета
«Весть» // ВМГУ. Сер. 9- История. 1974. № 2; Ч е р н у х а В. Г.
Забытый общественный деятель В. П. Орлов-Давыдов // Из
глубины времен. 1996. №6; Христофоров И. А.
«Аристократическая» оппозиция Великим реформам (конец 1850 —
середина 1870-х гг.). М., 2002.
И. А. Христофоров.
«ОСВОБОЖДЕНИЕ», нелегальный 2-недельный
полит, журнал либер. направления. Издавался в 1902—05
в Штутгарте, затем в Париже под ред. П. Б. Струве
(вышло 79 номеров). Тираж № 1 — 3 тыс. экз., № 5 и 6 — 4 тыс.
экз., № 7 — 6,5 тыс. экз., на 2-й год издания пост, тираж —
7—7,5 тыс. экз. Журнал выходил в 3-х вариантах: 1-й
предназначался для легального распространения за границей
и печатался на плотной бумаге в коричневой обложке,
2-й — специально для нелегальной переправки в Россию
печатался без обложки, 3-й издавался на особой тонкой
рисовой бумаге и рассылался по почте в письмах пост,
адресантам в России. Под тем же названием редакция
«О.» издавала отд. выпусками сборники полит, и лит.-ху-
дожеств. статей, не пропущенных цензурой в России.
В годы рус.-япон. войны 1904—05 редакция стала
выпускать «Листок "Освобождения"» (1904—05, № 1—26),
в к-ром печаталась оперативная информация.
Издавались также разл. брошюры, содержавшие секретные
док-ты пр-ва («Мат-лы по рабочему вопросу», «Мат-лы
по студенч. вопросу», «Кишиневский погром» и др.). В «О.»
публиковались Н. А. Бердяев, В. Я. Богучарский, С. Н.
Булгаков, В. И. Вернадский, М. О. Гергиензон, князья Павел Д.
и Петр Д.Долгоруковы, Б. А.Кистяковский, А. Ф. Кони,
A. А. Корнилов, В. Г. Короленко, Е. Д. Кускова, П.
Н.Милюков, В. Д. Набоков, В. М. Петрово-Соловово, И. И. Петрун-
кевич, А. В. Пешехонов, С. Н. Прокопович, Н. А. Рубакин,
B. В. Хижняков, князь Д. И. Шаховской.
Журнал образован с целью консолидации и органи-
зац. оформления либер. движения и издавался на
частные пожертвования. Большую работу по образованию
групп содействия журналу в России провели Шаховской
в среде земцев и Богучарский среди демократич.
интеллигенции. Общая программа и направление журнала
обсуждались на совещаниях кон. 1901 — нач. 1902, в к-рых
участвовали деятели земского движения Петрункевич,
Ю. А. Новосильцев, Павел и Петр Долгоруковы и
оппозиционно настроенные представители либер. и
демократич. интеллигенции Н. Ф. Анненский, И. П. Белоконский,
Корнилов, Кускова, Милюков, Пешехонов, Прокопович.
Струве оговорил свою полную независимость в
редактировании журнала, он же являлся автором большинства
передовиц и важнейших статей, однако все
программные статьи предварительно обсуждались на
собраниях земцев-конституционалистов. В редакционной статье
№ 1 Струве, критикуя адм. произвол бюрократии,
выдвинул требование кардинальных полит, реформ и
подчеркнул необходимость объединения всех прогрессивных
оппозиц. сил на единой платформе. С целью выработки
данной платформы в журнале были опубликованы
программные статьи, к-рые выявили неск. течений в рос.
либер. движении. Две статьи в № 1 («От рус.
конституционалистов» и «Открытое письмо от группы земских
деятелей») представляли левое крыло в рос. либер.
движении. В них обосновывалась необходимость
проведения в России полит, преобразований,
предусматривавших правовые гарантии личных прав и полит, свобод
граждан, равенство всех перед законом, созыв законодат.
представит, органа власти, к-рый должен провести экон.,
финанс, адм. реформы, принять рабочее
законодательство, решить аграрный вопрос, преобразовать местное
самоуправление. Проведение данных реформ по
инициативе верховной власти с привлечением обществ, сил
рассматривалось как средство предотвращения рев-ции.
Левые либералы предусматривали необходимость сою-

ОСТРОГОРСКИЙ M. Я.
369
за с неземскими элементами, со всеми оппозиционно
настроенными, но не рев. силами, хотя и оставляли за
земцами ведущую роль в выработке программы. Статья
в № 2 («От земских гласных») являлась выражением
мнения правого крыла земского либер. движения. Ее
авторы, хотя и выражали солидарность с общим
направлением журнала, считали возможным совместить полит,
свободы и законосовещат. нар. представительство с
существованием самодержавия. Они открыто выступали
за чисто земский характер движения и не считали
возможным устанавливать контакты со слоями об-ва,
стоявшими вне земства. Тем не менее представители обоих
направлений со страниц журнала неоднократно
заявляли о внеклассовом, общенац. характере
вырабатываемой программы.
К нач. 1903 обнаружилось, что поставленные земцами
перед журналом задачи, прежде всего убеждение
верховной власти в необходимости проведения реформ,
выработка общей программы для создания организации,
объединяющей весь земский либерализм, оказались
невыполнимыми. Это проявилось и в неоднозначном
отношении демократич. интеллигенции к журналу, и в
выявлении разл. направлений в самом либер. движении.
Струве убедился, что создать организацию, к-рая объединила
бы весь земский либерализм и включила бы в себя как
добавочную подчиненную силу демократич.
интеллигенцию, невозможно. Редактор «О.» вернулся к первонач.
плану, на к-ром настаивал Шаховской, — образовать
либер. орг-цию с четко выраженными конституц. и соц.-
экон. требованиями в программе. С № 17 (нач. 1903)
в журнале появился пост, раздел «К очередным
вопросам», в к-ром стали обсуждаться теоретич. и организац.
проблемы, связанные с выработкой программы и
созданием либер. организации, началась полемика о
тактике либералов и соц. составе задуманной организации.
Представители левого крыла либер. движения (Милюков,
Петрункевич, Павел и Петр Долгоруковы, Шаховской
и др.) считали возможным выйти за рамки легальности
и разработать новые, но не рев., методы борьбы с
самодержавием. В рамках создаваемой организации они не
видели необходимости идти на программные и тактич.
компромиссы с умеренными земцами и предлагали
ориентироваться на радикальные круги либер. и демократич.
интеллигенции. Представители правого крыла (Д. Н.
Шипов, граф П. А. Гейден, Н. А. Хомяков и др.) призывали не
отказываться от старых, проверенных временем
легальных методов борьбы, накапливать силы и ждать, когда
монарх добровольно призовет земцев к руководству гос-
вом, но, если пр-во доведет страну до рев-ции, быть
готовым встать у власти. Умеренные земцы полагали
необходимым отмежеваться от радикально настроенных
представителей демократич. интеллигенции. Несмотря
на усилия Струве по преодолению тактич. и
программных разногласий и разработке общей программы,
создать единую нелегальную либер. организацию в 1903
не удалось, были образованы две организации: «Союз
освобождения» и «Союз земцев-конституционалистов».
Журнал наиболее тесно сотрудничал с первой, хотя и не
являлся ее офиц. органом. «О.» продолжало выполнять
свою гл. задачу: уточнение парт, программы и выработка
единой тактики либералов в изменявшихся полит,
условиях. На страницах издания публиковалась информация
о съездах «Союза освобождения», осн. мат-лы съездов,
освещалась деятельность союза в России.
После начала рус.-япон. войны 1904—05 с № 19 (43)
в журнале появился новый раздел — «Война и рус.
оппозиция», в к-ром публиковались мат-лы, посвященные
ходу воен. действий, отклики на войну деятелей либер.
движения. На страницах «О.» разгорелась дискуссия об
отношении к войне и тактике либералов в новых
условиях. Струве и Шаховской выступили с призывом
поддержать воен. курс пр-ва, пересмотреть тактику и
программу, временно отказаться от требования конституции,
отмежеваться от рев-ции и занять лояльные оппозиц.
позиции. Резко против подобных заявлений выступил
Милюков, к-рый в статье «Очередные задачи рус.
конституционалистов» (№ 52) доказывал, что война не повод
для пересмотра программы и призывал воспользоваться
нараставшим полит, кризисом для активизации борьбы
с самодержавием в целях введения конституции. После
ряда поражений рос. войск позиция журнала стала более
однородной. Струве перешел от призывов к поддержке
«здорового» национализма к требованиям
активизировать борьбу за введение конституции.
3-й съезд «Союза освобождения» в марте 1905
признал нецелесообразным продолжать издание «О.», т. к.
его оценки отставали от быстро развивавшихся в
стране событий, кроме того, подъем рев. движения в стране
дал либералам возможность легально выражать свою
позицию в России.
Архивы: РГАСПИ. Ф. 279 (П. Б. Струве и редакция
журнала «Освобождение»). Оп. 1. Д. 15, 47; Оп. 2. Д. 14, 175, 216, 217,
220,224,251.
Лит.: Шацилло К. Ф. Новые сведения о псевдонимах
в журнале «Освобождение» // АЕ за 1977 г. М., 1981; Его же.
Русский либерализм накануне революции 1905—1907 гг. М.,
1985. •
О.А.Исхакова.
ОСТРОГОРСКИЙ Моисей Яковлевич (1854, Вельский у.
Гродненской губ. — 10.2. 1921, Петроград), полит,
мыслитель, историк, юрист. Из семьи учителя. По
окончании юрид. ф-та Петерб. ун-та (1875) служил в Ми«-ве
юстиции. В 1883 выехал за границу, окончил с
отличием Свободную школу полит, наук в Париже (1885), где
написал выпускное соч. «О происхождении всеобщего
избирательного права» (на франц. яз., 1885). Осн.
предмет исследований О. этого периода — распространение
принципов равноправия на разл. категории общества.
В этой связи О. обращался и к проблеме женского
равноправия («Женщина с точки зрения публичного
права», 1891, на франц. яз.). Гл. темой творчества О. стали
проблемы зап. демократии, к изучению к-рой он
подошел сточки зрения механизма ее функционирования,
прежде всего — полит, партий. Это направление
исследований, связывавшее воедино философию, право,
социологию и политику ведущих зап. демократий,
позволило О. сделать принципиально новый шаг в науках об
обществе. На рубеже 19—20 вв. он заложил основы полит,
социологии как самостоят, науч. дисциплины,
сформулировав выводы, получившие в науке характер
парадигмы. Это стало возможным благодаря чрезвычайно
широкому охвату проблемы, изучавшейся в значит, степени
путем личных наблюдений. В ходе многочисл. поездок
в Соединенные Штаты и Великобританию О. изучал
механизм функционирования полит, систем зап.
демократии, и особенно роль полит, партий и их лидеров. Фун-

370
ОСТРОГОРСКИЙ M. Я.
даментальный труд О. «Демократия и организация
полит, партий» впервые издан в Париже в 1898 на франц.
языке (почти одновременно вышел в переводе на англ.
яз. в Лондоне и Нью-Йорке; сокращенное издание —
«Демократия и полит, партии», 1912, на франц. яз., рус.
издание — 1927—30 и 1997). Появление книги О. вызвало
большой интерес и полемику в зап. науч. прессе. Ученый
получил предложение занять кафедру в Кливлендском
ун-те (США), однако отклонил его, поскольку в это
время был избран деп. 1-й Гос. думы (1906). Получил
известность как один из авторов (наряду с С. А. Муромцевым)
«Наказа» для нее (таким образом, теоретич. интерес к зап.
демократии сочетался у О. с практич. деятельностью по
ее созданию в России). В дальнейшем преподавал в пе-
терб. Психоневрологич. ин-те.
Труд О. о полит, партиях стал классикой полит, науки,
выдержал ряд изданий на осн. европ. языках и по сей день
пользуется заслуженной популярностью.
Для О. характерен пристальный интерес к рос.
истории в сравнит, освещении. Он подготовил и издал
сравнит, хронологич. таблицы всеобщей и рос. истории для
ср. уч. заведений, к-рые в 1878—1903 выдержали не
менее 18 изданий, выпустил систематич. курс рос.
истории, также вышедший неск. изданиями. В плане
сравнит, исследования выполнены его курсы хронологии
всеобщей и рос. истории эпохи Ср. веков и Нового
времени. Значит, вклад внес О. в изучение рус. права:
будучи одним из крупных знатоков рус. юрид. практики, он
издал систематич. справочники для правоведов и
юристов-практиков. В своих трудах О. рассматривал Россию
в контексте мирового и, прежде всего, европ. ист. и
полит, процесса Нового времени. Все его работы связаны
с общей теоретич. парадигмой творчества О. —
проблемами становления гражданского общества и правового
государства, поиском оптимального пути
трансформации традиционалистских структур в условиях
распространения демократии.
В отличие от M. M. Ковалевского и др. крупных рос.
социологов, О. не был создателем особой науч. школы, не
был он и крупным полит, деятелем, как П. Н. Милюков. Его
вклад в науку носит гл. обр. теоретич. характер. В отеч.
науке творчество О. долгое время было мало известно
и вплоть до последнего времени не получало
объективной оценки. На Западе, напротив, новизна и
оригинальность теории О. были отмечены сразу по выходе его
книги. Наряду с М. Вебером и Р. Михельсом, он признан
одним из основателей полит, социологии, прежде всего
такой ее специфич. области, как учение о полит, партиях.
О. одним из первых сумел осознать масштаб проблемы,
поставленной торжеством демократии, и увидеть
грозящую обществу опасность коллективизма — тирании
большинства. Рассматривая распад традиц. общества
в Новое время, О. видел его важнейшее следствие в
нивелировании общества, разрушении старых сословных
перегородок, изменении положения групп и индивидов
по отношению к власти. Это соц. движение проявлялось
в двух направлениях — разрушая прежние рамки, оно
освобождало индивида, освобождая, оно его
изолировало. Данное противоречие служило отправной точкой
последующих изменений. О. констатировал расширение
обществ, горизонта, выражавшееся в более абстрактном
восприятии общества, унификации ин-тов, лиц и правил
поведения. Вслед за Вебером можно определить данную
тенденцию как рационализацию с ростом
капитализма соц. отношений, ин-тов и процедур,
выражающуюся в отчуждении, дегуманизации и деперсонификации
общества. Процесс сопровождался формализацией как
самих элементов общества, так и психологии индивидов.
Трансформация соц. системы, имевшая своим осн.
результатом наступление эпохи полит, равенства и избират.
права, не могла не повлиять на организацию всей полит,
структуры общества и ее осн. компонентов. О. показал
как с расширением избират. корпуса в ходе
парламентских реформ в Великобритании 1832, 1867 и 1884
происходила эволюция всей полит, системы. Важнейшим
результатом этого процесса было появление и быстрое
развитие особых полит, ассоциаций — партий, к-рым
было суждено приобрести решающую роль в полит,
системе. В отличие от Великобритании, где расширение
избират. прав населения шло постепенно, путем ряда
реформ, в Соединенных Штатах всеобщее равенство
представляло собой исходное условие амер. полит, системы,
своего рода ее конституирующий элемент. Однако,
несмотря на специфику нац. условий, формирование
полит, партий проходило сходным образом. Возникнув как
врем, организации с целью мобилизации масс для
проведения выборов, партии приобрели затем устойчивый
характер, став постоянным и неотъемлемым
компонентом полит, системы.
Смысл исследования О. состоял в том, что он сделал
этот новый механизм власти и управления обществом
предметом спец. анализа и открыл общие тенденции
и перспективы его развития. Осн. внимание О.
привлекала проблема полит, сил и их постепенной институциона-
лизации в Новейшее время. Рост соц. дифференциации,
сопровождавшейся усилением соц. противоречий,
находил выражение в стремлении разл. групп к усилению
своего влияния в обществе. Средством для этого
становилась мобилизация сторонников путем
целенаправленных усилий. С расширением избират. прав населения
и включением в полит, жизнь новых слоев эта практика
приобретала систематич. характер, становилась
постоянной. Возникала необходимость в ее рационализации,
унификации и институционализации, что приводило
к созданию спец. центров по проведению
предвыборных кампаний в интересах той или иной партии. Сам
факт образования таких центров выступал в концепции
О. как решающая стадия консолидации партии, начало
ее бюрократизации и централизации власти в ней.
Большую роль играло в данной концепции сравнение партии
совр. типа с машиной.
Представляя собой сложный механизм,
предназначенный для трансформации рассредоточенной полит,
энергии выборов в организованную парламентскую
работу, партия может функционировать лишь при условии
определенного постоянства состава и
профессионализма политиков. Однако чем более четко, бесперебойно
и гладко функционирует данная машина, тем яснее дают
себя знать признаки дисфункции, негативные явления.
Прежде всего это эффект унификации мышления,
превращение его в более стереотипное, когда в обращение
идут обобщенные категории, в к-рых растворяется
конкретное содержание, индивидуальные черты. Логика
парт, борьбы ведет к упрощению, схематизации обществ,
мнения, поглощая или маскируя разнообразие,
нивелируя разл. мнения в рамках общей парт, идеологии.
Данный феномен создания особой «парт, религии»,
выражавшийся в схоластич. дискуссиях и пост, борьбе за чистоту

ОСТРОГОРСКИЙ M. Я.
371
линии, стал особенно заметен в тоталитарных партиях
20 в. и получил отражение в антиутопиях Дж. Оруэлла,
О. Хаксли, Е. И. Замятина и А. Кестлера, показавших
влияние идеологии на сознание общества. Ряд мыслителей
(К. Маннгейм, Х.Арендт, К. Поппер) сосредоточили
внимание на необычайно возросшей роли идеологии
в процессе соц. изменений вообще и в полит, процессе
в особенности. Классифицируя диктаторские режимы
по разл. признакам, в качестве одного из основных
исследователи выделяют их отношение к идеологии. Эти
режимы выстраиваются в линию, начинающуюся с тех,
к-рые опираются только на насилие,
продолжающуюся теми, к-рые сочетают его с разл. формами идеологич.
контроля и завершается теми тоталитарными
режимами, к-рые немыслимы без определенного идеологич.
содержания — религ., соц. или полит, доктрины, носителем
к-рой является правящая партия или узкая элита. Ряд
политологов подчеркивают автономность существования
идеологии в совр. гос-ве, особенно тоталитарном. Совр.
интерпретации феномена тоталитаризма едины в
констатации обособленного функционирования
идеологии, к-рая, будучи частично независимой от др. соц.
детерминант, руководит деятельностью властей и
определяет тем самым лик общества. Осн. компонентами этой
идеологии явились представление о том, что создание
идеального обществ, устройства в принципе возможно,
что в истории существуют определ. законы или
тенденции, открытие и сознательное использование к-рых
делает возможным достижение этого идеала в обозримом
будущем, а также целенаправленное принесение
реальных благ в жертву во имя обществ, идеала. Объективную
основу распространения этой идеологии в обществ,
сознании составляет действит. необходимость
радикальных изменений обществ, устройства.
Низкий уровень полит, культуры масс приводит к
крайнему упрощению идеологич. постулатов, сведенных к
лозунгам обществ, движения. Появляется уникальная
возможность манипулирования всеми материальными и
духовными ресурсами общества в интересах правящей
партии, а точнее, ее руководства. Т. о., О. на конкретном
мат-ле полит, партий уже в нач. 20 в. смог
сформулировать ряд положений, нашедших впоследствии
подтверждение в полит, практике современности, нарисовать
образ парт, машины. «Жизнь партии, — писал О., имея
в виду эту тенденцию, — сведена к хорошо разыгранным
представлениям. Никакой гибкости, эластичности в
движениях, по всей линии строгая игра, причем все заранее
отрепетировано, исключаются всякие проявления
самопроизвольности. Распространение идей, конфликты
мнений, демонстрации полит, чувства, возбуждаемого
ими у публики, даже взрывы негодования и гнева — все
является предметом произ-ва, как на какой-нибудь
Манчестерской ф-ке или на Бирмингемском заводе»
(Острогорский М. Я. Демократия и политические партии.
М., 1997. С. 263).
О. показал\также процесс превращения традиц.
партии в консолидированную организацию, не имеющую
никакой др. цели, кроме собств. роста. Лидеры сами
оказываются пленниками организации, к-рую они создали,
превращаются в рупор парт, машины (по терминологии
О. — в ее «фонограф»).
Внутрипарт. механизм власти предстал в труде О.
самостоят, и подробно разработанной проблемой. С большой
проницательностью он раскрыл механизм власти
данного типа. Для обозначения узкого внутрипарт. центра,
направляющего деятельность всего парт, механизма,
ученый использовал понятие «кокус». Это слово, возможно,
заимствованное из языка сев.-амер. индейцев, получило
распространение в англо-амер. политической традиции.
О. проанализировал данное явление и придал понятию
«кокус» конкретный социологич. смысл. Он раскрыл
специфику власти кокуса: в отличие от традиц. носителей
власти, кокус (по крайней мере, в развитом своем виде)
не только не стремится афишировать свое влияние в
обществе и партии, но, напротив, тщательно камуфлирует
его. Возникнув первоначально как специализированный
орган, обеспечивающий связь парламентских партий
с массами избирателей, кокус со временем становится
ин-том, ведающим мобилизацией масс в поддержку той
или иной программы, координацией всей парт,
работы в массах, подбором и назначением функционеров на
рук. должности в местном и центр, аппарате, и, наконец,
осуществлением пропаганды парт, идеологии. С самого
начала своего существования кокус заявил о себе (напр.,
в Либер. партии Великобритании) как о грозной силе,
к-рая для укрепления своей власти и престижа не
считается с традициями и может устранять даже весьма
авторитетных полит, деятелей. Сам характер власти кокуса
состоите манипулировании материальными ресурсами,
кадрами, информацией, не поддается точному
определению и может быть раскрыт лишь путем
тщательного анализа инфраструктуры парт.-адм. машины. «Кокус,
группировавший вокруг себя всех передовых и горячих
членов партии, — писал он, — скоро становился
фракционной крепостью для группы, полной сектантского духа,
и кокус был тем более нетерпим и притязателен, что нар.
форма его организации давала ему повод выдавать себя
за единственного и законного представителя либер.
партии. Этот дух кокуса не замедлил сказаться в
осуществлении им своей первой задачи: в назначении кандидатов
для парламентских выборов» (Там же. С.103—04). Вебер
положил данное наблюдение О. в основу своей
концепции плебисцитарной демократии Новейшего времени,
нашедшей отражение в труде «Политика как призвание
и профессия». Формально в обществе имеет место
широкая демократизация, но фактически власть
находится в руках тех, кто непрерывно ведет работу внутри парт,
предприятия, или же тех, от кого его функционирование
находится в финанс. или личной зависимости. «Главное
здесь то, — подчеркивал Вебер, — что весь этот
человеческий аппарат — "машина" (как его примечательным
образом называют в англосаксонских странах) — или,
скорее, те, кто им руководит, в состоянии взять за горло
парламентариев и в значит, мере навязать им свою волю.
Данное обстоятельство имеет особое значение для
отбора вождей партии. Вождем становится лишь тот, в т. ч.
и через голову парламента, кому подчиняется машина.
Иными словами, создание таких машин означает
наступление плебисцитарной демократии» (Вебер М. Избр.
произведения. М.,1990. С. 675). Отмеченные О. черты
деятельности парт, кокуса проявились наиболее полно не
в тех странах, о к-рых он писал, а в странах, где
установился тоталитарный строй, важнейшим признаком
к-рого и является монопольное положение в обществе
одной партии и идеологии.
Неизбежная эволюция в сторону бюрократизации
выступает в качестве общей тенденции развития партий.
Процесс этот О. проследил на мат-ле стран классич. зап.

372
«ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ ЗАПИСКИ»
демократии, прежде всего Великобритании и
Соединенных Штатов. Обратившись к анализу деятельности
двух осн. партий США — республиканской и
демократической, О. установил связь ускорения консолидации
власти с развитием средств сообщения и информации,
став предшественником мн. системных подходов в
политологии.
Анализ О., основанный гл. обр. на брит, и амер.
вариантах полит, систем, создал в то же время первые
элементы подлинной социологии полит, организаций.
Магистральная идея его творчества состояла в отыскании
путей преодоления возникшего в Новое время разрыва
между гражд. обществом и гос-вом. Его труды оказались
важнейшим вкладом в полит, науку, во мн. определив ее
развитие в 20 в. Они особенно актуальны в России нач.
21 в., когда вновь встал вопрос о природе демократии
и многопарт. системе. Успех развития по этому пути во
мн. определяется тем принципиальным заключением,
к-рое можно вывести из трудов О. Полит, жизнь не
терпит вакуума власти. Если общество не выработало
устойчивых механизмов соц. регулирования и контроля
над властью, то возникает реальная угроза установления
тирании меньшинства над большинством. Данная
тенденция может стать реальностью в условиях резко
возросшей роли полит, партий и особенно тех из них, к-рые
с самого начала задумывались и целенаправленно
создавались как военизированные организации —
инструменты завоевания и удержания власти. Благодаря своей
структуре, идеологии, принципам организации и
функционирования, а также использованию совр. техники
эти партии превратились в машины, управляемые узкой
группой вождей — парт, элитой или кокусом, вся задача
к-рых сводилась к захвату власти. Учение О. объясняет
мн. наиболее характерные черты тоталитарного гос-ва
20 в. и, вместе с тем, намечает пути выхода из этого
тупика. Основным из них становится замена закрытых
партий тоталитарного типа широкими обществ,
движениями, объединенными конкретными целями. Важнейшей
предпосылкой этого должен стать рост гражд. общества,
правового гос-ва, отличающегося богатым спектром соц.
отношений, противоречий и интересов.
Соч.: Les origines du suffrage universel. Paris, 1885; La femme
au point de vue du droit public. Paris, 1891; La démocratie et
l'organisation des parties politiques. Paris, 1898; Демократия и
политические партии. М.Д997.
Лит.: Медушевский А. Н. Острогорский и
политическая социология XX века // Социологические исследования.
1992. № 8, 1993. № 1; Его же. История русской социологии. М.,
1993. Гл. 7. § 2; L i p s e t S. M. Moisei Ostrogorski and the Analytical
Approach to the Comparative Study of Political Parties //Revolution
and Counterrevolution: Change and Persistence in Social Structures.
N.-Y., 1969; Rosanvallon P. Lire Ostrogorski// Ostrogorski M.
La Démocratie et les Parties Politiques. Paris, 1979.
A. H. Медушевский.
♦ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ ЗАПИСКИ», 1) журнал,
издавался в С.-Петербурге в 1818—30. Основан как ежегодник
чиновником Коллегии иностр. дел, путешественником
и коллекционером П. П. Свиньиным с целью возродить
в рус. обществе интерес к отеч. истории и культуре.
Возникшие на волне патриотич. подъема и роста нац.
самосознания в связи с победой России в Отеч. войне 1812,
«О. з.» вскоре завоевали популярность в обществе, и в 1820
издатель преобразовал их в 2-недельный, а затем в
ежемесячный журнал. В «О. з.» печатались статьи и мат-лы
по истории России, описания путешествий, рассказы
о талантливых самоучках-изобретателях и ученых,
эпизодически публиковались худож. произведения,
отбиравшиеся по признаку самобытности (в т. ч.
произведения поэтов из народа Е. И. Алипанова и Ф. Н. Слепушки-
на, повесть Н. В. Гоголя «Бисаврюк или Вечер накануне
Ивана Купалы»), с 1821 в новом лит.-критич. отделе
помещались объявления о выходе новых книг и обзоры отеч.
журналов. В 1831 Свиньин прекратил издание «О. з.», т. к.
из-за ограниченной тематики он не выдерживал
конкуренции с новыми обществ.-полит. и лит. изданиями.
2) Лит. и обществ.-полит. ежемесячный журнал,
издавался в 1839—1867 в С.-Петербурге А. А. Краевским, к-рый
взял у Свиньина издание в аренду на 5 лет с
вознаграждением 5 тыс. руб. ежегодно. После смерти Свиньина (апр.
1839) Краевский приобрел журнал в собственность.
Редакторы: Краевский, князь В. Ф. Одоевский, А. П. Заблоц-
кий-Десятовский, с 1850 соредактор С. С. Дудышкин, он
же в 1860—66 соиздатель и фактич. гл. ред.
Материально журнал обеспечивали компаньоны Краевского,
образовавшие род коммерч. общества на паях (Одоевский,
Б. А. Враский, А. В. Владиславлев, Н. П. Мундт, И. И. Панаев,
А. В. Всеволожский). Тираж в 1839 — 1,2 тыс. экз., в 1847 —
4 тыс. Цели и тип издания определены в программе (1839,
№ 1): журнал характеризовался как «энциклопедический»
в плане всесторонности публикуемых мат-лов, и «не
подлежащий ни к какой лит. партии». Изначально
установленная структура сохранялась до 1859: Совр. хроника
России, Науки и художества, Словесность, Домоводство,
сел. х-во и пром-сть вообще, Критика, Совр. библиогра-
фич. хроника, Смесь. Предпринимая издание «О. з.»,
Краевский имел в виду нарушить монополию,
установленную в журналистике консервативными публицистами (т.
н. «триумвират» — О. И. Сенковский, Н. И. Греч, Ф. В.Бул-
гарин). Первоначально ему удалось привлечь к
сотрудничеству буд. участников журнала «Москвитянин» М. П.
Погодина, С. П. Шевырева, буд. славянофилов А. С. Хомякова,
С. Т. Аксакова. В журнале публиковались стихи А. С.
Пушкина, произведения М. Ю. Лермонтова и Кольцова.
Однако отсутствие четкой обществ.-полит. линии мешало
росту популярности журнала, и осенью 1839 Краевский
пригласил в «О. з.» В. Т.Белинского, к-рый возглавил
отделы критики и библиографии. В журнале стали
сотрудничать М. А. Бакунин, В. П. Боткин, А. Д. Галахов, А. И. Герцен,
Т. Н. Грановский, М. Н.Катков, Н. X. Кетчер, П. Н.
Кудрявцев, П. И. Мельников-Печерский, В. А. Милютин, Н. А.
Некрасов, Н. П. Огарев, M. E. Салтыков-Щедрин, И. С.
Тургенев. «О. з.» приобрели четко выраженное демократич.
направление, к-рое определяли Белинский и Герцен. Др.
сотрудники издания, хотя и отличались от них либер.
характером своих воззрений, но подчинялись их
авторитету. Большинство сотрудников журнала придерживались
западнич. взглядов (см. Западничество), «О. з.» вели
полемику, как с представителями официальной народности
теории, так и со славянофилами (см. Славянофильство).
Журнал выступал за просвещение и свободу, за
прогрессивные формы экон., полит, и культурной жизни. На его
страницах обсуждались проблемы крепостного права,
пропагандировались передовые методы ведения х-ва,
печатались мат-лы о развитии рос. пром-сти и торговли.
«О. з.» знакомили читателей с произведениями зап.
социалистов, сучением Г. Гегеля и Ф. В. Шеллинга, с работа-

«ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ ЗАПИСКИ»
373
ми младогегельянцев; Герцен в своих филос. статьях
отстаивал материалистич. взгляды. В журнале печатались
переводы работ европ. ученых, в т. ч. О. Тьерри, А. Тьера,
Фр. Листа, В. Гумбольда. В статьях Белинского,
опубликованных в «О. з.», была сформирована концепция
художеств, реализма, защищались принципы соц.
направленности лит-ры и искусства.
В апр. 1846 Белинский из-за полит, и финанс.
разногласий с Краевским покинул журнал. Вместе с ним в
«Современник» перешли Некрасов, Герцен, Панаев. Отдел
критики и библиографии возглавил В. Н. Майков (1846—
47), затем Дудышкин (1847—66). Благодаря оставшимся
в журнале Боткину, К. Д. Кавелину, Галахову, Грановскому
и др. «О. з.» в 1846—49 продолжали сохранять свою
популярность. Журнал поддерживал «натуральную
школу» в лит-ре, на его страницах печатались произведения
Тургенева, В. И.Даля, графа В. А. Соллогуба, Е. П.
Гребенки, Ф. М.Достоевского, Салтыкова-Щедрина, продолжал
обсуждаться крест, вопрос, в статьях по проблемам
философии пропагандировался позитивизм. С 1848
усилился цензурный контроль за изданием. За публикацию
повести Салтыкова-Щедрина «Запутанное дело» и статьи
Милютина «Пролетарии и пауперизм в Англии и
Франции» Краевский получил предупреждение 3-го
отделения Собств. Е. И. В. канцелярии, предписывавшее
издателю «давать своему журналу направление, совершенно
согласное с видами пр-ва». Стремясь создать журналу
репутацию благонамеренного издания, Краевский в июле
1848 опубликовал статью «Россия и Запад в настоящую
минуту», в к-рой в духе теории офиц. народности
рассуждал о спасительности начал самодержавия и
православия, резко критиковал рев. и социалистич. учения.
В 1850-х гг. журнал занимал умеренно-либер. позиции,
его критич. отдел стал центром формирования бурж.-
либер. направления зарождавшихся в эти годы акаде-
мич. литературоведения, историографии и языкознания.
С ист.-лит. исследованиями и рецензиями,
посвященными прошлому России, древнерус. лит-ре, изучению языка,
фольклора, этнографии в «О. з.» выступали Ф. И. Буслаев,
Н. С. Тихонравов, И. Е. Забелин, Б. И. Ордынский, А. Н. Пы-
пин, С. М. Соловьев, А. Н. Афанасьев и др. В 1859 «О. з.»
преобразованы из учено-лит. журнала в учено-лит. и полит,
издание, в составе к-рого имелось 5 отделов:
Словесность, Полит, обозрение, Рус. лит-ра, Обозрение иностр.
лит-ры, ученые новости и разные известия, Совр.
хроника России. Большое место в журнале заняло обсуждение
крест, вопроса и предстоявшей крест, реформы.
Редакция пропагандировала вариант освобождения
крепостных с землей на условиях выкупа наделов крестьянами
при участии гос-ва. В соответствии с данной позицией
«О. з.» приветствовали Манифест 1921861 об отмене
крепостного права. В 1863 вся текущая полит, хроника, биб-
лиографич. информация и злободневные мат-лы
переданы в газ. «Голос», «О. з.» приобрели вид лит. сборников.
В 1867 в связи с сокращением числа подписчиков (тираж
упал до 2 тыс. экз.) Краевский прекратил издание.
3) Ежемесячный лит. и обществ.-полит. журнал,
издавался в 1868—84 в С.-Петербурге. Владелец, офиц.
издатель и ответств. ред. — Краевский, фактич. изд.-ред. —
Н. А. Некрасов, взявший журнал в аренду после закрытия
«Современника» (1866). Соредакторы: Салтыков-Щедрин
и Г. 3. Елисеев. Некрасов осуществлял общее руководство
изданием и вел отдел поэзии, Салтыков-Щедрин
отвечал за беллетристику, Елисеев руководил отделом
публицистики, отдел лит. критики возглавил Д. И. Писарев
(1868), затем А. М. Скабичевский (1868—78) и Н. К.
Михайловский (1878—84), библиографич. отдел вел Н. С. Ку-
рочкин. После смерти Некрасова (1878)
Салтыков-Щедрин утвержден ответств. ред. вместо Краевского и
заключил с ним очередной договор об аренде «О. з.» на 6 лет.
В редакцию был введен Михайловский. Тираж журнала
в 1868 — 5 тыс. экз., в 1871 — 6 тыс., в 1877 — 8,3 тыс. экз.
Среди сотрудников — М. Вовчок, В. М. Гаршин, Н. А. Де-
мерт, А. М. Жемчужников, Н. Н. Златовратский, Н. Е. Ка-
ронин-Петропавловский, С. Н. Кривенко, Н. С. Курочкин,
А. И. Левитов, Д. Н. Мамин-Сибиряк, А. О. Осипович-Но-
водворский, А. Н. Островский, А. Н. Плещеев, Ф. М.
Решетников, В. А. Слепцов, С. Н. Терпигорев, Г. И.
Успенский. В «О. з.» публиковались статьи ученых В.
В.Докучаева, Н. И. Зибера, Н. И. Костомарова, П. А. Костычева,
Л. И. Мечникова, И. М. Сеченова, А. П. Щапова, И. И. Ян-
жула, в 1880-х гг. с изложением учения К. Маркса
выступил Г. В. Плеханов.
Редакция привлекла к сотрудничеству народников-
эмигрантов: П. Л.Лаврова, В. А. Зайцева, В. А. Обручева.
В журнале нашли отражение две позиции по ключевым
обществ.-полит. проблемам. Первая представлена
просветителями-демократами 1850—60-х гг., выступавшими
за демократич. преобразование общества, но не
воспринимавшими теорию «крест, социализма» и
отстаивавшими общность путей развития России и Запада
(Некрасов, Салтыков-Щедрин, А. Н. Энгельгардт, В. Г. Тригоров
и др.). В основе второй точки зрения лежала народнич.
идеология (см. Народничество), к-рая и
разрабатывалась в «О. з.» молодыми авторами, прежде всего
Михайловским, Кривенко и В. П. Воронцовым. Особенно ярко
эти два подхода проявились в обсуждении крест,
вопроса и последствий Крест, реформы 1861. Все
публицисты журнала, отметив прогрессивное значение отмены
крепостного права, подчеркивали неудовлетворит,
результаты реформы, заключавшиеся, по их убеждению,
в сохранении феод.-крепостнич. пережитков. Отмечая
развитие бурж. отношений в деревне, просветители
выступали за скорейшую ликвидацию феод, методов
эксплуатации крест-ва и перестройку хозяйств на новых
капиталистич. основах, видя в этом определенный экон.
и соц. прогресс. Для народников равное зло
представляли крепостнич. пережитки, связанные с сохранением
помещичьего землевладения, и капитализация сел. х-ва,
сопровождавшаяся соц. расслоением крест-ва и
разрушением общины. Со страниц «О. з.» велась критика
земской реформы 1864, недостатки к-рой, по мнению
авторов статей, заключались в сословном характере земских
учреждений, полном отстранении земств от решения
коренных экон. и полит, вопросов. По нац. вопросу журнал
ратовал за экон., соц. и полит, равноправие всех народов
России, выступал против колониальной экспансии в Ср.
Азии, выражал сочувствие Польскому восстанию 1863—
64, поддерживал нац.-освободит. движение балканских
народов против османского ига, связывая его с соц.
борьбой против экон. и полит, угнетения.
«О. з.» стали легальной базой развития народнич.
идеологии. В журнале были представлены две народнич.
«формулы прогресса»: Лавров выдвинул критерий
обществ, блага (свободное и всестороннее развитие
личности, воплощение в обществ, формах истины и
справедливости), Михайловский обосновал идею
целостного развития «неделимого» в условиях социалистич.

374
ОФИЦИАЛЬНОЙ НАРОДНОСТИ ТЕОРИЯ
кооперации труда равноправных личностей. Большое
внимание уделялось роли демократич. интеллигенции
в рев. и обществ, движении. В этом плане мнение
Михайловского о «долге» образованного меньшинства
перед угнетенным народом смыкалось с теорией Лаврова
о «критически мыслящих личностях» как двигателе ист.
прогресса. На страницах «О. з.» велась пропаганда европ.
позитивизма и субъективного метода в социологии,
составлявших основу народнич. публицистики.
В лит.-художеств, сфере «О. з.» развивали традиции ма-
териалистич. эстетики Белинского, Н. Г.
Чернышевского, Н. А. Добролюбова, подчеркивали соц. роль лит-ры
и журналистики в пробуждении обществ, самосознания
и освободит, борьбы, выступали с критикой зап.-европ.
«натурализма», подчеркивая, что задачи лит-ры
заключаются не только в достоверном описании жизни, но и
в активном вмешательстве в нее, в выражении передовых
идеалов своего времени.
«О. з.» регулярно знакомили читателей с историей
и совр. состоянием рев. движения на Западе,
подчеркивали прогрессивную роль рев. потрясений в плане
борьбы с отжившими соц.-экон. и полит, формами
жизни. Елисеев вянв. 1879 на страницах журнала
доказывал, что рос. рев. движение непосредственно отражает
недовольство многомиллионного крест-ва гнетом
помещиков и властей. За эту статью журнал получил 1-е
предостережение от цензуры. Положение «О. з.»
осложнилось в 1883—84, в связи с арестом и высылкой из
С.-Петербурга Михайловского (янв. 1883) и арестом Кривен-
ко (янв. 1884). 22.1.1884 за публикацию одной из глав
«Современной идиллии» Салтыкова-Щедрина и статьи
Н. Я. Николадзе «Луи Блан и Гамбетта» журнал получил
2-е предостережение. Пытаясь спасти «О. з.», Салтыков-
Щедрин прервал публикацию «Современной идиллии»,
но 20.4.1884 журнал был закрыт «за распространение
вредных идей», принадлежность нек-рых сотрудников
«к составу тайных обществ» и за публикацию не
пропущенных цензурой произведений ответств. ред.
Салтыкова-Щедрина в нелегальных изданиях.
Лит.: Кулешов В. И. «Отечественные записки» и
литература 40-х гг. XIX века. М., 1959; Те п л и н с к и й М. В.
«Отечественные записки», 1868—1884. Южно-Сахалинск, 1966;
Емельянов Н. П. «Отечественные записки» Н. А. Некрасова
и М. Е.Салтыкова-Щедрина. (1868—1884). Л., 1986.
Указ.: Борщевский С. «Отечественныезаписки», 1868—
1884: Хронологич. указ. анонимных и псевдонимных
текстов. М., 1966; Б о г р а д В. Э. Журнал «Отечественные записки»,
1868—1884: Указ. содержания. М., 1971; Его ж е. Журнал
«Отечественные записки», 1839—1848: Указ. содержания. М., 1985;
Русская периодическая печать: Указатели содержания, 1728—
1995. СПб, 1998. № 2077-2089.
О.АИсхакова.
ОФИЦИАЛЬНОЙ НАРОДНОСТИ ТЕОРИЯ,
историографии, термин, широко распространенный в отеч. ист.
лит-ре. Выражение «офиц. народность» введено в
науч. оборот А. Н. Пыпиным в работе «Характеристики
лит. мнений от двадцатых до пятидесятых годов» (СПб,
1873). Стремясь в гегельянском духе видеть в основе ист.
процесса единый принцип (моноидею), Пыпин
усмотрел таковую в идее народности. По его мнению, вокруг
тех или иных представлений о народности, т.е. об
облике и характере, своеобразии и подобии рус. народа,
вращалась не только идейная жизнь рус. общества, но
и деятельность пр-ва, внутр. и внеш. политика. Всякую,
идейность, на к-рой Пыпин не увидел печати «ист.
прогресса», все консервативное в бытии общества и
стремлениях гос-ва он обобщил понятием «офиц. народность»,
посколькуво гл. консервативных тенденций стояло гос-во,
а его офиц. представитель — мин. нар. просвещения
граф С. С. Уваров выдвинул формулу «Православие,
Самодержавие, Народность», сделавшуюся, по мнению
историка, «краеугольным камнем» этой идейной системы.
Суть ее Пыпин видел в том, что «Россия есть
совершенно особое гос-во и особая национальность, непохожие
на гос-ва и национальности Европы... К ней
совершенно неприложимы требования и критерии европ.
жизни. В ней одной господствует истинный порядок вещей,
согласный с требованиями религии и истинной полит,
мудрости» (Пыпин А. Н. Ук. соч. С. 82—83.) По
убеждению Пыпина, «система офиц. народности» лежала в
основе внутр. и внеш. политики имп. Николая I. Действие
системы Пыпин видел в стремлении к централизации
и бюрократизации управления, распространении адм.
опеки на все области обществ, и церковной жизни, в
тенденции к ограничению инициативы и обществ,
самодеятельности, в усилении церковной дисциплины,
укреплении сословных начал в образовании, ужесточении
цензуры, ограничении свободы науч. критики, т.е. во всем,
против чего протестовало обществ, мнение под
впечатлением поражения в Крымской войне 1853—56. «Офиц.
народность» Пыпин считал прямым продолжением
реакц.-консервативных тенденций последних лет
правления имп.Александра/, а ее гл. идейным
предшественником — H. M. Карамзина. Дух «офиц. народности» Пыпин
усматривал не только в журналистике Ф. В.Булгарина,
Н. И. Греча, О. И. Сенковского, драматургии Н. В.
Кукольника, но и в творчестве зрелого А. С.Пушкина и
позднего Н. В. Гоголя, в науч. и пед. деятельности С. П. Шевырева
и М. И.Погодина. Консерват. идейность, полагал Пыпин,
стремится только к соц.-полит. застою. Почти таково же,
по своей сути, и славянофильство. По утверждению
Пыпина, «народность» в формуле Уварова — эвфемизм,
обозначавший собственно «крепостное право». Между тем, ко
времени появления «Характеристик» Пыпина, читателю
уже был известен один из ключевых офиц. док-тов
николаевской эпохи — всеподданнейший доклад Уварова
«Десятилетие Мин-ва нар. просвещения. 1833—1843» (СПб,
1864), в к-ром министр писал, что «народность не
заставляет идти назад или останавливаться; она не требует
неподвижности в идеях. Гос. состав, подобно, человеч. телу,
переменяет свой состав по мере возраста: черты
изменяются с годами, но физиономия изменяться не должна.
Неуместно было бы противиться этому периодич. ходу
вещей...» (Ук. соч. С. 3—4; курсив Уварова — Ред.).
Концепция Пыпина в гл. своих положениях
получила признание вдорев. отеч. историографии. Ее
поддержал С. А. Венгеров. А. А. Корнилов, взяв у Пыпина
желание видеть в «офиц. народности» интегральную
идеологию всей николаевской политики, вовсе отказывался
считать Уварова самостоят, полит, фигурой. О. н. т. была,
по его мнению, лишь удачным обозначением той
программы, к-рую предложил имп. Николаю I Карамзин.
Отсутствие прямых суждений на тему народности в
используемых док-тах — записках Карамзина имп.
Александру I и его «Предисловии» к «Истории Государства
Российского» — Корнилов во внимание не принимал.

ОФИЦИАЛЬНОЙ НАРОДНОСТИ ТЕОРИЯ
375
«Народность» из триады, тождественной «пресловутой
теории», он усматривал там, где Карамзин писал об
«особой патриотич. любви к своему народу» и не упоминал
о любви к «человечеству». Корнилов полагал, что О. н. т.
не оказала никакого воздействия на рус. обществ, мысль
1830—40-х гг., а ее адепты из числа университетской
профессуры никакого следа в умах студенчества не
оставили. Сходное понимание «офиц. народности» выразил
А. Е. Пресняков, трактовавший «народность» в формуле
Уварова как казенный офиц. национализм.
Определенный скепсис по отношению к схеме Пыпина-Корнилова
проявил М. А. Полиевктов. Сферой применения формулы
«Православие, Самодержавие, Народность» он обозначил
только область нар. просвещения и печати и отчасти —
ведомство правосл. исповедания. Само понятие О. н. т.,
избегая его отождествления с уваровской триадой, он
отнес к области обществ, мысли, применив его к науч.
и лит. деятельности Погодина и Н. Г. Устрялова.
В 1920-х гг. новый взгляд на данный вопрос предложил
философ Г. Г. Шпет. Указывая на связи Уварова в зап.-ев-
роп. культурном мире, он усмотрел в трактовке им темы
«народности» влияние нем. романтизма, указал на
сходство идей Уварова с полит, учением его современника —
нем. историка Г. Лудена. По мнению Шпета, Уваров хотел
использовать искренний пафос славянофилов в утили-
тарно-гос. целях.
В сов. историографии утвердилось расширит,
толкование «офиц. народности» как интегральной идейной
основы внутр. или же всей политики имп. Николая I. При
таком подходе, по мнению ряда совр. исследователей,
умалялись, выглядели малосущественными для
конечных выводов мировоззренч. различия между Уваровым,
Погодиным и Шевыревым, линией ведомства нар.
просвещения и 3-м отделением Собств. Е. И. В. канцелярии.
При этом отрицалось к.-л. влияние «офиц. народности»
на обществ, мысль 1830—40-х гг. (С. Б. Окунь),
сохранялась трактовка третьего члена уваровской формулы —
«народности» — как крепостного права (С. С. Дмитриев).
О. н. т. расценивалась как идейная основа не только
политики, но и всего, что так или иначе трактовалось как
«непрогрессивное» в рус. культуре — проза M. H.
Загоскина, драматургия Н. В. Кукольника, музыка А. Ф. Львова,
архитектура К. А. Тона и т. п. (В. В. Познанский).
В зарубежной историографии понятие «офиц.
народность» также употреблялось как в расширит., так и в
узкоконкретном толковании. В первом случае она
изображалась как масштабная тенденция в рус. полит, сознании.
Н. В. Рязановский выделял здесь два подхода.
Свойственный правящим верхам подход — династический —
предполагал представления о рус. народе как о счастливом
и покорном подданном императора и помещиков.
Другой подход — националистич., выразителями к-рого,
в частности, были Погодин и Шевырев. Он
предполагал веру в великую миссию России и находил
выражение в панславизме и политике русификации. Уваров же
в своей деятельности объединял оба эти подхода. А. Ва-
лицкий понимал под «офиц. народностью» только
выступления двух названных профессоров. М. Раев,
считая уваровскую триаду безуспешной попыткой создать
нечто вроде теории, отказывался считать ее идеологией
в полном смысле слова и полагал, что она не повлияла
ни на общество, ни на правящие верхи.
На рубеже 1980—90-х гг. вотеч. работах по истории
лит-ры и обществ, движения все более стал приводится
материал, противоречивший устоявшейся схеме. Термин
О. н. т. или «офиц. народность» еще применялся в
широком толковании, но при этом подчеркивалось глубокое
воздействие офиц. идеологии на обществ, сознание,
особенно в 1830-х гг. (Н. И. Цимбаев), указывалось, что
благодаря Уварову самодержавие получило мощное и
эффективное орудие для идейной борьбы, для практич.
деятельности ведомства нар. просвещения и органов цензуры
(А. А. Левандовский). Появилась тенденция к переоценке
значения понятия О. н. т. для дальнейших исследований.
Так, Н. И. Казаков, отвергая схему Пыпина как
бездоказательную, выступил с утверждением, что современники не
могли воспринимать и не воспринимали формулу
Уварова так, как ее трактовал Пыпин. Анализ ряда актовых
выступлений, прозвучавших в рос. ун-тах в 1830—40-х гг.,
показал, что рус. обществом того времени владело
стремление к некоей культурной и творч. самостоятельности
перед лицом Запада. Уваров же, по мысли Казакова, под
«народностью» подразумевал «нац. культуру и нац. дух рус.
народа, отличающий его от прочих народов мира».
Формула «Православие, Самодержавие, Народность» имела, по
мнению исследователя, ведомственное значение, была
своеобр. «теорией офиц. педагогики». Но в кон. 1840-х гг.
пр-во отказалось от идеи народности, истинными же
и последовательными выразителями ее пафоса явились
славянофилы. (Казаков Н. И. Об одной идеологической
формуле николаевской эпохи // Контекст. 1989: Лит.-тео-
ретич. исследования. М., 1989. С. 7—8,10—27, 28, 32, 35).
В 1990-х гг. в изучение проблемы О. н. т. большой вклад
внес Ф. А. Петров. Он показал, что значение профессоров-
«уваровцев» — Погодина и Шевырова — нельзя сводить
к «квасному патриотизму», шовинизму, представлениям
о патриархальной пассивности народа и т. п. Названные
лица сыграли важную роль в становлении рус. истории
и истории рус. лит-ры как университетских дисциплин,
стремились «обезопасить рус. просвещение от некритич.
восприятия Запада и привить университетской
молодежи уважение к собств. корням». Их печатные
выступления расходились между собой и, как полагает
исследователь, были самостоятельны по отношению к
уваровской триаде. Деятельность Погодина, Шевырева, а также
отчасти — И. И.Давыдова, представляла собой, в
противоположность кружку профессоров-гегельянцев,
«традиционалистское направление» в Моск. ун-те и оказала
серьезное воздействие на часть университетской
молодежи, особенно на нек-рых славянофилов (Петров Ф. А.
М. П. Погодин и образование кафедры российской
истории в Московском университете. М., 1995. С. 13—14,
84—85, 87, 89, 95; Е г о же. С. П. Шевырев — первый
профессор истории российской словесности в Московском
университете. М., 1999). В. А. Кошелев указывал на
известную самостоятельность Погодина и Шевырева по
отношению к администрации, о чем свидетельствовали
цензурные проблемы издаваемого ими журнала
«Москвитянин». Сложившиеся в науч. лит-ре представления
об «офиц. народности» он расценил как миф, имея в
виду их несвободу от стереотипов, унаследованных от
современников, в результате автором О. н. т. фактически
был признан Пыпин, а не Уваров. Наблюдение Шпета
о связи мировоззрения Уварова с нем. романтизмом
попытался развить А. Л. Зорин, отождествлявший личные
взгляды министра со всей офиц. идеологией. Наоборот,
Л. М. Дурдыева в своей дисс. «С. С. Уваров и теория
официальной народности» (М., 1996, не опубл.), указывая на

376
ОФИЦИАЛЬНОЙ НАРОДНОСТИ ТЕОРИЯ
необходимость определить генетич. корни О. н. т. в рус.
обществ, сознании, фактически исходила из того, что
личные взгляды Уварова и сама «теория» — не
тождественны. Работа М. Ф. Хартанович «Ученое сословие России:
Имп. Академия Наук во второй четверти XIX века» (СПб.,
1999) внимание на проблеме О. н. т. специально не
заостряла, но раскрывала выдающийся вклад Уварова вдело
организации и развития науки.
В исследовательском мышлении применительно к
термину О. н. т. прослеживается следующая особенность.
Когда в восприятии историка под понятием О. н. т.
сливается в одно целое уваровская триада и консервативная
идейность общества, гл. выразителями к-рой выступали
Погодин и Шевырев, общее влияние «офиц. народности»
на рус. обществ, мысль признается малозначительным,
а «народность» из тройственной формулы
расценивается как казенный национализм, то сам Уваров вполне
логично представляется заурядным персонажем —
обычным чиновником-карьеристом. Но в работах последнего
времени, основанных на широкой источниковой базе,
среди к-рых выделяется исследование Ф. А. Петрова
«Российские университеты в первой половине XIX века.
Формирование системы университетского образования» [Кн.
1—4(1). М., 1998—2001], этот министр предстает как
европейски известный ученый, дальновидный политик,
выдающийся гос. деятель и организатор науки. Его видение
перспектив развития нар. образования и печати было
далеко не тождественно представлениям имп. Николая I
(Ш е в ч е н к о M. M. С. С. Уваров // Российские
консерваторы. М., 1997. С. 105—31). Этот факт согласуется с
наблюдениями об идейной самостоятельности Шевырева и
Погодина и оценкой их деятельности как особого науч.
направления, оставившего положит, след в умах и сердцах
студенчества. Конкретные тексты, где Уваров раскрывал
смысл своей формулы, лозунга (mot d'ordre, как
именовал ее он сам), тексты, получившие санкцию императора,
слишком лапидарны, чтобы притязать на роль какой-то
универс. теории. Они, по существу свидетельствуют, что
вопрос о народности министр сознательно оставлял
открытым. Таким образом, О. н. т. как устоявшееся понятие
теряет под собой почву. Его нельзя отождествить ни с
мировоззрением Уварова в его эволюции, ни с формулой
«Православие, Самодержавие, Народность» как фактом
внутр. политики самодержавия, ни с консервативными
концепциями своеобразия рус. ист. пути, возникшими
в 1830-х гг., как фактом истории рус. обществ, мысли. Эти
три взаимосвязанные, но не совпадающие явления
нуждаются в дальнейшем изучении. Понятие О. н. т. не
раскрывает, а скрадывает или запутывает их смысл.
Поэтому представляется назревшим отказ от его дальнейшего
употребления в науч. исследованиях.
Лит.: П ы п и н А. Н. Характеристики литературных мнений
от двадцатых до пятидесятых годов. СПб., 1873 (3-е изд. СПб.,
1906); Корнилов А. А. Теория «официальной народности»
и внутренняя политика Николая I // Книга для чтения по
истории нового времени. Т. 4. Ч. 2. M, 19H; Кошелев В. А.
Славянофильство и официальная народность //
Славянофильство и современность. СПб., 1994; Зорин А. Л. Идеология
«Православие — самодержавие — народность» и ее
немецкие источники // В раздумьях о России (XIX век). М., 1996;
Шевченко M.M. Понятие «теория официальной
народности» и изучение внутренней политики императора
Николая I // ВМГУ. Сер. 8. История. 2002. №4; Riasanovsky N.V.
Nicholas I and official nationality in Russia, 1825—1855. Berkley;
Los Angeles, 1959.
М.М.Шевченко.
-Ч^*^>—

-4^Q>—
ПАВЛОВ-СИЛЬВАНСКИЙ Николай Павлович (1.2.1869,
Кронштадт С.-Петерб. губ. — 179.1908, С.-Петербург),
историк, теоретик рус. ист. процесса. Из семьи флотского
врача. Дед и прадед по линии отца — сел.
священнослужители Харьковской губ., известные своей лит. и
просветит, деятельностью. По окончании ист.-филол. ф-та
Петерб. ун-та (1892) оставлен при кафедре рус. истории
для приготовления к проф. званию, но, не сдав
магистерский экзамен Н. И, Карееву, оставил ун-т. Служил в Мин-ве
иностр. дел в должности делопроизводителя 6-го класса
Гос. архива (фактически замещал его дир.). Преподавал
в образованных в период Рев-ции 1905—07 вольных
высших уч. заведениях.
Наибольшее влияние на формирование воззрений П.-С.
оказали К. Н. Бестужев-Рюмин, С. Ф.Платонов, В. И.
Сергеевич, Г. В. Форстен. У Сергеевича П.-С. заимствовал
методику анализа срг.-век. общества через юрид. ракурс. Но,
в отличие от историков государственной школы, П.-С.
считал, что законы определяются обществ, отношениями,
а не наоборот. Из др. представителей отеч.
историографии наиболее близки ему были воззрения С. М. Соловьева,
доказывавшего общность ист. пути ср.-век. Европы и Руси.
П.-С. заимствовал с нек-рой корректировкой теорию
феодализма Ф. Гизо и Н. Д. Фюстель де Куланжа, применив ее
к рус. ист. условиям. В методологич. отношении П.-С.
выступал приверженцем позитивистской философии и
социологии О. Конта, Т. Бокля, Г. Спенсера и M. M.
Ковалевского. В позитивизме его привлекала, прежде всего, задача
определения ист. закономерностей. П.-С. разделял точку
зрения Ковалевского, что основу феодализма составляет
не условное землевладение (феод), а крупная земельная
собственность (сеньория). Нек-рое время П.-С. увлекался
марксизмом, что предопределило нереализованный
замысел труда «Идеи ист. материализма у рус. историков».
Но, в отличие от марксистов, П.-С. полагал, что материа-
листич. объяснение не может быть использовано при
исследовании обществ, мысли, придерживался концепции
о надклассовом характере гос-ва (применительно к
России — теория закрепощения сословий гос-вом).
Универс. характер истории, согласно П.-С,
постигался посредством компаративистской методики, к-рую он
предлагал активно использовать по аналогии с
изучением первобытной эпохи для медиевистики. Им было
пересмотрено господствовавшее в отеч. историографии
мнение об отсутствии периода феодализма в истории
России. Сравнение юрид. ин-тов и правовых норм ср.-
век. Европы и Руси приводило историка к выводу об их
идентичности. Осн. внеш. признаками феодализма П.-С.
считал раздробленность и вассалитет. Он указывал, что
создание теории «рус. феодализма» мотивировала рус.
рев-ция, свидетельствовавшая о единообразии ист. пути
России и Запада. Феодализм рассматривался им как догос.
период господства частного права. По его версии,
правительств, власть получала в России гос. характер только
в 16 в. Конец феодализму положила опричная
конфискация наследственных удельных владений. Периодизацию
истории России П.-С. строил как смену господствовавших
соц. категорий — мира (с древнейших времен до 1169),
боярщины (с 13 в. до 1565), гос-ва (с 16 в. до 1861).
П.-С. отвергал мнение Б. Н. Чичерина и П. Н.Милюкова
о позднем учреждении рус. общины гос-вом в фискальных
целях. Вместе с тем, рассматривая мирской период как
преобладание частного права, он отрицал коллективный
характер общинной собственности. Утверждение
феодализма он связывал с борьбой боярщины и мира,
выражавшейся в захвате общинных земель и закабалении
общинников. Соц. антагонизмы П.-С. считал движущей силой
истории, что предопределяло позитивные оценки рев-ции.
В рамках гос. периода он выделял этапы сословной
монархии и абсолютизма, рубежом между к-рыми стали
реформы Петра I. П.-С. выступал против предложенной
Милюковым теории «реформ без реформатора»,
противопоставив ей концепцию «реформатора-одиночки».
Обратившись к изучению истории движения декабристов, он
пересмотрел романтич. трактовку А. Н.Пыпина и выделил
в движении рев. и либер. направления. Истоки
декабристской мысли П.-С. первоначально обнаруживал в
ознакомлении рус. воен. молодежи с зап.-европ. полит,
устройством во время Загран. похода 1813—14. Впоследствии он
усматривал в декабризме нац. идейные основы.
По периодизации П.-С, построение гражданского
общества в России началось с реформ имп. Александра II.
Еще в дек. 1904 он возлагал надежды на то, что имп.
Николай II продолжит курс реформ. Перелом в воззрениях
П.-С. произошел после трагич. событий 9.1.1905 в
С.-Петербурге. В дальнейшем П.-С развивал мысль о законо-

378
ПАЗУХИН А. Д.
мерности рос. рев-ции, ее сходстве с Франц. рев-цией
кон. 18 в. В 1905 П.-С. участвовал в работах нелег.
Земского съезда в Москве, сотрудничал в левокадетской газ.
«Наша жизнь», был чл. Александро-Невского районного
к-та Конституц.-демократич. партии в С.-Петербурге. Во
время выборов в 1-ю Гос. думу организовывал митинги
в поддержку к.-д., выступал на них с речами. Его
квартира использовалась в качестве неформального штаба по
проведению агитац. работы среди избирателей. В
дальнейшем полит, предпочтения П.-С. эволюционировали
влево. Уже в 1906 он порицал к.-д. за умеренность и
академичность, проводя аналогии с жирондистами, с
симпатией отзывался о левом крыле во франц. и рус. обществ,
движении, рассматривал события 1905—07 как часть
грядущей всемирной соц. революции.
Исследование П.-С. о рус. феодализме завершал его
близкий друг А. Е. Пресняков. Последователями
теории рус. феодализма, наряду с Пресняковым,
выступили Н. А. Рожков, Ф. В. Тарновский, С. А. Шумаков и др. Со
временем она стала преобладать в отеч. медиевистике
при объяснении уклада Древней Руси.
Соч.: Проекты реформ в записках современников Петра
Великого. СПб., 1897; Государевы служивые люди:
происхождение рус. дворянства. СПб., 1898; Очерк истории
Министерства иностранных дел. СПб., 1902; Феодализм в древней Руси.
СПб., 1907; Пестель перед Верховным Уголовным Судом.
Ростов н/Д, 1907; Соч.: В 3 т. СПб., 1909—10; Феодализм в удельной
Руси. СПб., 1910; Революция и русская историография // ИиИ.
1972. М., 1973; История и современность // Там же; Феодализм
в России. М., 1988.
Лит.:Щеголев П.Е.ПамятиН.П.Павлова-Сильванского//
МГ. 1908. № 10; В а л к С. Н. Вступительная лекция Н. П. Павлова-
Сильванского //Вопросы историографии и источниковедения
истории СССР. Сб. статей. М.; Л., 1963; Муравьев В.А.
Материалы Н. П. Павлова-Сильванского в ленинградских архивах //
Историография СССР. М., 1965. Т. 22; Е го же. Теории
феодализма в России в русской историографии конца XIX начала
XX вв. Автореферат... М., 1969; Его же. Две лекции Н. П.
Павлова-Сильванского («История и современность», «Революция
и русская историография») // ИиИ. 1972. М., 1973; H е в е л е в
Г. А. Павлов-Сильванский — историк декабристов //
Освободительное движение в России. Саратов, 1971. В. 1;ЧирковС.В.
Историк русского феодализма: Н. П. Павлов-Сильванский //
Историки России. XVIII — начала XX века. М., 1996; Его же.
Павлов-Сильванский Николай Павлович (1868—1908) //
Историки России: Биографии. М., 2001.
В. Э. Багдасарян.
ПАЗУХИН Алексей Дмитриевич (1845, Симбирск —
27.1.1891, С.-Петербург), обществ, и гос. деятель, публицист,
действит. статский советник (1887). Из дворян. Окончил
юрид. ф-т Моск. ун-та. Участковый мировой судья (1872—
78), депутат (1873—78) и уездный предводитель
дворянства (1878—85) Алатырского уезда Симбирской губ., гласный
симбирского губ. земского собрания. В 1880 возглавил
группу гласных этого собрания, выступивших за отмену
права крестьян досрочно выкупать надельные земли (это
право было сформулировано в ст. 165 положения о выкупе
1861) и за ограничение возможностей крестьян
распоряжаться землей. Необходимость таких мер мотивировалась
якобы получившей распространение практикой скупки
и спекуляции надельной землей со стороны «людей, к-рых
прежде не знала Россия, ...чуждых народу, побуждаемых
корыстью и действующих с бесцеремонной ловкостью».
Принятое собранием ходатайство получило широкий
резонанс в рус. обществе, озабоченном многочисл. данными об
обеднении крестьян. В 1881 в ответ на циркулярное
обращение графа М. Т. Лорис-Меликова к земствам о
желательных изменениях в местном управлении алатырское
земское собрание приняло разработанный П. проект о
введении выборной должности «земского судьи», призванного
опекать крест, сословное самоуправление, сосредоточив
в своих руках одноврем. судебную и адм. власть. В 1884
в числе др. дворянских деятелей и чиновников П. введен
в состав Особой комиссии для составления проектов
местного управления (известна также как Кахановская
комиссия — по фам. ее пред. М. С. Каханова). По мысли мин.
внутр. дел графа Д. А. Толстого, вновь назначенные члены
комиссии должны были составить консервативный
противовес ее либер.-бюрократич. большинству,
проектировавшему введение всесословной волости,
реформирование уездного и губ. управления.
Вместе с С. С. Бехтеевым и князем А. Д. Оболенским П.
разработал контрпроект реформы местного
самоуправления. Однако между его авторами возникли серьезные
разногласия. Под влиянием М. Н.Каткова и князя В.
П.Мещерского, с к-рыми он поддерживал тесные отношения, П.
выступал против выборности «участкового начальника»
(проектируемый «опекун» крест-ва), в результате чего эта
должность превратилась бы из независимой и земской
в чиновничье-административную. Одноврем. П. работал
над программной ст. «Совр. состояние России и
сословный вопрос» (опубл. в журнале «Русский вестник», 1885,
№ 1; отд. изд. — М., 1886). Резко отрицательно
характеризуя господствовавшие в рус. обществе настроения («все
обществ, элементы приходят в брожение, все классы
общества охватываются страстью к наживе; наступает царство
фразы и лжи»), он усматривал «гл. причину совр.
дезорганизации» в бессословном начале, введенном в жизнь
страны земской, городской и др. реформами I860—70-х гг. (при
этом Крест, реформу 1861 П. оценивал исключительно
высоко). В результате сословия, эти «части нар. тела, от
нормальной деятельности коих зависит здоровье организма»,
«растворяются довольно быстро в массе бесформенного
общества». Вместе с тем разрушит, идеи, носителем к-рых
П. считал бессословную интеллигенцию, не
поколебали, по его мнению, основ ист. организации. Укрепить их
предлагалось, вернув поместному дворянству его прежнее
служилое значение и права, передав в его руки местное
управление. Идеалом для П. выступал «строго
дисциплинарный порядок гос. управления», когда каждое сословие
(не исключая и дворянство) несет свое «тягло», а народ
в целом «распределен на известное число гос. чинов со
строгим различением в правах и повинностях». Такое
устройство, по его мнению, установилось в стране в 16—17 вв.
и было упрочено реформами Петра I к Екатерины II. При
этом «крепостное право было врем, спутником поместной
системы, но не было ее ист. основой», а потому его
отмена, якобы воспринятая дворянством «спокойно, с полным
доверием к власти», не могла разрушить патриархальные
отношения между помещиками и крестьянами.
Анализируя концепцию П., следует иметь в виду
оценки его близкими знакомыми как «человека... ума
чересчур прямолинейного, а потому склонного к иллюзиям»
(К. Ф. Головин), в к-ром «теория чересчур преобладала...
над практикой» (Е. М. Феоктистов). Оказалось, однако, что
именно такой мифологизированный, но в то же время
цельный взгляд на рос. историю и действительность имел

ПАНИН Н. И.
379
все шансы приобрести значение идеологич. манифеста
нового правительств, курса. Консервативная
публицистика отметила заслугу П. в «воскрешении им принципов
мнимо умерших, утративших веру в самую возможность
своего существования» (Д[митрий] В[оейков].
Государственный сословный кредит // Рус. вестник. 1885. №6).
Вскоре после публикации своей программной статьи П.
был назначен правителем канцелярии мин. внутр. дел
и стал автором проекта реформы местного управления,
сформулированного во всеподданнейшем докладе
Толстого от 18.12.1886. В этом сугубо идеологическом по
содержанию док-те отвергались «отвлеченные принципы
и чуждые нам идеалы зап.-европ. гос. теории и практики»
и провозглашалось, что все органы управления «должны
быть подведены и связаны» с «властью рус. самодержца».
Нацеленный на ограничение выборного начала и власти
земств, усиление прерогатив Мин-ва внутр. дел и
сословного начала в местном управлении, проект выдвигал в
качестве первоочередной задачи введение единоличной,
по назначению министра, должности по контролю за
крест-вом, не обладающим «необходимым нравственным
и умственным уровнем для самостоят, заведывания
делами своего сословия». При этом признавалось
необходимым сохранить «своеобр., исторически сложившийся быт
крест, сословия» (РГИА. Ф. 1284. Оп. 241. Д. 51. Л. 13,49).
Проект П. вызвал серьезную оппозицию в пр-ве,
причем на его недостатки указывали деятели сугубо
консервативной ориентации (К. П. Победоносцев, M. H.
Островский). В числе противников оказались и быв.
единомышленники П. (Бехтеев, Оболенский, Головин). В результате
многочисл. переделок первоначально единый замысел
оказался разделенным: сначала было принято
«Положение о земских участковых начальниках» от 22.7.1889 (при
этом большинство членов Гос. совета проголосовало
против его утверждения, но имп. Александр IIIутвердил
мнение меньшинства), и лишь после смерти Толстого (1889),
при его преемнике И. Н.Дурново, и в значительно
смягченном виде — «Положение о губ. и уездных земских
учреждениях» от 12.6.1890.
П. принимал активное участие и в разработке
закона о неотчуждаемости крест, земель (принят 14.12.1893),
причем на этой почве оказался солидарен с нек-рыми
деятелями народнич. толка. С одним из них — Г. П.
Сазоновым — он достаточно тесно сотрудничал «несмотря на
различия в полит, вопросе» (Воспоминания Г. П.
Сазонова // РГИА. Ф. 1659. Оп. 1. Д. 63. Л. 65). Эти законы наряду
с нек-рыми др. мероприятиями пр-ва имп. Александра III
получили в историографии условное название
«контрреформ». Их реальное содержание оказалось гораздо более
скромным и прагматичным по ср. с
радикально-утопичной программой П.
В истории отеч. полит, мысли ближе всего к П. был
К. Н.Леонтьев, чрезвычайно высоко оценивавший его
взгляды и деятельность по «перестройке расшатанного
эгалитаризмом рос. гос. здания» (Леонтьев К. Н. Над
могилой Пазухина //Леонтьев К. Н. Восток, Россия и
славянство: Филос. и полит, публицистика: Духовная проза
(1872 - 1891). М., 1996. С. 678).
Лит.: Захарова Л. Г. Земская контрреформа 1890 г. М.,
19б8;Гросул В.Я., Итенберг B.C., Твардовс кая В.А.,
Шацилло К. Ф., Эймонтова Р. Г. Русский консерватизм
XIX столетия: Идеология и практика. М, 2000.
И. А. Христофоров.
ПАНИН Никита Иванович (18.9.1718, Данциг - 31.3.1783,
С.-Петербург), граф (1767), гос. деятель и дипломат, поч. ч.
Имп. АН (1776). Из старинного дворянского рода (изв. с 16
в.). Сын генерал-поручика И. В. Панина и А. В. Паниной
(урожд. Эверлакова — племянница светлейшего князя
А. Д. Меншикова), брат П. И.Панина. Начал службу
вахмистром конной гвардии при имп. Анне Ивановне. При
имп. Елизавете Петровне по протекции графа А. П.
Бестужева-Рюмина назначен посланником в Копенгагене
(1747—48). В чине камергера переведен послом в
Стокгольм (1748—60). Будучи в Швеции, увлекся изучением
полит, систем европ. государств, стал сторонником конс-
титуц. монархии, вступил в масонскую ложу по швед,
системе. Был знаком с гл. книгой масонов — «Книгой
конституций» Д. Андерсона (1723), ще были собраны
руководящие нравственные идеи европ. масонства. В 1759 отозван
в Россию, в 1760 по повелению имп. Елизаветы
Петровны назначен воспитателем цесаревича Павла Петровича
(буд. имп. Павел I). В России в это время входило в моду
масонство по англ. системе, также пропагандировавшее
конституц. полит, идею. Его проводником был И. П.
Елагин, с к-рым П. завел дружбу. Сам П. входил в качестве
великого наместного мастера в Великую английскую
(Провинциальную) ложу (С.-Петербург, начала работы в 1762),
с 1774 — в ложу Девяти (Трех) Муз.
К моменту возвращения в Россию у П. сложился план
конституц. преобразования абсолютной монархии в
России по швед, образцу. Вскоре после вступления на престол
имп. Петра III (1761) быв. фаворит имп. Елизаветы
Петровны И. И. Шувалов начал тайные переговоры с П. об
отстранении императора и о последующей передаче власти
законному наследнику вел. князю Павлу Петровичу при
регентстве его матери вел. княгини Екатерины
Алексеевны (буд. имп. Екатерина II). В то время сама Екатерина
соглашалась на такое развитие событий. Она
признавалась датскому посланнику в С.-Петербурге барону Остену:
«Предпочитаю быть матерью императора, а не его
супругой!» Однако в результате переворота 28.6.1762 победила
партия Орловых, к-рая выступила за сохранение за
Екатериной короны рос. императрицы без к.-л. ограничений
ее власти. Но пособничество П. в возведении имп.
Екатерины II на престол не прошло бесследно: в «Манифест
на царствие» от 28.12.1762 по настоянию П. было введено
положение об «узаконении особых гос. установлений»,
фактически являвшееся обещанием императрицы ввести
в России «твердые законы», т.е. «Конституцию».
Автором подготовленной «Конституции» выступил сам
П. Идея этого док-та могла быть навеяна масонскими
конституциями, т.е. сводами масонских правил. Тайна, к-рой
окутан первый полит, проект П., объясняется
принадлежностью самого автора к масонскому движению. Свой
конституц. проект П. представил имп. Екатерине II еще в 1762.
В основу его положен принцип гос. устройства Швед,
королевства, где власть монарха какое-то время
ограничивалась представит, риксдагом, (см.: Соловьев С. М.
Императорские советы в России в XVIII — первой половине
XIX вв. Пг., 1916. С. 67). Проект предлагал создание
Императорского совета из 6—8 советников, при нем должны
были состоять 4 статс-секретаря или министра для
наблюдения над 4 деп-тами: иностр. дел, внутр. дел,
военным и морским. Мнение П. разделяла группа придворных:
Бестужев-Рюмин, князь Я. П. Шаховской, граф М. И.
Воронцов, ген. Н. В. Репнин, Е. Р.Дашкова, граф А. Г.
Разумовский. В ходе бурного объяснения императрица разорва-

380
ПАНИН Н. И.
ла уже скрепленный ее подписью док-т и бросила список
сторонников Конституции в огонь.
Следующая редакция Конституции П. датируется 1773—
74, когда цесаревич Павел Петрович достиг
совершеннолетия и вновь встал вопрос о передаче власти законному
наследнику. К работе над этой редакцией был
привлечен Д. И. Фонвизин, начавший сотрудничать с П. со
времен Уложенной комиссии (1767—
69) Фонвизин написал обширное
введение к осн. проекту —
«Рассуждение о непременных гос.
законах». В основу 2-й редакции
положен проект 1762, о чем
свидетельствует содержание
введения. Полностью 2-я редакция
не сохранилась — она была
сожжена во время налета полиции,
преследовавшей масонов в доме
брата Фонвизина — Павла
Ивановича, директора Моск. ун-та.
Удалось спасти лишь введение, к-рое
незаметно вынес мл. брат
Фонвизина — Александр Иванович. Он
и сохранил его в своей
библиотеке, где позднее с ним
познакомились его сыновья-декабристы
М. А. и И. А. Фонвизины.
Последняя, 3-я редакция
Конституции П. — Фонвизина
относится к 1783- Свидетельством
ее существования являются две
записки, написанные рукой вел.
князя Павла Петровича после
последнего свидания со своим
быв. воспитателем. Одна из записок озаглавлена
«Рассуждение вечера 28 марта 1783 года» и содержит текст
Конституции, продиктованный умирающим П. своему
воспитаннику. Записка открывается положением о гл.
функции гос-ва, обязанного обеспечить безопасность
своим подданным. Далее следует положение о разделении
властей: законодат. власть отделена от власти, законы
хранящей, и исполнительной. Законодат. власть сохраняется
за государем, но «с согласия гос-ва». Власть, законы
хранящая, — «в руках всей нации», исполнительная — «под
государем». В записке повторяется мысль о роли
дворянства, к-рое должно активно участвовать в гос. управлении
через Сенат и министерства.
2-я записка посвящена министерской
структуре и утверждению нового закона о престолонаследии
с «предпочтением мужской персоны». Этой запиской П.
убеждал Павла в его законных правах на рос. престол.
После убийства имп. Павла I (11.3.1801) имп. Александр I
обнаружил в его письменном бюро потайной ящик, где
находились «важные док-ты». Историк М. И. Семевский
писал по этому поводу: «Все бумаги Павла Петровича
после его насильств. смерти перепуганный сын его,
ставший императором Александром I, поручил разобрать
другу Павла Петровича князю Александру Борисовичу
Куракину. Сам молодой царь обнаружил "собственную
шкатулку" своего отца наткнувшись на потайной ящик
письменного бюро» (Семевский М. И. Материалы к
русской истории ХУШ века // BE. 1867. Март. С. 301). Куракин
собственноручно снял копию с этих док-тов и
«озаботился оставлением у себя одной копии». Еще при жизни имп.
Павла I в дом Куракина в качестве секретаря был
приглашен M. M. Сперанский. Его внимательность и
необычайная тщательность в работе привела к тому, что он
познакомился с «бумагами Павла Петровича». Возможно,
что именно оттуда берут начало идеи буд. реформатора
о примате закона, принципе разделения властей и,
наконец, об ограничении самодержавия в России.
Симпатии П. кконституц.
монархии определились задолго до
Франц. рев-ции кон. 18 в. Он с
интересом изучал полит, системы
европ. стран, отдавая
предпочтение тем из них, где
присутствовали представит, органы
власти — в Великобритании,
Швеции, Дании, Речи Посполитой.
В окт. 1763 ему было поручено
управление Коллегией иностр.
дел. П. разработал новую внеш-
неполит. доктрину,
предусматривавшую активную роль Рос.
империи в Европе и защиту ее нац.
интересов на Европ. континенте.
В февр. 1764 он представил имп.
Екатерине II проект «Северного
аккорда», предусматривавший
создание «знатного и сильного
союза держав», направленный
против «Бурбонского союза» —
союза Франции, Австрии и
Испании, основанного на общих
религ., династич. и полит, связях,
с тем чтобы Россия «как в общих
делах знатную часть руководства
имела, так особливо на севере тишину и покой
нерушимо сохранить могла» (цит. по кн.: Чечулин Н.Д.
Внешняя политика России в начале царствования Екатерины
II. СПб., 1896. С. 23). П. пригласил в «Сев. союз» Пруссию,
Данию, Швецию и Речь Посполиту, повел длит,
переговоры с Великобританией.
Знаток внеш. политики Ф. Ф. Мартене считал
«Северный аккорд» П. «доктринерством в политике»
(Мартене Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций,
заключенных Россией с иностранными державами. СПб., 1895. Т. 6.
С. 39). В.О.Ключевский признавал достоинства и выгоду
«Северного аккорда» для России, но приходил к выводу,
что «трудно было действовать гос-вам, столь разнообразно
устроенным, как самодержавная Россия, конституционно-
аристократич. Англия, солдатски-монархическая
Пруссия, республикански-анархич. Польша» (Ключевский
В. О. Соч. М., 1989. Т. 5. С. 39). П. А. Александров считал, что
П. позволил Пруссии сделать Россию орудием в защите
своих интересов (Александров П. А. Северная система.
М., 1914. С. 11). Е. М. Миронова выделила наиболее существ,
шаги по оформлению союза северных государств:
договор с Пруссией (1764), с Данией (1766), с Речью
Посполитой (1768) и оборонит, союз Великобритании и Швеции
(1765) (Миронова Е. М. Складывание «северной
системы» Н. И. Панина» // ВМГУ Сер. 8. История. 1999 № 6. С. 41-
51). При этом никто из исследователей не обратил
внимания на то, что «Северный аккорд» складывался
параллельно с работой П. над конституц. проектом. Рассмотрение
«Северного аккорда» в контексте гл. идеи П. придает более
глубокий смысл всему проекту. В полит, системах стран

ПАНСЛАВИЗМ
381
Сев. Европы в эпоху нараставшего кризиса феод, монархий
П. искал обоснования своего конституц. замысла.
П. первым в России создал развернутый проект
Конституции. Сторонник мирного решения вопроса об
ограничении абсолютной власти монарха в самодержавной
России, он стремился к торжеству закона, разрабатывал
конституц. принципы разделения властей,
безопасности граждан, представит, правления.
Архивы: РГАДА. Ф. 1. Д. 57.
Источники: Фонвизин Д. И. Рассуждение о
непременных государственных законах // Ф о н в и з и н Д. И. Собр. соч.
М.;Л. 1959- Т. 2; Конституция Н. И. Панина —Д. И Фонвизина //
Исторический сборник Вольной русской типографии в
Лондоне. Лондон, 1861. Кн. 2; Ф о н в и з и н М. А. Соч. и письма.
Иркутск, 1982. Т. 2. С. 127-29.
Лит.: Шумигорский Е.С. Император Павел I: Жизнь
и царствование. СПб. 1907; Пигарев К. В. Рассуждение о
непременных государственных законах в переработке Никиты
Муравьева // ЛН. М., 1956. Т. 60. Кн. 1; С а ф о н о в M. M.
Конституционный проект Панина — Фонвизина // ВИД. Л., 1974. Т. 6;
Эйдельман Н.Я. Герцен против самодержавия. М. 1975; M и -
н а е в а Н. В. Никита Иванович Панин // ВИ. 2001. № 7
Н.В.Минаева.
ПАНИН Петр Иванович (14.6.1721, с. Безовна Мещовского
у. — 15.4.1789, Москва), граф (1767), воен. и гос. деятель,
генерал-аншеф (1762). Брат Н. И.Панина. Воспитывался
в доме князя А. Б. Куракина, женатого на его сестре. С 1734
на воен. службе. Участвовал в рус.-тур. войне 1741—43,
Семилетней войне 1756—63 и рус.-тур. войне 1768—74. Член
Имп. совета, сенатор. С 1770 в отставке. Пользовался
большим авторитетом среди дворянства. В 1767 избран
дворянством Моск. уезда депутатом в Уложенную комиссию.
Наряду с братом считался одним из рук.
оппозиционной имп. Екатерине II «партии», хотя
непосредственного участия в придворных интригах не принимал. Был
чл. масонских лож т. н. елагинской системы. Летом 1774
назначен командующим войсками, подавившими
восстание под рук. Е. И. Пугачева. В 1775 вновь вышел в
отставку, жил в Москве.
В 1763 П. подал в Сенат записку о мерах пресечения
побегов крестьян. Причиной побегов крепостных в Речь
Посполиту считал «ничем не ограниченную помещичью
власть», предлагал запретить продажу крестьян
поодиночке и в зачет рекрутов, ограничить крест, повинности
(барщина — не более 4 дней в неделю, оброк — не св. 2 руб.
с души). Предполагаемый указ намечал сделать тайным
для населения. Его содержание должны были секретно
сообщить дворянам губернаторы.
После смерти брата П. сохранил составленный им
и Д. И. Фонвизиным проект «конституции». Подготовил
«прибавление к рассуждению, оставшемуся после смерти
Министра Графа Панина», в к-ром признавалось «иметь
полезным для Рос. империи фундам. права, не
переменяемые на все времена никакой властью». «Прибавление»
содержало 44 пункта, в к-рых излагались вопросы,
требовавшие законодат. урегулирования, в т. ч. права
дворянства, духовенства, купечества, мещанства и крест-ва
(пункты 15—19), права собственности «каждому» (пункт
21), о власти помещиков над «подданными» (пункт 30),
наказание только по суду (пункт 32) (опубл. в кн.:
Шумигорский Е. С. Император Павел I: жизнь и царствование.
СПб., 1907. Прил. С. 13—20). В 1784 П. подготовил «Письмо
к Наследнику Престола при законном вступлении на
престол» и проект манифеста о начале его правления, в к-ром
также говорилось о необходимости «фундаментальных
прав», к-рые император будет утверждать «по толику, по
колику в сочинении их успевать будет можно» (Там же.
Прил. С. 34). П. поддерживал тесные отношения с
Фонвизиным (письма последнего к П. см: Фонвизин Д. И.
Собр. соч. Т. 2. Л., 1959. С. 463-64).
Конституц. проекты П. и его брата оказали значит,
влияние на конституц. проекты нач. 19 в.
Архивы: РГВИА. Ф. 112 (П. И. Панин); РГАДА. Ф. 1277
(Паниных); РГБ Ф. 222 (Паниных).
Лит.: Лебедев П. С. Опыт разработки новейшей русской
истории по неизданным источникам: Графы Н. и П.
Панины. СПб., 1863; Письма П. И. Панина к сыну Н. П. Панину // Сб.
РИО. Т. 5; Бумаги П. И. Панина о пугачевском бунте // Там же.
Т. 6; С е м е в с к и й В. И. Крестьянский вопрос в России в XVIII
и первой половине XIX в. СПб., 1888. Т. 1; Пугачевщина. Т. 2—3.
М.; Л., 1928—31; Сафонов M. M. Конституционный проект
Н. И. Панина — Д. И. Фонвизина // ВИД. Л., 1974. Т. 6; Г р а ц и -
а н с к и й П. С. Политическая и правовая мысль России во
второй половине XVIII в. М., 1984.
П.В.Акулыиин.
ПАНСЛАВИЗМ (греч. pan — все и славизм),
направление обществ, мысли, обществ.-полит. движение, один
из аспектов правительств, политики. Впервые термин
П. был употреблен словацким мыслителем Я. Геркелем
в работе о «слав, языке» (Elementa universalis Linguaure
Slavicae), изданной в 1826 в Будапеште и явившейся
попыткой создания «всеслав. языка». Геркель относил
термин П. к области лингвистики, не включая в него полит,
содержания. В полит, ракурсе этот термин впервые
употребил К. Крамарчик в ст. «Чешско-словацкие герои
панславизма вЛегове», опубликованной в 1840 ввенг.
издании «Таршалкодо». Крамарчик подразумевал под П.
угрозу распространения власти России на слав, земли Австр.
империи (точнее Венгрии). В дальнейшем этот термин
использовался как знамя в борьбе против словацкого
нац. возрождения, став прикрытием процесса мадьяриза-
ции (декларировалось, что цель мадьяризации — спасти
словаков от власти рос. императора, защитить культуру
и свободу). Идеологом мадьяризации как альтернативы
П. выступил глава протестантской церкви и школ в
Венгрии К. Зай. Слав, просветители Я. Коллар, Ф. Палацкий,
П. Шафарик стремились доказать, что «полит.» П.
является химерой, а «лит. и нац.» П. составляет естеств.
право слав, народов.
Теория П. как полит, идеологии экспансии России
распространялась с нач. 1840-х в нем. печати, а затем и в др.
европ. странах. О «панславистской опасности» для Запада
заявляли О. Бисмарк, Б. Дизраэли, К.Тисса и др. По
мнению В. К. Волкова, мнимая угроза П. использовалась как
один из механизмов формирования «пангерманизма».
В изданной в 1843 в Лейпциге книге анонимного
польского автора «Славяне, русские, германцы» П.
трактовался как представление славян о себе и своем месте в
мире. Целью П. провозглашалось развитие науки, культуры,
искусства и гуманизма у слав, народов. Обвинения в рос.
полит, прозелитизме автор считал безосновательными.
Франц. мыслитель К. Робер дифференцировал П. на «лит.»
и «полит», к-рые, по его оценке, преднамеренно
смешивались в нем. печати.

382
ПАНСЛАВИЗМ
В рус. обществ, мысли термин П. не получил
широкого распространения и не использовался в качестве
самоидентификации к.-л. из ее направлений. А. Н. Пыпин
считал ист. факторами генезиса термина П. культурно-нац.
возрождение слав, народов и страх зап. общественности
перед угрозой со стороны России. В. Фельдман называл
«отцом» П. польского мыслителя С. Сташица,
выдвинувшего проект союзного объединения всех слав, «племен»
под эгидой Рос. империи, предназначенного стать
основой соединенной Европы.
В науке и публицистике распространены как широкая
трактовка П., включавшего все течения обществ,
мысли, выступающие за ту или иную форму объединения
славян, так и узкая, относящая к нему лишь те
направления, для к-рых основополагающей была идея слав,
единства. В первом варианте к представителям П. относили
даже Ю. Крижанича, П. И. Пестеля, А. С. Пушкина (в
панславистском ракурсе интерпретировалась его строфы
«Славянские ль ручьи сольются в русском море? Оно ль
иссякнет? — Вот вопрос?»), А. И.Герцена, М. К.Бакунина
и др. Культурологич. П. складывался в рамках романтич.
направления 2-й четв. 19 в., включавшего процесс
возрождения слав, прошлого. Идея ист. единства славян
проводилась в филол. исследованиях Шафарика, А. X. Востокова,
А. Шлейхера, Ф. Миклошича, мифологич. и этнографич.
работах И. И. Срезневского, И. Гануша, К. Эрбена, Л. Шту-
ра, И. П. Котляревского, А. Н. Афанасьева, Ф. И. Буслаева,
правоведч. трудах Палацкого, В. Мацеевского, В. Боги-
шича и др. Фигурами, олицетворявшими панславистское
направление в культуре, считались Кирилл, Мефодий
и Я. Гус (рус. панслависты считали гуситское движение
следствием сохранения у чехов правосл. компонента в
религии). Концептуально культурологич. П. в России был
оформлен в трудах В. И.Ламанского и О. Ф. Миллера.
Пыпин выделял три гл. тенденции полит. П.:
объединение слав, мира под предводительством России, при
сохранении самодержавной формы правления и сдо-
минацией православия; сплочение славян под рук.
Польши, к-рая вместе с зап. славянством составила бы оплот,
способный защитить Европу от рус. экспансии; создание
свободной слав, федерации.
Крайней формой антирос. направления в П. являлось
учение Ф. Духинского о финно-монгольском, туранском
происхождении русских, имеющих, по его убеждению,
лишь слав, примеси, а потому исключаемых из грядущей
панславистской государственности. Польская версия
П. использовалась как знамя укр. сепаратизма. За обще-
слав. союз под рос. протекторатом выступали польское
мыслители С. Сташиц, И. Гене-Вронский, А. Туровский. Гл.
препятствиями для концептуализации панславистской
идеологии в России были вражда поляков и
принадлежность ряда слав, народов к католицизму Особое течение
в П., не выделенное Пыпиным, представлял «австросла-
визм», подразумевавший свободный и равноправный
статус славян в рамках Австр. империи.
Одними из первых проекты создания панславистского
гос-ва посредством аннексии тур. и австр. земель,
заселенных славянами, представили б записках на имя имп.
Александра IB. H. Каразин (1804) и В. Б. Броневский (1807).
Планы их практич. осуществления разрабатывал в 1811—
12 командующий Молдавской армией адм. П. В. Чичагов.
Первым шагом должно было стать создание «слав,
королевства» на этих землях. Однако события 1812—14
воспрепятствовали реализации этого замысла. Впоследствии
тезисы о «гнилой Австрии» и «тур. трупе» стали основой
панславистской идеологии в России.
Есть основания утверждать, что панславистский
характер имела учрежденная в 1818 в Киеве масонская ложа
«Соединенных славян», входившая в систему «Великого
Востока» польского (основатель — поляк В. Росцишев-
ский). Созданное в 1823 тайное декабристское об-во с тем
же названием ставило своей целью соединения слав,
племен посредством федеративного союза, при сохранении
их независимости. Восьмиугольная печать этого
общества соответствовала принятому этнографич. делению
на 8 колен славянства.
Наиболее яркое выражение идея панславистского
федерализма нашла в программных принципах
созданного в 1846 в Киеве «Кирилло-Мефодиевского об-ва».
Предполагалось освобождение слав, народов из под власти
иноплеменников, организация их в самобытные полит,
сообщества, федеративно связанные между собой,
уничтожение всех видов рабства, упразднение сословных
привилегий и преимуществ, свобода религ. исповеданий,
печати, слова, науч. изданий, преподавание всех слав,
наречий и литератур в уч. заведениях. Верховная власть
вверялась «общему слав, собору из представителей всех
слав, племен». Духовным лидером буд. федерации должна
была стать Малороссия (Украина). В отличие от правого
течения в П., члены «Кирилло-Мефодиевского об-ва»
отвергали воен. и дипломатич. путь объединения славян.
Идею создания панславистской федерации
отстаивал и Бакунин, противопоставляя ее «кнуто-германской
империи». Основой устройства этой федерации, по его
убеждению, должна была стать анархистская природа
интеллекта славян.
Наиболее активным проводником идеи
панславистского объединения под властью рос. императора,
достигаемого посредством вооруж. борьбы славян против
Османской и Австр. империй, выступал М. П. Погодин. Столицей
буд. слав, гос-ва предполагалось провозгласить
Константинополь. Особо радикальный характер панславистские
воззвания Погодина приобрели в период Крымской
войны 1853—56. В это же время А. Д. Блудова призывала в
целях достижения слав, единения инициировать восстания
тур. и австр. славян, объявить войну не только Турции, но
и Австо-Венгрии. Лейтмотивом правого П. в России
служили строфы Ф. И. Тютчева: «И своды древние Софии /
В возобновленной Византии / Вновь осенит Христов
алтарь. / Пади пред ним, о царь России! / И встань, как
всеславянский царь!»
В славянофильстве преобладала идея правосл., а не
слав, единения. Программу создания на основе России
панславистской государственности в славянофильской
среде отстаивал К. С.Аксаков. Католицизм и
мусульманство отд. слав, народов не брались им в расчет. С критикой
славянофильского проекта П. выступил И. С.Аксаков.
На состоявшемся в Москве в 1867 Слав, съезде
обнаружились оппозиц. настроения со стороны депутатов от зап.
и южных славян по отношению к идее П. под эгидой России.
Подъем панславистского движения, вызванный
Балканским кризисом 1870-х гг., выразился в деятельности слав,
к-тов. Видным идеологом П., реализуемого на основе
освободит, движения южных и зап. славян при воен. поддержке
России, выступал ген.-майор Р. А. Фадеев, участвовавший
в качестве добровольца в войне Сербии с Турцией.
В позднем славянофильстве происходила
дифференциация панславистских проектов. Н. Я. Данилевский счи-

ПАРЛАМЕНТАРИЗМ
383
тал гл. условием осуществления панславистской
программы полит, независимость слав, народов, обеспечиваемую
образованием их федерации во гл. с Россией и со
столицей в Константинополе. Непременным условием к тому
он полагал ликвидацию Австро-Венгрии и Турции как
гос. образований. Напротив, К. Н. Леонтьев отстаивал
имперский принцип построения панславистского гос-ва.
По оценке митрополита Иоанна (Снычева), в
славянофильском П. триада С. С. Уварова формулировалась
в последовательности «Народность, Самодержавие,
Православие».
Новая актуализация панславистских настроений была
обусловлена балканскими кризисами нач. 20 в. и 1-й
мировой войной 1914—18. Тем не менее они не
оформились в стройную идеологич. доктрину В зап. советологии
пользовался популярностью тезис о реанимации
панславистской программы во внеш. политике СССР.
Источники: Броневский В. Б. Путешествие от
Триеста до С.-Петербурга в 1810 г. СПб., 1828; Всероссийская
этнографическая выставка и славянский съезд в мае 1867 года. М.,
1867; Данилевский Н.Я. Россия и Европа: Взгляд на
культурные и полит, отношения слав, мира к германо-романскому.
СПб., 1871; Историко-политические письма и записки М.
Погодина. М., 1874; Братская помочь. СПб., 1876; Фадеев P.A.
Кавказская война. М., 2003.
Лит.: Ламанский В. И. Об изучении
греко-славянского мира в Европе. СПб., 1871; Первольф. Александр I и
славяне//Древняя и новая Россия. 1877. № 12; Ми люков П. Н.
Разложение славянофильства: Данилевский, Леонтьев, Вл.
Соловьев. М., 1893; Грот К. К истории славянского
самосознания и славянских сочувствий в русском обществе (из 40-х
годовXIXстолетия). СПб., 1904; Максимович Г.А.Учение
первых славянофилов. Киев, 1907; Семевский В. И.
Политические и общественные идеи декабристов. СПб., 1909;
Вольф Й. «Панславистское братство» Коллара, Палацкого
и Шафарика // Рус. филологический вестник. Варшава. 1912.
T. LXVII; Пыпин А. Н. Панславизм в прошлом и настоящем
(1878). СПб., 1913; 3 а й о н ч к о в с к и й П. А. Кирилло-Мефо-
диевское общество. М., 1959; Д о с т я н И. С. Политические
идеи Общества соединенных славян // Сов. славяноведение.
1968. № 4; В о л к о в В. К. К вопросу о происхождении
терминов «пангерманизм» и «панславизм» // Славяно-германские
культурные связи и отношения. М., 1969; Славянские
съезды, XIX — XX вв. М., 1994; Славянский вопрос: вехи истории:
Светлой памяти В. А. Дьякова посвящается. М., 1997;
Славянское движение XIX — XX веков: съезды, конгрессы. М., 1998;
Майорова О. Славянский съезд 1867 года: метафизика
торжества //НЛО. 2001. №51;MauritiusA. Der Panslawismus. Eine
Improvisation als Sendschreiben an den Grafen Adam Gurowski.
Leipzig, 1843; Gurowski A. Le Panslawisme. Florence, 1848;
Krasinski V. Panslavism and germanism. London, 1848;
Robert С Der zweifache Panslawismus: Die gegenwärtige
Lage der slawischen Völker gegenüber Russland. Leipzig, 1874;
FeldmanW. Geschichte der politischen ideen in Polen seit dessen
Teilung (1795—1914). München und Berlin, 1917; F i s с h e 1 A. Der
Panslavismus bis zum Weltkrieg: Ein geschichtlicher Überblick.
Stuttgart und Berlin, 1919; Kohn H. Pan-slavism. Its history and
ideology. N. Y., I960; F a d n e r F. Seventy years of pan-slavism in
Russia: Karasin to Danilevski, 1800—1870. Georgetown, 1962;
LembergA. Die nationale Gedankenwelt der Dekabristen. Köln;
Graz, 1963.
Библ.: Королюк В. Д. и др. Советское славяноведение:
Краткий обзор лит-ры, 1945—1963 гг. М., 1963.
В. Э. Багдасарян.
ПАРЛАМЕНТАРИЗМ (от фр. parlement — парламент, или
parler — говорить), принцип правления, впервые
установленный в Англии, согласно к-рому власть премьер-
министра и членов его кабинета зависит от поддержки
большинства в Палате общин; классич. система нар.
представительства, достигшая наивысшего развития в
Великобритании 19 в. Теоретически обосновывая модель брит,
парламентарной монархии, либерализм внес существ,
вклад в интерпретацию механизма разделения властей,
в частности — отношений законодат. и исполнит, власти.
Смысл разделения властей в данной системе
определяется ролью парламента, состоящей не столько в
управлении, к-рое не может быть эффективным в руках
большого собрания деп-тов, сколько в выполнении функции
соц. контроля над его осуществлением. Исходя из этого
разработана модель организации адм. службы, к-рая
получила затем наименование «рациональной
бюрократии». Принципиальное отличие последней от
чиновничества абсолютистских (и вообще авторитарных)
государств — ее полное подчинение предписаниям законодат.
власти парламента и, как следствие — неучастие в
политике. При такой интерпретации бюрократия
оказывается теоретически не более как технич. инструментом
реализации воли избирателей, делегирующих ей
функции исполнит, власти.
Парламентский режим в идеальной форме (наиболее
яркий пример — британский) имеет следующие
характеристики: пр-во осуществляет исполнит, власть от
имени безответственного главы гос-ва; пр-во ответственно
перед законодат. ассамблеей; законодат. ассамблея сама
может быть распущена пр-вом.
Исторически П. представлен парламентарными
монархиями (Великобритания, Испания по конституции 1978)
и парламентскими республиками (Германия). Специфич.
формой парламентского режима является режим
ассамблеи, характеризующийся абсолютной властью
парламента, к-рый не может быть распущен пр-вом,
становящимся в этих условиях практически недееспособным
(3-я и 4-я республики во Франции). Кризис классич. П.
в нач. 20 в. был связан с формированием массового
общества и переходом от цензовых выборов к всеобщему
избират. праву, реализовавшемуся через систему полит,
партий. С этим связано наступление эпохи
плебисцитарной («парт.») демократии. Раскол общества по
идеологич. критериям, манипулирование волей избирателей со
стороны полит, партий и, по терминологии М. Я.
Острогорского, их парламентских кокусов, появление парт,
бюрократии как мощной автономной полит, силы —
явления, ведшие к дестабилизации парламентских режимов
традиц. типа, что позволяло говорить о кризисе либер. П.
и представит, правления в целом.
В рос. контексте П. в его классич. (брит.) форме был
явлением обществ, сознания, но не полит, реальностью. В то
же время, разл. концепции П. и «ответственного мин-ва»
были традиционно характерны для рос. либер. консти-
туц. проектов. Определенное влияние этих идей на полит,
процесс прослеживается в период «конституц. рев-ции»
нач. 20 в. Однако трактовка принципов П. в разл. либер.
проектах зависела от общей теоретич. конструкции
формы правления — конституц. монархии или
парламентской республики, а также определения ее возможной
специфики в России. Под конституц. монархией понимается
полит, система, где власть традиц. главы гос-ва —
монарха — ограничена осн. законом страны — конституцией.

384
ПАРЛАМЕНТАРИЗМ
Это составляет ее гл. отличие от абсолютизма с его мо-
нархич. суверенитетом и последующей формы —
демократии, исходящей из принципа нар. суверенитета. Кон-
ституц. монархия как форма правления представляет
собой внутренне противоречивое образование,
включающее разл. легитимирующие принципы и тенденции
развития. Это противоречие породило дискуссию в ист.-
правовой лит-ре о том, является ли конституц. монархия
самостоят, формой правления или переходной фазой от
абсолютизма к совр. вариантам демократич. форм
правления, прежде всего — президентской республике.
В рамках конституц. монархии действуют три осн.
полит, силы: парламент, пр-во и монарх. Исходя из разл.
расстановки сил в обществе, возможны разл. типы их
взаимодействий: между парламентом и монархом против
пр-ва или между монархом и пр-вом против
парламента. Возможен также промежуточный вариант
неустойчивого компромисса двух сил — парламента и
монарха, к-рый, будучи внутренне противоречивым, является
на деле переходной формой от одного типа правления
к другому. Рассматривая механизм власти в системе
конституц. монархии, можно выделить три осн. типа полит,
режимов, имевших место в истории. Эта типология
позволяет проследить генезис осн. конституц. систем
Нового и Новейшего времени — парламентской и
президентской республик, а также разл. модификаций этих форм,
в частности, — феномена сильной президентской власти
в совр. мире. Первый, брит, тип полит, режима, когда при
безвластном монархе парламент реально
контролирует кабинет министров и адм.-бюрократич. систему.
Второй, дуалистич. тип, возникший в ряде государств Зап.
и Центр. Европы после крупных рев. потрясений, — форма
правления, при к-рой парламент и монарх в равной
степени обладают реальной властью, взаимно дополняют
и сдерживают друг друга. Третий тип, особенно важный
для понимания гос.-правового развития
модернизирующихся стран, т. н. монархич. конституционализм —
основан на союзе монарха и бюрократии против парламента
и является попыткой модернизировать авторитарный
абсолютистский режим путем принятия новой
легитимирующей формулы высшей власти. Данный тип
реализовался преим. в Германии и России, где не было развитых
традиций гражд. общества и либерализма.
Конституц. монархия как смешанная форма правления,
основанная на разделении властей и включающая
начала нар. представительства, независимой суд. власти и
монарха как гаранта полит, системы, традиционно являлась
идеалом либерализма в Новое время. Среди ее
сторонников — Дж. Локк, Дж. Ст. Милль, Ш. Монтескье, А. Токвиль,
Г. Гегель и мн. др. При этом трактовка конституц.
монархии в классич. странах зап. демократии и в Вост. Европе
не была тождественна. Для герм, полит, философии и гос.
права характерно, в частности, распространение
монархич. принципа — публично-правовой конструкции,
позволявшей поставить монарха над системой конституц.
контроля. Существ, вклад в интерпретацию конституц.
монархии внесла также теория гос-ва как юрид. лица,
наделяющая гос-во и представляющего его монарха особым
метафизич. смыслом и реальной властью.
В истории рус. правовой мысли нач. 20 в. обсуждение
политико-правовой природы рос. конституц. монархии
вызывало большие споры, нашедшие отражение в
трудах С. А. Муромцева, Б. А. Кистяковского, Ф. Ф. Кокошкина,
С. А.Котляревского, Н. И. Лазаревского, П. Н.Милюкова,
П. Б. Струве. Они не пришли, однако, к единому
определению характера правового режима, что говорит о
нестабильности ситуации переходного периода.
Несмотря на общую преемственность осн. законодат.
актов, в конституц. практике рос. монархии
прослеживаются три осн. фазы. Первая представляет собой нач.
фазу разработки нового осн. законодательства, когда
самодержавие стремилось сохранить сложившуюся полит.

ПАРЛАМЕНТАРИЗМ
385
систему, придав ей новое правовое оформление. Общая
концепция отношений нар. представительства и
монархич. власти укладывалась в традиц. схему, к-рая была
намечена еще в проектах «правительственного
конституционализма» 19 в., суть к-рых состояла в дополнении
самодержавия совещат. учреждениями представительного
или квазипредставительного характера. Такой курс
проводился в ряде законов, составленных Мин-вом внутр.
дел в 1-й пол. 1905 в ответ на требования либералов. В их
числе Манифест от 6.8.1905, Учреждение Гос. думы и
Положение о выборах в Гос. думу. «Булыгинская» дума была
задумана исключительно как совещат. учреждение,
стоявшее значительно ниже Гос. совета и пр-ва.
2-я фаза ознаменовалась высшим достижением в обл.
конституц. ограничений имп. власти в России. Акты,
принятые во время высшего подъема рев. движения осенью
1905, представляли собой вынужденную уступку со
стороны монархии. Таковы Манифест от 17.10.1905 и законод.
акты, изданные в его развитие в кон. 1905 — нач. 1906:
закон об изменении Положения о выборах в Гос. думу от
11.12.1905; Манифест об изменении Учреждения Гос.
совета и о пересмотре Учреждения Гос. думы от 20.2.1906.
Эти законодат. акты заложили правовую основу 1-й Гос.
думы. Выраженная в них концепция отношений
представит, учреждений и монарха во мн. соответствовала
той, к-рая лежала в основе монархич.
конституционализма ряда зап. стран, прежде всего — Германии. Две палаты
парламента — Гос. дума и Гос. совет — наделялись
равными правами в обл. законодательства; теоретически (в
случае достижения ими единства) они могли противостоять
монарху в вопросах контроля над бюджетом и введения
новых законов. Однако прав изменять основополагающие
законы, руководить работой пр-ва и использовать армию
им не было дано. Поэтому говорить о введении в России
в 1905—06 конституц. монархии как законченной формы
правления не вполне правомерно ввиду важных
преимуществ, отданных монархич. началу. Речь может идти
только о первых элементах дуалистич. порядка правления.
3-я фаза конституц. законодательства выглядела чисто
формальной. Проводилась кодификация: Свод законов
Рос. империи дополнялся актами, принятыми в
предшествовавший период. Однако просто включить туда новые
конституц. законы едва ли было возможно практически,
поскольку это порождало противоречия, неразрешимые
без издания новой редакции Осн. законов Рос. империи.
Но в таком случае либо старое законодательство
должно было меняться в соответствии с новым, либо,
наоборот, новое приводиться в соответствие со старым. После
подавления Рев-ции 1905—07 был избран второй путь.
Поставленные во взаимосвязь со всей предшествовавшей
правовой традицией и полит, системой самодержавного
гос-ва, постановления о новых представит,
учреждениях и их законодат. правах теряли свою силу и
убедительность, а обилие разл. изъятий из них в виде особых
законодат. норм, подзаконных актов, положений и адм.
распоряжений довершало торжество монархич. начала.
Вид конституц. монархии, к-рый начал утверждаться
в России после 1905, всего более напоминал германский,
заимствовав у него осн. идею — монархич. принцип. На
это обращали внимание как русские (Ковалевский,
Муромцев, Милюков, Кокошкин, Лазаревский), так и
германские (М. Вебер, О. Хинтце) исследователи. На этом
основании делался вывод, что в обеих странах утвердился режим
мнимого конституционализма, исторически
противостоявший подлинному (зап.-европейскому). Если либер.
оппоненты самодержавия отстаивали идеал дуалистич.
конституц. монархии, то правительственные круги
ориентировались на модель монархич. конституционализма,
дававшую монарху неогранич. преимущества перед
парламентом. Еще важнее в условиях переходного периода
была практика полит, режима, сводившего на нет зыбкие
правовые гарантии, к-рые были провозглашены.
В результате выяснилось, что в рамках «конституц.
монархии» скрываются разл. полит, режимы, радикально
отличные между собой по соц. природе, полит.-правовому
оформлению и последующей ист. судьбе. Наряду с
парламентарными и дуалистич. монархиями Зап. и Центр.
Европы, эта типология позволяет выявить особый тип
монархич. конституционализма. В кон. 19 — нач. 20 вв. он
получил развитие в Германии, Австро-Венгрии и России,
а также в гос-вах Азии (прежде всего в Японии). Его
принципиальные особенности отражены в его названии — это
именно «монархич.» конституционализм (в отличие от
конституц. монархии). Осн. признаками данного полит,
режима являются октроированный (дарованный)
характер конституции, крайне непоследоват. проведение
разделения властей (как в теории, так и на практике),
отсутствие ответственности пр-ва перед парламентом
(при сохранении полного контроля над ним со
стороны монарха), сохранение за монархом полного
контроля над силовыми структурами, исключительно большие
законодат. полномочия монарха, к-рые в чрезвыч.
условиях становились практически абсолютными (что делало
возможным спор о самом существовании парламента).
Данная система объективно тяготела к трансформации
первоначально провозглашенного разделения властей
(к-рое было известным шагом в направлении дуалистич.
монархии) в фактич. режим личной власти монарха, а
затем (после свержения монархии) — диктатора. Это был
полит, режим, соответствующий его интерпретации как
мнимого конституционализма. Важнейшим фактором
поддержания стабильности данной системы в
переходный период было сохранение легитимности самого ин-та
монархии (именно ин-та, а не персонального носителя
монархич. власти). Эта легитимность в рассматриваемый
период перевешивала легитимность представит,
учреждений. Этим обстоятельством объясняется крайне
слабая поддержка населением России Гос. думы в условиях
ее конфликтов с самодержавием.
Источники: Градовский А.Д. Государственное
право важнейших европейских держав // Градовский А. Д. Собр.
соч. СПб., 1900. Т. 4; Конституционное государство. СПб., 1905;
Ге р ь е В. И. О конституции и парламентаризме в России. М.,
1906; Ковалевский M. M. От прямого народоправства
к представительному и от патриархальной монархии к
парламентаризму. М., 1906. Т. 1—4; Ге с с е н В. М. Основы
конституционного права. Пг., 1917; Российское законодательство
X — XX вв.: В 9 т. М., 1986—94. Т. 4—9; Конституционные
проекты в России, XVIII — начало XX вв. М., 2000.
Лит.-. Шацилло К. Ф. Русский либерализм накануне
революции 1905—1907 гг.: Организация. Программы. Тактика. М.,
1985; Медушевский А. Н. Демократия и авторитаризм: рос.
конституционализм в сравнит, перспективе. М., 1998; Его же.
Сравнительное конституционное право и политические
институты. М., 2002; Представительная власть в России: история и
современность. М., 2004; В е у m e К. von. Die Parlamentarischen
Regierungssysteme in Europa. München, 1970.
A. H. Медушевский.

386
ПАХМАН С. В.
ПАХМАН Семен Викентьевич (27.4.1825, Одесса - 19Ю,
С.-Петербург), гос. и обществ, деятель, правовед. Сын
проф. Ришельевского лицея в Одессе. По окончании
юрид. ф-та Моск. ун-та (1845) преподавал в средних
уч. заведениях, проф. Казанского (с 1852),
Харьковского (с 1858) и Петерб. (с 1866) ун-тов. Преподавал также
в Александровском лицее и Уч-ще правоведения в
С.-Петербурге. С 1876 поч. проф., с 1881 — поч. ч. Петерб. ун-та.
Один из учредителей (1877) и до 1893 тов. (зам.) его пред.
С 1886 пред. Комиссии для собирания нар. юрид.
обычаев при Отделении этнографии Рус. геогр. об-ва.
Соединял науч. разработку права и его преподавание с прак-
тич. деятельностью в обл. реформирования и
систематизации рос. права. В 1873—82 служил во 2-м отделении
Собств. Е. И. В. Канцелярии, участвовал в работах ряда
комиссий по разл. вопросам законодательства. С 1882
сенатор, в 1884—96 присутствовал в Гражд. кассационном
деп-те, с 1896 — в общем собрании Сената. С 1882 чл. К-та
для составления проекта Гражд. уложения.
Являлся одной из ключевых фигур в обл. «догматич.»
понимания права, поскольку решительно выступал
против его соединения с др. науками — социологией и
психологией. Осн. тенденцией в совр. науке права П. считал
переход от абстрактной филос. доктрины естеств.
права (представлявшей его как совокупность вечных и
неизменных принципов и норм, почерпнутых из
природы, божественной воли или разума) к исследованию сил,
к-рые лежат в основе происхождения и развития
права и раскрытию законов юрид. явлений. Эта концепция
была реализацией позитивистской философии в праве.
Она исходила из того, что для понимания правовых
отношений как явления соц. реальности они должны
интерпретироваться с привлечением достижений и методов
др. наук — полит, экономии, социологии, антропологии
и психологии. Констатация этого факта, однако,
требовала выяснения перспектив самой правовой науки: будет
ли она и далее существовать как самостоят, наука,
имеющая свой собств. предмет и метод исследований, или на
ее месте возникнет некая новая метанаука,
претендующая на синтез права и социологии. Этот спор
раскалывал юристов во всем мире, но особенной остроты достиг
в России, где он носил не только академич., но и полит,
характер, определяя отношение к праву как
инструменту реформирования соц. ин-тов.
Новая социологич. школа права, представленная в
России С. А.Муромцевым, М. М.Ковалевским, Ю. С. Гамбаро-
вым и, отчасти, Г. Ф. Шершеневичем, обосновывала синтез
социологии и права, отрицая самостоят, значение метода
последнего (собственно «догмы права» как
совокупности методов). Напротив, традиц. юриспруденция видела
в этом угрозу утраты собственно юрид. субстрата соц.
отношений, растворении его в общих социологич.
законах. В дискуссии поданной проблеме П. и А. X. Гольмстен
подвергли критике подход социологич. школы. Эти
сторонники «догматич. юриспруденции», как их не без
иронии называли молодые оппоненты, исходили из того, что
«догма права» есть правила юрид. мышления, к-рые имеют
самостоят, значение и не могут быть отождествлены с
методами др. соц. наук. Из этого следовал вывод о
необходимости сохранения юриспруденции как самостоят, науки.
Данный спор нашел концентрированное выражение в тео-
ретич. выступлении П. «О совр. движении в науке права»
на годовом собрании Юрид. об-ва при Петерб. ун-те (СПб.,
1882). В нем П. подверг критике взгляды кумира социолог.
школы Р. Иеринга, а также его рос. последователей.
Ответом стала брошюра Муромцева «Что такое догма
права?» (М., 1885). Этот мало изученный в отеч. лит-ре спор
напоминает (хотя и значительно опережает по времени)
последующую дискуссию между сторонниками «чистого
учения о праве» (Г. Кельзен) и сторонниками его
социологич. интерпретации (Е. Эрлих).
С этих позиций П. участвовал в дискуссии о
направлениях кодификации рос. гражд. права. Спор по этой
проблеме был стимулирован появлением работ
К.Л.Кавелина, в к-рых выдвигалось предложение о введении нового
подразделения гражд. права с целью выделения из него
особой отрасли «имущественных прав». Смысл позиции
Кавелина, еретической с точки зрения классич. правового
подхода к разделению частного и публ. права, становится
понятнее с учетом рос. реальности, состоявшей в
объективном слиянии или, точнее, исторически обусловленном
отсутствии разграничения между ними в России.
Предложенная Кавелиным классификац. схема позволяла
объединить в рамках новой отрасли «имущественного
права» ин-ты как частного, так и публ. характера (напр., гос.
финансы и адм. службу), что, в свою очередь, позволяло
осуществлять реформирование частноправовых
отношений с помощью публично-правовых норм (Кавелин К.
Какое место занимает гражданское право в системе права
вообще //Журнал гражданского и уголовного права. 1880.
Кн. 1, янв. — февр. С. 106). П. критиковал социологич. по
существу схему Кавелина, апеллируя к концепции
классификации права римскими юристами, «лучше к-рой
ничего ныне не придумано». Ее смысл состоял в возможности
классификации права по двум основаниям — по
отношению к предмету права (разделение всего права по тому,
относится ли оно к лицам, вещам или средствам защиты)
и по отношению к сфере юрид. жизни (тогда право
разделяется на частное и публ., исходя из того, относится оно
к регулированию частных лиц или общества в целом, т.е.
гос-ва). При 2-м подходе первое охватывает сферу
отношений частных лиц между собой, а второе — отношения
членов общества к целому союзу. Отсюда следовал вывод
о желательности сохранения традиц. подхода к
определению содержания гражд. права, восходящего к римским
юристам и опыту крупных кодификаций Нового времени
(П а х м а н С. В. К вопросу о предмете и системе русского
гражданского, уложения // Журнал гражданского и
уголовного права. 1882. Кн. 8, ноябрь. С. 207).
Теоретич. и пед. труды П. являлись лишь частью его
обширной ист.-правовой деятельности, поскольку он
являлся одним из гл. экспертов в деле разработки нового
Гражд. уложения. Эта работа, начало к-рой положила суд.
реформа 1864, стала важной вехой в развитии рос.
цивилистики. Ее целью являлось создание Гражд. уложения,
представлявшего синтез отеч. правовых норм и
традиций и зап. кодификаций. В контексте этих дебатов
следует рассматривать фундам. труд П. «История кодификации
гражданского права» (СПб., 1876. Т. 1—2). В его 1-й части
дан обстоят, разбор теории и истории кодификац.
комиссий в Европе начиная с первых сборников римского
права и Кодекса Юстиниана до крупнейших кодификаций
Нового времени. В центре внимания П. — источники,
история разработки и принятия Кодекса Наполеона (1804),
австр. Гражд. уложения (1811), итал. Кодекса (1866), прус.
Ландрехта (1794) и кодификац. проектов в отд. герм, гос-
вах, итал. княжествах и швейцарских кантонах. На этом
сравнит, фоне П. дал характеристику осн. этапов развития

ПЕСТЕЛЬ П. И.
387
процесса кодификации рос. права, включая историю
Уложенных комиссий 18 в. и кодификац. проектов M. M.
Сперанского. Во 2-й части содержался юрид. анализ Полного
собрания законов и Свода законов Рос. империи, прежде
всего — Свода законов гражданских (Т. X. Ч. 1). Этот
сравнит, анализ источников и системы кодификации в
России и др. странах был необходим для начала практич.
деятельности по кодификации гражд. законодательства
в пореформенной России (также см. Гражданское
общество к Государственная школа).
Нек-рые исследователи (В. И. Сергеевич и др.)
критиковали П. за формализм и недостатки в работе с
источниками (Сергеевич В. И. Задачи истории кодификации //
BE. 1876. Т. 6. № И). Однако его труд, носивший
обобщающий характер, стал отправной точкой всех
последующих дискуссий о кодификации, продолжавшихся
до Рев-ции 1905—07, когда вопрос о перспективах
кодификации рос. гражд. права был снят самой логикой
событий. В этих дискуссиях П. выступал
последовательным сторонником распространения на рос. гражд.
право классич. модели кодификации, восходящей к
римскому праву. П. подробно изучал традиции рос. права, в т. ч.
обычного права, в таких областях как семейное, вещное,
наследственное право. Ему принадлежит капитальный
труд по рус. обычному праву, позволяющий проследить
процесс развития правосознания рус. общества (П а х-
м а н СВ. Обычное гражданское право в России: Юрид.
очерки. СПб, 1877-79. Т. 1-2).
В контексте юрид. дискуссий своего времени подход
П. выглядит более консервативным, но и более
основательным, т. к. опирается на хорошее знание как
реально существовавшего (в т. ч. обычного) права, так и суд.
практики.
С о ч.: О судебных доказательствах по древнему русскому
праву, преимущественно гражданскому, в историческом их
развитии. М., 1851; О значении и постепенном учреждении
сельскохозяйственных обществ в России. Казань, 1855; О
задачах предстоящей реформы акционерного законодательства.
Харьков, 1861; Курс гражданского права: Лекции. СПб., 1871;
Курс русского гражданского судопроизводства. СПб., 1877;
К вопросу о предмете и системе русского гражданского
уложения //Журнал гражданского и уголовного права. 1882. Кн. 8
(ноябрь); Гражданское право: Лекции. СПб., 1900—01. В. 1—2.
Лит.: Б а р ш е в Я. И. Разбор рассуждения г. С. Пахмана под
заглавием «О судебных доказательствах». М., 1851;
Сергеевич В. И.Задачи истории кодификации//BE. 1876.Т.6. № 11;
Горчаков М. И, Сергеевич В. И. По поводу книги
Пахмана «История кодификации». СПб, 1879; Малышев К. И.
Отзыв о сочинении С. В. Пахмана «Обычное гражданское право
в России». СПб, 1879; Муромцев CA. Что такое догма
права? М, 1885; Шершеневич Г.Ф. Наука гражданского
права в России. Казань, 1893; Гольмстен А. X. Юридические
исследования и статьи. СПб, 1894, Т. 1—2; Гамбаров Ю. С.
Задачи современного правоведения. СПб, 1907; Медушев-
с к и й А. Н. История русской социологии. М, 1993. С 68—78.
А. Н. Медушевский.
ПЕСТЕЛЬ Павел Иванович (24.6.17^3, Москва — 13.7.1826,
С.-Петербург), декабрист. Из дворян. Сын петерб. почт-
директора, затем сенатора моек, деп-тов Сената, с 1806
Сиб. ген.-губернатора И. Б. Пестеля и Е. И. Пестель (урожд.
Крок). Первонач. образование получил дома, в 1805—09
обучался в Дрездене под рук. А. Е. Зейделя. По
возвращении в Россию продолжил образование в Пажеском
корпусе в С.-Петербурге, по окончании к-рого (1811)
зачислен прапорщиком в л.-гв. Литовский полк. Участник Отеч.
войны 1812 (тяжело ранен при Бородине, награжден зол.
шпагой за храбрость) и Загран. походов 1813—14. С 1818
служил служил во 2-й армии на Юге России, с нояб. 1821
полковник, командир Вятского пех. полка. 13.12. 1825
арестован по доносу, доставлен в С.-Петербург,
заключен в Петропавловскую крепость. Верх уголовным судом
осужден вне разрядов, 11.7.1826 приговорен к повешению.
Казнен вместе с 4 др. декабристами на валу Кронверка
Петропавловской крепости.
Полит, воззрения П. формировались под воздействием
неск. факторов: чтения полит, лит-ры, слушания курса
полит, наук проф. К. Ф. Германа зимой 1816—17, реалий
полит, и соц. жизни: Конституция Царства Польского (1815),
воен. поселения, «упадок торговли, пром-сти и общего
богатства, несправедливость и подкупленность судов и др.
начальств, тягость воен. службы для солдат и мн. др. тому
подобные статьи» (ВД. Т. 4. М.; Л, 1927. С. 90) и участие в
масонских ложах. Важной вехой в становлении взглядов П.
стало его пребывание во Франции в 1814. Большое
впечатление произвел на него факт сохранения после
реставрации Бурбонов большей части «коренных
постановлений, введенных рев-цией», что изменило
первоначально негативное отношение П. к Франц. рев-ции кон. 18 в.
В кон. 1816 — нач. 1817 П. был принят в «Союз спасения»,
участвовал в написании его устава. Сам П. позже
характеризовал свои взгляды той поры как конституц.-монархи-
ческие. Однако, по свидетельству князя С. П. Трубецкого,
на одном из заседаний «Союза» П. сказал, что «Франция
блаженствовала под управлением к-та общей
безопасности» (Трубецкой СП. Материалы о жизни и
революционной деятельности. Иркутск, 1983. Т. I. С. 218—19).
При этом П. имел в виду не диктатуру якобинцев в узком
смысле этого слова, а всю систему управления гос-вом
якобинским пр-вом, направленную на подавление
роялистских мятежей, прекращение гражд. войны, отражение
интервентов и т. д. Особенно близки П. были якобинские
идеи унификации и равенства. Гл. опасность для гос-ва
он видел не в монархе, а в аристократии, к-рую «считал
так сказать стеною, между монархом и народом стоящую,
и от монарха ради собственных выгод скрывающею
истинное положение народа» (ВД. Т. 4. С. 90). Характерно,
что мысль о якобинской диктатуре на этом этапе у П. еще
не связывалась с идеей цареубийства. М. С.Лунин,
вызывавшийся вто время убить имп. Александра I,
иронически заметил, что П. предлагает «наперед энциклопедию
написать, а потом к рев-ции приступить» (Там же. С. 165).
Оптимальной формой правления П. считал конституц.
монархию. После самоликвидации «Союза спасения» П.
стал чл. «Союза благоденствия», создал его Тульчинскую
управу. В нач. 1820 на собрании Коренной управы
«Союза» на квартире Ф. Н. Глинки в С.-Петербурге П. сделал
доклад о разл. видах правления, в к-ром выступил
сторонником республики, а через неск. дней на следующем
заседании на квартире И. П. Шилова высказался за
цареубийство. Почти одноврем. П. написал на франц. яз. «соц.-
полит. трактат», в к-ром продолжал развивать конституц.-
монархич. идеи. На следствии П. объяснял свой переход
от конституц.-монархич. идей к республиканским
следующим образом: «От монархич. конституц. образа
мыслей был я переведен Республиканской, главнейше
следующими предметами и соображениями: — сочинения
Детю де Траси на франц. языке очень сильно подейство-

388
ПЕСТЕЛЬ П. И.
вало на меня. Он доказывает, что всякое правление, где
главою гос-ва есть одно лицо, особенно ежели сей сан
наследственен, неминуемо кончится деспотизмом».
Далее П. называл газеты, прославлявшие «благоденствие
в сев. Амер. Соединенных Штатах», упоминал умершего
в 1824 M. H. Новикова — автора «республ. Конституции
для России», «блаженные времена Греции», «славу Рима»,
«историю Вел. Новгорода» (Там же. С. 91). Преимущество
республ. строя перед конституц.-монархическим П. видел
не в том, в чьих руках находится власть: одного человека
или группы лиц, а в том, что республика надежнее может
гарантировать важную для него идею
равенства. С этой точки зрения
республика и конституц. монархия
могут не только противопоставляться,
но и объединяться. По мнению Детю
де Траси, США являются конституц.
монархией, т. к. власть там
сосредоточена в руках одного президента.
С республикой П. связывал идею
цареубийства. Ему принадлежал
замысел создания «обреченного
отряда» (une cohorte perdue) — группы
из 12 чел., не состоявших в тайном
об-ве, к-рые уничтожат всю имп.
семью, включая женщин и детей, после
чего общество должно казнить убийц
«и объявить, что оно мстит за имп.
фамилию» (Там же. С. 219).
После самороспуска «Союза
благоденствия» (1821) П. создал тайное Юж.
об-во и написал проект его
программы — «Рус. правду». Осн. идея док-та —
установление диктатуры Врем. рев. пр-ва на период
между гос. переворотом и установлением республики, —
восходит к аналогичной идее якобинского пр-ва. «Рус.
правда», по мысли П., должна была стать наказом Врем,
пр-ву с указанием круга первоочередных мероприятий.
П. определял границы России исходя из двух принципов:
право народности (т.е. самостоят, полит, бытия) и право
благоудобства (т.е. право больших государств подчинять
себе соседние малые народы, неспособные отстаивать
свою независимость). Правом народности наделялась
только Польша, прочие народы России лишались этого
права и должны были полностью раствориться веди-
ной общерус. народности. Отсюда идея гос.-полит., соц.,
нац. и культурной унификации. Рос. гос-во объявлялось
«единым и неразделимым», состоящим из 53 губерний,
разделенных на уезды и волости. Столица переносилась
в Ниж. Новгород, к-рый переименовывался во Владимир
«в память Великого Мужа введшего в Россию
христианский закон» (ВД. М, 1958. Т. 7. С. 129). Все сословия
уничтожались, устанавливалось всеобщее равенство перед
законом. Не отрицая в принципе деления людей на
богатых и бедных, П. стремился всех поставить в равные
экон. условия. Это достигалось тем, что все граждане
получали равные права на владение землей: «Вся Россия
будет... состоять из одних обладателей земли и не будет
у нее ни одного гражданина, к-рый не был бы
обладателем земли» (Там же. С. 187). Несколько видоизменяя
римский земельный закон, П. предлагал поделить все земли
на две равные части. Одну сделать обществ,
достоянием, а др. отдать в частное пользование. Обществ, земли
ежегодно предполагалось распределять между семьями
(тяглами). Этот проект вызвал наибольшие возражения
со стороны мн. декабристов, видевших в земле
неотъемлемую собственность помещиков. Он же дал основание
А. И. Герцену утверждать, что П. «был социалистом
прежде, чем появился социализм» (Герцен А. И. ПСС: В 30т.
М., 1956. Т. 7. С. 196).
Проект П. вобл. нац. стр-ва отличался
стремлением к максимальной унификации. Для этого
предлагалась серия мероприятий: выравнивание экон.
положения и соц. статуса малочисл. народов; кочевые
племена должны были получить оседлость, народы Кавказа
предполагалось разделить на два
разряда: мирные и буйные. Первых
оставить на месте и заставить их
подчиняться общерос. законам, вторых
переселить во внутр. губернии
России, разделив на немногочисл.
группы, а их территории на Кавказе
заселить рус. переселенцами. Особое
внимание П. уделял еврейскому
вопросу. Отмечая, что «евреи
составляют в гос-ве так сказать свое
особенное совсем отдельное Гос-во» (Там же.
С. 147), он обдумывал план выселения
их из пределов России в Палестину
через Турцию в сопровождении
казаков. По его подсчетам, следовало
выселить 2 млн. чел. В итоге названия
племен и народов отменялись, все
граждане России объявляются
русскими, а рус. яз. становился
единственно возможным языком. При этом
сам рус. яз. должен быть обновлен на
общеслав. основе. Все заимствованные слова заменялись
неологизмами со слав, корнями либо архаизмами,
почерпнутыми в древнерус. яз.
Движение вперед мыслилось П. как обретение нац.
корней, а, следовательно, весь путь нац. развития от истоков
до современного ему общества признавался ошибочным
и подлежал замене. В результате создавалась довольно
простая историософская схема: первонач. благо —
дальнейшая порча — нац. возрождение. По мысли П.,
изначально существовали справедливые гос-ва, основанные
на обществ, договоре и природном равенстве людей. В
Европе это были греч. республики и республиканский Рим,
в России — Вел. Новгород и Псков. В дальнейшем, «со
времени нашествия варваров», появились
привилегированные сословия. Наступила «эпоха расцвета знати» (ВД.Т. 7.
С. 295—96). Феод, иерархия вызывала у П. наибольшую
неприязнь. Весь период европ. истории от нашествия
варваров до Франц. рев-ции кон. 18 в. он трактовал как
сплошную цепь преступлений, к-рые невольно
порождали стремление к добру и справедливости. Все это
подготовило эпоху рев-ций, к-рые П. называл «духом
времени». Таким образом, вся европ. история делилась на три
периода: 1) существование первонач. справедливых
государств; 2) несправедливое торжество знати; 3) совр.
рев. период. Каждому периоду соответствовала своя
форма правления-. 1) прямая демократия; 2) аристократия-,
3) представит, правление.
Представит, правление в России, по мысли П., должно
осуществляться на основе всеобщего избират. права. Для
этого на местах следовало созвать Земские нар. собрания,
к-рые изберут своих представителей в Наместные нар.

ПЕТР I
389
собрания трех степеней: волостные, уездные и
губернские. Верховная власть будет формироваться на основе
принципа «определительности круга действий» и
разделяться на законодат. (Нар. вече), исполнит. (Державная
дума) и блюстительную (Верховный собор). Первые два
органа власти предполагалось избирать на 5 лет (каждый
год пятая часть их состава подлежала смене), 120 членов
последнего избирались навдчно.
Идеи П. вызывали неоднозначные оценки у
современников и потомков. Если члены Юж. об-ва в целом
приняли «Рус. правду», то Сев. об-во ее отвергло и
противопоставило ей «Конституцию» H. M. Муравьева, к-рая,
впрочем, также не была утверждена в качестве программного
док-та. В дальнейшем П. в отеч. лит-ре П. рассматривался
как предшественник социализма (Герцен, Н. С. Русанов,
M. M. Ковалевский, В. И. Семевский и др.) и как диктатор
якобинского типа (М. А. Бакунин, Н. П. Павлов-Сильван-
ский, С. Н. Чернов и др.).
Источники: Круглый А. П. И. Пестель по письмам к нему
родителей // КА. 1926. Т. 3 (16). С. 165-88.
Лит.: Бакунин М.А. Народное дело: Романов, Пугачев или
Пестель // Бакунин М. А. ПСС. СПб., 1906. Т. 1 ; Р у с а н о в Н. С.
Влияние европейского социализма на декабристов и
молодого Герцена // МГ. 1908. № 12; Ко в а л е в с к и й M. M.
«Русская правда Пестеля» // Там же. 1908. №1;Семевский В. И.
Политические и общественные идеи декабристов. СПб., 1909
(ук.); Павлов-Сильва некий Н. П. Павел Иванович
Пестель: Биографич.очерк.Пг., 1919;Сыроечковский Б. Е.Из
истории движения декабристов. М., 1969; Лурье Л. Я., П а н -
ч е н к о Д. В. «Русская Правда» П. И. Пестеля и «Поземельный
закон Римский» // Проблемы истории культуры,
литературы, социально-экономической мысли: Межвуз. науч. сб. В. 5.
Саратов, 1988; Парсамов В. С. О восприятии П. И. Пестеля
современниками (Пестель и Макиавелли) //
Освободительное движение в России. Саратов, 1989 В. 13; Е г о же.
Декабристы и французский либерализм. М., 2001; Рудницкая Е.Л.
Феномен Павла Пестеля // Annali. Sezione storico-sociale. XI—
XII. 1989—1990. Convegno italo russo. «Constituzioni e riforme
amministrative in Russia e in Europa occidentale nel secolo XIX»
Mosca,6—7aprile 1994.Napoli, 1994;Соколова H.A.Военные
страницы биографии П. И. Пестеля // 14 декабря 1825 года:
Источники, исследования, историография, библиография.
СПб.; Кишинев, 2000. В. 2; Ее же. Семейство Пестелей и
Россия: новые архивные мат-лы // Немцы в России: Рус-нем. науч.
и культурные связи. СПб., 2000; Киянская О. И.
Профессионал от революции: К вопросу о конспиративной
деятельности П. И. Пестеля в 1819—1825 годах // Лит. обозрение. 1997.
№4; Ее же Павел Пестель: офицер, разведчик, заговорщик.
M.j 2002; Чернов С. Н. Павел Пестель: Избр. статьи по
истории декабризма. СПб., 2004.
В. С. Парсамов.
ПЕТР I (30.5.1672, Москва- 28.1.1725, С.-Петербург),
царь с 1682 (правил с 1689, до 1696 формально вместе со
старшим братом Иваном V), первый рос. император (с
1721). Мл. сын царя Алексея Михайловича от 2-го брака
с Н. К. Нарышкиной. В детстве обучался грамоте,
основам математики, истории, географии; позднее освоил
кораблестроение, навигацию, фортификацию, основы
архитектуры, артиллерийское дело; владел голл. и,
по-видимому, нем. языками. Мировоззрение и полит, доктрина
П. I складывались постепенно, имели неск. источников
и носили эклектичный, отчасти противоречивый
характер, сочетая представления, восходившие к рус. традиц.
культуре, и идеи, заимствованные из зап. полит, мысли.
Впечатления детства, связанные со стрелецким бунтом
1682, наложившиеся на психич. особенности личности,
способствовали формированию у П. I устойчивого
неприятия традиц. моек, жизни и ассоциировавшихся с нею
обычаев, обрядов и суеверий. С др. стороны, знакомство
с жизнью моек. Немецкой слободы и общение с ее
жителями дало царю первые впечатления об ином укладе
жизни, основанном на практицизме и
рациональности и одноврем. лишенном чрезмерной пышности и
обрядности. Эти впечатления были подкреплены во
время Великого посольства 1697—98, в ходе к-рого царь
инкогнито посетил Голландию, Великобританию, Австрию
и Саксонию. За границей П. I познакомился с нек-рыми
достижениями европ. ученых вобл, естеств. наук, что
способствовало формированию у него уважения к науч.
знанию и представлений о возможностях человеч. разума
в познании окружающего мира. Благодаря
происшедшему, по-видимому, в это же время знакомству царя с
идеями европ. философов-рационалистов Г. Гроция, Т. Гоббса,
С. Пуфендорфа, Г. В. Лейбница о гос-ве и роли государя
это представление было перенесено и на рос.
действительность, к-рая, как представлялось, подлежала
трансформации при помощи разума. Важную идейную роль
в формировании полит, доктрины П. I сыграла широко
распространенная в Европе этого времени, в
особенности в протестантских странах, теория регулярного
(полицейского) гос-ва, а также более узкие по направленности

390
ПЕТР I
теории камерализма, как бюрократия, основы
организации власти, и меркантилизма, как основы торг.-пром.
политики. В итоге у царя сложилось представление об осн.
цели своего царствования, заключавшейся в
преодолении технологич. отставания России от развитых европ.
стран и возведении ее в ранг одной из ведущих
мировых держав путем рационального, основанного на
разуме, соц. конструирования действительности.
Важнейшими чертами полит, мышления П. I, проявлявшимися как
в повседневной полит, практике, так и в осуществлении
долгосрочных соц.-полит. преобразований, стали
практицизм и рационализм.
В соответствии с соц. учениями европ. философов у П. I
произошло переосмысление представления о гос-ве, его
населении, роли государя и его обязанностях. В отличие
от своих предшественников П. I рассматривал гос-во не
как государеву вотчину, т.е. принадлежавшую царю
землю с живущими на ней его холопами, а управляемую им
по воле Бога страну, Отечество, населенное подданными.
При этом, вручив царю власть над Россией, Бог обязал его
обеспечить ее благоденствие. В этом высшая цель
деятельности государя и гос-ва, к-рое он воплощает. В свою
очередь, благоденствие есть то благо народа, о к-ром
писал Гоббс и к-рое в рус. текстах петровского времени
прочитывалось как «общее благо». Труд на «общее благо»
есть обязанность, долг каждого подданного и самого царя.
Но если подданные отвечают за исполнение этого
долга, за свое служение Отечеству перед государем, к-рый
обязан строго с них спрашивать, то сам царь дает отчет
лишь Богу. Подобное изменение представлений о гос-ве,
государе и подданных стало возможно также
благодаря трансформации в рамках правосл. вероучения идеи
коллективного спасения, связанной с ожиданием конца
света, характерным для религ. сознания 17 в., в идею
индивидуального спасения.
В идеологии петровского времени обязанность
подданного неустанно трудиться над созданием «общего блага»,
т.е. честно исполнять свой долг служения гос-ву,
фактически сливалась с исполнением христианского
долга и должна была обеспечить спасение души. Т. о., само
гос-во и государь, как его воплощение, приобретали
качественно новую сакральность. Государь уже не был
подобен Богу (указ, запрещавший уподоблять царя Богу,
издан еще в 1682 царем Федором Алексеевичем), но лишь
действовал по Его воле. Фигура государя становилась
сакральной в силу сакральности гос-ва, к-рое он воплощал
и к-рое одно способно обеспечить благоденствие, т.е.
«общее благо». Формированию нового типа сакральности
образа государя способствовала и ликвидация
патриаршества (1700). Хотя формально царь не был главой
церкви, отсутствие рядом с ним фигуры патриарха делало его
носителем как светской, так и духовной власти.
Новый тип сакральности царской власти создавался
через секуляризацию прежнего. Весь образ жизни царя,
его «не царские», сточки зрения традиции, занятия, то,
как он одевался, двигался, общался с окружающими — все
это было своего рода антитрадицией и
способствовало распространению участи населения, в особенности
в старообрядч. среде, представления о П. I как об
Антихристе. В действительности вся деятельность царя
должна была являть собой, по мысли П. I, образец гражд.
служения Отечеству, выполнения нелегкой работы,
возложенной на него Богом. Идея службы, служения красной
нитью проходила через все петровское законодательство
и нашла окончат, воплощение в «Табели о рангах» (1722).
В организации строго регламентированной,
упорядоченной гос. службы на всех уровнях управления с
четким распределением, как это предусматривало учение
о камерализме, функций каждого ин-та власти и каждого
чиновника П. I видел важнейшее средство организации
бесперебойной работы гос. механизма, подобного, как
писал в письме к нему Лейбниц, механизму часовому, все
детали к-рого действуют в идеальном сцеплении и
каждая имеет свое назначение.
Являя собой образец служения Отечеству, П. I подавал
пример своим подданным, одноврем. создавая как бы
модель идеального правителя. «Ты един показал еси дело
сего превысокого сана, — обращался к царю его гл.
идеолог Феофан (Прокопович), — быти собрание всех трудов
и попечений, разве что и преизлишня твоего звания
являете нам в царе и просто воина, и многодельного
мастера, и многоименитаго делателя? И где бы довело повелева-
ти подданным должная, ты повеление твое собственными
труды твоими и предваряешь и утверждаешь»
(Прокопович Ф. Слова и речи. Т. 1.4. 2. СПб., 1761. С. 17—18). При
этом не случайно царь формально начинал свою
собственную службу с низших чинов, демонстративно
постепенно проходя все необходимые ступени. За этим стояла
важная для него идея обязат. выслуги чинов,
зависимости соц. положения от исполнения долга перед гос-вом.
Признавая разделение подданных на соц. группы, П. I
связывал получаемые ими привилегии с важностью их
функций, считая при этом службу обязательной для каж-

ПЕТР I
391
дой из них. Здесь же проявлялась еще одна важная мысль
царя — о необходимости учебы, ученичества. П. I
постоянно учился сам и своим примером учил других. Так,
находясь на водах в Олонце, он говорил: «Врачую тело свое
водами, а подданных — примерами» (Петр Великий:
Воспоминания. Дневниковые записи. Анекдоты. СПб., 1993.
С. 273). Празднуя победу при Полтаве (1709), царь
провозгласил тост за учителей-шведов, а продолжавшуюся
21 год Сев. войну 1700—21 сравнивал со школой, замечая,
что если «все ученики науки в семь лет оканчивают
обыкновенно», то «наша школа троекратное время была» (цит.
по: П а в л е н к о Н. И. Петр Великий. М, 1990. С. 424).
Вместе с тем, П. I считал, что одного примера недостаточно,
ибо «хотя часто добро и надобно, а новое дело, то наши
люди без принуждения не сделают» (Полное собрание
законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 6. С. 388).
Принуждение, насилие осознанно воспринималось царем
как необходимое средство достижения «общего блага»,
как орудие осуществления преобразований.
П. I одноврем. выступал не только как учитель,
наставник своих подданных, но и как Отец, постоянно
пекущийся о благе своих чад, и как харизматический лидер,
обладающий «образцовыми» качествами. Эта роль царя
получила воплощение в титуле «Отец отечества»,
поднесенном ему Сенатом в 1721 при провозглашении России
империей. В рос. контексте эта римская формула
приобретала новое звучание, являясь отражением
патерналистского характера созданной царем системы власти.
Взаимоотношения П. I с подданными — это отношения
отца со своими детьми, воспитывающего их и
наказывающего, а в соответствии с христианской традицией еще
и отвечающего за них перед Богом. Только царь знает, что
именно нужно народу, в чем состоит его благо, именно
поэтому его указы обязательны к исполнению всеми
подданными: «Говорят чужестранцы, что я повелеваю рабами,
как невольниками. Я повелеваю подданными,
повинующимися моим указам. Сии указы содержат в себе добро,
а не вред гос-ву. Английская вольность здесь не у места,
как к стене горох. Надлежит знать народ, как оным
управлять» (Петр Великий: Воспоминания. Дневниковые
записи. С. 309).
Практицизм и рационализм П. I сказались и на его
отношении к церкви. Царь четко отделял ин-т церкви от
веры. Сам он был верующим христианином, не считал,
в частности, для себя возможным вмешательство в
вопросы разделения церквей, и потому оставался глух к мно-
гочисл. предложениям католиков по реализации
Флорентийской унии 1439. Церковная политика П. I не носила
антирелиг. характер, для него была характерна
веротерпимость в отношении др. конфессий, за исключением
иудаизма, а его собственная вера была лишена суеверий
и мистицизма, с к-рыми он считал необходимым
бороться. Церковь царь считал одним из орудий управления
страной и потому стремился подчинить ее себе,
использовать для реализации своих целей, одноврем.
регламентируя и упорядочивая ее деятельность в ходе «реформы
благочестия». В монахах П. I видел бездельников,
уклоняющихся от служения гос-ву, а священников старался
превратить в одну из категорий гос. служащих,
выполняющих свою особую функцию в деле достижения
«общего блага».
Отеч. и зарубежная историография 19—20 вв.
традиционно связывала реофрмы П. I с формированием в России
абсолютистской системы полит, власти. Однако
существование разл. точек зрения на содержание самого
понятия абсолютизм, познават. ограниченность этого
концепта, по мнению ряда совр. исследователей, заставляет
отказаться от его употребления и говорить скорее о
регулярном бюрократич. самодержавном гос-ве.
Преемники П. I осуществили определенную
корректировку его реформ в нек-рых частных вопросах.
Однако в целом его преобразования явились одним из
центральных событий истории России, определившими
вектор развития страны на длит. ист. перспективу и
одноврем. обусловившими мн. проблемы и противоречия
этого развития.
Полит, воззрения П. I нашли отражение гл. обр. в его
законодательстве, переписке, в составленной при его
участии Феофаном (Прокоповичем) «Правде воли монаршей»,
а также в мемуарах его современников.
Личность и преобразоват. деятельность П. I занимают
важнейшее место в рус. обществ, сознании и полит,
мысли и, начиная со 2-й пол. 18 в., непосредственно связаны
с развитием идей о месте России в мире, ее ист. роли и ист.
судьбе. При этом спектр высказывавшихся влит-ре
суждений чрезвычайно широк: от крайне апологетических
до предельно негативных.
Архивы: РГАДА. Ф. 9. Кабинет Петра I.
Источники: Правда воли монаршей во определении
наследника державы своей. М., 1722; Письма и бумаги императора
Петра Великого. Т. 1 — 13. СПб.; М., 1887—2003;
Воскресенский Н. А. Законодательные акты Петра I. T.I. M.; Л., 1945;

392
ПЕТРАЖИЦКИЙ Л. И.
Петр Великий: Воспоминания. Дневниковые записи.
Анекдоты. СПб., 1993; Законодательство Петра I. M., 1997; Гисто-
рия Свейской войны (Поденная записка Петра Великого). М.,
2004. В. 1-2.
Лит.: Богословский M.M. Петр I: Мат-лы для
биографии. Т. 1—5. М., 1940—48; Анисимов Е. В. Время петровских
реформ. Л., 1989; Его же. Государственные
преобразования и самодержавие Петра Великого. СПб., 1997; Ч е р н а я Л. А.
От идеи «служения государю» к идее «служения Отечеству»
в русской общественной мысли второй половины XVII —
начала XVIII в. // Общественная мысль: исследования и
публикации. В. 1.М., 1989. С. 28—43; Павленко Н. И. Петр
Великий. М., 1990; M а с с и Р. К. Петр Великий: В 3 т. Смоленск,
1996; W i 11 г a m R. Peter I: Czar und Kaiser. Band 1—2. Göttingen.
1964; Hughes L. Russia in the Age of Peter the Great. New Haven
& London. 1998.
А. Б.Каменский.
ПЕТРАЖИЦКИЙ Лев Иосифович (13.4.1867, Витебская
губ. — 15.5.1931, Варшава), правовед, обществ, и полит,
деятель. Из дворян. По окончании юрид. ф-та Киевского
ун-та, проходил науч. стажировку в Берлине, испытал
влияние нем. правовой науки. В 1898—1918 проф. юрид. ф-
та Петерб. ун-та по кафедре энциклопедии и философии
права. Чл. ЦК Конституц.-демократич. партии. Деп. 1-й
Гос. думы (1906). В 1918 выехал в Польшу, возглавлял
кафедру социологии права юрид. ф-та Варшавского ун-та.
Воззрения П. — своеобр. синтез неокантианской
философии, этики, права и психологии. Им разработана
оригинальная модель воздействия права на поведение
индивидов путем механизмов, связанных с психологией
и этикой. П. стремился создать целостную науку о
праве, в к-рой все понятия выводились бы дедуктивным
путем из единого центр, принципа и представали в виде
«стройной диалектич. системы положений и понятий».
Гл. и единств, принципом классификации правовых
явлений для него являлось отождествление права и психики
(как коллективной, так и индивидуальной). Такое простое
и радикальное решение одного из важнейших вопросов
философии права давало рычаг, с помощью к-рого
можно было осуществить пересмотр всего цикла юрид.
дисциплин. Данная трактовка права делала его более
широким понятием, чем даже нравственность, а потому право
становилось шире нравственности, превращаясь в
своего рода полит, идеологию (панюридизм). П. выдвигал
идею права, обратную учению Л. Н. Толстого,
отрицавшего право во имя нравственности. Не соглашался он и
с концепцией В. С. Соловьева, рассматривавшего право
как гарантированный минимум нравственности. Эти
разногласия вывели дискуссию за пределы собственно
правовых проблем и привлекли к ней широкое обществ,
внимание. Фактически отождествив право и
нравственность, П. с этих позиций развивал теорию возрождения
естеств. права, понимая под ним концентрированное
выражение психологич. установок об-ва — «выражение
интуитивно-правовых процессов в психике авторов» (П е т -
ражицкий Л. И. Очерки философии права. СПб., 1900.
С. 3). «Возрождение естеств. права» в этой
интерпретации означало реализацию его этич. принципов в особой
политике права, основанной на воспитании нар.
правосознания. Задачи политики права определялись как
рациональное направление индивидуального и
массового поведения, осуществляемого посредством
соответствующей правовой мотивации, а также усматривались
в «совершенствовании человеч. психики, в очищении ее
от злостных, антисоц. склонностей, насаждении и
укреплении противоположных склонностей» (Петражиц-
к и и Л. И. Введение в изучение права и нравственности-.
Эмоциональная психология. СПб., 1905. С. VI—VII).
П. считал недостатком осн. интерпретаций права
отсутствие цельности. Он отвергал как метафизич.
концепции права, видевшего в нем «естеств.» право, вытекающее
из природы, проявление «общей воли», «нар. духа», так
и позитивистские теории, видевшие в праве
реализованный продукт человеч. психики, к-рый, однако, не
тождественен с ней и получает автономное существование. П. не
принимал определения права как соц. «защиты» (С. к.
Муромцев) или как «разграничения интересов» (Н. М.Корку-
нов). При этом недостаток подхода Коркунова, к-рый сам
придавал психологии существ, значение при
интерпретации права, П. усматривал в том, что он допускал внешнее
(по отношению к психике) существование права.
Сам П. полагал, что для признания факта
существования правоотношения достаточно осознания его
индивидом. Это приводило к парадоксальным выводам. Напр.,
для создания науч. теории собственности следует, считал
П., отказаться от ее интерпретации как некоего
объективного явления: она есть «психич.
эмоционально-интеллектуальное явление и существует единственно в психике
того, кто приписывает себе или другому право
собственности». Не менее красноречиво определение власти: «Гос.
и вообще обществ, власть есть не воля и не сила, вообще
не нечто реальное, а эмоциональная проекция,
эмоциональная фантазма; а именно, она означает особый вид
приписываемых известным лицам прав» (Петражиц-
к и й Л. И. Теория права и государства в связи с теорией
нравственности. СПб., 1907. С. 182, 191). Исходя из этих
посылок, индивиды соблюдают существующие
отношения собственности и власти лишь постольку, поскольку
признают их действие сами и ожидают того же от других.
Эти идеи, навеянные агр. «беспорядками» и правовым
нигилизмом масс эпохи Рев-ции 1905—07, представляли
собой своеобр. анархизм наоборот, отрицая за правом
(в отличие от нравственности) принудит, характер.
Подчинение праву менее всего связано с
принуждением. П. считал, что люди следуют праву вовсе не потому,
что это зафиксировано в Своде законов, но потому, что
следование этим нормам является их внутр.
убеждением. Это утверждение напоминает категорич. императив
И. Канта, к-рый, в отличие от гипотетич. императива, не
требует внеш. условий для своей реализации. Люди
следуют праву потому, что «так подсказывает им их
интуитивно-правовая совесть».
П. различал позитивное право (правовые
переживания, основанные на представлении о нормативных
фактах) и интуитивное право, основанное исключительно на
интуитивных представлениях, и видел смысл развития
в их соотношении: интуитивное право (по совр.
терминологии — правосознание) может отставать от
позитивного (закрепленного в законах и потому неизменного),
идти вровень с ним или обгонять его. Интуитивное
право носит спонтанный, позитивное — упорядоченный
характер, первое тяготеет к динамике, второе — к статике.
Если разрыв между интуитивным и позитивным правом
становится очень велик, возникает соц. рев-ция, к-рая
восстанавливает их соотношение. П. выводил своеобр.
закон необходимости соответствия интуитивного
права позитивному, нарушение к-рого ведет к кризису пра-

ПЕТРАЖИЦКИЙ Л. И.
393
вовой системы: «при переходе разногласия за известные
пределы неизбежно крушение подлежащего позитивного
права, — в случае сопротивления в форме соц. рев-ции»
(Петражицкий Л. И. Теория права и государства.
С. 488). Интуитивное право отчасти является
создателем новых норм права, т. к. именно в его недрах
зарождаются новые представления о справедливости, находящие
затем выражение в позитивном праве. Понятие
«справедливости» в этом смысле тождественно понятию
«интуитивного права». В реальности это означало, что если,
напр., рев. толпы верят в возможность непосредств.
введения коммунизма, то эта их вера вопреки реальности
и здравому смыслу станет в случае победы рев-ции
основой позитивного права.
С этих позиций П. удалось по-новому решить
проблему соотношения спонтанности и цели в развитии права.
Если большинство либер. юристов, вслед за Р. Иерингом,
подчеркивало целесообразный характер права, искало
«цель в праве» и находило ее в идее правового государства,
то П. думал иначе. Развитие права имеет, по его
убеждению, спонтанный характер, а механизм этого процесса
есть длит. соц. селекция определенных норм и ценностей,
закрепляемых в сознании и психике религ. санкциями
позитивного и негативного характера. Предвосхищая
выводы совр. культурных антропологов, П. стремился
проследить, как идет (или, наоборот, не продвигается)
это формирование правовых ин-тов путем накопления
инстинктивного отвращения к одним поступкам (напр.,
ложь, кража, обман) и кристаллизации симпатии к
другим (напр., уважение к исполнению заключенного
договора, признание чужой собственности, подчинение
авторитету старейшин). Вывод состоял в том, что право есть
кристаллизация длит., массового и спонтанного опыта,
а не сознат. конструирование и рациональные действия
выдающихся личностей.
Этоттеоретич. вывод позволяет объяснить позицию П.
по таким принципиальным обществ, вопросам его
времени, как кодификация, реформирование уголовного
права, устройство суд. системы, женское равноправие. На
этой основе он стремился объяснить причины провала
рецепции римского права и основанных на нем естеств.-
правовых кодификаций, рационалистич. характер к-рых
«не соответствовал бессознательной, инстинктивной нар.
мудрости как естеств. продукта массового опыта». Хотя
П. имел в виду дискуссии периода принятия герм. Гражд.
уложения, аналогичный подход был характерен для него
при рассмотрении кодификации в России
(Петражицкий Л. Bona Fides в гражданском праве: Права
добросовестного владельца на доходы с точек зрения догмы
и политики гражданского права. СПб., 1902. С. 208—10).
Неэффективность норм уголовного права, посвященных
бирже и акционерному делу, П. объяснял их
неадекватностью особенностям психологии людей, участвующих
в биржевой деятельности. Он сравнивал акционерное
дело с азартной игрой в Монте-Карло, участники к-рой
склонны под влиянием эмоций преувеличивать ценность
благоприятных шансов и действовать неадекватно в
силу несоразмерности оценки выигрыша.
Реформирование соответствующих норм уголовного права должно,
исходя из этого, ориентироваться не на «грубые черты
человеч. характера» (к-рые менее представлены в данной
ситуации), а на «более высокие струны человеч. души»
(Петражицкий Л. И. Акции, биржевая игра и теория
экономических кризисов. СПб., 1911. С. 21—56). В
качестве депутата 1-й Госдумы П. проявил себя как сторонник
женского равноправия (как разновидности
интуитивного права). Этой теме посвящена его речь в Думе 6.6.1906.
В Особом совещании о нуждах с.-х. пром-сти П. выступал
с тех же позиций о перспективах вхождения общины и
общинных стереотипов в эпоху модернизации.
Тезис о конфликте интуитивного и позитивного
права как источнике правового развития, весьма спорный
с точки зрения классич. правовой доктрины, позволял,
однако, объяснить изменения в праве, а также специфич.
явление превращения неправовых (моральных)
отношений в правовые (закрепленные нормативно). Пример —
превращение моральных постулатов мировых религий
(напр., христианства) в элемент последующего
позитивного права («императивно-атрибутивные правовые
принципы», по терминологии П.).
Гораздо более интересен, однако, феномен
превращения антиправовых феноменов в правовые. В
преступных сообществах, напр., разбойничьих, пиратских,
воровских шайках и т. п., полагал П., действует свое право:
вырабатываются и беспрекословно исполняются свои
специфич. нормы, определяющие организацию, раздел
добычи и проч. Напр., можно допустить существование
нек-рого права в пиратской шайке или рев. партии, к-рая,
захватив власть в результате рев-ции, может создать
новое право, построенное на совершенно иных принципах,
нежели предшествовавшее. Данный подход, вытекавший
из ценностно-нейтрального отношения к праву, может
рассматриваться как своеобр. предчувствие крушения
либер. системы позитивного права в эпоху
тоталитаризма. Соц. конфликты внутри об-ва П. также пытался
интерпретировать как конфликты между разл. типами
интуитивного права. Отрицая классовую теорию, он допускал
существование в одном обществе разл. видов
интуитивного права, к-рые могут вступать в конфликт друг с
другом. П. говорил об «интуитивно-правовой этике целых
слоев, групп населения». Этот конфликт интуитивного
и позитивного права оказывался возможен между
индивидом и всем обществом. Поскольку П. отождествлял
право не только с коллективной, но и индивидуальной
психикой, у него получалось, что в виде юрид. сделок
могут выступать моральное обязательство вернуть
карточный долг, драться на дуэли, объяснение в любви
(декларация любви с одной стороны и признание с другой есть
«рев-ция взаимных правоотношений») или подписание
договора между индивидом и дъяволом о продаже
собственной души.
Теория П. подверглась острой критике в юрид. и полит,
науке его времени. Его обвиняли в полном
отождествлении права и морали, к-рое ведет к их взаимному
размыванию (В. И. Сергеевич), обращали внимание на
абсурдность тезиса о признании правовыми нормами или
правоотношениями индивидуальных психич. явлений, к-рые
никто кроме данного индивида не признает (включая сны,
иллюзии, галлюцинации сумасшедших, вообще плоды
душевного расстройства). В. М. Хвостов критиковал
утверждение П., что всякое психич. явление происходит
только в индивидуальной психике (в то время как
последняя сама может быть понята лишь как процесс «междупси-
хич. взаимодействия» составляющих общество
индивидов) (Хвостов В. М. Нравственная личность и общество:
Очерки по этике и социологии. М., 1911. С. 160—68). По
словам Б. А. Кистяковского, П. «отверг все, что дает совр.
юриспруденция и захотел изучать не то право, к-рым за-

394
ПЕТРАШЕВСКИЙ М. В.
нимаются проф. юристы. Вместо однако какого-то
иного, подлинного права он обрел лишь правовую психику»
(Кистяковский Б. А. Социальные науки и право:
Очерки по методологии социальных наук и общей теории
права. М., 1916. С. 289). Идеи П., при всей их оригинальности,
в дальнейшем оказали на юристов гораздо меньшее
влияние, нежели на социологов (П. А. Сорокин, Г. Д. Гурвич).
Релятивистская трактовка права, предложенная П. во имя
соединения права и нравственности, невольно
сослужила плохую службу, будучи положена в основу
последующего представления сов. юристов о «рев. правосознании»,
разделении права на «наше» и «чужое», в конечном
счете — отрицании права и апологии террора. В этой
перспективе теория П. представляет собой поразительную
интуитивную догадку о том, что нар. правосознание
может оказаться худшим врагом права, нежели
антиправовое поведение правящей элиты и интеллигенции.
Соч.: Очерки по философии права. СПб., 1900; Введение
в изучение права и нравственности: Эмоциональная
психология. СПб., 1905; Теория права и государства в связи с теорией
нравственности. СПб., 1907; О пользе политических прав
женщин: Речь депутата Первой Государственной Думы от Партии
народной свободы: По стенографич. отчету. СПб., 1907; «Новое
учение о праве и нравственности» и критика проф. В. И.
Сергеевича. СПб., 1910; Акции, биржевая игра и теория
экономических кризисов. СПб., 1911; Введение в изучение права и
нравственности. СПб., 1912.
Лит.: Гурвич Г. Д. Л. И. Петражицкий как философ права.
Б. м, б. г; M и х а й л о в П. Е. Проблема права (С точки зрения
психологической теории права) // Новые идеи в
правоведении. Пг., 1915. Сб. 4; M е д у ш е в с к и и А. Н. История русской
социологии. M., 1993;Walicki A. Legal Philosophies of Russian
Liberalism. Oxford, 1987.
A. H. Медушевский.
ПЕТРАШЕВСКИЙ (после смерти отца — Буташевич-Пет-
рашевский) Михаил Васильевич (1.11.1821, С.-Петербург —
7.12.1866, с. Вельское Енисейского округа Енисейской губ.),
обществ, деятель. Из дворян. По окончании
Царскосельского лицея в 1840 поступил вольнослушателем на юрид.
ф-т Петерб. ун-та (окончил в кон. 1841). С 1840 переводчик
в Мин-ве иностр. дел. По свидетельствам современников,
П. был склонен к эксцентричным
поступкам, не терпел давления на свою
личность, проявлял качества лидера.
В годы учебы познакомился с трудами
Ш. Фурье, П. Ж. Прудона, Л. Блана, Р.
Оуэна, Л. Фейербаха, др. видных зап.-ев-
роп. мыслителей, тогда же стал собирать
библиотеку, включавшую книги,
запрещенные к продаже в России
(преобладали соч. зап.-европ. авторов по
истории, юриспруденции, политэкономии,
соц. доктринам, произведения социа-
листич. и коммунистич. писателей).
Под влиянием чтения и наблюдений
за рос. жизнью П. написал множество
заметок, набросков (в т. ч. ст. «О
значении образования в отношении
благосостояния общественного»), в к-рых
нашло отражение его критич.
отношение к действительности и стремление
к преобразованию общества.
П. отдавал предпочтение зап.-европ. полит, устройству,
республ. форме правления, устроенной на выборных
началах, мечтал о ликвидации монархий и создании союза
народов, отмене регулярной армии, уничтожении
цензуры, введении суда присяжных и свободы печати.
Собственно рос. проблемы в нач. 1840-х гг. стояли у П. на 2-
м плане: он почти ничего не писал о крест, вопросе, но
был сторонником освобождения крепостных крестьян
(Е г о р о в Б. Ф. Петрашевцы. Л, 1988. С 51).
С осени 1845 П. регулярно устраивал на своей квартире
званые вечера («пятницы»), к-рые посещали молодые
чиновники, офицеры, студенты. Тогда же его взгляды
приобрели более четкий характер, что нашло отражение
в «Карманном словаре иностранных слов, вошедших в
состав русского языка», рук. роль в редактировании к-рого
постепенно перешла к П. (он же был автором наиболее
значимых статей), а также в его выступлениях на
«пятницах». Свои взгляды П. излагал в русле утопич. социализма,
часто пересказывая идеи зап.-европ. мыслителей
(прежде всего Сен-Симона, Оуэна, Фурье). В предназначенных
для «Карманного словаря» статьях «Овенизм»,
«Органическая эпоха», «Натуральное состояние» и нек-рых др. он
утверждал, что человечество еще ждет золотой век,
поскольку принцип постоянного развития общества и
человека является общеист. правилом. При этом П.
ссылался на Ж. Ж. Руссо, заявляя, что «все, одинаково мыслящие
с Руссо, правы, утверждая, что преобразование обществ,
быта соответственно требованиям природы человека
безусловно нужно» (Петрашевский М. В. Натуральное
состояние // Утопический социализм в России. М, 1985.
С. 172). Несправедливые основы совр. обществ, жизни
должны быть изменены. Будущей жизни будут присущи
коллективная собственность, добровольная
ассоциативность, обязательное удовлетворение осн. потребностей
личности. П. не указывал конкретных путей достижения
этих целей, но в ст. «Оппозиция» утверждал, что
оппозиция «есть явление, необходимое при всякой форме быта
общественного» (Там же. С. 176).
Постепенно в среде посетителей «пятниц» выделилось
радикальное крыло во гл. с Н. А. Спешневым, сложился
ряд кружков, члены к-рых в узком кругу обсуждали
проблемы соц. переустройства России (в т. ч. рев. путем). Факт
присутствия П. на этих обсуждениях позволяют
предположить, что его взгляды
эволюционировали в сторону признания
допустимости насильств. действий для
решения соц. вопросов. Близко знавший
его В. А. Энгельсон в статье,
посвященной П., писал, что «его рев.
деятельность началась еще в ун-те», особенно
он интересовался заговорщической
деятельностью и «никогда не мог
совершенно отказаться от мысли
организовать тайное об-во, чтобы нанести удар
пр-ву» (Энгельсон В. А.
Петрашевский // Петрашевцы об атеизме,
религии и церкви. М., 1986. С. 220).
П. был сторонником концепции
мирового ист. развития, в основе к-рой
лежало убеждение, что в истории
присутствуют «определенные законы». Один
из этих законов состоит в том, что
«существует одно движение» и оно осу-
м.в.Петрашевский. ществляется по восходящей линии

ПЕТРАШЕВСКИЙ М.В.
395
(Петрашевский M. В. Неология // Философские и
общественно-политические произведения петрашевцев. М.,
1953. С. 215). Однако движение это достаточно
противоречиво, и смысл противоречия заключается в борьбе
старого с элементами нового, «противоборстве новых
требований и способов их удовлетворения со старым» (Там же.
С. 340). При этом конкретные ист. персонажи реализуют
ист. запросы конкретной эпохи (Там же. С. 327) и делают
это успешно лишь при условии взаимодействия с
обществом, ибо «в отдельности, почти ничего невозможно
совершить, но все возможно совершить в обществе и
обществом» (Там же. С. 319).
Большую роль в истории П. отводил развитию разума
через просвещение (Там же. С. 113), а также экон. фактору,
полагая, что «силе сжатого пара суждено преобразовать
землю» (Там же. С. 214). Однако экон. развитие, достигшее
стадии капитализма, в силу сохранявшегося частнособст-
веннич. характера экономики не способно решить соц.
проблемы. Разбирая работы зап.-европ. социалистов, П.
указывал, что они видели выход «в замене частной
собственности — общею». Не возражая против этого тезиса,
П., однако, отмечал, что «в человечестве еще до сих пор
производится менее ценностей, нежели... обществ,
потребности требуют» (Петрашевский М.В.
Объяснение о системе Фурье и социализме // Дело петрашевцев.
М.;Л., 1937.Т. 1.С.93).
Историю России П. считал частью общемирового ист.
процесса. Его внимание особенно привлекали события
и персонажи, явившиеся узловыми в отеч. истории: Петр
I, Екатерина II, пугачевское восстание. Будучи
принципиальным противником рос. самодержавия, П. в то же
время смог оценить вклад Петра I и Екатерины II в развитие
страны. Мн. сюжеты истории стран Зап. Европы и
современные ему события П. рассматривал с целью дать
оценки соответствующего рос. явления или возможности
использования европ. опыта: на примере истории Др. Рима
прослеживал преимущества республ. системы власти.
Наличие в библиотеке П. большого числа книг,
посвященных рев-циям («История революции 1848 г.» Л. Галлуа,
«Революции в Италии» Э. Кине и др.) свидетельствовало
о его интересе к проблемам рев. переустройства общества,
что неизбежно влекло за собой обсуждение
возможности рев-ции в России. Обращение к истории Крест, войны
1524—26 в Германии обостряло обсуждение крест,
вопроса в среде «петрашевцев». В этом контексте П. отмечал, что
«нет примера восстановления утраченных прав без жертв
кровавых и гонения!» (Петрашевский М. В. Нивелле-
ры // Философские и общественно-политические
произведения петрашевцев. С. 228). Наиболее детально
рассматривалась история Франц. рев-ции кон. 18 в. В ст.
«Национальное собрание» П. охарактеризовал ее осн. антифеод,
мероприятия, что было актуально и для России (Там же.
С. 197). Новым в подходах П. было обостренное
восприятие соц. проблем, а не полит, истории, попытка
предложить их принципиально новое решение на основе идей
социализма, признавая при этом неизбежность насилия.
В деятельности П. выделяется также просветит, аспект.
Благодаря его библиотеке, огромной эрудиции, органи-
зац. способностям десятки людей познакомились с
гегелевским методом, позитивизмом О. Конта, историей Зап.
Европы, др. явлениями духовной и соц.-полит. жизни.
23.4.1849 П. арестован по доносу вместе с др. 33
посетителями его «пятниц», заключен в Алексеевский равелин
Петропавловской крепости. Обвинен в «злоумышленном
покушении произвести реформу быта общественного»,
приговорен к расстрелу. 22.12.1849 на Семеновском плацу
в С.-Петербурге пережил обряд приготовления к
смертной казни, по конфирмации лишен всех прав состояния
и сослан на каторгу в Сибирь. В 1856 переведен в разряд
ссыльнопоселенцев. В дальнейшем неоднократно
конфликтовал с местной администрацией.
Деятельность П. на протяжении 1840-х гг. имела значит,
обществ, резонанс. Во мн. благодаря ему новые идеи
(прежде всего социалистич.), получили сравнительно широкое
распространение в России. Позиция самого П. была «в
конечном счете» революционна. Этот факт в сочетании с его
приверженностью социализму и критикой бурж. порядков
привел к тому, что в последующие годы копыту
«петрашевцев» обращались прежде всего радикальные деятели
(см.: Ткачев П. Н. Жертвы дезорганизации
революционных сил //Ткачев П. Н. Избранные соч. на
социально-политические темы. М., 1934. Т. 3. С. 400—01). Ранее на
деятельность П. и его сторонников обратил внимание А. И.
Герцен, рассказав о них в кн. «О развитии революционных
идей в России» (1851) и опубликовав позднее в «Колоколе»
и «Полярной звезде» мат-лы о «петрашевцах».
Одним из первых попытку углубленного изучения
взглядов П. предпринял В. И. Семевский. После окт. 1917
опубликован значит, комплекс источников по «делу
петрашевцев». Основной спорной проблемой в работах
исследователей стала базовая оценка позиции П.:
необходимо было выяснить тяготел ли он к либерализму, был ли
последовательным революционером или же в его
подходах к проблеме переустройства России лишь намечались
рев. настроения. О либер. колебаниях П. писал И. А.
Федосов (Федосов И. А. Революционное движение в России
во второй четверти XIX века. М. 1958. С. 366). А. Д. Сухов
считал, что неприятие рос. действительности привело П.
во 2-й пол. 1840-х гг. на позиции «рев. демократизма»,
сочетавшегося с идеями социализма (Сухов А. Д. Атеизм
передовых русских мыслителей. М., 1980. С. 108). Об
«истинно рев. позиции» П. в вопросе о путях «осуществления
в России соц. переворота, уничтожения феод.-крепос-
тнич. строя», о его серьезном отношении «к подготовке
нар. восстания» писала Ф. Г. Никитина (см. Предисловие //
Петрашевцы об атеизме, религии и церкви. М., 1986. С. 5).
В. Р. Лейкина-Свирская отмечала постепенное движение
П. «к пониманию необходимости насильств. изменения
обществ, отношений» (Лейкина-Свирская Р. В.
Петрашевцы. М. 1965. С. 162). Б. Ф. Егоров полагает, что П.
«делал гл. акцент на пропаганде фурьеризма, скептически
относясь к замыслам Спешнева» (Егоров Б. Ф. Петрашевцы.
Л., 1988. С. 1б0;Спешнев был сторонником решительных,
насильств. действий посредством рев. общества).
Архивы: ГАРФ. Секретный архив. Ф. 109. Оп. 1. Д. 64,65,67.
Соч.: Сочинения. Показания // Дело петрашевцев. М.; Л.,
1937. Т. 1; Сочинения. Показания. Письма// Философские
и общественно-политические произведения петрашевцев.
М. 1953.
Лит.: Семевский В. И. М. В. Буташевич-Петрашевский. М.,
1922; Прокофьев В.П. Петрашевский. М., 1962; Лейкина-
Свирская В. Р. Петрашевцы. М., 1965; К о к и н Л. М. Зову
живых: Повесть о Михаиле Петрашевском. М., 1977; Возный А. Ф.
Петрашевский и тайная полиция. Киев, 1985; Егоров Б. Ф.
Петрашевцы. Л., 1988; Волгин И. Пропавший заговор. М., 2000.
В.А.Исаков.

396
ПЕЧЕРИН B.C.
ПЕЧЕРИН Владимир Сергеевич [15.6.1807, с. Димерка Ос-
терскогоу. Черниговской губ. — 17(29).4.1885, Дублин,
Ирландия], мыслитель, мемуарист. Из мелкопоместных
дворян. Отец — С. П. Печерин (1781—1866), армейский
офицер, дослужившийся до полковника. Детство, отрочество
и юность (до 18 лет) П. провел в гарнизонах юга России,
где служил отец. В 1822 посещал гимназию в Киеве. С 1825
жил и служил в С.-Петербурге. В 1831 окончил филос. ф-т
Петерб. ун-та со степенью кандидата (один из всего
выпуска). В нач. 1830-х гг. посещал «пятницы» А. В. Никитен-
ко, на к-рых обсуждались полит, и лит. новости (среди
участников бесед — ближайший друг П., будущий
видный славянофил Ф. В. Чижов). В 1833 распоряжением
графа С. С. Уварова П. причислен сверх
квоты к Профессорскому ин-ту и
командирован в Берлинский ун-т для
завершения образования и
подготовки к проф. званию. По
возвращении в Россию (1835) определен эстра-
ординарным проф. классич.
филологии Моск. ун-та. В 1836 эмигрировал
(вфевр. 1848 решением Сената лишен
рос. подданства и прав состояния).
В 1840 перешел в католичество, в 1841
принял монашество (орден редемпто-
ристов), в 1843 — священство. До кон.
1844 жил в Бельгии (Льеж, Виттем,
Брюгге), в 1845—53 в Великобритании
(Фальмут, Клапам), с 1854 — в
Ирландии (Лимерик). Получил известность
как проповедник и оратор,
пользовался авторитетом и признанием в среде
католич. духовенства. В 1859 генерал
ордена пригласил П. в Рим. По
словам П., монахи-редемптористы
«хотели похвастаться мною перед папою
и кардиналами» [Печерин В. С.
Замогильные записки (Apologia pro vita
mea) // Русское общество 30-х годов XIX в.: Люди и идеи:
Мемуары современников. М., 1989- С. 293], однако в 1861
он порвал с орденом, а в 1862 утвержден капелланом при
больнице Mater Misericordiae в Дублине.
По собственному признанию, до загран.
командировки П. не имел «никаких полит, убеждений, да и никаких
убеждений вообще» (Там же. С. 175). Свои взгляды этого
периода он позднее характеризовал как «пошленький
либерализм, желание пошуметь немножко и потом со
временем попасть в будущую палату депутатов
конституционной России» (Там же). Однако пребывание за границей
перевернуло его внутр. мир. Прожив два года в Зап.
Европе, совершив поездки по Германии, Швейцарии, Италии,
П. познакомился с разл. течениями европ. мысли,
проникся идеями Д. Мадзини, Л. Блана, П. Леру, Г. Бабефа и Ф. Буо-
нарроти и стал крайним радикалом. Особое впечатление
на него произвела книга Ф. Ламенне «Слова верующего».
Позднее П. оценил ее как «произведение сумасшедшего»,
но в сер. 1830-х гг. она стала для него «откровением
нового Евангелия», новой верой, «к-рой суждено обновить
нашу дряхлую Европу!» (Там же).
Возвращение в Россию повергло П. в глубокий идейно-
нравственный кризис. Осознав, что у него нет иного
выхода, как стать верноподданным обывателем, «усесться
на профессорской кафедре, завестись хозяйством,
жениться, быть коллежским советником и носить Анну на
шее» (Там же. С. 176), П. возненавидел окружавшую
действительность и при первом же благоприятном случае
(под предлогом печатания диссертации в Берлине)
навсегда покинул родину. В первые годы скитаний на
чужбине он, по собственному признанию, был
«республиканцем школы Ламенне, коммунистом, сен-симонистом,
миссионером-проповедником» (Там же. С. 149), пытался
установить контакт со швейцарскими и итал.
революционерами, польскими эмигрантами, последователями
Ш. Фурье. Однако попытки встретиться с лицами,
игравшими мало-мальски заметную роль в рев. движении тех
лет, успехом не увенчались.
В 1870-х гг., в письмах к Чижову, П. привел столь
удручающие характеристики «апостолов
коммунизма», с к-рыми сводила его
судьба, что становится понятным его
скорое разочарование не только в них,
но и в рев. идеях в целом. Этому много
способствовали и внеш.
обстоятельства — окружавший мир быстро
переменялся, диктовал иной императив
поведения, мышления, самого образа
жизни, ибо невозможно постоянно
пребывать внутри не
прекращающихся ист. катаклизмов. «Но люди с
воображением, слабые и чувствительные
сердца, однажды вовлеченные в
атмосферу мистицизма, нелегко их нее
выходят», — признавался позднее П.
(Там же. С. 236). Принадлежа к этому
типу людей, не сумев
адаптироваться к переменам, происходившим в
Европе, он в кон. 1830-х гг. пережил
очередной идейный кризис, выходом из
к-рого стал переход в католичество,
принятие монашества и священства.
Смиренное, замкнутое и неспешное
существование монаха казалось П.
достойной альтернативой прежней бурной, насыщенной
событиями и переживаниями жизни. «Признаюсь, —
писал он позднее, — после неск. лет бродяжной жизни и
всякого рода полит, и лит. болтовни это молчание было для
меня истинным наслаждением» (Там же. С. 252). Подводя
итоги своей жизни, П. с горечью признался-. «Я проспал
двадцать лучших лет моей жизни (1840—1860). Да что
же тут удивительного! Ведь это не редкая жизнь на святой
Руси... я будто напился воды из реки забвения: ни
малейшего воспоминания о прошедшем, ни малейшей мысли
о России» (Там же. С. 270; курсив Печерина — Ред.).
Третий (и последний) духовный кризис, пережитый П.,
был обусловлен событиями, происходившими на
рубеже 1850—60-х гг. в России. «Пока жил Николай, — писал
П. Чижову, — мне никогда и в голову не приходило
думать о России. Да и о чем же было тут думать? Нельзя же
думать без предмета. На нет и суда нет... Но лишь только
воцарился Александр II, то вдруг от этой немой русской
могилы повеял утренний ветерок светлого Христова
воскресения. Что ищете живого с мертвым? Русский народ
воскресе!» (Там же. С. 265). В 1862 П. пытался наладить
контакты с А. И.Герценом и Н. П. Огаревым, посылал
пожертвования в «Колокол», в 1865 возобновил переписку
с Никитенко. Гл. адресатом П. стал Чижов, отношения с к-
рым продолжались вплоть до смерти последнего в нояб.
1877. П. интересовало все, что происходило в России, он

ПЕЧЕРИН B.C.
397
выписывал рус. периодич. издания, расспрашивал Чижо-
ва о совершавшихся в быв. отечестве переменах, о
предпринимательской деятельности друга, рассуждал о
значении суд. реформы, важности стр-ва жел. дорог и пром. пр-
тий, о торговле, перспективах развития страны. В своих
письмах П. восхищался обновленной Россией, пророчил
ей великое будущее, славу, всемирное величие. Перелом
во взглядах имел и др. важное последствие — П. потерял
веру в церковь и церковников. Его эпистолярное
наследие 1860—70-х гг. содержит острую и смелую (особенно
с учетом его собств. положения) критику католицизма
и католич. духовенства. П. полагал, что христианство как
учение переживало глубокий кризис и не имело будущего.
«Мне кажется, — писал он, — я уже слышу предсмертный
бред католицизма» (Там же. С. 288). Церковь виделась ему
«консервативной, аристократической, придворной»,
«задушевной приятельницей всех деспотов, прикрывавшей
своею мантиею вековые заблуждения власти»,
пролившей «потоки крови в бессмысленных войнах»,
погубившей «миллионы людей на кострах» инквизиции (Там же.
С. 188—89). Церковники предстают в его письмах
«презренной и ненасытной кастой», «невежественными и
наглыми фанатиками», «корыстолюбцами» (Там же. С. 235)
и «ненасытными любостяжателями», «ярыми» и «наглыми»
честолюбцами (ОР РГБ. Ф. 332. Картон 45. Ед. хр. 17. Л. 42),
«стремившимися поставить себя выше всех законов» (Там
же. Ед. хр. 21. Л. 16). Самого папу римского П. называл то
«вице-Богом» (Там же. Ед. хр. 12. Л. 18), то «старой бабой»,
то «дряхлым римским князьком» (Там же. Картон 45. Ед.
хр. 20. Л. 20), сравнивал его с далай-ламой и тур. султаном
(Там же. Л. 14 об. — 15, 19 об. — 20), выступал против
догмата о его непогрешимости. «Я ни во что не верю, — писал
П. Чижову в июле 1873, — я просто верую в постепенное
развитие человеч. рода посредством науки и пром-сти»
(П е ч е р и н В. С. Ук. соч. С. 310).
Альтернативой религии стали для П. наука и лит-ра.
В это время он возвратился к своему давнему увлечению —
поэзии, изучал арабский, персидский, санскритский
языки, читал новейшие труды филологов и философов,
внимательно следил за изданиями греч. и римских классиков,
за новинками худож. лит-ры, знакомился с творчеством
В. Гюго, Э. Сю, И. А. Крылова, М. Ю. Лермонтова, А. В.
Кольцова, восхищался собранием рус. кар. сказок А. Н.
Афанасьева, серьезно занимался изучением системы Ч. Дарвина
и естеств. наук, особенно химии и биологии, ставил в
своей домашней лаборатории разл. химич. опыты, собирал
гербарий, проводил разл. наблюдения (в т. ч.
метеорологические) в ботанич. саду Дублина. Эти занятия стали гл.
содержанием пятнадцати последних лет его жизни.
П. пережил три духовных кризиса, внешним
проявлением каждого из к-рых явилось тотальное отрицание
предшествовавшей деятельности и убеждений.
Объяснение этого следует искать в конфликте между
европеизированной (хотя бы отчасти) личностью и архаичным
социумом, сохранившим приверженность традиц. системе
ценностей, ориентированным на воспроизводство
исторически сложившихся форм и норм жизни и отрицавшим
любые новации, противоречившие обычаю. В России
индивид всегда был подчинен социуму, растворен в нем,
полностью отождествлен со своей соц. ролью. Приобщение
к зап.-европ. культурному наследию, в т. ч. к соц. идеалам,
являлось необходимым условием для процесса
трансформации индивида в свободную и ответственную личность.
«Рус. европейцу» предстояло определить для себя новую
соц. роль и новое ролевое поведение, но в прежнем,
неизменном социуме. Поэтому, как только такая
создающаяся личность отделялась от привычной среды
бытования, она неминуемо начинала, во-первых, отторгать не
только прежнюю, предписанную ей сообществом, соц.
роль, но и само это сообщество, а, во-вторых,
испытывать большие трудности с сохранением собственного «я»
(личностной идентичности), своей духовной и
нравственной сущности. Именно такую ситуацию переживал П.
в сер. 1830-х гг., она и явилась гл. причиной его отъезда из
России. Спустя 40 лет после этого события он, как ни
старался, не смог рационально мотивировать свой поступок,
вновь и вновь возвращаясь к описанию владевших им в то
время переживаний и ощущений, т.е. чувств. Его
действия всегда определяли эмоции, а не разум.
Отринув рос. социум, П. тем самым лишил себя
возможности исповедывать конформизм и консервативную
идеологию, к восприятию либеральной идеологии он не
был готов по определению и поэтому сделался
ревностным адептом социалистич. идей. В силу этого следующий
идейный кризис неизбежно обернулся для него
переменой убеждений, ибо иного способа преодоления кризиса,
иного механизма самозащиты и самосохранения себя как
личности, у него не было. Вступив к кон. 1830-х гг. в
конфликт с реальностью, требовавшей от него новой
идентификации, П. в очередной раз поменял свою соц. роль,
а вместе с ней и воззрения. Католич. религия, монастырь,
священство стали не закономерным и логич. итогом
духовного развития и жизненного пути П., а лишь одной из
мн. форм его бытия. После неск. лет увлечения рев. идеями
обращение к католичеству и монашеству стало
неизбежным и, более того, единственно возможным выходом,
каким бы ошибочным он впоследствии не представлялся П.,
его друзьям и недругам в России. Совершая его, П.
неосознанно попытался вернуться в прежний, привычный,
недавно покинутый социум, к-рый показался ему спасением
и приютом после всех пережитых бед, идейных исканий,
потрясений и разочарований. А поскольку в Россию он
вернуться уже не мог, то он нашел ей замену — монастырь,
аскетизм, полную покорность и подчинение Богу,
позволившие ему на время обрести душевный комфорт и
гармонию между внутр. и внеш. ипостасями его «я».
Через 20 лет последовал новый «бунт», движущей
пружиной к-рого являлся все тот же конфликт
европеизированной личности и архаичного социума, отличавшийся
от предыдущих лишь своей конфигурацией. Начало его
сам П. напрямую увязывал с событиями,
произошедшими именно в России: перемены в стране привели к
очередным переменам в его жизни. В этой связи становятся
понятными глубина и проницательность заявления П.,
что его записки и судьба «представляют явление
самостоятельного русского развития..., потому что подобное
развитие невозможно было бы ни в Англии, ни во Франции,
ни в Германии, где все как-то замкнуто в одной рутинной
колее» (Там же. С. 235; курсив Печерина — Ред.).
Жизнь П. отразила сложность и противоречивость
процесса формирования рус. обществ, сознания. Вместе с тем
его разрыв с религией и церковью оказался неполным:
П. по-прежнему оставался священником, что сам не без
доли цинизма объяснял опасением потерять на склоне
лет единств, источник средств к существованию (отсюда
переезд в Дублин и служба капелланом в больнице). Этот
шаг отразил понимание им того, что и в обновлявшейся
России ему тоже нет места.

398
ПЕШЕХОНОВ А. В.
Эпистолярное наследие П. свидетельствует, что
созидание в Дублине новой формы бытия давалось ему с
неимоверным трудом, а его многочисл. науч. и лит. занятия
в сущности были вызваны духовной опустошенностью,
необходимостью занять ум и успокоить сердце. Конфликт
между индивидом и социумом в случае с П.
завершился трагически: обладая большими дарованиями, он
растратил их понапрасну, не создал и не оставил после себя
почти ничего и завершил земной путь с осознанием
бессмыслия своего бытия. Автобиографич. «Замогильные
записки» П., написанные в 1860—70-х гг., — уникальный
памятник рус. исповедальной прозы, позволяющий
проследить мучительный процесс идейных и духовных
исканий «лишнего человека» 1830-х гг., «лит. современниками»
к-рого были Онегин, Печорин, Лаврецкий и Рудин.
Соч.: Замогильные записки (Apologia pro vita mea) //
Русское общество 30-х годов XIX в.: Люди и идеи: Мемуары
современников. М, 1989 (публикация и комментарии С. Л.
Чернова).
Архивы: ИРЛИ. Ф. 384 (В. С. Печерин); РГАЛИ. Ф. 372
(В. С. Печерин); Там же. Ф. 372 (А. В. Никитенко); О? РГБ. Ф. 332
(Ф. В. Чижов).
Источники: Бобров Е.А. Материалы для биографии
В. С. Печерина // Литература и просвещение в России XIX в.
Казань, 1901. Т. 1 ; Е г о же. Литературная деятельность В. С.
Печерина //Там же. Казань. 1904.Т. 4; П и р л и н г П. Владимир
Сергеевич Печерин в переписке с Иваном Сергеевичем
Гагариным//PC. 19П. № 1;Си вере A.A. К биографии В. С. Печерина
(Архивная справка) // Рус. ист. журнал. 1918. Кн. 5; Из
биографии В. С. Печерина / Сообщение А. А. Сабурова // ЛН. Т. 41—42.
М., 1941; Из переписки В. С. Печерина с Герценом и Огаревым /
Публикация А. А. Сабурова // Там же. Т. 62. Ч. 2. М., 1955.
Лит.: Попов Н. Предание суду профессора В. С. Печерина
(1836—1845) // Юрид. вестник. 1880. № 5; Б о б р о в Е. А. Учено-
литературная деятельность проф. В. С. Печерина //ЖМНП.
Новая серия. 1907. Ч. 8. Апр.; Гершензон М. О. Жизнь В. С.
Печерина. М, 1910; Штрайх С. Я. В. С. Печерин за границей в 1833—
1835 гг. // Русское прошлое: Ист. сборник. Пг.; М., 1923. Кн. 3;
Щукин В. Г. Запад как пространство «романтического
побега» (Замогильные записки Владимира Печерина) // Из
истории русской культуры (XIX век). М., 1996. Т. 5; Ч е р н о в С. Л.
«От России я никак отделаться не могу» // ВФ. 2003. № 2.
С.Л. Чернов.
ПЕШЕХОНОВ Алексей Васильевич (лит. псевд. Тур-
ский) (21.1.1867, с. Чукавино Старицкого у. Тверской губ. —
3.4.1933, Рига, похоронен в Ленинграде), полит, и обществ,
деятель, статистик, экономист, публицист. Сын сельского
священника. Окончил духовное уч-ще, в 1884 исключен
из Тверской духовной семинарии за издание
рукописного журнала. Работая учителем, землемером,
статистиком, П. близко узнал жизнь и быт деревни, практически
изучил агр. отношения, что вызвало его симпатии к
народничеству. В 1893 в Орле сблизился с членами
партии «Нар. право». По воспоминаниям А. В. Гедеоновско-
го, П. был тогда ярым противником террора (Деятели
СССР и революционного движения России. М., 1989. С. 46).
В 1894 арестован, 5 мес провел в петерб. тюрьме «Кресты».
С 1898 жил в С.-Петербурге, но всегда ощущал себя
«человеком из провинции». По приглашению Н. Ф. Анненско-
го вошел в редакцию журнала «Русское богатство»,
активно включился в полемику с марксистами, доказывая
общность интересов и идеалов «трудового народа» в лице
рабочих, «служилого люда», крест-ва. По собственному
свидетельству, в результате «препирательств с
марксистами» П. стал «сознательным и убежденным
народником» (РБ. 1912. № 12. С. 289). П. признавал, что марксизм
побудил его пересмотреть и обновить свой идейный
багаж (идеи об организующей роли гос-ва,
национализации земли). Соглашаясь с учением К. Маркса о роли
классовой борьбы, П. считал, что интересы личности не
сводятся к хоз. отношениям. В журнале П. быстро приобрел
репутацию знатока крест, вопроса, стремясь, по
собственным словам, совместить «'правду науч. изыскания»
«с житейской правдой будничных забот и тревог».
Статьи П., наряду с трудами К. Р. Качоровского, П. А. Вихля-
ева и др. аграрников, доказывали на основе статистич.
мат-лов устойчивость крест, х-ва, факт сохранения
поземельной общины как соц. ин-та, стали теоретико-экон.
базой неонародничества, предвосхитили нек-рые
положения буд. «организац.-производств, школы» А. Н. Че-
линцева — А. В. Чаянова. П. неоднократно агитировал за
подачу «разных протестов, петиций и устройство
уличных манифестаций», за что был подвергнут высылке из
столицы на 2 года.
В 1902—03 П. связан с ПСР (в т. ч. с главой ее Боевой орг-
ции Е. Ф. Азефом), одноврем. входил в «Союз
освобождения», стараясь примирить либералов и социалистов,
поддерживал полит, контакты с П. Н. Милюковым. Войну
с Японией 1904—05 осудил как бессмысленную,
выгодную лишь правящей бюрократии.
За участие в депутации 8.1.1905 к С. Ю. Витте с целью
предотвратить расстрел рабочей демонстрации вновь
был выслан из столицы (вернулся в окт. 1905). Его полит,
позиция этого периода сколь гибка, столь и
противоречива: приветствуя Манифест от 17.10.1905, П. также высоко
оценил и дек. вооруж. восстание в Москве; отрицая
тактику рев. террора, он, однако, не осуждал действий с.-р.
боевиков; одобрив бойкот 1-й Гос. думы, активно помогал ее
Трудовой группе, став соавтором ее агр. проекта.
Рубежным для П. стал 1-й съезд ПСР (дек. 1905): приглашенный
на съезд от редакции «Рус. богатства», он
демонстративно покинул его из-за несогласия с организац. итактич.
принципами партии.
Оценивая опыт событий 1905, П. пришел к выводу, что
гл. оружие рев-ции — не револьвер, а идея, а потому
необходимо создание открытой социалистич. партии, к-рая
могла бы охватить массы своим влиянием (в целом П.
оценивал период 1905—07 как кадетский). При его
прямом участии в 1906
создана Нар.-социалистич.
партия. Bee программе
отразились осн. полит,
взгляды П.: эволюц.
социализм; сильное гос.
начало, суверенитет
личности («не человек для гос-
ва, а гос-во для человека»),
национализация земли
с перераспределением ее
по «трудовой норме».
Вопрос о форме власти П.
находил вторичным,
полагая, что немедленное
введение в России демо-
кратич. республики не-
А.в.Пешехонов. мыслимо. Как политик П.,

ПИСАРЕВ Д. И.
399
по оценке современников, отличался толерантностью,
моральным ригоризмом, здравым смыслом.
В 1907—16 П. занимался гл. обр. журналистикой,
публикуя разнообр. статьи — от полит, обзоров до худож.
критики. В 1911 за дискредитацию пр-ва отбыл год заключения
в Двинской крепости. В этот период развил свои взгляды
на агр. вопрос, прежде всего в связи со Столыпинской
агр. реформой. Видя в деревне осн. причину отсталости
России, П. объяснял пассивность крест-ва многовековым
гнетом, отчуждением от всего остального мира. Считал
необходимым изменение правового положения
крестьян, подталкивая его снизу петициями, приговорами,
решениями крест, сходов. Исходил из того, что крест-во по
своей природе не может расколоться на классы, тяготеет
к среднему семейному и хоз. уровню. Община, по
убеждению П., должна быть союзом добровольным, поэтому
столыпинскую ее ломку он назвал «рев-цией наоборот».
Сторонник гос. попечительства над деревней, защиты
крест, массы от обнищания (что предполагало эволюцию
самого гос-ва), всемерного развития крест, кооперации,
П. недооценил роль пром. прогресса. В. И.Ленин резко
критиковал П., считая его идейным выразителем реакц.
сторон крест, хозяйчика, «практичным и трезвым социал-
кадетом» (Л е н и н В. И. ПСС. Т. 13. С. 403-04 и др.).
С самого начала 1-й мировой войны 1914—18 П. был
ее противником, предсказывая обострение трудностей
и соц. противоречий. Критикуя и интернационалистов,
и шовинистов, он отвергал деление войн на
справедливые и несправедливые, поскольку грани между ними нет.
При этом П. категорически не допускал разжигания ан-
тивоен. настроений.
В канун Фев. рев-ции 1917 П. участвовал в ряде межпарт,
информац. совещаний в Петрограде. В ходе рев-ции был
комиссаром Петрогр. стороны, избирался в Исполком
Петрогр. совета рабочих депутатов. Входил в делегацию
Совета для переговоров с членами Врем, пр-ва о создании
коалиц. кабинета, в к-ром в мае 1917 возглавил Мин-во
продовольствия. 5.6.1917 выступил с программным
докладом на 1-м Всерос. съезде Советов рабочих и
солдатских депутатов, указав, что для извлечения хлеба из
деревни надо обеспечить крестьянина пром. товарами
по доступным ценам, призвал все слои населения к
жесткому самоограничению во имя спасения рев-ции. Как
министр, гл. задачей видел регулирование экономики,
контроль за ценами, сохранение хлебной монополии
и твердых цен на хлеб. После того как 27 авг. Врем, пр-во,
вопреки мнению П., удвоило твердые цены на хлеб,
вышел в отставку.
Участвовал в работе Гос. совещания (авг.). Выступая
1б(29).9.1917 на Демократич. совещании, отверг
обвинения в адрес к.-д. в организации выступления ген. Л. Г.
Корнилова, доказывал необходимость сохранения коалиции
либералов и социалистов, открыто заявив, что в ее срыве
более повинна «рев. демократия», противопоставившая
классовые интересы государственным.
После окт. 1917 участвовал в антибольшевистских
акциях и организациях (К-т спасения родины и рев-ции,
Союз защиты Учредит, собрания, Союз возрождения
России), не исключал применение вооруж. методов в борьбе
с большевиками. После разгона Учредит, собрания (янв.
1918) резко осудил большевиков за насилие, но
подчеркнул, что и «учредиловцы» проявили безволие и отсутствие
ответственности перед избравшим их народом. В 1918
переехал в Москву, пытался продолжить оппозиц.
деятельность. В авг. был арестован, вскоре освобожден при
содействии Д. Бедного. С осени 1918 жил на Юге (Одесса,
Екатеринодар, Ростов-на-Дону); представлял Союз
возрождения России в армии ген. А. И.Деникина,
сотрудничал в газетах. При этом П. отвергал практику белого
террора, критиковал проект земельной реформы,
разработанный в пр-ве Деникина. После разгрома белых армий
остался в России. С 1920 жил в Харькове, работал в
кооперации, в органах статистики, от полит, деятельности
отошел. Назначенный в комиссию помощи голодающим
при Укр. ЦИК, П. протестовал против указаний центра
увеличить продналог на Украине, чем вызвал гнев
Ленина, к-рый назвал П. «хуже всякого белогвардейца».
Вфевр. 1922 по указанию ЦК РКП(б) П. направлен
в Москву в аппарат Наркомзема. В июле того же года
арестован, в сент. выслан из страны. Жил в Риге, с 1923 в
Берлине, с 1925 в Праге. Занимался публицистикой, работал
в Пражском ин-те изучения России. Книга П. «Почему я
не эмигрировал?» вызвала шок среди эмигрантов. Резко
обличая большевистский режим, П. ставил ему в заслугу
восстановление рос. государственности. Развитое нац.
чувство делало пребывание П. в эмиграции особенно
мучительным, толкало его на внутр. компромисс с сов.
строем: опасаясь утратить «органич. связь» с родиной, он
становился все лояльнее к сов. власти, славя ее успехи в хоз.
стр-ве, хотя понимал сомнительность сов. источников.
Отрицание культурной миссии эмиграции для России
обрекло П. на духовную изоляцию: быв. друзья и
соратники обвиняли его в «капитулянтстве» перед
большевиками. П. призвал полит, эмигрантов к возвращению в
Россию на любых условиях, став основателем т. н. возвра-
щенства. В 1925 вышел из ЦК Трудовой нар.-социалистич.
партии. Неоднократно подавал просьбы о возвращении
в СССР, но получал отказы. Лишь в 1927 ему было
возвращено сов. гражданство, он был назначен экон.
консультантом в торгпредстве СССР в Латвии, Литве и Эстонии.
Жил в Риге. Смерть П. вызвала широкую волну откликов
в эмиграции, в к-рых отмечались его заслуги полит,
деятеля и мыслителя, высокие гражд. и личные качества.
«Буд. историк рус. интеллигенции отнесется, я уверен,
более внимательно к жизненной работе А. В. Пешехоно-
ва», — писал П. Н. Милюков (Последние новости. Париж,
1933,15 апр.). По оценке А. Ф. Керенского, «для целой
традиции народнич. социализма он был вождем и знаменем
чести» (Дни. Париж, 1923, 23 мая).
Архивы: ГАРФ. Ф. 4653 (А. В. Пешехонов); ОР РГБ. Ф. 225
(А. В. Пешехонов); ОР РНБ. Ф. 581 (А. В. Пешехонов).
С о ч.: К вопросу о роли «собирателей земли» в русском
земледельческом производстве // РБ. 1897. № 7; Крестьяне и
рабочие в их взаимных отношениях // Там же. 1897. № 8—9;
Почему я не эмигрировал? Берлин, 1923; Современная Россия
в цифрах. Прага, 1925.
Лит.: Ерофеев Н. Д. А. В. Пешехонов // Политическая
история России в партиях и лицах. М., 1994; Лутохин Д. А.
Зарубежные пастыри// Минувшее. Т. 22. М., 1996;
Протасова О. Л. А. В. Пешехонов: человек и эпоха. М., 2004.
О. Л. Протасова.
ПИСАРЕВ Дмитрий Иванович (лит. псевд.: Д. Рагодин)
[2.10.1840, с. Знаменское (Ивановское тож) Елецкого у.
Орловской губ. — 4.7.1868, Дуббельн Рижского у. Лифлянд-
ской губ.], публицист, лит. критик, философ, популяри-

400
ПИСАРЕВ Д. И.
затор науки. Из дворян. Сын помещика И. И. Писарева
и В. Д. Писаревой (урожд. Данилова). В 1856 окончил с се-
ребр. медалью 3-ю петерб. гимназию. В 1856—61 учился
на ист.-филол. ф-те Петерб. ун-та. В февр. 1861 защитил
канд. дисс. «Аполлоний Тианский и его время»,
написанную под рук. проф. M. M. Стасюлевича. В окт. 1858 — дек.
1859 вел библиографич. отдел в журнале «Рассвет» (в 12
номерах за 1859 поместил 114 рецензий). С дек. I860
сотрудничал в журнале Г. Е. Благосветлова «Русское
слово», после публикации статьи «Идеализм Платона» (1861.
№ 4) стал его ведущим критиком. 2.7.1862 П. арестован
как автор прокламации ([О брошюре Шедо-Ферроти],
июнь 1862), содержавшей призыв крев-ции. До 1866
содержался в одиночном
заключении в Петропавловской
крепости, где продолжал лит. работу.
18.11.1866 освобожден по
амнистии. Его статьи
публиковались в журналах «Дело» (1867—
68) и «Отечественные
записки» (1868). Трагически погиб во
время купания (в ист. лит-ре
существует гипотеза о душевной
болезни П. и его самоубийстве).
В 1866—69 Ф. Ф. Павленков
выпустил первое собр. соч. П.
В. И. Засулич и
Иванов-Разумник предложили периодизацию
творчества П.: 1861—62, от
начала работы в «Рус. слове» до
ареста; 1863—65, период
активного развития «теории реализма»;
1865—67, кризис мировоззрения
П. Особым этапом эволюции
взглядов П. был период работы
в «Рассвете» (1858—59).
В ст. «Схоластика XIX века»
(1861) П. сформулировал свое
филос. кредо: «Я все основываю
на непосредственном чувстве-,...
я требую от философии осязательных результатов; ...
я считаю очевидность полнейшим и единств,
ручательством действительности;... я вижу в жизни только процесс
и устраняю цель и идеал;... я полагаю, что полнейшее
проявление человечности возможно только в цельной
личности, развившейся совершенно безыскусственно и
самостоятельно, не сдавленной служением разным идеалам,
не потратившей сил на борьбу с собою» (П и с а р е в Д. И.
Надо мечтать! М., 1987. С. 92-93).
Формирование мировоззрения П. происходило под
влиянием глубоких изменений в зап.-европ. и рус. науч.-
полит. мысли. «Естеств. науки и история, опирающаяся
на тщательную критику источников, решительно
вытесняют умозрит. философию; мы хотим знать, что есть,
а не догадываться о том, что может быть» (Там же. С. 85).
В юности П. испытал сильное воздействие науч. системы
нем. антрополога и языковеда В. Гумбольдта, статью о к-
ром писал для студенч. сборника (Писарев Д. И.
Вильгельм Гумбольдт // Сборник, издаваемый студентами Имп.
Петерб. ун-та. В. 2 / Ред. А. В. Никитенко. СПб., I860).
Отстаивание ценности личности и ее независимости от гос.
гнета, понимание целостности ист. процесса и
включенности деятельности индивида в бесконечное постулат,
развитие человечества — все эти идеи нашли свое
отражение в статьях П. «Идеализм Платона» (1861), «Схоластика
XIX века» (1861), «Аполлоний Тианский» (1861). Большое
эстетич. влияние на П. оказала поэзия и философия Г.
Гейне. В 1860—61 он переводил с немецкого поэмы Гейне
«Атта Тролль», «Отживший мир», «Берлин. Осенняя
сказка». Творчеству поэта посвящены статьи П. «Посмертные
стихотворения Гейне» (1861) и «Генрих Гейне» (1867).
Борьба с идеалистич. философией и поиск точного,
опытного знания привели П. к идеям т. н. вульгарных
материалистов (К. Фогт, Я. Молешотт, Л. Бюхнер), работы
к-рых он высоко ценил [см. статьи: «Процесс жизни (по
Фохту)» (1861), «"Физиологические эскизы" Молешотта»
(1861), «"Физиологические картины" Бюхнера» (1862)].
Одним из первых в России П.
стал пропагандировать
дарвинизм [см. ст. «Прогресс в мире
животных и растений» (1864)].
Важную роль в развитии науч.
представлений П. сыграл «Курс
позитивной философии» О. Кон-
та, от к-рого публицист
воспринял мн. историософские идеи.
Из рус. мыслителей П. выделял
В. Г. Белинского и А. И. Герцена,
к-рые пользовались его
неизменным уважением. Под
влиянием Белинского
формировались его эстетич. взгляды. Кри-
тич. метод П. эволюционировал
от восприятия «чистого
искусства» (см. рецензии в «Рассвете»)
в сторону критич. реализма (то,
что Н. А.Добролюбов и Н. Г.
Чернышевский называли
«реальной критикой»). Герцен был для
П. идеалом полит, борца и
эталоном нравственности в науке.
П. стал самым ярким
представителем такого направления об-
ществ.-полит. мысли 1860-х гг.,
как нигилизм. Сам П. не причислял себя к нигилистам,
но феномен нигилизма был неоднократно затронут им
в критич. статьях. П. определил нигилизм (или, по его
выражению, «отрицат. идеи») как синтез любви к истине,
самостоят, мышления и бедности [см. ст. «Наши усыпители»
(1864)]. Это сочетание объясняется пресловутым
«семинарским» происхождением мн. представителей «отрицат.
направления» (Чернышевский, Добролюбов, Благосвет-
лов и др.), поскольку именно в духовных уч. заведениях
происходило «соприкосновение между бедностью, с
одной стороны, и серьезной мыслью, с другой». Понимая
масштаб распространения нигилизма в России 1860-х гг.,
П. утверждал, что «отрицат. идеям, и только им одним,
безраздельно принадлежит будущее» (Писарев Д. И.
Надо мечтать! С. 369)- Истоки нигилизма П. — в
духовном кризисе, пережитом в юности (1859—60) при
разрыве с мистич. «Об-вом мыслящих людей» (см.:
Скабичевский А. М. Литературные воспоминания. М.; Л., 1928.
С. 107—42). Именно в тот период произошло разрушение
его религ. мировосприятия и совершился переход к
атеизму. Отражением этого кризиса стала ст. «Мысли по
поводу сочинений Марко Вовчка» (I860).
Нигилизм П. был и остается дискуссионной
проблемой в историографии. Ф. Ф. Кузнецов доказывал, что П. не

ПИСАРЕВ Д. И.
401
был нигилистом. А. И. Новиков, Л. М. Искра, А. А. Лебедев
и мн. др. исследователи настаивали на принадлежности П.
к этому течению обществ.-полит. мысли России. М. Г.
Седов уточнял, что нигилизм следует рассматривать не
только как мировоззрение, связанное с отрицанием
общепринятых ценностей и абсолютизацией индивидуального
начала, но и как мирочувствование ([Материалы
дискуссии] Современники и историки о русском нигилизме //
ИСССР. 1984. № 5. С. 49—65). Историки и философы рус.
зарубежья (В. В. Зеньковский, Н. О. Лосский, Г. В. Флоровс-
кий и др.) рассматривали нигилизм с религ. точки зрения
и связывали его с массовым атеизмом 1860-х гг. Н.
К.Бердяев писал: «Рус. атеизм, к-рый оказался связанным с
социализмом, есть религ. феномен» (Бердяев Н. А. Истоки
и смысл русского коммунизма. М., 1990. С. 36).
Ист. развитие человеч. общества представлялось П.
поступательным, линейным. Личность в истории, по
мнению П., не является самостоят, волей, действующей
вопреки потребностям людей и времени, «мудрящей над
жизнью». «Крупная личность вовсе не управляет ходом
событий, она сама, как ингредиент, входит в процесс ист.
жизни; ее действия перерабатываются известными
условиями и обстоятельствами, образуют с этими условиями
и обстоятельствами разные комбинации и компликации,
вовсе не зависящие от ее личной воли» [«Бедная русская
мысль» (1862) // Писарев Д. И. Надо мечтать! С. 162].
Поэтому деятельность крупнейших политиков «была
совершенно поверхностна и проходила мимо нар. жизни, не
шевелила и не пробуждала нар. сознания». П. прослеживал
прямую зависимость обществ.-полит. состояния от
развития мировоззрения людей, утверждал, что человечество
последовательно проходит через теологич., метафизич.
и «положит.» фазы, к-рые в совокупности и составляют
ист. прогресс: «Вся история человеч. мысли
представляет нам колоссальную борьбу рассудка с воображением,
борьбу, к-рая не кончена до сих пор, но в к-рой окончат,
победа рассудка не подлежит уже ни малейшему
сомнению» [«Исторические идеи Огюста Конта» (1865) //
Писарев Д. И. Исторические эскизы. М., 1989. С. 446].
Важнейший переход от метафизики к положит, знанию
осуществился благодаря просветит, деятельности литераторов
и популяризаторов науки, пробудивших обществ, мнение.
К популяризаторам в Европе П. причислял в первую
очередь П. Бейля, Вольтера и энциклопедистов.
По мнению П., в России отсутствует гражданское
общество, нет обществ, убеждений: «У нас, собственно
говоря, нет общества, и до сих пор не бывало таких
движений, к-рые бы заинтересовали всех и дали
почувствовать каждому, что он не только Петров или Иванов, но
в то же время гражданин России; у нас есть множество
отд. кружков, к-рые друг друга не знают и знать не
хотят» («Схоластика XIX века» // Писарев Д. И. Надо мечтать!
С. 65). Изменение положения в России П. связывал с буд.
деятельностью людей «нового типа» [см. ст. «Мыслящий
пролетариат» (1865)], воспитанных в духе рационализма
и «разумного эгоизма». Цменно они, по мнению
публициста, станут проводниками новых соц. идей в рос.
общество. «Эти люди фанатики, но их фанатизирует трезвая
мысль, и увлекает в неизвестную даль будущего очень
определенное и земное стремление доставить всем людям
вообще возможно большую долю простого житейского
счастья» (Там же. С. 312). Мысль П. о «новых» людях,
вдохновленная романом Чернышевского «Что делать?», была
впоследствии воспринята народниками.
П. создал особый, индивидуальный тон публицистич.
выступления: резкий, субъективный,
бескомпромиссный — тон, к-рый его оппоненты называли «писаревщи-
ной». По мнению сторонников П., такая стилистика была
оправдана глубоким знанием предмета анализа и
выстраданными убеждениями. Писаревская публицистич.
форма впоследствии зачастую воспринималась в отрыве
от содержания и по этой причине была с легкостью
взята на вооружение рядом критиков. Но это было
вырождением писаревского стиля. Через неск. десятилетий
подобная манера аргументации и ведения дискуссий стала
не чужда и полит, риторике.
П. не считал себя ни философом, ни историком. Он
был публицистом и «популяризатором отрицат. доктрин».
Это позволило ему обращаться к самому широкому кругу
читателей. По свидетельству современника, «мысли его
воспринимались с благоговением, как Евангелие» (Ч у д -
н о в с к и й С. Л. Из давних лет. М., 1934. С. 8). Имя П. стало
одним из символов эпохи 1860-х гг.
Архивы: РГАЛИ. Ф. 415; ОР РГБ. Ф. 178.
Соч.: Соч.: В 10 ч. СПб, 1866-69; ПСС: В 6 т. 5-е изд. СПб,
1909—12 (доп. выпуск — 1913); Избр. соч.: В 2 т. М, 1934—35;
Собр. соч.: В 4 т. М, 1955—56; Избранные произведения. Л,
1968; Базаров. Реалисты. М, 1974; Литературная критика: В 3
т. Л, 1981; ПСС и писем: В 12 т. M, 2000-. Т. 1—4-.
Источники: Михайловский Н. К. Литературные
воспоминания и современная смута: В 2 т. СПб, 1905; Б а л л о д П. Д.
Заметка о деле Д. И. Писарева // КиС 1924. №3;Шелгунов
Н. В, Ш е л г у н о в а Л. П, M и х а и л о в М. Л. Воспоминания:
В 2 т. М, 1967.
Лит.: Б а р р о М. В. Забытое.- Первые произведения Д. И.
Писарева. СПб, 1893; Соловьев Е. А. Д. И. Писарев, его жизнь
и литературная деятельность. СПб, 1893;
Иванов-Разумник. История русской общественной мысли. СПб, 1907; Е в -
геньев-Максимов В. Е.Д. И. Писарев и охранители // ГМ.
1919. № 1—4; К а з а н о в и ч Е. П. Д. И. Писарев (1840—1856).
Пг, 1922; Л е м к е М. К. Политические процессы в России 1860-
х гг. М.; Пг, 1923; Кирпотин В. Я. Радикальный разночинец
Д. И. Писарев. М, 1934; Плоткин Л. А. Писарев и
литературно-общественное движение шестидесятых годов. М.; Л, 1945;
Его ж е. Д. И. Писарев: Жизнь и деятельность. М.; Л, 1962;
Засулич В. И. Статьи о русской литературе. М, I960; К о з ь м и н
Б. П. Из истории революционной мысли в России. М, 1961; Е г о
ж е. Литература и история. М, 1982; С т а н и с Л. Я. Основные
черты мировоззрения Д. И. Писарева. М, 1963; Володин А. И.
Раскольников и Каракозов. (К творч. истории статьи Д.
Писарева «Борьба за жизнь») // Новый мир. 1969 № 11; Е г о же.
Вильгельм Гумбольдт и Д. Писарев // Россия и Германия: Опыт
филос. диалога. М, 1993; Демидова Н. В. Писарев. М, 1969;
Цыбенко В. А. Мировоззрение Д. Писарева. М, 1969;
Новиков А. И. Нигилизм и нигилисты. М, 1972; Короткое Ю. Н.
Писарев. М, 1976; Лебедев А. А. Мыслящий пролетариат
Писарева. М, 1976; Блюм Р. Н. Проблема революции во
взглядах Д. И. Писарева // УЗ Тартуского гос. ун-та. В. 404. Труды
по философии. Тарту, 1977; Искра Л. М. Д. И. Писарев и его
роль в истории общественной мысли (проблема
революционного меньшинства). Воронеж, 1982; Кузнецов Ф.Ф.
Нигилисты? (Д. И. Писарев и журнал «Русское слово»). М, 1983;
Б е л е н к о в а Л. П. Д. И. Писарев о предмете и методе
исторической науки // Некоторые вопросы историко-философской
науки: Сб. ст. М, 1984; Гошевский В. О. Проблема личности
в философском наследии Д. И. Писарева. Л, 1987;
Степанова Е. Ю. Новые материалы к научной биографии Д. И.
Писарева // РЛ. 1991. №4;Елизаветина ГГ. Писарев-критик:
Начало пути. М, 1992; Ее же. Писарев-критик: Испытание

402
ПЛАТОН
эстетикой. M., 1999; Отечественная философия: Опыт,
проблемы, ориентиры исследования. В. 8: Д. И. Писарев. М., 1992;
Д. И. Писарев: Исследования и мат-лы. В. 1: Мир Писарева. М.,
1995; Кондаков И. «Популяризатор отрицательных
доктрин»-. «Феномен Писарева» и эстетика русского радикализма //
ВЛ. 1995. №5;Щербаков В. И. История болезни Д. И.
Писарева // НЛО. 1995. №11; Мир Писарева. В. 2. М., 1999; С о q u а г t А.
Dmitri Pisarev (1840—1868) et l'idéologie du nihilisme russe. Paris,
1946; 01 a s z e k B. Dymitr Pisariew. Ködz, 1997.
Библ.: Б y x ш t a б Б. Я. Д. И. Писарев: Указ. осн. лит-ры. Л.,
1940.
H. Е. Тюрикова.
ПЛАТОН (в миру — Петр Георгиевич Л е в ш и н ) [29-6.1737,
с. Чарушники (Чарушково) Моск. губ. — 11.11.1812, Спасо-
Вифанский мон. Дмитровского у. Моск. губ.], церк.
деятель, проповедник, педагог, писатель. Из духовного
звания, сын сел. причетника. Учился в Коломенской
духовной семинарии, затем в Славяно-лат. академии в Москве
(свободно владел лат., греч. и франц. языками), с 1757
преподавал пиитику и греч. яз. там же. В 1758 пострижен в
монахи с именем Платон в Троице-Сергиевой лавре. С 1761
преподаватель богословия и ректор Моск. духовной
семинарии, затем — наместник Троице-Сергиевой лавры.
В 1763, во время посещения лавры имп. Екатериной II, П.
обратил на себя внимание императрицы блестящей
проповедью и был назначен законоучителем цесаревича
Павла Петровича (буд. имп. Павел I) и придворным
проповедником. П. последовательно и твердо отстаивал пра-
восл. убеждения в деистич. окружении имп. Екатерины II,
в своих проповедях (ок. 500) касался важнейших явлений
рос. жизни, обличал подражание рус. дворян всему
иностранному, обычай отдавать детей на воспитание
иностранцам, зачастую сомнительного поведения,
«вольнодумство», развившееся под влиянием философии франц.
просветителей, а также атеизм. После начала Франц.
рев-ции кон. 18 в. П. было поручено рассмотреть иностр.
филос. и полит, издания, переведенные в России.
«Поистине, — писал П. по этому поводу, — новопроникшие
филос. начала, угрожающие не только религии, но и полит,
основательности, требуют всеприлежной
предосторожности» (Цит. по: Снегирев И. М. Начертание жития
митрополита Платона. М., 1831. С. 102). По своим взглядам П.
был предтечей правосл. консерваторов 1-й четв. 19 в., за
талант проповедника удостоился у современников
прозвища «второй Златоуст» и «моек, апостол».
В 1766 П. определен архимандритом Троице-Сергиевой
лавры, в 1768 назначен чл. Синода, но, пассивно
противясь церк. политике имп. Екатерины II, крайне неохотно
участвовал в его заседаниях (как писал сам П., «дух мой
слишком далек от того, чтобы желать пристать к... всем
известному правительственному собранию»). С 1770 —
епископ Тверской, с 1775 — архиепископ Московский
и ректор Славяно-лат. академии (преобразовал ее в
Славяно-греко-латинскую академию), в 1787 возведен в сан
митрополита Московского, основал Спасо-Вифанский
мон. близ Троице-Сергиевой лавры и семинарию при нем.
В 1801 — первоприсутствующий митрополит на
коронации имп. Александра I. В дальнейшем фактически отошел
отдел, почти безвыездно жил в Троице-Сергиевой лавре
или в Вифанском мон.
Одна из гл. заслуг П. — преобразование моек. Славяно-
греко-лат. академии, осуществленное им при поддержке
имп. Екатерины II. «Эпоха Платона» означала для
духовных школ Моск. епархии и академии одухотворение всей
системы образования и воспитания. «Это был свой Петр
Могила для Моск. Академии. Без воли Платона ничто не
было в ней предпринимаемо. С теплым, сердечным
участием он вошел в ее жизнь, с неусыпным вниманием
следил за учением, поощрял и наставников, и учеников,
определил их занятия до мельчайших подробностей... Нек-рые
из учеников академии по его распоряжению посещали
лекции в ун-те» (Виноградов В. Платон и Филарет,
митрополиты Московские: Сравнительная
характеристика // Богословский вестник. 1913. Т. 2. С. 319). П. выдвинул
на первый план изучение греч. яз. в духовных уч.
заведениях, что положило начало вытеснению лат. яз., обычно
связанного с католич. влиянием. П. неуклонно боролся
со взяточничеством в духовной среде, установил
строгий контроль за духовенством через благочинных и т.д.
В 1775 П. издал Инструкцию благочинным приходских
церквей, к-рую Святейший Синод объявил обязательной
для всех епархий. Труд П. «Православное учение, или
сокращенное христианское богословие, с прибавлением
молитв и рассуждения о Мельхиседеке» (СПб., 1765),
написанный в качестве учебника для вел князя Павла
Петровича, получил широкую известность и был переведен на
ряд иностр. языков. Соч. П. до появления катехизисов
Филарета (Дроздова) были единств, пособиями по правосл.
богословию на рус. яз. Церк. историки особо
подчеркивают, что П. порвал со схоластич. традицией в
преподавании. Составленная П. «Краткая российская церковная
история» (1805) стала первым науч.-критич.
исследованием по истории рус. церкви.
Соч.: ПСС: В 2 т. СПб., б. г.; Собр. Соч.: В 20 т. М., 1779-1806.
Лит.: Казанский П. Отношения митрополита Платона
к императрице Екатерине и Павлу I // Чтения в Обществе
истории и древностей Российских. 1875. Т. 3; H а д е ж д и н А.
Митрополит Московский Платон (как проповедник). Казань, 1883;
Барсов А. Очерк жизни митрополита Платона. М., 1891 ; Ч е -
тыркин Ф. В. Платон, митрополит Московский. СПб., 1899;
Б е л я е в А. Митрополит Платон как строитель национальной
духовной школы // Богословский вестник. 1912. Т. 12;
Розанов Н. П. Московский митрополит Платон. М., 1913; С н е г и -
рев И. М. Жизнь митрополита Московского Платона. М., 1857
(4-е изд. - М., 1891).
А.Ю.Минаков.
ПЛАТОНОВ Сергей Федорович (16.6.1860, Чернигов —
10.1.1933, Самара), историк, акад. Рос. АН (1920, ч.-к. с 1909).
Из семьи чиновника, выслужившего дворянство. По
свидетельству П., он вырос и воспитался в «великорус,
стихии» и стал «великорус, патриотом» (Платонов С. Ф.
Автобиографическая записка // Академическое дело
1929-1931 гг. В. 1. СПб., 1993. С. 256). В 1869 П. переехал
в С.-Петербург, в 1882 окончил ист.-филол. ф-т Петерб.
унта (наибольшее влияние на него оказали К. Н. Бестужев-
Рюмин, А. Д.Градовский, В. Г. Васильевский и В.
О.Ключевский). Под воздействием Градовского складывались
представления П. о гос-ве, обществе, личности, ему же
П. обязан «упорством», с к-рым «всю жизнь
противостоял всякой партийности и кружковщине, ревниво охраняя
право всякой личности на пользование своими силами
в том направлении, куда их влечет внутреннее
побуждение» (Там же. С. 258). От Васильевского П. усвоил
методику исследования, а понимание смысла и содержания рус.
ист. процесса П. взял у Ключевского.

ПЛАТОНОВ С. Ф.
403
В 1882 П. защитил канд. дисс. «Московские земские
соборы XVI — XVII вв.», вк-рой особое внимание
уделил организации земского представительства в 1612—
13, когда «средние классы моек, общества создали свое
врем, пр-во», ликвидировали междоусобицу и
освободили столицу от поляков. В представлении П. этот ист.
момент «отделял древнюю Москву с ее архаич. строем
вотчинной (патримониальной) монархии от нового гос-ва,
возникшего из смуты, с иной комбинацией полит,
отношений между новой династией и сознавшими свою
силу сословными группами» (Там же.
С. 264). В диссертации П. всесторонне
исследовал историю обществ,
движения, начало к-рому положило
нижегородское ополчение, соц. состав
населения Среднего Поволжья. П.
считал, что «это могло бы... объяснить осн.
ход моек, истории XVII века,
приведший гос-во к реформе Петра
Великого» (Там же). В 1888 П. защитил
магистерскую дисс. «Древнерусские
сказания и повести о Смутном времени
XVII века как исторический источник»
и в том же году стал приват-доцентом
Петерб. ун-та. С 1890 исправлял
должность проф. по кафедре рус. истории
(утвержден в должности в 1899) и пом.
ред. «Журнала Мин-ва нар.
просвещения». В ун-те П. читал общий курс рус.
истории, курсы по отд. эпохам, вел
семинарские занятия.
Докторская дисс. «Очерки по
истории Смуты в Московском государстве
XVI—XVII вв.» (1899) стала вершиной
науч. деятельности П. и определила
его место в отеч. историографии. Исследовав географич.
и соц. особенности регионов России 16 в., П. доказывал,
что Иван IV взял в опричнину наиболее развитые в экон.
отношении земли и владения княжеско-боярской
знати. Лишая последнюю ее родовых владений, к-рые
передавались дворянам, переселяя и частично истребляя ее
представителей, Иван IV бесповоротно подорвал
материальное и полит, значение знати. В этой связи П., вопреки
мнению мн. ученых (включая Ключевского), оценивал
опричнину не как бессмысленную акцию психически
неуравновешенного царя, а как продуманную политику. Др.
следствием опричнины стал, по мнению П., рост мелкого
дворянского землевладения, к-рый сопровождался
закрепощением крестьян. Это привело к массовым
переселениям и бегству последних, запустению центра, сокращению
гос. доходов, разорению помещиков, воен. поражениям,
росту соц. напряженности и внутр. брожению. В этих
условиях династич. кризис перерос в стихийное движение
нар. масс против верхов общества. В результате старый
порядок рухнул, но поскольку никто из участвовавших
в борьбе классов не был способен к созиданию, то в
стране воцарились анархия и разбой, на к-рые наложилась
иностр. интервенция. Только создание нижегородского
ополчения, осн. силой к-рого были дворяне, горожане
и свободные крестьяне (т.е. «средние», в представлении
П., классы) привело к освобождению страны и разгрому
«смутьянов». Знать и крепостные в ходе Смуты
проиграли, а «средние слои», восстановив гос-во, стали опорой
новой власти, влияя на нее через Земские соборы. Однако
к сер. 17 в. выросла новая соц. сила — дворцовая и
приказная знать. Она добилась ликвидации Земских соборов, на
к-рых преобладали «средние» классы.
До появления диссертатации П. наиболее
авторитетным исследователем Смуты считался Ключевский. П.,
испытав его влияние, пошел дальше. Как и Ключевский, он
наряду с географич. и полит., учитывал и соц.-экон.
факторы. Но Ключевский опирался на выборочно взятые
источники, а П. — на их совокупность, в силу чего его
суждения были обоснованнее.
В 1899 вышло 1-е изд. «Лекций по
русской истории» П., в 1909—Ю
опубликован «Учебник русской истории
для средней школы». Оба издания
получили высокую оценку специалистов
и в дальнейшем неоднократно
переиздавались.
Ист. концепция П. отличалась
объективизмом и не предусматривала
тенденциозной защиты
самодержавия. Позитивная сторона последнего
рисовалась им в той степени, в какой
она прослеживалась по источникам.
И если позитивные коннотации
преобладали, то это было обусловлено
содержанием рос. ист. процесса, а не
личными взглядами П. В
методологии (теория множественности
факторов), и особенно методике
исследования (приемы обработки источников),
у П. было немало общего с либер.
историками, но были и принципиальные
различия. Либералы,
стремившиеся к трансформации самодержавной
монархии в конституционную, порой
крайне негативно расценивали историю рос.
государственности. П. не идеализировал монархию, но в то же
время избегал неумеренной критики последней. Будучи
объективистом, П. сохранял беспристрастный тон даже
при освещении героич. сторон отеч. истории. Отсюда —
недовольство ряда монархистов, включая имп. Николая II,
признававшего громадную эрудицию П., но
считавшего, что его работы не служат патриотич. воспитанию. П.
также было свойственно критич. отношение к более
правым, нежели он, историкам, напр. к Д. И. Иловайскому.
Помимо научной, П. занимался и адм. деятельностью:
в 1900—05 был деканом ист.-филол. ф-та Петерб. ун-та,
в 1903—16 — дир. Женского пед. ин-та, работал также в Ар-
хеографич. комиссии, в Ученом к-те Мин-ва нар.
просвещения. В 1916 оставил службу.
События окт. 1917 П. воспринял резко негативно,
однако не стал ни «контрреволюционером», ни
эмигрантом. Вынужденный вернуться на службу, он в 1918 стал
зам. пред. Главархива, зав. его Петрогр. отделением, пред.
Археографич. комиссии. В 1929 избран акад.-секр.
Отделения гуманитарных наук и чл. Президиума АН СССР.
В 1925—29 — дир. Пушкинского дома. В 1925—28 — дир.
библиотеки АН СССР. В эти же годы вышли в свет
работы П. об Иване IV Грозном, Борисе Годунове, Петре I и др.
Практически все они были результатом реализации науч.
багажа, накопленного ученым в доокт. период.
В 1930 сознательно избегавший всякой полит,
деятельности П. был арестован входе
сфальсифицированного ОГПУ «Академич. дела» и обвинен в создании мифич.

404
ПЛЕХАНОВ Г. В.
«контррев.» организации, якобы ставившей целью
свержение сов. власти. В 1931 П. приговорен к 5 годам ссылки,
отправлен в Самару, где и умер.
После 1934 классич. историография, представителем
к-рой был П., оказалась востребованной сов. ист. наукой.
Влияние П. обнаруживалось в работах сов. ученых,
занимавшихся историей России 16—17 вв., и сказывалось,
прежде всего, в позитивных оценках процессов
складывания централизованного гос-ва, как и рос.
государственности в целом.
Архивы: ОР РНБ. Ф. 585 (С. Ф. Платонов).
Соч.: Соч.: В 2 т. СПб., 1912—13; Собр. соч. по русской
истории: В 2 т. СПб., 1993—94; Очерки по истории Смуты в
Московском государстве XVI — XVII вв. М., 1995; Собр. соч.: В 6 т.
М., 2003. Т. 1: Московские земскме соборы XVI и XVII вв.
Древнерусские сказания и повести о Смутном времени XVII века
как исторический источник.
Источники: Академик С. Ф. Платонов: Переписка с
историками: В 2 т. М., 2003- Т. 1: Письма С. Ф. Платонова, 1883—1930.
Лит.: Академическое дело 1929—1931 гг. СПб., 1993. В. 1;Ца-
м у т а л и А. Н. Глава петербургской исторической школы-.
Сергей Федорович Платонов // Историки России XVIII — начала
XX в. М., 1996; Б р а ч е в В. С. Русский историк С. Ф. Платонов.
2 изд. СПб., 1997; Ш м и д т С. О. С. Ф. Платонов (1860-1933) //
Портреты историков: Время и судьбы: В 2 т. М.; Иерусалим,
2000; Т. 1;ЧернобаевА.А. Платонов С Ф. (1860-1933) //
Историки России: Биографии. М., 2001.
Л. М. Искра.
ПЛЕХАНОВ Георгий Валентинович (лит. псевд.: Г.
Валентинов, Симплициссимусс, Н. Бельтов, Утис, А. Волгин,
С. Ушаков, Н. Б-тов, П. Бочаров, Н. Каменский, А. Кирсанов,
Н.Андреевич и др.) (29.11.1856, д. Гудаловка Липецкого
у. Тамбовской губ. — 30.5.1918, Питкиярви, Финляндия),
мыслитель, публицист, революционер, один из
основателей РСДРП, идеологов и лидеров меньшевизма. Из
мелкопоместных дворян, сын отставного штабс-капитана.
По окончании Воронежской воен. гимназии (1873)
поступил в Константиновское воен. уч-ще в С.-Петербурге,
но вскоре оставил его. В 1874—76 учился там же в Горном
ин-те. Отчислен за участие в рев. движении (формально
за непосещение занятий). В дальнейшем постоянно
занимается самообразованием в обл. гуманитарных наук. Ма-
териалистич.-атеистич. мировоззрение П., его демокра-
тич. и социалистич. взгляды складывались под влиянием
рус. демократич. мысли 19 в., идеологии народничества
и зап.-европ. социализма. В 1870-х гг. П. познакомился и
с нек-рыми работами К. Маркса. Рев. деятельность П.
начал в 1875 как народник-бакунист, увлеченный
пропагандой среди петерб. рабочих.
После речи на полит, демонстрации 6.12.1876 у
Казанского собора в С.-Петербурга П. перешел на нелегальное
положение и работал в орг-ции «Земля и воля». В 1877
совершил кратковрем. поездку за границу, затем вел рев.
работу в С.-Петербурге, Саратове, Ростове-на-Дону.
Участвовал в выработке программы «Земли и воли»,
редактировании одноим. нелегального издания, писал теоретич.
статьи («Закон экон. развития общества и задачи
социализма в России», 1879), участвовал в организации
забастовок на столичных пр-тиях. Высоко ставя теорию экон.
материализма Маркса, П. в 1870-х гг. был, однако,
убежден, что Россия может миновать капиталистич. стадию
развития, не верил, что путь к освобождению от гнета
самодержавия лежит через полит, борьбу, резко
отрицательно относился к террористич. тактике борьбы. После
раскола «Земли и воли» П. осенью 1879 возглавил новую
народнич. организацию «Черный передел», делавшую
ставку на продолжение агитац. работы в рабочей и крест,
среде. В янв. 1880 под угрозой ареста П. уехал за границу
(жил в осн. в Швейцарии, а также во Франции,
Великобритании и др. странах Европы).
Пережив в нач. 1880-х гг. тяжелый идейный кризис,
связанный с разочарованием в результатах народнич.
движения и сомнениями в правильности основ
народнич. идеологии, П. обратился к марксистскому учению,
делавшему тогда на Западе быстрые успехи. По собств.
признанию П., он стал марксистом уже в 1882, а всент.
1883 вместе с П. Б.Акселъродом, В. И. Засулич, Л.
Г.Дейчем и В. Н. Игнатовым создал в Женеве первую рус.
марксистскую группу «Освобождение труда». Группа ставила
задачей перевод на рус. яз. и распространение в России
осн. произведений Маркса и Ф. Энгельса, а также
самостоят, анализ соц.-экон. и полит, ситуации в стране с
позиций марксизма.
В окт. 1883 в женевской типографии группы
напечатана программная работа П. «Социализм и полит, борьба»,
ставшая важным рубежом в истории отеч. обществ, мысли
и положившая начало «рус. марксизму». Сам П. считал, что
он представил в ней марксистское учение как «нить
Ариадны», способную вывести рус. социалистов из идейного
тупика, в к-рый зашло народничество. Прямым
продолжением этой работы явилась кн. П. «Наши разногласия»
(1885), носившая еще более полемич., антинароднич.
характер. П. связывал ближайшее будущее России с
развитием капитализма, появлением пролетариата и ростом
рабочего движения как гл. движущей силы в процессе
борьбы за демократизацию страны, а затем и за социализм.
Заимствованная у Маркса двухстадиальная модель рев.
переворота в России, в к-рой четко разделялись во
времени бурж.-демократич. и социалистич. этапы, пришла на
смену народнич. представлениям о рев. переходе России
от феодализма к социализму, минуя капитализм, с
опорой прежде всего на крест-во и сел. общину как зародыш
буд. социалистич. строя. П. предупреждал об опасности
преждеврем. социалистич. переворота, к-рый привел
бы лишь к
замене самодержавия
новой формой
деспотизма под
псевдокомму ни-
стич. лозунгами.
При этом
сначала П. предельно
сокращал
интервал между
демократич. и
социалистич. этапами
рев-ции, но в
дальнейшем удлинил
его на не
поддающийся точному
прогнозу, но
достаточно
продолжит, отрезок
времени, в течении
Г.В.Плеханов, к-рого в России

ПЛЕХАНОВ Г. В.
405
будут постепенно вызревать
материальные и социокультурные
предпосылки перехода к социализму
П. не мыслил рабочего движения
без создания его авангарда — с.-д.
марксистской партии. Высокая соц.
активность молодого рос.
пролетариата, его восприимчивость к рев.
и социалистич. идеям и способность
к организации резко
контрастировали с аморфностью и полит,
инертностью рос. буржуазии. Это давало П.
основание надеяться, что рабочие и их
партия станут гегемоном
(застрельщиком, гл. ударной силой,
примером для подражания) всего
освободит, движения в России (см.
Гегемония пролетариата). После неудачи
рев. попыток народников П. не питал
иллюзий в отношении
революционности крест-ва и его
приверженности идеалам социализма, но все же
не сбрасывал его со счетов при
определении возможных союзников
рабочих в рев. борьбе. Был у него и
определенный оптимизм в отношении
рос. буржуазии как потенциального
противника самодержавного строя. Порывая с анархич.
аполитичностью раннего народничества, П.
подчеркивал, что всякая классовая борьба, по Марксу, есть полит,
борьба и только свержение самодержавия и установление
рев. путем демократич. порядков и народовластия в
России откроют перед ней дорогу к подлинному
прогрессу. Эти идеи были положены П. в основу неск. вариантов
программы группы «Освобождение труда» (1883—85).
Книги П., наряду с работами Маркса и Энгельса, стали на
долгие годы теоретич. базой первых марксистских
кружков в России, а затем и РСДРП.
На голод 1891—92 в России П. откликнулся большими
статьями «Всероссийское разорение» и «Задачи
социалистов в борьбе с голодом в России», в к-рых
подчеркивал, что предотвратить повторение подобного бедствия
может только полная смена обществ.-полит. строя
страны. Не оставляя надежд на потенциальную
оппозиционность буржуазии по отношению к имп. пр-ву, П. предлагал
не запугивать ее раньше времени «красным призраком»
социализма. Что касается крест-ва, то в нач. 1890-х гг. он
считал «мужика» антиподом рабочего и опорой
самодержавного строя. Эти оценки не были стабильными, но
к концу жизни П. все же закрепились в его схеме
расстановки сил на полит, арене России.
Обществ.-полит. деятельность П. в 1880—90-х гг.
осложнялась тяжелой болезнью (туберкулез),
материальной нуждой и слабыми связями с родиной. Тем не менее
его авторитет как «отца рус. марксизма» непрерывно рос.
Он стал одним из самых эрудированных
революционеров-марксистов своего времени, хорошо разбирался в
вопросах философии, истории, лит-ры, эстетики.
Широкой популярностью у рос. интеллигенции и студенчества
пользовалась его книга «К вопросу о развитии монистич.
взгляда на историю» (1895), посвященная защите диалек-
тич. и ист. материализма. Марксистский «монизм»
(первичность материи по отношению кчеловеч. сознанию,
примат экономики над политикой и идеологией) П. в ост-
рополемич. форме противопоставлял
взглядам представителей позднего
народничества и, в частности, Н.
К.Михайловского. Одним из наиболее
важных выводов П. был тезис о том, что
нет больше оснований
предполагать, что Россия может миновать
стадию капиталистич. развития и пойти
каким-то особым, отличным от
Запада путем. Большое значение имели
также выступления П. против
анархизма, его труд «Очерки по истории
материализма» (1896), а также эссе «К
вопросу о роли личности в истории»
(1898). П. стремился доказать, что эта
роль всегда ограничена соц.
факторами и что любая ист. личность
добивается успеха только тогда, когда она
правильно улавливает прогрессивные
тенденции обществ, развития и имеет
поддержку со стороны определенных
классов и полит, партий, без к-рой она
неизбежно терпит поражение. Этот
вывод П. стал одним из краеугольных
камней «рус. марксизма», однако
обществ, практика показала, что во мн.
случаях роль личности в истории
значительно больше, чем та, к-рую отводил ей П., и далеко не
всегда она воплощает прогрессивные тенденции обществ,
эволюции. Не обогатив марксизм к.-л. кардинально
новыми, делающими эпоху в науках об обществе
положениями, П. развивал отд. его стороны, дополняя и уточняя
выводы Маркса и Энгельса по тем или иным конкретным,
но очень важным вопросам.
П. быстро завоевал авторитет в возникшем в 1889 2-м
Интернационале, участвовал в его конгрессах, а затем
и в Междунар. социалистич. бюро, поддерживал тесные
связи и вел обширную переписку с лидерами мн.
социалистич. партий мира. При этом он выступал как
хранитель традиций ортодоксального марксизма, решительно
восстал против «ревизионизма» Э. Бернштейна. В 1895 П.
познакомился с приехавшим в Швейцарию В.
И.Лениным, к-рый вначале произвел на него очень
благоприятное впечатление как образованный и талантливый
практик с.-д. движения в России. Приветствовал П. и 1-й съезд
РСДРП, состоявшийся в 1898 в Минске.
Яркой страницей в биографии П. стала его работа в
редакции загран. органа РСДРП газ. «Искра» (1900—05).
Вместе с Лениным он сыграл ведущую роль в разработке парт,
программы, хотя уже тогда выявились разногласия между
ними по ряду важных вопросов (уровень развития
капитализма в России, пути решения агр. проблемы,
взаимоотношения с либералами, роль проф. революционеров в
рабочем движении и др.). На 2-м съезде РСДРП (1903) П.
выступал вместе с Лениным и первые три мес после раскола
партии был большевиком. Но в кон. октября 1903,
опасаясь углубления раскола и вредных последствий
авторитарного ленинского стиля руководства парт, работой, П.
встал на сторону меньшевиков. Являясь членом редакции
«Искры», перешедшей при его активном участии в руки
меньшевиков, и председателем созданного на 2-м съезде
РСДРП Совета партии, П. повел активную борьбу с
большевизмом и лично с Лениным. Эта борьба отражала не
только столкновение личных амбиций лидеров партии,

406
ПЛЕХАНОВ Г. В.
но и категорич. неприятие П. ленинской модели
построения РСДРП с ее ультрацентризмом, полувоен.
дисциплиной и ограничениями внутрипарт. демократии.
В период рус.-япон. войны 1904—05 П. занял
интернационалистскую позицию, резко критиковал рос. пр-во
и считал, что воен. поражение самодержавия облегчит
победу рев-ции в России. Ее начало в янв. 1905 пробудило
в П. давний «якобинский» дух: он очень остро поставил
вопросы о подготовке вооруж. восстания, необходимости
союза пролетариата и крест-ва, ведущей роли рабочего
класса и т. д. В то время П. занял центристскую позицию
между меньшевиками и большевиками, хотя и не
вернулся к Ленину. В мае 1905 П. вышел из редакции «Искры»
и сложил обязанности пред. Совета партии. Летом того
же года он стал издавать в Женеве непериодич. «Дневник
социал-демократа», в к-ром излагал свою «особую
позицию» по ряду вопросов, не совпадавшую с позицией
меньшевиков. Последние никогда не считали П. до конца «своим»
и отрицательно относились к его повышенной
амбициозности, властолюбию и подозрительности.
В кон. 1905 П. собирался вернуться на родину, но новое
обострение болезни помешало реализации этого плана.
Бурную реакцию в с.-д. кругах вызвало безоговорочное
осуждение П. дек. вооруж. восстаний в Москве и др, р-нах
России («не нужно было и браться за оружие»), в к-ром
большевики усмотрели проявление оппортунизма, хотя
шансы на успех восстаний были действительно
ничтожны. С этого момента начался новый поворот П. в сторону
меньшевизма. На 4-м съезде РСДРП (1906) он защищал
меньшевистскую программу муниципализации земли,
а на 5-м съезде (1907) — идею созыва «рабочего съезда».
П. неоднократно критиковал большевиков за «бланкизм»,
сектантство, тактич. максимализм, пренебрежение к ли-
бер. движению и переоценку роли крест-ва. От
сотрудничества с Лениным П. категорически отказался. После
Рев-ции 1905—07 он, однако, вновь разошелся с
меньшевиками, среди к-рых получили распространение идеи
«ликвидаторства» — перевода парт, работы на легальные
рельсы и отказа от «подполья» с его интригами,
«вождизмом» и т. д. В противовес «ликвидаторским» тенденциям,
к-рые в условиях столыпинского режима были обречены
на провал, П. возглавил движение за сохранение
нелегальной с.-д. партии и возглавил небольшие группы т. н.
меньшевиков-партийцев. Острый конфликт в редакции
меньшевистского многотомника «Общественное
движение в России в начале ХХ-го века» в 1908—09 был
вызван неприемлемыми для П. «ревизионистскими»
взглядами А. Н. Потресова на роль группы «Освобождение
труда» в истории рос. с.-д-тии (Потресов не склонен был ее
преувеличивать) и на «легальный марксизм» П. Б. Струве
и его единомышленников (их заслуги Потресов,
наоборот, оценивал очень высоко), а также «ликвидаторством»
Потресова. В итоге П. вышел из редакции многотомника
и меньшевистской газ. «Голос социал-демократа» и
фактически порвал с меньшевизмом, хотя его авторитет как
теоретика «рус. марксизма» меньшевики признавали
и после этого эпизода.
В те же годы, все более отходя от активной парт, работы,
П. вновь интенсивно занялся лит. трудом в обл. истории
обществ, мысли, философии, литературоведения, с 1909
работал над многотомной «Историей рус. обществ,
мысли», первые три тома к-рой, охватывавшие период от
Киевской Руси до кон. 18 в., увидели свет в 1914—17 (замысел
довести изложение до нач. 20 в. из-за болезни и
трудностей с получением необходимых для работы мат-лов
реализовать не удалось). Принципиально важное значение *
имело предисловие П. к данному изданию. Как марксист
П. стремился показать материальные факторы,
определявшие особенности ист. развития России (сложные при-
родно-климатич. условия, затянувшиеся колонизац.
процессы, экстенсивный характер хозяйствования, слабое
развитие городов, «всеобщее закрепощение» населения
самодержавной властью, сходство последней с вост.
деспотиями). Большое значение придавал П. борьбе классов,
сословий, партий по вопросам внутр. политики и их
сотрудничеству в интересах защиты родины от внеш.
опасности. В сов. период последний тезис П.
безосновательно расценивался как теоретич. оправдание
«социал-шовинизма» в период 1-й мировой войны 1914—18, хотя П.
предостерегал от абсолютизации значения классовой
борьбы в общей системе соц.-полит. отношений. В целом
П. рассматривал движение обществ, мысли как отражение
обществ, бытия. Развитие просвещения, поворот России
к Западу, развитие капитализма, преодоление
«азиатчины» и нецивилизованности, демократич., а затем и социа-
листич. рев-ция — таким виделся ему путь России в Новое
время. Параллельно П. наряду с А. А. Богдановым и
Лениным участвовал в филос. дискуссии по ряду вопросов диа-
лектич. материализма, в ходе к-рой он защищал
(достаточно прямолинейно, а порой и вульгарно) материализм
и критиковал т. н. махизм.
В работе «Основные вопросы марксизма» (1908) П.
попытался раскрыть механизм взаимодействия гл.
факторов, определяющих ход человеч. истории, выстроить их
в определенной иерархич. последовательности:
состояние производит, сил, экон. отношения, соц.-полит. строй
общества, психология обществ, человека, разл. идеологич.
конструкции. Коснувшись вопроса о возможности
критики Маркса и Энгельса, П. отказался признать их
непогрешимыми, подчеркнул необходимость сугубо ист. подхода
к их взглядам, указал на недостаточную разработанность
в их учении ряда вопросов (история искусства, религии,
философии, нравственно-этич. проблемы и т. д.).
Однако П. был против дилетантской, некомпетентной
критики марксизма, в основе к-рой лежало либо непонимание
их мыслей, либо далекие от подлинной науки
конъюнктурные цели. Ряд работ П. этого периода посвящен
жизни и творчеству рус. мыслителей 19 в. — В. Г. Белинского,
А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского, П. Я. Чаадаева и др.
Нек-рое сближение позиций П. и Ленина на почве
критики ими «ликвидаторства» и философии Богданова не
привело, однако, к их полит, союзу. П. отказался
участвовать в Пражской конференции РСДРП (1912), с к-рой
началась новая полоса раскола партии, осудил расколь-
нич. действия Ленина, делал попытки наладить издание
собственных внефракц. печатных органов. С началом 1-й
мировой войны 1914—18 П., как и большинство лидеров
2-го Интернационала, занял оборонч. позиции. В
сложном диалектич. балансе интернационализма и
патриотизма он делал акцент на последнем, считая, что
Россия защищается от нападения Германии. По его мнению,
результатом победы герм, империализма стало бы экон.
и нац. порабощение России, задержка развития рев.
движения в стране. Очень важен для П. был и факт союза
России с демократич. странами Антанты, тогда как герм,
империализм олицетворял для него худший вид реакции
и милитаризма. Не отказываясь в принципе от борьбы
с самодержавием, П. заметно приглушил в период вой-

ПЛЕХАНОВ Г. В.
407
ны его критику и лишь осенью 1915 открыто заговорил
о возможности новой рев-ции в России в качестве ответа
народа на неспособность пр-ва защитить родину от герм,
агрессии. П. призывал с.-д. депутатов Гос. думы
голосовать за воен. кредиты, одобрил участие представителей
рабочих вместе с буржуазией в воен.-пром. комитетах,
призванных активизировать процесс мобилизации отеч.
пром-сти на воен. нужды. Поддержал П. и
оформившийся к осени 1915 в Гос. думе оппозиц. Прогрессивный блок,
где тон задавали к.-д. Гл. публицистич. трибуной П.
стала издававшаяся в Париже на рус. яз. газ. «Призыв», в
редакции к-рой сотрудничали с.-д. и с.-р. оборонч.
направления, причем социал-патриотизм явно заслонял у них
революционность. Критика П. со стороны большевиков
и меньшевиков-интернационалистов, изображавших его
ренегатом и соглашателем, вела к снижению его
популярности в рабочей и радикально настроенной
интеллигентской среде. Резко отрицательно отнесся П. к междунар.
антивоен. циммервальдскому движению, рассматривая
его как объективного пособника герм, империализма.
После Февр. рев-ции 1917 П. через Великобританию
вернулся 31 марта (13 апр.) в Петроград, возглавил ма-
лочисл. с.-д. группу «Единство» и издававшуюся ею од-
ноим. социал-патриотич. газету (в 1917—18 в ней опубл.
св. 100 его мат-лов). Популярность газеты была, однако,
крайне невелика. Курс П. на доведение войны до
победного конца, поддержку Врем, пр-ва и нац. единение всех
классов рос. общества по мере нарастания рев. кризиса
в стране вступал во все большее противоречие с
настроениями широких масс и даже умеренных социалистов,
что вело к идейно-полит, изоляции П. Он разошелся не
только с большевиками, но и с такими
меньшевистскими лидерами, как Я.Мартов, И. Т.Церетели, Ф. И. Дан. П.
назвал «бредом» призыв Ленина к социалистич. рев-ции,
провозглашенный в Апрельских тезисах, т. к. реальных
материальных и социокультурных предпосылок
социализма в России он не видел, а в возможность мировой
пролетарской рев-ции не верил. Враждебное
отношение П. к Ленину достигло в 1917 апогея. После
июльского кризиса он выступал за арест Ленина и допускал
возможность его полит, сотрудничества с правящими
кругами Германии, хотя и подчеркивал личную честность
лидера большевиков.
Физич. угасание тяжело больного П. дополняло его
полит, изоляцию от левых сил в рев. лагере и от рабочих
масс. Напротив, в правых кругах на П. смотрели как на
единомышленника. Это проявилось во время последнего
публ. выступления П. на Гос. совещании в авг. 1917 в
Москве, где он призывал пролетариат и буржуазию, крестьян
и помещиков, солдат и офицерский корпус к примирению
во имя спасения родины. Позиция П. и группы «Единство»
поставила их вне рядов меньшевистского движения,
участники к-рого относились к П. как к ист. реликту и не
принимали его всерьез как политика. Петрогр. совет рабочих
и солдатских депутатов не дал санкцию на назначение П.
министром труда Врем, пр-ва, и его участие в полит,
жизни ограничилось назначением пред. комиссии по
улучшению материального положения железнодорожников
(установленная по ее предложению в мае 1917 надбавка
к заработной плате ж.-д. рабочих и служащих получила
назв. «плехановской»).
Окт. события 1917 П. расценил как явную авантюру, но,
в отличие от многих, не верил в близкое падение
большевистского режима. Отрицат. отношение П. к окт.
перевороту нашло отражение в его открытом письме к петрогр.
рабочим. Пессимистич. настроение П. усугубил
унизительный и даже опасный для его жизни обыск, к-рый
учинили красногвардейцы на его квартире в Царском
Селе. Вскоре после роспуска Учредит, собрания, на
выборах в к-рое группа «Единство» выступала с отд.
списком кандидатов, но потерпела полное поражение,
а также после зверской расправы группы
анархиствующих матросов с находившимися на лечении в одной из
петрогр. больниц видными к.-д. деятелями Ф. Ф. Кокош-
киным и А. И. Шингаревым, жена П. настояла на
помещении мужа в один из частных санаториев на территории
Финляндии. Активной борьбы с сов. властью, объявившей
себя диктатурой пролетариата, П. не вел, хотя
решительно осуждал все антидемократич. действия
большевиков и заключение позорного для России Брестского
мира 1918. В 1999 был опубликован текст полит,
завещания П., к-рое он якобы продиктовал весной 1918 своему
другу Дейчу. Но авторитетные специалисты-плеханове-
ды признали его подделкой. Этот «документ» должен был
продемонстрировать, что П. кардинально пересмотрел
свои взгляды на ист. роль рабочего класса, отказался от
идеи пролетарской рев-ции и стал убежденным социал-
реформистом в духе идеологов совр. Социнтерна.
Однако сомнительные обстоятельства появления
«Завещания», его лексика и проблематика не дают оснований
признать его подлинность. Похороны П. состоявшиеся
в нач. июня 1918 в Петрограде, прошли безучастия
большевиков и вылились в демонстрацию протеста против
установленного ими режима.
Архивы: РНБ. Архив Дома Плеханова. Ф. 1093; РГАСПИ.
Ф. 264.
С о ч.: О войне. Париж, 1915; Год на родине: Поли. собр.
статей и речей, 1917—1918 г. Париж, 1921. Т. 1—2; Соч.: В 24 т. М.;
Пг.; Л., 1923—27; Переписка Г. В. Плеханова и П. Б. Аксельро-
да: В 2 т. М, 1925; Литературное наследие Г. В. Плеханова. М.,
1934—40. В. 1—8; Избр. философские произведения: В 5 т. М.,
1955—58; Философско-литературное наследие Г. В.
Плеханова: В 3 т. М., 1973-74.
Источники: Дейч Л. Г. Молодость Г. В. Плеханова //
Былое. 1918. № 13; Его же. Как Г. В. Плеханов стал марксистом//
ПР. 1922. № 7; А п т е к м а н О. В. Г. В. Плеханов: из личных
воспоминаний. Л., 1924 Валентинов Н. Трагедия Г. В.
Плеханова // Новый журнал. 1948. Т. 20; П л е х а н о в а Р. М. Год на
родине // Диалог. 1991. № 8—15; «Мне не раз приходилось
слышать Плеханова...». Из воспоминаний В.О.Левицкого// ИА.
1998. № 2; «Теперь мы переживаем период ревизии
Плеханова». Р. М. Плеханова об очерке А. М. Горького «В. И.Ленин» //
ИА.2001.№2.
Лит.: В а г а н я н В. Г. В. Плеханов: опыт характеристики
социально-политических воззрений. М., 1924; Ч а г и н Б. А.
Разработка Г. В. Плехановым общесоциологической теории
марксизма. Л., 1977; Иовчук М.Т, Курбатова И.Н.
Плеханов. М., 1977; Бережанский А. С. Г. В. Плеханов: от
народничества к марксизму. Воронеж, 1990; Тютюкин СВ.
Первая российская революция и Г. В. Плеханов. М., 1981; Его
же. Г. В. Плеханов: Судьба русского марксиста. М., 1997; Бэ -
р о н С X. Г. В. Плеханов — основоположник русского
марксизма. СПб., 1998; «Завещание Плеханова»: Фальшивка или
документ эпохи? // Свободная мысль — XXI. 2000. № 6; К 70-летию
Дома Плеханова // ИА. 1998. № 2; К 75-летию Дома Плеханова,
1929-2003. СПб, 2003.
С. В. Тютюкин.

408
ПНИН И. П.
ПНИН Иван Петрович (1773, Москва — 17.91805,
С.-Петербург), публицист, поэт, просветитель, коллежский
советник (1805). Внебрачный сын фельдмаршала Н. В.
Репнина (фам. Пнин — усеченное от Репнин, что указывало
на незаконнорожденность). В 1782—87 учился в
Благородном пансионе при Моск. ун-те, в 1787 определен в Арт.
и инж. кадетский корпус, в 1790 выпущен подпоручиком
в артиллерию, участвовал в рус.-швед. войне 1788—90.
В 1797 покинул воен. службу и обосновался в
С.-Петербурге, в 1798 вместе с А. В. Бестужевым (отец буд.
декабристов) издавал «С-Петерб. журнал». После вступления
на престол имп. Александра I (1801) поступил
письмоводителем в Непременный совет, затем служил в Деп-те
нар. просвещения. Был знаком с вернувшимся из
ссылки А. Н. Радищевым, к-рый оказал на П. сильное влияние.
В связи с трагич. кончиной Радищева в сент. 1802 П.
написал стихотворение «На смерть А. Н. Радищева», в к-ром
воспевался «друг людей... кто к счастью вел путем
свободы». С 1802 чл. «Вольного об-ва любителей словесности,
наук и художеств», в 1805 — его председатель.
В ст. «Гражданин», опубл. в «С.-Петерб. журнале» (1798),
П. ставил вопрос о том, кто является истинным
гражданином. По его словам, «истинный гражданин есть тот, к-рый,
общим избранием возведен будучи на почтительный
степень достоинства, свято исполняет все должности, на
него возлагаемые». В истинном гражданине П. видел
человека, пользующегося доверием сограждан, подающего
пример гражд. добродетелей и жертвующего всем во имя
пользы Отечества. Своеобр. продолжением этой темы
стала ст. «Чувствования россиянина, излиянные пред
памятником Петра Первого, Екатериною Второю
воздвигнутом», опубл. в том же журнале. По убеждению П., Петр I
руководствовался в своей деятельности обществ, благом,
не боялся опасностей, превозмогал все препятствия, не
щадил себя, жил единственно для своего народа и был
примером не только ему, но и всему свету. Примечательно,
что прославляя Петра I, П. не упомянул имп. Екатерину 11
(имп. Павел I резко отрицательно относился к правлению
своей матери). Вместе с тем, при разноречивых оценках
деятельности Петра I, к-рые бытовали в рус. обществе, П.
самым решительным образом поддержал его
деятельность как человека, не погнушавшегося облечься в
простую одежду ремесленника. В том же году в «С.-Петерб.
журнале» в номерах за сент. — дек. опубликована ст. П.
«Письма из Торжка», в к-рой исследователи усматривают
влияние «Путешествия из Петербурга в Москву» Радищева.
Статья во мн. носит полемич. характер, и первая ее часть
представляет собой своеобр. рецензию на изданное в
переводе на рус. яз. соч. нем. писателя-мистика К. Эккартс-
гаузена «Верное лекарство от предубеждения умов». Нем.
автор, не выступая против наук и художеств, ополчился
против книгопечатания. Полемизируя с ним, П. ратовал
за свободу книгопечатания, фактически выступая за
свободу слова. С позиций литератора-просветителя П.
призывал в этой статье к общему благу, гражданственности,
любви к Отечеству.
Наиболее крупной из известных работ П. стала его кн.
«Опыт о просвещении относительно к России» (1804).
В ней П. категорически выступил против тезиса, что
невежественным народом нужно управлять страхом и
жестокими законами, дал свое толкование просвещению,
усматривая в нем как бы баланс сил между верхами и низами,
каждые из к-рых должны строго исполнять
соответствующие законы (т.е. под просвещением П. во многом
разумел существование правового государства, ибо, по его
словам, «где царствует просвещение, там спокойствие
и блаженство суть уделом каждого гражданина»). П.
пришел к выводу о необходимости сохранения
собственности и личной безопасности гражданина. Собственность,
по его убеждению, есть основание правосудия, источник
всех гражд. законов, душа общежития и ее сохранение
тесно связано с сохранением личной безопасности
гражданина. Различая в России четыре рода «состояний» (зем-
ледельч., мещанское, дворянское и духовное), П. отмечал
несправедливость положения земледельч. состояния (т.е.
крестьян), видя в нем полезнейшее сословие граждан, от
к-рого зависит могущество и богатство гос-ва. П.
старался отстоять интересы земледельцев, прибегая в качестве
аргумента к «Наказу» имп. Екатерины II, где, собственно,
о крестьянах нет спец. главы, но в гл. 11 содержится
призыв не приводить людей в неволю. П. прямо писал о
злоупотреблениях помещиков по отношению к крепостным
крестьянам, выступал за такие законы, к-рые избавили
бы крестьян от произвола дворян, и затем уже ратовал за
их просвещение. Он также изложил свое мнение по
поводу того, какими должны быть мещане, дворяне и
духовенство. По убеждению П., каждый член общества, в
соответствии с его взглядами, должен получать
просвещение, соответствующее его состоянию (далее он детально
расписывал предметы, к-рые следует преподавать
каждому из четырех состояний, а также способы обучения).
Изложив свой взгляд на систему всеобщего образования
в России, П. отмечал, что главнейшим пед. приемом,
обеспечивающим ее успех, должно стать поощрение, а не
наказание. Поощрение он рассматривал в разных
смыслах, в частности, считал необходимым поощрять отеч.
театр, выполнявший важнейшую просветит, функцию,
но находившийся, по его мнению, в плачевном состоянии.
Критикуя игру актеров, П. к числу главнейших черт рос.
театра относил недостаток достойных пьес, способных
воспитывать зрителя, т.е. быть школой нравов. Заключал
П. свою книгу пожеланием оживления гос-ва и
возрождения нар. духа.
Книга П. была одобрена имп. Александром I, к-рый
предложил автору сделать дополнения, касавшиеся крест,
вопроса, и выпустить ее 2-м изданием за счет Кабинета
Е. И. В. Сделав необходимые дополнения, П. в нояб. 1804
передал свое соч. в С.-Петерб. цензурный к-т. Однако 2 дек.
цензурный к-т не только запретил печатание 2-го
издания, но и распорядился изъять в лавках
нераспроданные экземпляры 1-го (неудовольствие цензора вызвало
отстаивание прав крестьян вопреки интересам
помещиков). Эта мера нанесла серьезный удар по нравствен-
но-психологич. состоянию автора и способствовала его
ранней кончине. Попытка друзей П. издать
расширенный вариант этого соч. в 1818 также не увенчалась
успехом. Полный текст, дополненный П., впервые увидел
свет только в 1934.
П. был также даровитым стихотворцем. Известны его
стихотворения «Человек», «Надежда», ода «Бог», «Ода на
правосудие», напечатанные в 1804—05. В них
прославляются просвещение, правосудие, любовь к Отечеству.
Соч.: Соч. М., 1934; Русские просветители. Т. 1. М., 1966.
Лит.: Кизеветтер А. А. Из истории русского
либерализма. Иван Петрович Пнин // Кизеветтер А. А. Исторические
очерки. М., 1912; Орлов В.Н. Русские просветители 1790—
1800гг. 2-е изд. М., 1953; Деркачев И.З. Был ли И. П. Пнин

ПОБЕДОНОСЦЕВ К. П.
409
радищевцем?// ВФ. 1958. №8; За п адов В. А. Державин
иПнин//РЛ. 1965. № 1; Моряков В. И. Русское
просветительство второй половины XVIII в. М., 1994.
В.Я.Гросул.
ПОБЕДОНОСЦЕВ Константин Петрович (21.5.1827,
Москва — 10.3.1907, С.-Петербург), гос. деятель,
правовед и историк права, публицист, действит. тайный
советник (1883), поч. ч. Имп. АН (1880). Сын проф.
словесности Моск. ун-та П. В. Победоносцева. По окончании
Имп.Уч-ща правоведения (1846) определен в канцелярию
8-го деп-та Сената в Москве. С 1863 обер-прокурор 8-го
деп-та Сената. Одноврем. изучал источники по истории
рус. гражд. права, выступал с публикациями по этой теме.
В 1859 защитил магистерскую дисс. «К реформе гражд.
судопроизводства», в 1859—65 читал лекции в Моск. ун-те,
с I860 проф. по кафедре гражд. права. Испытал влияние
славянофилов, Ле Пле, Карлейля. С 1861 на протяжении
ряда лет преподавал законоведение членам имп.
фамилии, вт. ч. буд. императорам Александру III и Николаю
II. С 1868 сенатор, с 1872 чл. Гос. совета по Деп-ту гражд.
и духовных дел, с 24.4.1880 по 1910.1905 обер-прокурор
Святейшего Синода, одноврем. с окт. 1880 чл. К-та
министров. Оказывал значит, влияние на внутр. политику:
был автором Манифеста от 2941881, в к-ром
подтверждалась незыблемость самодержавия; составил текст речи
имп. Николая II перед представителями общества
(«Слышались голоса людей, увлекавшихся бессмысленными
мечтаниями»: Варианты речи Николая II 17 янв. 1895 г. /
Публ. подгот. Розенталь И. С. // ИА. 1999. № 4. С. 213—19).
В 1896 выпустил «Моск. сборник» (выдержал 5 изданий),
в к-ром изложил свои обществ.-полит. и религ. взгляды.
В 1893 и 1901 на П. были совершены покушения.
На рубеже 1850—60-х гг. П. верил в возможность либер.
преобразований «сверху», в 1859 поместил в «Голосах из
России» свой памфлет «Граф В. Н. Панин. Министр
юстиции», в к-ром критиковал крепостнич. систему, выступал
поборником гласности, инициативы и свободы судов.
Участвовал в подготовке суд. реформы 1864 (его
деятельность на этом поприще получила высокую оценку имп.
Александра II). В дальнейшем его взгляды
эволюционировали в сторону консерватизма. Еще в ходе подготовки
суд. реформы П. выступал против «безрассудного
заимствования» не свойственных России юрид. норм из франц.
кодекса, позднее выступил с критикой воен. реформ
1860—70-х гг. осуществленных под рук. Д. А. Милютина,
и даже подверг осуждению действия имп. Александра II.
Пересмотрев свою точку зрения на Великие реформы
I860—70-х гг., П., однако, не отказался от положит, оценки
Крест, реформы 1861.14.12.1879 он писал наследнику (буд.
имп. Александр III): «Повсюду в народе зреет такая мысль:
лучше уж рев-ция русская и безобразная смута, нежели
конституция. Первую еще можно побороть вскоре и
водворить порядок в земле; последняя есть яд для всего
организма, разъедающий его постоянною ложью, к-рой рус.
душа не принимает» (Письма Победоносцева к
Александру III. M., 1925. Т. 1. С. 249). П. был убежденным критиком
либерализма и нигилизма, подчеркивал, что представит,
учреждения имеют прямую связь с историей той
страны, где они существуют. «Не всякому быту, не всякой
истории, не всякому народу свойственны эти учреждения.
Они могут в порядке действовать только там, где есть для
того условия в быте народном и в учреждениях прежнего
времени (Англия)» (Победоносцев К. П. Записки по
законоведению: Курс лекций, 1885—1888 гг. // Известия
вузов. Правоведение. 1997. № 1. С. 78). В качестве
примера П. неоднократно приводил Великобританию, считая,
что там демократия оправдала себя, поскольку
органично вписалась в гос. систему и укоренилась в исторически
подготовленной почве. Но это, по мнению П., вовсе не
означало, что брит. гос. формы являются эталоном и могут
быть скопированы в России, где они привели бы к распаду
государственности и к анархии. П. полагал, что наиболее
успешно брит, система управления (исключая
королевскую власть и аристократию) прижилась в Соединенных
Штатах. Парламентаризм, по его мнению, мог
существовать и развиваться в странах англосаксонского ареала
и в таких небольших гос-вах Европы как Бельгия и
Голландия. Попытки перенесения парламентских форм в
Европу и на Балканы П. считал искусственными и
неудачными; критически оценивал результаты «привития»
либер. систем во Франции, Италии, Испании, на Балканах,
в Австро-Венгрии и в Лат. Америке. Напр., в Испании, по
его мнению, либерализм всегда неразрывно связан с
мятежом, поскольку не имеет под собой твердой ист. почвы
(Франция: взгляд на теперешнее ее состояние //
Гражданин. 1873. № 35; Испания // Там же. № 37).
П. негативно относился к процедуре выборов, считая
их игрой на чувствах и эмоциях толпы, в к-рой побеждает
более удачливый, но не всегда более профессиональный
политик, а «ослепленная» предвыборными обещаниями
масса даже не помышляет о соотнесении этих обещаний
с реальными возможностями. «История свидетельствует,
что существенные, плодотворные для народа и прочные
меры и преобразования исходили от центр, воли гос.
людей или от меньшинства, просветленного высокою
идеей и глубоким знанием; напротив того, с расширением
выборного начала происходило принижение гос. мысли
и вульгаризация мнения в массе избирателей; что
расширение это в больших гос-вах или вводилось стайными
целями сосредоточения власти, или само собою
приводило к диктатуре» (Победоносцев К. П. Соч. СПб., 1996.
С. 278.). П. считал, что практич. осуществление в России
либер. реформ приведет к неизбежным изменениям во всей
гос. системе. В этом случае самодержцу пришлось бы
уступить сначала часть своих полномочий, а затем
превратиться в чисто декоративную фигуру, к-рая царствует, но
не правит. В случае создания представит, органов власти
произошло бы «выдавливание» монарха из реальной полит,
жизни, что олицетворяло для П. крушение мировоззренч.
ценностей, к-рые стояли за личностью монарха.
П. считал, что парламентаризм не может позитивно
обновить жизнь рос. общества, поскольку сторонниками
этой идеи в лучшем случае движет наивный утопизм, а
в худшем — стремление к личной выгоде: «Горький ист.
опыт показывает, что демократы, как скоро получают
власть в свои руки, превращаются в тех же бюрократов,
на коих прежде столь сильно негодовали, становятся тоже
властными распорядителями нар. жизни, отрешенными
от жизни народной, от духа его и истории,
произвольными властителями жизни народной, не только не лучше, но
иногда еще и хуже прежних чиновников» (Там же. С. 183).
В своих суждениях П. исходил из того, что
самодержавная власть — это, прежде всего, огромная личная
ответственность монарха перед Богом. «Власть не для себя
существует, но ради Бога, и есть служение, на к-рое
обречен человек... Дело власти есть дело непрерывного
служения, а потому, в сущности, — дело самопожертвования»

410
ПОБЕДОНОСЦЕВ К. П.
(Там же. С. 426—27; курсив Победоносцева — А.Р.).
Любая власть (а тем более власть самодержца) — это жертва,
приносимая во имя Отечества. О людях, к-рые, участвуя
в управлении гос-вом, не понимают мистику власти, П.
писал 17.5.1879: «Если б они понимали, что значит быть гос.
человеком, они никогда не приняли бы на себя
страшного звания: везде оно страшно, а особенно у нас в
России. Ведь это значит — не утешаться своим величием, не
веселиться удобством, а приносить себя в жертву тому
делу, к-рому служишь, отдать себя работе, к-рая
сжигает человека, отдавать каждый час свой и сутра до ночи
быть в живом общении с живыми людьми, а не с
бумагами только» (Письма Победоносцева к Александру HI. M.,
1925. Т. 1.С. 207; курсив Победоносцева —А. Р.). Поскольку
власть самодержца «не есть привилегия, не есть простое
сосредоточение человеч. власти, а есть
тяжкий подвиг, великое служение, верх
человеч. самоотвержения, крест, а не
наслаждение», то, следовательно, она не
может никем ограничиваться, «ибо
всякое ограничение власти царя людьми
освобождало бы его от ответа перед
совестью и перед Богом. Окружаемый
ограничениями, он уже подчинялся бы
не правде, а тем или иным интересам,
той или иной земной силе» (Там же).
Ограничителем деспотизма власти, по П.,
должно быть не нар. представительство,
а религ.-нравственные нормы.
Стремление отд. консерваторов
(славянофилы, Л. А. Тихомиров, К.
Н.Леонтьев и др.) ктеоретико-филос. и полит,
анализу самодержавной власти
вызывало у П. возражения. В письме И.
С.Аксакову от 23.7—4.8.1874 он заявил о невозможности четкого
теоретич. оформления самодержавия в России, поскольку
«есть предметы, к-рые, — может быть, до нек-рого
времени, — поддаются только непосредств. сознанию и
ощущению, но не поддаются строгому логич. анализу, не терпят
искусств, конструкции. Всякая формула дает им ложный
вид» (ОР РНБ. Ф. 14. Ед. хр. 658. Л. 3).
П. предпочитал апеллировать к ощущению и религии,
а не к разуму. Правосл. церковь он считал единств,
истинной христианской церковью и всемерно ратовал за
усиление ее роли, выступал за организацию масштабных церк.
торжеств, стр-во храмов в «рус. стиле», способствовал
ужесточению репрессий против старообрядцев,
баптистов (штундистов), униатов. Особым покровительством П.
пользовались церковно-приходские школы, к-рые, по его
мнению, служили «единств, надежным средством к
воспитанию нового поколения» в «смутное время, когда со
всех сторон испорченные и безумные люди стараются
поселить в народе разврат мысли и развить в
невежественной массе неудовольствие против властей,
озлобление, потрясти в нем прочную веру» [Из писем К. П.
Победоносцева к Николаю II (1898—1905) // Религии мира:
История и современность. М., 1983. С. 183].
Значит, роль в деле переустройства рос. общества на
религ.-нравственных началах отводилась наличию во
властных структурах активных проводников
самодержавной политики. П. очень внимательно относился к
расстановке на ключевых постах «своих» людей, в
кризисные дни марта 1881 добился отклонения проекта т. н.
конституции графа М. Т. Лорис-Меликова, что повлекло
за собой его отставку с поста министра внутр. дел, а
также уход со своих постов воен. мин. Милютина и мин.
финансов А. А. Абазы (первый в истории России
министерский кризис). П. содействовал назначению графа Н. П.
Игнатьева министром внутр. дел, последующей замене его
графом Д.А.Толстым и др. кадровым перестановкам,
стремился максимально поставить под гос. (а зачастую
и личный) контроль разл. сферы жизни подданных рос.
монарха, делая упор на воспитывающем,
патерналистском характере власти. Необходимость морализирующей
функции власти П. оправдывал тем, что настойчиво
проводил свойственную консерваторам мысль об
изначальном несовершенстве человеч. природы, основываясь при
этом на религ. представлении о человеке.
Семья для П. была поистине священна. Развод по его
понятиям был подрывом высших гос.
интересов, изменой «большой семье» —
гос-ву. В этом же ключе следует
рассматривать деятельность П. по организации
массового выпуска религ. лит-ры и
ужесточению цензурных ограничений.
И.С.Аксаков предостерегал П.,
отмечая его отношение к печати: «Страшный
вред производит она, но и большое
добро, — и добро это обусловливается
допущением той свободы, к-рая дает место
и вреду... Исторгая плевелы, не следует
исторгать и пшеницу, и лучше не
исторгать плевел, чем исторгнуть хоть один
колос пшеницы. Так и во всем. Твоя душа
слишком болезненно-чувствительна ко
всему ложному, нечистому, и потому ты
стал отрицательно относиться ко
всему живому, усматривая в нем примесь
нечистоты и фальши. Но без этого ничто живое в мире
и не живет, и нужно верить в силу добра, к-рая преизбу-
дет лишь в свободе» (К. П. Победоносцев и его
корреспонденты: Воспоминания. Мемуары. Минск, 2003. Т. 1. С. 284;
курсив Аксакова —А.Р).
Прогнозы П. в отношении будущего России были
крайне пессимистичны. Он утверждал: «никакая страна в мире
не в состоянии была избежать коренного переворота,
вероятно, и нас ожидает подобная же участь и что рев.
ураган очистит атмосферу» [Феоктистов Е. М. За кулисами
политики и литературы (1848—1896): Воспоминания. М.,
1991. С 219]. В нояб. 1898 П. писал имп. Николаю II о
разрушении привычного уклада жизни: «Мы живем в ином
мире сравнительно с тем, что было лет 40—50 тому назад.
Массы народные издавна коснели в бедности, нищете,
невежестве и терпели от насилия сверху. Но они
терпели, жили и умирали бессознательно», с развитием
прогресса «эта бессознательность миновала» и «вопиющая
разница между нищетою одних в большинстве и
богатством и роскошью других в меньшинстве стала еще
разительнее», образовались «несметные капиталы,
скопленные в одних руках», и «душа народная стала возмущаться.
Стали подниматься всюду вопросы: для чего мы страдаем?
а другие обогащаются нашим трудом, кровью и потом? И
к чему служат власти, к-рые в течение тысячелетий
ничего не могли устроить для нашего облегчения? И к чему
пр-во, к-рое только гнетет нас своими податями,
правителями, судами? И к чему, наконец, гос-во и всякая власть
государственная?» (ГАРФ. Ф. 543. Оп. 1. Ед. хр. 623. Л. 91—
96 об.). В 1903 на встрече с Д. С. Мережковским по поводу

ПОБЕДОНОСЦЕВ К. П.
411
закрытия Религ.-филос. собраний П. произнес фразу,
к-рая, по сути, отразила в себе весь строй его мыслей:
«Да знаете ли вы, что такое Россия? Ледяная пустыня, а по
ней ходит лихой человек» (Гиппиус 3. Д.
Мережковский // Гиппиус 3. Живые лица: Воспоминания. Тбилиси,
1991. Т. 1. С. 230—31). 3.11.1906, словно подводя итоги
своей деятельности, П. писал графу С. Д. Шереметеву: «Тяжко
сидеть на развалинах прошедшего и присутствовать при
ломке всего того, что не успели еще повалить» («Мать мою,
родимую Россию, уродуют». Письма К. П.
Победоносцева С. Д. Шереметеву// Источник. № 6. 1996. С. 27). На
рубеже 19—20 вв. влияние П. ослабло. С критикой его церк.
политики выступили мн. церк. иерархи [митрополит
Антоний (Вадковский), архиепископ Антоний
(Храповицкий) и др.]. Через два дня после издания Манифеста от
17.10.1905 П. уволен с постов обер-прокурора Св. Синода
и чл. К-та министров (с оставлением чл. Гос. совета).
Особенность работ П. заключалась в их критич.
составляющей. По словам С. Ю. Витте, имп. Александр III говорил
о П.: «отличный критик, но сам никогда ничего создать не
может» (Из архива С. Ю. Витте: Воспоминания. Т. 1.
Рассказы в стенографич. записи. Кн. 1. СПб., 2003. С. 331). В. В.
Розанов, рецензируя «Моск. сборник», назвал его «грешной
книгой», автор к-рой «полон уныния». Взгляды П.
оспаривали В. С. Соловьев, Л. Н. Толстой, П. Н. Милюков, Н. А. Бердяев.
Духовные установки П. были близки убеждениям С. А. Ра-
чинского, M. H. Каткова и Ф. М.Достоевского (с последним
П. поддерживал дружеские отношения). Леонтьев, в
целом разделявший взгляды П., тем не менее дал ему
нелестную характеристику: «Человек он очень полезный; но
как? Он как мороз; препятствует дальнейшему гниению;
порасти при нем ничто не будет. Он не только не творец;
он даже не реакционер, не восстановитель, не
реставратор, он только консерватор в самом тесном смысле слова;
мороз... сторож; безвоздушная гробница; старая
"невинная" девушка и больше ничего! ! » (Памяти К. Н. Леонтьева:
Лит. сборник. СПб., 1911. С. 124; курсив Леоньева — Ред.).
М. О. Меньшиков, характеризуя П., писал: «Все хорошее,
положительное оставалось у него безжизненным. Раз
вылилось на бумагу, он бросал вопрос, считал поконченным.
Между тем отрицательные — я хотел бы сказать:
разрушительные — его идеи заставляли его действовать... В
качестве критика-разрушителя он беспощаден»
(Меньшиков М. О. Выше свободы: Статьи о России. М., 1998. С. 313).
Генерал Н. А. Епанчин замечал по поводу «Моск. сборника»:
«Все положительное, что там изложено, бледнее
отрицательного; положительное изложено в виде принимаемых
на веру аксиом и является наглядным доказательством
большей силы автора в анализе и в отрицании, нежели
в синтезе и творч. работе» (Епанчин Н. А. На службе
трех императоров: Воспоминания. М., 1996. С. 161).
Историк и журналист Б. Б. Глинский писал о том, что П. «явил
собою в высшей степени своеобр. тип рус. ученого гос.
мужа, необычайно сильного своим анализом и скепсисом
и слабого, как творца жизни и форм этой жизни» (К. П.
Победоносцев: pro et contra. СПб., 1996. С. 389).
Боязнь открытого обсуждения проблем и путей их
решений в сочетании со «скептич. умом» приводила к тому, что
положит, и созидат. теории выглядели в работах П.
нежизнеспособными на фоне описания нигилистич. концепций.
По словам А. Э. Нольде, гос. деятельность П. заслонила
«более скромную и менее бросающуюся в глаза ученую...
деятельность», между тем его соч. «по вопросам гражд. права и,
в частности, капитальный труд его в этой обл. "Курс
гражданского права", имели в свое время большое значение для
науч. разработки этой дисциплины» (Н о л ь д е А. Э. Обзор
юридической деятельности К. П. Победоносцева // Журнал
Мин-ва нар. просвещения. 1907. № 8. С. 237).
Архивы: ОР РГБ. Ф. 230 (К. П. Победоносцев).
Соч.: Исторические исследования и статьи. СПб., 1876;
Отрывки из школьного дневника, 1842—1845. СПб., 1885; Ле-Пле.
М., 1893; Победа, победившая мир. М., 1895; Вечная память:
Воспоминания о почивших. М., 1896; Воспитание
характера в школе. СПб., 1900; Московские воспоминания. М., 1904;
Письма Победоносцева к Александру III.: В 2 т. М., 1925—26;
Великая ложь нашего времени. М., 1993; Праздники
Господни. М., 1995; Соч. СПб., 1996; Записки по законоведению: Курс
лекций, 1885—1888 гг. // Известия вузов. Правоведение. 1997.
№ 1; Тайный правитель России: К. П. Победоносцев и его
корреспонденты. Письма и записки. 1866—1895. Статьи. Очерки.
Воспоминания. М., 2001; К. П. Победоносцев и его
корреспонденты: Воспоминания. Мемуары: В 2 т. Минск, 2003; Курс
гражданского права: В 3 т. М., 2003.
Лит.: Гневушев М. В. К.П.Победоносцев. Киев, 1907;
Григоревский М.С. Педагогические воззрения
К.П.Победоносцева. Киев, 1909; Доброславский В. В. К. П.
Победоносцев в своих педагогических воззрениях. Харьков,
1911 ; П р е о б р а ж е н с к и й И. В. К. П. Победоносцев, его
личность и деятельность в представлениях современников его
кончины. СПб., 1912; H о л ь д е А. Э. К. П. Победоносцев и
судебная реформа. СПб., 1915; Эвенчик С.Л. Победоносцев
и дворянско-крепостническая линия самодержавия в
пореформенной России // УЗ МГПИ им. В. И.Ленина. № 309
(кафедра истории СССР). М., 1969; Зубов А. Б.
Политико-правовые воззрения К. П. Победоносцева и их интерпретация
зарубежными исследователями русской мысли // Русская
политическая мысль второй половины XIX в.: Сб. обзоров. М.,
1989; Флоровский Г. Пути русского богословия. Вильнюс,
1991; Шевелев А.С. Тайный властитель России. Смоленск,
1991. (Б-ка журнала «Край смоленский»; № 3); Р а б к и н а Н. А.
К. П. Победоносцев // ВИ. 1995. № 2; К. П. Победоносцев: pro et
contra. СПб., 1996; Полунов А. Ю. Под властью
обер-прокурора: Государство и церковь в эпоху Александра III. M., 1996;
Его ж е. К. П. Победоносцев — человек и политик // ОИ. 1998.
№ 1; С е р г е е в С. М. К. П. Победоносцев // Великие
государственные деятели России: Уч. пособие... М., 1996; Реп н и -
ков А. В. Консервативная концепция российской
государственности. М., 1999; Грехнев М. В., Миркина М. А. О
литературном творчестве К. П. Победоносцева // Нестор. 2000. № 1;
Тимошина Е.В. Политико-правовая идеология русского
пореформенного консерватизма: К. П. Победоносцев. СПб.,
2000; Byrnes R. Pobedonostsev: His life and Thought. London,
1968; Simon G. K. P. Pobedonoscev und die kirchenpolitik des
Heiligen Sinod, 1880—1905. Gottingen, 1969; G i u s t i W. L'ultimo
controrivoluzionario russo Konstantin Pobedonoscev. Roma, 1974;
Стоянов Ц. С. Геният и неговият наставник: Идейные
отношения между Достоевский и Победоносцев — одна скрита
страница от история на патернализм. София, 1978.
Библ.: Книги и брошюры, написанные К. П. Победоносцевым
или изданные от его имени // К. П. Победоносцев: pro et contra.
СПб., 1996; Ш и л о в Д. H. Победоносцев К. П. // Шилов Д. Н.
Государственные деятели Российской империи: Главы высших
и центральных учреждений, 1802—1917. Библиографии,
справочник. 2-е изд. СПб., 2002; Беленький И. Л. Консерватизм
в России XVIII — начала XX в. (Библиогр. обзор отеч.
исследований и публикаций второй пол. XX в.). Персоналии.
Победоносцев К. П. // Россия и современный мир. 2003. № 2.
А.В.Репников.

412
ПОГОДИН M. П.
ПОГОДИН Михаил Петрович (11.11.1800, Москва —
8.12.1875, там же), историк и источниковед, публицист,
акад. Имп. АН (1841). Сын отпущенного на волю
крепостного крестьянина. Окончил филологич. отделение
Моск. ун-та (1821). В 1825 защитил магистерскую дисс. «О
происхождении Руси». С 1825 преподавал в Моск. ун-те,
в 1833—35 проф. кафедры всеобщей истории, статистики
и географии, в 1835—44 возглавлял вновь созданную
кафедру рос. истории Моск. ун-та. В 1837—44 секр. Об-ва
истории и древностей российских. Издавал журналы «Моск.
вестник» (1827—30) и «Москвитянин» (1841—56).
В историографии П. известен как виднейший
представитель т. н. норманизма. Определяющее влияние на
становление его науч. взглядов и методов оказали труды
основоположников норманнской теории происхождения
Рус. гос-ва А. Шлецера и H. M. Карамзина. П. был одним
из близких учеников и друзей последнего, посвятил ему
свою магистерскую дисс, а после смерти Карамзина стал
его биографом (Погодин М. П. H. M. Карамзин по его
сочинениям, письмам и отзывам современников: Мат-лы
для биографии. В 2 ч. М., 1866). Приемы критики ист.
источников, применявшиеся Шлецером, П. считал
непревзойденным образцом. На историософию П. заметное
влияние оказала философия Ф. Шеллинга. Основу ист.
воззрений П. составляли его убежденность в особом
характере рус. истории, резко отличающем ее от истории
др. народов, и вера в ист. провиденциализм. «История
всякого гос-ва, отдельно взятая, представляет собою
высокое, поучительное зрелище нар. действий, устремленных
к одной цели человеч. рода, цели, указанной ему благим
Провидением. Всякий народ развивает своею жизнью
особую мысль Его и содействует... к исполнению общих
верховных Его предначертаний» (Погодин М. П. Исто-
рико-критические отрывки. М., 1846. Кн. 1. С. 1).
Гл. предмет науч. изысканий П. — период зарождения
и сложения Рус. гос-ва. Интерес П. к этому времени
основывался на его убеждении в том, что «история всякого гос-ва
есть не что иное, как развитие его начала... Начало гос-ва
есть самая великая, самая существенная часть,
краеугольный камень его истории и решает судьбу его на веки
веков. В начале должно искать источника гл. гос. явлений
и вместе отличия рус. истории от всех прочих»
(Погодин М. П. Исследования, замечания и лекции по русской
истории. М., 1846. Т. 2. С. 2). Начало рус. государственности
в форме добровольного, по мнению П., призвания варягов,
предопределило самобытность рус. истории. «Зап.-евр.
гос-ва обязаны происхождением своим завоеванию... Как
на Западе все произошло от завоевания, так у нас
происходит от призвания, беспрекословного занятия и
полюбовной сделки» (Погодин М. П. Древняя русская
история до монгольского ига. М., 1871. Т. 1. С. 85—87).
Неизменно подчеркивая коренное различие путей ист.
развития России и Зап. Европы, П., однако, вопреки
своему гл. постулату, часто прибегал к сравнениям: «Первым
чадом завоевания во всех европ. гос-вах был феодализм...
У нас развилась удельная система, к-рая существенно
отличается от феодальной, хотя и составляет вид того же
рода... Все европ. великие происшествия были заменены
у нас другими,., напр., следствие Крестовых походов в
полит, отношении, т.е. ослабление феодализма и усиление
монархич. власти, было произведено у нас монгольским
игом, а реформацию в умственном отношении заменил
нам... Петр... Вся история наша, до малейших общих
подробностей, представляет совершенно иное зрелище» (П о -
годин М. П. Историко-критические отрывки. Кн. 1. С. 6—
8). Гл. особенностью России П. считал отсутствие вражды
и борьбы сословий и классов, составлявшей характерную
черту истории зап.-евр. стран. Ученый подчеркивал, что
«доступность прав существует у нас искони... Наше
дворянство не феодального происхождения... Оно почтеннее
и благороднее всех дворянств европейских,., ибо
приобрело свои отличия службою отечеству» (Там же. С. 8—9).
По убеждению П., Россия, как никакая др. страна, движима
Провидением, поскольку «ни одна история не заключает
в себе столько чудесного,., как российская» (Там же. С. 10).
К. Д. Кавелин охарактеризовал его взгляды как «ист.
мистицизм» (эту оценку сам П. с удовлетворением принимал).
Сознательно отказываясь от рационального
объяснения хода ист. событий, от выявления к.-л.
закономерностей ист. развития, П. разрабатывал и утверждал науч.
методы критики ист. источников и установления ист.
фактов. Он одним из первых в России осознал и отстаивал
необходимость отделения описат. истории, в духе к-рой
была составлена «История» Карамзина, от науч.-исследо-
ват. работ по истории. Создание науч. фундамента отеч.
историографии представлялось П. в следующем виде:
«Прежде всех рассуждений, толкований и высших
взглядов должно... собирать все места из летописей, грамот
и др. источников об известном предмете и потом уже...
делать выводы об его значении и отношении, в каком он
находится к др. смежным предметам и вообще ко всей
истории, проверяя свои выводы прочими сведениями»
(Погодин М. П. Исследования, замечания и лекции по
русской истории. М., 1846. Т. 1, С XI).
В 1830-х гг. П. вел ожесточенную полемику с лидером
т. н. скептич. школы М. Т. Каченовским. Представители
этой школы утверждали, что древнерус. летописи не
отражают подлинных ист. событий, т. к. были составлены не
раньше 14 в., что историю Рус. гос-ва следует начинать не
ранее 12 в., что мн. памятники древнерус. письменности
являются позднейшими подделками, поскольку, якобы,
до 12 в. на Руси не существовало городов и цивилизации.
Возражения скептикам П. суммировал в докторской дисс.
«Нестор. Ист.-критич. рассуждение о начале рус.
летописей», защищенной им в 1836, а в 1839 вышедшей отд.
изданием. В ней П. убедительно доказал несостоятельность
доводов представителей скептич. школы.
По вопросу о происхождении варягов-руси П. активно
и успешно полемизировал с «хазарской» теорией И. Эвер-
са, «балто-славянской» гипотезой С. А. Гедеонова и
«литовской» концепцией Н. И. Костомарова (с последним
в I860 он имел на эту тему публ. диспут в стенах Петерб.
ун-та). П. резко критиковал Костомарова также за его
увлечение «развенчиванием» героич. событий и личностей
рус. истории. Ученый отвергал попытки рассматривать
историю нар. жизни в отрыве от истории гос-ва. С этих
позиций он обрушился с резкой критикой на «Историю
рус. народа» Н. А. Полевого (1830), к-рый считал свой труд
альтернативой официозу Карамзина. «История народа,
по мнению П., является частью истории гос-ва; народ, не
составляющий гос-ва, не может иметь истории» (Цит. по:
Ум б р а ш ко К. Б. М. П. Погодин: Человек. Историк.
Публицист. М., 1999. С 170).
В 1840-х гг. на страницах «Москвитянина» П. развернул
активную полемику против теории родового быта,
выдвинутой С М. Соловьевым и Кавелиным. Гл. аргументом
П. против данной теории была ее претензия выводить все
события и явления рус. истории из одного факта — перво-

ПОГОДИН M. П.
413
начального существования и последующего разложения
родового строя. Критикуя концепцию родового быта, П.
указывал, что гл. факт истории народа вовсе не
определяет характера всей его нац. истории, к-рая
складывается из великого множества фактов и тенденций.
Отвергал П. и вывод из указанной теории о том, что гос-во на
Руси в подлинном значении этого слова возникло только
в 16 в. Основным же побудительным мотивом критики
П. теории родового быта являлось то, что данная теория
отождествляла явления рус. и зап.-
евр. истории, подрывая постулат об
уникальности рус. ист. пути.
Развитие ист. науки подтвердило
обоснованность мн. науч.
положений, высказанных П. Норманнская
теория происхождения варягов-руси
до сих пор является одной из
наиболее распространенных, теория
родового быта не получила
подтверждения и была отвергнута
большинством исследователей еще во 2-й пол.
19 в. Особенно велики заслуги П.
в полемике против скептич. школы
и доказательстве подлинности осн.
канвы древней рус. истории,
отраженной в летописях. Вместе с тем, П.
далеко не всегда следовал
рекомендуемой им методике выявления ист.
фактов, кладя в основу своей ист.
концепции иррациональные
постулаты и строя мн. из своих выводов на
умозрит. априорных посылках. В
частности, объясняя факт призвания
варягов, П. рисовал
романтизированный облик славянства: «Славяне
были и есть народ тихий,
терпеливый, спокойный... Потому они и приняли чуждых господ
без всякого сопротивления, исполняли всякое
требование их с готовностью, не раздражали ничем, и всегда
были довольны своей участью» (Погодин М. П.
Норманнский период рус. истории. М., 1859. С. 201). Науч.
шаткость и неисторичность этого и др. подобных
высказываний немало способствовали тому, что и заслуги П. на
поприще историографии расценивались неоднозначно. Так,
Соловьев отметил в науч. деятельности П. лишь «гниение
и застой мысли» (Соловьев СМ. Соч. М., 1995. Кн. 18.
С. 568). В. О. Ключевский считал, что П. «надо помнить...
как урок; не как образец, к-рому надо подражать, но как
предостережение, чего не следует повторять»
(Ключевский В. О. Соч. М., 1989. Т. 7. С. 295). Вместе с тем И. Д. Беляев
указывал, что «П. ясно и верно понял соврем, требования
науки; он не пишет истории набело, с плеча, не потчует
теориями, а дает только замечания и исследования, часто
даже только указания на вопросы, требующие
обработки; но его исследования, замечания и указания...
последующим исследователям надолго будут верною указкою»
(Цит. по: Барсуков Н. П. Жизнь и труды М. П. Погодина.
СПб., 1901. Кн. 15. С. 398). Кавелин признавал, что «как
исследователь древнейшего периода рус. истории он —
лицо замечательное» (Кавелин К. Д. Собр. соч. СПб., 1904.
Т. 1.Стлб.98).
Различия в оценке П. во многом объясняются его
активной обществ.-полит. позицией. Соловьев, Т. Н. Грановский,
В. Г. Белинский и др. западники представляли П.
реакционером и ярым приверженцем официальной народности
теории, распространяя эту оценку и на его науч.
деятельность. Сам П. относил себя к лагерю славянофилов, но
резко расходился с ними в оценке Петра!, к-рого считал
великим деятелем в положит, смысле. При этом взгляды
П. взгляды на мн. вопросы внутр. и внешн. политики
часто отличались от официальных.
П. высказывал надежду, что «рос. история может
сделаться охранительницею и блюстительницею обществ,
спокойствия» (Погодин М. П. Ис-
торико-критические отрывки. Кн.
1. С. 16). На почве известной
близости взглядов у него сложились
тесные деловые связи с мин. нар.
просвещения графом С. С. Уваровым. П.
регулярно доводил до сведения
министра свои соображения по полит,
вопросам, хотя далеко не всегда они
встречали благосклонный прием. П.
и Уваров неодобрительно
восприняли реакцию имп. Николая I на европ.
рев-ции 1848—49, выразившуюся
в свертывании университетского
образования в России, исключении
из преподавания в ун-тах
философии и др. В рукописном памфлете,
обращавшемся в обществе во время
Крымской войны 1853—56, П. писал:
«Мы начали останавливать у себя
образование, стеснять мысль,
преследовать ум, унижать дух, убивать
слово, уничтожать гласность, гасить
свет, распространять тьму,
покровительствовать невежеству» (Погодин
М. П. Соч. М., 1874. Т. 4. С. 261). В
период Крымской войны П. в своих
рукописных статьях и письмах резко критиковал
политику пр-ва предшествовавших десятилетий и выступал за
осуществление крупных обществ.-полит.
преобразований. В ст. «Потребности минуты» (май 1855) П. призывал
вступившего на престол имп. АлександраII созвать
«земскую думу» (Там же. С. 315). В письме от 3.1.1856 П.
выдвинул программу действий верховной власти: амнистия
полит, преступникам, смягчение цензуры, заявление
о твердом намерении «освободить постепенно
крестьян». Преобразования, по мнению П., надо было
совершать не откладывая, дабы Россия могла создать себе
моральный ресурс для победы в Крымской войне, осн. цели
к-рой он определял так: «призвать к умственной и
духовной жизни... многочисл. племена славянские...; изгнать
турок из европ. стана, восстановить патриарший
константинопольский престол во всем его величии, возвратить
вост. церкви вселенское ее значение; обновить
обветшалую Зап. Европу, к-рая... утратила веру, погасила поэзию,
лишилась человеч. чувства и, отрекшись от Бога, слила
золотого тельца себе для поклонения» (Там же. С. 220—
21). Неизбежным результатом Крымской войны П. считал
дальнейшее ускоренное движение России «на пути к
совершенствованию», что должно было случиться
независимо от исхода войны. Он приветствовал реформы имп.
Александра II не только по верноподданнич. привычке,
но и по осознанию их необходимости.
П. — активный панславист, убежденный сторонник
создания союза слав, государств под покровительством Рос-

414
ПОКРОВСКИЙ M. H.
сии. Этот союз, по мнению П., был нужен России, в первую
очередь, в геополит. смысле, чтобы, отделившись от
Европы «целою стеною союзных с ней государств
славянских», «делать у себя дома что угодно, пользуясь силами
своего союза» (Там же. С. 131).
В 1839 П. предложил графу Уварову программу мер по
поддержке освободит, движения слав, народов. По
мнению П., рос. пр-во должно было поощрять развитие слав,
нац. культур, взращивать преданные России кадры нац.
интеллигенции слав, народов, организовывать
пропаганду слав, дела за границей. П. указывал, что рост
самосознания и освобождение слав, народов неизбежны, а
потому России следует активной позицией в этом вопросе
обеспечить себе будущее. В 1842 П. указывал Уварову, что
отстраненность России от славян ведет к тому, что их
«приверженность может обратиться в ненависть» (Там
же. С. 67). Сам П. наладил тесные связи с лидерами слав,
движения в Чехии П. Шафариком и Ф. Палацким, был
одним из первых популяризаторов науч. наследия Шафари-
ка в России, заложил основы преподавания истории зап.
и юж. славян как ист. дисциплины в Моск. ун-те.
Важным для создания слав, союза П. считал решение
польского вопроса. В 1839 в письме к графу Уварову он
выступал против ограничения сферы применения
польского яз., за разрешение преподавания польской истории.
В 1854 П. писал, что «мы должны отказаться от Польши...
Это болезнь на нашем теле» (Там же. С. 126). В 1856 он
высказался за предоставление Польше широкой автономии.
Польское восстание 1863—64 не поколебало уверенности
П. в возможности «полюбовного» союза двух слав,
народов. Он полагал, что «шляхта нынешняя... должна
погибнуть... а новая Польша с освобожденными крестьянами
и городами должна начать новую жизнь, новую историю
в соединении с Россиею» (Погодин М. П. Статьи
политические и польский вопрос. М., 1876. С. 330). П. полагал,
что легитимистская внеш. политика пр-ва имп.
Николая I не принесла ничего, кроме вреда интересам России
и дружественных ей слав, народов. Задолго до Крымской
войны он предсказывал, что Австрия и Пруссия займут
враждебную позицию по отношению к России.
«Россия решительно не имеет доброжелателей между европ.
гос-вами», — отмечал ученый. Это положение можно
исправить посредством регулярной публикации
сообщений и статей о России в иностр. прессе, поскольку
«ненависть частных лиц к России происходит
преимущественно от незнания» (Погодин М. П. Соч. Т. 4. С. 43). П. резко
критиковал неумение рос. пр-ва извлекать для страны
выгоду от завоеваний, приводя в пример жесткий
прагматизм англичан и др. европ. наций.
Результатом внеш. политики имп. Николая I, по
мнению П., явилось то, что «пр-ва нас предали, народы
возненавидели, а порядок, нами поддерживаемый,
нарушался, нарушается и будет нарушаться» (Там же. С. 91). Он
предлагал круто повернуть направление внеш. политики,
объявить целями России независимость слав, государств
и объединение Италии, тем самым приобрести себе
новых союзников в лице освобождающихся наций. На
опасения привезти рев-цию в Россию П. отвечал, что «всякая
рев-ция условливается историей той страны, где
происходит. Рев-ции не перенимаются, а происходят каждая на
своем месте, из своих причин... Россия представляет
совершенно противоположное гос-во западным... Семян зап.
рев-ции в России не было, следовательно, мы не должны
были бояться зап. рев-ций» (Там же. С. 202). П. выступал
за установление новой системы междунар. отношений,
основанной на примирении, солидарности и
взаимопомощи «потомства Иафетова», т.е. христианских народов
белой расы. Средства для создания и поддержания такой
системы должна, по мысли П., дать совместная общеевроп.
колонизаторская деятельность в Азии и Африке.
П. собрал уникальную коллекцию древних рукописей
и др. раритетов, известную под назв. «Древлехранилище»,
приобретенную в 1844 имп. Николаем I для Имп.
Эрмитажа и Имп. публ. б-ки. Подготовил к изданию ряд
источников по рус. истории.
В 1820—40-х гг. П. пробовал себя и на лит. поприще. Мн.
современники запомнили его как человека энциклопе-
дич. интересов: «Это в нек-ром роде наш Вольтер, к-рый
также писал все и обо всем» (Цит. по: У м б р а ш к о К. Б. Ук.
соч. С. 118). По отзыву одного из учеников, П. учил
«любить науку, любить и уважать Россию, ценить те великие
тяжелые жертвы, к-рые древняя Русь умела принести ради
сохранения своего самостоят, бытия... Он учил нас
сознавать себя русскими» (Цит. по.- Бестужев-Рюмин К. Н.
Биографии и характеристики. СПб., 1882. С 241). Вся науч.
и публицистич. деятельность П. была пронизана
убеждением в высоком предназначении России, желанием
способствовать ее стабильности и мощи. Вместе с тем полит,
пристрастия П. давали его оппонентам повод упрекать
его в том, что науч. добросовестность он нередко
приносил в жертву политике.
Соч.-. Соч.-. В 5 т. М., 1872—76; Исторические афоризмы. М.,
1836; Краткое начертание русской истории. М., 1838; Нестор:
Ист.-критич. рассуждение о начале рус. летописей. М., 1839;
Год в чужих краях: Дорожный дневник: В 4 ч. М., 1844;
Исследования, замечания и лекции по русской истории: В 7 т. М.,
1846—57; Историко-критические отрывки по русской
истории: В 2 кн. М, 1846—67; Остзейский вопрос. М., 1869;
Древняя русская история до монгольского ига: В 3 т. М., 1871;
Простая речь о мудреных вещах. М, 1875; Письма политические
и польский вопрос. М., 1876.
Лит.: Барсуков Н.П. Жизнь и труды М. П. Погодина: В 22
кн. СПб., 1888—1910; К о н д а к о в Н. П. М. П. Погодин как
археолог. СПб., 1901; Ку з мин С. К. Россия и русский народ в
характеристике М. П. Погодина. СПб., 1908; Петров Ф. А. М. П.
Погодин и создание кафедры российской истории в
Московском университете. М., 1995;Умбрашко К.Б. М. П.Погодин:
Человек. Историк. Публицист. М., 1999; Павленко Н.И.
Михаил Погодин. М., 2003.
Я. А. Бу таков.
ПОКРОВСКИЙ Михаил Николаевич (17.8.1868, Москва -
10.4.1932, там же), историк, гос., полит, и обществ, деятель,
акад. АН СССР (1929). Сын управляющего Моск.
складочной таможни, статского советника H. M. Покровского
и Л. П. Покровской (урожд. Боголюбова). По окончании
ист.-филологич. ф-та Моск. ун-та (1891) оставлен «для
приготовления к проф. званию» при кафедрах рус. и
всеобщей истории (учителя — В. О. Ключевский и П. Г.
Виноградов). В 1894 сдал магистерские экзамены, но диссар-
тацию не защищал. Был близок к радикальным кругам
(Несколько документов из царских архивов о M. H.
Покровском // КА. 1932. № 3. С. 11). В обл. методологии в 1890-
х гг. П. эволюционировал от позитивизма к «экон.
материализму», о чем свидетельствуют его статьи в «Книге
для чтения по истории средних веков» (т. 1—4,1896—99).
В ст. «Местное самоуправление в древней Руси» (1903) П.
выступил против «надклассовой теории гос-ва», утвер-

ПОКРОВСКИЙ M. H.
415
ждал, что Рус. гос-во, подобно всем др., было
порождением и орудием обществ, классов, причем именно «экон.
перестройка вела за собою общественную»
(Покровский M. H. Местное самоуправление в древней Руси //
Мелкая земская единица. СПб., 1903. С. 198, 225).
В кон. 1890-х — нач. 1900-х гг. П. работал в Моск. педа-
гогич. об-ве, на Высших жен. курсах, в Комиссии по
организации домашнего чтения. В 1903 примкнул к
«Союзу освобождения», но вскоре разочаровался в либералах.
Накануне Рев-ции 1905—07 сблизился с большевиками
А. А. Богдановым, А. В. Луначарским, И. И. Скворцовым-
Степановым, группировавшимися вокруг легального
с.-д. журнала «Правда». Опубликованные в этом
издании работы П. свидетельствуют о его
отходе от «демократич. иллюзий и
увлечения экон. материализмом». Среди
них — критич. рецензия на 1-ю часть
«Курса рус. истории» Ключевского,
статья «"Идеализм" и "законы истории"»,
содержавшая анализ книги нем.
философа-неокантианца Г. Риккерта
«Границы естественно-научного
образования понятий». В 1905 П. вступил
в РСДРП, был чл. ее Моск. к-та,
участвовал в работе лит.-лекторской
группы при нем, на 5-м съезде РСДРП (1907)
введен в состав редакции газ.
«Пролетарий» и в Большевистский центр. Тогда
же установились его доверит,
отношения с В. И.Лениным.
Дальнейшую эволюцию
мировоззрения П. отразила его брошюра «Экон.
материализм» (1906), в к-рой ученый
отстаивал положение о том, что классовая
борьба — движущее начало ист.
развития; показывал отличие марксизма от
«экон. материализма», раскрывал
несостоятельность методологич. установок «экон.
материалистов», их наивное упрощенчество, превращавшее историю
«в слепой стихийный процесс, идущий своим чередом, как
если бы людей с их сознанием на свете вовсе не
существовало». По этой теории выходит, замечал П., что если бы
люди прекратили всякую борьбу за жизнь, свободу и
счастье, то история все-таки как-то продолжала бы идти ме-
ханич. путем, наподобие заведенной шарманки. В
действительности материальные условия существования
играют определяющую роль, но и «идеальные области» имеют
далеко не второстепенное значение. «Идеи не с неба
сваливаются и не сочиняются в мирных кабинетах
теоретиков, а рождаются в самой гуще борьбы за существование.
И, рожденные в борьбе, великие ист. идеи сами являются
могущественным орудием борьбы: идейное творчество,
работа сознания не что иное, как колоссальный аппарат
приспособления в борьбе за жизнь» (Покровский M. H.
Экономические материализм. М., 1906. С. 14).
П. — первый рус. профессиональный историк-марксист,
обратившийся к исследованию внутр. и внеш. политики
самодержавия кон. 18 — 19 вв. Его статьи в 9-томной
«Истории России в XIX веке» освещали историю х-ва,
общества и гос. власти, вост. политику имп. Николая I, Крымскую
войну 1853—56 и др. Новизна взглядов ученого
заключалась в материалистич. подходе к изучению
прошлого, в объяснении рос. истории с точки зрения классовой
борьбы. При этом П. допускал одностороннее
освещение ряда событий. Скудность источников приводила его
к фактич. погрешностям, ошибочным выводам и
оценкам. По мнению А. А. Кизеветтера, стремление П.
«уложить» рос. историю в прокрустово ложе классовой
борьбы «вело к отходу от строго науч. метода, не позволяло
в полной мере учесть достижения совр. ист. мысли» (РМ.
1908. № 1.С. 102).
После подавления Рев-ции 1905—07 П. скрылся в
Финляндию, затем (в авг. 1909) эмигрировал во Францию,
отошел от большевиков-ленинцев, тесно сотрудничал с
Богдановым и др. «впередовцами», однако вскоре порвал и
с ними, объявив себя «внефракционным с.-д.». В 1913 П.
сблизился с группой Л. Д. Троцкого. После начала 1-й
мировой войны 1914—18 занимал
интернационалистские позиции, выступал «за
превращение войны между народами
в войну против буржуазии». В 1915—16
редактировал серию брошюр «Европа
до и во время войны», в т. ч. брошюру
Ленина «Империализм, как новейший
этап капитализма».
Гл. внимание в эти годы П. уделял ист.
трудам. Его «Рус. история с древнейших
времен» (т. 1—5,1910—13) стала первой
попыткой освещения с марксистских
позиций истории страны от
первобытнообщинного строя до кон. 19 в. В этом
исследовании П. внес определенный
вклад в разработку ранней рус.
истории, проблем генезиса феодализма,
разложения феод.-крепостнич.
системы. Изложение ист. процесса в России
тесно увязано с историей Зап. Европы.
Ряд разделов книги принадлежит др.
авторам: В.К.Агафонов написал
главу «Великая рос. равнина в прошлом»,
H. M. Никольский — главы по истории
религии и церкви; В. Н. Сторожев подобрал
документальные приложения, иллюстрации и сделал их описание
(после окт. 1917 книга выходила в 4 томах, главы
соавторов П. опускались). Фактич. материал 5-томника лег
в основу «Очерка истории рус. культуры» (ч. 1, 1915, ч. 2,
1918), в к-ром П. попытался дать материалистич.
понимание структуры общества, ставя во главу угла экон.
отношения, определяющие, по его убеждению, соц.
устройство общества и «надстройку» — право, гос-во, религию,
идеологию. С марксистских позиций П. подверг
критике историографич. концепции государственной школы,
теорию плотности народонаселения, взгляды нем.
экономиста К. Бюхера, отрицавшего существование
первобытнообщинного строя.
После Февр. рев-ции 1917 П. избран тов. (зам.) пред.
исполкома парижского Совета представителей 23 полит,
и проф. организаций рус. эмигрантов, содействовал
отправке эмигрантов в Россию (РГАСПИ. Ф. 147. Оп. 1. Д. 3.
Л. 3). В авг. вернулся на родину, вновь примкнул к
большевикам, участвовал в окт. событиях 1917 в Москве, в нояб.
избран председателем Моссовета, в дек. 1917— янв.
1918 входил в состав рос. делегации на мирных
переговорах с Германией и ее союзниками в Брест-Литовске,
занимал «левокоммунистич.» позиции (выступал за «рев.
войну», против принятия герм, условий мира), воспринял
Брестский мир как нечто «морально ужасное до
невероятных пределов». В марте — мае 1918 пред. Совнаркома

416
ПОКРОВСКИЙ M. H.
Москвы и Моск. обл. С мая 1918 и до конца дней зам.
наркома просвещения РСФСР, участвовал в реорганизации
высшей и средней школы, науч. учреждений, архивного,
библиотечного и музейного дела, в подготовке декретов
о введении новой орфографии, охране науч. ценностей,
памятников искусства и старины, ликвидации
безграмотности и т. д., был пред. президиума Социалистич. (с
1924 — Коммунистич.) академии, ректором Ин-та
красной профессуры, пред. Об-ва историков-марксистов, зав.
Центрархивом РСФСР и СССР.
Адм. и науч.-организац. работу П. сочетал с
исследовательской: библиография его трудов 1918—32
включает св. 580 наименований, в т. ч. «Царизм и рев-ция», «Рус.
история в самом сжатом очерке», «Очерки по истории
рев. движения в России XIX и XX вв.», сб. ст. «Декабристы»,
«Империалистская война», «Окт. рев-ция» и др. Одним из
гл. объектов изучения П. стала Окт. рев-ция и ее
предпосылки. П. был убежден, что не только субъективно, в
сознании своих руководителей, но и объективно рос. рев-
ция должна была стать рев-цией социалистической. По
его мнению, только большевики «оценили как следует
значение масс в истории, потому что видели эти массы
в действии». С учетом этого он предлагал сосредоточить
осн. усилия специалистов на изучении истории
пролетариата и крест-ва. В «Рус. истории в самом сжатом очерке»
и др. произведениях ученый развивал теорию торг.
капитализма (капитала), суть к-рой сводилась к утверждению,
будто «стержнем» рос. истории была борьба пром. и торг.
капитала. П. писал, что «в Мономаховой шапке ходил по
рус. земле именно торг. капитал, для к-рого помещики
и дворянство были только агентами, были его аппаратом»
(Покровский M.H. Очерки по истории
революционного движения в России XIX и XX вв. М.; Л., 1927. С. 10).
Лишь рассматривая самодержавие как организованный
торг. капитализм, заключал автор, можно понять
историю рев. движения в России.
В дальнейшем П. отказался от нек-рых положений
своей «схемы». В 1931 он признал, «что в ряде отд.
формулировок, иногда очень важных, старые изложения» его
концепции рос. истории «были попросту теоретически
малограмотны. Так, напр., безграмотным является
выражение "торговый капитализм": капитализм есть
система произ-ва, а торг. капитал ничего не производит».
Автор отмечал, что среди историков-марксистов принято
«рассматривать рус. самодержавие как чисто феод, форму
власти, как классич., можно сказать, форму феод, гос-ва.
Это объясняется, по всей вероятности, тем, что в наших
вузах, комвузах и даже ИКП очень мало занимаются
средними веками (марксисту и они нужны!) и поэтому о
настоящем "классич. феодализме" не имеют понятия»
(Покровский M. H. О русском феодализме,
происхождении и характере абсолютизма в России // Борьба классов.
1931. №2. С. 80,85).
Особое внимание П. уделял разработке проблем
методологии ист. исследования. Свою гл. задачу он видел не
в собирании ист. фактов, а в их истолковании, овладении
содержанием ист. процесса, стремился понять историю
в ее целостности и сообщить это понимание другим.
Немало интересных мыслей содержится в трудах П. о
комплексном применении в ист. исследованиях общенауч.
и специально-ист. методов, а также методов смежных
дисциплин — статистического, социологического, соц.
психологии. П. резко критиковал концептуальные
установки «бурж.» и «мелкобурж.» историков, что не мешало
ему ценить своих предшественников за введение в науч.
оборот огромной массы фактич. мат-ла, за глубокое
знание источников, науч. добросовестность, лит.
мастерство. В сер. 1920-х гг. он писал: «Кто бросил бы под стол
Соловьева и Ключевского на том основании, что они не
марксисты, тот обнаружил бы только, что он
чрезвычайный дурак» (Большевик. 1926. № 12. С. 8). В докладе на Ист.
неделе в Берлине (1928) П. отмечал: «И Шлецер, и Эверс,
и Соловьев, и Ключевский наши предшественники. Мы
не преклоняемся перед ними со слепой покорностью
авторитетам, мы критикуем их, но мы не думаем отрицать,
что мы многому от них научились и что без их работ не
были бы возможны и наши работы» (Цит. по: Говорков
A. A. M. H. Покровский о предмете исторической науки.
Томск, 1976. С. 226).
В 1920-х гг. труды П. неоднозначно воспринимались
науч. общественностью. По свидетельству А. Г. Авторхано-
ва, «представители старых рус. ист. школ не признавали ни
авторитета П., ни его ист. концепции» (АвторхановА. Г.
Технология власти // ВИ. 1991. № 1. С. 133). В то же время П.
считался офиц. главой сов. историков-марксистов. В совр.
ист. лит-ре нередки утверждения, будто он был
«диктатором на ист. фронте», несет прямую ответственность за
репрессии, обрушившиеся в кон. 1920-х — нач. 1930-х гг.
на историков. Однако П. в этот период реальной властью
не обладал и сам подвергался ожесточенной критике не
только со стороны «бурж. историков», но и своих коллег-
марксистов. Ист. концепция П., отсутствие в его трудах
упоминаний о полит, и теоретич. «заслугах» И. В.
Сталина, приходили в противоречие с утверждавшейся
идеологией сталинизма. Ситуация в стране и в науке все чаще
ставила ученого в тупик. «Я себя считаю лично уже
ушедшим», — признавался он Г. К. Орджоникидзе в письме от
31.8.1930 (РГАСПИ. Ф. 147. Оп. 1. Д. 36. Л. 62).
В сер. 1930-х гг., после кончины П., развернулась
беспрецедентная кампания по его дискредитации. Ее
апофеозом стал 2-томный сб. статей, изданный Ин-том
истории АН СССР в 1939—40. По существу, имя П. было на
десятилетия вычеркнуто из истории.
Далеко не все в творч. наследии П. выдержало
проверку временем. Догматич. и утилитаристские установки,
в определенной мере характерные для его трудов,
создавали почву для схематизации и социологизирования
в ист. науке. К искусств, сужению ист. процесса вел
узкоклассовый подход, взятый им за основу изучения
прошлого. Но несмотря на все это, его произведения
сыграли важную роль в позитивном решении ряда сложных
науч. проблем.
Архивы: РГАСПИ. Ф. 147 (М.Н.Покровский); Архив
РАН. Ф. 1759 (M. H. Покровский).
Соч.: Экономический материализм. М., 1906; Русская
история с древнейших времен. М., 1910—13. Т. 1—5; Триста лет
Романовых и лжеромановых// Юбилей позора нашего (1613—
1913). Вена, 1912; Очерк истории русской культуры. М., 1915—18.
Ч. 1—2; Дипломатия и войны царской России в XIX столетии.
М., 1923; Очерки русского революционного движения XIX—XX
вв. М., 1924; Марксизм и особенности исторического развития
России. Л., 1925; Декабристы. М.; Л., 1927; Империалистская
война. М., 1928; Октябрьская революция. М., 1929;
Историческая наука и борьба классов. М.; Л., 1933. В. 1—2; Избр.
произведения. М., 1965—67. Кн. 1—4.
Лит.: Памяти Михаила Николаевича Покровского. М., 1932;
Милюков П. Н. Величие и падение M. H. Покровского // Сов-

«ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА»
417
ременные записки. 1937. Т. 65; С о к о л о в О. Д. M. H.
Покровский и советская историческая наука. М., 1970; Говорков
A. A. M. H. Покровский о предмете исторической науки. Томск,
1976; Ч е р н о б а е в А. А. «Профессор с пикой», или Три жизни
историка М. Н. Покровского. М., 1992; Его же. Мастера русской
историографии: М. Н. Покровский. Фотолетопись // ИА. 2000.
№ 5; Е n t е е n G. The Soviet Scholar-Bureaucrat: M. N. Pokrovskii
and the Society of Marxist Historians. London, 1978.
Библ.: Библиография произведений академика M. H.
Покровского / Сост. А. А. Говорков. Отв. ред. А. А. Чернобаев. М.,
1993.
A.A. Чернобаев.
«ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА», периодич. лит. и обществ.-полит.
сборники Вольной рус. типографии, издавались А. И.
Герценом (с 1856 совместно с Н. П. Огаревым) (кн. 1—7,1855 —
62, Лондон, кн. 8 — 1868, Женева). «П. з.» — первое
периодич. издание рус. бесцензурной печати. Название — в
память одноим. альманаха К. Ф. Рылеева и А. А. Бестужева
(1823—25), начало издания — в год 30-летия восстания
14.12.1825 на Сенатской пл. в С.-Петербурге, что, по
мысли Герцена, знаменовало преемственность рев.
традиции в России. «П. з.» стала выходить еще в годы
Крымской войны 1853—56 (значит, часть мат-лов,
опубликованных в ее 1-й кн., имелась у Герцена уже к кон. 1854, т.е.
до смерти Николая I). По мысли Герцена, «П. з.» должна
была отразить чаяния передовой части рус. общества,
требовавшей перемен. На обложке издания — медальон
с символич. профилями пяти декабристов, казненных
13.7.1826 (П. И.Пестеля, К. Ф. Рылеева, М. П.
Бестужева-Рюмина, С. И. Муравьева-Апостола и П. Г. Каховского), над их
головами — созвездие Большой Медведицы и Полярная
звезда (автор обложки — друг Герцена, участник
чартистского движения гравер В. Линтон).
Характеризуя структуру издания, Герцен писал в 1-й кн.
«П. з.»: «План наш чрезвычайно прост. Мы желали бы иметь
в каждой части одну общую статью (философия рев-ции,
социализм), одну ист. или статистич. статью о России или
мире славянском, разбор какого-нибудь замечат.
сочинения и одну^оригинальную лит. статью; далее идет смесь
письма, хроники и пр.». По замыслу издателя, «П. з.»
должна стать «убежищем всех рукописей, тонущих в
императорской ценсуре, всех изувеченных ею» (Герцен А. И.
Собр. соч.: В 30 т. Т. 12. С. 270). С самого начала Герцен
отказывался печатать мат-лы тех, кто будет писать «в
смысле самодержавного пр-ва, с целью упрочить совр.
порядок дел в России» («П. з.» Т. 1. С. 224), призывал свободно
высказываться представителей самых разл. течений: «У
нас нет никакой системы, никакого учения. Мы равно
приглашаем наших европейцев и наших панславистов,
умерших и неумерших, осторожных и неосторожных...
Что же касается до средств, мы открываем настежь все
двери, вызываем на все споры. Мы не отвечаем за мнения,
изложенные не нами; нам случалось уже печатать вещи,
прямо противоположные нашему убеждению, но сходные
в цели. Роль ценсора нам еще противна со времен русской
жизни» (Там же; курсив Герцена — Ред.). Герцен
намеревался издавать «П. з.» 3 раза в год (отсюда подзаголовок 1-й
кн.: «Третное обозрение освобождающейся Руси»), однако
удалось выпускать не более одного сборника в год.
1-я кн. «П. з.» открывалась «Объявлением»,
излагавшим программу и структуру издания. Затем шло
открытое письмо Герцена к ими. Александру II, датированное
10.3Л855. В нем Герцен убеждал императора направить
свою власть на «благодетельные реформы». Далее
помещено письмо В. Г.Белинского к Н. В.Гоголю, ранее
ходившее в списках (его текст Герцен получил еще в 1851 от
близкого к петрашевцем А. А. Чумикова). В разделе
«Философия рев-ции и социализм» помещена ст. В. А.Энгельсо-
на «Что такое гос-во?», содержавшая резкую критику гос.
строя разл. стран. В разделе «Словесность» опубл.
отрывки из 3-й, 4-й и 5-й частей «Былого и дум», посвященные
важнейшим обществ.-полит. вопросам рус. жизни 1830—
1840-х гг. и не потерявшие своей значимости в 1850-х гг.
Из 12 статей, помещенных в 1-й кн. «П. з.», 8 написаны
Герценом. С весны 1856 значит, часть обязанностей по
руководству изданием взял на себя Огарев. 1856 стал во
мн. переломным в издательской деятельности Герцена:
в условиях начавшегося в стране обществ, подъема к нему
стали регулярно поступать мат-лы из России.
2-я кн. «П. з.» вышла в мае 1856. Кроме двух первых
публикаций (некролог П. Я. Чаадаеву, написанный Герценом
в нач. мая 1856, и вступит, статьи Герцена «Вперед!
Вперед!» от 31-5.1856) все прочие мат-лы размещены
хронологически по времени поступления. Запрещенные
цензурой стих. А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, А. Н. Рылеева
и др., доставленные П. Л. Пикулиным в авг. 1855, помеще-

418
«ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА»
ны сразу после передовой статьи. Затем следовали мат-лы,
датированные окт. 1855 (главы из 1-й части «Былого
идум»),янв. 1856 («Западные арабески» Герцена), 10.4.1856
(«Письмо» и «Ответ» Герцена), 6.5.1856 (ст. Огарева «Рус.
вопросы»). Мат-лы 2-й кн. свидетельствовали о появлении
явных и тайных корреспондентов вольной печати (в их
числе — Н. И. Сазонов, живший с 1848 в Париже, аноним
из России, приславший благодарств. письмо Герцену,
библиограф и друг Пушкина С. Д. Полторацкий).
Передовая статья Герцена «Вперед! Вперед!»,
написанная после завершения Крымской войны, стала
программной для мн. последующих публикаций «П. з.». В ней
Герцен открыто солидаризировался с антикрепостнич.
программой передовой части рос. общества, призвал
оставить «бесплодные споры» западников и славянофилов,
«обменяться мыслями», «сличить мнения». Суть
программы Герцена — «потребность гласности» и «освобождение
крестьян с землею». Этим же задачам отвечала статья
Огарева «Рус. вопросы», посвященная крест, вопросу. Она
открыла одноим. серию статей Огарева в «П. з», а затем и
в «Колоколе», подписанных «Р. Ч.» («Рус. человек») (до 1858
Огарев оставался рос. подданным и скрывал свое имя под
псевдонимом).
К выходу 3-й кн. «П. з.» (апр. 1857) значительно
расширился круг корреспондентов Герцена: в их числе — рус.
путешественники в Зап. Европе, от к-рых поступали
свежие сведения и новые мат-лы из России (в первую очередь
это — И. С. Тургенев и Н. А. Мильгунов). В той же книге
впервые появились мат-лы, связанные с движением
декабристов. Начало открытому освещению истории
восстания декабристов на страницах вольной печати положила
опубликованная Герценом «Семеновская история», за ней
последовали воспоминания И. Д. Якушкина, М. С. Лунина,
М. И. Муравьева-Апостола и др., а также док-ты из
следственных дел декабристов. Ст. Герцена «Княгиня
Екатерина Романовна Дашкова» открыла ист. тему в публикациях
Вольной рус. типографии. Статьи Огарева «Разбор
манифеста 26 августа 1856 г.» и «Рус. вопросы» отражали
текущие события в России.
С 4-й кн. «П. з.» (1858) характер ее мат-лов претерпел
изменения: большее внимание стало уделяться
оригинальным произведениям, темам былого (статьи по проблемам
текущей политики стали печататься в осн. в «Колоколе»).
В условиях подготовки крест, реформы (1858—61), когда
в понимании необходимости освобождения крестьян
объединились представители разл. слоев общества, в
изданиях Герцена и Огарева участвовали мн. быв. идейные
противники — славянофилы И. С. Аксаков (его «Судебные
сцены» опубл. в 4-й кн. «П. з.»), князь В. А. Черкасский,
западники Б. Н. Чичерин, К.Л.Кавелин (печатались в
«Голосах из России») и др. Успех вольной русской печати, в
частности «П. з.», вызывал попытки самодержавной власти
противодействовать распространению и влиянию гер-
ценовских изданий в России. Вскоре после выхода 5-й
кн. «П. з.» (ок. 1.5.1859) появился памфлет быв. цензора
Н. В. Елагина «Искандер — Герцен», ставший первым
открытым выступлением против Герцена (один из его
разделов был направлен против «П. з.»).
6-я кн. «П. з.» увидела свет в марте 1861, т.е. почти одно-
врем. с объявлением об отмене крепостного права в
России, и была посвящена гл. обр. рус. обществ, деятелям
1820-х — нач. 1850-х гг. (Н. А. Бестужеву, К. Ф. Рылееву, М. С,
Лунину, И. И. Пущину, И. Д. Якушкину, князю А. И.
Одоевскому, Н. Р. Цебрикову, а также А. С. Пушкину, П. Я.
Чаадаеву, В. С. Печерину). Публикуя эти мат-лы в период высшего
подъема обществ, активности в России, Герцен и Огарев
стремились добиться живой преемственности
поколений в освободит, движении, призывали к освоению
наследия «отцов». Мат-лы 6-й кн. «П. з.» развивали идеи,
высказанные Герценом в ст. «Лишние люди и желчевики»
(Колокол. № 83 от 15.10.1860), направленной против ст.
Н.К.Добролюбова «Благонамеренность и деятельность»
(Современник. I860. Кн. 7), содержавшей критику
«лишних людей» 1830—50-х гг. Свои раздумья в связи с этой
полемикой Герцен отразил в работе, к-рую считал главной
в 6-й кн. — главе «Роберт Оуэн» из «Былого и дум». Мат-лы
«П. з.» как бы призывали читателей решить для себя осн.
вопросы — об уроках прошлого и о будущем, к-рое
зависит «от нас с Вами» (П. з. Кн. 6. С. 324).
7-я кн. «П. з.», отпечатанная в 2-х выпусках (1-й ок.
1.91861, 2-й — ок. 1.7.1862), увидела свет в период
подъема обществ, движения: это было время появления
прокламаций и начала деятельности тайного об-ва «Земля
и воля», с одной стороны, и первых проявлений
противодействия пр-ва растущему напору освободит, сил, с
другой. Решение издавать «П. з.» чаще, отд. небольшими
выпусками, созрело у Герцена и Огарева в связи с
поступлением в Лондон в 1861 мн. важных ист.-лит. материалов
от Н. В. Гербеля, Е. И. Якушкина, П. А. Ефремова, Г. П.
Данилевского, М. И. Семевского и др. тайных
корреспондентов. 1-й выпуск 7-й кн. попал в Россию осенью 1861,
когда власти охотились за авторами и
распространителями прокламаций «Великорус» и «К молодому
поколению», появление 2-го выпуска совпало с катастрофич.
пожарами в С.-Петербурге, арестами Н. Г. Чернышевского,
Н. А. Серно-Соловьевича и др. деятелей освободит,
движения. На фоне этих событий публикации «П. з.»,
раскрывавшие тайную историю правления имп. Николая I
(мат-лы из следственных дел декабристов, петрашевцев,
воспоминания о членах кружков братьев Критских,
Раевских, странницы из «Былого и дум» о кружке Н. В.
Станкевича), проникнутые размышлениями о свободе
личности, без к-рой не может быть завоевана свобода («Из
записок Николая Бестужева», ст. Герцена «Имп. Александр
I и В. И. Каразин», отрывки из воспоминаний Н. И.
Греча, поэма Огарева), должны были, по мнению издателей,
найти отклик у рос. читателя.
Однако ситуация в России постепенно менялась.
Гонения на освободит, силы приняли с 1863 систематич.
характер, обществ, движение шло на спад, сократилось
поступление мат-лов из России, прервались связи с мн.
тайными корреспондентами. В этих условиях издание «П.
з.» было приостановлено. Герцен и Огарев перевели
весной 1865 свою типографию в Швейцарию, ставшую
центром т. н. молодой эмиграции (объединяла участников
обществ, движения 1860-х гг.). Однако наладить деловое
сотрудничество не удалось. После прекращения
«Колокола» (1.7.1867 вышел последний лист) и листов «Kolokol»
на франц. яз. (1868) Герцен и Огарев попытались
возобновить издание «П. з.». Ее 8-я кн. на 1869 вышла в нояб. 1868.
Впервые за всю историю издания авторами были только
Герцен и Огарев. Мат-лы из России (неопубл. часть
«Записок» Якушкина) и от представителей молодой
эмиграции так и не поступили. Большую часть 8-й кн.
составили главы из «Былого и дум», посвященные европ.
впечатлениям Герцена (Великобритания, Италия, Франция,
Швейцария). Повествуя о деятелях и событиях в Европе
кон. 1860-х гг., он передавал свое ощущение близости

ПОТАНИН Г. H.
419
соц. и полит, потрясений. В письмах «Еще раз Базаров»
Герцен выступал против «грубого хвастливого
материализма» своих оппонентов из числа «молодых», против их
«безграничной ненависти к Пушкину, снисходит,
отношения к Белинскому», против отношения к создателям
вольной рус. печати как «к выжившим из ума
беспокойным старичкам» (Герцен А. И. Собр. соч.: В 30 т. Т. 29.
С. 256). Эпилогом 8-й кн. «П. з.» стала 3-я часть поэмы
Огарева «Юмор» с подзаголовком «через двадцать семь лет»
и шесть его последних стихотворений. 9-ю кн. «П. з.»
выпустить не удалось.
«П. з.» — первое в истории рос. журналистики периодич.
бесцензурное издание, на страницах к-рого выдвигались
общедемократич. требования (отмены крепостного
права, свободы слова, отмены телесных наказаний и т. д.),
вокруг к-рых могли бы объединиться все обществ, силы,
заинтересованные в переменах. Своими публикациями
«П. з.» внесла весомый вклад в подготовку и проведение
Великих реформ I860—70-х гг. Обратясь к наследию
декабристов, «П. з.» впервые устанавливала традицию
освободит, движения в России — связь двух поколений борцов за
свободу — ушедшего и живущего. Освещая события
прошлого, «П. з.» ставила на своих страницах задачи борьбы
на новом ист. этапе, намечая ближние и дальние цели.
Влияние «П. з.» на современников было огромным: она
приучала рос. общество к свободному слову, делала
достоянием гласности мн. темные стороны истории
самовластия в России. «П. з.» впервые ввела в науч. оборот мн.
неизвестные ранее док-ты по истории и лит-ре, опередив
на мн. десятилетия их публикацию на родине. В 1966—68
моек, изд-во «Наука» осуществило факсимильное
переиздание «П. з.» (предисл. М. В. Нечкиной).
Указ.: Полярная звезда. Журнал А. И. Герцена и Н. П. Огарева
в восьми книгах, 1855—1869 // Берков П. Н.
Библиографическое описание изданий Вольной русской типографии в
Лондоне, 1853—1865. Приложение к переизданию брошюры:
Десятилетие Вольной русской типографии в Лондоне. М.; Л., 1935;
Бельчиков Н. Ф. Зарубежные издания А. И. Герцена:
Библиография, описание, 1850—1869. М., 1973.
Лит.: Клевенский М. Герцен — издатель и его
сотрудники// ЛН. Т. 41—42. М., 1941; Козьм и н Б. П. Журнально-пуб-
лицистическая деятельность А. И. Герцена: «Полярная звезда»
и «Колокол». М., 1956; Эйдельман Н.Я. Тайные
корреспонденты «Полярной звезды». М., 1966; Его же. Свободное
слово Герцена. М., 1999; Черных В. А. К вопросу о тиражах
лондонских изданий Герцена и Огарева //АЕ на 1969 год. М., 1971;
«Полярная звезда» декабристов — «Полярная звезда» Герцена:
Диалог В. Э. Вацуро и Н. Я. Эйдельмана на вечере,
посвященном 125-летию выхода в свет «Полярной звезды» Герцена и 155-
летию «Полярной звезды» А. Бестужева и К. Рылеева.
Дом-музей А. И. Герцена. 3 декабря 1980 г. // НЛО. 2000. № 42.
Е. Г. Нарекая.
ПОТАНИН Григорий Николаевич (лит. псевд. Авесов)
(21.9.1835, станица Ямышевская — 30.6.1920, Томск),
географ, этнограф и фольклорист, обществ, и полит, деятель,
один из основоположников «сиб. областничества». Из
старинной сиб. казачьей семьи, сын офицера Сиб. казачьего
войска. Окончил Омский кадетский корпус (1852), при
поддержке друзей сумел выйти из казачьего сословия.
В 1859—61 учился на естеств. отделении физико-мате-
матич. ф-та Петерб. ун-та (из-за участия в студенч.
волнениях 1861 курса не кончил). В 1862 вернулся в Сибирь,
где занялся науч. и просветительской деятельностью. На
становление П. как ученого большое влияние оказал
видный географ, вице-пред. Рус. географич. об-ва П. П.
Семенов, увидевший в молодом офицере большой ум и
склонность к научной работе и в дальнейшем оказывавший ему
всяческую поддержку.
Еще в корпусе П. глубоко усвоил идею служения
прогрессу, любовь к родине, к родному краю. Эти чувства
получали полит, окраску под влиянием членов
омского кружка молодых офицеров во гл. с Ч. Валихановым,
а также полит, ссыльных С. Ф. Дурова, В. П. Лободовского,
М. А. Бакунина (последний высоко ценил молодого П.,
называл его «сиб. Ломоносовым», отмечал его упорное
постоянство, любовь к труду и способность неутомимо
работать, а также полное равнодушие к материальной
стороне жизни). В С.-Петербурге, в период учебы в ун-те, П.
стал убежденным последователем А. И. Герцена, Н. П.
Огарева, Н. Г. Чернышевского, сотрудничал в «Колоколе». В эти
же годы П. проникся идеей областничества, основы к-рой
были заложены историками А. П. Щаповым и Н.
И.Костомаровым, вместе с близким другом H. M. Ядринцевым
превратил эту ист.-социологич. концепцию в программу
практич. деятельности. Согласно этой концепции
история России рассматривалась, по преимуществу, как
история разных «областных масс народа», история терр.
устройства, разнообр. этнографич. организации, история
целого и составных частей Рос. гос-ва в их ист. развитии.
Центр, идея этой концепции заключалась в выработке
«местно-областного ист. самопознания», развития
местной обществ.-полит. активности, направленной, прежде
всего, на повышение культуры и благосостояния
населения. Гл. двигателем прогресса рассматривалась
интеллигенция. Большое внимание уделялось вовлечению в
обществ, и полит, деятельность молодежи, женщин.
Идеология «сиб. областничества» вырабатывалась
П. и Ядринцевым на протяжении I860—70-х гг. Осн. ее
компонентами являлись: ликвидация практики ссылки
в Сибирь и свобода переселений, покровительство сиб.
пром-сти и торговли, гражд. равноправие всех народов
края, развитие местного самоуправления, а также
требования общедемократич. характера. Деятельность
молодых патриотов Сибири вызвала подозрение полиции:
возникло дело по обвинению их в стремлении к
сепаратизму, отделению Сибири от России и образованию
Сиб. республики по типу Соединенных Штатов Америки.
В 1865 П. и его товарищи были арестованы, сам П. в 1868
приговорен к 15 годам каторги (позднее срок сокращен до
5 лет), к-рую отбывал в Свеаборге. В 1872—74 был в
ссылке в Вологодской губ. После освобождения продолжил
практич. работу по реализации своей идеи. В 1880—90-
х гг. П. и его единомышленники добились создания
собственного печатного органа (газ. «Восточное обозрение»),
ставшего трибуной областнич. пропаганды, открытия
унта в Сибири (Томский ун-т, осн. в 1880) и развития сети
образоват. учреждений, в т. ч. женских; создания центров
по изучению истории, экономики и культуры края.
С ростом обществ.-полит. движения в стране и в крае
в нач. 20 в. существ, место в теории областничества
заняла идея развития земств в Сибири и создания
общеземского представит, органа — Сиб. обл. думы. Эта идея была
реализована в дек. 1917, когда Чрезвыч. общесиб. съезд
в Томске принял решения о созыве в марте 1918 сиб.
Учредит, собрания и создании врем, органов управления
автономной Сибири — Сиб. обл. думы (П. стал ее пред.)

420
ПОТРЕСОВ А. Н.
и ответственного перед ней Сиб. обл. совета (П. также
вошел в его состав). Дума отстаивала принципы федерат,
устройства Рос. республики, равенства центра и окраин,
подкрепленного экон. самостоятельностью последних,
предоставления Сибири широкого самоуправления.
Раздираемая внутр. противоречиями, Сиб. обл. дума
просуществовала недолго и в сент. 1918 была упразднена
решением Уфимской директории. После окт. 1917 П. активно
выступал против большевистской диктатуры. В борьбе с ней
он в конце жизни, будучи принципиальным
противником диктаторской власти, встал, тем не менее, на сторону
пр-ва А. В. Колчака.
Архивы: РГАЛИ. Ф. 381 (Г. Н. Потанин)
Источники: Сборник к 80-летию со дня рождения Г. Н.
Потанина: Избр. ст. и биогр. очерк. Томск, 1915; Письма Ядрин-
цева к Потанину. Красноярск, 1918; Потанин Г. Н.
Воспоминания //Литературное наследство Сибири. Новосибирск,
1983; Его же. Письма: В 4 т. 2-е изд. / Ред. Козлов Ю. П. и др.
Иркутск, 1987.
Лит.: Разгон И. М., Б и й к о в а Е. Н. Об эволюции
сибирского областничества в 1917 году// Некоторые вопросы
расстановки классовых сил накануне и в период Великой
Октябрьской социалистической революции. Томск, 1976; С а -
г а л а е в А. М., К р ю к о в В. М. Г. Н. Потанин: опыт осмысления
личности. Новосибирск, 1991; С е с ю н и н а М. Г. Г. Н.
Потанин и M. H. Ядринцев — идеологи сибирского областничества
(к вопросу о классовой сущности сибирского
областничества второй половины XIX в.). Томск, 1994.
Н. С. Сидоренко.
ПОТРЕСОВ Александр Николаевич (лит. псевд.: Ананьев,
Арсеньев, Виконт, А. Красенский, Путтман, Старовер и др.)
(19.8.1869, Москва — 11.7.1934, Париж), полит, деятель,
публицист. Из дворян, сын генерал-майора. В 1891 окончил
естеств. отделение физико-математич. ф-та Петерб. ун-та,
в 1891—93 учился на юрид. ф-те того же ун-та. В гимна-
зич. годы на формирование взглядов П. оказали
влияние статьи Н. к.Добролюбова, труды Г. Бокля, Д. С. Милля,
О. Конта, позже А. И. Герцена. Как марксист П.
определился в 1891. Неоднократно подвергался арестам. В нач. своей
рев. деятельности П. участвовал в распространении
марксистской лит-ры, критиковал взгляды народников,
позже — Э. Бернштейна и «экономистов». Тогда же
проявился интерес П. к истории рус. обществ, мысли. П. — один
из создателей и ред. газ. «Искра». Примкнув после 2-го
съезда РСДРП (1903) к меньшевикам, он полемизировал
с В. И.Лениным по вопросам о типе с.-д. партии, об
отношении к либерализму и др. Как вспоминал П., уже в 1890-
х гг. он почувствовал в Ленине «большую силу», но и «что-
то однобокое, однотонно-упрощенное и упрощающее
сложности жизни» (П о т р е с о в А. Н. Избранное. М., 2002.
С. 277). Об узости и лишенном ист. чутья рационализме
(т.е. прагматизме) взглядов Ленина писал он и в
меньшевистской «Искре».
П. считал взгляд Ленина на партию как организацию
проф. революционеров противоречащим марксизму (это
был «эмбрион коммунистич. аппарата», писал он после
1917). Исходя из того, что освободит, движение в России —
это движение интеллигенции, для к-рой характерно
многообразие идей, а также из того, что партией
интеллигенции была и рос. с.-д-тия, П. выделял в рус. марксизме кон.
1890-х — нач. 1900-х гг. три разновидности: подлинный
рев. марксизм, «легальный марксизм»,
эволюционирующий к либерализму, и марксизм кружкового подполья
с присущей ему изоляционистской установкой на
размежевание, в то время, как в борьбе за конституц. режим
с.-д-тия должна была играть роль собирательного
центра. В противовес «фантастич. представлениям» Ленина
о рус. либерализме, П. видел в нем пестрый конгломерат
бурж. и деклассированных элементов и считал
возможным боевое сотрудничество с «бурж. демократией» —
прежде всего с растущей служилой и творч.
интеллигенцией; критерием ее демократизма могло быть отношение
к идее всеобщего избират. права.
П. горячо поддержал выдвинутую П. Б. Аксельродом
идею «рабочего съезда» для реформирования РСДРП.
После Рев-ции 1905—07 он считал более вероятным не
рев., а эволюц. изменение рос. монархии, постепенную
ее европеизацию в результате уступок власти, по
образцу Австро-Венгрии. Эта перспектива диктовала
использование завоеванных «полусвобод» для европеизации
и рабочего движения на началах самодеятельности
рабочих. Именно в этом, утверждал П., суть «ликвидаторства»,
а не в ликвидации нелегальной партии, к-рая и без того
перестала существовать в виде цельной и
организованной иерархии учреждений; партия пролетариата —
более многообразное явление, чем те или иные отжившие
ее формы. Раньше др. меньшевиков П. расстался с
надеждами на восстановление единства РСДРП.
«Ликвидаторство» П., пропагандировавшееся в журнале «Наша заря»,
стало причиной отказа Г. В. Плеханова в 1908 от участия
в многотомном меньшевистском издании «Обществ,
движение в России в нач. ХХ-го века» (повод — ст. П. для 1-го
тома «Эволюция обществ.-полит. мысли в предрев. эпоху»,
в к-рой рассматривалась преим. легальная журналистика
и гораздо меньше лит-ра группы «Освобождение труда»).
Плеханов расценил это как сознательную
односторонность в освещении хода умственного развития рус.
общества и свидетельством солидарности П. с «легальным
марксизмом», что, однако, не соответствовало
действительности: П. оставался убежденным социалистом и
материалистом (либералы, к-рым импонировала
культурность П., находили в нем характерный для рус. с.-д. «дух
нек-рой нетерпимости»).
В своих оценках рос. и зарубежной действительности
нач. 20 в. П. (оптимист, по его словам, для Запада и
пессимист для Востока) был подчас реалистичнее др.
меньшевиков. В период 1-й мировой войны 1914—18 П. и его
сторонники, группировавшиеся вокруг журналов «Наше
дело», «Дело» и сб. «Самозащита», находились на оборонч.
позициях, что, по их убеждению, не противоречило
ортодоксальному марксизму и интернационализму.
Подобно Плеханову, ответственность за развязывание войны
П. возлагал на герм, милитаризм — наиб, агрессивную
форму империализма, являвшуюся гл. преградой на пути
компромиссного разрешения междунар. конфликтов,
отмечал, что в предвоен. годы вожди 2-го
Интернационала проглядели эту угрозу. Т. н. условное оборончество П.
предполагало, что с.-д. не противодействуют войне, не
отказываются от противодействия пр-ву, но исключают
при этом до окончания войны организацию стачечной
и вооруж. борьбы. Идея «самозащиты» вылилась в участие
находившихся под влиянием П. рабочих-меньшевиков
в рабочих группах воен.-пром. к-тов для содействия пр-ву
в сфере воен. экономики и налаживания соц.
партнерства. Но сплотить на этой идейной и практич. платформе
сколько-нибудь значит, слои рабочих не удалось (равно

ПОТРЕСОВ А. Н.
421
как и реализовать программу возглавлявших воен.-пром.
к-ты либер. предпринимателей).
Очевидную слабость с.-д. оборончества в рабочей среде
П. объяснял соц.-экон. и культурной отсталостью
«многосоставной» России, отсутствием не только материальных,
но и духовных предпосылок для перехода к социализму.
В предвоен. годы он не разделил энтузиазма нек-рых с.-д.
по поводу ростков «пролетарской культуры», отмечал, что
рабочее движение рождает «психику
пролетарской Спарты, но не Афин».
По его убеждению, мировая война не
приблизила (как утверждали
большевики), а отдалила социализм, на
очереди дня по-прежнему оставалась
программа-минимум РСДРП. Нет
оснований, подчеркивал П.,
пренебрежительно отшвыривать
патриотизм как что-то отжившее, особенно
в России, где обывательской массе (в
т. ч. пролетарской) «еще надо
поступить в подготовит, класс той школы
гражданственности, через к-рую —
в течение ста лет и более —
проходила Европа, еще надо предварительно
сбросить с себя первобытную шкуру
обывателя — подданного вост.
полуазиатской страны и ощутить своим
нац.-гос. целое» (Там же. С. 177;
курсив Потресова — Ред.). По мысли П.,
только через патриотизм как
активное гражд. чувство можно придти
к интернационализму. Вспоминая,
как во время рус.-япон. войны 1904—05 он связывал
надежды на распространение подлинного патриотизма
с движением демократич. интеллигенции, П.
констатировал, что этот взгляд был слишком оптимистичным: струя
гражд. патриотизма — противоположность
«квазипатриотизму», «зоологич. каратаевщине» — не добралась до
толщи народа; больше того, сама рев. с.-д-тия оказалась под
влиянием «наследств, аморфности», выразителями к-рой
и явились большевики. В лозунгах «интернационалистов
без страха и упрека», как иронически П. называл
Ленина и его единомышленников, в их рассуждениях о крахе
2-го Интернационала в результате «измены»
«социал-шовинистов» он увидел новые вариации на тему рус.
мессианства, возвращение к славянофильству и
народничеству. «Я не верю в вост. интернационализм, к-рый будто бы
процвел и спасает честь социализма, между тем как Запад
увял и погрузился в греховность. Я с подозрением смотрю
на этих вост. праведников, несущих сейчас свое просия-
нье ума европ. грешному миру» (Там же. С. 176).
Февр. рев-ция 1917 открыла, по мнению П., возможность
постепенного превращения рус. обывателя в
гражданина, но ее уничтожил окт. переворот 1917. Объективно это
реакц. движение, «шквал азиатчины», бунт деревни
против города, всеобщий дележ, в к-ром воплотился дух не
К. Маркса, а Стеньки Разина и М. А. Бакунина. Большевики
развязали стихию максималистского бунтарства, в
основе к-рой крест, характер пролетариата в России.
Такая оценка событий окт. 1917 и вывод П. — «у нас нет
ничего общего с большевизмом» — привели его к разрыву
с меньшевист. РСДРП и выходу из партии (сент. 1918). Он
тщетно доказывал, что для свержения большевистского
режима необходимо создание общенац. фронта с
участием прогрессивных элементов буржуазии на платформе
признания Учредит, собрания, поскольку и пролетариат
и буржуазия заинтересованы в подъеме производит, сил
России. В рев. событиях на Западе, связанных, как и в
России, с 1-й мировой войной, он усматривал, в отличие от
большевиков и левых меньшевиков, процессы
дальнейшей демократизации и нац. консолидации, но не
наступление мировой социалистич. рев-ции. Левоцентристское
руководство РСДРП расценило
позицию П. как «безжизненное
доктринерство». Ленин уже в 1917 считал,
что взгляды П. не отличаются от к.-д;
в 1922 он включил П. в список
«господ», подлежащих высылке из Сов.
России. Со своей стороны П.
объяснял «головокружит. успехи» Ленина,
сделавшие его «властителем дум
целого поколения», «счастливой ист.
конъюнктурой», но также
превосходством Ленина как лидера над его
полит, противниками и ленинской
«школой аморализма». Он утверждал,
что методы, избранные в 1917
большевиками из соображений практич.
целесообразности, не могут
привести к социализму.
В 1919 и 1920 П. подвергался
арестам. В февр. 1925 получил
разрешение на отъезд за границу в связи с
тяжелой болезнью. Живя во Франции,
а. н. потресов. продолжал сознавать себя «органич.
частью большого с.-д. целого», но
отказался войти в состав Загран. делегации РСДРП.
Точка зрения П. на послеокт. процессы в СССР
получила развернутое изложение в полемически направленной
против загран. меньшевистского руководства кн. «В
плену у иллюзий (Мой спор с офиц. меньшевизмом)» (Париж,
1927). «Десятилетнее послесловие» к дискуссиям 1917—18
среди меньшевиков подтвердило, что окт. переворот
отбросил Россию вспять: воцарилась бюрократич.
деспотия, к демагогич. маскировке к-рой «бережно-осторожно»
относится офиц. меньшевизм, тогда как реальная власть
в СССР принадлежит не пролетариату и не пролетарской
партии, а олигархич. верхушке ВКП(б); социализм как
экон. доктрина сов. гос-ва провалился на практике и
морально дискредитирован. Гл. иллюзией Ф. И. Дана и его
сторонников П. считал допущение возможности
демократич. эволюции большевистского режима, к-рый,
утверждал П., может быть ликвидирован лишь нар. движением,
когда народ поймет, что не получил «ни чечевичной
похлебки, ни прав» (но не вмешательством извне, опасным
и вредным). П. предсказывал, что неизбежной реакцией
на большевистский эксперимент будет массовое
разочарование в социалистич. идеях, а раскрепощение частно-
хоз. инициативы после падения диктатуры большевиков
создаст «обстановку бурж. реванша».
Книга П. вызвала резкий отпор Дана (см.: Д а н Ф. В
плену у прошлого// Социалистич. вестник. 1927. № 15—17),
но П. продолжал настаивать: позиция меньшевистского
руководства — роковая для с.-д-тии капитуляция перед
сов. деспотией, смертный грех в отношении
марксистского социализма, судеб пролетариата и всей страны.
Книга не вполне удовлетворила и представителей
меньшевистской оппозиции, не учитывавших в должной мере,

422
ПОЧВЕННИЧЕСТВО
что с сер. 1918 и до отъезда за границу П. был лишен
возможности высказываться по полит, вопросам. В. С. Вой-
тинский не нашел в ней ничего нового, Аксельрод,
выразив принципиальное согласие с оценкой окт. переворота
и большевистского режима, отметил, что с «иллюзиями»
он сам боролся и до П. Более существенным было
расхождение относительно истоков большевизма и «правого»
меньшевизма: Аксельрод не согласился с тем, что П.
связывал большевизм со всем интернационалистским
течением периода войны, к к-рому принадлежал и Аксельрод,
а правый меньшевизм «эгоцентрично» выводится из
концепции самого П. того же периода, несостоятельность
к-рой доказала жизнь.
Неоднородность меньшевизма отразилась и в оценках
взглядов П. в целом; единодушно признавались лишь
высокие лит. достоинства его публицистики. Плеханов
относился скептически к П. как марксисту даже в 1917,
когда их позиции были близки. Напротив, Л. И. Аксельрод
(Ортодокс) утверждала, что всего лишь 4—5 чел. в России
и за рубежом усвоили марксизм лучше П. Не соглашались
с плехановскими обвинениями в «истинно бернштейни-
анском» равнодушии П. к теории Л. Мартов и Аксельрод:
П., писал Мартов, никогда не производил впечатление
эмпирика. Несовпадавшие итоговые характеристики П.
содержались в некрологах, к-рые поместил в 1934
журнал «Социалистич. вестник». Дан указывал на сходство
П. с Плехановым — «за вычетом плехановского
"якобинства"», но утверждал, что лучшие свои статьи П. написал
в нач. 20 в., а на склоне жизни он был «скорее
консерватором новаторских идей юности», что и стало
источником его трагич. полит, одиночества. Представитель парт,
оппозиции П. А. Гарви называл П. аристократом духа
и вместе с тем демократом до мозга костей, всегда
хранившим верность двуединству демократии и социализма.
К ошибкам П. (в 1917) Гарви отнес переоценку силы и
демократизма либералов и недооценку крест, жажды земли
и мира. Первые биогр. очерки о П. исследовательского
характера также были написаны
меньшевиками-эмигрантами — близким ему Ст. Ивановичем (С. О. Португейсом)
и Б. И. Николаевским.
Архивы: РГАСПИ. Ф. 265 (А. Н. Потресов).
Соч.: [Статьи] // «Искра» за два года. Т. 1—2. СПб., 1906;
Этюды о русской интеллигенции. СПб., 1906; П. Б. Аксельрод. СПб.,
1914; Война и вопросы международного демократического
сознания. Пг., 1916; Интернационализм и космополитизм. Пг.;
М., 1916; Культура и свобода. Пг., 1918;
Социал-демократическое движение в России: Мат-лы. М; Л., 1928; А. Н. Потресов.
1869—1934: Посмертный сб. произв. Париж, 1937.
Источники: Меньшевики: Док-ты и мат-лы, 1903 — февр.
1917 г. М., 1996; Меньшевики в 1917 году: В 3 т. М., 1994—97;
Меньшевики в 1918 году. М., 1999; Меньшевики в 1919—1920 гг.
М, 2000.
Лит.: Памяти А. Н. Потресова //Социалистич. вестник. 1934.
№ 14; И в а н о в и ч Ст. А. Н. Потресов: Опыт культурно-психо-
логич. портрета. Париж, 1938; Аронсон Г. К истории
правого течения среди меньшевиков. Нью-Йорк, I960; МейеровЯ.
Из воспоминаний юности // Память: Ист. сб. В. 3. М., 1978;
Париж, 1988; Р о з е н т а л ь И. С. А. Н. Потресов // Политическая
история России в партиях и лицах. М., 1993; НенароковА.П.
Последняя эмиграция Павла Аксельрода. М., 2001; Тютю-
к и н СВ. Меньшевизм: страницы истории. М., 2002.
И. С. Розе нталь.
ПОЧВЕННИЧЕСТВО, особый тип сознания и идеологич.
направление, возникающее как ответ на противоречия
т. н. догоняющей модернизации и проявляющее себя в
полит, и религ. мысли, философии, лит-ре и др. сферах
духовной жизни. П. как идеология вызвано специфич.
условиями массированного заимствования зарубежного
образа жизни, когда нек-рые наиболее продвинувшиеся
по пути модернизации соц. слои адаптируются к «чужим»
культурам и перестают жить одной жизнью с собств.
народом. Часть интеллектуалов, переживающая взаимное
отчуждение «образованного общества» и нар. массы как
трагедию, выдвигает в противовес этому идею
восстановления духовной связи с осн. массивом нац. бытия,
концептуально оформляемую в филос. метафоре «почва»
(«нар. почва»). Соединение с «почвой» мыслится как
обретение твердой опоры и вместе с тем «корней», дающих
необходимые для роста и развития «живительные соки».
В самом общем смысле наличие или отсутствие «почвы»
становится критерием отделения подлинного бытия от
неподлинного — неустойчивого, хрупкого, лишенного
внутр. силы и смысла.
Характерной чертой П., вытекающей из его осн.
концептуальных посылок, является ценностное
противопоставление «органич.» и механич. (неорганич., искус-

ПОЧВЕННИЧЕСТВО
423
ственных) форм бытия. Такая постановка вопроса
связана с консервативными установками в соц. философии
и политике. Вместе с тем, рассматривая П. как одно из
ведущих направлений рус. консерватизма, следует
помнить, что оно не чуждо соц.-ист. самокритике. П.
никогда не стремилось «подморозить» процессы развития,
а тем более повернуть историю вспять. Не характерны
для него и мотивы самоизоляции, идеализация «своего»
в ущерб «чужому». П. стремится выработать такую
формулу развития, к-рая исключила бы болезненные
разрывы соц. ткани, сблизила ритмы развития разл. сегментов
общества и в конечном счете позволила найти диалектич.
равновесие между традицией и обновлением. Для П.
возникновение и утверждение нового — не механич. ломка
сложившихся ценностей, а «прорастание» и «вызревание»,
постепенно изменяющие формы жизни естеств., органич.
путем. Субъектом развития, с точки зрения П., является не
какой-то отд. «продвинутый» соц. слой, а нация в целом,
трактуемая как особого рода организм. Именно
поэтому сохранение духовных устоев нации, ее идентичности
в потоке изменений представляется важнейшей теоретич.
и практич. задачей, к-рую оно призвано решать.
В истории рус. обществ, мысли следует различать П.
в изначальном (узком) и П. в широком смысле слова (П.
как идеологич. конструкция, периодически
воспроизводимая в определенных соц.-ист. условиях).
В узком смысле П. — лит.-филос. и обществ, течение
1860—70-х гг., противостоявшее рев.-демократич.
направлению Н. Г. Чернышевского, Н. А.Добролюбова, Д.
И.Писарева. Его формирование восходит к деятельности т. н.
молодой редакции журнала «Москвитянин» (1850—56),
в систематич. форме его принципы сформулированы на
страницах журналов «Время» (1861—63) и «Эпоха» (1864—
65), издававшихся братьями M. M. и Ф. М.Достоевскими.
«Мы сознали, — писал Ф. М.Достоевский, —
необходимость соединения с нашей родной почвой, с нар. началом;
«наша задача — создать себе новую форму, нашу
собственную, родную, взятую из почвы нашей, взятую из нар.
духа и из нар. начал» (Достоевский Ф. М. ПСС. Л., 1978.
Т. 18. С. 36). Идеологема «почвы» у Достоевского насыщена
смысложизненным содержанием и тесно связана со
сферой религ. представлений. Обретение почвы в этом
плане есть одноврем. прикосновение к подлинному смыслу
православия и правосл. святости, бережно сохраняемому
в простом народе. К данному кругу представлений
примыкали и др. обществ, деятели и публицисты,
группировавшиеся вокруг «Времени» и «Эпохи». Наиболее видными
среди к-рых были А. А. Григорьев и H. H. Страхов.
Генетически П. 1860-х гг. тесно связано со
славянофильством, к к-рому его представители относились с
несомненным сочувствием. Однако П. признавало
относительную, частичную правду и за западничеством, усматривая
ее прежде всего в характерной для последнего
ориентации на свободное развитие личности как осн. источника
творч. обновления жизни. В этом плане и
славянофильство, и западничество представлялись чисто
рефлективными, «головными» направлениями, само же П.
претендовало на преодоление (снятие) противоречия между
ними в новом идеологич. синтезе. От славянофилов с их
очень сдержанным, часто негативным отношением к гос.
началу (трактовка гос-ва как исполнения чисто внешних
функций, учение о негос. характере рус. народа и т. п.) П.
отличала последоват. гос. ориентация, отчетливо
выраженный вкус к осмыслению вопросов мировой политики.
Разделяя со славянофилами убеждение в необходимости
сохранения и развития самобытных рус. начал,
почвенники, однако, не склонны были связывать их
исключительно с крест, традиционализмом. В отличие от
славянофилов они ориентировались не только на
идеализированную старину, но и на современность, не только на
герметически замкнутую гармонию агр. «мира», но и на
«чисто великорус, пром. сторону России», на те соц. слои,
к-рые сочетали крепкий нац. дух с предприимчивостью
и экон. динамизмом (купечество).
Отстаивая рус. нац. самобытность, идеологи П. резко
выступали против «европейничанья», к-рое Страхов (вслед
за Н. Я.Данилевским) определял как опасную болезнь рус.
жизни. Немало сил представители П. отдали критике
современной им Европы, «потерявшей Христа» и погрузившейся
в бездну все уравнивавшего бесцветного мещанства.
Внешнее материальное благополучие европ. народов, считали
почвенники, скрывало угасание некогда присущего им
духа творчества. Вместе с тем для почвенников
характерно острое чувство родства с европ. культурой, искренняя
боль от того, что Запад не хочет понять Россию и
относится к ней с застарелой враждебностью. В выражении этих
чувств Достоевский доходил до подлинного пафоса,
когда, имея в виду Европу, признавался в том, «до каких слез
и сжатий сердца мучают и волнуют нас судьбы этой
дорогой и родной нам страны» (Там же. Л., 1983. Т. 25. С. 198.).
Представители П. продолжили славянофильскую
традицию рассматрения судьбы России в европ. перспективе,
т.е. с точки зрения ее способности продолжить ист.
миссию Европы. Но наряду с этим у них формировалось
отстраненное отношение к зап. цивилизации, получившее
отчетливое выражение в теории культурно-ист. типов
Данилевского (немалую роль в ее пропаганде сыграл
Страхов — один из гл. идеологов П.). Почвенники I860—70-х гг.
твердо верили в особую миссию России как
носительницы новой, не вполне еще оформившейся мировой идеи.
В русле идеологии П. разработаны мн. важные идеи,
оказавшие значит, влияние на духовную жизнь России и рус.
нац. самосознание. В первую очередь это мысли
Достоевского о всечеловечности и всемирной отзывчивости
как уникальных чертах рус. нац. гения, его определение
рус. народа как народа-богоносца, трактовка
православия как духовного стержня рус. самобытности и др.
Интересна в этой связи своеобр. трактовка «рус. социализма»,
к-рый, согласно Достоевскому, по сути своей совпадает
с христианским единением во имя Христово.
Идеи П. преломились во мн. значит, явлениях рус.
культуры (напр., в нек-рых пьесах А. Н. Островского,
в «органич. критике» и эстетике Григорьева). После
событий 1917 близкие к П. мотивы в рус. лит-ре и иск-ве
тесно переплелись как с ностальгич. темами утраченной
Родины и «уходящей Руси», так и с неугасавшей надеждой на
то, что дух правосл. России по-прежнему теплится где-то
в глубинах нар. бытия, вследствие чего она обязательно
возродится. Теоретич. наследие П. 19 в. активно
разрабатывается в ряде направлений совр. русской мысли,
тематически объединенных проблематикой нац.
самопознания и поисками самостоят, модели соц.-ист. развития
(«философия рус. пути»).
Лит.: ГуральникУ А. Достоевский, славянофилы и
«почвенничество» // Достоевский — художник и мыслитель. М.,
1972; Андреев Н. И. Принципы почвеннической
эстетики: (А. А. Григорьев, H. H. Страхов) // Актуальные проблемы
истории философии народов СССР. М., 1972. В. 7; Его же.

424
«ПРАВДА»
К характеристике социальной философии почвенничества.
М, 1979; Осповат А. Л. Заметки о почвенничестве//
Достоевский: Мат-лы и исследования. Л., 1980. В. 4.
Л.Л.Андреев.
♦ПРАВДА», ежедневная легальная газета большевиков —
сторонников В. И.Ленина, орган ЦК РСДРП, избранного
большевистской Пражской конференцией в янв. 1912.
Издавалась в С.-Петербурге с 22.4.1912; 5.7.1913 закрыта, но
продолжала выходить до 8.7.1914 под измененными
названиями («Рабочая правда», «Северная правда», «Правда
труда», «За правду», «Пролетарская правда», «Путь
правды», «Рабочий», «Трудовая правда»). Всего вышло 645
номеров тиражом 20—60 тыс. экз. Рассчитанная на
читателей-рабочих, «П.» к лету 19И имела 11,5 тыс. подписчиков
в 944 нас. пунктах страны (из них св. 3 тыс. в
С.-Петербурге). Осн. часть тиража распространялась в
С.-Петербурге. В редакцию входили в разное время H. H.
Батурин, С. С.Данилов, К. С. Еремеев, Я. М. Свердлов (гл. ред.
в нач. 1913), М. С. Ольминский, M. E. Черномазов, Л. Б.
Каменев (гл. ред. с нач. 1914), М. А. Савельев, Н. А. Скрыпник,
К. Н. Самойлова (секр.). Среди пост, авторов — Ленин,
Г. Е. Зиновьев, А. А. Самойлов, Л. М. Михайлов, А. И.
Елизарова, 3. Т. Фаберкевич, П. И. Стучка, А. С. Бубнов и др.
В 1913 в «П.» печатались Г. В. Плеханов и его сторонник
П. Н. Дневницкий. Сотрудничество А. К.Богданова было
прекращено по требованию Ленина, заявившего, что
Богданов «не марксист».
Подготовка к изданию «П.» проводилась через
большевистскую еженедельную газ. «Звезда» под флагом
создания нефракционной рабочей газеты. Нек-рые члены
редакции и сотрудники (Ольминский, Н. Н. Крестинский,
И. В. Сталин и др.) допускали возможность «дружной
работы» с меньшевиками, но в период кампании по выборам
в 4-ю Гос. думу под давлением членов Загран. бюро ЦК
Ленина и Зиновьева редакция «П.» заняла резко
антименьшевистскую позицию; с нач. 1913 статьи, направляемые
ЦК в редакцию «П.» под условным знаком, помещались
в газете немедленно и без изменений. «П.» признавала
сознательными с.-д. только большевиков («правдистов»), все
с.-д., осудившие Пражскую конференцию, объявлялись
«ликвидаторами», стоящими вне РСДРП. Термин
«ликвидаторство» распространялся и на деятелей народнич.
направления в связи с их, по словам Ленина,
«бесстыдным и часто ренегатским» отношением к «подполью» —
в отличие от Н. К. Михайловского, в заслугу к-рому Ленин
ставил сочувствие и уважение к подполью, отстаиваемое
«намеками» в легальной печати.
Освещая факты подъема рабочего движения в стране,
авторы «П.» истолковывали их как доказательство
приближения новой рев-ции, пропагандировали
рассчитанные на рев-цию «неурезанные лозунги» (подразумевались
демократич. республика, конфискация помещичьих
земель, 8-часовой рабочий день) в противовес выдвинутым
в избират. платформе меньшевиков «очередным»
требованиям, к-рые расценивались как доказательство их
отречения от программы РСДРП. Итоги выборов в 4-ю Гос. думу
по рабочей курии в пользу большевиков (6 депутатских
мест от всех крупных индустриальных р-нов) были
использованы публицистами «П.» для обоснования раскола
объединенной до окт. 1913 думской с.-д. фракции.
Влияние «П.» в рабочей среде обеспечивалось поддержкой
стачек, независимо от степени их подготовленности,
публикацией поступавших от рабочих корреспонденции об
условиях труда на ф-ках и з-дах, полемикой с
ежедневной меньшевистской газ. «Луч» и активной конкуренцией
с ней при сборах средств на издание газет, в ходе к-рых
выявилось преимущество «П.»
Газета обличала «оппортунизм» лидеров 2-го
Интернационала К. Каутского, Э. Вандервельде и др., выражением
к-рого Ленин и др. авторы «П.» считали прежде всего их
убеждение в том, что нет непреодолимых препятствий
для единства РСДРП, подобно тому, как в герм, с.-д-тии
разногласия между течениями и лидерами не приводят
к расколу. Вместе с тем «П.» признавала, что рабочий класс
России «сильно отстал» от рабочих др. стран «по своей
организованности и сознательности», но он опирается
на их теоретич. опыт, «подытоженный марксизмом», и на
практич. опыт пролетариев этих стран «с их
великолепной рабочей печатью и массовой организованностью».
К 30-летию со дня смерти К. Маркса в «П.» опубликована
ст. Ленина «Ист. судьбы учения Карла Маркса» и выпущен
спец. юбилейный номер газеты.
Значит, место «П.» отводила антимилитаристской
пропаганде в духе решений 2-го Интернационала, особенно
в связи с Балканскими войнами 1912—13 и приближением
общеевроп. войны. Эта тема использовалась для
критики внеш. политики России и выяснения ее связи с
внутренней. Накануне 1-й мировой войны 1914—18 «П.»
заявляла, что «ключи от рус. свободы и рус. богатства не
немцы спрятали и не войной с немцами будут они добыты»,
и подтверждала «крепость братских чувств,
объединявших пролетариев России, Германии и Австрии».
«П.» популяризировала творчество
писателей-демократов и выступала против новейших течений в лит-ре.
В ней публиковались статьи о M. E.
Салтыкове-Щедрине, Н. А. Некрасове, Н. Г. Чернышевском, Н. К.
Добролюбове, В. Г. Короленко (о последнем говорилось, что он
«открывает нравственные ценности в жизни людей», а его
произв. «согреты теплым гуманным чувством»). Газета
поддержала протест М. Горького против
инсценировки на сцене Моск. художеств, театра «Бесов» Ф. М.
Достоевского.
Издание «П.» как органа ЦК и Петерб. к-та РСДРП
возобновилось 5.3.1917. Ее тираж в 1917 составлял 85 —
100 тыс. экз. В июльские дни 1917 газета была закрыта,
в дальнейшем выходила под назв. «Листок "Правды"»,
«Рабочий и солдат», «Пролетарий», «Рабочий», «Рабочий
путь», с 27.10.1917 вновь под первонач. названием. В
редакцию в 1917 в разное время входили Каменев, Сталин,
Ленин, Ольминский, Н. И. Бухарин, M. M. Володарский,
В. П. Милютин, Г. Я. Сокольников, Зиновьев, А. А. Иоффе,
М. С. Урицкий и др. После возвращения Ленина из
эмиграции в Петроград «П.» пропагандировала позицию,
выраженную в его «Апр. тезисах» и др. работах 1917, в
решениях большевистской Апр. конференции, 6-го
съезда партии и ЦК РСДРП (б). После прихода большевиков
к власти в окт. 1917 «П.» продолжала издаваться в
Петрограде, с 16.3.1918— в Москве как центр, орган ЦК
РСДРП(б) - РКП(б) - ВКП(б) - КПСС - КПРФ
(издание продолжается).
Архивы: РГАСПИ. Ф. 364.
Источники: «Правда» № 1—204, 1912. Полный текст/ Под
общей ред. М.С.Ольминского, М.А.Савельева. В. 1—4, 7. М.,
1933—34; «Правда» № 1—289, 1913. Полный текст/ Под
общей ред. М. С. Ольминского, М. А. Савельева. В. 3, 8. М., 1934—
35; «Правда» № 1—227, 1917. Полный текст/ Под общей ред.

ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО
425
К. С. Еремеева, М. С. Ольминского, М. А. Савельева, М. И.
Ульяновой. В. 1-5. Л, 1927-29; То же. В. 6-7. М., 1932-33;
Ольминский М. С. Из эпохи «Звезды» и «Правды» (Статьи 1911—1914 гг.).
М., 1956; Из эпохи «Звезды» и «Правды». В. 1—3. М; Пг, 1921—
23; Деятельность ЦК РСДРП по руководству газетой «Правда»
(1912—1914 гг.) // ИА. 1959. №4; Страницы славной истории:
Восп. о «Правде» 1912—1917 гг. М., 1962.
Лит.: А с т р а х а н X. М. и др. «Правда» в 1917 году. М., 1962;
Петряков Г. В. Коллективный агитатор, пропагандист и
организатор. М., 19б7;Логинов В.Т. Ленинская «Правда» (1912—
1914 гг.). М., 1972; Андронов С.А. Боевое оружие партии: Газ.
«Правда» в 1912-1917 гг. Л., 1984.
И. С. Розенталь.
ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО, гос-во, крое в
соответствии со своей конституцией обязано осуществлять право,
принятое путем нар. волеизъявления или нар.
представительством, не нарушать это право в своей
деятельности и подчиняться контролю независимого суда (в
рамках теории разделения властей). Концепция П. г. исходит
из возникшей в античной мысли идеи о том, что в гос-ве
должны властвовать не люди, но законы, из
представлений Средневековья о выполнении законов как осн.
призвании гос-ва, и, наконец, из целостной теории гос-ва
и права, разработанной европ. (в особенности герм.)
либерализмом Нового времени. Теоретики либерализма
выдвинули понятие П. г. (Rechtsstaat) в противовес
господствовавшей концепции абсолютизма или полицейского
гос-ва — адм.-полицейского контроля и регламентации
хоз. и соц. жизни подданных, ограничения их прав и
свобод в интересах централизованной и сословно иерархи-
зированной абсолютистской власти. Поэтому концепция
гражданского общества и П. г. была наиболее четко
выражена и стала стратегией соц. преобразований не столько
в странах с развитыми традициями соц. равенства и
полит, демократии, сколько в гос-вах, где либерализм
вынужден был противостоять сохранившимся сословным
порядкам и сильной абсолютистской власти, таким как
Германия и Россия.
Сформулированные в наиболее целостном виде в
философии права и сочинениях нем. юристов 19 в., принципы
гражд. общества и П. г. получили развитие в рос. либер.
полит.-правовой мысли 19 — нач. 20 вв., став теоретич.
основой и программными положениями
конституционализма. Либер. концепция П. г. включает принципы
разделения гражд. общества и гос-ва; разделения частного
и публ. права, обеспечения осн. прав граждан как области,
автономной или полностью независимой от гос.
вмешательства и адм.-полицейского контроля. В соответствии
с этим осн. функция гос-ва состоит в сохранении и
защите данной полит.-правовой системы. Гарантии прав
личности, собственности и гражд. свободы закрепляются
в новых принципах гос. устройства: создании новой из-
бират. системы, введении ин-тов нар. представительства,
независимого судопроиз-ва, определенной
автономности полит, партий и прессы. Реализация этих принципов
фактически означала переход от сословно-абсолютист-
ской модели обществ, устройства клибер.-демократич.
в форме конституц. монархии, а затем — к президентской
или парламентской республике. С юрид. точки зрения
реализация принципов П. г. означает, прежде всего,
верховенство конституц. права и законодат. прерогатив
парламента над законодат. прерогативами исполнит, власти,
установление контроля над бюрократией, к-рая в идеале
должна стать рациональным инструментом реализации
законодательно выраженных интересов общества.
Политически реализация данного принципа означает, что
важнейшим критерием легитимности власти является
соответствие ее действий конституц. законодательству,
а не только полит, целесообразности.
Ист. типология форм П. г. различает либер. П. г.
(провозглашение верховенства законов, принципа
разделения властей и индивидуальных свобод); демократич. П. г.
(дополняющее концепцию широким правом полит,
участия) и соц. П. г. (включающее принципы соц. гарантий
и их реализации). В России 1-я трактовка преобладала
у старшего поколения либералов (Б. Н. Чичерин, К. Д.
Кавелин, А. Д. Градовский), 2-я — у либералов следующего
поколения (С. А. Муромцев, Ф. Ф. Кокошкин, М. Я. Острогорский,
В. М.Гессен, П. Н.Милюков), 3-я — у либералов, искавших
синтеза с социалистич. доктринами (Б. А. Кистяковский).
При общности перспективных целей движения, разл.
течения либерализма по-разному подходили к решению
вопроса о темпах, средствах и способах их достижения. Это
нашло выражение в двух осн. либер. программах 1850—
1860-х гг., выдвинувших различные стратегии построения
П. г. в России. 1-я стратегия исходила из того, что быстрое
введение конституции и парламента по образцу зап. стран
является нереальным и весьма опасным в России.
Согласно данному мнению, всякая конституция во время
проведения реформ неизбежно передала бы власть в руки
дворянства, а это, при отсутствии среднего класса и полной
полит, незрелости нар. массы, привело бы к освобождению
крестьян без земли. Такой вариант считался совершенно
неприемлемым в агр. стране, ибо вел к обезземеливанию
и пролетаризации крест-ва, разрушению основы соц.
стабильности. Исходя из этого, для периода реформ
необходима не конституция, а развитие местного земского
самоуправления. Оно явится школой полит, зрелости, к-рая
создаст предпосылки буд. П. г. 2-я стратегия также
полагала опасным менять одноврем. соц. и полит, строй, однако
перспективную модель демократич. реформ усматривала
в создании конституц. правления. В противном случае,
считали ее сторонники, противоречие между новым соц.
порядком, возникшим после отмены крепостного права,
и оставшейся в неизменном виде старой полит,
надстройкой будет усиливаться. Идеальной формулой разрешения
данного кризиса (вслед за нем. либералами) они считали
конституц. монархию. Данные позиции заложили
теоретич. основу гл. тенденций рос. конституционализма,
проявившихся в практич. деятельности двух его
направлений — т. н. земцев-конституционалистов и более
последовательного — Конституц.-демократич. партии. Решение
гл. проблемы — проводить полит, реформу «снизу» (через
земства) или «сверху» (путем инициативы центр, власти) —
определило разл. концепции движения к П. г.
Существенное значение для обоснования П. г. в России
играла герм, теория гос-ва как юрид. лица, выдвинутая
Г. Еллинеком и П. Лабандом (в России ее последователями
были Муромцев и Кокошкин). Она наделяла гос-во
характером субъекта права, способного вступать в
правоотношения с др. юрид. лицами — подданными или
гражданами гос-ва. Данная теория могла получить разл.
интерпретации. Для рус. либеральной мысли она давала ряд
преимуществ. С одной стороны, она интерпретировала
гос-во не как физич. лицо монарха, а как совокупность
правовых ин-тов, к-рые вырабатывают общее решение

426
ПРАВОСЛАВИЕ
(подразумевалось, что ими могут быть как монарх, так
и три осн. ветви власти — парламент, пр-во и верховный
суд). Воля гос-ва как юрид. лица в такой трактовке
означала определенный консенсус всех элементов полит,
системы, каждый из к-рых по отдельности был неправомочен
выступать от имени гос-ва в целом. Исходя из этого,
суверенитет не может принадлежать исключительно
народу (или нар. представительству — парламенту), исполнит,
власти (пр-ву) или монарху, к-рый осуществляет не свою
собственную власть, а власть гос-ва. Все они
представляют собой органы гос-ва, причем суверенитет становится
выражением их коллективной воли.
В данной трактовке суверенитета гос-ва как юрид. лица
уже заложена компромиссная модель конституц.
монархии как формы правления, противостоящая двум
крайним доктринам — рев. нар. суверенитета и феод, монар-
хич. принципа. Кроме того, концепция разделения
властей на законодат., исполнит, и судебную не доводится
до крайности их противопоставления и автономного
существования, но интерпретируется скорее как
разделение функций в рамках единой управленч. системы во
гл. с единым арбитром — императором. Концепция гос-
ва как юрид. лица была важна для сочетания принципов
федерализма и унитаризма, позволяя оптимально
сочетать автономию и единство гос-ва как полит, образования.
Гос-во в качестве юрид. лица само создает право,
применяет его и выступает судьей в случае конфликта;
преодолеть это противоречие возможно только при таком
толковании принципа разделения властей, когда само гос-во
попеременно выступает в разных функциях. Третьим
преимуществом данной теории являлась возможность
обоснования с ее помощью сильной (хотя и
действующей в рамках права) власти в форме конституц.
монархии, являющейся выражением воли нации к
модернизации традиционалистских соц. ин-тов.
С др. стороны, данная правовая конструкция
предполагала наличие договорных отношений гос-ва и общества,
центр, пр-ва и федеративных образований, основанных
на признании взаимных обязанностей и прав. Это давало
возможность обоснования автономных прав нац.
образований, соц. и проф. союзов, личности гражданина перед
лицом гос-ва. Гражд. общество и П. г. выступали при этом
как взаимодополняющие части единого образования —
нации. Исходя из этого, П. г. «есть гос-во, к-рое в своих
отношениях к подданным связано правом, подчиняется
праву, иными словами — гос-во, члены к-рого по
отношению к нему имеют не только обязанности, но и права,
являются не только подданными, но и гражданами» (К о -
кошкин Ф. Ф. Лекции по общему государственному
праву. М., 1912. С. 267). Совокупность гарантий прав индивида
со стороны гос-ва — это конституция. Гос-во,
подчиняющееся нормам права — есть конституц. гос-во.
Источники: Г е с с е н В. M. Теория правового государства //
Политический строй современных государств. СПб., 1905. Т. 1;
Кистяковский Б. А. Философия и социология права. СПб.,
1998; Конституционные проекты в России, XVIII — начало
XX вв. М, 2000.
Лит.: Медушевский А. Н. Демократия и авторитаризм-,
рос. конституционализм в сравнит, перспективе. М., 1998; Его
ж е. Сравнительное конституционное право и политические
институты. М., 2002; Русский либерализм-, ист. судьбы и
перспективы. М, 1999; Российские либералы. М., 2001.
А. Н. Медушевский.
ПРАВОСЛАВИЕ, одно из гл. направлений христианства
(наряду с католицизмом и протестантизмом). В
становлении и формировании рос. цивилизации, ее духовной
культуры важное место принадлежит правосл. церкви,
к-рая способствовала утверждению нац. самосознания
народа России, сплочению его в борьбе против
иноземных завоевателей и разрушит, сепаратистских сил
внутри страны. Велика была и просветит, роль П. в рос.
истории. В 9 в. христианство из Византии пришло в тогда еще
языческую Русь, принеся с собой слав, азбуку и переводы
духовных книг, осуществленные просветителями
Кириллом и Мефодием. В 988 в Киеве произошло крещение Руси
вел. князем Владимиром, и христианство в его греко-вост.
форме правосл. религии было принято на гос. уровне.
Духовное поле П., начиная от Киева и Новгорода,
расширялось постепенно, втягивая в свою орбиту прежде всего не-
многочисл. в ту пору города. В них возникали первые
культовые сооружения — церкви, монастыри, часовни, к-рые
становились проводниками христианской цивилизации.
Но бытовавшие языч. верования не могли быть сразу
вытеснены христианством; проходил процесс
ассимиляции разных культовых наслоений при сохранении мн.
нар. традиций (напр., празднований прихода весны, сбора
урожая, свадебных обрядов и т. д.). В то же время
неуклонно шло упрочение позиций правосл. культуры. В 13—14 вв.
началось духовное и экон. освоение сев. и вост. окраин —
вплоть до берегов Белого моря. Эта мирная культурная
колонизация проходила в русле общерус. правосл.
традиций и являлась в то же время частью вселенского ист.
процесса распространения христианской цивилизации.
П. сыграло позитивную роль в единении рус. земель,
а в период монг.-тат. нашествия оставалась единств,
реальной основой духовной целостности страны, что в
конечном итоге привело к избавлению от ордынского ига.
Процесс формирования основ рос. цивилизации в
первые столетия отеч. истории (до 18 в.) был в значит, мере
ограничен рамками церк. отношений, что определяло
общий религ. характер духовной культуры. Просветит,
дело осуществлялось почти целиком Рус. правосл.
церковью, оказывая сильное влияние на все светские стороны
жизни. Духовное сословие было и наиболее
образованной частью общества, хотя по тогдашним европ. меркам
общий культурный уровень рядового духовенства
оставался низким, как, впрочем, и всего населения страны.
Преимуществом правосл. культуры перед культурой зап.
христианства являлось ее глубинное соборное
нравственное начало (см. Соборность), противостоявшее праг-
матич. индивидуализму. При всех трудностях развития
просвещения в России (а просвещение — гл. компонент
формирования духовной культуры) в стране
постепенно росло число образованных людей, к-рые
становились проводниками правосл. идеологии. На Стоглавом
церковном соборе (1551) звучали жалобы на отсутствие
грамотных священнослужителей; стремясь помочь
церквам в этом деле, Собор постановил устраивать в домах
лучших гор. священников уч-ща для обучения грамота,
книжному письму, церк. пению и аналойному чтению.
В число учеников должны были входить гл. обр. дети
духовенства; не возбранялось и «всем православным
христианам» отдавать своих детей в эти уч-ща. Это высокое
разрешение имело принципиальное значение, т. к. делало
шаг в сторону демократизации религ. образования,
робко выводя его за круг сословного, наследственного церк.
представительства.

православие 427
Члены Святейшего Синода (во втором ряду первый слева - обер-прокурор В. К. Саблер). 1915.
Если на уровне элементарных знаний, простой
грамотности культурное развитие страны проходило
трудно, медленно, далеко не уходя от повседневных
приходских запросов, то общие задачи полит, и экон. жизни
объективно подталкивали церковь и гос-во решать более
сложные вопросы распространения знаний, культуры
в целом. В 1563 в Москве по инициативе митрополита
Макария основана первая рус. гос. типография —
Печатный двор. В ней усилиями первопечатников Ивана
Федорова и Петра Мстиславца напечатаны духовные
книги «Апостол», «Часовник» и др. К кон. 17 в. издано св. 500
разл. книг средним тиражом 1200 экз. Это была
серьезная база для обучения и подготовки специалистов
просвещения средней и высшей квалификации. В 1620-х гг.
учрежден первый в России богословский ф-т Киевской
духовной академии, где изучались греч. и лат. языки,
необходимые для освоения первоисточников вост. и зап.
христианства, а также европ. Возрождения.
Воспитанников Киевской академии приглашали и в Москву в
качестве переводчиков с греч. и лат. языков. Вскоре в столице
были организованы греч. и лат. духовные школы; в Заи-
коноспасском монастыре начато преподавание
«грамоты словенского учения и латыни». Тогда же в Москве
при типографии открыто греч. уч-ще, в к-ром в 1684—86
занимались 200 учеников. Эти уч. заведения
находившиеся под опекой церкви, были предшественниками
рос. ун-тов.
Однако к нач. 18 в. подобных уч. заведений было уже
недостаточно: время требовало коренных реформ и
развития обществ, жизни в целом. За решение ист. задачи
взялся царь-реформатор Петр /, к-рый сумел
провести ряд прозап. преобразований. Этому способствовала
и осуществленная им церк. реформа, отменившая
патриаршество и утвердившая единство светской и церк.
власти. Тогда же положено начало разделению образования
на светское и религиозное: Петр I выступил
инициатором создания новых светских школ, получивших
название «цифирных» и подчиненных мор. ведомству. Само
духовенство не возражало против школьных реформ,
соглашаясь, что естественные дисциплины нельзя
смешивать с богословскими, а светское образование с
религиозным. Это разграничение не означало свертывания
церк. просвещения, но существенно расширяло общую
образоват. базу страны и шло на пользу науке, лит-ре,
искусству в целом.
Преобразования Петра I были обусловлены
исторической задачей — изменить отжившую систему ценностей,
повернуть Россию лицом к Западу, к европейской
культуре. Этому яростно противились представители
консервативных сил, тормозившие прогресс и не желавшие
менять привычные порядки. Среди этих ретроградов
было немало и церковных деятелей, защитников
архаических традиций. Такое противоборство нельзя назвать
столкновением двух культур — светской и религиозной,
но в определенной мере в нем отразились разные
принципы жизнеутверждения людей в мире.
Вместе с тем стремительное развитие светского
образования в 18—19 вв. быстро обгоняло церковное, вносило
критич. струю в сферу идеологич. взаимоотношений.
Такое положение дел беспокоило церковь. В 1884 по
просьбе духовенства и при активной поддержке
обер-прокурора Святейшего Синода К. П. Победоносцева имп. Алек-

428
ПРАВОСЛАВИЕ
сандр III утвердил разработанные в духовном ведомстве
Правила о церк. школах. Согласно им, утверждались
училища с 2-летним и 4-летним сроками обучения (в нач.
20 в. срок обучения доведен соответственно до 3 и 5 лет).
Помимо церк.-приходских школ, в ведение духовенства
были переданы элементарные крест, школы
грамотности; пр-во выделяло значит, суммы на поддержку церк.
школ; в итоге размер ассигнований на их содержание
возрос почти в 40 раз. Но гл. радетель церк. школ
Победоносцев рассматривал их задачи чрезвычайно узко. Он
считал, что сел. школа должна стать для крестьян окончат,
школой, что «не следует внушать ученикам
беспокойного и тщеславного желания идти дальше... и тем колебать
устои соц. группировок» (Журнал Моск. патриархии. 1993.
№ 6. С. 59). Такой подход дискредитировал саму идею нар.
школы. Тем не менее, вопреки всем препонам, процесс
развития нар. образования постепенно нарастал, хотя
Россия еще долго оставалась страной массовой
неграмотности. В то же время в целом к 20 в. отеч. культура
достигла значит, успехов, к к-рым была причастна и Рус.
правосл. церковь.
Влияние П. сказывалось во всех областях духовной
культуры. Оно помогало развитию нравств. сознания
людей, воспитывая чувства духовной ответственности,
любви к ближнему, взаимопомощи, милосердия. Все это
благодатно сказывалось в разнообр. творч.
деятельности, выходя далеко за круг непосредственно религ.
задач, стимулируя развитие общественно-политического
сознания в целом, влияя в то же время и на
формирование светской культуры, ее лит-ры, искусства, музыки.
Высокие нравственные принципы определили содержат,
суть рус. лит-ры, и это ее качество связано с
многовековыми традициями христианской морали,
воплотившейся в человекосострадательной, человеколюбивой
религии П. При всей светской открытости, секуляризован-
ности рус. классич. лит-ры она никогда не отрывалась
от своих религ. корней, хотя порой и не избегала
резкой критики в адрес иных церк. правил. С др. стороны,
и церковь, критически относясь к идейным позициям
ряда писателей, признавала огромную значимость худож.
лит-ры в целом для рос. культуры, для развития обществ.-
полит. сознания. Наиболее ярким явлением рус. лит-ры
было творчество А. С.Пушкина, ставшего гл. фигурой
лит. процесса 19 в. Будучи вполне светским писателем, он
вместе с тем чувственно понятен людям глубоко религ.
склада мысли и сам близко воспринял идеи П. Путь
Пушкина к религ. мироощущению был повторен по-своему
и такими рус. писателями, как Н. В. Гоголь, Ф.
М.Достоевский, Л. Н. Толстой, а также самобытными литераторами
К. Н.Леонтьевым, Н. С. Лесковым, В. В. Розановым. Религ.
мотивами проникнуты мн. стихотворения
В.А.Жуковского, М. Ю. Лермонтова, Н. А. Некрасова, Ф. И. Тютчева,
А. А. Фета и др.
Благотворное влияние оказывало П. и на рус. живопись
как церковную, так и светскую. Еще в допетровский
период получили известность талантливые иконописцы
Андрей Рублев, Дионисий, Дмитрий Плеханов, Федор
Игнатьев, а также живописные школы этих мастеров. Религ.
тема нашла яркое воплощение в полотнах художников
19—20 вв.: А. А. Иванова, Н. Н. Ге, В. И. Сурикова, В. М.
Васнецова, М. В. Нестерова, П. Д. Корина. Др. составляющей
духовной культуры П. было муз. творчество, в к-ром
ярко проявлялись самобытные нац. корни. В далеком
прошлом гл. видом церк. обрядового сопровождения был
знаменный распев, сложившийся еще в 12 в. как
записанные («крюками») распевы, в отличие от устной
традиции. Вначале пение было одноголосым, а с 16 в.
стало многоголосым; исполнялось на церк.-слав. языке без
инструментального сопровождения. В 19—20 вв.
происходило существенное реформирование певческого
мастерства; в этой области много сделали коппозито-
ры и педагоги С. В. Смоленский, M. M.
Ипполитов-Иванов, П. И. Турчанинов, А. В. Никольский, А. Т. Гречанинов,
А. Ф. Львов, А. Д. Костальский, Д. С. Бортнянский, П. Г. Чес-
наков. Огромную роль в развитии рус. духовной
музыки сыграли светские композиторы, опиравшиеся на нац.
традиции и творчески воспринимавшие лучшие
образцы зап.-европ. школы. Это в первую очередь М. И.
Глинка, П. И. Чайковский, Н. А. Римский-Корсаков, А. Г.
Рубинштейн, С. В. Рахманинов. Своим талантом композиторы
многократно расширили аудиторию почитателей церк.
музыки, вынесли ее на сцены концертных залов,
духовно обогатили как верующих, так и неверующих,
православных и представителей иных религий. Муз. и худож.
наследие рус. П. достойно представляет в мире духовную
культуру рос. цивилизации.
Воздействие П. на худож. творчество не замкнуто
сферой церк. отношений, а выходит на широкое
пространство светской культуры и обществ, деятельности; в то же
время религ. культура не отстранена, не безразлична по
отношению к достижениям светской культуры. Этот
процесс культурного взаимообогащения характерен и для
совр. правосл. жизни, несмотря на все потери и
трудности, к-рые пришлось испытать Рус. правосл. церкви в 20 в.
Разграничение духовной культуры на светскую и
религиозную никогда не было абсолютным, исключающим
взаимное влияние или единое назначение многих духовных
продуктов. Современная концепции Рус. правосл. церковь
признает, что «светская культура способна быть
носительницей благовестия» (Информационный бюллетень
отдела внешних церковных сношений Московской
патриархии. 2000. № 8. С. 91). Взаимоотношения гос-ва и Рус.
правосл. церкви в осуществлении культурной и
гуманитарной политики строятся исходя из особенностей
функционирования, соц. назначения этих разнохарактерных
ин-тов: гос-во — в первую очередь полит, общенац.
структура с управленч. функциями, среди к-рых и поддержка
культуры; церковь — своеобр. идеологич. структура,
отражающая в специфич. формах духовные запросы
верующей части населения. Поэтому сотрудничество гос-ва
с церковью предполагает в то же время и разграничение
функций в сфере культурной политики.
Выступая против идеологизации духовной культуры,
чем в недалеком прошлом так грешила советская
культурология, Рус. правосл. церковь в то же время не замыкает
свое служение церковной оградой, а старается принимать
активное участие в общей культурной жизни страны,
находя в этом поддержку со стороны гос-ва и светских
просветительских орг-ций. При этом Рус. правосл. церковь
не препятствует участию своих прихожан в деятельности
гос. органов законодат., исполнит.и суд. власти, их
членству в полит, партиях, но и не дает спец. благословения на
полит, деятельность. Отказ самой церкви от непосредств.
участия в полит, борьбе не означает ее самоутранения
от активной обществ, жизни. Такая принципиальная
линия нашла подтверждение в соц. концепции Рус. правосл.
церкви, где указывается, что церковь стремится
осуществлять миротворч. служение как в нац., так и в между-

ПРОГРЕСС
429
нар. масштабе, желая привести к согласию народы, пр-ва
и разл. полит, силы.
Лит.: Карташов А. В. Очерки по истории русской
церкви. М., 1992. Т. 1—2; Милюков П.Н. Очерки по истории
русской культуры. Т. 2: Вера. Творчество. Образование. М., 1994;
Дунаев М. М. Православие и русская литература. М., 1996;
Бухаркин В. Е. Православная церковь и русская
литература в XVIII — XIX веках: Проблема культурного диалога. СПб.,
1996; Струве Н. А. Православие и культура. М., 2000;
Православие: pro et contra. СПб., 2001; О социальной концепции
русского православия. М., 2002.
Библ.: История русской православной церкви в
документах... Аннотированный справочник-указатель. М., 1995.
В.В.Горбунов.
ПРОГРЕСС (от лат. progressus — движение вперед,
успех), один из векторов развития, направление от низшего
к высшему, от менее совершенного к более совершенному.
В европ. науку идея П. вошла как секуляризированная
версия иудейско-христианской веры в Провидение,
видение образа будущего как священного,
предопределенного божественной волей и необратимого. Истоки идеи
П. присутствуют в античной филос. традиции в
рассуждениях Протагора, Платона, Аристотеля о
совершенствовании соц.-полит. организации от семьи и
первобытной общины до полиса (города-гос-ва). В Ср. века идею П.
использовали для характеристики науч. знания: Р. Бэкон
высказал мысль о том, что науч. знания
совершенствуются и обогащаются, накапливаясь стечением времени.
В Новое время механизм прогрессивного изменения все
чаще связывали с естеств. природой вещей. В 19 в. Г.
Спенсер рассматривал П. как обусловленный всеобщей
эволюцией процесс непрерывно возрастающей
дифференцированное™, сложности во внутр. организации
живых систем.
Идея П. в истории тесно связана с представлениями
о кардинальных соц. изменениях, трансформациях
социума в целом. В эпоху Великих географич. открытий,
когда выяснилось, что цивилизации, культуры, полит,
и экон. системы не составляют единого целого,
сложилось представление об общей траектории, по к-рой
движутся все общества, находясь в разных точках этого
пути. В соц. ист. знании идея П. превращала
многообразие мира в концептуализированную гомогенность
единого, упорядоченного во времени развития этносов,
государств, культур, цивилизаций. Предтечами теории П.
стали идеи всеобщей истории и ее стадий (Ж. Кондорсе,
Д. Вико). В 18 в. утвердилось представление о П. как
постепенном совершенствовании культурной и соц. жизни
человечества (А. Тюрго, Э. Гиббон, Г. Э. Лессинг, И. Г. Гердер,
И. Кант). В философии истории Г. Гегеля идея П. вылилась
в филос. теорию П., своеобр. «философию прогрессизма».
Вслед за Гегелем разнообразие соц. порядков все чаще
стали объяснять тем, что социумы находятся на разных
стадиях прогрессивного развития. Идея П. «вестернизи-
ровалась», положив начало моделям европоцентризма
(в рус. обществ.-полит. мысли ее воплощением стало
западничество). Осн. содержание П. воспринималось гл.
обр. как рационализация и нравственное
совершенствование обществ, ин-тов и взаимодействий; как
интеграция общества, осуществляемая благодаря принципу
солидарности, основанном на взаимодополняющих
усилиях всего общества.
В рамках сложившихся в 19 в. социологич. концепций
обществ, развития (О. Конта, Г. Спенсера, К. Маркса)
предприняты первые попытки освободить идею П. от ее ро-
мантич. и метафизич. элементов, дополнив аргументами,
заимствованными из естеств.-науч. теорий органич.
эволюции. Тема П. как практики совершенствования идей
и учреждений была дополнена представлениями об
эволюции всего живого, сопровождающего
совершенствование самой природы человека. Но в целом в обществ,
науках, политике, лит-ре, искусстве утвердилось «классич.»
версия идеи П., своеобр. декларация уверенности в том,
что улучшение соц. жизни связано с П. духовности,
нравственности, науки, техники, демократич. форм
общежития. Т. о., классич. составляющей в концепциях П. явилась
идея культурной эмансипации человечества.
Разработки теории П. в зап.-европ. мысли 18 — нач. 20
вв. нашли свое развитие в России в трудах анархистов
М. А. Бакунина и П. А. Кропоткина, народников П.
Л.Лаврова и Н.К.Михайловского, социологов-либералов
Н. И.Кареева и М. М.Ковалевского,
философов-идеалистов — сторонников «метафизики всеединства» В. С.
Соловьева, Л. П. Карсавина, «религ. материалиста» С.
Н.Булгакова, персоналиста Н. А. Бердяева, либерала П. Б. Струве,
марксистов Г. В.Плеханова и В. И.Ленина, эмпириомо-
ниста А. А. Богданова и мн. др. В воззрениях этих
мыслителей идея П. превращалась в ключевую, базовую
установку, если речь шла о поисках путей к реализации в
обществ, и духовной жизни народа, индивида, соц. группы
ценностей свободы, равенства, социальной
справедливости, экон. процветания (часто диаметрально
противоположно истолкованных). Основополагающими в
концепциях П., как они разрабатывались в рус. обществ.-полит.
мысли, стали определенные теоретич. ограничения,
вводимые для прояснения и большей аналитич. точности
этого понятия. К ним относятся: представления о
необратимом, линейно текущем времени, обеспечивающем
непрерывность прошлого, настоящего и будущего; П. как
положит, оценка того, что достигнуто в настоящем по ср.
с прошлым; понятие направленности движения; идея
кумулятивного П., к-рый идет по нарастающей либо
постепенно, либо через качественные, «рев. скачки»;
выделение типических, необходимых стадий в осуществлении
П.; признание того, что в обществе существуют внутр.,
самодвижущие начала; понятие совершенства и
усовершенствования, улучшения, отличающие одну фазу П. от
др. как более совершенную; признание естеств.,
необходимого характера прогрессивного изменения.
В рус. общественной мысли 19 — нач. 20 вв. П.
трактовался либо как саморазвертывающийся процесс (в
философии всеединства Соловьева, философии истории
Карсавина, в «легальном марксизме», в концепциях ма-
териалистич. понимания истории Плеханова и пр.) либо
как измерение человеч. деятельности, активности (в
воззрениях Бакунина, рев. и либер. народничества, в идеях
христианского социализма Булгакова, в установках т. н.
веховства, в философии рев. активизма Ленина, в
идеях всеобщей организац. науки Богданова и т. д.). В
первом случае движущие силы П. не контролируются
человеком, во втором напрямую связываются с
деятельностью людей. Первый подход утверждал необходимость
П., второй объяснял ограниченность любых ист. форм
прогрессистской практики, обусловленную условиями
ее осуществления (и/или неосуществления и
неосуществимости в данной ситуации). Первая версия в трактовке

430
ПРОГРЕСС
движущих сил и источника П. сосредоточивалась на
доказательстве того, что П. неизбежен (тем самым
поощрялось пассивное, адаптационное отношение к истории);
вторая — на характеристике тех условий, при к-рых П.
достижим (речь шла о формах конструктивного, творч.
участия в его реализации). Характерно, что рус. обществ.-
полит. мысль 19 — нач. 20 вв. в общем и целом избежала
апологетики идеи П. как линейной, необратимой
тенденции и увидела в нем прежде всего универс.
тенденцию, осуществление" к-рой немыслимо без стагнации,
провалов. Наиболее отчетливо трудности освоения идеи
П. в рус. обществ.-полит. мысли нач. 20 в. демонстрируют
опыты отношения к П. лидеров и идеологов рус.
либерализма и марксизма).
В фундаменте философии и идеологии прогрессизма
в России на рубеже 19—20 вв. возобладала следующая
тенденция: признавалось, что в долговрем. перспективе
история прогрессивна, но в краткосрочной перспективе
она несет в себе преходящие фазы регресса.
Рус. обществ.-полит. мысль создала две обобщенные
трактовки П.: одна характеризовала мирное, гармоничное
развертывание потенциала П. (философия всеединства
Соловьева, софиология Булгакова, философия истории
Карсавина, иерархич. философия истории Н. О. Лосского,
формула прогресса либер. народничества, стихийно про-
грессистское мировоззрение сторонников экономизма
и меньшевизма и пр.). Др. раскрывала внутр.
напряженность, противоречия и конфликты, разрешение к-рых
означало осуществление прогрессивной тенденции в
обществ, развитии (анархистские теории П., предложенные
Бакуниным и Кропоткиным, формула П., разработанная
Лавровым, идея П. как осуществления
индивидуальности Михайловского, марксистские трактовки П. в трудах
Плеханова и пр.).
Среди критериев П. рус. мыслители выделяли
совершенствование религ. начал и ин-тов обществ, жизни
(Соловьев, Булгаков, Лосский, П. А. Флоренский), рост науч.
знаний (Бакунин, Лавров, Богданов), справедливость
и равенство (представители рев. и либер.
народничества, сторонники соц. теории марксизма, анархисты), рост
индивидуальной свободы в сочетании с развитием
морали (Михайловский, Струве, Бердяев, С. Л. Франк),
господство над природой (Плеханов, Богданов), развитие
экономики, техники, индустриализма («легальный марксизм»,
меньшевики П. Б. Лксельрод, А. Н.Потресов и Л.Мартов,
идеологи неонародничества, создатели либер.
концепций П. — Струве, Б. А. Кистяковский, Богданов,
представители марксизма — Плеханов, Ленин и др.).
Потребность в концептуализации феномена П.
обнаружилась в рамках дискуссий западников и славянофилов
о путях буд. развития страны. Теоретич. предпосылками
выступили идеи постулат, развития и форм движения
в природе, истории, социуме, высказанные А. И. Герценом,
Н. Г. Чернышевским и др. Наиболее полно «классическая»
для рус. обществ, мысли 19 в. версия идеи П.
представлена в воззрениях лидеров и идеологов народничества.
В ее анархистских трактовках П. рассматривается как
отрицание первобытной животности, движение к
человечности, к устройству обществ, существования на
началах сознания, разумного труда и свободы (Бакунин).
Анархистский бунт представлен как момент
прогрессирующей свободы — свободы от гнета окружающей
среды, всевластия церкви и гос-ва. Тема П. в соц. эволюции
стала одной из главных в творчестве Кропоткина. По его
мнению, для понимания органич. эволюции
значительно большую роль, чем закон борьбы за существование
Ч. Дарвина, имеет закон взаимной помощи, объясняющий
логику выживания и сохранения видов. Модифицировав
идею взаимной помощи в соответствии с анархо-комму-
нистич. идеалом, Кропоткин пришел к выводу, что
фактор взаимной помощи является гл. элементом П.:
взаимопомощь — доминанта в нравственном
совершенствовании человека и в пром. прогрессе; человеч. общество
вырастает из сознания (пусть инстинктивного) человеч.
солидарности, взаимной зависимости людей.
Теория П. народничества — фрагмент философии
истории. Лавров видел цель философии истории в познании
закона П. как единств, закона, в соответствии с к-рым
человек группирует и квалифицирует события. Критерий П.
представлен в его «Исторических письмах» как формула
физич., умственного и нравственного развития
критически мыслящей личности; это развитие возможно
только при условии осуществления в истории справедливых
обществ, форм. Дополняя свою формулу П. в 1880-х гг.,
Лавров подчеркивал, что П. предполагает прежде всего П.
в сознании общества, в освоении начал соц.
солидарности. Обновленное представление об обществ. П. он
увязывал с экон. факторами — совершенствованием процессов
произ-ва, обмена и распределения богатств.
Михайловский искал закон П. в развитии
общественности, в последоват. смене форм кооперации. Принцип
«борьба за индивидуальность» окончательно
оформился в теории личности Михайловского как вопрос о
роли личности в обществ. П. Согласно его теории, высший
критерий обществ. П. — развитие личности
(«неделимого») в человеке, живущей полной и всесторонней
жизнью. Суть его Михайловский видел в постепенном
приближении личности к идеалу целостности, к возможно
более полному и всестороннему физиологич.
разделению трудовых функций между органами отд. человека
и возможно меньшему разделению обществ, труда между
людьми. С точки зрения Михайловского, значение
разделения труда понято только социалистами, поэтому он
обращался к экон. теории Маркса и возводил его анализ
разделения фабричного труда в ранг филос.-ист. теории,
игнорируя идеи, противоречившие его концепции
личности. Прототип целостной личности Михайловский
видел в крестьянине, живущем полной, разносторонне
специализированной жизнью (пусть бедной в
материальном плане). Идеал общества по Михайловскому —
сообщество личностей многосторонне развитых,
способных понимать друг друга, сочетать свои силы в обществ,
деятельности для достижения всеобщего счастья.
Вводя различие между типом и уровнем развития социума,
Михайловский критиковал теорию общества Спенсера,
рассматривавшего его по аналогии с организмом.
Михайловский не согласен и с тем, что развитие общества
прогрессирует по мере роста разделения труда и
специализации деятельности. Он считал, что специализация
является фактором, способствующим регрессу личности.
При таком направлении развития общество стремится
подчинить и раздробить личность, превращает человека
из индивидуальности в один из своих органов.
Осмысление полит, ценностей либерализма
стимулировало становление теорий П., акцентировавших
внимание на таких критериях П., как индивидуальность,
свобода, демократич. права личности Социологич. и филос.
кредо либер. прогрессизма представлены работами Кова-

ПРОСВЕТИТЕЛЬСТВО
431
левского и Струве, к-рые характеризовали П. как
«очеловечивание среды», развитие обществ, ин-тов,
способствующих их реализации. «Равенство без индивидуальности
есть идеал реакционный», — писал Струве (Струве П. Б.
Критический этюд о Н. К. Михайловском // Струве П. Б.
Patriotica. M, 1997. С. 383).
В своей философии всеединства Соловьев
подчеркивал роль П. как процесса морального
совершенствования мира. Он различал две ступени: до человека развитие
совершалось в форме эволюции природы, в человеч.
деятельности оно осуществляется в форме истории. В
своем пределе развитие мира есть установление Царства
Божьего, «действительность безусловно нравственного
порядка» (Соловьев В. С. Оправдание добра // Соловьев
В. С. Соч.: В 2 т. Т. 1. С. 249). Соловьев убежден, что светская
история также подчиняется законам прогрессивного
развития: нельзя «отрицать тот факт, что соц. прогресс
последних двух веков совершался в духе человеколюбия
и справедливости» не только теми, кто исповедует религ.
мировоззрение (Там же. Т. 2. С. 349). Аргументы
Соловьева дополняют анализ реальных условий эволюции в
природе и обществе ее идеальными составляющими.
Философ, признававший осмысленность эволюции,
наблюдая возрастающее значение в ней ценностей и смыслов,
не может признавать детерминантами П. только вещные
и материальные его предпосылки. Целью П., по
Соловьеву, является постепенное утверждение единства мира,
необходимое для осуществления высшей,
Божественной правды. Более высокие ступени единства мира
достигаются в жизни человека и в истории человечества.
На земле путь к единству прокладывается совместными
усилиями людей как членов «правильно организованного
общества», их жизнедеятельностью. Цель ист. П., по
Соловьеву, — построение свободной теократии.
Продолжая традицию метафизики всеединства,
Карсавин высказал свой, отличный от трактовки Соловьева,
взгляд на П. Гл. в его философии истории стала
категория развития, не имевшая ничего общего с
позитивистской теорией П. Под постулат, развитием он понимал П.,
в к-ром целое (организм, душевная жизнь) непрерывно
изменяется, но не под воздействием внеш. влияний, а
благодаря диалектич., саморазвивающейся природе самого
субъекта прогрессивной эволюции. Ист. субъекты —
проявление мирового всеединства в одном, неповторимом
его аспекте. Природа, как и человек, является
проявлением высшего субъекта — макрокосма, поэтому в теории
П. нельзя обесценивать предыдущие этапы эволюции
в угоду последующим. В философии истории Карсавина
прошлое, настоящее и будущее нравственно равноценны
и самоценны, а ист. развитие можно трактовать как
гибкое, вероятностное, плюралистичное.
Бердяев критиковал натурализм и механицизм про-
грессистского мировоззрения, опираясь на аргументы
своей персоналистич. философии. По его мнению,
человек эпохи становления пром. социума, посчитав природу
мертвым механизмом, создал естествознание и технику.
Тем самым он поставил машину между собой и природой.
Техника превратилась в третью силу, к-рая облегчает
человеч. борьбу с природой, но одноврем. разлагает
человека (он теряет индивидуальность), гуманизм приводит
к дегуманизации. П. теряет свой смысл, несет в себе
угрозу саморазрушения обществ, ин-тов, гарантировавших
когда-то физич., интеллектуальное, нравств.
совершенствование человека.
Развитие марксизма в России связано с оформлением
еще одной версии П. Рус. марксисты, начиная с Плеханова,
связывали П. с постулат, развитием производит, сил,
вещными факторами соц.-экон. процесса. Нравств. и
духовные критерии обществ. П. оказались подчиненными его
материальным предпосылкам, определявшим
содержание полит, и аксиологич. установок прогрессизма.
Обновленную типологию стадий и этапов П. в знании,
организации опыта предложил в своей тектологии
(теории всеобщей организац. науки) Богданов. Тектология, по
замыслу Богданова, призвана не только углубить знания
о действительности, но и стать фактором прогрессивной
перестройки всех обществ, отношений, позволить
осуществить переход к интегральному соц. устройству, в к ром
момент неорганизованности, как он проявляется в
кризисах, классовой борьбе, безработице, будет преодолен,
«снят» на основе нового видения организац. задач.
Свои критич. аргументы в адрес теории и практики П.
в систематич. форме высказывали мн. рус. мыслители и,
в частности, — Н. Я.Данилевский, К. Н.Леонтьев, Н. Ф.
Федоров и др.
Источники: К а р е е в Н. И. Историко-философские и
социологические этюды. СПб., 1895; Его же. Критика
экономического материализма. СПб., 1913; К о в а л е в с к и й M. M.
Происхождение современной демократии. М., 1895—99. Т. 1—
4;Плеханов Г.В.Соч.:В 24т.М.;Л., 1925.Т.7—9;Л а вров П.Л.
Философия и социология: Избр. произв.: В 2 т. М., 1965; С о -
л о в ь е в В. С. Соч.: В 2 т. М, 1988; Бакунин М.А. Философия.
Социология.Политика.М., 1989;Богданов А.А.Тектология:
Всеобщая организац. наука: В 2-х кн. М., 1989; Бердяев Н. А.
Новое средневековье: Размышления о судьбах России и
Европы. М, 1991 ;Булгаков С. Н. Свет невечерний. М., 1994; Его
же. От марксизма к идеализму: Труды по социологии и
теологии: В 2 т. М., 1997; Михайловский Н.К. Герои и толпа:
Избр. труды по социологии: В 2-х т. СПб., 1998;
Лит.: Казаков А. П. Теория прогресса в русской
социологии конца XIX века. Л., 1969; Кантор К. М. История
против прогресса. М., 1992; Балуев Б. П. Либеральное
народничество на рубеже XIX — XX веков. М., 1995; Штомпка П.
Социология социальных изменений. М., 1996; Будон Г. Место
беспорядка. М., 1998;
Е.Л.Петренко.
ПРОСВЕТИТЕЛЬСТВО в России, направление об-
ществ.-полит. мысли 18—19 вв., основанное на убеждении,
что сознание, как индивидуальное, так и общественное,
определяет собой бытие. Термин «П.» происходит от
понятия «просвещение». В древнерус. яз. слово
«просветитель» — эпитет, применявшийся к апостолам и святым,
крестившим («просвещавшим») язычников. В этом
значении вел. князь Владимир I Святославич, крестивший
в 988—89 Русь, именовался просветителем Рус. земли.
В 18—19 вв. П. в России формировалось под влиянием ев-
роп. Просвещения (франц. Siècle de Lumières, нем. Zeit der
Aufklärung, англ. Age of Enlightenment), преемственно
связанного с идеями эпохи Возрождения. В вопросе о
соотношении понятий «Просвещение» и «Просветительство»
не существует единого мнения. В нек-рых работах между
ними ставится знак равенства; иногда их
разграничивают, причем одни ученые считают более широким
понятие «П.», другие — «Просвещение». Встречается в лит-ре
и оценка П. как «сниженного», неполного варианта
Просвещения, а также как идейного течения «вторичного»
порядка, т.е. возникшего в нек-рых странах под воздействи-

432
ПРОСВЕТИТЕЛЬСТВО
ем идей зап.-европ. Просвещения. Для просветителей 18—
19 вв. просвещение означало не только распространение
знаний, но и преодоление «предрассудков», пропаганду
«здравых идей», т.е. идей, к-рые, по их мнению,
выражали истину. Цель П. — формирование обществ, сознания
и обществ, мнения в духе свободы. Свобода понималась
просветителями как независимость, самостоятельность
мышления, господство разума над верой (рационализм).
П. стало ареной столкновения принципиально
различных миропонимании: религ. и рационалистич. Суть рус.
П. заключалась в его антикрепостнич. и тираноборч.
направленности, оно воплощало энергию сопротивления
общества деспотизму власти. Этим объясняется формула,
согласно к-рой П. представляет собой широкое антифеод,
идейное течение. Оно непосредственно предшествовало
буржуазному по своим объективным задачам
радикальному освободит, движению и идеологически
подготавливало его. Осн. принципами П. являются выдвижение
на первый план нравственных категорий и общечеловеч.
ценностей, отстаивание справедливости и демократич.
форм обществ, жизни, свобода творч. поиска.
П. делилось на обществ, и полит., к-рые находились
в диалектич. взаимодействии. Обществ, аспект П. связан
с распространением знаний, просвещением (в образоват.
значении слова), усилением роли науки, поиском с ее
помощью новых форм обществ., соц.-экон., гос. жизни. Это
направление П. имело более древнее происхождение,
нежели полит. В период гос. реакции активизировался
полит, аспект П., выражавшийся в пропаганде определенной
полит, идеологии, внедрении ее в сознание людей.
Большинство историков датируют возникновение П. в
России 1750—60-ми гг., т. к. именно в это время происходит
объединение обществ, и полит. П. (при этом его нельзя
отождествлять с рев. пропагандой, к-рая представляет
собой лишь узкую часть полит, составляющей П.). Полит,
сторона П. зависела от внешней конъюнктуры,
особенностей существовавшей власти, степени ее давления на
общество; обществ, аспект П., в отличие от
изменчивого и сиюминутного политического, стабилен. Одним из
наиболее ярких примеров эволюции обществ,
составляющей П. в России явилось масонство. Исходная цель
масонов — самосовершенствование человека — в ходе ист.
развития была трансформирована усилением полит,
аспекта, выраженного в стремлении оказывать влияние на
власть. Т. о., П. есть деятельность людей, идеологов
определенного направления в П., влиявших, в соответствии
с тезисом эпохи Просвещения о том, что «мнения правят
миром», на формирование обществ, сознания.
В России П. имело свою специфику, связанную с
существованием крепостного права, к-рое возмущало лучшие
умы рос. общества. Просветит, идеи обществ, договора,
естеств. права, равенства всех перед законом,
суверенитета народа, представит, правления, обществ, мнения,
частной собственности, свободы личности проникали в
обществ, сознание рус. интеллектуальной элиты. Нек-рые
просветительские идеи (в частности, критика церкви,
отстаивание внесословной ценности человека,
концепция просвещенного абсолютизма) встречались у
Феофана (Прокоповича), К.Л.Кантемира, В. Н. Татищева
и в еще большей степени у М. В. Ломоносова. Такие
черты раннего П., как антиклерикализм, веротерпимость,
провозглашение идеи просвещенного абсолютизма,
деизм, гуманизм, были характерны для просветителей 2-й
пол. 18 — нач. 19 вв.
Рус. П., как и западное, представляло собой широкое
идейное течение. Оно включало в себя разл.
разновидности и оттенки: от умеренных до революционных.
Наиболее яркое отражение и развитие просветит, идеи
всеобщего благоденствия, освобождения крестьян от
крепостной зависимости, предоставления им гражд. прав,
демократизации обществ.-полит. строя нашли в
деятельности декабристов (см.Декабризм). Последние считали,
что народ необходимо просвещать для того, чтобы
избежать повторения ошибок прошлого. Вера во всесилие
просвещения была свойственна декабристам на первом
этапе их деятельности (1816—20). Устав «Союза
благоденствия» предусматривал необходимость издания книг для
людей всех сословий. По мнению его членов, через 10 лет
активной пропаганды широкие обществ, слои будут
настроены против самодержавия и произойдет рев-ция без
потрясений и крови. Просветит, идеи прослеживаются и
в программных док-тах декабристов.
Специфич. черты рус. П. были отчасти обусловлены
сохранением крепостничества и абсолютной власти
императора, а отчасти практически полным отсутствием
«третьего сословия». Поэтому носителями
просветительских идей во 2-й пол. 18 — 1-й пол. 19 вв. являлись
представители дворянской интеллектуальной элиты. Важнейшей
особенностью рус. просветителей был демократизм,
уважение и любовь к народу (особенно к крест-ву),
неослабевающий интерес и внимание к его быту, нравам,
творчеству. Постановка и обсуждение рус. просветителями крест,
вопроса как осн. соц. проблемы диктовались
объективными условиями рос. действительности. Питательной
почвой и фоном для этого было стихийное движение нар.
масс, огромный размах антифеод, крест, борьбы.
Передовая обществ, мысль России постепенно шла к отрицанию
крепостного права, требованию его уничтожения, хотя
мн. просветители 18 в. так и не смогли открыто
сформулировать это требование.
В России 18—19 вв. П. в своем развитии прошло неск.
этапов:
1) 2-я пол. 18 — нач. 19 вв., объединение обществ,
и полит. П. под влиянием идей европ. Просвещения;
надежды на просвещенного монарха, отстаивание
необходимости справедливых, «коренных» законов (Н. И.
Новиков, Н. И. Панин, Д. И. Фонвизин, А. Н. Радищев, И. П. Пнин,
M. H. Муравьев, Я. П. Козельский, С. Е.Десницкий);
2) 1810—20-е гг., радикализация просветит, идей
(А. и.Куницын, П. И.Пестель, К. Ф.Рылеев, В. К.
Кюхельбекер), становление декабристского движения и его
разгром;
3) 1830-е — сер. 1850-х гг., время усиленных идейных
исканий, открытие новых путей и перспектив (В.
Т.Белинский, А. И. Герцен, Т. Н. Грановский, Н. П. Огарев, Н. В.
Станкевич, Н. А. Полевой, Н. И. Надеждин);
4) сер. 1850-х — нач. 1860-х гг., широкое
распространение просветительских идей вереде разночинцев
(Н. Г. Чернышевский, Н. А.Добролюбов, Д. И. Писарев).
После Великих реформ I860—70-х гг. П. не исчезло из
рус. обществ, жизни, поскольку остатки крепостничества
и самодержавно-полицейский произвол сохраняли почву
для просветит, идеологии. В этот период вновь
произошло разделение полит, и обществ. П. Полит. П. после 1861
постепенно трансформировалось в иные идейные
течения. Обществ. П. 2-й пол. 19 — нач. 20 вв. направляло свои
усилия на демократизацию культуры, в т. ч. системы
образования (В. И. Герье, В. О. Ключевский, А. Г. и Н. Г. Рубин-

«ПРОСВЕЩЕНИЕ»
433
штейны и др.), на развитие науки и техники (В.
И.Вернадский, Д. И. Менделеев), музейного и библиотечного дела
(И. В. Цветаев), книгоиздания и др. Элементы П.
присутствовали в этот период в творчестве писателей (И. С.
Тургенев, М. Е. Салтыков-Щедрин, Л. Н. Толстой, В. Г.
Короленко) и в либер. журналистике.
Мн. отеч. исследователи 19 — нач. 20 вв. (Г. В.
Вернадский, M. H. Лонгинов, П. П. Пекарский и др.) связывали рус.
П. 18 — нач. 20 вв. с масонством.
Определяющее влияние на сов. историографию П.
оказала статья В. И.Ленина «От какого наследства мы
отказываемся?» (1897), касавшаяся П. 1860-х гг. и его
соотношения с народничеством и марксизмом. Ленин выделил
три характерные черты П.: вражда к крепостному праву
и всем его порождениям, защита просвещения и
всесторонней европеизации России, отстаивание интересов
нар. масс (гл. обр. крестьян). Эти положения
обсуждались входе дискуссии о периодизации 2-го этапа
освободит, движения в России (1959), инициаторами к-рой
стали Б. П. Козьмин, Н. М. Дружинин и М. В. Нечкина. В
ходе дискуссии со статьями и монографиями выступили
мн. историки (Б. С. Итенберг, М. Г. Седов, В. А. Твардовская,
Н. А. Троицкий и др.).
В европ. обществ.-полит. мысли интерес к феномену
П. был и остается неизменно высоким. Наиболее
ранняя и значит, попытка определить сущность понятия
Просвещение и в связи с ним понятия П. предпринята
в кон. 18 в. И. Кантом. Он противопоставил П.
Просвещению на основании того, что Просвещение есть
самостоят, мышление, «выход человека из состояния своего
несовершеннолетия, в к-ром он находится по
собственной вине» (Кант И. Что такое Просвещение? // Кант И.
Соч.: В 6 т. М., 1966. Т. 6. С. 27), а П. предполагает
восприятие человеком готовой идеологии. В таком понимании
Просвещение представляет собой активную парадигму
мышления, а П. — пассивную.
В совр. зап. историографии проблема рус. П.
рассматривается как неотъемлемая составляющая понятия
интеллигенция. М. Конфино, В. Страда, М. Раев и др.
исследователи видят в П. характерную черту ее культуры.
Зарождение и развитие П. в России они связывают с процессом
секуляризации общества (кон. 18 — нач. 20 вв.), сознание
к-рого в значит, степени основывалось на христианской
религии. Качественное изменение обществ, сознания
этой эпохи проявилось в том, что религия стала
предметом рефлексии. Поэтому в интеллектуальном плане 19 в.
стал веком преобразования религ. энергии в споры
вокруг христианства, разл. еретические тенденции,
переросшие в филос. системы. Место религии в
секуляризованном сознании рус. интеллигенции в этот период заняла
лит-ра, к-рая подверглась определенной сакрализации.
Писатель 18—19 вв. обрел право на проповедь, а лит-ра
стала наиболее влият. проводником идей П.
Лит.: Пекарский П. П. Введение в историю
просвещения в России XVIII ст. СПб., 1862; Его же. Дополнения к
истории масонства в России XVIII ст. СПб., 1869; Лонгинов M. H.
Новиков и московские мартинисты. М., 1867; Вернадский
Г. В. Русское масонство в царствование Екатерины II. Пг., 1917;
Орлов В. Н. Русские просветители 1790—1800 гг. Л., 1953;
Нечкина М. В. Движение декабристов: В 2 т. М., 1955; Б е р -
коб П. Н. Основные вопросы изучения русского
просветительства // Проблемы русского Просвещения в литературе
XVIII в.: Сб. ст. М.; Л., 1961; Козьмин Б. П. Из истории
революционной мысли в России: Избр. труды. М., 1961; Проблемы
Просвещения в мировой литературе: Сб. ст. М., 1970;
Пугачев В. В. О специфике дворянской революционности //
Освободительное движение в России. Саратов, 1971. В. 1; Дер -
б о в Л. А. Общественно-политические и исторические
взгляды Н.И.Новикова. Саратов, 1974; Его же. Исторические
взгляды русских просветителей второй пол. XVIII в.
Саратов, 1987; Л а н д а С. С. Дух революционных преобразований...
М., 1975; Поспелов Г. Н. Просветительство в истории
русской литературы // ВЛ. 1975. №7;ТартаковскийА. Г.
Просветительство и декабризм // Освободительное движение
в России. Саратов, 1977. В. 6; M и н а е в а Н. В.
Правительственный конституционализм и передовое общественное
мнение России в нач. XIX в. Саратов, 1982; Ее ж е. Н. И. Панин //
ВИ. 2001. №7; Дружинин H. M. Революционное движение
в России в XIX в. М., 1985; Эймонтова Р. Г. Русские
университеты на грани двух эпох: От России крепостной к России
капиталистической. М., 1985; Ее же. К спорам о
просветительстве // ИСССР. 1988. № 6; Е е ж е. Идеи Просвещения в
обновляющейся России (50—60-е гг. XIX в.). М., 1998;
Моряков В. И. Изучение русского просветительства XVIII — нач.
XIX в. в советской историографии // Там же. 1986. № 2; П а н -
тин И. К., П л и м а к Е. Г., X о р о с В. Г. Революционная
традиция в России, 1783—1883. М., 1986; Л о т м а н Ю. М.
Архаисты-просветители // Из истории русской культуры: Сб. ст.
Т. 5 (XIX в.). М., 1996; Страда В. В свете конца, в
предвестии начала // В раздумьях о России (XIX в.): Сб. ст. М., 1996;
Яковлев Л.С. Адаптация архетипов идеологии
Просвещения российской общественной мыслью рубежа XIX — XX
вв. // Там же; Безансон А. Советское настоящее и русское
прошлое. М., 1998; Берлин И. История свободы: Россия.
М., 2001; Европейское Просвещение и цивилизация России.
М., 2004; Rogger H. National consciousness in XVIII century
Russia. Cambridge (Mass.), I960; Vu с i n i с h A. Science in Russian
culture: A History to I860. Stanford, 1963; Raef f M. Origins of
the russian intelligentia: The XVIII century nobility. New York,
1966; Idem. Imperial Russia, 1685—1825: The coming of Age of
Modern Russia. New York, 1971; Ve n t u r i F. Les intellectuels, le
peuple et la révolution: Histoire du populisme russe au XIX siècle.
Paris, 1972; Wa 1 i с k i A. Rosyjska Filozofia i mysl spozeczna od
oswecenia do marksizma. Warszawa, 1973; Colin M. Les sources
occidentales de l'idéologie décembriste // Le 14 décembre 1825:
Origine et héritage du mouvement des décembristes. Paris, 1975;
Riasanovsky N. V. A parting of ways Gouvernement and the
educated public in Russia, 1801 — 1855. Oxford, 1976; Dukes P.
The Russian Enlightenment // The Enlightenment in national
context. Cambridge, 1981; Conf ino M. Société et mentalités
collectives en Russie sous l'Ancien Régime. Paris, 1991.
Н.Е.Тюрикова.
«ПРОСВЕЩЕНИЕ», легальный обществ.-полит. журнал
большевиков, преемник моек, журнала «Мысль».
Издавался в дек. 19П — июне 19Н в С.-Петербурге (вышло
27 номеров), тираж 2,5—5 тыс. экз., последний номер —
6—6,5 тыс. экз. Редакция «П.» состояла из двух частей —
загран. (В. И. Ленин, Г. Е. Зиновьев, Л. Б. Каменев, А. А.
Трояновский) и рус. (в разное время М. А. Савельев, М. С.
Ольминский, Л. М. Михайлов, А. И. Елизарова и др.). Среди
сотрудников Н. И. Бухарин, В. В. Боровский, Д. Б.
Рязанов, И. И. Скворцов-Степанов, А. А. Самойлов, И. В.
Сталин и др. По определению Ленина, «П.» должно было быть
«не альманахом, а боевым органом». Журнал примыкал
к газ. «Правда» и проводил полит, линию Пражской
конференции (1912), согласно к-рой большевики
представляли собой «парт, ядро», окруженное «множеством
антипарт., беспарт., внепарт. и околопарт. с.-д. и почти-с.-д.»
(Ленин В. И. ПСС. Т. 24. С. 40). В соответствии с установ-

434
ПУШКИН А. С.
кой конференции на полное обособление большевиков
«ликвидаторство» трактовалось как продолжение
экономизма и порожденке меньшевизма, «не марксистское,
не пролетарское, а либер.-бурж. течение» (Там же. Т. 25.
С. 221—22). Эти идеи большевизма определили
характер полемики, к-рую «П.» вело с меньшевистской
печатью, в частности, с журналом «Наша заря», с к.-д. и народ-
нич. изданиями. «П.» впервые опубл. на рус. яз. ряд произв.
и писем К. Маркса и Ф. Энгельса. В № 3 за 1913,
выпущенном к 30-летию со дня смерти Маркса, Ленин в ст. «Три
источника и три составных части марксизма» утверждал,
что марксизм остается единственно верным и потому
«всесильным» учением, гл. в к-ром — вывод о классовой
борьбе «не на жизнь, а на смерть». В освещении
меньшевиком О. А. Ерманским деятельности орг-ций рус.
предпринимателей и их взаимоотношений с властью Ленин
усмотрел подмену понятия классовой борьбы «в смысле
Маркса» либер. понятием классовой борьбы, требуя от
автора «разоблачения» буржуазии. В статьях «П.»
утверждалось, что рев. потенциал деревни сохраняется, но на-
роднич. социализм «убит» Рев-цией 1905—07 вместе со
всеми «учениями «любви», «терпения» и т. п. Этот вывод
базировался на мат-лах журнала «Русское богатство», но
и статью лидера ПСР В. М. Чернова в журнале
«Современник» о событиях 1905—07 Каменев оценил как переход
«на путь либер. политики» и «попытку самооправдания
перед лицом веховской критики». Привлекая сравнит,
статистику распространения легальных с.-д. газет и
результатов выборов в 4-ю Гос. думу, Ленин в ст. «Итоги
выборов» пришел к выводу, что успех «правдизма»
обеспечило «неотречение от старого», тогда как «реформисты»
изменили рабочему движению.
Неск. ст. «П.» пропагандировали марксистские
воззрения на нац. вопрос и интерпретировали нац.
программу РСДРП («Критич. заметки по нац. вопросу» и «О праве
наций на самоопределение» Ленина, «Марксизм и с.-д-
тия» Сталина и др.). Их авторы доказывали, ссылаясь на
решения 2-го Интернационала и на единство мнений
по этому вопросу на 2-м съезде РСДРП, что признание
марксистской партией права угнетенных наций много-
нац. государств, в т. ч. России, на самоопределение
подразумевает и право на отделение и образование
самостоят, государств. Это признание рассматривалось с точки
зрения борьбы с национализмом господствующей нации.
В то же время предпочтение отдавалось
демократически организованным крупным централизованным гос-
вам, включавшим в себя автономные терр. образования.
Идея экстерриториальной культурно-национальной
автономии, выдвинутая австр. с.-д. и поддержанная в
России Бундом и нек-рыми меньшевиками, отвергалась как
противоречащая пролетарскому интернационализму
и тезису о двух противоположных культурах в каждой
нац. культуре («лозунг нац. культуры есть... обман», «нац.
культура вообще есть культура помещиков, попов,
буржуазии»), а также исходя из того, что такая автономия
приведет к дроблению рабочей партии и рабочих орг-
ций, где должно быть «полное слияние рабочих всех
национальностей».
Информируя рус. читателей о деятельности зап.-европ.
с.-д. партий, популяризируя опыт рабочего движения на
Западе (статьи Ф. А. Ротштейна, Зиновьева и др.), «П.»
подвергало критике его неприемлемые, по мнению
большевиков, черты, противопоставляя «оппортунистам»
левые течения (статьи Ленина «Англ. споры о либер.
рабочей политике», «Чему не следует подражать в нем.
рабочем движении»). М. Горький предлагал редакции,
наряду с освещением участия европ. рабочих в полит,
жизни, показывать в художеств, и публицистич. форме, как
идеи социализма проникают в их быт и психику, влияют
на интеллектуальный рост, и сам попытался это сделать
в очерке «Вездесущее». В нач. 1913 в «П.» создан беллет-
ристич. отдел под рук. Горького. С лит.-критич.
статьями в связи с юбилейными датами выступали Боровский,
М. С. Ольминский, К. Н. Левин и др. (о M. E. Салтыкове-
Щедрине, Н. Г. Чернышевском, Н. А. Некрасове, А.
И.Герцене, Н. Г. Помяловском).
В июне 19Н «П.» закрыто властями, неудачная
попытка возобновить его предпринималась в 1915. В сент.-окт.
1917 вышел сдвоенный номер «П.» под ред. Савельева,
В. П. Милютина, А. В. Луначарского, Л. Д. Троцкого,
Каменева (в нем помещены статьи Ленина «Удержат ли
большевики гос. власть?» и «К пересмотру парт, программы»).
Лит.:Савельев
М.А.«Просвещение»(марксистскийжурнал) // ПР. 1923. № 2; H и к и т и н Л. Н. Большевистский
журнал «Просвещение». М., 1955; Л о г и н о в Н. П. Большевистский
журнал «Просвещение» // ВИ КПСС. 1961. № 6; Р е в я к и н а И. А.
«Мысль» и «Просвещение» // Русская литература и
журналистика нач. XX века, 1905—1917: Большевистские и общедемок-
ратич. издания. М., 1984; Тютюкин С. В., Шелохаев В.В.
Марксисты и русская революция. М., 1996.
И. С. Розенталь.
ПУШКИН Александр Сергеевич (26.5.1799, Москва —
2911837, С.-Петербург, похоронен в Святогорском мон.
Псковской губ.), поэт, драматург, прозаик, основатель рус.
лит. школы. Из старинного дворянского рода. Значимость
П., обширность его соч., трудов, обществ, позиция, факт
мифологизации его образа в нац. сознании делают его
крупнейшим явлением рус. жизни, оказавшим и все еще
оказывающим воздействие на формировании рус.
картины мира. Всеобъемлющий характер наследия П. в рус.
мысли требует не оценок, а осознания, в т. ч. глубоко
индивидуального, на уровне self-мифа «Мой Пушкин».
Пушкинский тип мировоззрения сформировался как
художеств, и нравственное осмысление опыта жизни
и начал проявляться очень рано. В 1817 П. окончил
Царскосельский лицей, где уже в 14 лет создал первые поэтич.
произведения («Воспоминания в Царском Селе»,
«Наполеон на Эльбе»). В лицее развился его характер —
любящий, пылкий и независимый. Ранней поэзии П.
свойственна элегич. форма, яркие художеств, образы,
искренность и сила чувств, философичность. Поэтич. гений П.
был признан представителями рус. поэтич. школы того
времени, в т. ч. ее главой В. А. Жуковским, после
появления в 1820 поэмы «Руслан и Людмила». Надпись
Жуковского на подаренном П. портрете «Победителю-ученику от
побежденного учителя» стала своего рода «коронацией»
юного поэта. Он участвовал в заседаниях лит. об-ва
«Арзамас», стал чл. лит.-театр. кружка «Зеленая лампа». Ранняя
поэзия П. отразила просветительское мироощущение
разумности мира, радости жизни и была одухотворена
теплом «дружеского круга», культом вольности.
Весной 1820 П. отправлен на службу (фактически
сослан) на Юг России. Однако счастливое свойство его
натуры — любознательность ко всему новому — сделало
вынужденное путешествие по Крыму, Кавказу, Бессарабии
одним из светлых впечатлений его жизни. Написанные на

ПУШКИН А. С.
435
Юге стихотворения, поэма «Кавказский пленник», первые
главы романа «Евгений Онегин», «Бахчисарайский
фонтан» принесли ему признание читающей публики и лит.
критики. Просветительская идея разумных законов
истории в его творчестве постепенно развенчивалась роман-
тич. героями, творившими жизнь по собств. воле.
Ссылка в родовое имение Михайловское Псковской
губ. (1824—26) — время напряженной работы и
раздумий. В этот период оформился тип интеллекта П., к-рый
позже поражал современников
глубиной суждений,
умственной силой и точным
проникновением в суть вопроса. Имп.
Николай I передавал свое
впечатление от беседы с поэтом
в 1826: «Я нынче говорил с
умнейшим человеком России»;
франц. посол А. Г. де Барант,
говоря о П. отмечал: «Он мыслит
как опытный гос. муж».
Особенность интеллекта П. —
в его независимости и
динамизме: в неполные 30 лет он начал
перерастать господствовавшие
обществ, суждения. Все
исследователи признают факт
духовного «взросления» П. после
потрясения, вызванного
событиями 14.12.1825 в С.-Петербурге,
к-рые разрушили привычный
круг «дружества», радикально
изменили обществ, атмосферу
в стране. В начале перемен
лежало «беспощадное лето 1826
года», когда вступивший на
престол имп. Николай I вернул
поэта из ссылки, о чем П. подавал
прошение еще в мае 1826. Текст
этого прошения завершался
обещанием П. «не
противоречить моими мнениями общепринятому порядку»
(Пушкин А. С. Собр. соч.: В 10 т. М., 1977. Т. 9. С. 220). Поэт
собирался заключить с властью своего рода
«джентльменский договор», суть к-рого выразил в письме Жуковскому:
«Каков бы ни был мой образ мыслей полит, и религ., я
храню его про самого себя и не намерен безумно
противоречить общепринятому порядку и необходимости»
(Там же. Т. 9. С. 215).
По высочайшему повелению в ночь на 4.91826 в
Михайловское явился нарочный с приказом спешно прибыть
к государю: «свободно», но в сопровождении фельдъегеря.
Контраст между «доставкой» в Москву и продолжит, и
откровенной беседой с имп. Николаем I произвел на поэта
глубокое, хотя и двойственное впечатление. 9.11.1826 он
писал H. M. Языкову: «Царь освободил меня от цензуры.
Он сам мой цензор. Выгода, конечно, необъятная» (Там
же. С. 230). Еще точнее ощущения П. выразила строчка
в вариантах поэмы «Езерский»: «Прощен и милостью
окован». После «примирения» Пушкина с властью имп.
Николай I поручил ему составить проект преобразования
системы нар. просвещения в России, к-рый стал свое-
обр, экзаменом «на благонадежность». Составленная П.
записка «О нар. воспитании» представляла собой
изложение оригинальных мыслей свободного человека,
пытавшегося говорить с чиновниками на их языке ради
«великого подвига улучшения гос. постановлений». В ней
П. выступил против господствовавшей в «верхах»
оценки образования как гл. источника вольномыслия и
пытался убедить власть в обратном: «Одно просвещение
в состоянии удержать новые безумства, новые обществ,
бедствия» (Там же. Т. 7. С. 308). По мнению поэта, чины,
сделавшись «страстию рус. народа», отвлекают молодых
людей от стремления к получению действительно
всестороннего образования, к-рое
является единств, средством для
выработки независимого
мнения, наличие к-рого и
означает невосприимчивость кбун-
товщич. идеям. Имп. Николай
I испещрил поля «Записки»
вопросит, знаками и продиктовал
А.Х.Бенкендорфу замечания
для передачи автору.
Впечатление от полученных через
Бенкендорфа оценок императора
П. в письме А. Н. Вульфу назвал
образно: «Мне вымыли голову».
В дальнейшем участия в гос.
делах поэт не принимал.
После 1826 друзья иногда
упрекали П. за перемену его
взглядов. Но он не изменил, а
изменился, его воззрения
обрели ист.-полит. оттенок. К 1826
поэт миновал период
юношеского вольнолюбия и
отрицания и находился в стадии
выработки иного, более
сложного взгляда на ход и перспективы
мировой и рос. истории.
Источником перемен в его
мировоззрении стало значит,
обогащение его знаний о прошлом,
к-рое сочеталось с трезвым ист.
и психологич. анализом. Еще совсем молодым
человеком П. был одним из самых прилежных читателей
«Истории Государства Российского» H. M. Карамзина. По его
собственному свидетельству, первые 8 томов он в 1818
прочел «с жадностию и вниманием». Подчеркивая
необыкновенный интерес к труду Карамзина в обществе,
П. дал глобальную оценку этому событию в нац.
сознании: «Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным,
как Америка — Коломбом». Обширная ученость
Карамзина, терпение исследователя, точность историка,
мудрость политика — все восхищало поэта. По его мнению,
это «не только создание великого писателя, но и подвиг
честного человека» (Там же. Т. 7. С. 239).
Однако тип восприятия истории у П. иной, чем у
Карамзина. Предмет его интереса — не столько события рус.
истории, сколько общая нравственная проблема
«человек на троне». Оттого П. в своих ист. записках легко
переходил мыслью от Германика и Августа к Наполеону I, от
Тиберия к Петру I. Для него это — один сюжет, а
прочитанные соч. Ф. Гизо, О. Тьерри, О. Минье — лишь материал
для формирования собственной картины истории,
познания ее образа и духа. В записных книжках П. во
множестве зафиксированы яркие ист. случаи, своего рода
ист. анекдоты. Но записанные им «мелочи» семиотически

436
ПУШКИН A.C.
подчас более выразительны, чем множество фактов — это
межевые «знаки истории». В черновых заметках и
записных книжках П. кон. 1820-х — 1830-х гг. прошла череда
образов рус. государей. Поэт искал и не находил среди
них фигуры, равновеликой Петру I. Даже правление имп.
Екатерины II не привлекало его: «Конец ее царствования
был отвратителен» (Там же. С. 288). Уже в «Борисе
Годунове» заявило о себе понимание поэтом глубинного смысла
истории: власть, построенная на крови при безмолвии
народа, и ее последствия. Не случайно П. отказался
«переделать комедию свою в ист. повесть или роман
наподобие Вальтера Скотта», как предложил ему император.
Его ответ по этому поводу Бенкендорфу от 3.1.1827 полон
авторского непокорства: «Согласен, что она более
сбивается на ист. роман, нежели на трагедию. Жалею, что я не
в силах уже переделать мною однажды написанное» (Там
же. Т. 9. С. 237; курсив Пушкина — Ред.).
Для П. не была секретом сомнительность версии об
убийстве царевича Дмитрия. Но, в отличие от Карамзина,
его привлекала не столько документально
зафиксированная «правда истории», сколько точный художеств, образ
рус. истории. Еще в письме к Н. И. Гнедичу от 232.1825
П. провозгласил: «История народа принадлежит поэту»
(Э й д е л ь м а н Н. Я. Пушкин: Из биографии и творчества.
М., 1987. С 222). Эта фраза обозначила отличие его
позиции как от взгляда Карамзина, высказанного им в
посвящении к своему соч. «История народа принадлежит царю»,
так и от высказывания Н. И. Тургенева и H. M.Муравьева-.
«История народа принадлежит народу». Пушкинское
замечание подразумевало, что создание ист. мифа, к-рый
и составляет, собственно, нац. ист. сознание, не может
обойтись без поэтизации истории, закрепления ее в
культурных образах. Именно это формирует у нации чувство
истории, а не ее доскональное знания, к-рое является
уделом профессионалов. После 1826 окончательно
выработалась специфика «ист.» произведений П. — художеств,
восприятие прошлого. Прежде всего его интересовали
люди, мотивация их поступков, движения души. П.
создавал ист. образы, к-рые до сих пор не превзойдены. Таков
образ Петра Великого, вошедший в нац. сознание («на
берегу пустынных волн стоял он, дум великих полн...», «Лик
его ужасен. Движенья быстры. Он прекрасен», «...в
Европу прорубил окно...»). В 1827—28 П. ввел
монументальную и вместе с тем живую фигуру
царя-преобразователя в рассказ о своем предке А. П. Ганнибале («Арап Петра
Великого»). В 1828 написана «Полтава», где образ Петра I
обрел вдохновенную законченность. В 1831, получив
доступ в архивы, П. «со страхом и трепетом» приступил к
работе над «Историей Петра Великого». Он писал В. И.
Далю: «Я еще не мог дрселе постичь и обнять умом этого
исполина, он слишком огромен для нас... но постигаю
его чувством» (1799—1837: Пушкин и его время. М., 1997.
С. 322). П. собрал в своей библиотеке много книг по
эпохе Петра I, в т. ч. 30-томный труд И. И. Голикова «Деяния
Петра Великого...» (1788—97), собрание записок Петра I
в 10 томах, составленное в 1787 Ф. О. Туманским,
изданную Н. И. Новиковым «Вивлиофику», книги о первом рос.
императоре, вышедшие в Голландии, Франции, Венеции,
Греции, Неаполе. В его распоряжении были док-ты,
хранившиеся в Эрмитаже и Гос. архиве, собрание личных
писем императора, созданная при его участии «Гистория
Свейской войны» и др. мат-лы.
Последние штрихи в нац. образе Петра I сделаны
в «Медном всаднике», когда П. убедился, что хотя
«ничтожные наследники» лишь подражали Петру,
просвещение имело «неминуемое следствие» в виде идеи свободы.
Несопоставимость фигуры Петра I с его наследниками
в «Медном всаднике» вызвала прохладное отношение
к поэме со стороны имп. семьи. Высочайшее «вето»,
наложенное на поэму, было одним из сильнейших
огорчений, подлинной трагедией, постигшей П. в 1834. Он
попытался изменить текст в соответствии с
замечаниями венценосного цензора: вместо «кумир на бронзовом
коне» поставил было «седок на бронзовом коне», но
каждое слово в поэме было настолько выверено, что его поэ-
тич. чутье не позволило насильств. перемен. Поэма
опубликована уже после смерти Пушкина с исправлениями
Жуковского. «Полтава» и «Медный всадник» — в большей
степени настоящая история Петра I, нежели ист. соч.
поэта об этом императоре. Точно так же историей Е. И.
Пугачева «по-пушкински» следует считать «Дубровского»
и «Капитанскую дочку».
Речь идет не о пренебрежении к ист. док-там. Размах
архивных изысканий Пушкина достоин самого
взыскательного историка. Работа над неизданными
документальными данными о «пугачевском бунте» шла
параллельно с изучением ист. и этнографич. трудов. «Я прочел
со вниманием все, что было напечатано о Пугачеве, —
писал П., отвечая критикам «Истории Пугачевского
бунта», — и сверх того восемнадцать толстых томов in folio
разных рукописей, указов, донесений и проч. Я посетил
места, где произошли главные события эпохи, мною
описанной, поверяя мертвые док-ты словами еще живых, но
уже престарелых очевидцев и вновь поверяя их
дряхлеющую память ист. критикою» (Пушкин А. С. Собр. соч.:
В 10 т. М., 1976. Т. 7. С. 326). Он записывал рассказы
очевидцев об осаде Яицкого городка, солдатские песни о
Пугачеве, воспоминания И. И.Дмитриева об усмирении
восстания. Наконец, раздумья поэта увенчало чтение
книги А. Н. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву»,
экземпляр к-рой П. получил в 1833- В нач. 1834 «История
Пугачевского бунта» была готова. В трудах о Пугачеве и
о Петре I подготовит, мат-лы заняли в 2—3 раза больший
объем, нежели само соч. Изученные архивные док-ты для
П. — материал построения собственной «картины
истории», точность к-рой иного свойства —
художественного. В стих. «Герой», имевшем эпиграфом вопрос Понтия
Пилата «Что есть истина?», поэт отвечал: «Да будет
проклят правды свет, / Когда посредственности хладной, /
Завистливой, к соблазну жадной, / Он угождает
праздно. — Нет! / Тьмы низких истин мне дороже / Нас
возвышающий обман... / Оставь Герою сердце! Что же / Он
будет без него? Тиран...» (Пушкин А. С Собр. соч.: В 10
т. М., 1974. Т. 2. С 251). «Сердце», человеч. естество
прежде всего интересовали его в Наполеоне, Петре, Пугачеве.
В ст. «Взгляд на лит-ру нашу в десятилетие после смерти
Пушкина» князь П. А. Вяземский писал: «В Пушкине было
верное понимание; свойство, к-рым одарены не все
историки. Принадлежность ума его были: ясность,
проницательность и трезвость.... Он не историю воплощал бы
в себя и в свою современность, а себя перенес бы в
историю и в минувшее. Он не задал бы себе уроком и обязан-
ностию во что бы то ни стало либеральничать в истории
и философничатьумозрит. анахронизмами. ...он был
одарен воображением и... мог отрешать себя от присущего
и воссоздавать минувшее, уживаться с ним, породниться
с лицами, событиями, нравами, порядками,
давным-давно замененными новыми поколениями... Все эти качест-

ПУШКИН А. С.
437
ва — необходимые для историка, и Пушкин обладал ими
в достаточной мере» (А. С. Пушкин в воспоминаниях
современников: В 2 т. М., 1974. Т. 1. С. 151).
Благодаря такому взгляду на историю, П. открыл в ней
тему, неведомую Карамзину — народ и мнение народное.
В «Борисе Годунове» ремарка «народ безмолвствует»
завершила трагедию только в 1833, сменив заключит, сцену
нар. здравицы в честь нового царя. Народ
верноподданный и народ безмолвствующий — между этими образами
лежит огромный массив ист. размышлений поэта.
Высвеченные гением П. «вечные» темы рос. истории, созданные
им образы ист. героев приобрели статус нац. мифов, что
делает их незаменимыми в нац. сознании, ибо каждый
народ обретает ист. сознание путем формирования собств.
ист. мифов, адаптируя их в культуре и идеологии.
События собственной жизни поэта в нач. 1830-х гг.
подталкивали его к осмыслению не только прошлого,
но и настоящего. В февр. 1831 он обвенчался в Москве
с H. H. Гончаровой, весной того же года семья переехала
в С.-Петербург и полит, события ворвались в его жизнь
и творчество. Гл. предмет размышлений П. — настоящее
и будущее России. Еще осенью 1827 в письме к Вульфу
он поведал о своих планах писать историю «настоящего
времени». В 1831 П. усердно посещал Гос. архив, изучал
док-ты из Эрмитажного собрания. События настоящего
заставляли его поднять действительно глобальные
вопросы истории и судьбы России, тем самым формируя
самостоят, нац. самосознание.
1830—31 — переломные годы правления имп. Николая
I и жизни рос. общества: серия адм. реформ, крест,
«бунты», европ. рев-ции, польское восстание. Нравственное
и эстетич. осмысление мат-лов рус. истории привело П.
к критич. оценкам деятельности современного ему
государя. В 1831 имп. Николай I лично участвовал в усмирении
«холерных бунтов» и восстаний воен. поселян в
Новгородской губ., поразив современников своей
самоотверженностью, а бунтовщиков — твердостью увещевания.
Но П. чувствовал внутр. фальшь этих деяний, как
музыкант ощущает неверную ноту. Еще в «Борисе Годунове»
гл. герой выразил убеждение: «Не должен царский голос
на воздухе теряться по-пустому». В 1831 в своем
«Дневнике» П. высказался еще резче: «Народ не должен привыкать
к царскому лицу как к обыкновенному явлению... Царский
голос не должен угрожать ни картечью, ни кнутом... Чернь
перестанет скоро бояться таинственной власти и начнет
тщеславиться своими сношениями с Государем» (П у ш -
к и н А. Записные книжки. М., 2001. С. 135).
Фигура императора для него обладала слишком значит,
символикой, чтобы рисковать быть ничтожной. В первые
дни после гибели поэта сломленный горем Жуковский
написал пространное письмо Бенкендорфу, полное
упреков в том, что власти никогда не понимали П., не смогли
оценить его нравственный взгляд на самодержавие.
Жуковский утверждал, что в последние свои годы П.
«решительно был утвержден в необходимости для России
чистого, неограниченного самодержавия... по своему внутр.
убеждению, основанному на фактах исторических»
(Последний год жизни Пушкина: Переписка. Воспоминания.
Дневники. М., 1990. С. 556).
В 1830-х гг. Россия и Европа вступили в полосу воен.
и дипломатич. конфликтов, что делало особенно
актуальными вопросы войны и мира, положения России на
междунар. арене. Реальное участие в воен.-дипломатич.
событиях корректировало юношеские представления
П. Во время рус.-тур. войны 1828—29 он совершил
поездку на Кавказ. Ее итогом стало «Путешествие в Арзрум»
(1835). Поэт сознавал противоречивость ситуации в
регионе. С одной стороны, Россия вынуждена действовать
против горцев силой оружия: «почти нет никакого
способа их усмирить, пока их не обезоружат». Одноврем. поэт
понимал мотивы сопротивления горцев: «Черкесы нас
ненавидят. Мы вытеснили их из привольных пастбищ;
аулы их разорены, целые племена уничтожены. Они час
от часу далее углубляются в горы и оттуда направляют
свои набеги» (Пушкин А. С. Собр. соч.: В 10 т. М., 1975. Т. 5.
С. 353). Знание реальной ситуации, видение «ужасной
необходимости» войны приводило П. к глобальному в своей
простоте вопросу: «Что делать с таковым народом?»
Отдавая должное экон. мерам, П. считал, что «есть средство
более сильное... сообразное с просвещением нашего века:
проповедование Евангелия» (Там же). Сочетание куль-
турно-хоз. развития с христианским просвещением
виделось ему возможным способом примирения народов.
При этом его обращение к христианскому миссионерству
предельно утилитарно, в нем нет однозначности
конфессионального предпочтения. Ведь «истина, как добро, там
и берется, где попадется». Христианство для П. — прежде
всего «хоругвь Европы и просвещения» (Последний год
жизни Пушкина: Письма. Воспоминания. Дневники. М.,
1990. С. 70). Просвещение как панацея от мн. бед вновь
вышло у него на первое место.
Восстание в Польше 1830—31 и последовавшая за ним
негативная реакция Европы на действия рос. пр-ва
оскорбительно контрастировали с блистательно
завершившейся рус.-тур. войной 1828—29. Возросшее рус. нац.
самосознание болезненно восприняло этот первый укол матери-
Европы, открывший полосу споров о месте России в европ.
мире, начало к-рой традиционно отсчитывается с
момента публикации «Философич. письма» П. Я. Чаадаева.
Фактически же тема «Россия — Европа» в рус. мысли родилась
в 1831, со стихотворением П. «Клеветникам России». Ист.
«штудии» поэта дали свои плоды. Он твердо высказал свое
убеждение по поводу роли истории: «Уважение к именам,
освященным славой... первый признак ума
просвещенного. Позорить их дозволяется токмо ветреному
невежеству» (1799—1837: Пушкин и его время. М., 1997. С 360). По
словам князя Вяземского, П. «окончательно покидал
чуждые области и пускал корни в родную почву» (Пушкин
в воспоминаниях современников... Т. 1.С. 142).
Имперский патриотизм, воспитанный во время
нашествия имп. Наполеона I на Россию в 1812, отозвался в 1831
«патриотич. трилогией», в к-рую вошли ода «Перед
гробницею святой», посвященная М. И. Кутузову, стих.
«Клеветникам России» и «Бородинская годовщина».
Последние два вместе со стих. Жуковского «На взятие Варшавы»
опубликованы в виде брошюры через 10 дней после
написания. В стих. «Бородинская годовщина» проводилась
прямая ист. аналогия:
«Сбылось — и в день Бородина / Вновь наши вторглись
знамена/ В проломы падшей вновь Варшавы»
(Пушки н А. С. Собр. соч.: В 10 т. М., 1976. Т. 2. с. 271-72).
Публикация вызвала восторг одной части общества
и враждебное недоумение нек-рых друзей поэта,
посчитавших кощунственным сравнение 1831 с 1812. Князь
Вяземский назвал эти стихи «шинельными» и недоумевал:
«не совестно ли... сравнивать нынешнее событие с
Бородином?.. Это дело весьма важно в гос. отношении, но тут
нет ни на грош поэзии» (Пушкин в воспоминаниях сов-

438
ПУШКИН A.C.
ременников... T. 1. С. 162). Однако негативная реакция
Европы на подавление польского восстания сделала
ощутимой европ. угрозу для России, напомнив 1812, и
Пушкин был точен в нац. ощущении момента истории, «когда
можно было утратить бодрость... как пора было взять
Варшаву!» (1799—1837: Пушкин и его время. М., 1997. С. 313).
С этого момента в диалоге Чаадаева и П., связанных
дружескими отношениями и интеллектуальной близостью,
началось обсуждение «вечной» темы рус. самосознания:
Россия — Европа. Еще в 1818 П. посвятил своему старшему
другу ставшее хрестоматийным стих. «Любви, надежды,
тихой славы...». Новый период в их жизни начался в 1826
с возвращения П. из ссылки, а Чаадаева — из загран.
путешествия. Далее их интеллектуальное взросление шло
параллельными путями: оба обратились к рус. истории,
размышляли над судьбой России. П. писал «Бориса
Годунова», «Полтаву», «Медного всадника», Чаадаев
работал над «Философич. письмами». Но по ключевому
вопросу о месте России во всемирной истории они пришли
к противоположным выводам. Чаадаев сформулировал
историософский приговор России, к-рый и по сей день
сохраняет остроту нерешенной рус. мыслью проблемы:
«мы никогда не шли вместе с др. народами, мы не
принадлежим... ни к Западу, ни к Востоку, и не имеем традиций
ни того, ни другого. Мы стоим как бы вне времени,
всемирное воспитание человеч. рода на нас не
распространилось» (Чаадаев П. Я. ПСС и избр. письма. М., 1994. Т. 1.
С. 323.). Источник убийственного вывода, сделанного
Чаадаевым, крылся, однако, в его оценке настоящего России.
В отличие от П., ист. изыскания Чаадаеву были не нужны,
ибо петровское наследие — единств, опыт, к-рый мог
вселить в него надежду на будущее России — по его мнению,
был уже погублен. Для Чаадаева мысль о принципиальном
и роковом отличии России от Европы — конечный вывод,
для П. — лишь промежуточный тезис.
П. познакомился с письмами Чаадаева еще в 1831 в
контексте подавления польского восстания. Тогда же
возобновился их диалог в личных встречах и в письмах.
Получив в окт. 1836 книжку «Телескопа» с публикацией первого
«Философич. письма», П. написал обстоятельный ответ,
опубликовать к-рый ему не позволило лишь чувство
порядочности, поскольку на автора письма обрушились
критика и гонения. В ответ на трагич. мысль об
отсутствии у России прошлого и будущего П. написал фразу,
заканчивающуюся словами: «клянусь честью, что ни за что
на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь
другую историю, кроме истории наших предков, такой,
какой нам Бог ее дал!» (Последний год жизни Пушкина:
Письма. Воспоминания. Дневники. М., 1990. С. 299). П.
ответил Чаадаеву поэмой «Медный всадник», к-рая отразила
его видение всемирности рус. истории. В поэме
прозвучала вошедшая в рус. ист. миф фраза «В Европу прорубить
окно...», к-рая отразила гл. дихотомию нац. сознания. Дар
просвещенной свободы, переданный деятельному
государю в европ. окошко, либо порабощал Россию, либо
поглощался ею. И тогда европ. приглашение к просвещенной
свободе оборачивалось стремлением к «воле»,
враждебность к-рой европ. нормам выражена невнятной угрозой
царю: «Ужо тебе!»
Пушкинская «картина мира» имеет еще один могучий
исток — личность самого поэта. Его уникальность
состояла в органичном «союзе звуков, чувств и дум».
Аристократизм и цельность мышления, свойственные П.,
опирались на достоинство творч. личности, индивидуальное
мировоззрение к-рой принималось равновеликим нац.
образу мира. Ставшее хрестоматийным «вольнолюбие»
поэта не носило характера полит, «революционности»,
а было проявлением независимой и гордой души. В
июле 1826, еще будучи в ссылке в Михайловском, он писал
князю Вяземскому: «Бунт и рев-ция мне никогда не
нравились, это правда; но я был в связи почти со всеми и в
переписке со мн. из заговорщиков» (Пушкин А. С. Собр. соч.:
В 10 т. М., 1977. Т. 9. С. 221). Его верность опальным
друзьям проистекала не из полит, солидарности, а из чувства
дружбы и чести. Поэзию, творч. независимость П. ставил
выше любых «взглядов». Его лицейский товарищ барон
М. А. Корф говорил, что «стихи... единств, вещь, к-рою он
дорожил в мире» (Пушкин в воспоминаниях
современников... Т. 1. С. 120). Не настаивая на своих полит,
убеждениях, Пушкин оказался враждебен власти лишь в
силу неуклонного следования своему пониманию человеч.
достоинства. История взаимоотношений независимого
поэта и человека с властью приняла поистине драматич.
характер в последние годы его жизни.
Накануне 1834 П. пожалован в камер-юнкеры, что
доставило ему немало хлопот и унижений. Глухое
раздражение фальшью своего положения при дворе
просвечивает в «Дневнике»: «Государь мне о моем камер-юнкерстве
не говорил, и я не благодарил его». После публикации
«Пугачева» 5.12.1834 П. надлежало явиться во дворец для
представления в новом чине возвратившемуся из
Пруссии имп. Николаю I. Отказаться нельзя, но невозможно
пережить унижение: «Ни за что не поеду представляться
с моими товарищами камер-юнкерами, молокососами 18-
летними. Царь рассердится, — да что мне делать?». П.
явился во дворец только 10 дней спустя, с нарушением
мундира (треугольная шляпа вместо круглой) и сам описал
эту сцену с горьким юмором «в пользу будущего
Вальтера Скотта» (П у ш к и н А. С. Собр. соч.: В 10 т. М., 1976. Т. 7.
С. 291,292—93). Фарсовая фальшь ситуации поднялась до
трагедии в мае 1834, когда П. стало известно, что
перлюстрированное полицией его письмо к жене попало к
государю и широко обсуждается. «Однако какая глубокая
безнравственность в привычках нашего пр-ва», —
записал он в «Дневнике». Кризис его отношений с
императором наступил не на почве идейных расхождений, а на
поле чести и достоинства человека — его потрясло, что
имп. Николай I, человек «благовоспитанный и честный
не стыдится читать чужое письмо и даже говорить об
этом». Оскорбленный поэт взорвался страстной
тирадой: «Государю неугодно было, что о своем
камер-юнкерстве отзывался я не с умилением и благодарностию.
Но я могу быть подданным, даже рабом, но холопом и
шутом не буду и у Царя Небесного» (Пушкин А. Записные
книжки... С. 176—77).
Князь Вяземский писал о личности П.: «...в нем глубоко
таилась охранит, и спасит. сила...Эта сила была любовь
к труду... неодолимая потребность творчески выразить,
вытеснить из себя ощущения, образы, чувства, к-рые...
облекались в звуки, краски, в глаголы... Труд был для него
святыня, купель, в к-рой исцелялись язвы, обретали
бодрость и свежесть немощь уныния... Когда чуял он налет
вдохновения, когда принимался за работу, он
успокаивался, мужал, перерождался» (Пушкин в воспоминаниях
современников... Т. 1.С. 149,150,151).
Происхождение пушкинского вольнолюбия —
пылкость и искренность чувств, любовь к жизни, сознание
чести, достоинства мысли, таланта и ума. Оно не имеет

ПЫПИН А. Н.
439
ничего общего с полит, идеей прав «по закону» и вообще
с любой идеологией. Созданная им «идеология» —
формула жизни свободного человека, выраженная в стих. «Из
Пиндемонти» (1836):
«Зависеть от царя, зависеть от народа — / Не все ли нам
равно? Бог с ними. Никому / Отчета не давать, себе лишь
самому / Служить и угождать; для власти, для ливреи /
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи; / По
прихоти своей скитаться здесь и там, / Дивясь божественным
природы красотам, / И пред созданьями искусств и
вдохновенья /Трепеща радостно в восторгах умиленья. / Вот
счастье! Вот права...» (Пушкин А. С Собр. соч.: В 10-ти
т.М., 1976.Т.2.С. 381).
Загадка П. состоит в простоте живой и искренней че-
ловеч. жизни, самодостаточности ее, в цельности
творчества. В 1859 князь Вяземский писал о его поэзии:
«рассекать эти песни и анатомировать их... искать в них
организованную систему... значит не понимать Пушкина
в особенности, ни вообще поэта и поэзию» (1799—1837:
Пушкин и его время... С. 286), в к-рой все слито в единый,
целостный, гармонически устроенный мир. В. В. Розанов
писал: «У Пушкина — все двери открыты, да и нет дверей,
потому что нет стен, нет самой комнаты; это — в
точности сад, где вы не устанете» (Розанов В. В. О
пушкинской академии // Розанов В. В. Мысли о литературе. М.,
1989. С. 233).
Стремление к гармонии заставляло П. в самые горькие
дни 1836 мечтать об отъезде в деревню, в «обитель
дальнюю трудов и чистых нег» поскольку «на свете счастья
нет, но есть покой и воля». Утром 27.1.1837, за три часа до
дуэли, П. был спокоен и деятелен, как всегда с ним
бывало после принятия решения. Утренние часы последнего
дня были отданы делам основанного им журнала
«Современник». Последнее свое письмо он адресовал А. О. Иши-
мовой, написавшей превосходную, по его мнению,
историю России для детей. Он не собирался умирать, полный
творч. замыслов и деятельностных забот. Ранение на
дуэли с Ж. Дантесом было, однако, смертельным, и после
неск. дней мучений поэт скончался.
Его гибель стала нац. трагедией. «Солнце рус. поэзии
закатилось», — написал в некрологе князь В. Ф. Одоевский.
Будучи мировым «классиком», к-рый для своего народа
остается в полной мере живым явлением, П. в то же
время есть нац. миф, т.е. выражение глубинных
представлений народа о самом себе. В сознании людей он сопряжен
со сказочными героями и сам охотно становится героем
«историй» и анекдотов, не теряя ни своей
величественности, ни филос. глубины.
Соч.: ПСС: В 16 т. М.; Л., 1937—49; То же. Т. 17: Справочный.
М., 1959; ПСС: В 10 т. 4-е изд. Л., 1977-79; Собр. соч.: В 10 т. М.,
1974-78.
Источники: Вяземский П.А. Записные книжки (1813—
1848). М., 1963; Переписка Пушкина: В 2 т. М., 1982;
Анненков П. В. Материалы для биографии А. С. Пушкина. М., 1984;
А. С. Пушкин в воспоминаниях современников: В 2 т. М., 1985;
Жизнь Пушкина, рассказанная им самим и его
современниками. М., 1987; Последний год жизни Пушкина: Переписка.
Воспоминания. Дневники. М., 1990; Бартенев П.И. Пушкин:
Страницы жизни поэта: Воспоминания современников. М.,
1992; 1799-1837: Пушкин и его время. М., 1997.
Лит.: Белинский В. Г. Сочинения Александра
Пушкина // Белинский В. Г. ПСС. М, 1955. Т. 7; Г р о с с м а н Л. П.
Пушкин. 3-е изд. М., I960; Пушкин: Итоги и проблемы изучения. М.,
1966; Тынянов Ю. Н. Пушкин и его современники. М., 1969;
Б о н д и СМ. Черновики Пушкина. М., 1971; Ахматова А. А.
О Пушкине: Ст. и заметки. 3-е изд. М., 1981; Б о р е в Ю. Искусство
интерпретации и оценки: Опыт прочтения «Медного
всадника»^., 1981; M а ко гоне н ко Г. П. Творчество Пушкина в 1830-
е годы (1834—1836). Л., 1982; Ге с с е н А. И. «Все волновало
нежный ум...»: Пушкин среди друзей и книг. М., 1983; Л о т м а н Ю. М.
Александр Сергеевич Пушкин. Л., 1983; Овчинников Р.В.
Над «пугачевскими» страницами Пушкина. 2-е изд. М., 1985;
Фейнберг И. Читая тетради Пушкина. М., 1985; Фомичев
С. А. Поэзия Пушкина: Творч. эволюция. Л., 1986; ЩеголевП. Е.
Дуэль и смерть Пушкина: Исследование и мат-лы. 3-е изд. М.,
1987; Эйдельман Н.Я. Пушкин: Из биографии и творчества,
1826—1837. М., 1987; ЛевковичЯ.Л. Автобиографическая
проза и письма Пушкина. Л., 1988; Пушкин в русской философской
критике: Сб. ст. М., 1990; H а у м о в А. В. Посмертно подсудимый.
М., 1992; Аринштейн Л. М. Пушкин: Непричесанная
биография. М., 1999; ДружниковЮ. Дуэль с пушкинистами. М., 2001 ;
Непомнящий В.Пушкин:Избр.работы 1960-х — 1990-хгг.:
В 2 т. М., 2001; Пушкин: pro et contra. СПб., 2002.
Летопись жизни и творчества А.С.Пушкина/ Сост.
М. А. Цявловский. 2-е изд. Л., 1991.
Библ.:Зайцева В.В.Пушкиниана 1961—1985
гг.//Временник Пушкинской комиссии. Л., 1963—89 В. 1—23.
Л. Г. Березовая.
ПЫПИН Александр Николаевич [25.3.1833 (по др. данным
23.3.1833), Саратов — 26.11.1904, С.-Петербург], историк,
литературовед, обществ, деятель, акад. Имп. АН (1898).
Из мелкопоместных дворян (дед по матери —
священнослужитель). Учился на ист.-филол. ф-те Казанского,
затем — Петерб. ун-та (окончил в 1853), в 1860—61 проф.
там же, доктор рус. истории (1891). Существ, влияние на
формирование воззрений П. оказал его двоюродный
брат Н. Г. Чернышевский (позднее П. критиковал
последнего с либер. позиций за чрезмерный радикализм). Под
впечатлением от поражения России в Крымской войне
1853—56 П. пришел к выводу о необходимости смены
«старого порядка». Во время ссылки Чернышевского П.
вел его имуществ. и издательские дела. В теоретико-мето-
дологич. аспекте П. близок к воззрениям представителей
«ист.-культурной школы» (прежде всего Г. Геттера). Ист.
концепция П. формировалась под влиянием теории
прогресса И. Г. Гердера и Г. Т. Бокля. Воззрения П. относились
к либер. спектру обществ, мысли, эволюционируя в
направлении снижения степени радикальности от периода
работы в журнале «Современник» (1854—66) до времени
сотрудничества в «ВестникеЕвропы» (1867—1904).
Решающим фактором ист. прогресса П. считал
интеллектуальное развитие человечества и накопление прак-
тич. знаний, связывая этот процесс с развитием науч.
мысли и совершенствованием форм обществ, быта.
Согласно его определению, стремление к
совершенствованию заложено в сущности человеч. общества. П.
критиковал сторонников теории неизменности нац.
характера. По его мнению, свойства нации совершенствуются по
пути куниверс. этич. идеалу Он опровергал утверждения
славянофилов об исключит, качествах рус. народа и его
особом ист. пути. По версии П., изначально славяне
обладали такими же внутр. основами развития, как и др. ев-
роп. племена. Дальнейшая история человечества явилась
«бесконечным дифференцированием первонач. типа под
влиянием условий географич. местности, климата,
соседства, племенного смещения, бытовых воздействий, — ус-

440
ПЫПИН А. Н.
ловий, к-рые воспринимаются физич. и нравственной
природой человека, отзываются на ней более или менее
быстрыми и прочными видоизменениями и
передаются по наследству» (Пыпин А. Н. История русской
литературы. СПб., 1907. т. 1. С. 48—49). В дальнейшем период
ист.-культурной дифференциации народов сменяется
вектором всемирной интеграции.
В развитии рус. истории и лит-ры П. выделял три осн.
периода, границами к-рых определял монг.-татарское
нашествие 13 в. и 2-ю пол. 17 в., как преддверие
преобразований Петра I. Последнего П. оценивал как наиболее
выдающегося отеч. гос. деятеля, представившего
образец критич. отношения к рос. действительности,
осуществившего «могущественный переворот»,
подытоживший «стремление рус. жизни» выйти из «своего прежнего
тесного круга на широкое поприще общечеловеч.
просвещения, из исключит, понятий средневекового
мировоззрения на простор науч. знания» (Пыпин А. Н.
Характеристики литературных мнений от двадцатых до
пятидесятых годов: Ист. очерки. СПб., 1909- С. 8).
Продолжателями политики Петра I П. считал имп.
Елизавету Петровну и имп. Екатерину II, благодаря к-рым
происходила соц. самоидентификация образованной части
рос. общества. Одной из первых форм самоорганизации
общественности стали, по его мнению, масонские ложи.
П. одним из первых обратился к изучению рус.
масонства, интерпретировал его как филантропич.
объединение. Период правления имп. Александра I он
характеризовал как начало приобщения рос. общества не
только к духовной, но и полит, культуре Запада. Правление
имп. Николая I временно прервало процесс
европеизации России. Несмотря на преобразования эпохи
Великих реформ I860—70-х гг. в правление имп. Александра
II, обществ, деятельность по-прежнему оставалась
прерогативой разрозненного меньшинства представителей
образованного класса.
Обществ, деятельность П. противопоставлял
государственной, в разгосударствлении общества видел критерий
прогресса, возлагал на интеллигенцию ист. миссию
решения комплекса задач, вызванных незавершенностью
реформ I860—70-х г.: помочь народу избавиться от
нужды и бедствий; создать благоприятные условия для
реализации его материального, интеллектуального и
нравственного потенциала; защититься от произвола и
насилия со стороны властей; обрести подлинную свободу
и добиться осуществления своих идеалов.
Высшим полит, критерием П. провозглашал «нар. благо»,
при этом категорически отвергал попытки идеализации
народа и нар. жизни. Народ представлялся ему как
«нечто материально-грандиозное, но, по содержанию...
неопределенное, малокультурное, неясное и бесправное»
(Пыпин А. Н. Мои заметки. М., 1910. С. 138). Улучшение
его положения П. связывал с расширением прав и свобод,
развитием образования, повышением материального
благосостояния, целью соц. развития считал ликвидацию
различий в положении народа и «высшего класса».
Под либерализмом П. подразумевал «направление
обществ, мысли, стремящееся к большему развитию
самодеятельности общества, к достижению большей
свободы для человеч. личности и человеч. мысли» [N (П ы п и н
А. Н.). Переживаемые дни // Порядок. 1881. 16(28) апр.].
В качестве «либеральных» П. классифицировал
взгляды M. M. Сперанского, декабристов, петрашевцев,
западников и славянофилов. Его идеалом являлось общество,
построенное на принципах законности,
рационализма, веротерпимости, свободного развития личности. П.
полагал, что установление либер. системы в России
возможно без кровопролитий, реформаторским путем.
Непременным условием успеха в проведении либер.
преобразований он считал сотрудничество пр-ва, представит,
учреждений и органов печати. Особые надежды в этой
связи П. возлагал на «просвещенную волю монарха». Он
утверждал, что «развития начатых реформ, расширения
самоуправления, свободы науки и печати» — всего
этого «либер. печать считала возможным ожидать не иначе,
как из рук и по мысли самого пр-ва, что иных данных для
достижения этих реформ не имеется» (Там же). По
взглядам на стратегию достижения обществ, идеала П.
относился к либер. просветителям. На всем протяжении науч.
деятельности П. выступал с последовательной критикой
славянофильства. По его мнению, сторонников этого
учения объединяли консерватизм и враждебное
отношение к Западу. Поэтому, определяя состав
представителей славянофильской мысли, П. не ограничивался
узковременными рамками трактовки движения,
прослеживая его развитие в кон. 19 в. Широкий обществ, резонанс
вызвала публикация П. в «Вестнике Европы» (1870. № 9)
записки H. M. Карамзина «О древней и новой России» (в
комментариях к тексту он оценил воззрения историка
как антиконституционные и несовременные).
П. не допускал возможности рев-ции в России,
увлечение социалистич. теориями оценивал как «чисто
платонические», отвергал социалистич. трактовку романа
Чернышевского «Что делать?», утверждал, что
изложение социалистич. идеалов в форме сна «молоденькой
дамы» демонстрировало их утопичность. По мнению П.,
«смешно было бы говорить о намерении водворить в Рос.
империи социалистич. порядок вещей» (Пыпин А. Н.
Мои заметки. С. 77). Он отзывался о социалистах, как об
идеалистич. фанатиках. Их лидеры, по мнению П.,
«сбили с пути немало рус. молодежи, к-рая... не могла найти
противовеса этому влиянию в подавленной рус. лит-ре»
[Стеклов Ю. М. Записка А. Н. Пыпина по делу Н. Г.
Чернышевского // КА. 1927. Т. 3(22). С 230—31]. Убийство
народовольцами имп. Александра II П. воспринял как
бедствие, потрясшее умы всего народа.
Взгляды П. на славянство и его судьбы были наиболее
близки к чешскому культурно-просветит. направлению
панславизма. Славянофильский панславизм В. И.Ламан-
ского он критиковал как утопический. Рассуждениям
славянофилов о «рус. море», в к-ром сольются «слав, ручьи» П.
противопоставил идею создания демократич. федерации
слав, государств. Основой панславянского культурного
единения П. считал не «доисторические предания», а
общность «соц. интересов» (Современник. 1864. № 3- С. 112).
За каждым из слав, народов, независимо от языка и
вероисповедания, П. признавал право на самостоят, и
свободное развитие. Цензурным нападкам подверглись работы
П., в к-рых говорилось об украинофильстве (Н. И.
Костомарове, Т. Г. Шевченко), обосновывалось право малорос.
культуры на самостоят, существование. Во время рус-
тур. войны 1877—78 П., одобряя помощь России
болгарам, указывал, что она не должна стать препятствием для
стремления последних к нац.-полит. независимости. Он
выступил противником установления в Болгарии
системы рос. адм. опеки.
П. являлся одним из видных сторонников
университетской автономии и студенч. самоуправления в ун-тах.

ПЫПИН А. Н.
441
Не соглашаясь с политикой мин. нар. просвещения Е. В.
Путятина, направленной на ликвидацию студенч.
корпоративности, он в числе группы либерально настроенных
профессоров в 1861 уволился из Петерб. ун-та (ему
единственному было отказано в разрешении на чтение публ.
лекций). В дальнейшем П. неоднократно выступал против
программы мин. нар. просвещения графа Д. А. Толстого
по насаждению классич. системы образования в средней
школе (по этой причине Толстой в 1871 воспрепятствовал
решению Имп. АН об избрании П. ее членом). В 1901 П.
вошел в состав комиссии Мин-ва нар. просвещения по
преобразованию средней школы. Он осуждал «старую классич.
систему» обучения, полагая, что ее введение преследовало
исключительно цель «удержать молодые умы под строгим
руководительством». Не считая возможным полностью
отказаться от классич. образования в ближайшее время, П.
рекомендовал включить в перечень учебных дисциплин
естествознание, законоведение, отечествоведение. Цель
реформы системы образования он видел в том, чтобы
приблизить школу к жизни. П. выступал за отмену
университетского устава 1884, за взаимную координацию учебной
деятельности ф-тов, преодоление разобщенности
преподавателей и студентов, предоставление ун-там права
самостоят, подбора профессоров и преподавателей.
Оценка роли и места П. в отеч. науке и культуре весьма
разноречива. До 1917 одна группа авторов оценивала его
как «гуманную и просвещенную личность» (Я. Л. Барсков),
серьезного популяризатора науч. знаний (А. В. Веселов-
ский), беспристрастного и «неутомимого исследователя
лит-ры и общественности» (П. В. Быков),
отличавшегося «обстоятельным, точным и сдержанным изложением
огромного фактич. мат-ла» (Е. А. Соловьев), как ученого-
энциклопедиста, сумевшего «обнять всю духовную жизнь
России, осветить ее критически и поставить в
надлежащую связь с потребностями культурного прогресса»
(И. В. Ягич), а труды П. — как «настольные книги в
обиходе рус. самообразования» (Н. И. Кареев) (Б а р с к о в Я. Л.
А. Н. Пыпин // Рус. школа. 1904. № 2. С. 101; В е с е л о в -
с к и й А. Н. А. Н. Пыпин // Известия. ОРЯС. 1904. Т. 9. Кн.
4; Б ы к о в П. В. Исследователи России: А. Н. Пыпин. Опыт
характеристики // Живописная Россия. 1902. № 82;
Соловьев Е. А. Рец.: Пыпин А. Н. История русской
литературы // Научное обозрение. 1898. № 6; Я г и ч И. В.
История славянской филологии. СПб., 19Ю).
Для др. группы, представлявшей разл. науч.
школы и идейные течения (О. Ф. Миллер, В. И.Ламанский,
М. П. Погодин, А. И. Соболевский, М. О. Коялович, И. И Каб-
лиц, H. H. Златовратский, В. И.Воронцов), было
характерно негативное отношение к творчеству П.: его обвиняли
в некомпетентности, субъективизме, односторонности
и поверхности суждений, скоропалительности выводов
[Миллер О. Ф. Славянский вопрос в науке и жизни. СПб.,
1865; Погодин М. П. К вопросу о славянофилах //
Гражданин. 1873.№ И, 13;Л аманский В. И.Рец.:Пы п и н
А. Н., С п а с о в и ч В. Д. История славянских литератур //
Русь. 1880. №7; 1881. №8; Юзов (Каблиц) И. И.
Ответ г. Пыпину// Неделя.1884. №7;Златоватский Н.
Открытое письмо А. Н. Пыпину // Рус. ведомости. 1884.
№ 48; Коялович М. О. История русского самосознания
по историческим памятникам и научным сочинениям.
СПб., 1884. С. 269; Воронцов В. П. Критик
народничества // РБ. 1893. № 4].
В первые послерев. десятилетия оценка П. продолжала
оставаться неоднозначной. Видным популяризатором его
творчества выступил Н. А. Котляревский. К 200-летию АН
группа ученых (С. Ф. Ольденбург, В. М. Истрин, Е. Ф.
Карский, Н. К. Никольский, И. Ю. Крачковский) представила
отзыв о деятельности П., в к-ром говорилось, что все его
осн. труды «являются ценным вкладом в науку,... богаты
новыми мат-лами и дают цельные картины известных
эпох» (С.-Петерб. филиал архива РАН Ф. 2. Оп. 1. Д. 6). С др.
стороны, Ю. М. Стеклов, опираясь на обнаруженную им
записку П. по делу Чернышевского от 18.2.1881, антисо-
циалистич. и промонархич. по содержанию, заявлял, что
этот документ компрометирует не только его автора, но
и весь рус. либерализм, а сам П. «никогда и не разделял
и даже не понимал» «рев.-коммунистич. идей своего
двоюродного брата» [КА. 1927. Т. 3(22). С. 211-14]. Н. К. Глаголев
характеризовал его творчество как «отражение
умеренного либерализма определенных слоев мелкобурж.
интеллигенции». В упрек П., как представителю «ист.-куль-
турной школы», он ставил филос. идеализм и
неклассовый подход к изучению ист. явлений [Глаголев Н. К.
К критике историко-культурной школы (Пыпин, Геттнер,
Тэн) // Русский язык в советской школе. 1931. № 5. С.14].
Н. К. Писканов, отмечая достоинства П. как ученого,
умевшего охватить огромный материал и построить на нем
«монументальные конструкции», указывал, что культурно-
ист, метод обесценил его труды, превращая их лишь
в «своды обширных фактов» (П и к с а н о в Н. К. Академик
А. Н. Пыпин // Вестник Академии наук СССР. 1933. № 4).
В дальнейшем в сов. историографии воззрения П.
рассматривались преим. с классовых позиций.
Дискуссионный характер носило выяснение его полит,
ориентации. Ряд исследователей (Н. Г. Сладкевич, Г. В. Краснов
и др.) характеризовал его в качестве либерала; В. А.
Дьяков и Г. И. Щербакова считали П. «хранителем прогрес-
сивно-демократич. традиций 60-х гг.»; А. Г.Дементьева,
Н. М. Сикорский — «умеренным либералом»; А. В. Пред-
теченский — «либер. просветителем»; А. Л. Гришунин
и А. С. Озерянский — просветителем бурж.-демократич.
толка; Е. П. Аксенова — представителем «умеренно-демо-
кратич. и просветит, взглядов»; И. М. Колесницкая — рев.
демократом (Гришунин А. Л. Культурно-историческая
школа // Академические школы в русском
литературоведении. М., 1975. С. 135; О з е р я н с к и й А. С. «Содействовать
славе Отечества» // Саратовские друзья Н. Г.
Чернышевского. Саратов, 1985. С. 10; А к с е н о в а Е. П. Славянская
проблематика в статьях А. Н. Пыпина в «Современнике» //
Историография и источниковедение стран Центральной
и Юго—Восточной Европы. М., 1986; Дьяков В. А.
Общественно-политические факторы, влиявшие на
славистические исследования // Славяноведение в
дореволюционной России. М., 1988. С. 186; Сладкевич Н. Г. Научная
и учебная деятельность Петербургского университета во
второй половине XIX в. // История Ленинградского
университета. Л., 1969. С. 125; К р а с н о в Г. В. Статья
Пыпина о расколе редакции «Современника» // Известия АН
СССР. 1973. С. 157; С и к о р с к и й H. M. «Современник» //
Очерки по истории русской журналистики и критики.
Л., 1965. Т 2, С. 97). По мнению В. Е. Евгеньева-Максимова
и С. А. Макашина, П. находился на рев.-демократич.
позициях, а затем перешел в лагерь либералов. Согласно
точке зрения В. Е. Гусева, первоначально науч. деятельность
П. проходила в рамках либер.-бурж. направления, в кон.
1850-х гг. он примкнул к рев. демократом, но после
закрытия «Современника» (1866) вернулся на прежние
позиции. По замечанию Б. Ф. Егорова, до реформы 1861 П.

442
ПЫПИН А. Н.
занимал «половинчатую позицию, колеблясь между рев.
демократами и дворянско-бурж. наукой», но при
усилении обществ, дифференциации первоначально
последовал за «рев. демократами», а в 1870-х гг. присоединился
к либералам. М. К. Азадовский счита П. рев. демократом
в период его сотрудничества в «Современнике» и либер.
демократом во время участия в «Вестнике Европы». По
оценке Л. М. Крупчанова, в 1860—70-х гг. у П.
преобладали «радикальные настроения», к-рые в дальнейшем
«приглушались идеями либерализма и соц. реформизма» [Е в -
геньев-Максимов В., Тизенгаузен Г. Последние
годы «Современника» (1863-1866). Л., 1939. С. 21, 319;
Гусе в В. Е. Проблемы этнографии и народной поэзии в
русских журналах 50—60-х гг. XIX в. // Очерки истории
русской этнографии, фольклористики и антропологии. М.,
1956. С. 240; Егоров Б. Ф. К вопросу о месте А. Н.
Пыпина — фольклориста в общественной борьбе 1860-х годов //
Русский фольклор. М.; Л., 1959. Т. 4. С. 168—73;
Азадовский М. К. История русской фольклористики. М., 1963.
Т. 2. С. 135—36; Круп чанов Л. М.
Культурно-историческая школа в русском литературоведении. М, 1983. С. 383].
В постсов. лит-ре наметилась тенденция
индивидуализации воззрений П.
Несмотря на отсутствие собств. науч. школы, П.
заложил концептуальную традицию в изучении истории ряда
направлений обществ, мысли (масонства, декабризма,
славянофильства, западничества, народничества),
разработал методику проведения этнография,
исследований по литературоведч. мат-лу В совр. науке П.
оценивается как один из наиболее видных рос. просветителей
2-й пол. 19 — нач. 20 вв.
Архивы: РО ИРЛИ (Пушкинского дома). Ф. 250. (А. Н.
Пыпин); ОР РНБ. Ф. 621 (А. Н. Пыпин); РГАЛИ. Ф. 395 (Пыпины).
Соч.: Очерки литературной истории старинных
повестей и сказок русских. СПб., 1857; Вопрос о народной школе
в Германии. СПб., 1863; История русской этнографии: В 2 т.
СПб., 1890—91; История русской литературы: В 4 т. СПб., 1907;
Белинский, его жизнь и переписка. СПб., 1908;
Характеристики литературных мнений от двадцатых до пятидесятых
годов: Ист. очерки. СПб., 1909; Панславизм в прошлом и
настоящем. СПб., 1913; Русское масонство: XVIII и первая
четверть XIX в. Пг., 1916; Общественное движение в России при
Александре I. Пг., 1918.
Лит.: Глинский Б. Б. Александр Николаевич Пыпин.
(Материалы для биографии и характеристики) // ИВ. 1905. № 1;
С а к у л и н П. Н. А. Н. Пыпин. М., 1905; Юдин П. Л. Из
юношеских лет А. Н. Пыпина // ИВ. 1908 № 8; M е л ь ц М. Я. А. Н. Пыпин
и русская фольклористика конца 19 — начала 20 в. // Очерки
истории русской этнографии, фольклористики и
антропологии. М., 1963. В. 2;Лебедев С. Б. «Академическоедело 1871
года» (Выборы А. Н. Пыпина в Академию наук) // РЛ. 1978. № 2;
Аксенова Е. П. Славянская проблематика в статьях А. Н.
Пыпина в «Современнике» // Историография и
источниковедение стран Центральной и Юго-Восточной Европы. Сб. ст. М,
1986; О з е р я н с к и й А. С. А. Н. Пыпин о славянофилах (К
постановке проблемы) // Историография и источниковедение
стран Центральной и Юго-восточной Европы: Сб. ст. М., 1986;
Алафаев А. А. Русский либерализм на рубеже 70—80 х гг. 19
в.: Из истории журнала «Вестник Европы». М., 1991; Балы-
к и н Д. А. А. Н. Пыпин как исследователь течений русской
общественной мысли. Брянск, 1996; Евдокимова Т. П.
Общественная деятельность А.Н. Пыпина // Армагеддон:
Актуальные проблемы истории, философии, культурологии. М.,
2003. Кн. 13.
Библ.: Список трудов А. Н. Пыпина, 1853—1903/ Сост.
Я. Л. Барсков. СПб., 1903.
В. Э. Багдасарян.
~Ч^*^>~

~~<ö<^>~~
D
РАБОЧИЙ ВОПРОС, проблема положения рабочего
класса в обществе, обсуждаемая представителями разл.
течений обществ.-полит. мысли, одна из сфер
деятельности гос. власти, а также ряда полит, партий. Р. в. в
России был связан с отношением разл. представителей
обществ.-полит. мысли к развитию в стране пром-сти,
капитализма, перспективам соц. переустройства, поэтому
его складывание происходит на 100—150 лет позже, чем
в странах Зап. Европы. С началом в стране пром.
переворота в нач. 19 в. в рус. пром-сти начали складываться
первые очаги напряженности. Власть первой обратила
внимание на специфику положения работников, занятых
трудом в пром-сти. В 1811 разработан проект учреждения
особого сословия фабричных мастеровых, приняты
первые законодат. акты в области регулирования труда на
пром. предприятиях. Окончат, оформление Р. в.
происходило в пореформенной России в условиях
консервативной модернизации 2-й пол. 19 — нач. 20 вв. Первыми
использовали Р. в. как орудие полит, борьбы с
самодержавием народнич,орг-ции: в 1860-х гг. — кружок «ишутинцев»,
на рубеже I860—1870-х гг. — «чайковцы» и «долгушинцы».
Большое внимание развитию Р. в. в России уделял
выходивший в 1868—70 в Женеве народнич. журнал «Народное
дело». Вместе с тем, в основе рев. представлений
народников лежало учение о едином трудовом классе, частью
к-рого, по их убеждению, являлись рабочие. Эти
представления в нач. 20 в. нашли отражение в программах
крупнейших неонароднич. партий:
социалистов-революционеров, нар. социалистов и др.
Наиболее последовательно и полно Р. в. разработан в
работах и программных док-тах рус. марксистов. Г. В.
Плеханов, к-рый в период своего участия в движении
народников работал в рабочих кружках, отмечал, что надежды
народников использовать рабочих как культурно
подготовленный нар. элемент, через к-рый рев. интеллигенция
сможет распространить свое влияние на крест-во, не
оправдались. Специфика рабочих, по его словам, оказалась
столь велика, что революционерам из рабочих в крест,
среде было работать еще сложнее, чем выходцам из
интеллигенции. Этот радикальный разрыв с традицией
народничества и лег в основу представлений рус.
марксистов. Все они (от легальных марксистов до большевиков)
исходили из идеи полной противоположности крест-ва
и рабочего класса, из принципа позитивности развития
капитализма в России. Вместе с тем, разные течения рус.
марксизма предлагали разл. решения Р. в.: правые
марксисты стояли на платформе демократич. республики,
левые — диктатуры пролетариата.
Подчеркивая важность развития в России пром-сти
и капиталистич. отношений, отеч. либер. круги долгое
время отказывались признавать существование в
стране Р. в. Нередко представители бурж. кругов выступали
против политики пр-ва, направленной на создание
законодат. базы в сфере трудовых отношений. Перелом в их
сознании произошел только в ходе созревания
предпосылок Рев-ции 1905—07 и после нее. Р. в. нашел
отражение в программах практически всех либер. партий. Его
решение виделось в качестве одного из элементов
решения всех стоявших перед страной соц. и полит, задач.
Основой рабочей политики новой России, по их убеждению,
должно было стать возникновение и развитие в стране
традиций соц. партнерства между предпринимателями
и наемными работниками. Либер. партии,
конституционалисты-демократы и прогрессисты за образец
решения Р. в. брали страны Запада с существовавшими там
рабочими орг-циями, прежде всего профсоюзами,
8-часовым рабочим днем, предоставлением рабочим полит,
равноправия.
Сами рабочие были фактически отодвинуты
оппозиционной интеллигенцией от поисков решения Р. в. Отд.
рабочие лидеры, такие как П. А. Алексеев, П. А. Моисеенко,
С. Н. Халтурин, В. П. Обнорский, И. В. Бабушкин, П. Б. Берг,
К. А. Гвоздев, М. Ш. Кефали, М. П. Томский, А. Г.
Шляпников и др., примыкали к осн. течениям радикальной
обществ.-полит. мысли своего времени. Их подходы к Р. в.
не выходили за рамки доктринальных установок этих
течений, руководство к-рыми осуществляли деятели из
среды интеллигенции.
Неоднозначно складывался правительств, курс в обл.
Р. в. Понимая важность для стабильности гос-ва политики,
направленной на повышение жизненного и культурного
уровня рабочих, введения соц. гарантий, а также
расширения их полит, прав, офиц. власть, вместе с тем, долгое
время отказывалась признать, что Р. в. в России имеет ту
же природу, что и в прочих индустриальных странах. На
взгляды таких гос. деятелей, как В. К. Плеве, Д. Ф. Трепов,

444
РАБОЧИЙ ВОПРОС
С. В. Зубатов, оказывали воздействие работы видных
консервативных мыслителей рубежа 19—20 вв. Нек-рые из
них (М. О.Меньшиков, князь В. П. Мещерский и др.)
предлагали свои оригинальные подходы к решению Р. в.
Активно разрабатывал Р. в. с традиционалистских, охранит,
позиций Л. А. Тихомиров.
В основе подхода консерваторов к Р. в. лежало признание
ими специфики рус. пром-сти и рус. рабочего, по своей
сути — полукрестьянина-общинника. Консерваторы
критиковали крайности капитализма, полагали, что гос-во
и на новом этапе развития России должно сохранять
свою патерналистскую природу во имя общей
стабильности защитить рабочих от хищнической эксплуатации
со стороны предпринимателей. Их теоретич.
осмысление положения рабочих в России нашло отражение в
создании первых в стране массовых рабочих орг-ций под
патронажем гос-ва («зубатовщина», «гапоновщина» и др.),
принятии законодат. актов вобл, защиты труда и прав
наемных работников. Осуществляемые меры, по мысли
гос. и обществ, деятелей консервативного направления,
должны были смягчить остроту Р. в., не допустить
проникновения в рабочую среду рев. идей.
Однако отд. представители правящей элиты, такие, как
С. Ю. Витте, придерживались иных взглядов на Р. в. В
основе взглядов либер. части высшей рос. бюрократии
лежали представления, близкие представлениям деятелей
либер. лагеря. Сам Витте неоднократно критиковал
Плеве и др. за чрезмерное преувеличение особенностей рус.
рабочего класса, выступал против зубатовских орг-ций,
как подрывавших частную предпринимательскую
инициативу. После Рев-ции 1905—07 политику
самодержавия в обл. Р. в. стали определять гос. деятели либер. толка.
В русле реформ, проводившихся под рук. П. А.
Столыпина, были созданы «комиссия Коковцова» при министре
финансов (1905), Особое совещание под
председательством Д. А. Философова при мин. торговли и пром-сти
(1906) и др. Их целью была выработка новой гос. линии
в Р. в., выдержанной в духе признания набиравших в
России силу бурж. отношений.
Изучением Р. в. с чисто научными и прикладными
целями занимались мн. независимые деятели: литераторы,
публицисты, правоведы, статистики и др.
Источники: Песков П. А. Санитарное исследование
фабрик по обработке волокнистых веществ в г. Москве. М, 1882.
В. 1.; П и р о г о в В. Г. Очерки фабрик Костромской губернии:
Производства по обработке волокнистых веществ.
Кострома, 1884;Янжул И. И. Фабричный быт Московской губернии.
СПб., 1884;Дсмеитьев Е. М.,Эрисм а н Ф. Ф. Общая сводка
по исследованиям фабричных заведений Московской
губернии за 1879-1885 гг. М, 1893-Т. IV. Ч. П.; Тимофее в п'Чем
живет заводский рабочий. СПб., 1906; Программы
политических партий России. Конец XIX — XX вв. М., 1995; Т у г а н - Б а -
р а и о в с к и й М. И. Избранное: Русская фабрика в прошлом
и настоящем: Развитие русской фабрики в XIX веке. М., 1997.

РАДИЩЕВ А. Н.
445
Лит.: Российский пролетариат: облик, борьба, гегемония.
М., 1970; Кирьянов Ю. И. Жизненный уровень рабочих
России (конец XIX — начало XX в.). М., 1979; Рабочий класс России
(1907—1917). М., 1982; Иванова Н. А. Промышленный центр
России, 1907—1914 гг. М., 1995; Рабочие и интеллигенция
России в эпоху реформ и революций 1861 — февраль 1917 г. СПб.,
1997; Предприниматели и рабочие России в трудах
историков XX века: В 2 ч. Кострома, 2001; Рабочий класс в процессах
модернизации России: исторический опыт. М., 2001; Чу
Гунов Е. А. Положение и культурный уровень промышленных
рабочих Верхнего Поволжья (конец XIX в. — 1913 г.).
Кострома, 2001; Рабочий класс и рабочее движение в России:
история и современность. М., 2002.
Д. О. Чураков.
РАДИЩЕВ Александр Николаевич (20.8.1749, с.
Верхнее Аблязово Пензенской губ. — ночь на 12.91802,
С.-Петербург), писатель, публицист, философ. Из
старинного дворянского рода. Сын подполковника Н. А. Радищева
и Ф. С. Радищевой (урожд. Аргамаковой). Первонач.
образование получил дома, затем — в Москве, у
преподавателей Моск. ун-та. В 1764—66 обучался в Пажеском
корпусе в С.-Петербурге, в 1767—71 — вЛейпцигском ун-те,
где изучал философию, право, историю, естеств. науки
и медицину. По возвращении в Россию определен в 1-й
департамент Сената. В 1773 — обер-аудитор в штабе
командующего Финляндской дивизией. В 1775—77 в
отставке. В янв. 1778 поступил на службу в Коммерц-коллегию,
с 1780 — пом. советника таможенных дел в
С.-Петербурге, с 1790 — управляющий С.-Петерб. таможней. 30.6.1790
арестован за написание и издание кн. «Путешествие из
Петербурга в Москву», заключен в Петропавловскую
крепость. Приговорен к смертной казни, замененной
лишением чинов, дворянства и ссылкой в Сибирь на 10 лет
(содержался в Илимском остроге).
В 1797 ему разрешено покинуть
Сибирь и проживать всобств. имении
с. Немцово под надзором полиции.
В марте 1801 Р. восстановлен в
правах, вскоре вернулся в С.-Петербург
и был определен в Комиссию
составления законов. Покончил жизнь
самоубийством.
В нач. 1770-х гг. Р. сотрудничал
с Н. И.Новиковым. Возможно,
именно ему принадлежит «Отрывок из
Путешествия в*** И'** Т***>,
анонимно опубликованный в 1772 всати-
рич. журнале «Живописец». В 1773
Р. издал перевод кн. Г. Б. Мабли
«Размышления о греч. истории» с собств.
примечаниями. В сер. 1780-х гг. он
вступил в «Об-во друзей словесных
наук», принимал участие в его
печатном органе — журнале
«Беседующий гражданин», где в 1789
поместил статью «Беседа о том, что есть
сын Отечества». В том же году
анонимно издано первое большое
художеств, произведение Р. — «Житие
Федора Васильевича Ушакова»,
посвященное лейпцигскому периоду
его жизни. В эти же годы написан
ряд др. произведений, в т. ч.
«Письмо к другу, жительствующему в Тобольске по долгу
звания своего» и ода «Вольность». В мае 1790 в домашней
типографии Р. тиражом ок. 600 экз. отпечатана его кн.
«Путешествие их Петербурга в Москву», вызвавшая
резко негативный отзыв имп. Екатерины II, что привело
к аресту и ссылке писателя (почти весть тираж издания
уничтожен).
В Сибири Р. создал филос. трактат «О человеке, его
смертности и бессмертии» (нач. 1790-х гг.), «Письмо о
Китайском торге» (1792), «Записки путешествия в Сибирь»,
«Сокращенное повествование о приобретении
Сибири» (1790—95) и др. По возвращении на службу осн.
внимание уделял созданию правовых разработок: «Проект
Гражд. уложения», «О законоположении», «О праве
подсудимых отводить судей и выбирать себе защитников»
и др., в к-рых ратовал за коренное изменение системы
судопроиз-ва в России.
Интерес к филос. и полит, исканиям Р. впервые
проявил в Лейпциге, увлекшись трудами К. А. Гельвеция («Об
уме»), Ж. Ж. Руссо («Об обществ, договоре», и Г. Б. Мабли
(«Размышления о греч. истории»). Впоследствии
внимательно изучал труды Ш. Монтескье («Дух законов»,
«Рассуждения о причинах величия и упадка римлян»), Г. Рей-
наля («Филос. и полит, история учреждений и торговли
европейцев в обеих Индиях»), И. Г. Гердера («Идеи к
философии истории человечества»), а также произведения
Вольтера, Д.Дидро и др. философов, писателей,
политиков и экономистов.
Уже в ранних работах Р. выступил поклонником теории
«обществ, договора», противником деспотизма и
самовластья, сторонником твердых, существующих для пользы
каждого гражданина законов («Примечания» к переводу
«Размышлений...» Мабли). Россия для него — деспотич.
страна, его особое негодование вызывало крепостное
право, к-рое, по мнению Р., должно
быть немедленно уничтожено.
Описание ужасов крепостничества,
начатое еще в «Путешествии в"* И*" Т"»,
впоследствии продолжено в
«Путешествии из Петербурга в Москву», где
дана критика жестоких помещиков,
к-рые уподобляют «крестьян своих
орудиям, ни воли, ни побуждения не
имеющим» (Р а д и щ е в А. Н.
Путешествие из Петербурга в Москву.
Вольность. СПб, 1992. С. 75.).
В «Путешествии...» Р. рассматривал
два возможных пути решения крест,
вопроса. Один из них — крест, рев-
ция. Наиболее показательна в этом
отношении глава «Зайцово»:
возмущенные издевательством своего
помещика крестьяне убивают его.
Рассказывающий эту историю
судья Крестьянкин полностью
принимает сторону бунтовщиков: «серд-
це мое их оправдывает, опираясь на
доводах рассудка, и смерть асессора,
хотя насильственная, есть
правильна» (Там же. С. 43). Др. путь — путь
постепенных правительств, реформ. Р.
предлагал развернутую программу
преобразований: «первое положение
относится к разделению сел. рабства

446
«РЕВОЛЮЦИОННАЯ РОССИЯ»
и рабства домашнего... Второе... относится к
собственности и защите земледельцев. Восстановление земледельца
во звании гражданина. Надлежит ему судиму быть ему
равными. За сим следует совершенное уничтожение
рабства» (Там же. С. 73—74). В «Путешествии...» Р. не отдал
явного предпочтения ни одному из этих путей, обсуждая
плюсы и минусы каждого их них.
Отсутствие в произведениях Р. конкретных рецептов
для исправления сложившегося положения связано с
разделяемой им концепцией циклич. развития мировой
истории, предложенной Д. Вико («Основания новой науки
об общей природе вещей»). Согласно ей, история
человечества циклична и на каждом ее витке чередуются эпохи
расцвета и упадка, «разумности» и варварства. Р., скорее
всего, не был знаком с трудами самого Вико,
проникшими в Россию только в 19 в., однако идеи этого
философа нашли отражение в хорошо известных ему соч.
Монтескье, Гердера и др. Так, в кратком варианте оды
«Вольность», включенном в текст «Путешествия...», писатель
утверждал: «Таков есть закон природы: из мучительства
рождается вольность, из вольности — рабство» (в
пространном тексте оды эта мысль развернута подробно).
В ответах на вопросы следствия Р. рассуждал о мировой
истории и утверждал, что все «бывшие царства
подвержены были переменам и переходили из хорошего в худое
состояние и из худого в хорошее и, продолжавшись
многие столетия, рушились» (Б а б к и н Д. С. Процесс А. Н.
Радищева. М; Л., 1952. С. 183). Однако в своих произведениях
Р. не только излагал теорию Вико, но дополнял ее рядом
оригинальных суждений. По его мнению, порочный ист.
круговорот может прерваться только по воле Бога: «Мне
слышится уж глас природы, // Начальный глас, глас
божества. Мрачная твердь позыбнулась, и вольность
воссияла». Только Бог, всесильный «зиждитель», распоряжается
судьбами отд. людей и целых государств (Р а д и щ е в А. Н.
Указ. соч. С. 102,135-36).
Одним из важнейших участников ист. процесса Р.
считал писателя, к-рый должен просветить общество,
донести до него «слово божие» («Слово о Ломоносове» —
финальная ч. «Путешествия...»). Писатель для него —
«великий муж», посредник между Богом и людьми.- «Прияв от
природы право неоцененное действовать на своих
современников, прияв от нее силу творения, поверженный
в среду народныя толщи, великий муж действует на оную,
но не в одинаковом всегда направлении. Подобен силам
естественным, действующим от средоточия, к-рые,
простирая действие свое во все точки окружности,
деятельность свою присну везде соделывают». Особое значение,
т. о., приобретает деятельность Ломоносова, к-рый первым
среди рос. писателей, «действуя на сограждан своих
разнообразно, разнообразные отверзал общему уму стези на
познание» (Там же. С. 120—21). Свою задачу Р. видел в том,
чтобы, идя «вослед» Ломоносову, просвещать народ.
Отвечая на следствии на вопрос о цели написания
«Путешествия...», он заявлял: «Цель моя была прослыть писателем»
(Б а б к и н Д. С. Указ. соч. С. 167, 169, 174, 184 и др.).
Филос. и теологич. осмыслению вопроса о смертности
и бессмертии человеч. души посвящен трактат «О
человеке, его смертности и бессмертии». В основе его —
компилятивный пересказ трудов М. Мендельсона, Гердера, Дж.
Локка, А. Смита, Руссо, Р.Декарта и др. В 1-й из четырех
«книг» трактата постулируются исходные пункты
рассуждения, анализируется место человека в мире, во 2-й
«книге» приводятся доводы в пользу смертности души,
атеизма, в 3-й и 4-й эти доводы опровергаются в пользу
концепции «бессмертия души». По словам А. С Пушкина,
Р. «охотнее излагает, нежели опровергает доводы чистого
афеизма» (Пушкин А. С. Александр Радищев // Пушкин
А. С. ПСС М., 1936. Т. 5. С. 272). Однако это мнение не
вполне точно отражает ход мысли писателя, не согласуется
с осн. выводом его трактата: «Человек по смерти своей
пребудет жив; тело его разрушится, но душа разрушиться
не может» (Р а д и щ е в А. Н. ПСС. М.; Л., 1941. Т. 2. С. 141).
Традиционно считается, что творчество Р.
положило начало рос. рев. традиции и, в узком смысле,
«дворянской революционности» декабристов. В совр. лит-ре,
однако, утверждается др. точка зрения: текст
«Путешествия...» практически не был известен читателям кон. 18 —
нач. 19 вв. Впервые после 1790 «Путешествие...» издано
в 1858 А. И. Герценом в Лондоне, до 1905 книга и ее автор
были скорее библиофильской легендой, а не явлением
рус. обществ, мысли. Р. никогда не планировал полит,
переворот в России, считая себя прежде всего писателем-
просветителем и религ. мыслителем.
Архивы: РГАЛИ. Ф. 1719 (А. Н. Радищев).
Соч.: ПСС: В 3 т. М.; Л, 1938-52.
Лит.: Якушкин В. Е. Радищев и Пушкин. М., 1886; Саку-
л и н П. Н. Пушкин и Радищев: Новое решение старого
вопроса. М., 1920; Семенников В. П. Радищев: очерки и
исследования. М.; Пг., 1923; Виленская Э.С. Исторические
взгляды А. Н. Радищева // ВИ. 1940. № 9; Е е ж е. О спорных
вопросах и методах изучения идейного наследия А. Н.
Радищева // ВФ. 1956. №5;Макогоненко Г. П. Радищев и его
время. М., 1956; Галактионов A.A., Никандров П. Ф. О
месте А. Н. Радищева в русском освободительном движении // ВФ.
1956. № 3; Л о т м а н Ю. М. Был ли Радищев дворянским
революционером? // ВФ. 1956. № 3; Е г о же. Отражение этики
и тактики революционной борьбы в русской литературе
конца XVIII века //Лотман Ю. М. Избр. статьи: В 3 т. Таллинн, 1992.
Т. 2; Покровский С. А. О месте Радищева в истории
русской революционной мысли // ВФ. 1956. № 4; 3 а п а д о в А. В.
О спорном и бесспорном в оценке наследия А. Н. Радищева //
Там же. № 6; Щ и п а н о в И. Я. Еще раз о А. Н. Радищеве // Там
же; Пантин И. К. О материализме и идеализме в
философском трактате Радищева // ВФ. 1958. № 5; Ш т о р м Г. Потаенный
Радищев. М., 1965; Бабкин Д. С. А. Н. Радищев: Лит.-обществ.
деятельность. М.; Л., 1966; К а р я к и н Ю. Ф., П л и м а к Е. Г.
Запретная мысль обретает свободу: 175 лет борьбы вокруг
идейного наследия Радищева. М., 1966; Кулакова Л. И., Запа-
д о в В. А. А. Н. Радищев. «Путешествие из Петербурга в Москву»:
Комментарий. Л., 1974; Сиволап И. И. Радищев и Вольтер. М.,
1980; Киянская О. И. Кризис монологизма в русской
литературе конца XVIII века // Graduate Essays on Slavic Languages
and Literatures. Pittsburgh, 1994. Vol. 7; L a n g D. The first Russian
Radical: Alexandr Radishev (1749—1802). London, 1959; С1 a r d y J.
The Philosophical Ideals of Alexander Radishev. New York, 1964;
Mc ConnelA. Russian Philosopher Alexandr Radishev, 1749—
1802. The Hague, 1964.
О. К Киянская.
«РЕВОЛЮЦИОННАЯ РОССИЯ*, нелег. газета, орган
Союза социалистов-революционеров (№ 1,2), затем центр,
орган Партии социалистов-революционеров.
Издавалась в янв. 1901 — окт. 1905 (вышло 77 номеров): в 1901 —
2 номера, в 1902 - 12, в 1903 - 24, в 1904 - 19, в 1905 - 20.
Номера 53 (сент. 1904), 67 (май 1905), 72 (авг. 1905) и 75
(сент. 1905) имеют приложения. В 1901—04 изданы также
4 номера «Летучего листка». Тираж от 500 экз. (1901. № 1)

РЕВОЛЮЦИЯ
447
до 12—15 тыс. экз. (нек-рые номера 1905). Ред. 1-го
номера — А. А. Аргунов, 2-го и 3-го — он же с В. А. Мякотиным
и А. В. Пешехоновым. С переносом издания за границу
редакцию составили М. Р. Гоц, В. М. Чернов и Л. Э. Шиш-
ко. Для печатания «Р. Р.» была устроена подпольная
типография на одном из переселенч. пунктов близ Томска,
но 21.9.1901 она была захвачена жандармами и 1-й и 2-й
номера газеты были отпечатаны в Финляндии в
типографии Союза с.-р. Затем дубликаты мат-лов 3-го и 4-го
номеров были перевезены А. Р. Гоцем за границу. Эти
номера отпечатаны в Париже в типографии А. Д. Гнатовского
(Преккера). С 3-го номера, датированного янв. 1902, «Р. Р.»
стала органом ПСР, в дальнейшем печаталась в Женеве
в парт, типографии. Последний 77-й номер вышел в окт.
1905 в виде разрозненных оттисков отд. статей.
В газ. было ок. 20 рубрик, посвященных разл.
сторонам и вопросам парт, жизни. Первостепенное место
отводилось изложению теоретич. основ с.-р. идеологии,
теоретич. обоснованию и разъяснению программных
и тактич. принципов партии, полемике с
представителями др. социалистич. партий и течений, прежде всего
с с.-д. Этим проблемам посвящено ок. 120 статей, в т. ч. «К
вопросу о теоретич. обосновании социализма» (№ 36), «
К теории классовой борьбы» (№ 26, 27, 34), «Осн.
вопросы рус. рев. программы» (№ 32, 33), «Наши задачи и их
формулировка» (№ 53. Приложение; № 75. Приложение),
«Программа-максимум и программа-минимум» (№ 41),
«Нек-рые особенности нашей программы» (№ 53.
Приложение), «Характер совр. крест, движения» (№ 13),
«Социализация земли и программа-минимум» (№ 42), «Рус.
крест, община и ближайшие задачи рев-ции» (№ 53).
«Политика и социализация земли в нашей программе» (№ 67.
Приложение), «Социал-демократы и
социалисты-революционеры» (№ 16). Газета обосновывала, защищала от
критики и широко пропагандировала индивидуальный
террор как средство полит, борьбы: ему посвящен ряд
статей и заметок, среди к-рых особое место занимали статьи:
«Террористич. элемент в нашей программе» (№ 7),
«Террор и массовое движение» (№ 24), «Террористич. тактика
перед судом социалистич. прессы» (№ 52), «Итоги
террористич. борьбы» (№ 77).
Источники: Партия социалистов-революционеров: Док-ты
и мат-лы: В 3 т. / Сост. Н. Д. Ерофеев. М., 1996. Т. 1.1900—1907 гг.
Указ. Полный систематический указатель к «Революционной
России» // Памятная книжка социалиста—революционера.
Париж, 1914. В. 2.
Н.Д.Ерофеев.
РЕВОЛЮЦИЯ (от франц. révolution — переворот),
переломный момент или период в развитии общества, резкий
переход из одного состояния в другое, изменяющий
прежде всего гос. устройство и приводящий к смене полит,
элит. В России рев. умонастроение дворянской
интеллигенции, источником к-рого было сострадание
крепостному крест-ву, стало складываться с кон. 18 в. на основе
просветительства. Оно выразилось в нравств. и
эмоциональном отталкивании от признанного
несправедливым обществ, порядка, перераставшем в стремление
осуществить его преобразование радикальным путем.
Под впечатлением Франц. Р. кон. 18 в. в свободомыслящих
кругах рос. общества возник устойчивый интерес к
конкретно-ист. и теоретич. содержанию Р., к соотношению
Р. с прогрессом, просвещением, реформами. Положение
в России оценивалось по аналогии с Францией кануна Р.,
особенности франц. Р. проецировались на Россию, рус.
полит, деятели и мыслители сравнивались с ее деятелями.
Поклонение Франц. Р. и франц. революционерам было,
по словам А. И.Герцена, «первой религией молодого
русского», не исключавшей, однако, в дальнейшем критич.
анализа зап.-европ. опыта и последствий Р.
Предметом такого анализа явился прежде всего осн.
вектор хода событий во Франции: через якобинскую
диктатуру, террор и термидорианский переворот — к
империи и реставрации Бурбонов. Тенденция,
обозначившаяся еще до завершения этого цикла, вызвала у А. Н.
Радищева утрату веры в спасительную роль Р. («из мучительства
рождается вольность, из вольности рабство»), при
сохранении сомнений в осуществимости идеала свободы
волей просвещенного монарха. Объединявшее декабристов
признание всемирного значения Франц. Р., ее лозунгов
и неодолимости «духа преобразования» явилось
исходным пунктом последующей дифференциации оценок.
В 1840-х гг. выявились различия в отношении
западников к полит, группировкам Франц. Р.: из симпатий
Герцена, Н. П. Огарева, В. Г.Белинского к якобинцам и Т.
Н.Грановского к жирондистам выросли рев. и либер. подходы
к решению гл. проблем рус. жизни — ограничению
монархии и отмене крепостного права, однако эти подходы еще
не вполне поляризовались. Преодолению идеализации
Франц. Р. способствовало знакомство с трудами ее франц.
критиков — Б. Констана, Ж. де Сталь, позже — А. Токвиля
и И. Тэна (чьим концепциям в своих трудах по истории
Франц. Р. следовал в России В. И. Герьё). Тем не менее как
сторонники, так и противники Р. в России продолжали
оперировать параллелями с Франц. Р. кон. 18 в. и с
последующими зап.-европ. рев-циями.
В основе воззрений рус. мыслителей на Р. — осмысление
и соотнесение между собой истории стран Запада и
истории России. H. M. Карамзин, по мнению к-рого Франц.
Р. кон. 18 в. явилась началом новой эпохи, тем не менее
отстаивал неприкосновенность самодержавия в России
как выражения своеобразия ее истории, различая при
этом «истинное» самодержавие и тиранию. Как правило,
до кон. 19 в. сторонники рев. преобразований считали
авторитарно-деспотич. методы, посредством к-рых
навязывалось народу новое, исчерпанными рус. историей.
Рев. диктатура приравнивалась к самодержавной власти
Петра I и отвергалась по идеологич. и этич.
соображениям. На взгляды радикалов влияла признаваемая всеми
возможность того, что Р. в России выльется в «рус. бунт,
бессмысленный и беспощадный». Допущение такой
возможности возвращало одних к идее врем. рев. диктатуры
(П. И. Пестель), других побуждало придавать особое
значение организации революционеров и предварит,
пропаганде в народе (Н. Г. Чернышевский, П. Л. Лавров) или
усматривать творч. начало в бунтарской анархич.
стихии (М. К. Бакунин).
Либер. и консервативных мыслителей перспектива
«рус. бунта» укрепляла в отрицат. отношении ко всякой
насильств. Р., так, Б. Н. Чичерин предостерегал Герцена
от публикации в бесцензурной прессе даже чужих
«безумных воззваний к дикой силе». Спустя почти
полстолетия аналогичное опасение «такой пугачевщины и
поножовщины, что мы взвоем по самодержавию»,
высказывал M. U. Ковалевский (Грани. 1995. № 177. С. 195—96).
Для консерваторов, начиная со славянофилов, ист.
первопричиной потенциальной опасности Р. в России было

448
РЕВОЛЮЦИЯ
создание Петром I бюрократич. гос-ва, что, по их
убеждению, разрушило гармоничное равновесие между
властью и народом. Между тем рус. радикализм в лице
Герцена, разочаровавшись в Западе и в зап.-европ.
«освободителях человечества», сохранив заимствованное там же
понятие «социальной Р.», пришел к сер. 19 в. в своих
исканиях к иному способу укоренить рев. идеи в рос.
истории и действительности — к идее крест., общинного
социализма. Вера в возможность для России миновать
капитализм и тем самым предотвратить
пролетаризацию крест-ва воодушевляла участников рев. движения
на протяжении почти всей 2-й пол. 19 в.
Еще одна новая формула — «Р. сверху» — возникла в сер.
19 в. в результате размышлений о преимуществах эволюц.
и рев. путей развития, а также из признания
реформаторского потенциала неогранич. монархич. власти в России.
Повышенные обществ, ожидания в период подготовки
Крест, реформы 1861 выразились и в том, что нек-рые
представители социалистич. мысли на время отказались
от отождествления Р. с нар. восстанием. Соц. Р., по мнению
Герцена, могла бы осуществиться и «сверху», по воле
«революционера на троне». Созыв Земского собора,
освобождение крестьян с землей явилось бы началом глубоких
преобразований, ведущих к социалистич.
переустройству общества. Бакунин также допускал в нач. 1860-х гг.,
что «петерб. император» превратится «в царя земского»
с последующим созданием под его эгидой всеслав. де-
мократич. федерации. В этом он, как и Герцен, видел
желательную альтернативу насильств. вариантам обществ,
перемен — «самозванцу Пугачеву или диктатору Пестелю»
(Б а к у н и н М. А. Избр. соч. М., 1920. Т. 3- С. 89—90).
Однако Великие реформы I860—70-х гг., осуществленные имп.
Александром II, разочаровали и Герцена, и Бакунина, оба
вскоре вернулись к идее безальтернативности Р. «снизу» —
«буд. бури». При этом психологию поколения «штурманов»
бури, последователей Герцена, Бакунина и
Чернышевского, отличали рев. нетерпение и бескомпромиссность
(возможность полит, уступок со стороны пр-ва под
давлением «снизу» при этом не исключались).
В кон. 19 — нач. 20 вв. отношение к Р. разл. полит,
течений и формировавшихся полит, партий складывалось
в условиях обострившегося противостояния власти и
общества. Близость Р. прогнозировали не только радикалы
и либералы, о ее угрозе предупреждали и противники
идеи европеизации России как в рев., так и в либер.
вариантах. Представители консервативной мысли
указывали на кризис монархич. государственности, отсутствие
необходимого единения верховной власти с народом.
С кон. 19 в. гл. источником рев. опасности консерваторы
все чаще объявляли внеш. силы, в частности всемирный
антирос. («масонский», «жидомасонский») заговор.
Моделировать буд. Р. в соответствии со своими идеологич.
доктринами (с неизбежным упрощением и
схематизацией реальности) пытались и представители др.
течений обществ, мысли.
Решающее воздействие на рев. интерпретацию
противоречий в пореформенной России оказал марксизм.
Значит, часть интеллигенции восприняла его как подлинно
реалистич., «всесильное» учение, приложимое благодаря
своей универсальности и к рос. действительности,
включая основополагающие марксистские постулаты о
закономерной смене обществ.-экон. формаций и о
пролетариате — «могильщике» буржуазии. К. Маркс и Ф. Энгельс
полагали уже в кон. 1870-х — нач. 1880-х гг., что в России
имеются в наличии «все элементы рус. 1789 года, за к-рым
неизбежно последует 1793 год» (Маркс К., Э н г е л ь с Ф.
Соч. М., 1957. Т. 19. С. 124). Споры о том, является
«человеком будущего» в России крестьянин или рабочий, не
изменили рев. ориентацию их участников. В сознании рус.
последователей Маркса и неонародников понятия
«реформа» и «Р.» оставались противоположностями,
«неисправимость», т.е. нереформируемость самодержавия не
подвергалась ими сомнению.
Программа РСДРП (1903) закрепила представление
о двух более или менее обособленных этапах
предстоявшей в России Р. — бурж.-демократич. и
социалистич. — с акцентом на заинтересованности рабочего
класса в возможно более полной реализации задач первого
этапа, создающего необходимые условия для
дальнейшего развития классовой борьбы пролетариата, итогом
к-рой должна явиться социалистич. Р. Детально
разработанная демократич. часть программы включала в
себя перечень преобразований, возможных, как считали
ее авторы, в условиях капитализма и в значит, части уже
осуществленных рев. или реформистским путем в Зап.
Европе и Сев. Америке, или же предусмотренных
программами зап. с.-д. партий. Сходным образом рисовалось
содержание «программы-минимум» с.-р., но Р. должна была
быть, по мнению гл. идеолога партии В. М. Чернова,
глубже «бурж.-демокр.» — «социальной», «народно-трудовой»,
благодаря проведению после свержения самодержавия
«социализации земли», обеспечивающей некапиталистич.
эволюцию трудовых крест, хозяйств.
Конкретное течение Р. 1905—07, особая роль полит,
стачек, получивших отклик в деревне и в армии,
превращение социалистич. партий в массовые, влиявшие
больше всего на рабочих, нашло различное истолкование
у идеологов этих партий. В 1905 леворадикальные лидеры
РСДРП выдвинули идею сближения бурж. и социалистич.
этапов Р. Варианты такого сближения и ускорения рев.
процесса, сходные по существу и идентичные по
наименованию («перманентная», «непрерывная» Р.),
предложили Парвус (А. Л. Гельфанд) и Л. Д. Троцкий, с одной
стороны, и В. И.Ленин — с др. В обоих случаях предполагалось,
что бурж.-демократич. этап будет непродолжительным
и пролетариат, не останавливаясь «на полпути», выйдет
за пределы, обозначенные «программой-минимум»: вслед
за свержением монархии будет создано «рабочее пр-во»
(по Парвусу) или установлена «рев.-демократич.
диктатура пролетариата и крест-ва» с участием в пр-ве с.-д. (по
Ленину), но не будут допущены к власти либералы. Оба
варианта означали, что рев. силы не удовлетворятся
уступками, на к-рые может пойти монархия; «полная»
победа Р. мыслилась как результат ее развития по восходящей
линии и гегемонии пролетариата, что дало бы относит,
гарантию от угрозы реставрации монархии; абсолютной
же гарантией должна была стать социалистич. Р. в более
развитых странах Запада: рус. Р. зажжет рев. пожар в
Европе, к-рый, в свою очередь, «окажет обратное воздействие
на Россию, и из эпохи в неск. рев. лет сделает эпоху неск.
рев. десятилетий» (Л е н и н В. И. ПСС. Т. 10. С. 14).
Максималистская установка на доведение бурж. Р. «до
конца» явилась симптомом изменений, происходивших
в идеологии, тактике и духовном облике
революционеров после того, как в рев. движение включились широкие
слои населения. Отбрасывались этич. ограничения при
выборе средств борьбы, отрицались либер. и гуманистич.
ценности, происходил пересмотр отношения к террору

РЕВОЛЮЦИЯ
449
и к гражд. войне, к проблеме «цены» Р. При этом
практика опережала идеологию рев. партий, не отразившую эти
изменения в целостном виде. Сохранялась убежденность
в том, что Россия «выстрадала марксизм», и это конечный
момент в развитии рев. мысли. Первоначальное
осуждение социал-демократами индивид, террора
народовольцев и социал-революционеров с прагматич. позиций, как
неэффективного метода рев. борьбы, и звучавшие время
от времени заявления из уст даже большевиков о том, что
больше нет необходимости в терроре по типу
якобинского, совмещались с высокой оценкой массового
террора — «плебейского способа» расправы с абсолютизмом
и контррев-цией, с рассуждениями о «рев. творчестве»
масс, с поощрением «партизанских» действий,
неотличимых от разбоя.
Идеологи либерализма возлагали ответственность за
рост масштабов рев. движения и радикализацию
настроений в обществе прежде всего на политику правящих
кругов. Согласно наблюдениям В. О.Ключевского, обществ,
недовольство и озлобление провоцировалось с нач. 19 в.
«неполнотой реформ или недобросовестным,
притворным их исполнением», колебаниями правительств, курса,
тем, что и «открытую оппозицию» пр-во загоняло
преследованиями «в подпольную крамолу» (Ключевский В. О.
Соч. М., 1990. Т. 9. С. 341—43). Возможность стихийного
соц. взрыва из-за накопления в обществе чувств
ненависти и возмездия, взращенных властью в разных слоях
населения и облекаемых радикальными силами в
марксистскую фразеологию, была очевидна лидерам «Союза
освобождения» и Конституц.-демократич. партии П. Н.
Милюкову, П. Б. Струве и др.
Либералы нач. 20 в. предполагали, что переход к консти-
туц. строю и правовому государству совершится в России
путем «полит. Р.», после чего преобразование экон. и соц.
отношений будет происходить в форме продолжит, эво-
люц. процесса. Понятия «соц. Р.» и тем более
«непрерывная Р.» отвергались ими как теоретически бессмысленные
и ложные. Напротив, представлялась обоснованной
трактовка упразднения самодержавия как Р., изменяющей
условия жизни и духовный мир народа. Но либералы
стремились не допустить применения насильств. методов,
убеждая в преимуществах мирной «полит. Р.», призывали
пр-во отказаться от конфронтации и стремиться к
достижению компромисса с обществом. В ходе Р. 1905—07 они
осуждали (без большого успеха) как рев. насилие «снизу»,
так и карательные акции пр-ва. После Р. коренную
ревизию мировоззренч. основ участия интеллигенции в ней
предприняли эволюционировавшие от марксизма к
либерализму авторы сб. «Вехи». Они подвергли критике рев.
максимализм, враждебность гос-ву, утилитаризм, безре-
лигиозность и др. разрушительные для права и культуры
черты «интеллигентского сознания». Провокаторская
деятельность Е. Ф. Азефа — члена ЦК ПСР и главы ее Боевой
орг-ции — с этой точки зрения не случайный эпизод в
истории Р., а проявление ее коренной духовной болезни:
неразборчивость в средствах неотделима от максимализма
целей. Вразрез со сложившейся традицией либер. мысли
авторы «Вех» возлагали вину за Р. на социалистич.
интеллигенцию, а предлагаемый выход мыслился на пути
отказа интеллигенции не только от рев. решения обществ,
проблем, но от «тирании политики» вообще. На снижение
морального уровня рев. среды — «якобинство в худшем
смысле слова» — обращали внимание и нек-рые
революционеры (напр., П. к. Кропоткин).
Как либералы, так и меньшевики отметили
выявившийся с нач. 1-й мировой войны 1914—18 и особенно в 1917
полный разрыв большевизма с традиц. марксистскими
положениями о соц.-экон. и культурной
детерминированности перехода к социализму. Для оппонентов
большевиков не имели доказат. силы осн. их доводы:
вступление мирового капитализма в последнюю стадию
своего развития, мировая война как благоприятный фактор
для социалистич. Р. раньше всего в России,
превосходство «сов. власти» над «бурж. демократией» и др. Согласно
итоговому заключению Ленина, «ввязавшись в серьезный
бой» и захватив в окт. 1917 власть, большевики лишь
видоизменили «обычный ист. порядок», начав с создания
таких «предпосылок цивилизованности», как изгнание
помещиков и капиталистов. Во всех этих утверждениях
представители разных оттенков обществ, мысли увидели
не только ревизию ортодоксального марксизма и нечто
противоположное всем устоявшимся представлениям
о прошлом и будущем России, но и оправдание
разрушения реальных достижений цивилизации.
Первое время мн. современники пытались понять
смысл Р. 1917, вновь сравнивая ее с Франц. Р. кон. 18 в.,
отмечая прямые совпадения: превращение окраин в «рус.
Вандею», фактор внеш. контррев-ции, террор. Сами
большевики поощряли выборочное использование таких
реминисценций (акцентирование только героич. и
праздничных моментов истории Франц. Р., публикация апо-
логетич. соч. франц. историков Р.), не допуская при этом
«очернения» якобинцев. Но безусловным для
большевиков (и для большевистской историографии) было
превосходство «окт. Р.» над всеми предшествовавшими Р.
Если реакция интеллигенции на выводы, к к-рым
пришли в 1909 авторы «Вех», была тогда далека от
единодушия, то новая Р., одной из гл. жертв к-рой явилась
интеллигенция, объединила преобладающую ее часть в активном
или пассивном антибольшевизме. Он распространялся,
в т. ч., на объяснение победителями своего успеха как
предопределенного и научно обоснованного. Но в собств.
понимании причин и сущности Р. 1917 единства среди тех,
кто считал себя побежденными, не наблюдалось.
Катастрофичность событий 1917 и Гражд. войны обусловила
большой разброс оценок, размывая дорев. парт.-идеоло-
гич. разграничения. Потрясение, испытанное
интеллигенцией, предопределило эмоционально-этич.
насыщенность этих оценок, причем моральное неприятие окт.
переворота вначале отодвигало на задний план элементы
рационального анализа. Осн. водораздел мнений
проходил по линии «апологетика» — «осуждение».
Получили распространение (в т. ч. в либер. среде)
версии случайности произошедшего. Р., утверждал А. А. Ки-
зеветтер, явилась результатом «рокового сцепления
преходящих ист. условий» (Источник. 1996. № 2. С. 9). Либер.
интеллигенция обращалась и к дорев. консервативной
мифологии. Неск. объяснений такого рода воспроизвел
в 1918 С. Н. Булгаков: наряду с отрицанием «чьего-либо
умысла или заговора», высказывались предположения
о «нем. или масонском» заговоре и «мистич. заговоре» тех,
«кто рвется к жадному господству над миром». Сам
Булгаков к кон. Гражд. войны склонялся к последней мифо-
логич. версии: большевизм был «напущен» в Россию
извне, «объединенным еврейским кагалом» (Из глубины. М.,
1990. С. 102-04, 109, ПО; ОИ. 1996. № 2. С. 160).
Наблюдалось и обратное движение: замешательство в правомо-
нархич. кругах приводило нек-рых консерваторов к со-

450
РЕЙТЕРЫ M. X.
гласию с либер. оценками. Так, по мнению В. М. Пуриш-
кевича, Февр. Р. 1917 была народной и легитимной, тогда
как победа большевиков — результат заговора. Как
заговор антидемократич. сил воспринимал события окт. 1917
и А. Ф. Керенский.
Для праволибер. мысли наиб, существенным и
трагичным было крушение под ударами анархич. стихии рос.
государственности как важнейшего элемента культуры,
что заставляло вспомнить аналогичную ситуацию нач.
17 в. Еще Ключевский предсказывал изгнание династии
Романовых, за к-рым последует «бесцарствие, смутное
время» — «несчастье России и ее народа, притом
повторное» (Ключевский В. О. Указ. соч. С. 443).
Равнозначной Смуте нач. 17 в. или «пугачевщине» считали Р. 1917
Струве, В. Д. Набоков, Ф. А. Степун. Через те же ист.
ассоциации характеризовал Р., ее участников и ее последствия
меньшевик А. Н.Потресов, утверждавший, что со
Смутным временем у порожденной «азиатчиной» рус. Р.
бесконечно больше точек соприкосновения, чем с Франц. Р.
кон. 18 в., соц. требования масс не претворились в России
в способное к созиданию общенац. движение. В
продолжавшем линию «Вех» сб. «Из глубины» (1918) также
доказывалось, что рус. Р. — это катастрофа в духовной и
материальной жизни страны, победа архаики — эгалитаризма,
утопизма, пафоса разрушения; рус. социализм, впитав эти
представления, утратил свою нравств. основу — уважение
к человеч. личности (обвинение, к-рое Я.Мартов и др.
меньшевики адресовали после окт. 1917 исключительно
большевизму; это, однако, не мешало Мартову признавать
Р. народной, якобинской и до известной степени
исторически оправданной). Наметились подходы к соц.-психо-
логич. анализу поведения участников Р.
Ни либералы, ни с.-д. не признавали захват власти
большевиками и их политику социалистич. Р. или Р.,
обеспечивающей движение к социализму. Отвечая на
вопрос о соотношении событий февр. и окт. 1917, к.-д. и
правые меньшевики находили положит, содержание только
в Февр. Р. Др. либералы и монархисты видели в событиях
1917 единый деструктивный процесс. Но в период
эмиграции Милюков находил, что есть и позитивная
преемственность двух этапов Р. — в том, что окт. переворот
сделал невозможным возврат к монархии и сословности,
упрочил крест, собственность, а это открывало перспективу
термидорианского перерождения большевистского
режима и «молекулярного нарождения нового».
Размежевание не миновало и авторов сб-ков «Вехи»
и «Из глубины», трактовавших Р. с религ.-филос. и
социокультурных позиций. Они разошлись в оценках Р. 1917
и перспектив развития России. Если для эмигранта
Струве белое движение было морально оправданным и
справедливым, реставрация монархии — необходимой и
достижимой целью, а победа большевиков в Гражд.
войне — случайностью, то высланные из Сов. России в 1922
Н. А. Бердяев, С. Л. Франк, А. С. Изгоев подчеркивали ист.
глубину обусловивших Р. процессов — длит,
отчуждения народа от культуры, раскола общества,
приведшего к кризису нар. духа. Р. — это тяжкая расплата за
грехи и болезни власти, народа, интеллигенции, но в итоге,
считали они, нарождается нечто отличное и от того, что
было в Р., и от того, что было до Р. Прибегая к аналогии
с падением Римской империи, Франк писал: «Нашествие
[внутр.] варваров на культуру есть одновременно
распространение культуры на мир варваров» (Рус. мысль.
1923. № 6—8. С. 256). На «оздоровление изнутри»
надеялся и В. А. Маклаков, поскольку «бессмыслица, жестокость
и вандализм» — это «вечные атрибуты» всякой Р. Но он не
исключал и того, что большевизм «изменит цели и задачи,
из красного станет белым, будет насаждать не коммуну,
а крепостничество, но останется большевизмом, т.е.
откровенным якобинством». Вся история нашей Р., начиная
с февр., писал Маклаков, отмечена чертами «нац.
привычек», ибо прошлое России не внушило уважения к праву
ни у народа, ни у самодержавия, ни у его охранителей, ни
у оппозиции; «психология нашего старого режима
полностью превратилась в психологию нашей Р.» (Источник.
1996. №2. С. 11-13).
Совр. действительность явилась питательной почвой
для неолибер. концепции Р., эклектически заимствующей
элементы ранних до- и послерев. оценок ее критиков.
Лит.: П а н т и н И. К., П л и м а к Е. Г., X о р о с В. Г.
Революционная традиция в России (1783—1883 гг.). М., 1986; Из глубины:
Сб. статей о рус. рев-ции. М., 1990; Черных A. H. H. Бердяев
и С. Булгаков об истоках русской революции // Социология
и социализм. М., 1990; Вехи. Интеллигенция в России. М., 1991;
Кондратьева Т. Большевики-якобинцы и призрак
термидора. М., 1993; Анатомия революции: 1917 год в России: массы,
партии, власть. СПб., 1994; П а й п с Р. Русская революция: В 2
ч. М., 1994; Авцинова Г. И. Революционер в России: история
и теория. Киев, 1995; Тютюкин С. В., Шелохаев В. В.
Марксисты и русская революция. М., 1996; Шелохаев В. В.
Либеральная модель переустройства России. М., 1996; Шанин Т.
Революция как момент истины. М., 1997; Булдаков В.
Красная смута: Природа и последствия рев. насилия. М., 1997;
Революционный радикализм в России: Век девятнадцатый. М.,
1997; Итенберг Б.С, Твардовская В. А. Русские и Карл
Маркс: выбор или судьба? М., 1999; Канищева Н. И. Оценка
кадетами трансформационных изменений в
послереволюционной России // Политические партии России: Страницы
истории. М., 2000; П л и м а к Е. Г., П а н т и н И. К. Драма
российских реформ и революций. М., 2000.
И. С. Розенталъ.
РЕЙТЕРЫ (Reutern) Михаил Христофорович (12.9.1820, г.
Поречье Смоленской губ. — 11.8.1890, г. Царское Село
С.-Петерб. губ.), граф (1890), гос. деятель, статс-секретарь
(1858), действит. тайный советник (1870), поч. ч. Имп. АН
(1863). Из потомств. дворян нем. происхождения. Отец —
генерал-лейтенант Христофор Романович (Адам
Христофор) Рейтерн (1782—1833). Окончил Царскосельский
лицей (1839). С 1840 служил в Мин-ве финансов, с 1843
в Мин-ве юстиции, с 1854 при нач. Гл. морского штаба,
с 1855 в Мор. мин-ве. Сторонник реформ, принадлежал
к «либеральным бюрократам», входил в ближайшее
окружение главы мор. ведомства вел. князя Константина
Николаевича. В 1855—58 посетил Пруссию,
Великобританию, Францию и Сев.-Амер. Соединенные Штаты, изучал
финансовую систему этих государств. Как экономист был
сторонником либерально-фритредерской концепции,
противником «казенного» х-ва, делал ставку на развитие
производит, сил страны путем стимулирования частной
инициативы и привлечения иностр. капиталов. В 1857
и 1859 представил вел. князю Константину
Николаевичу записки с обоснованием необходимости
преобразования бюджетно-сметного дела, сокращения расходов на
гос. аппарат, армию и флот, ликвидации винных откупов,
перестройки налоговой системы на принципах подоход-
ности, отчуждения гос. имуществ, преобразования гос.
кредитных учреждений и создания сети частных банков,

РЕЙТЕРН M. X.
451
восстановления прекратившегося после Крымской
войны 1853—56 свободногоуразмена кредитных билетов на
золото и серебро и др. (Река времен. М., 1996. Кн. 5).
С 1858 управляющий делами К-та жел. дорог, по
совместительству с 1859 чл. Совета министра финансов, с I860
управляющий делами К-та финансов, с 1861 чл.
Ученого к-та Мин-ва финансов. Участник подготовки и
проведения Великих реформ 1860—70-х
гг., чл. комиссий: для обсуждения
мер к лучшему устройству
банковой и денежной системы (1859); об
устройстве земских банков (1859);
о преобразовании Коммерч. и
Заемного банков (1859); для составлений
проектов законоположений о
преобразовании откупной системы
взимания питейного налога и об
учреждении акцизной системы (1859);
Редакционных комиссий для
выработки законоположений по крест,
делу (I860); Высшей контрольной
комиссии для рассмотрения
коренных начал нового устройства касс
и ревизий (1862). С 1859 чл., с 1862
пред. Комиссии для пересмотра
системы податей и сборов.
С янв. 1862 управляющий Мин-
вом финансов, с дек. 1862 по июль
1878 мин. финансов, чл. Гос.
совета (с 1862). Занял министерский
пост в момент острого
финансового кризиса после поражения России
в Крымской войне, к-рый
выражался вхронич. дефицитах бюджета,
инфляции, падении курса рубля,
возрастании гос. задолженности. Выступал за
миролюбивый внешнеполит. курс, сокращение воен. расходов
и сверхсметных ассигнований, возражал против новых
терр. захватов. Совместно с гос. контролером В. А. Тата-
риновым в 1862—68 провел финансовые реформы,
входе к-рых приняты новые правила по составлению и
утверждению бюджета, введены принципы бюджетного
и кассового единства гос. доходов и расходов, с 1862 в пе-
риодич. изданиях стали публиковаться бюджетные
росписи, с 1866 — отчеты гос. контролера. Гос. контроль
преобразован в единый ревизионный орган с правом
документальной проверки всех гос. учреждений. Предпринял
первые шаги по реформированию прямых налогов:
подушная подать с мещан заменена налогом на гор.
недвижимость (1863), принят закон о переложении части гос.
земского сбора на земли всех сословий (1870), к
подушной подати присоединены оставшаяся часть гос. земского
сбора (1874) и обществ, сбор с гос. крестьян (1875). Однако
Р. не решился на отмену подушной подати и др. коренные
меры. Реформа системы торг.-пром. обложения (1863—65),
несмотря на нек-рые улучшения, не привела к
ликвидации устаревшей патентной системы. Р. провел в жизнь
закон 1861 об отмене винных откупов, превращении
торговли спиртными напитками в вольный промысел,
введении акциза с винокуров и патентного сбора с оптовых
и розничных торговцев. Добыча и продажа соли
переданы из рук казны частным лицам, соляной доход обложен
акцизом (1862), отменен акциз с нефти (1877), повышены
гербовые сборы, акцизы с сахара и табака.
В 1862—63 Р. неудачно пытался восстановить
свободный размен кредитных билетов на золото и серебро,
в дальнейшем встал на путь постепенного
упорядочения денежного обращения и пополнения золотого и
серебряного фонда Казначейства. Проводил политику
форсирования экспорта: в 1863 упразднены вывозные
пошлины, таможенный тариф 1868 установил льготы на ввоз
необходимых для отеч. пром-сти
мат-лов и изделий. Содействовал
развитию частного кредита, акц.
учредительства, стр-ву жел. дорог
силами частных компаний,
созданию рельсовых заводов и
предприятий транспортного
машиностроения. Торг.-пром. законодательство
1863—65 улучшило правовые
условия коммерч. деятельности, но
сохранило ср.-век. гильдейскую и
цеховую организации
предпринимателей. В I860—70-х гг. подписан ряд
конвенций с зап. гос-вами о
правовом положении иностр. компаний
в России. По инициативе Р.
началось привлечение представителей
предпринимат. кругов к
обсуждению законопроектов, касавшихся
торг.-пром. политики, при Мин-ве
финансов образован Совет
торговли и мануфактур (1872), издан
Биржевой устав, даровавший биржевым
к-там представит, функции (1870),
организованы всерос. пром.
выставки в Москве (1865) и С.-Петербур-
м.х. Рейтеры, ге (1870), состоялись первые торг.-
пром. съезды (1870 и 1872),
учреждены Рус. техн. об-во (1866) и Об-во для содействия рус.
пром-сти и торговли (1867).
Политика Р. вызвала с кон. 1860-х гг. расцвет
учредительства, содействовала возникновению новых пром.
предприятий, открытию мн. частных коммерч. банков,
бурному росту ж.-д. сети. Экон. подъем способствовал
увеличению налоговых поступлений, ликвидации
бюджетных дефицитов и повышению курса рубля. Однако
массовое развитие учредительства, как и в др. странах,
сопровождалось созданием «дутых» предприятий,
биржевым ажиотажем, спекуляциями, расхищением
казенных субсидий. Под влиянием биржевого краха в Европе
(1873) Р. счел нецелесообразной для России неогранич.
свободу учредительства и отказался от уже
подготовленной в Мин-ве финансов коренной реформы
акционерного дела. Тогда же Р. пересмотрел прежние фритре-
дерские воззрения, эволюционировал к умеренному
протекционизму. Правила об открытии новых коммерч.
банков (1872) и выдаче ж.-д. концессий (1874)
преследовали цель сдержать рост учредительства и разгул
спекуляций. В «Финансовом духовном завещании» (февр. 1877)
Р. указал на опасность предпринимательской горячки,
рекомендовал усилить таможенное обложение для
ограждения интересов пром-сти и торговли, признал
невозможным возвратить рублю номинальную стоимость
и предлагал принять меры для активизации расчетного
баланса и пополнения металлич. фонда, узаконить
сделки на звонкую монету между частными лицами,
девальвировать денежную единицу по установившемуся курсу

452
РЕФОРМА
и только тогда открывать свободный размен на золото
и серебро (Судьбы России. СПб., 1999).
Р. выступал против войны с Турцией, подчеркивал ее
опасность для финансов и нар. х-ва, особенно в условиях
начавшегося в 1875 экон. кризиса. В годы рус.-тур. войны
1877—78 покрывал воен. издержки путем заключения
займов, «заимствований» из вкладов в Гос. банке и выпуска
кредитных билетов. В 1876 принято постановление о
взимании таможенных сборов золотой валютой, что,
согласно тогдашнему курсу рубля, означало повышение пошлин
на 30% и поворот к протекционистскому курсу. После
подписания Берлинского трактата 1878, ввиду наступившего
финансового расстройства и срыва всех планов Мин-ва
финансов, Р. подал в отставку (его сменил С. А. Грейг). Чл.
(1878—82) и пред. (1881—82) Гл. к-та обустройстве сел.
состояния, пред. К-та министров (1881—86) и К-та
финансов (1885—90). Отрицательно отнесся к консервативному
курсу имп.Александра III: критиковал новый
университетский устав 1884, ограничивший автономию ун-тов,
осуждал репрессии против раскольников и попустительство
местной администрации еврейским погромам,
поддерживал преобразовательную деятельность мин. финансов
Н. X. Бунге. Вместе с тем выступал против к.-л. «конституц.»
посягательств на принцип самодержавия. В 1863
критиковал проект мин. внутр. дел П. К. Валуева о включении
выборных представителей в состав Гос. совета, в 1882 —
предложение мин. внутр. дел графа Н. П. Игнатьева о
созыве Земского собора к коронации имп. Александра III.
В последние годы из-за болезни отошел отдел.
Соч.: Опыт краткого сравнительного исследования
морских бюджетов английского и французского // Мор. сборник.
1854. № 1; Денежное счетоводство французского Морского
министерства // Там же. 1859. № 1; Материальное
счетоводство французского морского ведомства // Там же. № 2;
Счетоводство прусского морского ведомства // Там же. № 3;
Влияние экономического характера народа на образование
капиталов //Там же. I860. № 5; Отчеты заведующего эмеритальной
пенсионной кассой морского ведомства статс-секретаря Рей-
терна за 1859—1860 гг. // Там же. № 8; Посмертные записки //
Куломзин А. Н., Нолькен-Рейтерн В. Г. М. X. Рейтерн:
Биогр. очерк. СПб., 1910; Секретная записка М.Х. Рейтерна
Александру II о мерах по улучшению финансового и
экономического положения государства // Судьбы России. СПб., 1999
Лит.: Б л и ох И. С. Финансы России XIX столетия. СПб.,
1882. Т. 2; M и г у л и н П. П. Русский государственный
кредит. Харьков, 1899 Т. 1; Министерство финансов: 1802—1902.
СПб., 1902. Ч. 1; Г и н д и н И. Ф. Государственный банк и
экономическая политика царского правительства (1861—1892
годы). М., I960; Чернуха В. Г. Программная записка
министра финансов М. X. Рейтерна (сент. 1866 г.) // ВИД. Т. 10. Л., 1978;
Шепелев Л. Е. Царизм и буржуазия во второй половине XIX
века. Л., 1981; Русский рубль: Два века истории: XIX — XX вв. М.,
1994; С т е п а н о в В. Л. М. X. Рейтерн // ОИ. 1994. № 6; Е г о же.
М. X. Рейтерн // Российские реформаторы: XIX — начало XX в.
М., 1995; Хадонов Е. Е. Очерки из истории
финансово-экономической политики пореформенной России (1861—1904 гг.).
М., 1997. С. 13—46; К i р р Ja. W. M. Kh. Reutern on the Russian State
and Economy: A Liberal Bureaucrat during the Crimean Era, 1854—
1860 //Journal of Modern History. 1975. Vol. 47. № 3.
В. Л. Степанов.
РЕФОРМА (от лат. reformare — преобразовывать),
преобразование общества при сохранении правовой
основы его существования. Переход от традиц. сословного
общества и абсолютизма к реализации идей
гражданского общества и правового государства составлял
объективное содержание процесса становления
демократии Нового и Новейшего времени. Данный переход мог
осуществляться как путем революции (соц. взрыва,
разрушения правовой системы, издержки к-рого могли
оказаться чрезвычайно большими), так и радикальных соц. Р.
(к-рые выступают как более адекватный путь соц.
преобразований). Если в первом случае процесс модернизации
приобретает спонтанный и неконтролируемый характер
(часто возвращающий общество вспять), то во втором
случае он имеет характер целенаправленных действий
самой гос. власти. На первый план выходят такие
параметры реформационного процесса, как внутр. логика
адм. управления в условиях модернизации, изменение
соотношения центра и периферии, характер правового
регулирования полит, ин-тов, тенденции развития
бюрократии как особого соц. слоя, непосредственно
связанного с управлением. Данный подход позволяет дать
системный анализ рос. реформ Нового и Новейшего
времени: определить их движущие силы, общие черты и
специфику в сравнении с реформами в странах Зап. Европы
и Азии, а также раскрыть причины их устойчивой
динамики в самой России.
Вся правовая и полит, мысль России 18 — нач. 20 вв. так
или иначе вращалась вокруг проблемы модернизации
страны, выбора ее оптимальной стратегии (рев-ция или
Р.), определения направления курса Р., оценки смены Р.
и контрреформ. Эти вопросы были главными в спорах
разл. идеологич. течений рос. интеллигенции —
славянофилов и западников, народников и марксистов,
либералов и с.-д.
Науч. концепция Р. в России опирается на осн.
положения теории государственной школы, сформулировавшей
общую концепцию рос. ист. процесса, отношений
общества и гос-ва в нем, направлений модернизации
путем Р. Выводы о роли географич. фактора и колонизации
в формировании соц. отношений, запоздалости
формирования сословного строя и его специфике в агр.
обществе, особом механизме функционирования сословного
строя в системе «служилого гос-ва», особой роли
последнего в формировании соц., экон. и воен. ин-тов
положены в основу стратегии гражд. общества, интерпретации Р.
и контрреформ в России Нового времени. Именно в
рамках данного либер. направления появились осн.
исследования крупных Р. в России Б. Н. Чичерина, С. М.
Соловьева, К. Д. Кавелина, А. Д. Градовского, В. О. Ключевского,
В. И. Сергеевича, М. Ф. Владимирского-Буданова, П.
Н.Милюкова, Н. П. Павлова-Сильванского, А. А. Корнилова.
Большинство этих исследователей были не только ака-
демич. учеными, но и активными деятелями Р. В
традициях данной концепции привлекает высокий уровень
науч. исследования (ист., правового и социологич. в одно
время) специфики полит, системы изучаемой
модернизирующейся страны и, особенно, тех слоев, к-рые
способны разделять и действительно поддерживать либер.
идеалы (права личности, правовое гос-во, гражд.
общество). Данный подход и метод подтверждают свою
действенность при анализе Р. и контрреформ как в истории,
так и на совр. этапе.
Существо проблемы, как показано в обществ.-полит.
мысли и историографии данного направления,
состоит в несоответствии исторически сложившейся модели
традиц. агр. общества и «служилого гос-ва» объективным

РЕФОРМА
453
условиям перехода к демократии. Разрешение
противоречия возможно путем последоват. и направленной
модернизации, определявшей содержание Р. начиная с ПетраI.
Центр, проблемой Р. в России является изменение
характера соотношения общества и гос-ва в условиях
модернизации. Исходя из этого можно выделить три модели Р.
в России: 1) Р. осуществляются гос. властью из центра без
участия населения и вопреки его сопротивлению чисто
насильств. методами (модель преобразований Петра I);
2) Р. осуществляются гос-вом при активной поддержке
либер. элементов общества в центре и отчасти на
периферии (Великие реформы I860—70-х гг.); 3) Р.
осуществляются по инициативе общества (просвещенной и
либер. его части) и проводятся в жизнь гос. ин-тами под
давлением общества (Р. нач. 20 в.). Каждая из этих
моделей дает свою формулу отношений общества и гос-ва,
соответствует особым фазам их развития и имеет аналоги
в мировом полит, процессе.
Модернизация порождает существ, изменения в соц.
стратификации традиц. общества. Трансформация соц.
структуры в результате модернизации имеет ряд важных
следствий: она ведет к росту взаимного несоответствия
разл. элементов традиц. соц. организации,
возникновению на этой основе противоречий в их статусе, престиже
и благосостоянии, усиливается несоответствие традиц.
соц. слоев и ин-тов по отношению к новым функциям,
к-рые им приходится выполнять, чтобы соответствовать
изменившимся условиям, изменяется роль и целевая
ориентация разл. групп в обществе, связанные с активным
поиском ими более прочных позиций в формирующейся
новой соц. иерархии. На этой основе в обществе
возникает пестрая гамма противоречий — порожденный
модернизацией соц. конфликт, внешним проявлением к-рого
становится рост отчуждения общества от полит, власти.
В этих условиях гос-во ради предотвращения
дестабилизации всей системы вынуждено взять на себя роль
активного реформатора прежних соц. структур и ин-тов.
С этой целью оно апеллирует к соц. слоям, к-рые стоят за
изменение существующего порядка вещей и, напротив,
парализует по мере возможности их оппонентов.
Соц. конфликт рассматриваемого типа проявляется на
разл. уровнях не одинаково. Охватывая все общество, он
является конфликтом на макроуровне. Это находит
выражение в расколе общества на два направления —
сторонников и противников преобразований. Данное
противоречие имеет объективный характер, т. к. в обществе
всегда существуют соц. слои, более или менее
заинтересованные в сохранении традиц. системы в стабильном
виде или ее изменении, отчасти даже разрушении.
Однако степень осознания современниками причин и
значения конфликта может быть различной в соответствии
с их культурным уровнем, системой норм и ценностей.
В традиционалистских обществах (какое было в России
18 — нач. 20 вв.) осн. масса населения не обладала
способностью осознанного отношения к модернизации, а
потому воспринимала ее как нечто чуждое. Проявление
конфликта на среднем уровне находит выражение в борьбе
внутри правящего класса, от к-рого постепенно отходят
наиболее дальновидные его представители
(просветители, декабристы, «лишние люди»). На этом уровне
конфликт осознается противоборствующими сторонами,
к-рые стремятся активно воздействовать на его
разрешение в желательном для себя направлении. Различны
и способы воздействия — от пропаганды тех или иных
взглядов в печати до организации полит, объединений,
кампаний, групп давления на пр-во. Третья стадия
проявления конфликта, к-рая вместе с тем является его
кульминацией, происходит на микроуровне, внутри
сравнительно небольшой и замкнутой, но наиболее
влиятельной соц. группы — правящей элиты. Этот конфликт не
может рассматриваться обособленно от состояния дел
и хода борьбы в обществе и правящем классе. В значит,
мере он является отражением и выражением этой
борьбы, но обладает определенной спецификой. В отличие от
двух предшествующих уровней проявления конфликта,
его развитие в элите оказывает непосредств. воздействие
на процесс принятия решений, а также их проведение
в жизнь, т.е. результат борьбы внутри элиты определяет
судьбу Р. (особенно в гос-ве, где отсутствуют ин-ты соц.
контроля, способные ограничить власть пр-ва и влиять
на практич. проведение принятых решений).
Особенности Р. в России отражены в их
диаметрально противоположных оценках сторонниками и
противниками. В России 18 — нач. 20 вв. возникла целая лит-ра
проектов адм. и конституц. Р., авторы к-рых видели в них
действенное средство преодоления экон. отсталости, соц.
апатии и господства чиновничества (проекты И. Т. По-
сошкова, членов Верховного тайного совета, П.
И.Шувалова, Н. И.Панина, A.A. Безбородко, Негласного к-та
начала правления имп. Александра I, M. M. Сперанского,
Н. Н. Новосильцова, П. А. Валуева, М. Т. Лорис-Меликова,
С. Ю.Витте, П. А. Столыпина). В совокупности они
выражают движение в направлении правового гос-ва, но,
в то же время, раскрывают объективные трудности
этого процесса.
Крупные соц. преобразования ставят перед
современниками и последующими поколениями проблему
соотношения общества и гос-ва, механизма проведения Р. В
центре внимания при этом оказывается гос. аппарат
управления и круг составляющих его людей — чиновничества,
бюрократии, место и значение к-рых в обществе крайне
велико, но тщательно скрыто от систематич.
наблюдения и анализа. Гл. вопрос всякой Р. и рев-ции — вопрос
о власти, изменении ее соц. природы, орг-ции, функций.
Он заслуживает особого рассмотрения на
микроуровне. При таком подходе предложенная М. Вебером модель
рационализации или постоянного совершенствования
управления как его имманентного свойства нуждается
в коррективах, выдвинутых совр. социологией. Нек-рые
из них имеют особое значение при изучении Р. и
контрреформ адм. аппарата. Вебер, рассматривая данный круг
вопросов, ставил в центр внимания рациональность
бюрократии, к-рая представала универсальной
унифицирующей силой, средством и одновременно результатом
всего процесса Р. Меньшее внимание он уделял
операционному аспекту, т.е. характеру деятельности бюрократии,
что помешало раскрыть развитие и взаимодействие внутр.
структур в ходе их изменения. Отсюда недостаточное
внимание к дисфункциональному аспекту деятельности
бюрократии. Определенные, первоначально
рациональные и эффективные ин-ты, нормы и образцы поведения
при изменившихся условиях могут не только утерять эти
черты, но и превратиться в свою прямую
противоположность, стать тормозом оперативного управления и
источником дисфункции. Традиц. иерархия адм. системы,
характер подготовки чиновников, их пристрастия,
способности, поведение по отношению коб-ву и т.д. могут
оказаться (а в ходе крупных Р. и оказываются) существ.

454
РЕФОРМА
угрозой необратимости перемен. В результате
бюрократия начинает выступать не источником
рационализации, а силой, стремящейся к консервации существующих
порядков. Эта двойственная природа бюрократии дает
возможность понять, почему один и тот же соц. слой (а
иногда одни и те же индивиды) могут на одной фазе
развития отстаивать Р., а на др. — контрреформы, исходя при
этом из одной задачи — добиться оптимального
характера управления при изменяющейся соц. структуре. Без
учета данного фактора трудно понять такое явление, как
диалектика Р. и контрреформ, когда практически
каждый крупный прорыв вперед сопровождается попятным
движением, равным или даже превышающем его по силе.
Представить амплитуду колебаний мнений высших
администраторов при проведении той или иной Р., их
реакции на значимые события в обществе, изменения их
воззрений стечением времени и значит определить
баланс сил внутри правящей бюрократич. элиты. Великие
реформы I860—70-х гг. и последовавшие за ними
контрреформы являются наиболее ярким примером данной
закономерности.
Крест. Р. 1861 принципиально изменила экон. и
правовое положение двух осн. сословий — крест-ва и
дворянства. Объектом Р. явились отношения собственности на
землю, к-рые складывались в течение длит, времени и
составляли основу способа произ-ва данного общества. За очень
короткое время изменилось положение десятков млн
людей на громадной территории с величайшим
разнообразием региональных, культурных и нац. особенностей.
Это кардинальное изменение открывало путь созданию
основ гражд. общества, а в перспективе давало мощный
импульс дальнейшим шагам по пути его
демократизации. В этом контексте следует рассматривать и
последующие Р. — суд., воен., образования. Эта серия Р. — образец
подготовки и проведения глубоких соц. преобразований
с организац. и правовой точек зрения. Им
предшествовала большая работа обществ, мысли, способствовавшая
формированию и разграничению позиций разл. слоев
по отношению к Р. Но создание правовых актов, к-рыми
вводились Р., содержавших целостную и продуманную
правовую концепцию и одновременно качественную
юрид. разработку условий проведения Р., представляло
собой результат напряженной борьбы и упорного труда
наиболее дальновидных элементов правящего слоя.
Выступив против крепостного права, гос-во объективно
стало носителем соц. прогресса в
модернизирующемся обществе. При этом оно не располагало, в сущности,
поддержкой нар. масс, в т. ч. крест-ва, стоявшего в
большинстве своем вне политики, вынуждено было считаться
с оппозицией дворянства, на экон. и соц. интересы к-рого
оно покушалось. Кульминацией конфликта, его острием
оказалась борьба дворянства и бюрократии за условия
проведения Р. В ходе Р. возникла ситуация, к-рую
можно определить как взаимодействие бюрократии и разл.
привилегированных групп с целью совместными
усилиями выработать программу перестройки соц. отношений,
адм. аппарата и управления. Задача состояла в том,
чтобы преобразовать всю эту систему изнутри, не разрушая
ее. Отсюда необходимость найти в обществе рычаги соц.
контроля, выработать адекватные методы их
использования. Так возникает попытка искусств, развязывания рук
«сверху» элементам правящего класса, выступающим за
перемены. Поиск гос-вом соц. опоры для проведения
необходимых стране преобразований привел к созданию
плодотворного, но кратковрем. альянса передовой либер.
части общества и просвещенной бюрократии. В период
подготовки и проведения Крест, реформы 1861 ряд
видных представителей интеллигенции (Чичерин, Кавелин,
Ю. Ф. Самарин, А. И. Кошелев) оказали значит, влияние на
формирование воззрений пр-ва. Основу их позиции
составляло убеждение в необходимости демократизации
общества, освобождении крестьян с землей, стремление
к сохранению стабильности системы в целом. На этой
основе формировалась концепция Р. просвещенной
бюрократии (Я. И. Ростовцев, Д. А. Милютин, С. С. Ланской).
Поляризация соц. сил в пореформенной России
привела к тому, что просвещенная бюрократия и связанная
с ней либер. интеллигенция, подвергаясь чрезвычайно
сильному давлению как справа (консервативное
дворянство), так и слева (радикальная интеллигенция),
постепенно утрачивали свое значение. Наступило время
контрреформ. В основе противоречия Р. и контрреформы был
вопрос о том, каков перспективный путь развития
экономики и соц. отношений — продолжение их
регулирования со стороны адм. аппарата или свободное развитие
частной инициативы, предпринимательства и
конкуренции. Великие реформы I860—70-х гг. открывали путь
такому развитию, однако очень быстро контроль и надзор
со стороны гос-ва усилился вновь, что означало возврат
к дореформенной практике в новых условиях.
В контексте мировых процессов модернизации
обращает внимание сходство Р. и их идеологич. обоснования
в России с преобразованиями того же времени в
странах Вост. Европы и Азии — Пруссии, Австро-Венгрии,
Османской империи, Японии и Китае. Исследователи
давно обратили внимание на тот факт, что по
механизму проведения Великие реформы I860—70-х гг. в
России, а также сопутствовавший им конфликт в обществ,
мысли, имеют много общего с преобразованиями
эпохи Танзимата в Турции и Мейдзи в Японии, где
правящая элита в стремлении к модернизации наталкивалась
(как и в России) на значит, пережитки традиц. культуры
и вынуждена была считаться с существованием мощной
консервативной оппозиции.
Последовательная смена Р. и контрреформ (концепция
к-рых формировалась в обществе по мере их проведения)
является характерной чертой рос. ист. процесса Нового
и Новейшего времени. Чем глубже и серьезнее попытка
Р., тем вероятнее возможность контрреформ. С этим
связан феномен цикличности реформационного
процесса в России, отмечавшийся мыслящими наблюдателями.
Так, за преобразованиями Петра I последовала
консервативная политика его преемников, за реформами эпохи
Просвещенного абсолютизма имп. Екатерины 11
наступил режим имп. Павла I, после конституц. проектов имп.
Александра I восторжествовала николаевская реакция.
Наконец, Крест. Р. 1861, являвшаяся наиболее
радикальным соц. преобразованием за всю историю Рос.
империи, завершилась новым и весьма продолжит, периодом
контрреформ, поставившим страну на грань
катастрофы. В это время дворянство и бюрократия фактически
ликвидировали тот путь демократич. преобразований,
к-рые открыли Великие реформы I860—70-х гг. Провал
этих преобразований, объясняющийся, в конечном
счете, консерватизмом дворянства, полит, строя и
правящей элиты, сыграл роковую роль в последующей истории
страны. Последние попытки Р., предпринятые слишком
поздно, не могли радикально изменить ситуацию, при

РЕФОРМА
455
этом они сталкивались с не меньшим, а возможно и более
сильным сопротивлением. Конституц. преобразования
нач. 20 в. и реформы Столыпина закончились торжеством
реакции, а затем и крахом всей системы старого
порядка в России. Т. о., история Р. и контрреформ в России
показывает, что модернизация есть объективный процесс,
усиливающийся по мере того, как мир становится
единой цивилизацией. По существу, альтернативного пути
развития не существует. Наступление контрреформ
оказывается пирровой победой в более длит, перспективе.
Вместо ожидаемого успокоения общества и возвращения
вспять, контрреформы только на время отодвигают
разрешение противоречий, порождая опасную тенденцию
к соц. дестабилизации.
История России дает три модели Р. и их
идеологического обоснования.направленных на модернизацию соц.
отношений. Первая состоит в ускоренном догоняющем
развитии, осуществляемом исключительно путем адм.
регулирования, нацеленного на быстрое достижение стра-
тегич. целей. Поскольку в обществ, сознании место
державы в мировой полит, системе стереотипно определялось
ее воен. потенциалом, данный вариант модернизации
часто бывает нацелен на достижение соответствующих
результатов именно в этой области. Лучшим примером
этого служат преобразования Петра I, к-рому в
короткие сроки удалось создать пром-сть, налоговую систему,
образование, армию и флот. Выбору подобного
варианта способствует ряд исторически сложившихся
предпосылок: слабость общества, авторитет гос. власти, не
имеющей противовеса в виде сословно-представит. ин-тов,
развитый бюрократич. тип управления. При таком
варианте быстрых Р. гос-во до предела напрягает обществ,
ресурсы, полностью перекрывая для этого механизмы соц.
контроля. Это приводит к отчуждению власти от народа
и порождает огромный резерв для контрреформ.
Проведение такой модернизации, подавляя демократич. начала
саморегуляции общества, в длит, перспективе ведет к
обратному результату.
Др. модель модернизации представлена Великим
реформами 1860—70-х гг., упиравшимися на поддержку
относительно широких кругов общества, к-рым присуще
осознание необходимости преобразований. Отличит,
особенностью данной модели Р. являлось то, что она
сразу законодательно провозгласила коренное соц.
переустройство, что способствовало вовлечению в реформац.
процесс всех слоев общества, открыло возможности для
участия в преобразованиях, имевших целью создание
гражд. общества и правового гос-ва. Ликвидация
крепостничества, введение земского самоуправления, реформы
в области суда, образования и печати служили реальным
основанием постепенной рационализации и
европеизации обществ, отношений в стране, освобождения от
традиц. ин-тов.
Третья модель связана с формированием достаточно
широкого соц. движения, способного инициировать
проведение Р. в направлении гражд. общества и правового
гос-ва. Анализ рос. либерализма и
конституционализма кон. 19 — нач. 20 вв. показывает, что они
формировались в рамках определенной более широкой соц.
системы, являясь в то же время ее важной самостоят, частью
и стабилизирующим фактором. Полит, философия рос.
либерализма и конституционализма представляет собой
теоретич. парадигму, к-рая давала объяснение этого
процесса и потому не утратила своего значения. Осн.
компонентами данной теории стали обоснование
возможности выхода из фундаментального соц. конфликта путем
не рев-ции, а радикальных соц.-экон. и полит, реформ,
целенаправленно осуществляемых гос-вом;
разработка модели перехода от авторитарного правления к совр.
плюралистич. демократии при сохранении
преемственности власти и легитимности правления; установление
специфики теоретич. оснований, стратегии и тактики
конституционализма в условиях ускоренной полит,
модернизации. Специфика рос. ситуации по сравнению
с гос-вами Зап. Европы усматривается в сочетании
аморфного общества и сильного гос-ва, к-рое таит в себе
большой конфликтный потенциал, но в то же время
содержит инструмент выхода из кризиса. Им является гос-во,
осознавшее свою ист. миссию соц. преобразований. Гл.
проблема рос. либерализма — создание гражд. общества
и правового гос-ва — рассматривалась в перспективе
перехода от абсолютизма к конституц. монархии. Введение
ее в России становилось осн. условием эффективной соц.
трансформации общества, осуществляемой правовым
путем. Из этого следовала полит, установка —
максимального воздействия либер. партии на гос-во с целью
трансформации его из инструмента обеспечения сословных
прав верхов общества в ин-т проведения демократич.
реформ. Результатом отказа гос. власти от курса либер.
реформ стала соц. рев-ция — неконтролируемый властью
спонтанный соц. взрыв — агр. рев-ция, сравнимая скорее
с крест, движениями 17—18 вв., нежели с соц.
движениями бурж. Европы, результатом к-рых стала реставрация
традиционалистских агр.-коллективистских
принципов обществ, устройства и новая механич. стабилизация
в рамках однопарт. диктатуры. Срыв попыток либер.
реформ в ходе рев-ций 1905—07 и 1917 объяснялся как
неподготовленностью общества к реформам, так и
консерватизмом самой гос. власти. Отсюда — идея неизбежной
периодичности конституц. конфликтов в России,
обусловленных характером соц. системы, единство к-рой
определяется, прежде всего, сильной деспотич. гос. властью
(П. Н. Милюков). Для систем такого типа,
характеризующихся механистич., а не органич. единством,
свойственны только два взаимоисключающих состояния:
стабильность, переходящая в застой, или дестабилизация,
связанная с вакуумом власти. Смена этих стадий подчиняется
известной цикличности, проявляющейся в рос. истории
последоват. сменой периодов усиления и ослабления гос.
контроля над обществом, Р. и контрреформ. Единств,
возможность преодоления этой цикличности состоит в
переходе от механич. типа организации общества (где
индивиды инкорпорированы в созданные гос-вом сословно-
адм. ин-ты) к органич., т.е. гражд. обществу (где индивиды
обладают всей полнотой индивидуальных прав и равны
перед законом). Эта концепция, созданная для
объяснения стратегии либерализма в нач. 20 в., сохраняет свое
значение и ныне.
В России проблема соотношения конституц. рев-ции
и конституц. Р. стала актуальной в нач. 20 в., когда
страна практически вступила на путь правовых
ограничений самодержавной власти. Однако теоретики рос.
либерализма, отстаивавшие принцип правового гос-ва, не
были едины в решении вопроса о механизме его
реализации. Наиболее радикальные из них, как Милюков
и Ф. Ф. Кокошкин, выступали за конституц. рев-цию —
созыв Учредит, собрания и выработку нового Осн. закона
демократич. путем, не считаясь с предшествующей рос.

456
«РЕЧЬ
самодержавной традицией (образцом служило принятие
Конституции Болгарии после свержения тур. ига).
Напротив, более умеренное направление, представленное
С. А.Муромцевым, М. М.Ковалевским и В. А. Маклаковым,
не говоря о более правых деятелях, считало
оптимальным вариант октроированной конституции, а осн.
механизм проведения новых начал видело в новой
интерпретации традиц. правовых принципов старых Осн. законов.
Исходя из этого, принципиально иным (гораздо более
сдержанным) было отношение к идее всеобщего избират.
права, введения парламентской республики, создания
независимого верховного суда и ограничения прерогатив
монархич. власти. Этим объясняется противоположное
отношение к идее Учредит, собрания, а в случае его
необходимости — определению его властных полномочий
и их объема. В целом Манифест 17.10.1905
рассматривался как октроированная конституция, вполне отвечающая
рос. ситуации. Особенно полная интерпретация данного
подхода была дана позднее Маклаковым, видевшим осн.
ошибку рос. либералов в стремлении к конституц. рев-
ции в ущерб конституц. Р., позволявшей, по его мнению,
сохранить легитимность власти и избежать
неконтролируемого соц. взрыва с последующим торжеством
антиправовых экстремистских элементов.
В рос. полит, процессе были представлены три осн.
модели реформ, сконструированные на основе
преобразований Петра I, Великих реформ I860—70-х гг. и
программы конституц. Р. рубежа 19—20 вв. Их анализ позволяет
сосредоточиться на механизме Р., выявить их соц.
специфику, а также интерпретировать значит, адм. опыт, не
утративший своего значения до настоящего времени. Ход Р.
определялся на каждом этапе нахождением
рационального взаимодействия общества и гос-ва, центра и
периферии, сильной исполнит, власти и системы правового
контроля над ней, а также полит, волей реформаторской
элиты и наличием в ее распоряжении
функционирующего адм. аппарата. Однако Россия 20 в., как и большинство
стран, впервые вступивших на путь демократии,
действительно знала, в осн., рев-ции и перевороты (совпадавшие
с соц. и полит, кризисами) и в гораздо меньшей степени
использовала потенциал правовых Р., проекты к-рых
оставались, как правило, не востребованными властью.
Источники: Д ж а н ш и е в Г. А. Эпоха великих реформ. СПб.,
1907; Политическая история России: Док-ты. М., 1996;
Российское законодательство X — XX вв.: В 9 т. М., 1986—94. Т. 4—9;
Конституционные проекты в России. М., 2000.
Лит.: Милюков П. Н. Государственное хозяйство России
в первой четверти XVIII столетия и реформа Петра Великого.
СПб., 1905; Великая реформа: Рус. общество и крест, вопрос
в прошлом и настоящем: В 6 т. М., 1911. Т. 1—6; Зайончковс-
к и й П. А. Отмена крепостного права в России. М., I960; Е р о ш -
кин Н. П. История государственных учреждений
дореволюционной России. М., 1983; Сафонов M. M. Проблема реформ
в правительственной политике России на рубеже XVIII и XIX
вв. Л., 1988; Корнилов А. А. Курс истории России XIXв. М.,
1993; Власть и реформы: От самодержавной к Советской
России. СПб., 1996; Ильин В. В., П а н а р и н А. С, А х и е з е р А. С.
Реформы и контрреформы в России: Циклы модернизац.
процесса. М., 1996; Реформы и реформаторы в истории России. М.,
1996; Медушевский А. Н. Опыт великих реформ:
Технология демократич. реформ в переходных обществах // BE. 2003.
Т. IX; Reformen im Russland des 19 Und 20. Jahrhunderts. Westliche
Modelle und russische Erfahrungen. Frankfurt am Main, 1996.
♦РЕЧЬ», легальная ежедневная полит., экон. и лит.
газета, орган Конституц.-демократич. партии.
Выходила с 23.2.1906 по 26.10.1917 в С.-Петербурге —
Петрограде. Редакторы: О. Е. Бужанский, с № 108 1906 — Б. И. Ха-
ритон; с № 95 1907 — А. В. Смирнов; с № 113 — Харитон;
с № 120 1908 - Н. К. Элькин; с № 226 1912 - М. П. Львов;
с №246— Г.И.Иванов, с № 250 1915— И.И.Иванов-,
с № 206 1916 — Элькин; с № 229 — И. И. Иванов. Фактич.
ред. с февр. 1906 — П. Н.Милюков (совм. с И. В. Гессеном).
Издатели: Ю. Б. Бак; с № 120 1908 — Милюков; с № 310 —
B. Д. Набоков и И. И. Петрункевич; с № 193 1914 — Набоков;
с № 200 — Петрункевич. Члены редколлегии: Милюков,
Гессен, А. И. Шингарев, Набоков, М. М. Ганфман, П. Б.
Струве и др. Название газ. предложено Милюковым, графич.
решение заголовков — худ. Л. С. Бакст. Среди сотрудников:
князь П. М. Аргутинский, В. Я. Богучарский, С. Н. Булгаков,
C. А. Венгеров, В. Н.Вернадский, М. М. Винавер, Ф. Ф. Во-
ропонов, И. М. Гревс, Э. Д. Гримм, князья Павел Д. и Петр
Д. Долгоруковы, М. Я. Дьяконов, Г. Б. Иоллос, Н. И.
Иорданский, А. И. Каминка, Н. И. Кареев, А. В. Карташев, А. А.
Кауфман, А. А. Кизеветтер, Ф. Ф. Кокошкин, А. М. Колюба-
кин, А. А. Корнилов, С. А. Котляревский, И. В. Лучицкий,
В.А.Маклаков, А.Н.Максимов, А.А.Мануйлов,
H.A.Морозов, С. К.Муромцев, В. М. Нечаев, П. И.Новгородцев,
Д. Н. Овсянико-Куликовский, И. X. Озеров, С. Ф. Ольден-
бург, Л. Ф. Пантелеев, Л. И.Петражицкий,Я. И. Пономарев,
И. И. Попов, Д. Д. Протопопов, А. С. Пругавин, Ф. И. Родичев,
В. А. Розенберг, А. Н. фон Рутцен, А. А. Стахович, М. И. Ту-
ган-Барановский, А. С Фейгельсон, С. Л. Франк, Г. И. Чул-
ков, А. А. Чупров, А. А. Шахматов, князь Д. И. Шаховской,
Г. Ф. Шершеневич, Г. Н. Штильман, Т. Л. Щепкина-Куперник,
В. Е. Якушкин, Л. Н. Яснопольский и др.
Идею создания «большой полит, газеты» Милюков
обсуждал (в частности, с И. Д. Сытиным) уже в сент. 1905,
накануне образования Конституц.-демократич. партии.
Первый опыт издания к.-д. газеты на базе «Биржевых
ведомостей» («Свободный народ», затем «Нар. свобода», дек. 1905,
редакторы — Милюков, Гессен, издатель С. М. Проппер)
оказался неудачным. В февр. 1906 был заключен договор
с издателем Ю. В. Баком, сочувствовавшим к.-д. В первые
годы существования газета была убыточной, Бак
разорился и покончил жизнь самоубийством. В 1908 образовано
Товарищество по изданию газеты «Р.» (зав. конторой и пред.
товарищества — Петрункевич) с осн. капиталом 120 тыс.
А. Н. Медушевский.

РОЖКОВ H.A.
457
руб., разделенным на паи по 2 тыс. руб. каждый.
Кредиторами «Р.» выступали состоятельные члены руководства
партии и члены совета Азовско-Донского коммерч. банка
(Петрункевич, Набоков, М. И. Шефтель, С. Г. Поляк, А. И. Ка-
минка и др.), а также торг. дом «Л. и Э. Метцель и Ко».
Дополнит, доход «Р.» получала за публикацию объявлений.
Гл. задачей редакция «Р.» считала продолжение и
развитие традиции к.-д. мысли в России, проповедь идей
парламентаризма. На протяжении всего
существования газ. выступала за создание в России «пр-ва обществ,
доверия». В публикациях «Р.» в связи с 10-летним
юбилеем газеты отмечалось ее заметное влияние на
формирование обществ, мнения в России, начиная с выборов
в 1-ю Гос. думу Характерной чертой «Р.» был обширный
«Областной отдел». Еще одна «специальность» газеты —
публикация секретных офиц. док-тов с целью
раскрытия «бюрократич. тайн во имя обществ, интереса». Так,
11.4.1906 в «Р.» был помещен текст проекта Осн. законов,
хранившийся в глубокой тайне. В результате «целый ряд
одиозных положений был исключен под давлением
энергичной критики, в к-рую и "Речь" внесла немалую
лепту». «Крепкие идейные нити» связывали «Р.» и Гос. думу.
В 1906—08 в виде особых приложений к «Р.»
публиковались думские отчеты, составлявшиеся по стенограммам
самими редакторами, ^отличавшиеся большим, чем в др.
газетах, объемом. В приложениях к «Р.» выходили также:
«Иллюстрированная неделя» (1906), «Ежегодник газеты
"Речь"» (1912—16). С 1907 к.-д. параллельно с «Р.» издавали
на ее мат-лах более дешевые ежедневные газеты
«Реформа» (1907—08) и «Совр. слово» (1907—18). После убийства
М. Я. Герценштейна 18.7.1906 «Р.» выступила с
разоблачением виновников преступления из среды «Союза рус.
народа». 22.7.1906 газ. была закрыта по распоряжению
властей; издание возобновлено98.1906.
До 19И среднегодовой тираж «Р.» не превышал 40 тыс.
экз. Льготная подписка на газету и др. к.-д. издания
предоставлялась сел. учителям, крестьянам, рабочим,
учащимся высших уч. заведений, фельдшерам, приказчикам
и др. Газ. принадлежала к числу хорошо осведомленных
изданий, претендовала на роль рус. варианта
лондонской «Тайме», имела разветвленный корреспондентский
аппарат в России и за рубежом. Отделения и агентства
гл. конторы газеты имелись в более чем 50 городах
России (С.-Петербург, Москва, Варшава, Киев, Рига, Вильно,
Минск, Баку, Кутаис и др.), а также за границей (Базель,
Константинополь, Франкфурт-на-Майне, Женева, Кельн,
Лозанна, Лейпциг, Лондон, Милан, Нью-Йорк, Ницца,
Париж, Рим, Цюрих и др.). Пост, рубрики «Р.»: Печать
(составитель обзоров — Гессен), Хроника (ред. отдела — Фей-
гельсон), Москва, Областной отдел (ред. — А. С. Изгоев),
Рус. жизнь, Иностр. обозрение, Телеграммы, Письмо в
редакцию, Биржевая хроника, Суд. хроника, Справочный
отдел, Объявления и др.
С 1908 в «Р.» расширен отдел лит. критики,
беллетристики, науки, искусства и культурной жизни России и
Запада (рубрики: Лит. неделя, Лит.-обществ. дневник, Лит.
летопись, Новые книги, театр и музыка, Художеств, вести,
Художеств, письма, Маленький фельетон). В «Р.»
печатались: Ю. И. Айхенвальд, А. В. Амфитеатров, И. П. Белокон-
ский, А. Н. Бенуа, А. А. Блок, П. И. Вейнберг, 3. Н. Гиппиус,
С. М. Городецкий, Б. К. Зайцев, В. Г. Каратыгин, А. И. Куприн,
Д. С. Мережковский, В. В. Муйжель, M. M. Пришвин, А. С.
Серафимович, С. Н. Сергеев-Ценский, Ф. Сологуб, Н. Тэффи,
К. И. Чуковский, И. С. Шмелев и др. Газ. освещала широкий
круг событий в стране и за рубежом. С положением дел
в рос. пром-сти, состоянием транспорта, финансов
читателей знакомили Н. В. Некрасов, Н. Н. Кутлер, И. И. Левин,
Шингарев и др. Рабочий вопрос рассматривался в
статьях О. Е. Бужанского, проблемы с. х-ва — в статьях В. А.
Виноградова, Изгоева, Кауфмана, Кутлера и др. О земском
и гор. самоуправлении писали В. С. Голубев, Кауфман,
В. Б. Петрищев и др. Авторы мат-лов о церк. и религ.
жизни — Д. В. Философов, Пругавин, о законодат.
деятельности пр-ва — М. И. Ганфман, Набоков и др. Статьи на экон.
темы в газ. регулярно помещал Туган-Барановский.
Особое внимание «Р.» уделяла отношениям России с Польшей
и Финляндией. Аналитич. обзоры внутр. жизни
публиковали Гессен, Милюков, Протопопов, Каминка, Философов
и др. С анализом внеш. политики России и междунар.
событий выступал Милюков. Иностр. жизнь освещали также
А. Н. Брянчанинов, Д. А. Левин и др.
Накануне вступления России в 1-ю мировую
войну 1914—18 «Р.» выступала за мирное разрешение
междунар. конфликтов. Издание газ. приостановлено
властями 20.7.1914, возобновлено 22.7.1914. Характеризуя
войну как «дело народное», «Р.» выступала с призывом
к «объединению всех в общем деле» защиты Отечества. Ее
корреспонденты постоянно информировали читателей
о ходе воен. операций, деятельности дипломатич.
кругов. Тему «Россия и война» освещали Шингарев, Кареев,
Милюков, Туган-Барановский, С. О. Марголин, М. И.
Ганфман, Каминка и др.
Газ. приветствовала Февр. рев-цию 1917, выступила
в поддержку Врем, пр-ва (новые рубрики: Во Врем, пр-ве,
К выборам в Учредит, собрание, В Совете рабочих и
солдатских депутатов). Окт. события 1917 газ. расценила как
«полит, безумие», начало полосы «нового опыта
вивисекции» над Россией. 26.10.1917 «Р.» закрыта постановлением
Петрогр. ВРК, затем продолжала выходить под
названиями: «Наша речь», «Свободная речь», «Век», «Новая речь»,
«Наш век», сохраняя антисов. направленность.
Окончательно закрыта в авг. 1918.
Лит.: Гессен И. В. В двух веках: Жизненный отчет. Берлин,
1927; БохановА. Н. Буржуазная пресса России и крупный
капитал. Конец XIX в. — 1914 г. М., 1984; Махонина С. Я.
Русская дореволюционная печать (1905—1914). М., 1991.
Указ.: M е з ь е р А. В. Словарный указатель по
книговедению. М.; Л., 1931. Ч. 1.
Н.Б.Хайлова.
РОЖКОВ Николай Александрович (лит. псевд.: H. P., H. P-
ков, Н. Р-ов и др.; парт, псевд. — Вячеслав) (24.10.1868, г.
Верхотурье Пермской губ. — 2.2.1927, Москва), историк,
полит, деятель. Из дворян, сын учителя. Окончил ист.-
филол. ф-т Моск. ун-та (1890, ученик В. О. Ключевского).
В 1898—1906 приват-доцент этого ун-та. В 1900 защитил
магистерскую дисс. «Сельское хозяйство Моск. Руси в XVI
веке». В 1902—06 издал ряд книг, к-рые принесли ему
известность в науч. кругах («Город и деревня в рус. истории»,
«Обзор рус. истории с социологич. точки зрения», «Ист.
и социологич. очерки», «Происхождение самодержавия»).
В 1905 вступил в РСДРП, примкнул к большевикам, на 5-м
съезде партии избран чл. ЦК, являлся чл. Рус. бюро ЦК,
представителем ЦК по делам с.-д. фракции 3-й Гос. думы.
В 1908 арестован, отбывал годичное заключение в
тюрьме по приговору суда, вынесенному заочно в авг. 1906 как
редактору легальной большевистской газеты «Светоч»

458
РОЖКОВ H.A.
(май — июнь 1906). В 1909 вторично приговорен к
тюремному заключению с последующей пожизненной ссылкой
на поселение и лишением гражд. прав. После 25 мес
пребывания в тюрьме слета 1910 отбывал ссылку в Сибири,
участвовал в качестве ведущего автора и негласного ред.
в издании газет и журналов: «Иркутское слово, «Новая
Сибирь», «Сиб. слово», «Забайкальское обозрение», «Вост.
Сибирь», «Голос Сибири» и др. В ссылке отошел от
большевиков. В ст. «Совр. положение России и осн. задача рабочего
движения в данный момент» (Наша
Заря. 1911. № 9—Ю) Р. оспаривал
ленинские постулаты о
необходимости сохранения и укрепления нелег.
партии и нацеливании ее на новый
рев. взрыв. Он утверждал, что в
России происходит процесс
утверждения «весьма умеренного бурж. "про-
грессизма"», что «имеются налицо все
предпосылки медленного, крайне бо-*
лезненного для масс, но все же
несомненного движения вперед бурж.
обществ, и гос. строя в России». А в
силу движения в сторону «культурного
капитализма» и «бурж. прогрессиз-
ма» уменьшаются шансы нового
рев. подъема и насильств.
переворота. В письме от июля 1913 к гл. ред.
газ. «Рус. слово» Р. подчеркивал, что
по убеждениям своим является с.-д.
В то же время он, как и многие
другие его единомышленники, не
сходится в своих убеждениях ни с одной
из фракций, имеющих свои
печатные органы в Петербурге. В годы 1-й
мировой войны 1914—18 Р. примыкал
кт. н. сиб. циммервальдцам,
публиковал статьи антивоен. содержания
(в 1915 против него возбуждено следствие), был далек от
«оборончества» и от ленинского лозунга превращения
войны империалистич. в войну гражданскую. Р.
характеризовал себя как представителя «умеренного обществ,
течения», стремящегося придать рабочему движению
«европейские, культурные мирные формы».
Февр. рев-цию 1917 Р. встретил в Ново-Николаевске, в
качестве тов. (зам.) пред. гор. рев. к-та выступал на митингах,
редактировал газету. В сер. марта 1917 выехал в Москву,
где стал одним из лидеров Моск. объединенной орг-ции
РСДРП, ключевой фигурой в редакции ее печатного
органа — газ. «Пролетарий». Выступал за «соглашение разл.
классов общества, в той или иной мере участвовавших
в рев-ции, в целях ее продолжения», но без перерастания
в социалистическую, для осуществления к-рой в стране
нет объективных условий. Задачу Советов видел не в том,
чтобы стать властью, а в давлении пролетариата на
полновластное пр-во. В серии брошюр сформулировал взгляд
на рев-цию, в ходе к-рой Врем, пр-во, несмотря на свой
бурж. состав, осуществляет демократизацию общества,
отрицал наличие «двоевластия», поскольку Советы
высказались в поддержку Врем, пр-ва. Р. — твердый сторонник
унитаризма. По его убеждению, автономия и федерация
не могут быть обоснованы ни интересами отд. народов,
ни региональными особенностями, т. к. унитарная
демократия, республика предполагает наличие культурно-
национальной автономии и широкого местного
самоуправления. Попытки федерализации Р. рассматривал как
стремление к расчленению России, а сепаратизм — как
проявление интересов местной буржуазии. Р. выступал
против ин-та президентства, заявляя, что там, где
президент получает большую власть и где недавно было
самодержавие, он может «отнять власть у народа». Полагал,
что бедность и низкий уровень сознательности осн. части
общества являются гл. препятствиями для немедленного
перехода России к социализму. В вопросе о войне моек,
«объединенцы» причисляли себя
к интернационалистам.
В мае — июне 1917 Р. занимал пост
тов. (зам.) министра почт и
телеграфа. Полностью «своим» во Врем, пр-ве
он не был и нередко критиковал его
действия в газ. «Новая жизнь». Р.
отстаивал «платформу 8 июня» —
положения резолюции об отношении
к Врем, пр-ву, принятой 1-м Всерос.
съездом Советов: мир без аннексий
и контрибуций, борьба сфинансо-
во-экон. и продовольств. разрухой,
меры в интересах решения агр. и
рабочего вопросов, преобразование
системы местного самоуправления.
Свои взгляды на выход из экон.
кризиса Р. изложил в ст. «Хозяйственный
развал» (Пролетарий. 1917. 13 июня).
Он был против хлебной монополии
и твердых цен на осн. продукты
питания, т. к. эти меры могут дать
эффект только при ликвидации рынка,
но за введение минимума зарплаты
и гос. регулирование. После
июльских событий Р. настаивал на
создании пр-ва «рев. демократии» без
представителей крупной буржуазии,
ответственного до созыва Учредит, собрания перед
Советами. Разочаровавшись в коалиции, Р. подал в
отставку с поста тов. министра, к-рая была принята 4 авг. В обл.
тактики он призывал отказаться от крайностей и
выработать «среднюю линию». Выступая в прениях на
Объединит, съезде меньшевиков, заявлял, что буржуазия не
способна в сложившейся ситуации проводить демокра-
тич. политику и после июльских событий
сопротивляется рев. завоеваниям народа, что коалиция изжила себя
и съезд должен принять решение об отзыве с.-д. из пр-ва.
Был избран в ЦК РСДРП(о), выдвинут канд. на выборах
в Учредит, собрание по меньшевистскому списку от
Тамбовской губ., где и встретил окт. переворот. На Чрезвыч.
съезде РСДРП(о) Р. заявил, что «могут быть только две
ориентации: против масс и в направлении соглашения
с массами. Мы должны высказаться за последнюю
ориентацию». Тактич. линия, к-рую он поддерживал, получила
одобрение большей части делегатов.
Р. отрицательно отнесся к большевистскому
перевороту, считал, что «нормальный» ход рев-ции может
обеспечить только однородное социалистич. пр-во «рев.
демократии», ответственное перед Советами, расценивал
события окт. 1917 не только как следствие экстремизма
большевиков, но и как результат краха коалиции
социалистич. партий и бурж. элементов. Рассматривая Советы
как органы, призванные защищать и отстаивать
интересы пролетариата, Р. полагал, что они не могут быть влас-

РОЖКОВ H.A.
459
тью, ибо при этом нарушается гл. принцип демократии —
всеобщий характер выборов любых властных ин-тов.
Р. — твердый сторонник демократич. парламентской
республики и полномочного местного самоуправления
(городского и земского). В теоретич. отношении он
причислял себя к марксистам, но на его взгляды большое
влияние оказали также позитивисты (О. Конт, Э. Дюркгейм
и др.) и представители психологич. школы в социологии
(Г. Тард, Л. Уорд и др.). В своих творч. поисках Р. пытался
осуществить синтез марксистского монизма и классового
подхода с контовской социальной статикой и динамикой,
это сочетание дополнялось разрабатываемой им теорией
психических типов. Свою оригинальную концепцию Р.
изложил в кратком очерке «Осн. законы обществ, явлений»
(1907), к-рому предшествовали его кн. «Эволюция
хозяйственных форм» (1905) и обобщающие выводы в заключит,
главе «Обзора рус. истории с социологич. точки зрения»
(1906. Ч. 2. В. 2). Все обществ, явления, по Р., могут быть
подвергнуты изучению с трех точек зрения: конкретно-
теоретич. (исторической), абстрактно-теоретич.
(социологической) и практич., прикладной (политической). Т. о.,
под социологией (обобщающими законами) он понимал
теорию ист. процесса, к-рая состояла из соц. статики и соц.
динамики. Соц. статика (схема строения общества)
включала вопросы классификации обществ, явлений (экон.,
соц., полит., психологич., или явлений духовной жизни)
и зависимости их разрядов (групп) друг от друга, а также
влияние естеств. (природно-географич.) условий на
развитие общества. По мнению Р., это влияние носит
пассивный характер и уменьшается по мере прогресса общества.
Относит, значение разных отраслей х-ва (простейшего
элемента экономики) — охоты и собирательства, с. х-ва,
обрабатывающей пром-сти, торговли — определяется
степенью плотности населения и естеств. условиями страны.
Сама же хоз. деятельность слагается под воздействием
трех факторов — земли, труда и капитала.
Соответственно определяются: отношение человека к земле — формы
землевладения, отношения между трудом и капиталом —
формы х-ва, степень затраты труда и капитала — техника
или система х-ва. Иерархия зависимостей в разряде экон.
явлений, как и в любом др. разряде, строится на
принципе воздействия всех предыдущих элементов на каждый
последующий. Так, напр., распределение хоз. благ (самая
сложная группа экон. явлений) зависит от относит,
значения разных отраслей труда, форм х-ва и, наконец, его
системы или техники. Подобная же иерархия
последовательностей наблюдается при переходе от одного разряда
обществ, явлений к другому. Так, соц. строй (деление на
экон. классы и юрид. сословия) образуется в результате
совместного воздействия всех элементов хоз. жизни, а
полит, устройство определяется совместным воздействием
экон. и соц. условий. Простейшим элементом в этом
разряде являются средства управления (центральные и
местные), более сложным — цель гос. союза, а самым
сложным — понятие о субъекте власти. Что касается нравов,
религии, искусства, лит-ры, науки и иных явлений
духовной жизни, то они связаны с предшествующими
разрядами обществ, явлений опосредствовано, через психич.
типы. Под психологич. складом общества Р. понимал типы
и характеры, отличающие это общество от других. Всего Р.
сформулировал 12 законов соц. статики и 16 законов соц.
динамики (закономерности развития).
Историю человечества он делил на 4 периода, каждый
из них рассматривал в 4 аспектах, к-рые
соответствовали 4 разрядам явлений, выделенных в соц. статике. 1-й
период характеризуется в экономике —
преобладанием охоты и собирательства, скотоводства и земледелия
при господстве вольного землевладения и натурального
х-ва, сравнительно равномерным распределением хоз.
благ между отд. группами населения; в соц. сфере —
отсутствием сословий и классов; в полит, отношении —
неорганизованностью средств управления, персонифициро-
ванностью власти, преследующей грубо понятую
личную выгоду правителей; в области соц. психологии еще
нет сложившихся цельных характеров (доминируют
импульсивность, инстинкты, хаотичность впечатлений) и,
соответственно, духовная жизнь примитивна,
проникнута суевериями, зависит от внешних культурных
влияний. В отеч. истории — это период Древней Руси,
завершившийся в 12 в. Во 2-м периоде натуральное х-во
сохраняется, но происходит дифференциация в экон. жизни (в
одних странах с. х-во сочетается с добывающими
промыслами, в других — население становится полностью
земледельческим, в третьих — большое значение приобретает
внешняя торговля, возникают формы условного и врем,
землевладения, намечаются контрасты в распределении
хоз. благ и т. д.), идет образование классов и сословий,
слагаются два типа полит, союзов — вотчинно-феод.
монархия и муниципально-аристократич. республика (итал.
и ганзейские города, Новгород), совершенствуются
средства управления, в обществе при бесформенности осн.
массы выделяются, преимущественно в господствующих
слоях, сложившиеся характеры — эгоисты, религ. натуры
и даже индивидуалисты. Этот период продолжался в
России до сер. 16 в. Отличит, черты 3-го периода (Россия сер.
16 — сер. 19 вв.): в экон. отношении первоначальное
развитие денежного х-ва при сохраняющемся преобладании
земледелия и развитии обрабатывающей пром-сти,
сословная полусвободная земельная собственность,
обособление классов и сословий, причем при постепенном
переходе от региональных рынков к
общенациональному складывается свободное общество, а при резком
переходе к обширному рынку наблюдается консервация
крепостнич. отношений; наличие двух типов полит,
союзов — самодержавной монархии и парламентского гос-ва,
рационализация средств управления и бюрократизация,
новое понимание цели гос-ва как общего блага, замена
вотчинного принципа власти представлением о
субъекте власти как выразителе общегос. интересов;
проникновение разных типов и характеров в нар. массу и
нарастание разнообразия в духовной культуре. 4-й период
характеризуется: в экон. сфере — расцветом денежного
х-ва при преобладании обрабатывающей пром-сти или
ее равновесии с земледелием, торжеством свободных
форм землевладения, вольнонаемного труда,
интенсификации технич. прогресса, быстрым ростом заработной
платы и налогов, тенденцией к обложению крупных
доходов в пользу гос-ва; в соц. структуре — размыванием
сословных перегородок и переходом к бессословному об-ву
с резко выраженными классовыми различиями; в полит,
плане — четкой организацией системы гос. управления,
усвоением идеи общего блага как цели гос-ва и
понятием о носителе власти как представителе обществ, союза;
в духовной жизни — оригинальностью и многообразием
всех ее проявлений и преобладанием психич. типов
индивидуалистов и этич. индивидуалистов.
Развитие конкретных обществ, союзов, по Р., может
сопровождаться и явлениями соц. патологии, как временны-

460
РОЗАНОВ В. В.
ми — болезнями роста, кризисами, смутами, рев-циями,
так и конституциональными, т.е. расстройством всей
системы жизнедеятельности, когда общество не в состоянии
справиться со своими проблемами и обречено на
поглощение др. обществ, союзами. В дальнейшем эта концепция
уточнялась и легла в основу вышедшего уже в сов. время
труда «Рус. история в сравнительно-ист. освещении».
Лит.: Авербух Р. А. Эволюция социологических
воззрений H.A. Рожкова // УЗ Института истории РАНИОН. 1929.
Т. 5; Степанов H.H. Политическая деятельность Н.
А.Рожкова //Там же; Волобуев О. В. Вопросы социальной
психологии в трудах Н. А. Рожкова // История и психология. М., 1971;
Его ж е. Н. А. Рожков: историк вместе с революцией и в
споре с революцией // Проблемы политической и
экономической истории России. М., 1998; Тарасова H. H. О
философских и теоретико-методологических взглядах Н. А.
Рожкова // История и историки. М., 1990; Андреева И. А. Проблема
соотношения истории и социологии в работах Н. А.
Рожкова // Проблемы истории науки и культуры. Омск, 1993;
Горелов И. Е. Рожков Н. А. // Историки России: Биографии. М., 2001 ;
Борисова ТА. Энергия маленьких газет: Н. А. Рожков и
политическая публицистика Сибири 19Ю-х гг. Иркутск, 2004.
Библ.: Материалы для библиографии трудов Н. А. Рожкова.
М, 1928; То же // УЗ Института истории РАНИОН. 1929. Т. 5;
Возвращенная публицистика: Ук. публикаций H.A.
Рожкова в сибирских периодических изданиях 1910—1917 гг.
Иркутск, 2003.
О. В. Волобуев.
РОЗАНОВ Василий Васильевич (лит. псевд.: В. Варварин,
В. Ветлугин, Ибис, Обыватель, Орион и др., всего св. 60)
(20.4.1856, г. Ветлуга Костромской губ. — 5.2.1919, Сергиев
Посад Моск. губ.), философ, религ. мыслитель, писатель,
лит. критик, эссеист, публицист, педагог. Род. в семье
коллежского асессора. Рано лишился родителей. Окончил
ист.-филол. ф-т Моск. ун-та со степенью кандидата (1882),
до 1893 преподавал историю и географию в гимназиях
в Брянске, Ельце и Белом. В 1893 переехал в С.-Петербург,
служил в Гос. контроле. С 1899 — пост, сотрудник газ.
«Новое время*. В сент. 1917 переехал в Сергиев Посад.
Лит. деятельность начал как философ еще в студенч.
годы (ст. «Цель человеческой жизни», опубликованная
в журнале «Вопросы философии и психологии». 1892. Кн.
14 и 15). В 1886 издал филос. трактат «О понимании: Опыт
исследования природы, границ и внутр. строения науки
как цельного знания», к-рый, однако, не был замечен науч.
общественностью. Филос. мировоззрение определило
всю тональность творч. сознания Р., хотя журнализм и не
дал возможности полноценно выявить его филос.
взгляды, к-рые нашли своеобр. выражение в художеств.-эссе-
истич. статьях и произведениях особого жанра
(«опавшие листья»). Философию Р. специалисты определяют
как философию жизни или антропологию, однако
четких дефиниций, фиксирующих своеобразие
используемого им лит. жанра по сей день не существует.
Оригинальные книги «Уединенное» (1912), «Опавшие листья»
(1913—15), «Смертное» (1913), «Мимолетное» (1914—17)
традиционно относят к жанру художеств, лит-ры (они
оказали большое влияние на прозу О. Э. Мандельштама,
М. И. Цветаевой и др.).
Полит, и соц. взгляды Р. основаны на его мировоззренч.
позициях, которые менялись не только с эволюцией
филос. сознания Р., но и в связи с ист. перипетиями времени.
Юношеский период отмечен влиянием идей 1860-х гг.
В это время Р. формировался как позитивист, атеист,
социалист, утопист. В 1881 он пережил идейный кризис,
перейдя на филос. платформу консерватизма.
Определяющее влияние на сознание Р. оказала рус. классич. лит.
традиция: А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, В. Г. Белинский,
Н. Ъ. Гоголь, Ф. М.Достоевский, А. А. Григорьев, Л. Н.
Толстой. Его эстетич. и духовные устои уходили корнями
в рус. культуру 19 в. Будучи видным представителем отеч.
культуры Серебряного века, Р. занимал обособленное
место в среде современных ему поэтов и религ.
философов. Радикальный консерватизм Р., в осн. направленный
против либерализма, отличался нетерпимостью,
усвоенной в юношеские годы от «людей 60-х гг.»: «Писарев с
другой стороны», — так характеризовал его один из
современников (Черняев Н. Гоголь перед судом г. Розанова //
Южный край. 1891.6 февр.). В этот, по собств. выражению
Р., «катковско-леонтьевский» (ОР ГРБ. Ф. 10. Картон 6. Ед.
хр. 1. Л. 22) период творчества (1889—98) он был
крайним апологетом рус. ист. нац. ценностей. Значит,
влияние в 1890-х гг. на Р. оказали H. H. Страхов, К. Н.Леонтьев
и С. А. Рачинский. Р. считал, что в истории должно
существовать активное, деятельное начало. Находясь на
консервативных позициях, он выступал за активную роль
христианства и Церкви, не отвергал позитивной роли
прогресса в Зап. Европе, в отличие от славянофилов,
защищал положит, роль Петра I в рус. истории.
Прямо не заявляя об этом, Р. по существу поддерживал
формулу графа С. С. Уварова («Самодержавие,
Православие, Народность»), считая, что для России самодержавие —
это «возможность всего». Когда в обществе прошел слух,
что имп. Николай II после восшествия на престол
намерен даровать конституцию и даже парламент, то Р. заявил:
«Россия не желает парламентаризма и
конституционализма; — ни теперь, ни завтра, и никогда не желает; наконец,
она не может, бессильна, бесправна желать его в данном,
живущем теперь поколении людей; и если бы Государю,
за подписью 115 миллионов человек подданных была
выражена просьба в этом смысле, он не только в праве был
бы, но и обязан был бы отвергнуть ее, охраняя право 115
биллионов русских подданных, какие имеют родиться
в пределах нашей территории, в границах нашей
истории» (Рус. слово. 1895. 16 февр.). Р. утверждал, что
монархия как полит, форма соответствует совр. христианской
культуре (О монархии // Рус. обозрение. 1894. № 2).
Ослабление монархич. чувства у Р. наблюдалось по
мере роста влияния идей либерализма на его
творчество (1899—1907). В сер. янв. 1905 в частном письме к А. С.
Суворину Р. признавался: «Я сторонник республики... в
смысле... товарищества талантов» (РГАЛИ. Ф. 495. Оп. 1. Ед. хр.
3667). В передаче С. П. Каблукова, в частном разговоре
Р. в 1909 высказывался об имп. Николае II крайне
отрицательно, утверждая, что он «есть мелкая, мстительная
и низкая душонка, человек очень жестокий, хотя
производящий самое чарующее впечатление на всех, кто с ним
имел дело. Подобного лицемерного и лживого государя не
было в России со времени Александра I. Он совершенно не
имеет ума государственного и в делах государственных
есть как бы пустое место» (РО РНБ. Ф. 322. Ед. хр. 3. Л. 22—
25). В то же время 1-я мировая война 1914—18, а
впоследствии две рев-ции 1917 вызвали у Р. высший накал трагизма
и преданности нац. кумиру: «я знаю, что Царь вернется на
Русь, что Русь без царя не выживет. А если она отречется
от царя и царства, от царевен и царевича... то... Страшно
сказать: но я не хочу такой России, и она окаянна для меня.

РОЗАНОВ В. В.
461
Для меня "социал-демократическая Россия" — проклята»
(РГАЛИ. Ф. 417. Оп. 1. Ед. хр. 296. Л. 6-7).
Новый кризис мировоззрения Р. пришелся на 1897,
произошел под влиянием проблем в семье и был связан с
обращением к т. н. теме пола. В результате Р. порвал
отношения с консервативным лагерем и занял обособленную
позицию (см.: Письмо в редакцию// Северный вестник.
1897. № 4). Втворч. методе Р. появилась свобода,
естественность и веротерпимость. Распространяя новый взгляд
на семью, он обратился к наболевшим проблемам брака
и развода, а также проблеме незаконнорожденных детей,
встретив жесткую критику церк.
писателей (проф. Н. А. Заозерский,
священники А. Дернов, К. Сильченко и др.).
Исследуя источники христ. семьи, Р.
подвергал критике и ист. христианство.
На Религ.-филос. собраниях в
С.-Петербурге (1901—03) он поставил тему
«мир и аскетич. идеал», опираясь на
историю рус. семьи, указал на
противоречия между христ. идеалом и
реальной жизнью (см.: Семейный вопрос
в России: В 2 т. СПб., 1903; Записки
Религиозно-философских собраний
в С.-Петербурге. СПб., 1908).
Будучи пост, сотрудником
«Нового времени», Р. оказывал заметное
влияние как на общество, так и на
ведомственные структуры России. Его
публикации способствовали
формированию обществ, мнения и даже
оказывали влияние на соц. практику
(решение проблемы
незаконнорожденных детей, вопросов соц. обеспечения,
оказания мед. помощи малоимущим
слоям населения и др.). Все темы,
затронутые в публицистике Р., носили
практич. характер. Будучи преподавателем уездных
гимназий, он на собств. опыте знал недостатки рус. школы. Клас-
сич. система образования, заимствованная из Германии,
по его мнению, не соответствовала потребностям
происходившей в России индустриальной модернизации. Р.
выступал за создание реальной школы, задача к-рой — быть
«в помощь жизни, а не против жизни» (Розанов В. В.
Сумерки просвещения. СПб., 1899. С. 200).
Рев-цию 1905—07 Р. поначалу воспринял с надеждой,
в расчете на позитивные перемены в соц.-полит. жизни.
Он проявил острый интерес к ист. деталям начального
этапа рев-ции (См.: На митинге; Среди анархии // Розанов
В. В. Когда начальство ушло...Ж, 1997. С. 52, 70). Но,
увидев в рев-ции моральный нигилизм и направленность на
разрушение ист. строя рос. государственности, Р.
изменил свое мнение. Появление парламентаризма в России
также первоначально вызвало у Р. надежды и симпатию,
но, посещая заседания Гос. думы, знакомясь с полит,
деятелями и анализируя речи депутатов, он постепенно
пришел к полному пессимизму в отношении перспектив
нар. представительства в России, утверждая, что «ничего,
кроме хвастовства и самолюбия, чванства и тщеславия,
русские никогда и ни в какую политику не внесут»
(Письмо П. Б. Струве. Февр. 1918. Сергиев Посад // Розанов В. В.
О себе и жизни своей. М., 1990. С. 681).
Разочарование в Рев-ции 1905—07 способствовало
укреплению консервативных настроений Р.: в нач. 20 в. он
выступал в печати как одинокий, чуждый всякой
групповщине консерватор, направляя свою критику против
освободит, движения в России. Он разошелся с
прежними друзьями 1900-х гг. (круг Д. С. Мережковского), к-рые
проявили симпатии к рев. движению. С 1908 Р. публиковал
статьи с критикой рев-ции, выступал, в частности,
против марксизма, социализма и либерализма. Вместе с тем,
у него усилилось ощущение неизбежности мировых
катаклизмов, связанное с началом 1-й мировой войны.
Начало Февр. рев-ции 1917 Р. встретил с оптимизмом:
«Вся Россия восторженно приветствовала совершивших
могучее движение людей, и она-то,
поддержка всей России, и совершила
переворот, до к-рого все было начато,
но еще не было ничего окончено» (В
наши тревожные дни // Новое время.
1917. 27 апр.). Он приветствовал
действия новой власти, одобрительно
отзывался об А. Ф. Керенском. В письме
к Э. Ф. Голлербаху Р., восхищаясь
событиями Февраля, писал: «Я разовью
большую идеологию рев-ции и дам ей
оправдание, какое самой рев-ции и не
снилось» (Г о л л е р б а х Э. Ф. В. В.
Розанов: жизнь и творчество. Пб., 1922.
С. 88). Однако углубление рев-ции
ввергло Р. в отчаяние. Он остро
ощущал ист. пессимизм, что нашло
выражение в его последнем труде
«Апокалипсис нашего времени» (1917—18).
Все творчество Р. пронизано нац.
духом, однако рус. темы подчинялись
у него высшим религ. и культурно-ист.
ценностям. Он считал, что «рус.
человек умер бы от горя и тоски, если
в.в.Розанов. бы его стали успокаивать, что в вере
своей он — национален, выражает —
свой национальный тип, а не то что в этой именно вере
он — близок к Богу... молиться я хочу не как русский, а как
смертная тварь — Бессмертному, как конечный и
ограниченный дух — Бесконечному и Совершенному
Существу» (Розанов В. В. Рец. на кн.: Дедлов В. Л. Киевский
Владимирский собор и его художественные творцы. М.,
1901 // Иллюстрированное приложение к «Новому
времени». 1901. 19сент. С. 10—11; курсив Розанова —Ред.).
Гуманистич. наследие европ. культуры всегда вызывало
у Р. уважение, но он не принимал ее рационалистич. и ате-
истич. сущность. Будучи поклонником идей Леонтьева,
он разделял славянофильскую точку зрения о духовном
упадке европ. цивилизации, указывал на явление
«американизма» как на следствие этого упадка, естеств. итог
утилитаризма культуры: «Американизм есть столь же
устойчивый и кардинальный момент истории, как Греция
или Рим. "Мы будем торговать, а остальное неважно". Мы
живем в этом моменте мещанства, мы только что в него
вступили и вступаем... Европа, как и Азия, в конце концов
побеждается Америкою. Американизм есть принцип, как
"классицизм", как "христианство". Америка есть первая
страна, даже часть света, к-рая, будучи просвещенною,
живет без идей. Она не имеет религии иначе как в виде
религиозности частных людей и частных обществ, не
имеет в нашем смысле гос-ва и пр-ва; не имеет нац.
искусства и науки. Даже нельзя сказать, чтобы она имела
нацию, ибо Соединенные Штаты не есть нац. организм,

462
РОСТОВЦЕВ Я. И.
подобно России, или Германии, или Испании. Вот это-
то существование без высших идей побеждает и едва ли
не победит христианство, как христианство некогда
победило классицизм» (Розанов В. В. Иная земля, иное
небо... Полное собрание путевых очерков. 1899—1913 гг.
М., 1994. С. 214-15).
Особое место в творчестве Р. занимала тема иудаизма
и еврейства. Разрабатывая проблемы семьи, он обратился
в кон. 1890-х гг. к библейским источникам. В Ветхом
Завете и в повседневной жизни современных ему евреев Р.
видел идеальный тип семьи, что способствовало
формированию юдофильских симпатий. Однако, под влиянием
дела М. Бейлиса, обвиненного в убийстве христ.
мальчика с ритуальной целью (1911—13), Р. резко изменил свои
взгляды, выступив с антиеврейских позиций, критикуя
участие евреев в рос. рев. движении, видя в этом угрозу
традиц. рос. государственности. В связи с этим
руководители Религиозно-философского об-ва подняли вопрос
об осуждении обществ, деятельности Р. и 26.1.1914 была
принята резолюция о несовместимости
сотрудничества членов об-ва с Р.
На протяжении жизни Р. постоянно обращался к одним
и тем же гл. темам, считая, что должна быть «тысяча точек
зрения» на один и тот же предмет. Только так, по мнению
Р., можно было «уловить истину».
Архивы: РГАЛИ. Ф. 419 (В. В. Розанов); ОР РГБ. Ф. 249 (В. В.
Розанов); ОРФ ГЛМ. Ф. 362 (В. В. Розанов).
Соч.: О подразумеваемом смысле нашей монархии. СПб.,
1912; Сумерки просвещения. М., 1990; О себе и жизни своей. М.,
1990; Иная земля, иное небо... Полное собрание путевых
очерков. 1899-1913 гг. М., 1994; Собр. соч.: В 20 т. М., 1994-2005;
О понимании. М, 1996; О Пушкине: эссе и фрагменты. М., 2000;
Уединенное. Опавшие листья. Апокалипсис нашего времени.
Статьи о русских писателях. М., 2002; В нашей смуте: Статьи
1908 г. Письма к Э. Ф. Голлербаху / Под общей ред. А. Н. Нико-
люкина. М., 2004; Смертное. М., 2004.
Лит.: Курдюмов М. О Розанове. Париж, 1929; Спасов-
с к и й М. М. В. В. Розанов в последние годы своей жизни:
Среди неопубликованных писем и рукописей. Нью-Йорк, 1968;
С у к а ч В. Г. Жизнь Василия Васильевича Розанова «как она
есть»// Москва. 1991. № 10, 11; 1992 № 1-4, 7-8; Носов С.
В. В. Розанов: Эстетика свободы. СПб.; Дюссельдорф, 1993;
Розанов В. В.: pro et contra: Личность и творчество в оценке
рус. мыслителей и исследователей: В 2 кн. СПб., 1995;
Василий Розанов в контексте культуры. Кострома, 1999;
Розанова Т. В. «Будьте светлы духом». М., 1999; Болдырев Н. Ф.
Семя Озириса, или Василий Розанов как последний
ветхозаветный пророк. Екатеринбург, 2001; Николюкин А. Н.
Розанов. М., 2001; Фатеев В. А. С русской бездной в душе:
Жизнеописание Василия Розанова. СПб.; Кострома, 2002;
Незавершенная энтелехийность: отец Павел Флоренский,
Василий Розанов в современной рефлексии: Сб. ст. Кострома,
2003; Р о g g i о 1 i R. Rosanov. London, 1957. LeskovecP. Basilio
Rozanov e la sua concezione religiosa. Rome, 1958; Stammler
H. A. Vasilij Vasil'evic Rosanov als Philosoph. Gissen, 1984; Vasilij
Rozanov. Atti del Convegno Internazionale svoltosi nei giorni 1—4
ottobre 1990 a Gargnano dei Garda. Milano, 1993.
В. Г. Сукач, А. В. Репников.
РОСТОВЦЕВ Яков Иванович (28.12.1803, С.-Петербург -
6.2.1860, там же), гос. и воен. деятель, генерал от
инфантерии (1859). Из дворян. Сын директора нар. училищ С-
Петерб. губ. Воспитывался в Пажеском корпусе в
С.-Петербурге, в 1822 выпущен прапорщиком в гвардию. Писал
стихи и пьесы с идеальными, возвышенными образами.
В 1825 работал над трагедией «Князь Пожарский», в к-рой
выражал высокие чувства любви к Отечеству, стремление
к его защите. В 1822 познакомился с князем Е. П.
Оболенским, через него — с К. Ф.Рылеевым, в планы
декабристов посвящен не был и о заговоре не знал. В нояб. 1825 на
предложение князя Оболенского вступить в тайное Сев.
об-во ответил отказом. В нач. дек. того же года заподозрил
наличие воен. заговора, зная о ненависти князя
Оболенского к вел. князю Николаю Павловичу, заявил первому,
что намерен предупредить буд. монарха об угрозе. Минуя
начальство, 12.12.1825 Р. подал Николаю Павловичу
письмо, в к-ром сообщил, что во время новой присяги может
вспыхнуть восстание, просил вел. князя отказаться от
вступления на престол и убедить вел. князя
Константина Павловича принять корону. В случае отказа
последнего, Р. говорил о необходимости приезда Константина
в С.-Петербург для того, чтобы провозгласить брата
императором. Николай Павлович вызвал Р. к себе и заявил
о намерении занять престол, т. к. из Варшавы получено
повторное отречение Константина. Записав свой
разговор с вел. князем и взяв копию своего письма к нему, Р. на
др. день пришел к Оболенскому, у к-рого застал Рылеева,
вручил им бумаги и рассказал о своей встрече с
Николаем Павловичем и предупредил, что против мятежа будут
приняты все меры и выступление окажется тщетным.
Попытка Р. предотвратить кровопролитие оказалась
безуспешной, а за нарушение субординации он был уволен
из штаба гвардейской пехоты. Впоследствии в обществе
и эмигрантской печати («Колокол» А. И. Герцена и др.) его
обвиняли в доносе на декабристов.
В 1828 Р. назначен адъютантом вел. князя Михаила
Павловича, с 1835 нач. Штаба Е. И. В. по управлению воен.-уч.
заведениями. После кончины Михаила Павловича (1849)
воен.-уч. заведения перешли в ведение цесаревича
Александра Николаевича (буд. имп. Александр II), с к-рым у Р.
установились дружеские отношения. После вступления
Александра II на престол (1855) Р. занял пост гл. нач. воен.-
уч. заведений. Управляя ведомством воен.-уч. заведений,
Р. заботился об улучшении обучения кадетов,
привлекал лучших преподавателей и отправлял молодых людей
за границу для подготовки к преподават. деятельности.
Под его рук. составлены «Свод законов о воен-уч.
заведениях» (1837), «Положение» об управлении ими (1843)
и «Наставление» по обучению их воспитанников (1848).
В 1857 Р. против своей воли назначен чл. Секретного
к-та по крест, делу (сам Р. крепостными и землей не
владел и опыта в этой сфере не имел), к задуманной крест,
реформе отнесся с недоверием, стоял на
консервативных позициях, примыкая к мнениям мин. гос. имуществ
М. Н. Муравьева и мин. юстиции графа В. Н. Панина. В
записке императору (1857) Р. предлагал отложить крест,
реформу на неопределенный срок, передать подготовку
и проведение отмены крепостного права в руки
дворянских губ. к-тов и самих помещиков и сохранить за
последними вотчинную власть над крестьянами. Последние,
с его точки зрения, должны были получить лишь
усадебную землю, но не в собственность, а в потомств.
пользование. Летом 1858 Р. назначен одним из четырех членов
комиссии для предварит, рассмотрения проектов
положений, поступавших из губ. к-тов. Тогда же в ходе загран.
отпуска он тщательно изучал лит-ру по крест, вопросу
и полностью переменил свои взгляды на дело
освобождения крестьян, к-рое стал называть «святым». Свою новую

РУССКАЯ ИДЕЯ
463
позицию Р. изложил в четырех письмах имп. Александру
II из Германии. Государь согласился с его мнением.
Извлечение из писем, сделанное самим Р. (записка «Ход и исход
крест, дела»), обсуждалось в Гл. к-те по крест, делу под
личным председательством императора. В основу проекта Р.
положены принципы освобождения крестьян за выкуп со
всей усадебной и надельной землей, находившейся в их
пользовании при крепостном праве,
устройство крест, самоуправления,
независимого от власти помещика.
Программа пр-ва в крест, деле,
соответствовавшая идеям Р., была
утверждена 4.12.1858.
Р. подчеркивал, что отмена
крепостного права должна привести к
неизбежной ломке старых гос.-правовых
отношений. Опорой гос. и обществ,
строя России будет свободное
сословие крестьян-тружеников, ставших
«поземельными собственниками». Р.
убеждал императора в том, что
первым и гл. шагом реформаторов
должно стать не увеличение поземельных
повинностей крестьян под
предлогом дарования «воли», а реальное
повышение уровня их жизни, «чтобы
крестьянин немедленно
почувствовал, что быт его улучшился».
Сохранение «обществ, порядка» Р. не
только возлагал на «сильную власть», но
и ставил в прямую зависимость от
решения трудной задачи: «интересы
двух сословий, доселе жизненно
неразрывных, поставить в равновесие
без столкновений». Глубокие соц. преобразования
должны были, по мысли Р., привести «Россию к новой жизни
без потрясений государственных».
В нач. 1859 Р. подал имп. Александру II записку, в к-рой
предлагал создать комиссию с участием экспертов из осн.
министерств и ведомств для выработки «Положений» об
отмене крепостного права. 17.2.1859 Р., располагавший не-
огранич. доверием монарха, был назначен пред. Редакц.
комиссий по крест, делу и получил право лично
определить структуру и состав комиссий, а также порядок их
работы. 4.3.1859, открыв заседание Редакц. комиссий, Р.
подробно изложил гл. начала буд. реформы, одобренные
императором: освобождение крестьян с землей за выкуп
при участии казны, уменьшение периода срочнообязан-
ного состояния крестьян, перевод их с барщины на оброк,
устройство независимого от вотчинной власти
помещика сел. и волостного крест, самоуправления. Р. выступал
также за перевод крестьян на обязат. выкуп, но император
отверг данный замысел: «Пока хоть один дворянин будет
против обязат. выкупа, я обязательного выкупа не
допущу». Р. направлял всю работу Редакц. комиссий,
разрешал возникавшие разногласия и сделал их деятельность
достоянием гласности («Труды» комиссий, изданные
тиражом 3 тыс. экз., рассылались всем лицам, способным
помочь делу), вел ожесточенные споры с депутатами губ.
к-тов, большинство к-рых составляли крепостники,
пытавшиеся сорвать начало освобождения крестьян.
Сознавая опасность затягивания переходного периода,
Р. говорил: «нужно спешить; все мы должны понимать, что
Россия снята, так сказать,/: пьедестала — она теперь на
блоках», резко выступил против урезания размеров крест,
наделов, на к-ром повсеместно настаивали дворянские
учреждения: «Я считаю, что, отрезывая землю у крестьян,
мы зажжем всю Россию». Защищая перед лицом монарха
деятельность Редакц. комиссий от нападок оппонентов,
Р. однозначно назвал главную их цель: «спасти Россию».
Полит, кредо Р. состояло в безусловном верховенстве об-
щенац., гос. интересов над
частными правами и стремлениями.
Легитимность буд. преобразования он
обосновал в записке императору от
23.10.1859: «Гл. противоречие
состоит в том, что у Комиссий и у нек-рых
депутатов различные точки исхода:
у Комиссий гос. необходимость и гос.
право; у них право гражданское и
интересы частные. Они правы с своей
точки зрения, мы с своей. Смотря
сточки зрения гражд. права, вся
зачатая реформа от начала до конца
несправедлива, ибо она есть нарушение
прав частной собственности; но как
необходимость государственная и на
основании гос. права эта реформа
законна, священна и необходима».
В окт. 1859 Р. тяжело заболел.
Последними его словами, сказанными
императору перед смертью, были:
«Государь! Не бойтесь!». Предсмертная
записка Р., продиктованная им для
имп. Александра II в последние дни
жизни и датированная днем
смерти, содержала программные основы
законодательства по крест, вопросу.
По высочайшему повелению, она стала руководством для
последующей работы Редакц. комиссий. После издания
Положений 19.2.1861 на могилу Р. была возложена золотая
медаль за участие в крест, деле. За заслуги Р. его вдова и
дети возведены в графское Рос. империи достоинство.
Архивы: ГАРФ. Ф. 1155 (Я. И. Ростовцев).
Источники: Доклад или так называемое политическое
завещание Ростовцева // Голоса из России: Сб. А. И.
Герцена и Н. П. Огарева. [Репринтное изд.]. М., 1976. В. 3. Кн. 8;
Ростовцев Я. И. — имп. Александру II. 23 октября 1859 г. //
Семенов Н. П. Освобождение крестьян в царствование
Александра II: Хроника деятельности комиссий по крестьянскому
делу. СПб., 1890. Т. 2.
Лит.: Богословский М. Яков Иванович Ростовцев //
Освобождение крестьян: Деятели реформы. М., 1911; За ион ч-
ковский П. А. Отмена крепостного права в России. М, 1968;
Захарова Л. Г. Самодержавие и отмена крепостного права
в России, 1856—1861. М., 1984;Литвак Б. Г. Переворот 1861 г.
в России: почему не реализовалась реформаторская
альтернатива. М., 1991; Собственность на землю в России: история
и современность. М., 2002.
В.Е.Воронин.
РУССКАЯ ИДЕЯ, в общем историософском
толковании — определение творч. роли и самобытного места
России, ее народа в мировой цивилизации. В идеологич.
плане Р. и. (также как и понятие патриотизма) отражает
определенный уровень нац. самосознания народа,
общества, пр-ва или отд. партий, часто враждующих между

464
РУССКАЯ ИДЕЯ
собой. В этих коллизиях проявляются различия в
понимании самого назначения Р. и.-, с одной стороны,
высокомерного изоляционистского подхода к мировой
цивилизации, с др. — ученически подчиненной, зависимой
роли рос. бытия от зап. культуры, вплоть до нигилистич.
отношения к своей отеч. нац. идее. Полемика вокруг
разных подходов к Р. и. имеет давнюю традицию и находит
отражение в совр. рос. идеологич. жизни.
В 19 в., во время споров славянофилов с западниками
(см. Славянофильство и Западничество) Р. и.
фигурировала применительно к поискам путей цивилизац.
развития. Славянофилы (А. С.Хомяков, Ю. Ф. Самарин, К.
С.Аксаков, И. В. и П. В. Киреевские и др.), ратуя за сохранение
самобытных начал отеч. культуры, связывали
утверждение Р. и. с незыблемостью догматов правосл. веры и
рассматривали эту идею как уже существующее «рус.
народное воззрение». В отличие от славянофилов, западники
(А. И. Герцен, Н. П. Огарев, Т. Н. Грановский, Е. Ф. Корш и др.)
шире толковали значимость рус. самобытности, ставя ее
в контекст общих достижений мировой цивилизации
и подчеркивая необходимость обогащения ее
достижениями европ. культуры. Однако споры между
славянофилами и западниками не были борьбой непримиримых
антагонистов, исключавших — в одном случае, полезность
использования зарубежного опыта, а в др. — традиц. отеч.
ценности и нац. особенности грядущих перемен. И
западники, и славянофилы с большим уважением относились
к нар. истокам и нац. достоинству отеч. культуры.
Тяготевший к западникам И. С. Тургенев устами персонажа своего
романа, написанного во время Крымской войны 1853—56,
заявлял: «Россия без каждого из нас обойтись может, но
никто без нее не может обойтись... Космополитизм —
чепуха, космополитизм — нуль, хуже нуля; вне народности
ни художества, ни истины, ни жизни нет» («Рудин»).
В разных подходах к Р. и. ее защитников и критиков
были свои рациональные предложения, верные
наблюдения, что шло на пользу выявления истины. Одним из
первых глубоких аналитиков данной проблемы и
принципиальным ее критиком был Н. А.Добролюбов. В его
очерке «Рус. цивилизация, сочиненная г. Жеребцовым»
(1858) дана развернутая оценка как бездумному
подражательству зап. моде, так и ограниченному, «квасному»
патриотизму. «Теперь, — писал Добролюбов, — прошло
для нас время бестолкового, слепого подражания всему
иностранному, прошло и время бесполезного,
надуманного хвастовства своим, будто бы исключительным,
национальным достоинством»(Добролюбов Н.А.Собр.
соч.-. В 9 т. М.; Л., 1962. Т. 3. С. 256). Вехой в утверждении
понятия Р. и. стала речь Ф. М.Достоевского на торжествах
по случаю открытия памятника А. С.Пушкину в Москве
(1880). Символом пушкинского гения назвал писатель
«всемирную отзывчивость» рус. человека. Ключевая мысль
речи: «назначение рус. человека есть бесспорно
всеевропейское и всемирное» (Достоевский Ф. М. ПСС: В 30
т. М, 1984. Т. 26. С. 147).
В произведениях Н. В. Гоголя, Н. А. Некрасова, Ф. И.
Тютчева, Н. С. Лескова, А. Н. Островского и др. рус. писателей
звучали патриотич. мотивы, затрагивавшие в той или
иной форме (часто косвенно) проблему утверждения Р.
и. Более развернутое развитие эта проблема получила
в трудах отеч. философов. В 1888 В. С. Соловьев выступил
с основополагающей статьей «Рус. идея» (опубл. в Париже
на франц. яз., позднее не раз издавалась в России), к-рой
предшествовали прочитанные им в Париже две лекции
на тему «Славянофильство и рус. идея». Осн. тезис лекций
Соловьев обозначил словами: «Главная моя мысль была та,
что рус. идея требует соединения церквей». Аудитория
отнеслась к лекциям прохладно, а публикация статьи «Рус.
идея», в к-рой ставился вопрос о смысле существования
России во всемирной истории, вызвала у
соотечественников разноречивые отклики. Соловьев формулировал Р. и.
как нар.-религ. идею. В этом качестве она, по его мнению,
должна была адекватно воплощать характер рус. «соц.
тела» (т.е. народа) — православного с точки зрения религ.
принадлежности. Соловьев опирался на
общехристианские корни правосл. религии и видел в ней гл. стержень
утверждения всецерковной христ. задачи во всем мире
(христианского всеединства). Раз рус. народ
христианский, рассуждал философ, следовательно, чтобы познать
истинную Р. и., нельзя ставить вопрос, что сделает Россия
через себя и для себя, но что она должна сделать во имя
христ. начала, признаваемого ею «во благо всего
христианского мира, частью к-рого она полагается» (Соловьев
В. С. Спор о справедливости. М., 1999- С. 632).
Одновременно Соловьев критиковал проявления «духа нац. эгоизма»,
когда Р. и. связывалась с якобы исключит, правом на
монополию веры в христ. жизни. Не отвергая мессианский
характер Р. и. в принципе, Соловьев видел ее назначение
для христ. мира в нравств. примере лучших сторон
православия, в милосердной помощи всем нуждающимся.
К. Н. Леонтьев (тогдашний почитатель Соловьева)
написал в 1888 брошюру «Культурное обособление и
племенная политика» (последнее авторское название), в к-рой
критиковал панславистские взгляды Н. Я. Данилевского
и, отчасти, А. С.Хомякова, видя в обособлении
славянства опасность потери своего рус. лица духовной
культуры. Идея православно-культурного русизма, отмечал
Леонтьев, действительно оригинальна, высока, строга
и государственна. Панславизм же во что бы то ни стало —
это подражание и больше ничего. «Русским в наше
время надо... стремиться с страстью к самобытности
духовной, умственной и бытовой... И тогда и остальные
славяне пойдут со временем по нашим стопам» (Леонтьев К.
Избранное. М., 1993- С. 336). Леонтьев надеялся, что его
позиция будет поддержана Соловьевым, однако
последний отказался выступать по сути вопроса, ибо всегда
достаточно определенно высказывался против нац.
ограниченности и высокомерия. Его концепции
христианского всеединства были чужды сепаратистские настроения
автора-консерватора.
В работах почитателей Соловьева — князя Е. Н.
Трубецкого, Д. С. Мережковского, П. А. Флоренского, С. Н.
Булгакова, Г. П. Федотова и др. Р. и. связывалась, в первую очередь,
с представлениями о главенствующей, мессианской роли
православия, в то время как сам идеолог христ.
всеединства исходил из паритетных принципов. В нач. 20 в. эти
вопросы активно дискутировались в филос. и лит. среде —
в печати и на религ.-филос. собраниях. Мережковский
убеждал, что Россия, как страна особой религ. судьбы
и «самого христианского народа», должна первой войти
во «всемирную церковь» (Мережковский Д. С. ПСС. М.,
1914. Т. 14. С. 141). С этим тезисом полемизировал В. В.
Розанов, к-рый в ст. «Рус. церковь» (1905) не только не
отдавал предпочтения православию в решении
судьбоносных вопросов, но говорил о его увядании, как и др. христ.
церквей — католич. и протестантской. С такой оценкой
православия и христианства в целом не соглашались др.
религ. философы (напр., Булгаков, Флоренский).

«РУССКАЯ МЫСЛЬ»
465
H. A. Бердяев не ограничивал тему рамками общехрист.
единения и более широко толковал ист. предназначение
Р. и. В разгар 1-й мировой войны 1914—18 он издал
брошюру «Душа России» (1915), в к-рой на основе нового ист.
опыта обратился к мысли Соловьева о России как
связующем звене между Западом и Востоком, рассматривая
евразийскую идею под углом зрения соборного единения
народов. В этом контексте философ утверждал: «То, что
совершалось в недрах рус. духа, перестанет уже быть
провинциальным, отдельным и замкнутым, станет мировым
и общечеловеческим, не восточным только, но и
западным» (Бердяев Н. А. Душа России. 2-е изд. Л., 1990. С. 64).
Так Р. и. представлялась в перспективе ближайшего ист.
развития, т.е. по окончании войны. Но и позднее Бердяев
не расстался с этой мыслью (текст брошюры вошел в его
кн. «Судьба России», изданную в 1918).
После окт. 1917 последовало провозглашение на гос.
уровне принципов пролетарского
интернационализма («Пролетарии всех стран, соединяйтесь!») и Р. и.
долгие годы оставалась в тени, а порой отвергалась как на-
ционалистич. понятие. В то же время за рубежом, в рус.
эмигрантской среде ей ностальгически уделялось
много внимания, причем, обсуждения, как правило, шли на
фоне критики сов. власти. Однако нек-рые оппоненты не
отвергали целиком социалистич. идеи. Бердяев, подводя
итог своим многолетним раздумьям о соц. принципах
функционирования нового общества, писал: «Если
социализация х-ва желательна и справедлива, то
социализация самого человека, к-рая проходила во всю историю,
есть источник рабства и духовно реакционна»
(Бердяев Н. А. Самопознание. М., 1991. С. 78).
Др. крупный мыслитель рус. зарубежья религ. историк
и философ Г. П. Федотов (в эмиграции с 1926) в своих
книгах «Лицо России», «Смысл истории», «Святые древней
Руси» и др. на широком ист. мат-ле обрисовал и
проанализировал путь утверждения Р. и., подчеркивал гл. ее
первичный компонент — правосл. святость. В то же время,
исследователь не замыкал рус. культуру рамками своего
отечества, говорил о необходимости «сочетать
национальное с общечеловеческим» и прямо заявлял, что
судьба России — «есть дело всемирной культуры»
(Федотов Г. П. Лицо России. Париж, 1967. С. 7).
Лит.: Бердяев H.A. Алексей Степанович Хомяков. М., 1912
(То же. Томск, 1996); Карсавин Л. П. Восток, Запад и русская
идея. Пб., 1922; Д обролюбов H.A. Русская цивилизация,
сочиненная г. Жеребцовым //Добролюбов Н. А. Собр. соч.: В 9 т.
М; Л., 1962. Т. 3; Ф е д о т о в Г. П. Лицо России. Париж, 1967; X о -
м я к о в А. С. О старом и новом. М., 1988; Бердяев H.A. Душа
России. Л., 1990; Соловьев В. С. Русская идея // Соловьев В. С.
Избр. произв. М., 1991; И л ь и н И. А. Русская идея // Ильин И. А.
Наши задачи. Исторические судьбы и будущее России: Статьи
1948—1959 гг.: В 2 т. М., 1992. Т. 1; Русская идея. М., 1992;
Русская идея и современность. М., 1992; Гул ы га А. В. Русская
идея и ее творцы. М., 1995; Пивоваров Ю. С. Русская
история как «Русская идея» // Пивоваров Ю. С. Полная гибель
всерьез: Избр. работы. М., 2004.
В.В.Горбунов.
«РУССКАЯ МЫСЛЬ», ежемес. науч., лит. и полит, журнал.
Издавался в 1880—1918 в Москве. Тираж в 1880 — 1,5 тыс.,
в 1888 — 15 тыс. экз. Основатель и один из руководителей
журнала на протяжении св. 25 лет — В. М.Лавров (1852—
1912), хлеботорговец, меценат (потратил на журнал
почти все свое состояние), переводчик польской лит-ры. До
1885 «Р. м.» выходила под редакцией С.А. Юрьева (1821—
1890), быв. редактора-издателя журнала «Беседа»
(издавался в Петербурге в 1871—72), который являлся органом
«умеренного земского либерализма, окрашенного в
славянофильские тона» (Ц и м б а е в Н. И. Славянофильство.
М., 1986. С. 88). Ключевую роль в дальнейшей судьбе
журнала сыграли: В. А. Гольцев (1850—1906), быв. проф. Моск.
ун-та, отстраненный от преподавания, с 1880 один из
ведущих сотрудников «Р. м.», с 1885 до нояб. 1906 ее
редактор (с 1905 официальный); П. Б. Струве — редактор
с конца 1906 до 1918 (до 1911 вместе с А. А. Кизеветте-
ром). По структуре и составу «Р. м.» была типичным
журналом «обычного рус. типа». С 1882 каждая книжка «Р. м.»
состояла из двух частей: худож. произведения и статьи
науч.-ист. характера (особой полнотой отличался крити-
ко-библиографич. отдел); публицистика (внутр.
обозрение, земство, очерки рус. жизни, обзор провинц. печати,
иностр. обзор, совр. иск-во и др.). В основе программы
журнала — стремление «содействовать живому и
плодотворному росту личности на Руси» путем пропаганды
конституц. идей, целенаправленного формирования
полит, культуры народа, развития самоуправления. В 1884
в «Р. м.» перешли сотрудники закрытого властями
журнала «Отечественные записки» Н. К.Михайловский, Г. И.
Успенский, Н. Н. Златовратский, А. Н. Плещеев, М. А.
Протопопов, И. А. Салов, А. М. Скабичевский, С. Н.Южаков,
М. К. Цебрикова, и др. В 1880—90-х гг. «Р. м.» — один из
самых известных и популярных рус. журналов. В
отделе беллетристики печатались М. Н. Альбов, А. Н.
Апухтин, К. С. Баранцевич, П. Д. Боборыкин, П. И. Вейнберг, Вс.
М. Гаршин, А. А. Голенищев-Кутузов, М. Горький, Д. В.
Григорович, А. М.'Жемчужников, Н. С. Лесков, А. А. Луговой,
Д. Н. Мамин-Сибиряк, Г. А. Мачтет, Д. Д. Минаев, H. M.
Минский, Д. Л. Мордовцев, С. Я. Надсон, Вас. И. Немирович-
Данченко, Л. И. Пальмин, Я. П. Полонский, И. Н.
Потапенко, M. E. Салтыков-Щедрин, К. К. Случевский, А. П.
Чехов, А. И. Эртель и др. В значительной степени благодаря
публикациям в «Р. м.» приобрел широкую популярность
В. Г. Короленко («Сон Макара», «В дурном обществе»
и др.). В отделе лит. критики в разное время
сотрудничали О. Ф. Миллер, Скабичевский, С. А. Венгеров, М. А.
Протопопов и др. Гольцев был автором заметок по текущим
вопросам лит-ры и обществ, жизни: «Лит.-житейские
заметки» и «Лит-ра и жизнь» (с 1887, подпись «Т.»), «Из лит.
наблюдений» (с 1893, подпись «О. Т. В.»), «Не в очередь»
(с 1896), «Со стороны» (с 1900, подпись «Виталис»),
«Заметки читателя» (с 1902). Мн. его статьи были
переизданы в составе сборников «Воспитание, нравственность,
право» (М., 1889), «Об искусстве. Критические заметки»
(М., 1890); «Вопросы дня и жизни» (М., 1892),
«Литературные очерки» (М., 1895), «О художниках и критиках» (М.,
1899). В «Р. м.» печатались ученые: Д. Н. Анучин, М. И.
Венюков, П. Г. Виноградов, Р. Ю. Виппер, В. И. Герье, И. И. Ди-
тятин, К. Д. Кавелин, Е. П. Карнович, Н. И. Кареев, В. О.
Ключевский, Н. И. Костомаров, П. Ф. Лесгафт, Л. М. Лопатин,
В. И. Семевский, В. С. Соловьев, К. А. Тимирязев и др.
В центре внимания «Р. м.» постоянно находился
аграрный вопрос. Особое внимание его авторы обращали на
результаты Крест, реформы 1861, проблемы общинного
землеустройства (см. Община), малоземелья, бесправия
народа, проведения переселенч. политики (М. И. Венюков,
Гольцев, В. Н. Григорьев, И. И. Иванюков, К. Р. Качоровский,
В. А. Розенберг, Успенский и др.). Уточняя позицию
журнала, Гольцев заявлял об интересе «Р. м.» к народу «с его

466
«РУССКАЯ МЫСЛЬ»
стремлениями, с его потребностями, с его горькой
нуждой, с его ужасающим невежеством», намерении
авторов освещать события полит, и соц. жизни «только с
точки зрения подлинных интересов трудовых масс» (1886.
Кн. 2. С. 182). Вместе с тем Гольцев подчеркивал, что
редакция «Р. м.» далека от преклонения «перед всем
народным без исключения», а задача публицистики —
бороться с «нац. недостатками рус. человека». Журнал
проповедовал идею сближения интеллигенции с народом путем
его просвещения на основе зап.-европ. культуры.
Ведущая роль в повышении благосостояния, просвещения
и воспитания народа отводилась земскому и
городскому самоуправлению.
Внутр. обозрение в «Р. м.» вели Гольцев, А. А. Головачев,
А. А. Исаев, И. X. Озеров, Л. А. Полонский, С. А. Приклон-
ский, В. Ю. Скалой, А. С. Скляр, В. Н. Шид и др. Большим
успехом у читателей пользовались обзоры по внутр.
вопросам Успенского; «Очерки рус. жизни» Н. В. Шелгунова
(1886—91); «Очерки провинциальной жизни» Иванюко-
ва (1893—98); рубрика «Текущая жизнь» (окт. 1882 — март
1893) Короленко и Н. Ф. Анненского (за подписью
«Провинциальный наблюдатель»); «Письма знатного
иностранца» К. М. Станюковича. В журнале широко освещались
проблемы нар. представительства, демократич. ин-тов
общества, гражд. и полит, свобод, правового статуса
личности (статьи М. М. Ковалевского, П. Н. Милюкова, А. С.
Алексеева, Кизеветтера и др.).
Значит, место журнал уделял внеш. политике России
и междунар. отношениям. До сер. 1880-х гг. в нем
существовали разделы: Полит, обозрение (И. А. Пашков) и
Заметки по внеш. вопросам (А. А. Майков), с 1885 — Иностр.
обозрение (Гольцев). По внешнеполит. вопросам в
журнале выступали также Венюков, Л. А. Комаровский, Ф. Ф.
Мартене и др.
В полит, спорах по проблемам современности «Р. м.»
стремилась занять нейтральную позицию, нередко вызывая
упреки в эклектизме, «шаткости» и «неопределенности»
программы, отсутствии «направления». В 1881—82
журнал вел полемику с газетой И. С.Аксакова «Русь». «Р. м.»
способствовала популяризации учения
эмпириокритицизма (в 1887—1904 постоянным автором журнала по
вопросам философии был В. В. Лесевич). В журнале
печатались статьи В. П. Воронцова, Михайловского, Южа-
кова и др. публицистов народнич. направления, что не
исключало критики народничества на его страницах.
Наряду с изложением взглядов Г. Спенсера, «Р. м.»
знакомила читателей с теорией марксизма. Анализу
марксистского учения были посвящены статьи Иванюкова,
И. И. Петрункевича, А. К. Шеллер-Михайлова и др. В 1880-
х гг. в журнале публиковался Н. Г. Чернышевский (псевд.
«Андреев», «Старый трансформист»). С весны 1882 «Р. м.»
неоднократно подвергалась цензурным преследованиям
(задержка номеров, изъятие ряда произведений и т. д.).
К. И.Победоносцев относил ее к числу «наиболее
вредных изданий по направлению». В 1886 власти
оценивали журнал как «новый рев. центр», в «верхах»
высказывалась мысль о желательности его прекращения. В кон.
19 — нач. 20 вв. «Р. м.» последовательно отстаивала
либеральные ценности (см.Либерализм), доказывала
необходимость широких либеральных реформ, выдвигала
на первый план культурно-просветительские задачи. По
мнению Гольцева, полемизировавшего в 1906 на
страницах журнала с Г. В.Плехановым (псевд. «С. Ушаков»),
двигателями прогресса являются не рев-ции, а идеи,
образование, «сознательное целесообразное вмешательство
отдельного человека, общества и гос-ва в
народнохозяйственную жизнь».
После Рев-ции 1905—07 преобладающее влияние в «Р. м.»
приобрели члены Конституц.-демократич. партии. В
состав редакции вошли Ю. И. Айхенвальд, Ф. К. Арнольди,
В. И. Вернадский, И. М. Гревс, А. С. Изгоев, Г. Б. Иоллос, Ки-
зеветтер, Б. А. Кистяковский, С. А. Котляревский, П. И.
Новгородцев, С. Л. Франк, Л. Н. Яснопольский. Позднее к ним
присоединились Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, Д. С.
Мережковский, В. Д. Набоков, Д. В. Философов и др. Опровергая
мнение о «Р. м» как «кадетском» издании, Струве
подчеркивал, что «Р. м.» «не есть журнал какой-нибудь партии
или даже направления», а «орган свободной мысли»;
критерий выбора материала для публикации —
«оригинальная и свежая постановка проблем». Журнал считал идею
классовой борьбы пагубной для России, оставался
сторонником эволюционного пути обществ, развития «при
помощи мирной законодат. работы». В условиях
становления рос. парламентаризма публицисты «Р. м.»
проявляли повышенный интерес к обществ.-полит. жизни Запада
(рабочее, с.-д. и женское движение, проблемы развития
парламентаризма, движение за нац. независимость,
положение церкви и др.), особо отмечали способность
западного парламента ввести стихийные нар. силы в рамки
парламентской борьбы и закона. Журнал постоянно
подчеркивал существование у западных народов общенац.,
общекультурных ценностей, к-рым не чужды даже с.-д.
партии, и к-рые служат сплочению нации, делают
культуру устойчивой. В статье «Великая Россия» (1908, № 1)
Струве изложил свое понимание «нац. идеи»,
необходимой для России — соединение либеральных ценностей
с «национализмом», внешнеэкон. экспансией и
империализмом, призвал власть, интеллигенцию и народ к
примирению. В публицистике «Р. м.» развивались взгляды,
к-рые легли в основу сборника «Вехи» (1909). Струве, один
из авторов этого сборника, осудил «безрелиг.
отщепенство интеллигенции от гос-ва».
В отделе беллетристики «Р. м.» (заведующие отделом —
Мережковский, 3. Н. Гиппиус, с 19Ю — В. Я. Брюсов) в 1900-
х гг. публиковались А. А. Ахматова, А. Белый, А. А. Блок,
М. А. Волошин, А. С. Грин, Н. С. Гумилев, В. В. Маяковский,
Б. Л. Пастернак, М. М. Пришвин, И. Северянин, С. Н. Сер-
геев-Ценский, Ф. К. Сологуб, А. Н. Толстой, О. Д. Форш,
М. И. Цветаева, И. С. Шмелев и др., однако в целом, по
мнению многих современников и исследователей,
качество беллетристики «Р. м.» было ниже среднего уровня по
сравнению с др. «толстыми» журналами. Основная
задача «Р. м.», по убеждению Струве, — переосмысление идей,
к-рыми на протяжении века жила рус. интеллигенция.
Именно филос. и культурно-критич. публикации
широкого круга авторов, представлявших на страницах «Р. м.»
соц.-либеральную полит, оппозицию, создавали высокую
интеллектуальную репутацию журнала.
После Февр. рев-ции (вплоть до событий окт. 1917)
редакция «Р. м.» издавала полит, еженедельник «Рус. свобода»
(Пг.; М., ред. Струве, издатели H. H. Львов, В. А. Маклаков,
Струве). В полит, отношении «Рус. свобода» —
преемница журнала «Освобождение» (1902—05), еженедельников
«Полярная звезда» и «Свобода и культура» (1905—06).
Среди авторов «Рус. свободы» Бердяев, Булгаков, Гревс,
Изгоев, А. В. Карташев, Котляревский, Львов, Маклаков,
Новгородцев, С. С. Ольденбург, А. Л. Погодин, М. И. Ростовцев,
князья Е. Н. и Гр. Н. Трубецкие, Франк и др.

«РУССКИЕ ВЕДОМОСТИ»
467
Весной 1918 издание «Р. м.» прекращено по
постановлению сов. пр-ва. Струве, издавший сб. «Из глубины. De
profundis. Сборник статей о русской революции» (М.,
1918), оценил в нем события, происходившие в России
с февраля 1917, как «нац. банкротство и мировой позор».
В период эмиграции (с 1921) Струве возобновил выпуск
«Р. м.» за границей (1921 — София; 1922 — Прага; 1923 —
Берлин). Новый журнал пытался сохранить
преемственность с прежним рус. изданием, «сплотить вокруг себя все
живые духовные силы, преданные идеалу органич. нац.
возрождения России, ее государственности и культуры»
(1921, № 1—2). Однако сделать это оказалось сложнее;
круг филос.-полит. единомышленников Струве в
период эмиграции значительно сузился. Ближайшими
сотрудниками журнала были: вянв. — дек. 1921 — П. Н.
Савицкий (псевд. «Петроник»), в мае 1921 — февр. 1922 —
К. И. Зайцев, с нач. 1922 — Н. А. Струве, весной и с осени
1922 — Г. П. Струве. Среди авторов журнала в этот период
князь В. В. Барятинский, Г. В. Вернадский, Э. Д. и Д. Д.
Гриммы, Изгоев, И. А. Ильин, Кизеветтер, Новгородцев, князь
В. А. Оболенский, Ольденбург, князья Гр. Н. и Н. С.
Трубецкие, А. В. Тыркова, Г. В. Флоровский, Франк и др. В центре
их внимания — анализ полит., соц. и культурных
проблем России после 1914, осмысление глубинных причин
и последствий рус. рев-ции. В «Р. м.» печатались
произведения И. А. Бунина, Гумилева, Гиппиус, Сергея Кречетова
(С. А. Соколова), А. И. Куприна, С. К. Маковского,
Мережковского, А. Н. Толстого, Е. Н. Чирикова и др. Лит.-критич.
раздел был представлен именами П. М. Бицилли, А. Н.
Грабара, К. В. Мочульского, М. Г. Попруженко, Г. П. Струве и др.
Особое место в «Р. м.» занимала документальная и
мемуарная проза. В. В. Шульгин в предисловии к своим очеркам
«1920 год» (1921. № 5—12) предостерегал: «Бесспорно,
конечно, что мы живем в эпоху, к-рой будут весьма
интересоваться наши потомки. Но, может быть, следует подумать
о том, что о Рус. рев-ции будет написано столько же лжи,
сколько о Французской. Из этой лжи вытечет опять какая-
нибудь новая беда. Для нас это ясно... Поэтому в высшей
степени важно для нашего будущего правдивое
изображение того, что сейчас происходит перед нашими
глазами». Главная идея опубликованных в «Р. м.» воспоминаний
князя Е. Н. Трубецкого — «найти точку опоры для веры
в лучшее будущее России» (1921. № 1—2. С. 46). «Р. м.»
выходила нерегулярно (в 1921 — 5, в 1922 — 6, в 1923 — 4
номера). Номера были в основном сдвоенные или строенные,
нек-рые объемом до 500 стр. Последний № 9—12 за 1923
вышел в нач. 1924. Издание прекратилось за недостатком
средств. В 1927 Струве предпринял попытку возобновить
издание «Р. м.» в Париже при газ. «Возрождение», но ему
удалось выпустить только один номер.
Архивы: ОР РГБ. Ф. 77 (фонд В. А. Гольцева и редакции
«Русской мысли»); РГАЛИ. Ф. 1576 (редакция журнала «Русская
мысль»).
Лит.: Струве Г. Русская литература в изгнании: Опыт ист.
обзора зарубежной лит-ры. Нью-Йорк, 1956; Е с и н Б. И. К
характеристике журнала «Русская мысль» в 1880 — 1885 гг. //
Из истории русской журналистики. Статьи и материалы. М.,
1959; Мелещенко С.А. Освещение проблемы переселения
на Дальний Восток на страницах журнала «Русская мысль»
(1890 — 1905 гг.) // Вопросы источниковедения и
историографии. Владивосток, 1974. Вып. 3; Э в е н ч и к С. Л. Крест-во
и крестьянский вопрос в журнале «Русская мысль», 1880 —
1881 гг. // Вторая революционная ситуация в России.
Отклики на страницах прессы. М.. 1981 ; Старикова Е. В. «Русская
мысль» //Литературный процесс и русская журналистика
конца XIX — начала XX века, 1890 — 1904:
Буржуазно-либеральные и модернистские издания. М., 1982; Никитина М. А.
«Русская мысль» // Русская литература и журналистика начала XX
века, 1905 — 1917. Буржуазно-либеральные и модернистские
издания. М., 1984; Рощевская Л.П. Крестьянские
переселения второй половины XIX в. в освещении журнала «Русская
мысль» // Социально-демографические аспекты истории
северного крест-ва (XVII — XIX вв.). Сыктывкар, 1985; X е в р о -
л и н а В. М. К вопросу о внешнеполитических концепциях
российского либерализма (журнал «Русская мысль» о внешней
политике России, 1880 — 1894 гг.) // Внешняя политика
России и общественное мнение. М., 1988; Смолкина Н.С. От
«Беседы» к «Русской мысли» (С. А. Юрьев — редактор) //
Вестник МГУ. Серия 10. Журналистика. 1988. № 1;Ее ж е. «Призван
к миссии редактора...» (В. А. Гольцев — редактор журнала
«Русская мысль») // Там же. 1990. № 6; M a x о н и н а С. Я. Русская
дореволюционная печать (1905—1914). М., 1991;Орленко С.С.
Эклектика или многомерность в поисках истины? Позиция
журнала «Русская мысль» в 1880-е годы // Русская
литературная критика: Исторические и теоретические подходы.
Саратов, 1991. В. 2;Каназирска Маргарита (Болгария). «Русская
мысль» в Болгарии (1921 г.) // Культурное наследие российской
эмиграции: 1917 — 1940: В 2 кн. Кн. 2-я / Под общ. ред. Е. П. Челы-
шева и Д. М. Шаховского. М., 1994; Колеров М.А. Братство св.
Софии: «веховцы» и евразийцы (1921 — 1925) // ВФ. 1994. № 10;
Его же. Русские писатели и «Русская Мысль» (1921 — 1923).
Новые материалы // Минувшее: Ист. альманах. М.; СПб., 1996.
Кн 19; В е т р и н с к и й Ч. В. А. Гольцев и «Русская Мысль» //
Рождение нации / Сост. и общ. ред. А. И. Куркчи (Серия
альманахов «Арабескиистории»;Вып.7).М., 1996;Портнягина H.A.
Общественно-политическая жизнь Запада в восприятии
русской либеральной прессы в начале XX века (на примере
журнала «Русская мысль») // Памяти Ю. Д. Марголиса: Письма,
документы, научные работы, воспоминания / Сост. Н. О.
Серебрякова, Т. Н. Жуковская. СПб., 2000; ГапоненковА.А. Б. Зайцев
на страницах журнала «Русская мысль» // Проблемы изучения
жизни и творчества Б. К. Зайцева: Вторые Международные Зай-
цевские чтения, [17—19 декабря 1998 г.] /Отв. ред. Черников А. П.
Калуга, 2000; Его ж е. Д. С. Мережковский и «Русская Мысль»
(период «религиозного революционизма»)
//Литературоведение и журналистика: Межвузовский сборник научных трудов /
Отв. ред. Елина Е. Г. Саратов, 2000.
Указ.: К 25-летию «Русской мысли». Указ. статей с 1900 по
1904 гг. включительно. М., 1905; Кудрявцев В. Указатель
исторических статей, помещенных в журналах «Вестник
Европы», «Русская мысль»... (и др.) за 1885—1908 гг. Н. Новгород,
1910; Ульянов Н. А., У л ь я н о в а В. Н. Указатель журнальной
литературы: Вып. 1—2. М., 1911—13; «Русская Мысль» (1921 —
1927). Роспись содержания // Исследования по истории
русской мысли. Ежегодник за 1997 год / Отв.ред. М. А. Колеров.
СПб., 1997. С. 287-317.
Н.Б.Хайлова.
«РУССКИЕ ВЕДОМОСТИ», обществ.-полит. газета ли-
бер. направления, издавалась в 1863—1918 в Москве.
Издатели: Н. Ф. Павлов (1863—64), И. Н. Павлов (1864—66),
Н. С. Скворцов (1866—83), В. М. Соболевский (1883—1913),
с № 108 за 1913 — А. А. Мануйлов и А. А. Чупров, с № 64 за
1917 — Чупров. Редакторы: Н. Ф. Павлов (1863—64),
Скворцов (1866-83), Соболевский (1883-1913), с №73 за 1912 -
В. А. Розенберг, с № 151 — П. В. Егоров, с № 144 за 1914 —
Е. С. Синегуб, с № 166 — И. Н. Игнатов, с № 177 — Егоров,
с № 184 за 1915 — Н. М. Иорданский, с № 209 — Егоров,
№ 138—165 за 1916 — И. И. Попов, с № 166 — Егоров. Перво-
нач. газ. выходила 3 раза в неделю, с 1868 — ежедневно.

468
«РУССКИЕ ВЕДОМОСТИ»
«Р. в.» созданы при содействии мин. внутр. дел П. h.
Валуева как «полезное и поучит, чтение для народа»,
получали денежную субсидию, имели гарантированное число
подписчиков в провинции (не менее 8 тыс.) и льготную
доставку. Первонач. газ. придерживалась консерватив-
но-охранит. взглядов, по характеру и направлению
публикаций практически не отличались от «Моск.
ведомостей», часто перепечатывала передовые статьи M. H.
Каткова в несколько измененном виде. Первой публикацией
либер. характера стало письмо гласных Моск. гор. думы
Н. М. Щепкина, А. И.Кошелева, Н. X. Кетчера и др. (№ 24
от 1864) в защиту новых органов обществ,
самоуправления, раскритикованных «Моск. ведомостями». С
переходом издания к Скворцову (1866) «Р. в.» постепенно стали
ведущим изданием либер. направления. Новый изд.-ред.
привлек к сотрудничеству молодых ученых В. М.
Соболевского, А. С. Посникова, А. И. Чупрова, И. И. Янжула, буд.
знаменитых адвокатов А. И. Урусова, Ф. Н. Плевако,
писателей-народников А. И. Левитова, Г. И. Успенского, H. H. Зла-
товратского и др. В кон. 1860-х — 1870-х гг. газ. выступала
в защиту нового суда, университетской автономии, за
расширение прав органов земского и гор.
самоуправления, уделяла большое внимание крест, вопросу, настаивая
на необходимости агр. преобразований, в т. ч. понижения
выкупных платежей, организации переселенч. движения
для решения проблемы малоземелья, учреждения
мелкого земельного кредита. Постоянно публиковались мат-лы
о бедственном положении народа, обосновывалась
необходимость проведения соц.-экон. реформ. В загран.
обзорах газ. всегда выступала на стороне бурж.-республ.
власти во Франции, поддерживала «вековые свободные
учреждения» в Великобритании, широко освещала
события в Болгарии, связанные с принятием конституции,
«дарованной» монархом. Подобная практика пропаганды
конституц. полит, реформ через знакомство читателей
с преимуществами к.-д. и конституц.-монархич. режимов
за рубежом широко практиковалась газетой и в
дальнейшем. Истории и практич. деятельности парламентарных
учреждений США, Великобритании, Германии были
посвящены серии статей С. Ф. Фортунатова, А. А. Мануйлова,
Г. Б. Иоллоса, публиковавшиеся в нач. 1900-х гг. Газ.
знакомила читателей также с междунар. рабочим и социа-
листич. движением.
Большое внимание в издании уделялось внутр. жизни
Москвы: каждый мес неск. передовиц посвящались гор.
управлению, нар. образованию, культуре, санитарному
состоянию города, систематически публиковались мат-лы
о деятельности гор. думы, уч. и благотворит, обществ.
«Р. в.» выступали за эволюц. реформистское развитие
общества, резко критиковали террористич. деятельность
народников, называя их «людьми с помутившимся
рассудком», «исступленными фанатиками». 19.2.1880, в 25-ю
годовщину правления имп. Александра II, редакция
обнародовала свою полит, платформу. «Р. в.» отмежевались
от «охранителей» справа и революционеров слева,
высказавшись за «дружный союз Верховной власти с мощной
силой народа» в деле реализации курса реформ,
обосновав необходимость созыва Земского собора. В
проведении дальнейших полит, реформ и создании
представит, органов власти редакция видела средство избежать
рев-ции. «Р. в.» приветствовали полит, курс М. Т.Лорис-
Меликова, направленный на подавление рев. движения
в стране, с одной стороны, и проведение дальнейших
реформ, с др. Газ. резко осудила убийство народовольцами
имп. Александра II, выразив надежду на сохранение пр-
вом курса реформ. В проведении активной
реформаторской деятельности при участии обществ, сил «Р. в.»
видели возможность лишить революционеров «почвы для их
разрушит, деятельности». Одновременно редакция вела
активную полемику с «Моск. ведомостями» о
перспективах дальнейшего развития страны. Призывам Каткова
о возвращении к «былой монолитности самодержавия»,
сохранении ист. самобытности «Р. в.» противопоставляли
требования развития гор. и земского самоуправления на
бессословных началах, введение конституции,
провозглашение полит, прав и свобод граждан. Полит, программа
газеты в 1870—80-х гг. отличалась от др. либер. периодич.
изданий большей последовательностью и
завершенностью выдвигаемых требований.
В 1883 «Р. в.» перешли в собственность издат.
товарищества из 11 чел. (Соболевский, Чупров, Д. Н. Анучин, Посни-
ков, В. Ю. Скалой, Г. А. Джаншиев и др. ученые и обществ,
деятели). Это был один из первых опытов подобного рода
в отеч. журналистике. Товарищество «Р. в.» представляло
собой союз единомышленников, объединенных не
только экон. интересами, но и общностью полит, взглядов.
Крупную сумму на издание газ. дал предприниматель
В. И. фон Мекк. На рубеже 19—20 вв. «Р. в.» стали
крупнейшим либер. изданием, идейным центром либер.
оппозиции. Тираж газ. возрос с 25 тыс. (кон. 1890-х гг.) до 50
тыс. экз. (1906—06). В 1895 чистая прибыль
Товарищества «Р. в.» составила 77 тыс. руб. Пост, разделы: передовые
редакц. статьи, внутр. обозрение, моек, вести, иностр.

«РУССКИЙ ВЕСТНИК»
469
раздел, судебная хроника, биржевые новости, фельетон,
художеств, отдел, театр и музыка, библиогр. отдел, про-
винц. почта, некрологи, реклама. «Р. в.» оказывали
большое влияние на формирование обществ, мнения в
стране, за ней закрепились названия «профессорской газеты»
и «обществ, ун-та». Читательскую аудиторию
составляли в осн. представители интеллигенции: врачи,
педагоги, инженеры, студенты, адвокаты, ученые, литераторы,
земские деятели и др. Среди сотрудников и авторов
газеты — ученые и обществ, деятели Анучин, К. К.Арсеньев,
B. И. Вернадский, П. Г. Виноградов, В. А. Гольцев, Джаншиев,
К. Д. Кавелин, Н. И. Кареев, В. О. Ключевский, M. M.
Ковалевский, А. Ф. Кони, С. П. Мельгунов, И. И. Мечников, П.
Н.Милюков, Н. К.Михайловский, А. В.Пешехонов, В. С.
Соловьев, M. M. Стасюлевич, К. А. Тимирязев, князь С. Д. Урусов,
Н. В. Шелгунов и др., писатели П. Д. Боборыкин, В. А.
Гиляровский, Н. Н. Златовратский, В. Г. Короленко, А. И.
Левитов, И. С. Тургенев, Л. Н. Толстой, M. E.
Салтыков-Щедрин, Г. И. Успенский, А. П. Чехов, А. И. Эртель. Среди
зарубежных корреспондентов — эмигранты П. к. Кропоткин,
П. Я.Лавров, Н. В. Чайковский, И. И. Добровольский и др.
«Р. в.» сыграли важную роль в развитии идеологии и ор-
ганизац. оформлении рос. либерализма. В газете
публиковались мат-лы съездов земских и гор. деятелей 1904—
05, проекты осн. и избират. законов, подготовленные
C. А. Муромцевым. Полит, программа газеты к нач. 1906
(№ 1.1906) включала требования: свободы личности и ее
гарантии, свободы совести, печати, собраний, союзов,
введения законодат. нар. представительства,
созванного на основе всеобщего избират. права, принятия осн.
закона, выработанного нар. представителями, соц.
гарантий населению, рабочего законодательства,
решения агр. вопроса, развития нар. образования и
просвещения, введения культурно-национальной автономии.
Редакция признавала близость своей полит,
платформы к программе Конституц.-демократич. партии, однако
постоянно подчеркивала беспарт., надклассовый
характер газ. и помещала на ее страницах статьи, отражавшие
разл. точки зрения. Это не помешало образовать в период
Рев-ции 1905—07 вокруг редакции «Р. в.» моек, отделение
Партии демократич. реформ, к-рое возглавил один из ее
соредакторов Скалой. После начала работы 1-й Гос. думы
«Р. в.» широко освещали деятельность рос. парламента,
выдвигали требование создания «ответственного думского
мин-ва». Депутатами 1-й Госдумы стали члены редакции
«Р. в.» М. Я. Герценштейн, Г. Б. Иоллос, В. Е. Якушкин. Газ.
поддерживала думскую тактику к.-д., предусматривавшую
мирное законодат. решение насущных соц.-экон. и полит,
проблем (любое отклонение отданного курса вызывало
решительную критику). «Р. в.» осудили изменение
избират. закона 3.6.1907, однако связывали с пр-вом П. А.
Столыпина надежду на возможность проведения умеренно-
бурж. реформ и приветствовали создание в 3-й Гос. думе
«работоспособного» октябристско-к.-д. большинства.
После начала 1-й мировой войны 1914—18 «Р. в.»
поддержали воен. курс пр-ва. С 1915 в связ^ с поражениями
рос. войск газета, как и большинство либер. изданий,
усилила критику внутри- и внешнеполит.
мероприятий пр-ва, выдвинула лозунг создания
«ответственного мин-ва», призвала к сплочению всех оппозиц. либер.
сил и положительно оценила создание
Прогрессивного блока в 4-й Думе.
В 1866—1905 «Р. в.» получили 3 предостережения
цензуры, 12 раз воспрещалась розничная продажа газеты,
с 1906 в отношении издателей широко применялась
практика наложения денежных штрафов и приостановки или
уничтожения отд. номеров газеты. С 1907 начался
процесс снижения доходности газеты, связанный с
появлением более ярких либер. изданий, что ослабило соц.
значение «Р. в.». В 1909—1914 среднегодовой тираж не
превышал 30 тыс. экз. С 1914 «Р. в.» стали убыточными. В период
Февр. рев-ции 1917 редакция приветствовала падение
самодержавия и поддержала полит, курс Врем, пр-ва,
выдвинув лозунг «единение, порядок, работа». В состав Врем,
пр-ва входил один из издателей газеты — Мануйлов (мин.
нар. просвещения). «Р в.» выступали за строгое
соблюдение Россией союзнич. обязательств, за продолжение
войны до победного конца, за решение внутр. соц.-экон.
и полит, проблем законодат. путем через созыв Учредит,
собрания, призывали все партии сплотиться вокруг Врем,
пр-ва, резко критиковали деятельность большевиков и
левых с.-р. Приход большевиков к власти в окт. 1917 «Р. в.»
встретили резко отрицательно. В кон. марта 1918 газета
закрыта «за контррев. агитацию».
Лит.: «Русские ведомости», 1863—1913: Сб. ст. М., 1913 (в
приложении биогр. словарь сотрудников); Пятидесятилетний
юбилей газеты «Русские ведомости» (1863—1913). М., 1915; Р о -
зенберг В. Из истории русской печати. Организация
общественного мнения в России и независимая беспартийная
газета «Русские ведомости» (1863—1918 гг.). Прага, 1924; К а -
р а с е в а Е. А. «Русские ведомости» об аграрной политике
самодержавия накануне революции 1905—1907 гг. // Проблемы
истории СССР. М., 1978. В. 7; И т е н б е р г Б. С. По страницам
«Русских ведомостей»: Петр Лавров о Чарльзе Парнелле //
Проблемы истории русского общественного движения и
исторические науки. М., 1981; Л о к ш и н А. Е. Газета «Русские
ведомости» в общественной жизни Москвы в период политической
реакции 80-х — первой половине 90-х гг. XIX в. // Общественное
движение в центральных губерниях России во 2-й пол. XIX —
нач. XX вв. Рязань, 1981; Его же. Газета «Русские ведомости»
и общественная борьба 1878—1882 гг. // Вторая
революционная ситуация в России. Отклики на страницах прессы: Сб. ст.
М., 1981; Боханов А. Н. Буржуазная пресса в России и
крупный капитал.КонецXIXв. — 1914г.М., 1984;Махонина С.Я.
Русская дореволюционная печать (1905—1914). М., 1991.
О. А. Исхакова.
«РУССКИЙ ВЕСТНИК», лит. и полит, журнал.
Издавался в Москве (1856 - № 10 за 1887 и № 11 за 1896-1902)
и С.-Петербурге (№ 11 за 1887 — № 10 за 1896 и 1903—
06). В 1856—60 выходил 2 раза в мес, с 1861 ежемес.
Издатели: М. Н.Катков (1856 — № 6 за 1887), С. П. Каткова
(№7—10 за 1887), Ф. Н. Берг и Т-во «Обществ, польза» (№ 11
за 1887 - № 6 за 1888), Ф. Н. Берг (№ 7 за 1888 - № 9 за
1896), М. М. Катков (№ 10 за 1896 — 1902), В. В. Комаров
(1903—06). Редакторы: M. H. Катков (1856 — № 6 за 1887),
Д. Н. Цертелев ( № 7-10 за 1887), Берг (№ 11 за 1887 — № 3
за 1896), Д. И. Стахеев (№ 4—9 за 1896), M. M. Катков (№ 10
за 1896 — 1902), Комаров (1903—06). Приложение: «Рус.
вестник. Совр. летопись» (еженед., 1861—62; в 1863—71 —
«Совр. летопись. Воскресные прибавления к «Моск.
ведомостям»). Журнал имел 2 отдела: Научно-лит.
(публиковались статьи на ист., экон., полит., лит. темы и
беллетристика); Хроникально-полит. («Совр. летопись», имел отд.
титульный лист и пагинацию, помещались полит,
новости, внутр. известия, рецензии, а также смесь).
Катков получил разрешение на издание журнала при
содействии князя П. А. Вяземского в дек. 1855. До 1861 «Р. в.»

470
«РУССКИЙ ВЕСТНИК»
придерживался умеренно-либер. направления. Каткову
удалось сплотить вокруг журнала представителей
практически всех либер. течений, в осн. западнич. ориентации
(см. Западничество). Среди сотрудников — профессора
и преподаватели Моск. ун-та И. К. Бабст, О. М. Бодянский,
Ф. И. Буслаев, Ф. М. Дмитриев, Н. А. Любимов, С. М.
Соловьев, Н. С. Тихонравов и др., петерб. публицисты П. В.
Анненков, А. В.Дружинин, А. Н. Попов, профессора Петерб.
ун-та И. Н. Березин, Н. М. Благовещенский, И. В.
Вернадский, А. Д. Галахов, К. Д. Кавелин, А. В. Никитенко, провинц.
корреспонденты А. Д. Абашев, Н. П.
Воронцов-Вельяминов, А. И. Георгиевский, А. В. Лохвицкий, Д. И. Каченовс-
кий, Н. И. Майер и др. Сознание необходимости
глубоких преобразований объединило вокруг «Р. в.»
публицистов с различными взглядами на пути и методы реформ:
Б. Н. Чичерина, Вернадского, Кавелина, В. Ф. Корша и др.
В отделе беллетристики публиковались ведущие рус.
писатели и поэты 19 в.: С. Т. Аксаков, Ф. М.Достоевский
(«Преступление и наказание», 1866; «Идиот», 1868; «Бесы»,
1871—72; «Братья Карамазовы», 1879—80), В. С. Курочкин,
А. Н. Майков, Марко Волочок, П. И. Мельников-Печерский,
Д. Д. Минаев, А. Н. Островский, А. Н. Плещеев, А. К. Толстой,
Л. Н. Толстой («Семейное счастье», 1859; «Казаки», 1863;
«Поликушка», 1863; «Анна Каренина», 1875—77), И. С.
Тургенев («Накануне», I860; «Отцы и дети», 1862; «Дым», 1867),
М. Е. Салтыков-Щедрин («Губернские очерки», 1856—57)
и др. Благодаря умелому подбору сотрудников и хорошей
постановке беллетристич. отдела, «Р. в.» пользовался
большим успехом. К 1862 его тираж составил 5,7 тыс. экз. К
концу 1850-х гг., по мере конкретизации полит, программы
«Р. в.», из него ушли Чичерин, Кавелин, Корш и др.
В 1858 «Р. в.» одним их первых среди частных изданий
получил разрешение на организацию полит, отдела. На
страницах журнала обоснована программа широких
преобразований: отмена крепостного права, развитие
местного самоуправления, преобразование суда, расширение
прав печати и пр. Публицисты «Р. в.» рассматривали
крепостное право как гл. препятствие на пути экон., полит,
и нравств. развития России. В журнале публиковались
мат-лы о тяжелом положении крепостного крест-ва, о
помещичьем произволе. Крест, реформа рассматривалась
как единств, альтернатива возможной рев-ции.
Доказывая это, публицисты обращались к истокам рев-ций во
Франции (1789) и Австро-Венгрии (1848—49),
причинами к-рых стали феод, пережитки, сохранявшиеся в экон.
и полит, сфере. Авторы статей по крест, вопросу (Катков,
Д. Д. Неелов, Безобразов, Г. де Молинари, Э. Р. Циммерман)
утверждали, что будущая реформа должна
максимально учитывать интересы помещиков. «Р. в.»
акцентировал внимание на том, что крепостные отношения и
общинная система землепользования являются тормозом
для развития прогрессивных капиталистич. отношений,
для перевода помещичьих хозяйств на «рациональную»
систему земледелия. После опубликования рескриптов
о предстоявшей реформе редакция «Р. в.» создала спец.
отдел «Крест, вопрос», в к-ром с 1858 активно
обсуждались принципиальные положения законопроекта.
Журнал защищал идею освобождения крестьян с землей за
выкуп, проведение выкупной операции за счет гос-ва,
выступал за уравнение крестьян в правах с др. сословиями.
Катков доказывал, что освобождение крестьян без
земли противоречит интересам самих помещиков, т. к.
обезземеленный мужик не захочет работать на чужой земле
и общество лишится производителей материальных благ
(«Крест, вопрос», 1858. № 14). «Р. в.» вел полемику со
славянофильским журналом «Рус. беседа» по проблеме крест.
общины. Для Каткова негативные стороны общины
проявлялись как в экон., так и в соц. областях. Его неприятие
вызывали уравнит. тенденции, закрепляемые общиной,
коллективные формы труда, подавлявшие частную
инициативу и подрывавшие понятие частной собственности.
Катков категорически выступил против «грубого
коммунизма» в общине, к-рый «мешает развитию собственности
и личности», а также «связан с нереалистич., вредными
и опасными представлениями о будущем». Однако совсем
отказаться от общины Катков также не считал
возможным, предлагая сохранить ее в качестве адм. единицы, но
преобразовать «вредную» систему землепользования.
Общину следует укрупнить (не менее 5 тыс. душ в каждой)
с тем, чтобы она имела финансовые возможности для
содержания школ, больниц, тюрем.
В дореформенный период в экон. сфере «Р. в.» выступал
за либерализацию экономики, против гос.
протекционизма, активно пропагандировал рациональные
капиталистич. методы ведения х-ва, печатал практич. советы по
применению с.-х. машин, удобрений, правильного
севооборота, мелиорации и пр. В журнале помещались мат-лы
о с. х-ве Англии, Шотландии, Ирландии, Франции, США.
Необходимым условием капиталистич. прогресса с. х-ва
«Р. в.» считал пром. развитие страны. В спец. отделе
«Нужды и желания пром-сти» давались практич. рекомендации
по организации транспорта, пром. дела, помещались
статьи о банках, акц. об-вах, о состоянии кредитной
системы за рубежом. «Р. в.» ратовал за развитие внутр. и внеш.
торговли, за снижение и ликвидацию пошлин, доказывал
перспективность торговли с Японией и Китаем.
В полит, сфере «Р. в.» выступал за сохранение
самодержавной монархии, при этом Катков подчеркивал, что цель
предстоявших реформ «состоит не в том, чтобы вводить
что-то новое, а в том, чтобы придать старому... новую
форму, сообразно новым потребностям времени». Монар-
хич. форма правления, по его мнению, служила
гарантом стабильности развития общества и, кроме того, была
неотделима от понятия свободы. Отвергая идеи
парламентаризма, Катков, тем не менее, предлагал внедрить
в России нек-рые элементы брит, полит, системы:
самоуправление (с преобладанием дворянского сословия),
преобразование суд. системы, развитие гласности,
ослабление цензуры, ликвидация полиц. режима, отмена
телесных наказаний («Выборное начало», I860. № 8). Осн.
требования, предъявляемые Катковым к предстоявшим
реформам, — постепенность, логич. последовательность
в «преобразовании старых форм в новом духе». Это
служило гарантом против рев. потрясений. «Образцовый»
путь полит, развития Великобритании он
противопоставлял Франции с ее радикализмом и рев. кризисами.
В обл. эстетики «Р. в.» пытался выработать собств.
среднюю позицию между «реальным» и «чистым» иск-вом.
Характерна в этом плане статья Каткова об А. С. Пушкине,
в к-рой автор пытался найти нечто среднее между
«пушкинским» и «гоголевским» направлениями в рус. лит-ре
(1856. № 1,2). Журнал выдвигал на первый план
художественно-эстетическую значимость произведения,
протестуя против увлечения соц. вопросами. По мнению
Каткова, «иск-во должно иметь свою внутр. цель» и не зависеть
от «посторонних требований». Однако, в отличие от
теоретиков «чистого иск-ва», журнал не поддерживал тезис
о «бессознательной» природе творчества, т. к. считал, что

«РУССКИЙ ВЕСТНИК»
471
истинность, соответствие действительности являются
наравне с художественностью осн. критериями оценки
произведения. В центре внимания критики «Р. в.»
находились нравственно-этич. проблемы: вопросы
соотношения интересов общества и личности, возможность
сочетания положит, этич. начал с жизненной активностью
и духовной свободой человека. Анализируя роман
Тургенева «Дворянское гнездо», Анненков отмечал, что роман
подвел определенную черту в развитии образа «лишнего
человека» и теперь нужен новый герой — человек
действия, а «не безвыходного положения» (1859. № 16).
В отделе «Совр. летопись» печатались статьи на ист.-лит.
темы Буслаева, Забелина, мат-лы к биографиям Пушкина,
Г. Р. Державина, Н. И. Надеждина, воспоминания о А. Н.
Радищеве и др. С малоизвестными фактами из истории рус.
просветительства 18 в. знакомил читателей Лонгинов
(1857. № 19; 1858. № 4 и 12).
Отмену крепостного права (1861) «Р. в.» оценил как
начало «новой эры», поворотный пункт в истории России.
Однако полит, позиция журнала постепенно приобрела
ярко выраженный консервативный характер. В
программной статье «К какой мы принадлежим партии» (1862.
№ 2) Катков утверждал, что Россия еще не готова к
полит, жизни и единственно правильной позицией в оценке
явлений и процессов может быть только внепарт. точка
зрения. В то же время, по мнению автора, истинно
прогрессивным является консерватизм: «необходимо
держаться тех начал, на к-рых основано общество». Тогда
же «Р. в.» возглавил борьбу с демократич. органами
печати. В 1862 в журнале открыт отдел «Лит. обозрение и
заметки», в к-ром печатались полемич. статьи,
направленные против «Современника», «Русского слова», изданий
А. И. Герцена (Катков был единств, рос. публицистом,
получившим разрешение упоминать имя Герцена в печати
и полемизировать с его изданиями; см. его статьи «Старые
боги и новые боги», 1861. № 2; «Виды на entente cordiale
с "Современником"», 1861. № 8; «Заметка для издателя "Ко-
локола"»,.18б2. № 6, и др.). В своих статьях Катков широко
использовал термин нигилизм, определяя его как особую
болезнь «ума» и «духа» рос. общества, подрывавшую
основы неокрепшей государственности. Считая основой
нигилизма материализм и атеизм, пропагандируемые Н. Г.
Чернышевским и «Современником», Катков встал на защиту
правосл. духовности рус. народа. После майских
пожаров 1862 в С.-Петербурге, к-рые совпали с появлением рев.
прокламации «Молодая Россия» П. Г. Заичневского, Катков
обвинил в поджогах революционеров, руководимых
«лондонскими агитаторами», потребовал от пр^ва принятия
чрезвыч. мер для предотвращения «рев. крамолы». С нач.
1860-х гг. в отделе беллетристики журнала ведущее место
заняли антинигилистич. романы («Взбаламученное море»
A. Ф. Писемского, «Марево» В. П. Клюшникова, «На ножах»
Н. С.Лескова и др.). В 1870-х гг. в журнал приглашались
литераторы, известные произведениями,
направленными против разночинной интеллигенции: Д. В. Аверкиев,
B. Г. Авсееенко, Б. М. Маркевич. Статьи Каткова о романе
Тургенева «Отцы и дети» обращали внимание читателей
на правдивое изображение пороков и опасностей
нигилизма в образе Базарова, к-рый отличался
«безнравственностью помыслов и поступков». С точки зрения Каткова,
противоядием нигилизму может стать только развитие
«нормальных положит, идеалов обществ, жизни» («Роман
Тургенева и его критики», 1862. № 5; «О нашем нигилизме.
По поводу романа Тургенева», 1862. № 7).
С 1863 Катков сосредоточился на издании газ.
«Московские ведомости», передоверив руководство журналом
своему единомышленнику Н. А. Любимову, однако продолжал
контролировать его общее направление, нередко лично
подбирая статьи по насущным обществ.-полит.
проблемам. В I860—80-х гг. «Р. в.», наряду с «Моск. ведомостями»,
стал ведущим консервативным органом, на его
страницах разрабатывались идеологич. основы самодержавия,
активно обсуждались проводимые пр-вом реформы. Как
и все издания Каткова, «Р. в.» претендовал на роль «полит,
советника» пр-ва, нередко влиял на принятие его
решений, резко критикуя любые отклонения властей в
сторону «неоправданного либерализма», отстаивая принципы
абсолютистского централизма и национализма.
После начала Польского восстания 1863—64 «Р. в.»
выступил с призывом принять жесткие меры для подавления
восстания, доказывал связь повстанцев с рус.
«нигилистами», называя последних «эмиссарами польской рев-ции».
Катков подчеркивал, что подавление восстания имеет для
России значение нац. борьбы, от ее успеха зависит
сохранение целостности и единства империи («Польский
вопрос», 1863. № 1; «Рус. вопрос», 1863. № 2). Журнал выступил
с резкой критикой вел. князя Константина Николаевича за
«попустительство» к полякам, приветствовал назначение
M. H. Муравьева виленским генерал-губернатором и его
репрессивные меры в борьбе с повстанцами.
В журнале опубл. статья мин. внутр. дел П. К.Валуева
«Что нам делать с Польшей?» (1863. № 3), в к-рой излагался
проект реформы Гос. совета путем введения в его состав
«сословных или земских представителей» с целью
укрепления доверия между властью и обществом. «Р. в.»
выступил за скорейшее проведение крест, реформы в Зап. крае
с тем, чтобы лишить восстание соц. опоры в лице
крестьян, за «русификацию» крупного землевладения с целью
ослабления сепаратистских настроений польской
шляхты. После подавления восстания журнал требовал
«полного слияния с империей всех ее разноплеменных
подданных», к-рые должны осознавать себя прежде всего
русскими, защищал идеи панславизма во внеш. политике.
Большое внимание уделял «Р. в.» соц.-экон. проблемам
пореформенной России. Публицисты журнала
признавали негативное влияние высоких выкупных платежей
на развитие крест, х-ва, поддерживали проект о замене
подушной подати подворным обложением, но
высказались против введения подоходного налога. Для
улучшения положения крестьян публицисты «Р. в.» предлагали
запретить семейные разделы, сохранить патриархальные
крест, семьи (Головин К. Ф. Подушная подать и
обеднение крестьян // 1880. № 2). В I860—70-х гг. «Р. в.» выступал
категорическим противником крест, общины, видя в ней
гл. препятствие на пути развития капиталистич.
отношений. Однако в 1880-х гг. отношение к общине изменилось.
Публицисты журнала, признав низкую степень нравств.
и гражд. развития рус. крест-ва, сочли необходимым
сохранить экон. и адм. опеку над ним через общину.
Серьезной опасностью как для общины, так и для помещиков,
с точки зрения авторов «Р. в.», являлось соц. расслоение
крест-ва. Для поддержания соц. стабильности в деревне
журнал предлагал сохранить сословный характер
землевладения (Головин К. Ф. Крестьянское землевладение
в двух низовых губерниях // 1883. № 6; Е г о же. Наша
поземельная сельская община // 1885. № 10).
Обеспокоенность публицистов вызывали медленные темпы перехода
помещиков к новым капиталистич. способам ведения х-ва.

472
РУССКИЙ ВЕСТНИК»
Активизировать этот процесс могла бы экон. поддержка
помещичьих хозяйств пр-вом. Политика пр-ва в данном
вопросе позволяла «Р. в.» делать оптимистич. прогнозы на
перспективы развития крупных экстенсивных
поместных хозяйств (Головин К. Ф. Крупное землевладение
в Западной Европе и в России // 1887. № 5). Бурное пром.
развитие пореформенной России обусловило
обсуждение на страницах журнала рабочего вопроса. При этом
соц. конфликты на Западе между трудом и капиталом
рассматривались как следствие неправильной политики
государств. Надежды на бесконфликтное решение
рабочего вопроса в России «Р. в.» связывал с законодат.
усилиями пр-ва. Экономист Г. де Молинари на страницах «Р. в.»
доказывал возможность установления гармонии между
капиталистами и рабочими, утверждая, что
«эксплуатация, на к-рую жалуются защитники рабочих классов,
зависит от самих рабочих классов, и они одни могут
уничтожить ее» при условии, если рабочие будут
«предусмотрительней и бережливей» («Вопрос о рабочих», 1864. № 3;
«Экон. корреспонденция», 1872. № 10). В 1871—75 в
журнале опубл. цикл статей Безобразова «Война и рев-ция.
Очерки нашего времени», в к-рых рассматривались уроки
междунар. рабочего движения и итоги гос. политики по
рабочему вопросу на Западе. Их автор противопоставлял
положит, опыт пр-ва Великобритании, исключавший соц.
потрясения, отрицат. опыту рабочей политики во
Франции, приведшей к рев-ции, обосновывая необходимость
принятия рабочего законодательства в России.
«Р. в.» выступил за сохранение и расширение прав и
привилегий дворянства, являясь сторонником ведущей роли
дворянского сословия в жизни страны. Безобразов в
качестве одной из причин франц. рев-ции 1871 называл
отлучение поместного дворянства от самоуправления и
в целом от управления страной. В качестве положит,
примера рассматривался опыт Великобритании, где после
ликвидации вотчинной власти дворянства земельная
аристократия получила преимущества в местном и центр,
самоуправлении и смогла служить на пользу гос-ва
(«Война и рев-ция», 1874. № 10). Публицисты журнала
настаивали на сохранении имущественного ценза при выборах
в органы местного самоуправления в целях
предоставления преимущества дворянству. Журнал критиковал
недостатки системы земского самоуправления, для
преодоления к-рых предлагал объединить земства с «мировой»
юстицией и в перспективе превратить их в часть гос. бюро-
кратич. системы (Безобразов В. П. Земские
учреждения и самоуправление // 1874. № 4). Резко негативно
воспринял «Р. в.» суд. реформу 1864, его публицисты
выступили против принципа несменяемости и независимости
судей, против ин-та присяжных, утверждая, что новая
система судопроиз-ва позволяет судам действовать
бесконтрольно в противоречии с гос. интересами. Анализу воен.
реформ I860—70-х гг. посвящена серия статей Р. А.
Фадеева «Вооруж. силы России» (1867). Их автор делал вывод,
что воен. реформы вывели Россию на уровень развитых
европ. стран, укрепили обороноспособность гос-ва.
Большое внимание на страницах «Р. в.» уделялось
проблемам нар. просвещения, с к-рыми Катков связывал
«будущее развитие рус. народности». Журнал активно
пропагандировал классич. систему образования,
теоретически обосновал гимназич. реформу, осуществленную
графом Д. А. Толстым.
После убийства народовольцами имп. Александра II
(1.31881) «Р. в.» потребовал ужесточения репрессий
против революционеров и установления диктатуры. Пр-во
графа М. Т.Лорис-Меликова было обвинено в гос. измене,
в попустительстве рев-ции и анархии. По убеждению
публицистов журнала, либер. реформы I860—70-х гг.
развратили рус. общество, в к-ром укоренились идеи свободы.
В очерках Любимова «рев. свобода» представлялась в
виде кровавого беззакония, в виде «грубой, невежественной,
нахальной разрушит, силы», стоящей на пороге России
(«Против течения. Очерки Франц. рев-ции. Эпоха Нац.
собрания», 1882. № 7, 12; 1883. № 1, 2, 5). «Р в.» доказывал,
что противостоять рев-ции возможно только
пересмотрев внутриполит. курс.
В № 1 за 1885 в журнале помещена программная статья
А. Д. Пазухина «Совр. состояние России и сословный
вопрос», в к-рой обосновывалась политика контрреформ, в т.
ч. необходимость пересмотра земской реформы,
инициировалось введение ин-та земских начальников.
Публицисты журнала отстаивали самодержавную форму
правления как единственно возможную для России,
обеспечивавшую единство и процветание империи. Активно
пропагандировалась идея божественного
происхождения самодержавия, трактовавшая любые попытки его
модернизации или ограничения как кощунство и
святотатство.
После смерти Каткова (1887) «Р. в.» остался на
консервативных позициях, сохранил свою структуру, однако
потерял прежнюю яркость и популярность. В беллетри-
стич. отделе публиковались произведения
второстепенных авторов, практически исчезли лит.-критич. статьи
(их заменили библиогр. обзоры), сократился полит,
отдел. В кон. 19 — нач. 20 в. в журнале сотрудничали граф
П. Н. Апраксин, О. Ф. Базинер, П. В. Быков, Е. А. Варженев-
ская, А. И. Введенский, Н. X. Вессель, К. Ф. Головин, князь
Д. П. Голицын, Ф. А. Духовецкий, А. М. Золотарев, В. А.
Кожевников, Е. А. Марков, А. И. Миловидов, Ф. Э. Ромер, граф
Е. А. Салиас, Н. М. Соколов, А. А. Столыпин, Д. Н. Цертелев,
Н. А. Энгельгардт, К. Н. Ярош. С началом Рев-ции 1905—07
«Р. в.» выступил сторонником карательных
репрессивных мер и установления диктатуры. Публицисты
журнала поддержали черносотенные погромы, утверждая, что
они являются самозащитой рус. населения против рев.
анархии, ответом на бездействие и слабость пр-ва.
Журнал приветствовал закон 6.8.1905 об учреждении зако-
носовещат. («булыгинской») Гос. думы, расценив его как
восстановление утраченного единства монарха с
народом. Этот день был провозглашен «Р. в.» днем
«восстановления суверенитета рус. народа, нар. великодержавия,
расхищенного бюрократией» (Энгельгардт H.A.
Современная летопись // 1905. № 9). В оценках Манифеста
17.10.1905 «Р в.» был более сдержан, отметив, что манифест
ввел начала конституц. монархии в полит, систему
страны. Однако после издания новой редакции Осн. законов
публицисты журнала пришли к выводу, что созданная
система не является ограничением самодержавия, т. к.
не проведено «разделение власти законодательной
между монархом и палатами», имп. сохранил свои
прерогативы в управлении страной. Деятельность 1-й Гос. думы
«Р. в.» оценил как «легальную рев-цию», проводимую к.-д.
и трудовиками с целью захвата власти и свержения
самодержавия. Журнал приветствовал роспуск Думы,
подчеркнув необходимость изменения избират. закона с целью
недопущения в рос. парламент рев. элементов.
В связи с ростом оппозиц. настроений в стране в годы
рев-ции и увеличением числа периодич. изданий консер-

«РУССКИЙ ВЕСТНИК»
473
вативного направления «Р. в.» не смог выдержать
конкуренции и в 1906 был закрыт.
Указ.: Азбучный указатель к «Русскому вестнику»:
Замечательнейшие статьи по рус. истории, этнографии, истории рус.
словесности, археологии и проч. за 1856—1864 гг. // РА. 1863;
Попов В. А. Систематический указатель статей,
помещенных в нижеперечисленных изданиях с 1830 по 1884 гг. СПб.,
1885; Список статей, помещенных в «Русском вестнике» за
последние три года. (1887-1890) // PB. 1890. № 12; M а с л о в В. С,
Талашов Г. П. «Русский вестник»: Ук. авторов (1856—1862):
В 2 вып. Л., 1989-90.
Лит.-. Розенталь В. Н. Общественно-политическая
программа русского либерализма в сер. 50-х гг. XIX в. (По мат-лам
«Рус. вестника» за 1856—1857 гг.) // ИЗ. М., 1961. Т. 70; M a с л о в
В. С. «Русский вестник» и «Московские ведомости» // Очерки
по истории русской журналистики и критики. Л., 1965. Т. 2;
Зайончковский П. А. Российское самодержавие в
конце XIX столетия. М., 1970; Балуев Б. П. Политическая
реакция 80-х гг. XIX в. и русская журналистика. М., 1971;
Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия:
М. Н. Катков и его издания. М., 1978; Чернуха В. Г.
Правительственная политика в отношении печати, 60— 70-е гг. XIX в. Л.,
1989; Курукин И. В., M о х н а ч е в а М. П. Проблемы истории
России в консервативной публицистике 2-й пол. XIX в. — нач.
XX в.: журнал «Русский вестник», 1856—1906. М., 1990; Ах-
мадулин Е. В. Пресса политических партий России нач. XX
века: Издания консерваторов. Ростов н/Д., 2001.
О.А.Исхакова.
«РУССКИЙВЕСТНИК»(«Руской вестник»),журнал
нац.-консервативного направления, идеологически
близкий к позициям графа Ф. В. Ростопчина и А. С.Шишкова,
издавался в Москве в 1808—24. До 1814 ежемес, в 1814—
15 — по 15 номеров в год, в 1816 — 22 номера, в 1817—19 —
по 24, в 1820 — 11, в 1824 — 9 номеров. Толчком к
созданию «Р. в.» послужили поражения рос. армии в войнах
с имп. Наполеоном I в 1805 и 1806—07, унизительный для
рус. нац. самосознания Тильзитский мир 1807, а также
успех произведений нац.-патриотич. направленности
(напр., «Мысли вслух на Красном крыльце рос.
дворянина Силы Андреевича Богатырева» Ростопчина). Осн.
автором «Р. в.» был его изд.-ред. С. Н. Глинка, эпизодически
публиковались также произведения Г. Р.Державина,
Ростопчина, княгини Е. Т.Дашковой, Ф. Н. Глинки, П. И.
Шаликова, К. Н. Батюшкова, И. И.Дмитриева, H. M. Шатрова,
Я. А. Галинковского и др. _
В объявлении о выходе «Р. в.» заявлено, что он будет
помещать «полит, известия касательно токмо до России».
В № 1 изложена программа изд.: «Все наши упражнения,
деяния, чувства и мысли должны иметь целью
Отечество, на сем единодушном стремлении основано общее
благо... Замечая нынешние нравы, воспитание, обычаи,
моды и пр., мы будем противополагать им не вымыслы
романтические, но нравы и добродетели праотцев
наших... "Руской вестник" посвящается русским». В журнале
рассматривался широкий круг вопросов: от религ.-филос.
осмысления мира до проблем воспитания детей в «рус.
духе». Полемически заострив название своего журнала
против «Вестника Европы» H. M. Карамзина, Глинка в
своих статьях стремился пробудить интерес к отеч.
культуре и доказать, что она имеет такое же право на
существование, как и культура всякого др. народа. В публикациях
«Р. в.» популяризовались образы выдающихся рус. людей
и героев. Глинка последовательно проводил мысль, что
рус. культура и до Петра /обладала высокой мощью и
самобытностью, а потому не нуждается в к.-л.
заимствованиях и должна развиваться по собств. пути (статьи «О
просвещении русских до времен Петра Великого»,
«Царица Наталья Кирилловна, или Свойство матери
россиянки», «Зотов, наставник Петра Великого, или
Рассмотрение способы его учения и соображения оного с
правилами Руссо, Кондильяка, Локка и прочих писателей
о воспитании», «Соловей Будимирович, или
Доказательство, что в старину понимали ремесла и искусства» и др.).
Одноврем. Глинка подвергал критике рус. дворянство за
галломанию, к-рая, как он считал, являлась переходной
формой к либерализму и революционности. В качестве
ее осн. причин назывались увлечение иностр., прежде
всего франц., воспитанием и идеями франц.
просветителей — «лжеумствователями осьмагонадесять столетия»,
воздействие иностр. мод, роскоши и воспитание иностр.
гувернерами. Гл. средством от галломании, порождавшей
«испорченность» нравов, Г. считал добродетели, к-рые
были свойственны предкам в допетровскую эпоху.
Средством от галломании должна стать программа «рус.
воспитания», предполагавшая, что обучение дворянских детей
на основе обращения к «старине», мифологизированной
в героич. стиле рус. истории, будут осуществлять в пат-
риотич. духе только рус. учителя.
«Р. в.» пропагандировал соц. утопию, в к-рой обществ,
отношения уподоблялись отношениям семейным:
самодержец выступал как глава и любящий отец подданных —
«детей», а помещик — своих крестьян. Важным
положением программы «Р. в.» были активная благотворительность
и добровольный отказ от франц. «роскоши и моды»,
разорявших рус. дворянство и приводивших к «порче»
обществ, морали.
С ростом антифранц. настроений Глинка начал
активно развивать идею о превосходстве всего русского
перед иностранным, прежде всего французским. В эпоху
борьбы с имп. Наполеоном I публицистика Глинки
находила отклик у читателей, тираж «Р. в.» доходил до 800
экз. (в числе читателей — члены имп. фамилии, гос.
деятели Шишков, Ростопчин, Дмитриев, О. П. Козодавлев,
Д. П. Рунич, историки М. П. Погодин, М. Т. Каченовский
и др.). В 1808—11 антифранц. ориентация «Р. в.» имела оп-
позиц. характер. Весной 1808, после публикации статьи,
в к-рой, несмотря на цензурный запрет, было заявлено
о неизбежности новой войны с имп. Наполеоном I,
Глинка был уволен из Моск. театра, а цензору А. Ф. Мерзляко-
ву сделан выговор. Эти наказания способствовали
дальнейшему росту популярности «Р. в.». В 1812 антифранц.
направленность «Р. в.» резко усилилась. Имп. Наполеон I
предстал на страницах журнала как «исчадье греха, раб
ложной, адской славы, изверг естества, лютый сын
геенны». Глинка утверждал: «Все разноплеменные народы, игу
его порабощенные, хочет он претворить не в прежних
французов, но во французов людоедов, порожденных
адской рев-цией... от самого младенчества в каждом
подданном Бонапарте истребляется все человеческое и
поселяется все зверское». С особо резкой критикой Глинка
выступал против франц. просветителей 18 в. —
Вольтера, Д.Дидро, Ж. Л. д'Аламбера. Наряду с мат-лами
антифранц. содержания Глинка публиковал статьи, оды и
гимны, в к-рых воспевал героизм рус. народа и армии в войне
против имп. Наполеона. Первый номер журнала за 1812
открывался статьей «Обеты рус. воинов», к-рая
сопровождалась эпиграфом: «Никому живому не сдаваться, всем

474
«РУССКОЕ БОГАТСТВО»
умирать за одного; биться до смерти за веру, за царя, за
землю русскую».
По окончании Отеч. войны 1812, в связи с изменением
умонастроений рус. общества, тираж «Р. в.» начал
неуклонно сокращаться, с 1821 он выходил с перерывами.
Публицистика на страницах «Р. в.» вытеснялась сюжетами из
рус. истории, с 1816 каждый номер «Р. в.» делился на две ч.:
«Отеч. ведомости» и «Достопамятные европ.
происшествия». В 1824 журнал прекратил существование.
Лит.: ГалаховА.Д. Русская патриотическая литература //
Филологические записки. 1867. В. 1;Колюпанов Н.
Биография А. И. Кошелева. М, 1889. Т. 1. Кн. 2 (роспись содержания
«Р.в.»); Замотин И. И. «Русский вестник»
Глинки//Отечественная война 1812 года и русское общество. M., 1912.Т. 5;Пред-
теченский А. В. «Русский вестник» С. Н. Глинки // Предте-
ченский А. В. Из творческого наследия. СПб., 1999; Мартин А.
«Патриархальная» модель общественного устройства и
проблемы русской национальной самобытности в «Русском
вестнике» С. Н. Глинки (1808—1812 гг.) // Консерватизм в России и
мире: В 3 ч. Воронеж, 2004. Ч. 1
А. Ю. Минаков, Н. Н. Лупарева.
«РУССКОЕ БОГАТСТВО», лит. и науч. журнал (с мая
1906 — лит., науч. и полит, журнал), издавался в 1876—
1918. Основан в Москве как «журнал торговли, пром-сти,
земледелия и естествознания», издатели: Н. Ф. Савич
и А. Ф. Савич, ред. — Н. Ф. Савич. В сер. 1876 издание
перенесено в С.-Петербург. В 1878 вышло только 5
номеров. В том же году издание перешло к В. Ф. Пуцыковичу,
в 1879 — к Д. М. Рыбакову. До 1879 выходил 3 раза в мес,
затем ежемес. В 1880—82 издатель — Е. Н. Бажина, ред. —
Н. Н. Златовратский, с № 4 за 1881 — П. В. Быков, с 1883
издатель — Л. Е. Оболенский, ред. П. В. Быков (с № 5 за
1883 совместно с С. И. Поповым). В нач. 1890-х гг. стал
органом либер.-народнич. направления. С 1892 издатели:
Е. М. Гаршин и Н. В. Михайловская, с № 6 за 1894 —
Михайловская и О. Н. Попова, с № 4 за 1897 — В. Г. Короленко
и Н. К.Михайловский, с № 2 за 1904 — Короленко.
Редакторы: С. Н.Кривенко и В. П. Воронцов (1892—94);
Короленко и Михайловский (1895 — янв. 1904); Короленко (февр.
1904 — июнь 1907); В. С. Елпатьевский (июнь — авг. 1907);
С. В. Короленко (июль — сент. 1912); Л. И. Бороздич (окт.
1912 — февр. 1914); А. Ф. Родионова (март — сент. 1914);
B. Г. Короленко (1917—18). Состав редакц. к-та в 1890-х —
1900-х гг. менялся, в разное время в него входили Н. Ф. Ан-
ненский, А. Г. Горнфельд, А. И. Иванчин-Писарев, Н. С.
Русанов, П. В. Мокиевский, В.А.Мякотин, А. В. Пешехонов,
C. Н. Южаков} П. Ф. Якубович (Мельшин). В кон. 1894 в
редакц. к-те произошел раскол и его покинули
представители правого крыла либер. народничества во гл. с
Воронцовым и Кривенко. Журнал неоднократно
подвергался репрессиям: его издание приостанавливалось на
три мес в 1899 (май — июль) за критику политики пр-ва
по ограничению автономии Финляндии, в 1906 (янв. —
май) за публикацию финанс. манифеста рев. орг-ций от
2.12.1905, призывавшего население изымать свои вклады
из Гос. банка и сберегат. касс. Взамен издавались
журналы «Совр. записки» ( в янв. 1906 вышел один номер; ред.
Н. Ф. Аненнский, изд. В. Г. Короленко) и «Современность»
(1906. № 1 и 2; ред.-изд. Мякотин).
В нач. 1-й мировой войны 1914—18 журнал закрыт
распоряжением петрогр. градоначальника на основании
правил о местностях, объявленных состоящими на воен.
положении. Вместо него издавался журнал «Рус. записки»
(ред. В. Н. Цеховская, изд. Русанов). С марта 1917 журнал
выходил под прежним названием.
«Р. б.» — один из самых читаемых и влиятельных
«толстых» демократич. журналов. Его тираж в 1890—1900-х гг. —
10—15 тыс. экз. На рубеже 19—20 вв. он был своего рода
лабораторией, в к-рой вырабатывалась теория
неонародничества. Филос, социологич. и экон. основы этой теории
обосновывались прежде всего в статьях буд. идеолога
и лидера ПСР В. М. Чернова: «Типы психология, и
социологич. монизма» (1899. № 1), «Субъективный метод в
социологии и его филос. предпосылки» (1901. № 7—12), «По
поводу новой книги по экон. материализму. Эдуард Берн-
штейн "Предпосылки социализма"» (1899. № 9), «Типы ка-
питалистич. и агр. эволюции» (1900. № 4—8) и буд.
создателя Партии нар. социалистов А. В. Пешехонова: «К
вопросу о роли "собирателей земли" в рус. земледельч. произ-ве»
(1897. № 7), «Крестьяне и рабочие в их взаимных
отношениях» (1898. № 8 и 9) и др. Публиковались также статьи др.
видных представителей неонароднич. направления:
Русанова, Л. Э. Шишко, X. О. Житловского, Анненского, Мя-
котина и др. Формально до конца своего существования
журнал считался органом всего этого направления.
Фактически с момента образования Партии нар. социалистов
(1906), идейное и организац. ядро к-рой составили члены
редакции «Р. б.», он стал органом этой партии.
Популярность журнала обеспечивалась не только тем,
что пропагандируемые им полит, идеи разделяли
широкие круги демократич. интеллигенции, но и тем, что
в нем в разное время печатались Л. Н. Андреев, К. Д.
Бальмонт, И. А Бунин, В. В. Вересаев, Н. Г. Гарин-Михайловский,
М. Горький, С. Я. Елпатьевский, Короленко, А. И. Куприн,
Д. Н. Мамин-Сибиряк, А. С. Серафимович, К. М.
Станюкович, Якубович и др. писатели и поэты.
В 1918 издание прекращено.
Лит.: Л е т о в Б. Д. «Русское богатство» // Очерки по
истории русской журналистики и критики. Л., 1965. Т. 2; Б е р е ж -
н а я Л. Г. Журнал «Русское богатство» в 1905—1913 гг. // Из
истории русской журналистики начала XX в. М., 1984.
Указ.: Указатель статей, помещенных в журнале «Русское
богатство» с 1893 по 1911 год. СПб., 1911.
Н. Д. Ерофеев.
«РУССКОЕ СЛОВО», ежедневная газ., выходила в Москве
в 1895—1917. Издатель И. Д. Сытин, редакторы: А. А.
Александров (1895-98), Е. Н. Киселев (1898—99), Ю. Н. Адер-
кас (1899), С. Ф.Шарапов (1900—01), Ф. И. Благов (1901-
17). «Р. с.» основано Сытиным по совету А. П. Чехова, к-рый
предложил создать консервативную добропорядочную
газету с консервативным ред. и постепенно превратить
ее в массовое, прогрессивное издание. Газ. задумана
Сытиным в коммерч. целях. Он надеялся через бесплатную
рекламу продукции «Товарищества И. Д. Сытин и
компаньоны» увеличить доходы от книжной торговли.
Редактором по совету Л. Н. Толстого назначен приват-доцент
Моск. ун-та Александров, имевший репутацию
консервативного журналиста, к-рый и предложил название
газеты. «Р. с.» издавалось акц. об-вом, пайщиками к-рого были
Сытин, Ф. Н. Плевако и др. В газ. сотрудничали видные
консервативные публицисты К. Н. Цветков (фактич. ред.),
В. А.Грингмут, Л. А. Тихомиров и др. В программе
издания, опубликованной в № 1, подчеркивалось, что цель
редакции — «верное отражение рус. идеалов и заветов,
рус. дел и стремлений, множественное и нелицеприят-

«РУССКОЕ СЛОВО» (ГАЗЕТА)
475
ное служение самодержавию и пр-ву». В первые годы
тираж «Р. с.» не превышал 10 тыс. экз., из них Уз рассылалась
бесплатно. Газ. успеха не имела, и к сер. 1897 встал вопрос
о ее закрытии. Намереваясь сохранить издание, Сытин
добился полного права собственности на газету,
сменил редактора, привлек к сотрудничеству журналиста
А. К. Гермониуса, работавшего прежде в бульварной
прессе, к-рый помог придать «Р. с.» сенсационный характер.
В газ. стали печататься романы П. Н. Полевого, К. В. Наза-
рьевой, Д. С.Дмитриева, театр, критику вел П. И. Кичеев,
начали сотрудничать В. А. Гиляровский, К. М. Даниленко,
М. М. Бойович, В. В. Розанов и др. С 1900 в качестве
приложения к «Р. с.» выходил иллюстрированный
еженедельник «Искра», в к-ром печатались беллетристика, науч.-
популярные статьи, театральная и лит. критика,
судебная хроника и др. В канун знаменательных дат выходили
спец. номера еженедельника, посвященные А. С. Пушкину,
И. С. Тургеневу, Н. В. Гоголю, А. П. Чехову. В 1900 «Р. с»,
проведя первое междунар. анкетирование, получило
пожелания от Ж. Верна, А. Конан-Дойля, Ж. Леметра, Э. Дрюмена
и др. Однако тираж газ, рос медленно и в 1899 составлял
18,7 тыс. экз. Росту популярности мешала
неопределенная полит, линия газеты в рамках умеренной
консервативной благонамеренности. Вставший во гл. газеты
Шарапов стремился превратить ее в орган дворянских
славянофильских кругов, но его резкие выступления против
Толстого стали причиной разрыва с Сытиным, к-рый
назначил редактором своего зятя Благова.
Новый этап в истории «Р. с.» связан с приходом в
газету в 1902 фельетониста В. М.Дорошевича, ставшего ее
фактич. ред. Дорошевич придал «Р. с.» либер.-оппозиц.
направление и реорганизовал ее работу на европ. лад:
большое число сотрудников, строгое распределение
обязанностей, жесточайшая дисциплина, высокие
гонорары. Особое внимание уделялось информац. отделу:
газета имела своих корреспондентов во всех крупных рос.
городах, а также за рубежом, налаженные каналы
телеграфной и телефонной связи. Редакция обменивалась
информацией с крупнейшими европ. изданиями, в т. ч.
с «Фигаро», «Тайме», «Нью-Йорк Геральд», практиковала
подкуп гос. служащих для получения информации.
Поток телеграмм и телефонных звонков в адрес редакции
был столь велик, что моек. гор. телеграф открыл для нее
спец. отделение. Высокая оперативность и
информированность газ. позволили современникам назвать «Р. с.»
«фабрикой новостей» и «Левиафаном рус. прессы». Тираж
газ. в 1901—04 вырос с 30,6 тыс. экз. до 117 тыс. экз., в 1916
достиг 739 тыс. экз., в 1917 «Р. с.» стало первой рос. газетой,
выходившей тиражом 1 млн экз. Среди читателей «Р. с.» —
представители всех сословий (80% — жители
провинции). Газету бесплатно рассылали в сел. больницы, нар. уч-
ща, волостные правления. Росту числа подписчиков
способствовала и относит, дешевизна издания — 5 руб. в год
с доставкой. Осн. прибыль издатель получал от рекламы
и объявлений (в 1913 доход составил 294 тыс. руб.). Среди
сотрудников газеты А. В. Амфитеатров, П. Д. Боборыкин,
Гиляровский, Даниленко, А. И. Деянов, О. Дымов (О. С. Пе-
рельман), В. М. Михайловский, Вас. И.
Немирович-Данченко, И. X. Озеров, А. С. Панкратов, Г. С. Петров, Тэффи
(Н. А. Лохвицкая), С. В. Яблонский и др. В газ. печатались
также Л. Н. Андреев, А. А. Блок, В. Я. Брюсов, И. А. Бунин,
М. Горький, А. И. Куприн, Д. С. Мережковский, Н. К. Рерих,
А. С. Серафимович, В. Ф. Ходасевич, К. И. Чуковский и др.
писатели и поэты.
Редакция «Р. с.» неоднократно подчеркивала
независимый, беспарт, характер газеты, ставка делалась на
развлекательность, общедоступность, сенсационность мат-
лов. Фактически «Р. с», освещая все важнейшие внутри
и внешнеполит. события с определенных позиций,
«левела» или «правела» в зависимости от ситуации. В 1902—04
газ. выступала против цензурных гонений на оппозиц.
печать, публиковала мат-лы о бедственном положении
гор. низов, критиковала колониальную политику
великих держав, в т. ч. и России. С началом рус.-япон. войны
1904—05 ход воен. действий оперативно освещали воен.
корреспонденты газеты во гл. с Вас. И.
Немировичем-Данченко. В янв. 1904 в «Р. с.» опубликованы тринадцать
очерков о Японии спец. корр. В. Э. Краевского, посетившего
эту страну накануне войны. Эти статьи, представлявшие
Японию цивилизованной, развитой державой,
противоречили офиц. антияпонской пропаганде. В период Рев-
ции 1905—07 газ. печатала мат-лы о мерах по усмирению
беспорядков в стране и незаконных действиях полиции,
об образовании проф. союзов и советов рабочих
депутатов, широко освещала стачечное и крест, движение.
Позиция «Р. с.» во мн. совпадала с левым крылом либер.
движения. Редакция поддержала осн. положения Манифеста
17.10.1905, отметив их ограниченный характер,
подробно комментировала закон о выборах в Гос. думу и
порядок проведения выборов, выдвигала полит, требования
либер. характера: введение всеобщих, тайных, равных
и прямых выборов, созыв Учредит, собрания, конституц.
гарантии полит, прав и свобод граждан,
неприкосновенность частной собственности, развитие частной
инициативы и предпринимательства. «Р. с.» широко освещала
деятельность Гос. думы, предоставляя свои страницы
представителям разл. полит, партий и фракций.
После роспуска 2-й Гос. думы (1907) редакция
заняла умеренно-либер. позиции, лояльные по отношению
к пр-ву П. А. Столыпина. Газ. по-прежнему
ориентировалось на оперативность и сенсационность, что
проявилось, в частности, и в лит.-художеств, мат-ле: в 1910—11
в «Р. с.» впервые опубл. поэма М. Ю. Лермонтова
«Последний сын вольности», письма Ф. М. Достоевского, отрывки
из неизданных произведений А. С. Пушкина. В 1910 газ.
провела собств. расследование обстоятельств ухода
Толстого из Ясной поляны. Корреспондент «Р. с.» К. М. Орлов
первым открыл убежище Толстого в Шамардине и
проследил его путь до ст. Астапово. На смерть Толстого
редакция выпустила листовку, в к-рой осудила Рус. правосл.
церковь, запретившую отпевать писателя. В 1910 в связи
с намерением Сытина продать газету Конституц.-демок-
ратич. партии Дорошевич ушел из «Р. с». Однако сделка
не состоялась и издатель пригласил в газету И. Р. Кугеля.
Но большинство членов редакции, учитывая связи Кугеля
с к.-д., выступило категорически против его кандидатуры,
опасаясь нарушения принципа беспартийности, к-рому
следовало «Р. с». В 1912 Дорошевич возобновил
сотрудничество с газ., а пом. Благова был назначен Н. Валентинов
(Н. В. Вольский). Благодаря последнему «Р. с.» в 1912—13
усилило критику курса пр-ва. В газ. широко освещалось
дело М. Бейлиса, осуждалась антисемитская национали-
стич. кампания, раздутая пр-вом. Редакция провела тема-
тич. междунар. анкетирование по делу Бейлиса и
обнародовала критич. отзывы на политику рос. пр-ва,
поступившие от А. Франса, Ж. Клемансо, М. Метерл инка и др. В 1913
в связи с 300-летием Дома Романовых вышел юбилейный
18-страничный номер «Р. с», открывавшийся статьей До-

476
«РУССКОЕ СЛОВО»
рошевича о «добродетели царствующей династии». Вер-
ноподданнич. выступление Дорошевича, поддержанное
Сытиным и большинством редакции, послужило
причиной ухода Валентинова из газ.
После начала 1-й мировой войны 1914—18 «Р. с.»
заняло патриотич. позицию, поддержало воен. курс пр-ва. На
фронтах работали 20 воен. корреспондентов газ., в т. ч.
Вас. И. Немирович-Данченко, а также иностр.
корреспонденты Л. Нотто и Ж. Пелисье. Газ. выпускала спец.
бесплатные бюллетени, содержавшие сведения о раненых,
при редакции организовано бюро для выдачи справок
о застигнутых войной за границей рос. подданных,
устроен лазарет, в пользу к-рого сотрудники газ. и рабочие
типографии сдавали взносы, в помещении редакции
собирали подарки для воинов. «Р. с.» выступало за строгое
соблюдение Россией союзнич. долга, за нерушимость рус-
англо-франц. союза. С нарастанием внутриполит.
кризиса в стране в 1915—16 «Р. с.» усилило критику действий пр-
ва, поддержало либер. лозунг «ответственного думского
мин-ва», включилось в кампанию против Г. Е. Распутина
и «распутинщины».
В 1901—03 цензура дважды запрещала розничную
продажу газ., в 1905 редакция получила первое
предостережение с запрещением розничной продажи, в 1905—06
арестованы 63 номера газ., в 1907—12 издатель выплатил
26 тыс. руб. штрафов.
«Р. с.» поддержало Февр. рев-цию 1917 и курс Врем, пр-ва,
однако критиковало слабость власти, с беспокойством
отмечало рост влияния большевиков и активизацию ле-
воэкстремистских элементов. Редакция враждебно
отнеслась к окт. событиям 1917, газ. выступила с призывом
активно бороться с большевиками, вооружаться для
защиты Учредит, собрания. 26.11(912).1917 «P.c.» закрыто
за «контррев. деятельность» постановлением Моск. воен.-
рев. к-та. С янв. 1918 по 6.7.1918 газ. выходила под
измененными названиями («Новое слово», «Наше слово»), в июле
1918 окончательно закрыта.
Лит.:Еси н Б. И. Русская дореволюционная газета. М., 1971;
Иникова С. А. Газета «Русское слово» и цензура, 1897—1917 //
Проблемы истории СССР. В. 13. М., 1983; Боханов А.Н.
Буржуазная пресса в России и крупный капитал. Конец XIX — нач.
19Н г. М., 1984; Махонина С. Я. Русская дореволюционная
печать (1905—1914). М., 1991; Менделеев А. Г. Жизнь газеты
«Русское слово»: Издатель. Сотрудники. М., 2001.
О.АИсхакова.
♦РУССКОЕ СЛОВО», ежемес. лит.-ученый (с I860 обществ.-
полит. и лит.-художеств.) журнал. Издавался в 1859—66
в С.-Петербурге. Издатели: граф Г. А. Кушелев-Безбородко
(1859—62), Г. Е. Благосветлов (1862—66). Гл. ред. —
Кушелев-Безбородко (1859—62), редакторы: Я. П. Полонский
и А. А. Григорьев (1859), А.И.Хмельницкий (1859—60),
Благосветлов (1860—66). В 1859 в журнале были отделы-.
Художественная проза и поэзия, Критика и библиография,
Смесь (фельетон, короткие рассказы, одноактные пьесы,
заметки о зарубежной жизни). К «Р. с.» прилагался спец.
ежемес. листок для любителей шахмат (1859—62, в 1862—
66 — самостоят, издание). Основатель журнала граф
Кушелев-Безбородко пытался придать изданию неполит.
характер, намеренно избегал обсуждения соц.-полит.
проблем. Эта позиция издателя проявилась в подборе
сотрудников и авторов, среди к-рых были поборники
«чистого искусства» А. А. Фет, А. Н. Майков, Л. А. Мей, Ю. В. Жа-
довская, прозаики и публицисты А. П. Студзинская (Ко-
бякова), Н. С. Соханская (Кохановская), В. В. Крестовский,
профессора Петерб. ун-та А. В.Лохвицкий, А. К. Казам-
бек, — все они придавали изданию «благонамеренный»
тон. Тогда же в журнале стали сотрудничать литераторы
демократич. убеждений Благосветлов, Ф. Г. Толль, М. Л.
Михайлов, Н. В. Шелгунов, решительно выступавшие
против крепостничества, пытавшиеся доказать
прогрессивную роль рев. движений в ист. процессе. В первых номерах
«Р. с.» опубл. повесть Ф. М.Достоевского «Дядюшкин сон».
Большинство художеств, произведений, напечатанных
в «Р. с.» в первый год издания, были лишены соц. тематики,
смягчали и приукрашивали рос. действительность.
Редакторы журнала также придерживались разл.
убеждений. Полонский склонялся к умеренно-либер. взглядам
и рассматривал реформы Александра //как «светлый день
России». Григорьев был убежденным противником соц.
перемен, высказывался за возвращение к патриархальным
устоям допетровской Руси. Возглавив отдел лит. критики,
он поставил цель превратить «Р. с.» в трибуну
почвенничества. С точки зрения Григорьева, для рус. лит-ры после
реформ Петра I стал характерен процесс «распада органич.
рус. начал» под влиянием вредных и чуждых западнич.
идеалов. По его убеждению, их воздействия не избежал
ни один крупный рос. писатель, в т. ч. Н. Ъ. Гоголь, Н. А.
Некрасов, М. Ю. Лермонтов, Достоевский, творчество к-рых
Григорьев характеризовал как «сплошь ненормальные
искривления в лит-ре». В своих статьях ведущий критик «Р. с.»
решительно выступал против эстетики В. Г. Белинского
и Н. Г. Чернышевского. Учитывая разногласия среди
редакторов и низкую популярность журнала,
Кушелев-Безбородко сменил их на Хмельницкого. Однако это не решило
проблемы, т. к. бесцветный, лишенный определенной соц.-
полит. программы журнал уже не соответствовал
запросам читателей. В I860 его тираж едва достиг 1200 экз.
Спасая журнал от банкротства, Кушелев-Безбородко передал
редактирование Благосветлову, а затем, после
приостановки журнала цензурой на 8 мес (1862), вовсе уступил ему
права издания. С I860 «Р. с.» приобрело ярко выраженный
демократич. характер. Благосветлов практически
полностью сменил сотрудников и авторов (в журнале остались
только его единомышленники: Михайлов, Толль,
Шелгунов), привлек к участию в журнале Н. А. Благовещенского,
Н. Ф. Бажина (псевд. Н. Холодов), П. И. Вейнберга, М. А.
Воронова, В. А. Зайцева, Д. Д. Минаева, Д. И. Писарева, Н. Г.
Помяловского, Э. Реклю (псевд. Ж. Лефрень), Ф. М.
Решетникова, Н. В. Соколова, Г. И. Успенского, В. М. Флоринского,
П. И. Якоби. Эпизодически в «Р. с.» выступали А. П. Щапов,
Н. А. Серно-Соловьевич, Л. И. Мечников (псевд. Л. Бран-
ди), П. Н. Ткачев. К1863 определилась структура издания,
включавшая три отдела: Проза, поэзия, публицистика,
статьи науч. содержания; Лит. обозрение: критика и
библиография, рецензии; Совр. обозрение: «Политика»
(зарубежные события), «Домашняя летопись» (внутр. хроника),
«Дневник темного человека» (фельетон).
Направление обновленного «Р. с.» определяли лит.
критика и публицистика. Ведущую роль в журнале играл
Писарев. В программной статье «Схоластика XX века»
(1861. № 5, 9) он выступил с пропагандой материали-
стич. миропонимания и атеизма, являвшегося, по его
мнению, характерной чертой менталитета рус. народа.
Религия и идеалистич. мировоззрение, считал Писарев,
служат духовной опорой крепостничества, и потому борьба
с ними является настоятельной потребностью общества,

РЫЛЕЕВ К. Ф.
477
стремящегося освободиться от пережитков. Писарев
заявил о себе как стороннике эстетич. идеалов
Белинского и Чернышевского, отстаивая гуманистич. и
просветит, направление демократич. лит-ры и журналистики.
Со страниц «Р. с.» он пропагандировал необходимость
глубоких перемен в России, призывал пробуждать
сознательность народа, освобождать его мировоззрение
от крепостнич. пережитков, с тем, чтобы сам народ смог
возглавить ист. процесс и освободиться от самодержавия.
В публицистич. и лит.-критич. статьях 1862—65
(«Базаров», 1862. № 3; «Реалисты», 1864. № 9—И, и др.) Писарев
разрабатывал теорию «разумного эгоизма», ставшую
основой нигилизма как особого умонастроения
демократич. интеллигенции 1860-х гг. По мнению Писарева,
эгоист — это человек, к-рый «эмансипировал» свою природу
от догматов ложной нравственности, обеспечил, таким
образом, свободу личности, что составляет
необходимое основание общечеловеч. солидарности (т.е.
социализма). Писарев подчеркивал, что дальнейший ист.
прогресс общества зависит от воспитания в народе отрицат.
отношения к ср.-век. формам обществ, бытия,
освобождения от духовного и полит, деспотизма крепостнич.
самодержавного общества, формирование сильных духом
критически мыслящих личностей. Совр. лит-ра, с точки
зрения критика, дала образцы этих новых положит,
героев — демократов-реалистов, «мыслящих
пролетариев», какими являются Базаров и Рахметов. Люди этого
типа, считал Писарев, способны совершить рев. подвиг,
если в стране развернется серьезная борьба. Важное
место в идеологии Писарева занимала пропаганда естеств.-
науч. знания, идей дарвинизма. Естеств. науки, с его
точки зрения, формируют материалистич. мировоззрение,
позволяют с наименьшей затратой умств. сил, с
экономией обществ, труда улучшить соц.-экон. положение
народа. Во взглядах Писарева проявился и утилитарный
подход к лит-ре и искусству, значимость художеств,
произведений он оценивал с точки зрения практич. пользы
в решении определенных соц.-экон. и полит, задач.
Статьи Писарева способствовали росту популярности «Р. с».
В 1865 тираж журнала достиг 3,3 тыс. экз. (по др.
сведениям — до 5 тыс. экз.).
Публицисты «Р. с.» Благосветлов, Соколов, Шелгунов,
Зайцев и др., обращаясь к соц.-экон. проблемам страны,
признавали факт развития капитализма в России,
предсказывали появление в будущем рабочего вопроса и
обострение соц. конфликтов, выступали за
протекционистские меры по защите отеч. экономики от иностр.
конкуренции, за развитие крупного пром. произ-ва, но видели
и отрицат. стороны капитализма — рост эксплуатации,
обнищание масс. Публицисты «Р. с.» обосновывали
необходимость уничтожения всякой эксплуатации (как капи-
талистич., так и феод.-крепостнич.), пропагандировали
социалистич. идеи, коллективные формы труда. В тоже
время не все авторы журнала рассматривали крест,
общину в качестве необходимого условия и базиса социализма
в России, делая акцент на'развитие рабочих
производственных ассоциаций. В «Р. с.» печатались мат-лы о крест,
волнениях, помещичье-чиновничьем произволе,
критиковались законодат. мероприятия пр-ва (в т. ч. Крест,
реформа 1861), приводились экон. и статистич. сведения
о состоянии пром-сти, финансов, выдвигалась идея
создания независимой от адм. власти системы нар.
образования, просвещения нар. масс, распространения естеств.-
науч. знаний. В обзоре зарубежных событий освещалась
рев. и нац.-освободит. борьба народов, в т. ч. движение
гарибальдийцев в Италии, Гражд. война в Сев. Америке
(симпатии «Р. с.» были на стороне северян),
пропагандировались республ. идеи. «Р. с.» выступало с острой
критикой реформизма и либерализма, в завуалированной
форме проводило идеи нар. рев-ции. Однако в условиях
спада крест, движения в 1863—66 ведущие публицисты
журнала, в т. ч. Благосветлов, Писарев, признали
неготовность рус. крест-ва к рев-ции, призвали демократич.
интеллигенцию к тактике «бережения сил», к широкой
просветит, и пропагандистской работе в народе.
По принципиальным полит, и соц. проблемам позиция
«Р. с.» совпадала с линией журнала «Современник»,
однако в 1864—65 между двумя изданиями развернулась
полемика. Писарев причислил M. E. Салтыкова-Щедрина
к либералам, обвиняя его в полит, лицемерии, резко
критиковал его творчество, не видя в нем соц.-гражд.
направленности. В свою очередь, Салтыков-Щедрин осуждал
молодых нигилистов за нетерпимость, абсолютизацию
естеств. наук, считал их демагогами, уклоняющимися за .
ненужными спорами от практич. деятельности на пользу
народа. Салтыков-Щедрин и М. А. Антонович не приняли
лит. критики Писарева, отказывая ей в рев.-демократич.
содержании (Ф. М. Достоевский назвал эту полемику
«расколом в нигилистах»).
Соц.-полит. позиция «Р. с.» вызывала частые взыскания
со стороны органов цензуры. В 1862 за ст. Писарева
«Бедная русская мысль» (1862. № 5) издание журнала
приостанавливается на 8 мес, в 1865 редакция получила
первое предостережение за статьи «Новый тип» Писарева, «О
капитале» Соколова, «Библиогр. листок» Якоби и Ткачева
(1865. № 10), в янв. 1866 — 2-е предостережение за статьи
«Ист. идеи Огюста Конта» Писарева и «Рабочие
ассоциации» Шелгунова (1865. №11), вфевр. 1866 последовало
3-е предостережение с приостановкой издания на 5 мес
за статьи «Честные мошенники» Шелгунова и «Библиогр.
листок» Ткачева (1865. № 12). Попытки Благосветлова
возобновить издание журнала под др. названиями не
удались и в апр. 1866 (после покушения Д. В. Каракозова на
имп. Александра II) «Р. с.» было окончательно закрыто.
Лит.: Кузнецов Ф.Ф. Журнал «Русское слово». М., 1965;
Его же. Круг Д. И. Писарева. М., 1990; Варустин Л. Э.
Журнал «Русское слово», 1959—1866. Л., 1966.
О.А.Исхакова.
РЫЛЕЕВ Кондратий Федорович (18.9.1795 — 13.7.1826,
С.-Петербург), поэт-декабрист. Из дворян. Отец —
подполковник Ф. А. Рылеев, мать — урожд. Эссен. С 1801
воспитывался в 1-м кадетском корпусе в С.-Петербурге. В 1814
выпущен прапорщиком в конную артиллерию,
участвовал в Загран. походах 1814 и 1815. В 1818 вышел в отставку
подпоручиком, в 1821—23 служил в С.-Петерб. уголовной
палате, с 1824 — правитель канцелярии Рос.-Американ-
ской компании. В 1820—21 чл. масонской ложи
«Пламенеющей звезды», воспринимал масонство как мировоз-
зренч. и практич. установку западнического, либер. типа
и как ритуал тайного общества. Р. привлекали
масонские идеи о распространении идеалов нравственности
и новых знаний, соответствовавшие его вере в истины
соц.-филос. и полит, идей Просвещения. С дек. 1821 Р. —
чл. Вольного об-ва любителей рус. словесности, на
заседаниях к-рого общался с Ф. Н. Глинкой, Н. И. Гнедичем,
Ф. В. Булгариным, А. С. Пушкиным, А. С. Грибоедовым, кня-

478
РЫЛЕЕВ К. Ф.
зем П. А. Вяземским. В 1823—25 издавал вместе с А. А.
Бестужевым альманах «Полярная звезда».
В 1823 принят в Сев. об-во декабристов, вскоре стал
одним из его самых активных деятелей, содействовал
укреплению влияния общества в воен. и чиновничьих
кругах. В этот период полит, взгляды Р.
эволюционировали от умеренных конституц.-монархич. до
республиканских. В 1824—25 ввел в состав Сев. об-ва братьев А. А.
и Н. А. Бестужевых, П. К. Каховского, В. К. Кюхельбекера,
придал его деятельности еще более
радикальное направление,
исповедуя идеи героич. романтизма — веру
в торжество рев. воли и инициативы
над жесткими схемами воен.
заговора как инструмента полит,
преобразований. Не являясь полит,
мыслителем, теоретиком в строгом
смысле этого слова (в его наследии нет
систематич. трудов, проектов
конституций, планов восстаний и пр.),
Р. сыграл в Сев. об-ве роль идейного
вдохновителя, явился одним из гл.
организаторов вооруж.
выступления 14.12.1825 в С.-Петербурге, был
в этот день на Сенатской пл. После
ареста и заключения в
Петропавловскую крепость пережил кризис,
результатом к-рого стали
подробные показания о планах и
участниках Сев. и Юж. обществ
декабристов. В последние месяцы жизни
обратился к религии.
Верх, уголовным судом
осужден вне разрядов. Повешен вместе
с П. И.Пестелем, С. И. Муравьевым-
Апостолом, Каховским и М. П. Бестужевым-Рюминым на
валу Кронверка Петропавловской крепости.
Р. — самый значительный из поэтов-декабристов. Его
лит. пристрастия сформировались под влиянием
творчества К. Н. Батюшкова, М. ^.Ломоносова, И. А. Крылова, Гне-
дича, Пушкина, а также произведений Гомера, Расина, Дж.
Байрона. Романтизм впоэтич. опытах Р. проявился в
углубленном самоанализе героев, тяге к нравств.
проблематике, идеализации личной свободы. Но романтизм был,
скорее, формой, в к-рой нашла выражение гражд. позиция
поэта. Эстетич. воззрения Р. подчинялись его концепции
о «духе времени»; поэт трактовал его как двигатель
истории, извечную силу и земное выражение силы
Провидения. Лит-ра в представлении Р. является производной
отдуха времени и его отражением. Связь междулит-рой
и обществом поэт нашел в образе будущего, нового
времени. В ст. «Несколько мыслей о поэзии» Р. отмечал, что
многообразие обществ, и культурных укладов, степень
просвещения народов и пр. определят в будущем более
значит, функцию лит-ры в политике (Рылеев К. Ф. Поли,
собр. стихотворений. М., 1961. С. 300). Предостерегая от
формального ограничения свободы в лит-ре (на примере
условностей классицизма), Р. утверждал, что гражд.
свобода налагает на человека обязанности, сопоставимые
с античными образцами служения благу. Поэт
сформулировал эстетич. идеал декабризма — изображение в иск-
ве высоких чувств, мыслей, вечных истин, близких
человеку, но недостаточно им понятных. Миссия поэта для
Р. — миссия гражданина. Гражданин по Р. — это трибун,
раскрывающий значение свободы, разоблачающий
рабство и самовластие. В стремлении использовать лит-ру как
средство борьбы с деспотизмом Р. наследовал А.
И.Радищеву. Он приветствовал патриотич. пафос Г. Р. Державина
и Гнедича (последнему посвящена ода «Державин»).
Лит. деятельность Р. (не считая юношеских поэтич.
опытов) началась в 1820 одой «К временщику», содержавшей
прямые намеки на графа А. А. Аракчеева. В 1821—23 поэт
создал цикл ист. песен «Думы» (отд. изд. — 1825): «Олег
Вещий», «Дмитрий Донской»,
«Михаил Тверской», «Глинский»,
«Волынский», «Мстислав Удалый», «Смерть
Ермака», «Иван Сусанин», «Петр
Великий в Острогожске», «Державин»
и др. Ист. мат-лом для «Дум»
послужила гл. обр. «История гос-ва
Российского» H. M. Карамзина, что дало
Ф. М.Достоевскому повод назвать Р.
«Карамзиным в стихах».
Несоответствие ист. и поэтич. реконструкций
было очевидно для современников
(на это указывал и сопровождавший
первое изд. «Дум» ист. комментарий).
Между тем Р. обращался к героич.
прошлому России,
переосмысливая его в духе собств. гражд.
идеалов. Он стремится разбудить гражд.
совесть и доблесть в России
примерами подвигов предков. Мысли
о гражд. служении поэт вкладывал
в исповедь героя своей поэмы «Вой-
наровский», сосланного в Сибирь за
участие в мятеже, поднятом
гетманом И. С. Мазепой. В незаконченной
поэме «Наливайко» (отрывки
опубликованы в 1825) тема патриотизма раскрыта на
примерах борьбы казачества против польской шляхты.
Полит, воззрения Р. сложились под влиянием соц.-филос.
идеалов мыслителей франц. Просвещения (Ж. Ж. Руссо,
Вольтер, Ш. Монтескье), его правовые взгляды
оформились благодаря знакомству с трудами И. Бентама и Б. Кон-
стана. У последнего Р. заимствовал мысль о благородстве
конечной цели, оправдывающей крайние средства,
используемые для ее достижения. Р., как и Констан, находил
гражд. кодекс в современных ему европ. странах не
только несовершенным, таящим угрозу для гос-ва и общества,
но и безнравственным. Его привлекала формула
«невмешательства королевской власти», предложенная Конс-
таном в работе «О духе завоеваний и об узурпации в их
отношении к европ. цивилизации» (1814). Полит, идеалы
Р. связаны с его концепцией истории. В наброске плана
ненаписанного труда «Дух времени или судьба рода
человеческого» Р. обозначил осн. этапы развития человеч.
цивилизации в единстве полит., соц., нравств. моментов:
развитие общества идет от древних цивилизаций через
Грецию и Рим, христианство, Реформацию, эпоху
Просвещения к Наполеоновской эпохе. В каждом из указанных
периодов существенную роль сыграл, по мысли Р., дух
времени, определявший отношение эпохи к формам
полит, культуры, религии, гуманизму. Понятие духа времени
используется в данном контексте для обозначения идеи
полит, и культурного прогресса. Р. считал, что в истории
существует некая закономерность: политика теряет свои
связи с моралью и религией по мере утверждения деспо-

РЫЛЕЕВ К. Ф.
479
тич. форм власти и правления. Но с ослаблением тирании
самовластия складываются новые условия для синтеза
полит., религ. и нравств. идеалов. Анализируя дух времени, Р.
стремился также обозначить взаимосвязи между уровнем
цивилизации и полит, культурой в обществе. По его
убеждению, невежество создает предпосылки для деспотизма,
а просвещение и образование способствуют полит, и соц.
освобождению. Р. отвергал не только светский, но и
религ. деспотизм. По его мнению, опираясь на невежество,
религ. и светская власть подавляют полит, просвещение
народов и, следовательно, свободу. Свои ист. идеи Рылеев
излагал в традициях христианского фатализма: история
для него является приложением сил, осуществляющих
скорее добро, чем зло. В истории России Р. видел прежде
всего эволюцию общества и власти от примитивного
состояния к деспотизму. Он намеревался писать «о судьбах
России», как они развертываются на фоне всемирной
истории. Начав с Новгорода и Рюриковичей, Р. предполагал
рассмотреть полит, опыт Древней Руси (княжение
Владимира I, крещение Руси), монг. нашествие, объединение
Руси при Иване III, правление Петра I и эпоху
Александра I. В последних разделах, по замыслу автора, должны
были присутствовать его собств. размышления о будущем
как прогрессе общества от деспотизма к свободе.
Как и у всех декабристов, важное место в полит,
воззрениях Р. занимала тема патриотизма. Он формировал
свой взгляд на патриотизм, задаваясь вопросом: можно
ли смириться с тем, что существует самодержавие,
оскорбляющее Родину бесчеловечностью и высокомерием.
Дав отрицат. ответ, поэт пришел к характеристике
патриотизма как инструмента полит, практики. Патриотизм
проявляется как сыновняя привязанность к Родине,
негодование к злоупотреблениям, желание достичь свободы
в своей стране. Крайними воплощениями деспотизма Р.
считал правления имп. Наполеона I и имп. Александра I.
Он разделял основополагающие идеи полит, концепции
декабристов, отраженные в программных док-тах
движения — «Рус. правде» Пестеля и «Конституции» H. M.
Муравьева: свержение самодержавия путем воен. заговора без
участия народа и уничтожение крепостного права.
Однако в 1824 Р. подверг критике проект «Конституции»
Муравьева с позиций, близких республ. построениям
Пестеля. Он высказал сомнения по поводу выбора огранич.
монархии как оптимальной формы власти при новом
обществ, устройстве и не согласился с идеей избират. права,
основанного на имущественном цензе. Вопрос об
«отъеме земли» Р. считал главным (в проекте Муравьева земля
оставалась у помещиков). По его убеждению, цели
движения будут достигнуты, если крестьянин станет вольным
хлебопашцем.
По мнению Р., Россия готова к свободному образу
правления, он верил в преимущество республ. ин-тов, в
республ. будущее страны. Размышляя о соотношении соц.
и полит, реформ в России, Р. отдавал предпочтение
полит, реформам, к-рые и должны создать условия для
осуществления в ближайшем будущем соц. преобразований.
На это указывает проект манифеста Сената,
подготовленный князем С. П. Трубецким при участии Р. накануне
выступления 14.12.1825, содержавший требования:
уничтожения самодержавия и ведения врем, правления (до
установления постоянного правления путем выборов),
провозглашения свобод совести, печати, уничтожения
права собственности; равенства всех сословий перед
законом, свободы выбора рода деятельности; гласности
судопроизводства; введения выборных органов местного
самоуправления и пр. В показаниях Следственной
комиссии по делу декабристов Р. дал, однако, несколько другую
трактовку принципов будущей конституц. системы. Он
предлагал созвать Великий собор из представителей всех
губерний (по два чел. от каждого сословия), к-рый,
согласившись с введением представит, формы правления и де-
мократич. свобод, решит вопрос о том, «кто будет
царствовать и на каких условиях, и его решение должно стать
окончательным» (ВД. Т. 1. М.; Л., 1925. С. 154). Р. не
затрагивал вопрос об отмене крепостного права
(обстоятельства покажут, какие права можно даровать тому или
иному сословию), а требование ограничения самодержавной
власти предлагал трактовать как ограничение ее
произвола (Там же. С. 175—76).
После ареста в ночь 15.12.1825 Р. в донесении на имя
А. X. Бенкендорфа и в письме к имп. Николаю I первым
назвал имена гл. участников восстания на Сенатской пл.
(князь Трубецкой, А. А. и Н. А. Бестужевы, князь Е. П.
Оболенский, князь А. И. Одоевский, А. Н. Сутгоф,
Каховский); впоследствии он раскрыл в подробностях планы
Сев. об-ва, сообщил о существовании Юж. об-ва, указал
на Каховского как на подготовленного к цареубийству
заговорщика, негативно охарактеризовал Пестеля. Во
2-м письме императору (июнь 1826) Р. просил
помиловать осужденных. Приговор, вынесенный Р., вменял ему
участие в заговоре с целью цареубийства, руководство
подготовкой выступления и составление манифеста «о
низвержении пр-ва», сочинение и распространение
побуждавших к мятежу стихов, разработку плана действий
во время восстания; непосредств. участие в мятеже.
Соч.: ПСС: В 2 т. М., 1906-07; ПСС М.; Л., 1934; Соч. М., 1983;
Стихотворения, статьи, очерки, докладные записки,
письма. М., 1956.
Источники: Дело К. Ф. Рылеева // ВД. Т. 1. М.; Л., 1925;
Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве // Воспоминания
Бестужевых. М.; Л., 1951; Декабристы-литераторы. М., 1954—56.
Т. 1—2 (ЛН. Т. 59, 60); «Полярная Звезда»: издание А.
Бестужева и К. Рылеева. М.; Л., I960; 14 декабря 1825 года и его
истолкователи. М., 1994.
Лит.: С и р о т и н и н А. Н. К. Ф. Рылеев: биографич. очерк //
РА. 1890. №б;Котляревский Н. Рылеев. СПб., 1908; К л е -
венский М.К.Ф.Рылеев.М.;Л., 1925;Нейман Б.В.
К.Ф.Рылеев: Жизнь и творчество. М., 1946; Пигарев К. В. Жизнь
Рылеева. М., 1947; Базанов В. Г. Очерки декабристской
литературы: Публицистика. М., 1953; Его же. Очерки декабристской
литературы. Поэзия. М., 1961; Цейтлин А. Г. Творчество
Рылеева. М., 1955; Афанасьев В.В.Рылеев:жизнеописание.М.,
1982; О ' M а р а П. К. Ф. Рылеев: полит, биография
поэта-декабриста. М., 1989 См. также Лит. при ст. Декабризм.
Е. Л. Петренко.
-Ч^*^>-

САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН (наст. фам.
Салтыков) Михаил Евграфо-
вич (псевд. Н. Щедрин) (15.1.1826, с.
Спас-Угол Калязинского у. Тверской
губ. - 28.4.1889, С.-Петербург),
писатель-сатирик, публицист. Из
старинного дворянского рода. Отец — Ев-
граф Васильевич Салтыков (1776—
1851), мать— Ольга Михайловна
(урожд. Забелина), дочь купца. По
окончании Александровского
лицея в С.-Петербурге (1844) служил
в канцелярии Воен. мин-ва. Первое
печатное произведение —
стихотворение «Лира» (1841). В 1844—47
посещал «пятницы» М. В. Петрашевско-
го, где приобщился к идеям франц.
социалистов. В нояб. 1847 поместил
в журнале «Отеч. записки» повесть
«Противоречия», в марте 1848 —
повесть «Запутанное дело». В ночь на
22.4.1848 арестован по делу
«петрашевцев» и вскоре отправлен на службу в Вятку.
Пребывание в этом городе дало писателю богатый материал
о жизни провинц. чиновничества и народа.
12.11.1855 новый имп.АлександрIIразрешил писателю
«проживать и служить, где пожелает». С.-Щ. поселился в
С.Петербурге и в февр. 1856 поступил на службу в Мин-во
внутр. дел. В 1856—57 он за подписью Н. Щедрин
поместил в журнале «Русский вестник» цикл «Губернские
очерки», написанные на основе вятских впечатлений и
проникнутые обличит, пафосом. Н. Г. Чернышевский оценил
их как глубоко правдивое произведение
(Чернышевский Н. Г. ПСС. М., 1948. Т. 4. С. 263). В 1858-62 С.-Щ.
служил вице-губернатором в Рязани и Твери, на этих постах
боролся со злоупотреблениями местных чиновников,
стремился защитить крестьян от произвола помещиков
и властей. В 1861 в ряде статей С.-Щ. указал на
половинчатый характер Крест, реформы.
После выхода в отставку С.-Щ. в 1862—64 был чл.
редакции журнала «Современник». В 1865 он вернулся на
службу, возглавлял казенные палаты в Пензе, Туле и Рязани.
В июне 1868 окончательно вышел в отставку и посвятил
себя лит. деятельности. В сент. того же
года С.-Щ. вошел в состав редакции
журнала «Отечественные записки»,
а после смерти Н. А. Некрасова в дек.
1877 стал его ответств. ред. После
закрытия журнала (апр. 1884) С.-Щ.
фактически лишился возможности
печататься. «Самое имя мое противо-
цензурно», — писал он в этот период.
В 1885 состояние здоровья писателя
резко ухудшилось, но до последнего
дня он продолжал работать.
С.-Щ. оставил богатое лит.
наследие, отразившее его отношение к рос.
действительности. Нек-рые его
произведения посвящены злободневным
проблемам, поэтому без знания ист.
реалий понять их сложно.
Современники и исследователи оценивают
С.-Щ. как представителя демократич.
направления, стоявшего между
революционерами и либералами.
Произведения писателя, его эпистолярное наследие, а также
воспоминания встречавшихся с ним лиц позволяют
сделать вывод, что взгляды С.-Щ. не претерпели значит,
изменений в течение всей его жизни. Сам С.-Щ. считал себя
больше сатириком и критиком современности, ставя на
второе место свой лит.-художеств, талант. Часто в своей
сатире на современность С.-Щ. прибегал к ист.
реминисценциям. После публикации «Истории одного города»
(1869—70) автора обвиняли в клевете на русский народ
и осмеянии его истории. В ответ писатель указывал, что
«История одного города» — сатира не историческая, а
направленная против «характеристич. черт рус. жизни». Ист.
форма была удобна по цензурным соображениям, она же
позволяла понять, что в России стечением времени
ничего в системе управления не меняется. Возражая своим
критикам, С.-Щ. отмечал, что надо отличать народ
исторический от «народа как воплотителя идеи
демократизма». Пока народ является винтиком в системе управления
и произвола власти, он заслуживает осуждения.
В ряде рецензий на ист. произведения С.-Щ. обращал
внимание на необходимость правдивого отражения ис-

САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН M. E.
481
тории, подчеркивал воспитат. роль ист. науки для
широких слоев общества. В то же время он отрицательно
оценивал ист. произведения, написанные для народа
в псевдонар. стиле, где гл. героями являлись правители.
Движущей силой ист. процесса, по мнению С.-Щ.,
является не личность, а народ. Говоря о месте народа в
современной ему России, писатель утверждал, что народ не
всегда разделяет офиц. точку зрения на происходящие
события, выступал против использования народа в ре-
акц. замыслах пр-ва, проводил различие между офиц.
и истинным патриотизмом, делая вывод, что патриотизм,
основанный на покорности, не прочен.
В 1870-х гг. демократич. молодежь причисляла С.-Щ.
к либералам, под к-рыми, по словам Н. к. Морозова,
«понимались все говорящие о свободе и др. высших
предметах, но не способные пожертвовать собою за свои
убеждения». В юности С.-Щ. действительно испытал влияние
либер. идей, но в период расцвета своего творчества его
высказывания о либералах обрели критич. окраску. В
цикле «В среде умеренности и аккуратности» («Господа Мол-
чалины», 1874—80) он оценил либер. настроения как
«скоропреходящие, не стоящие ломаного гроша». Критика
либер. воззрений прослеживается в ряде сказок С.-Щ. и
в его автобиографич. очерке «Имярек» (1887), где автор,
говоря о годах службы, характеризовал свою деятельность
как «практикование либерализма в самом капище
антилиберализма». На практике это означало подстраивание
под интересы начальства, придавая всем исходившим от
него начинаниям «легкий либер. оттенок». Эта практика
«вождения влиятельного человека за нос» должна была
укрепить в начальстве «привычку либерализма». Подобная
деятельность, по словам С.-Щ., «не требует ни борьбы, ни
душевного горения, ни жертв — одной только ловкости».
С.-Щ. не принимал участия в рев. борьбе, однако он
печатал в «Отеч. записках» статьи участников рев. движения
(анонимно или под псевдонимами), выдавал бесплатные
экземпляры журнала для передачи заключенным в
тюрьмы, использовал свои связи в «сферах» для облегчения
участи арестованных. В редакции журнала работали
связанные с рев. подпольем Н. К. Михайловский, С. Н.Кри-
венко, М. А. Протопопов. В 1871 С.-Щ. выказал
сочувствие парижским коммунарам, утверждая, что
революционеры «страшных слов не пугаются, а говорят прямо,
что ветхое ветхо, негодное не годно». При этом писатель
отрицательно относился к террору, считал, что
убийство имп. Александра II народовольцами 1.3.1881 только
ускорило приход реакции. Не отрицая в принципе рев-
ции, С.-Щ. скептически относился к возможности
поднять крест-во на активную борьбу, не разделял
свойственной рев. народникам 1860—70-х гг. веры во всеобщее
крест, восстание. В 1871 В. И. Танеев по совету С.-Щ.
написал очерк о 1-м Интернационале и Парижской коммуне,
основанный на суждениях и оценках Маркса. Несколько
позже С.-Щ. одобрил статью Н. С. Русанова, к-рый с
марксистских позиций оспаривал надежды народников на
некапиталистич. путь развития России (обе статьи не
были опубликованы по цензурным соображениям).
Писателя раздражали статьи публицистич. раздела «Отеч.
записок», авторами к-рых были народнич. публицисты
В. П. Воронцов и С. Н. Южаков. Не разделял он и
убеждений Кривенко и Михайловского, считая, что они или
не видят, или сглаживают остроту противоречий рос.
жизни, проповедуют практицизм «малых дел»,
идеализируют крест, общину, что их кругозор ограничен
узостью народнич. доктрины. [Щедрин H. (M. E. Салтыков).
ПСС. Т. 19. С. 383—84.]. Представить мнение С.-Щ. о буд.
гос. строе России сложно из-за недостатка источников.
Имеющиеся сведения позволяют утверждать, что
писатель допускал возникновение в России парламентского
строя (M. E. Салтыков-Щедрин в воспоминаниях
современников. Т. 2. С. 146, 213).
Мн. участники освободит, движения 1870—80-х гг.
отмечали революционизирующее влияние сатиры С.-Щ.
на молодежь. Она побуждала мыслить в определенном
направлении «от критики совр. строя... к настроениям
протеста, от них — к рев. сознанию» (Там же. Т. 2. С. 165,
181). Обличит, пафос его произведений признавали как
почитатели сатирика, так и его противники. «С
появлением каждой новой вещи Щедрина валился целый угол
старой жизни... Явление, за к-рое он брался, не могло
выжить после его удара» (Новое слово. 1910. № 1. С. 19). С.-Щ.
не только ненавидел, но и презирал своих идейных
врагов. По мнению А. П. Чехова, это качество присуще в рус.
лит-ре одному только С.-Щ. (Ч е х о в А. П. ПССиП. М., 1949.
Т. 14. С. 365). Консервативная печать так откликнулась на
смерть С.-Щ.: «В тяжелое смутное время конца
семидесятых и начала восьмидесятых годов, "сатира"
Щедрина была таким же развращающим и разрушающим
орудием в руках наших террористов, как и их подпольные
листки, заграничные брошюры и динамитные бомбы»
(Московские ведомости. 1889. № 121).
С.-Щ. отличала непримиримость к идейным
противникам, органич. неспособность пойти на компромисс
с тем, что несогласно с его убеждениями.
Современники признавали силу обществ, мысли С.-Щ., ее значение
для идейной жизни эпохи. Так, П. Я.Лавров сопоставлял
имена С.-Щ. и Чернышевского, И. С. Тургенев утверждал,
что смех С.-Щ. полон горечи и гнева, а насмешки
оскорбительны. Смелость отрицания, безжалостность
критики С.-Щ. отпугивали нек-рых читателей. По прошествии
мн. лет А. В. Луначарский писал: «Сатира Щедрина... при
всем блестящем остроумии тяжела, ее просто трудно
читать! Она такая злая, она звенит, как натянутая струна,
она готова оборваться. Она надрывает вам сердце»
(Печать и революция. 1924. № 4. С. 34). Сатира С.-Щ. была
направлена на те негативные явления, которые возникают
в об-ве независимо от полит, строя, поэтому его
произведения не теряют своей актуальности.
Архивы: РГАЛИ. Ф. 445 (M. E. Салтыков-Щедрин).
Соч.: ПССиП: В 20 т. М.; Л., 1933—41; Собр. соч. и писем:
В20т.М., 1969-72.
Источники:ЛН.М;Л., 1933.Т. П-12;Тоже.М.;Л., 1934.Т. 13-
14; M. E. Салтыков-Щедрин в воспоминаниях современников:
В 2 т. М., 1975.
Лит.: К и р п о т и н В. Я. M. E. Салтыков-Щедрин: Жизнь
и творчество. М., 1955; Т у р к о в А. М. Салтыков-Щедрин. М.,
1965; ЧерепнинЛ. В. Исторические взгляды классиков
русской литературы. М., 1968; Тюнькин К. И.
Салтыков-Щедрин. М., 1989; Его ж е. M. E. Салтыков-Щедрин в жизни и
творчестве. М., 2001; Т у р к о в А. М. Ваш суровый друг: Повесть
о М. Е. Салтыкове-Щедрине. М., 1998.
Библ.: Добровольский Л. М. Библиография
литературы о M. E. Салтыкове-Щедрине, 1848—1917. М.; Л., 1961;
Библиография литературы о M. E. Салтыкове-Щедрине, 1918—1965 /
Сост. В. Н. Баскаков. М.; Л., 1965.
А. Г. Важенин.

482
САМАРИН Ю. Ф.
САМАРИН Юрий Федорович (21.4.1819, С.-Петербург —
19-3.1876, Берлин, похоронен в Москве), обществ, и гос.
деятель, публицист, один из идеологов
славянофильства. Из аристократич. дворянской семьи, близкой кимп.
двору. Его отец Ф. В. Самарин, участник Отеч. войны
1812, служил при дворе вдовствующей имп. Марии
Федоровны. Мать, Софья Юрьевна, — дочь сановника и
поэта Ю. А. Нелединского-Мелецкого (до замужества также
служила при дворе). В 1826 семья С. переехала в Москву. С.
получил блестящее домашнее образование. В 1838
окончил словесное отделение Моск.
унта. В 1844 защитил магистерскую
дисс. «Стефан Яворский и
Феофан Прокопович как
проповедники». Большое влияние на взгляды
С. оказала филос. система Г.
Гегеля. В нач. 1840-х гг. он пытался
совместить в своем мировоззрении
гегельянство с православием,
однако эта попытка потерпела крах.
Из тяжелого душевного кризиса С.
вывел А. С. Хомяков, под влиянием
к-рого он примкнул к кружку
славянофилов.
В 1840-х гг. С. проявил себя как
талантливый публицист. Его ст. «О
мнениях "Современника"
исторических и литературных»,
опубликованная в 1847 в журнале
«Москвитянин», стала важной вехой в
развитии славянофильского учения.
В ней С. критиковал К. Д. Кавелина
и др. представителей
государственной школы за их попытки
перенести на рус. историю ист. принципы
европ. общества, за недооценку
роли общины в жизни славянских
племен, предостерегал от преобразования России на зап.
манер и считал необходимым поиск иных, самобытных,
начал, с тем, чтобы положить их в основу буд. развития
страны. Развивая выдвинутую Хомяковым идею нар.
монархии в России, С. утверждал, что образцом обществ,
отношений должен стать не индивидуализм, а иерархия
христ. общины с верховной властью во главе.
Помимо публицистики С. активно занимался
служебной деятельностью. Сначала он служил в 1-м деп-те
Сената, в 1846 прикомандирован к открытому в
С.-Петербурге К-ту по устройству быта лифляндских крестьян.
В 1847 был командирован для ревизии рижского гор.
самоуправления. В Остзейском крае С. столкнулся с
открытой неприязнью по отношению к русским со
стороны нем. дворянства. В окт. 1847 он с возмущением писал
М. И.Погодину: «Все здесь дышит ненавистью к нам;
ненавистью слабого к сильному, облагодетельствованного
к благодетелю и вместе гордым презрением выжившего
из ума учителя к переросшему его ученику... Здесь все
окружение таково, что ежеминутно сознаешь себя как
русского и как русский оскорбляешься» (ОР РГБ. Ф. 231/Н.
Картон 29. Ед. хр. 13. Л. 4). В серии «Писем из Риги»,
адресованных моек, друзьям и единомышленникам, С резко
критиковал политику пр-ва в Остзейском крае. «Письма»
получили широкую известность в рус. об-ве, их с
сочувствием восприняли митрополит Филарет, А. П. Ермолов,
П. Д. Киселев и мн. др. гос. деятели высокого ранга. Однако
имп. Николай I счел содержание «Писем»
возмутительным. В 1848 С. был арестован, 12 дней провел в
Петропавловской крепости и был освобожден после личного
внушения, сделанного императором (в дальнейшем за ним
долго сохранялась репутация неблагонадежного).
В 1850 С. командирован в распоряжение генерал-
губернатора Юго-Зап. края Д. Г. Бибикова.
Познакомившись с положением крестьян в Малороссии, он пришел
к выводу, что крест, волнения — следствие жесточайшего
помещичьего гнета и произвола, устранить к-рый не
могут вводившиеся в то время в зап.
губерниях «инвентарные
правила», призванные регламентировать
размеры крест, повинностей. Тогда
же у С. окончательно оформилась
характерная и для др.
славянофилов антикрепостнич. позиция.
Выйдя из-за болезни отца в
отставку, С. в 1853 вступил в
управление имениями в Самарской и
Симбирской губерниях, тогда он начал
работать над проектом
освобождения крестьян в России. В
записке «О крепостном состоянии и
переходе от него к гражд. свободе» С.
подверг уничтожающей критике
крепостное право, предложил
использовать указ 1842 об обязанных
крестьянах для заключения
добровольных сделок помещиков с крест,
общинами. При этом С.
подчеркивал невозможность освобождения
крестьян без земли. «Крепостные
крестьяне твердо убеждены в
своем праве на землю; они не
допускают, не понимают, чтобы, с
приобретением личной свободы это
право могло отойти от них» (Самарин Ю. Ф. Соч. М.,
1878. Т. 2. С. 153). С. высказывал предположение, что, по
прошествии неск. лет, пр-во должно будет определить
размер выкупа, к-рый совершится при помощи займа,
предоставленного кредитными учреждениями
(погашение займа ляжет на крестьян). Т. о., «крестьяне станут
к пр-ву в отношение свободного сел. сословия,
владеющего землею на праве полной собственности» (Там же.
С. 135). По мнению С, крестьянам, имевшим капитал,
необходимо давать возможность выкупа на волю без
согласия помещика, причем обязательно с землей (не менее 2,5
десятин на душу). Размер выкупа С. ставил в зависимость
от возраста крестьянина (замужние женщины от выкупа
освобождались). С особо подчеркивал, что упразднение
крепостного права должно совершиться постепенно,
без гибельных потрясений, без разорения помещиков
и без водворения глухой, междоусобной войны между
вотчинниками и поселянами. Он надеялся, что
предлагаемые компромиссные меры не вызовут соц. взрыва,
разрушительного для всего общества.
Во 2-й пол. 1850-х гг. С. написал ряд полемич. статей,
направленных против ист.-филос. воззрений
западников (большинство опубл. в журнале «Русская беседа»).
Статьи «Два слова о народности в науке», «О нар.
образовании», «Неск. слов по поводу ист. трудов г. Чичерина»,
«Замечания на статью г. Соловьева "Шлецер и антиист.
направление"» вызвали острую полемику с западниками,

«СЕВЕРНАЯ ПЧЕЛА»
483
в к-рую постепенно втянулись почти все члены кружка
славянофилов.
В ходе подготовки Крест, реформы 1861 идеи,
высказанные С. в его записке, оказались востребованы. В 1857
он составил еще четыре разъяснит, записки,
дополнившие его проект. Одновременно С. принял активное
участие в споре об общине, развернувшимся в рус. перио-
дич. печати в кон. 1850-х гг. В статьях «О поземельном
общинном владении», «Общинное владение и
собственность», Поземельная собственность и общинное
владение», опубликованных в 1858 в журнале «Сел.
благоустройство», он оправдывал практику уравнит.
распределения земель в общине, к-рое предохраняло крест-во от
соц. расслоения, обезземеливания и появления на селе
пролетариата. Тем не менее С. подчеркивал, что
общинное землевладение и круговая порука не закрепляются
законом навечно. Община, как живой организм, может
и должна развиваться, дабы не приходить к
неизбежному противоречию с развитием пром. произ-ва. Взгляды
С. легли в основу его практич. деятельности в составе
Самарского губ. к-та и Редакционных комиссий, где он
играл одну из ведущих ролей (наряду с Н. А. Милютиным
и князем В. А. Черкасским). Гл. задачей С. в это время
стало решение вопроса о наделении освобождаемых
крестьян землей. Он считал целесообразным взять за основу
размеры существавшего надела, однако эта позиция не
получила поддержки со стороны большинства членов
Редакц. комиссий. Но в вопросе об общинном владении
землей точка зрения С. возобладала. Завершением трудов
на ниве освобождения крест-ва стал подготовленный С.
проект высочайшего манифеста.
В 1863 С. участвовал в подготовке реформ в Царстве
Польском. Тогда же он поместил в газ. И. С. Аксакова «День»
ряд статей по польскому вопросу: «По поводу мнения
"Русского вестника" о занятиях философией, о
народных началах и об отношении к цивилизации», «Как
относится к нам римская церковь» и «Современный объем
польского вопроса». В своих работах С. проводил мысль
о том, что в основу польского вопроса заложена борьба
двух религий: православия и католичества. Притязания
поляков, по мнению С, не случайны: они вытекают из ист.
роли Польши как передовой дружины латинства в Вост.
Европе. Путями решения польского вопроса, по мнению
С, были: либо «нераздельное сочетание Польши с
Россией учреждением в первой власти, в рус. руках
сосредоточенной, и настолько сильной, чтобы убедить поляков
в безнадежности всякого восстания», либо
«добровольное и полное отречение России от Польского Царства»
(Там же. Т. 1. С. 348). На своем посту в Царстве Польском
С. делал все возможное для укрепления рус. власти.
Возвратившись в Россию, С. принял активное участие
в проведении земской реформы 1864. В публицистике
и переписке 1860-х гг. он активно отстаивал идею все-
сословности земств и критиковал дворянских
конституционалистов, требовавших созыва Земской думы с
преобладанием в ней дворянства. В дек. 1866 С. избран
гласным Моск. губ. земского собрания и трудился в нем до
конца своих дней. Одновременно он публиковал мно-
гЪчисл. публицистич. соч., а также труды по философии
и богословию (ряд из них по причинам цензурного
порядка издан за границей). Наиболее значит, работами
С. в этот период были «Иезуиты и их отношение к
России» (М., 1866), «Рус. администратор новейшей школы:
Записка псковского губернатора Б. Обухова и ответ на
нее» (Берлин, 1869), «Рев. консерватизм» (Берлин, 1875).
В них С. развивал идеи, высказанные моек,
славянофилами 1840—50-х гг. Большие усилия он предпринял,
чтобы опубликовать богословские труды Хомякова (в 1868
они вышли в Праге с предисловием С). Филос. и
публицистич. сочинения С. не пользовались популярностью, т. к.
противоречили идеям модного в то время либерализма.
Практически незамеченной осталась его полемика с
Кавелиным по поводу книги последнего «Задачи
психологии». Последние годы жизни С. работал над трудом
«Окраины России» (Прага, 1868—76. В. 1—6), посвященном
вопросам нац. политики. В своих сочинениях С.
предупреждал пр-во о необходимости противодействовать
росту нем. влияния в Прибалтике.
Теоретич. наследие С. — одна из важнейших составных
частей учения ранних славянофилов. Мн. его статьи по
сей день сохраняют злободневность звучания и
заслуживают пристального внимания историков.
Архивы: ОР РГБ. Ф. 265, 231 (Ю. Ф. Самарин).
Соч.: Соч. М., 1878—1911. Т. 1-10,12; Избр. произв. М., 1996;
Статьи, воспоминания, письма (1840—1876). М., 1997.
Лит.: Бочкарев В. Н. Юрий Федорович Самарин //
Великая реформа. М., 1911.Т. 5; Нол ьде Б. Э. Юрий Самарин и его
время. Париж, 1926; Дудзинская Е. А. Славянофилы в
общественной борьбе. М., 1983; Ее же. Общественная и
хозяйственная деятельность славянофила Ю. Ф. Самарина в 40—50-х
годах XIX в. // ИЗ. М., 1984. Т. 110.; Е е ж е. Славянофилы в
пореформенной России. М., 1994; Цимбаев Н. И.
Славянофильство: Из истории рус. обществ.-полит. мысли XIX в. М., 1986;
Назарова ТА. Юрий Федорович Самарин // Великие
государственные деятели России. М., 1996; Е е ж е. Общественно-
политические взгляды Ю. Ф. Самарина. М., 1998.
И.А.Воронин.
«СЕВЕРНАЯ ПЧЕЛА», полит, и лит. газета, издавалась
в С.-Петербурге в 1825—64, выходила 3 раза в неделю,
с 1831 — ежедневно. Издатели-редакторы: Ф. В. Булгарин
(1825-31), Булгарин и Н.И.Греч (1831-59), П.С.Усов
(1859—64). Отделы: рус. и зарубежные полит, известия,
лит. и театральные рецензии, новости науки, нравы,
художеств, словесность, моды. Под виньеткой располагался
отдел «Отеч. воспоминания», содержавший уведомления
о годовщинах ист. событий. Газ. публиковала сообщения
о путешествиях, судебную хронику, статьи о науч.
открытиях, впервые начала печатать газетные фельетоны
и коммерч. рекламу В «С. п.» публиковались произведения
К. Ф.Рылеева (1825), А. С.Пушкина (до 1830), И. А.
Крылова, А. С. Грибоедова-, среди сотрудников — О. М. Сомов,
М. А. Бестужев-Рюмин и др. Булгарин помещал в газ. свои
лит.-критич. статьи и фельетоны, Греч — статьи по
вопросам грамматики рус. языка и письма из-за границы.
До событий 14.12.1825 на Сенатской пл. в
С.-Петербурге «С. п.» придерживалась либер. направления, во многом
выражала взгляды участников тайных обществ. С 1826 —
единств, частная газ., имевшая право помещать полит,
информацию, пользовалась поддержкой и
покровительством властей, стала символом полит, консерватизма.
С 1859, в связи с началом эпохи реформ, вновь заняла
либер. позицию. Во все годы существования «С. п.»
представляла собой пример коммерч. журналистики,
существовала, стараясь приноравливаться ко «вкусам
публики», была рассчитана на «средний класс» читателей, что
обеспечивало ей успех.

484
СЕМЕНОВ ТЯНЬ-ШАНСКИЙ В. П.
Отдел рус. известий «С. п.» составляли придворная
хроника и сообщения о неполит. событиях в стране. В кон.
1825 газ. публиковала бюллетени о здоровье членов имп.
фамилии. 28.11.1825 информировала читателей о
смерти имп. Александра 1,19 дек. — о восстании декабристов
на Сенатской пл. (перепечатка правительств,
сообщения, опубликованного в № 100 «Прибавлений» к «С.-Пе-
терб. ведомостям»). В отделе зарубежных известий газ.
сообщала европ. полит, новости, в осн. перепечатанные
из зап. газет.
Наибольший интерес представлял лит.-критич.
отдел. В 1825 в рецензии Булгарина на сб.
«Простонародные песни нынешних греков» в переводе Н. И. Гнеди-
ча выражался восторг по поводу греч. нац.-освободит.
рев-ции (№ 4), помещались хвалебные отзывы об
альманахе Рылеева и А. А. Бестужева «Полярная звезда»,
поэма Рылеева «Войнаровский» называлась «истинно нац.
поэмой» (№ 14). В кон. 1820-х гг. «С. п.» положительно
оценивала произведения Пушкина («Полтаву», главы
из «Евгения Онегина», «Повести Белкина»), называла
поэта «вождем лит. легиона», «любимцем нашей
публики» (1829. № 3, 39), в дальнейшем пропагандировала
произведения Н. В. Гоголя («Вечера на хуторе близ Ди-
каньки»). С 1830 «С. п.» вела активную полемику с
конкурирующими изданиями, в частности с «Лит. газетой»
Пушкина. Начало полемике положил фельетон
Булгарина «Второе письмо из Карлова» (1830. № 94), где
рассказывался «анекдот» об «одном писателе», предок к-рого
был куплен «за бутылку рома» (намек на предка поэта
Ганнибала). Пушкин ответил рядом полемич.
стихотворений и статей, направленных лично против Булгарина:
«Моя родословная», «Торжество дружбы, или
оправданный Алексей Анфимович Орлов», «Неск. слов о
мизинце г. Булгарина и о прочем» и др. Резко полемизировала
«С. п.» с журналами «Московский телеграф»,
«Библиотека для чтения», «Телескоп», «Московский
наблюдатель», «Современник», «Отечественные записки» и др.,
выступала против В. Г. Белинского и писателей
натуральной школы. В отделе нравов помещались «нравоучит.»
фельетоны Булгарина.
В отделе науч. новостей газ. пропагандировала
достижения разных отраслей отеч. науки, в т. ч. физики, химии,
математики. Особое внимание обращалось на
прикладные отрасли: ботанику, зоологию, агрономию и т. п.;
помещались статьи о ф-ках и заводах. «С. п.» осуждала
отсталость рос. пром-сти, отсутствие в России спец. лит-ры
и периодич. изданий для обсуждения «действий и
явлений природы, а следовательно, и способов пром-сти, по
оным располагаемой» (1825. № 35).
Пик популярности газ. — 1830—40-е гг.; в эти годы Бул-
гарин и Греч, вместе с редактором журнала «Библиотека
для чтения» О. И. Сенковским составляли «журнальный
триумвират», определявший осн. направления развития
отеч. журналистики. В 1850-х гг. газета потеряла
популярность и была вытеснена на обочину лит. процесса.
Лит.: Сухомлинов М. И. Полемические статьи
Пушкина // Сухомлинов М. И. Исследования и статьи по русской
литературе и просвещению. СПб., 1889. Т. 2; П я т к о в с к и и А. А.
Журнальный триумвират// Пятковский А. А. Из истории
нашего литературного и общественного развития. СПб., 1888.
Ч.2;Столпянский П. Н. Пушкин и «Северная Пчела» //
Пушкин и его современники: Мат-лы и исследования. Пг., 1914.
В. 19-20; Пг, 1916. В. 22-24.
О.И.Киянская.
СЕМЕНОВ ТЯН-ШАНСКИЙ Вениамин Петрович
(27.3.1870, С.-Петербург—10.2.1942, Ленинград), географ,
статистик. Из дворян. Сын П. П. Семенова-Тян-Шанского.
Окончил естеств. отделение физ.-математич. ф-та Пе-
терб. ун-та (1893). Студентом испытал сильное влияние
Д. И.Менделеева. Первую науч. статью опубл. по
результатам геологич. экспедиции на Алтай (1895). В 1896
женился на дочери ближайшего друга отца, идеолога
панславизма акад. В. И.Ламанского. В 1895—1917 работал
в центр, статистич. учреждениях Мин-ва внутр. дел, Мин-
ва финансов и Мин-ва торговли и пром-сти; в 1915—18 чл.
Комиссии по изучению естеств. производит, сил России
(КЕПС) от Рус. географич. об-ва. Ред. 20-томной серии
«Россия: Полное географич. описание нашего Отечества»
(1899—1914). В 1918—32 возглавлял Отдел статистики Рус.
географич. об-ва, разработал и преподавал в вузах курс
страноведения. Дир. Центр, географич. музея (1919—1937).
Внес фундаментальный вклад в теорию и практику хоз.
районирования России. Руководил подготовкой
капитального труда «Торговля и пром-сть Европ. России по
районам» (1909—П. В. 1—13; отмечен «Гран-при» и зол.
медалью на Всемирной выставке в Турине в 1911).
Крупнейший теоретик «географич. синтеза», опирался
на зап.-европ. традиции полит, географии и антропо-
географии, представленные герм, школой Ф. Ратцеля, но
в еще большей степени развивал идеи «славных ученых
и обществ, деятелей, глубже всех задумывавшихся над
державным положением России» — своего отца, тестя,
а также Менделеева и А. И. Воейкова. Понимая экон.
географию как «географию производит, сил, естеств. или
искусств., используемых или не используемых
человеком», а полит, географию — как «географию
территориальных и духовных господств (или могуществ) человеч.
сообществ». Ученый не употреблял термина
«геополитика», однако фактически первым в России разработал
глобальную геополит. модель. Она включила 3
ключевых концепции: 1) изложенную в ст. «О могущественном
терр. владении применительно к России» (1915)
типологию державного могущества на основе выделения трех
гл. «средиземных морей» земного шара — европейского,
американского (Карибский бассейн с Мексиканским
заливом) и азиатского (Японское, Восточно- и
Южно-Китайские моря); 2) ретроспективу «евразийской
колонизации от ледниковой эпохи до нач. XX века»; 3)
перспективу упрочения рос. государственности путем создания
экон. и культурных колонизац. баз в «Рус. Евразии»
между Волгой и Енисеем. Ученый отметил, что сыгравшие
исключит, роль в истории «средиземные моря»
опоясаны плодородными полосами и, в большем или меньшем
отдалении, пустынями, где природа побуждала человеч.
дух «общаться с далью» и откуда пророки несли религ.
пыл в соседние урожайные земли, вожделенные для
державных народов. В древности на европ. Средиземном
море оформилась «кольцеобразная» система
могущественного терр. владения (Pax Romana), менее прочную
систему владения «от моря до моря» пытались
осуществить «мировые державы» персидских Ахеменидов и
Александра Македонского. Третья, наиболее
распространенная система терр. могущества — «клочкообразная»,
с «разбросанными по морям и океанам отд. островами
и кусками материков, связанными периодич. рейсами
кораблей воен. и коммерческих» — расцвела с эпохи зап.-
европ. колониальных захватов. В них наиболее
преуспела Великобритания, достигшая в течение 18 в. первен-

СЕМЕНОВ ТЯНЬ-ШАНСКИЙ В. П.
485
ства в мореходной технике. Преимущества мор. держав
обусловлены тем, что «борьба с пространством» вообще
существенно легче в водной среде, но в 19 в. ситуацию
усложнило ж.-д. стр-во, облегчив внутриматериковые
сообщения. Поэтому в нач. 20 в. Великобритания решилась
комбинировать свою «клочкообразную» колониальную
систему с системой «от моря до моря», взявшись за
трансафриканский ж.-д. проект Каир — Кейптаун. С др.
стороны, объединенная Германия пожелала одновременно
применить «клочкообразную» систему в виде отд.
колоний в разных частях света и систему сплошного
континентального движения на восток и юг к Средиземному
и Черному морям с посягательством на земли славян и
с вызовом Великобритании в виде проекта Багдадской
ж. д. Этот экспансионизм повлек за собой «катастрофу
всего герм, колонизационного движения» в результате
1-й мировой войны 19Н—18.
Два гиганта Сев. полушария — Россия и США —
реализовали систему «от моря до моря». Но североамериканцы,
не имея грозных соседей, смогли спокойно перелить ко-
лонизац. волну от Атлантического к Тихому океану и
экономически укрепить ее, а затем уже заполнять слабее
населенный географич. центр своей территории.
Рос. колонизация, хотя и создала гос-во наибольшего
континентального протяжения, «имеет вид постепенно
суживающегося, зазубренного меча, тончающего и
слабеющего на своем вост. конце, вклинившегося между
суровыми в климатич. отношениями территориями
севера Азии и исконными землями самого обширного гос-ва
желтой расы». Ученый не разделял благодушия
Менделеева относительно Китая и полагал, что вероятный
«азиатско-тихоокеанский всплеск» со стороны Японии и
Китая и воинствующий германизм в Европе являются двумя
«остаточными» колонизац. волнами, таящими угрозу для
России. Такая уязвимость предопределяет сохранение
«несколько воен.-мобилизац. характера» рус.
колонизации и требует доведения географич. центра страны до
степени густоты населения и экон. развития, сравнимой
с зап. коренной частью гос-ва. Это может быть сделано
двояко: переносом столицы в Екатеринбург
(радикально, но малореально и дорого) или созданием 4 новых
рос. «колонизац. культурно-экон. баз»: Уральской,
Алтайской, Горно-Туркестанской и Кругобайкальской. В европ.
части страны ученый выделял также 4 колонизац. базы,
благодаря к-рым Россия смогла стать великой державой:
Киевско-Черниговскую, Новгородско-Петроградскую,
Московскую и Средневолжскую. Колонизац. базы
должны сделаться «бойкими азональными торг.-пром.
наносами» — т.е. центрами, переросшими свою зависимость
от зонально расположенных богатств земной
поверхности — почв, климата, растительности и животного
мира. Задача выравнивания культурно-экон.
потенциала вост. территорий России для ее могущественного
терр. владения диктует, по мнению ученого, не только
пересмотр деления России на Европ. и Азиатскую части
(сдвиг границы между двумя половинами от
Уральского хребта к Енисею), но и изменение адм.-терр. деления
страны, неудовлетворительного в экон.-географич.
отношении: «границы наших губерний и областей,
возникшие совершенно случайно, путем канцелярских
усмотрений, ниже всякой критики»; наиболее оживленные
пром. районы складывались обычно, «как бы в
насмешку», на границах губерний, тогда как отд. уезды «бывали
склеены из двух половин», временами (в половодье)
разобщаемых самой природой. Помимо экон.-географич.
рационализации областных границ, ученый считал
целесообразным в полит.-адм. смысле заимствовать амер.
опыт деления гос-ва на «штаты» (или «земские области»),
достаточно населенные и способные к местному
самоуправлению и самодеятельности, и на «территории» —
местности обширные и пустынные, обреченные ввиду
неосуществимости местного самоуправления
оставаться на полном попечении центр, пр-ва и управляться
исключительно его органами.
Ученый отметил, что держава, к-рая подчинила бы
своему влиянию «все три области мировых
средиземных морей», добилась бы абсолютного доминирования,
но сам считал такое событие невероятным,
относительно же России с ее отсутствием свободных выходов в
океан (сев. побережье большую часть года затерто льдами,
а берега в юж. широтах упираются во внутр. моря,
выходы к-рых России не принадлежат) предсказывал ее
неминуемое и в будущем отличие от истории др. великих
держав, вызванное необходимостью полагаться более
на развитие внутр., нежели внеш. отношений. Последнее
не подразумевало изоляционизма: в докладе на общем
собрании Рус. географич. об-ва «Будущие чрезматери-
ковые пути сообщения» (1919) исследователь наметил
7 возможных трансконтинентальных магистралей (4
широтных и 3 меридиональных, из них
соответственно 3 и 2 — с прохождением по рос. территории), к-рые
могли бы связать мир в единое экон. пространство.
Ученый сам разрабатывал ж.-д. проекты для России, считая
важным правильное сочетание широтных и
меридиональных магистралей.
В кн. «Город и деревня в Европейской России» (19Ю,
первая в мире монография по геоурбанистике) ученый
подчеркнул всемирно-ист. значение рус. колонизац.
движения, позднее резюмировал этот тезис в ст. «Единство
России и тысячелетнее переселенч. движение» (1919).
Все ист. переселения народов на пространстве Евразии
он представил как накаты двух «колонизац. волн» —
«атлантической» и противоположной ей «тихоокеанской».
Преимуществом европ.-атлантич. миграций был их
сравнительно однородный изначальный состав:
экстенсивные земледельцы, равномерно двигавшиеся и
посылавшие «вспомогат. меридиональными волнами» к северу
и югу от себя воинов и торговцев, расчищавших пути для
расширения все того же экстенсивно-земледельч. пояса.
Стесненная суживавшимся пространством европ. северо-
запада «атлантич. волна» распространилась в
Скандинавию (германцы) и на Вост.-Европ. равнину (в осн.
славяне). В крайне неоднородном тихоокеанско-азиатском
потоке авангард составляли кочевники, способные
отсекать только лишний запасный земельный фонд на
случай врем, прикочевок; в арьергарде же интенсивные
земледельцы больше топтались на месте, и «тихоокеанская
волна» застыла на кочевом быте в азиатских степях и
в «неподвижной китайской государственности». После
мн. веков столкновений атлантич. миграционный поток,
«опираясь в своем тылу на подвижную зап.-европ.
цивилизацию», восторжествовал, проскользнув рус.
«фланговым обходом» на весь северо-восток Евразии. Хотя
«атлантич. волна» докатилась до Тихого океана лишь в виде
слабого рус. «всплеска», это открыло для Европ. Запада
возможность в течение 4 веков колонизовать Америку
и отчасти тропич. страны Старого Света; следствием
рус. экспансии стала «ликвидация навеки возможности

486
СЕМЕНОВ ТЯНЬ-ШАНСКИЙ П. П.
кочевых волн из Азии». Однако рус. колонизац.
движение сопровождалось чрезмерной тратой сил на
«занятие оседлостью» тюрко-монгольских степей и
преодоление вклинившегося поперек рус. движения к востоку
мусульм. «волнореза». Из-за этого нарушилась
однородность «атлантич. волны»: в Зап. Европе появилось
интенсивное земледелие, а рус. северо-восток перейти к нему
был не в состоянии вплоть до 20 в.
Другое и исторически более давнее отличие
России от Запада — в степени «бойкости» и «сгущения» гор.
торг.-пром. жизни. Рус. «богатырское раздолье трех
дорог — лесной, лесостепной и степной» (земля «плоская
как кленовый лист») — не содействовало развитию
городов, выраставших на Западе при земельной стесненности
и расчлененности рельефа. В Др. Руси «городами»
назывались важные в воен.-полит. смысле укрепл. пункты,
сходные по своей роли с зап.-европ. замками. Но «там»
ближайшие к крупным замкам и наиболее защищенные селения
сравнительно скоро обращались в торг.-пром. пункты,
застроенные высокими каменными зданиями,
разнообразившие ремесла и приобретавшие исключит, права на
ярмарки. Т. о., зап. города развивались одновременно как
торг.-пром. и юридические, обладающие привилегиями.
«Здесь» же земельный простор не прикреплял население
к деревянным строениям и ремеслам (ср. с антитезой
«каменный Запад» — «деревянная Русь» в «Истории» С. М.
Соловьева). Моск. гос-во, обратившись в Рос. империю,
«миновало юрид. город», лишь постепенно переходя от воен.
типа городов к административному, с почти исключит,
пребыванием правительств, учреждений. Страна осталась
преимущественно земледельческой, преобладала
«мелкота торговли»; а торг.-пром. города стали вырастать лишь
в 19 в., несколькими веками позже Зап. Европы и в рамках
офиц. искусственно расчерченного губернского и
уездного деления. Экон. несообразность этого деления, по
мнению ученого, предопределяла полит, наивность проектов
федеративного переустройства России путем
«суммирования» губерний. В противовес этим проектам он
обосновал экон. районирование России с установлением торг.-
пром. «полос» на основе группировки «смежных волостей,
однохарактерных в торг.-пром. отношении».
Экон.-географич. труды ученого во 2-й пол. 20 в.
заслужили репутацию классических, а глобальные
построения с продуманными экон. и полит.-географич.
акцентами позволяют совр. исследователям рассматривать его
как крупнейшего представителя рос. школы геополит.
экономии.
Архивы: Мемориальная квартира П. П. Семенова-Тян-Шанс-
кого в С.-Петербурге. Семейный архив (в т. ч. обширные
«Воспоминания» В. П. Семенова-Тян-Шанского); Архив Рос.
география, об-ва. Ф. 48. Оп. 1.
Соч.: Рецензия на книгу Д. И. Менделеева «К познанию
России» // Известия РГО. 1906. Т. 42. В. 4; Владимир Иванович Ла-
манский как политикогеограф и антропогеограф // Живая
старина. 1915. В. 1—2, Район и страна. Л., 1928; О
могущественном территориальном владении применительно к России //
Федерализм. 1996. № 2.
Лит.: Полян П. М. Вениамин Петрович Семенов-Тян-Шан-
ский, 1870—1942. М., 1989; Гловели Г. Д. Геополитическая
экономия в России // Вопросы экономики. 2000. №11; Город
и деревня в Европейской России: сто лет перемен: Памяти
В. П. Семенова-Тян-Шанского. М., 2001.
Г. Д. Гловели.
СЕМЕНОВ ТЯН ШАНСКИЙ (до 1906 — Семенов,
почетное прибавление Тян-Шанский получил за науч.
заслуги) Петр Петрович (2.1.1827, имение Урусово
Рязанской губ. — 26.2.1914, С.-Петербург), географ,
статистик, обществ, деятель, поч. ч. Имп. АН (1873). Из дворян.
Сын участника Отеч. войны 1812 и чл. «Союза
благоденствия» П. Н. Семенова (1791—1832). После смерти отца
и душевного заболевания матери юноше довелось в
родовом имении на практике ознакомиться с «неписаной
конституцией» поместного обычного права и со «всем
тем, что было ужасного» в положении крепостных
крестьян. Окончил естеств. отделение Петерб. ун-та (1848).
В годы учебы сблизился с Н. Я.Данилевским, вместе с ним
в 1846—47 посещал «пятницы» М. В. Петрашевского, но
в дискуссиях не участвовал. С 1849 чл. Рус. географич.
об-ва (РГО); примкнул в нем к «антинем. партии» во гл.
с Н. А. Милютиным, к-рый добился назначения на рук.
должности в об-ве рус. деятелей. По воспоминаниям
ученого, молодые рус. члены РГО «жаждали не только
сближения с рус. народом и изучения его быта и нац.
особенностей, но и освобождения от крепостной зависимости».
В 1853—55 продолжил образование в Берлинском ун-те;
«враждебное к нам отношение всей Зап. Европы в разгар
Крымской войны» пробудило «самые патриотич.
чувства» при одноврем. осознании «страшной отсталости
крепостной России» и безнадежности ее войны с
цивилизованной Европой. В 1856—58 совершил
прославившее его путешествие в Ср. Азию, первым из европейцев
проник в Тянь-Шанскую горную страну, где выступил
посредником между враждовавшими кирг. племенами.
Целью путешествия считал «предварит,
рекогносцировку никому еще не ведомой горной страны, постепенно
подпадавшей под рус. владычество».
В 1859—61 заведовал делами Редакц. комиссий,
участвовал в подготовке и проведении Крест, реформы 1861,
свою деятельность на этом поприще рассматривал как
«настоятельное патриотич. дело» в роли посредника
«между людьми, к-рых обстоятельства и таланты вывели
на первые роли» — имп. Александра II, вел. князя
Константина Николаевича, Я. И. Ростовцева, Милютина и др.
В 1863—75 дир. Центр, статистич. к-та Мин-ва внутр. дел,
в 1875—97 — пред. Центр, статистич. совета. Был
старшим представителем Рос. империи на Междунар.
статистич. конгрессе в Берлине, где познакомился с О.
Бисмарком; руководил работой 1-го Всерос. статистич. съезда
(1870), определившего направления развития земской
статистики, проведением 1-й Всерос. переписи
населения (1897). С 1873 идо конца дней — вице-пред. РГО
и его фактич. рук., снискал репутацию «отца совр.
географии и статистики в России» (П. А. Кропоткин),
«духовного отца» плеяды рус. путешественников (Г.
Н.Потанин, H. M. Пржевальский и др.), чьи исследования Центр.
Азии не только сопровождались географич. открытиями
мирового значения, но и влияли на внешнеполит. курс
Рос. империи. С 1882 — сенатор, с 1897 — чл. Гос. совета.
Ред. «Географическо-статистич. словаря Рос. империи»
(1863—85. Т. 1—5), серии «Живописная Россия» (1881 —
1901. Т. 1—20) и др. изданий. ,
Главной ист. и полит, задачей России ученый считал
противостояние с «грозным в свое время миром мусульм.
Востока» — сначала с Золотой Ордой и тат. ханствами,
затем «лицом к лицу» с Османской империей, борьба с к-
рой «заменила для России средневековые европ.
крестовые походы». Постепенное освобождение всех христ.

СЕРГЕЕВИЧ В. И.
487
народов от «мусульм. ига» стало, по его мнению, целью
Рос. империи после включения в ее состав «всего
пространства европ. сарматской равнины» (Семенов-Тян-
Шанский П.П. Эпоха освобождения крестьян. СПб.,
1913. Т. 2. С. 439—40). Экспансию России исследователь
рассматривал как часть всемирного европ. колонизац.
движения. В приуроченном к 400-летию открытия
Америки докладе в РГО «О значении России в колонизац.
движении европ. народов» (1892) он отметил, что
благодаря сухопутному материковому продвижению России
на восток за Беринговым проливом замкнулось кольцо,
к-рым колонизация европ. расы обогнула земной шар;
число уроженцев Зап. Европы, переселившихся за
океан со времени Великих географич. открытий, и
численность славяно-рус. населения, мигрировавшего в
Азиатскую Россию, соотносится примерно так же (72 к 28),
как пропорция моря и суши на Земле (73,2 к 26,8). Этой
работой ученый предварил полит.-географич.
построения своего сына В. П. Семенова-Тян-Шанского.
Заокеанская колонизация, по мнению ученого,
избавила Европу от «такого перероста населения», к-рый «лег
бы тяжелым и непосильным бременем на естеств.
производит, силы». Рос. экспансию на восток и юго-восток он
сравнил с «предохранит, клапаном» от обеднения сел.
населения (дословное совпадение с формулой, выдвинутой
в 1893 Ф. Дж. Тернером в ст. «Значение фронтира в амер.
истории», анализировавшей смещение на Дальний Запад
подвижной границы амер. фермерства). Считая участие
гос-ва необходимым как в регулировании переселенч.
движения рос. населения в Сибирь, так и в разрешении
аграрного вопроса в целом, исследователь в последние
годы жизни критически отмечал ненормальность
форсированного перехода от общинного землевладения к
подворному и наследственному в ходе Столыпинской агр.
реформы. «Такая форма перехода от общинного владения
к личной собственности имеет по отношению к
нынешнему законному юрид. собственнику — сел. об-ву,
владеющему еще землею на общинном праве, характер
экспроприации» (записка в издании Гос. канцелярии: Закон
14 июня 19Ю г. об изменении некоторых постановлений
о крестьянском землевладении. СПб., 1911. С. 341).
Архивы: Мемориальная квартира П. П.
Семенова-Тян-Шанского в С.-Петербурге. Семейный архив.
Соч.: История полувековой деятельности Императорского
Русского Географического общества: В 3 т. СПб., 1895; Мемуары.
Т. 3—4. Эпоха освобождения крестьян. Пг., 1915—16.
Лит.-. Козлов И. В., К о з л о в а А. В. Петр Петрович Семе-
нов-Тян-Шанский. М., 1991 (библ.); Бирюков A.B.
«Патриарх» российской географии Петр Петрович Семенов-Тян-Шан-
ский // Земля и Вселенная. 1997. № 4.
Г.Д.Гловели.
СЕРГЕЕВИЧ Василий Иванович (19.3-1832, Орел—
26.11.1910, С.-Петербург), правовед, историк права. Из
дворян. По окончании юрид. ф-та Моск. ун-та (1857)
преподавал вер. уч. заведениях Москвы, в 1862—65
проходил стажировку в Гейдельберге, где слушал лекции
известного теоретика права И. К. Блюнчли. Магистерская
дисс. — «Вече и князь» (М., 1867), докторская дисс. —
«Задача и метода гос. наук» (М., 1871). С 1868 доцент, с 1871 —
проф. Моск. ун-та. В 1872 переехал в С.-Петербург, проф.
(с 1893 — засл. проф.), в 1897—99 ректор Петерб. ун-та.
С 1.1.1907 чл. Гос. совета по назначению.
С. воспринял общие концептуальные идеи
государственной школы (роль гос-ва в ист. процессе, система
«служилого гос-ва», значение гос-ва в реформировании
общества и формировании соц. согласия) и дал им новое
юрид. и ист.-юрид. обоснование, став наряду с А. Д. Гра-
довским одной из ключевых фигур юрид. школы. Гл.
отличие его подхода состоит в переходе с позиций ме-
тафизич. философии Г. Гегеля к позитивизму О. Конта
и Д. С. Милля. Это определило как изменение логики
науч. подхода (от дедукции к индукции), так и
особенности исследоват. методов. Значительно большее
внимание С. уделял сравнит, методу и конкретным (источни-
коведч.) методам исследования источников по истории
рус. права. Труды С. содержат как теоретич. обоснование,
так и практич. применение методов правового
исследования на большом конкретном ист. материале.
Как и др. представители гос. школы, С. не считал
исследование права самоцелью, но искал в нем
обоснование правовых реформ. В центре его внимания —
вопрос о соотношении общества и власти, к-рый ученый
детально рассмотрел на примере истории древнерус.
права («Вече и князь»). Разбирая концепции герм,
юристов, С. акцентировал внимание на проблеме отношения
гос-ва и общества, особо выделяя Л. Штейна, к-рый
одним из первых поставил проблему взаимоотношений
общества и гос-ва в правовой науке. Подобную задачу
применительно к ситуации рос. ист. процесса ставил
перед собой и С: «Если мы можем, — говорит он, —
составить себе к.-л. понятие о собств. природе гос-ва и ее
различии с природой общества, то только изучая гос-во
и общество в их взаимодействии, а не отдельно»
(Сергеевич В. И. Задача и метода государственных наук:
Очерки совр. полит, лит-ры. М., 1871. С. 2).
Одним из первых С. указал на перспективность
сравнит, метода для лучшего объяснения явлений рос.
истории, хотя и обращался гл. обр. к истории древнейшего
права (римского, англо-саксонского и древнегерманс-
кого), к-рое использовал для лучшего понимания слав,
права. Труды С. сыграли значит, роль для развития
последующих сравнит, правовых исследований (что
отмечал М. М.Ковалевский).
Являясь классич. позитивистом, С. представил образец
детального исследования норм рус. права и его
источников. В своем гл. труде «Русские юрид. древности» (СПб.,
1900—11. Т. 1—3) он воссоздал осн. категории и нормы,
к-рыми обеспечивался обществ, консенсус Моск. гос-ва
и через к-рые прослеживалась реальная экон., полит,
и нравств. жизнь общества, в т. ч. такие категории, как
собственность, имевшая свою специфику в древности,
семейное право, обязательства и др. формы договорных
отношений.
В концепции С. позитивный метод выступил как
способ понимания реалий рос. ист. процесса и способов его
связи в единое целое. Эта позиция важна и в понимании
явлений современного ему периода в развитии общества
и гос-ва. Она проявилась при обращении к центральным
темам исследований ученого — проблеме соотношения
указного и безуказного закрепощения крестьян, логике
развития поместной системы и тягловых отношений
в «служилом гос-ве», специфике сословного строя в Рос.
гос-ве. Дискуссия С. и В. О. Ключевского, отстаивавшего
безуказное, т.е. чисто коммерч., возникновение
крепостного права, помимо методологич. и ист. интереса была
связана с перспективами и механизмами преодоления

488
СЛАВЯНОФИЛЬСТВО
крепостного права и его последствий в пореформенной
России, определением роли гос-ва в этом процессе.
В традициях гос. школы С. представлял характер
отношений общества и гос-ва в России как процесс
закрепощения и раскрепощения сословий гос-вом в интересах,
гл. обр., фиска — функционирования системы
налогообложения и связанного с этим содержания армии и
аппарата управления. Основываясь на этой точке зрения,
он спорил с концепцией закрепощения крестьян путем
роста задолженности, развивавшейся Ключевским, а
также со взглядами Н. П. Павлова-Сильванского, видевшего
природу этого процесса в феод, характере соц.
зависимости. Этим подходам С. противопоставлял концепцию
«служилого гос-ва», а соц. природу отношений в нем он
определял ключевым для представителей гос. школы
понятием «тягло» (всякая вообще служба населения гос-ву,
особое положение к-рого делало его решающей силой
процесса соц. преобразований: как в сторону
сворачивания автономии сословий, так и в сторону ее
расширения — в зависимости от ист. необходимости).
В духе эпохи Великих реформ I860—70-х гг., когда
активизировалось обсуждение конституц. перспектив, С.
изучал рус. представит, ин-ты в ист. ретроспективе:
посвятив первую работу отношениям веча и князя, он затем
специально исследовал Земские соборы и Уложенные
комиссии. Особенно велик вклад С. в изучение и
публикацию архивных док-тов Уложенной комиссии 1767
(он, в частности, опубликовал наказы сословий). Все эти
темы являлись предметами дебатов осн. обществ,
течений в России — славянофилов и западников, либералов
и консерваторов, а позднее — народников и марксистов.
Они постоянно возникали в дискуссиях о выборе пути,
стратегии нац. развития, в конечном счете —
преодолении конфликта традиционализма и модернизации.
С. особое внимание уделял исследованию источников
рус. права, разработал курс «внеш. история рус. права»,
понимая под ней «историю источников». Курс
содержал две части, одна из к-рых посвящена «Рус. Правде»
(рассматривались ее источники, терминология,
издание списков), а вторая — «Памятникам Моск. периода»
(актовые мат-лы, Судебники, наказы, вплоть до
Соборного уложения 1649). Преимущественное внимание
исследователь обращал на осн. законодат. памятники рус.
права и их источники (как в юрид., так и в ист.
понимании данного термина). В тот период мн. изучавшиеся им
памятники имели значение не только ист. источников,
но и источников права, поскольку служили в качестве
таковых при разработке действовавшего Свода законов
Рос. империи. Т. о., исследования С. имели очень важный
прагматич. аспект — были связаны с подготовкой
кодификации рус. гражд. права.
Концепция истории кодификации, выдвинутая С. в
полемике с С. В.Пахманом, очень ригористична. Он
считал, что ее задача состоит в выяснении отношения
свода к тому праву, к-рое действовало на момент
кодификации. Иначе говоря, исследователь кодификации должен
обладать знанием источников, большим, чем то, к-рым
обладали сами кодификаторы. Это необходимо для
установления следующих параметров: «все ли действующее
право введено в свод, правильно ли оно
формулировано, как примирены противоречия в направлении наших
законодателей», а главное, не внесено ли
кодификаторами «чего-либо нового, в источниках не
заключающегося» (Сергеевич В. И. Задачи истории кодификации //
BE. 1876. № 11. С.462). С этих позиций С. рассматривал
осн. памятники рус. права — «Рус. Правду» в ее разл.
редакциях, Судебники, Соборное уложение 1649, проекты
Уложенных комиссий 18 в. Эти принципы источнико-
ведч. исследования он считал необходимым положить
в основу изучения Свода законов 1832, а также законов
и указов, послуживших основой отд. его статей.
Этот метод С. отстаивал в полемике с др. точками
зрения. Его не устраивали формализм и ограниченность
строго догматич. подхода Пахмана (С. критиковал его
исследования в обл. истории кодификации за невнимание
к источникам права), с др. стороны, он полемизировал
с расширит, трактовкой права как морального и чисто
психологич. феномена в работах по философии права
Л. И. Петражицкого, H. M. Коркунова и др. сторонников
концепции возрождения естеств. права.
Подводя итог развитию гос. школы, П. Н.Милюков (сам
опиравшийся на ее идеи и, в сущности, разделявший их)
видел в трудах С. завершающую стадию ее развития,
критиковал ученого за сведение ист. процесса (напр.,
отношений между князьями) к абстрактным юрид. формулам
(договор, война и пр.) [Милюков П. Н. Юридическая
школа в русской историографии (Соловьев, Кавелин,
Чичерин, Сергеевич) // РМ. 1886. Кн. 6. С. 88]. В дальнейшем
стало понятно, что эти абстрактные юрид. формулы
являлись своеобр. идеальными типами,
сконструированными на основе кропотливых исследований разнообр.
законодат. мат-ла, к-рые не утратили своего значения для
ист. и ист.-правовой науки последующего времени.
Соч.: Задача и метода государственных наук: Очерки совр.
полит, лит-ры. М., 1871; Вече и князь. Земские Соборы в
Московском государстве. СПб., 1875; Откуда неудачи
Екатерининской законодательной комиссии? // BE. 1878. № 1; Внешняя
история русского права. Литографированный курс. СПб., 1893—
94; Новые учения в области государственного права // ЖМЮ.
1894. № 11; Лекции и исследования по древней истории
русского права. СПб., 1910; Русские юридические древности: В 3
т. СПб., 1900-11.
Лит.: Градовский А. Д. Государственный строй древней
России (по поводу кн. В. И.Сергеевича — «Вече и князь») //
Градовский А. Д. Собр. соч. СПб., 1899. Т. 1 ; M е д у ш е в с к и й А. Н.
История русской социологии. М., 1993. Гл. 2.
А. И. Медушевский.
СЛАВЯНОФИЛЬСТВО, одно из течений рус. обществ,
мысли сер. 19 в., отстаивавшее идею нац. самобытности
и особого ист. пути развития России. Термин С. введен их
оппонентами западниками (см. Западничество). Сами С.
воспринимали его как обидную кличку. «Называть нас
следовало не славянофилами, а в противоположность
западникам, скорее, туземниками или самобытниками;
но и эти клички не полно бы нас характеризовали», —
отмечал А. И.Кошелев (Коше л ев А. И. Записки. М., 1991.
С. 92). Члены кружка Хомякова предпочитали именовать
себя «моек, направлением» или «моек, партией», однако
термин С. закрепился в ист. науке.
В отеч. ист. науке понятие С. в разное время
использовалось для определения явлений, имевших разные хро-
нологич. и идейные рамки. В кон. 19 — нач. 20 вв. этим
термином определялся самый широкий спектр слав,
симпатий. При этом славянофилами именовались не
только Хомяков и его единомышленники, но и
консервативные мыслители от М. Н. Каткова до Л. А. Тихоми-

СЛАВЯНОФИЛЬСТВО
489
рова. Подобного понимания термина «С.»
придерживались как сами консерваторы кон. 19 — нач. 20 вв., так и их
критики из либер. лагеря (Соловьев В. С.
Национальный вопрос в России. СПб., 1888; К и р е е в А. А.
Славянофильство и национализм. Ответ г. Соловьеву. СПб., 1890).
«В глазах нашей либер. интеллигенции, от Белинского
и до наших дней, — отмечал М. О. Гершензон, —
славянофильство характеризуется приверженностью к
православию и узким консерватизмом политическим»
[Гершензон М. О. Исторические записки (о русском
обществе). М., 19Ю. С. 139]. Еще более широкое определение
С. давал Г. В. Плеханов, к-рой рассматривал его как одну
из тенденций идейной жизни России, существовавшую
с 17 в. (П л е х а н о в Г. В. История русской общественной
мысли // Плеханов Г. В. Собр. соч. М.; Л., 1926. Т. 23).
Точку зрения Плеханова впоследствии поддержали нек-рые
исследователи (К о ж и н о в В. В. О главном в наследии
славянофилов // ВЛ. 1969. № 10). Однако большая часть
отеч. историков склонна рассматривать С. как конкретно-
ист, явление сер. 19 в. При этом границы данного
явления также определяются по-разному. До нач. 1980-х гг.
бытовала широкая трактовка понятия С, так, С. С.
Дмитриев характеризовал почвенничество как одну из его
разновидностей (СИЭ. М., 1966. Т. 9. С. 723). В совр. ист.
науке солидной аргументацией отличается точка
зрения, в соответствии с к-рой С. определяется как идейное
течение, основанное А. С.Хомяковым, И. В.Киреевским
и их ближайшими единомышленниками. Согласно этой
позиции, С. как целостное направление обществ,
мысли просуществовало с 1839 по 1875. Выделяются 4 этапа
его развития: 1-й — 1839—48 — период становления С;
2-й — 1848—55 — период утверждения С. как одного из
ведущих течений рус. обществ, мысли; 3-й — 1855—61 —
период «действенного С», активной реформаторской
деятельности славянофилов; 4-й — 1861—75 — период
распада славянофильского кружка и разложения
самого С. (Ц и м б а е в Н. И. Славянофильство: Из истории рус.
обществ.-полит. мысли XIX века. М., 1986).
Помимо Хомякова и Ивана Киреевского в моек,
кружок славянофилов входили: П. В. Киреевский, К.
С.Аксаков, И. С. Аксаков, Ю. Ф. Самарин, Кошелев, Д. А.
Валуев, В. А. Панов, Ф. В. Чижов, А. Н. Попов, И. Д. Беляев и др.
Большинство исследователей датирует появление С.
зимой 1839. Поводом к его возникновению послужило
обнародование Хомяковым его рукописной ст. «О старом
и новом», ставшей своего рода манифестом С. Иван
Киреевский отозвался на это выступление статьей «В ответ
А. С. Хомякову». Идеи, высказанные Хомяковым и Иваном
Киреевским, получили определенный отклик и вскоре
в Москве образовался кружок их единомышленников.
К нач. 1850-х гг. С. сложилось в целостную и стройную
конструкцию, включавшую в себя элементы
гносеологии, историософии, богословия, соц. философии, тогда
же славянофилы выдвинули программу буд.
преобразований России, включавшую в качестве ключевых
пунктов отмену крепостного права, расширение гражд.
свобод, укрепление правосл. начал в жизни страны.
Славянофилы считали, что Древняя Русь обладала
гораздо более высоким потенциалом соц. и духовного
развития, нежели любое др. гос-во Зап. Европы. По их
убеждению, гос-во на Руси возникло не путем
завоевания одних народов другими, а посредством
добровольного призвания власти. Поэтому, сточки зрения
славянофилов, в России не было предпосылок соц. и
классовой борьбы, разрушавшей обществ, жизнь Зап. Европы.
Гос. устройство России было основано не на юрид.
нормах, а на требованиях христ. нравственности. Население
предпочитало общинные формы жизни, основанные на
терпимости и взаимной поддержке. Дальнейшее
развитие принципов, на к-рых строилось древнерус. общество,
могло бы, по мысли славянофилов, привести к созданию
принципиально нового типа гос. устройства —
христианского, правосл. общества, основанного на началах
справедливости и соц. гармонии. На практике этому
помешали реформы Петра I, внесшие в рус. жизнь чуждые
ей европ. элементы. В результате реформ нач. 18 в. рус.
дворянство оказалось оторванным от нац. корней. Оно
стало смотреть на Россию глазами европейцев, утратив
во мн. способность понимать историю своей страны
и происходившие в ней соц. и духовные изменения.
Нормальное развитие России, с точки зрения С, было
возможно лишь в случае возвращения ее к исконным,
самобытным началам. При этом речь не шла о
восстановлении допетровских порядков, в чем неоднократно
упрекали славянофилов их оппоненты западники. «Сделай
одолжение, — писал Хомяков Кошелеву в своем письме "О
сел. общине", — отстрани всякую мысль о том, будто воз-

490
СЛАВЯНОФИЛЬСТВО
вращение к старине сделалось нашею мечтою. Одно дело:
советовать, чтобы корней не обрубать от дерева и
чтобы залечить неосторожно сделанные надрубы, и
другое дело: советовать оставить только корни и, так
сказать, снова вколотить дерево в землю» (Хомяков А. С.
О старом и новом. М., 1988. С. 162). Соц. идеалом С. было
«воцерковленное общество», т.е. воплощение в обществ,
жизни принципов, исповедуемых Рус. правосл.
церковью. Маленькой и несовершенной моделью подобного
общества они считали крест, общину. Практически все
представители «моек, направления» активно
отстаивали ее право на существование. С точки зрения Хомякова
и его единомышленников, активная пропаганда правосл.
ценностей среди образованных слоев общества вкупе
с всемерным усилением роли общины в соц. жизни
России должны привести со временем к возвращению ее на
путь самобытного ист. и духовного развития.
Для С. характерно стремление преодолеть
«безжизненный космополитизм» и «умственную апатию» рос.
общества. Хомяков считал необходимым воздействовать
на него просвещением и воспитанием; К. С. Аксаков
пытался привлечь к «рус. идее» личным примером — носил
мурмолку, сапоги, рус. одежду. Самарин, находясь на
разных постах в гос. аппарате, старался проводить в жизнь
славянофильское «народолюбие», сообразуясь с
возможностями и потребностями момента. Славянофильский
кружок оказывал значит, и благотворное влияние на рус.
общество 1840—60-х гг. По инициативе и при участии
славянофилов изданы «Синбирский сборник» (Т. 1. М.,
1845), «Моск. сборник» (Т. 1. М., 1852), журналы
«Москвитянин» и «Рус. беседа» (1856—60), газеты «Молва» (1857),
«Парус» (1859), «Москва» (1867—68), «День» и др. Члены
кружка неоднократно выступали инициаторами публ.
дискуссий по актуальным науч. и обществ.-полит.
вопросам, приняли активное участие в подготовке и
проведении Крест, реформы 1861.
Правительств, круги Рос. империи относились к
славянофилам с подозрением, обвиняли их в
неблагонадежности. «Славянофилы смешивают приверженность
свою к рус. старине с такими началами, к-рые не могут
существовать в монархич. гос-ве и явно
недоброжелательствуют нынешнему порядку вещей», — отмечалось
в одном из донесений 3-го отделения Собств. Е. И. В.
канцелярии (ГАРФ. Ф.109- Оп. 24. Д. 471). Сам имп. Николай I
в разговоре с арестованным Самариным заявил: «Ты
пустил в народ опасную идею, толкуя что рус. цари со
времени Петра Великого действовали только по внушению
и под влиянием немцев. Если эта мысль пойдет в народ,
она произведет ужасные действия» (Н и к и т е н к о А. В.
Дневник. Л., 1955. Т. 1. С. 329). Противодействие властей
существенно затрудняло деятельность
славянофильского кружка. Издания славянофилов постоянно
подвергались преследованиям цензуры.
Не меньшую критику вызывало С. и в либер.-западнич.
кругах 1840—50-х гг. Характерен отзыв Т. Н.Грановского
в письме К. Д. Кавелину от 2.10.1855: «Эти люди противны
мне как гробы. Ни одной светлой мысли, ни одного
благородного взгляда. Оппозиция их бесплодна, потому что
основана на одном отрицании всего, что сделано у нас
в полтора столетия новейшей истории» (Т. Н. Грановский
и его переписка. М., 1897. Т. 2. С. 456). Не менее характерна
запись, сделанная А. И. Герценом в дневнике от 6.12.1842:
«вместе с ненавистью и пренебрежением к Западу, —
ненависть и пренебрежение к свободе мысли, к праву, ко
всем гарантиям, ко всей цивилизации. Т. о. славянофилы
само собой становятся со стороны пр-ва...» (Герцен А. И.
Собр. соч.: В 30 т. М., 1954. Т. 2. С 240). Недоверие пр-ва, с
одной, и либер. кругов, с др. стороны, ставило славянофилов
в особое положение в обществ, жизни России сер. 19 в.
Оценки С. в лит-ре чрезвычайно противоречивы.
Представители консервативной мысли кон. 19 — нач. 20 вв.
считали его краеугольным камнем рус. нац.
самосознания, а рос. либералы в большинстве негативно
оценивали С из-за его монархизма и приверженности
православию. Характерна точка зрения А. Н.Пыпина, к-рый
характеризовал С. как стремление «возвеличить моек,
быт до-петровского времени и возвести его на степень
нового принципа цивилизации» (Пыпин А. Н.
Характеристики литературных мнений от 20-х до 50-х годов. М.,
1906. С. 254—55). Часть исследователей С. из либер.
лагеря давала более сдержанные оценки этому течению
обществ, мысли: Кавелин решительно отрицал обвинения
С. в ретроградстве и утверждал, что «идеалы и
славянофилов и западников, при всем различии, были одинаково
чисты, возвышенны и безукоризненны» (Кавелин К. Д.
Собр. соч. СПб., 1899. Т 3. С. 1161). Противоречивую
оценку давали С. социалисты. Герцен и Н. Г. Чернышевский
критиковали это течение, но признавали истинность
мн. его положений. В то же время М. А. Антонович
(Антонович М.А. Московское словенство // Современник.
1862. № 1) и Д. И. Писарев крайне негативно отзывались
об учении Хомякова и его единомышленников.
Сов. историография 1920—30-х гг. оценивала С.
исключительно негативно. Характерны в этом отношении
работы И. Барера и Н. Л. Мещерякова, рассматривавшие С.
как разновидность правительств, идеологии
(Мещеряков Н. Л. Западники и славянофилы // Труды
Всесоюзной библиотеки им. В. И.Ленина. М., 1939. Сб. 4; Б а -
р е р И. Западники и славянофилы в России в 40-х гг. XIX
века // Исторический журнал. 1939. № 2). Первым
попытался взглянуть объективно на это течение С. С.
Дмитриев, к-рый аргументировано показал прогрессивность мн.
положений доктрины С. (Д м и т р и е в С С.
Славянофилы и славянофильство // Историк-марксист. 1941. № 1).
С нач. 1940-х гг. и до нач. 1990-х гг. стержнем дискуссии
о С. в отеч. историографии был вопрос о его соц.
сущности. Часть исследователей утверждала, что С является
консервативным учением, и подвергала его жесткой
критике (Смирнова 3. В. Социальная философия
Герцена. М., 1973;Янковский
Ю.3.Патриархально-дворянская утопия. М., 1981). Однако большинство ученых
отстаивало тезис о либер. сущности С. (Д у д з и н с к а я Е. А.
Славянофилы в общественной борьбе. М., 1983; Ц и м б а -
ев Н. И. Славянофильство: Из истории рус.
обществ.-полит. мысли XIX в. М., 1986). В последнее десятилетие
анализ учения Хомякова и его единомышленников стал
более многоплановым, охватывая не только его соц.-полит.,
но и религ.-филос. составляющую. В целом в совр.
историографии доминирует положит, оценка С:
исследователи подчеркивают позитивную роль, к-рую оно сыграло
в развитии рус. обществ, мысли 19 в.
Источники: Ранние славянофилы А. С. Хомяков, И. В.
Киреевский, К. С. и И. С. Аксаковы / Сост. Н. Л. Бродский. М., 1910; см.
также Соч. при статьях: Аксаков И. С, Аксаков К. С,
Киреевский И. В., Кошелев А. И., Самарин Ю. Ф., Хомяков A.C.
Лит.: Бестужев-Рюмин К. Н. Славянофильское
учение и его судьбы в русской литературе // Отеч. записки. 1852.

СОБОРНОСТЬ
491
№ 2, 3, 5; Л и н и ц к и й П. И. Славянофилы и либерализм:
Опыт систематич. обозрения того и другого. Киев, 1882;
Кавелин К. Д. Московские славянофилы 40-х гг. // Кавелин К. Д.
Собр. соч. СПб., 1899. Т. 3; Лебедев М. Взаимное отношение
Церкви и государства по воззрениям славянофилов. Казань,
1907; Зеньковский В. В. История русской философии: В 2 т.
Л., 1991 ; Флоровский Г. Пути русского богословия. Вильнюс,
1991 ; Воронин И. А. У истоков национальной доктрины
(славянофилы) // Россия XXI. 1993. № 3; Д м и т р и е в С. С. Раннее
славянофильство и утопический социализм // ВИ. 1993. № 5;
Дудзинская Е.А. Славянофилы в пореформенной России. М.,
1994; Славянофильство и современность. СПб., 1994; Пирож-
к о в а Т. Ф. Славянофильская журналистика. М., 1997; Репни-
ков А. В. Консервативная концепция российской
государственности. М., 1999; К а п л и н А. Д. Из истории русской
религиозной мысли XIX в.: Славянофильская идея ист. развития
России. Харьков, 2000; Блехер Л. И., Любарский Г. Ю.
Главный русский спор: от западников и славянофилов до
глобализма и Нового Средневековья. М., 2004.
И. А. Воронин.
СОБОРНОСТЬ, понятие, характеризующее духовную
общность народа в культурной традиции рос.
цивилизации. Термин С. религ.-правосл. происхождения,
означает единство, целостность церк. организма
(соборный — собранный из множества в единство, единый во
множестве). Объявляя себя соборной, кафолической, та
или иная церковь стремится быть единой и
единственной в ойкумене, т.е. вселенской. По мнению рус.
богословов, условия для соборного единения сохранились
в вост. христианстве, в православии; на Западе они
вытеснены внеш. авторитетом папской власти, а в
протестантизме разрушены Реформацией, вырвавшей
самостоят, личность из целостной церк. жизни. Соборные идеи
в 19 в. разделяли славянофилы (см. Славянофильство),
в частности — А. С. Хомяков, к-рый определял С. как
свободное единство членов Церкви в совместном
постижении истины и в совместном спасении, опирающееся на
общую любовь их ко Христу и к правде Божией.
В отеч. религ.-филос. и обществ.-полит. лит-ре С.
понимается как идея общности людей, их естеств.
стремления к сплоченности на основе взаимопомощи,
любви каждого к каждому на путях к религ. и обществ,
единению наций, народов, человечества. Сутью соборного
сознания, по мысли С. Н.Булгакова, является
«нахождение себя в единении с другими». С. — духовное единение
людей непосредственно друг с другом вне диктата гос.
и полит, структур.
С. — не теория или мировоззрение, но идея, угол
зрения, подход к общим идеологич. и практич. задачам.
Содержание термина С. раскрывается в соединении с
постановкой тех или иных соц. или ист. проблем. Как
отмечал Н. А. Бердяев, все рус. религ. философы и писатели
стремятся к соборной культуре, «хотя и по разному
понимаемой». В идее С, по мысли ее выразителей, нашло
выражение органич. единство общего и
индивидуального — это общее, к-рое включает в себя богатство
особенного и единичного. С. — ключевое понятие в рус.
религ. философии. Ее родоначальник В. С. Соловьев в своих
мировоззренч. построениях исходил из соборного
понимания всего духовного и общеист. развития. Его
метафизика всеединства выражала одну из коренных основ
рус. духовности — убеждение в целостности и единстве,
связи и гармонии бытия. При этом Соловьев употреблял
термин «собирательность» («собирательный процесс»,
«собирательное человечество», «собирательное
существо» и т. д.), что в рус. языке равнозначно С. (см.: Д а л ь В. И.
Толковый словарь живого великого русского языка: В 4 т.
СПб.; М., 1882. Т. 4. С. 253). В многоплановых
произведениях философа идея С. всегда ориентирована на общую
тему — единство Бога, Природы, Человека. Философ
считал своей заслугой применение понятия
«собирательного, или общественного, организма» ко всему
человечеству. При этом он исходил из более общего филос.
основания, указывая на применение «великого логич. закона
развития» Г. Гегеля в его отвлеченности к «общечеловеч.
организму во всей его совокупности» (Соловьев В. С.
Собр. соч.: В 9 т. СПб, 1911. Т. 1. С 289).
Такая постановка вопроса еще отдалена от конкретных
проблем С, тем более в их специфически рос. звучании
и ориентированности. Однако исходная методологич.
посылка концепции всеединства Соловьева сама по себе
несла идею С. в ее наиболее широком толковании. Эта
идея обычно выступала у философа в религ. облачении,
где отношение к церкви — важнейшее. Говоря о великой
роли «собирательного богочеловеч. процесса», в к-ром
отд. личности играют либо активную, либо пассивную
роль, Соловьев указывал: «Отсюда важное значение
видимой церкви как формального учреждения,
символизирующего, а до некоторой степени и реализующего то
вселенское целое, в к-ром отд. лица участвуют, в состав
к-рого они входят» (Соловьев В. С. Соч.: В 2 т. М., 1989.
Т. 2. С. ЗЮ). Но эти отд. лица вовсе не составляют
простую арифметич. сумму, а в собират. процессе выходят
на уровень сверхличного, объективно-исторического.
Идею С. Соловьев рассматривал как религ.-нравств.
проблему, к-рая лежит в основе всей его философии
всеединства. Гл. обобщающий труд мыслителя — кн.
«Оправдание добра. Нравственная философия» (1897). Добро
в его представлении — понятие сплачивающее,
собирательное, идущее от Бога, объединяющее человечество
со Всевышним и людей друг с другом. «У добра существ,
признак всеобщности», — постулировал философ.
Этими же качествами Соловьев наделял и любовь как одно
из воплощений добра. Все эти построения базируются
на более широком нравств. основании — божественном
даре, соборно связывающем людей друг с другом.
Своеобразно идею С. толковал В. В. Розанов.
Характеризуя суть своего миропонимания, к-рое он называл
философией жизни, Розанов обращался к таким исходным
для него обществ, категориям как «домашний очаг», «свой
дом», «своя семья». Всякий человек, рассуждал философ,
есть центр крошечной религии, особенной,
таинственной, своей; несходные между собой люди
«сцепляются в массы» и их «крошечные религии сливаются в
одну большую» (Розанов В. В. Соч. М., 1900. Т. 1. С. 390).
В работе «Место христианства в истории» (1890) Розанов
рассматривал возникновение и утверждение религ.
сознания под углом зрения сближения и единения разных
племен Земли на основе христ. вероучения. Сравнивая
Новый завет с Ветхим, мыслитель отмечал, что в
Евангелии содержится «дух светлой радости и примирения,
любви к людям», на смену начальной внутр. замкнутости
приходит время внеш. открытости, «как благая весть, как
"евангелие", навстречу всем народам земным». Этот
соборный настрой был с вниманием и одобрением
воспринят Соловьевым, к-рый в рецензии на книгу Розанова
констатировал, что ее автор выступил против «диких теорий,
прямо или косвенно отрицающих солидарность племен

492
СОБОРНОСТЬ
и культурно-ист. типов в общей ист. работе». По мысли
рецензента, Розанов «очень своевременно напоминает нам
истину единства человеч. рода и общего плана
всемирной истории» (Русское обозрение. 1890. Сент. С. 475—76).
Вселенский подход к единению всех людей мира в
произведениях Розанова не противоречит идее С, понятию
чисто рос. происхождения и нац.-религ. ориентации. В то
же время философ критиковал любые проявления нац.
нетерпимости или высокомерия со стороны чиновников
к «инородцам», а со стороны церк. чинов — к иноверцам,
старообрядцам, сектантам. Такое отношение он оставлял
исключительно на совести нек-рых правосл. иерархов
и отмечал, что среди прихожан совсем иное отношение
к сектантам. По его убеждению, если бы раздался призыв
к войне против несогласных, то «весь рус. народ закричал
бы "не надо" при виде первого же насилия, первой
грубости ино-крещенному, иноверному». В этих
высказываниях Розанова просматривается особенность его
понимания С, к-рая национальна, народна, свободолюбива по
своему духу и плюралистична по своей основе.
Еще один вариант раскрытия соборной темы
представлен в творчестве П. А. Флоренского. Он отстаивал
активное «миро-действие» (его термин), к-рое «должно
отправляться от существ, признания соборной
множественности в самом подходе к бытию». Многогранность
мира и мироисследований у Флоренского «соборно
сфокусированы» на раскрытии тайны всего сущего:
божественного и человеческого, подчиненного воле
Всевышнего. Это ключевая тема его гл. труда — книги «Столп
и утверждение истины» (1914). Для Флоренского столп
веры как основа утверждения истины является центром,
вокруг к-рого собираются и группируются др. мировоз-
зренч. проблемы. Этот божеств, столп — опора
соборному сознанию на путях постижения истины в ее высшем,
абсолютном всеединстве. В методе исследования
Флоренского выявляется и приложение общей идеи С. к
разным сторонам бытия. Провозглашая установку на мир
«как единое целое», философ предупреждал, что
простые логич. построения, рациональное истолкование
такой истины распадаются на исключающие антиномии,
т.е. на противоречия, каждое из к-рых логически
доказуемо. Сквозь такие антиномии прорастает, объединяя
все, «столп и утверждение истины», свое слово говорит
не только разум, но и чувство. Чувственное восприятие
мира имело для Флоренского не меньшее значение, чем
интеллектуальное раскрытие, и в этом одна из
характерных особенностей его понимания С. Чувственное
познание многомерно, ярко, совокупно; оно «составляет
особую некую полноту», дает цельный образ бытия, в к-ром
заключен не просто какой-то смысл, а вся сущая
полнота смысла. Идея С. характерна и для всей религ.
антропологии Флоренского. Человек, рассуждал он, есть сумма
Мира, сокращенный конспект его, микрокосмос; Мир
есть раскрытие Человека, проекция его. В то же время
человек духовно связан с Богом и чувственно
воспринимает Бога через Любовь, представляемую философом
силой сплочения, на к-рой держится всеединство бытия.
Любовь не только связывает человека с Богом, но и
людей между собою, и все это образует особое «единство
любви», опорой чему и становится Столп и
утверждение Истины. Всеохватная любовь у Флоренского
выступает как фактор соборного единения людей, соборного
сознания, соборного религ. чувства сплочения вокруг
«Церкви, или Тела Христова».
Иначе к идее С. подходил Булгаков. Его соборные
представления складывались как противопоставление
марксистским социалистич. воззрениям, к-рые он сам одно
время разделял. Отойдя в нач. 20 в. от марксизма,
Булгаков остался сторонником идей соц. равенства,
взаимопомощи и коллективизма, но стремился соединить их с
религией. Тогдашнее направление своей религ. философии
он назвал термином христианский социализм. Под
впечатлением эксцессов анархич. экстремизма, свидетелем
к-рых философ стал в 1905 в Киеве, он пришел к мысли,
что альтернативой «рев. угару масс» может стать орг-ция
христианского освободит, движения под лозунгами
соборного единения, для чего выдвинул задачу создания
Союза христианской политики. Идею С, к-рой были
привержены и др. рус. философы, Булгаков новаторски взял
на вооружение христ. практики и рассматривал ее в
контексте конкретных задач создаваемого им Союза. Свое-
обр, манифестом такой орг-ции стала его брошюра
«Неотложные задачи (О Союзе христианской политики)»
(1906), в к-рой быда развернута программа действий и дан
соответствующий комментарий. Добиваясь мирного
соборного единения масс в их борьбе за достойную жизнь,
Булгаков стремился обосновать необходимость
соединения социалистич. и христианских задач, видя в них много
общего. Он выдвинул ряд конкретных требований в обл.
обществ, демократизации, трудового законодательства,
в решении агр. вопроса и пр. Однако основу сплочения
людей и орг-ции христианского освободит, движения
мыслитель видел не столько в удовлетворении насущных
экон. и соц. запросов масс, сколько в их соборном религ.-
нравств. единении. Так предметно идея С. не ставилась др.
рус. религ. философами. По мысли Булгакова, Рус. правосл.
церкви необходимо активно подключиться к решению
поставленных задач, при этом начинать нужно с
реформирования «греховной церкви», идущей на поводу у
самодержавного пр-ва. Этой проблеме Булгаков посвятил
работу «Религия и политика» (1906), в к-рой с
одобрением отзывался о проектах религ. преобразований, к-рые
дали бы основу для «всестороннего восстановления
соборности и выборности в церк. жизни». С. понималась
мыслителем не только как внутр. дело церк. служителей,
но и как заинтересованное участие в ней паствы. В то же
время Булгаков отличал церк. С. от более широкого ее
понимания, взятого в контексте всего, по его
терминологии, «целокупного человечества». Церк. реформу
Булгаков рассматривал как составную часть своей
программы орг-ции христианского освободит, движения. Однако
создать для этой цели Союз христианской политики он
так и не сумел. Позднее Булгаков отказался от идеи религ.
демократии и стал на позиции желательности
утверждения теократич. режима в образе имп. власти.
Позитивной платформой подобной ориентировки должны были
стать, по мысли философа, культурный консерватизм,
почвенность, верность религ. преданию,
соединяющиеся со способностью к развитию. С этих позиций Булгаков
критиковал рус. интеллигенцию за нежелание искать
решение соц. проблем в русле религ. сознания, осуждал ее
оторванность от нар. нац. почвы. Связывая такие понятия
соборного единения, как народность, национальность,
патриотизм с культурно-религ. основанием, он в то же
время предостерегал от шовинистич. наклонностей и от
интернационалистского космополитизма.
Свое понимание идеи С дал и Бердяев, к-рый, как и др.
рус. религ. философы, изначально отталкивался от со-

«СОВРЕМЕННИК»
493
ловьевского понимания всеединства мирового сущего.
В центр своей философии Бердяев ставил отношение
к понятию «свобода». Отвергая ее материалистич. и ра-
ционалистич. толкования, он утверждал идею примата
свободы над бытием, что означало также и примат духа,
к-рый выступает не как бытие, а как свобода. Такое
понимание свободы было важным пунктом соборного
сознания, категории, обращенной к светлым началам в
душе каждого человека, к его глубинной внутр.
потребности в единстве с др. людьми. Бердяев заявлял: «каждый
отвечает за всех», и этот тезис имеет принципиальное
значение для рус. идеи С. По его убеждению, «в
действительности соборность есть мое качествование,
расширение моего опыта» (Бердяев Н. А. Самопознание. М.,
1991. С. 63). Ориентируясь на понимание этого
всеобщего опыта, философ обращался к анализу конкретно-ист.
событий, в частности — к мысли Соловьева о России как
связующем звене Запада и Востока, рассматривая
евразийскую идею под углом зрения соборного единения народов.
Великий раздор 1-й мировой войны, писал Бердяев в 1915,
«должен привести к великому соединению Востока и
Запада». И далее о России: «То, что совершалось в недрах рус.
духа, перестанет уже быть провинциальным, отдельным
и замкнутым, станет мировым и общечеловеческим, не
восточным только, но и западным» (Бердяев Н. А. Душа
России. Л., 1990. С. 64). После 1917 Бердяев не раз
обращался к теме духовного, религ. единения народов мира,
в частности, выносил идею С. за нац. рамки, рассматривая
ее в одном ряду с такими понятиями, как коллективизм
и коммюнотарность (последний термин он разъяснял
как свободное духовное братство людей). «Соборность —
коммюнотарность, — писал философ, — не может
означать никакого авторитета, она всегда предполагает
свободу» (Бердяев H.A. Царство Духа и Царство Кесаря //
Бердяев H.A. Судьба России. М., 1990. С. 296). Коллективизм
в его коммунистич. толковании мыслитель критиковал
как проявления стадности, безликости, авторитаризма.
От этих пороков, считал он, избавлена С. — свободное
духовное единение людей под эгидой Бога.
В совр. обществ, движениях понятие С. порой
некорректно отождествляется с нац. идеей. Против такого
ограничения понятия в свое время предостерегали Соловьев
и др. рус. религ. философы (см. также ст. Русская идея).
Источники: Булгаков С. Н. Размышления о
национальности //Булгакове. Н.Два града: Исследования о природе обществ,
идеалов. М., 1911. Т. 2;Флоре некий П. А. Столп и утверждение
истины. Сергиев Посад, 1914; Соловьев В.С. Русская идея//
Соловьев В. С. Смысл любви. Избр. произведения. М., 1991.
Лит.: Троицкий Е. С. Что такое русская соборность? М.,
1993; Горбунов В. В. Идея соборности в русской
религиозной философии. М., 1994; Гул ы га А. В. Русская идея и ее
творцы. М., 1995.
В.В.Горбунов.
«СОВРЕМЕННИК», лит. (с 1859 и полит.) журнал;
издавался в С.-Петербурге в 1836—66 (до 1846 — 4 раза в год,
затем ежемес). Основан А. С.Пушкиным.
Издатели-редакторы: Пушкин (1836—37), П. А. Плетнев (1838—46),
официально А. В. Никитенко (1847—48), И. И. Панаев
(1849—62), фактически — Н. А. Некрасов и Панаев (1847—
62), Некрасов (1862—66), соред. А. Н. Пыпин (1865—66).
В первый период издания программа «С.»
ограничивалась лит.-художеств., критич. и науч. статьями,
запрещалось обсуждение полит, вопросов. Пушкин планировал
продолжить в «С.» линию «Лит. газеты», сделать журнал
популярным лит.-художеств. изданием, однако из-за
вынужденной ограниченности программы журнал
приобрел форму лит. альманаха, для к-рого был характерен
академизм и однообразие. Популярность журнала была
невысока, тираж не превышал 600—700 экз. по
подписке. Мат-лы помещались без разбивки на разделы (была
только рубрика «Новые книги»). В «С.» печатались также
экон. и ист. статьи, этнографич. очерки, а также
мемуары, записки, док-ты.
Пушкин взял на себя всю организац.-хоз. работу,
редактировал весь материал, ок. 1/3 объема журнала
составляли его статьи и художеств, произведения. Поэт
пытался превратить «С.» в солидное проф. издание, его
сотрудники получали заказы и высокие авторские
гонорары (по 200 руб. за печатный лист). В журнале
сотрудничали: князь П. А. Вяземский, Н. В. Гоголь, Д. В.
Давыдов, В. А. Жуковский, князь В. Ф. Одоевский, М. П. Погодин,
Н. М. Языков и др. «С» имел
прогрессивно-просветительское направление, отличался высокими требованиями
к лит.-художеств. мат-лу. В 1836—37 в журнале
опубликованы «Пир Петра Великого», «Скупой рыцарь»,
«Полководец», «Медный всадник», «Русалка», «Капитанская дочка»,
«Путешествие в Арзрум» и др. произведения Пушкина,
«Нос», «Коляска», «Утро делового человека» Гоголя,
стихи Ф. И. Тютчева, А. В. Кольцова, Жуковского, Вяземского
и др. Большое место в «С.» занимали произведения
мемуарного и документального характера: были напечатаны
записки Н. А. Дуровой, очерк кавказского горца Султана
Казы-Гирея «Долина Ажитугай», письма А. И. Тургенева

494
«СОВРЕМЕННИК»
«Париж» с подзаголовком «Хроника русского», мат-лы
к «Истории Пугачевского бунта» Пушкина и др. В
связи с просветительно-воспитат. целями, поставленными
Пушкиным перед изданием, для «С.» было характерно
обилие научно-популярных статей. В первых номерах
журнала помещены: статьи князя П. Б. Козловского
«Парижский математический ежегодник» (1836. № 1) и «О
надежде» (1836. № 3), с изложением теории
вероятности; статья Пушкина о сочинениях Григория Конисского
с мат-лами по истории Украины 17 в. и ее борьбе с
Польшей за независимость (1836. № 1), очерк Давыдова о
теории партиз. войны (1836. № 3) и др.
Лит.-эстетич. позиция журнала не была четко
выражена, отличалась нейтральностью. Гоголь в
программной статье «О движении журнальной литературы в 1834
и 1835 гг.» (1836. № 1) гл. задачей «С.» определил
борьбу с «торговым направлением» в журналистике, подверг
резкой критике позицию журнала «Библиотека для
чтения» и творчество его издателя О. И. Сенковского за
отсутствие цели, собственного мнения и лит. вкуса,
подчеркнул гражд. значимость журнальной лит-ры,
формирующей эстетич. и лит. вкусы общества. Пушкин в ст.
«Письмо к издателю» (1836. № 3) не согласился с резкими
высказываниями Гоголя, отметил талант Сенковского
как издателя и журналиста, популярность и энцикло-
педичность его журнала. В то же время в своих критич.
статьях Пушкин отстаивал независимость журнальной
лит-ры, право писателя на свободу мысли и
творчества, выступал против жестких цензурных ограничений
(Мнение М. Е. Лобанова о духе словесности // 1836. № 3).
Одоевский критиковал поверхностную нравоописат.
прозу, имея в виду произведения Ф. Ъ.Булгарина и
Сенковского, протестуя против лит. фальши и безвкусия,
противопоставлял рассудочному и эмпирич.
представлению об иск-ве романтич. учение о творце-гении, об
интуитивной и иррациональной природе творчества (О
вражде к просвещению // 1836. № 2; Как пишутся у нас
романы // 1836. № 3). Вяземский выступил в защиту реа-
листич. лит-ры, в частности комедии Гоголя «Ревизор»,
раскритикованной «Северной пчелой» и «Библиотекой
для чтения», подчеркнул талант Гоголя, правдивость и
естественность его лит. языка (Разбор комедии Гоголя
«Ревизор» // 1836. № 2).
«С.» находился под жестким контролем цензуры.
Цензор А. И. Крылов запретил статью Пушкина «Александр
Радищев» и «Записку о древней и новой России» H. M.
Карамзина, стихотворение Тютчева «Два демона» и др.
Недовольство 3-го отделения Собств. Е. И. В. канцелярии
вызвали статьи «Долина Ажигутай» и «Взятие Дрездена»,
в связи с чем материалы «С.» стали дополнительно
просматриваться воен. цензурой.
После гибели Пушкина (1837) «С» издавали поочередно
Плетнев, А. А. Краевский, Одоевский, Вяземский в пользу
семьи поэта. В 1838 «С.» перешел в руки Плетнева и
постепенно превратился в бесцветное издание, стал
сторониться лит.-эстетич. споров и обществ, проблем. В «С.»
публиковались произведения второстепенных
авторов, лишь изредка печатались Гоголь, Тютчев, М. Ю.
Лермонтов, Е. А. Баратынский, Кольцов. Статьи Плетнева
и Я. К. Грота посвящались исключительно ист.-лит. темам.
Число подписчиков сократилось к 1846 до 233.
В кон. 1846 заключено соглашение о передаче права
издания «С.» Некрасову и Панаеву. Идейным
руководителем и ведущим сотрудником журнала стал В.
Т.Белинский, возглавивший критич. отдел. В «С.» стали
сотрудничать: П. В.Анненков, В. П. Боткин, А.Д. Галахов, А.
И.Герцен, И. А. Гончаров, Т. Н.Грановский, Д. В. Григорович,
В.И.Даль, А.В.Дружинин, А. П. Заболоцкий-Десятов-
ский, К.Д.Кавелин, Е. Ф. Корш, В. А. Милютин, Н. П.
Огарев, Н. М. Сатин, С. М. Соловьев, И. С Тургенев и др. Были
введены отделы и рубрики-. «Словесность», «Науки и
художества», «Критика и библиография», «Смесь». Постепенно
«С» стал центром формирования антикрепостнич.
оппозиции и прогрессивным демократич. органом печати.
В публикациях журнала была намечена программа
широких демократич. преобразований: отмена
крепостного права и телесных наказаний, ликвидация сословных
привилегий, демократизация полит, строя. Подчеркивая
культурную и экон. отсталость России, «С» обосновывал
необходимость развития пром-сти и транспорта,
внедрения новых форм в с.-х. произ-во, пропагандировал
идеи социализма, выступал за преобразование
системы нар. образования. Антикрепостнич. направленность
была характерна для художеств, произведений,
опубликованных в «С» в 1847: «Кто виноват?», «Сорока воровка»,
«Доктор Крупов» Герцена, рассказы из цикла «Записки
охотника» Тургенева, «Антон Горемыка» Григоровича
и др. Внимание публики привлекли статьи «Письма из
Avenue Marigny» Герцена, «Взгляд на юрид. быт древней
России» Кавелина, «Письма об Испании» Боткина, экон.
статьи Милютина.
Лит.-эстетич. программа «С.» определялась статьями
Белинского, к-рый поместил в журнале св. 30 работ, в т.
ч. «Взгляд на рус. литературу 1846» (1847. № 1), «Взгляд
на рус. литературу 1847» (1848. № 1, 3). Белинский
защищал и пропагандировал эстетику критич.
реализма и «натуральную школу» в рус. лит-ре, подчеркивал
обществ, и идейную значимость иск-ва, подверг резкой
критике эстетич. взгляды теоретиков «чистого иск-ва»,
обществ.-полит. позицию славянофилов и
консерваторов (Ответ «Москвитянину» // 1847. № 11; рецензия на
«Воспоминания» Фаддея Булгарина // 1848. № 3).
Позиция «С.» способствовала росту его популярности: тираж
журнала в 1847—48 увеличился с 2 тыс. до 3,1 тыс. экз.
В связи с европ. рев-циями 1848—49 и последовавшем
усилении внутриполит. реакции «С.» попал под
жесткий надзор 3-го отделения. В 1849 резкую реакцию имп.
Николая I вызвала совершенно невинная статья проф.
И. И.Давыдова «О назначении русских университетов
и участии их в общественном образовании» (1849. № 3)
и журнал едва не был закрыт. В 1848 умер Белинский
и эмигрировал Герцен. Некрасов привлек к работе в
журнале Боткина, Анненкова, Галахова и др. либер.
литераторов. «С.» сохранил просветительские и демократич.
позиции, однако его выступления потеряли прежнюю
полемич. остроту, из отдела Смесь исчезли статьи по
обществ.-полит. проблемам и полемика с др.
журналами, лит.-критич. статьи превратились в сводку библио-
графич. сведений. Тем не менее, Некрасов и Панаев
поддерживали высокий художеств, уровень публикаций «С.»
В журнале печатались первые произведения Л. Н.
Толстого («Детство», «Набег», «Отрочество»), повести Тургенева
(«Три встречи», «Два приятеля», «Затишье», «Муму»),
Григоровича («Рыбаки», «Похождения Накатова»), А. Ф.
Писемского («Богатый жених», «Фанфарон»), в приложенном
к журналу «Лит. сборнике» в 1849 опубл. «Сон Обломова»
Гончарова. Поэзия представлена произведениями
Некрасова, А. Н. Майкова, Огарева, Я. П. Полонского, графа

«СОВРЕМЕННИК»
495
А. К. Толстого, А. А. Фета. В отделе Лит. ералаш в 1854
впервые появились произведения Козьмы Пруткова (колл-
лективный псевд. А. М. Жемчужникова, В. М. Жемчужни-
кова и А. К. Толстого). «С.» знакомил читателей с европ.
лит-рой («Давид Копперфильд», «Холодный дом»
Ч.Диккенса; «Ярмарка тщеславия», «Ньюкомы» У. Теккерея).
Некрасов в критич. статьях продолжал традиции
Белинского, выступал в защиту демократич. реалистич. иск-ва,
подчеркивал обществ, и гражд. значимость поэзии
(Русские второстепенные поэты // 1850. № 1).
Новый этап в истории «С.» наступил с приходом в
журнал Н. Г. Чернышевского, к-рый возглавил отдел
Критики и библиографии (1854—57). В программной статье
«Об искренности в критике» (1857. № 7) Чернышевский
подчеркивал, что лит. критика должна отличаться
строгой принципиальностью и твердостью убеждений, т. к.
она не только формирует эстетич. вкусы читателей, но
и оказывает прямое влияние на формирование их гражд.
позиции.
После поражения России в Крымской войне 1853—56
и смерти имп. Николая I (1855) началась «эра реформ»,
появилась возможность обсуждения в печати
насущных соц.-полит. проблем страны, в т. ч. крест, вопроса,
несколько смягчились цензурные условия, что сделало
возможным появление на страницах «С.»
«Севастопольских рассказов» Толстого.
В 1857 сотрудником «С.» стал Н. К.Добролюбов,
возглавивший отдел Критики и библиографии.
Чернышевский и Добролюбов заняли ведущие позиции в
журнале, определяли его направление. «С.» явился центром
формирования рев.-демократич. идеологии.
Либерально настроенные сотрудники — Дружинин, Боткин,
Анненков, Тургенев, Толстой, Фет и др. покинули журнал.
Им на смену пришли критики и писатели демократич.
толка — М. А. Антонович, Г. 3. Елисеев, М. Л. Михайлов,
Н. В. Шелгунов, В. А. Обручев, Н. А. Серно-Соловьевич,
Н. В. Успенский, В. А. Слепцов, Н. Г. Помяловский, Марко
Вовчок, M. E. Салтыков-Щедрин.
В «С.» ведущее место заняла публицистика. С сент. 1857
вместо Заметок о журналах появился отдел Современное
обозрение, где помещались статьи на обществ.-полит.
и экон. темы. С июня 1858 введен раздел Особое
прибавление «Устройство быта помещичьих крестьян», где
обсуждались проблемы, связанные с Крест, реформой
1861. В 1859 осуществлена реорганизация журнала: «С.»
приобрел подзаголовок «лит. и полит, журнал», был
разделен на два отдела: Словесность, науки и художества
и Современное обозрение, к к-рому примыкал сатирич.
отдел «Свисток» (им руководил Добролюбов,
являвшийся автором большинства публикаций). В сатирич. отделе
помещались произведения Салтыкова-Щедрина,
Некрасова, В. С. Курочкина, Козьмы Пруткова и др. В сатирич.
публикациях отразилась полемика «С.» с либер. и
консервативными изданиями по обществ.-полит. и эстетич.
проблемам. Демократич. направление «С.»
способствовало росту его популярности: тираж журнала увеличился
в 1857—61 с 4 тыс. до 6,5 тыс. экз.
Центр, место в журнале в предреформенный
период заняла крест, проблема. На основе обширного ста-
тистич. материала Чернышевский обосновывал экон.
несостоятельность крепостного подневольного труда,
отмечал рост числа заложенных помещичьих имений
(Рецензия на кн. И. Фундуклея «Статистическое
описание Киевской губернии» // 1856. № 7; О новых условиях
сельского быта // 1858. № 2). В № 3 за 1858 опубл. записка
Кавелина об освобождении крестьян, содержавшая
резкую критику крепостничества и проект освобождения
крестьян с землей. Важнейшей задачей журнала
редакция считала разоблачение крепостничества и
самодержавия в качестве гл. причин общей культурной и экон.
отсталости России. В публикациях «С.» представала
удручающая картина вымирания крест, сословия,
живущего в условиях крепостнич. эксплуатации,
подчеркивался паразитич. образ жизни помещиков, отмечалась
неразвитость системы нар. образования и просвещения
(Чернышевский Н. Г. Рецензия на «Труды комиссии,
высочайше утвержденной при императорском
университете св. Владимира для описания губерний Киевского
учебного округа» // 1857. № 6; Е г о же. Современное
обозрение // 1857. № 10; Добролюбов H.A.Деревенская
жизнь помещика в старые годы // 1858. № 3 и др.).
Резкой критике «С.» подверг проекты освобождения
крестьян, опубликованные в либер. и консервативных
изданиях, по принципиальным положениям
предстоявшей реформы: размер выкупа, наделение крестьян
землей, уравнение крестьян в правах с др. сословиями.
Зимой 1858—59 и в кон. 1859 Чернышевский обсуждал на
страницах «С.» тему «Труден ли выкуп земли?», при этом
ратовал за размер выкупа, близкий цифрам,
предложенным «Колоколом» и либер. депутатами губ. к-тов по
улучшению быта помещичьих крестьян. На страницах
журнала Чернышевский вел активную пропаганду теории
«крест, социализма», рассматривая общину в качестве
базиса социализма, полемизируя по данному вопросу
с либер. и консервативными публицистами
(Чернышевский Н. Г. О поземельной собственности // 1857.
№ 9, И). Отвергая путь фермерского развития сел. х-ва,
предложенного либер. «Экон. указателем»,
Чернышевский подчеркивал, что частная собственность на землю
не уничтожит предпосылок для капитал истич.
эксплуатации крест-ва, в то время как общинное землевладение
может спасти крестьян от «бедствий фабричной
эксплуатации» (Ответ на замечания г. Провинциала // 1858. № 3).
Добролюбов в ст. «Лит. мелочи прошлого года» (1859. № 1,
4) провел параллель между либер. и консервативными
проектами освобождения крестьян, подчеркнув, что все
они защищают интересы помещичьего сословия и по
сути своей одинаковы. Данная публикация вызвала
отповедь Герцена, опубликовавшего в «Колоколе» статью
«Very dangerous!!!» («Очень опасно!»). Этот конфликт
нашел отражение и в лит-ре (см.: П л и м а к Е. Г. Тень
Термидора в «Отцах и детях» Тургенева // Свободная мысль.
XXI. 2002. № 4). Для улаживания разногласий в Лондон
отправился Чернышевский, предложивший Герцену
перейти от частных обличений к лозунгу свержения
самодержавия. 1.3.1860 Герцен поместил в «Колоколе» «Письмо
из провинции» (отеч. исследователи связывают его с
кругом «С»), содержавшее кредо рев. радикализма: «К
топору зовите Русь!».
«С.» решительно выступил против попыток
консервативных публицистов обосновать необходимость
сохранения телесных наказаний неразвитостью и отсталостью
крестьян. Добролюбов в ст. «Черты для характеристики
рус. простонародья» (i860. № 9) показал высокие
моральные качества рус. народа и сделал вывод о
необходимости ликвидации сословных ограничений, наделении
народа гражд. и полит, правами. Обсуждение положений
крест, реформы неразрывно связано с проблемой нар.

496
«СОВРЕМЕННИК»
рев-ции, поставленной на страницах «С». Добролюбов,
анализируя массовые протесты против винных откупов
в 1859, усмотрел в них способность народа к
организованному протесту, наличие в крест-ве рев. потенциала
(Народное дело // 1859. № 9) В то же время Добролюбов
и Чернышевский, рассматривая произведения
Успенского, Марко Вовчка и др. демократич. авторов,
отмечали низкий образоват. и культурный уровень народа, его
наивный монархизм, стихийность нар. протестов.
Обращаясь к проблемам нар. рев-ции, редакция «С.»
часто использовала зарубежный материал, в частности
в полит, обзорах за 1859—60 широко освещалось рев.
движение в Италии, была опубликована полная
биография Гарибальди (К а р н о в и ч Е. П. Жизнь Гарибальди //
1860. № 7). «С.» опубл. работу Шелгунова «Рабочий
пролетариат в Англии и Франции» (1861. №9—11),
популяризировал книгу Ф. Энгельса «Положение рабочего
класса в Англии».
На страницах «С.» активно пропагандировалась ма-
териалистич. философия, велась критика идеализма
и агностицизма (Чернышевский Н. Г.
Антропологические принципы в философии // I860. № 4, 5; Д о б -
ролюбов H.A. Органическое развитие человека в
связи с его умственной и нравственной деятельностью //
1858. № 5).
Лит. критика «С.» была тесно связана с
публицистикой. Добролюбов, продолжая традиции Белинского,
выступал за идейность лит-ры, ее близость к обществ.-по-
лит. проблемам. Лит-ра, по утверждению Добролюбова,
должна стать не только отражением действительности,
но и проявлением обществ, борьбы. В лит.-критич.
статьях Добролюбов от эстетич. споров переходил к
обсуждению полит, проблем, выступал с критикой либерализма,
отстаивал необходимость глубоких соц.-полит.
преобразований (О степени участия народности в развитии
русской литературы // 1858. № 2; Что такое
«обломовщина»? // 1859. № 7; Когда же придет настоящий день? // I860.
№ 3; Луч света в темном царстве // 1860. № 10 и др.).
На публикацию Манифеста от 1921861 об отмене
крепостного права редакция «С.» откликнулась
перепечаткой только офиц. док-тов (1861. № 3 и 4).
Демонстративное молчание в ответ на провозглашенную реформу
подчеркивало отрицат. отношение «С.» к ее положениям.
Не имея возможности прямо критиковать Крест,
реформу из-за цензурных ограничений, журнал обратился к
зарубежному мат-лу. Чернышевский в Полит, обозрении
в № 3 за 1861, отмечая неудачу реформ в Австро-Венгрии,
видел ее причины в половинчатости и
непоследовательности преобразований. В статьях Обручева излагалась
история рабства и работорговли в Америке
(Невольничество в Северной Америке // 1861. № 3). К рассмотрению
рос. проблем авторы С.» могли подойти только
используя форму иносказаний. Добролюбов во Внутр.
обозрении в № 8 за 1861 в аллегорич. форме рассуждал о
перспективах крест, движения, говорил о необходимости
сплочения сил демократов, критиковал либералов за
поддержку антинар. реформы. В очерках И. А.
Пиотровского «Погоня за лучшим» (1861. № 5—8) рассматривались
факты выступлений крестьян, недовольных реформой,
подчеркивалось, что экон. зависимость крестьян от
помещиков сохранилась, делались намеки на
необходимость рев. решения крест, вопроса. К этой же проблеме
подошел Чернышевский в статьях «Не начало ли
перемен?» (1861. № 11) и «Научились ли?» (1862. № 4).
В сент. 1861 «С.» получил предостережение от Петерб.
цензурного к-та за «вредное направление», в июне 1862
издание приостановлено на 8 мес. Тяжелой потерей для
редакции стала смерть Добролюбова (нояб. 1861) и арест
Чернышевского (июль 1862). В февр. 1863 Некрасов
добился возобновления издания под рук. редколлегии:
Некрасов, Антонович, Елисеев, Пыпин, Салтыков-Щедрин
(в сент. 1865 его сменил Ю. Г. Жуковский). Ведущее
место в журнале заняла беллетристика. В 1863 в «С.» опубл.
роман Чернышевского «Что делать?» (№ 3—5),
написанный им в крепости. В центре внимания авторов
журнала — тяжелое положение рос. деревни после отмены
крепостного права, материальная и духовная жизнь народа
(«Трудное время» Слепцова, «Подлиповцы» Ф. М.
Решетникова, «Нравы Растеряевой улицы» Г. И. Успенского,
«Очерки бурсы» Помяловского, рассказы Салтыкова-Щедрина,
стихи Некрасова и др.). В публицистике «С.» отразились
полит, разногласия, выявившиеся между членами
редколлегии. Демократич. направление «С.» отстаивали
Салтыков-Щедрин и Антонович, к-рые возглавили
полемику с консервативными и славянофильскими журналами,
выступили с критикой либерализма и почвенничества
[Антонович М.А.О почве (Не в агрономическом
смысле, а в духе «Времени») // 1861. №
^Салтыков-Щедрин М. Е. Тревоги «Времени» // 1863. № 3]. Антонович
в своих статьях защищал материалистич. философию,
критикуя соц.-полит. концепцию Г. Гегеля
(Литературный кризис // 1863. № 1—2). Елисеев перешел на либер.-
народнич. позиции, не приняв рев. методов борьбы с
самодержавием. Жуковский в экон. статьях проповедовал
прудонизм, предлагал мирное решение рабочего
вопроса (Прудон и его система экономических
противоречий // 1865. № 7). В полемике «С.» с «Русским словом»
отразились и разногласия в демократич. лагере. Для
Салтыкова был неприемлем максимализм молодых нигилистов,
абсолютизация ими естеств.-науч. знания, резкие оценки
лит. и эстетич. наследия. Антонович не принял лит.
критики Д. И.Писарева (Литературные мелочи. Глуповцы
в «Русском слове» // 1865. № 2; Литературные мелочи.
Барские лакеи в «Русском слове» // 1865. № 3). Тем не менее,
в сложных цензурных условиях «С.» сохранил
демократич. направленность, поддержал рев. события в Польше
1863, освещал рабочее движение в странах Европы,
продолжал пропагандировать идеи «крест, социализма».
После принятия Временных правил о печати (6.4.1865)
«С.» получил два предостережения за пропаганду «соц.
демократизма» и «коммунистич. тенденции». В кон. 1865
Некрасов пришел к выводу о невозможности далее
издавать журнал в сложившихся цензурных условиях.
Однако он просил Гл. управление по делам печати
разрешить продолжить издание «С.» с тем, чтобы в течение
года подготовить его закрытие. В апр. 1866, после
покушения Д. В. Каракозова на имп. Александра II, был
арестован Елисеев. Некрасов, чтобы спасти журнал, поместил
в № 4 за 1866 верноподданическую статью Л. И.
Розанова и собств. стихотворение, посвященное О. И.
Комиссарову, но этот ход не принес успеха, и в июне 1866 «С.»
был закрыт.
Источники: «Современник»: литературный журнал,
издаваемый Александром Пушкиным: В 4 т. М., 1987; Горячим
словом убеждения: «Современник» Некрасова —
Чернышевского. Воспоминания, дневники, объявления журнала,
письма. «Колокол» о «Современнике». Правительственный лагерь
о «Современнике» / Сост. Вандалковская М. Г. и др. М., 1989.

СОЛОВЬЕВ B.C.
497
Лит.: Евгеньев-Максимов В. «Современник» в40—
50-х гг. Л., 1934; Его же. «Современник» при Чернышевском
и Добролюбове. Л., 1936; Евгеньев-Максимов В., Т и -
зенгаузен Г. Последние годы «Современника», 1863—1866.
Л., 1939; Степанов Н.Л. «Современник»// Очерки русской
журналистики и критики. Л., 1950.Т. 1;Дацюк Б. Д.Журналы
«Отечественные записки» и «Современник»: журнально-пуб-
лицистическая деятельность В. Г. Белинского. М., 1957; К о з ь -
мин Б. П. Журнал «Современник» — орган революционной
демократии. М., 1957;Сикорский H. M.Журнал
«Современник» и крестьянская реформа 1861. М., 1957; Его же.
«Современник» — журнал революционной демократии 1860-х гг. М.,
1962;Дементьев А.Г.,Сикорский H.M.«Современник»//
Очерки русской журналистики и критики. Л., 1965. Т. 2.
Указ.: Алфавитный указатель к «Современнику» за
первое десятилетие, 1847—1856. СПб., 1857; Б оград В. Э.
Журнал «Современник», 1847—1866: Ук. содержания. М.; Л., 1959;
Рыскин Е. И. Журнал А.С. Пушкина «Современник», 1836—
1837: Ук. содержания. М., 1967.
Е. Г. Плимак, O.A. Исхакова.
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич (16.1.1853, Москва —
31.7.1900, с. Узкое, ныне в черте Москвы), религ. философ,
публицист, историк философии, поэт, поч. ч. Имп. АН
(1889). Сын С. М. Соловьева. Учился на естеств.
отделении физико-математич. ф-та, затем на ист.-филол. ф-те
Моск. ун-та, к-рый окончил в 1873. В 1873—74
вольнослушателем посещал Моск. духовную академию, изучал
богословские дисциплины. В 1874 защитил в С.-Петербурге
магистерскую дисс. «Критика зап. философии. Против
позитивистов», в 1880 — докторскую дисс. «Критика
отвлеченных начал». После речи, произнесенной в марте
1881 с осуждением смертной казни в связи с приговором
народовольцам, убившим имп.АлександраII, был
вынужден оставить преподават. работу. В 1880-х гг. выступал
преим. как публицист; сотрудничал (с 1883) в журнале
«Вестник Европы». В 1890-х гг. занимался филос. и лит.
работой; переводил труды Платона, вел филос. отдел
в Энциклопедич. словаре Брокгауза и Ефрона.
В отеч. философии С. наиболее полно выразил одну
из коренных интуиции рус. духовности — убеждение
в целостности и единстве, связи и гармонии бытия. Гл.
делом его жизни стало создание концепции
всеединства и выработка развернутой этич. доктрины —
«оправдание добра». Все его творчество нацелено на
преобразование несовершенного мира, в судьбах к-рого он сам
принимал деятельное участие. Свое жизненное кредо
философ в молодости формулировал в следующей
логической последовательности: 1) Существующий обществ,
порядок необходимо изменить; 2) Поэтому я обязуюсь
«посвятить всю свою жизнь и все свои силы на то, чтобы
это преобразование было действительно совершено»; 3)
Но для того, чтобы осуществить это — надо
воздействовать на убеждения людей; 4) Убедить их можно, только
раскрыв истину и «ввести ее во всеобщее сознание»; 5)
Где искать истину? В христианстве; но не в старом, дог-
матич., средневековом, а в обновленном; предстоит
задача «ввести вечное содержание христианства в новую,
соответствующую ему, т.е. разумную, безусловно,
форму»; 6) Запад не сможет этого сделать, его философии
и науки равнодушны и часто враждебны христианству,
но достижения европ. мысли должны быть
использованы в религ. преобразованиях (Соловьев В. С. Избр.
произведения. М., 1991. С. 479—81).
Мировоззрение С, целостное в своих общих
ориентирах на утверждение в мире христ. нравственных
ценностей и соборного единения людей, находилось в
постоянном развитии, в преодолении устаревших догм. Вся
философия С. историографична; в своих
исследованиях он апеллировал к широкому кругу работ мыслителей
прошлого (Платона, Р. Декарта, Г. Лейбница, Б. Спинозы,
И. Канта, Ф. Шеллинга, Г. Гегеля, А. Шопенгауэра, О. Кон-
та, Л. Фейербаха и др.), написал ряд статей, посвященных
отд. философам. Анализируя их произведения, С.
творчески использовал или отвергал их доводы и выводы.
В сфере науч. интересов С. такие важнейшие
направления филос. знаний, как метафизика, историософия,
этика, эстетика.
Метафизика всеединства С. составляет общий теоре-
тич. фундамент, на к-ром базируются др. его
исследования. С. предпринял наиболее значимую в истории рус.
идеализма попытку объединить в «великом синтезе»
христианский платонизм, нем. классич. идеализм и
науч. эмпиризм. Принцип его критики предшествующих
филос. систем — обосновать идею положит, всеединства
в жизни, знании, творчестве, показать относительность
истины всех теоретич. начал, вскрыть ложь,
происходящую от их обособления. «Великий синтез» мыслился
им как преображение жизни, реформирование
общества, возрождение человечества, и здесь важнейшее
место отводилось нравств. воспитанию; таковы требования
самой жизни. Предприняв вслед за ранними
славянофилами пересмотр «зап. философии» как отвлеченной
рассудочности и негативной метафизики, С.
противополагал ей в сфере гносеологии «цельное знание»
(интуитивное образно-символич. постижение мира), а в сфере
онтологии — «положит, всеединство». В своих лекциях по
истории философии (1880—81) С. так объяснял смысл
всеединства: «Всеединство по существу своему должно
быть свободно, т.е. единство Бога и всего существующего
(мира или мировой души) — это единство должно быть
обоюдно, т.е. идти не только от Бога, но и от природы,
быть ее собственным делом» (ВФ. 1989. № 6. С. 83). Т. о.,
необходимое присутствующее в природном мире, в
человеке и в человечестве стремление к единству
заложено и определено Богом, но в то же время оно в большой
мере суверенно, и такой «суверенитет» получен свыше.
Земное единство относительно: оно ограничено ист.
рамками всего сущего; в мире же Божием — единство
вечно, абсолютно, и это абсолютное, как
предначертание высшего божеств, начала, неосязаемо присутствует
в виде стремления к идеальному в нашем грешном мире.
С. пояснял, что естественное для человечества
стремление к единству, «хотя и сокрыто», влечет отд. существа
к внутреннему, более тесному соединению друг с
другом, к осуществлению для себя «той формы всеединства,
к-рую все они имеют в Боге». В то же время понятие
всеединства, по С, характеризует не просто определенное
Богом состояние сцепления всего небесного и земного,
но и ист. движение навстречу этому состоянию,
соборный, собирательный процесс от раздробленного,
простого — к сложному, объединенному, целому, высшему.
К нач. 1880-х гг. С. в осн. завершил построение своей
филос. системы «цельного мировоззрения».
Историософия С. тесно связана с его общей
концепцией мирового, божеств, всеединства. История сама
выступает как динамичное, одушевленное выражение
всеединства. Исходным в ист. процессе становится воля Все-

498
СОЛОВЬЕВ В. С.
вышнего, воздействующего на происходящее на Земле
через посредника, каковым является человек.
Популяризируя эту мысль С, его единомышленник
князь Е. Н. Трубецкой писал: «Мировой процесс может
иметь смысл лишь постольку, поскольку он
осуществляет и воплощает Божественное во всем. Но мир не может
прийти к Богу помимо единств, посредника между
здешним и безусловным. Только человек — образ Божий —
может уготовить в нем среду для боговоплощения»
(Трубецкой Е. Н. Мировоззрение В. С. Соловьева: В 2 т. М.,
1913. Т. 1.С. 184). Если человек (ставший, т. о.,
«богочеловеком») — посредник в обожествлении мира, то является
ли это его частным делом? С,
отвечая на этот вопрос, рассматривал
проблему в соц. плане, идя от
«богочеловека» к «богочеловечеству».
Как объяснял философ, осн.
условие соединения человечества с
Божеством находится в самом
человеке — «царствие Божие внутри нас».
Но это лишь потенциальный залог
единения. Чтобы возможное
могло перейти в действительное,
человек должен проявить скрытое в нем
царствие Божие и начать
действовать в предназначенном
направлении — в сторону всеединства. «Это
дело и задача, — писал С, — не
могут ограничиваться разрозненным
индивидуальным существованием
отд. лиц. Человек существо
социальное, и высшее дело его жизни,
окончат, цель его усилий лежит не
в его личной судьбе, а в соц. судьбах
всего человечества» (Соловьев
В. С. Соч.: В 2 т. М., 1989. Т. 2. С. 309).
Понятие «социальное» —
ключевое в историософии С, к-рое можно определить (в его
терминологии) как учение о Богочеловечестве. На эту
тему он прочитал в 1878—81 цикл лекций, к-рые
стали событием в культурной жизни С.-Петербурга: их
посещала и обсуждала публика разной идеологич. и
полит, ориентации; бывал на них Ф. М.Достоевский, один
раз — Л. Н. Толстой.
В «Чтениях о Богочеловечестве» С. проводил мысль
о том, что ист. человеческое Я безусловно в
возможности и ничтожно в действительности; в этом
противоречии — источник зла и страданий на Земле. Обращаясь
к истории и современности, С. утверждал, что старая
традиц. форма религии исходила из веры в Бога, но не
доводила этой веры до конца, а совр. внерелиг.
цивилизация исходит из веры в человека, но также не проводит
своей веры до конца; последовательно же до конца
осуществляемые обе эти веры — вера в Бога и вера в
человека — сходятся в единой, полной и всецелой истине Бого-
человечества. С. рассматривал эту проблему как христо-
логическую. Для него центр, богословским постулатом
являлся догмат о двух природах Христа — Божественной
и Человеческой. Это двуединство С. проецировал на ист.
развитие. Он говорил о великой роли
«собирательного богочеловеческого процесса», в к-ром отд. личности
играют либо активную, либо пассивную роль; отсюда
вытекает и «важное значение видимой церкви как
формального учреждения, символизирующего, а до
некоторой степени и реализирующего то вселенское целое,
в к-ром отд. лица участвуют, в состав к-рого они входят»
(Там же. С. 310). Но эти отд. лица не составляют простую
арифметич. сумму, а в собират. процессе выходят на
уровень сверхличного, объективно-исторического.
Данную задачу С. не ограничивал рус. правосл. церковью (к-
рой, особенно в его ранних работах, отводилась важная
роль), а выводил на вселенский уровень. В программной
статье «Рус. идея» (1888) философ заявлял, что «единств,
истинная цель, единств, истинная миссия всякого
народа» — по мере сил и дарований участвовать в жизни
вселенской Церкви, в развитии великой христ.
цивилизации. Воплотить подобные
планы в жизнь, как полагал в то время
С, возможно в форме утверждения
в мире своеобр. теократич.
системы. В этом смысле он даже говорил
о желательности союза между
римским папой и рос. императором,
видя в нем правовую гарантию
«богочеловеческого дела» (см., напр.,
«История и будущность теократии»,
1887). Веря в такую утопию, С.
выезжал в европ. страны для встреч
с католич. иерархами, обращался
с посланием к папе, но не получил
поддержки; в России его проект
встретил решительное осуждение
со стороны церкви и властей.
В желании С. преодолеть
обособление отд. христианских течений
отразилась общеист. тема
сближения наций, народов и преодоления
пагубного национализма. Он
говорил об общем вселенском деле, «со-
в. с. Соловьев, единяющем каждый народ со
всеми другими». Народность,
утверждал С, дорога нам не сама по себе, а тем, что в ней есть
универсального, годного для всех, она ценна вкладом, к-
рый вливается в общечеловеч. культуру. В этих
универсальных началах заключается источник силы и величия
каждой отд. нации. Взгляды С. на единение народов и
наций — важное завоевание соц.-филос. мысли.
Существенна сама постановка вопроса о высшем принципе
общечеловеч. начала в реально разделенном мире культур
и религий, Востока и Запада.
В историософских воззрениях С. представляют
интерес его суждения о месте России во всемирном ист.
процессе — в прошлом, настоящем и будущем. Эти вопросы
постоянно занимали философа, и взгляды его в ходе
углубления собственных представлений о
мироустройстве и направлении ист. развития претерпели
определенную эволюцию. В 1870-х гг. С. выдвинул концепцию трех
сил мировой истории: 1-я — мусульм. Восток с исключит,
властью религ. начала и подавления всего личного; 2-я —
зап. цивилизация: «всеобщий эгоизм и анархия»,
уничтожение Франц. рев-цией кон. 18 в. прежнего органич.
единства Европы; 3-я — грядущая сила, к-рая «оживит
мертвые в своей вражде элементы высшего примирит,
начала». Такой силой может и должна стать Россия. Ее
народ, несмотря на униженность совр. положения, остается
самым глубоким хранителем божеств, веры, он не
требует для себя перед другими никаких преимуществ, а
потому способен стать положит, посредником и прими-

СОЛОВЬЕВ B.C.
499
рителем в мировом раздоре. В 1880-х гг. вопрос о месте
России в противостоянии Востока и Запада С.
рассматривал прежде всего в религ. плане, в поисках сближения
христ. церквей, путей соединения и взаимодополнения
православия и католицизма, о чем подробно говорил
в своей работе «Великий спор и христианская
политика» (1883) и в трех речах, посвященных памяти
Достоевского (1883).
Враждебного разделения между Востоком и Западом,
как объяснял философ, не должно быть в христианстве,
и если оно явилось, то это — великий грех и бедствие.
Но именно в то время, когда этот грех совершался в
Византии, рождалась Россия для его искупления. С. высоко
оценивал речь Достоевского на Пушкинских торжествах
1880 в Москве о всемирной отзывчивости рус. народа и
о том, что «назначение рус. человека есть бесспорно
всеевропейское и всемирное». Напутствие А. С. Пушкина —
высокий ориентир и для славянофилов и для западников,
основа их примирения в понимании всемирно-ист. роли
России. В этой связи интересно и свидетельство С. о
толковании Достоевским одного из сюжетов Свящ. Писания,
где говорилось о небесном явлении некой жены,
облеченной в солнце, и готовой родить младенца
мужского пола (см.Откр. 12:1—2, 5). Достоевский так объяснял
смысл этого видения: «Жена — это Россия, а рождаемое
ею — новое Слово, к-рое Россия должна сказать миру». С.
с пониманием принял эту религ. метафору, однако в
своих взглядах на ист. призвание России он все же более, чем
Достоевский, симпатизировал зап. миру. В этот период
С. сблизился с католич. церковью, не порывая, впрочем,
и с православием, в своих обществ.-полит. убеждениях
отходил от славянофильства и приближался к
позициям л ибер, народничества.
В 1890-х гг. С. отказался оттеократич. планов обществ.-
религ. преобразования; крах этой утопии зафиксирован
вфилос. исповеди «Жизненная драма Платона» (1898).
Историософия С. в этот период получила эсхатологич.
проекцию — спасения человечества в конце времен.
Такой вселенский проект С. изложил в своем
последнем произведении — «Три разговора о войне,
прогрессе и конце всемирной истории, со включением краткой
повести об Антихристе» (весна 1900). Осн. сферой его
интересов стали нравств. философия, эстетика, софио-
логия. Мыслитель считал, что нравств. элемент «не
только может, но и должен быть положен в основу теоретич.
философии» (Соловьев В. С. Собр. соч. 2-е изд. СПб.,
1913. Т. 9. С. 97).
Вершиной философии С. и обобщением
предшествовавших исследований стала разработанная им в
последнее десятилетие жизни целостная этич. система,
изложенная в фундаментальном труде «Оправдание добра.
Нравств. философия». В самом его названии
определяющим является как первая, заглавная часть, так и вторая,
показывающая масштаб исследования. Труд С. —
единственная в рус. филос. лит-ре законченная этич. система.
Автор хорошо понимал трудность стоявших перед ним
вопросов: как можно утвердить добро в столь недобром
мире, возможны ли вечные истины, не сатана ли
«правит бал» на Земле, в чем спасение человечества. Философ
рассматривал добро как онтологич. категорию обществ,
бытия, оно в представлении С. по самому существу —
понятие собирающее, сплачивающее, идущее от Бога,
объединяющее человечество со Всевышним и людей друг
с другом, и в этом гл. смысл такого оправдания, т.е.
объективной необходимости. «Добро обнимает собою все
части жизни, но само оно неделимо», к тому же оно
обладает существеннейшим признаком всеобщности. Теми
же качествами С. наделял и любовь как наиболее полное
воплощение добра. Этому высокому чувству как филос.
категории посвящены мн. страницы «Оправдания добра»,
а также пять отд. статей под общим названием «Смысл
любви» (1894). В понимании С. любовь —
предназначенный человечеству дар Божий, связывающий людей друг
с другом; сами «соц. и культурные организмы»
производятся «силою любви», к-рая создает семью, «а семья есть
образующий элемент всякого общества»; только нравств.
половая любовь способна восстановить целостность
человека и мира, «внести людей в бессмертие». С. строил
всеобъемлющую философию любви как высшей
духовной потенции человека. Любовь — это преодоление
эгоизма, смысл ее — создание нового человека, его
рождение и преображение.
Высокое нравств. преображение по сути своей не
может быть безобразным, оно прекрасно, имеет отражение
в таких внеш. формах выражения жизни, как искусство.
Эстетич. взгляды С. не получили полного и систематич.
изложения, однако и вопросам искусства он уделял
немало внимания. Философ не был сторонником формулы
«искусство для искусства», в то же время он полагал, что
осуществление необходимой полноты жизни
непременно включает в себя и особый элемент искусства —
красоту, «но включает не как что-нибудь отдельное и
самодовлеющее, а в осуществленной и внутр. связи со всем
остальным содержанием жизни». Показательно, что С.
откликнулся одобрит, рецензией на переиздание в 1893
диссертации Н. Г. Чернышевского «Эстетич. отношения
искусства к действительности».
Одна из особенностей философии С. — своеобр.
подход к механизму единения небесного и земного миров
через женское родовое начало Софию. Это не
персонифицированный образ (как Дева Мария), а филос.-религ.
термин, хотя и сопричастный к рели г.-художеств,
творчеству Древней Руси — образ «Софии — Премудрости
Божией», огнеликой крылатой девы на престоле. София
С. — женственная божественная суть мира, священное
олицетворение бытия людей, культуры и природы
(ортодоксальные защитники правосл. учения отвергают
подобные софиологич.взгляды — см.,напр.,Федоров И.Г.
Владимир Соловьев и Православие. М., 2000). В
толковании С. София выступала и как соединит, начало христ.
нравственности и божеств, красоты (эстетич.
парадигма). В этом «софийном свете» современники оценивали
и саму одаренную натуру философа, напр., его поэтич.
талант. Так, В. Я. Брюсов в статье, посвященной поэзии
С, писал: «Вл. Соловьев был нашим первым
поэтом-философом, к-рый посмел в стихах говорить о труднейших
вопросах, тревожащих мысль человека... За последние
годы жизни во всех его произведениях чувствовалась
какая-то особая мощь, какая-то обостренность
дарования» (Б р ю с о в В. Я. Собр. соч.: В 7 т. М., 1975. Т. 6. С. 220—
30). В поэзии С. сказывалось его мистически-интимное
восприятие божественного мира, получившее
отражение в цикле стихов о таинств., иллюзорных встречах
с возлюбленной — «Подругой Вечной». Интимный эро-
тич. подтекст этих стихотворений оказался
впоследствии в центре творч. новаций рус. символистов. Сам С.
всегда уделял большое внимание художеств, лит-ре как
важнейшему явлению духовной культуры в целом, опуб-

500
СОЛОВЬЕВ С. M.
ликовал мн. статей, посвященных творчеству Пушкина,
Ф. И. Тютчева, М. Ю. Лермонтова, А. А. Фета, Я. П.
Полонского, графа А. К. Толстого, А. Мицкевича и др.
В 20 в. творчество С. дало новое направление развитию
религ.-филос. мысли России, а затем и мира.
Историография творчества С. обширна и
многообразна, как само наследие философа, и почти
единодушна в признании таланта мыслителя. В 1902 вышла кн.
В. Л. Величко «Владимир Соловьев: Жизнь и творения»,
в к-рой автор высказал критич. соображения об отд.
аспектах обществ.-полит. позиции философа, критиковал
его за недооценку трудностей в реализации программы
воссоединения христ. церквей (неподготовленность
народа, интеллигенции и самих церквей). По словам
критика, «программа С. может быть принята как идеал, а не как
программа немедленного исполнения» (С. 78). Большое
место в кн. Величко занимает рассказ о непростых
взаимоотношениях и столкновениях взглядов С. и Л. Н.
Толстого (С. 120—40). В 1913 издана кн. Э. Л. Радлова
«Владимир Соловьев: Жизнь и учение», к-рой предшествовал ряд
публикаций на эту тему. В последнее десятилетие жизни
философа Радлов часто общался с ним, наблюдая
растущее внимание мыслителя к эсхатологич. проблемам.
Мировоззрение С. автор оценивает как «по
преимуществу историческое, т.е. в основании его лежит толкование
ист. фактов»; в этом плане выделяется мысль С. о том, что
ист. процесс есть продолжение космического, и
последний в гл. своих чертах закончен с появлением человека,
а в христианстве произошло единение божественного
и человеческого начал. В воззрениях С. автор
отмечает и ряд противоречий, в т. ч. между мистицизмом и
рационализмом. В целом Радлов стремился дать
конспективный обзор всего творчества С: его метафизики,
гносеологии, теологии, этики, эстетики (отдельно поэзии)
и др. Фундаментальным трудом о философии С. стало
исследование князя Е. Н. Трубецкого «Миросозерцание
В. С. Соловьева» (В 2 т. М., 1913). Касаясь гл. составляющих
мировоззрения С. — метафизики всеединства и нравств.
философии, Трубецкой подчеркивал важное значение
категории любви-. «Учение о любви, как практич.
выражении всеединства, представляет собою логически
безукоризненное применение к этике осн. принципа
философии Соловьева» (Т. 1. С. 183). Лучшей частью книги С.
«Оправдание добра» Трубецкой считал разбор нац. вопроса,
где автор боролся «против двух одинаково ложных и
гибельных крайностей» — космополитизма, к-рый
равнодушен к народности, и национализма, к-рый утверждает
исключительность своего народа как безусловную
высшую цель (Т. 2. С. 113). Трубецкой, с пониманием
относясь к преодолению С. определенных славянофильских
заблуждений, считал, что тот в полемике впал в др.
крайность — стал недооценивать значимость вост.
православия. При этом исследователь отмечал определенную
недоработанное^ мировоззренч. системы С. в целом,
напр., незнакомство с марксизмом, обеднявшее творч.
горизонты С. В 1936 в Париже издана кн. К. В. Мочульского
«Владимир Соловьев: Жизнь и творчество», включенная
позднее в трилогию этого автора о Н. В. Гоголе,
Соловьеве и Достоевском. Определяя заглавное место С. в
формировании отеч. гуманитарной науки, автор писал: «По
грандиозности замысла и широте размаха учение С. не
имеет себе равного в рус. философии. Соловьев обладал
гениальной интуицией всеединства, исключит, даром
синтеза, пророческим предчувствием наступления
новой филос.эпохи»(Мочульский К.В. Гоголь.Соловьев.
Достоевский. М., 1995. С. 127). По мнению автора,
философ успел реализовать не все свои замыслы: ему «не
удалось закончить свою гносеологию» (С. 195); из начатой
рукописи кн. «Теоретич. философия» (1897—99)
написаны лишь самые первые главы, к-рые не давали целостного
представления о всей концепции и широте замысла.
Во 2-й пол. 20 в. среди отеч. исследований творчества
С. выделялись работы А. Ф. Лосева, в к-рых
прослеживается вся эволюция творчества С, гл. повороты в развитии
его мысли. Обращаясь к ранним трактатам философа
(1870-х гг.), критик отмечал, что они «полны
схематизма» (учение о сущем, бытии, идее); позднее пришла
глубина обоснования. Излагая учение о всеединстве, Лосев
отмечал, что в нем можно усмотреть черты пантеизма;
в последний же период жизни С. подчеркивал
самоочевидность существования «единой и высшей субстанции».
Останавливаясь на историософских взглядах
мыслителя, Лосев так формулировал его позицию: «подлинный
синтез вост. и зап. односторонности совершится в
России..., подлинным синтезом противоречий будет Россия
как вместилище вселенской церкви» (Лосев А. Ф. Вл.
Соловьев. М., 1983. С. 90).
Соч.: Собр. соч. 2-е изд. СПб., 1911 — 13. Т. 1 — 10; Письма.
СПб., 1908—23. Т. 1—4; Избранное. М., 1990; Оправдание
добра: Нравственная философия. М., 1996; Стихотворения.
Эстетика. Литературная критика. М., 1990.
Лит.: Трубецкой Е. Н. Миросозерцание
В.С.Соловьева: В 2 т. М., 1913;Блок А. А. Владимир Соловьев в наши дни//
Блок А. А. Собр. соч.: В 6 т. М., 1962. Т. 6; Б р ю с о в В. Я.
Владимир Соловьев: Смысл его поэзии // Брюсов В. Я. Собр. соч.: В 6 т.
М., 1975. Т. 6; Россия глазами русского: Чаадаев, Леонтьев,
Соловьев. СПб., 1991; Лосский Н. О. История русской
философии. М., 1994; Соловьев СМ. Владимир Соловьев: Жизнь
и творческая эволюция. М., 1997; Лосев А. Ф. Владимир
Соловьев и его время. М., 2000; Соловьев Вл. С: pro et contra:
Антология: В 2 т. СПб., 2000; К о р м и н Н. А. Философская
эстетика Владимира Соловьева: В 2 ч. М., 2001—04.
В. В. Горбунов.
СОЛОВЬЕВ Сергей Михайлович (5.5.1820, Москва —
4.10.1879, там же), историк и обществ, деятель, тайный
советник (1871), акад. Имп. АН (1872). Сын священника.
Окончил ист.-филол. отделение филос. ф-та Моск. ун-та
(1842). Среди учителей — Д. Л. Крюков, Т. Н.Грановский,
А. И. Чивилев, К.Д.Кавелин. Нек-рое время С. был близок
к М. П. Погодину, однако единомышленником его не стал.
В 1842—44 С. жил за границей в семье графа А. Г.
Строганова в качестве домашнего учителя его детей. В
свободное время слушал лекции в ун-тах Берлина, Гейдельберга
и Сорбонны, работал в библиотеках, что расширило его
культурный и полит, кругозор. По возвращении в
Россию в 1845 защитил в Моск. ун-те магистерскую дисс. «Об
отношениях Новгорода к вел. князьям», в к-рой
выступил сторонником схемы проф. Дерптского ун-та Г. Эвер-
са о переходе родовых отношений в государственные.
В свете теории родового быта С. рассматривал
эволюцию обществ, отношений в древней Руси. По его мнению,
родовые отношения сохранялись у вост. славян
значительно дольше, чем у народов Зап. Европы, определяли
строй их обществ, жизни. Постепенно усложнявшаяся
структура родовой организации привела к
возникновению в городах веча — верховного нар. собрания. Наря-

СОЛОВЬЕВ СМ.
501
ду с вечем на роль воен. и суд. власти
претендовали князья. С 12 в. в
большинстве земель они захватили
функции власти в свои руки, чему
содействовали созданные в процессе
колонизации «новые» города. В борьбе
«старых» и «новых» городов историк
видел одно из проявлений
противоборства родовых и гос. начал. С. вслед
за Эверсом подчеркивал особое
место Новгорода в истории России.
Рассмотрение взаимоотношений между
ним и вел. князьями на протяжении
ряда столетий позволило автору
выстроить логически связанную цепь
событий от «начала рус. истории» до
присоединения Новгорода к Москве
при Иване III.
В 1847 С. защитил докторскую дисс.
«История отношений между рус.
князьями Рюрикова дома». В центре
внимания автора — проблема гос-ва.
Тщательное изучение летописей,
духовных и договорных грамот
великих и удельных князей,
монастырских актов позволило С. построить
теорию, к-рая объясняла ход
древней рус. истории как «естеств. связь событий», «естеств.
развитие общества из самого себя». По убеждению
ученого, борьба родовых и гос. отношений составляет осн.
содержание истории Руси до кон. 16 в., когда, произошло
окончат, торжество гос. отношений над родовыми; эта
победа была куплена «страшной, кровавой борьбой с
издыхающим порядком вещей».
С 1847 С. — экстраординарный, с 1850 —
ординарный проф., возглавлял кафедру рус. истории; в 1864—70
декан ист-филол. ф-та, в 1871—77 ректор Моск. ун-та.
В последние годы жизни был пред. Общества истории
и древностей российских идир. Оружейной палаты.
С кон. 1840-х гг. С. сотрудничал в журналах
«Современник» и «Отечественные записки», при поддержке
Грановского примкнул к моек, кружку западников. По
приглашению имп. четы С. вел занятия по рус. и всемирной
истории с цесаревичами Николаем и Александром
Александровичами, с вел. князьями.
Преданность науке, огромная трудоспособность и
организованность позволили С. создать множество
исследований, каждое из к-рых привлекало к себе пристальное
внимание специалистов и широкой публики. Среди них —
статьи «Древняя Россия», «Ист. письма», «Шлецер и антиист.
направление», «Прогресс и религия». В работе «Публичные
чтения о Петре Великом» С. подробно рассмотрел
реформаторскую деятельность Петра I. В монографии «История
падения Польши» проявилась полит, тенденциозность
автора, его умеренный либерализм и лояльность к
существующему режиму. Богатством фактич. мат-ла отличается
монография «Имп. Александр I: Политика. Дипломатия».
По мысли историка, имп. Александр I был личностью,
противостоявшей имп. Наполеону I, а его внеш. политика
воплощала стремление примирить силы реакции и рев-ции,
вернуть странам Европы мир и порядок.
Среди историографич. работ С выделяются
монография «Писатели рус. истории XVIII века» и серия статей
«H. M. Карамзин и его "История государства
Российского », сыгравшие важную роль в
становлении отеч. историографии как
самостоят, дисциплины.
Основываясь на подходе историков прошлого
к своему предмету, С. различал среди
них «рационалистич.» и «риторич.»
направления. «Строгая наука», по его
мнению, была «выведена» усилиями
первого из них, к к-рому он относил
В. Н. Татищева, Г. Ф. Миллера,
князя М. М. Щербатова, И. Н. Болтина,
А. Л. Шлецера.
Важное науч. значение имели
общие и спец. курсы, прочитанные С.
в ун-те. В них наиболее полно
отражены ист. взгляды и обществ.-полит.
установки ученого. Отличит,
черты курсов — мировоззренч.
заостренность, насыщенность оценками
и выводами, широкая сравнимость
и всемирно-ист. фон изложения.
Популярностью у современников
пользовались разработанные С. учебники
и уч. пособия: «Курс новой истории»
в двух частях, «Общедоступные
чтения о рус. истории», «Учебная книга
рус. истории».
Большой интерес представляют воспоминания С,
над к-рыми он работал в посление годы жизни
(изданы посмертно под назв. «Мои записки для детей моих,
а если можно и для других»). В них нашло отражение
разочарование С. в современной действительности,
в «правительств, мудрости» реформаторов I860—70-х гг.
«преобразования проводятся успешно Петрами
Великими, — писал С, — но беда, если за них принимаются
Людовики XVI-e и Александры Н-е». При этом С. уповал
не на контрреформы, а на сильную власть, способную
обеспечить прогрессивное развитие страны.
Вершиной науч. творчества С. стала его
фундаментальная «История России с древнейших времен» в 29 томах
(1851—79), написанная на основе широкого круга
источников и лит-ры. Одна из гл. идей сочинения —
представление об истории России как едином, закономерно
развивающемся процессе. В предисловии к 1-му тому С.
отмечал: «Не делить, не дробить рус. историю на отд.
части, периоды, но соединять их, следить
преимущественно за связью явлений, за непосредств. преемством форм,
не разделять начал, но рассматривать их во
взаимодействии, стараться объяснить каждое явление из внутр.
причин, прежде чем выделить его из общей связи событий
и подчинить внеш. влиянию — вот обязанность
историка» (Соловьев СМ. Соч.: В 18 кн. М, 1988. Кн. 1. С. 51).
Др. стержневым положением воззрений С. являлась идея
ист. прогресса. По убеждению ученого, применительно
к России ист. прогресс может и должен стать средством
ее продвижения к правовому государству и «европ.
цивилизации».
Источником ист. прогресса, по С, является борьба
противоречивых начал, как общих для всех народов, так
и своеобразных, объясняющих у каждого из них нац.
особенности ист. процесса. Высшей целью ист. развития
ученый считал стремление к воплощению в жизнь
идеалов христианства, справедливости и добра. Обществ,
прогресс С. усматривал в постепенном переходе от ро-

502
СОЛОВЬЕВ С. M.
дового строя к государственному, к-рый представлялся
ему высшей формой ист. развития народов. Теорию
родового быта и его постепенного перерастания в гос.
отношения С. рассматривал как одно из проявлений
общности ист. судеб народов России и стран Зап. Европы.
По словам Н. П. Павлова-Силъванского, это заключение
сближало «рус. ист. развитие с западным в их исходных
пунктах, столь важных с точки зрения органич.
развития. Это сближение наносило сильный удар теории
исключит, самобытности рус. развития» (Павлов-Силь-
ванский Н. П. Феодализм в России. М., 1988. С. 10).
Вывод о борьбе гос. отношений с родовыми лег в
основу разработанной С. периодизации истории России.
В своем развитии, писал он, страна прошла следующие
этапы: 1) с 9 до 2-й пол. 12 вв. — господство родовых
межкняжеских отношений; 2) со 2-й пол. 12 до кон. 16 вв. —
родовые отношения между князьями переходят в
государственные (этап завершился смертью Федора
Ивановича и пресечением династии Рюриковичей); 3) начало
17 в. — Смута, грозившая «юному гос-ву разрушением»;
4) с 1613 до сер. 18 в. — гос. жизнь России стала
развиваться в среде европ. держав; 5) 2-я пол. 18 — 1-я пол. 19
вв. — время, когда заимствование «плодов европ.
цивилизации» стало необходимым не только «для
материального благосостояния», но и для «нравств. просвещения»
(С о л о в ь е в С. М. Соч... С. 51—55).
Важное место в процессе ист. развития России С.
отводил возникновению и эволюции полит, и юрид. структур,
на основе к-рых складывалось гос-во. В этом смысле он
отстаивал те же взгляды, что и историки
государственной школы. Однако были в его «Истории» и др. понятия,
выходившие за рамки представлений Кавелина и Б. Н.
Чичерина. Среди гл. условий, определявших развитие
Древней Руси, С. на первое место ставил «природу страны»,
на второе — «быт племен, вошедших в новое общество»,
на третье — «состояние соседних народов и государств».
При этом ученый полагал, что в истории России «ход
событий постоянно подчиняется природным условиям».
С географич. особенностями страны он связывал
предопределенность зарождения рос. государственности
и наиболее интенсивного хоз. освоения земель в
центре Среднерус. возвышенности, борьбу «леса и степи», ход
и направление колонизации, взаимоотношения Руси
с соседними народами.
Значительно полнее, чем в трудах
предшественников, изложен в 1-м томе «Истории России» ранний
период рус. истории. Обстоятельно прослеживал С.
влияние родовых отношений на судьбу княжеских династий.
О господстве норманнов, писал ученый, «не может быть
и речи», они лишь «служили князьям туземных племен;
многие служили временно»; те же, к-рые оставались
навсегда, «быстро сливались с туземцами, тем более, что
в своем народном быте не находили препятствий к этому
слиянию» (Там же. С. 52). Своеобразно решал С. вопрос
о влиянии монголо-татар на ист. развитие России. Он не
считал татарское иго фактором, оказавшим решающее
воздействие на объединение рус. земель вокруг Москвы.
Возникновение и упрочение гос. отношений историк
связывал прежде всего с вотчинным правом
собственности, к-рое князья обрели в Сев.-Вост. Руси, и где они
возвели «младшие» города в противовес «старшим»,
олицетворявшим вечевой строй.
1-й том «Истории России» вызвал многочисл. и
крайне разноречивые отклики. Концепцию С. решительно
поддержал Кавелин. Он утверждал, что этот труд
принадлежит к числу «лучших ист. произведений,
появившихся в последнее время» (Кавелин К. Д. Собр. соч.
Т. 1. Стлб. 417—18). Событием первостепенной важности
назвал труд С. рецензент журнала «Современник» (1851.
Т. 29. С. 61). Однако преобладали недоброжелат., порой
грубые и издевательские рецензии. Так, по мнению
Погодина, в книге С. нет «ни одной живой страницы», угол
зрения автора «далеко отстоит от нормального», и
потому пытаться понять его концепцию «так же бесполезно,
как и обвинять его несправедливо за физич. недостаток
мысли» (Москвитянин. 1852. № 4. С. 106).
По мере публикации очередных томов «Истории
России» соч. С. получало все большее признание.
Большинство рецензентов подчеркивали обилие фактич.
сведений, содержащихся в труде ученого, его умение
убедительно разъяснять спорные и сложные вопросы отеч.
истории. Особое внимание общественности привлекли
6—8-й тома, посвященные событиям 2-й пол. 16 — нач. 17
вв. Большое место в них отведено царю Ивану IV, а также
Смутному времени. В отличие от Карамзина и
Погодина, автор рассматривал деятельность Ивана IV как
период окончат, торжества в России гос. отношений. Он
не идеализировал царя, не оправдывал его жестокость,
но не сводил все к личным качествам самодержца, к его
больной психике, видел во введении опричнины, в
разгроме боярства реальные проявления борьбы старого
и нового, расценивал эти события как ист.
необходимость и закономерность.
В последующих томах С выдвинул ряд положений,
указывавших, что корни важнейших событие и явлений
в истории России 18 в. необходимо искать в соц. и экон.
процессах 17 в. Одним из первых в отеч.
историографии он обосновал тезис об ист. обусловленности
реформ Петра I, постепенном сближении России с Зап.
Европой. Во 2-й пол. 17 в., утверждал ученый, «рус. народ
явственно тронулся в новый путь; после многовекового
движения на восток он начал поворачиваться на запад».
Тем самым историк выступил против теорий,
согласно к-рым реформы Петра I означали насильств. разрыв
с традициями прошлого, насаждение в стране чуждых
ей обычаев и нравов.
История России 1-й четв. 18 в. заняла центр, место в
сочинении С. Его изыскания об эпохе Петра I имели
принципиальное значение для освещения этого переломного
момента рос. истории. Ученый не только ввел в науч.
оборот огромный пласт архивных док-тов, но и по-новому
представил мн. стороны рос. действительности в годы
петровских реформ, предложил свой взгляд на личность
царя-преобразователя. Для С. Петр I был
«прирожденным главою гос-ва» и, вместе с тем, основателем «нового
царства, новой империи», не похожим на своих предков;
он — вождь, «а не создатель дела, к-рое потому есть дело
народное, а не личное, принадлежащее одному Петру».
Повествуя о событиях периода правления имп.
Екатерины I, Петра II и Анны Ивановны, С. показал, что
ближайшие преемники Петра I не сумели продолжить его
начинаний, произошло отступление от «программы
преобразователя». Перелом свершился лишь при имп.
Елизавете Петровне, к-рая избавила страну от засилья
иностранцев; при ней «Россия пришла в себя» от «ига
Запада». Последние тома сочинения С посвящены
правлению имп. Екатерины II. Свой рассказ он успел довести
до начала восстания под предводит.е. И. Пугачева. При-

«СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТ»
503
веденные им обширные сведения о внутр. и внеш.
политике, хоз. жизни и быте страны заложили основы науч.
изучения истории России 2-й пол. 18 в.
Не все проблемы многовековой истории страны
получили освещение в труде С. Определенным его изъяном,
по мнению исследователей, является сосредоточение
внимания прежде всего на истории гос-ва. В ряде случаев
оценки ист. событий отражали умеренные полит,
взгляды историка. Немало в «Истории России» и спорных
положений, вызвавших критику специалистов. Однако все
это несопоставимо с огромным, поистине уникальным
вкладом, к-рый С. внес в отеч. и мировую
историографию. 29 томов его гл. труда навсегда связали имя
ученого «с успехами рус. ист. науки и рус. обществ, сознания»
(Ключевский В. О. Сергей Михайлович Соловьев //
Ключевский В. О. Соч.: В 9 т. М., 1989. Т. 7. С. 313).
Соч.: Соч.: В 18 кн. М., 1988-95 (Кн. 19-22. Доп. М., 1996—
98); История России с древнейших времен: В 15 кн. М., 1959—
66; Избр. труды. Записки. М., 1983; Публичные чтения о Петре
Великом. М., 1984; Первые научные труды. Письма. М., 1996.
Лит.: Б е з о б р а з о в П. В. С. М. Соловьев: Его жизнь и науч.-
лит. деятельность. СПб., 1894; Цимбаев Н. И. Сергей
Соловьев. М., 1990; Цамутали А. Н. Я родился историком: С. М.
Соловьев // Историки России. XVIII — начало XX века. М., 1996;
ЧернобаевА. А. Соловьев Сергей Михайлович // Историки
России: Биографии. М., 2001; ШахановА. Н. Русская
историческая наука второй половины XIX — начала XX века:
Московский и Петербургский университеты. М., 2003. Гл. 1 и 2; Ч е р -
н о б а е в А. А., Ш а х а н о в А. Н. Мастера русской
историографии: С. М. Соловьев. Фотолетопись // И А. 2003. № 1.
Библ.: Соловьев С. М. Персональный указатель
литературы. М., 1984.
A.A. Чернобаев.
«СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТ», полит, газета. Издавалась в февр.
1908 — янв. 1917 в С.-Петербурге (№ 1), Париже (с № 2),
Женеве (с № 33). Всего вышло 58 номеров. Создана по
решению 5-го съезда РСДРП как центр, орган партии.
В первый состав редакции (дек. 1907 — март 1908)
входили: Н. А. Рожков, Б. И. Горев (Гольдман), А. С. Барский. № 1
отпечатан дважды — в Вильно (тираж арестован) и в
С.Петербурге (большая часть 20-тыс. тиража арестована),
по своему составу в целом был выдержан в духе
резолюций 5-го съезда. Ст. В. И. Ленина «К дебатам о
расширении бюджетных прав Думы», содержащая критику
мнения о «независимости» думской с.-д. фракции от партии,
была помещена в номере как дискуссионная с
примечанием редакции о том, что действия фракции целиком
одобрены думской комиссией ЦК. Из-за полицейских
преследований и разногласий в РСДРП по составу
редакции издание приостановлено почти на год.
Новая редакция назначена фракциями по решению
декабрьского (1908) Пленума ЦК в составе: Ленин, Г. Е.
Зиновьев, Л. Б. Каменев, Л. Мартов, Барский (янв. 1909 — янв.
1910, № 2—10). Редакция стремилась к восстановлению
парт, единства, однако тактич. и организац. принципы
понимались ее членами по-разному. В № 2 в качестве
передовой помещена ст. Ленина «На дорогу». По его
мнению, декабрьская конференция представляла
поворотный пункт после победы контррев-ции. Цель партии —
по-прежнему уничтожение самодержавия и завоевание
полит, власти пролетариата и рев. крест-ва . Новый рев.
кризис неизбежен. К нему нужно готовиться. Поэтому
важно сохранение нелег. парт, орг-ции, чего не
понимают «ликвидаторы». В № 3 (март 1909) Мартов выступил
с контрстатьей «За что бороться?», в к-рой подверг
критике большевистский лозунг «диктатуры пролетариата
и крест-ва », как далекий от полит, реалий. По его
мнению, Россия стояла на пороге очередной бурж. рев-ции
и борьба за полит, свободы — путь к ее победе. В том же
номере помещен ответ Ленина — первая часть ст. «Цель
борьбы пролетариата в нашей рев-ции». Он полагал, что
рос. пролетариат — вождь бурж.-демократич. рев-ции,
для ее успеха необходимы совместные действия
пролетариата и крест-ва, что без завоевания полит, власти не
может быть победы. В редакционном примечании к ст.
Ленина было сказано, что редакция по существу
присоединяется к его мнению. В № 2 опубл. также ст.
Мартова «Крах рев. авантюризма», прямо посвященная
разоблачению провокаторской деятельности Е. Ф. Азефа, но
косвенно осуждавшая экспроприации и партиз.
выступления. Последующие номера были результатом
компромисса. В газете напечатано заявление Г. В. Плеханова
о выходе из редакции газеты «Голос социал-демократа»
(№ 6, июнь 1909), с др. стороны, очень лаконично и без
комментариев была дана информация о совещании
расширенной редакции «Пролетария» и помещены статьи
Мартова (№ 5, май 1909) и Л. Д. Троцкого (№ 7/8, авг. 1909)
о внеш. политике России. Недовольный общим
направлением газеты, Ленин 4.11.1909 заявил о выходе из состава
редакции, однако через два дня под давлением Каменева
и Зиновьева забрал свое заявление назад.
На январском (1910) Пленуме ЦК РСДРП в состав
редакции избраны Ленин, Зиновьев, Мартов, Ф. И.Дан и
Барский (формально в таком составе она действовала до
кон. июня 1911, № 11—22). По постановлению Пленума
в качестве приложения к газете выпускался
«Дискуссионный листок» (Париж, март 1910 — апр. 1911, 3 номера;
тираж ок. 3 тыс. экз.). Газ. боролась за влияние на
читателя с «Голосом социал-демократа» Мартова и «Правдой»
Троцкого. Собрания редколлегии выливались в
столкновения большевиков и меньшевиков. Уже при обсуждении
мат-лов № 11 (февр. 1910) возник глубокий конфликт. По
настоянию Мартова из текста статьи Ленина и
Зиновьева о январском Пленуме изъят абзац, в к-ром речь шла
о «крупной ошибке» думской фракции, недостаточно
определенно высказавшейся против «нейтральности»
профсоюзов. Дан выступил против публикации
передовой статьи Ленина «К единству», в к-рой
обосновывалась мысль о том, что Пленум ЦК явился шагом к фактич.
единству партии, единогласному признанию тактики,
изложенной год назад в ст. Ленина «На дорогу»
(использование нелег. партией легальных возможностей в
борьбе за власть). В противовес ей Мартов представил ст. «На
верном пути», но опубликована была ст. Ленина, а ст.
Мартова в качестве передовой помещена в № 19/20
«Голоса социал-демократа». В знак протеста меньшевики
отстранились от подготовки рукописей к печати.
Последние публикации Мартова (№ 12, апр. 1910) и Дана (№ 13,
май 1910) в газете посвящены обоснованию
меньшевистской думской тактики, а Троцкого (№ 15/16, сент. 1910) —
осуждению раскола в рядах болг. социалистов.
В листке «Письмо к товарищам» П. Ъ.Аксельрод, Дан,
Мартов и А. С. Мартынов обвинили редакцию «С.-д.» в том,
что она превратилась в «филиал "Пролетария"».
Позиция «С.-д.» становилось все более «антиликвидаторской»
(несмотря на замену Барского поддерживавшим мень-

504
СПЕРАНСКИЙ M. M.
шевиков В. Л. Ледером). В каждом номере газеты
публиковались полемич. статьи Ленина (всего в 58 номерах
опубл. 32 его передовых). В № 12 (апр. 1910) опубл. его
статьи «За что бороться?» и «"Голос" ликвидаторов
против партии (Ответ "Голосу социал-демократа")» и ст.
Плеханова «В защиту "подполья"». Ленин обвинил «Голос
социал-демократа» в заговоре против партии, а Плеханов,
апеллируя к истории рос. рев. движения, восклицал: «Да
здравствует наш "подпольный крот"!», подрывающий
устои самодержавия.
Конфликтная ситуация в редакции и финансовые
трудности привели к нарушению периодичности
издания. После № 21/22 (апр. 1911) № 23 появился только
в сент. В нем помещена заметка о выходе из состава
редакции Мартова и Дана. С этого номера в «С.-д.»
появилась рубрика «Из лагеря столыпинской "рабочей"
партии» (первая публикация — письмо И. В. Сталина),
содержавшая антименьшевистские мат-лы. Прекратили
сотрудничество в газете и сторонники Плеханова. В авг.
из редакции вышел Ледер (официально отозван 13 нояб.).
Фактически «С.-д.» превратился в ЦО большевистской
фракции. На его страницах обсуждались вопросы,
вошедшие в повестку дня готовившейся «общепарт.»
конференции большевиков, велась рубрика «Рос. орг-ции по
вопросу о конференции», отд. оттисками из № 25 (дек.
1911) опубликованы «Извещение» и «Резолюция» орга-
низац. к-та по созыву конференции.
На Пражской конференции большевиков (янв. 1912)
в состав редакции избраны Ленин, Зиновьев, Каменев
(янв. 1912 —дек. 1913, № 26—32). Газ.пропагандировала
решения конференции, осн. принципы и тактику
большевизма. Ст. Ленина «Рев. подъем» (№ 27, июнь 1912)
определила общую идейную направленность всех
публикаций: в стране начался новый рев. подъем и задача с-
д. состоит в углублении и расширении его. В грядущей
бурж.-демократич. рев-ции гегемоном явится
пролетариат, выступающий в союзе с крест-во м и «угнетенными
национальностями». В своей борьбе за власть
пролетариат должен использовать все возможности, в т. ч. и Гос.
думу В написанной Лениным «Избират. платформе
РСДРП» (приложение к № 26, май 1912) сформулированы
три тактич. лозунга: свержение самодержавия и
создание демократич. республики, конфискация всей
помещичьей земли, 8-час. рабочий день. Газ. последовательно
проводила линию на «очищение партии» от
«ликвидаторов», «отзовистов», «троцкистов» и «примиренцев».
Ленин пытался возвести в ранг объективного закона
развития рев. марксистской партии борьбу с
оппортунизмом «всех мастей».
В связи с появлением легальных большевистских газет
«Звезда», «Правда», журналов «Просвещение», «Вопросы
страхования», «Работница», издание ЦО за рубежом
стало нецелесообразным. В 1912—13 вышло всего 7 номеров
«С.-д.» с мат-лами, к-рые по цензурным соображениям не
могли быть опубликованы в России.
После начала 1-й мировой войны 1914—18 издание
«С.-д.» возобновлено в Швейцарии 1.11.1914 (№ 33; ред.
Ленин и Зиновьев), его объем сократился до 2 полос. В № 33
опубл. написанный Лениным манифест ЦК РСДРП
«Война и рос. с.-д-тия», в к-ром были выдвинуты лозунги
поражения своего пр-ва в данной войне, полного разрыва
социалистов со 2-м Интернационалом и создания 3-го
Интернационала, превращения империалистич. войны
в гражданскую, к-рая должна завершится созданием со-
циалистич. Соединенных Штатов Европы. Объяснению
лозунга «поражения своего пр-ва» посвящена ст.
Зиновьева «Война и судьбы нашего освобождения» (12.2.1915),
в к-рой объявлялась «Война рус. царизму..., война без
малейшего перемирия, война не на жизнь, а на смерть!».
В статьях «О нац. гордости великороссов» (№ 35, дек.
1914) и «О поражении своего пр-ва в империалистич.
войне» (№ 43, июнь 1915) Ленин доказывал, что лозунги
«рев. пораженчества» означают разрыв лишь с «бурж.»
нац. традициями, отвергал «вульгарное» их толкование
как действий, направленных на прямую помощь
противнику. В ст. «О лозунге Соединенных Штатов Европы»
(№ 44, авг. 1915) Ленин предложил снять его как
неосуществимый в данное время и высказал мысль о
возможности победы социалистич. рев-ции первоначально в
немногих или даже в одной стране.
Большое внимание газ. уделяла консолидации сил
интернационалистов. В № 45 и 46 (авг. 1915) опубл. мат-лы
Циммервальдской конференции, в дальнейшем велась
пропаганда идей «циммервальдской левой». Тогда же
Ленин поместил ст. «Крах II Интернационала» в № 1—2
журнала «Коммунист», изданного редакцией «С.-д.»
совместно с Г. Л. Пятаковым, Е. Б. Бош, Н. И. Бухариным,
представлявшими левую оппозицию в большевизме. В этой статье
он отстаивал тезис о том, что зараженный
оппортунизмом 2-й Интернационал умер, и обосновывал
необходимость объединения левых с.-д. всех стран. В заметке
Ленина «Неск. тезисов» (№47, сент. 1915) подчеркивалось,
что рев-ция в России может привести в лучшем случае
к установлению рев.-демократич. диктатуры
пролетариата и крест-ва, о к-рой большевики говорили еще в 1905,
а задача рев. с.-д-тии — довести эту рев-цию до конца
и «разжечь социалистич. рев-цию в Европе».
В окт. — дек. 1916 редакция выпустила 2 номера
«Сборника "Социал-демократа"», большую часть к-рых заняли
статьи Ленина, знаменовавшие разрыв с группой
Бухарина. После Февр. рев-ции 1917 издание «С-д.» прекращено.
Архивы: РГАСПИ. Ф. 27. Оп. 1. Экспедиция газет
«Пролетарий» и «Социал-демократ» (1908—11). 77 дел; Ф. 28. Оп. 1.
Редакция газ. «Социал-демократ» (1908—17). 685 дел.
Публ.: «Социал-демократ». В. 1: №№ 1—9 (1908—1909).
Л.; М., 1933;Тоже. В. 4: №№ 23-32 (1911-1913). Л.; М., 1934;
Возвращенная публицистика. Кн. 1:1900—1917. М., 1991;
Зиновьев Г. Е. Соч. М., 1924—26. Т. 5 и8; Ленин В. И.
ПССТ. 17-24, 26-30;Плеханов Г.В.Соч.Т. 19.
Лит.: Кузнецов И. В., Матвиенко С.С Центральный
орган РСДРП газета «Социал-демократ», 1908—1917 гг. М., 1978;
Бережной А.Ф. История партийно-советской печати:
Дооктябрьский период. М., 1987.
Указ.: Большевистская периодическая печать (дек.
1900 — окт. 1917). Библиогр. ук. М., 1964.
П. Ю. Савельев.
СПЕРАНСКИЙ Михаил Михайлович (1.1.1772, с. Чер-
кутино Владимирского у. Моск. губ. — 11.2.1839,
С.-Петербург), граф (1839), гос. деятель, действит. тайный
советник (1827), поч. ч. Имп. АН (1819), д. ч. Рос. академии
(1831). Из духовного звания. Окончил Владимирскую
(1790) и Гл. Александро-Невскую (1791) духовные
семинарии. В 1792 оставлен при Александро-Невской
семинарии преподавателем. В 1795 поступил секретарем к кня-

СПЕРАНСКИЙ M. M.
505
зю Ал. Б. Куракину, в 1797 по прошению уволен из
духовного звания. С 1797 служил в Сенате, с 1803 дир. Деп-та
Мин-ва внутр. дел, ближайший сотрудник графа В. П.
Кочубея. С 1807 состоял при имп. Александре /, с 1808 тов.
(зам.) мин. юстиции и пред. Комиссии составления
законов, в 1810—12 гос. секретарь. Подготовил ряд правовых
актов, упорядочивших систему гос. управления,
сформулировал нормативные требования к «образу
правления» и «общие правила организации» управления. Видя,
что «вся экон. часть в крайнем беспорядке и упущении»,
разработал для имп. Александра I «план финансов»,
автор запискок и проектов
переустройства гос. управления в России.
В 1810—11 был фактически вторым
лицом в гос-ве.
В результате интриг 17.31812
С.уволен от службы и сослан в Н.
Новгород, а 15.91812 в Пермь (формальная
причина — подозрение в гос.
измене). 30.8.1816 назначен пензенским
губернатором, а 22.3.1819— сиб.
генерал-губернатором. 22.3.1821
вызван в С.-Петербург, определен чл.
Гос. совета. Тогда же С. составил
«Учреждение для управления Сибирью»,
а также ряд проектов разл. уставов
и положений, касавшихся этого
края. В дек. 1825 подготовил
манифест о восшествии на престол имп.
Николая I. В 1826 возглавил работы
по кодификации законов. Под рук. С.
составлены и изданы Полное
собрание Законов Рос. империи (в 45 т.),
Свод законов Рос. империи (в 15 т.),
Свод воен. постановлений (в 8 т.; за
его составление пожалован титулом графа) и др.
сборники законодат. актов.
Еще в семинарии С. увлекся трудами франц.
просветителей, к-рые широко цитировал уже в своих первых
трактатах. «Полит, школой» для С. стала служба при
генерал-прокуроре князе Куракине, а затем при Д. П. Тро-
щинском — лицах, к-рые в разное время в значит,
степени определяли политику гос-ва.
Творч. наследие С. представлено проектами и
записками, охватывавшими все сферы жизни общества. Будучи
чиновником, С. никогда не выступал против
существовавшего строя, утверждал, что ограничение верховной
власти не принесет положительных для страны
результатов, доказывал, что главное — не форма правления,
а его «способ»: и «республиканец [здесь — избранный
глава республики — Н. К] есть деспот, коего царство
часто кончается прежде натуральной его смерти»
(Сперанский M. M.O образе правления // Сперанский M. M.
Проекты и записки. М.; Л., 1961. С. 143). По его
убеждению, ограничение монархич. власти требует тщательной
предварит, подготовки: создания законодат. базы и
особого «класса людей», готовых к свободе. Для
установления полит, свободы, от к-рой проистекают все остальные,
недостаточно даже воли одного государя: «нужно
единообразное устремление сей воли к свободе в продолжение
многих лет. Нужно, чтобы народ столько привык к сему
единообразному действию, чтобы и не представлял себе
и возможным другой образ правления,... а общее мнение
служит оплотом закону и свободе» (Там же. С. 85). При
соблюдении этих условий «Рос. конституция одолжена
будет бытием своим не воспламенению страстей и
крайности обстоятельств, но благодетельному вдохновению
верховной власти» (Там же. С. 153). При отсутствии
указанных факторов дарование «конституции» приведет не
к «всеобщему благоденствию», а к рев-ции.
С. был убежден, что в начале необходимо упорядочить
гос. управление, а уже затем приступать к более
кардинальным реформам, т. к. «недостаток твердых начал
был причиною, что доселе образ нашего правления не
имеет никакого определенного вида и мн. учреждения,
в самих себе превосходные, почти
столь же скоро разрушались, как
и возникали» (Там же. С. 56). После
этого можно вводить «свободы
политические», что позволит
«правление, доселе самодержавное,
постановить и учредить на непременном
законе» (Там же. С. 164).
С. составил развернутый план
преобразований гос. аппарата.
Будучи, в отличие от мн. др.
реформаторов, хорошим бюрократом, С.
прекрасно знал, какие принципы
лежат в основе организации гос.
механизма. Именно поэтому его
проекты отличались большей
реалистичностью и глубиной, чем у его
коллег. С. был последовательным
сторонником разделения властей
на законодат., исполнит, и судебную,
ибо «три силы движут и управляют
гос-вом: сила законодательная, ис-
м.м. Сперанский, полнительная и судная...
соединенное действие этих сил составляет
державную власть» (Там же. С. 145). Исполнит, власть
предоставлялась монарху и мин-вам. В качестве совещат.
органа при монархе С. предложил учредить Гос. совет,
в к-ром рассматривались и обсуждались бы проекты
законов, представленные императором или после его
одобрения. Законодат. власть, по его мысли, должна быть
передана вновь созданной Гос. думе и подчиненным ей губ.,
окружным и волостным думам, формируемым на основе
внесословных выборов. Волостная дума должна
избираться «в каждом волостном городе или гл. волостном
селении из всех владельцев недвижимой
собственности». Из ее членов (при высоком имущественном цензе)
избирались бы депутаты в окружную думу, оттуда на тех
же принципах — в губернскую, а из губернской — в Гос.
думу. Думы первых трех уровней предполагалось
созывать на 3 года. Срок полномочий Гос. думы «определялся
количеством дел, ей предлагаемых». Гос. дума
«признавалась местом, равным Сенату и мин-ву».
Суд. систему, по мнению С, следовало организовать
так же, как и законодательную. Она должна была
состоять из четырех ступеней: судов волостного, окружного,
губернского, а также Сената. Волостной суд преполага-
лось избирать так же, как и волостную думу, он должен
был решать малозначимые гражд. дела. Окружной и губ.
суды должны были делиться на два отделения: гражд.
и уголовное и представлять собой «первоначальное
судное место», члены к-рого «определялись общим о судах
учреждением соразмерно населению округа».
Председатели этих судов должны были утверждаться министром

506
СПЕРАНСКИЙ M. M.
юстиции. «Верховным судилищем» империи должен был
стать Сенат, к-рый составлялся из лиц, «избранных в губ.
Думах и внесенных в гос. избират. список». Члены Сената
утверждались монархом (они должны были избираться
пожизненно и быть несменяемыми).
Предложенный С. план преобразований внешне не
отличался от предложений его предшественников, он
подчеркивал, что «законодат. сословие должно быть
устроено так, чтоб оно не могло совершать своих положений
без державной власти» (Там же. С. 166). Фактически, его
предложения были радикальнее самых смелых
замыслов имп. Александра I, его «молодых друзей» и др. авторов
проектов. С. подчеркивал, что, предоставляя права отд.
сословиям, пр-во лишь закрепляет «привилегии рабов».
Законы не должны носить сословного характера, все
должны быть равны перед законом и судом. С. указывал,
что народ в гос-ве может обладать «правами подданных
политическими, определяющими степень их участия
в делах государственных», и гражд. правами,
«определяющими степень их свободы в лице и имуществе». И хотя
гражд. права, размышлял С, могут существовать без прав
политических, «но бытие их в сем положение не может
быть твердо» (Там же. С. 147—48). Кроме того, С.
предлагал организовать гос. власть на выборной всесословной
основе, что было одним из самых смелых предложений
того времени.
С. был противником крепостного права, к-рое он
называл не иначе как рабство, полагал, что его следует
упразднить. Детально механизм освобождения крепостных им
не был разработан, однако С. указал направление, в к-ром
следовало двигаться в данном вопросе. В качестве
первого шага он предлагал «ввести в России ныне же и без
всякой постепенности» личную свободу для крестьян. Для
проведения в жизнь данного мероприятия потребуется
только «установить крест, суды и сел. полицию» и
распространить на помещичьих крестьян правила
комплектования рекрутов, принятые в казенных селениях. После
этих преобразований отношения помещиков и крестьян
должны были строится на основании закона. С.
подчеркивал, что «никто не обязан отправлять вещественной
службы, ни платить податей и повинностей иначе, как по
закону или по условию [договору — Н.К], а не по
произволу другого». Чтобы крестьяне действительно смогли
воспользоваться указанными правами, им необходимо
разрешить приобретение недвижимой собственности
(Там же. С. 179—80), что позволит им в полной мере
приобрести гражд. свободу.
С одним из первых обратился ктеоретич.
разработке экон. вопросов. Он указал, что существует прямая
связь между «силой пр-ва» и финансовой стабильностью
в гос-ве. Наличие собственности, по мнению С, являлось
необходимым условием обеспечения гражд. свободы.
Для того чтобы достичь финансовой стабильности для
гос-ва в целом и для каждой личности в частности,
необходимо, писал С, проводить продуманную гос. политику
в сфере торговли и пром-сти. В ряде ранних набросков
С. выстроил модель экон. развития России. Он
указывал, что «потребляемый товар самим потребителем его
производит новую потребность, следовательно,
рождает новый труд, питает пром-сть» (ОР РНБ. Ф. 731- Д. 268.
Л. 1). В свою очередь, «дух пром-сти есть дух
предприятий, основанных на расчете вероятностей [т.е.
прибыли — И. К]. Он предчастен к расчету и нечувствительно
вдается во все классы во все соображения жизни. Расчет
становится постоянным, и, понятно, постепенно объем-
лет весь уровень состояний». Т. о., суть экон. развития
заключается в том, что происходит накопление капитала,
«когда нация, покупая на деньги в одном месте^продает
на деньги же, но с большей выгодою [в другом — Н.К]»,
образуя «выгоду» или, как позднее это назовут —
прибавочную стоимость (Там же. Д. 165. Л. 1).
Более детально эти вопросы были рассмотрены в
составленном С. «Плане финансов», к-рый включал
характеристику финансового положения на 1810, схему
необходимых действий для стабилизации этого положения,
а также программу долгосрочных мероприятий.
Причинами финансового кризиса, переживаемого страной,
были, по мнению С, резкое падение курса ассигнаций
и невыгодный торговый баланс. С. считал необходимым
прекратить выпуск ничем не обеспеченных ассигнаций,
проводить последовательную протекционистскую
политику, а также установить строгий контроль над
денежными потоками, за целевым использованием
дополнительно полученных средств. Для этого С. предложил
сделать открытой финансовую политику гос-ва —
установить строгую отчетность и гласность в ведении гос.
х-ва. Наконец, С. высказал предложения о возможном
введении подоходного налога. По его убеждению,
существовавшее «распределение сборов основано на
правилах, весьма неудобных. Купец первой гильдии может
наторговать в порту на 50 тыс. руб. и на млн, и оба
платят одинаковый налог» (Сперанский M.M. План
финансов // Сб. РИО. СПб., 1885. Т. 45. С. 22). Мин. финансов
Д. А. Гурьев, недолюбливавший С, высоко оценил
предложенные им мероприятия: «План финансов,... заключая
в полном виде все части, до сего предмета относящиеся,
основан на совершенной теории экономии
политической и может служить верным руководством к введению
правильной системы управления нашими финансами»
(РГИА. Ф. 1152.0п. 1.Д. 1 в. Л. 77), однако своими
действиями фактически сорвал их реализацию.
С. считал себя гос. человеком, верой и правдой служил
своим государям, в то же время критиковал в своих
трудах существующий строй (сначала публично, а после
ссылки в частной переписке). Подавляющее
большинство проектов С. написаны до 1812, однако нет
оснований полагать, что его взгляды на идеальный образ
правления или необходимые преобразования претерпели
принципиальные изменения. Скорее их автор стал
более осторожен и разуверился в искренности монарха.
Поэтому, когда имп. Александр I предложил С. составить
программу преобразований в Сибирском крае, он
подготовил детально разработанный план, касавшийся чисто
технических сторон управления регионом.
Отзывы современников о С. и отношение к нему были
самыми противоречивыми. А. С. Пушкин в 1834 писал С:
«Вы и Аракчеев, вы стоите в дверях, противоположных
этого царствования [Александра I — Н.К], как гении Зла
и Добра» (П у ш к и н А. С. ПСС. Л, 1978. Т. 8. С. 33).
Декабристы планировали ввести его в состав Врем, пр-ва после
переворота, его имя не раз звучало и на допросах, хотя
причастность С. к заговору не была установлена.
Напротив, H. M. Карамзин в записке «О новой и древней России»
подверг реформаторские планы С. резкой критике,
указывая, что голова их автора «в Луне, а не в Земле Русской»
(Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России. М.,
1991. С. 90). Все последующие исследователи оценивали
С. как выдающегося гос. деятеля и мыслителя.

СТАНКЕВИЧ Н. В.
507
Архивы: OP РНБ. Ф. 731 (M. M. Сперанского).
С о ч.: О военных поселениях. СПб., 1825; Обозрение
исторических сведений о Своде законов. СПб., 1833; Руководство
к познанию законов. СПб., 1845; Дружеские письма M. M.
Сперанского к П. Г. Масальскому... СПб., 1862; Дневник графа
М. М. Сперанского // В память графа M. M. Сперанского. СПб.,
1872; План государственного преобразования графа M. M.
Сперанского. М., 1905; Проекты и записки / Под ред. С. Н. Валка. М.;
Л., 1961 ; Руководство к познанию законов / Отв. ред. И. Д.
Осипов. СПб., 2002.
Лит.: К о р ф М. А. Жизнь графа Сперанского: В 2 т. СПб.,
1861; Вагин В. И. Исторические сведения о деятельности
графа Сперанского в Сибири с 1819 по 1822 г.: В 2 т. СПб., 1872;
Березкин С. Ф. Сперанский как кодификатор. Одесса, 1889;
Ю ж а к о в С. H. M. M. Сперанский: его жизнь и общественная
деятельность. СПб., 1892; Сеславин Д. Н.
М.М.Сперанский. Киев; Харьков, 1899;Довнар-Запольский М.В.
Политические идеалы М. М. Сперанского. М., 1905; Завитне-
в и ч В. 3. Сперанский и Карамзин как представители двух
политических течений в царствование имп. Александра I. Киев,
1907; Середонин СМ. Граф M. M. Сперанский: Очерк
государственной деятельности. СПб., 1909; Якушкин В. Е.
Сперанский и Аракчеев. Пг., 1915; Калягин В. А. Политические
взгляды М.М.Сперанского. Саратов, 1973; Чибиряев С.А.
Великий русский реформатор: Жизнь, деятельность, полит,
взгляды М. М.Сперанского. М., 1989; Томсинов В. А.
Светило российской бюрократии: Ист. портрет M. M.
Сперанского. М., 1991 ; Федоров В. A. M. M. Сперанский и А. А. Аракчеев.
М., 1997; Морозов В.И. Государственно-правовые взгляды
М. М. Сперанского. СПб., 1999; H о л ь д е А. Э. M. M.
Сперанский: Биография. М., 2004.
Н. В. Коршунова.
СТАНКЕВИЧ Николай Владимирович (лит. псевд.: Гир-
ченко, Ф. Зарич, Страдалец, N. N. и др.) (27.10.1813, г.
Острогожск Воронежской губ. — 25.6.1840, г. Нови, Италия),
просветитель, философ. Из состоятельной помещичьей
семьи. Воспитывался «стройно и широко», сначала дома;
слета 1822 учился в Острогожском уездном училище,
в 1825—29 в Благородном пансионе П. К. Федорова в
Воронеже. Важнейшим этапом формирования и развития
миросозерцания, обществ, позиции С. стали годы учебы
(1830—34) на словесном отделении Моск. ун-та. Зимой
1831—32 вокруг С. начал складываться кружок, кк-рому
примкнули Я. М. Неверов, И. А. Оболенский, А. П. Ефремов,
И. П. Клюшников, В. И. Красов, П. Я. Петров, Я. И. Почека,
С. М. Строев, в 1833 — К. С. Аксаков, В. Г. Белинский, О. М. Бо-
дянский, в 1835 — M. h. Бакунин, позднее — В. П. Боткин
и М. Н.Катков. На нек-рых собраниях были Т.
Н.Грановский (до отъезда в Германию) и А. В. Кольцов, во многом
обязанный С. своей поэтич. известностью. Молодые люди
принадлежали к разным сословиям и придерживались
неодинаковых взглядов (это особенно ярко проявилось
на заключит, этапе истории кружка — в 1837—39), но их
объединяло стремление выработать идеи, к-рые
объясняли бы смысл человеч. бытия, роль и
предназначение человека в истории. Особенностью кружка С, в
полной мере отражавшей и его собств. пристрастия, было
повышенное внимание к вопросам философии, этики
и эстетики. Увлеченность такой тематикой отличала
круг С. от кружка А. И. Герцена и Н. П. Огарева, где
превалировали темы обществ.-политические. Герцен в
«Былом и думах» признавался, что большой симпатии к тем,
кто группировался вокруг С, не было: «им не нравилось
наше почти исключительно полит, направление, нам
не нравилось их почти умозрительное. Они считали нас
фрондерами и французами, мы их — сентименталистами
и немцами» (Герцен А. И. Собр. соч.: В 8 т. М., 1975. Т. 5.
С. 99). Однако в деятельности обоих кружков молодежи
последекабристской поры отразился поиск новых
ориентиров и решений, к-рые помогли бы исправлению
пороков отечества, усовершенствованию рус. жизни.
Заслуга С. в том, что он в своем кругу создал «демокра-
тич.» атмосферу свободного творч. поиска, побуждал
к этому поиску других, выступая не всезнающим
руководителем, а — по общему признанию — «душой»,
«огромной субстанцией» кружка. Именно поэтому кружок С. для
ряда его участников стал еще одним «ун-том».
Благотворно влиял на членов кружка и пример духовно-нравств.
личности самого С. По словам И. С. Тургенева, С. «оттого
так действовал на других, что сам о себе не думал,
истинно интересовался каждым человеком и, как бы сам того
не замечая, увлекал его в область Идеала. Никто так
гуманно, так прекрасно не спорил, как он. Фразы в нем
следа не было — даже Толстой (Л. Н.) не нашел бы ее в нем»
(Тургенев И. С. ПСС. М.; Л., 1963. Т. 6. С. 394). Однако
дискуссии в кружке, зачастую даже по актуальным темам,
шли с использованием сложных филос. категорий и
абстракций (по словам Герцена, на «птичьем языке»).
На миросозерцание С. первоначальное
воздействие оказали идеи моек. «Об-ва любомудрия» (1823—25),
в к-ром под сильным влиянием нем. философов,
особенно Ф. Шеллинга, развивалась школа рус. диалектич.
просветительского идеализма. Один из пионеров этой
школы — М. Г. Павлов — готовил С. к поступлению в ун-т,
позднее С. слушал его лекции (а также лекции Н. И.На-
деждина), был хорошо знаком с творчеством князя
В. Ф. Одоевского и Д. В. Веневитинова. В числе лиц,
познакомивших С. с «любомудрием», был и Н. А. Мельгунов.
С университетских времен для филос. исканий С.
характерен повышенный интерес к «человеч. проблематике».
Этот интерес отражал и закреплял отход от проблем
натурфилософии, к-рые ранее были в центре внимания его
предшественников по школе просветит, идеализма.
Высокую задачу философии С. видел в том, чтобы
связать воедино все многообразие конкретных явлений и,
объяснив их через эту взаимосвязь, подчинить
человеку. Уже в наброске своей филос. системы «Моя
метафизика» (1833) С. старался выявить место человека в мире, его
цель, его нравств. идеал. Человек, считал С, есть высшая
и принципиально новая природная степень
самопознания Разумения (Творца). Но С. не останавливался на этом
выводе, ход его мысли шел дальше: человек, оказавшийся
в «центре жизни», может и должен стремиться стать
умственно и нравственно совершенным, поскольку от
этого зависит его воздействие на природу и на «всеобщую
жизнь». Человек призван возвыситься до состояния
«нормального человека», «равного самому себе», и жить по
законам «всеобщей жизни». При этом С. особо выделял (как
и ранее в филос. лирике, одним из зачинателей к-рой он
был) тему конфликта несовершенного общества,
«отпавшего от человечности», от закономерности, и личности,
к-рая хочет стать нравственно совершенной и
усовершенствовать жизнь своего народа и всего человечества.
Обоснование этой актуальной для России темы,
выдвижение ее на первый план было новым шагом в развитии
школы просветит, идеализма, к-рый сделал С. Она
оставалась стержневой для него и в последующие годы.

508
СТАРООБРЯДЧЕСТВО
Определенное внимание С. уделял отеч. истории,
о чем свидетельствует его выпускное соч. «О причинах
постепенного возвышения Москвы до смерти Иоанна
III», написанное по курсу проф. М. Т. Каченовского.
Конкретно-ист. материал, содержавшийся в нем, одним из
первых обобщил Л. В. Черепнин в работе «Образование
русского централизованного государства в XIV — XV вв.»
(М., I960). С. был чужд провиденциализму, логич.
конструированию схем (в отличие, напр., от К. С. Аксакова),
к-рые предопределяли бы отбор мат-ла и выводы ист.
исследования. Неприемлема, по его мнению, и др.
крайность — чистый эмпиризм. Изучение истории должно
помочь диалектич. осмыслению общества как
развивающегося организма. Позднее С. подчеркивал и др.
аспект важности занятий историей: «Без нее знание
будет слишком сухо и мертво. С единством идей надобно
соединить разнообразие фактов — вот идеал знания»
(Переписка Николая Владимировича Станкевича, 1830—
1840. М., 1914. С. 587).
Впрочем, собственно философия по-прежнему
оставалась осн. занятием С, ибо она нужна для решения
«высочайших вопросов». В письме Бакунину от 24.11.1835 он
заявлял: философия «показывает человеку цель жизни
и путь к этой цели, расширяет ум его. Я хочу знать, до
какой степени человек развил свое разумение, потом, узнав
это, хочу указать людям их достоинство и назначение,
хочу призвать их к добру, хочу все другие науки
воодушевить единою мыслию» (Станкевич Н. В. Избранное. М.,
1982. С. 134). В 1834—35 С. начал глубоко изучать по
первоисточникам нем. философию. Эти занятия получили
новый стимул после отъезда С. летом 1837 в Германию,
где он слушал лекции в Берлинском ун-те (занятия
приходилось нередко прерывать для лечения туберкулеза).
Если на родине он «открыл» для себя и друзей Шеллинга,
то в Германии гл. объектом штудий стал Г. Гегель. С.
увлек его учением, в частности, Грановского, что помогло
последнему выстроить в дальнейшем свою философию
истории. Изучение С и его друзьями трудов Гегеля
имело важное значение для обоснования закономерного
хода ист. развития, преодоления скептицизма,
проявлявшегося участи формировавшейся в России
интеллигенции. Показательно, что С. выступал против
поверхностных обобщений, вытекавших из формулы Гегеля:
«что разумно, то действительно, что действительно, то
разумно». В письмах 1838—40 он осуждал апологетику
всякой действительности. Она в своей истине,
заключал С, не что иное, как разум, дух и, следовательно,
подлинная действительность — разумная, одухотворенная.
В последние годы жизни С. начал приходить к выводу
об излишней абстрактности нем. идеалистич.
философии, неприменимости ее отд. выводов к практич.
проблемам, к задачам «построения жизни». Отсюда его
интерес к Л. Фейербаху, к-рый в то время переходил к
критике философии Гегеля.
Соц.-полит. проблематика относительно мало
интересовала С, но нек-рые суждения позволяют отнести
его к приверженцам консервативного
просветительства. Общество он рассматривал как «органич. тело»,
к-рое должно развиваться не разрушаясь, в силу внутр.
необходимости. При этом развитие,
совершенствование общества, С. обуславливал, сообразуясь со своими
филос.-этич. построениями, прежде всего развитием
людей, преодолением у них разрушит, эгоизма,
воспитанием добра, распространением просвещения. В янв.
1838 он писал родителям, что терпеливо смотрит на
недостатки отечества, к-рые должны изгладиться
«временем и образованием» (Переписка... С. 41). Важно, однако,
пробудить в народе «человеч. сторону», позаботиться
о том, чтобы он «сам стал думать, сам искать средства
к своему благосостоянию» (Там же. С. 367, 573). С
позиций консервативного просветительства подходил С.
и к вопросу о возможном освобождении крестьян от
крепостной зависимости (эта проблема неоднократно
обсуждалась в доме Н. Г. и Е. П. Фроловых в Берлине). С.
полагал, что освобождение крестьян произойдет рано
или поздно благодаря действиям пр-ва, «но и тогда
народ не может принять участия в управлении обществ,
делами, потому что для этого требуется известная
степень умств. развития». С др. стороны, умственное
развитие самих крестьян должно быть важнейшей
предпосылкой для их освобождения. В любом случае, «кто
любит Россию, тот прежде всего должен желать
распространения в ней образования» (PC. 1883. № И. С. 419).
Низкий уровень культуры рус. народа, односторонне-
практич. устремленность его представлялись С. не
достоинством, а пороком, к-рый необходимо критиковать
и преодолевать.
С. не был автором конкретных идеологич. или полит,
концепций, однако его жизнь и деятельность имели
огромное значение для пробуждения и развития обществ,
мысли, для начального этапа формирования рос.
интеллигенции.
Архивы: ОПИ ГИМ. Ф. 351 (Станкевичи).
Соч.: Избранное. М., 1982; Проза. Статьи. Письма.
Воронеж, 1988.
Источники: Николай Владимирович Станкевич. Переписка
его и биография, написанная П. В. Анненковым. М., 1857;
Переписка Николая Владимировича Станкевича, 1830—1840/
Редакция и издание Алексея Станкевича. М., 1914;
Лит.: Александров Я. Идеалист 30-х годов XIX века.
Казань, [1915];Сакулин П.ИдеализмН.В.Станкевича//BE. 1915.
Кн. 2; Ге р ш е н з о н М. О. Н. В. Станкевич // Гершензон М. О.
История молодой России. М.; Пг., 1923; Каменский 3. А.
Московский кружок любомудров. М., 1980; Brown Е. Y. Stankevich
and his Moscow Circle, 1830—1840. Stanford (Calif.),1966.
A. H. Свалов.
СТАРООБРЯДЧЕСТВО, крупнейшее религ.-оппозиц.
движение в России, возникло в результате раскола Рус.
правосл. церкви в сер. 17 в. Поводом раскола стала церк.
реформа 1653—54, осуществленная патриархом
Никоном с целью повышения авторитета церкви,
установления фактич. единовластия патриарха в церк. делах,
ослабления принципа соборности, ликвидации остатков
автономии местных церквей и монастырей,
унификации церк. обрядности в соответствии с греч.
богослужебной практикой того времени. Единовластным
решением Никона двоеперстное крестное знамение было
заменено троеперстным, литургич. богослужение на 7
просфорах — богослужением на 5 просфорах, сугубая
(двойная) аллилуйя — трегубой (троекратной),
хождение «посолонь» (по ходу солнца) вокруг аналоя во время
крещения, венчания и вокруг церкви во время
крестного хода — хождением против солнца, земные поклоны —
поясными, наряду с традиц. 8-конечным крестом был
признан 4-конечный («латинский», т.е. католич.), вме-

СТАРООБРЯДЧЕСТВО
509
сто «Исус» стали писать и произносить «Иисус». Иконы
«старого письма» велено было изъять из употребления
и заменить их иконами «нового письма». Значительно
сокращена была и церк. служба. Изменению также
подверглась одежда священников и монахов.
В глазах традиционалистски настроенных
верующих, придававших большое значение внешней,
обрядовой стороне православия, эти новшества казались
полной переменой веры, отступлением от старинной
церк. традиции — «древлего благочестия», от «истинно
правосл. веры», освященной авторитетом Стоглавого
собора 1551, провозгласившего незыблемую верность
«старине» в церк. обрядах и правилах. Против церк.
реформы выступили защитники и идеологи «старой веры»
из числа духовенства — Аввакум, Петров, Иван Неронов,
Никита Добрынин, Павел Коломенский и др. С их
точки зрения патриарх Никон представлялся «еретиком»,
«адовым псом», и даже самим «диаволом». В челобитных
на имя царя Алексея Михайловича и посланиях к
верующим они всячески старались очернить Никона,
обвиняли его в ереси, доказывали несостоятельность и
неправомерность церк. реформы. Между тем реформа была
вызвана не столько личным произволом и властными
амбициями патриарха, к-рый вводил культовые
новшества своим единоличным решением, нарушая тем самым
принцип соборности церк. жизни, но и актуальными
потребностями гос-ва, как внутриполит., так и внешне-
полит, (в частности, присоединением Украины, где церк.
практика осуществлялась по новогреч. канонам). За
спиной патриарха стоял царь Алексей Михайлович — едва
ли не гл. вдохновитель реформы.
Церк. собор 1654 отлучил от церкви всех
несогласных с обрядовыми новшествами. Упорствовавшие
противники реформы подвергались ссылке и конфискации
имущества. Протопоп Аввакум, один из наиболее
ревностных и ярких защитников «древлего благочестия»,
готовый умереть за «единый аз», был сослан в Сибирь.
На церк. соборах 1666—67 сторонники «старой веры»
были признаны еретиками и раскольниками.
Согласно Соборному уложению 1649, за подобные
преступления против веры и церкви полагалась смертная казнь.
С 1676 стали появляться указы о розыске «раскольников»
и сжигании их в срубах, начались массовые репрессии
в отношении старообрядцев. В 1675 в земляной тюрьме
в Боровске уморены голодом боярыня Ф. П. Морозова
и ее сестра — княгиня Е. П. Урусова. В 1682 в Пустозер-
ске сожжены протопоп Аввакум и его
единомышленники («соузники»). Кон. 17 в. ознаменовался
беспощадным и систематич. преследованием старообрядцев. При
Петре I они были обложены двойным подушным
окладом. Позднее периоды относительно спокойного
существования старообрядцев (2-я пол. 18 — нач. 19 вв.)
сменялись периодами жестоких преследований (напр., во
время правления имп. Николая /).
Невзирая на преследования и гонения, в защиту «свя-
тоотеч. старины» выступили представители разл. слоев
рус. общества, недовольные деятельностью гос. власти.
Уже в 17 в. старообрядч. движение охватило значит,
массы крест-ва , посадских низов, купечества, к-рые стали
его гл. движущими силами и придали ему известную де-
мократич. окраску. К С. примкнули также остатки
родовитого боярства, стрельцы и часть духовенства.
Объективно глубинными причинами церк. раскола и
возникновения старообрядч. движения были острейшие
противоречия и конфликты в сфере полит., экон. и
культурной жизни России той эпохи.
К сер. 17 в. складывались предпосылки осн. тенденций
хода рос. истории, возможных путей ее развития. Один
путь вел к дальнейшему укреплению феод.-крепостнич.
строя, к формированию абсолютной монархии в форме
самодержавия, к отказу от старой религ. традиции и
превращению Рус. правосл. церкви в «казенную»,
официальную, полностью подчиненную гос-ву и ставшую
духовным ведомством в составе гос. аппарата. Др. тенденция
развития связана с эволюцией товарно-денежных
отношений, формированием общерос. рынка и
становлением капиталистич. способа произ-ва. Старообрядцы
фактически выступали против самодержавно-крепостнич.
порядков, отстаивая бурж.-демократич. путь развития
России, учитывавший ее особенности, самобытные
тенденции и культуру (вт. ч. в религ.-бытовой сфере). Борьба
С. против самодержавно-крепостнич. строя на разных
этапах принимала разл. формы — от участия в нар.
восстаниях (что наиболее характерно для кон. 17—18 вв.)
и массовых самосожжениях до массового
неповиновения властям крайних беспоповских толков — немоляков,
неплательщиков и лучинковцев в 1860-х гг. на Урале.
Протест старообрядцев против
самодержавно-крепостнич. строя в целом имел прогрессивное значение
и способствовал развитию капиталистич. отношений
в России. По мнению ряда исследователей, С. сыграло
в рос. истории роль, сопоставимую с ролью
протестантизма в Зап. Европе. С нек-рыми оговорками можно
охарактеризовать данное направление как бурж.
разновидность православия. Текстильная пром-сть Москвы и Моск.
пром. центра, наиболее передовая отрасль рус. пром-сти
кон. 18 — 1-й пол. 19 вв., вк-рой применялся
вольнонаемный труд, создана на старообрядч. капиталы. Значит,
роль старообрядч. буржуазия играла в торговле и пром-
сти Нижегородского края, Риги, С.-Петербурга.
Крупнейшие старообрядч. общины, находившиеся на Рогожском
и Преображенском кладбищах Москвы, имели
миллионные капиталы. Бурж. верхушка С. приветствовала
отмену крепостного права (1861) и последовавшие вслед
за этим преобразования. Руководители беспоповской
общины Преображенского кладбища писали в
приветственном адресе имп. Александру II: «В новизнах твоего
царствования нам старина наша слышится». Под
«стариной» они подразумевали отмену крепостного права,
свободу предпринимательства, известную демократизацию
церкви и ее «удешевление», т.е. требования, носившие
бурж. характер. Н. И. Костомаров еще в кон. 19 в.
высказал в этой связи такую мысль: «Мы не согласимся с
мнением, распространенным у нас издавна и сделавшимся,
так сказать, ходячим: будто раскол есть старая Русь. Нет,
раскол есть явление новое, чуждое старой Руси».
Исследователи марксистского направления, обращая
внимание на бросавшееся в глаза противоречие между внеш.
консерватизмом и реальным содержанием «старой веры»,
определяли С. как своеобр. форму соц.-полит. протеста,
облеченного в религ. оболочку.
С нач. 20 в., в условиях нараставшего рев. процесса,
в старообрядч. движении усиливалась оппозиционность
по отношению к самодержавию. С 1900 регулярно
собирались съезды старообрядцев разл. согласий, на к-рых
выдвигались разл. полит, требования. После Рев-ции
1905—07 издан ряд законов, согласно к-рым
старообрядцы получили возможность более или менее свобод-

510
СТАРООБРЯДЧЕСТВО
ного исповедания своей веры. Им было дозволено
строить храмы, молитвенные дома, часовни, скиты и
обители. С 1906 выходила старообрядч. «Нар. газета» со спец.
приложением «Голос старообрядца».
Согласно переписи 1912, общая численность
старообрядцев приближалась к 2207 тыс. чел., но в связи с тем,
что значит, их часть скрывала свою религ.
принадлежность либо уклонялась от участия в переписи, реальная
численность приверженцев «старой веры» составила 5—
10 млн чел. К кон. 19 — нач. 20 вв. типичное для
сложившихся в России капиталистич. отношений классовое
расслоение в полной мере проявилось и в старообрядч.
среде. Окт. события 1917 бурж. слои С. встретили
враждебно и выступили в качестве активных противников сов.
власти, к-рая была объявлена властью антихриста. В тоже
время значит, часть старообрядцев — рабочие и
беднейшая часть крест-ва — выступили на ее стороне.
Специфика С. определялась тем, что оно являлось религ.
формой соц. протеста. В основе старообрядч. доктрины
лежали эсхатологич. идеи о «конце света» и наступлении
царства антихриста. В соответствии с разл. трактовкой
этих идей, происходило размежевание С. на отд.
направления — «толки» и «согласия». Отчаявшись изменить ход
борьбы в свою пользу, сторонники «старой веры»
прокляли ненавистное им гос-во, объявив его «царством
антихриста». С кон. 17 в. эсхатологич. идеи, в частности учение
о воцарении в «мире» антихриста, заняли ведущее место
в вероучении С, приобрели силу догмата, определявшего
отношение старообрядцев к «миру», т.е. крепостнич. гос-ву.
Характерной чертой С. стало резкое противопоставление
«истинно верующих христиан» (т.е. староверов) «миру»,
в к-ром воцарился антихрист. Следуя заветам
протопопа Аввакума, «истинно верующие» воздерживались от
общения с «мирскими», зараженными «антихристовой
скверной», в еде, питье и молитве. Чтобы избежать
«антихристовой скверны» и тем самым уйти от «вечной
погибели», наиболее фанатичные сторонники С. прибегали
к крайней форме религ. протеста — самосожжению. По
нек-рым (явно преуменьшенным) данным, в «самопалах»
сгорели ок. 20 тыс. сторонников «старой веры».
Десятки тыс. староверов бежали в глухие леса Севера, Урала,
Сибири, на Дон, а также за пределы России — в Турцию,
Речь Посполиту, Пруссию, на территорию совр. Румынии,
Болгарии, Прибалтики. Эсхатологич. идеи, в большей или
меньшей степени присущие всем старообрядч. толкам
и согласиям, определили специфику С. как религ.
явления. В сущности, оно представляет собой эсхатологич.
разновидность рус. православия.
С. в целом, как совокупность отд. толков и согласий,
с одной стороны смыкалось с офиц. православием (т. н.
единоверие), а с др. — в лице нек-рых течений
беспоповщины — с сектантством. Характерной чертой С.
является то, что во всех его орг-циях огромную роль играют
миряне. В беспоповщине наставники избирались из
мирян, «простецов» (т.е. лиц, не облеченных «благодатью»
священства). В беглопоповщине миряне нанимали
священника, переходившего («перебегавшего») к ним из Рус.
правосл. церкви, но при этом ограничивали его
деятельность исполнением богослужебных функций. С
возникновением самостоят, старообрядч. церквей роль
духовенства возросла, но оставалась на более низком
уровне, чем в правосл. церкви. В целом С. определяется в совр.
лит-ре как направление более демократичное, чем офиц.
православие, как его «народный» вариант.
Традиционно С. разделяют на поповщину и
беспоповщину К поповщине примкнули более умеренные слои
старообрядч. движения. Вплоть до появления
самостоят, старообрядч. церквей это направление существовало
в форме т. н. беглопоповщины.
В нач. 19 в. часть староверов перешла в единоверие,
суть к-рого заключалась в том, что отд. общины
организационно включались в состав Рус. правосл. церкви,
но при этом церк. служба и религ. практика в целом
осуществлялась в соответствии со старообрядч. («донико-
новскими») канонами и традициями. Единоверие, т. о.,
являлось своего рода унией, посредством к-рой С.
сливалось с офиц. православием. В 1846 в беглопоповщине
возникла первая самостоят, церковь — т. н. белокриниц-
кая иерархия, или «австр. согласие», получившее свое
название от с. Белая Криница, к-рое в то время находилось
на территории Австр. империи. В России религ. центром
белокриницкой иерархии с 1853 стало моек. Рогожское
кладбище. Офиц. ее наименование — Моск. старообрядч.
архиепископия (ныне — Старообрядч. митрополия
Московская и всея Руси). До окт. 1917 белокриницкая
иерархия являлась наиболее влиятельной и многочисл.
старообрядч. церковью.
Беспоповщина — радикальное направление в С, к-рое
в процессе эволюции значительно удалилось от церк.
православия. Его последователи отвергли церк.
иерархию, отказавшись от таинства священства, а по существу
и от остальных христ. таинств, поскольку их
осуществление связано с наличием спец. ин-та
священнослужителей. Отказ от священства мотивировался тем, что
в мире воцарился антихрист, офиц. церковь заражена
«антихристовой скверной» и, следовательно,
священники «нового ставления» не имеют «божеств,
благодати», а священники «дониконовского ставления»
вымерли. Идеологи беспоповщины выдвинули положение,
согласно к-рому в «последние времена» каждый «мирянин
есть священник». В этом отношении беспоповцы
близки нек-рым направлениям протестантизма. Роль
священнослужителей у них выполняют выборные
наставники, по существу мало чем отличающиеся от
протестантских пресвитеров. Все беспоповцы признают обряд
крещения и придают ему особое значение. Переход от
одного согласия в другое (не говоря уже о переходе из
православия) осуществляется только через
перекрещивание. В отношении брачного обряда в беспоповщине
шли длит, споры, в результате к-рых умеренная часть
беспоповцев («брачники») признала необходимость его
совершения, а другая («небрачники») отвергла. Покаяние
и причащение сохранились, но в сильно упрощенной
форме. Отд. мелкие толки беспоповщины вообще
отказались от совершения христианских обрядов,
возвратившись в какой-то степени к язычеству («дырники», «зем-
лепоклонники»). Осн. толками беспоповщины являются
поморский, федосеевский, филипповский, нетовский
(«спасовский»), страннический («бегунский»).
Наиболее крупным беспоповским направлением и
одновременно наиболее умеренным является поморский
толк. Большая часть поморцев была сосредоточена на
терр. Прибалтики, на Севере, в центр, губерниях и в
Сибири. Промежуточным направлением между поповцами
и беспоповцами является часовенное согласие,
распространенное гл. обр. в Сибири. Роль священнослужителей
у них исполняют «уставщики» — миряне, хорошо
знающие церк. устав.

СТАСЮЛЕВИЧ M. M.
511
Старообрядцы рядом особенностей своего быта
отличаются от православных, гл. обр. стремлением к
обособлению и изоляции от окружающего мира. Так, у мн.
направлений С. для иноверцев в домах держали особую
посуду («мирскую» или «поганую»). Староверы
придерживались старинных, «домостроевских» обычаев и
традиций (так, мужчины не брили бороды, не пили вина,
не курили, не употребляли чай и кофе). Высоким
авторитетом в С. пользовались представители старшего
поколения. Характерными чертами старообрядцев были
предприимчивость и трудолюбие, а также умение
приспосабливаться к условиям иноязычной иинокультур-
ной среды. Налаживая нормальные отношения с
окружающим их населением и с местными властями, они, не
утрачивая нац.-культурной самобытности, в то же время
овладевали местными языками, становились
«двуязычными». Наибольшее распространение С. получило
среди рус. населения, а также среди украинцев, белорусов,
карелов, коми, финнов и нек-рых др. народов.
Значительна роль старообрядцев в сохранении и
развитии рус. нац. культуры. Мн. старинные рукописи и
иконы «старого письма» сохранились именно в старооб-
рядч. общинах и семьях. Вместе с тем, идеологи С. (такие,
как протопоп Аввакум) выступали против нар. культуры
(музыки, песен, скоморошества, празднеств),
усматривая в ней языч. традиции. Со 2-й пол. 19 в. в старообрядч.
среде выделялась культурная, европейски образованная
прослойка. На средства капиталистов-старообрядцев
создавались библиотеки, музеи, строились клиники,
больницы и приюты. Благодаря меценатской деятельности
богатых старообрядцев П. М. Третьякова, С. Т. Морозова,
Алексеевых, Бахрушиных и др. положено начало
ценнейшим собраниям рус. живописи (таким, как
Третьяковская галерея), памятников древнерус. лит-ры и др. Моск.
художественный театр в значительной степени создан
на средства С. Т. Морозова. Из старообрядч. среды вышел
режиссер и актер К. С. Станиславский (Алексеев). В то
же время осн. масса старообрядцев — крестьяне и
рабочие, торговцы и ремесленники — придерживались в
быту консервативно-патриархальных традиций и обычаев.
Лишь в нач. 20 в. под воздействием бурного развития ка-
питалистич. отношений и рев. процесса начался процесс
секуляризации и постепенного ослабления влияния ре-
лиг, веры в старообрядч. среде.
Лит-ра, посвященная С, чрезвычайно обширна.
Большая часть работ написана представителями Рус. пра-
восл. церкви и предназначалась для «обличения раскола».
Особняком в этом отношении стоят фундаментальные
труды Н. Ф. Каптерева, в к-рых автор пришел к выводам
о том, что именно господствующая церковь отступила
от древних обрядов и что одной из причин раскола был
консерватизм рус. православия. Среди работ,
посвященных обоснованию репрессивной политики пр-ва по
отношению к С, выделяется труд П. И. Мельникова (Печер-
ского), в к-ром содержится немало ценного материала.
А. П. Щапов в своих работах первым подошел к
изучению С. как формы нар. протеста против офиц. церкви
и крепостничества. Эта позиция в дальнейшем
получила развитие в кн. В. В. Андреева, рассматривавшего С. как
полит, «земскую оппозицию». Оппозиц., диссидентский
характер старообрядч. движения прослежен в работах
И. И. Каблица (Юзова), А. С. Пругавина, С. П. Мельгунова.
Большое внимание анализу истории и соц. сущности С.
уделили марксисты Г. В.Плеханов и В. Д. Бонч-Бруевич.
Источники: Материалы для истории раскола за первое
время его существования: В 9 т. М., 1875—95; Диаконовы ответы.
Н.-Новгород, 1906 (Приложение к журналу «Старообрядец»);
Поморские ответы. М., 1911; Щит веры. М., 1913; Житие
протопопа Аввакума, им самим написанное. М., I960.
Лит.: Щапов А. П. Русский раскол старообрядчества.
Казань, 1859; Его же. Земство и раскол. СПб., 1862. В. 1;
Мельник о в П. И. Исторические очерки поповщины. М., 1864. Ч. 1;
Андреев В. В. Раскол и его значение в народной русской
истории. СПб., 1870; Юзов И. [Каблиц И. И.]. Русские
диссиденты: Староверы и духовные христиане. СПб., 1881; Пру га -
в и н А. С. Старообрядчество во второй половине XIX в.:
Очерки по новейшей истории раскола. М., 1904; Его же. Раскол
и сектантство в русской народной жизни. М., 1905; Его же.
Религиозные отщепенцы: Очерки современного сектантства.
М., 1906. В. 1—2;Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь
Алексей Михайлович: В 2 т. Сергиев Посад, 1909—12; Его же.
Патриарх Никон и его противники в деле исправления церковных
обрядов. Сергиев Посад, 1913; M е л ь г у н о в С. П. Из истории
религиозно-общественныхдвижений в России XIX в. М., 1919;
Плеханов Г.В. История русской общественной мысли. М.;
Л., 1925. Т. 1;Н и Кольский Н. М. История русской церкви. М.,
1931; Бонч-Бруевич В.Д. Избранные произведения. Т. 1.
О религии, религиозном сектантстве и церкви. М., 1959;
Церковь в истории России. М.; Л. 1967; Миловидов В. Ф.
Старообрядчество в прошлом и настоящем. М., 1969; Его же.
Современное старообрядчество. М., 1979; Зеленогорский
М. Л. Жизнь и деятельность епископа Андрея (кн. Ухтомского).
М., 1991; Милюков П. Н. Очерки по истории русской
культуры. М., 1994. Т. 2. Ч. 1;Зеньковский CA. Русское
старообрядчество. Духовные движения XVII века. 2-е изд. М., 1995;
В у р г а ф т С. Г., У ш а к о в И. А. Старообрядчество: Лица,
предметы, события и символы: Опыт энциклопедич. словаря. М.,
1996; Шахов М. О. Старообрядчество, общество,
государство. М., 1998.
В. Ф. Миловидов.
СТАСЮЛЕВИЧ Михаил Матвеевич (28.8.1826,
С.-Петербург — 21.1.1911, там же), историк, издатель, обществ,
деятель. Сын штаб-лекаря (предки со стороны отца и
матери — из обедневших дворян). В 1843—47 учился на
ист.-филол. отделении филос. ф-та Петерб. ун-та, под
влиянием М. С. Куторги специализировался по
античной истории. В 1849 защитил магистерскую
(«Афинская игемония»), в 1851 — докторскую («Ликург
Афинский») диссертации. Преподавал в Ларинской гимназии
(1847—53) и Патриотич. ин-те (1852—56). С 1852 —
доцент, с 1858 — проф. кафедры всеобщей истории Петерб.
ун-та; чл. кружка молодых профессоров (К.Л.Кавелин,
B. Д. Спасович, А. Н.Пыпин, Б. И. Утин), выступавших за
демократизацию системы высшего образования;
сторонник идеи общности ист. развития России и Зап.
Европы, неизбежности капиталистич. развития страны. С.
разделял убеждение, что «всеобщая история называется
всеобщею потому, что она предполагает во всех
народах общую человеч. природу». По его убеждению,
«феодализм, монархия, парламентаризм, цезаризм и мн. др.
явления гос. жизни вытекают скорее из общей
природы всем народам, нежели из духа римских учреждений
и древней герм, образованности» (BE. 1866. № 1. С. VIII).
C, мечтавший, чтобы «граница, лежавшая между нами
и Западом, совершенно стерлась», был убежден в том, что
благодаря успехам ист. науки «найдена дорога к
решению ист. вопросов» и «чтобы дойти до результатов, не
нужно ничего более, кроме времени и труда» (M. M. Ста-

512
СТАСЮЛЕВИЧ M. M.
сюлевич и его современники в их переписке. СПб., 1911.
Т. 1.С. 259, 264).
В 1856—58 в ходе загран. командировки С. изучал опыт
преподавания истории в Италии, Франции,
Великобритании, Германии, знакомился с полит, строем европ.
государств, слушал лекции историков Э. Лабулэ, Ф. Ги-
зо, Ж. Мишле, Л. фон Ранке, К. Фишера, И. Г. Дройзена,
Ф. К. Шлоссера и др. По мнению С, идеал гос.
устройства — это Великобритания и Сев. Америка, где народу
предоставлена широкая свобода
«самодеятельности». «Любимый девиз»
англосаксов (по сути, жизненное
кредо самого С.) — «Help yourself!»
(«Помоги себе сам!») — он характеризовал
как «весь курс конституции Англии
и С[еверо]. Американских]. Штатов,
а вместе секрет их могущества». По
мысли С, «всякое гос-во, где
администрация берет на себя даже и
пережевывание пищи, как делает то
кормилица с новорожденным, где пр-во
называют кормильцем и
благодетелем, то гос-во останется навсегда в
состоянии детства. Таков закон
истории!» (Там же. С. 232, 277).
Зарубежные впечатления укрепили убеждение
С. втом, что политика должна
основываться на принципах морали:
«отсутствие полит, нравственности ведет
за собою и отсутствие общественной»
(Там же. С. 302).
В 1860—62 С. преподавал всеобщую
историю цесаревичу Николаю Александровичу. Говоря
о причинах Франц. рев-ции кон. 18 в., С. просил его
«усвоить себе великую истину, что стремление к свободе
есть не результат праздной мысли философов, но
потребность физиологич. развития общества... Для
предупреждения рев-ций нужно, чтобы хорошо и
основательно изучены были настоящие условия жизни, и потому
образованность, а не воен. сила спасает пр-во от
потрясений» (Там же. С. 410—11). В 1861 в знак несогласия с
действиями властей (расправа с участниками студенч.
волнений и врем, закрытие Петерб. ун-та) вышел в отставку
и посвятил себя лит.-науч. деятельности. До 1866
сотрудничал в журналах «Современник», «Москвитянин»,
«Отечественные записки», газ. «С.-Петерб. ведомости» и др.
Под влиянием работ франц. историка О. Тьерри
составил хрестоматию «История средних веков, в ее писателях
и исследованиях новейших ученых» (Т. 1—3. СПб., 1863—
65; 4 изд. Т. 1—2. СПб., 1913—15), состоявшую из краткого
учебника и обширных комментариев к нему (фрагменты
из источников, биогр. и библиогр. сведения).
С. — сторонник идеи неизбежности ист. прогресса,
взгляда на историю как «продукт человеч. разума». Гл.
предмет философии истории, по С, — «обществ, разум»,
к-рый развивается в процессе взаимодействия с внеш.
миром в рамках спора старого с новым и обычно
проходит три стадии: 1) появление новой идеи в связи с
реальными потребностями, диктуемыми конкретными
обстоятельствами; 2) наиболее полное развитие идеи
«до прямой противоположности с предшествовавшею
ей идеей»; 3) необходимость «для полного
торжества новой идеи» соответствующего настроения в об-ве
(в противном случае, по замечанию С, общество «найдет
для себя самые дикие идеи, лишь бы они
гармонировали с его общим настроением»). По убеждению С,
«прошедшее в истории человечества есть только
постепенное поднятие его на новую высоту... Прошедшее никогда
не повторяется; человек должен в каждую эпоху жить
своим умом, открывать новые средства против нового
зла; а следовательно изучать беспрерывно две великие
природы — природу внеш. мира и природу собств. духа:
в них заключены секреты настоящего и будущего» (С т а -
сюлевич M. M. Опыт исторического
обзора главных систем философии
истории. СПб., 1866. С. 25, 109).
Признавая роль «просвещенного
меньшинства» в развитии общества, С.
выступал против абсолютизации роли
личности в истории: «Гений есть
первый раб и должник своего общества;
вся его удача или неудача основана на
том, в какой мере он постиг
потребности своего общества» (Там же. С. 19).
По мнению С, «идеальная философия
истории, пригодная для всех времен
и народов, немыслима... каждое
время имеет свою философию истории,
свой способ объединять прошедшее
и в настоящем приискивать те цели,
для к-рых будто бы жило и умерло это
прошедшее. А потому мы не должны
никогда забывать, что философствуя
в истории, мы не столько являемся
судьями прошедшего, сколько
подготовляем материалы для суда над
нашим собственным интеллектуальным развитием и над
нашею нравственною зрелостью» (Там же. С. 335).
С сер. 1860-х гг. С. посвятил себя издат. деятельности,
видя в печатном слове средство формирования и
выражения обществ, мнения, важнейшее оружие в борьбе за
преобразование Отечества. Стиль С. как издателя,
редактора и обществ, деятеля — сдержанность, корректность,
обращение не к чувствам, а к разуму, европеизм
мышления. В созданный С. издат. комплекс входил основанный
им в 1866 журнал «ВестникЕвропы», на страницах к-рого
выработаны и провозглашены осн. идейные принципы
рос. либерализма, ставшие платформой для
трансформации самодержавия в правовое государство. С. выступал
в журнале как автор полит, обзоров, хроникальных
заметок, рецензий и т. д. В янв. 1881 — янв. 1882 С. издавал газ.
«Порядок», созданную с целью формирования обществ,
мнения путем анализа обществ, вопросов «с точки
зрения права и нравственного долга». По убеждению С, «нет
порядка без ясного и свободно сложившегося сознания
каждым своих прав и своего долга» (Порядок. 1.1.1881).
С. владел также типографией (с 1872, одно из
крупнейших полиграфич. предприятий России), книгоизд-вом,
книготорг, предприятием, занимавшимся
распространением художеств., обществ.-полит. и науч. лит-ры. Осн.
направление его деятельности — издание науч. и науч,-
популярной лит-ры (чаще всего у С. публиковались
писатели и ученые, выступавшие на страницах «Вестника
Европы»). Характерная черта С. — привлечение к
сотрудничеству на основе широкой либер.-демократич.
платформы людей с разными полит, взглядами. Наряду с
трудами идеологов либерализма, С. издавал соч. В.
Т.Белинского, А. И.Герцена, работы С. Н.Южакова, Н. И.Зибера,

СТАСЮЛЕВИЧ M. M.
513
B. П.Воронцова, H.
К.Михайловского,Иванова-Разумника, H. С. Русанова и др. Всего в типографии С.
отпечатано ок. 4 тыс. наименований книг, книжный склад С.
распространил по стране тысячи произведений художеств,
и науч. лит-ры.
Широкий резонанс имела брошюра С. (изданная
анонимно) «Черный передел реформ императора
Александра II. Письма из Москвы за границу par bonté (не по
почте)» (Берлин, 1882). Критикуя «торжествующую партию
черного передела реформ» в лице К. П. Победоносцева,
Д. А. Толстого, Н. П. Игнатьева, M. H. Каткова и др., С.
выступил с обличением вообще «той черной партии, к-рая
у нас всегда эксплуатировала Верховную власть в свою
пользу», превращая рос. гос. систему в «колосса с
глиняными ногами», лишая внутр. политику логич. и ист.
последовательности. По мнению С, «верховная власть
в России... окружена страшными атрибутами
могущества, а в действительности не может сравниться с властью
даже какого-нибудь станового пристава»; «в России
невозможно только то, что возможно везде, но зато у нас
возможно многое, что нигде невозможно»; «В России
нельзя быть гос. человеком в общеевроп. смысле этого
слова... а потому у нас ничего не остается, как быть... гос.
актером, и только казаться гос. человеком»; «У нас...
привыкли ожидать всего от личных перемен... между тем,
корень добра и зла заключается всегда в системе... меняя
министров, мы похожи на больного, к-рый переменяет
врачей, но не хочет изменить своей диеты». Средство
к преодолению «совр. анархии» С. видел в создании такой
ситуации, когда «народ и Верховная власть... вполне
самодержавны, и кроме взаимного ограничения не знают
никакого другого. Для Верховной власти нет истинного
самодержавия там, где не самодержавен народ! — вот это
и есть истинная конституция» (M. M. Стасюлевич и его
современники... Т. 2. С 747—75). Последовательно
выступая за мирное обновление России путем реформ, С.
всегда являлся противником насильств. форм полит,
борьбы, применявшихся как «сверху», так и «снизу». «Только
то пр-во твердо, когда оно управляет страною
политически, а не полицейски» (Там же. С. 756).
Важнейшая составляющая обществ, служения С. —
работа по организации нар. образования. По убеждению
C, устранение «громадной разницы» между рос. и зап.-
европ. образованностью — необходимое условие
мирного прогрессивного развития России: «В то время, как
на Западе образованность является опирающейся на
широком базисе нар. просвещения, у нас она представляет...
базис в обширной пустыне нар. невежества... Мы едва
возвышаемся, — не по образованности, а по нар.
просвещению; — над странами, к-рые мы сами же считаем
малокультурными. Просвещение может справедливо
называться народным только там, где оно не
ограничивается тем, что заимствует у народа свой эпитет, но где
весь народ делается его участником и пользуется
благами просвещения нераздельно, как все мы нераздельно
пользуемся такими благами, как воздух и свет» (Письмо
M. M. Стасюлевича в С-Петерб. городскую училищную
комиссию, 16 ноября 1897 г. // BE. 1897. № 12. С. 882-83).
По инициативе С. в С.-Петербурге расширена сеть нач.
училищ, а в 1899 открыто первое гор. 4-классное уч-ще.
«Приняв в заведование 262 городских училища и 8
воскресных школ, он через десять лет оставил 344 училища
с 22 тысячами учащихся и 22 воскресные школы», —
писал о С. А. Ф. Кони (BE. 1911. № 3. С. 419).
Важнейшая сфера интересов С. как издателя и
публициста — печать и ее роль в обществ.-полит. жизни
страны. Он неизменно выступал за отмену предварит,
цензуры, введение суд. ответственности за нарушение законов
о печати, запрещение адм., внесудебного вмешательства
в дела печати.
События 1905—07 вызвали беспокойство С: «Россия,
можно подумать, хочет покончить свою историю —
самоубийством!! ... Мы утратили инстинкт самосохранения», —
таков один из отзывов С. на разгул насилия в стране
(M. M. Стасюлевич и его современники... Т. 5. С. 421—22).
В этот период либер. концепция переустройства России,
предложенная С. и его единомышленниками на
страницах «Вестника Европы», нашла отражение в программе
Партии демократич. реформ, составленной при его
участии (опубл.: BE. 1906. № 2). Гос. устройство России
определялось в программе партии как наследств, конституц.
монархия. Предусматривалось осуществление
принципа разделения властей, созыв 2-палатного парламента,
гл. роль в к-ром отводилась нижней палате — Гос. думе.
Как неотъемлемая часть нового гос.-правового порядка
рассматривалась полит, ответственность пр-ва перед
Думой. Важнейшей функцией Гос. совета признавалась
выработка нац. политики с правом предоставления отд.
народам культурно-национальной автономии. Партия
выступала за расширение полномочий местного
самоуправления, распространение его на все губернии
России, создание волостного земства. Одной из осн. задач
гос. политики партия считала смягчение
имущественного неравенства. Ее агр. программа предусматривала
частичное отчуждение крупной земельной
собственности с вознаграждением владельцев за счет гос-ва,
создание гос. земельного фонда для наделения безземельных
и малоземельных крестьян. При этом делался акцент на
упрочении в обществ, сознании принципа
собственности (включая и крестьянскую). Приверженность партии
мирному, эволюц. пути развития России в тесной связи
с многовековым опытом становления ее
государственности, экономики, культуры находила отклик в среде
интеллигенции, торг.-пром. буржуазии, казачества,
помещиков, крестьян. Программа Партии демократич.
реформ оказала влияние на формирование программ др.
полит, партий центристской ориентации.
С кон. 1890-х гг. С. стал слепнуть, в окт. 1908 «вследствие
слабости здоровья и значит, утомления» он передал (с янв.
1909) издание «Вестника Европы» M. M. Ковалевскому.
Характерные черты обществ.-полит. позиции С.
(умеренный реформизм, склонность к «золотой середине»)
обусловили противоречивые оценки его
деятельности. Большинство современников, в т. ч. И. С. Тургенев,
П. В. Анненков, Г. И. Успенский, А. В. Верещагин, П. Д. Бо-
борыкин, В. С. Соловьев отмечали его высокие деловые
и нравственные качества. «Я не знаю в России человека,
к-рый заслуживал бы большего уважения, чем этот
"либерал"» (Соловьев В. С. Письма. СПб., 1923. С. 5). Как
пример «разнузданности печатного слова» характеризовал
издания С. нач. Гл. управления по делам печати в 1883—
96 Е. М. Феоктистов (Феоктистов Е. М.
Воспоминания: за кулисами политики и литературы. Л., 1929- С. 182).
Для В. И.Ленина С. — «буржуа-просветитель», «хранитель
традиций 60-х годов» — «горячей вражды к крепостному
праву и всем его порождениям в экон., соц. и юрид.
области,., горячей защиты просвещения, самоуправления,
свободы... и вообще всесторонней европеизации России»

514
СТЕПНЯК-КРАВЧИНСКИЙ С. M.
(Ленин В. И. От какого наследства мы отказываемся? //
Ленин В. И. ПСС. Т. 2. С. 519). Г. В. Плеханов, отзываясь о С.
как «человеке честном, бескорыстном, убежденном и
деятельном», видел в нем представителя «отвлеченного
либерализма, игравшего весьма заметную, хотя и очень
мало плодотворную, роль в истории развития нашей
обществ, мысли» (Плеханов Г. В. Соч. М.; Л., 1927. Т. 24.
С. 66—67). Сов. историки обращали внимание гл. обр.
на деятельность С. в роли издателя «Вестника Европы».
С 1990-х гг. в отеч. историографии предпринимаются
попытки комплексного изучения роли С. в развитии
обществ, мысли и освободит, движения в России,
поскольку С. — «это история рус. либерализма, свернутая
до пределов одной человеч. судьбы» (Секиринский С,
Филиппова Т. Родословная российской свободы. М.,
1993. С. 198).
Архивы: ИРЛИ. Ф. 293 (M. M. Стасюлевич).
Соч.: Афинская игемония. СПб., 1849; Ликург Афинский.
СПб., 1851; Защита Кимонова мира. СПб., 1852; Александр Аво-
нотихит и его время: Ист. исследование эпохи падения
язычества при цезарях дома Антонинов. СПб., 1856; Эпоха
крестовых походов. СПб., 1865. Т. 1; Опыт исторического обзора
главных систем философии истории (со 2-го издания —
Философия истории в главнейших системах). СПб., 1866; 2-е изд.
СПб., 1902; 3-е изд. СПб., 1908.
Источники: M. M. Стасюлевич и его современники в их
переписке: В 5 т. СПб., 1911-13.
Лит.: Памяти Михаила Матвеевича Стасюлевича // BE. 1911.
№ 3; Ге к к е р H. M. M. Стасюлевич и старый русский
либерализм // Современник. 1911. № 4; Памяти M. M.
Стасюлевича// BE. 1913- № 1; Кельнер В. Е. Человек своего времени:
M. M. Стасюлевич: издательское дело и либеральная
оппозиция. СПб., 1993; Хайлова Н. Б. Партия демократических
реформ (ПДР), «партия здравого смысла» // ПОЛИС. 1993. № 3;
Ее же. Михаил Матвеевич Стасюлевич: «Где правительство
называют кормильцем и благодетелем, там государство
останется навсегда в состоянии детства...» // Российский
либерализм: идеи и люди / Под ред. А. А. Кара-Мурзы. М., 2004;
Либерализм в России. М., 1996.
Н. Б. Хайлова.
СТЕПНЯК-КРАВЧИНСКИЙ С. М., см. Кравчинский С. М.
СТОЛЫПИН Петр Аркадьевич (2.4.1862, Дрезден,
Саксония — 5.91911, Киев), гос. деятель, действит. статский
советник (1904), гофмейстер (1906). Из старинного
дворянского рода (изв. с 16 в.). По окончании естеств. отделения
физико-математич. ф-та Петерб. ун-та (1885) служил по
ведомствам внутр. дел и гос. имуществ. С 1890
предводитель дворянства Ковенского у., с 1899 — Ковенской губ.,
с мая 1902 и. д. гродненского губернатора, с 1903
саратовский губернатор, с 26.4.1906 мин. внутр. дел, с 8.7.1906
пред. Совета министров, с 1907 чл. Гос. совета по
назначению (с оставлением в прежних должностях). 1.9.1911
смертельно ранен Д. Г. Богровым в киевском театре.
При разработке плана преобразований С. исходил
из убеждения в необходимости идти «своим, рус, нац.
путем», но с учетом зап.-европ., или шире — мирового
опыта. Определяющим для С. был нац. ист. опыт
формирования рос. государственности, совокупность
социокультурных традиций (прежде всего православных)
рус. народа. Переживаемую Россией ситуацию С.
характеризовал как «перестройку и брожение», «великий ист.
перелом», «время переустройства всех гос. законодат.
устоев». Учитывая совокупность ист. условий
предстоявшей трансформации России, С. в интервью саратовской
газете «Волга» от 1.10.1909 намечал ее сроки: «Дайте
государству 20 лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не
узнаете нынешней России!». В рамках переходного
периода С. предполагал решить две взаимосвязанные
проблемы: текущую, суть к-рой состояла в выводе страны из
состояния «анархии и хаоса», и перспективную —
проведение комплекса системных реформ, необходимых для
создания стабильной и динамичной Великой России.
По его убеждению, «реформы во время рев-ции
необходимы, т. к. рев-цию породили в большей мере
недостатки внутр. уклада. Если заняться исключительно
борьбой с рев-цией, то в лучшем случае устраним
последствия, а не причину... Обращать все творчество пр-ва на
полицейские мероприятия признак бессилия правящей
власти» (цит. по: Д я к и н В. С. Столыпин и дворянство //
Проблемы крестьянского землевладения и внутренняя
политика России. Л., 1972. С. 233—34). Подчеркивая, что
именно «бездействие власти ведет к анархии», С.
утверждал, что «святая обязанность» пр-ва состоит в том, чтобы
«ограждать спокойствие и законность, свободу не
только труда, но и свободу жизни, и все меры, принимаемые
в этом направлении, знаменуют не реакцию, а порядок,
необходимый для развития самых широких реформ».
Из этой общей посылки следовал социологич.
вывод: ограждая население от рев. эксцессов, пр-во
обязано «идти по пути стр-ва, чтобы создать вновь
устойчивый порядок, зиждущийся на законности и разумно
понятой истинной свободе». По мнению С,
Манифестом 17.10.1905 в России установлен «представит, строй»,
к-рый был дарован «самодержавным монархом» и,
следовательно, является обязательным для всех его
верноподданных. По мере дальнейшей эволюции полит,
системы «преобразованное по воле монарха отечество наше
должно превратится в гос-во правовое».Определяя
природу и ролевые функции рос. гос-ва, С. характеризовал
его как монархическое, национальное (рус.) и
православное, сближаясь с традиц. славянофильским пониманием
природы и функций гос-ва в рос. истории.
С. выделял два типа гос-ва-. европейское, где конституц.
режим стал фактом, и российское, где «обновленному»
после Манифеста 17.10.1905 полит, строю предстоит еще
определенная трансформация. В первом случае, считал
С, речь идет о гос-ве, «понимаемом как совокупность
отдельных лиц, племен, народностей, соединенных
одним общим законодательством, общей
администрацией». Такой тип гос-ва, «как амальгама, блюдет и охраняет
существующее соотношение сил». 2-й тип представляет
«гос-во как некую силу, союз, проводящий нар. ист.
начала. Такое гос-во, осуществляя нар. заветы, обладает волей,
имеет силу и власть принуждения, такое гос-во
преклоняет права отдельных лиц, отдельных групп к правам
целого». Таким целым С почитал Россию и делал вывод, что
гос-во является высшей ценностью, а его общее «благо»
является высшим законом.
В экстремальной ситуации, непосредственно
угрожающей распадом гос-ва, власть, по убеждению С,
обязана использовать все меры внеправового характера,
чтобы сохранить единство и неделимость страны. Ссылаясь
на ист. прецеденты, С. не отрицал также возможности
установления врем, диктатуры, к-рая, по его словам,
«иногда выводила гос-во из опасности и приводила до спасе-

СТОЛЫПИН П. А.
515
ния». Однако, считал он, такого рода врем, меры не
должны «приобретать постоянного характера», ибо «когда
они становятся длительными, то, во-первых, они
теряют свою силу, а затем могут отразиться на самом народе,
нравы к-рого должны воспитываться законом».
Делая акцент на правовом характере
реформированного полит, строя России, С. специально
останавливался на проблеме природы и ролевых функций рус. нац.
гос-ва. Обратив внимание на
основные этапы эволюции гос-ва в России,
в своей программной речи 16.11.1907
в Гос. думе С. заявил: «Ведь рус. гос-во
росло, развивалось из своих
собственных рус. корней, и вместе с ним,
конечно, видоизменялась и
развивалась и Верховная царская власть».
Указывая на органич. характер рус.
государственности, С. считал
принципиально неприемлемыми к.-л. иностр.
«прививки» типа парламентаризма.
«Нельзя к нашим рус. корням, —
заявлял он, — к нашему рус. стволу,
прикреплять какой-то чужой,
чужестранный цветок. Пусть расцветет наш
родной рус. цвет, пусть он расцветет
и развернется под влиянием
взаимодействия Верховной власти и
дарованного ею нового представит, строя».
По убеждению С, именно «верховная
власть является хранительницей идей
рус. гос-ва, она олицетворяет собой
его силу и цельность», «ист. самодержавная власть и
свободная воля монарха являются драгоценнейшим
достоянием рус. государственности». Все изменения полит,
строя в России произошли именно «сверху», по
инициативе и воле монарха, установившего «правовой уклад,
соответствующий рус. нар. самосознанию». С —
последовательный сторонник монархич. принципа, к-рый, по
его убеждению, пронизывал и всю «обновленную» полит,
систему страны после издания Манифеста 17.10.1905. Рос.
монарх, согласно новой редакции Основных законов,
продолжал сохранять огромные властные
прерогативами. Отстаивая принцип монархизма, С. был уверен в том,
что тем самым защищает основы рус. гос-ва, к-рое,
будучи единым цельным организмом, и отлаженным
властным институтом, выражает общенац. интересы.
«Маховиком» всей гос. жизни страны, по мнению С,
должно было стать сильное пр-во, назначаемое
монархом и действующее под его непосредств. контролем.Это
пр-во должно иметь вполне определенные и ясные
идеалы, быть «хранительницей государственности и
целостности рус. народа», осуществлять общенац. политику
и во всех своих действиях руководствоваться
исключительно общегос. интересами. В условиях переходного
времени пр-во, по мысли С, должно взять на себя всю
тяжесть ответственности за судьбы страны и создать
стройный и эффективный центр, и региональный
аппарат управления. С. был также убежден, что пр-во должно
со всей настойчивостью и целеустремленностью
реализовать в своей программе идею преобразования
России «не в направлении радикального, но постепенного
прогресса и закономерности». В условиях переходного
периода огромное значение приобретала проблема
налаживания оптимального сотрудничества между
«обновленным» пр-вом, ответственным перед монархом,
и вновь возникшими представит, учреждениями.
Основой такого сотрудничества должно стать одинаковое
понимание пр-вом и «молодым нар. представительством»
общегос. и общенац. задач. Обе ветви власти, считал С,
должны проводить в жизнь «обдуманные и твердые
новые начала гос. строя», что, в конечном счете, и должно
было привести «к успокоению и возрождению нашей
великой страны».
Именно эти принципы легли в
основу программы системных реформ,
к-рую С. образно называл «наша
чернорабочая программа».
Исходным условием для решения
этой стратегич. задачи С. считал
полное и окончательное раскрепощение
человека, формирование творчески
активной и свободной личности. С.
стремился превратить человека из
многовекового объекта воздействия
в активную и созидающую личность,
определяющую своими
сознательными действиями содержание и
направление рос. модернизац.
процесса. Под рук. С. разработана широкая
правовая база, обеспечивавшая гражд.
и полит, права и свободы личности во
всех сферах жизнедеятельности. По
этим положениям, личность включа-
п.а. Столыпин, лась в единое реальное правовое
пространство и формировалась в духе
порядка, законности. Одновременно должен был идти
процесс складывания новых обществ.-полит, ин-тов
и структур, типичных для совр. гражданского
общества и правового государства. В этом контексте
консолидирующую роль должны были выполнить
законопроекты конфессионального характера. С. считал актуальным
найти «баланс интересов» между личностью, обществом,
гос-вом, с одной стороны, и с «господствующей,
первенствующей правосл. церковью» — с другой. Являясь
сторонником свободы совести и права выбора личностью
соответствующей ее мировоззренч. представлениям
конфессии, С. настаивал на необходимости закрепления этого
права в законодательстве. Согласно внесенным в Думу
правительств, законопроектам, каждому гражданину,
достигшему 21 года, предоставлялось право перехода
«во всякое вероисповедание или вероучение,
принадлежность к коему не наказуема в уголовном порядке».
В законопроекте «Об отношении гос-ва к отд.
вероисповеданиям» (1907) предусматривались меры наказания за
оскорбление религ. чувств лиц нехристианских
исповеданий. В ряде законопроектов «снимались»
противоречия между православными, старообрядцами и
сектантами. Последним предоставлялось право свободного
исповедания веры и отправления религиозных обрядов
по правилам их вероучений, создания
самоуправляющихся религ. общин и избрание духовных лиц,
настоятелей или наставников, сооружения храмов,
молитвенных домов, богоугодных заведений, а также право
приобретать и отчуждать для нужд общины недвижимое
имущество, образовывать капиталы, заключать договора,
вступать в обязательства, подавать суд. иски и отвечать
в суде. Выравнивание прав старообрядцев и сектантов
с православными позволяло вовлечь в процесс модер-

516
СТОЛЫПИН П. А.
низации большое число наиболее активных и
инициативных представителей старообрядч. кругов (см.
Старообрядчество) .
С. предложил принципиально важные шаги в деле
ликвидации нац. ограничений, в т. ч. и относительно
евреев. В подготовленном по его инициативе док-те «О
пересмотре постановлений, ограничивающих права
евреев» (1906) снимались запреты: на проживание отд.
категорий евреев на всем пространстве Рос. империи;
на приобретение ими недвижимости в гор.
поселениях; на включение евреев в правления акц. обществ,
имеющих земельную собственность.
Огромное значение С. придавал решению аграрного
вопроса. Последовательно отстаивая право крестьян на
выход из общины, он был убежден, что только таким
путем удастся уничтожить «закрепощение личности,
несовместимое с понятием о свободе человека и человеч.
труда». На основе многолетнего практич. опыта С.
выработал убеждение, что «пока крестьянин беден, пока
он не обладает личной земельной собственностью, пока
он находится в тисках общины, он остается рабом, и
никакой писаный закон не даст ему блага гражд. свободы».
Считая, что только личный собственник является
«кузнецом своего счастья», он предоставлял крестьянину
право сделать выбор: либо остаться в общине, либо выйти
из нее и вести самостоят, и независимое х-во. «Пр-во, —
неоднократно подчеркивал С, — считает
совершенно недопустимым установление к.-л. принуждения, к.-
л. насилия, к.-л. гнета чужой воли над свободной
волей крест-ва в деле устройства его судьбы,
распоряжения его надельной землей». Свою задачу он видел в том,
чтобы убедить крестьян: предлагаемый пр-вом Указ от
9.11.1906 является последним звеном в деле
«раскрепощения земледельч. класса». Исходная мысль законопроекта,
на его взгляд, состояла в следующем: «не земля должна
владеть человеком, а человек должен владеть землей».
Если крестьяне, считал С, «сделают свой выбор в
пользу предлагаемого закона вполне осознано и взвешено,
то мелкий земельный собственник, несомненно, явится
ядром буд. мелкой земской единицы. Он, трудолюбивый,
обладающий чувством собств. достоинства, внесет в
деревню и культуру, и просвещение, и достаток».
С. увязывал идею закрепления прав и свобод граждан
с утверждением разветвленной системы демократич.
выборного начала от низовых ячеек (земельное, сел.
общество и товарищество, сходы, советы, больничные кассы,
профсоюзы, местное самоуправление) до высших зако-
нодат. структур Госдумы, считал необходимым
провести масштабную суд. реформу с целью формирования
единого правового пространства в масштабах всей Рос.
империи. Эта реформа предусматривала унификацию
законодательства, замену устаревших правовых норм
новыми, к-рые должны соответствовать совокупности
изменений в экономике, соц. сфере, политике,
наметившихся в процессе модернизации. В результате должен
быть создан единый, отлаженный во всех звеньях
механизм судопроиз-ва, максимально приближенный к
населению. На демократизацию и гуманизацию всей суд.
системы, на укрепление в массовом сознании «святости
и нерушимости закона», был, в частности, направлен
законопроект «О преобразовании местного суда» (1907),
а также пакет др. законопроектов, обеспечивавших в
совокупности защиту граждан на предварит, следствии,
вводивших ин-т условного осуждения и условного
досрочного освобождения. Одновременно под рук. С.
разработаны меры, устанавливавшие гражд. и уголовную
ответственность должностных лиц, нарушавших
законные права и свободы граждан, направленные на
обеспечение экон. прав и свобод личности.
Стратегич. цель С. — в кратчайшие ист. сроки
сформировать в России средний класс, способный стать
фундаментом гражд. общества и правового гос-ва. По мнению
С, в агр.-крест. стране осн. источником формирования
и наполнения среднего класса могло быть прежде всего
крест-во . В ряде законодат. актов (прежде всего в указе
от 9-111906) подробно фиксировались права (личные
и имущественные), предоставляемые
крестьянину-домохозяину при выходе из общины, разъяснялись
принципы землеустроит. политики пр-ва, включавшие меры
содействия (расширение землевладения, рациональное
устройство и ведение х-ва, льготные кредиты, суд.
защита) в деле организации устойчивого и динамичного
частного крест, х-ва. Реализуя агр. реформу, сопоставимую по
своим масштабам с отменой в 1861 крепостного права, С.
рассчитывал установить соц. мир и наладить
партнерские отношения в рос. деревне между разл. ее
субъектами — помещиком, крестьянином-собственником и крест,
общиной. Красной нитью через всю совокупность агр.-
крест. законопроектов проходила идея о
необходимости демократизации всех крест, ин-тов: земельных и сел.
обществ, земельных товариществ. Для низовых крест,
учреждений сохранена традиц., веками апробированная,
процедура выработки и принятия решений
большинством голосов на сходе, состав к-рого был значительно
расширен. Выборные исполнит, структуры (земельный
староста, поселковый староста, волостной старшина)
должны были обеспечить обществ, контроль за
исполнением решений.
По сути, создание низовых звеньев крест, управления
позволило бы реализовать идею мелкой земской
единицы, к-рая должна была восполнить отсутствующее звено
местного самоуправления и стать органич. частью
реформы местного управления и самоуправления как
единого целого в масштабах страны. Теоретич. обоснование
и конкретное законодат. оформление реформа
местного управления получила в пакете док-тов «Гл. начала
устройства местного управления» (1906), «Об установлении
гл. начал устройств губ. учреждений» (1907), «Гл. начала
преобразования земских и гор. обществ, управлений»
(1907), «Положение о поселковом управлении» (1907),
«Положение о волостном управлении» (1907),
«Положение о правительств, участковых комиссарах» (1907),
«Положение о губ. управлении» (1907). Суть законопроектов
сводилась к формированию снизу доверху качественно
новой генерации адм.-управленч. элиты
регионального уровня, характерными чертами к-рой должны были
стать: соц. мобильность, высокий профессионализм
и компетентность, открытость инновациям, идущим,
в т. ч., и со стороны общества. Девиз концепции реформы
местного самоуправления — «единое понимание
замысла реформ и единая воля при их реализации».
Настаивая на необходимости укрепления вертикали
власти, С. предлагал наладить мобильную и
эффективную прямую и обратную связь по всей цепочке: поселок,
волость, уезд, губерния, мин-во и ведомство.
Одновременно укреплялись горизонтальные связи между
местными управленч. и самоуправленч. ин-тами и
структурами, что было важно для достижения синхронности

СТРАХОВ Н. H.
517
выработки и реализации совместных решений и прак-
тич. действий в деле осуществления реформ.
Намеченные С. реформы в обл. налоговой политики
предусматривали значит, расширение экон. прав
представителей крупного, среднего и мелкого
предпринимательства, получавших реальную возможность доступа
к освоению природных ресурсов, ранее безраздельно
контролируемых гос-вом, созданию разноуровневых
структур, ориентированных на защиту интересов
предпринимателей (страхование товариществ, отраслевые
съезды, советы съездов, арбитражные суды, примирит,
камеры и т. п.). Одной из наиболее действенных мер,
призванных способствовать экон. возрождению
России и вовлечению в этот процесс формировавшегося
среднего класса, С. считал реформирование архаичной
налоговой системы и введение рационального
налогообложения. В этом направлении принципиальное
значение имел законопроект о прогрессивном налоге, к-рый
должен был изменить приоритеты налогообложения
с целью «достижения возможной равномерности
обложения и возможного освобождения широких масс
неимущего населения от дополнит, налогового бремени»,
а также стимулировать личную экон. инициативу. В
законе был прописан индивидуальный подход к каждой
категории плательщиков, а также
дифференцированная система льгот.
В логич. связи с экон. реформами С. были
законопроекты в обл. обеспечения соц. прав и гарантий рабочих
и служащих. В них содержались меры, направленные на
оказание материальной помощи неспособным к труду
путем страхования в случае болезни, увечий,
инвалидности, старости, а также на организацию врачебной
помощи и пересмотр нормирования труда подростков и
женщин. Инновационной для того времени была идея С. об
«охранении жизни и здоровья подрастающего рабочего
поколения». Значит, часть законопроектов была
направлена на улучшение труда и быта разл. категорий
служащих (торг., ж.-д., почтовых, телеграфных),
ремесленников, учителей начальной и средней школы,
преподавателей высшей школы, ученых, чиновников разл. рангов.
Фактически все категории населения России получали
реальную возможность пользования дешевым кредитом
для улучшения своих жизненных условий, повышения
образоват. уровня, культурного и проф. статуса.
С. планировал создать совместно с органами местного
самоуправления единую и общедоступную систему нар.
просвещения, включавшую всеобщее начальное,
среднее и высшее образование, намечал создание широкой
сети разного типа проф. уч. заведений, воскресных и
вечерних школ, училищ, курсов для взрослых и
подростков. Были расширены льготы для поступления в высшие
и спец. уч. заведения. Талантливые учителя и ученики
получали поощрения вплоть до направления для
продолжения учебы за границу за казенный счет. По
мнению С, только просвещенная, трудолюбивая,
целеустремленная личность, сознающая свои права и свободы
и одновременно свою ответственность, могла и должна
была стать движущей и созидающей силой, способной
сделать Россию великой державой.
По сути, С. предложил об-ву структурированную об-
щенац. идеологию, осн. компонентами к-рой являлись:
законность и правовой порядок, единое и неделимое
гос-во, вертикаль исполнит, власти, частная
собственность и свободный труд, патриотизм и внешнеполит.
авторитет страны. За пять лет пребывания на посту
премьер-министра С. удалось вывести Россию из системного
кризиса, создать условия для включения ее экономики
в общемировую хоз. систему. К нач. 1-й мировой войны
1914—18 Россия по темпам экон. роста вышла на 1-е место
в мире. С. удалось создать благоприятный инвестиц.
климат для пром-сти и предпринимательства, улучшить
качество жизни населения, укрепить обороноспособность
страны, усилить ее позиции на междунар. арене.
Архивы: РГИА. Ф. 1662 (П. А. Столыпин).
Соч.: Нам нужна Великая Россия...: Полное собрание
речей в Гос. думе и Гос. совете 1906—1911 гг. М., 1991;
Переписка. М., 2004.
Источники: П. А. Столыпин. Программа реформ: Док-ты
и мат-лы: В 2 т. М., 2002—03; Столыпинская реформа и
землеустроитель А. А. Кофод: Док-ты. Переписка. Мемуары. М.,
2003;
Лит.: А в р е х А. Я. Столыпин и судьба реформ в России.
М., 1991; Зырянов П. Н. Петр Столыпин: полит, портрет. М.,
1992; С и д о р о в н и н Г. П. П. А. Столыпин: Жизнь за
Отечество: Жизнеописание (1862—1911). Саратов, 2002;
Собственность на землю в России: История и современность. М., 2002;
Федоров Б. Г. Петр Аркадьевич Столыпин. М., 2003;
Давыдов М. А. Очерки аграрной истории России в конце XIX —
начале XX вв. М., 2003; Шелохаев В. В. Столыпинский тип
модернизации России // Историк и время: Сб. науч. статей.
Пенза, 2004.
Библ.: Соминич Г. Е. Личный фонд П.А.Столыпина
в ЦГИА СССР // CA. 1991. № 1; Столыпин П. А.: Библиографич.
указ. / Сост. В. М. Шевырин. М., 2002.
П. А. Пожигайло, В. В. Шелохаев.
СТРАХОВ Николай Николаевич (лит. псевд. Н. Косица
и др.) (16.10.1828, г. Белгород Курской губ. — 26.1.1896,
С.Петербург), философ, публицист, лит. критик, действит.
статский советник (1885), ч.-к. Петерб. АН (1889). Из
семьи священника, преподавателя Белгородской
духовной семинарии. Учился в Костромской духовной
семинарии, в 1844 вышел из духовного звания и в 1845
поступил на математич. ф-т Петерб. ун-та, в 1848 перешел
на естеств.-математич. разряд Гл. пед. ин-та в
С.-Петербурге, к-рый окончил в 1851. Служил учителем физики
и математики в Одессе, затем преподавал естеств.
историю во 2-й гимназии в С.-Петербурге. В 1857 защитил
магистерскую дисс. по зоологии «О костях запястья
млекопитающих».
Большое влияние на формирование мировоззрения С.
оказало знакомство с филос. системой Г. Гегеля. В 1858 С.
опубликовал первое крупное публицистич. соч. «Письма
об органич. жизни». Эта статья привлекла внимание
поэта и критика А. А. Григорьева, к-рый вскоре стал
близким другом С. и также повлиял на формирование его
взглядов. В 1861 С. оставил службу и посвятил себя лит.
деятельности, став одним из ведущих сотрудников
журнала братьев М. М. и Ф. М. Достоевских «Время». Статьи С,
направленные против Н. Г. Чернышевского, Д. И.Писарева
и др., в значит, степени определяли направление
журнала, а сам С. стал признанным идеологом почвенничества.
В 1863 в апрельском номере «Времени» он поместил ст.
«Роковой вопрос», посвященную рус-польским
отношениям. Направленная против польского нац.-освободит.
движения статья была неверно истолкована властями,

518
СТРАХОВ Н. H.
в результате журнал «Время» был закрыт. Нек-рое время
С. сотрудничал в журнале «Эпоха», однако и это
издание вскоре было прекращено. В 1867 С. был ред.
журнала «Отеч. записки», в 1869—72 — издатель журнала «Заря».
С 1873 служил библиотекарем юрид. отдела Имп. Публ.
библиотеки в С.-Петербурге, с 1874 одноврем. состоял
чл. Ученого к-та Мин-ва Народного Просвещения.
Параллельно со служебной деятельностью активно
занимался переводами и лит. критикой (публиковал гл. обр.
небольшие заметки, в к-рых конспективно излагал свои
подходы к творчеству того или иного литератора).
Наиболее крупные лит.-критич. соч. С. — статьи о творчестве
Л. Н. Толстого и И. С. Тургенева. Анализируя творчество
Толстого, критик утверждал, что гл. задача писателя
заключается в том, чтобы творить образы, воплощающие
в себе положит, стороны рус. жизни, что характерная
черта толстовского идеала — смирение, а гл. предмет
его романа «Война и мир» — не борьба с имп.
Наполеоном, а «борьба России с Европой». Сравнивая
Тургенева с Толстым, С. приходил к выводу, что первого можно
назвать западником, а второго славянофилом. В
творчестве Толстого С. искал опору в борьбе с теоретиками
критич. реализма 1860-х гг. При этом С. отрицательно
относился к «чистому искусству», считая, что ценность
произведения определяется выраженным в нем идеалом.
«Меня бранят эстетиком, — отмечал С, — т.е. человеком,
к-рый вообразил, что художеств, красоты могут
существовать отдельно от внутр., живого, серьезного смысла,
и к-рый гоняется за такими красотами и наслаждается
ими. Вот какую непомерную глупость мне приписывают»
(Страхов H. H. Критические статьи об И. С. Тургеневе
и Л. Н.Толстом. СПб., 1885. С. 391). Критик
преклонялся перед творчеством А. С. Пушкина и Толстого, потому
что видел в нем яркое отражение рус. «типового начала»
и рус. мировоззрения.
В сер. 1880-х гг. С. в своем творчестве все больше
внимания уделял филос. проблемам. Важной вехой на этом
пути стала серия книг под общим названием
«Борьба с Западом в нашей лит-ре» (1882—86), в к-рой автор
критиковал взгляды Д. С. Милля, Э. Ренана, Д. Ф.
Штрауса, Ч. Дарвина, И. Тэна и др. европ. ученых и мыслителей.
Особенно его интересовала теория познания и вопросы
физиологии и психологии. Свои филос. взгляды С.
изложил в работах «О методе естеств. наук и значении их
в общем образовании» (1865), «О вечных истинах» (1887),
«Мир как целое, черты из науки о природе» (1892), «Об
основных понятиях психологии и физиологии» (1894).
Важнейшим филос. трудом С. стала кн. «Мир как целое,
черты из науки о природе» (1892), в к-рой он
сформулировал ряд важных космологич. идей, основанных на
антропоцентризме. Мир С. воспринимал как связное
целое, в к-ром нет ничего «самого по себе» существующего,
а центром его считал человека. Несмотря на сильное
влияние философии Гегеля на мировоззрение С, он не
был гегельянцем в узком смысле этого слова. С.
преклонялся перед нем. идеалистич. философией, видя в ней
синтез религ. и рационалистич. элементов. В своих
работах он неоднократно критиковал рационализм и заявлял
о необходимости поиска новых начал в философии.
Однако выйти за рамки рационализма С. не удалось, что
привело его к признанию принципиальной непознаваемости
субъекта. В работе «Об основных понятиях психологии
и физиологии» он доказывал, что предметом
исследования физиологии должны быть в первую очередь психич.
явления. С. осуждал тенденцию современной ему
физиологии сводить явления жизни к физико-химич.
процессам. Несмотря на значит, число опубликованных работ,
С. не удалось сформулировать стройную и
непротиворечивую систему филос. взглядов. В. В. Розанов,
посвятивший его филос. творчеству ряд статей, отмечал: «следя
за направлением мысли Страхова..., мы открываем две
идеи, к-рые, не будучи центром, стоят близко к нему, —
самого же центра он почти никогда не касается словом»
(Розанов В. В. О борье с западом в связи с
литературной деятельностью одного из славянофилов // Вопросы
философии и психологии. 1890. № 4. С. 31). Розанов
считал центр, темой всего филос. творчества С. религ.
проблематику, однако эту точку зрения разделяли далеко
не все исследователи взглядов мыслителя. Филос. соч. С.
были сильны в первую очередь в части критики
материализма, что привлекло к нему многочисл. сторонников
(помимо Розанова в их числе были Ю. Н. Говоруха-От-
рок, Б. В. Никольский и др.). Благодаря их стараниям С.
приобрел в конце жизни репутацию одного из
известных рус. мыслителей.
Сам С. являлся страстным защитником концепции
культурно-ист. типов Н. Я.Данилевского. Воспринимая
зап. культуру как «торжество рационализма» и
решительно отвергая ее, С. возлагал свои надежды на рус.
самобытность. Именно отрицание рационализма западной

СТРУВЕ П. Б.
519
культуры привело С. в ряды почвенников, придававших
большое значение «бессознательному» в ист. процессе.
Критич. отношение к рационализму привело мыслителя
к отказу от гегельянства и переходу к метафизич.
волюнтаризму А. Шопенгауэра, взгляды к-рого С. воспринимал
как сугубо иррациональные. Одновременно мыслитель
находился под сильным идейным влиянием идей
Толстого, с к-рым он дружил и находился в переписке.
С о ч.: О методе естественных наук и значение их в общем
образовании. СПб., 1865; Борьба с Западом в нашей
литературе: Ист. и критич. очерки: В 3 т. СПб., 1882—96; Критические
статьи об И. С. Тургеневе и Л. Н. Толстом. СПб., 1885; О вечных
истинах: Мой спор о спиритизме. СПб., 1887; Заметки о
Пушкине и других поэтах. СПб., 1888; Из истории литературного
нигилизма, 1861 —1865. СПб., 1890; Воспоминания и
отрывки. СПб., 1892; Мир как целое, черты из науки о природе. СПб.,
1892; Об основных понятиях психологии и физиологии. СПб.,
1894; Литературная критика. М., 1984.
Лит.: Р а д л о в Э. Л. Несколько замечаний о философии
Н. Н. Страхова // ЖМНП. 1895. № 9; В в е д е н с к и й А. И.
Значение философской деятельности Страхова // Образование.
1896. Март; Грот Н. Я. Памяти H. H. Страхова: К
характеристике егофилос.миросозерцания.М., 1896;Никольский Б.Н.
Николай Николаевич Страхов: Критико-биогр. очерк. СПб.,
1896; Зеньковский В. В. История русской философии. Л.,
1991. Т. 1. Ч. 2; И л ь и н Н. П. Понять Россию: H. H. Страхов //
Российский консерватизм в литературе и общественной
мысли XIX века. М., 2003.
Библ.: Будиловская А.Л., Егоров Б.Ф. Библиография
печатных трудов Н. Н. Страхова // УЗ Тартуского ун-та. 1966.
B. 184.
И. А. Воронин.
СТРУВЕ Петр Бернгардович (26.1.1870, Пермь — 26.2.1944,
Париж), экономист, философ, историк, социолог,
правовед, публицист, полит, деятель, акад. Рос. АН (1917). Из
обрусевшей нем. дворянской семьи (сын пермского
губернатора Б. В. Струве и баронессы А. Ф. Розен, внук
астронома В. Я. Струве). В 1895 окончил юрид. ф-т Петерб.
ун-та, в 1913 защитил магистерскую, в 1917 —
докторскую дисс. по политэкономии.
Полит, самосознание С. формировалось в 1880-х гг.
в обстановке полит, реакции и разгрома «Нар. воли».
С детства духовным стержнем его мировоззрения был
патриотизм, источники к-рого закладывались в семье
под влиянием идей И. С.Аксакова и Ф. М. Достоевского.
Патриотизм С. имел либер. направленность, его
«господствующей и всепоглощающей страстью» была свобода.
По собств. свидетельству, С. «был конституционалистом
и либералом прежде, чем проблема социализма встала
перед умственным взором» (Струве П. Б. Мои встречи
и столкновения с Лениным // ВРСХД. Париж; Нью-Йорк.
1970. № 95—96. С. 146). Первый серьезный импульс в
движении к социализму С. получил во время поездок за
границу на рубеже 1880—90-х гг. Гл. причиной его
обращения кс.-д-тии стало осмысление конкретных практич.
задач, стоявших перед Россией. Он увидел ^марксизме
инструмент науч. анализа рос. действительности и
идейную силу для преодоления отсталости страны и ее
полит, и гражд. освобождения. Отрицая субъективную
социологию и этику обществ, утилитаризма народников,
C. отстаивал «экон. материализм» как базовый принцип
объективно-науч. обоснования неизбежности
капитализма. В своей кн. «Критич. заметки к вопросу об экон.
развитии России» (1894) он пришел к выводу, что
социализм возможен только через капитализм, как естеств.
и закономерный плод последнего. Если К. Маркс
настаивал на гибели капитализма, то С. — на его
саморегуляции и трансформации. Работа мыслителя заканчивалась
призывом признать «нашу некультурность» и пойти «на
выучку» к капитализму. Самостоят, осмысление
политэкономии Маркса и утверждение эволюц. пути к
социализму стали теоретич. основанием возглавляемого С.
«критич. направления» в рус. марксизме. В дальнейшем,
изучая экон. аспект марксизма и сохраняя веру в
ценность экон. свободы, он пришел к выводу, что в
марксистской теории трудовой стоимости содержится
противоречие между социологич. и экон. подходом и
преувеличивается практич. значимость идеи рационализации
обществ, процесса. С. отверг теорию обнищания Маркса,
признав невозможным одновременность пауперизации
рабочего класса и его соц.-полит. созревания.
С сер. 1890-х гг., размышляя над проблемой филос.
обоснования принятой им доктрины, С. начал путь от
«критич.» марксизма — через преодоление позитивизма
на неокантианской основе — к метафизич. идеализму
и плюрализму. Неприятие гегелевского элемента в
марксизме и внутр. потребность вырвать свободу из
формальных схем запрограммированного будущего
побудили мыслителя разграничить «теоретич. построения»
и «практич. идеи» свободы и необходимости, идеала
и действительности, должного и сущего и отказаться
от осн. заблуждения позитивизма, состоявшего в
преклонении перед принципом причинности. С
неокантианских позиций С. отстаивал тезис о том, что социа-
листич. идеал не может быть научно доказан. Отвергнув
утопич. природу идеи социалистич. рев-ции и классовой
борьбы, С. утверждал принцип индивидуальной
свободы, последоват. признание к-рого вело к организац.
разрыву с с.-д-тией.
Перестав в филос. отношении быть марксистом, С.
в нач. 1900-х гг. перешел на позиции идеализма.
Обоснование новой науч.-критич. метафизики
хронологически совпало с переходом мыслителя на платформу
либерализма. Методологич. основой его соц.-филос.
воззрений стало учение об «основном и имманентном
дуализме». В соц.-экон. и обществ.-полит. процессе С.
выделял два порядка явлений: рациональных и
иррациональных. В своей филос. системе он использовал термины
«универсализм» и «сингуляризм». Эти понятия
представляли собой «социологич. выражения логически-гносе-
ологически-онтологич. пары: реализм — номинализм».
(Струве П. Б. Метафизика и социология: Универсализм
и сингуляризм в античной философии // Струве П. Б.
Patriotica: Политика, культура, религия, социализм. М.,
1977. С. 464).
Реализм (универсализм) как филос. учение утверждал
реальность общих понятий, номинализм (сингуляризм)
отрицал онтологич. значение универсалий и признавал
их только в мышлении, оперировал отд. фактами и
явлениями. Начав обоснование внутр. дуализма
рационального и иррационального с экон. процесса, С.
распространил его на все сферы обществ, жизни. Ученый признал
неустранимость «осн. дуализма» в бытии, познании, че-
ловеч. практике и вышел на синтез обобщающих
оценочных понятий и отд. фактов. Его методология
представляла собой попытку дать основу целостного и мно-

520
СТРУВЕ П. Б.
гомерного миропонимания. Как политик и социолог он
стремился решить вопрос о пределах рационализации
обществ, процессов. Утверждая источник внутр. дуализма
в личности, С. отрицал подавление любого единичного,
индивидуального начала. Он считал ист. процесс
иррациональным и индивидуальным и заявлял о
невозможности полной рационализации целостного ист. бытия.
Осмысливая рос. историю с позиции «осн. дуализма»,
С. видел в ней действие двух начал: свободы и власти, гос.
и антигос. тенденций. Его многолетняя
интеллектуальная работа над проблемами методологии, отмеченная
творч. паузами и вдохновениями, не завершилась
выработкой стройной филос. системы, но привела к
важнейшему выводу о плюралистичности и
многомерности мира. В работе «Заметки о плюрализме» (1922) он
утверждал, что вне плюрализма невозможно подлинное
восприятие истории, по существу являющейся
множественностью и многообразием, ареной столкновения как
бесконечно разнообр. человеч. единиц, так и
индивидуальных масс «ист.-полит. индивидуальностей» (Струве
П. Б. Заметки о плюрализме // Там же. С. 450).
Формирование полит, мировоззрения С отмечено
движением от нац. либерализма к консервативному, тео-
ретич. обоснование последнего он завершил в период
эмиграции. В нач. 20 в. в программной статье «В чем же
истинный национализм?» (1901) С. сформулировал
кредо «нац. либерала», соединив идеал свободы и прав
личности с нац.-культурным и религ.-этич. началом.
Признав идею автономии личности основой всякого
истинного либерализма, он отстаивал ее право на свободное
нац.-культурное творчество, «самочинное мышление
и действование» (Струве П. Б. Избр. соч. М., 1999. С 44).
В этом требовании творч. свободы нац. интересы
смыкались с осн. принципом либерализма. «Либерализм в его
чистой форме... и есть единств, вид истинного
национализма, подлинного уважения и самоуважения нац. духа»
(Там же. С 30).
Филос. взгляды С. стали императивом его полит,
деятельности. Возглавив журнал «Освобождение»,
включившись в деятельность «Союза освобождения» (1904—05),
он ставил задачу конституц.-правового переустройства
России и выдвигал идею широкой полит, оппозиции
самодержавию на либер. и демократич. основе. С
образованием Конституц.-демократич. партии (окт. 1905) С.
вошел в состав ее ЦК, занимал позицию на правом фланге
партии, объявлял ее либеральной, внеклассовой,
партией «демократич. конституции» и «демократич. соц.
реформ». Центр, идею Конституц.-демократич. партии он
видел в полит, воспитании «обществ, человека»,
оценивал «эволюционизм» и «революционизм» как два
противоположных мировоззрения, рассматривал полит,
процесс как «школу компромиссов».
Рев-ция 1905—07 стала поворотным этапом
интеллектуальной деятельности С, окончательно утвердив
его консервативно-либер. мировоззрение. В эти годы он
стал в оппозицию к рев. движению, считая, что гл.
опасность грозит России не справа, а слева. В 1909 С.
утверждал, что перестал быть социалистом в обычном смысле,
т.е. отказался от веры «в решающую силу» «внеш.
устроения» человеч. жизни, «на основе ли проповеди или
насилия» (Струве П. Б. Роковые вопросы: По поводу статьи
Л. Н. Толстого «Неизбежный переворот» // Струве П. Б.
Patriotica... С. 308). В контексте рев. событий 1905—07 он
рассматривал проблему «власть — интеллигенция —
народ», пытаясь постичь глубокие почвенные устои нац.
культуры и истоки духовного кризиса интеллигенции.
С подверг критике ее рев.-максималистские тенденции
и настаивал на необходимости соединения гос.
мышления с религ.-филос. началами. Рус. интеллигенцию как
особую культурную категорию он считал
порождением взаимодействия зап. социализма и специфич.
условий рос. развития. К числу ее наиболее значимых черт С.
относил безрелиг. «отщепенство» от гос-ва,
мечтательность, неделовитость в политике, максимализм, личную
безответственность, отрицание идеи
самосовершенствования личности, всепоглощающий «политицизм»
и утилитаризм в подходе к культуре. Преодоление
нездоровой сущности радикальной интеллигенции С
связывал с ее полит, и моральным перевоспитанием и с
общей судьбой России, дальнейшее полит, развитие к-рой
он не мыслил без упорной работы над культурой.
Культура, в трактовке С, — фундамент гражд. жизни. Она «есть
совокупность абсолютных ценностей, созданных и
создаваемых человечеством и составляющих его духовно-
общественное бытие» (Струве П. Б. Очерки философии
культуры // Струве П. Б. Избр. соч. М., 1999. С. 139). В
основе этого преобразоват. процесса стоит личность: она
творит культуру, а задача культуры сводится к
воспитанию духовно богатой индивидуальности.
Из широкого культурного миропонимания автор
выводил роль гос-ва как творч. силы, стоящей вне
классов и над классами и способной планомерно проводить
в жизнь культурные идеалы. В идейном наследии С.
выработка нац.-гос. идеала занимала ключевое место.
Природу гос-ва С видел в совмещении двух начал:
рационального и мистического. Первое связано с конституц.-
правовым порядком, а второе фиксировало религ. связь
гос-ва и личности, преемственность культуры, опыт
традиций. В своем движении к религ. осмыслению гос-ва
мыслитель сознательно останавливался перед
обожествлением к.-л. форм гос. власти, материализацией Царства
Божиего. Он понимал религию как внутр.
индивидуальную веру: «Царство Божие внутри вас есть».
По С. творч. или рев. момент в подходе к гос-ву
состоял в укреплении его могущества, а «быть
могущественным — значит обладать непременно "внешней" мощью»
(Струве П. Б. Великая Россия. Из размышлений о
проблеме русского могущества //Там же. С. 51). В этом
смысле показателем внутр. здоровья гос-ва должно быть ме-
ждунар. положение России. Идеалом могущественного
гос-ва для С. служила всесторонняя внутр.
либерализация, соединенная с империалистич. идеей в обл. внеш.
политики. Без взаимодействия гос. и нац. начал он не
мыслил «Великой России». Новаторство С. состояло в том,
что он выводил нацию из культуры и понимал ее не в гос-
полит. и не в эмпирич. смысле, а как духовную
индивидуальность. Ценность нации измерялась ее культурным
творчеством, а гос-во как культурная сила выступало ее
создателем. В подходе к нац. вопросу он различал две
области: гос.-правовую и нац. чувств «притяжений и
отталкиваний».
С. утверждал, что укрепление гос. могущества
невозможно без нац. идеи, к-рая виделась ему в примирении
«между властью и проснувшимся к самосознанию и
самодеятельности народом» (Там же. С. 61—62). Власть
должна понять, что путь к идеалу «Великой России» лежит
через свободное культурное творчество всех положит,
сил, а рус. общество должно осознать необходимость

СТРУВЕ П. Б.
521
сотрудничества с гос-вом. Гл. условиями реализации
этой задачи С. считал утверждение дисциплины
труда вместе с идеей «права и прав». В России должна
восторжествовать «культурная» демократия, содержание
к-рой составляет свободное нац. творчество и чувство
«меры». Истинно нац. и гос. задачу С. также видел в
создании более производительной обществ.-экон.
системы. Он определял это требование как нац. идеал и нац.
служение, в осуществлении к-рого сливались в единое
целое личные и обществ, интересы. Движущей силой
производственного процесса С. считал человека, его
«личную годность».
Наметив пути решения нац. проблемы в рамках
Великой России, С. различал два типа национализма. Один —
«свободный, творч. и потому открытый», другой —
«скованный, пассивный, насильнический» (Там же. С. 168,
169). Автор связывал возрождение Великой России со
«здоровым» национализмом и выдвигал задачу
воспитания нац. сознания, в основу к-рого ставил идею «нац.
европеизма», нац.-культурного творчества на общече-
ловеч. началах.
Накануне и особенно в период 1-й мировой войны
1914—18 в полит, публицистике С. доминировали гос-
патриотич. идеи. Он вел острые дискуссии по
содержанию понятия «национализм» (сам С. употреблял его
преимущественно как синоним патриотизма), по проблеме
«нац. либерализма», по укр. вопросу. Мыслитель считал,
что рус. «творимая нация» как духовно-культурная
категория цементировала Рос. империю, придавала ей нац.
единство. На этом основании он определял Россию как
нац. гос-во, предлагал укреплять нац. начало влибер.
политике и придерживался позиции культурного
самоопределения. Он расценивал тенденцию полит, и
культурного партикуляризма как угрозу гос. целостности
и единству общерус. культуры. Изоляция, в к-рой он
оказался в связи со своей позицией по укр. вопросу, привела
его к выходу в 1915 из Конституц.-демократич. партии.
В годы 1-й мировой войны С. усилил религ.-этич.
элемент в обосновании своей теории гос-ва и
национализма, в духе религ. мотивации дополнил идеал Великой
России понятием «Святая Русь». Если в первом он видел
факт рус. силы, то во втором — духовную основу, вечный
нравств. смысл существования нации.
В разгар рев. событий 1917 С. стал одним из создателей
«Лиги рус. культуры» и надеялся преодолеть раскол
общества и распад гос-ва, опираясь на культуру как
мобилизующую силу нац. сознания. Однако рев. стихия
смела эту надежду. Февр. рев-ция 1917 поначалу возбудила
в нем веру в эволюц. развитие России, но окт. события
повернули его в сторону «белого движения». С. стал его
активным участником и идеологом.
После 1917 С. уделял особое внимание проблеме
оценки итогов рев-ции и перспектив развития России,
разработке идеологии и тактики организац.-полит. работы
в среде эмиграции, поиску пути возрождения России
после падения большевистского режима. Теоретич. анализ
понятия рев-ции мыслитель проводил на основе
представления о ней как о частном выражении более
общего понятия эволюции. Он рассматривал все рев.
катаклизмы, начиная с 1905 и включая события февр. — окт.
1917, как единый процесс, объединенный общим духом
большевизма. Морально-полит, итог 1917 С. однозначно
воспринимал как катастрофу, считая ее «нац.
банкротством и мировым позором» (Струве П. Б. Исторический
смысл русской революции и национальные задачи // Из
глубины. М., 1990. С. 235). Он оценивал рос. рев-цию как
регрессивное, реакц. явление и никогда не смирился
с сов. режимом. Истоки рев-ции мыслитель увязывал
с общим характером ист. развития России. Из ее истории
выпали целые звенья, к-рые в зап.-европ. странах
сыграли огромную роль: в ней не было Реформации и религия
не превратилась в методику и дисциплину
повседневной жизни, не стали привычкой и нормой жизни бурж.
мораль и дисциплина, не сформировался ин-т частной
собственности. Рев-ция подготавливалась властью,
преступно тормозившей полит, и культурное развитие
нации, и антигос. духом интеллигенции и народа. Автор
признавал, что рос. рев-ция вытекала из мировой
войны, но к этой основе присоединился целый «душевный
строй» как плод максималистского усвоения социали-
стич. идей, занесенных в Россию с Запада.
Кризис, переживаемый Россией, С. определял не только
как полит, экон. и соц., но и как кризис нар. духа. Поэтому
он требовал не реставрации старых учреждений и форм,
а «выздоровления» России путем внутр. преодоления
рев-ции и установления нового порядка. В основу
глубокого духовного возрождения страны либер. теоретик
ставил нац. и религ. идеи. Синтезирующий подход к
задаче восстановления России С. выразил в лозунге «Новая
жизнь и старая мощь» (Струве П. Б. Размышления о
русской революции // Струве П. Б. Избр. соч. М., 1999. С. 273),
соединив в единую идейную платформу идеи либерала
и консерватора. В эмиграции он обосновал каждый из
этих компонентов в первом номере газ. «Возрождение»
(1925). Либерализм означал вечную правду человеч.
свободы, а консерватизм — великую жизненную силу гос.
охранит, начал. В конкретно-практич. плане они
взаимно дополняли друг друга, создавая основу стабильности
гос. системы и служа гарантией защиты прав человека.
Без их соединения С. не мыслил возрождения Великой
России. В эмиграции консервативное начало в
мировоззрении мыслителя усилилось, что проявилось в его
«монархизме». В 1920—27 С действовал как идеолог и
организатор объединения правомонархич. сил Рус.
Зарубежья. Он пришел к этой позиции на основе признания
не только слабости демократии и либерализма, но и под
влиянием большевистского режима. «Поскольку
крушение монархии для русских означало крушение и самой
России, мн. образованные русские... стали монархистами
из рус. патриотизма» (Там же. С. 262). При этом он не
подвергал сомнению ценность конституц.-правовых основ
гос-ва и вечного начала культуры.
После краха надежд на вооруж. свержение
большевистского режима С. занимался гл. обр. науч. и публи-
цистич. деятельностью, преподавал в Пражском и
Белградском ун-тах. В последний период жизни работал над
созданием собств. филос. теории и над концептуальным
изложением рус. истории, но уцелела только рукопись
работы по рос. истории. До последних дней С. жил
интересами России и ее судьбой, верой в утверждение той
ценности, которой он посвятил всю свою жизнь, —
человеч. свободе.
Архивы: ГАРФ. Ф. 604 (1900-16) (П. Б. Струве); Ф. 5912 (1918—
26) (П. Б. Струве).
Соч.: Критические заметки к вопросу об экономическом
развитии России. СПб, 1894; На разные темы (1893—1901): Сб.
статей. СПб., 1902; К характеристике нашего философского

522
СТУРДЗА А. С.
развития // Проблемы идеализма. М., 1902; Марксовская
теория социального развития. Киев, 1905; Интеллигенция и
революция // Вехи: Сб. статей о рус. интеллигенции. М., 1909;
Patriotica: Политика, культура, религия, социализм: Сб.
статей за пять лет (1905—19Ю). СПб., 1911; Хозяйство и цена: Кри-
тич. исследования по теории и истории хоз. жизни. СПб., 1913.
Ч. 1; Размышления о русской революции. София, 1921; Заметки
о плюрализме // Труды русских ученых за границей. Берлин,
1923; Социальная и экономическая история России с
древнейших времен и до нашего, в связи с развитием русской
культуры и ростом российской государственности. Париж, 1952;
Дух и слово: Статьи о рус. и зап.-европ. лит-ре: Сб. статей. Paris,
1981; Исторический смысл русской революции и
национальные задачи // Из глубины: Сб. статей о русской революции.
М., 1990; Избранные сочинения. М., 1999. Patriotica: Россия.
Родина. Чужбина. СПб., 2000; Дневник политика. 1925 — 1935.
М.; Париж, 2004.
Лит.: Сборник статей, посвященный П. Б. Струве. Прага,
1925; Франк С. Л. Биография П. Б. Струве. Нью-Йорк, 1956;
Полторацкий Н. П. П. Б. Струве как политический
мыслитель. Лондон; Канада, 1981; Кол ер о в М. А.,П лотн и ков Н. С.
Творческий путь П. Б.Струве // ВФ. 1992. № 12; П. Б. Струве
(к 125-летию со дня рождения): Сб. науч. статей. СПб., 1996;
Г н а т ю к О. Л. П. Б. Струве как социальный мыслитель. СПб.,
1998; П а й п с Р. Струве: левый либерал, 1870—1905. Т. 1.
Струве: правый либерал, 1905—1944. Т. 2. М., 2001; Старцев В. И.
П. Б. Струве и русские масоны // Старцев В. И. Тайны русских
масонов. 3-е изд. СПб., 2004.
Т.И.Рябова.
СТУРДЗА Александр Скарлатович (лит. псевд.: А. С, М. Л.,
de-S.) (18.11.1791,г.Яссы,Молдавия — 13.6.1854,местечко
Манзырь Бендерского у. Бессарабской обл.), дипломат,
религ. философ и публицист. Род С. — один из самых
влиятельных в Молд. княжестве. Вскоре после
рождения С. его семья эмигрировала в Россию. С. получил
домашнее образование (владел неск. языками, изучал
богословие, философию и историю), в дальнейшем слушал
лекции в герм, ун-тах. Значит, влияние на формирование
его мировоззрения оказали соч. греч. правосл.
богословов Евгения Булгариса и Никифора Феотокиса.
В 1809 С. поступил актуариусом в Коллегию иностр.
дел, определен секретарем канцлера Н. П. Румянцева,
вскоре назначен чиновником особых поручений, а в 1812
произведен в переводчики. Исполнял обязанности
секретаря Мин-ва иностр. дел и переводчика в канцелярии
Дунайской армии адмирала П. В. Чичагова в Бухаресте,
в составе этой армии участвовал в походе против имп.
Наполеона I. В 1813 дипломатич. фактотум имп.
Александра I в Швейцарии, в 1814—15 переводчик при посольстве
в Вене, участвовал в работе Венского конгресса 1814—15.
В 1815—16 переводчик при статс-секр. по иностр. делам
И. А. Каподистрии, редактировал Акт о Священном
Союзе, подписанный 14(2б).9.1815 в Париже. По поручению
имп. Александра I составил тексты неск. указов, в т. ч.
указа об изгнании иезуитов из России от 20.12.1815. С 1816 чл.
Ученого к-та Мин-ва нар. просвещения, в 1818 по
инициативе князя А. Н. Голицына определен в Гл. правление
училищ при Мин-ве духовных дел и нар. просвещения,
активно выступил в пользу распространения религ.
образования, составил «Наставление для руководства Ученого
к-та, учрежденного при Гл. правлении училищ»
(утверждено 5.8.1818), в значит, степени определившее осн.
направления политики в сфере нар. просвещения. Гл. цель
этой политики — достижение «согласия между верою,
ведением и властию:... между Христианским
благочестием, просвещением умов, и существованием
гражданским» (Журнал департамента народного просвещения.
1821. Ч. 1. № 2. С. 187—88). «Наставление» предполагало
введение существ, ограничений в преподавании
философии и естеств. права. Одновременно С. разработал
проект довольно жесткого цензурного устава.
В 1818 С. участвовал в работе Ахенского конгресса
Священного союза. По поручению имп. Александра I осенью
1818 составил «Записку о нынешнем положении
Германии», в к-рой утверждал, что предрев. полит, ситуация
в Герм, землях порождена традициями нем. высшей
школы. С. подверг резкой критике университетскую
автономию, универсализм знаний, рационализм. Для него
нем. ун-ты являлись рассадниками рев. духа и атеизма. С.
предлагал отменить автономию ун-тов, ликвидировать
все академич. привилегии, поставить ун-ты под
контроль полиции, ввести надзор за студенч. союзами,
ограничить свободу печати. «Записка» С. спровоцировала
террористич. акты против ряда нем. правительств,
чиновников (наиболее громким стало убийство Августа
Коцебу, к-рого члены нем. тайных обществ считали «рус.
шпионом»). Сам С. был вызван нем. студентами на дуэль,
но отказался в ней участвовать. В 1819 он покинул
Германию и поселился в своем имении. Реакцией на
скандал вокруг «Записки» стала эпиграмма А. С. Пушкина на
С: «Холоп венчанного солдата...».
В 1821 С. вышел в бессрочный отпуск по болезни и
переехал в Одессу. В апр. 1828 в ходе рус.-тур. войны 1828—29
командирован в Бухарест для заведывания походной
канцелярией мин. иностр. дел и проведения адм.
преобразований в Дунайских княжествах. После Андриа-
нополького мира 1829 вышел в отставку в чине
тайного советника и окончательно поселился в Одессе,
посвятив себя лит., обществ, и благотворит, деятельности.
В кон. 1830-х гг. под влиянием ряда невзгод личного
характера вынашивал мысль о принятии монашеского
пострига. С этого времени писал гл. обр. на религ.-филос.
и церк. темы, пропагандируя православие,
полемизировал с представителями др. христианских конфессий,
а также создал портреты-биографии своих
современников: Н. В. Гоголя, H. M. Карамзина, В. А. Жуковского, князя
А. Н. Голицына и др.
С. был противником идеологии Просвещения, считал,
что «просвещенный абсолютизм» и либерализм
одинаково опасны для традиционно-монархич.
миропорядка. Понимая неизбежность перемен и ратуя за полное
духовное и полит, обновление Европы на основе
консервативной интерпретации христ. идей, С. был
категорическим противником рев. потрясений. Поэтому он
осуждал Петра I за чрезмерный, по его мнению,
радикализм его преобразований. Гл. опоры общества С.
усматривал в религии и нац. характере. Религия являлась
для него осн. источником нравственности и наиболее
существенным аспектом нац. культуры. При этом С.
отдавал предпочтение православию, знатоком и
апологетом к-рого он был. С. утверждал, что православие
может сочетаться с экуменич. идеей Священного союза,
в силу необходимости объединить силы всех
христиан для борьбы с «неверием рационализма», однако он
стремился к тому, чтобы идеология Священного союза
учитывала нац. особенности России, в частности,
специфику правосл. религии.

СУВОРИН А. С.
523
Обществ, идеалом для С. была самодержавная
монархия в союзе с церковью, со строгой сословной иерархией,
цензурой, охраняющей начала религии и
нравственности. При этом С. не исключал, что монарх может править
вместе с собранием представителей народа, соблюдать
строгую законность, полагал, что школьное образование
в правосл. духе будет доступно представителям всех
сословий, включая крестьян. С. также высказывался за
отмену крепостного права. Жуковский называл С. «нашим
Платоном христианским» (РА. 1900. Кн. 3- С. 53). Как
полит, деятель С. принадлежал к первому поколению рос.
консерваторов, его взгляды до известной степени
предвосхищали славянофильство.
Архивы: ИРЛИ. Ф. 288. Ед. хр. 413 (А. С. Стурдза); Гос. архив
Одесской обл. Ф. 141. Ед. хр. 79 (А. С. Стурдза).
Соч.: Опыт об основных законах природы человека и
общества. М., 1811—12; Мысли о любви к отечеству. СПб., 1818;
Письма о должностях священного сана. М., 1840; Нечто о
философии христианской. М., 1844; Дань памяти вельможи-
христианина кн. А. Н. Голицына. Одесса, 1845; Воспоминания
о Карамзине // Москвитянин. 1846. № 9—10; «Беседа
любителей русского слова» и «Арзамас» в царствование Александра I
и мои воспоминания // Москвитянин. 1851. Ч. 6. № 21. Отд. 1;
Дань памяти Жуковского и Гоголя // Москвитянин. 1852. Кн.
2. № 20; Воспоминания о Н. В. Гоголе // Библиогр. записки.
1859. Т. 2. №9; 1861. Т. 3. № 11; О судьбе русской православной
церкви в царствование императора Александра I // PC. 1876.
Т. 15. № 2; Записка о нынешнем положении Германии. Ноябрь
1818 // Россия. Russia: Культурные практики в идеологич.
перспективе. Россия, XVIII — начало XX века. М.; Венеция, 1999.
Лит.: А н ф и м , иеромонах. Александр Стурдза //
Странник. 1864. Апр.; Неофит (Неводчиков Н. В.). Знакомство
и переписка А. С. Стурдзы с высокопреосвященным
Филаретом Московским. Одесса, 1868; Мартин А. М. А. С. Стурдза
и «Священный союз» (1815—1823)//ВИ. 1994. №11; Его же.
«Россия есть Европейская держава...»: Проблема «Россия и
Европа» в консервативной мысли Александра I (А. С. Шишков,
С. Н. Глинка, А. С. Стурдза) // Исследования по
консерватизму. В. 5. Политика и культура в контексте истории. Пермь,
1998; Его же. «Воспоминание» и «пророчество»:
возникновение консервативной идеологии в России в эпоху
наполеоновских войн и «Священного союза» // Исторические
метаморфозы консерватизма. Пермь, 1998; Л я м и н а Е. Новая
Европа: мнения «деятельного очевидца*: А. С. Стурдза в полит,
процессе 1810-х годов // Россия. Russia: Культурные
практики в идеологич. перспективе. Россия, XVIII — начало XX века.
М.; Венеция, 1999-
А. Ю. Минаков.
СУВОРИН Алексей Сергеевич (11.9.1834, с. Коршево
Бобровского у. Воронежской губ. — 11.8.1912, С.-Петербург),
писатель, драматург, журналист, издатель и театральный
деятель. Сын отставного капитана из крестьян, мелкого
землевладельца Воронежской губ. Учился в Бобровском
уездном уч-ще, окончил воронежский Михайловский
кадетский корпус (1851) и спец. классы Дворянского полка
в С.-Петербурге (1853), уволен в статскую службу в чине
коллежского регистратора. В 1856—59 преподаватель
Бобровского уездного, в 1859—61 Воронежского
уездного уч-ща. С 1858 публиковал корреспонденции, рассказы
и переводы в столичных и местных изданиях. В 1861
переехал в Москву и вышел в отставку в чине губ. секретаря.
В 1861—62 секр. редакции журнала «Рус. речь». В 1863—74
сотрудник и секр. редакции газ. «С.-Петерб. ведомости»,
тогда же приобрел
известность как публицист.
С кон. 1860-х гг. автор еже-
нед. воскресных
фельетонов (под псевд.
«Незнакомец»), пользовавшихся
популярностью за
мастерский стиль и изобличит,
настрой и
охарактеризованных впоследствии как
«лучшие опыты рус. полит,
памфлета» (С А. Венгеров).
Сотрудничал также
журналах «Вестник Европы»,
«Отечественные
записки», «Современник»,
газетах «Рус. инвалид», «МОЛ- А. С. Суворин.
ва», «Биржевые ведомости».
Публикации в «С.-Петерб. ведомостях» стали основой
для книги беллетризированных очерков «Всякие» (1866),
к-рая была арестована цензурой и сожжена, а ее автор
приговорен к 2-м мес тюрьмы (заменены 3-мя неделями
гауптвахты). Изначально С. придерживался радикальных
убеждений, с сер. 1860-х гг. постепенно
эволюционировал к умеренности, ориентируясь на принципы «сев.-
амер. демократизма», декларируя «вражду к деспотизму
и всякому насилию», но отрицая возможность
воплощения в России идей европ. социалистов. Преодоление
радикальных идей, как свидетельствовал сам С, было
вызвано деятельностью революционеров, обратившихся
ктеррористич. методам (особенно сильное негативное
впечатление на С. произвело покушение Д. В.
Каракозова на имп. Александра II), и выявившейся бесплодностью
трудов левых публицистов и теоретиков.
В 1876 С. вместе с В. И. Лихачевым приобрел газ.
«Новое время», издателем и фактич. ред. к-рой С. оставался
до своей кончины. В «Новом времени» С. был автором
значит, части передовиц, фельетонов и «Маленьких
писем» (регулярных заметок, в которых он отзывался на
актуальные полит, и обществ, события). В последней
четв. 19 в. полит, воззрения С. окончательно
стабилизировались. С. не оформил их в стройную идеологич.
концепцию; газетные публикации, в силу их
неизбежной конъюнктурности, также позволяют выстроить ее
лишь в сочетании с мемуарными и документальными
источниками. Можно утверждать, что С. стал одним из
создателей интеллектуальной базы рус.
консервативного либерализма на стадии становления этого идейно-
полит, течения. Гл. принципами суворинского
(«правого») варианта формировавшейся идеологии были бурж.
модернизация и внедрение либер. ценностей в крепком
централизованном гос-ве с постепенно
укрепляющимися представит, учреждениями; по возможности
долгое сохранение традиц. гос. форм и стереотипов
(самодержавие, сословные ин-ты и т. д.) при последоват.
выхолащивании и подмене их сущности с целью
обеспечить бесконфликтность процесса; «мягкая»
секуляризация с окончат, закреплением подчиненного
положения церкви как элемента гос. культуры; агрессивный
империализм во внеш. и окраинной политике;
господствующее положение рус. народа «по брит, образцу»;
антисемитизм.
На фоне неск. направлений рус. общественной мысли
с их четкими установками мировоззрение С. обычно тол-

524
СУМАРОКОВ А. П.
ковалось как эклектичное, либо откровенно
«рептильное», однако причинами этой не вполне устойчивой
позиции можно считать адогматизм и самостоятельность
мысли. Достижение гос-вом и обществом практич. целей
С. не увязывал с соблюдением теоретич., идейной
чистоты. Это и породило распространенное мнение,
выраженное В. Л. Львовым-Рогачевским, к-рый в 1912
охарактеризовал «Новое время» как «первую принципиально
беспринципную газету».
Одной из самых ярких характеристик обществ,
позиции С. в период «Нового времени» был устойчивый
нонконформизм: С. стремился организовать обществ,
поддержку гос. власти, невзирая на связанные с этим
материальные потери (тираж, реклама) и травлю со стороны
либер. и рев. интеллигенции. При этом дневник С, его
письма и мемуары современников позволяют отметить
его внутр. болезненную зависимость от мнений
«общественности» и стремление «оправдаться», по крайней
мере в частном порядке, за занимаемую им позицию.
Архивы: РГАЛИ. Ф. 459; РНБ. Ф. 754; ИРЛИ (Пушкинский Дом).
Ф. 268 (А. С, А. А. и М. А. Суворины).
Соч.: Всякие: Очерки современной жизни. СПб., 1909 (1-е
изд. — СПб., 1866); Очерки и картинки: В 2 т. СПб., 1875;
Автобиография // Нева. 1912. № 11 ; Письма А. С. Суворина к В. В.
Розанову. СПб., 1913; Письма к М. Ф. Де-Пуле // Ежегодник
рукописного отдела Пушкинского Дома. 1979- Л., 1981-, Дневник
Алексея Сергеевича Суворина / Текстологич. расшифровка
Н. А. Роскиной. Подготовка текста Д. Рейфилда и О. Е.
Макаровой. М.; London, 1999; Русско-японская война и русская
революция. Маленькие письма (1904 — 1908). М., 2005.
Лит.: Лисовский Н. М. Алексей Сергеевич Суворин //
Библиограф. 1892. № 10—12; Штернберг А. Я. А. С.
Суворин и евреи. Киев, 1897; Кауфман А. Е. А. С. Суворин (К
юбилею еголит.-издат.деятельности).СПб., 1908;Глинский Б.Б.
А.С.Суворин: Биогр. очерк. СПб., 1912; Соловьева И.,
Шито в а В. А. С. Суворин: портрет на фоне газеты // ВЛ. 1977 № 2;
С о л о м о н о в а Т. А. А. С. Суворин и студенческая забастовка
1899 года // Проблемы политологии и политической
истории. Саратов, 1994. В. 3; Ее же. Опальное сочинение:
Судебный процесс над книгой А. С. Суворина «Всякие. Очерки
современной жизни» // Филол. записки. Воронеж, 1996. В. 6; Д и -
нерштейн Е. А. А. С. Суворин:Человек,сделавший карьеру.
М., 1998; МакашинаЛ. П. Вокруг Суворина: Опытлит.-полит.
биографии. Екатеринбург, 1999; Шишкина Т. А. А. С.
Суворин в общественной жизни России конца XIX — начала XX в.
(историография проблемы) // Историографич. сборник.
Саратов, 1999. В. 18; M а х о н и н а С. Я. А. С. Суворин — портрет
на фоне новых книг о нем // Вестник МГУ. Сер. 10.
Журналистика. 2001. № 2; Телохранитель России: А. С. Суворин в
воспоминаниях современников / Сост. С. П. Иванов. Воронеж, 2001;
A m b 1 е г Е. Russian journalist and politics: The career of Alexei
S.Suvorin, 1861-1881. Detroit, 1972.
RR Ромов.
СУМАРОКОВ Александр Петрович (14.11.1717, близ г.
Вильманстранд, Финляндия — 1.10.1777, Москва),
писатель, драматург, поэт, журналист, теоретик классицизма,
идеолог Просвещения, один из первых рус. масонов. Из
старинного дворянского рода (изв. с 15 в.). Пращур С. —
швед, дворянин, отец — П. П. Сумароков (1693—1766) —
крестиикПетра1, мать — из дворянского рода Приклон-
ских. Окончил третьим по успехам Сухопутный шляхет-
ный кадетский корпус (первый выпуск — 1740), получил
блестящее гуманитарное образование. В его аттестате
особо отмечены способности к языкам (РГВИА. Ф. 314.
Оп. 1. № 1846. Л. 30 и др.). По своим взглядам С.
принадлежал к аристократич. оппозиции, с к-рой в России связано
возникновение либерализма, т.е. конституц. доктрин —
монархии, ограниченной фундаментальными
законами и олигархич. конституцией. С. — один из первых
выразителей правового сознания рус. общества эпохи
Просвещения и один из первых отеч. полит, писателей.
Требование признания гражд. и полит, прав личности
и определение, чему и как должна служить гос. власть,
составляют суть большинства его произведений.
Основы мировоззрения С. заложены в корпусе, где
наряду с историей кадеты обучались «философии в лат.
стиле, а также в современном», логике и морали,
юриспруденции, философии и истории права: «правам в
полит, состоянии» и «прочим полит, искусствам» (Там же.
№ 1737,1697 и др.). В годы учебы С. познакомился с
идеями Х.Вольфа, Феофана (Прокоповича), Г.Теплова,
А. П. Волынского, В. Н. Татищева.
На филос. и полит, взгляды С. оказали влияние труды
Дж. Локка, Р. Декарта, Г. В. Лейбница, Ж. Ж. Руссо, Т. Гоб-
бса, Ш. Монтескье, Вольтера. В основе его концепции
гос. и соц. устройства России — теории «естеств. права»,
«естеств. закона» и «обществ, договора». Истоки
убеждений С. — борьба аристократии за свои полит, и гражд.
права — свободу совести, личную неприкосновенность,
свободу слова и печати, торговли и пром-сти и т. п. Уже
в 1740—50-х гг., в правление имп. Елизаветы Петровны, С.
своими трагедиями, сатирами, притчами, одами
способствовал формированию обществ, мнения, что вылилось
в работу Уложенной комиссии 1755 и попытки создания
Гос. совета. Невозможность осуществления этих
намерений привела к переориентации аристократич.
фронды и самого С. в кон. 1750-х гг. на вел. княгиню Екатери-

«СЫН ОТЕЧЕСТВА»
525
ну Алексеевну (буд. имп. Екатерина II). С. посвятил ей
свой журнал «Трудолюбивая пчела» (1759), осн.
содержание к-рого — пропаганда идей оппозиции. На страницах
своего издания С. рисовал образ идеального общества
и идеального монарха: «Сей государь ничего
служащего пользе общества не забывает, а о собственной своей
пользе, кроме истинной своей славы, никогда не
думает»; «никто против узаконений голоса подать не дерзает,
подобно как законодавцы не должны дерзать делать
узаконений против истины; и тако не судьи тамо страшны,
но суд, к-рый основан на узаконениях, а узаконения на
истине. Войски их состоят под воинственным советом,
а сей совет под государственным» (Н. И. Новиков и его
современники: Избр. соч. М., 1961. С. 354, 357).
Вплоть до 1767 С. создавал оды, в к-рых одобрял
достижения имп. Екатерины II в обл. внеш. и внутр. политики,
надеясь на осуществление идеалов фронды. В 1767—68
написал особенно много хвалебных од в связи с
«Наказом», данным императрицей Комиссии по составлению
нового Уложения (Свода законов). В них поэт воспел
события, отвечавшие чаяниям оппозиции. В 1769, после
роспуска Уложенной комиссии и крушения надежд на
создание Гос. совета, С. вступил в конфликт с властью,
к-рый достиг апогея в 1774—75. С. покинул двор,
переехал в Москву. В изданном им сб. «Разные стихотворения»
(1769) оды, посвященные государям, значительно
переработаны в сравнении с их первыми изданиями: поэт
изъял из них большинство хвалебных строк и строф,
выразив этим свое отрицат. отношение к самодержавию.
В 1774 вышла в свет кн. С. «Оды торжественные».
Расположив оды, посвященные Петру I, Елизавете I, Екатерине
II и вел. князю Павлу Петровичу в хронологич. порядке,
С. представил своеобр. ист. хронику эпохи. В этой
книге С. особое внимание уделил роли монарха в прогрессе
общества и произнес обвинит, приговор самодержавию.
В сравнении с «Разными стихотворениями» оды
подверглись еще большей правке. Стремясь сократить все
строки, в к-рых прославлялись монархи, С. удалил даже
те, где даны объективные оценки их деяниям. С той же
целью он переделал и издал заново свои трагедии,
усилив их тираноборч. пафос.
Сторонник сохранения крепостного права, С.
выступал за ограничение произвола помещиков и гуманное
отношение к крепостным, основываясь на
представлении о равенстве людей всех сословий. Вторя деятелям
европ. Просвещения, С. утверждал: «не имеют тамо люди
ни благородства, ни подлородства и преимуществуют по
чинам, данным по их достоинствам; и столько же
права крестьянский имеет сын быть великим господином,
сколько сын первого вельможи» (Там же. С. 356).
Характерно, что сам С. дважды был женат на крепостных.
С. — первый рус. проф. литератор, получавший за лит.
труды жалованье из Кабинета имп. Екатерины II. Борясь
за профессионализацию писательского труда, С. считал
его особенно важным служением Отечеству. Он
обладал чувством высокой ответственности за писательский
труд, декларируя огромное значение театра,
драматургии, поэзии для воздействия на самосознание общества
и развитие культуры (письмо Вольтера к С. 1769, «Две
эпистолы» и т. п.).
Одним из первых к изучению деятельности С. как
представителя оппозиции обратился Г. А. Гуковский (Гу-
ковский Г. А. Очерки по истории русской литературы
XVIII века: Дворянская фронда в лит-ре 1750-х — 1760-х
годов. М.; Л., 1936), однако в большинстве исследований,
посвященных творчеству С, его обществ.-полит.
взгляды не рассматриваются (см., напр.: Русская мысль в век
Просвещения. М., 1991 и др.). Лит. деятельность С.
оказала огромное влияние на формирование гражд.
самосознания и нац. менталитета рус. общества сер. — 2-й
пол. 18 в., на мировоззрение Н. И. Новикова, А. Н.
Радищева, Д. И. Фонвизина, В. В. Капниста, Я. Б. Княжнина и др.
Взгляды С. на ист.-полит. процесс в России 18 в.
предвосхитили мн. идеи государственной школы, в частности,
С. М. Соловьева.
Соч.: Полное собр. всех соч. в стихах и прозе: В 10 ч. М.,
1781. (2-е изд. — М., 1787); Притчи. СПб., 1765; Оды
торжественные. СПб., 1774; Сатиры. СПб., 1774.
Лит.: Гуковский ГА. Сумароков и его
общественно-литературное окружение // История русской литературы: В 10 т.
М.; Л., 1941. Т. 3; Александр Петрович Сумароков: Жизнь и
творчество: Сб. ст. и мат-лов / Автор-сост. Е. П. Мстиславская. Отв.
ред. Е. В. Иванова. М., 2002.
Е. П. Мстиславская.
«СЫН ОТЕЧЕСТВА», ежедневная обществ.-полит.
и лит. газета. Издавалась в С.-Петербурге с 18.12.1904
по 2.12.1905. Изд.-ред. — С. П. Юрицын (фактич. ред. —
Г. И. Шрейдер). Выходила двумя изданиями (2-е —
удешевленное, рассчитанное на массового читателя, в осн.
провинциального). «С. О.» придерживался либер.-оппо-
зиц. направления. Среди авторов и сотрудников были
как либералы, так и либер. народники: Е. Н. Водовозова,
В. М. Гессен, А. Г. Горнфельд, князь Петр Д. Долгоруков,
В. С. Елпатьевский, А. И. Каминка, Н. Н. Максимов, В. А. Мя-
котин, А. Б. Петрищев, А. В. Пешехонов, князь Е. Н.
Трубецкой, А. А. Стахович, А. А. Яблоновский, В. Е. Якушкин
и др. Газ. широко освещала события в России и за
рубежом, знакомила читателей с ходом рус.-япон. войны
1904—05, публиковала мат-лы по рабочему и крест,
движению, с началом Рев-ции 1905—07 печатала хронику
рев. событий.
Летом 1905 лидеры ПСР и литераторы-народники
круга журнала «Русское богатство» предприняли попытку
организации на базе «С. О.» легальной народнич.
партии. В нояб. 1905 в состав обновленной редакции газеты
вошли Мякотин, Пешехонов, Н. С. Русанов, В. М. Чернов.
В «С. О.» была опубликована платформа создававшейся
легальной народнич. партии, включавшая требования
однопалатной системы нар. представительства,
всеобщих тайных, равных и прямых выборов, создания пр-ва,
ответственного перед парламентом, подчинения
исполнит, власти законодательной, социализации земли (т.е.
обращение ее в общенар. собственность с
предоставлением права распоряжения ею демократич.
территориальным союзам всего населения). Однако в связи с
подъемом рев-ции в тактике с.-р. и нар. социалистов
наметились серьезные разногласия. 1-й съезд ПСР высказался
против создания легальной народнич. партии. Издание
«С. О.» в нач. дек. 1905 было приостановлено и более не
возобновлялось.
Лит.: Чернов В. М. От «Революционной России» к «Сыну
Отечества»//Летописьреволюции. Берлин, 1923. Кн.
^Ерофеев Н. Д. Народные социалисты в первой русской
революции. М., 1979.
О. А.Исхакова.

526
«СЫН ОТЕЧЕСТВА»
«СЫН ОТЕЧЕСТВА», ежедневная полит., лит. и ученая
газета, издавалась в С.-Петербурге в 1862—1900.
Создана на основе одноим. журнала. Издатели: А. В. Стар-
чевский (1862-68), Н. И. Петров (1868-70), И. И.
Успенский (1870—86), С. Е.Добродеев (1886—88), об-во
«Издатель» (1888—97),товарищество «Паллизен Мерки Ко»
(1897—1900). Редакторы: Старчевский (1862—68, 1870—
78), А.П.Милюков (1868-70), И.И.Успенский (1878-
86), М. А. Куплетский (1886—87), А. К.
Шеллер-Михайлов (1888—1900, с 1895 — номинально, в связи с
болезнью), С. Н. Кривенко (1897-1900, фактически). С 1882 газ.
выходила в двух изданиях (2-е — удешевленное). С 1889
раз в 2 мес издавалось «Бесплатное приложение к
газете "Сын Отечества". Романы и повести (Домашняя
библиотека)». Издание было рассчитано на средние слои
населения и имело самый большой для своего времени
тираж (в 1864 — 24 тыс. экз.). По словам Старчевского,
создавая газету, он стремился сделать ее столь же
занимательной, разнообразной и общедоступной,
насыщенной информацией, как ее зап. аналоги. «С. О.» сочетал
черты информац. и просветит, изданий, отличался
общедоступным уровнем обсуждения проблем,
простотой языка, стремлением к образованию и воспитанию
читателей. Это обеспечило ему популярность в
широких слоях общества, как и низкая цена подписки — 6
руб. в год с доставкой (втрое дешевле др. газет).
Отделы и рубрики: Внутр. информация; Политика; Совр.
вопросы; Словесность; Критика; Фельетон; Биржевые
известия; Смесь; Карикатуры. Среди сотрудников и
авторов — В. Г. Бенедиктов, Г. Е. Благосветлов, М. А. Загуляев,
В. Р. Зотов, В. С. Курочкин, Л. А. Мей, А. Н. Серов, Н. А.
Степанов, В. В. Толбин, П. И. Шпилевский, В. Д. Яковлев и др.
В газете публиковались произведения писателей
«натуральной школы»: И. Н. Кушнерева, П. А. Гайдебурова,
Д. П. Ломачевского, Н. В. Успенского.
В I860—70-х гг. «С. О.» занимал либер.-просветит.
позиции, на его страницах широко освещались
проблемы воспитания и образования, популяризировались
достижения науки. Газ. поддерживала правительств, курс
умеренно-либер. реформ, уделяла внимание
реализации Крест, реформы 1861, критиковала условия выкупа
крестьянами земель, выступала за реформу суда и
необходимость строгого соблюдения законов на всех
уровнях гос. управления. Большое место в «С О.» занимали
мат-лы по соц.-экон. проблематике: публиковались
отчеты министерств о состоянии рос. экономики,
информация о ярмарках, динамике цен на внутр. рынке, статьи
о кредитно-банковском деле, развитии отеч. пром-сти,
ж.-д. стр-ве и т. п. Редакция проводила идеи
либерализации экономики, в то же время с сочувствием
встречала протекционистские меры пр-ва, направленные на
поддержку рос. пром-сти и торговли. Газ. одной из
первых среди рос. периодич. изданий обратилась
^рабочему вопросу, публикуя мат-лы о тяжелых условиях труда
и быта рабочих.
«С. О.», как и др. либер. издания, решительно выступил
против рев. движения: поддержал действия пр-ва по
подавлению польского восстания 1863—64,
присоединился к травле «радикалов», обвиненных в организации
поджогов в С.-Петербурге в мае 1862, осуждал увлечение
молодежи «нигилистич.», «разрушит.» идеями. Чутко
реагируя на малейшее изменение внутриполит. курса, «С. О.»
с усилением реакции приобрел вид информац. издания,
публиковавшего обзоры внутр. и зарубежных известий
и избегавшего проблемных мат-лов. В 1880—90-х гг. газ.
окончательно утратила определенную идейную
позицию, растеряла подписчиков, в связи с финансовыми
трудностями неск. раз меняла владельца.
Новый этап в развитии «С. О.» начался в 1897, после
прихода в газету С. Н. Кривенко, к-рый, став неофиц.
редактором, превратил ее в орган либер. народничества,
привлек к сотрудничеству Я. В. Абрамова, В. П. Воронцова,
К. М. Станюковича и др. Со страниц «С. О.» Кривенко и его
единомышленники выступали с пропагандой «малых
дел» теории, призывая интеллигенцию к практич.
работе на благо народа, к насаждению и укреплению в
деревне элементов «социализма» в виде коллективных форм
труда и произ-ва (устройство ссудо-сберегат. касс,
потребит, обществ, артелей, производств, ассоциаций и т. п.).
По убеждению Кривенко, развитие «самодеятельности»
народа являлось необходимым условием соц.
преобразования общества. Важнейшей проблемой,
рассматривавшейся в «С. О.», стал вопрос о судьбах крест, общины,
в частности, существуют ли перспективы для ее
дальнейшего развития или же она утратила значение источника
соц. прогресса, обречена на разложение как пережиток
старины. Кривенко защищал общину, но оставлял
вопрос о ее перспективах открытым, признавая
недостаточную изученность проблемы.
Продолжая традиции народнич. публицистики, «С. О.»
публиковал мат-лы о бедственном соц. и экон.
положении народа, крест, и рабочем движении в России (в связи
с этим в 1898—99 редакция получила два
предостережения от Цензурного к-та). В мае 1900 из-за финансовых
трудностей издание прекращено, возобновлено в 1904
С. П. Юрицыным.
Архивы: ИРЛИ. Ф. 583 (А. В. Старчевский).
Лит.: Старчевский А. В. Воспоминания старого
литератора // ИВ. 1892. № 11; M о к ш и н Г. Н. С. Н. Кривенко: Очерк
жизни и деятельности (1847—1906). Воронеж, 1998.
О. А. Исхакова.
«СЫН ОТЕЧЕСТВА» (в 1829-35 - «Сын Отечества и
Северный архив»), ист. и полит, журнал, издавался в 1812—
44 и 1847—52 в С.-Петербурге (с 1818 — ист, полит, и лит.
журнал, с 1825 — журнал лит-ры, политики и совр.
истории, с 1834 — журнал словесности, политики и истории,
с 1836 — журнал политики и истории, в 1842—44 и 1847—
52 — журнал истории, политики, словесности, наук и
художеств). В 1812—25 выходил еженедельно, в 1825—28 —
2 раза в мес, в 1829—36 — еженед., в 1837 — 2 раза в мес,
в 1838-40 — ежемес, в 1841 — еженед., в 1842-44 и 1847—
52 — ежемес. Приложения: «Листки полит, содержания»
(1813—18; 1—3 раза внед), «Лит. прибавления» (1821—24;
нерегулярно). Издатели: Н. И. Греч (1812—24), Ф. В.Булга-
рин и Греч (1824—38), А. Ф. Смирдин (1838-44), М. Д. Оль-
хин и К. Жернаков (1847), Жернаков (1848—51), П. Р.
Фурман (1852). Редакторы: Греч (1812—16), Греч, А. Е. Измайлов,
А. Ф. Войенков (1816—24), Булгарин (1824—38, формально),
Греч и О. М. Сомов (1824—38, фактически), Греч и П. Н.
Полевой (1838—39), А. В. Никитенко (1840), О. И. Сенковский
(1841), К. П. Масальский (1842-44,1847-52).
Журнал основан Гречем при финансовой поддержке
пр-ва, заинтересованного в появлении частного,
политически «нейтрального» издания, способного в условиях
начавшейся Отеч. войны 1812 выполнить определенные
идеологич. задачи. «С. О.» должен был возбуждать патрио-

«СЫН ОТЕЧЕСТВА»
527
тич. чувства и ненависть к врагам отечества,
подчеркивать тиранич. характер власти имп. Наполеона I, избегая
антикрепостнич. и антимонархич. параллелей. В «С. О.»
печатались воззвания, призывавшие к борьбе с
неприятелем, письма, песни, рассказы о подвигах рус. воинов,
публицистич. статьи агитац. характера, в т. ч.
подборки статей и док-тов о борьбе исп. народа с Наполеоном
(«Гражд. катехизис», 1812. Кн. 2; «Прокламация
Верховной Юты испанской», 1812. Кн. 3 и др.). Журнал освещал
ход воен. действий, помещал данные о численности
армий и потерях. В «С. О.» печатались публицистич.
статьи А. П. Куницына, Э. М. Арндта, А. И. Тургенева, басни
И. С. Крылова, стихи В. А. Жуковского, К. Н. Батюшкова,
А. X. Востокова. Впервые в отеч. журнальной
периодике на страницах «С. О.» появилась сатирич. графика на
злобу дня, в частности — карикатуры А. Г. Венецианова,
А. А. Иванова, И. И. Теребенева. Под влиянием обществ.-
полит. обстановки 1812 «СО.» выходил из
ограниченных идеологич. рамок, способствовал росту нац.
самосознания, подчеркивая героич. роль народа в
достижении победы.
С 1813 героико-патриотич. пафос на страницах
журнала сменился попытками разобраться в соц.-полит.,
нравств., эстетич. проблемах, возникших в об-ве после
войны, был значительно расширен лит. отдел,
появилась театральная и лит. критика. Тогда же в осн.
сложилась структура издания, сохранившаяся до конца его
существования: Совр. история и политика Европы; Рус.
древняя и новая история; Рус. лит-ра; Науки, художества
и ремесла; Смесь. В журнале стали публиковаться науч.-
популярные статьи познават. характера («Дневные
записки рус. офицера» Ф. Н. Глинки, 1815. Кн. 25;
«Путешествие вокруг света Головнина», 1820. Кн. 59—72;
«Посещение пирамид» Сенковского, 1822. Кн. 75). Греч одним
из первых в России ввел оплату труда постоянных
корреспондентов, пригласил в качестве лит. редакторов
Измайлова и Воейкова.
Программа «С. О.» была близка умеренному консти-
туц.-монархич. крылу декабризма. Среди его
сотрудников и авторов — А. А. Бестужев, князь П. к. Вяземский,
Ф. Н. Глинка, Д. В. Давыдов, А. А. Дельвиг, П. А. Катенин,
Н. И. Кутузов, В. К. Кюхельбекер, Н. М. Муравьев, И. М.
Муравьев-Апостол, А. С. Пушкин, К. Ф. Рылеев, А. И.
Тургенев, с 1821 — Е. А. Баратынский, Н. И. Гнедич, П. А.
Плетнев и др. Обществ.-полит. и художеств, позицию журнала
в 1816—25 определяли Бестужев, Рылеев и Кюхельбекер.
Члены тайного Союза благоденствия использовали «С. О.»
как легальную трибуну для пропаганды и
популяризации своей обществ.-полит. концепции. Издатели Греч
и Булгарин, не разделяя полит, убеждений большинства
своих сотрудников, использовали популярные в об-ве
прогрессивные идеи для укрепления позиций издания.
Важное значение для формирования идеологии
декабризма имела публикация «Писем рус. офицера» Глинки,
«Писем из Москвы в Нижний Новгород» И. М.
Муравьева-Апостола (1813. Кн.10), статей «О причинах
благоденствия и величия народов» Н. И. Кутузова (1820. Кн. 51), «О
конституции» Куницына (1818. Кн. 45). Их авторы,
описывая тяжелое положение народа, выступили с острой
критикой крепостничества, обличали всевластие
помещиков. Развивая просветит, взгляды, Муравьев-Апостол
и Кутузов связывали подготовку коренных реформ с
задачей воспитания и образования молодежи в духе
гражданственности, патриотизма, любви к народу На
страницах журнала Муравьев-Апостол защищал самобытность
рус. культуры и лит-ры, критиковал рус. дворянство за
«космополитизм» и «галломанию». Глинка в ст. «О
необходимости иметь историю Отеч. войны 1812 г.» (1816. Кн.
27) и Н. Муравьев в ст. «Рассуждения о жизнеописаниях
Суворова» (1816. Кн. 27) поставили проблему создания
лит-ры, проповедующей героич. и патриотич. идеалы,
соответствующие уровню нац. самосознания народа.
С 1824, после складывания газетно-журнального
комплекса Греча и Булгарина («Северный архив», «Лит.
листки», «С. О.»), журнал окончательно оформился как лит.-
критич. издание. Его лит. редактором стал Сомов. В «С. О.»
появился жанр обозрения (библиогр. и журнального),
в связи с возросшей потребностью в осмыслении
проблем окружающей действительности возросла роль лит.
критики. На страницах издания формировалась
эстетика гражд. романтизма, обсуждались проблемы языка,
стиля, выбора формы перевода, верности нац.
традициям. Кюхельбекер, отстаивавший принципы народности
и гражданственности лит-ры, защищал поэзию
высокого стиля и идеалов, в к-рой отсутствовали притворные
чувства и меланхолич. переживания («Разбор поэмы кн.
Шихматова "Петр Великий"», 1825. Кн. 102). Рылеев
выступал за самобытность лит-ры, верность нац.
традициям и идеалам («Неск. мыслей о поэзии», 1825. Кн.104).
Центр, место в журнале заняла полемика о поэме
Пушкина «Руслан и Людмила». «С. О.» выступил в ее защиту
против журнала «ВестникЕвропы». В тоже время роман
Пушкина «Евгений Онегин» вызвал отрицат. реакцию
у нек-рых сотрудников «С. О.», усмотревших в нем «отсут-
Журнал «Сын Отечества*. Титульный лист.

528
«СЫН ОТЕЧЕСТВА»
ствие народности» (Веневитинов Д. В. Разбор статьи
о «Евгении Онегине, помещенной в № 5 «Московского
телеграфа» // 1825. Кн. 100).
После подавления восстания декабристов (1825)
журнал лишился лучших сотрудников, перешел на позиции
консерватизма и постепенно утратил прежнее
значение просветит, органа. В 1829 «С. О.» слит с журналом
Булгарина «Сев. архив». Большое место в нем стали
занимать правительств, распоряжения, служебные приказы.
В 1840-х гг. в связи с падением популярности и
финансовыми трудностями журнал переходил от владельца к
владельцу и в 1852 издание было приостанавлено. В 1856
права на него приобрел А. В. Старчевский.
Источники: «Сын Отечества»: Собрание соч. и переводов.
СПб., 1816.
Лит.: БазановВ. Г. Очерки декабристской литературы:
Публицистика. Проза. Критика. М., 1953; Михайловская H.M.
Журнал «Сын Отечества» периода Отечественной войны и
становления декабризма (1812—1818) //УЗУдмуртскогопед.ин-та.
1956. В. 9; Е е же. «Сын Отечества» периода восстания
декабристов 1825 //Там же. 1956. В. 10.
О. А. Исхакова.
«СЫН ОТЕЧЕСТВА», еженед. полит, ученый и лит. журнал,
издавался в 1856—61 в С.-Петербурге. Изд.-ред. —
историк и журналист А. В. Старчевский. Тираж в 1857 — 7 тыс.,
в 1858 — 13 тыс. экз. Отделы и рубрики: Совр. летопись
и политика; Фельетон; Внутр. известия; Иностр.
известия; Биржевые известия; Словесность, критика и
библиография; Смесь. Среди авторов и сотрудников В. Г.
Бенедиктов, А. В. Васильев, Я. И. Григорьев, Ю. В. Жадовская,
Л.А.Мей, Н. Кохановская (Н. С. Соханская), Н. В.
Кукольник, В. С. Курочкин, И. Н. Кушнерев, С. В. Максимов,
В. В. Толбин, М. С. Хоротынский; лит. критика и
библиография представлена статьями Г. Е. Благосветлова,
Л. Л. Добровольского, В. Р. Зотова, В. П. Попова, в
журнале публиковались науч.-популярные статьи А. Г. Есипо-
вича, П. М. Новосильского, М. И. Семевского, А. С.
Степанова. Росту популярности «С. О.» способствовали
фельетоны О. И. Сенковского («Листок барона Брамбеуса»).
С 1857 в журнале печатались иллюстрации Анненского
(П. И. Емельянова) к «Губернским очеркам» М. Е.
Салтыкова-Щедрина и карикатуры Н. А. Степанова.
Полит, известия в «С. О.» перепечатывались из офиц.
изданий и консервативной газ. «Северная пчела»,
однако журнал зарекомендовал себя как умеренно-либер.
орган: позволял себе осторожную критику бюрократич.
системы и крепостничества, печатал сатирич.
зарисовки на темы столичной жизни. Редакция
приветствовала Крест, реформу 1861, рассматривая ее как начало
обновления рос. жизни, призывала общество оказать
всемерную поддержку реформаторским начинаниям пр-ва.
Обществ, позиция журнала, соответствовавшая
настроениям средних слоев рос. общества предреформенного
периода, доступность и занимательность лит. и публи-
цистич. мат-ла обеспечили успех изданию. В 1862
Старчевский преобразовал журнал в одноим. ежедневную
газету.
Архивы: ИРЛИ. Ф. 583 (А. В. Старчевский).
Лит.: Старчевский А. В. Воспоминания старого
литератора // ИВ. 1892. № 11.
О. А. Исхакова.
СЫРОМЯТНИКОВ Сергей Николаевич (лит. псевд.:
Сергей Норманский, Сигма) (199-1864, С.-Петербург —
12.91933, Ленинград), публицист, писатель,
путешественник. Отец дворянин, мать из мещан. Окончил юрид.
ф-т Петерб. ун-та со степенью кандидата прав (1890).
Служил в Мин-ве юстиции. Печатался в «Неделе» (1888—
93), «Новом времени» (с 1893), «С.-Петерб. ведомостях»,
«Ист. вестнике», «Варшавском дневнике» и др. В качестве
корреспондента «Нового времени» путешествовал по
Дальнему Востоку (1897), Японии, Китаю, Корее, США.
Командирован в Корею (1898), на берега
Персидского залива (1900). Чл.-соревнователь «Об-ва ревнителей
воен. знаний». Принимал активное участие в
организации «Рус. собрания», был тов. (зам.) его пред. Вышедший
отд. изданием цикл статей С. «Опыты рус. мысли» (1901)
был представлен имп. Николаю II. С началом рус.-япон.
войны 1904—05 выехал на театр воен. действий в
Маньчжурию, состоял чиновником особых поручений
наместника на Дальнем Востоке. В 1905—06 работал в газ.
«Слово». В 1906 познакомился с П. А. Столыпиным, стал
его активным сторонником. Редактировал проправи-
тельств. газ. «Россия». В чине действит. статского
советника и в должности агента Мин-ва внутр. дел в 1915
командирован в США, где занимался деятельностью по
созданию благоприятного образа России.
После окт. 1917 вернулся в Россию, был арестован
большевиками, приговорен к расстрелу, но освобожден после
письма В. И.Ленину, в к-ром рассказал о своем
знакомстве с его братом А. И. Ульяновым. Работал в Петрограде
в Ин-те живых вост. языков внештатным сотрудником.
Процесс развития мироздания С. рассматривал с иде-
алистич. позиций, считая, что в основе существования
любой вещи и в характере протекания любых
процессов материального мира лежит развитие определенной
идеи. Изменяя идейную направленность общества,
можно перенаправить тем самым весь ход обществ, развития.
Принцип доминанты идеи С. экстраполировал на
развитие человеч. истории, рассматривал борьбу народов
как «внеш. проявление борьбы идей»
(Сыромятников С Н. Опыты русской мысли. СПб., 1901. Кн. 1. С. 25).
Мировая история, по С, есть процесс постоянной борьбы
народов за возможность «стать самими собой». Поэтому,
по его мнению, беспочвенны доводы сторонников идеи
достижения всеобщего мира и гармонии в отношениях
между гос-вами. В воззрениях С на ход истории
просматриваются ницшеанские мотивы — борьба народов,
войны и рев-ции приводят к образованию, с одной стороны,
инертной пассивной массы обыкновенного «человеч.
мат-ла», а с др. стороны, наблюдается процесс
выдвижения к высотам власти сильнейших и способнейших.
Место и роль России в процессе развития мировой
истории С. рассматривал с умеренно-прагматич.
позиций, призывая придерживаться политики экономии
сил и переориентации своей активности на внутр.
самосовершенствование. Ист. задача России
заключается, по С, не в мессианстве, а в политике «крайнего
национализма» как выражения скрытых нар. дарований,
развития нар. личности и своих отличит, особенностей.
С. постулировал мысль о принципиальной несхожести
России и стран Запада по полит., соц., религ. и
ценностным основаниям, в силу к-рых Россия постоянно будет
находиться в состоянии жесткого противостояния
Западу. Благожелательно воспринимая политику
изоляции России от «тлетворного влияния идей зап. лжедемо-

СЫРОМЯТНИКОВ С. H.
529
кратии», С. выражал надежду на то, что «рус. нац.
творчество» когда-нибудь создаст собств. «нац. учреждения».
В процессе противостояния Западу С. призывал
объединиться с Востоком как естеств. духовно-нравственным
союзником России. Внешнеполит. экспансия России, по
С, должна быть направлена в район Дальнего Востока,
в Маньчжурию и Корею, а также в Персию и к
Персидскому заливу.
Основы существования гос-ва С. видел в
иррациональных началах, вытекающих из веры и морали,
придерживался этатистского тезиса о доминировании гос-ва во
всех областях обществ, жизни, когда его деятельность,
детерминируя сознание и поведение человека, служит
интересам развития общества. По его убеждению,
Россия может сохранить государственность и полит,
целостность лишь сохраняя монархич. форму правления,
к-рую она унаследовала от Востока через Византию и
Золотую Орду. Рос. государственность, по С, является
наследницей «визант. церкви» и «китайской гос. мысли»
(Там же. С. 34-35).
В противовес европ. либер. трактовкам идеи
демократии, С. выдвигал тезис о демократизме самодержавия:
«Россия — свободная демократия со свободным царем
во главе, ответственным лишь перед Богом и совестью»
(Там же. С. 44). При этом совесть диктует государю
законы на благо всего народа, а не отд. соц. групп или
классов. Решить проблему злоупотреблений
чиновничества как нового общественного класса, преследующего
собств. эгоистич. интересы, С. предлагал посредством
расширения местного самоуправления, что сблизит
самодержавную власть с народом и освободит его от бю-
рократич. опеки. Это приближение будет проходить,
по мысли С, путем перенесения части работы государя
на выборных земских лиц. Желательным и естеств.
путем для России является переход к земскому гос-ву с
самоуправляющимися всесословными единицами, с
выборными советами при губернаторах и с расширением
возможности непосредств. ходатайства на
«высочайшее имя» в рамках Комиссии по принятию прошений.
С. предлагал также делегировать представителей народа
в советы при мин-вах.
Экон. взгляды С. были сфокусированы вокруг
проблемы с. х-ва. Капитализм С. считал ущербным, т. к. его
приходится содержать за счет аграрного сектора
экономики. С. призывал сохранить доминирование деревни над
городом, патриархально-деревенского образа жизни
над городским. Процесс насилия города над деревней
С. рассматривал в рамках общемировых явлений,
отождествляя Европу с горожанами и противопоставляя их
сел. населению остального мира. Одной из задач рус.
национализма С. считал борьбу с городскими
представлениями в обл. права, религии, искусства, философии.
В основу преобразований форм деревенского х-ва он
предлагал положить систему «вост. деревенских идей» —
земля принадлежит тем, кто ее обрабатывает и пока он
ее обрабатывает, при этом с земледельца взимается
подать с урожая, составляющая Ую его часть. С. ратовал за
развитие личной предприимчивости, личной энергии
и воли, выступал за свободу индивидуального крест, х-ва.
Крестьянин-собственник объявлялся им опорой
самодержавной власти, что во многом предвосхитило
программу агр. преобразований Столыпина. При этом С. не
был и против общинного х-ва, считая лишь, что община
должна быть свободной и добровольной.
Соч.: Сага об Эйрике Красном. СПб., 1890; Оттуда:
Рассказы Сергея Норманского. СПб., 1895; Петербургские Негативы.
СПб., 1900; Проказа в Китае. СПб., 1900; Опыты русской мысли.
СПб., 1901. Кн. 1; Мировое значение Персидского залива и Ку-
эйта. СПб., 1901; Из жизни современного сердца. СПб., 1903;
Очерки Персидского залива. СПб., 1907; Железный министр //
Богатырь мысли, слова и дела. СПб., 1911;
Землеустроительный смотр. СПб., 1912 (всоавт. с Б. В. Юрьевским); Древлянский
князь и варяжский вопрос. СПб., 1912 ; Из русско-германских
отношений // Наши враги: Очерки. Пг., 1915. В. 1.
Лит.: М. Пр. Националистический фрукт (С Н.
Сыромятников (Сигма). Опыты русской мысли. СПб., 1901) // РМ. 1901. Кн.
12;Минский Н.М. Еще о свободе совести (ответ г. Сигме) //
Новый путь. 1903. Февр.; Ведерников В. В. Кризис
консервативной идеологии и его отражение в печати (1895—1902 гг.) //
Вестник ЛГУ. Сер. 8. История, язык, лит-ра. 1981. В. 2; Л у к о я -
нов И. В. Публицисты «Нового времени» и проблема реформ
в России (сер. 90-х гг. XIX в. — 1905 г.) // Экономические и
социально-политические проблемы отечественной истории: Сб.
науч. трудов. СПб., 1992; Энгельгардт H.A. Эпизоды моей
жизни: Воспоминания // Минувшее. 1998. Т. 24; Россия и США:
дипломатические отношения, 1900—1917. М., 1999; Дневник
Алексея Сергеевича Суворина. М., 2000 (указ. имен); Ч е р н а в -
с к и й М. Ю. Консервативные идеи в воззрениях С. Н. Сыро-
мятникова // Консерватизм в России и мире: В 3 ч. Воронеж,
2004. Ч. 2; С ы р о м я т н и к о в Б. Д. «Странные» путешествия
и командировки «СИГМЫ» (1897...1916 гг.): Историко-докумен-
тальная повесть-расследование. СПб., 2004.
М. Ю. Чернавский.
~4^*!S>~

-<&^>-
ТАТИЩЕВ Василий Никитич (19-4.1686,
близ Пскова — 15.7.1750, сельцо Болдино
Дмитровского у. Моск. губ.), гос. деятель,
ученый-энциклопедист, тайный
советник (1737). Из древнего дворянского
рода, восходящего к Рюриковичам (к
ветви князей смоленских). Положение
Татищевых укрепилось после
женитьбы царя Ивана V Алексеевича (старший
брат царя Петра I) на П. Ф. Салтыковой,
отец к-рой был женат на двоюродной
тете Т., последний, благодаря этому,
в 1693 пожалован в стольники.
Получил, по-видимому, домашнее
образование; в дальнейшем систематически
пополнял его самообразованием (в т. ч.
в 1712—16 за границей). С 1704 на воен.
службе, участник Сев. войны 1700—21.
С 1720 на статской службе, с 1741
астраханский губернатор. В 1745 отстанен от
должности и сослан в подмоск. имение,
где находился под домашним арестом.
Человек всесторонних занятий и интересов, Т.
оставил заметный след в экон. и духовном развитии России
1-й пол. 18 в. Он был этнографом и географом,
разрабатывал и воплощал в жизнь программу экон. преобразования
страны, горное законодательство и т. д. Самый весомый
его вклад в отечественную культуру связан с ист. наукой,
основоположником к-рой он по праву считается. С его
именем связано введение в науч. оборот двух важнейших
ист. источников — «Русской Правды» и «Судебника»
Ивана IV Грозного. Оба памятника русского права он
снабдил предисловиями и комментариями, вк-рых, наряду
с характерными для 18 в. лингвистич. ошибками, «немало
ценных объяснений, не потерявших своего значения и до
нашего времени» (Тихомиров М. Н. Труды В. Н.
Татищева // Очерки истории исторической науки в СССР. М., 1955.
Т. 1. С. 182). Несмотря на то, что эти труды были
опубликованы спустя полстолетия после их представления
автором в Имп. АН, они стали первой науч. публикацией рус.
источников, заложили основы отеч. археографии.
О широте творч. интересов Т. свидетельствуют его
работы по ист. географии и картографии, хронологии,
генеалогии и геральдике,
подготовленный им «Лексикон российской
исторической, географической,
политической и гражданской» (не окончен) —
первый отеч. энциклопедич. словарь.
Замечательным произведением рус. об-
ществ.-полит. и филос. мысли является
«Разговор двух приятелей о пользе наук
и училищ» — осн. мировоззренч. труд
ученого. К нему примыкает «Духовная
тайного советника и Астраханского
губернатора Василия Никитича
Татищева», рукопись к-рой получила
широкое распространение в 18 в. События,
связанные с вступлением на престол
имп. Анны Ивановны (1730), нашли
отражение в его работе
«Произвольное и согласное разсуждения и
мнение собравшегося шляхетства
русского о правлении государственном».
В.Н.Татищев. Заметное влияние на
законодательство и экон. политику пр-ва, на стр-во
новых городов оказали проекты и записки Т., имеющие
науч.-исследоват. характер.
Делом всей жизни Т. стала «История Российская с
самых древнейших времен». Работа над ней продолжалась
не менее 30 лет, вплоть до кончины ученого. В
соответствии с принятой им периодизацией, 1-я часть сочинения
охватывает древнейшую историю страны «до начала
обстоятельной руской истории по 860 год по Христе»;
2-я — с вокняжения Рюрика до монгольского нашествия
(860—1238 гг.); 3-я — с 1238 до Ивана III; 4-я — «от
возобновления монархии» до 1577 (по замыслу автора, к-рый
он не успел реализовать, изложение должно было
включать события «до возшествия на престол царя Михаила
Феодоровича рода Юрьевых-Романовых», т.е. до 1613).
Сохранились также отрывки, относящиеся к истории
России кон. 16—17 вв.
В 1746 Т. отправил в Имп. АН 2-ю часть «Истории
Российской» на «древнем наречии». К этому времени его
взгляды на характер и задачи книги кардинально
изменились: он пришел к убеждению, что в таком виде
рукопись годна только для хранения в архиве или академич.

ТАТИЩЕВ В. H.
531
библиотеке. Чтобы его труд был «вразумительнее»,
понятнее читателям, послужил «пользе всех любознательных,
а паче нашему отечеству», Т. переложил рукопись «в насто-
ясчее наречие», сохранив погодное изложение событий.
Полностью осуществить новый замысел он не успел, 3-я
и 4-я части книги сохранили язык летописей.
Особое внимание Т. уделял обоснованию науч.
значения и практич. пользы истории. Без ее знания, утверждал
он, ни один человек «совершенен, мудр и полезен быть не
может». Ист. знания равно необходимы чиновнику,
богослову, юристу и военачальнику; лишь на основании ист.
опыта пр-ва могут правильно рассуждать «о настоясчем
и будусчем». Именно история показывает, «яко мудрым,
правосудным, милостивым, храбрым, постоянным и
верным честь, слава и благополучие, а порочным, несмыс-
ленным лихоимцам, скупым, ропким, превратным и
неверным бесчестие, поношение и оскорбление вечное
последуют». В первую очередь, считал Т., необходимо знание
истории своего народа, «однако ж должно и то за верно
считать, что без знания иностранных своя не будет ясна
и достаточна». Характерно, что, наряду с изучением
истории рус. народа, ученый проявлял интерес и к «малым
народам» России — татарам, калмыкам, чувашам, каждый
из к-рых «свои древности» имеет.
В основу концепции всемирной истории Т. положил
идею «умопросвещения». Руководящим и определяющим
началом в истории человечества он считал
просвещенный разум. «Все деяния от ума или от глупости произ-
ходят», — писал он. Глупость — не «особое сусчество, но
оное слово токмо недостаток или оскудение ума... Ум же
разумеем главное природное действо или сила души,
а когда ум просветится, тогда имянуется разум»
(Татищев В. Н. Собр. соч.: В 8 т. Т. 1. С. 92). Далее историк
указывал на три величайших способа «всемирнаго умопросвяс-
чения»: изобретение письменности, «Христа Спасителя на
землю пришествие» и открытие книгопечатания.
Концепция ист. процесса как прогрессирующего
«умопросвещения», развитая Т., свидетельствует о его
знакомстве с трудами крупнейших представителей зап.-ев-
роп. рационалистич. философии 17—18 вв. Вместе с тем
его идеи «являлись отражением умственного переворота,
а также полит, перемен, происшедших в результате
петровских преобразований» (Ю х т А. И. Татищев Василий
Никитич (1686—1750) // Историки России: Биографии.
М., 2001. С. 11). В духе рационализма отвечал ученый и на
вопрос о том, что является первопричиной действий
людей. «Ничто само собою и без причины или внешняго
действа приключиться не может. Причины же всякому
приключению разные, яко от бога или от человек»
(Татищев В. Н. Указ.соч. С. 79). Так впервые в отеч.
историографии был сформулирован принцип причинного
объяснения истории. Однако неправомерно утверждать,
будто Т. «решительно отказался от провиденциальной точки
зрения на исторические события» (Тихомиров M. H.
Труды В. Н. Татищева... С. 184). В этом принципиальном
вопросе он стоял на позициях рационализма, сделал
значит, шаг вперед по ср. со своими предшественниками, но
в своем труде он рассматривал лишь гражд. (светскую)
историю и не затрагивал божественное и
сверхъестественное «просвясчение ума, к-рые в письме святом нам
объявлены» (Там же. С. 92).
В основе концепции рус. истории Т. лежит идея
самодержавия. Впервые в отеч. историографии он предпринял
попытку философски обосновать причины
возникновения гос-ва. Вопросу «о древнем правительстве руском
и других в пример» посвящена 45-я глава 1-й части
«Истории Российской». Вслед за античными авторами Т.
признавал «за порядочные к сохранению общей пользы» три
формы правления: монархию, аристократию и
демократию. Монархия необходима для обширных земель с
открытыми и слабо защищенными границами, где народ
не просвещен и сдерживается более страхом, «нежели от
собственного благонравия». Именно такой страной была,
по убеждению Т., Россия. Вся ее история
свидетельствовала, «сколько монархическое правление гос-ву нашему
протчих полезнее, через к-рое богатство, сила и слава
гос-ва умножается, а через протчее умаляется и гинет»
(Там же. С 367).
Наряду с М. В. Ломоносовым, Т. «принадлежит самое
почетное место в истории рус. науки в эпоху начальных
трудов» (С о л о в ь е в С. М. Соч.: В 18 кн. М., 1995. Кн. 16. С. 221).
Однако Т.-историк был признан далеко на сразу. Долгое
время его труды недооценивались, а то и подвергались
суровой критике. Ученого обвиняли в вымыслах и
подлогах, объявляли все его ссылки на рукописи, неизвестные
исследователям последующих поколений,
вымышленными. Взгляды Т. на историю приписывались
исключительно зап.-европ. влиянию, в связи с чем отрицались их
оригинальность и самостоятельность. Нередко
утверждалось, что нем. ученые-историки — члены Имп. АН,
прежде всего А. Л. Шлецер, «на две головы выше» Т. Между тем
сам Шлецер, оценивая «Историю Российскую» Т., писал:
«Он отец рус. истории, и мир должен знать, что русский,
а не немец явился первым творцом рус. истории»
(Неизвестные материалы о А. Л. Шлецере / Публ. Э. Винтер //
ИА. I960. № 6. С. 188).
Подобное отношение к трудам Т. объясняется неск.
причинами. Его творч. наследие осталось практически
неизвестным современникам. Из всех соч. Т. при его
жизни опубликовано только одно (причем, в Швеции на лат.
яз. и в Англии на англ. яз.) — «Сказание о звере
мамонте» — первая в мировой лит-ре статья о мамонтах.
Рукопись «Истории Российской» пролежала в Имп. АН
почти 30 лет, 1—4-й тома увидели свет в 1760—80-х гг., 5-й
том — в 1848. За это время ист. наука ушла далеко вперед,
и, по словам M. H. Тихомирова, труды Т. «казались уже
устаревшими, некритическими, и молодые рус.
историки того времени увидели в них только нагромождение
источников» (Тихомиров M. H. Новое о «Слове о
полку Игореве» // Новый мир. 1957. № 1. С. 298). Др. причина
неприятия сочинений Т-историка — тяжеловесность их
стиля. Его труды написаны языком 1-й пол. 18 в., содержат
огромный массив выдержек из летописей на древнерус.
яз., и потому читать их не просто. Нетрадиционность мн.
выводов и положений Т. неоднозначно воспринималась
современниками. Особую опасность для ученого
представляли обвинения в подрыве устоев правосл. религии.
«Явились нек-рые, — вспоминал Т., — с тяжким
порицанием, якобы я в оной («Истории Российской» — А. V.)
православную веру и закон (как те безумцы произнесли)
опровергал» (Татищев В.H Собр.соч.Т. 1. С.85).Хотя
никакого «опровержения» православия в трудах Т. не было,
нек-рые положения его ист. концепции, новаторской для
того времени, не могли не вызвать критики со стороны
консервативных духовных и светских кругов.
В 19 в. отношение к Т. и его сочинениям также не было
однозначным. Немало упреков в его адрес высказал H. M.
Карамзин. Иначе оценивал его труды Соловьев, по мнению

532
«ТЕЛЕСКОП»
к-рого «заслуга Татищева состоит в том, что он первый
начал дело так, как следовало начать: собрал мат-лы,
подверг их критике, свел летописные известия, снабдил
их примечаниями географич., этнографич. и хронологич.,
указал на мн. важные вопросы, послужившие темами для
позднейших исследований, собрал известия древних и
новых писателей о древнейшем состоянии страны,
получившей после название Россия, — одним словом, указал путь
и дал средства своим соотечественникам заниматься рус.
историек» (Соловьев СМ.Соч. Кн. 16.С. 217).
В полной мере значение Т. в становлении отеч.
историографии и развитии рус. обществ, мысли было раскрыто
лишь во 2-й пол. 20 в. Усилиями А. И. Андреева, С. Н. Валка,
М. П. Ирошникова, А. Г. Кузьмина, С. Л. Пештича, M. H.
Тихомирова, Л. В. Черепнина, А. И. Юхта и др. в науч. оборот
введены все осн. труды Т., изучены его жизнь и
деятельность. В 1960-х гг. издано академич. собр. соч. ученого (в
1990-х гг. осуществлено его репринтное
воспроизведение), а также его избр. произведения (М., 1979), записки
и письма (М, 1990).
Архивы: Каталог личных архивных фондов отечественных
историков. В. 1. XVIII век. М., 2001. В. 1. XVIII век. С. 269-86.
Соч.: История Российская. М.; Л., 1962—68. Т. 1—7
(репринт — М., 1994—98); Избр. труды по географии России. М.,
1950; Избр. соч. Л., 1978; Записки. Письма 1717—1750 гг.
Научное наследство. М., 1990. Т. 14.
Лит.: Попов Н. А. В. Н. Татищев и его время. М., 1861;
Бестужев-Рюмин К. Н. В. Н. Татищев // Бестужев-Рюмин К. Н.
Биографии и характеристики. СПб., 1882; Кузьмин А. Г.
Татищев. М., 1981; Юхт А. И. Государственная деятельность
В. Н. Татищева в 20-х — начале 30-х годов XVIII века. М., 1985;
Астраханский В.С, Чернобаев А. А. Мастера русской
историографии: В.Н.Татищев. Фотолетопись// ИА. 2001.
№ 2; То ропицын И. В. В. Н. Татищев и
социально-экономическое развитие России первой половины XVIII в.
Астрахань, 2001; Ч ернобаевА. А. «Отец русской историографии»:
В. Н. Татищев // Чернобаев А. А. Историк и мир истории.
Саратов, 2004.
Библ.: Библиография произведений В.Н.Татищева и
литературы о нем / Сост. В. С. Астраханский и др. Ответств. ред.
А. А. Чернобаев. М, 1995-
A.A. Чернобаев.
♦ТЕЛЕСКОП», лит.-обществ. журнал (подзаголовок —
«Журнал современного просвещения»). Издавался в янв.
1831 — окт. 1836 в Москве, в 1831—33 и 1835 — 2 раза в мес,
в 1834 и 1836 — еженед. (всего вышло 34 части). Изд.-ред.
Н. И. Надеждин. Образцом для «Т.» явились франц.
журналы «Revue de Deux Mondes» и «Revue de Paris», откуда
систематически перепечатывались статьи. В качестве
приложения к «Т.» в 1831—36 выходил «журнал мод и новостей»
(с 1832 — «газета мод и новостей») «Молва». Ведущий
автор — Надеждин, статьи к-рого определяли направление
журнала. В истории «Т.» традиционно выделяют три
периода: 1831 — июнь 1834, когда во главе стоял сам
Надеждин; июнь — дек. 1835 (с № 7), когда из-за пребывания
издателя за границей издание редактировал В. Г. Белинский)
с дек. 1835, когда Надеждин издавал его при ближайшем
участии Белинского (вопрос о взаимоотношениях На-
деждина и Белинского является дискуссионным).
В «Т.» сотрудничали профессора Моск. ун-та (М.
П.Погодин, М. Г. Павлов, М. А. Максимович, С. П. Шевырев), а
также А. С. Пушкин (поместил два памфлета против Ф. В. Бул-
гарина), В.П.Боткин, И.И.Лажечников, Н. П. Огарев,
А. В. Кольцов, Ф. И. Тютчев, П. Я. Чаадаев. В «Молве»
началась журналистская деятельность Белинского (с марта
1833), его первый публицистич. цикл «Лит. мечтания»
печатался в газете на протяжении трех мес в десяти
номерах (1834. № 38-42, 45, 46, 49, 50-52). С «Т.» связано
начало лит. и публицистич. деятельности А. И. Герцена,
Огарева, И. А. Гончарова, Н. В. Станкевича, К. С. Аксакова,
М. А. Бакунина.
Цель журнала издатель видел в «решительном
обращении всех отраслей знания в пользу жизни и
деятельности общественной» (Современное направление
просвещения // 1831. Ч. 1. С. 41). Название журнала он
объяснял следующим образом: «Тучи бродят над Европой: но
на чистом небе русском загораются там и здесь мирные
звезды, утешительные вестницы утра. Всегда ль
должно будет их разглядывать в телескоп? Придет время,
когда они сольются в яркую пучину света!» (Там же. С. 40).
«Т.» имел отделы: Науки; Изящная словесность;
Критика; Совр. летопись; Смесь. В приложении публиковались
моды (с цветными иллюстрациями), моек, новости,
позже — критико-библиогр. мат-лы. Журнал не имел права
печатать полит, известия, поэтому взгляды и оценки
издателя и авторов находили отражение гл. обр. в статьях
по науч. и лит.-эстетическим проблемам. «Т.»
полемизировал с «Московским телеграфом», «Моск. наблюдателем»,
изданиями Булгарина и Н. И. Греча.
Публицисты «Т.» критически оценивали Июльскую рев-
цию 1830 во Франции и польское восстание 1830—31,
что дало основание нек-рым авторам относить «Т.» к про-
правительств. прессе. С 1832 «Т.» стал получать
выговоры от цензуры «за вредное направление», в частности,
за публикацию перевода статьи о А. Гофере, руководителе
антинаполеоновского крест, восстания в Тироле в 1809
(1832. № 3).
В статьях Надеждина впервые в отеч. периодической
печати была поставлена проблема соотношения
народности и европеизма (Европеизм и народность в
отношении к русской
словесности// 1836. № 1—2).
Их слияние, по мнению
автора, призвано
обеспечить России в
будущем выдающуюся роль
в мировой истории.
Первый год «Т.» имел
ок. 700 подписчиков,
в 1831 первые номера
«Т.» вышли двумя
изданием (общий тираж —
до 2000 экз.). В
дальнейшем журнал стал
терять популярность
как из-за чрезмерной
наукообразности
части мат-лов, так и из-за
перехода ряда
авторов в др. издания (в
частности, летом 1834
часть авторов перешла
в «Моск. наблюдатель»).
Номер журнала «Телескоп», Q 1833 номера «Т.» час-
в котором было опубликовано
первое «Философическое письмо» ТО ВЫХОДИЛИ СО Значит.
П.Я.Чаадаева. ОПОЗДаниеМ.

ТИХОМИРОВ Л. А.
533
В окт. 1836 «Т.» закрыт за публикацию
«Философического письма» Чаадаева (Ч. 34. № 15), его редактор сослан
в Усть-Сысольск. В лит-ре мотивы публикации «Письма...»
и соотношение его идейного содержания с обществ.-по-
лит. линией «Т.» оцениваются по-разному (совпадение
точек зрения, стремление привлечь внимание
читателей, случайность).
Источники: Надеждин Н. И. Автобиография // PB. 1856.
№ 3; Две статьи Надеждина, написанные по поводу
"Философического письма" П. Я. Чаадаева // PC. 1907. № 3.
Лит.: Вишневская Г. А. Вопросы женской эмансипации
в русских журналах 1830—1840-х гг. «Московский Телеграф»,
«Телескоп» и «Молва», «Московский наблюдатель» //УЗ
Казанского ун-та. 1957 Т. 117 Кн. 9. Общеуниверситетский сб. В. 1;
Березина В. К участию В. Г. Белинского в изданиях Н. И.
Надеждина (1833-1834) // РЛ. 1962. № 3; H е ч а е в а В. С. В. Г.
Белинский: Учение в ун-те и работа в «Телескопе» и «Молве»
(1829—1836). М., 1964; Эл ьзон М.Д. Кем переведено
«Философическое письмо»? (К истории закрытия «Телескопа») //
РЛ. 1982. № 1; В а ц у р о В. Э., Г и л л е л ь с о н М. И. Сквозь
«умственные плотины»: Очерки о книгах и прессе пушкинской
поры. М., 1986; Сапов В. Обидчик России: Дело о
запрещении журнала «Телескоп» // ВЛ. 1995. № 1—2.
Указ.: Наволоцкая Н.И. Библиографическое описание
журнала «Телескоп» (1831-1836): В 2 ч. М., 1985.
П.В.Акулыиин.
ТИХОМИРОВ Лев Александрович (19.1.1852,
Геленджик — 16.10.1923, Сергиев Посад Моск. губ.), историк,
философ, публицист, обществ, деятель. Сын воен.
врача (большинство предков Т. принадлежали к
духовному званию). В 1864 поступил в Александровскую
гимназию в Керчи, где увлекся рев. идеями. Окончив гимназию
с зол. медалью, в 1870 поступил на юрид. ф-т Моск. ун-та,
откуда в 1871 перевелся на мед. ф-т. Осенью 1871 вошел
в моек, кружок «чайковцев». Летом 1873 переехал в
С.-Петербург, где продолжал заниматься рев.-пропагандист-
ской деятельностью. 11.11.1873 арестован, св. 4 лет провел
в Петропавловской крепости и Доме предварит,
заключения. На «процессе 193-х» в качестве наказания зачтено
предварит, заключение. После освобождения перешел
на нелег. положение. Под псевдонимами сотрудничал
в журналах «Слово», «Дело», «Отечественные записки».
После раскола «Земли и воли» (1879) примкнул к «Нар.
воле», став членом ее Исполнит, к-та, Распорядит.
комиссии и редакции нелег. газ. «Народная воля» (один из гл.
теоретиков партии). После убийства имп. Александра II
и разгрома «Нар. воли» в 1882 уехал за границу. В Париже
вместе с П. Я.Лавровым редактировал журнал «Вестник
Народной воли» (1883—86).
Исходя из признания принципа ист. самобытности рус.
«гос. организма», Т. в своих работах выступал
сторонником централизованной гос. власти, полагая, что «одним
их важнейших чисто практич. вопросов настоящего
времени является вопрос о гос. отношениях. Анархич.
тенденции долго отвлекали и до сих пор отвлекают
внимание наше от этого важного вопроса. А между тем, именно
у нас, в России, особенно не следовало бы его
игнорировать» (Литература партии «Народная воля». М., 1930. С. 3).
Т. последовательно отстаивал заговорщическую тактику,
предполагая осуществить захват власти силами
заговорщической организации. В статье «Желательная роль нар.
масс в рев-ции» («Народная воля» № 4, декабрь 1880) он
отказывал нар. массам в полит, сознательности. Ведущая
роль в захвате власти и воплощении в жизнь принципов
справедливого соц. устройства должна была
принадлежать революционерам и их партии.
По собственному признанию, Т., «к террору
касательства прямого не имел... хотя и состоял в тесных связях
с террористами» (РГАЛИ.Ф. 345. Оп. 1.Ед.хр.74б.Л. 10—10
об. Курсив Тихомирова —А. Р.). В связи с критич.
отношением ктеррористич. методам борьбы у Т. возникли
разногласия с Н. А. Морозовым при подготовке «Программы
Исполнит, к-та», в к-рой террор особо не выделялся, а был
перечислен наряду с др. формами борьбы; ближайшей
задачей партии ставился полит, переворот с целью
передачи власти Учредит, собранию, к-рое должно было
перестроить все гос. и обществ, учреждения согласно
указаниям избирателей. Предполагалось, что задача
захватившего власть врем, пр-ва будет состоять в том, чтобы
явиться на помощь нар. рев-ции, революционизировать
нар. массы и организовать их. «В нар. понятиях и
привычках точно также находится в наличности достаточно
элементов для успешной организации его сил. Крест-во
умеет устроить свое самоуправление, умеет принять
в мирское владение землю и общественно ею
распоряжаться. Врем, пр-во не имеет тут нужды ни приневоливать
нар. массу, ни учить ее. Оно только помогает ей с чисто
внешней стороны, А между тем каждый шаг, сделанный
в смысле такого употребления власти, укрепляет врем,
пр-во, постоянно увеличивая, с одной стороны,
количество сил, его поддерживающих, и в такой же мере
ослабляя все больше и больше его противников»
(Революционный радикализм в России: век девятнадцатый. Док.
публ. / Под ред. Е. Л. Рудницкой. М., 1997. С. 432).
Аграрный вопрос следовало решать «в смысле
принадлежности земли гос-ву и пользования ею только трудящимися»,
что привело бы к ослаблению дворянства и буржуазии.
Организация нац. произв-ва осуществлялась бы на
началах, отличных от зап.-европейских, в результате чего
«предприимчивость людей из бурж. слоя принуждена
будет... обратиться на служение народу, на организацию его
обществ, произ-ва» (Там же).
Признаки усталости и разочарования в рев. борьбе
проявились у Т. еще летом 1880, когда на одном из заседаний
Исполнит, к-та «Нар. воли» он заявил о своем желании
покинуть рев. орг-цию, хотя согласно уставу Исполнит, к-та
о выходе из него не могло быть и речи.
В эмиграции Т. пережил личную драму и идейный
кризис. В 1888 он выпустил в Париже брошюру «Почему я
перестал быть революционером?» и в том же году подал
прошение о помиловании. Быв. соратники по рев.
движению дали различные оценки этому шагу: Морозов писал,
что у Т. «никогда не было прочных убеждений в
необходимости изменения самодержавного образа правления»
(М о р о з о в Н. А. Повести моей жизни. М., 1961. Т. 2. С. 684).
А. П. Прибылева-Корба считала, что поведение Т. «есть
последствие его психич. заболевания» (РГАЛИ. Ф. 1185.
Оп. 1. Ед. хр. 675. Л. 98). Аналогичной точки зрения
придерживалась и В. Н. Фигнер (Фигнер В. Н. ПСС: В 7 т. М.,
1932. Т. 5). Вскоре Т. был амнистирован и вернулся на
родину (5 лет состоял под гласным надзором). В июне 1890
по ходатайству мин. внутр. дел П. Н. Дурново
освобожден от гласного надзора с разрешением на «повсеместное
в империи жительство». В том же году поселился в
Москве. С сент. 1890 — сотрудник, в 1909—13 ред. газ.
«Московские ведомости».

534
ТИХОМИРОВ Л. А.
Т. считал, что «человек нашей интеллигенции
формирует свой ум преимущественно по иностр. книгам. Он, таким
образом, создает себе мировоззрение чисто дедуктивное,
построение чисто логическое, где все очень стройно,
кроме основания — совершенно слабого» (Т и х о м и р о в Л. А.
Критика демократии. М., 1997. С. 26). В оторванности от
народа он видел источник слабости интеллигенции:
«указывать на чтение книг как на средство выработки
миросозерцания вообще можно, лишь не
имея понятия о том, что такое есть
живое человеч. миросозерцание,
к-рое складывается прежде всего
под влиянием личной жизни, а
никак не книжек» (Там же. С. 567;
курсив Тихомирова —А.Р.). Т. писал об
узком классовом духе
интеллигенции, о ее замкнутости и
изолированности. Вместе с тем, он не был
противником образования: «России
был и остается нужен образованный
человек, нужен был, нужен и теперь
подвижник правды. Но это ничуть
не значит, чтобы ей нужен был
"интеллигент", со всеми его
претензиями на господство в
дезорганизованной им же стране» (Там же. С. 591 ;
курсив Тихомирова —А. Р.). Вслед за
др. консерваторами Т. критиковал
либер. полит, систему и рев.
движение, отмечая, что «парт, вожаки
получают значение каких-то своеобр.
владетельных князьков или, точнее,
олигархов. Главное официальное пр-
во страны ничто в сравнении с
этими негласными владыками,
создающими и ниспровергающими пр-ва
официальные» (Там же. С. 170—71;
курсив Тихомирова — А.Р.). Демократия, по мнению Т.,
порождает крайне неавторитетный слой управленцев:
«патрициев, дворян, служилых массы иногда ненавидели,
но уважали и боялись. Совр. политиков — просто
презирают повсюду, где демократич. строй сколько-нибудь
укрепился», поскольку правящий класс «вечно занят
борьбой за власть, постоянно принужден думать о том, как
захватить народ, сорвать его голоса,
правдами-неправдами притащить его к себе, а не самому прийти к нему... Нет
класса, живущего более вне народа, чем нынешние
политиканы» (Там же. С. 129, 130; курсив Тихомирова —А. Р.).
Апофеозом обмана, с точки зрения Т., являются выборы:
«по части искусства одурачивать толпу, льстить ей,
угрожать, увлекать ее — по части этого гибельного, ядовитого
искусства агитации люди дела всегда будут побиты теми,
кто специально посвятил себя политиканству» (Там же.
С. 166; курсив Тихомирова —АР.). Парламентаризм
будет существовать до тех пор, «пока наконец не исчезнет
под напором не общего презрения, давно уже достигшего
полной степени зрелости, а движения, до сих пор
оказывающегося невозможным по отсутствию личности,
около к-рой могло бы оно сомкнуться» (Там же. С. 156). Под
этим движением Т. понимал социализм.
В работе «Соц. миражи современности» (1891),
прогнозируя возможность практич. воплощения в жизнь
социалистич. идеи, Т. стремился доказать, что новое социалистич.
общество обязательно будет построено на подавлении
личности во имя гос. интересов: «Власть нового гос-ва
над личностью будет по необходимости огромна.
Водворяется новый строй (если это случится) путем железной
классовой диктатуры. Социал-демократы сами говорят,
что придется пережить период диктатуры рабочего
класса» (Там же. С. 143; курсив Тихомирова —А Р.). Т. указывал,
что именно с.-д. партия имеет все шансы на установление
в России социалистич. строя. Новое социалистич.
общество, по мнению Т., «будет держаться
известной иерархией авторитетов,
известной системой власти, к-рая
точно так же силой,
принуждением поддержит необходимые
материальные и нравственные основы,
а за нарушение принятых правил
порядка и собственности будет так
же карать, как ныне, — стой
разницей, что все это будет строже, ибо
если с нашей нынешней рыхлостью
можно догнивать свой век, то с ней
никак нельзя ничего основать, так
что строители нового общества
непременно должны будут его
"пасти жезлом железным", особливо на
первых порах» (Там же. С. 623;
курсив Тихомирова — А. Р.).
Вместе с тем, Т. пытался показать
наличие в социализме положит,
сторон, признавая его благородное
стремление к устройству более
развитого общества: «Мы видим в рядах
первых социалистов множество
людей действительно высокой
нравственности... В утопич. же социализме
родилось первое стремление к
уяснению внутр. законов
общественности» (Там же. С. 326). Положит,
сторонами социалистич. учения считал усиление
коллективного начала, обществ, помощи личности, более
справедливое и равномерное распределение благ. С
точки зрения Т., именно усиленная эксплуатация в капита-
листич. обществе «своими недостатками и
злоупотреблениями создала социализм, к-рый выдвинул много
справедливого как протест против бурж. общества» (Там же.
С. 268). Т. признавал закономерность возникновения
социализма, как протеста против эксплуатации, отмечал,
что, прикрываясь на словах рассуждениями о свободе
и равенстве, бурж. общество на практике привело к
господству капиталиста над пролетарием, лишенным
элементарных прав, а «на почве крайней бедности и —
слишком часто — прямого притеснения неизбежно должны
были возникать рев. движения нар. масс, в теории
объявленных владыками гос-ва, а на практике сплошь и рядом
чувствовавших себя рабами» (Там же. С. 326). В
социалистич. учении Т. видел не только чисто экон. подоплеку, но
и стихийный протест масс против обнищания, законное
желание людей улучшить свою жизнь. Не случайно Т
утверждал, что гос-во обязано проявлять заботу о своих
гражданах, задаваясь вопросом: «каково положение
человека, к-рого заработок если и позволяет жить кое-как,
однако не дает никакого обеспечения? Потерял работу —
и сразу очутился в положении бродячей уличной собаки,
если не в худшем», и считал, что социализм «совершенно
прав, взывая в этом случае не к простой филантропии,

ТИХОМИРОВ Л. А.
535
а утверждая, что общество обязано принять меры к
изменению такого положения» (Там же. С. 272; курсив
Тихомирова — Ред.).
Не менее резко, чем либералов и радикалов, Т.
критиковал бюрократию. Его особенно раздражал казенный
патриотизм: «Чем больше я изучаю и ближе наблюдаю
наши обществ, и правящие круги и администрацию, тем
более убеждаюсь в их полит, малосознательности, а
отсюда происходит своеобразность буффонального
патриотизма — у одних и отсутствие его — у большинства,
хотя и мыслящих себя монархистами... Наши правящие
круги и все вообще застряли на начатках своей полит,
веры. Спросите самого правоверного монархиста:
почему он монархист и в чем его полит, вера? Кроме
стереотипных слав, лозунгов "за Самодержавие, Православие
и рус. народность", он ничего другого не сумеет сказать,
определить и доказать» (Цит. по: Маевский В. А.
Революционер-монархист: Памяти Льва Тихомирова. Новый
Сад, 1934. С. 71—72). Являясь одним из монархич.
идеологов, Т. понимал, что самодержавный режим
приближается к роковой черте.
В исследовании «Монархическая государственность»
(1905) Т. дал целостную картину истории монархич.
власти не только в общерос, но и в мировом масштабе. 1-я
часть исследования посвящена теоретич. обоснованию
этой власти. Исходное положение о стремлении к
организации в обществе и живой природе («принцип
кооперации или корпоративизма») имеет много общего с ор-
ганич. теорией К. Н.Леонтьева. Власть и принуждение
для Т. неотделимы от сущности человеч. общества (в этом
вопросе он солидаризировался с разработками К. П.
Победоносцева о потребности человека к «исканию» над
собой власти). По мнению Т., в гос-ве с разной степенью
власти сосуществуют три формы государственности:
монархия, олигархия и демократия. Ни одна из них не
может возобладать и создается идеальное равновесие,
когда гос-во стабильно и прочно. Идеально, когда монарх
опирается на олигархию, а в низовом звене, на уровне
низшего самоуправления, действуют демократич.
принципы. Т. пытался синтезировать славянофильский
либерализм и идею сильной гос. власти. Рассмотрев во 2-й
части своего труда Византию как ист. аналогию рос.
государственности, он перешел к истории России, уделив
особое внимание построению «правильных» отношений
гос-ва и церкви, когда оба этих ин-та дополняют друг
друга, вера не противопоставляется политике, а идео-
логич. принципом для монархич. системы объявляется
моральный принцип, основанный на православии. На
первый план Т. выдвигал наличие надгос. нравственно-
религ. идеи. Как и др. верующие монархисты, он считал,
что власть ответственна перед высшим судией — Богом,
но в отличие от др. консерваторов, Т. выдвигал на первый
план не только духовное, но и правовое оформление
монархич. принципа. «Все условия полит, сознательности
были в России за все 1000-летие ее существования крайне
слабы, и по своей спутанности и противоречивости, едва
ли не хуже, чем где бы то ни было» (Тихомиров Л. А.
Монархическая государственность. М., 1998. С. 205). Гл.
опасность для монархии он видел в том, что до Петра I
не существовало законодат. определений царской
власти, а после него гос. право развивалось под влиянием ев-
роп. правовой системы, базировавшейся, по его
убеждению, на обязат. эволюции монархии в сторону республ.
формы правления. Т. пытался выработать такое правовое
оформление монархич. системы, к-рое доказало бы
возможность эволюции монархии. Тезису о неизбежности
смены монархич. формы правления республиканской
в ходе модернизац. процессов он противопоставлял
тезис о неантагонистичности происходивших изменений
и монархич. системы, пытался доказать, что монархия не
только может вписаться в эти изменения, но и сделать их
плавными, облегчив болезненность трансформации.
Пытаясь синтезировать религ. и юрид.-правовое
обоснование «монархич. государственности», Т. использовал для
подтверждения своих мыслей труды разных мыслителей:
от Платона и Аристотеля до славянофилов, Леонтьева,
М. Н. Каткова, Б. Н. Чичерина, С. Ф. Шарапова и др.
Однако труд Т. осталась практически незамеченным.
Среди др. значимых работ Т. — «Начала и концы:
Либералы и террористы» (1890), «Соц. миражи
современности» (1891), «Борьба века» (1895), «Знамение времени —
носитель идеала» (1895), «Единоличная власть как принцип
гос. строения» (1897) и др. Понимая значимость
рабочего вопроса, Т. посвятил ему ряд брошюр: «Рабочий
вопрос и рус. идеалы» (1902), «Рабочие и гос-во» (1908),
«Рабочий вопрос: (Практич. способы его решения)» (1909)
и др. В них автор доказывал, что затягивание решения
рабочего вопроса породило «две одинаково
неправильные тенденции» — анархическую и с.-д. По его мнению,
эти тенденции «вложены» в рабочий мир извне рев.
интеллигенцией, к-рая поддерживала самые радикальные
требования рабочих, а на деле рус. рабочий — не
пролетарий, а гражданин, т.е. член общества, а не группы людей,
принадлежащих к одной профессии. Следовательно, он
должен думать об интересах общества в целом.
Публикации по рабочему вопросу создали Т. в консервативном
лагере репутацию знатока этой проблемы. П. А. Столыпин
пригласил его в качестве консультанта, и Т. был
причислен к Гл. управлению по делам печати, стал чл. его Совета,
подал премьеру ряд записок по рабочему вопросу,
подготовил «Доклад относительно заявления о запросе по
поводу преследования проф. союзов рабочих», в к-ром
доказывал, что рабочие орг-ции — естеств. явление, и их
нужно не преследовать, а использовать на благо гос-ва
и самодержавия. В письме Столыпину от 31.10.1907 Т.
отмечал, что «наше гос-во в настоящее время должно ввести
в круг своей мысли и заботы — организацию рабочих», т.
к. в России рабочий вопрос «в нек-рых отношениях
сильнее, чем в Европе» (ГАРФ. Ф. 102. Оп. Д—4,1908 г. Ед. хр. 251.
Л. 1 об. — 2 об.). После убийства Столыпина (1911) Т. в
своих публикациях намекал, что корни этого события нужно
искать в неугодности премьера для высших сфер.
Попытки Т. стать «духовным отцом» монархич.
движения не увенчались успехом, а сам он сетовал, что среди
консервативных газет нет ни одной, поддерживавшей его.
Правые издания и лидеры монархистов (Н. Н. Тиханович-
Савицкий, В. П. Соколов, А. И. Дубровин и др.)
неоднократно высказывали недовольство поведением Т., к-рый
отмечал в своем дневнике: «Я нахожусь вне совр. России... Нет
вокруг родственного духа, и я чужой каждому. От правых,
кажется, я стою в стороне больше, чем от левых» (ГАРФ.
Ф. 634. Оп. 1. Ед. хр. 22. Л. 34). К тому же «Моск.
ведомости» вызвали недовольство имп. Николая II, включившись
в 1910 в кампанию против Г. Е. Распутина.
В 1913 в статьях о «деле Бей лиса» Т., как и ряд др.
монархистов, делал упор на том, что хотя суд и признал М. Бей-
лиса невиновным в ритуальном убийстве, но в то же время
суд признал и «доказанность убийства со всеми признака-

536
ТКАЧЕВ П. H.
ми ритуальности». В этой связи Т. предлагал создать
особый к-т при Совете министров для наблюдения «за всеми
подозрит. случаями».
В том же году Т. оставил пост ред. «Моск. ведомостей»,
отошел от публицистич. деятельности и переехал в
Сергиев Посад, приступив к работе над книгой «Религ.-филос.
основы истории», в к-рой использовал мат-лы своих
докладов в «Кружке ищущих христианского просвещения».
Крушение самодержавия Т. воспринял как
закономерное событие. 2.3.1917 он записал в дневнике: «Династия
видимо сгнила до корня. Какое тут самодержавие, если
народу внушили отвращение к нему действиями
самого же царя» (ГАРФ. Ф. 634. Оп. 1. Ед. хр. 27. Л. 118—118 об.).
К 1920-м гг. Т. целиком обратился к религ. проблемам,
завершил кн. «Религ.-филос. основы истории», написал мис-
тич. повесть «В последние дни» (1919—20), приступил
к работе над воспоминаниями (не закончены).
Архивы: ГАРФ. Ф. 634 (Л. А. Тихомиров).
Соч.: Где лучше? Сказка о четырех братьях и их
приключениях. [Женева], 1873; К реформе обновленной
России (статьи 1909, 19Ю, 1911 гг.). М., 1912; Плеханов и его
друзья: Из личных воспоминаний. Л., 1925;
Воспоминания. М.; Л.,1927; Заговорщики и полиция. М.; Л., 1928; 25
лет назад (Из дневников Л. Тихомирова) //КА. 1930. Т. 1 —
4—5 (38 — 41—42); Из дневника Л. А. Тихомирова // Там
же. 1933. Т. 6 (61); 1935. Т. 5 (72), Т. 6 (73); 1936. Т. 1 (74), Т. 2
(75); Религиозно-философские основы истории. М., 1997;
Критика демократии. М., 1997; Монархическая
государственность. М., 1998; Христианство и политика. М., 1999;
Апология веры и монархии. М., 1999; Тени прошлого. М.,
2000; Церковный собор, единоличная власть и рабочий
вопрос. М., 2003.
Лит.: Лавров П. Л. Письмо товарищам в России по поводу
брошюры Л. А. Тихомирова. Женева, 1888; Серебряков Э.А.
Открытое письмо Л. Тихомирову. Женева, 1888; Плеханов
Г. В. Новый защитник самодержавия, или Горе г. Л.
Тихомирова // Плеханов Г. В. Соч.: В 23 т. М.; Л., 1928; БулычевЮ.
Сверяясь с Россией: О жизни и творчестве рус. философа Л. А.
Тихомирова // Москва. 1992. № 2/4; Костылев В. Н. Выбор Л.
Тихомирова // ВИ. 1992. № 6—7; Б у р и н С. Н. Судьбы безвестные:
С. Нечаев, Л. Тихомиров, В. Засулич. М., 1996; Р е м н е в А. В.
Крестный путь Л.Тихомирова // Исторический ежегодник.
Спец. выпуск. Обществ, движение в Сибири в начале XX в. Омск,
1997; Р е п н и к о в А. В. Л. Тихомиров — от революции к
апокалипсису // Россия и современный мир. 1998. № 3; Е г о же.
Л. А. Тихомиров, «схимник от самодержавия» // Россия и
современный мир. 2002. №3; Ермашов Д. В., Пролубни-
к о в А. В., Ш и р и н я н ц А. А. Русская социально-политическая
мысль XIX — начала XX века: Л. А. Тихомиров. М, 1999; Ш е р с -
тюк М. В. Одиночество Л. Тихомирова // Россия XXI. 2002. № 2;
Верещагин В. Ю., Макеев В. В., П о н е ж и н М. Ю.
Доктрина монархической государственности Л. А. Тихомирова.
Ростов н/Д, 2003; Милевский О. А. Лев Тихомиров: две стороны
одной жизни. Барнаул, 2004; Его же. «Московские ведомости»
о социально-экономической политике правительства в 1909—
1911 гг.: анализ передовиц Л. А. Тихомирова // Российская
империя: стратегия стабилизации и опыт обновления. Воронеж,
2004; Макаров В. Г., Репников А. В. Александр Дубровин
и Лев Тихомиров: судьба после крушения самодержавия //
Историк и время:Сб.науч.статей.Пенза, 2004;Tidmarsh К.Lev
Tikhomirov and a Crisis in Russian Radicalism // Russian Review.
1961. № 1. January. Vol. 20; Wa d a H. Lev Tikhomirov: His Thought
in his years, 1913—1923. Tokyo, 1987.
А. В. Репников.
ТКАЧЕВ Петр Никитич
(лит. псевд.: Б-ъ Ф., Все
тот же, Г-ли, Гра-ли П.,
Гракх, Грачиоли П., Жане,
П. Никитин, Нионов и др.)
(29.6.1844, д. Сивцово Ве-
ликолуцкогоу. Псковской
губ. — 23.12.1885, Париж),
полит, мыслитель,
публицист, лит. критик,
теоретик и лидер рус.
бланкизма. Из дворян, сын
архитектора Кабинета Е. И. В.,
надворного советника
Никиты Андреевича
Ткачева и Марии Николаевны
Ткачевой (урожд. Аннен-
ская). Окончил экстерном
п.н. Ткачев, юрид. ф-т Петерб. ун-та,
кандидат права (1868).
В 1861 Т. арестован за участие встуденч. волнениях,
в 1862 — по делу студента Л. Ольшевского (приговорен
к заключению в крепости на три года). В 1866 подвергся
аресту в связи с каракозовским делом. В 1867—68
сблизился с участниками «Сморгонской академии» — рев.
коммуны, созданной в С.-Петербурге быв. членами худяковско-
ишутинской орг-ции. В 1868—69 возглавлял совместно
с С Г.Нечаевым радикальное крыло студенч. движения
и его рук. к-т, участвовал в создании «Программы рев.
действий», содержавшей лапидарно расписанный план
подготовки рев-ции. Арестован в марте 1869 за издание
написанной им прокламации «К обществу», в 1871 по «не-
чаевскому процессу» осужден на \ год и 4 мес тюрьмы,
затем выслан на родину в Великолуцкий у., откуда в дек.
1873 бежал за границу.
С 1862 Т. выступал как публицист: в 1862—63
сотрудничает в журналах братьев М. М. и Ф. М. Достоевских «Время»
и «Эпоха», в 1863 — в «Журнале Мин-ва юстиции», в 1864 —
в «Юрид. вестнике», в 1863—65 — в «Библиотеке для
чтения», в нояб. 1865 — янв. 1866 — пост, сотрудник
журнала «Русское слово», с кон. 1866 до сер. 1882 — один из
ведущих сотрудников журнала «Дело». Статьи 1862—73 по
вопросам права, полит, экономии, статистики, истории,
философии, социологии, культуры создали Т. авторитет
и популярность в радикальных кругах.
Мировоззрение Т. формировалось в условиях обществ,
подъема рубежа 1850—60-х гг. при определяющем
идейном влиянии идей Н. Г. Чернышевского и огромной
популярности позитивизма (О. Конт, Д. С. Милль, Г. Спенсер,
Г.Льюис и др.). Первоосновой его взглядов на рев-цию
и социализм был экон. материализм. Одним из первых Т.
назвал имя К. Маркса в рус. печати, сочувственно изложил
его экон. теорию, преобразуя марксизм в духе
утилитаризма, вводя понятие «личного интереса». Этот поворот
объяснялся созданной Т. теорией «скачка» — убеждения
в потенциальной возможности и законности рев-ции во
имя человека в любой ист. момент. Согласно Т., ист.
реализм в деле обществ, преобразования должен исходить не
из принципа, заложенного в данном экон. устройстве, а,
напротив, из его полного отрицания. Эта посылка,
отвергая приложимость законов логич. мышления к соц.
сфере, перечеркивала возможность реформаторского пути,
противопоставляя ему путь рев. катаклизмов как
единственно ведущий к нар. благоденствию. Так, рассматривая

ТКАЧЕВ П. H.
537
историю крест, войны в Германии под рук. Т. Мюнцера, Т.
замечал: «Стремления... крестьян не только в XVI в., но и
в VI были своевременны и ничуть не утопичны, потому
что Крест-во имело в виду не изменить логич. развитие
данного принципа, но изменить самый принцип»
(Ткачев П. Н. Избр. соч. на социально-политические темы.
М., 1932. Т. 1.С. 261).
Из этого вытекало убеждение, что законом,
регулирующим жизнь общества, является не закон произ-ва, а закон
распределения. На утверждении абсолютного
приоритета распределения над произ-вом Т. строил свою соци-
ологич. концепцию. Он исходил из посылки о
несовпадении «прогресса экономического» и блага народа, их
противоположности. Задача их гармонического
сочетания решалась волевым установлением высшего типа соц.
отношений. В этом пункте Т. подходил к кардинальной
соц.-этич. проблеме — соотношения личности и
общества. Он сформулировал ее как антитезу
«индивидуальность и генезис» и решал утверждением принципа
«гармонического примирения генезиса с индивидуальностью
посредством мирного урегулирования того и другого
коллективной властью всех, а не посредством борьбы
каждого с каждым» (Там же. Т. 2. С. 165). Прогресс, по Т., —
в уравнении индивидуальностей и установлении
гармонии между потребностями и средствами их
удовлетворения. Ист. процесс представлялся ему как все большее
удаление от этого идеала, в результате чего
вырабатываются «в экон. области пролетариат, а в полит, и юрид. — те
ин-ты, к-рые основываются на понятии юрид. и полит,
равноправности всех граждан». Утверждая, что ни один
из элементов совр. общества — семья, национальность,
гос-во, церковь — «никогда не были прогрессивными»,
Т. однако считал, что ими можно воспользоваться в
целях прогресса.
Данная социологич. конструкция служила Т. теоре-
тич. основой его «гос.» идей. Гос-во, отрицательное как
ист. форма, оказывалось важнейшим рычагом в руках
тех, кто понял, как им можно воспользоваться в целях
прогресса. Именно они в конечном счете определяют
прогресс. Речь шла о рев. интеллигенции,
составлявшей ключевой элемент в системе его соц.-полит.
воззрений. Т. подчеркивал слияние экон. status quo и последних
выводов умств. прогресса — двух факторов,
обусловивших рождение «хороших идей» (т.е. идей, отражающих
интересы нар. масс), и трансформировал их в
формулу: «цивилизованное меньшинство», т.е. интеллигенция,
и «нецивилизованная толпа», т.е. народ, большинство, «по
складу своего ума и по образу своей жизни
приближающееся к состоянию первобытных людей». Т. исходил из
убеждения в абсолютной неспособности «толпы» к
осмысленному протесту, что исключало ее собств.
инициативу в борьбе с окружавшей бедностью. Этой силой
могло быть только «цивилизованное меньшинство», к-рое
находит ее в «самом себе, в своем знании, в своем более
высоком умств. развитии, в своих нравств. и
интеллектуальных условиях, среди к-рых оно живет и
действует». В отличие от Д. И. Писарева, к-рый связывал решение
вопроса о «голодных людях» в конечном счете с
деятельностью нации, Т., трансформируя «наследство 1860-х гг.»,
связывал дело прогресса исключительно с рев.
инициативой «мыслящего меньшинства».
Гипертрофированной ролью образованного
меньшинства (той его части, к-рая понимала чаяния народа и
выражала его интересы) была детерминирована мораль,
к-рую Т. провозглашал нормой «новых людей», «людей
будущего». Манифестом новой нравственности, ее этич.
обоснованием стала статья Т. «Люди будущего и герои
мещанства» (Дело. 1868. № 4, 5). Отрицая
«филистерскую» бурж. мораль, Т. размывал границы понятия
нравственности, доказывая ее полную неприемлемость в
полит, борьбе, ее абсолютную относительность: важность
нравств. правила «определяется важностью того
интереса, для охраны к-рого оно создано». Идеи Т. дали теоретич.
санкцию тенденциям, уже проявлявшимся в рев.
движении 1860-х гг., наивысшим выражением к-рых стала
деятельность Нечаева. В отношении рев. тактики сближение
Т. с Нечаевым нашло свое выражение в «Программе рев.
действий» (кон. 1868 — нач. 1869) — продукте их
коллективного творчества. Бакунистская ставка на
потенциальную готовность России к крест, социалистич. революции,
с воодушевлением подхваченная Нечаевым, сочеталась
с утверждавшимися Т. бланкистскими по своей сути
идеями, выдвижением на первый план централистской орг-ции
рев. меньшинства, призванной подготовить и
осуществить рев-цию.
Дальнейшую теоретич. разработку и организац.-прак-
тич. воплощение в рус. рев. движении полит, идеи Т.
получили в эмигрантский период его деятельности.
Недолгое его сотрудничество в журнале П. Я.Лаврова «Вперед!»
закончилось полным разрывом, идейный смысл к-рого
нашел выражение в брошюре Т. «Задачи рев. пропаганды
в России» (1874), в к-рой запечатлелось принципиальное
отличие нового полит, направления от концепции рев-
ции, развивавшейся Лавровым, а в определенных
моментах и М. А.Бакуниным. Т. отрицал отождествление к.-л.
соц.-полит. преобразований с рев-цией, если они
являются результатом действий большинства народа.
Подлинная рев-ция — рев-ция, осуществленная меньшинством.
Это исходный бланкистский тезис Т. положил в основу
своей концепции рус. социалистич. рев-ции: действия
меньшинства опираются на «постоянно присущее
народу чувство недовольства своим положением», доводя его
«до взрыва». По его убеждению, рев-ция возможна в
любой момент и «революционер всегда считает и должен
считать себя в праве призывать народ к восстанию... он
признает народ всегда готовым к рев-ции» (Ткачев П. Н.
Избр. соч. Т. 3. С. 65,66).
Осознавая угрозу, к-рую представляло для рус. общины
проникновение товарного произ-ва, Т. не допускал
отсрочки рев-ции: «Теперь или очень нескоро, быть может
никогда!». В этой формуле — суть доктрины прямого рев.
действия (по словам Т. — «нетерпения»), к-рое стало
одним из факторов действенного народничества.
Вопрос о готовности России к рев-ции стал
центральным в полемике Т. с Ф. Энгельсом, возникшей в связи с
выходом брошюры «Задачи рев. пропаганды в России». При
этом Т. делал упор на неправомерность прилагать к
России (в силу радикального отличия ее соц.-полит.
условий) опыта зап.-европ. рев. движения. Четко обозначив
противостояние марксистской и народнич. концепций
социалистич. рев-ции, полемика обнаружила
утопичность и той, и другой. В конечном счете Энгельс тоже
полагал, что Россия стоит на пороге рев-ции и
предупреждал только о гибельности преждеврем. призыва к
восстанию, а социалистич. будущее страны, связанное с крест,
общиной, обусловливал победоносной рев-цией на
Западе. Между тем Т., аргументируя свои взгляды на
особенности рус. рев-ции, уловил ее нац. особенности: относи-

538
ТКАЧЕВ П. H.
тельную надклассовость самодержавия и давние
традиции борьбы с ним рев. интеллигенции.
В 1875 Т. совместно с группой рус-польск. эмигрантов
основал журнал «Набат». Исходя из установки на рев-цию
как ближайшую цель деятельности рус. радикальной
молодежи, программа журнала призывала: «Поторопитесь
же! В набат! Сегодня мы сила». По убеждению Т. и его
единомышленников, рев-ция требует только комбинации
«уже готовых, данных рев. элементов, к-рые
выработала экон. жизнь народа. Революционер не подготовляет,
а делает рев-цию», к-рую Т. мыслил в форме «гос.
заговора» — «гл. и наиболее целесообразного средства к на-
сильств. перевороту». Залог успеха переворота —
наличие «дисциплинированной орг-ции рев. сил», к-рая после
победы будет осуществлять рев. диктатуру. Т.
противопоставлял анархизму основополагающую для рус.
бланкизма идею рев. власти, к-рая должна создать условия для
уничтожения неравенства, торжества соц.
справедливости. Гл. атрибутом нового рев. правопорядка
провозглашалось насилие.
Хотя и неорганично, Т. соединял схему
заговорщической рев-ции с нар. бунтом, подготовленным «рев. партией».
Однако подлинное революционизирование народа
должно произойти, по его мысли, уже после захвата власти
революционерами, как частное выражение решающей роли
гос. власти в осуществлении рев-ции. Фактически «Набат»
развивал программу авторитарного коммунизма,
игнорировавшую волю народа. Успех внедрения коммунизма Т.
связывал с силой, прочностью и могуществом гос.
власти, ее организацией, предполагавшей объединение,
централизацию каждой отд. функции власти при возможно
большей их дифференциации. Полемически заостренная
против идеи обществ, самоуправления, схема Т.
содержала все необходимые элементы для возникновения бюро-
кратич., сверхцентрализованного гос. аппарата. Сам
народ становился объектом творчества рев. меньшинства, к-
рое, пользуясь силой и авторитетом, внесло бы в его жизнь
«новые прогрессивно-коммунистич. элементы».
Практич. шагом к реализации разработанной Т. модели
рев-ции стало создание в 1878 «Об-ва нар. освобождения»,
построенного на принципах жесткой централизации,
предельной конспиративности (не только в отношении
др. рев. орг-ций, но и внутри самого об-ва). Генетически
данная модель орг-ции восходила к кружку Н. А. Ишутина
с его законспирированной группой «Ад», а также к «Нар.
расправе» Нечаева. Задуманная Т. заговорщич. орг-ция
должна была не только совершить гос. переворот и
захватить власть, но и стать основой для создания
органа рев. диктатуры (на практике создать такую орг-цию
«набатовцы» не смогли). После нек-рых колебаний Т.
признал тактику террористич. борьбы, получавшую все
большее распространение в рос. рев. движении. Следуя логике,
заложенной в модели бланкистской рев-ции, Т. в
результате стал связывать полит, переворот не с нар.
возмущением, а с террором, видя в нем решающую, ударную силу
рев-ции.
Идеи Т. соединили в себе заговорщич. модель рев-ции,
предложенную О. Бланки, с народнич. социализмом.
Программа действий рев. власти в его изложении имела
своей целью «искоренить из ист. общества традиции личной
собственности, вырвать с корнем принцип обмена,
переустроить семейные отношения, перевоспитать людей»
(Там же. С. 256). Стремясь связать эту коммунистич.
программу с реалиями жизни рус. крестьянина, Т. не
заблуждался при этом в тенденциях развития рус. поземельной
общины в сторону капиталистич. отношений. Однако
обществ, идеал народа — самоуправляющаяся община —
обладала, на его взгляд, ясно выраженным коммунистич.
оттенком, хотя коммунизм скрывался в этих формах
жизни лишь в «зерне, в зародыше». В целом же положит, идеал
рус. крест-ва, считал Т., «строго консервативен» и не
может быть идеалом рев-ции.
В нач. 1880-х гг. Т. пытался поставить «Набат» на службу
«Нар. воли», включиться непосредственно в схватку с
самодержавием. Неудача этих попыток стала причиной его
душевной драмы. Начавшееся на последнем этапе
истории «Набата» сближение с франц. бланкистами
отражало кризисные явления в истории рус. бланкизма в целом
и в полит, биографии Т.: его участие в газете Бланки «Ni
dieu, ni maître», в руководстве орг-ции франц. бланкистов
свидетельствовало об исчерпанности рус. бланкизма, как
одного из направлений народничества.
Первые оценки Т. в лит-ре дали его полит, оппоненты.
Еще при его жизни Г. В. Плеханов в работе «Социализм
и полит, борьба» (1883) рассматривал Т. в родовом
единстве с народничеством, с бакунистами, отличая его от
последних «по вопросу о практич. борьбе». При этом
Плеханов подчеркивал, что полит, борьбу Т. понимал
«исключительно в форме заговора с целью захвата гос. власти»
(Плеханов Г. В. Соч. М., П., 1923. Т. 2. С. 37). В
деятельности «Нар. воли», заимствовавшей свои идеи у Т.,
Плеханов видел практич. итог кризиса народовольчества. Иной
была трактовка В. И. Ленина. В работе «Что делать?» он
оценил проповедь Т. и подготовленные ею деяния «Нар. воли»
как безусловное продвижение рев. мысли и не ставил под
сомнение ист. правомерность рев. террора как орудия
захвата власти. Обращение к наследию Т. в послерев. годы
отразило идейную борьбу, к-рая происходила в обществ,
науках, и преломило в себе общий подход к
народничеству в его соотношении с ленинизмом и понимание
смысла событий окт. 1917. Б. П. Козьмин в книге «П. Н. Ткачев
и рев. движение 1860-х годов» (1922) определял его
воззрения как «экон. материализм», к-рый при близости к
марксизму содержал принципиальные с ним расхождения.
С. И. Мицкевич, откликаясь на книгу Козьмина, увидел в Т.
и рус. якобинцах «провидцев буд. хода рев-ции», отметив,
что «рус. рев-ция в значит, степени произошла по
Ткачеву» (М и ц к е в и ч С. Русские якобинцы // ПР. 1923. № 6/7.
С. 16). M. H. Покровский считал Т. «первым рус. марксистом»
(Покровский M.H. Очерки по истории
революционного движения в России XIX — XX вв. М.; Л, 1927. С 50).
Оценку Мицкевича резко оспорил H. H. Батурин,
противопоставивший «бланкистскому методу» теорию социа-
листич. рев-ции Ленина. Продолжая дискуссию, Б. И. Горев
(Гольдман) считал несомненной заслугой Т. настойчивую
пропаганду централизованной, сплоченной орг-ции
революционеров, трактуя его бланкизм как «общую для всех
народников 70-х гг. психологию», «доведенную до
абсурда» (Горев Б. К вопросу о бланкизме вообще и русском
бланкизме в частности // Воинствующий материалист.
1925. Кн. 4. С. ПО). К. А. Пажитнов, В. Ваганян, И. С.
Книжник-Ветров, В. И. Невский вообще не считали Т.
«представителем особого течения рус. рев. мысли».
В зарубежной историографии Т. трактовался как
ключевая фигура в процессе освоения марксизма рус. рев.
мыслью. Н. А. Бердяев, обособив Т. от народничества,
проводил линию преемственности непосредственно к «Нар.
воле» и большевизму, в споре Т. с Энгельсом видел не «пра-

толстовство
539
воту народничества против марксизма», а непонимание
Марксом и Энгельсом рус. пути (Бердяев Н. А. Истоки
и смысл русского коммунизма. М., 1990. С. 58, 60).
Развивая эту мысль, М. Карпович, автор первой спец.
работы о Т. в зарубежной историографии, проводил прямую
аналогию между концепцией «превентивной рев-ции» Т.
и идеями Ленина, отождествляет ленинизм с
народничеством в целом (Karpovich M. A forerunner of Lenin: P.
N. Tkachev // The Review of Politics. 1944. Vol. 6. № 3).
Положение о прямой преемственности идей Т. большевиками
развивали англо-амер. исследователи В. Фишман, А. Уикс,
Д. Харди (варьировался лишь ответ на вопрос о
приверженности Т. к экон. теории Маркса или близость Т. и
Ленина, как равно далеких от марксизма). Л. Фишер, Л. Шапиро
отнесли Ленина и Т. к одному типу мыслителей —
«националистам», что предопределило совпадение их взглядов
на теоретич. и практич. вопросы рев-ции. Проблема
соотношения учения Т. и ленинизма является ключевой во
франц. историографии: А. Безансон, Р. Каннак, А. Камю,
А. Кокар признают их полную тождественность.
Соч.: Избр. соч. на социально-политические темы: В 6 т. /
Ред., вступит, статья и прим. Б. П. Козьмина. М., 1932—37; Избр.
литературно-критические статьи / Ред., вступит, статья
и прим. Б. П. Козьмина. М.; Л., 1928; Соч.: В 2 т. / Под ред. А. А. Га-
лактионова, В. Ф. Пустарнакова, Б. М. Шахматова. М., 1975—76;
Кладези мудрости российских философов / Вступит, статья,
сост., подготовка текста и прим. Б. М. Шахматова. М., 1990;
Русский бланкизм: Петр Ткачев // Революционный радикализм
в России: век девятнадцатый. Документальная публикация /
Под ред. Е. Л. Рудницкой. М., 1997.
Лит.: Энгельс Ф. Эмигрантская литература // Маркс К.,
Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 18; К о з ь м и н Б. П. П. Н. Ткачев и
революционное движение 1860-х годов. М., 1922; Седов М. Г.
Некоторые проблемы истории бланкизма в России
(Революционная доктрина Ткачева) // ВИ. 1971. № 10; Блюм Р. Н.
П. Н. Ткачев о теории революции // Науч. доклады высшей
школы. Филос. науки. 1977. № 6; Ш а х м а т о в Б. М. П. Н.Ткачев:
Этюды к творч. портрету. М., 1981; Р уд н и ц к а я Е. Л. Русский
бланкизм: Петр Ткачев. М., 1992; Симосато Тосиюки.
Несостоявшийся диалог двух философов, или ценности кризиса
ценностей // Огюст Конт: взгляд из России. М., 2000; We е k s А.
The first bolshevik: A politikal biographi of Peter Tkachev. New York,
1968; Hardi D. Petr Tkachev, the critic as jacobin. Wash., 1977.
E.JI. Рудницкая.
ТОЛСТОВСТВО, религ.-обществ. движение, возникло
в России в 1880-х гг. под влиянием учения Л. Н.
Толстого. После запрещения цензурой публикации в 1882
«Исповеди» Толстого началось нелег. распространение его
религ. и публицистич. соч. («Соединение, перевод и
исследование 4-х евангелий», «Исповедь», «В чем моя вера?»,
«Критика догматич. богословия», «О жизни», «Царство бо-
жие внутри вас», «Путь жизни» и др.) в рукописных и
литографированных списках, а затем в загран. изданиях
М. К. Элпидина и В. Г. Черткова. В кон. 1880-х гг. появились
последователи учения Толстого — толстовцы. Самые
известные из них: П. И. Бирюков, В. Ф. Булгаков, В. Г. Чертков,
Н. Н. Гусев, М. С. Дудченко, И. М. Трегубов, И. И. Горбунов-
Посадов, В. Тверитин, Д. П. Маковицкий, М. П. Сергеенко,
П. Н. Олешкевич, К. Д. Платонова, М. И. Хорош, В. П.
Некрасов, Ф. И. Страхов, Е. И. Попов, Р. А. Буткевич, А. И.
Родин, М. П. Новиков и др. По мысли Толстого,
отрицавшего церк. христианство, религия из кодекса внеш. правил
должна превратиться в миросозерцание, просвещающее
и обновляющее внутр. мир человека, открывающее
высшие смыслы. Толстой трактовал христианство не только
с точки зрения гуманизма, но и с позиции практич.
значимости его заповедей для жизни каждого отд.
человека. Приняв христ. учение, человек должен осуществлять
все правила, ведущие к лучшей, идеальной форме жизни.
Истинное счастье по Толстому — счастье общения с
природой, труд на земле, семья, непротивление злому и пр.
Он выступал против всякой частной цели в жизни
человека, строящего свою жизнь на основании религ. опыта.
Единственно возможная цель — служение Богу
самосовершенствованием и воспитанием в себе чувства любви
к ближнему. Важно не изменение условий жизни, а внутр.
работа, культ любви, ценности духовной жизни,
нравственности и чистоты. Христ. парадигму веры и дела
Толстой переосмысливал как дело веры, т.е. дело,
вытекающее из принципов веры.
Толстовцы приняли новую нравств. трактовку законов
христианства, предложенную Толстым, и целью своего
учения положили восстановление в человеке сознания
его истинного, высшего Я, делающего человека «сыном
бога, братом всего живущего» (Булгаков В. Ф. Толстой —
моралист. Прага, 1923- С. 96). Преобразование общества
они связывали с нравств. и религ. совершенствованием,
достижением «свободного христианского
миропонимания», проповедью любви и практики непротивления
злу насилием. При этом толстовцы выступали против
индивидуализма Толстого, его недоверия к «внеш.
устроительству». В 1880—90-х гг. возникли толстовские
колонии в Тверской, Симбирской, Харьковской губерниях и
в Закавказье, объединившие тех, кто стремился к жизни
общиной, к труду на земле. В России они
просуществовали недолго, но в 1900-х гг. предпринимались попытки
воссоздать их за границей (Манчестерская колония в
Великобритании, толстовская ферма М. Ганди в Юж. Африке
и др.). Вскоре после отлучения Толстого от церкви (1901)
его сторонники подверглись арестам и высылке.
Постепенно акценты в деятельности толстовцев были
перенесены на духовную, просветит, деятельность —
организацию религ.-филос. кружков, лекций, дискуссий, издат.
практику. Основанное Чертковым и Бирюковым изд-во
«Посредник» (1884—1935) издавало массовыми тиражами
книги для народа — произведения Толстого, Н. С.
Лескова, В. М. Гаршина, А. П. Чехова, Г. И. Успенского, переводы
зап.-европ. классики, пособия по агрономии,
ветеринарии, гигиене и т. п.
Т. не оформилось организационно, было лишено черт
религ. секты или полит, объединения (против
«толстовской орг-ции» выступал и сам Толстой, издавший в 1906
брошюру «Против толстовства»). Гл. соц. акциями
толстовцев стала борьба с голодом в нач. 1890-х гг., отказ от
воен. службы, протест против насилия. Размышляя о соц.
ситуации в России и мире, толстовцы сосредоточивались
на том, как соц. конфликты и антагонизмы влияют на
развитие общества и человека. Они признавали наличие соц.
несправедливости и неравенства и обусловленные ими
столкновения разл. обществ, сил, стремились найти
такие инструменты соц. борьбы и соц. освобождения, к-рые
не вели к убийству, т. к. жизнь человека неприкосновенна.
По их убеждению, борьба за соц. прогресс, модернизация
полит, систем не должна опираться на насилие. В деле соц.
переустройства нет места практикам, сводящим на нет
достоинство человека, т. к. в этом случае сводятся на нет
все рев. достижения.

540
толстой л. н.
Критикуя самодержавие и гос-во, толстовцы считали
целью всех возможных в будущем позитивных полит,
трансформаций освобождение человека от наваждения
государственности. Реализм полит, оценок ситуации
в России сторонниками Т. проявился в их оценках
перспектив рус. рев-ций. Толстовцы осознавали неизбежность
рев. событий в России, были уверены в том, что в
России совершится не один «насильств. обществ, переворот»
(Чертков В. Г. Наша революция. М., 1907. С. 71), но при
этом они отрицательно относились к полит, рев-циям,
ставящим во главу угла изменение внеш. условий жизни.
Решение вопроса о справедливом обществ, строе
толстовцы связывали не с насильств. рев-цией, а с христ.
освобождением. Их идеал — переворот, совершающийся
в сознании человека, его религ. отношении к миру, в его
поступках и, соответственно, в обществ, жизни в целом.
Поэтому толстовцы критиковали опыт радикальных
партий в Рев-ции 1905—07, ошибку сторонников рев.
преобразований усматривали в том, что, реализуя
программу изменения всего обществ, строя, они обращались не
к высшим нравств. устремлениям, а к материальным
интересам и потребностям рабочего народа, провоцируя
тем самым столкновения корыстных интересов и,
соответственно, насилие. Гл. вопрос рос. революции
толстовцы формулировали как вопрос отношения «к пр-ву
и революционерам» (Там же. С. 79).
С точки зрения толстовца, он не обязан
подчиняться пр-ву как ин-ту, основанному на насилии.
Подчиняясь ему, человек отказывается от своей независимости,
теряет собств. достоинство. Неповиновение, между тем,
не означает ненависти. Большим злом для
последователей Т. представлялась деятельность революционеров-,
конспирацию, террор, насилие, вооруж. борьбу они
воспринимали как нарушение «божеского закона». Зло рев-
ции многократно превышает зло пр-ва, т. к. рев-ция сеет
зло под лозунгом «цель оправдывает средства». Оценивая
опыт Рев-ции 1905—07, толстовцы пришли к выводу, что
избавиться от порабощения можно только мирным
неповиновением поработителям; насильств. борьба против
пр-ва только усиливает его власть и жестокость.
События 1-й мировой войны 19Н—18 толстовцы
осудили, исходя из своих установок борьбы с насилием.
Логика ненасилия стала основой их антимилитаристских
выступлений. Они отвергли все идеологич. и экон.
объяснения неизбежности мировой войны для России. С точки
зрения толстовца история — история прогресса человеч.
души и человеч. отношений. Война же, как убийство
человеком себе подобного, свидетельствует о деградации
и падении общества и гос-ва, позволяющих вовлечь себя
в бойню. Антимилитаристские установки Т нашли свое
воплощение в антивоен. статьях (статью Вал. Булгакова
«О войне» отказались публиковать «Рус. мысль» и «Рус.
ведомости»), в воззваниях «Милые братья и сестры», «Наше
открытое слово» (автор М. С.Дудченко), «Опомнитесь,
люди — братья» (автор И. М. Трегубов). Сбор подписей
под этими документами позволил толстовцам еще раз
осмыслить свое отношение к практике индивидуальной
ответственности и коллективного действия в политике (см.:
Булгаков Вал. Опомнитесь, люди — братья! М., 1922).
Против толстовцев — участников антимилитаристских
акций было возбуждено судебное дело (1916).
В России идеи Т. оценивались неоднозначно.
Представители народничества и неонародничества (Н.
^Михайловский, В. М. Чернов и др.) критиковали его за призывы
к непротивленчеству и отказ от полит, борьбы.
Марксистская критика (Г. К Плеханов, В. И.Ленин, Я. Д. Троцкий)
увидели в Т. идеологию «вост. строя, азиатского строя»
(Ленин В. И. ПСС Т. 17. С 31). Представители правосл.
церкви (архиепископ Никанор, архимандрит Антоний,
проф. Казанской духовной академии А. Ф. Гусев и др.)
характеризовали Т. как разновидность сектантства,
подрывающего религ. основы общества и гос-ва. В 1897
миссионерский съезд в Казани признал Т. сектой, несущей в себе
разрушение основ государственности: крестьяне,
увлекаясь Т., проникались антигос, антицерк.
настроениями, выступали с уравнит. требованиями. Т. нашло
последователей в Зап. Европе, Японии, Индии. В полит, жизни
России оно не оставило заметного следа, между тем его
сторонники сохранили верность нравственным
идеалам учения; в период рев-ции 1917, в послеокт. России и
в эмиграции Т. стало одной из форм оппозиции
большевизму и тоталитаризму.
Лит.: Цертелев Д. Н. Нравственная философия графа
Л. Н. Толстого. М., 1889; Добрянский А. И. Плоды учения гр.
Л. Н. Толстого. СПб., 1896; Толстовство как секта //
Миссионерское обозрение. 1897. № 9—10; 1898. № 5; Толстовцы и их
учение поданным 3-го Всероссийского Миссионерского съезда.
Тифлис, 1900; П о с с е В. А. Граф Л. Н. Толстой и рабочий народ.
Женева, 1903; Скворцов Д. И. Современное русское
сектантство. М., 1905; Чертков В. Наша революция: Насильств.
восстание или христианское освобождение. М., 1907; Берлин П.
Социальные идеи Толстого // Новый журнал. 1910. № 24; И о р -
данский Н. Лев Толстой и современное общество // Новый
мир. 1910. № 12; Марты нов А. Дань толстовству//Наша заря.
1911. №2;Пруганин А. С. О Льве Толстом и о толстовцах. М.,
1911; Б у л г а к о в В. Ф. У Толстого в последний год его жизни.
М, 1911; Его же. Толстой — моралист. Прага, 1923;
Булгаков Вал. Опомнитесь, люди — братья! История воззрения
единомышленников Л. Н. Толстого против мировой войны
1914—1918 гг. М., 1922; Его ж е. Толстой, Ленин, Ганди. Прага,
1930; Луначарский А. В. Смерть Толстого и молодая
Европа // ЛуначарскийÄ. В. Силуэты. М, 1925; Путинцев
Ф.Толстой, толстовство и сектантство // Революция и культура. 1927.
№ 17; M у р а т о в М. В. Л. Н. Толстой и В. Г. Чертков по их
переписке. М., 1934; Ярославский Ем. Л. Н. Толстой и толстовцы.
М., 1938; Антюхин В. Г. Друзья Л. Н. Толстого и В. Г. Чертков.
Воронеж, 1983; Л у р ь е Я. С. После Льва Толстого: ист.
воззрения Толстого и проблемы XX века. СПб., 1993; Поповский
М. Русские мужики рассказывают. СПб., 2002.
Е.Л.Петренко.
ТОЛСТОЙ Лев Николаевич (28.8.1828, имение Ясная
Поляна Крапивенского у. Тульской губ. — 7.11.1910, ст. Аста-
пово Раненбургского у. Рязанской губ., похоронен в Ясной
Поляне), граф, писатель, мыслитель, обществ, деятель.
Из графского рода (родоначальник — сподвижник имп.
Петра I П. А. Толстой), мать — урожд. княжна Волконская.
Получил домашнее образование, в 1843—47 учился на
вост. и юрид. ф-тах Казанского ун-та. Не окончив
курса, вернулся в свое имение, пытался заниматься с. х-вом.
В 1851 поступил на воен. службу, произведен в офицеры,
участвовал в Кавказской войне 1817—64. На Кавказе
увлекся философией (ст. «О цели философии» написана
еще в 1846), создал свое первое художеств, произведение,
увидевшее свет — повесть «Детство» (Современник. 1852.
№ 9). В этот период формировалось миропонимание Т.,
основанное на переосмыслении нравств. и эпич. идей
рус. фольклора, библейских религ. истин, художеств, от-

толстой л. н.
541
крытий Ч.Диккенса, А. С.Пушкина, Н. К Гоголя, И. С.
Тургенева^. В. Григоровича, М. Ю.Лермонтова, пед. опытов
Ж. Ж. Руссо, полит, философии Ш. Монтескье. В
повестях «Отрочество» и «Юность» (1854—57) Т. обратился
к проблеме становления личности: его собств.
жизненный опыт воплотился в моральных и религ. исканиях,
отроческом богоборчестве. Ранние произведения Т. по
преимуществу автобиографические. Его герои
переживали экзистенциальный кризис,
сходный с ощущениями самого Т.,
столкнувшегося в реальной жизни с
антагонизмом между сущим и должным.
Воен. быт на Кавказе дал темы для
рассказов «Набег», «Рубка леса», «Встреча
в отряде с моек, знакомым», ставшими
своеобр. этюдами к буд. эпопее «Война
и мир». В 1854 Т., перешедший в
Дунайскую армию, участвовал в обороне
Севастополя. Написанные в этот период
«Севастопольские рассказы» (1854—55)
вызвали широкий обществ, резонанс
и принесли известность молодому
писателю. Т. первым в рус. лит-ре
разрушил романтич. образ войны, показал
несправедливость и неправедность
любой бойни.
Опыт войны привел Т. к духовному
кризису, к отказу от веры в Бога (об
этом он говорил в своей «Исповеди»).
В «петерб. период» (1856—62) на смену ей пришла вера
всозидат. возможности человечества, воплотившиеся
в своеобр. народнич. идеологии, к-рую исповедовал Т.,
а также в его пед. теориях. В произведениях Т. этого
периода подобные настроения сочетались с
размышлениями о роли культуры для человека, с сомнениями в
ценности совр. культурных форм. В них нашли отражение его
мировоззренч. искания, эволюция филос.-религ.
мировоззрения, возраставшее увлечение соц. вопросами.
Кредо миросозерцания Т. выражалось словом «прогресс». Он
различал «прогресс цивилизации», затрагивавший
только элиту общества и «прогресс общего благосостояния»,
важный для народа, массы. Если прогресс цивилизации
Т. характеризовал как эволюцию, постулат, движение, то
прогресс благосостояния он понимал как благо,
признавая, что на практике эти формы прогресса зачастую
исключают друг друга. Постепенно оформлялось
убеждение Т. втом, что прогресс форм жизни сопровождается
регрессом нравств. личности людей, культуры в целом.
Поездки Т. заграницу (1857 и 1860—61) дали новый
импульс для обществ, деятельности. Т. стал мировым
посредником, занимался ией школы для крест, детей, работал
над собств. проектом освобождения крестьян и
предоставления им земли за выкуп. В 1868 он задумал создать
«Об-во независимых», членом к-рого мог стать каждый
рус. человек, не связанный с властью деньгами,
званием или положением. В эти годы Т. всерьез изучал опыт
европ. педагогики, в 1862 издавал в Москве пед. журнал
«Ясная Поляна». Помещенные в нем статьи «Воспитание
и образование», «Прогресс и определение образования»
раскрывают суть его пед. идей. Тему воспитания и
образования он связывал со своим видением свободы.
Образование по Т. законно и справедливо, потому что свободно,
а воспитание есть, по сути, насилие, и потому незаконно,
несправедливо и не может стать предметом педагогики.
Неудовлетворенность результатами собств. усилий
привела Т. к очередному мировоззренч. кризису (см.
«Исповедь»), разочарованию в идеологии прогрессизма.
1863—77 — новый этап в идейной эволюции Т. Работая
над романами «Война и мир» (1863—69) и «Анна
Каренина» (1873—77), он пришел к новому миропониманию,
собств. версии «философии жизни», суть к-рой —
апология жизни, принятие страданий, творч. претворение их
в силу и радость жизни. В «Войне и
мире» эта установка выражена в образах
семейного счастья, духовных исканий,
обществ, стр-ва. С точки зрения Т. — все
любить и жертвовать собой в духе
евангельских заповедей — ложная
установка, уводящая от земной жизни. Принять
жизнь и мир для Т. означало принять
и «радостно созерцать» вечно
изменяющуюся, бесконечную жизнь. В
«Анне Карениной» присутствует прообраз
Т.-моралиста и проповедника. В своей
иерархии ценностей жизни он отдавал
приоритет вере в личное
совершенствование и в Бога. Однако апология
жизни не дала ответа на вопрос о ее
истинности. Искание Бога завершилось у Т.
возвращением к вере в высшую волю,
обязавшую человека стремиться к
самосовершенствованию. В этот
период обществ, проблематика не являлась
главной для Т., но он продолжал заниматься пед.
деятельностью, создал «Новую Азбуку», выдержавшую ряд
изданий.
На рубеже 20 в. принцип художеств, равновесия в
творчестве Т. нарушился в пользу этич., религ.-нравств. и
филос. начал. В эти годы им созданы миросозерцат.,
религ.-нравств. соч.: «Исповедь» (1879—82, опубл. в 1884), «В
чем моя вера» (1884), «Так что же нам делать?» (1882—86,
полностью опубл. в 1906), «Царство божие внутри вас»
(1893, полностью опубл. в 1906) и др. Т. радикально
пересмотрел свои взгляды на художеств, творчество, увидел
в иск-ве средство для морально-религ. проповеди. В
центре его нравств.-религ. учения — идея непротивления злу
насилием. Идеи Т. находили отклик в кругах либер.-на-
роднич. интеллигенции, мн. представители к-рой
становились его последователями (см. Толстовство).
В 1880—90-х гг. оформилось новое религ.
миросозерцание Т. Исходя из убеждения, что жизнь должна иметь не
только внутр., но и внеш. смысл, он пытался найти опору
для своей новой религии в христианстве. На
христианство Т. смотрел как на учение, дающее смысл жизни,
отсюда отказ от «церк. христианства» и поиск христианства
подлинного. Критич. анализ христ. догматики
осуществлен в труде «Критика догматич. богословия» (1880).
Одновременно Т. предпринял попытку изложить основы
«подлинного» христ. вероучения в работе «Соединение,
перевод и исследование 4-х евангелий», популярным
изложением к-рой стала работа «Краткое изложение
евангелия» (1881). Основу учения Т. составили этич. аспекты
христианства, заповеди, обращенные к конкретным
людям, нравств. нормы жизни личности. В основе его религ.
миропонимания — рационалистич. христианство. Гл.
понятия своего учения Т. изложил в работе «В чем моя вера»,
ставшей продолжением его «Исповеди». Новое религ.
мировоззрение Т. предполагало признание имманентности

542
толстой л. н.
религ. установки жизни, отрицало учение церк.
христианства о «зле» земной жизни. Высшая цель религии Т. —
совершенствование каждого человека. Она призывала
к совершенствованию в этом мире, к преодолению ин-
дивидуалистич. установки, к осознанию своего
существования как момента в прошлой, настоящей и буд. жизни
всего человечества. Принцип совершенствования, не
позволявший индивиду забыть о себе самом, др. людях и Боге,
дополнялся принципом непротивления злу насилием.
Вдохновленный найденным решением религ. и нравств.
проблем, Т. вновь обратился к «внеш.», соц. проблематике.
В работе «Так что же нам делать?» он выдвинул формулу
«земля — божья» и, исповедуя нравств. закон
обязательности труда, выступил с проповедью опрощения,
требовал разрыва с совр. культурой. В основе соц. позиции Т. —
признание несправедливости земельной собственности
и требование ее уничтожения посредством введения
единого земельного налога; убежденность в
недееспособности всех гос. и обществ, ин-тов. Практич. иллюстрацией
верности собств. аргументов Т. считал мат-лы моек,
переписи (1882), к-рыми он проиллюстрировал свою
работу. Новое миросозерцание повлияло и на манеру письма
Т.-художника, в к-рой все сильнее прослеживалась тяга
к фольклорной стилизации.
1900—10 — годы последоват. проповеди Т. своего
учения. С позиций собств. жизнепонимания он оценивал
отношение человека к Богу, обществ, ин-там, все соц.-полит.
события. Однако его усилия не находили понимания: ни
одно из публицистич., филос. и соц.-полит. произведений
Т. этого периода не было напечатано в России (из «Рус.
мысли» цензура вырезала «Исповедь», конфискован тираж
«В чем моя вера», работы «Так что же нам делать?», «О
жизни», «Царство божие внутри вас» опубл. за границей).
В 1891—92 Т. активно участвовал в обществ,
мероприятиях по борьбе с голодом. Соц. и полит, конфликты
первого десятилетия 20 в. инициировали выступления Т.
против насилия над бесправными и малоимущими. Он
протестовал против смертной казни («Не могу молчать»,
1908), религ. диктата (дело духоборов), обращался к имп.
Александру III с просьбой помиловать участников
покушения на имп. Александра II, к имп. Николаю II с
изложением своей позиции по отношению к гос. гнету в России.
В 1901 Св. Синод отлучил Т. от церкви, что стало для
писателя поводом еще раз осмыслить свое отношение к
христианству, выступить против прагматич. толкования его
истин («Ответ Синоду», 1901). Драма семейной жизни Т.
в последние годы жизни, его уход из дома и смерть стали
знаковыми событиями для сознания рус. интеллигенции.
Смерть Т. тронула «каждого человека..., разбудила религ.
личность» (Струве П. Б. На разные темы // Струве П. Б.
Patriotica. M., 1997. С. 278).
Соц.-полит. аспекты миросозерцания Т. стали
предметом многолетних дискуссий в рус. обществ.-полит.
мысли. Последователи и критики Т. едины в том, что нравств.
и религ. постулаты определили его отношение к
обществу, гос-ву, политике. Т. воспринимается не как философ-
теоретик, полит, мыслитель или обществ, деятель, а как
«моралист по существу своих воззрений и анархист в
своих оценках гос-ва» (Маклаков В. А. Толстой и
большевики. Париж, 1921. С. 14). Отсюда враждебное отношение
к Т. при жизни со стороны офиц. власти и
антитолстовские настроения среди позитивистски ориентированной
либер., рев. и социалистич. интеллигенции. Либер.
интеллигенция критиковала «народничество» Т; радикально
настроенные представители неонародничества
разоблачали асоциальность, аполитизм его учения; идеологи
консерватизма видели опасность в антигос. идеях Т.
В сер. 1850-х гг., в начале своего творч. пути, в
период полемики П.В.Анненкова, Григоровича, А.А.Фета,
И. С. Тургенева с публицистами- разночинцами, Т. отошел
от кружка «Современника» (Н. Г. Чернышевский, Н. А.
Некрасов, Н. к. Добролюбов) и сблизился с позицией
«Русского вестника». Н. Н. Страхов в кон. 1860-х — нач. 1870-
х гг. первым попытался оценить взгляды Т. с
консервативных позиций (в эпопее «Война и мир» он увидел апологию
пассивного большинства). В 1870-х гг. В. В. Берви-Флеров-
ский и П. Н. Ткачев создали в обществ.-полит.
публицистике образ Т. как представителя «кающегося дворянства».
С 1880-х гг. споры о соц. значении художеств, образов Т.
отступили на задний план, в центре внимания критики
оказались его нравств.-религ. идеи. Среди наиболее видных
последователей Т. — В. Ф. Булгаков, Н. Н. Гусев, В. Г. Чертков,
Г. А. Русанов. Идеи Т. привлекали внимание К. Н.
Леонтьева, Н. С. Лескова, против них выступали Н. К.
Михайловский, В. Г. Короленко, А. И. Эртель, А. П. Чехов. Новую
религию Т. не приняли не только офиц. адепты самодержавия
(К. П.Победоносцев) и правосл. церковь [архиепископ
Антоний (Храповицкий)], но и мн. философы (В. С
Соловьев, В. В.Розанов, С. Н.Булгаков, Г. В. Флоровский, позднее
И. А. Ильин). Для H. H. Федорова критика идей Т. означала
защиту культуры и веры от их нигилистич. разрушения.
Между тем идеологи религ. обновленчества, сторонники
идеи «нового религ. сознания» (Д. С.Мережковский и др.)
увидели в Т. союзника в борьбе с ист. христианством за
обновление религии, преодоление исконного ист.
расхождения путей развития религ. и светских культур и
обществ, активности. Празднование 80-летия со дня
рождения Т. (1908) ознаменовалось новыми спорами об идее
гражд. мира, выдвинутой писателем. Концептуальные
оценки соц.-полит. позиции Т. неоднозначны.
Марксистская критика (Г. В. Плеханов, В. И. Ленин, Л. И. Аксельрод-
Ортодокс) увидела в его взглядах отражение народнич.
идеологии первого этапа рус. рев-ции — крест, бурж. рев-
ции. Критика патриархального консерватизма Т.
представлена работами С. Л. Франка, П. Б. Струве,
Плеханова, Ильина. П. Н.Милюков раскрыл значение
толстовских идей о личной ответственности для полит, теории
и практики; В. А. Маклаков увидел в полит, аргументах
Т. прообраз антитоталитаристской установки
интеллигенции в 20 в. Бердяев подчеркнул внеист., внеклассовый
и «принципиально христианский» характер идей Т.: его
критика политики и власти, «суд над гос-вом и правом»
раскрывали антигуманный характер обществ, ин-тов,
породивших фашизм и коммунистич. этатизм.
В своем творчестве Т. продолжал и культивировал ми-
росозерцат. традиции рус. лит-ры. Призванием своей
жизни он считал иск-во и мораль, но морали отводил
центр, место: иск-во представлялось ему инструментом,
позволявшим донести до человека высшие нравств.
ценности. В воззрениях Т. акцент делался на житейский
прагматизм, его теории создавались для того, чтобы учить
людей мудрости, давать руководство в жизни. Т. мыслил
жизнь, исходя из идеи справедливости. Он считал, что
справедливость как состояние человеч. духа (а также
потребность в любви и красоте) трудно помыслить в рамках
общества, развивавшегося по законам целесообразности
и утилитаризма. В филос. работе «О жизни»
сконцентрированы экзистенциальные идеи Т.: пессимизм он преодо-

толстой л. н.
543
левает, обратившись к заповедям христ. морали, в
частности к заповеди любви. Цель этой работы — не
исследование трагедии человеч. существования, а обозначение
противоречий в самих духовных ценностях (познании,
красоте, морали, благе) и их разрешении при помощи
нравств. жизни по законам любви. В филос.
мировоззрении Т. выражена органич. потребность каждого человека
в свободе. Свободолюбие «входит как элемент во все его
интересы и во все даваемые им решения проблем» (Л о с -
с к и й Н. О. Нравственная личность Толстого // Логос.
1911. Кн. 1. С. 180). Проблема свободы вырастала у Т. из
сознания неизбежности насилия смерти над личностью,
уничтожающем смысл личной жизни как таковой.
Гармонизируя отношения разума к миру, к целому, познавая его
законы, человек может достичь свободы.
Вплоть до 1890-х гг. Т. видел в истории один из
способов познания истины. По его убеждению, смысл жизни,
причины событий и человеч. поступков следует искать не
в метафизич. рассуждениях, а в конкретности ист. фактов,
к-рые накапливает с течением времени в своей памяти не
только личность, но и общество. Т. отрицал
существование истории как науки, считал невозможным открыть
и сформулировать ее законы, к-рые в сочетании с
повседневным опытом предлагают прогнозы относительно
будущего. Такой прогноз предполагает, что разум
управляет жизненными процессами, т.е. жизнь как
спонтанность и свободное волеизъявление уничтожена. Писать
историю для Т. означало отразить конфликт между ист.
событием, в к-ром участвует личность, в его
реальности, и стремлением этой личности к совершенству, к-рое
в этой ситуации недостижимо. Для Т. противоречия в
истории есть противоречия между волей личности к
свободе и неизбежностью подчинения воли многих воли
и власти одного человека (если речь идет о крупных ист.
событиях). Истина истории необъяснима с точки зрения
эгоистич. побуждений, она подчиняется некой силе,
перед к-рой эти побуждения теряют свое значение,
оказываются ничтожными. Отстаивая ист. фатализм, Т. стремился
преодолеть интеллектуальный снобизм: он не допускал
мысли о возможности познать законы истории, созидать
историю, управлять ист. событиями. История, по Т.,
абсурдна, поэтому он искал пределы, до к-рых простирается
знание человека об истории, практич. участие
индивида в ист. процессе. По мысли Т., человек не управляет
историей, но он ее причина и жертва. В истории личность
растворяется, но индивидуальная жизнь человека в
обществе, в семье — жизнь полная и внутренне осмысленная.
Фокус ист. рассуждений Т. — проблема власти как
причины ист. событий. В «Войне и мире» писатель задавался
вопросом: какие силы заставляют целые нации
действовать в соответствии с волей отд. личности, как эта власть
(т.е. совокупность воль, перенесенных на одно лицо)
реализует себя в истории. Вывод Т.: мотив человеч.
поступков (в т. ч. и деяний великой личности) — субъективные
представления и намерения. В своем нравств.
воплощении власть оказывается причиной ист. события.
Центр, проблемой Т. считал проблему перехода от
нравств. истины к поискам пути ее осуществления. В его
художеств, творчестве этот поиск развертывался как
контекст соц.-психологич. дискурса; теоретически — как
поиск оснований нового религ.-нравств.
мировоззрения. Т. пришел к религии, осознав «невозможность
жизни без веры, без знания того, что хорошо и что дурно»
(То л с т о й Л. Н. В чем моя вера. СПб., 1912. С. 7). В своей
трактовке христианства мыслитель исповедовал идею
сыновности всех людей одному Богу-отцу, выводил из
этого положения идею братства всех людей, отвергал на
этом основании насилие, войну, суды, тюрьмы, смертную
казнь, гос-во, собственность. Для него ядро учения
христианства — задача соц. служения, а не личного спасения.
Писатель говорил о справедливости противления злому,
отсюда — интерес к нравств. аспектам гос. и обществ,
жизни. Ист. практика разл. христианских конфессий
отталкивала Т. защитой насилия, как оно осуществляется гос-
вом. Однако Т. был убежден, что проповедь Христа
имеет непосредств. отношение к гос. и обществ, устройству:
соблюдение признанных Т. пяти из десяти библейских
заповедей (сам Т. формулировал их как «не сердись», «не
блуди», «не клянись», «не противься злу злом», «не воюй»)
способствовала преодолению обществ, конфликтов.
Заповеди «не сердись», «не клянись», «не воюй», по мнению
Т., прямо относятся к гос. институтам, а их исполнение
ведет к ликвидации всех обществ, ин-тов, основанных
на насилии. Воздержание от любого насилия не являлось
для Т. гл. средством достижения личного счастья и
справедливости. Он искал свою модель обществ, устройства,
при к-ром соц. целое не подавляет и не угнетает
индивидуальность человека, не разрушает его нравств. мир.
В совр. мире насилия, по мнению Т., императивы личной
совести и нормы существующего обществ, и гос. строя
противоречат друг другу. Преодолеть это раскол можно
только при условии объединения всех людей ценностями
истины и блага, созидат. практикой. Человек, по Т.,
должен созидать все блага, необходимые для человечества,
обязан заниматься физич. трудом, ремеслом,
«деятельностью ума и воображения» (наукой и иск-вом), а также
общением. Труд, организованный по принципу
объединения этих видов деятельности, восстанавливает
полноту индивидуальной жизни, нарушенной
«неправильным» разделением труда, физич. и умств. здоровье; при
этом исчезает отчужденность, обусловленная
различиями в занятиях, сознанием неравенства в распределении
благ и труда, минимизируется угроза рев-ций. По
мысли Т., в обществе, в к-ром такой труд стал нормой,
отсутствуют и причины для институционализации гос-ва:
господство никому не нужно, никто к нему не стремится, тем
более не нужно гос-во, к-рое Т. определял как
организованную эксплуатацию одних людей другими с помощью
устрашения, насилия, подкупа, мистификации-гипноза.
В сообществе, основанном на принципах христ. любви,
для гос-ва нет места.
Т. отрицательно относился к попыткам повлиять на
обществ, жизнь извне. По его мнению, личное
самосовершенствование — единств, и достаточный способ
совершенствования личной и соц. жизни. Так, отказ от воен.
службы мыслился Т. не как поступок, обусловленный
вероисповеданием, а как личное деяние, исполнение отд.
человеком дела его совести.
Отношение Т. к власти — своеобр. анархизм,
выраставший из его нравств.-религ. концепции. Т. не разрабатывал
специально политико-правовую тематику, но она
присутствует в его религ.-филос. соч. По мнению Т., право и гос-во
основаны на насилии и принуждении, следовательно,
несовместимы с основами христианства — духом любви.
Борьба со злом, декларируемая обществ, ин-тами как гл.
цель их деятельности, в действительности сама есть зло
и насилие, вторжение в жизнь преследуемых властью
людей. Гл. обществ, зло для Т. — насилие, к-рое он опреде-

544
толстой л. н.
лял как видимое проявление зла. Насилие — это лишение
свободы, ее практич. отрицание. Гос-во, по мысли Т.,
является «господством злых» (Толстой Л. Н. Царство бо-
жие внутри вас. Берлин, 1894. С. 89). Поэтому он отрицал
значение полит, рев-ций в истории, ибо после них
воцаряется еще большее зло. Факт захвата власти или
принадлежности к власти Т. рассматривал как свидетельство
нравств. изъянов людей, участвующих во властных
отношениях: «всякий властитель постольку нравственно
плох, поскольку он властитель» (Там же. С. 63).
Т. — один из самых влиятельных критиков полит,
традиции в России. Консерватизм, либерализм, социализм
воспринимались им как попытка вновь совершить
полит, насилие над народом и стремление построить новую
«лжегосударственность». Нигилистич. отношение к
политике не снимает вопроса о типологии полит, идей самого
Т., их принадлежности к определенной полит, культуре.
Его аргументы близки к ее славянофильскому и народнич.
вариантам. Судьбы России. Т. связывал с соц.
переворотом, к-рый реализует на практике идею обществ,
устройства земельной собственности. Для осуществления своих
проектов он не намеревался использовать возможности
полит, системы самодержавия: с точки зрения Т., народ
в России аполитичен, ему чужды идеалы
государственности, в нем жив протест христианства против гос-ва.
Рев-цию 1905—07 Т. воспринял как свидетельство
нравств. переворота, совершающегося в рус. народе, к-рый,
по мнению Т., более не приемлет насилия, гнета со
стороны власти и пр-ва. Сам Т. в принципе отрицал рев-цию,
характеризуя как насильств. способ освобождения труда
и уравнивания всех людей в правах. Он выступал против
практики вооруж. борьбы с самодержавием, призывал
к неповиновению власти, к неучастию в обществ, и полит,
жизни. В ст. «О значении рус. рев-ции» (1906) Т. говорил,
что борьба идет не ради замены одного пр-ва другим, а во
имя стремления к жизни, основанной не на
«насильнической власти», а на разумном и свободном согласии.
События 1905—07 позволили Т. конкретизировать свое
отношение к полит, реалиям того времени. Цель рос. рев-
ции для Т. — не учреждение республики, а подлинная
свобода. По его мнению, рус. народ предпочтет деспо-
тич. власть участию в пр-ве, т. к. почувствует лживость
выборных процедур. Участие в пр-ве — обман,
препятствующий освобождению. Рано или поздно пр-во
окажется бессильным перед людьми, к-рые, осуществляя
практику непротивления злу насилием, отказываются
участвовать в полит, деятельности. По убеждению Т.,
противоречия в обществе неразрешимы, если использовать
инструменты насилия; место насилия должна занять
духовность, воздействие мысли, слова и поступка. В
разоблачении насильств. сущности политики Т. видел один
из путей к свободе.
Учение Т. воплотилось в его практич. усилиях по
защите слабых, преследуемых, угнетенных. Начиная с 1866
(защита в суде рядового Шибутина, выступившего
против притеснений со стороны офицера) Т. считал
своей жизненной задачей протест против насилия в любых
его формах — эксплуатации, церк. догмы, преследования
инакомыслящих. Т. был поражен равнодушием власти
к проблеме борьбы с голодом в 1891—92, жестокостью
пр-ва, начавшего в 1895 кампанию против духоборов. Он
протестовал, писал письма к министрам внутр. дел и
юстиции, привлекал внимание общественности. В
борьбе с властью, осуществлявшей полит, насилие, Т. искал
новые пути к изменению условий человеч. жизни. Свой
тезис «существующий строй должен быть разрушен» он
повторял в письме «О существующем строе», в обращении
«Царю и его помощникам» (1900—01), в письме к имп.
Николаю II от 16.1.1902. Самодержавие Т. характеризовал как
строй, опирающийся на насилие, религ. гонения, цензуру,
извращенную практику воспитания и образования. Он
предостерегал самодержца: мерами насилия можно
угнетать народ, но не управлять, призывал Николая II
уничтожить гнет, мешавший народу высказать свои нужды
и желания, предоставить народу свободу
вероисповедания. Т. обращал внимание императора на гл. соц. вопрос
в России — вопрос о земельной собственности.
Суждения Т. были восприняты властью как свидетельство его
некомпетентности в вопросах гос. управления. Однако
сам мыслитель, считая рев-цию неизбежной,
стремился популяризировать свои идеи, надеясь предотвратить
кровопролитие. В «Предисловии к Солдатской и
Офицерской памяткам» Т. высказал убежденность в
действенности бескровных, непротивленч. способов освобождения
народа, способных, по его мысли, пресечь любое зло. Т.
видел две перспективы для России — кровавая рев-ция
или признание пр-вом своей обязанности вести народы
по пути прогресса. Освобождение народа он связывал
с идеей неподчинения и неслужения помещикам,
буржуазии и пр-ву, осуществлявших насилие.
Соч.: ПСС: В 90 т. М, 1928-58.
Источники: Гусев H. H. Лев Толстой против государства
и церкви: Не напечатанные в России мат-лы из записок быв.
секретаря Л. Н. Толстого. Берлин, 1912; Его же. Толстой Л. Н.:
Мат-лы к биографии: В 4 кн. М., 1944—70; Чертков В. Г. О
последних днях Л. Н. Толстого. М., 1911; Е г о же. Уход Толстого:
В 4 т. М., 1922; Переписка Н. Н. Страхова с Л. Н. Толстым //
Толстовский музей. СПб., 1914. Т. 2; Б и р ю к о в П. И. Биография
Льва Николаевича Толстого: В4 т. М.; Пг., 1922—23; Его же.
Биография Л. Н. Толстого: В 2 кн. М., 2000; Маковицкий Д.
Яснополянские записки. М., 1922—23; Толстая С.А.
Письма к Л. H. Толстому (1862—1910). M.; Л., 1936; Ее ж е.
Дневники: В 2 т. М, 2001 ;Толстой С. Л. Очерки былого. 3-е изд. Тула,
1968; Толстой: pro et contra: Личность и творчество Льва
Толстого в оценке рус. мыслителей и исследователей:
Антология. М., 1994.
Лит.: Писарев Д. Прогулки по садам российской
словесности // Рус. слово. 1865. № 3; Е г о же. Старое барство // Отеч.
записки. 1868.№2;Навалихин С.(Берви-ФлеровскийВ.В.)
Изящный романист и его изящные критики//Дело. 1868.
Кн. 6; Никитин П. (Ткачев П. Н.) Салонное художество //
Дело. 1878. Кн. 2,4; M и х а й л о в с к и й Н. К. Лев Толстой. СПб.,
1887; Его же. Десница и шуйца Льва Николаевича Толстого //
Михайловский Н. К. Соч. СПб., 1907. Т. 3; Скабичевский А.
Толстой как художник и мыслитель. СПб., 1887; Грот Н.Я.
Нравственные идеалы нашего времени (Фридрих Ницше и Лев
Толстой) // Вопросы философии и психологии. 1893. Кн. 1
(16); Козлов А. А. Религия графа Л. Н. Толстого, его учение
о жизни и любви. СПб., 1895; Щеглов В. Г. Гр. Лев
Николаевич Толстой и Фридрих Ницше: Очерк философско-нравств.
их мировоззрения. Ярославль, 1897; Аксаков А. Н. К чему
было воскресать? По поводу романа графа Толстого
«Воскресенье». СПб., 1900; Антоний (Храповицкий А. П.).
Нравственное учение в сочинении Толстого «Царство Божие
внутри вас» перед судом учения Христова. 3-е изд. М., 1902; Ш е с -
т о в Л. Добро в учении графа Толстого и Ф. Ницше. СПб., 1907;
Его ж е. На весах Иова (странствования по душам) //
Шестов Л. Соч.: В 2 т. М., 1993. Т. 2; С т р а х о в H. H. Критические
заметки о Тургеневе и о Толстом. Киев, 1908; И с а е в А. Граф Лев

ТРОЦКИЙ Л. Д.
545
Толстой как мыслитель. М, 1910; Франк С. Л. Лев Толстой
и русская интеллигенция // Франк С. Л. Философия и жизнь.
М., 19Ю;Леонтьев К. Н.О романах гр. Л. Н.Толстого. М., 1911;
Булгаков С. Н. Религия Л. Н. Толстого. М., 1912; И в а н о в - Р а -
зумник. Лев Толстой. М., 1912; Сорокин П. Л. Н.Толстой как
философ. М., 1914; Иванов Вяч. Борозды и межи. СПб., 1916;
Маклаков В. А. Лев Толстой и большевизм. Париж, 1921;
Алдан о в М. А. Загадка Толстого. Берлин, 1922;
Мережковский Д. С. Толстой и большевизм // Мережковский Д. С.
Царство Антихриста. Мюнхен, 1922; Его ж е. Л. Толстой и
Достоевский. М., 2000; Аксельрод-ОртодоксЛ. И. Лев Николаевич
Толстой: Сб. ст. М., 1923; Булгаков В. Ф. Толстой — моралист.
Прага, 1923; Троцкий Л. Д. Лев Толстой // Троцкий Л. Д. Соч.
М., 1926. Т. 20; А п о с т о л о в H.H. Живой Толстой: Жизнь Льва
Николаевича в воспоминаниях и переписке. М., 1928 (СПб.,
1995); Его же. Лев Толстой над страницами истории. М., 1928;
Луначарский А. В. О Толстом. М.; Л., 1928; Плеханов Г. В.
История русской общественной мысли: Мат-лы // Плеханов Г. В.
Соч. М.; Л., 1928. Т. 24; Е г о ж е. Статьи о Толстом. М., б. г.; С е т -
н и ц к и й H.A. Перед лицом смерти: Л. Толстой и Н. Федоров.
Харбин, 1928; Эйхенбаум Б. М. Лев Толстой: В 2 кн. М.; Л.,
1931; Л а в р о в П. Л. Старые вопросы (учение Л. Н. Толстого) //
Лавров П. Л. Соч.: В 2 т. М., 1964. Т. 2; Л е н и н В. И. Лев Толстой
как зеркало русской революции // Ленин В. И. ПСС Т. 12; Ш и ф -
м а н А. И. Лев Толстой и Восток. М., 1961 (2-е изд. — 1970); Ш к -
ловский В. Лев Толстой // Шкловский В. Собр. соч.: В 3 т. М.,
1974. Т. 2; П е т р о в Г. И. Отлучение Льва Толстого от Церкви. М.,
1978; Ячевский В. В. Общественно-политические и
правовые взгляды Л. Н. Толстого. Воронеж, 1983; Л о с е в А. Ф. Лев
Толстой и его ближайшее литературное окружение // Лит. учеба.
1987. № 3; Р о з а н о в В. В. Л. Н. Толстой и русская церковь //
Розанов В. В. Соч. М., 1990. Т. 1 ; Б е р д я е в Н. А. О русских
классиках. М.,1993; Ильин И. А. О сопротивлении злу силою //
Ильин И. А. Соч.: В 2 т. М., 1993. Т. 1. С. 5-132; Л у р ь е Я. С. После
Льва Толстого: исторические воззрения Толстого и проблемы
XX века. СПб., 1993; Духовная трагедия Льва Толстого. М., 1995;
Щетинина Г. И. Л. Н. Толстой как социальный реформатор:
основные идеи и последователи; конец XIX — начало XX века.
М., 1995; Толстой и ненасилие. М., 1996; Струве П. Б. Лев
Толстой; На разные темы; Роковые вопросы // Струве П. Б. Patriotica:
Политика, культура, религия, социализм. М., 1997. С. 278—87,
291—307; Ильин В. Н. Мировоззрение графа Льва
Николаевича Толстого. СПб., 2000.
Е. Л. Петренко.
ТРОЦКИЙ (наст. фам. Бронштейн) Лев Давидович
(лит. псевд.: Антид Ото, Неофит, Тахоцкий, Н.Троцкий;
парт, псевд.: Львов, Перо, Петр Петрович, Яновский и др.)
(26.10.1879, хутор Яновка Елизаветградского у.
Херсонской губ. — 20.8.1940, вилла Койакана, Мексика), полит,
деятель, публицист. Сын владельца и арендатора
крупных земельных участков
в Елизаветградском у. С 1888
учился в реальном уч-ще
в Одессе, в последнем
классе—в Николаеве, где в 1896
приобщился к рев.
деятельности. В 1897 чл. «Южно-рус.
рабочего союза». Вянв. 1898
арестован, в адм. порядке
сослан на 4 года в Вост.
Сибирь. В 1902 бежал и через
неск. месяцев эмигрировал.
Сотрудничал в газ. «Искра»,
где стал одним из ведущих
Л.Д.Троцкий, публицистов, приобрел
известность и как лектор. Делегат 2-го съезда РСДРП (1903),
после него примкнул к меньшевикам. В брошюре «Наши
полит, задачи» и статьях в «Искре» резко
полемизировал с В. \\.Лениным, который, по словам Т., «обращается
с марксистскими "положениями", как со статьями
"Уложения о наказаниях". Сперва находит "подходящую
статью", а затем копошится в мат-лах обвинительного акта,
изыскивая там признаки преступления, формально
отвечающие содержанию карательной статьи». Одноврем.
Т. выступал и против позиции меньшевиков, утверждая:
«Более или менее правильно воздействовать на сознание
пролетариата путем "массового" распространения с.-д.
лит-ры еще не значит строить пролетарскую партию. Ибо
партия есть не только организованное сознание класса,
но и его организованная воля» (курсив Троцкого — Ред.).
В сент. 1904 после конфликта с Г. В. Плехановым Т.
объявил о разрыве с меньшевиками, накануне Рев-ции 1905—
07 выступал за восстановление единства РСДРП.
В февр. 1905 Т. вернулся в Россию, летом 1905
скрывался в Финляндии. К этому времени, по признанию Т.,
сложилось его «представление о внутр. силах рус. общества
и о перспективах рус. рев-ции». Вернувшись в
С.-Петербург в разгар Всерос. Окт. полит, стачки, Т. вошел в состав
исполкома Петерб. Совета рабочих депутатов,
редактировал его «Известия». Вместе с Парвусом (А. Л. Гельфанд)
издавал «Рус. газету» и сотрудничал в газ. «Начало». В дек.
1905 фактически возглавил Совет, на заседании к-рого
и был арестован. Осенью 1906 приговорен к
пожизненной ссылке. На пути в Зап. Сибирь бежал и вновь
эмигрировал. С 5-го съезда РСДРП (1907) считал себя внефракц.
с.-д. и придерживался линии, направленной на
преодоление раскола партии. Автор ряда работ, в к-рых изложил
свои размышления о своеобразии, опыте, уроках и
перспективах рос. рев-ции (т. н. теория перманентной рев-ции
Т.), а также о расхождениях с лидерами обеих фракций
РСДРП («Наши разногласия», «Итоги и перспективы:
Движущие силы революции» и др.). Доказывая, что «в рамках
нац. рев-ции» «самоограничение» пролетариата,
предлагаемое меньшевиками, есть предательство «всего
пролетариата во имя осуществления республики», а решение
«объективно социалистич. задач», к-рые будут стоять
перед рев. властью, требуемой большевиками, «столкнется
с хоз. отсталостью страны», Т. подчеркивал: «Перед
рабочим пр-вом с самого начала встанет задача: соединить
свои силы с силами социалистич. пролетариата Зап.
Европы. Только на этом пути его врем. рев. гос-во станет
прологом социалистич. диктатуры. Перманентная рев-ция
станет, т. о., для пролетариата России требованием
классового самосохранения». Позднее Т. уточнил, что вместе
с Парвусом считал рос. рев-цию «прологом соц.-рев.
эпохи в развитии Европы», к-рая «не может быть доведена до
конца ни сотрудничеством пролетариата с либер.
буржуазией, ни его союзом с рев. Крест-вом» и «может победить
лишь как составная часть рев-ции европ. пролетариата».
По словам Т., его творч. поиски в этот период заключались
«в истолковании рев-ции 1905 года и в теоретич.
прокладывании путей для второй рев-ции».
Обосновавшись в Вене, Т. сотрудничал в газ. «Die Neue
Zeit», участвовал в междунар. с.-д. движении с
ориентацией на ее левое крыло, был делегатом Штутгартского
конгресса 2-го Интернационала, издавал вместе с А. А. Иоффе
и др. с.-д. газ. «Правда». Во внутрипарт. полемике исходил
из того, что «наши ист. фракции, большевизм и
меньшевизм, по происхождению своему являются чисто-интел-

546
ТРОЦКИЙ Л. Д.
лигентскими образованиями». Вошел в состав Организац.
к-та (OK) по созыву всерос. объединит, с.-д.
конференции. Являлся ключевой фигурой в ее подготовке и
проведении в Вене (1912), после чего его отношения с
Лениным и большевиками, организовавшими свою отдельную
Пражскую конференцию, крайне обострились. Развал т. н.
Августовского блока, созданного на Венской
конференции, вновь сделал Т. одним из внефракц. лидеров и
привел к выходу из редакции меньшевистской газ. «Луч». Он
обвинял Ленина в «беспринципном раскольничестве»
(письмо к Н. С. Чхеидзе от 1.4.1913), отметив при этом:
«Сейчас могут быть две политики: идейное и организац.
разрушение переживших себя фракц. перегородок, а
значит и разрушение самих основ ленинизма, к-рый
несовместим с парт.-полит. орг-цией рабочих, но зато
великолепно расцветет на навозе фракц. размежеваний. Или
наоборот: фракц. подбор антиленинцев (или меньшевиков,
или ликвидаторов) путем тщательного культивирования
тактич. разногласий. Известная часть меньшевиков —
наиболее консервативная — склоняется именно к этой
второй тактике. И в том, на мой взгляд, гл. опасения».
В нач. 19И Т. организовал в С.-Петербурге издание
легального журнала «Борьба». В годы 1-ой мировой войны
1914—18 он пребывал в Цюрихе, затем в Париже,
сотрудничал в качестве воен. корреспондента в газ. «Киевская
мысль», с к-рой был связан со времени Балканских войн
1912—13. С сер. 1915 играл ведущую роль в с.-д. газ. «Наше
слово». По отношению к войне Т. занимал интернациона-
листич. позицию, выступал за мир без аннексий и
контрибуций, право наций на самоопределение, за создание
Соединенных Штатов Европы, а в перспективе и всего мира.
Участвовал в Циммервальдской конференции. В сент. 1916
Т. был выслан в Испанию, а оттуда выдворен в США, куда
прибыл в янв. 1917. В Нью-Йорке вместе с Н. И. Бухариным
редактировал газ. «Новый мир». 4.5.1917, после Февр. рев-
ции, вернулся в Петроград, примкнул к объединенным
с.-д.-«межрайонцам», печатался в их газ. «Вперед»,
сотрудничал также в газ. «Новая жизнь». Оценка развития рев.
событий в стране, а также их перспектив, сблизила его
с Лениным, к-рого он все чаще поддерживал
теоретически и практически. После июльских событий 1917 Т. был
арестован, в тюрьме написал работы «Что же дальше?
(Итоги и перспективы)» и «Когда же конец проклятой бойне?»,
в к-рых изложил свои взгляды на характер и дальнейший
ход рев. процесса в России. После освобождения вместе
с «межрайонцами» вступил в РСДРП(б), на ее 6-м съезде
заочно избран в ЦК. Представлял позицию большевиков
на Демократич. совещании. Прославился как рев. оратор,
выступая перед рабочими и солдатами. 25.9-1917 избран
пред. Петросовета, а в окт. — чл. Политбюро ЦК РСДРП(б).
Поддержав позицию Ленина по вопросу о вооруж.
восстании, осуществлял подготовку окт. переворота в
Петрограде, образовал и фактически возглавил Петрогр. ВРК. С
этого времени и вплоть до поражения в противостоянии со
Сталиным Т. — один из ведущих лидеров большевиков,
занимал ряд высших постов в большевистской парт, и гос.
иерархии (чл. Политбюро ЦК в 1919—26 и Оргбюро в 1923—
24; нарком по иностр. делам, нарком по воен. и мор. делам,
нарком путей сообщения, пред. Реввоенсовета), сыграл
решающую роль в создании регулярной Кр. армии, был
одним из наиболее последовательных сторонников т. н.
красного террора.
Весной 1920 Т. первым выступил за замену
продразверстки продналогом, но не получил поддержки
руководства РКП(б). Одноврем. Т. был инициатором создания т.
н. трудовых армий (милитаризация труда), превращения
профсоюзов в орудие решения парт.-гос. задач
(дискуссия о профсоюзах, 1920—21). Участвовал в т. н. церковной
рев-ции (конфискации церк. имущества под предлогом
получения средств для борьбы с голодом, антирелиг.
пропаганде и проведении репрессий против
священнослужителей). В янв. 1924 на 13-й конференции РКП(б) Т. и его
приверженцы были объявлены фракционерами,
последовавшее осуждение «троцкизма» (термин, введенный
в полит, оборот Г. Е. Зиновьевым) постепенно свело на нет
авторитет прежнего лидера партии. Полной полит,
дискредитации он подвергается на 14-м съезде ВКП(б) в дек.
1925, в 1926 исключен из Политбюро, в 1927 — из ВКП(б),
в 1928 выслан в Алма-Ату и, наконец, за границу.
В условиях обострения борьбы за власть в партии
и стране, находясь в оппозиции к Сталину и его
соратникам, Т. противопоставлял им свой вариант решения
полит, и экон. задач и путей внутрипарт. развития. Он
отвергал идею построения социализма в одной стране
и критиковал ее с позиций объективной неизбежности
перманентной рев-ции, теорию к-рой он разработал
совместно с Парвусом еще в 1905. Непрерывность рев-ции Т.
и Парвус видели в том, что пролетариат в процессе
осуществления задач демократии и в борьбе за упрочение
своего полит, господства столкнется с необходимостью
решения чисто социалистич. проблем. По убеждению Т.,
«непрерывная рев-ция становится для пролетариата
законом классового самосохранения», поскольку рабочий
класс в России с ее экон. отсталостью и преимущественно
крест, населением не сможет «превратить свое врем,
господство в длит, социалистич. диктатуру» без поддержки
мирового пролетариата, что связывает «судьбу всей рос.
рев-ции с судьбой социалистич. рев-ции в Европе». За ло-
гич. построениями о непрерывности рев. процесса
просматривалось жгучее желание приблизить «час
социалистич. рев-ции» как в России, так и на Западе.
С точки зрения меньшевизма, теория перманентной
рев-ции являлась разрывом софиц. программой
партии и означала фактич. отказ от ее программы-мини-
мум. Но она была очень близка к тогдашним взглядам
Ленина на своеобразие и перспективы рев-ции в России. Т.
и Ленин полагали, что удержать власть в экономически
и культурно отсталой стране пролетариат сможет
только в том случае, если вслед за Россией начнется
социалистич. рев-ция на Западе, т.е. произойдет мировая рев-ция.
Крест-во же, по Т., как класс старого общества и носитель
мелкобурж. идеологии, в конечном счете отвернется от
победившего пролетариата. Именно в вопросах о союзе
пролетариата и крест-ва и о характере буд. рев. власти Т.
и Ленин расходились во взглядах. Представление о
расстановке классовых сил в рев-ции Т. выводил из
особенностей ист. развития России (о чем позже, в 1922, между
ним и М. Н.Покровским состоялась острая дискуссия на
страницах «Правды» и «Красной нови»). Т. указывал, что
обращение к данной проблеме вызвано было
«стремлением обосновать и теоретически оправдать лозунг
завоевания власти пролетариатом, противопоставленный
как лозунгу бурж.-демократич. рев-ции, так и и лозунгу
демократич. пр-ва пролетариата и крест-ва». В отличие
от Зап. Европы, где сложились сильные господствующие
классы — дворянство, а затем буржуазия, в России,
утверждал Т., эти классы формировались замедленно и
были слабы в своих обществ, проявлениях, а могуществен-

ТРУБЕЦКОЙ E.H.
547
ное надклассовое гос-во осуществляло по отношению
к ним «попечит.» функцию. В дальнейшем самодержавие
нашло опору в зап.-европ. капитале, а Россия
превратилась в «домен» зап.-европ. биржи. Новые отрасли пром-сти
насаждались гос-вом, заинтересованным в росте воен.-
экон. потенциала. Они были «искусств, прививкой» к
отсталому х-ву страны. Рус. ремесло было обречено иностр.
капиталом на гибель, тем самым была вырвана соц. почва
из-под ног бурж. демократии. Т. о., иностр. капитал и
самодержавное попечительство свели на нет полит,
влияние нац. буржуазии на рос. общество.
В кон. 1920-х — нач. 1930-х гг. Т., уже будучи в
эмиграции, сформулировал наиболее распространенное среди
с.-д., приверженцев рев. марксизма, филос. обоснование
роли рев-ции в развитии человечества, оговорившись,
что его взгляды не зависят от вопроса «о личных
репрессиях в рев. эпоху» (Т. считал его узловым вопросом, «от
к-рого отскакивают гуманитарные общие места»). Рев-
ция, в его понимании, является объективно
обусловленным процессом: «Развитие народов выдвигает такие
задачи, к-рые нельзя разрешить др. методами, кроме рев-ции.
В известные эпохи эти методы навязываются с такой
силой, что вся нация вовлекается в трагич. водоворот. Нет
ничего более жалкого, как морализирование по поводу
великих соц. катастроф! Здесь особенно уместно
правило Спинозы: не плакать, не смеяться, а понимать». «С
точки зрения т. н. абсолютной ценности человеч.
личности, — писал он, — рев-ция подлежит "осуждению", как
и война, как, впрочем, и вся история человечества в целом.
Однако же самое понятие личности выработалось лишь
в результате рев-ций, причем процесс этот еще очень
далек от завершения. Чтобы понятие личности стало
реальным и чтоб полупрезрит, понятие "массы" перестало
быть антитезой философски привилегированного
понятия "личности", нужно, чтобы сама масса краном рев-
ции, вернее сказать, ряда рев-ций, подняла себя на новую
ист. ступень». По убеждению Т., «это единств, путь, к-рый
знало до сих пор человечество». Данные соображения, по
Т., «ни в коем случае не являются попыткой "оправдания"
рев. террора»: «Рев-ция потому и рев-ция, что все
противоречия развития она сводит к альтернативе: жизнь или
смерть». Именно этой альтернативой Т. мерил мн. свои
теоретич. установки и практич. решения.
Архивы: РГАСПИ. Ф.325; The Houghton Library. Trotsky
Archive. bMS, Russ 13; Hoover Institution Archives. Collection B.
Nikolaevsky.
Соч.:Соч.М.;Л, 1925-27. T. 2-4,6,8,12,13,17, 20, 21;Наша
революция. СПб., 1907; 1905 год. М., 1922; Уроки Октября. М.,
1924; Архив Троцкого: Коммунистич. оппозиция в СССР: В 4 т.
М., 1990; К истории русской революции. М., 1990; Моя жизнь.
Опыт автобиографии: В 2 т. М., 1990; Политические силуэты.
М., 1990; Сталин. М., 1990; Сталинская школа фальсификаций.
М, 1990; Литература и революция. М., 1991; Портреты
революционеров. М., 1991; Дневники и письма. М., 1994; Письма из
ссылки. М., 1995; История русской революции: В 2 т. М., 1997.
Лит.: 3 и в Г. А. Троцкий: Характеристика. Нью-Йорк, 1921;
Д о и ч е р И. Троцкий в изгнании. М., 1991 ;Роговин В. Была
ли альтернатива? «Троцкизм»: Взгляд через годы. М., 1992; The
Trotsky Reappraisal. Edinburg, 1992.
Библ.: DeutcherJ. Trotsky. New York, 1962—65. T. 1—2;
S i n с 1 a i г L. Trotsky: A Bibliography. Sohlar Press, 1989 Vol. 1—2.
О. В. Волобуев, А. П. Ненароков.
ТРУБЕЦКОЙ Евгений Николаевич (23.9.1863, Москва —
23.11920, Новороссийск), князь, философ, правовед,
публицист, полит., обществ, и религ. деятель. Из древнего
княжеского рода (Гедиминович). В 1885 окончил юрид.
ф-т Моск. ун-та. В 1892 защитил дисс. на степень
магистра, в 1897 — доктора философии, преподавал в
Демидовском юрид. лицее (Ярославль), Киевском ун-те, с 1906
проф. Моск. ун-та, участвовал в создании и деятельности
Психологич. об-ва при Моск. ун-те и Религ.-филос. об-ва
им. Вл. Соловьева. Один из основателей Конституц.-де-
мократич. партии (1905) и чл. ее ЦК, вскоре вышел из нее
и принял участие в ии умеренно-либер. Партии
мирного обновления (1906). В 1907—08 чл. Гос. совета по
выборам от АН и ун-тов, с 1915 по выборам от Калужского
земства. В 1906—10 редактировал «Московский
еженедельник», участвовал в деятельности книгоиздательства
«Путь» (1910—17). В 1917 избран тов. (зам.) пред. Всерос.
поместного собора Рус. правосл. церкви от мирян; чл.
патриаршего совета. После окт. 1917 уехал на Юг. В 1918
чл. бюро антибольшевистского Совета гос. объединения
России. Ум. от тифа.
Формирование мировоззрения Т. проходило под
сильным влиянием семьи. Духовная атмосфера, наполнявшая
жизненный уклад дома Трубецких, способствовала
погружению в мир мысли, восприятию действительности
«внутр. слухом», поднимая интерес к познанию смысла
жизни, к человеч. душе как таковой. Мечта о грядущем
соборном единстве и вера в достоинство человека
определяли особый характер формировавшегося либерализма,
идущего не от холодного полит, расчета, а от
обостренного чувства несправедливости и сострадания к
обездоленным. Из многочисл. братьев и сестер Т. был
особенно близок к старшему брату Сергею (1862—1905), вместе
с к-рым прошел путь духовного становления. В юности Т.
серьезно увлекся философией, пережил период сомнений
в вере, увлечения естеств. науками, позитивизмом и уже
в 16 лет испытал разочарование во всемогуществе разума.
Его филос. скептицизм стал разрушаться под влиянием
нем. философии, с одной стороны, и творчества В. С.
Соловьева, Ф. М.Достоевского и А. С.Хомякова — с другой.
Преодоление рационализма вернуло его к религии, но
привело не к отречению от разума, а к принятию синтеза
между верой и знанием. Идеал «цельного знания»,
сформулированный Соловьевым, Т. воспринимал как
программу всей христианской мысли и соц. жизни. Метафизика
Т. представляла собой критич. осмысление и дальнейшее
развитие идей этого философа. По его словам, Соловьев
был «тем центром, из к-рого исходили все умств. задачи,
филос. и религ.» (Трубецкой Е. Н. Из прошлого.
Воспоминания. Из путевых заметок беженца. Томск, 2000.
С. 169). Признав справедливость двух осн. концепций
Соловьева — богочеловечества и всеединства, Т.
критиковал пантеистич. и антропологич. мотивы его учения
и утверждал позицию независимости Бога от мира и
человека, его полной свободы в отношении своего
творения. В отличие от Соловьева, Т. рассматривал в качестве
Абсолютного не безусловное сущее, а безусловное
сознание, к-рое сохраняло преемственность поколений и весь
поток мирового движения. С ним он связывал осн.
задачу познания: «найти, раскрыть этот безусловный синтез
всеединого сознания о каждом предмете нашего
суждения» (Трубецкой Е. Н. Смысл жизни // Трубецкой
Е. Н. Избранное. М., 1995. С. 29). В божеств, конкретности
и всеединстве сознания мыслитель видел необходимое

548
ТРУБЕЦКОЙ Е. H.
интуитивное условие любого индивидуального
познания — чувственного и рассудочного.
Выявляя сущность всеединства и соотношение его
с земной жизнью, Т. подверг критике любые попытки
осуществления конечной цели человеч. развития в пределах
несовершенного, греховного мира. Осмысление религ.
идеалов зап. христианства 5 и 9 вв., анализ теократии
Соловьева привели его к отрицат. оценке средневекового
обществ, идеала и римского католицизма как
христианства «законнического», а также теократич. идеала своего
предшественника.
Т. утверждал «нераздельное и неслиянное единство
Божеского и человеческого» (Там же. С. 66). В его понимании,
«то и другое естество, не превращаясь
в другое, пребывает во всей своей
полноте и целости в соединении» (Там же.
С. 67). Он представлял подлинное
всеединство только на уровне
Божественной полноты бытия, поскольку
реальный мир не обладал совершенством.
Суть мирового развития мыслитель
видел в непрерывном приближении
к богочеловечеству, а Боговоплощение
считал внутр. смыслом ист. процесса.
Бог был для него источником и концом
мировой эволюции, но не ее
субъектом. По словам Т., «не Бог развивается
в мировом процессе, а другое — тот
сотворенный мир, в к-ром Бог
раскрывается и воплощается» (Там же. С. 106).
Т. пытался преодолеть филос.
тенденцию, связанную с идеализацией
роли человека в процессе становления
Абсолютного, оправдать творчество
личности, обосновать отсутствие
непреодолимого противоречия между ее
свободой и «всеведением» Бога. Исследуя с религ.-филос.
позиций смысл свободы, Т. признавал ее условием
«дружества» между Богом и человеком. Конечная цель
мирового развития предполагала реализацию требования
самобытности, свободы личности и одновременно
достижение абсолютной гармонии. В практич. плане автор особо
выделял положит, потенцию свободы, ее взаимосвязь
с культурным развитием страны. Именно в таком смысле
она была необходима «для очеловечения» России.
Рассматривая право в духе рус. религ. традиции,
мыслитель увязывал его с понятием нравственности. Право,
как «освобождающая» сила, служило не только целям
добра, но и утверждению нек-рого равновесия между внеш.
свободой человека и благом общества.
Как полит, деятель, Т. занимал позицию на правом
фланге либер. движения. Его идеология базировалась на
признании приоритета этико-религ. фактора и включала
в себя такие составляющие, как правосл. вера,либерализм
и патриотизм. Подчинив конкретные соц.-полит.
задачи осуществлению религ. идеала, он пытался соединить
христианство с либер. ценностями. Мыслитель выдвигал
идею совместимости веры и власти, считал, что религ.
связь христианского гос-ва и церкви обеспечивается не
насилием, а внутр. эволюцией каждого человека. Т.
вверял церкви духовную сферу воздействия, настаивая на
ее независимости от гос-ва и самоопределении во внутр.
жизни, резко критиковал любые проявления религ.
политиканства и поглощения церкви «миром».
В гос-веТ. видел положит., созидательное начало,
средство защиты права и справедливости, но рассматривал
его как относит, ценность. В своих полит, требованиях
отстаивал идею конституц. монархии, считал, что при
самодержавии нарушается осн. принцип христианства —
ценность личности (при этом весной 1917 Т. поддержал
введение республ. формы правления в России).
Опыт Рев-ции 1905—07 убедил Т. в необходимости кон-
ституц.-правовых ограничений как демократич.
освободит, движения, так и унитарных, монархич. тенденций
власти. Обосновывая механизм реализации к.-д. идеала,
он выдвинул полит, задачу — соединить «конституц.
демократизм» с «конституц. консерватизмом» (Трубецкой
Е. Н. Кадеты и октябристы // Моск.
еженедельник. 1907. № 28, 29, 30). Это была
своеобр. попытка обеспечить синтез
«кадетства» и «октябризма»,
реализовать центристскую идею и победить
революционизм «изнутри» путем
демократич. реформ.
Т. различал два противоположных
понимания демократии. Одно
утверждало народовластие на «праве силы»,
и в этом смысле демократия была
несовместима со свободой и
вырождалась в деспотизм, другое ставило в ее
основу нравств. начало, сознание
ценности личности. По мере нарастания
рев. стихии Т. все чаще заявлял о
необходимости духовного содержания
демократии, утверждения ее как
демократии христианской. Он понимал,
какие трудности предстояло
преодолеть России для того, чтобы «переса-
Е.н. Трубецкой, дить конституционализм на рус.
почву» и «превратить демократизм из
растения дикого в растение культурное» (Там же. № 28. СП,
5). Разоблачая недуги гос. системы и обществ, среды, Т.
с горечью признавал отсутствие гос. сознания в верхах
и низах общества, видел опасность проявления
максимализма, беспочвенного утопизма рев. интеллигенции и
настроений апатии, уныния и пассивности рус. реакции.
Выдвинув идею мирного эволюц. обновления страны,
Т. предлагал начать преобразования с перевоспитания
самих себя, особо подчеркивал необходимость
формирования чувства собств. достоинства,
гражданственности и обществ, ответственности. Важнейшим духовным
источником процветания нации он считал патриотизм.
С началом 1-й мировой войны 1914—18 патриотич. тема
стала центральной в публикациях Т. Отрекаясь от
славянофильского нац. мессианства и отдавая должное
универсальным ценностям, он продолжал оставаться на
позиции идеализации образа целостной и неделимой
России, призванной стать объединительницей всего слав,
мира. Его стремление найти гармоничное единение нац.
и общечеловеч. начал с точки зрения религ.
миропонимания нашло конкретное полит, воплощение в дополнении
либерализма нац. составляющей. В применении к
реальной практике она порой приобретала националистич.
оттенок и сближала Т. со «старыми» славянофилами. Во
многом отличаясь от них, Т. имел родственную с ними
духовной основу — обостренное чувство патриотизма
и признание рус. духовной традиции в качестве
самостоят, и благотворного элемента общемирового развития.

ТРУДОВИЧЕСТВО
549
События 1-й мировой войны и рев. потрясения Т.
оценивал с точки зрения катастрофич. религ. сознания,
борьбы негативных и положит, тенденций, смешения доброго
и злого. В пламени мирового пожара он видел не конец
мирового процесса, а преображение мира, разрушение
временного и утверждение вечного. Соединив
возвышенный идеализм с конкретно-ист. анализом, Т. рассматривал
рев. события 1917 как продолжение логики мировой
истории, но одновременно видел в них и внутр. духовные
источники: «практич. безбожие», утрату веры в безусловную
ценность личности, в святыню Родины, подмену ее
классовым, индивидуальным эгоизмом, насаждение гос-вом
морали войны и идеологии животной борьбы за
существование. Он предупреждал в этих условиях о
возможности «соблазна рус. бесправного народа сладкой грезой со-
циалистич. рая», объединяющую силу видел в патриотич.
движении и в спасении рус. культуры. Пытаясь отстоять
ее ценности от разбушевавшейся рев. стихии, Т. вступил
в 1917 в «Лигу рус. культуры».
Раздумья Т. над проблемами нац. сознания,
особенностями духовного склада рус. человека вылились в
серьезные науч. исследования по фольклору, древней
иконописи и церк. архитектуры. Они объясняли не только
рус. духовную традицию, но и философию рев-ции,
давали ключ к пониманию рус. нац. самосознания. Гл.
итогом его творч. пути стала книга «Смысл жизни» (1918),
к-рую автор заканчивал размышлениями о вечных
духовных ценностях, о смысле человеч. культуры и самой
деятельности человека, направленной как на созидание
окружающей жизни, так и самого себя. С творчеством
личности, ее духовным подъемом автор связывал
возрождение России.
Соч.: Религиозно-общественный идеал западного
христианства в V веке. Ч. 1: Миросозерцание Блаженного
Августина. М., 1892; Религиозно-общественный идеал западного
христианства в XI веке. Ч. 2: Идея Царства Божия в
творениях Григория VII и публицистов его времени. Киев. 1897;
История философии права. М., 1907; Миросозерцание Вл.
Соловьева: В 2 т. М., 1913; Война и мировая задача России. M., 19H;
Отечественная война и ее духовный смысл. М., 1915;
Революция и национальный подъем (Съезд партии Народной
Свободы 25—28 марта 1917 г.). М., 1917; Анархия и
контрреволюция. М., 1917; Два зверя (старое и новое). М., 1918; Смысл
жизни. М., 1994; Избранное. М., 1995; Из прошлого. Воспоминания.
Из путевых заметок беженца. Томск, 2000; Труды по
философии права. СПб., 2001.
Лит.: Зеньковский В. В. История русской философии.
Л., 1991. Т. 2, Ч. 2; Л о с с к и й Н. О. История русской
философии. М., 1991 ; Осипов И. Д. Философия русского
либерализма (XIX — начало XX в.). СПб., 1996; Амелина Е.М.
Общественный идеал в философии всеединства (от Вл. Соловьева
к С. Л. Франку). М., 2000; Голлербах Е. А. К незримому
граду. Релип-филос. группа «Путь» (1910—1919) в поисках новой
рус. идентичности. СПб., 2000.
Т.И.Рябова.
ТРУДОВИЧЕСТВО, термин, применяемый в отеч.
историографии для обозначения одного из направлений
рус. обществ, мысли и обществ.-полит. движения,
сложившихся входе Рев-ции 1905—07 и обусловленных
подъемом крест, движения, ростом полит, активности
и сознательности крест-ва. Возникновению Т.
способствовала деятельность рев.-демократич. орг-ций и неона-
роднич. партий, прежде всего Всерос. крест, союза (ВКС),
ПСР и Нар.-социалистич. партии, заинтересованных в
укреплении и распространении своего влияния в крест-ве.
Идейные основы Т. восходят к программе ВКС,
приговорам сел. и волостных крест, сходов, в дальнейшем
уточнялись и разрабатывались входе избират. кампании
в 1-ю Гос. думу на совещаниях и съездах избирателей
и кандидатов по крест, избират. курии. Параллельно шло
организац. оформление Т., завершившиеся образованием
28.4.1906 Трудовой группы в 1-й Гос. думе. Ее
возникновение обусловлено разногласиями по аграрному вопросу
между депутатами-крестьянами, с одной стороны, и депу-
татами-к.-д., с другой. Инициаторами образования
Трудовой группы выступили депутаты — представители демо-
кратич. интеллигенции либер.-демократич. и народнич.
убеждений, возглавившие Врем, к-т группы: А. Ф. Аладь-
ин, С. В. Аникин, С. И. Бондарев, И. В. Жилкин, Т. В. Локоть,
Ф. Е. Буслов, И. И. Пустовойтов, С. М. Рыжков, Г. И.
Шапошников. В создании особой крест, фракции активно
участвовали как идеологи умеренного крыла
неонародничества (А. В.Пешехонов, В. А.Мякотин, Н. Ф. Анненский,
С. Я. Елпатьевский), так и представители его
радикального направления — лидеры ПСР (в т. ч. В. М. Чернов).
Создание Трудовой группы явилось попыткой
реализации распространенной в среде демократич.
интеллигенции идеи создания бесклассовой, беспарт, орг-ции,
объединявшей людей, живущих личным трудом, и,
соответственно, имеющих общие цели и интересы.
Трудовики, подчеркивая общедемократич. характер фракции,
объявили себя представителями «трудящихся классов
народа»: «крестьян, фабрично-заводских рабочих и
интеллигентных тружеников, ставящими своей целью
объединить их вокруг самых неотложных требований
трудящихся, к-рые должны и могут быть осуществлены
в ближайшее время через Гос. думу». К открытию Думы
(27.4.1906) 80 депутатов определенно заявили о
присоединении к фракции трудовиков, к кон. 1906 она
объединяла 150 чел. (81,3% крестьяне, 3,7% казаки, 8,4% мещане).
Неопределенность полит, платформы трудовиков
предопределила беспарт, принцип формирования фракции,
в к-рую вошли к.-д., с.-д., с.-р., члены ВКС, прогрессисты,
автономисты, внепарт. социалисты и др. (ок. 50%
трудовиков — члены левых фракций).
Оформлению Т. в равной степени способствовали
стремление крест-ва к радикальному и быстрейшему
решению агр. вопроса и сохранявшаяся в крест, среде вера
в возможность разрешения земельной проблемы
мирными средствами через Гос. думу, с согласия и по воле
императора. Идейно-полит, основы Т. воплотились в
программе фракции (опубл. 19.5.1906), к-рая содержала требования
установления «народовластия», проведения ряда либер.-
демократич. преобразований: введение всеобщего
избират. права, отмена воен. положения, а также положения
очрезвыч. и усиленной охране, отмена смертной казни,
полное развитие конституц. начал, упразднение Гос.
совета, отмена сословных, нац. и религ. ограничений,
немедленное принятие законов, обеспечивающих
неприкосновенность личности, жилища, переписки, свободу слова,
печати, собраний, союзов, петиций и манифестаций,
упразднение ин-та полицейских стражников. В программу
был также включен ряд положений по рабочему вопросу.
введение 8-часового рабочего дня, еженед. отдыха, охраны
женского и детского труда, отмены штрафов и др.
Агр. программа Т. отразилась в двух законопроектах,
представленных Трудовой группой в 1-й Гос. думе —

550 трудовичество
Трудовая группа 1-й Государственной думы. 1906.
«Проекте 104-х» и «Проекте 33-х» (в их составлении
участвовали представители ПСР и Нар.-социалистич. партии).
«Проект 104-х» предусматривал принудит, отчуждение
помещичьих и др. частновладельч. земель, превышающих
трудовую норму, за «справедливое вознаграждение» из
гос. ресурсов, образование из отчуждаемых земель об-
щенар. земельного фонда, из к-рого земля должна была
передаваться в пользование всем «желающим
обрабатывать ее своим трудом». При этом размеры
вознаграждения, условия его уплаты, отд. случаи безвозмездного
отчуждения земель откладывались до всенар.
обсуждения земельного закона на местах. Отстаивая реальные
требования и интересы крестьян, проект
предусматривал сохранение частной собственности на надельные
и частновладельч. земли, не превышавшие трудовой
нормы, хотя и оговаривал возможность их постепенного
перехода вобщенар. собственность. Под влиянием
неонародников в проекте были предусмотрены мероприятия
по ограничению концентрации земель в одних руках,
в частности периодич. пересмотр трудовой нормы и
отчуждение излишков земли у отд. домохозяев;
ограничивалось право распоряжения землей, полученной из обще-
нар. фонда, наделы облагались спец. земельным налогом,
размер к-рого зависел от качества земли,
месторасположения и размеров надела. Данные меры, по мнению
трудовиков, должны были оградить «трудовое земледелие»
от разорения и защитить интересы среднего крест-ва.
Проект предусматривал создание на местах земельных
к-тов, избираемых на основе всеобщего избират. права,
для обсуждения основ агр. реформы. В частности, к-ты
должны были установить количество земли, численность
и состав нуждающегося в ней населения, трудовые и про-
довольств. нормы, соответствующие местным условиям,
арендные цены, заработную плату, продолжительность
рабочего дня, величину вознаграждения за
отчуждаемые земли и пр.
Агр. программа Т. сочетала элементы неонароднич. агр.
концепции с требованиями широких слоев крест-ва,
изложенными в приговорах и наказах крест, волостных
сходов. Влияние неонародничества проявилось в
приверженности трудовиков «трудовому началу»,
«уравнительности», ограничению свободы распоряжения
землей, идеям равного права всех трудящихся на
пользование землей и пр. Однако Т. не восприняло в полной мере
социалистич. идеи неонародничества. Принцип
национализации земли не проводился до конца
(предусматривалось сохранение на неопределенное время частной
собственности на надельные земли, не превышавшие
трудовой нормы), в проекте не было пунктов, запрещавших
применение наемного труда в земледелии. Ряд депутатов-
трудовиков (Т. И. Сидельников, Т. В. Локоть, Б. И.
Черников и др.) открыто выступили против идеи
национализации земли, усмотрев в ней ограничение прав крестьян
на свободу распоряжения землей и расширения крест,
землевладения. Общедемократич. бесклассовый и
беспарт, принцип, на основе к-рого формировалось Т., был
обусловлен столкновением интересов разл. соц.
категорий крестьян в вопросе о земле.
Неонароднич. партии рассматривали Трудовую
группу сточки зрения возможности легальной пропаганды
своих парт.-полит. взглядов в среде крестьян. Если
«проект 104-х» в большей степени испытал влияние агр.
концепции нар. социалистов, то «проект 33-х» фактически
представлял собой программу «социализации земли»,

ТРУДОВИЧЕСТВО
551
разработанную ПСР. В основе проекта —
переработанный и сокращенный вариант «Проекта осн. закона»,
изданного в 1906 под ред. Н. Максимова (Н. И. Ракитнико-
ва), С. Нечетного (С. Н. Слетова), А. Рудина (А. И. Потапова)
и др. Его появление свидетельствовало о разочаровании
части депутатов-крестьян в возможности решения агр.
вопроса мирными средствами через законодат. работу
Думы. На этой почве произошло сближение трудовиков
с с.-р., выступавшими за рев. решение земельной
проблемы. «Проект 33-х» связывал решение агр. вопроса с
коренным преобразованием гос. строя России, утверждая,
что «закон о земле может быть издан только
полноправной нар. Думой, избранной всеобщим, равным, прямым
и тайным голосованием при свободе выборов и после
обсуждения земельной реформы на местах при таких же
условиях». Однако принципиальные положения
проекта (полная ликвидация частной собственности на землю
и запрещение ее купли-продажи, всеобщее
уравнительно-трудовое распределение земли и землепользование,
безвозмездное отчуждение частновладельч. земель) не
нашли поддержки у большинства трудовиков.
Земельный вопрос составлял основу полит,
программы Т., в связи с этим большинство законопроектов,
внесенных трудовиками в 1-ю Гос. думу, напрямую
связывались с проведением агр. реформы (в т. ч. проекты
законов о выборах в органы местного самоуправления, об
учреждении земельных к-тов, об урегулировании труда
с.-х. рабочих). Деятельность трудовиков в Думе подробно
освещалась в печатном органе группы — газ. «Известия
крест, депутатов» (май 1906, С.-Петербург).
Тактика Т. в период 1-й Гос. думы изменялась от
действий в рамках «мирного парламентаризма»,
предусмотренных программой, до призывов к вооруж. восстанию
(июль 1906), что в первую очередь объяснялось
подъемом крест, движения весной-летом 1906 и влиянием рев.-
демократич. партий и орг-ций, прежде всего ВКС и ПСР.
Радикализация настроений трудовиков проявилась в мае
1906 в признании К-том группы необходимости
применения тактики «ии широких масс», к-рая
предусматривала использование Думы как трибуны для широкого
обращения к народу. На практике данная тактика реали-
зовывалась путем установления прямых связей
депутатов с избирателями через рассылку писем, выступления
в местной печати, на крест, сходах и митингах,
распространения агитац. лит-ры и т. д. В период полит, кризиса,
вызванного роспуском 1-й Госдумы (8.71906), был
образован Рев. к-т трудовиков (С. М. Корнильев, Г. К. Ульянов,
Н. И. Семенов, В. Ф. Лебедев, позднее — С. В. Аникин), члены
к-рого участвовали в совещании рев. партий и орг-ций,
принявшем «Манифест ко всему рос. крестьянству», с
призывом ответить на роспуск Думы всеобщим вооруж.
восстанием. В обращении «К армии и флоту», в «Извещении
от К-та Трудовой группы» и др. содержался призыв к
организованному выступлению против самодержавия под
лозунгами созыва Учредит, собрания и установления
«народовластия».
Борьба пр-ва с рев. движением, ужесточение
репрессий, от к-рых, в частности, пострадали и трудовики,
обусловили организац. и полит, кризис Т.,
проявившийся в решениях 1-го съезда Трудовой группы (3—7.10.1906,
Иматра, Финляндия). Съезд подтвердил принципы
построения Трудовой группы как легальной, беспарт, и
бесклассовой орг-ций, объединяющей «еще полит,
неопределившиеся элементы населения». Было признано
необходимым «резко отмежеваться от кадетов» и примкнуть
клевым социалистич. партиям, но не сливаться с ними.
Подчеркивая общедемократич. и беспарт, характер
группы, трудовики отказались от программы, признав
достаточным выработку «общих основ платформы». Тем не
менее, в период выборов во 2-ю Гос. думу демократич.
содержание соц.-полит. концепции Т. углублялось,
конкретизировались положения по преобразованию гос. строя
и полит, системы России. «Проект платформы» Трудовой
группы содержал требования созыва Учредит, собрания,
к-рое должно было определить форму «народовластия»,
введения всеобщего избират. права, равенства граждан
перед законом, неприкосновенности личности,
свободы слова, собраний, печати, союзов и др., расширения
прав органов гор., сел. и земского самоуправления,
демократизации адм. аппарата, преобразования полиции,
передачи ее в ведение местного самоуправления,
отмену сословий и сословных ограничений, установления
прогрессивного подоходного налога, введения
всеобщего бесплатного обучения, проведения реформы
армии; провозглашалось «полное равноправие всех
народностей», культурно-национальная автономия отд.
областей при сохранении единства и целостности Рос.
гос-ва. Основу программы агр. преобразований
составил «Проект 104-х».
Расширение демократич. требований и разработанная
ими агр. программа позволили трудовикам создать во 2-
й Думе объединенную фракцию Трудовой группы и ВКС.
Совет фракции, созданный в марте 1907 из 14 чел.,
возглавил А. Л. Караваев. К 7.3.1907 фракция насчитывала 105
чел., из них 93 — крестьяне. Группа сохранила беспарт,
принцип формирования, в связи с чем в нее входили как
собственно трудовики и «беспарт, социалисты», так и
депутаты, принадлежавшие к др. партиям, имевшим свои
фракции в Думе. На основе своих программных
требований трудовики подготовили законопроекты об
амнистии, об отмене смертной казни и исключит,
положений, о неприкосновенности личности, «осн. положения
закона о нар. образовании», «о местном
самоуправлении», однако ни один их законопроект, за исключением
аграрного, Дума обсудить не успела. В прениях по агр.
вопросу депутаты-трудовики сосредоточились на
критике агр. законодательства, принятого в «междумский»
период (агр. реформа П. А. Столыпина). Т. восприняло
идеи неонародничества об общинной ии
землепользования и землевладения, однако рассматривало общину
не в качестве базиса социализма в деревне, а скорее как
необходимую форму хоз. и соц. ии крест-ва, к-рая
поддерживала его средний прожиточный уровень, защищала
«трудовое» земледелие от разорения. Т. о., Т. связывало
перспективу дальнейшего развития сел. х-ва с
патриархально-натуральными формами и выступало против
осн. положений и последствий агр. реформы
Столыпина (разрушение общины, дальнейшее соц. расслоение
крест-ва, сосредоточение земли в руках зажиточных
домохозяев). Члены Трудовой группы отвергли меры пр-ва
по решению проблемы крест, малоземелья (развитие пе-
реселенч. движения, продажа крестьянам земель через
Крест, банк и пр.), отстаивая принципы принудит,
отчуждения частновладельч. земель.
Деятельность трудовиков во 2-й Гос. думе в целом
соответствовала тактике «мирного парламентаризма»,
проводимой кадетами и нар. социалистами и
пропагандировавшейся на страницах печатного органа фракции

552
ТУГАН-БАРАНОВСКИЙ М. И.
трудовиков и ВКС — газ. «Трудовой народ» (15.3—4.4.1907,
С.-Петербург). При этом в среде рядовых членов
фракции росли радикальные настроения в связи с утратой
надежд на парламентское решение агр. вопроса. После
роспуска 2-й Гос. думы (3-6.1907) агитация трудовиков
среди крестьян и попытки создания местных орг-ций
были парализованы репрессиями полиции. Под
влиянием Партии нар. социалистов Т. сохранило верность
легальным формам работы и в дальнейшем
существовало исключительно как парламентское движение. В
рамках парламентской деятельности трудовики выступали
за согласованные действия всех оппозиц. сил, стоявших
на почве радикально-демократич. преобразований,
допуская, в т. ч., соглашения с с.-д. и к.-д. В 3-й Гос. думе
Трудовая группа (14 чел., пред. А. А. Булат) выступила против
принятия бюджета, за отклонение антифинл.
законодательства, подвергла острой критике агр. политику пр-ва.
При обсуждении агр. закона трудовики внесли
поправки, защищавшие права общины на землю, сохранявшие
за ней право разрешения на выход из общины и
выделение земель в частную собственность. В 4-й Гос. думе
группа получила 10 мест (пред. фракции В. И. Дзюбин-
ский, с 1915 — А. Ф. Керенский).
С началом 1-й мировой войны 1914—18 трудовики
в резолюции о войне признали необходимой «оборону
страны во что бы то ни стало, непременным условием
активного участия в ней всех обществ, сил страны, всего
населения России». Т. как легальное парламентское
движение рев.-демократич. типа не имело перспектив для
плодотворной деятельности в современных ему полит,
условиях России. Ограничение парламентскими
рамками привело к изоляции Трудовой группы от крест,
движения. Бесклассовый и беспарт, принцип
формирования группы уже не соответствовал полит,
требованиям времени. Изначальная близость полит, концепции Т.
неонародничеству, тесное сотрудничество трудовиков
с нар. социалистами обусловили его эволюцию в
направлении неонароднич. социализма. 5-й съезд трудовиков
(7—11.4.1917, Петроград) провозгласил Трудовую группу
социалистич. партией, а ее программа была дополнена
требованием демократич. республики. Съезд одобрил
курс Врем, пр-ва, указав на необходимость контроля за
его действиями со стороны демократич. орг-ций, в т. ч.
Советов. 6-й съезд трудовиков (17—21.6.1917, Петроград)
констатировал отсутствие у орг-ций соц. опоры и принял
решение о слиянии с нар. социалистами в одну партию.
17—23.6.1917 в Петрограде образована Трудовая нар.-со-
циалистич. партия.
Архивы: ГАРФ. Ф. 522 (Трудовая группа).
Лит.: Проект платформы Трудовой группы. Б/м, 1906;
Бондарев С, С у б б о т и н И. Тактика Трудовой группы. Роспуск
первой Государственной думы. СПб., 1907; Брамсон Л. М.
К истории Трудовой партии: Трудовая группа первой
Государственной думы. Пг., 1917; А в р е х А. Я. Столыпин и 2-я Дума. М.,
1968; Его же. Царизм и IVДума, 1912—1914 гг. М, 1981; Чер-
менский Е.Д. Государственная дума и свержение царизма
в России. М., 1976; КолесниченкоД.А. Трудовики в период
первой российской революции. М., 1985; Спирин Л. М.,
Россия 1917 г.: из истории борьбы политических партий. М., 1987;
КозбаненкоВ.А. Партийные фракции в I и II
Государственных думах России, 1906—1907. М., 1996; Смирнов А. Ф.
Государственная дума Российской империи, 1906—1917. М.Д998.
О. А. Исхакова.
ТУГАН-БАРАНОВСКИЙ
Михаил Иванович (не ранее
8.1.1865, Купянский у.
Харьковской губ. — 21.1.1919, близ
Одессы), экономист,
теоретик кооперативного
движения, социолог, историк,
акад. Укр. АН (1919). Из
старинного дворянского рода
(по отцу потомок
татарского княжеского рода, по
матери — из знатного
литовского рода Монвиж-Монтвидов).
Учился в Харьковском ун-те,
в 1886 исключен за участие
В СТуденч. волнениях, ВСКО- М.И. Туган-Барановский.
ре был восстановлен, в 1889
окончил физико-математич. ф-т, одновременно
экстерном сдал экзамены за курс юрид. ф-та. В Моск. ун-те
защитил магистерскую дисс. «Пром. кризисы в совр.
Англии, их причины и влияние на нар. жизнь» (1894), там
же удостоен степени доктора политэкономии за работу
«Рус. фабрика в прошлом и настоящем» (1898). Обе
работы вскоре переведены на иностр. языки, неоднократно
переиздавались в России и за рубежом, принеся автору
мировую известность. В 1895—99 приват-доцент Петерб.
ун-та, сотрудничал в журналах «Новое слово», «Начало»,
«Мир Божий» и др. С 1913 проф. Петерб. политехнич. ин-
та. Летом 1917 уехал на Украину, в кон. 1917 — нач. 1918
мин. финансов Укр. Центр. Рады. Один из создателей Укр.
АН, проф. Киевского укр. ун-та.
Испытав влияние этич. учения И. Канта, идей зап.-ев-
роп. социалистов и марксизма, Т.-Б. всегда оставался по
отношению к этим теориям «не противником, не
учеником, но самостоят, исследователем». Дав «прочное
обоснование требования равенства», Кант, по мнению Т.-Б.,
теоретически обосновал социализм, но защита им права
частной собственности на средства произ-ва
несовместима с правом человека на свободу и равенство.
Величайшей заслугой социалистов Т.-Б. считал разработку соц.
идеала, но предлагаемый ими путь мирных проповедей
считал недостаточным для его достижения. Как
экономист, он навсегда сохранил в своем подходе к анализу
соц. явлений верность ист.-материалистич. школе К.
Маркса, но не был согласен с марксистским пониманием
движущих сил перехода от капитализма к социализму.
В 1890-х гг. Т.-Б. вместе с др. «легальными марксистами»
(П. Б. Струве, С. Н. Булгаковым, Н. А. Бердяевым и др.)
выступил в легальной печати с критикой народничества.
Как и др. «легальные марксисты», Т.-Б. пытался соединить
экон. учение К. Маркса с идеями либерализма с целью
придать учению Маркса «смягченный характер» (в
отличие от его ортодоксального толкования
последователями Г. В. Плеханова). Считая осн. противоречием
капитализма противоречие между х-вом и правом (а не между
трудом и капиталом, как полагали ортодоксальные
марксисты), Т.-Б. делал вывод о естественной трансформации
капитализма в социализм. Не принимая рев. характера
марксизма, Т.-Б. обвинял это учение в «аморальности»,
т. к. марксизм, по его убеждению, центр человеческой
жизни помещает в сферу низших потребностей
человека, а не устремляет ее к высшим духовным и религ.
ориентирам и ценностям. В предисловии к рус. переводу кн.
К. Форлендера «Кант и Маркс» (1909) Т.-Б. заявил о при-

ТУГАН-БАРАНОВСКИЙ M. И.
553
нципиальной невозможности «улучшить»
ортодоксальный марксизм простым дополнением его кантианской
этикой. Марксизм, по его мнению, должен быть
коренным образом преобразован, если не разрушен, поскольку
это учение устарело и сковывает творч. развитие новых
теорий. Призыв Т.-Б. к созданию принципиально нового
учения осоциалистич. идеале — «этич. социализма» —
был поддержан и др. «легальными марксистами».
В центре соц.-полит. и экон. исследований Т.-Б. —
обоснование необходимости перехода от агрессивного типа
соц. взаимодействия к кооперативному, понимаемому
им как идеал и ориентир обществ, развития. Смыслом
и целью ист. процесса он считал приближение к такому
состоянию общества, в к-ром «ничья личность не
приносилась бы в жертву интересам целого,... и все были бы
одинаково свободны» (Туган-Барановский М. И.
Социальные основы кооперации. М., 1989. С. 440). Он верил
в торжество прогресса, в лучшее будущее человечества,
в прекращение насилия, эксплуатации и войн, «в гармо-
нич. примирение обществ, действительности с нашим
нравств. идеалом» (Туган-Барановский М.И.
Современный социализм в своем историческом развитии.
СПб., 1906. С. 256.)
Движущими силами ист. процесса Т.-Б. считал
объективные законы развития материального произ-ва,
многообразие человеч. потребностей, «ум и волю человека».
При этом он подчеркивал исключит, пластичность
обществ, форм и предлагал трактовать законы ист. развития
как тенденции, обусловленные внутренними для
данного обществ, организма причинами и зависимые «от всей
непредсказуемой суммы внеш. условий». Высоко
оценивая вклад Маркса в экон. науку, он решительно
расходился с ним в обосновании соц. идеала. По убеждению Т.-Б.,
социализм как «царство всеобщей свободы» не может
наступить по законам жесткой необходимости, лишающим
смысла борьбу людей зато, что произойдет и помимо их
воли. Соц. научное предвидение не может быть полным
в силу ограниченности познават. возможностей
человека. Гл. мотивами человеч. деятельности всегда
останутся психологич. неуверенность в будущем и стремление
осуществить идеал свободы, не выводимый ни из
какого опыта. Практич. система полит, действий, считал Т.-Б.,
должна строиться не на классовых интересах,
отрицающих общечеловеч. мораль, а на этич. основании.
Капитализм, доказавший свою способность к
саморегулированию и обновлению, несмотря на «пророчества»
Маркса, «никогда не умрет естеств. смертью — ему может
быть нанесен смертельный удар лишь мыслью и волей
человека» (Туган-Барановский М.И.Теоретические
основы марксизма. СПб., 1905. С. 194.) Превращая
работающего человека в простое хоз. средство, капитализм
вступает в чудовищное противоречие с собств. этич.
мировоззрением, признающим всякую человеч. личность
высочайшей целью в себе. Разрешение этого
противоречия системы капиталистич. х-ва «с железной (хотя и не
экон.) необходимостью должно привести к ее
превращению в высшую форму» (Там же. С. 189).
Т.-Б. четко различал социализм как цель, никогда в
полной мере недостижимую, «надисторический идеал
человечества», в содержании к-рого воплощались предельно
общие представления той или иной эпохи о разумном
и справедливом обществ, устройстве, и социализм как
средство приближения к этой цели. В этом смысле
социализм представлялся Т.-Б. вполне определенным, реально
осуществимым гос. устройством, органично сочетающим
в себе высочайшую экон. эффективность с реализацией
абсолютной нравств. ценности человека. При гос.
планировании, неизбежном при социализме, творч.
свобода людей будет все же несколько ограничена, однако их
единств, господином, подчеркивал Т.-Б., будет не чуждое
лицо (капиталист), а собств. коллективная воля. В социа-
листич. обществе, представляющем собой «систему
обществ, союзов, различной широты и различным образом
построенных», произойдет, по его мнению, примирение
«свободы личности» и «господства общественности».
Осенью 1917 Т.-Б. скорректировал эту идею: социализм
«стремится подчинить весь строй общества интересам
личности». Противопоставление социализма индивидуализму
он считал заблуждением (Туган-Барановский М. И.
Русская революция и социализм. Пг., 1917; Его же.
Социализм как положительное учение. Пг., 1918. С. 10.)
Самой перспективной формой хоз. реализации творч.
способностей человека Т.-Б. считал кооперацию,
основанную на свободе самоорганизации. По мнению
ученого, уже в рамках капиталистич. строя кооперация
являет собой пример свободного обществ, союза,
«осуществляя в своих внутр. отношениях хоз. строй идеального
общества» (Туган-Барановский М.И. Социальные
основы кооперации... С. 441). Построение социализма
Т.-Б. считал делом отдаленного будущего, а задачу
политиков и ученых («людей мирного труда») видел в
детальной разработке позитивной программы социалистич.
реформ. Подлинную свободу, отмечал он, следует не
завоевывать, а честно зарабатывать и закреплять. Он
опасался, что рев. пафос вражды и разрушения будет
невольно перенесен на методы стр-ва социализма и неизбежно
извратит его сущность. Чрезмерно подогреваемый рев.
энтузиазм рабочих масс мог обернуться, по мнению Т.-Б.,
попыткой построения социализма в неподготовленной
стране, и «царство свободы» обернется на деле «царством
рабства и нищеты».
В антивеховском сб. «Интеллигенция в России» (СПб.,
1910) Т.-Б. выступил с критикой позиции П. Б. Струве,
утверждавшего, что в основе политики должна лежать идея
внутр. совершенствования человека, а не «внеш.
устроения обществ, жизни». Противопоставление обществ,
реформы и усовершенствования человеч. личности Т.-Б.
считал бессмысленным. Отказ политики от цели «внеш.
устроения обществ, жизни» будет означать, по его
мнению, «упразднение политики».
Примером практич. осуществления социалистич. идей
Т.-Б. считал соц. реформы, проведенные в капиталистич.
странах Европы под давлением рабочих профсоюзов.
Рост числа социалистич. избирателей в
Великобритании и Германии свидетельствовал, по Т.-Б., о реальной
возможности не насильств., а естеств. хода развития
социалистич. движения, вовлекающего в свои ряды все
новые слои населения. Наличие социалистич. парламента
в агр. странах (Австралии, Финляндии, Швеции) не
означает, подчеркивал Т.-Б., факта их перехода к
социализму. По его мнению, Россия, превращающаяся в «великую,
самую передовую в мире крест, демократию», тем не
менее «безусловно не дозрела до социализма». В качестве гл.
обстоятельств, препятствующих проведению в России
социалистич. преобразований, он выделял несоциали-
стич. характер Февр. рев-ции 1917 и неизбежное
противодействие со стороны крест-ва «водворению в с. х-ве
России социалистич. строя» (Туган-Барановский М. И.

554
ТУГАН-БАРАНОВСКИЙ М. И.
Русская революция и социализм... С. 29). Т.-Б. отмечал, что
для успешного стр-ва буд. общества кроме беззаветной
преданности соц. идеала следует иметь о нем целостное
и по возможности детальное представление. В противном
случае вопросы текущей политики могут непоправимо
исказить или бесконечно отдалить саму цель обществ,
преобразований.
Выяснение специфики «рус. пути» было важной темой
соц.-филос. творчества ученого. В истории развития отеч.
пром-сти он отмечал практически полное отсутствие
стадии цеховой ии ремесл. произ-ва, породившей в
Европе могучий слой мелкой буржуазии. Именно этот слой
и определил духовный облик европ. «интеллектуального
сословия», отличавшегося четкой классовой ориентацией.
Сильная тоталитарная власть в России препятствовала,
по его мнению, формированию у классово
неоднородной интеллигенции единой полит, культуры и самостоят,
мировоззрения. Его надклассовый,
идеалистически-гуманистический характер обусловил особые симпатии рус.
интеллигенции к социализму. Это привело к тому, что
в России нач. 20 в. сложилась чреватая нац. катастрофой
ситуация полного отрыва мировоззрения
«свободомыслящей» интеллигенции, стремящейся к радикальному
изменению существующего строя, от реальных
возможностей социалистич. переустройства страны.
В качестве гл. условия «приближения» России к
социализму Т.-Б. выдвинул задачу соединения гос. управления
пром-стью с кооперативной организацией труда. Сел.
кооперацию Т.-Б. мыслил как единственно возможный
способ перехода крестьян к ведению крупного х-ва и
особенно настаивал на добровольном характере
кооперирования. Он критиковал народников за идеализацию артелей
и понимал необходимость соединения кооперативного
движения с полит, борьбой за социализм. Его
соображения о роли кооперации в стр-ве социализма имели много
общего с кооперативным планом В. И. Ленина. Крест,
кооперацию, в особенности ее сбытоснабженч. форму, Т.-Б.
считал лучшим средством борьбы против разрыва рев.
фронта рабочих и крестьян «в двояком смысле — в смысле
поднятия производительности крест, труда и
предотвращения упадка города, и в смысле постепенного
воспитания у крест-ва социалистич. мировоззрения» (Ту г а н -
Барановский М. И. Земельная реформа и
кооперация // Вестник кооперации. 1918. № 1—2. С. 3—25).
Т.-Б. был уверен, что решение задач социалистич.
преобразования неизбежно породит особый спрос на
«интеллигентные силы». Опасения Струве, что развитие
капитализма в России приведет к «обуржуазиванию» рус.
интеллигенции, утрате ею черт «воинствующего
монаха», отказу от истинного служения народу Т.-Б. считал
безосновательными. Малую вероятность бурж.
перерождения отеч. интеллигенции он выводил из необычайной
стойкости ее «свободного морального облика» как
«результата нашего ист. развития после Петра» (Туган-Ба-
рановский М. И. К лучшему будущему. М., 1996. С. 71).
По его мнению, наметившееся в России обновление соц.
форм жизни, неблагоприятное в нек-рых отношениях для
«внеклассовой идеологии» интеллигенции, создает почву
для труда «интеллигентных сил» на пользу нар. масс.
Интеллигенция будет несомненно востребована не только
в качестве специалистов произ-ва, но и для воспитания
у населения основ действит. полит, свободы, без к-рой
невозможно продвижение к социализму. В этой связи Т.-Б.
подчеркивал важную роль самоотверженного труда
земских служащих — «одного из гл. кадров нашей демокра-
тич. интеллигенции».
Размышляя о проблеме нац.-гос. преобразования
России и оценивая сложившуюся в ней модель многонац.
гос-ва как наиболее конфликтную, Т.-Б. призывал не
препятствовать объективному ходу развития нац. процессов.
Выступая за равноправие наций, он подчеркивал особую
роль их культурного самоопределения, способного, по
его мнению, вообще снять проблему нац.
государственности. Примерами стабильного федерат, гос-ва с
этнически разнообразной терр. структурой Т.-Б. считал
Швейцарию и США. Предвидя болезненность перехода к новому
типу отношений между населяющими Россию народами,
Т.-Б. предупреждал, что вышедшие из-под контроля на-
ционалистич. и сепаратистские настроения могут
отбросить страну далеко назад в экон. развитии. В качестве
далекой перспективы межгос. и межнац. отношений он
видел реализацию права граждан свободно переселяться
из одного гос-ва в др. и возможность «глубочайшего
изменения гос. границ по добровольному взаимному
соглашению» (Туган-Барановский М. И. Социализм как
положительное учение... С. 73,71).
Книга Т.-Б. «Пром. кризисы в Англии...» положила
начало науч. школе, к к-рой примкнули видные экономисты
А. Шпитгоф, А. Эйленбург, Л. Поле, Г. Шмоллер, Ж. Лес-
кюр. Идеи Т.-Б. оказали знач. влияние на сов.
экономистов Н. Д. Кондратьева и Н. П. Макарова, с гордостью
называвших себя его учениками.
Соч.: Русская фабрика в прошлом и настоящем: Ист.-экон.
исследование. Т. 1 : Ист. развитие рус. фабрики в XIX веке. СПб.,
1898; Теоретические основы марксизма. СПб., 1905 (4-е изд. —
М., 1918); Современный социализм в своем историческом
развитии. СПб., 1906; К лучшему будущему. СПб., 1912;
Периодические промышленные кризисы. История английских
кризисов. Общая теория кризисов. 3-е изд. СПб., 1914. (4-е изд. — Пг.;
М., 1923. Смоленск, 1923); Русская революция и социализм. Пг.,
1917; Социализм как положительное учение. Пг., 1918;
Социальные основы кооперации. М., 1989; Социализм как
положительное учение // Вопросы экономики. 1990. № 2; К лучшему
будущему. М., 1996; Сб. статей. М., 1996.
Лит.: Богданов А. Новые точки зрения в
экономической науке (Ответ Туган-Барановскому) // Науч. обозрение.
1900. № 8; К а р е л и н Н. (Засулич В. И.) Заметка читателя по
поводу упразднения Туган-Барановским и Струве учения
Маркса о прибыли // Там же. №11;Каутский К.
Обнищание и крушение. Новейшая фаза ревизионизма (По поводу
книги М. И. Туган-Барановского «Современный социализм»).
СПб., 1908; Бухарин Н. И. Теоретическое
примиренчество (Теория ценности г. Туган-Барановского ) // Бухарин Н. И.
Политическая экономия рантье. М., 1917. Прил.;
Кондратьев Н. Д. Михаил Иванович Туган-Барановский. Пг., 1923; Его
же. М. И.Туган-Барановский// Истоки. М., 1990. В. 2; Гол ь-
ман М. Б. Туган-Барановщина. Л., 1926; Злотников М.Ф.
К вопросу об изучении истории рабочего класса и
промышленности: Критика «Русской фабрики» М. И.
Туган-Барановского//КиС. 1935. № 1 (11б);Самсонова Т.Н., Татарн и-
ко в а С. Н. Идолы и идеалы на весах гуманизма (О
творчестве М. И. Туган-Барановского) // Социально-политические
науки. 1991. № 10; С м и р н о в И. П. «От марксизма к
идеализму» — М. И. Туган-Барановский, С. Н. Булгаков, Н. А. Бердяев.
М., 1995; Mainwaizing L. Tugan's Bubble: underconsumption
and crises in marxian model // Cambridge Journal of Economics.
1995. Vol. 19. № 2.
Г.М.Дробжева.

ТУРГЕНЕВ И. С.
555
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич (28.10.1818, Орел - 22.8.1883,
Буживаль, Франция), писатель, обществ, деятель. Из
старинного дворянского рода. Детство провел в имении
матери Спасское-Лутовиново (с ним связаны мн.
страницы творч. биографии Т.), рос на попечении «гувернеров
и учителей, швейцарцев и немцев, дядек и крепостных
нянек»; с ранних лет был очевидцем проявлений кре-
постнич. произвола. В 1827—30 воспитывался в
пансионах Москвы, позднее продолжил образование у
частных учителей. В 1833
поступил в Моск. ун-т, вслед, году
перевелся в Петерб. ун-т, к-рый
окончил в 1836 по словесному
отделению филос. ф-та. В 1837
получил степень кандидата,
в 1842 — магистра философии.
Значит, влияние на молодого Т.,
на его первые лит. опыты
оказывал романтич. идеализм,
побуждавший задумываться,
исходя, прежде всего, из нравств.
посылов, над смыслом бытия,
существования человека.
Входе загран. поездки (1838—40,
с перерывами) посещал
лекции в Берлинском ун-те,
изучал труды Ф. Шеллинга, Г.
Гегеля, др. науч. лит-ру, много
времени проводил в дружеском
общении с Н. В. Станкевичем,
Т. Н.Грановским, Я. М.
Неверовым, а с лета 1840 — с М. А.
Бакуниным. В ходе этого общения
все больше выяснялось, что по
своему духовному и
интеллектуальному складу Т. не
«чистый» философ, а
философствующий художник.
Когда весной 1841 Т.
возвратился в Россию, его романтич.
мироощущение было поколеблено: он не хотел жить
только в собственном «я», в мире умозрит. построений.
Т. интересовала живая жизнь, реальности России,
подтверждавшие, что отнюдь не все действительное
разумно. Высокие духовные порывы, полагал Т., могут и
должны сочетаться с практич. деятельностью, с трезвым
реализмом, желанием перемен. Переходу Т. креалистич.
мировосприятию активно способствовал В.
Г.Белинский, но ни к одному течению обществ, мысли он
однозначно не примкнул. В 1840-х гг., как и позднее, Т. было
ближе западничество, чем славянофильство, однако он
не разделял космополитич. тенденции в воззрениях мн.
западников, отвергал их
пренебрежительно-поверхностное отношение к опыту России. Общение с идейными
лидерами славянофилов способствовало повышению
интереса Т. к строю рус. нар. жизни, но он был далек от
идеализации патриархального крест, быта. Либерально
настроенный Т. уповал на упразднение крепостничества
«сверху», на постепенные полит, и соц. перемены.
Характерна в этой связи записка Т. «Несколько замечаний о рус.
хозяйстве и рус. крестьянине», составленная в дек. 1842
по заданию министра внутр. дел Л. А. Перовского. По его
мнению, полная зависимость крестьян от помещиков
ведет к шаткости и ненадежности их существования.
Крестьяне не чувствуют себя хозяевами земли и своей судьбы,
у них не развивается гражд. ответственность. С др.
стороны, дворяне не выполняют своих обязанностей перед
гос-вом и народом, они не заботятся об улучшении
условий крест, труда, не занимаются просвещением крестьян,
не являются проводниками культуры (Тургенев И. С.
ПССиП: В 30 т. М, 1978. Т. 1. С. 419-30). Не предлагая
конкретной программы изменений, Т. декларировал
необходимость постепенных преобразований. По его мысли,
активную роль в их
подготовке должны были сыграть власть
и сами дворяне.
Широкое обществ,
звучание приобрел цикл рассказов
и очерков «Записки охотника»
(публиковались в журнале
«Современник» сянв. 1847; отд.
издание — 1852). Создав в них
панораму крест, жизни, Т.
посредством худож. образов показал,
что крест-во — это почва,
сохраняющая силы нации, с ней
должны считаться и гос-во,
и дворянское сословие.
Среди крестьян встречаются
одаренные, по
государственному мыслящие люди. «Мыслью
народной» в очерках Т.
выверяется жизнь «верхов». Вместе
с тем Т. видел живые силы
нации и в кругу образованного
дворянства, но, по его
убеждению, их проявлению мешало
крепостничество. Т. подводил
читателя к заключению, что
крепостнич. уклад мучителен
для «мужика», но он пагубен
и для «барина», а
следовательно, с ним должна бороться вся
Россия — не только
крестьянская, но и дворянская. Антикрепостнич. настрой
характерен также для повести «Муму» (1854) и др.
произведений Т. В апр. 1852 писатель был арестован (поводом стала
публикация в газ. «Моск. ведомости» запрещенного
цензурой некролога Н. В. Гоголю под назв. «Письмо из
Петербурга»), в мае 1852 — нояб. 1853 находился в ссылке
в Спасском-Лутовинове.
Т. активно разрабатывал тему об ист. роли
образованного общества, представленного, гл. обр., «культурным
дворянством». Писателя-мыслителя беспокоило, что мн. его
представители в силу обстоятельств оказывались
«лишними людьми» (определение принадлежит Т.) или
перегорали в «действии пустом». Т. не осуждал их, а
переживал, что эти люди, вдохновленные высокими идеями, не
смогли найти применения своим способностям,
реализовать их в практич. деятельности [см., напр., повести
«Дневник лишнего человека» (1850), «Два приятеля» (1853),
роман «Рудин» (1857)]. Романтич. идеализм «лишних людей»
1830—40-х гг. Т. исторически оправдывал, но соврем,
дворянство, утверждал он, не должно быть дряблым, «парить
в облаках». В романе «Дворянское гнездо» (1859) Т. —
«уловитель обществ, момента» — обозначил в образе Лаврец-
кого новый тип дворянина, сознававшего необходимость
коренных реформ, близкого к земле и нравственно по-

556
ТУРГЕНЕВ И. С.
нимавшего «нар. правду». При этом устами героя Т.
предостерегал от опасности «надменных переделок» России
с «высоты чиновничьего самосознания». Показательно,
что Т. решительно возражал против попыток Б. Н.
Чичерина умалить роль дворянства в истории России и
противопоставить его верховной власти. В незаконченной ст.
«Несколько мыслей о соврем, значении рус. дворянства»
(1858) он отмечал, что еще до окончательного
закрепощения крестьян дворянство приносило пользу «земле»
и гос-ву и никогда не вступало в борьбу с пр-вом. А
потому дворянство будет служить отечеству и после реформы,
его призвание — участвовать в медленном и
постепенном перевороте (Там же. М., 1983. Т. И.С. 282—85)В 1858,
находясь в Риме, Т. входил в кружок, группировавшийся
вокруг вел. княгини Елены Павловны, в ходе общих бесед
развивал, в частности, идею необходимости приобщения
дворян к культурному хозяйствованию на земле.
В канун преобразований Т. считал важнейшей
задачей единение сил против крепостников. С большой
заинтересованностью он участвовал в обсуждении вопроса
о том, каким должен быть новый обществ, деятель в
России. В романе «Накануне» (опубл. в I860) писатель
отразил устремленность России к новым обществ,
отношениям, ожидание появления «сознательно-героич. натур».
Т. допускал революционность нового типа обществ,
деятеля, действующего на благо страны, но считал, что она
не должна противоречить либер. устремлениям. Отсюда
и надежды на возможность солидарных выступлений
либералов и сторонников радикального направления.
Однако позиция Т. не встретила понимания, в частности,
бескомпромиссный Н.К.Добролюбов со страниц
«Современника» доказывал никчемность либер. дворянства,
относил его к «внутр. туркам», с к-рыми необходимо
бороться. Разногласия идейного и нравственного порядка
привели к выходу Т. в сент. I860 из редакции этого
журнала. Несмотря на накал споров и личные обиды, Т. не
считал радикализм явлением случайным. По его мнению,
он питался нар. недовольством, соц. неблагополучием
в России. Показательно, что молодой Базаров — один из
основных персонажей романа «Отцы и дети» (1862) —
фигура трагическая, но не отрицательная и ни в коей мере
не является карикатурой на разночинцев. Вместе с тем,
в романе показана недопустимость нигилистич.
отношения к ист наследию, культуре прошлого, моральным
ценностям (принадлежащее Т. определение «нигилист»
впоследствии широко использовалось для
характеристики сторонников рев. радикализма).
Крест, реформу 1861 Т. расценил как «благодетельный
акт», «дело правосудия и человеколюбия» со стороны
императора, начало «новой эры России». Защищая реформу
от нападок слева и справа, он опасался, что может
сложиться фактич. союз крепостников-аристократов с
радикалами в их оппозиции к пр-ву. Так, Т. выступил против
проекта «Адреса-письма» имп. Александру II,
составленного Н. П. Огаревым, оценив его как «обвинит, акт», к-рый
сыграет на руку реакции. В своем письме императору Т.
заявил, что необходимо продолжать дело, начатое пр-вом,
чтобы «привести весь остальной состав рус. гос-ва в
гармонию с совершившимся переворотом». При этом Т. не
исключал, что для продолжения реформ может стать
полезным созыв Земского Собора. Одновременно он резко
отрицательно отнесся к призывам «слева» поднять крест-во
на бунт ради «подлинной реформы». С сожалением
писатель видел, что А. И. Герцен, с к-рым он был знаком еще
с 1842 и к-рому по возможности помогал в прежние годы,
будучи, в частности, негласным информатором
«Колокола», все более отходил от союза с либералами, уступая
«нигилизму» Огарева и Бакунина. В письме В. Ф. Лугини-
ну от 26.9(8.10). 1882 Т., в частности, утверждал
несостоятельность ставки на «рев. или реформаторские начала
в народе», к-рый, по его мнению, по преимуществу
консерватор, а не движитель преобразований: «рев-ция в
истинном и живом значении этого слова... — существует
только в меньшинстве образованного класса — и этого
достаточно для ее торжества, если мы только самих себя
истреблять не будем» (Там же. Письма. М., 1988. Т. 5. С. 111 ;
курсив Тургенева —А С). Т. уповал прежде всего на силу
знаний, на рев-цию идей, прорыв мысли. В то же время
«образованный класс», по его убеждению, должен
осуществлять роль посредника между «цивилизацией» и
народом, нуждавшимся в первую очередь в просвещении.
При этом Т. был убежден, что идеи социализма
утопичны по своей сути и глубоко чужды рус. народу. Рев.-соци-
алистич. построения, основанные на вере в крест,
общину и артель, оценивались им как «славянофильский дым
и туман», а их пропаганда, в частности Герценом,
объявлялась вредной. Разногласия с Герценом нашли
отражения в переписке, впервые опубликованной М. П. Драго-
мановым в Женеве в 1892.
Весьма болезненно Т. отнесся к привлечению его
к следствию в Сенате в 1863 и 1864 по делу лиц,
обвинявшихся «в сношениях с лондонскими пропагандистами»
(«дело 32-х»), тем более, что к тому времени эти
«сношения» фактически прекратились. Но более всего в первые
пореформенные годы Т. беспокоили слабость и
отсутствие единства среди либералов, часть к-рых после
объявления крест, «воли» и польского восстания 1863—64
повернула вправо.
С 1863 Т проживал за границей, навещая время от
времени Россию, связи с к-рой постепенно ослабевали.
Пессимизм, порожденный сомнениями в самой возможности
свободы человека, преодоления соц. несправедливости
и дисгармонии, нередко господствовал в его душе. Эти
сомнения отчасти отразились и влит, творчестве [см.,
напр., повести «Призраки» (1864), «Довольно» (1865),
роман «Дым» (1867)]. На родине многие считали, что
«зарубежный» Т. дезориентирован и потерян как
общественно значимая фигура.
На фоне разочарования в возможностях рос. либералов
(но не в мировоззренч. постулатах л иберализма в целом)
Т. в 1870-х гг. проявил живой интерес к движению рев.
народничества. Он питал дружеские чувства к Г. А.
Лопатину, С. М. Кравчинскому (Степняку), П. Л. Лаврову
(оказывал последнему материальную помощь в издании сб-
ка «Вперед!»). Т. полагал, что деятельность народников
может взбудоражить общество и подвигнуть пр-во к
новым реформам. Вместе с тем, он по-прежнему отрицал
рев.-социалистич. идеи и попытки их поборников
насильственно вторгнуться в нар. жизнь. Неудачи
«хождения в народ» Т. объяснял, тем, что «рус. Дон-Кихоты»
плохо знали реальный облик своей «Дульсинеи» — народа.
Не случайно в романе «Новь» (1877) «хождение в народ»
изображалось как хождение по мукам, где рус.
революционера на каждом шагу ждут разочарования и
поражения. Т. был убежден, что «новь» надо поднимать не рев.
борьбой, а посредством мирной деятельности,
требовавшей трудолюбия и терпения. В письме к А. П. Филосо-
фовой от 22.2.(6.3).1875 он отмечал: «Пора у нас в России

ТУРГЕНЕВ Н. И.
557
бросить мысль о "сдвигании гор с места" — о крупных,
громких и красивых результатах; более, чем когда-либо
и где-либо, следует у нас удовлетворяться малым,
назначать себе тесный круг действия» (Там же. Письма. М, 2003.
Т. 14. С. 40). Т. надеялся на новых «постепеновцев», к-рые
в качестве «третьей силы» займут промежуточное
положение между правительственной партией и либералами,
с одной стороны, и рев. народниками, с другой.
«Постепеновцы», призванные стать чернорабочими рус. истории,
выйдут снизу, из самой нар. среды. У Т. вновь проявился
острый интерес к нар. жизни, причем теперь гл. внимание
он обращал на коренные черты рус. народа, на
процессы его психич., нравств. самоопределения. Рус. люди, не
без удовлетворения подмечал Т., прогрессируют, растут,
ищут истину, новые формы жизни и красоты, и в этом их
отличие от мн. «старых» европ. стран, жизнь в к-рых
«закристаллизовалась» и обуржуазилась.
Исключит, активность проявил Т. как «посол рус.
интеллигенции», пропагандируя в Европе, в первую очередь во
Франции, отеч. культуру и лит-ру. «Тургенев, — обобщал
П. В. Анненков, — сделался в России летописцем и
историком умственных и душевных томлений всего своего
времени по разрешению настоятельных запросов
пробужденной мысли, очнувшегося ума и сердца»
(Анненков П. В. Литературные воспоминания. М., I960. С. 337).
Соч.: ПССиП: В 30 т. М, 1978-2004; Переписка И. С.
Тургенева: В 2 т. М., 1986.
Источники: ЛН. Т. 73. Кн. 1—2: Из парижского архива
И. С. Тургенева. М., 1964; И. С. Тургенев в воспоминаниях
современников: В 2 т. М., 1983.
Лит.: Шаталов С. Художественный мир И.С.Тургенева.
М., 1979; Салим Аднан. Тургенев — художник, мыслитель.
М., 1983; Р а д е к Л. С. Герцен и Тургенев:
литературно-эстетическая полемика. Кишинев, 1984; Тихомиров В. Н.
Тургенев и просветительство. Киев, 1984; Винникова Г. Тургенев
и Россия. 3-е изд. М., 1986; И. С. Тургенев в современном мире.
М., 1987; Струве П. И. С. Тургенев как политический
мыслитель // Родина. 1994. № 6; О с т р о в с к и й А. Г. Тургенев в
записях современников: Воспоминания. Письма. Дневники. М.,
1999; Генералова Н. П. И. С. Тургенев. Россия и Европа: из
истории русско-европейских литературных и
общественных связей. СПб., 2003.
Библ.: Библиография литературы о Тургеневе, 1918—1967 /
Сост. Алексеев А. Д., Битюгова И. А., Булдакова Н. Ф. и др. Л.,
1970.
А. К Свалов.
ТУРГЕНЕВ Николай Иванович (12.10.1789, Симбирск —
29.10.1871, вилла Vert Bois, близ Парижа), экономист,
правовед, декабрист. Из старинного дворянского рода. Отец —
И. П. Тургенев (1752—1807), действит. статский советник,
дир. Моск. ун-та (1797—1803), видный масон, чл.
Дружеского ученого общества, организованного Н.
И.Новиковым, мать — Е.С.Тургенева (урожд. Качалова) (ум. 1824).
Окончил Благородный пансион при Моск. ун-те (1806),
служил в Моск. гл. архиве Коллегии иностр. дел, слушал
лекции в Моск. ун-те. В 1808—11 слушал лекции по
экономике, истории, праву в Геттингенском ун-те. В 1812
поступил в Комиссию составления законов. В 1813 — рос.
комиссар Центр, адм. департамента союзных правительств
России, Австрии и Пруссии (возглавлявший его барон Г.
фон Штейн отмечал, что имя Т. «равносильно с именами
честности и чести»). В 1816 Т. возвратился в Россию и стал
пом. статс-секретаря Гос. совета, с 1819 одновременно
управлял отделением канцелярии Мин-ва финансов.
В 1810-х гг. Т. участвовал в деятельности масонских
лож «Железного Креста», «Избранного Михаила»,
«Ключа к Добродетели» и др., был чл. тайной преддекабрист-
ской орг-ции «Орден рус. рыцарей» (1814—15), активным
участником «Союза благоденствия». Вянв. 1819 вместе
с проф. А. П. Куницыным, Н. М. Муравьевым, Ф. Н. Глинкой,
М. К. Грибовским, И. Г. Бурцовым, Н. И. Колошиным, князем
А. А. Шаховским и А. С.Пушкиным организовал «Об-во 19
года XIX века» («Журнальное об-во») и начал издавать
журнал «Россиянин XIX века» («Архив полит, наук и рос.
словесности»), в к-ром предполагал развивать идею отмены
«рабства» и ограничения самодержавия. На Петерб.
совещании «Союза благоденствия» (1820) высказался за
республику («président sans phrases»). Был одним из
организаторов Моск. съезда «Союза» (янв. 1821). По свидетельству
И. Д.Якушкина, Т. являлся автором 2-й части «Зеленой
книги» — устава «Союза благоденствия», в к-рой была
сформулирована цель общества — ограничение самодержавия
в России (Записки, статьи, письма декабриста И. Д. Якуш-
кина. М., 1951. С. 44). Для ее осуществления признавалось
необходимым вести пропаганду в армейской среде.
После самоликвидации «Союза благоденствия» (1821)
Т. стал одним из создателей и рук. Сев. об-ва декабристов,
его взглядам полностью соответствовали
содержавшиеся в «Конституции» Муравьева требования равенства всех
граждан перед законом, свободы печати и
вероисповедания, уничтожения крепостного права, рекрутской
повинности и воен. поселений, введения суда присяжных,
учреждения местного самоуправления.
В апр. 1824 Т. получил отпуск и уехал на лечение за
границу, о восстании 14.12.1825 в С.-Петербурге узнал вянв.
1826 в Великобритании, был привлечен к следствию по
делу декабристов, но вернуться в Россию отказался.
Осужден заочно по первому разряду и по конфирмации 10.7.1826
приговорен к бессрочной каторге. Жил в Великобритании,
затем гл. обр. в Париже. Указом от 15.5.1857 восстановлен
в правах. В 1857,1859,1864 приезжал в Россию.
Т. — родоначальник либер. направления в декабризме,
его осн. целью всегда оставалась отмена крепостного
права («рабства») в России. Т. был убежден, что соц. реформы
(отмена крепостного права и уравнение граждан в
правах) должны предшествовать полит, преобразованиям
(введению представит, правления). Значит, влияние на
формирование взглядов Т. оказали университетские
лекции А. Геерена и Г. Сарториуса (их конспекты стали
канвой его работы «Теория политики»). Идеи Сарториуса
нашли отражение и в исследовании Т. «Опыт теории
налогов» (1818), в к-ром он затронул проблемы крепостного
права. Книга пользовалась большим успехом у читателей
и в 1819 вышла 2-м изданием. В ней Т. предпринял
попытку проследить, «какое влияние производит изучение
полит, наук, и особенно экономики, на нравственность»,
старался доказать, что «экон., финансовые и полит,
теории истинны лишь тогда, когда они основаны на
принципе свободы». Сам Т. отмечал, что «клеймя ненавистное
рабство, ...делал это весьма ясно и энергично; ...никогда
еще на рус. языке о крепостном праве не печатали ничего
столь открытого и нелицеприятного» (Тургенев Н. И.
Россия и русские. М., 2001. С. 53—54).
Пост, предметом изучения Т. были юрид. науки. Курс проф.
X. Геде по правовым дисциплинам и теории судопроиз-ва
отразился в работе Т. «Теория уголовного права» (Сын

558
ТУРГЕНЕВ Н. И.
Отечества. 1823. Т. 90; 1824. Т. 91,94,95). В 1810-20-х гг. Т.
с большим интересом читал соч. Б. Констана, в частности,
«De l'esprit de la conquête et de l'usurpation, dans leurs rapports
avec la civilisation européenne» (1813) и «Commentaire sur
l'ouvrage de Filangieri» (1822). В авг. 1822 T. записал в
дневнике: «Я читаю теперь Constant Commentaires sur Filangieri.
Мне очень по вкусу. Определяет и изъясняет идеи, к-рые
мне представлялись по разным случаям» (Архив братьев
Тургеневых. Пг., 1921. В. 5. С. 323).
В 1838—47 Т. работал над своей гл. книгой —
мемуарами «Россия и русские». Первый том, озаглавленный
«Записки изгнанника», содержит последовательный рассказ
автора о своей жизни (начиная с пребывания его в Эр-
фурте в 1808 и кончая первыми годами, проведенными за
границей после 1824) и об ист. событиях этого времени.
Особую, 2-ю часть тома составила «Оправдат. записка» Т.
с критич. анализом и опровержением «Донесения
Следственной комиссии» — офиц. версии движения
декабристов и единств, публикации на эту тему в России. 2-й том
представлял читателям картину гос. и соц.-экон.
устройства России, каким оно сложилось ко времени правления
имп. Николая I. 3-й том — «О будущем России» —
содержал программу необходимых реформ. Т. впервые в
истории рус. обществ, мысли выступил сторонником
примата социального над политическим. К этому времени Т.
примирился с самодержавием, поскольку видел
возможность падения рабства «по манию царя», рассматривал
абсолютизм как фактор, сдерживавший дворянско-зем-
левладельч. амбиции, проводя грань между
самодержавием и собственно монархом, с одной стороны, и
дворянским сословием, с другой. Т. был выразителем либер.
традиции, к-рая в эпоху декабризма развивалась как один
из оттенков освободит, движения. Либералы не ставили
целью уничтожение самодержавного режима. Они четко
осознавали, что необходимы строгий учет
действительности, терпимость и ответственность. На этом
основании Т. разработал программу решения крест, вопроса,
центр, частью к-рой было «немедленное и
окончательное» освобождение крепостных, предложив два способа
ее реализации: «простой» — предоставление крестьянам
личной свободы, и «полный» — предоставление
крестьянам, кроме личной свободы, участка земли в пользование
или в полную собственность (размер надела
определялся в зависимости от обстоятельств в каждой конкретной
местности). Т. решительно осуждал идею выкупа
(компенсации), что сближало его программу со взглядами
А. И. Герцена и Н. П. Огарева. Кроме того, Т. настаивал на
замене подушной подати поземельным налогом. Окончат,
решение крест, вопроса, по убеждению Т., создало бы
необходимые условия для последующего эволюц. развития
России по капиталистич. пути.
В рус. историографии А. Н.Пыпин первым
использовал книгу Т. в качестве гл. источника для исследования
обществ, мысли в эпоху имп. Александра I (П ыпин А. Н.
Общественное движение в России при Александре I. M.,
1908). В приложении к последующим изданиям своей
работы ученый поместил биогр. очерк о Т., подчеркнув этим
его особое значение в движении декабристов. В. И. Семев-
ский впервые предпринял попытку всестороннего
изучения личности и взглядов Т. В своей классич. монографии
«Полит, и обществ, идеи декабристов» (СПб., 1909),
посвященной генезису и эволюции декабристской идеологии,
историк тщательно проанализировал жизненный путь
Т. и формирование его мировоззрения.
В сов. ист. науке господствовало критич. отношение
к Т. как к «основоположнику либер. легенды». М. В. Неч-
кина считала его мемуары «фальсификацией»,
сделанной «в личных целях самооправдания перед победившим
царизмом». Либер. концепция Т., по мнению
исследовательницы, «совершала более опасную работу: она
выхолащивала ист. смысл из идей декабристов и их
выступления» (Н е ч к и н а М. В. Движение декабристов. М., 1955. Т. 1.
С. 13). Но было и более объективное направление в
изучении наследия Т. В 1920-х гг. Е. И. Тарасов опубликовал
фундаментальное исследование «Декабрист Н. И.
Тургенев в Александровскую эпоху», в к-ром обратил особое
внимание на эволюцию либер. идеи в России. А. Н. Шебу-
нин провел огромную текстологич. работу над архивом Т.,
подготовил к изданию дневники и полит, записки его мл.
брата — Сергея. В 1960-х гг. в сов. историографии
предпринимались попытки преодоления офиц. точки зрения
(статьи и докторская дисс. В. М. Тарасовой). Качественно
новый этап исследования декабристской идеологии
вообще и Т. в частности, начался в 2001, когда увидел свет
первый в России полный перевод книги Т. «Россия и
русские», осуществленный С. В. Житомирской.
Архивы: ИРЛИ. Ф. 309; ГАРФ. Ф. 1094; РГАЛИ. Ф. 501; ОПИ
ГИМ. Ф. 247.
Соч.: Опыт теории налогов. СПб., 1818 (М., 1937); La Russie
et les Russes. T. 1—3. Paris, 1847 (Bruxelles, 1847; La Haye, 1847);
Russland und die Russen. Berlin, 1847; Вопрос освобождения
и вопрос управления крестьян. Берлин, 1859; Ответы: I. На IX
главу книги «Граф Блудов и его время» Е. Ковалевского, II. На
статью «Русского инвалида» осей книге. Paris, 1867; Записки
изгнанника. СПб., 1907; Россия и русские. М., 1907 (СПб., 1907;
М., 1915; М., 2001); Дневники и письма Н. И. Тургенева // Архив
братьев Тургеневых. СПб., 1911. В. 1.СП6., 1913. В. 3. СПб., 1921.
B. 5. СПб., 1932. В. 7; Декабрист Н. И. Тургенев. Письма к брату
C. И. Тургеневу [1811-1821]. М.; Л., 1936.
Источники: Письма А. И.Тургенева Булгаковым. М, 1939;
Тургенев А. И. Хроника русского. Дневники (1825—1826).
М.; Л., 1964; Бешенковский Е. Б., Б и л и н к и с М. Я.,
Пугаче в В. В. Неизвестная рукопись Н. И. Тургенева (первая часть
«Политики») //Освободительное движение в России. Саратов,
1971. В. 1;Они же. Неизвестная рукопись Н.И.Тургенева
«Сопоставление Англии и Франции» // Там же. В. 2; Л а н д а С. С
Неизвестный политический трактат декабриста Н. И.
Тургенева // Проблемы истории общественного движения и
историографии: Сб. ст. М., 1971.
Лит.: Тарасов Е. И. Декабрист Н. И. Тургенев в
Александровскую эпоху: Очерк по истории либерального движения
в России. Самара, 1923; ШебунинА. Н. Западноевропейские
влияния в миросозерцании Н. И. Тургенева // Анналы. Пг.,
1923. В. 3; Его же. Н.И.Тургенев. М., 1925; Его же. H И.
Тургенев в тайном обществе декабристов //Декабристы и их
время. М., 1927. Т. 1 ; M и л ю к о в П. H. H. И. Тургенев в Лондоне //
Временник Общества друзей русской книги. Париж, 1932. В. 3;
Пиксанов Н. К. Безвестные статьи Н. И. Тургенева //
Декабристы и их время. М., 1932. Т. 2; П у г а ч е в В. В. Исторические
взгляды декабриста Н. И. Тургенева // УЗ Горьковского ун-та.
1961. В. 52; Его ж е. Изображение декабристов Н. И.
Тургеневым и английское правосознание // Россия, Запад,
Восток: встречные течения. СПб., 1996; Эйдельман Н. Я.
Анонимные корреспонденты «Колокола» // Проблемы изучения
Герцена-. Сб. ст. Л., 1963; Тарасова В. M. H. И. Тургенев в
Западной Европе в 30—50 гг. XIX в. и его
общественно-политические связи // УЗ Марийского пед. ин-та. Йошкар-Ола, 1966.
Т. 28; Е е ж е. Роль Н. И. Тургенева в общественном движении

ТЮТЧЕВ Ф. И.
559
России 20—70-х гг. XIX в. (К историографии вопроса) //
ИиИ. 1972. М., 1973; Ее же. Новое о декабристе
Н.Тургеневе // ИЗ. М., 1975. Т. 96; В и н о г р а д о в А. К. Повесть о
братьях Тургеневых. Минск, 1983; Мироненко СВ.
Самодержавие и реформы. М., 1989; Кочергина И. В.
Программа решения крестьянского вопроса в книге декабриста
Н. И. Тургенева «Россия и русские» // Вестник МГУ. Сер. 8.
История. 1992. № 5; О р л и к О. В. Братья Тургеневы и
Франция // НиНИ. 1994. № 1; Рогачевская М. П. Н.
И.Тургенев — один из первых представителей классической
политической экономии в России // Экономика и организация
промышленного производства (ЭКО). Новосибирск, 2000. № 10.
Н.Е.Тюрикова.
ТЮТЧЕВ Федор Иванович (лит. псевд.: Ф.Т.) (23.11.1803,
с. Овстуг Брянского у. Орловской губ. — 15.7.1873, г.
Царское Село С.-Петерб. губ.), поэт, дипломат, публицист,
тайный советник (1865). Из старинного дворянского
рода. Сын чиновника Экспедиции Кремлевского
строения И. Н. Тютчева и Е. Л. Тютчевой (урожд. Толстая), со
стороны матери в родстве с Остерманами. Получил
домашнее образование. С 14 лет — сотрудник Общества
любителей российской словесности. С 1818
вольнослушатель, а с 1819 — студент словесного отделения Моск. ун-та
(окончил в 1821 со степенью кандидата). С 1822 служил
в Коллегии иностр. дел в С.-Петербурге, в том же году
выехал за границу, где прожил, с незначит, перерывами, 22
года, состоя на дипломатич. службе. С лета 1841 в
отставке (под предлогом допущенных служебных
прегрешений). В 1844 возвратился в Россию, служил чиновником
особых поручений при Гос. канцелярии, с 1848
одновременно старший цензор при Особой канцелярии Мин-ва
иностр. дел, с 1858 пред. К-та цензуры иностранной.
В С.-Петербурге имел заслуженную репутацию
блестящего собеседника, его меткие и остроумные замечания
передавались из уст в уста, а суждения вызывали
неизменное уважение и интерес (как поэт получил известность
лишь в сер. 1850-х гг.: первый сб. его стихов вышел в 1854,
второй — в 1868).
На умственное развитие Т. большое влияние оказал его
воспитатель С. Е. Раич (знаток и издатель древностей),
а затем кружок молодежи, впоследствии, уже после
отъезда Т. за границу, составившей «Об-во любомудров». В
молодости Т. испытал влияние идей Б. Паскаля, Ж. де Мест-
ра, увлекался трудами И. Канта, И. Г. Фихте, Ф. В.
Шеллинга, И. В. Гете. С др. стороны, на формирование его полит,
взглядов повлияла практич. дипломатич. деятельность,
требовавшая изучения и осмысления истории. Гл. тема
историософских размышлений Т. — положение России
в мире. Полит, воззрения Т. получили отражение в ряде
его стихотворений и писем, а также в статьях и
записках, к-рые условно можно разделить на три хронологич.
блока. 1-й — 1843—45 — приходится на время отставки
Т., когда не связанный службой поэт был захвачен идеей
переломить враждебное отношение к России зап.-европ.
публицистики. К этому периоду относятся его записки
1843 и 1845 на имя имп. Николая I (первая не разыскана,
вторую см.: Тютчев Ф. И. [Докладная записка
императору Николаю I]//НЛО. 1992. № 1.С. 98—115), а также
опубликованная за границей ст. «Россия и Германия» (Письмо
доктору Густаву Кольбу) (1844). В 1848, под влиянием ев-
роп. рев-ций, Т. задумал большой трактат «Россия и Запад».
Сохранился его общий план, а также две главы, изданные
в виде самостоят, статей на франц. яз.: «Россия и Рев-ция»
(1849) и «Папство и римский вопрос» (1850). Вернувшись
в Россию, Т. все больше внимания уделял пропаганде
своих взглядов в ходе личных контактов, а также в письмах
и беседах. Один из совр. исследователей склонен
считать его статьи последним, крайним способом
донести свое мнение до обладавших реальной властью людей,
когда все прочие возможности оказывались
недоступными или исчерпанными (К о ж и н о в В. В. Пророк в своем
отечестве Федор Тютчев. М., 2001). Известна только одна
большая работа Т. этого времени — поданная им князю
А. М. Горчакову записка о цензуре (1857), к-рая ходила
в рукописи в правительств, кругах. После этого
сочинений в прозе Т. не писал.
Историю Т. рассматривал как единый непрерывный
процесс. Важное место в его историософской концепции
занимала идея империи. В русле христ. традиции,
опираясь на книги пророка Даниила, он говорил о
непрерывном существовании Вселенской монархии в виде 5
последовательно сменявших друг друга империй: Ассирии,
Персии, Македонии, Рима и окончательной —
христианской. Узурпация Римом прав Вселенской Церкви привела,
с одной стороны, к почти полной утрате католич.
церковью первоначального облика, превращению ее из
общества верующих в полит, учреждение, гос-во в гос-ве и, как
следствие, к упадку самой идеи власти на Западе, с др.
стороны, к невозможности для вождей церк. реформы 16 в.
обратиться к истинной Церкви, их апелляции к личной
совести и возникновению того преклонения перед
человеческим Я, к-рое стало основой любой рев-ции. Ибо что
такое привнесенное рев-цией в мир учение о верховной
власти народа, задавался вопросом Т., как не учение о
верховенстве «человеческого Я, помноженного на огромное
число» (Тютчев Ф. И. Папство и римский вопрос //
Тютчев Ф. И. Россия и Запад: Книга пророчеств. М., 1999. С. 46).
Индивидуализм, рационализм и их оборотная сторона —
безверие зап. цивилизации — вот корень всех затруднений
и проблем Запада. Лишенные опоры в религии, гос-ва
Запада вынуждены вбивать дубиной такие качества, как
любовь, равноправность, уважение к свободе. В итоге
окончат, уделом всякого христ. общества, отвергшего Христа,
неизменно оказываются бунт или рев-ция (Аксаков И. С.
Федор Иванович Тютчев. М., 1886. С. 176—80).
Единственное, что может спасти Запад от уготованной
им самим себе судьбы — помощь ему со стороны 2-й
половины христ. Европы, его законной сестры — России,
к-рую Запад в своем наивном ослеплении самомнения
так долго старался не замечать, при столкновении с ней
отторгая ее части и стараясь исказить и подавить их нац.
характер. В этом пункте Т. одним из первых в рус.
историософии пришел к идее о смене цивилизаций, став
прямым предшественником Н. Я. Данилевского, К. Н.
Леонтьева, а впоследствии и евразийцев. Запад не может
понять Россию, писал он, как греки не могли понять Рим,
как «никогда ни одна обществ, система, ни одна
цивилизация не проявила понимания той, что должна была
прийти ей на смену» (Тютчев Ф. И. Россия и Запад //
ЛН. Т. 97. Кн. 1.С. 222).
Столкновение России и рев-ции казалось Т. тем более
неизбежным, что он видел в этих двух, с его точки зрения,
единственно существующих в Европе силах естеств. и
непримиримых противников, олицетворявших собой
противоположные принципы существования. Невозможен
компромисс между индивидуалистич., антихристианской
в своей основе рев-цией и Россией как христ. державой

560
ТЮТЧЕВ Ф. И.
и христ. народом. Христианским «не только в силу
Православия своих убеждений, но еще благодаря чему-то более
задушевному, чем убеждения» — «в силу той способности
к самоотвержению и самопожертвованию, к-рая
составляет как бы основу его нравств. природы» (Тютчев Ф. И.
Россия и Германия // Тютчев Ф. И. Россия и Запад:
Книга пророчеств. М., 1999- С. 132).
Т. был убежден, что от исхода
схватки этих двух сил зависит
будущность человечества.
Мистич. призвание России не
ограничивалось разделяемой Т.
со мн. мыслителями своего
времени (П. Я. Чаадаев, А. И. Герцен
и др.) уверенностью в ее
главенствующей роли в духовном
возрождении Европы.
Воспеваемая Т. «Святая Русь»,
непонятная иноплеменникам, и есть
истинная Империя, единств,
законная, освященная
Вселенской правосл. церковью
наследница древних империй. Внеш.
бедность и скудость ее жизни
была для Т. скорее положит,
моментом. Размышляя о сущности
ист. прогресса и цивилизации,
Т. связывал с этими
понятиями не рост материальных благ
и удобств, но духовно-нравств.
развитие человечества,
осознание им смысла и цели своего
существования, постепенное
достижение христ. идеалов
нравственности в обществ, жизни.
Правосл. империя виделась Т. не
только как духовная, но и как значит, материальная сила.
Даже Визант. империя, считал он, была лишь слабым
начертанием той действит. Империи Востока, к-рая в лице
России установилась уже на 3/4 и для окончат, сложения
к-рой представляется естественным и необходимым
присоединение к Рос. империи всех слав, и правосл. народов
и включение в ее состав не только Царьграда и
Иерусалима, но и Австрии, Германии и Италии. Естеств.
территория буд. России, писал он, — «От Нила до Невы, от Эльбы
до Китая,/ От Волги по Евфрат, от Ганга до Дуная... Вот
Царство русское...», столицы его — «Москва, и град Петров,
и Константинов град» («Рус. география», 1848 или 1849).
Вразрез с собств. убеждением, что объединение должно
совершаться на добровольной основе, Т. выступал
решительным противником независимости Польши, считая,
что в основе польского сепаратизма лежат не интересы
польской народности, а привитое ей ложное образование
и ложная национальность. А потому стремление отколоть
Польшу от России является не только преступлением
перед рос. гос-вом, но и изменой Всемирной Империи. В
духовной области необходимой составляющей
образования греко-слав. Империи является воссоединение обеих
церквей путем лишения папы светской власти и возврата
римской церкви в лоно Единой вселенской церкви.
В 1850—60-х гг., когда уверенность в воен. мощи России
сильно поколебалась после ее поражения в Крымской
войне 1853—56, эти построения все больше переходили
из области политической в область духовную.
Объединение мыслилось уже не на гос., а на духовно-ист.
основе, и Россия выступала в этом процессе не столько в
качестве внеш. силы, сколько культурным и нравств.
центром сплочения.
В рамках своей концепции Т. рассматривал все ист.
события. Так, причину падения Священной Римской
империи он видел в ее римской душе,
не соответствовавшей
великому призванию создателей
империи. Точно также империя
Наполеона I, по Т., не могла
осуществиться уже потому, что сам
Наполеон — порождение рев-
ции, к-рая по сути своей
отрицает всякую империю; а
потому и коронование Наполеона
было также
противоестественно, как возведение на престол
рев-ции. Подтверждение
своим теоретич. построениям
видел Т. и в освободит, движении
слав, народов. Так, движение
гуситов в Чехии он трактовал как
стремление чешского племени
к возврату в лоно Вост. церкви.
Глубокое проникновение Т.
в суть явлений, ощущение им
малейших изменений всовр.
мире привело к тому, что мн. его
высказывания оказались
пророческими. Он еще в 1830-х гг.
ощутил растущее раздражение
Европы по отношению к
усиливавшейся России и
предупреждал, что эта враждебность
неизбежно приведет к
столкновению. Именно в этом контексте следует рассматривать его
политические статьи 1840-х годов, гл. цель к-рых —
убедить европ. обществ, мнение в том, что Россия — не
противник, но единств, спасение Европы. Тогда же он указал
на невозможность «подавить Рев-цию конституц.
заклинаниями» (Тютчев Ф. И. Россия и революция //Тютчев Ф. И.
Россия и Запад: Книга пророчеств. М., 1999- С. 134), а
условием объединения Германии считал достижение
согласия между Австрией и Пруссией с опорой на
поддержку России (Там же. С. 138).
К И. С. Аксакову, первому биографу Т., восходит
традиция говорить о чуждости для Т. России. Нек-рые
исследователи пошли еще дальше, заявляя о полной
оторванности поэта от родины (Бородкин М.
Славянофильство Тютчева и Герцена. СПб., 1902) и даже нелюбви к ней
(Горнфельд А. Тютчев // Энциклопедический словарь
Брокгауза и Ефрона. СПб., 1902. Т. 34. С. 373). Впоследствии
эта легенда была развеяна В. Я. Брюсовым (Брюсов В. Я.
Легенда о Тютчеве // Новый путь. 1903. № 11), по
образному выражению к-рого Т. «только географически был
вне России, но духовно жил ее жизнью, дышал ее
дыханием». И, несмотря на обусловленное проф.
деятельностью повышенное внимание Т. к положению России в
мире, он считал, что «настоящая политика России» — не
во внешнеполит. сфере. Она — «внутри ее самой: т.е. в ее
последовательном, безостановочном] развитии»
[Письмо М. Н. Каткову (сер. июля 1864) //ЛН. Т. 97. Кн. 1. С. 417],
результатом к-рого должно быть нравств. очищение об-

ТЮТЧЕВ Ф. И.
561
щества, ликвидация чиновничьего средостения между
государем и народом и создание великой Империи.
Сторонник самобытного пути развития России, Т.
выступал против любых заимствований с Запада, гос.
устройство к-рого, как говорил ему более чем 20-летний
опыт наблюдений за европ. жизнью, во мн. уступает
самодержавию. В соответствии с рус. консервативной
полит, мыслью, Т. считал императора «единственно
законным представителем» рус. народа. Единств, формула, к-
рой можно «определить закон нашего будущего развития,
нашей единственно возможной конституции, — чем
народнее самодержавие, тем самодержавнее народ», писал
он (Письмо И. С. Аксакову от 1941866 // Там же. С. 272;
курсив Тютчева — Ред.). Однако, как и консерваторы
вообще, Т. был далек как от идеализации современной ему
формы гос. устройства России, так и проводимой
верховной властью политики. Исследователи говорили даже
о «бунтарстве» Т., его протесте против существующего
строя, против самого монархич. принципа, даже о
богоборчестве поэта (см., напр.: Горелов А.Е.Три судьбы:
Ф.Тютчев, А. Сухово-Кобылин, И. Бунин. М., 1980. С. 103;
Королева Н. В. Ф. И. Тютчев // История русской поэзии.
М., 1970. С. 222). Гл. причиной всех бед России он считал
«всеобщее скудоумие» чиновников — естеств. следствие
30-летнего «режима глупости, развращенности и
злоупотреблений» (Письмо Э.Ф.Тютчевой//Л Н. Кн. 19—21.С. 198)
. «Нельзя угнетать умы слишком безусловными, длит,
ограничениями без серьезных последствий для всего обществ,
организма», — отмечал Т. в записке о цензуре,
представленной князю Горчакову Снижение умств. деятельности
в обществе неизменно ведет к образованию «умств.
пустоты» вокруг власти и ее изнеможению под собств.
бременем (Тютчев Ф. И. ПСС в стихах и прозе. М., 2000. С. 425).
В соответствии со своими убеждениями Т. действовал
в К-те иностр. цензуры, где проявил себя противником
чрезмерных строгостей, считая, что лит-ру «больше
требуется направлять, чем ограничивать» (Там же. С. 426).
Т. с радостью встретил Великие реформы имп.
Александра 11, из к-рых наиболее обещающей он считал
земскую (1864). Противник любых «конституц. затей»
(Письмо И. С. Аксакову от 19.4.1866 // ЛН. Т. 97. Кн. 1. С. 272), он
именно на земство, а не на парламент зап.-европ.
образца и не на Земский собор славянофилов возлагал свои
надежды: «земству, одному всецелому рус. земству,
принадлежит в будущем право нар. представительства».
Решение дворянского вопроса, считал он, также возможно
с помощью земства, во гл. к-рого и призваны встать
представители первенствующего сословия [Письмо А. И.
Георгиевскому от 3(15).2.1865 // Там же. С. 390]. Столь же
радужные надежды вызвала у Т. и суд. реформа 1864, давшая
стране правильный и самостоят, суд, «могучий зародыш
новой России и лучшее ручательство ее будущности»
(Письмо А. Ф. Аксаковой от 17.7.1871 // Тютчев Ф. И. Соч.:
В 2 т. М., 1980. Т. 2. С. 256).
В целом ист.-филос. концепция Т. опирается на рус.
правосл. духовную и ист. традицию. Однако он
сохранял самостоятельность даже там, где не выходил за
пределы установившихся воззрений. И потому его тщетно,
хотя и неоднократно, пытались причислить к тому или
иному течению рус. полит, мысли. Еще в 19 в. говорили
о его славянофильстве и панславизме, а совр.
исследователи расширили круг сопоставлений идей Т. с разл.
учениями и полит, и филос. течениями, вплоть до иси-
хастов (Г р и д и н С. Ю. К характеристике
религиозного содержания в политических взглядах Ф. И. Тютчева //
Религия, умонастроения, идеология в истории:
Межвузовский сб. науч. трудов. Брянск, 1996. С. 89—99). В совр.
лит-ре Т. все больше рассматривается как историософ,
хотя сохраняется тенденция отказывать ему в
профессионализме, сводя все его полит.-филос. размышления
к «поэтич. воображению» (С и м ч и ч О.
Консервативное мышление Тютчева // Тютчев сегодня: Сб. М., 1995.
С. 44—45). Тем не менее с течением времени в
исследовательской лит-ре утвердилась мысль, что историософия Т.
является одним из значит, достижений рус. полит, мысли.
Отмеченная еще Аксаковым способность Т. «усматривать
в отд. явлении, в данном внешнем событии, его внутр.,
сокровенный, мировой смысл» (Аксаков И. С. Биография
Федора Ивановича Тютчева. М., 1886. С. 134) обусловила
правильность его оценок и предсказаний и сделала Т.
современным любой эпохе мыслителем.
Архивы: ОР РГБ. Ф. 308 (Ф.И.Тютчев); РГАЛИ. Ф. 505
(Ф. И. Тютчев); РО РНБ. Ф. 797 (Ф. И. Тютчев).
Соч.: Соч. Стихотворения и политические статьи. СПб.,
1886; Соч. СПб., 1900; ПСС. СПб., 1913; Политические статьи.
Paris, 1976; ПСС в стихах и прозе. М., 2000.
Источники: ЛН. М., 1988—89. Т. 97. Федор Иванович
Тютчев. Кн. 1—2.
Лит.: Аксаков И. С. Биография Федора Ивановича
Тютчева. М., 1886; Брюсов В. Я. По поводу нового издания
сочинений Ф. И. Тютчева // РА. 1900. № 3; Ч у л ко в Г. Летопись
жизни и творчества Ф. И. Тютчева. М.; Л., 1933; Бриксман М.
Ф. И. Тютчев в Комитете цензуры иностранной // ЛН. М., 1935.
Т. 19—21; П и г а р е в К. Ф. И. Тютчев и проблемы внешней
политики России // Там же; Его же. Жизнь и творчество
Тютчева. М., 1962; ЧерепнинЛ. В. Историческое мировоззрение
Ф. И. Тютчева // Черепнин Л. В. Исторические взгляды
классиков русской литературы. М., 1968; Кожинов В.В. Тютчев
(ЖЗЛ). М., 1988; Тютчевский сборник. Таллинн, 1990; Тютчев
сегодня: Мат-лы IV Тютчевских чтений. М., 1995; Ц ы м б у р -
с к и й В. Тютчев как геополитик // Общественные науки и
современность. 1995. № 6; К а з и н А. Л. Историософия Тютчева //
Христианство и русская литература. СПб., 1996. Сб. 2; К а с а т -
к и н а В. Н. Вера и неверие Ф. И. Тютчева // Религиозные и
мифологические тенденции в русской литературе XIX в.:
Межвузовский сб. науч. трудов. М, 1997; Соловьева О. Ю.
Историко-философские взгляды Ф. И. Тютчева // Вестник МГУ. Сер.
8. История. 1999. № 4; Д и н е с м а н Т. Ф. И. Тютчев: Страницы
биографии: К истории дипломатич. карьеры. М., 2004; Ч а г и н Г.
Ф. И. Тютчев: Школьный энциклопедич. словарь. М.,2004.
Н. В. Черникова.
~<С^*^>~

~<^^>~~
и
УВАРОВ Сергей Семенович (25.8.1786, С.-Петербург —
4.9.1855, Москва), граф (с 1846), гос. деятель, действит.
тайный советник (1838), поч. ч. Имп. АН (1811). Из старинного
дворянского рода (изв. с 15 в.). Отец — офицер
лейб-гвардии Конного полка Семен Федорович Уваров, мать —
Дарья Ивановна (урожд. Головина). Крестный сын имп.
Екатерины II. Получил домашнее образование под рук.
франц. аббата-эмигранта, классич. языки и словесность
изучал под рук. акад. Ф. Б. Грефе. Магистерскую дисс.
защитил в 1853 (после завершения адм. карьеры). В 1801—10
служил по ведомству иностр. дел (с 1806 — на дипломатич.
должностях в Европе). В 1810—21 — попечитель С- Петерб.
уч. округа, с 1818 и до конца дней — през. Имп. АН. В 1833—
49 — мин. нар. просвещения. Поч. ч. св. 100 отеч. и
зарубежных науч. обществ и академий. Заложил основы
целостной отеч. системы казенного образования.
Становление У. как личности в юности протекало под
влиянием учено-лит. мира Франции и Германии,
знакомства с И. В. Гете, Г. Штейном, А. Шлегелем, Ж. де Сталь,
К. А. Поццо ди Борго и др. знаменитостями того
времени. Широта интеллектуальных интересов сочеталась у У.
с тонким эстетич. вкусом, тягой к античным древностям,
любовью к науке и стремлением к самообразованию. Он
быстро проникся распространявшимся в нач. 19 в. в
Европе романтич. умонастроением, усвоил взгляд, что совр.
направление развития европ. народов разрушает все
наиболее совершенное и благородное в обл. их духовной
культуры. Известность и авторитет в науч. кругах
Европы приобрел после выхода в свет его «Проекта
Азиатской Академии» (1810) и, особенно, «Опыта об элевсин-
ских таинствах» (1812), за к-рый Ин-т Франции в 1816
избрал его своим поч. ч. (иностранцев с таким званием
было тогда не более 8 чел.).
В годы управления столичным уч. округом У. в публ.
выступлениях, а также в печати пространно излагал обще-
мировоззренч. мотивы своей адм. деятельности.
Важнейшим орудием просвещения народа он считал историю,
к-рую в духе совр. зап. религ. философии понимал как
процесс борьбы человечества за постепенное
воплощение в обществ, отношениях идей христианства.
Правильно преподающий историю должен проливать «на сей
огромный хаос благодетельный луч Религии и Философии.
С сими двумя светилами может человеч. ум найти везде
успокоение и достигнуть до той степени убеждения, на
к-рой человек почитает сию жизнь переходом к другому,
совершеннейшему бытию» (Уваров С. С. О
преподавании истории относительно к народному просвещению.
СПб., 1813. С. 2,23—24,25). От нем. романтиков У.
воспринял органич. понимание жизни народов и государств:
«Государства имеют свои эпохи возрождения, свое
младенчество, свой совершенный возраст и, наконец, свою
дряхлость» (Речь... в торжественном собрании Главного
педагогического института 22 марта 1818 г. СПб., 1818.
С. 53). Поскольку элементы гос-ва или общества связаны
между собой не механически, а органически,
целенаправленное преобразование каждого такого организма
должно происходить в строгом соответствии с
познанными законами его ист. роста. Тиранич. произвол,
идущий или сверху, или снизу, приведет к культурной
катастрофе. Всякий действительно процветающий народ или
гос-во на всех этапах своего развития сохраняет свое
неповторимое культурное лицо — «нар. дух» — свое
неповрежденное органич. единство. Тенденции новой европ.
истории представляют для него угрозу: «Быстрый ход
наук и художеств, сильное распространение роскоши
и общежития, направление к торговле сблизили между
собой все Гос-ва Европы. Сей порядок вещей, искоренив
мало помалу почти в каждом Гос-ве нар. дух, готовил
медленную пагубу Европе» (Уваров С. С. О преподавании
истории... С. 22). Подтверждение тому — Франц. рев-ция
кон. 18 в., принесшая «столько бесполезных
преступлений и бедствий». Однако волей Провидения монархия
в конце концов была восстановлена. По убеждению У,
близкому общеевроп. идеологии легитимизма, это
свидетельствовало о незыблемости «права царей», народы
же, отстоявшие свои освященные преданиями истории
престолы, должны быть справедливо вознаграждены
в своих лучших стремлениях. Поэтому государи и их
подданные должны принести «взаимную жертву
самовластия и безначалия» (Уваров С. С. Император
Всероссийский и Бонапарте. М., 1814. С. 7,47—48).
В отличие от Европы, в России, по У, «нар. дух» еще
достаточно прочен. Его следует сохранять, как и «тот
изящный характер, на к-рый ныне Европа смотрит как
изможденный старец на бодрость и силу цветущего юноши»
(Уваров С. С. О преподавании истории... С. 24). По мере

УВАРОВ С.С.
563
того, как под сенью скипетров христ. государей народы
нарастят обществ, добродетель и достигнут «истинного
просвещения», к-рое есть не что иное, как «точное
познание... обязанностей человека и гражданина», наступит
конечная цель развития человеч. разума — познание
полит, свободы. Неясным в выступлениях У. оставалось то,
как именно он намеревался в России сочетать
достижение последней с сохранением в целости «нар. духа».
Восхваляя полит, свободу как «последний и прекраснейший
дар Бога» и определяя Россию как
«младшего сына в многочисл. европ.
семействе», У. следовал за ими.
Александром I, строго в диапазоне
либерализма последнего. Речь У 22.3.1818,
содержавшая такие суждения, была
откликом на речь монарха 15.31818
при открытии сейма в Варшаве, где
Александр I заявил о перспективе
дарования конституции России.
Будучи одним из создателей лит.
об-ва «Арзамас» (1815—18), У
вместе с Д. Н. Блудовым, Д. В.Дашковым,
В.А.Жуковским, с к-рыми его
объединяло, помимо прочего, глубокое
уважение кН. М.Карамзину,
постарался отклонить попытки Н. И.
Тургенева, М. Ф. Орлова и князя П. А.
Вяземского придать об-ву отчетливо-полит,
характер. В понимании У, добиться
полит, гармонии помимо или
вопреки существовавшей власти было
невозможно. Поскольку
наличествовавший уровень просвещения был
невысок, он исходил из необходимости
опираться на исторически
сложившийся полит, и соц. строй. Ступени
образоват. системы, над устроением к-рой он трудился,
должны были соответствовать рос. сословной иерархии.
У. преобразовал Гл. пед. ин-т в Петерб. ун-т (1819), ввел
в нем преподавание вост. языков и литератур,
реформировал уч. планы гимназий и уездных училищ — что было
распространено на все уч. округа империи —
организовал при ун-те особый ин-т по подготовке учителей для уч.
заведений низшей ступени. Преобразовав опыты У. были
прерваны острым конфликтом с новым руководством
ведомства нар. просвещения, к-рое в 1817 в духетеократич.
мечтаний имп. Александра I было преобразовано в Мин-
во духовных дел и нар. просвещения. У.
воспротивился обскурантскому походу против ун-тов, к-рый повели
приближенные мин. нар. просвещения князя А. Н.
Голицына быв. вольтерьянцы, а теперь неофиты-христиане
М. Я.Магницкий и Д. П. Рунич. Когда профессора Петерб.
ун-та предстали перед судом по обвинению в
преподавании «богохульственных и пагубных доктрин», У в крайне
резкой форме потребовал суда над ним самим, если
виновность подсудимых будет доказана. В июле 1821 в знак
протеста он подал в отставку с поста попечителя
столичного уч. округа и перешел в Мин-во финансов на
должность дир. Деп-та мануфактур и внутр. торговли.
Поддержку У. в борьбе с «мистич. партией» оказывал вел. князь
Николай Павлович (буд. имп. Николай /).
Движение декабристов в России (см. Декабризм),
падение династии Бурбонов во Франции (1830), Польское
восстание 1830—31, общее брожение в Европе развеяли
мечты У. о том, что по мановению монарха на Россию
изольется просвещение и явленная вполне
естественно гражд. и полит, свобода водворит соц. гармонию.
Подобные мечты У стал воспринимать как опасные
«иллюзии имп. Александра». Желание ради торжества «европ.
понятий» совершить насилие над органич. ходом рус.
жизни, в понимании У, было результатом отчуждения
от «нар. духа». В 1820-х гг. У. совершал длит, поездки по
России. Приобретенные в ходе них познания
представляли для него не меньшую ценность,
чем общение с учено-лит. миром
Европы и собств. кабинетные штудии.
«Те 5 или 6 лет, к-рые я таким образом
провел, — писал он в
воспоминаниях, — мне доставили, осмелюсь
сказать, точное и глубокое знание моей
страны, к-рого без этого средства я
никогда не смог бы достичь» (ОПИ
ГИМ. Ф. 17. Ед. хр. 122. Л. 18.)
С вступлением на престол имп.
Николая I (1825) влияние У. в делах
ведомства нар. просвещения стало
расти: он вошел в состав образованного
в 1826 К-та устройства уч. заведений,
вместе с Д. В.Дашковым добился
замены «чугунного» цензурного устава
1826, принятого по инициативе мин.
нар. просвещения А. С. Шишкова,
более мягким и удобоприменимым
уставом 1828. Лозунгом своей
деятельности в качестве мин. нар.
просвещения У. сделал ставшую знаменитой
формулу «Православие,
Самодержавие, Народность», перефразировав,
по сути, воен. девиз «За Веру, Царя
и Отечество!» Смысл этой формулы
он кратко выразил в двух докладах имп. Николаю I 1832
и 1834 и впоследствии повторил в юбилейном отчете за
десять лет управления мин-вом (1843). Бесконтрольная
европеизация, полагал У, толкает Россию на путь обществ,
катастроф, кровавых междоусобиц и конечную
деградацию. Но возможность удержать страну от губительного
скольжения по наклонной еще остается благодаря нек-
рым спасит. началам, искони ей присущим. Православная
вера для России — первое и основное. С ее ослаблением
творч. силы народа обречены на угасание: «Без любви
к Вере предков, народ, как и частный человек, должны
погибнуть; ослабить в них Веру — то же самое, что
лишить их крови и вырвать сердце. Это было бы готовить
им низшую степень в моральном и полит,
предназначении». При этом глубокого влияния правосл. святоотеч.
традиции на мировоззрение У. не прослеживается.
Говоря о Православии, он, по-видимому, оставался европ.
консерватором-романтиком: характерно употребление
им в качестве синонима выражения «Нар. вера (Religion
national)». Самодержавие, по У, является оптимальной
формой рус. державного бытия, «представляет гл. условие
полит, существования России». Любое поползновение '
к его формальному ограничению неминуемо повлечет
снижение могущества, ослабление внутр. мира и
спокойствия страны. «Рус. колосс упирается на самодержавии,
как на краеугольном камне; рука прикоснувшаяся к
подножию потрясает весь состав Государственный. Эту
истину чувствуют неисчислимое большинство между Рус-

564
УВАРОВ С. С.
скими; они чувствуют оную в полной мере, хотя и
поставлены между собой на разных степенях и различествуют
в просвещении и в образе мыслей, и в отношениях к Пр-ву.
Эта истина должна присутствовать и развиваться в нар.
воспитании». Вопрос о «народности» У оставлял
открытым, очевидно, адресуя его решение творч. способностям
и усилиям конкретных представителей отеч.
образованности. Здесь «все затруднение заключается в соглашении
древних и новых понятий... Гос. состав, подобно человеч.
телу, переменяет наружный вид свой по мере возраста:
черты изменяются слетами, но физиономия
изменяться не должна. Безумно было бы противится сему перио-
дич. ходу вещей». С др. стороны, нелепо, забыв самих себя,
бросаться в погоню за «мечтательными призраками» —
фетишами иноземной культуры, «следуя коим, нетрудно...
наконец утратить все остатки Народности, не
достигнувши мнимой цели Европ. образования» [Река времен
(Книга истории и культуры). М., 1995. Кн. 1. С. 70—72]. Для
того, чтобы неизбежные стечением времени перемены
не вызвали опасных смут, необходимо, по мнению У,
утвердить в новом поколении европейски образованных
рус. людей неразрывную связь нац. самосознания с пра-
восл. верой и чувством верноподданнич. долга перед
самодержцем. Конкретные способы достижения такой
цели, в т. ч. и определение того, где возрастные
изменения, а где признаки разложения и распада, он отнес
ктехнич. проблемам Мин-ва нар. просвещения.
У. признавал неизбежность отмены крепостного права,
но высказывался за глубоко продуманный, системный
подход к этой проблеме. В частных разговорах он
подчеркивал, что ее решение сопряжено с риском сотрясти всю
Рос. империю: «здание Петра I поколеблется».
Освобождения без земли крестьяне не поймут, а дворяне
болезненно воспримут перспективу отчуждения своей
собственности. Ин-т крепостного права связан как с полит., так
и с церк. дисциплиной, «древо... осеняет и Церковь и
Престол». С его уничтожением следует ожидать появления
дворянской оппозиции самодержавию с требованием
полит, прав в качестве компенсации. Появятся
центробежные тенденции, «могут отойти даже части —
Остзейские провинции, сама Польша». Гл. орудием подготовки
безопасного упразднения крепостного права он считал
распространение просвещения (Барсуков Н. П. Жизнь
и труды М. П. Погодина. СПб., 1895. Кн. 9. С. 306—08.)
За время своей министерской деятельности У завершил
формирование уч. программ на основе классич.
образования, продолжил и завершил создание
централизованной системы управления уч. округами с ограниченной
университетской автономией, добился возведения в
систему загран. стажировок за казенный счет для
выпускников, предназначенных к преподаванию в высших уч.
заведениях. Профессорские кафедры заняли 113 молодых
ученых, прошедших стажировку за рубежом. В 2,5 раза
вырос размер жалования
профессорско-преподавательскому составу. При этом количество профессоров
в ун-тах увеличилось в среднем на треть. До уровня
окладов университетских профессоров в среднем возросло
жалование членов Имп. АН. Рус. профессора и
преподаватели были лишены права заниматься дисциплинарными
и финансовыми вопросами своих ун-тов, но они
могли строить свою проф. деятельность и готовить науч.
кадры для России, ориентируясь на самый высокий
европ. академич. стандарт. Совмещая руководство Имп. АН
и системой нар. образования, не отказываясь налагать
известные ограничения на свободу науч. изучения
остроактуальных ист. тем, У стремился направить познават.
волю учащейся молодежи к постижению материального
и духовного облика Отечества, глубине и
основательности к-рого должно было содействовать восприятие и
использование всех лучших достижений европ. науки. Об-
щерус. образоват. традиция под рук. У. утвердилась в
Западном крае, венцом чего стало создание в 1834 Ун-та Св.
Владимира в Киеве (при этом в 1831 и 1832 были закрыты
Варшавский и Виленский ун-ты, студенты и
преподаватели к-рых активно участвовали в Польском восстании
1830—31). Тогда же были сделаны первые шаги по
введению рос. системы образования в Царстве Польском.
Не допуская проявления в подконтрольной ему
публичной сфере панславистских полит, тенденций, У.
поддерживал развитие в России науч. славяноведения,
содействовал укреплению контактов отеч. ученых с иностр.
коллегами (в частности, со славистами). Соглашаясь
с мин. иностр. дел графом К. В. Нессельроде в том, что
Россия заинтересована в сохранении внутр.
стабильности как в Австрии, так и в Турции, У. подчеркивал, что
крепнущие науч., культурные, духовные связи между
Россией и зарубежными славянами послужат ей полит,
ресурсом в будущем (характерно в этой связи, что темой
своей магистерской дисс. он избрал происхождение
болгар). Желая в какой-то мере придать рус. образованности
незападную культурную перспективу, У. поощрял
изучение христ. древностей, византиноведение.
В соответствии с волей имп. Николая I и правительств,
традицией, У. стремился свести до минимума значение
частного образования и, идя навстречу сословным
представлениям дворянства, максимально вовлечь его в
систему казенных уч. заведений.
С сер. 1840-х гг. полит, тенденции в отношении нар.
просвещения, заложенные еще в эпоху имп. Александра
I и сохранявшиеся в дальнейшем, стали приносить
плоды в виде широкого контингента подданных новой
формации. Новому кадру граждан, формируемому ун-тами,
пансионами, лицеями, гимназиями, У. старался
обеспечить серьезную обществ, перспективу. Ради этого он
последовательно защищал уже имевшиеся привилегии
выпускников уч. заведений на гражд. службе, венцом к-рых была
введенная в 1834 система ускоренного чинопроиз-ва
чиновников со свидетельством об окончании гимназии или
ун-та. В меру своей должностной самостоятельности У.
старался придать больше гибкости тяжеловесной и
косной цензуре, постепенно завязывая нити
взаимопонимания между администрацией и учено-лит.
общественностью. В этом вопросе У. видел дальше имп. Николая I и его
окружения. Его усилия, направленные на то, чтобы не
отталкивать новое поколение, не допустить нарастания
у него политически опасного для самодержавной России
чувства невостребованности, не нашли понимания в
правящих верхах. Поведение образованного человека на гос.
службе чаще воспринималось со скепсисом в придворно-
правительств. среде, а новые тенденции в лит-ре и
журналистике возбуждали острую тревогу и полит, опасения.
Голоса, порицавшие политику У, раздавались все
громче, и имп. Николай I внял им под впечатлением европ.
рев-ций 1848—49. После ревизии цензуры Мин-ва нар.
просвещения, проведенной особым секретным к-том
князя А. С. Меншикова, 2.4.1848 был учрежден Высший
цензурный к-т, к-рый довел систему контроля над
печатью до полного хаоса и создал атмосферу «цензурного

УМОВ H.A.
565
террора». В окт. 1849 имп. Николай I учредил К-т для
пересмотра постановлений и распоряжений по части Мин-
ва нар. просвещения (или «по пересмотру уч. уставов»),
в к-рый не были включены представители ведомства нар.
просвещения. Лишившись самостоятельности в обл.
цензуры и оказавшись перед угрозой ее потери в отношении
нар. просвещения, У, воспользовавшись болезнью, подал
в отставку с поста министра.
Последние свои годы У. посвятил науке, в частности
интеллектуальному общению в своем подмоск. имении
Поречье Можайского у. с моек, профессорами и др.
учеными, участвовал вместе с Т. Н. Грановским и П. Н.
Кудрявцевым в науч. сборниках по классич. древности, печатал
мемуарные отрывки. Признание заслуг У. перед отеч.
просвещением сохранялось в 1850-х гг. в обществ, мнении,
несмотря на порицание имп. Николая I и всего его
царствования, вызванное болезненным переживанием неудач
в Крымской войне 1853—56, усугубленным атмосферой
цензурного террора. Европ. науч. авторитет,
интеллектуальная широта и внутр. свобода давали повод
современникам, а также нек-рым историкам считать У. либералом.
Но свою «либер.» репутацию он обдуманно и
последовательно использовал в конечном итоге в интересах
самодержавия. В не предназначенных для публики
воспоминаниях У. не сказал ничего, что могло бы бросить тень
на покойного имп. Николая I.
Архивы: ОПИ ГИМ. Ф. 17 (Уваровы); РГАЛИ. Ф. 1179 (С. С.
Уваров).
С о ч.: О преподавании истории относительно к
народному воспитанию. СПб., 1813; О народонаселении в России //
Чтения Имп. АН в С.-Петербурге за 1829 и 1830 годы. Отдел
наук исторических, филологических и политических. СПб.,
1831; Десятилетие Министерства народного просвещения,
1833—1843. СПб., 1864; Études de philologie et de critique. SPb.,
1843 (Paris, 1845); Esquisses politiques et littéraires. SPb., 1848; La
Certitude historique est-elle en progrès? SPb., 1850 (Dorpat, 1852)
(рус. пер.: Совершенствуется ли достоверность
историческая? Дерпт, 1852); De Bulgarorum utrarumque origine et sedibus
antiquissimus. Dorpat, 1853.
Лит.: Шевченко M.M. Сергей Семенович Уваров//
Российские консерваторы. M., 1997; Его же. Конец одного
Величия: Власть, образование и печатное слово в
Императорской России на пороге Освободительных реформ. М., 2003;
Хартанович М.Ф. Ученое сословие России:
Императорская Академия наук второй четверти XIX века. СПб., 1999;
Петров Ф. А. Формирование системы университетского
образования в России. М., 2002-2003. Т. 2—3; W h i 11 a k e г С H. The
origins of modem Russian education: An intellectual biography of
count Sergei Uvarov, 1786—1855. De Kalb, 1984 (рус. пер.:
Витте к e p Ц. X. Граф С. С. Уваров и его время / Пер. с англ. Н. Л. Лу-
жецкой. СПб., 1999).
М.М.Шевченко.
УМОВ Николай Алексеевич (4.2.1846, Симбирск —
15.1.1915, Москва), физик-теоретик, философ,
представитель рус. космизма, один из основоположников экологич.
мышления в России. Отец — воен. медик, сын помещика
Наумова и крепостной крестьянки (отсюда усеченная
фамилия), мать (урожд. Сусоколова) — «из крепкой купеч.
семьи». Окончил физико-математич. отделение Моск. ун-та
(1867; среди учителей — проф. Н. В. Бугаев, Н.
А.Любимов, Ф. А. Слудский); доцент (1871), проф. (1876). Читал
лекции на жен. Лубянских курсах в Москве, в Новорос.
(1875—93, Одесса) и Моск. (1893—1911) ун-тах.
Редактировал журнал «Научное слово» (1903—05), был одним из
создателей и рук. «Общества содействия успехам
опытных наук и их практич. применений им. X. С. Леденцо-
ва» (1909-15).
У принадлежат крупные открытия в разл. областях
физики, он одним из первых рус. ученых связал воедино
совр. физику и философию. Современник отмечал, что У.
«обладал редким талантом быстро охватывать сущность
господствовавшего в данный момент мировоззрения
и миропонимания, производить анализ тех — иногда
глубоко скрытых — причин, к-рые приводили к
возникновению новых гипотез и теорий, и затем путем
остроумного синтеза изображать итоги новых эволюции науки»
(X в о л ь с о н О. Д. Н. А. Умов // Журнал Рус. Физико-хи-
мич. об-ва. Физич. отдел. 1915. T. XLVII. 2-й отдел. С. 47).
Филос.-мировоззренч. взгляды У. формировались
под воздействием физико-математич. и биологич.
теорий, чему способствовала его дружба с И. М. Сеченовым,
А. О. Ковалевским, И. И. Мечниковым. На становление
мировоззрения У. повлияло учение Ч. Дарвина об эволюции
живых организмов. У. считал, что «эволюция живого
направляет его, т. о., к формам, потребность к-рых находит
все меньшее и меньшее непосредственное
удовлетворение в этой природе, среди к-рой они родились и к-рая
уготована для его жизни» (Умов H.A. Эволюция живого
и задачи пролетариата мысли и воли // Умов Н. А. Собр.
соч.: В 7 т. М., 1916. Т. 3. С. 307). Силы энтропии, царящие
в мертвой природе, противодействуют стремлению
живого жить, поэтому эволюция создает антиэнтропийный
«механизм» — человеч. тип, оснащенный разумом, к-рый
создает «вторую природу» как средство против хаоса. У.
верил, что постижение законов эволюции живого
должно дать прочные основы для формирования
представлений о направленности этич. и соц.-экон. развития
человечества: «Человек и в этом отношении не представляет
исключения из общих законов эволюции живого, в к-ром
уродства в индивидуумах отд. вида могут становиться
источником высшего типа... Идеал права и идеал жизни
могут быть более точно сформулированы, лишь имея
в виду высших представителей человечества, потому что
идеальное может устанавливаться, пользуясь только
идеальным материалом (Там же. С. 311).
В мировоззрении У одно из центр, мест принадлежало
антропологии. Среди неопубл. работ У. — статья
«Человеческое и сверхчеловеческое», посвященная
рассмотрению антропологич. проблематики [см.: Г у л о Д. Д.
Николай алксеевич Умов (1846 — 1914). М., 1971. С. 254]. Свое
учение о человеке У начинал с анализа феномена
Жизни во Вселенной. Мышление физика-философа
подвело его к взгляду на жизнь как явление, носящее
вероятностный, случайный характер. Концепция случайного
возникновения жизни, сторонником к-рой выступал У,
рассматривала случайность не как субъективную
характеристику процесса человеч. познания, а как
объективную онтологич. характеристику Универсума. В своих
рассуждениях о месте человека и живого во Вселенной
У исходил из того, что наша планета составляет
ничтожную долю массы Солнечной системы, а жизнь,
протекающая на поверхности Земли, захватывает еще меньшую
долю земной материи. Если земная материя есть
маловероятное событие в необъятном Космосе, то и
возникновение жизни на Земле является событием
маловероятным, но, однажды появившись, она развивается в
сторону наиболее устойчивых форм, максимально способных

566
УМОВ H.A.
обеспечить свое существование. Вся организация жизни
должна соединяться с познанием ее природы как
случайного феномена в необъятном Космосе. Если человек
не воспользуется возможностями разума, воплощенного
в науке, то рост энтропии, разрушение организованной
сложности, жизни как таковой, создающей стройности
в Универсуме, приведет к господству в Космосе
безжизненной материи.
Одним из фундаментальных качеств живой материи, по
мнению У, является «стройность». Наличие «стройности»,
как одного из важнейших признаков живого, есть
своеобразный антиэнтропийный механизм Природы,
позволяющий Жизни успешно противостоять хаосу: «Стройный
механизм стремится создать обстановку, находящуюся
с ним в резонансе, а не перебое. Выражаясь др. словами,
он приводит все окружающее в гармонию со
свойственным ему чувством красоты, подчиняет это окружающее
своим идеалам» (Умов Н. А. Эволюция мировоззрений
в связи с учением Дарвина // Русский космизм:
Антология филос. мысли. М., 1993. С. 122).
Как физик-теоретик У. отстаивал точку зрения,
согласно к-рой, все живое устроено по типу механизма, нек-рая
часть к-рого автоматически понуждается к непрерывной
деятельности. Природа же использует два средства для
«понуждения» жизни: непосредств. воздействие среды,
в к-рое «погружено» все живое, и сигналы,
возбуждающие отовсюду данную среду.
Разработанная У. концепция человека базируется на
двух принципах: эволюции и случайного возникновения
живого. Он считал, что человек не есть «нечто
неизменное: как индивид, принадлежащий к эволюционной расе,
он носит в себе и наследие всей протекшей эволюции,
и зачатки будущей. Правильное отношение к человеку не
может основываться только на знании современной нам
природы, как его самого, так и внешней, по отношению
к нему: такое знание не даст нам понимания того, чего
мы ищем. Мы должны знать больше, чем одну
современность, и к такому знанию стремится природоведение»
(Умов H А. Роль человека...//Там же. С. 117). У. полагал,
что с возникновением человека его эволюция как вида не
завершается, а создает все более неустранимое
неравенство среди людей, и внутр. борьба между особями человеч.
рода будет приобретать все большее значение: «Причина
лежит в том, что психич. признаки допускают все
большую градацию, а вместе с тем и различие в потребностях
и успехах творч. деятельности» (Умов Н. А. Эволюция
живого... // Собр. соч. Т. 3. С. 314).
Творчество по У. — интеллектуальная деятельность,
направленная на создание новых компонентов
«второй природы», к-рые наилучшим образом
удовлетворяют «естеств. права» человека. В прогрессе науки У.
видел положит, сторону, в результате к-рой «непрерывно
повышается ценность человеч. творчества и вносимые
им во внеш. природу изменения» (Там же). Способность
к творчеству, «мысль и воля» достигают своего
высшего развития лишь в индивидуумах, освобожденных от
тяжести физич. труда. По У, внутривидовая эволюция
вида Homo sapiens приводит человечество к разделению
на две группы: людей творческих, занимающихся умств.
трудом, и тех, кто занимается лишь рутинной, физич.
работой: «физич. труд достигает своей наивысшей
интенсивности в индивидууме, ум к-рого способен лишь к
элементарным умозрениям. Творчество и знание придают
индивидуумам и воле высшую ценность и выкидывают
за борт индивидуумов, способных только к
автоматизму» (Там же. С. 320).
Идеал человека, описанный У, — новый человек, к-рый
является не просто Homo sapiens, а новым видом — Homo
sapiens explorans, «человеком разумным исследующим»,
творчеством к-рого созидается будущее, побеждается
энтропия, создаются новые «стройности» в природе,
согласные с ритмами Вселенной.
Человеч. историю У понимал какэволюц. процесс, к-рый
«отличается или непрерывным развитием событий в
определенном направлении, или, при отклонении от этого
направления, их крутой смены в нек-рый момент,
благодаря характерному признаку каждого естеств.
процесса — способности к саморегулированию. Такими
регуляторами являются распадение государств, нашествие
варваров, всеобщие полит, забастовки и вооруж.
восстания» (Там же. С. 324—25).
Анализируя соц.-экон. проблемы, У. писал, что «человек-
автомат», выполняющий лишь физич. работу, еще не
является человеч. личностью, а скорее относится к силам
«вне-человека». «Человеч. личность начинается лишь с
того момента, — отмечал У, — когда индивидуум является
в качестве регулятора, т.е. с момента привхождения в
творчество или умозрит. актов» (Там же). Ученый полагал, что
«естеств. наделы в разл. областях потребления и
предъявляемые на них права все более и более обесцениваются
эволюцией, почему обычно выставляемые основы естеств.
права теряют свое значение» (Там же. С. 310). Эти естеств.
права, получаемые человеком из внеш. среды, приобретают,
по У, смысл лишь как результат, воплощенный во «второй
природе» (человеч. культуре). Умножение «второй
природы» — одна из составляющих эволюции жизни на Земле.
«Стройности», создаваемые человеком и вводимые им
в растит, и животное царство, орудия и машины,
производятся не стихийно, а подчиняясь естеств. регулятору,
созданному природой: «Стройность не может
осуществляться без регулятора, и таким регулятором в высших
типах живого является организованная для стройных
процессов мысли и волевых импульсов нервная система»
(Там же. С. 439). Этот «регулятор» У видел в понятии
«красоты» как высшем духовном критерии, считая, что
существо дарвиновской концепции эволюции живых
организмов заключается в повышении качества и увеличении
количества «стройностей» в природе, а человек
является «агентом», вносящим их в Универсум: «человек, к-рый
в своих движениях, в своих воздействиях на природу,
в построении машин, в своей психич. деятельности (мысли
и чувства); в науке и этике создает стройности» (Ум о в Н. А.
Эволюция живого...// Русский космизм... С. 113). Человек
«вводит в круг своих стройностей» растит, и животное
царство, в своих орудиях и машинах распространяет
эти стройности на неорганич. материю и борется во имя
этих стройностей со случайным распорядком событий
в природе. Кардинальная задача человека — борьба с
хаосом неорганизованной материи.
У. одним из первых ученых 20 в. обратил внимание на то,
что процесс создания человеч. трудом предметов «второй
природы» сродни природным явлениям и подчиняется
тем же единым законам Универсума. Знание этих законов
необходимо для того, чтобы «совершать правильные
соц. действия, чтобы иметь право направлять
движения общественные и ставить маяки, чтобы разумно, а не
в темную сторону или по подражанию служить
человечеству» (Умов Н. А. Эволюция живого... // Умов Н. А. Собр.

УЧРЕДИТЕЛЬНОГО СОБРАНИЯ ИДЕЯ
567
соч. Т. 3. С. 302). Человек не имеет права игнорировать
законы Космоса, единства всего живого во Вселенной.
Способность человека к труду У считал обусловленной
самой биологич. природой индивида. Он также вводил
различия понятий «труд» и «работа»: «работа — это то,
что может быть измерено механич. единицами... Труд —
это физич. работа, соединенная с творч. или умозрит.
актами» (Там же. С. 321). Только творч. труд,
приспосабливающий к.-л. «механизм» для интенсификации ручной
работы, превращает его в собственно человеч. труд,
неизбежно приводящий к дифференциации человечества.
Различение «труда» и «работы» привело У. к следующим
соц.-экон. выводам: «Причины безработности, — считал
он, — лежат в еще недостаточном развитии человеч.
творчества и способности безработных лишь к постоянно
обесцениваемому труду. В этом же лежит одна из
побудит, причин к увеличению материала, способного к
эволюции» (Там же. С. 322).
У. видел в науке средство, способное не только
сохранить, но и умножить позиции Жизни на планете-. «Сущее
повелевает нам жить и одаряет нас приспособлениями
для исполнения этого веления; наука раскрывает нам
эту волю, и, работая рука об руку с нею, совершает
великое дело любви» (Там же. С. 360). Человеч. разум
является, по У, «последней ставкой живого» в борьбе с
вселенским хаосом. На человечестве лежит ответственность
за Жизнь на Земле.
Высшей целью человечества, по У, является борьба
с вселенским Хаосом, и в этой борьбе России
отводилась ведущая роль. У. провозглашал гуманизм нового
типа, поднимающийся над проблемами отд. государств
и народов, распространяющийся на все живое во
Вселенной и открывающий дорогу дальнейшей эволюции
Жизни, целью к-рого является охранение, утверждение
жизни на земле.
Соч.: Собр. соч.: В 7 т. / Под ред. А. И. Бачинского. М., 1916.
Лит.: Бачинский А.И. Характеристика Н.А.Умова. Как
ученого, как мыслителя и как человека. М., 1916; Лазарев
П. П. Николай Алексеевич Умов. Президент Московского
общества испытателей природы (1846—1915). М., 1940; П р е д в о -
дителев А. С. Николай Алексеевич Умов, 1846—1915: Биогр.
очерк. М., 1950; Гул о Д. Д. Николай Алексеевич Умов (1846—
1914). М., 1971; Рыгина О.О. Концепция эволюции
природы и человеческого общества Н. А. Умова // Русский космизм
и современность. М., 1990; Семенова С. Г. Николай
Алексеевич Умов // Русский космизм: Антология филос. мысли. М.,
1993; Казарян В. П. У истоков экологического мышления
в России (Экологическая философия Н. А. Умова) // Вестник
МГУ. Сер. 7. Философия. 1998. №1; Макаров В. Г. Н. А.Умов
о положении живого и человека во Вселенной // Эхо: Сб.
статей по новой и новейшей истории Отечества. М., 2000. В. 4.
В.Г.Макаров.
УЧРЕДИТЕЛЬНОГО СОБРАНИЯ ИДЕЯ, прошла длит,
вызревание от тираноборч. мотивов в учении Фомы
Аквинского до теорий Т. Гоббса, Д. Локка, Ж. Ж. Руссо,
Ш. Монтескье, Вольтера и др. идеологов европ.
Просвещения о естеств. правах личности, обществ, договоре,
нар. суверенитете, разделении властей, к-рые, при всем
их разнообразии, сводились к тому, что гос-во имеет
земное происхождение, что источником и носителем
верховной власти является народ. Предтечей У с. и.
явилась Декларация независимости США (1776), ист.
прототипом — Учредит, собрание 1789—91 во Франции,
провозгласившее республику, принявшее св. 2 тыс. актов, в т.
ч. Декларацию прав человека и гражданина. В 19 в. был
накоплен значит, ист. опыт Учредит, собраний
(Испания, Бельгия, Франция, Папская обл. и др.), что
утвердило У. с. и. в мировой полит, мысли как альтернативу
абсолютизму и деспотизму, как символ народовластия
и способ его достижения. В совр. понимании Учредит,
собрание — чрезвыч. (в отличие от обычного
парламента) представит, орган, призванный учредить новый гос.
строй и принять осн. законы. Учредит, собрания (во
всемирной истории — ок. 50), как правило, венчали
победоносные рев-ции.
В России У. с. и. формировалась в 19 в. в условиях,
повлиявших на ее содержание и истолкование. В самодер-
жавно-крепостнич. стране не было предпосылок для
реализации принципа «народ — источник власти». У. с.
и. вызревала на примере и опыте стран, где гражданское
общество вытесняло отношения подданничества, гос-во
эволюционировало в правовое, поэтому У. с. и.
мифологизировалась, «очищаясь» от сопутствующих рев-циям
реалий в виде террора, гражд. войн, узурпации власти
олигархией и др. При этом У. с. и. спорно трактовалась не
как следствие, а как исходный пункт развития зап.
цивилизации, став в итоге симбиозом европ. полит, культуры
и рос. ист. традиции.
Впервые У с. и. вошла в программные док-ты декабризма.
По «Конституции» H. M. Муравьева, «источник верховной
власти есть народ, к-рому принадлежит исключит, право
делать осн. законы для самого себя». Это право
признавалось за всенар. державным собором. Эволюция У. с. и.
связана с ростом обществ, самосознания, поисками ист.
путей для России. Со 2-й пол. 19 в., когда экон. модернизация
обострила потребность в адекватной гос.-полит.
структуре, она получила новый импульс и широкую трактовку,
радикальную и либеральную — от Конвента, открывшего
во Франции путь к власти якобинцам, до Учредит,
собрания 1848, установившего во Франции умеренный режим
2-й республики. Влияние рос. ист. специфики
проявлялось как в форме реализации У. с. и. (Земский собор), так
и в содержании (уравнительность вместо равенства). По-
разному указывался источник созыва: «сверху» —
самодержавной властью или «снизу» — под давлением общества.
Прокламация П. Г. Зайчневского «Молодая Россия» (1862) —
манифест рев. экстремизма — требовала передачи власти
Нац. собранию. Программа тайного рев. об-ва «Нар. воля»
(1879) провозглашала готовность революционеров под-
чиниться воле народа, выраженной Учредит, собранием,
избранным свободно, всеобщей подачей голосов. Но в
целом идеологи радикализма (А. И. Герцен, Н. Г.
Чернышевский, П. Я.Лавров, Н. К.Михайловский) были равнодушны
к У. с. и. или прямо враждебны ей (М. А. Бакунин, С. Г.
Нечаев, П. Н. Ткачев) из опасений, что Россия благодаря
решениям Учредит, собрания свернет с рев. пути.
Более конструктивна либер. интерпретация У. с. и.,
оплодотворенная развитием земского самоуправления,
идеями государственной школы, проповедью демократич.
журналистики. Гласная постановка У. с. и.
предпринята И. И. Петрункевичем в брошюре «Ближайшие задачи
земства» (1878), за издание к-рой он был арестован.
Вместе с тем жесткое разграничение У. с. и. на рев. и
реформистский варианты решения некорректно, особенно
с учетом общей эволюции рос. государственности. Даже
В. И. Ленин в 1890-х гг. не исключал полит, освобождения

568
УЧРЕДИТЕЛЬНОГО СОБРАНИЯ ИДЕЯ
России путем созыва пр-вом Земского собора (Ленин
В. И. ПСС. Т. 4. С. 252, 370,435).
К нач. 20 в. У. с. и. обрела в России емкий полит, и соц.-
филос. смысл. В обстановке системного кризиса Рос.
империи она отождествлялась с полным обновлением
страны, приобщением к благам мировой цивилизации.
В стране объективно совпали процессы усиления соц.
мобильности населения, маргинализации общества и его
парт, оформления. Первыми взяли У. с. и. на вооружение
социалисты. Программа РСДРП (1903) требовала
«низвержения самодержавия и созыва Учредит, собрания,
свободно избранного всем народом». С.-р. толковали У. с. и. как
непосредственное и полное торжество народовластия,
включив этот пункт в свою программу на 1-м съезде ПСР
(1906). При этом в рев. программах изначально заложена
коллизия между декларируемой У. с. и. и признанием
необходимости, пусть временной, рев. диктатуры и
ограничения демократии. Оставался неясным вопрос об
отношении к неприемлемым для революционеров составу
и решениям Учредит, собрания. В ходе «банкетной
компании» в кон. 1904 либер. «Союз освобождения» открыто
поддержал У. с. и. Тогда же в Париже конференция оппо-
зиц. и рев. партий провозгласила в качестве гл. задачи
освободит, движения замену самодержавного строя
свободным демократич. режимом путем всеобщего голосования.
Однако с изданием Манифеста 17.10.1905 и созывом 1-й
Гос. думы либер. партии (сначала октябристы, позже к.-д.)
отказались от планов созыва Всерос. Учредит, собрания,
полагая, что гос-во уже становится правовым. В итоге У.
с. и. перешла в монопольное обладание радикалов, все
теснее связывалась с социалистич. идеалом.
Широкую популярность У с. и. приобрела в ходе Рев-ции
1905—07, став знаменем борьбы против самодержавия.
В ментальности демократич. интеллигенции У. с. и.
наполнялась романтикой, обретала хилиастич. мотивы
одновременно с рев. мессианизмом. В массовом сознании
эта идея воплощала стихийно-бессознат. начало,
ожидание «земного рая». В дек. 1905 В. О.Ключевский писал:
«Учредит, собрание, к-рого требуют все железнодорожники,
телеграфисты, курсистски, все забастовщики и
забастовщицы, есть комбинация рус. ума-обезьяны: так бывало
за границей, так должно быть и у нас» (В поисках
своего пути: Россия между Европой и Азией. М., 1997. С. 368).
В 1908—16 У. с. и. практически не проявлялась под
влиянием перехода страны на путь парламентаризма и
реформизма, однако этот процесс был прерван с
вступлением России в 1-ю мировую войну 1914—18.
Своим возрождением У. с. и. обязана рев-ции 1917. Крах
монархии актуализировал проблему создания
легитимной власти. Заключенное в ночь на 2.31917 соглашение
между лидерами Петрогр. Совета и Госдумы
предусматривало, что Врем, пр-во безотлагательно приступит к
подготовке созыва Всерос. Учредит, собрания, к-рое должно
быть избрано всеобщим голосованием («общенар. воля»)
и обрести суверенный статус («хозяин Земли русской»).
Его исключит, прерогатива — решение гл. вопросов гос.
жизни, включая форму правления («непредрешение»).
Ни одна из полит, партий не оспорила публично этот
акт, установивший баланс сил в стране, ставший основой
и гарантом демократии. У. с. и. широко
пропагандировали в своих работах В. В. Водовозов, В. М. Гессен, Ф. И.Дан,
Ф. Ф. Кокошкин, В. В. Лункевич и др. политики (прежде
всего социалисты), она вошла в систему как гос. права,
так и «рев. права» и оказалось в фокусе полит, борьбы.
Особую позицию заняли большевики: не отвергая саму
У. с. и., они не связывали себе руки, стараясь «продвинуть»
рев-цию дальше до созыва Всерос. Учредит, собрания,
чтобы поставить его перед свершившимся фактом (при
этом рядовая парт, масса вполне разделяла У с. и.).
Меньшевики видели в созыве Всерос. Учредит, собрания
прежде всего способ создания общепризнанной демократич.
власти. У с.-р. полит, романтизм введения прямого
народовластия сочетался с прагматич. расчетом на
завоевание большинства в Учредит, собрании за счет голосов
крестьян. К.-д. вели двойственную тактику: не выступая
против созыва Всерос. Учредит, собрания в принципе,
они оказывали на Врем, пр-во давление с целью отложить
выборы в него до окончания войны.
В обществе отношение к У. с. и. было неоднозначным:
в среде интеллигенции росло охлаждение к ней, в
массах — ожидание. Разработка избират. закона
осуществлялась Особым совещанием во гл. с к.-д. Ф. Ф. Кокошкиным
с тщательностью, к-рая в конечном счете шла в ущерб
делу. Хотя в итоге был принят подлинно демократич.
закон, он безнадежно запоздал. Лишь в июле 1917 были
объявлены сроки выборов и созыва (сент.) Учредит, собрания,
вскоре перенесенные на ноябрь. При разработке модели
Всерос. Учредит, собрания была отвергнута идея
Конвента, на к-рой настаивали социалисты. В качестве образца
избрана 3-я республика во Франции (президентского
типа с 2-палатным парламентом). Это был курс на
создание твердой гос. власти с учетом авторитарных традиций
рос. государственности и массового правосознания.
Выступление ген. Л. Г. Корнилова (авг.) обострило
полит, ситуацию, вызвало оживление и подъем
большевизма, а вместе с тем и угрозу У. с. и. слева. Ленин,
пересматривая свое отношение к У с. и. в зависимости от реальной
обстановки, отводил Учредит, собранию подчиненное
место. Курс на передачу власти Советам большевики, тем
не менее, сочетали с активной предвыборной
кампанией, а подготовку вооруж. восстания сопровождали (как
ранее Корнилов) заявлениями о необходимости
обеспечить созыв Всерос. Учредит, собрания.
После захвата власти большевиками 25.10.1917 У. с. и. из
объединяющей идеи стала идеей, размежевавшей
общество. Ленин и его сторонники не могли сразу ее
отвергнуть, сохраняя формальную лояльность. Итоги выборов
в нояб. — дек. резко изменили ситуацию. На почве У. с. и.
сомкнулись все антибольшевистские силы. Из ок. 50 млн
чел., принявших участие в голосовании, 39,5%
проголосовали за ПСР, 3,2% — за меньшевиков, ок. 14,5% — за «нац.»
социалистов, большевики получили 22,5%, что оказалось
гораздо меньше того, на что они рассчитывали. Участие
в голосовании до 67% электората указывало на
популярность У с. и. особенно в сел. местности. Уклонение от
выборов и разочарование в У с. и. демонстрировали средние
гор. слои, прежде всего интеллигенция. Однако общим
вектором голосования было предпочтение мирных
способов разрешения обществ, проблем через Всерос.
Учредит, собрание. Его насильств. роспуск в ночь на 6.1.1918,
отсутствие широкого протестного движения
продемонстрировали неукорененность У. с. и. в широком обществ,
сознании. Имело значение и то, что большевистская
диктатура выступала в обличье Советов, импонировавших
массам своим демократизмом.
Разгон Всерос. Учредит, собрания стал одним из
сигналов и поводов к открытой гражд. войне. Позади осталась
ист. развилка, на к-рой можно было избежать кровавой

УЧРЕДИТЕЛЬНОГО СОБРАНИЯ ИДЕЯ
569
междоусобицы. Стало очевидным отношение
большевиков к парламентаризму, к методам борьбы с полит,
противниками. Ликвидация Всерос. Учредит, собрания
знаменовала собой свертывание тех демократич.
преобразований, ради к-рых оно созывалось. Лозунг защиты
Учредит, собрания стал центральным для демократич.
оппозиции большевизму и в этом качестве играл важную
роль в ходе Гражд. войны. Попытками его реализации
стали Самарский, Прикамский и Юго-Вост. к-ты членов
Учредит, собрания. У. с. и. приняла часть деятелей
белого движения, стоявших на позиции «непредрешения»
(А. И. Деникин, П. Н. Врангель). Под эгидой А. В. Колчака
была создана подготовит, комиссия по созыву Всерос.
Учредит, собрания во гл. с А. С. Белоруссовым-Белевским
(хотя «верховный правитель» ставил в заслугу
большевикам его разгон). В ряде мест после свержения власти
большевиков выборы в Учредит, собрание
производились и в 1918. Показательно, что большевики, пойдя из
тактич. соображений на создание «буферной» Дальне-
вост. республики, созвали в ней в 1921 Учредит,
собрание с участием с.-р. и меньшевиков (в т. ч. прежних «уч-
редиловцев»). Можно сказать, что масштаб У. с. и.
оказался значительнее масштаба самого учреждения. В любом
случае разгон Всерос. Учредит, собрания вянв. 1918,
каковы бы ни были его реальные труды, стал поворотным
пунктом истории России.
Разгром антибольшевистских сил, упрочение новой
власти в форме Советов практически обрекли У с. и. в ее
прежнем виде. Она сохранялась лишь в эмигрантских со-
циалистич. кругах. Съезд членов Всерос. Учредит,
собрания в Париже (1921) показал эфемерность объединения
противников большевизма на основе У. с. и. в новой
ситуации. В определенном смысле это был и конец самой
У. с. и. Ее кратковрем. оживление было отмечено на
завершающем этапе «перестройки» 1980-х гг., гл. обр. среди
демократич. интеллигенции, но широкого
распространения она не получила.
Архивы: ГАРФ. Ф. 1810 (Всерос. по выборам в Учредит,
собрание комиссия).
Источники: Всероссийское Учредительное собрание.
Одесса, 1918; Вокруг Учредительного собрания: Сб. статей и док-
тов. Пг., 1918; Учредительное собрание: Стенографич. отчет. М,
1918; Огановский Н. Дневник члена Учредительного
собрания // ГМ. 1918. № 4—6; Всероссийское Учредительное
собрание 1917 г. (В док-тах и мат-лах). М.; Л., 1930; Учредительное
собрание, Россия, 1918: Стенограммы и др. док-ты. М., 1991.
Лит.: Вишняк М. В. Всероссийское Учредительное
собрание. Париж, 1932; Знаменский О. Н. Всероссийское
Учредительное собрание: история созыва и политического
крушения. Л., 1976; Скрипилев Е. А. Всероссийское
Учредительное собрание: Ист.-правовое исследование. М., 1982;
Журавлев В. В., Симонов Н. С. Причины и последствия
разгона Учредительного собрания // ВИ. 1992. №
^Протасов Л. Г. Всероссийское Учредительное собрание: история
рождения и гибели. М., 1997; Попова О. Г. Идея
Учредительного собрания в российской истории и его роль в попытке
создания правового государства в 1917 — нач. 1918 г. //
Проблемы истории России. В. 2. Екатеринбург, 1998.
Л. Г. Протасов.
-<^^>—

ФАДЕЕВ Ростислав Андреевич (26.3.1824, Екатери-
нослав — 29.12.1883, Одесса), обществ, деятель и
публицист, генерал-майор (1864). Из потомств. дворян (мать —
урожд. княжна Долгорукова). Получил домашнее
образование. С 1850 — офицер Кавказской армии, с 1854
публиковал корреспонденции с театра военных
действий в местной и петерб. прессе, с 1858 — офицер для
особых поручений при наместнике на Кавказе князе
А. И. Барятинском (с 1860 — при его преемнике вел.
князе Михаиле Николаевиче), в 1859 участвовал в штурме
аула Гуниб и пленении Шамиля. В том же году
выпустил работу «Шестьдесят лет Кавказской войны», в к-рой
проанализировал ошибки рос. командования
(главными из них считал неверную тактику боевых действий
и недооценку опасности мюридизма), а также успехи,
достигнутые рос. войсками под нач. князя
Барятинского. В серии статей «Письма из Тифлиса» («Моск.
ведомости», 1864—65; отд. изд. под назв. «Письма с Кавказа»),
характеризуя геополитич. значение завоевания Кавказа,
выступил за безраздельное господство России «над
сопредельными азиатскими странами». В работе «Вооруж.
силы России» («Рус. вестник», 1867; отд. изд. с
изменениями — М., 1868) Ф., противопоставляя «слав. Россию»
Европе, настаивал на том, что первая должна готовится
к неизбежной войне с коалицией всех европ. стран. Он
призывал к существ, увеличению мобилизац. ресурсов
армии и созданию ополчения. «Учреждение нар. армии
с ополчением, — писал Ф., — обратит всю Россию в воен.
стан... Организованный подобным образом народ
можно смело назвать непобедимым».
В 1868 Ф. прикомандирован к Мин-ву внутр. дел,
фактически же, оставаясь ближайшим сотрудником князя
Барятинского, был одним из авторов записок
последнего, направленных против воен. реформ, проводившиеся
с 1862 воен. министром Д. А. Милютиным. Смысл этих
выступлений заключался в критике принятой в 1860-х гг.
системы воен. управления, базировавшейся на воен.
округах, командующим к-рых были подчинены
регулярные части. Ф. и князь Барятинский считали эту «франц.»
систему проникнутой духом бюрократизма, поскольку
на первое место она выдвигала, по их мнению, адм.-хоз.,
а не боевое начало, и отстаивали т. н. прус, систему,
считая ее более соответствовавшей традициям рос. армии.
Они предлагали разделить функции воен. управления,
оставив в компетенции воен. министра вопросы
комплектования и материального обеспечения армии, а
командование ею передать Гл. штабу и его начальнику. На
почве оппозиции Милютину Ф. сблизился с
представителями «аристократич.» партии и с близким к ней шефом
жандармов графом П. А. Шуваловым — гл. противником
Милютина в пр-ве. Одноврем. он небезуспешно пытался
заручиться поддержкой наследника престола вел.
князя Александра Александровича (буд. имп. Александр III),
используя его «русофильские» симпатии.
Нек-рые идеи в духе зарождавшегося в то время
панславизма Ф. высказывал в кн. «Вооруж. силы России». В
серии статей «Мнение о вост. вопросе» («Биржевые
ведомости», 1869; отд. изд. — СПб., 1870) он выступил с
панславистской проповедью объединения вокруг России
«великой вост. семьи» слав, народов, необходимости
завоевания Константинополя и неизбежности силового
решения слав, вопроса.
В 1870 Ф. вышел в отставку. Единомышленники из
«аристократич.» партии прочили его на место
редактора газ. «Весть». В 1871 Ф. принял активное участие в
создании газ. «Рус. мир», ставшей своеобр. преемницей
«Вести».
В 1871—73 Ф. направил цесаревичу и графу Шувалову
(а через него — имп. Александру II) ряд записок на воен.
темы. В одной из них он утверждал, что в случае
серьезного воен. поражения рос. самодержавие обречено
на гибель, поскольку «в России существуют сословия
по закону, но не существует никакого разряда людей...
достаточно связного и единомысленного, чтобы сказать
мы; стало быть и рус. пр-во, в противоположность с
европейскими, не имеет за собой никаких внутр.
союзников» (ГАРФ. Ф. 109. Секретный архив. Оп. 3. Д. 462. Л. 59;
курсив Фадеева — Я.Х.). Эта мысль легла в основу серии
статей «Чем нам быть?» [«Рус. мир», март — июнь 1874; отд.
изд. — СПб., 1874, под назв. «Рус. общество в настоящем
и будущем (Чем нам быть?)»], вызвавшей большой
обществ, резонанс. Истоки таких взаимоотношений
общества и власти Ф. усматривал в особенностях «воспитат.»
(«петерб.») периода рос. истории, на протяжении к-рого
единств, организованной силой в стране была
самодержавная гос. власть, создавшая сословие «рус. европей-

ФЕДЕРАЛИЗМ
571
цев» (дворянство), но лишившая его самостоятельности,
в результате чего было закреплено господство
безличной бюрократии. Той же власти, по убеждению Ф.,
должен принадлежать почин в деле создания новых форм,
воспользовавшись к-рыми дворянство приобретет
значение «гос. сословия, поголовно обязанного к срочной
земской службе». Сочинение Ф. достаточно
противоречиво сочетало в себе нек-рые идеи, высказанные
ранее в ходе полемики славянофилов и западников, в
обществ, дискуссиях 1860-х гг., с произвольными выводами
и практич. рецептами, касавшимися, в частности,
передачи дворянству власти на местах. По признанию Ф., в его
статьях сформулирована программа, к-рая была
одобрена графом Шуваловым и его сторонниками и должна
была воплотиться в полит, курсе пр-ва. Однако отставка
Шувалова (июнь 1874) похоронила эти надежды. Тем не
менее, публицистич. выступление Ф. вызвало
оживленную полемику в прессе, в к-рой приняли участие А. И. Ко-
шелев, К. Д. Кавелин, А. С. Суворин, П. А. Валуев, а также
Ю. Ф. Самарин, к-рый в брошюре «Рев. консерватизм» (в
соавторстве с Ф. М.Дмитриевым; Берлин, 1875) подверг
резкой критике все высказанные Ф. идеи, обвинив его
в оторванности от реальной жизни и в спекулятивном
характере его планов.
В сер. 1870-х гг. внимание Ф. привлек назревавший вост.
кризис, вылившийся в рус.-тур. войну 1877—78. В 1875—
76 он являлся консультантом по воен. вопросам
правителя Египта (хедива), стремился вовлечь его в орбиту
рос. внеш. политики; по возвращении в 1876 в Россию
координировал сбор и расходование средств для болг.
ополчения, осенью 1877 в качестве частного лица
находился в Сербии и Черногории. По окончании войны
Ф. вновь обратился к внутрирос. делам. После
покушения А. К. Соловьева на имп. Александра II, с апр. 1879 по
апр. 1880 направил ряду министров и императору серию
записок, в несколько переработанном виде
объединенных затем в книгу «Письма о совр. состоянии России»
(1-е изд. - Лейпциг, 1881; 2-4-е - СПб., 1881-82). 10-е
«письмо», посвященное крест, вопросу, написал,
по-видимому, граф И. И. Воронцов-Дашков — близкий знакомый
Ф., друг цесаревича и буд. мин. имп. двора. В условиях
крайней обеспокоенности властей ростом рев.
движения и обращением радикалов ктеррористич. методам
борьбы Ф., повторяя свой тезис о разобщенности рос.
об-ва, заявлял, что «подпочвой для нигилизма»
является «бессодержательный красный либерализм»,
господствующий в среде бюрократии. Противовесом последней
должно стать развитие земского начала. Отвергая
«подражательную конституцию на зап. лад», Ф. несколько
туманно настаивал на «развитии действительно
всесословных земских учреждений до законного их
предела». При этом власть в «областях» должна быть передана
генерал-губернаторам, как людям, «имеющим прямой
доступ к Государю». Существенно скорректировав свою
программу сер. 1870-х гг., Ф. исключил из нее все, что
могло быть интерпретировано как «сословно-дворянские
притязания». Однако ожидаемой поддержки в обществе
«Письма» не получили.
В 1880, благодаря графу М. Т. Лорис-Меликову,
назначенному главой Верховной распорядит. комиссии, Ф.
вновь зачислен на службу, прикомандирован к этой
комиссии, а затем назначен на правах члена Гл. совета по
делам печати «осуществлять высшее наблюдение» за
изданием газ. «Правительств, вестник». Играя роль
«советника» графа Лорис-Меликова, Ф. пытался подвигнуть его
на осуществление программы, изложенной в
«Письмах». После убийства народовольцами имп. Александра
II (1.3.1881), отставки графа Лорис-Меликова (2941881)
и назначения министром внутр. дел знакомого Ф. графа
Н. П. Игнатьева надежды Ф., учитывая его давние
контакты с новым императором и близость к графу Воронцову-
Дашкову, оживились. Однако интриги вокруг создания
и деятельности тайной антирев. аристократич. орг-ции
«Святая дружина», возглавленной графом Воронцовым-
Дашковым, и идеи графа Игнатьева созвать «Земский
собор», к-рой Ф. в принципе сочувствовал, ни к чему ни
привели. Бесплодной оказалась и очередная попытка
добиться пересмотра воен. реформ. Граничившая с
откровенным авантюризмом предприимчивость Ф. и его
амбициозные проекты, как оказалось, совершенно не
соответствовали характеру имп. Александра III.
Архивы: РГИА, Ф. 1100.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т. СПб., 1889—1890; Кавказская
война / Вступит, ст.: Морозов Е., Сергеев С. Опоздавший
Потемкин. М, 2003.
Лит.: Ананьич Б. В., Ганелин Р. Ш. Р. А. Фадеев,
С Ю. Витте и идеологические искания «охранителей» в 1881 —
1883 гг. // Исследования по социально-политической
истории России. Л., 1971; Чернуха В. Г. Борьба в верхах по
вопросам внутренней политики царизма (сер. 70-х гг. XIX в.) // ИЗ.
Т. 116. М., 1988; Кузнецов О. В. Р. А. Фадеев — генерал и
публицист. Волгоград, 1998; Христофоров И. А.
«Аристократическая» оппозиция Великим реформам (конец 1850 —
середина 1870-х гг.). М., 2002.
И. А. Христофоров.
ФЕДЕРАЛИЗМ, форма гос. устройства, в основе к-рого
лежит объединение неск. государств (нац.-гос. или адм.-
терр. образований) в единое гос-во (федерацию) с
общими Конституцией, законодательством, гражданством,
едиными принципами взаимоотношений
федеральной власти и субъектов федерации (федерат,
отношений). Содержание последних регулируется
региональной и нац. политикой, определяемой центром совместно
с субъектами федерации.
Объединение государств (и народов) в качестве
полит, идеи и на практике восходит к античным временам.
В Древнем Риме существовали т. н. федерат, общины,
свобода к-рых обеспечивалась договором и к-рые, находясь
под властью Рима, пользовались определенной
самостоятельностью, в отличие от податных общин. В Средние
века идеи Ф. развивались в осн. в рамках религ. учений.
В условиях раннего капитализма идеи союза государств
получили отражение в трудах Н. Макиавелли, позднее —
в работах Ж. Кальвина, А. де Токвиля, И. Альтузия, Д. Лок-
ка, Ш. Монтескье, Ж. Кондорсе, А. Тюрго и др. Создание
Соединенных Штатов Америки (1776) дало мощный
толчок развитию теоретич. мысли в этом направлении.
Принципиальное значение для создания амер. федерации
имело положение, обоснованное видным полит,
деятелем и теоретиком Д. Медисоном: « Прежде всего, следует
помнить, — писал он в 1787, — что союзное пр-во вовсе
не облечено властью вводить и применять все законы.
Его юрисдикция распространяется лишь на известное
число уложений, к-рые касаются всех членов
республики и к-рые не могут быть введены одним из них в
отдельности. Пр-ва же штатов могут взять на себя попечение

572
ФЕДОРОВ Н. Ф.
о всех др. вопросах, к-рые можно решать в отдельности,
и т. о. они сохранят должную власть и должное поле
деятельности» (М е д и с о н М. Федералист № 14. К народу
штата Нью-Йорк. Федералист. Политическое эссе
Александра Гамильтона, Джеймса Медисона и Джона Джея.
М., 1993, С. 106).
Разработанные в эти годы теоретич. постулаты
легли в последующем в основу полит, практики ряда стран,
избравших федерат, форму гос. устройства.
Особенно большое значение имела концепция суверенитета,
к-рым, по мнению нек-рых амер. теоретиков, была
наделена федерация в целом. Однако принятая в 1787 году
Конституция США, отражавшая такой подход к
суверенитету, была дополнена соответствующей поправкой,
к-рая гласила: «Полномочия, не представленные
настоящей Конституцией Соединенных штатов и не
запрещенные для отд. штатов, сохраняются соответственно
за штатами ли за народом» (Конституции зарубежных
государств. М., 1996. С. 32).
Подчеркивая необходимость «разделения
суверенитета» М. Медисон писал: «У народа, сплоченного в единую
нацию, верховная власть полностью принадлежит нац.
законодат. органу. У сообществ, соединившихся с той
или иной целью, верховенство принадлежит частично
общесоюзному, а частично законодат. органам. В
первом случае все местные власти подчиняются верховной,
к-рая пользуется правом проверять их, направлять и
распускать. Во втором случае местные или муниципальные
власти образуют самодостаточную и независимую ветвь
власти, к-рая тоже не подпадает под юрисдикцию
общесоюзной власти, как и та не входит в юрисдикцию
местных муниципальных властей в отведенной ей сфере
деятельности. Следовательно, в этом отношении
предполагаемое пр-во нельзя считать национальным, поскольку
его юрисдикция распространяется лишь на ряд
оговоренных предметов, тогда как все остальные остаются
в полном и нерушимом суверенном ведении отд. штатов»
(Медисон М. Федералист № 14... С 259).
Концепция «делимого суверенитета», как
содержательное ядро теории Ф., была распространена и в
Европе, где доминировала до последней четверти 19 в. Она
получила дальнейшее развитие в трудах А. де Токвиля.
Его фундаментальный труд «О демократии в Америке»
(Т. 1—2, 1835) был переведен на рус. яз. и вызвал значит,
интерес в России.
Для России опыт США и зап.-европ. государств не имел
большого значения: она шла своим путем, о чем писали
мн. мыслители. По словам И. А. Ильина, «Россия имела
только два пути: или стереться и не быть, или замирить
свои необозримые окраины оружием и гос. властью...
Россия подняла это бремя и понесла его; и осуществила
единственное в мире явление» (Ильин И. А. О России.
М., 1991. С. 12). «Единственным в мире явлением» Россия
стала и потому, что, решая проблемы своего гос.
устройства, она стремилась сохранить все народы, языки,
культуры, чем коренным образом отличалась от амер. или зап.-
европ. правящих элит. Об этом также писал Ильин: «Не
искоренить, не подавить, не поработить чужую кровь;
не задушить иноплеменную и инославную жизнь; а дать
всем жизнь, дыхание и великую Родину. Найти ту
духовную глубину, и ширину, и гибкость творч. акта, в лоне
к-рых каждое включаемое племя нашло бы себе место
и свободу посильно цвести — одни доцветая, другие
расцветая. Надо было создать духовную, культурную и
правовую родину для всего этого разноголосого человеч.
моря; всех соблюсти, всех примирить, всем дать
молиться по-своему, трудиться по-своему и лучших отовсюду
вовлечь в гос. и культурное стр-во» (Там же. С. 13).
Создать «духовную, культурную и правовую родину»
для всех, кто жил в России — эта задача доминировала
и решить ее можно было только путем сильного гос.
единовластия. Терр. расширение при сильной центр, власти
привело к рождению Рос. империи, к-рая, будучи монар-
хич., унитарным по сути гос-вом, имела в своем составе
терр. единицы, отличавшиеся значит, своеобразием по
полит, устройству и предоставленным им правам
(Царство Польское, Вел. княжество Финляндское, Бухарский
эмират, Хивинское ханство). Императорская власть шла
на сохранение подобного своеобразия, руководствуясь
соображениями целостности гос-ва. Существ,
моментом в истории рос. Ф. было наличие договорных начал,
определявших вхождение в состав рос. гос-ва разл. терр.
образований. Так, на договорной основе в состав России
вошли в разное время Башкирия, Калмыкия, Украина,
Молдавия, Грузия, Вост. Армения, Азербайджан,
Казахстан и др. земли. Их вхождение по существу означало,
что рос. многонац. государственности были изначально
присущи элементы Ф.
Лит.: Медведев Н. П. Становление федерализма в России.
М., 1995; Антология мировой политической мысли: В 5 т.:
Политическая мысль в России. Вторая половина XIX — XX вв. Т. 4.
М., 1997; Федерализм власти и власть федерализма. М., 1997;
Федерализм и региональные отношения (опыт России и
Западной Европы). М., 1999; Иванов В. Н., Я р о в о й О. А.
Российский федерализм: становление и развитие. М., 2001.
В.Н.Иванов.
ФЕДОРОВ Николай Федорович (26.5.1829, с. Ключи Ела-
томского у. Тамбовской губ. — 15.12.1903, Москва),
философ, библиотекарь, основоположник рус. космизма.
Внебрачный сын князя П. И. Гагарина и «дворянской девицы»
Е. Ивановой. По окончании Тамбовской гимназии (1849)
поступил на камеральное отделение Ришельевского
лицея в Одессе. Не окончив курса, в 1852 вернулся в
Тамбовскую губ., преподавал историю и географию в Липецком
уездном уч-ще (1854), в 1858 переехал в Богородск
Московской губ., преподавал в уездном уч-ще и в женском уч-
ще 2-го разряда. В Богородске познакомился с Н. П. Пе-
терсоном (1844—1919), ставшим его другом и первым
биографом. С 1869 пом. библиотекаря в Чертковской б-ке
в Москве; в 1874—98 библиотекарь Румянцевского музея
(составил систематич. каталог его б-ки, выдвинул идею
междунар. книгообмена), последние годы жизни служил
в читальном зале Моск. гл. архива Мин-ва иностр. дел.
Гл. труд Ф. — «Философия общего дела» (издан
посмертно). В нем, а также в др. своих работах Ф.
сформулировал общую для всего человечества цель в мироздании —
преобразовать все данное нам природой, «даровое» —
в «трудовое», нашу смертную природу — в бессмертный,
управляемый человеч. разумом космос и осуществить
глобальное управление природными, космич.
процессами в интересах всего человечества («всеобщего
братства»). Один из его последователей А. К. Горский писал:
«Философия Федорова — это грандиозный апофеоз
труда, какой только когда-либо создавала человеч. мысль.
Но труд всемогущ и плодотворен только при условии
нераздельного слияния его с наукой» (Горский А. К.

ФЕДОРОВ Н. Ф.
573
Николай Федорович Федоров и современность //
Горский А. К., Сетницкий Н. А. Соч. М, 1995. С. 166).
О «Философии общего дела» Г. В. Флоровский писал:
«Строго говоря, у Федорова была одна всепоглощающая
тема, один навязчивый замысел. Это — тема о смерти.
И этот замысел — воскрешение мертвых. И вот в том,
что Федоров говорит о смерти и воскресении,
поражает его нечувствие. Странно сказать,
но в смерти он не чувствовал тайны,
не почувствовал в ней темного жала
греха. Для Федорова то была скорее
загадка, чем тайна, и неправда
больше, чем грех. И эту загадку смерти он
почти что исчерпывает в пределах
морали и евгеники. "Воскрешение
предков", восстановление родовой
полноты и цельности,
восстановление естественного и
психологического братства — этим и
исчерпывается для него духовная сторона победы
над смертью. В природе
"воскрешение" означает только переключение
и обращение энергий, означает
разумную регуляцию процессов. Сам
Федоров подчеркивал, что ничего
"мистического" здесь нет и быть не
должно» (Флоровский Г. В. Пути
русского богословия // О России
и русской философской культуре.
Философы русского послеоктябрьского зарубежья. М.,
1990. С. 369; курсив Г. В. Флоровского — Ред.).
В «Философии общего дела» Ф. продолжал развивать ту
линию православной христ. антропологии, к-рая делала
акцент на активности самого человека, возникшей в ас-
кетич. практике 4—7 вв., в традиции исихазма (священ-
нобезмолствования). Положения исихазма были
систематизированы и теоретически развиты Св. Григорием
Паламой (1296—1359), считавшим, что человеч. дух
богоподобен именно в силу своей способности
«оживотворить» плоть (Подробнее см.: Семаева И. И. Традиции
исихазма в русской религиозной философии первой
половины XX века. М, 1993. С. 25). Эта идея «оживотворе-
ния» плоти получила свое своеобразное продолжение
у Ф. в виде концепции «патронофикации», воскрешения
всех умерших. Кроме того, предложенный им проект
воскресения не сводился только к оживлению предков, но
включал еще аспекта: оживление в узком, прямом
смысле, и оживление в более широком смысле, включавшем
способность природы к самовосстановлению (Коган Л.
Философия Н. Ф. Федорова // ВФ. 1990. № И. С. 75).
«Общее дело» у Ф. раскрывалось как бы в двух
ипостасях: как «дело» сугубо личное — интимное воскрешение
предков их потомками (сынами — отцов, дочерьми —
матерей) и как «дело» общечеловеческое, планетарного
масштаба — уничтожение смертности как таковой, зла
как такового. Предложенная им идея «регуляции
природы» для спасения человечества от голода, болезней
и страданий должна была стать частью борьбы со Злом.
Внесение разума в мироздание благодаря превращению
Земли в космич. корабль, управляемый человечеством —
вот масштаб федоровской мысли. Для осуществления
этой грандиозной задачи каждый человек должен
искать не пути личного спасения, а дело, способное
объединить для своего решения всех и каждого, т. к. каждый
из живших и живущих есть сын (дочь) и все мы смертны.
Ф. призывал человечество объявить войну Злу, слепым
силам природы.
Важное место в его работах уделено рассмотрению
филос.-антропологич. проблематики. Ф. считал, что центр,
проблема «Философии общего дела» — «вопрос о смерти
человека, о конце и разрушении мира» — является
вопросом «космоантропологическим»
(Федоров Н. Ф. Музей, его смысл и
назначение // Федоров Н. Ф. Собр. соч.:
В 4 т. М, 1995. Т. 2. С. 373). Его видение
Человека носило глобальный, космич.
характер, и приставка «космо-» как
нельзя лучше это подчеркивает.
Современные исследователи особо
отмечают, что «центральный принцип
федоровского космизма — единство
космологии и антропологии:
Человек должен стать хозяином Космоса,
он призван не просто управлять всей
безграничной Вселенной, но и спасти
ее через одухотворение "всех
громадных небесных миров"» (Демин В. Н.
Философские принципы русского
космизма. Автореферат дисс.
...доктора филос. наук. М, 1996).
Труды Ф. стали новой вехой в
развитии отеч. филос. мысли, оказали
существенное влияние на мн.
выдающихся деятелей рус. культуры и иск-ва с конца 19 в. и до
сего дня. Н. А. Бердяев писал о нем: «Это характерно рус.
человек, рус. искатель всеобщего спасения, знающий
способ спасти мир и всех людей. В недрах России, в самой
нар. жизни немало есть таких людей, но в лице
Федорова этот рус. тип нашел свое гениальное выражение. Ведь
поистине это характерная черта рус. духа — искать
всеобщего спасения, нести в себе ответственность за всех»
[Бердяев Н. А. Религия воскрешения («Философия
общего дела» Н. Ф. Федорова) // Н. А. Бердяев о русской
философии. Свердловск, 1991. Ч. 2. С. 52—53].
Ф. предложил новый подход к решению проблемы
соотношения части и целого, динамики становления
отдельной личности и соц. множеств, к выявлению условий
гармонии развития общества и самореализации
личности: «Жить надо не для себя, и не для других, а со всеми
и для всех». Исходя из этого принципа, он решал
проблему соотношения «Я» и «Мы», эгоизма и альтруизма,
как стратегии поведения человека в соц. космосе:
«Синтез эгоизма (индивидуальности, солипсизма) и
альтруизма может быть выражен соединением двух слов: "мы"
и "все". Это будет полнота родства: вместо
индивидуального, разрозненного бытия личностей —
сосуществование; вместо смены поколений — полнота жизни,
отрицание и упразднение смерти! Родство есть мы; для него
нет других в смысле чужих: для него все — те же Я, свои,
родные, естественно органически родные, а не
искусственно, механически внешне сроднившиеся»
(Федоров Н. Ф. Ни эгоизм, ни альтруизм, а родство! // Федоров
Н. Ф. Собр. соч. Т. 2. С. 198-99).
В таком же ключе построена вся филос. антропология
«Философии общего дела». Ф., как позднее и С. Л. Франку,
был чужд «Я-подход» в раскрытии сущности человека. «Я»
в его философии раскрывается только через «Мы». Ф. не
рассматривал отношения отд. личности к природе, об-

574
ФЕДОРОВ Н. Ф.
ществу, гос-ву, космосу, к др. людям и к самому себе. Он не
видел в отдельном человеке подлинного выражения че-
ловеч. сущности, каждый человек для него — «Мы», в
лучшем случае часть этого «Мы», т.е. отдельная личность
понималась им лишь как сумма прошлых личностей, его
составляющих. Взгляд Ф. на сущность человека — это
«Мы-подход», а «Мы» — это все человечество в
совокупности, включая всех умерших, всех живущих и всех тех,
кому еще предстоит жить на Земле. И гл. задачу своей
«Философии общего дела» он видел в том, чтобы
человечество осознало себя как неразрывную совокупность всех
поколений, как «Мы», как «всеобщее братство», которому
будет по плечу «общее дело» — внесение Разума в
Природу, во всю Вселенную. Вследствие такого взгляда на
человека основная проблематика антропологии Ф. вращалась
в русле проблем: «Мы и Природа», «Мы и история», «Мы
и общество», «Мы и гос-во» и, наконец, «Мы и Космос».
Социум, по убеждению Ф., есть неразрывное единство
живых и умерших, старшего и младшего поколений. Т.е.
человек как индивид, как обособленное, отдельное
существо есть лишь звено в «целом роде человеческом,
неспособное к существованию в отдельности», зависящее
от «теллуро-космич. сил», и действовать в мире разумно
человек может не по отдельности, а лишь вместе со всем
человечеством, объединенным единой целью.
Ф. выступил тонким критиком современного
общества, прозорливо отмечал, что цивилизация —
порождение женщин, даже точнее — стремления
человечества жить не разумом, а инстинктом. Причем инстинктом
не естественного существа, а доместицированного
животного, у к-рого sex appial активен во все времена года.
В результате стремление к чувственному наслаждению
приводит к девиантному поведению. Еще в конце 19 в.
М. Нордау отметил, что «простая чувственность
опошлилась и допускается лишь тогда, когда она носит
признаки противоестественности и вырождения» (Н о р -
д а у М. Вырождение. М., 1995. С. 31). Такая ориентация
социума на удовлетворение чувственных потребностей
загоняет человека в своеобразный «виртуальный мир».
Но и сама женщина не выигрывает от
провозглашенного цивилизацией «культа женщины», т. к. становится она
лишь «объектом» этого культа.
Основной фокус идей Ф. сосредоточен на поиске пути
к счастью всего человечества, на определении цели,
места и роли человечества в мироздании, на миссии и
задачах, возложенных Богом на человека в тварном мире.
В философии Ф. можно выделить три основных типа
отношений человека к истории и миру в целом:
во-первых, объективное, при к-ром, природа и общество
рассматриваются как некая данность, к-рую можно изучить,
описать, отразить в формулах и законах. При таком типе
отношения к миру человек, с точки зрения Ф., низводится
до рабского положения; для миросозерцания такого типа
характерно преклонение перед всем искусственным; во-
вторых, субъективное, при котором весь мир
воспринимается через призму личности, а точкой отсчета
становится субъект, личность. Такое миросозерцание, по
мнению Ф., на голову выше первого типа, т. к. мир выступает
отраженным в сознании человека, но за конечную цель
принимается знание, а дело заменяется культом идей;
в-третьих, проективное, предложенное самим Ф.,
отношение человека к миру. Это такой тип мироотношения,
к-рое делает знание человека о мире живым, не
умозрительным описанием и объяснением сущего, а проектом
должного, проектом изменения мира. Мир дан человеку
не для «поглядения», а для преобразования (См.: В о л к о -
г о н о в а О. Д. Философия «Общего дела» Н. Ф.
Федорова // Волкогонова О. Д. Русская
религиозно-идеалистическая философия XIX — начала XX века. Курс лекций.
М., 1992. С. 42—43). Причем его грандиозный проект не
исчерпывался только воскрешением всех умерших и
достижением бессмертия всех живущих. Своей идеей
«регуляции природы» Ф. фактически создал грандиозный
проект изменения онтологич. статуса бытия.
Рассмотрение филос.-антропологич. проблематики
в творчестве Ф. имеет существенную особенность. У
него нет работ, специально посвященных филос.
антропологии (исключение — ст. «Горизонтальное положение
и вертикальное — смерть и жизнь»), но в то же время во
всех его работах так или иначе рассматривается челове-
коведческая тематика. Филос. осмысление человека у Ф.
является последовательным рассмотрением, на первый
взгляд, одних и тех же вопросов, к анализу к-рых
мыслитель обращался в различных работах, но все они
сгруппированы вокруг одной, центральной темы —
объединении всех людей во «всеобщем братстве» для «общего
дела» управления силами природы для активного
освоения и преображения Космоса. То новое, что внес Ф.
в учение о человеке, заключается в тезисе, что «Земля не
граница» для человека и творческая деятельность людей
не должна ограничиваться ее пределами. Землю нужно
считать только исходным пунктом, а всю Вселенную —
действительным поприщем деятельности человечества.
Позднее эта идея стала ключевой в «космич. философии»
К. Э. Циолковского.
Построение космоантропологии Ф. начал с
определения родовой сущности человека: «Человек есть
существо, к-рое погребает» (Федоров Н. Ф. Вопрос о
братстве, или родстве... // Федоров Н. Ф. Собр. соч. Т. 1. С. 141).
Истоки человечества мыслитель видел в факте
осознания людьми своей неизбежной смерти (Федоров Н. Ф.
Горизонтальное положение и вертикальное — смерть
и жизнь // Там же. Т. 2. С. 249). Его представление о
природе человека многогранно, мозаично и основано на
нескольких концептуальных посылках. По его
убеждению, человек не только часть природы, но и существо
самосозданное, продукт культуры, создание «искусства»,
ибо «последний акт Божественного творения был
первым актом человеческого искусства» (Федоров Н. Ф.
Как началось искусство, чем оно стало и чем оно должно
быть? // Там же. С. 228—29). Человек отличен от др.
животных тем, что он знает, что он не животное, что его
жизнь поддерживается смертью живых существ,
включая и представителей своего рода, но человек «не только
сознающее существо, но и действующее существо, т.е. он
хочет быть и сознает свой долг быть воссоздателем»
(Федоров Н. Ф. Будущее астрономии // Там же. С. 242).
Ф. был твердо уверен, что «царство человека — не от
мира животных», и потому натуралистам не удается
отыскать его место в животном мире (до сих пор науке не
известен вид, к-рый мог бы быть признан прямым
предком человека; см.: M е н ь А. В. Биологический предок
человека // Мень А. В. История религии: В поисках пути,
Истины и Жизни: В 7 т. Т. 1. Истоки религии. М., 1991. С. 199).
«Начало человечества», по Ф., состоит в том, что человек —
существо «самодеятельное», результат «первоначальной
самодеятельности и необходимое условие
самодеятельности дальнейшей» (Федоров Н. Ф. Горизонтальное

ФЕДОРОВ Н. Ф.
575
положение и вертикальное — смерть и жизнь // Там же.
С. 253—54). Итогом этой «самодеятельности» стало
принятие родом людским вертикального положения и пря-
мохождения, что явилось как бы «актом внутр. самопре-
восхождения», выхода в за- и сверхживотное,
сверхприродное состояние. Т. о., человек как бы рожден дважды:
природой и самим собой. В принятии человеком
вертикального положения Ф. видел высокий нравств. смысл че-
ловеч. существования: если человеку удалось подняться
с колен, значит возможен и следующий шаг — овладение
силами Природы и устранение Зла как такового. Но Зло
нельзя просто уничтожить, вычеркнуть из человеч.
истории, его необходимо заменить Добром. Но Добро
появляется не само по себе, оно появляется в деле,
объединяющем все человечество на борьбу со Злом. Не
смиряясь с потерей близких, человек пытается возродить их
к жизни, что является первым актом культуры, началом
создания области «искусственного».
Т. о., космоантропология Ф. обращена не к человеку как
таковому, а к Человечеству как части Космоса, как к
активно-деятельному субъекту космич. истории. Как
отмечал П. Я. Покровский, «центром нравств. философии
Николая Федоровича было учение о всеобщем братстве
и всеобщей дружной борьбе со злом и слепою силой
природы» (Покровский П. Я. Из воспоминаний о Николае
Федоровиче // Моск. ведомости. 1904. № 23—26).
Предложенное Ф. представление микрокосма внутр.
мира личности как отражение целостного
макрокосма мироздания сегодня может явиться одним из
краеугольных камней создания условий коэволюции
природы и общества, а также нового, антропокосмического
мировоззрения. Не случайно Бердяев, выделяя основные
проблемы рус. мысли 19 — нач. 20 вв., отмечал, что «в вере
Н. Федорова в воскрешающую активность человека
приоткрывалось что-то новое о человеке» (Бердяев Н. А.
Русская идея. Основные проблемы русской мысли XIX
века — начала XX века // Мыслители русского зарубежья:
Бердяев, Федотов. СПб., 1992. С. 121). Однако связывая
надежды на будущее человечества с активной, деятельной
составляющей в человеке, Ф. видел, что «животная
сторона делает в человеке страшные успехи; в человеке была
всегда рабская наклонность высказывать благоговение
ко всякому успеху, как бы безнравственен он ни был; так
поклонился он и этому выражению и усилению
животности, мысль же рабски последовала за жизнью, ибо она
составляет только ее сознание» (Федоров Н. Ф. Вопрос
о братстве , или родстве... // Федоров Н. Ф. Собр. соч. Т. 1.
С. 276). И если в начале своей истории человек
«поклонился» силам природы, то впоследствии он создал
очередного кумира — технику и ее продукт — машину Машина
была поставлена на службу человеку для того, чтобы
помочь разумно управлять природой, но вместо этого
человек направил ее на удовлетворение своих «животных»
потребностей. Рост этих «потребностей», подкрепленный
воздействующей на сознание и подсознание рекламой,
оказался столь безудержен, что человек вновь
«поклонился» своей животной природе. Преобразуя «мир вокруг
себя», он забыл о необходимости одноврем.го и
адекватного преобразования «мира в себе» и в результате
«поклонился» успеху техники, успеху продукта своего
разума. Ф. остро почувствовал несовершенство человека,
«двойственность» и противоречивость его природы и не
был прекраснодушным оптимистом, смотрящим сквозь
розовые очки на будущее рода людского.
Соц. институтом, способным осуществить
кардинальное преобразование жизнеустройства на планете, Ф.
считал вооруж. силы. Именно Армию мыслитель предлагал
в качестве образца для грядущего объединения всего
человечества в единую «естествоиспытательную армию
народов» (См.:Семенова С. Г. Николай
Федоров:Творчество жизни. М., 1990. С. 275—76). В Армии с ее
централизованной организацией и мощной техникой Ф. увидел
стратегич. резерв Социума в борьбе с природным
Хаосом, угрожавшим существованию человечества и самой
Жизни на Земле. Он первым высказал глобальную идею
«двоякого» использования Армии и кардинального
изменения функций вооруж. сил: с ориентации на
уничтожение себе подобных на спасение всего живого, на
искоренение природного Зла и прежде всего самой Смерти.
Ф. предложил оригинальную концепцию генезиса войн
в человеч. истории. По его мнению, кочевые народы
орудия защиты от зверей обратили в орудия нападения на
земледельцев. Земледельч. народы, в свою очередь,
перековали «плуги и орала» в орудия защиты. Кочевники,
покорив земледельцев, напали на горожан, что и стало
началом всеобщей войны Востока и Запада. Следующий
шаг к «неродственности» между народами сделал «город»,
превративший войну в «специальное дело» и создавший
регулярную армию. В результате война из случайного
явления стала явлением «необходимым и неизбежным».
Т. о., война превратилась в постоянного спутника «урба-
нистич.» цивилизации, неизменными атрибутами к-рой
являются массовые, регулярные армии, всеобщая
воинская повинность и постоянное совершенствование
орудий уничтожения людей. Человечество стало
«цивилизацией каннибалов», в к-ром процветание одного человеч.
сообщества стало оплачиваться уничтожением другого.
Подводя итоги 19 в., Ф. пророчески охарактеризовал его
как «чреватое войною время — "от железа и огня"
нашего западного соседа», предсказывал, что в перспективе
человечество ожидает «кровопролитная война»,
результатом к-рой может стать «всеобщее истощение». Трезво
оценивая ситуацию, Ф. отмечал, что на благоразумие
человечества «трудно рассчитывать, нужен высший
интерес для объединения или общее бедствие, для борьбы
с коим только и можно надеяться на соединение. И быть
может, ничтожный жучок, к.-л. микроскопическое
насекомое, и будет тем бедствием, к-рое соединит всех»
(Федоров Н. Ф. Вопрос братстве, или родстве... //
Федоров Н. Ф. Соч. М., 1982. С. 294). Война, считал Ф., может
быть устранена «не проповедью, как бы убедительна она
ни была, не негодованием, как бы сильно оно ни было, не
изгнанием из истории описания войн, а лишь
устранением причин, производящих рознь, неродственность,
вражду, а с ними и войну» (Там же. С. 219). Ф. полагал, что
«духом» войны, скрытой или явной, «пропитано» все
общество: «Ничем так не злоупотребляют, — писал он, —
как словами живой — живые люди, живое дело, а также
словами безжизненное, мертвое ...самое живое на свете —
война, к-рая оставляет так много могил ...рецензия тем
живее, чем больнее критик бьет автора, бьет, разумеется,
лишь словами, к-рыми не убивают, но лишь сокращают
жизнь, т.е. тоже убивают, только медленно, как и всякая
непрямая война... Так что у цивилизованных народов
нет, можно сказать, умерших, только убитые»
(Федоров Н. Ф. Самодержавие // Собр. соч. Т. 2. С. 29).
Показательно и то, как Ф. понимал саму суть
цивилизации, избравшей стратегию «слепого» подчинения

576
ФЕДОРОВ Н. Ф.
природе: «тело» этой цивилизации пронизано милитар-
ной «технологией», а все ее «достижения» служат войне:
«Под орудием же (или оружием) разумеем не только
военные, но и гражданские, т.е. орудия казни, причисляя сюда
и языки как орудия брани» (Федоров Н. Ф. О задачах
конференции о разоружении // Там же. С. 293). По сути,
эта мысль предвосхитила современную ситуацию в
мире, когда информационная война и информационное
оружие являются реальностью.
Ф. предвидел, что путь, избранный «цивилизованным»
человечеством, ведет в тупик. Люди самостоятельно не
изменят своих наклонностей, человек не перестанет
убивать и воевать, а будет, напротив, совершенствоваться
в изобретении смертоносных орудий. По его версии,
существовали две стратегии достижения безопасного
состояния, «два милитаризма»: старый, священный,
целью к-рого являлась защита праха отцов, оборона
кремлей, и новый, секуляризованный, обороняющий города
с их богатствами. В первом случае безопасность племени
(рода) обеспечивалась за счет связи с тотемом
(могилами предков), с «источником жизни», дарующим живым,
находящимся под его покровительством, возможности
к существованию, а войной решались подчас лишь
вопросы обеспечения рабочей силой. «Военная» эволюция,
как считал Ф., есть следствие подчинения человека
слепой силе природы. Вооруж. силы стали делать то же, что
и природные стихии (эпидемии, наводнения и т. п.).
Такое сравнение «технологий» обеспечения безопасности
рода и цивилизации показывало нарастание негативной
тенденции в человеч. обществе, все больший
катастрофам его развития по отношению к предшествовавшей
фазе соц. эволюции и отчетливо видимую перспективу
ист. регресса, требовавшего кардинального пересмотра
самой сути воен. дела и «милитарных» путей
обеспечения безопасности социума. Ф. обращал внимание на тот
факт, что «быстрота сообщения осуществила...
возможность войны всех против всех, т.е. возвратила нас к
первобытному состоянию повсеместных и непрерывных
войн и к постоянному ожиданию их, но с оружием уже
не первобытным, а достигшим такого совершенства, что
спасение от него почти невозможно» (Федоров Н. Ф.
Задача конференции мира //Там же. С. 325).
Именно Ф. в нач. 20 в. первым предложил иные подходы
к решению проблем выживания и обеспечения
безопасности человечества. Война, вражда, борьба с подобными
себе останутся постоянными спутниками человечества
при неизменности выбранного пути, а причины войн
коренятся в развитии пром-сти и торговли,
подкрепленных достижениями науки, к-рая также
способствует и совершенствованию воен. дела. «Нынешние войны
не прикрываются ни религиею, ни идеею, а цинично
говорят о наживе, о торговых интересах, как о
единственной причине войн» (Федоров Н. Ф. Об обращении
оружия, т.е. орудия истребления, в орудие спасения // Там же.
С. 284). При этом и торговля, и пром-сть связаны с
войною «внешне и внутренне», поэтому дол г ученых состоит
в устранении причин, вызывающих войны.
Анализируя филос. концепцию Ф., специалисты
отмечали: «Особенность космизма Н. Ф. Федорова состоит
в том, что порождается он морализирующим сознанием
и его конструкциями. Кристаллизация идей космизма
идет поэтому не в форме развития каких-то исходных
положений, а как результат перехода от одного объекта
морализирующего суждения к другому» (Г и р е н о к Ф. И.
Патология русского ума: Картография достословнос-
ти. М., 1998. С. 168). Такой ракурс рассмотрения
антропологических проблем у Ф. представляет «метафизич.
эксперимент», в к-ром он пытается найти «последнюю,
высшую ступень, до к-рой может дойти нравственность
человека» (Там же. С. 158).
Оценивая вклад Ф. в рус. и мировую философию,
В. Н. Ильин отмечал: «Федоров поистине храбрец
мысли, ее герой, и по сравнению с ним, жалкими пигмеями
кажутся утописты, отрицатели и всякого рода радикалы.
Здесь нельзя не заметить, что проф. И. И. Лапшин,
писавший о "трусости мысли", почему-то думал, что "трусость
мысли" заключается в недодумывании до конца
отрицательно-рационалистических позитивистских,
"просветительских" и т.п. выводов. Он не предусмотрел, что
возможна "трусость мысли", состоящая в недодумывании
положительных, анти-рационалистических,
онтологических позиций. Героем этого додумывания был
несомненно Федоров» (Ильин В. Н. О религиозном и
философском мировоззрении Н. Ф. Федорова // Евразийский
сборник. Прага, 1929. Кн. VI. С. 22). Столкнувшись с
ограниченностью европ. рационализма и Просвещения,
филос. мысль Ф. преодолела их и в результате вышла на
оригинальные мировоззренч. и методологич.
инновации на основе общего для всех людей дела — регуляции
природы как «внесение в нее воли и разума»; супрамо-
рализма — достижения нового «братского» состояния
человечества через решение вопроса «о двух рознях»:
внешней — богатых и бедных и внутренней — «ученых»
и «неученых»; разумной инверсии истории, т.е.
воскрешения (восстановления) всех умерших; объединения
человечества, достигаемого через онтологич. гармонизацию
человеч. природы и одухотворения самих природных
стихий; превращения милитаризма истребительного
в «производительный», т.е. перевода воен. мощи в силу
созидательную и мирную, в дополнит, резерв социума.
Соч.: Философия общего дела. Статьи, мысли и письма.
Т. 1. Верный, 1906; Т. 2. М., 1913; Соч. М., 1982; Собр. соч.: В 4 т.
М, 1995-98.
Лит.: Кожевников В. А. Николай Федорович Федоров:
Опыт изложения его учения по изданным и неизданным
произведениям, переписке и личным беседам. М.., 1908. Ч. 1;
Пете р с о н Н. П. Н. Ф. Федоров и его книга «Философия
общего дела». Верный, 1912; О с т р о м и р о в А. (Горский А. К.)
Николай Федорович Федоров и современность. Харбин, 1928;
Семенова С. Г. Николай Федоров: Творчество жизни. М.,
1990; Хомяков М.Б. Deux ex machina: рационализм и
мистицизм в «Философии общего дела» Н. Ф. Федорова.
Екатеринбург, 1995; Макаров В.Г. Этическая космоантрополо-
гия Н. Ф. Федорова. // Эхо: Сб. статей по новой и новейшей
истории Отечества. М., 2001. В. 5; Его же. «Природа» войн
и путь к их прекращению (по взглядам «Философии
общего дела» Н. Ф. Федорова) // Гуманитарный вестник ВТУ
Спецстроя России. Балашиха, 2001. № 1; На пороге грядущего.
Памяти Николая Федоровича Федорова (1829 — 1903). М., 2004;
Н. Ф. Федоров: Pro et contra: В 2 кн. Книга первая. М., 2004;
Философия космизма и русская культура. Материалы
международной научной конференции. Космизм и русская литература.
К 100-летию содня смерти Николая Федорова. Белград, 23—25
октября 2003 г. Белград, 2004; Lukashevich S. N. F. Fedorov
(1928 — 1903). A study in russian eupsychian and Utopian thought.
Newark; London, 1977; Hagemeister M. Nikolay Fedorov.
Studien zu Leben, Werk und Wirkung. München, 1989
В.Г.Макаров.

ФЕОФАН(ПРОКОПОВИЧ)
577
ФЕОФАН [в миру Елисей (Елиазар) Прокопович]
(8.6.1681, по др. данным 1677, Киев — 8.9-1736,
С.-Петербург, похоронен в Софийском соборе в Новгороде), церк.
и гос. деятель, философ, писатель, историк. Из семьи
купца. Рано лишился родителей, был отдан в монастырскую
школу, затем учился в Киево-Могилянской академии. Для
продолжения образования принял униатство под
именем Самуил Церейский (возможно, это его наст, фам.),
в 1698—1701 учился в Ватикане в иезуитском
коллегиуме св. Афанасия (курса не кончил).
По пути из Рима на родину подолгу
останавливался в университетских
городах Швейцарии и Германии,
где познакомился со мн. учеными-
протестантами. Вернувшись в 1702
в Киев, вновь принял православие,
затем постригся в монахи,
получив имя и фамилию
дяди-опекуна. Преподавал поэтику, риторику,
философию, математику, теологию
в Киево-Могилянской академии (с
1705 проф., с 1711 — ректор). В
Киеве создал ряд уч. и науч. трудов: «О
риторич. иск-ве» (1706—07),
«Логика» (1707—09), «Этика, или Наука
об обычаях» (1707—09),
«Натурфилософия, или Физика» (1708—09).
В своем представлении о
мироздании Ф. исходил из того, что Бог —
совершенный разум, творец мира.
Христианское понимание
сочеталось у П. с неоплатонистским, Бог
выступал и как трансцендентное по
отношению к миру и как
пребывающее в нем начало, отождествлялся с природой, материей,
мировым пространством. Определение Бога как
первопричины и закономерности природы свидетельствуют
о деизме взглядов Ф. (антропоморфистские
представления о Боге он не признавал).
Филос. воззрения Ф. близки к рационалистич.
высказываниям Г. Галилея, Ф. Бэкона, Б. Спинозы. Отталкиваясь
от трудов Бэкона и Г. Лейбница, он начал пересмотр ср.-
век. схоластики. В «Натурфилософии» он попытался дать
такие понятия, как материя, ее формы, движение и его
виды. Приняв два определения причины (одно —
Аристотеля: «причина — это то, что порождает собой бытие
вещи», и др. — из Священного писания, по к-рому ничто
в природе не возникает и не исчезает без вмешательства
Бога), Ф. утверждал, что первопричина действует в
сочетании с «природными» причинами. Мыслитель полагал,
что существует некое единство материи во всех
природных телах живой и неживой природы. В своих
рассуждениях Ф. шел от метафизики к стихийной
диалектике, утверждая, что «первая материя, сотворенная Богом
в начале мира, не может никогда ни рождаться, ни
уничтожаться, ни увеличиваться, ни уменьшаться, но
сколько ее создано, столько и останется и до сих пор, и будет
оставаться всегда».
Ф. выделял сенсуалистич. и рационалистич. пути
познания мира, как дополняющие друг друга. Процесс
познания неизбежно ставил задачу решения противоречия
между верой и знанием, наукой и Библией. Эту дилемму
Ф. разрешал, прибегая к теории «двойственной истины»,
к-рая не исключала познание мира силами человеч.
разума. Ф. — горячий поклонник и знаток науч. достижений
своего времени. В лекциях он постоянно ссылался на
известные ему опыты в оптике, механике, гидродинамике,
инж. и артиллерийском деле, сам ставил опыты, работая
с телескопом, микроскопом и др. приборами. Труды Ф.
пестрят многочисл. ссылками на сочинения ученых и
естествоиспытателей от античности до 18 в. Филос.
воззрения Ф., хотя и демонстрировали определенный отход
от схоластики, не были оригинальными. Они
представляли в осн. освоение и осмысление
филос. концепций Нового времени,
что не умаляет значительности
фигуры Ф. (для большинства рус.
духовенства, за редким исключением,
его знания были недосягаемыми).
Ф. обладал ораторским
талантом, он не только учил риторике, но
и сам великолепно владел иск-вом
слова. Именно это качество
позволило ему выдвинуться. В 1706 в
Киеве он впервые обратил на себя
внимание царя Петра I речью, в к-рой
прославил ратные дела и
просвещенные взгляды царя. В 1709
в присутствии государя Ф.
произнес блестящую проповедь по
случаю Полтавской победы —
настоящий панегирик Петру. Царь заметил
у киевского проповедника
рационалистич. склад ума, эрудицию,
ораторский талант, умение
мастерски пользоваться всем этим.
Именно такие люди среди духовных лиц
были нужны монарху. В 1711 Ф.
сопровождал царя в Прутском походе, с 1716 жил в
С.-Петербурге, входя в ближайшее окружение Петра I, в 1718
поставлен псковским епископом. Быстрое возвышение
Ф. вызвало раздражение в кругу ортодоксально
мысливших церковников. Взгляды Ф. на место религии и церкви,
соотношение веры и знания, обрядовую сторону
православия были известны и давали основание обвинять его
в вольнодумстве и склонности к протестантизму. Однако
доводы противников Ф. не повлияли на отношение к
нему Петра I. По словам Г. В Флоровского, «в Феофане Петр
нашел понятливого исполнителя и истолкователя своих
пожеланий и мыслей, не только услужливого, но и
угодливого. Феофан умел угадывать и договаривать не
только недосказанное, но и недодуманное Петром. И умел не
только досказывать, но и подсказывать».
С появлением Ф. в С.-Петербурге давно вынашиваемая
Петром I идея реформы церкви, организации ее по
образцу протестантских стран начала обретать идеологич.
оформление. Мысль о подчинение церк. власти
государственной прозвучала в «Слове о власти и чести царской»
(1718). Ссылаясь на слова апостола Петра «несть бо власть
аще не от Бога» и на естеств. закон, Ф. провозглашал
повиновение царской власти долгом светских и духовных
лиц. Духовенство, как и др. сословия, обязано покоряться
«державной власти». Эта же мысль проводилась в др. соч.
Ф. — «Розыск исторический...» (1721): царь всему
духовному «чину» — судья и повелитель, не исключая самого
патриарха. П. выводил абсолютитстскую идею европ.
монархий: по естеств. праву не монарх служит церкви,
а церковь монарху, придал мыслям Петра I о примате

578
ФЕОФАН (ПРОКОПОВИЧ)
гос-ва над церковью юрид. оформление. Ф. — автор
проекта, а затем и окончат, текста «Духовного регламента» —
важнейшего док-та церк. реформы, в к-ром определены
ее осн. положения. 25.1.1721 «Регламент, или устав
Духовной коллегии» получил силу закона; 14 февр. произошло
торжеств, открытие Святейшего Синода.
«Духовный регламент» состоял из трех частей. В 1-й
дано определение нового устройства церк. управления,
во 2-й указаны компетенция и функции Духовной
коллегии, в 3-й перечислены обязанности архиереев и
приходских священников, определена система духовных уч.
заведений. По «Духовному регламенту» Рус. правосл.
церковь получила новое управление: патриаршество было
отменено, главой церкви стал царь. Для управления
церковью создано спец. гос. учреждение — Духовная
коллегия (Синод). Ее членами стали 11 духовных лиц,
приносивших присягу в Сенате на верность монарху. През.
коллегии назначен митрополит рязанский и муромский
Стефан (Яворский), вице-през. — архиепископ
новгородский Феодосии и епископ псковский Ф. Синод
подчинялся непосредственно государю, а не Сенату, как др.
коллегии. Высший надзор за его деятельностью поручен
светскому лицу — обер-прокурору Синода.
Необходимость замены патриаршества коллегией
объяснялась в «Духовном регламенте» самим
существованием неогранич. монаршей власти: «монархов власть есть
самодержавная, к-рым повиноваться сам Бог за совесть
повелевает». Др. аргумент в пользу отмены
патриаршества исходил из того, что наличие у духовного правителя
большой власти таит в себе опасность мятежей. Между
царем и патриархом могут быть разногласия, примеры
к-рых Ф. находил в Византии, в истории папства и в
России. Влияние церкви на народ может быть
использовано оппозицией во вред гос-ву, поэтому во гл. церкви
должен стоять царь — «помазанник божий»,
«высочайший пастырь».
Создав Синод как орган коллегиального управления
церковью и включив его в систему гос. ин-тов, Петр I
лишил церковь возможности быть духовной
оппозицией власти, защитой от гос-ва. Уничтожив
патриаршество и объявив себя главой Рус. правосл. церкви, отменив
тайну исповеди (священники обязаны были доносить
о противозаконных действиях и даже помыслах
прихожан), Петр I окончательно поставил церковь на
службу гос-ву, подчинив себе все ее публ. функции, включая
и религиозную. Все это имело отрицат. последствия для
духовной жизни рус. народа.
Одно из гл. произведений Ф. — трактат «Правда воли
монаршей в определении наследника державы своей»,
к-рый явился своеобр. пояснением к указу о
престолонаследии (1722). Этот труд — своеобр. апология
абсолютизма. В обосновании абсолютной власти монарха Ф.
опирался на труды зап.-европ. авторов Г. Гроция, Т. Гоббса
и С. Пуфендорфа. Происхождение власти он объяснял
«обществ, договором», источником власти объявлял «нар.
волю», но не саму по себе, а как «глас божий». Теория
«обществ, договора», основа раннебурж. идеологич.
концепций, имела консервативное и радикальное толкование.
Последнее исходило из признания суверенитета народа
как на право договора с властью, так и на право его
расторжения, если власть не выполнила гл. условия —
обеспечения «общего блага». Но по Ф. обществ, договор
является проявлением божеств, воли, поэтому народ передает
власть в руки монарха навсегда, не оставляя себе
«никакой свободности». Широко используя теологич. доводы,
Ф. утверждал, что содержание договора и выбор
конкретного правителя определяются божеств, волей.
Ф. различал неск. форм правления — демократию, или
«народодержавство», аристократию и монархию.
Аристократия и демократия, по его убеждению, часто ведут к
полит, нестабильности, «разорению отечества», поэтому
наилучшим образом правления является наследств, и
неограниченная монархия, способная обеспечить
благосостояние всех подданных. Верховная власть в лице
монарха выступает единств, творцом законов, но сам
монарх «ни канонам, ни законам не подвластен» и может
«повелевати народу не только все, что к знатной пользе
отечества своего потребно, но и все, что ему ни
понравится». Идеалом абсолютного монарха для Ф. был Петр
I. По вопросу о престолонаследии мыслитель дал
развернутое обоснование права государя завещать престол
тому, кто продолжит начатые им дела, «существующее
укрепит, задуманное выполнит». В сложившихся
обстоятельствах, когда Петр I остялся без сыновей, а рос.
престол без прямого наследника «Правда воли монаршей»
имела особое значение для утверждения и
распространения абсолютистской доктрины.
Ставя вопрос об «общем благе» и «всеобщей пользе»,
Ф. в своих проповедях («словах») уделял большое
внимание защите петровских преобразований,
обосновывал необходимость развития в России флота, пром-сти,
торговли, с. х-ва; прославлял гос., воен., внеш. политику
рос. императора. В «Словах», произнесенных по случаю
кончины Петра I, Ф. выразил горе и скорбь («До чего мы
дожили, россияне? Что делаем? Петра Великого
погребаем!»), гордость и восхищение личностью
реформатора и его делами.
После смерти Петра I (1725) для Ф. наступили
трудные времена, ему приходилось постоянно отстаивать
свое место в церк. иерархии и у подножия трона. До
своей смерти он оставался вице-през. Синода и
новгородским архиепископом (с 1724). УФ. было немало врагов
в церк. среде. Дело по обвинению его в еретизме
разбиралось в 1726 в Тайной канцелярии. Наступление на
церк. реформу, ярым защитником к-рой был Ф., шло на
волне оживления богословской полемики между «про-
тестанствующими» и «латинствующими». В 1728
тверской и кашинский архиепископ Феофилакт (Лопатин-
ский) опубликовал книгу покойного местоблюстителя
патриаршего престола Стефана (Яворского) «Камень
веры», содержавшую резкую критику протестантизма.
В ответ появилось соч. «Молоток на "Камень веры"», к-рое
связывают с именем Ф. и его зарубежных ученых друзей-
протестантов. Спор, затрагивавший по существу место
религии и церкви в жизни общества, завершился в
Тайной канцелярии. В 1732 «Камень веры» был запрещен
и изъят из обращения.
Попытку Верховного тайного совета ограничить
самодержавие при вступлении на престол имп. Анны
Ивановны (1730) Ф. назвал «затейкой верховников» (термин
прочно вошел в ист. лит-ру). В событиях янв. — февр. 1730 Ф.
выступил защитником сильной самодержавной власти
и петровских реформ церкви. С приходом к власти имп.
Анны Ивановны начал открытое наступление на церк.
иерархов, связанных с «верховниками» и лелеявших
мечты о восстановлении патриаршества. В 1730-х гг. по
полит, доносам, к к-рым был причастен и Ф., осуждены,
лишены сана и разосланы по отдаленным монастырям его

ФИЛАРЕТ (ДРОЗДОВ)
579
быв. недруги — воронежский архиепископ Лев (Юрлов),
киевский архиепископ Варлаам, тверской архиепископ
Феофилакт (Лопатинский), ростовский архиепископ
Георгий (Дашков), коломенский архиепископ Игнатий,
казанский архиерей Сильвестр, архимандрит Гедеон
(Вишневский), иеромонах Иосиф (Решилов). Ф. представлял
своих противников гос. преступниками, выступавшими
за самостоятельность церкви и посягнувшими на
главенство самодержавной власти. Борясь с церк.
оппозицией, он сам не стеснялся доносов, стал инициатором
т. н. решиловского дела, переросшего в полит, «розыск»,
в к-ром пострадало немало людей (от простых монахов
до высокопоставленных лиц). Ф., обладавший по
образному выражению Г. В. Плеханова, не только «пушистым
хвостом, но и острыми зубами», оставался до конца дней
ярым защитником самодержавия. Это была не просто
личная позиция, в ней отразилось положение церкви
и духовенства в 18 в.
Ф. считается одним из образованнейших людей своего
времени. Его личная библиотека состояла из 3192 книг
(3/4 — труды протестантских авторов). Он был
сторонником просвещения, участвовал в создании Имп. АН,
при своем доме в С.-Петербурге открыл школу, в к-рой
в 1721—36 прошли обучение ок. 160 молодых людей.
«Регулы семинарии...», написанные Ф., определили строгий
распорядок дня и правила поведения учащихся. Наряду
с положит, моментами (обучение наукам чередовалось
с занятиями музыкой, рисованием, прогулками, играми),
в Уставе приветствовалась жесткая дисциплина и
поощрялось доносительство. Им также написано «Первое
учение отрокам» — своеобр. букварь с присоединением
церковно-поучит. мат-ла.
Перу Ф. принадлежат ист. труды «История имп. Петра
Великого от рождения его до Полтавской баталии...» (ок.
1713); «Краткая повесть о смерти Петра Великого,
императора Российского» (1726); «История об избрании
и восшествии на престол ...государыни Анны Иоаннов-
ны» (1730); ист. сюжеты присутствовали и в проповедях.
Им была написана первая нравоучит. ист. трагедокоме-
дия «Владимир» (1705), в к-рой высмеивались
невежество и суеверия. Сюжет взят из летописи, но в пьесе
чувствовалось совр. осмысление событий 10 в.: Владимир
и его церк. реформа ассоциировались с деятельностью
Петра I. Проповеди Ф. — пример торжеств, ораторской
прозы, откликающейся на события современности. Ф.
писал также стихи на лат., польском и рус. языках
(преобладают оды, в к-рых прославляются петровские
победы или знатные особы). Лит. творчество Ф.,
связанное с культурой барокко, в то же время стоит у истоков
рус. классицизма.
Соч.: Слова и речи поучительные, похвальные и
поздравительные. СПб., 1760—64. Ч. 1—4; Духовный регламент//ПСЗ-1.
Т. 4. СПб, 1830. № 3718; Правда воли монаршей // Там же. Т. 7.
№ 4870; Соч. М.; Л, 1961.
Лит.: Чистович И. Феофан Прокопович и его время. СПб.,
1868; Морозов П.Ф. Прокопович как писатель. СПб, 1880;
Верховский П. В. Учреждение Духовной Коллегии и
Духовный регламент: В 2 т. Ростов н/Д, 1911; П р о с и н а А. Б.
Апология абсолютизма в учении Феофана Прокоповича о
государстве и праве // Вестн. МГУ. Сер. 11. Право. 1969 № 2; H и -
ч и к В. М. Феофан Прокопович. М, 1977; Панченко А.М.
Церковная реформа и культура Петровской эпохи //
История русской культуры (XVII — начало XVIII века). Т. 3. М, 1996;
Самарин Ю. Ф. Стефан Яворский и Феофан Прокопович //
Самарин Ю. Ф. Избранные произведения. М, 1996; В д о в и -
на Л. Н. Стефан Яворский и Феофан Прокопович // Великие
духовные пастыри России. М, 1999; Федоров В. А. Русская
православная церковь и государство: Синодальный период
(1700-1917). М, 2003.
Л. Н. Вдовина.
ФИЛАРЕТ (в миру Василий Михайлович Дроздов)
(26.12.1782, г. Коломна Моск. губ. — 19.11.1867, Москва),
церк, гос. и обществ, деятель, поч. ч. Имп. АН (1827). Из
духовного звания (сын соборного диакона). Закончил
Троицкую Перервинскую семинарию со степенью студента
(1803). Принял постриг 16.11.1808, посвящен в
иеродиакона 21.11.1808, в иеромонаха— 28.3.1809. С 8.7.1811 —
архимандрит, настоятель новгородского Юрьева
монастыря, с марта 1816 — моек. Новоспасского ставропиги-
ального монастыря. 5.8.1817 хиротонисан в епископа
Ревельского, викария С.-Петерб. епархии. С 133.1819
архиепископ Тверской. С 18.8.1819 чл. Святейшего
Синода (пожизненно). С 20.9.1820 по 37.1821 — архиепископ
Ярославский.С 37.1821 — архиепископ Московский и
настоятель Троице-Сергиевой лавры, с 22.8.1826 —
митрополит Моск. и Коломенский.
В 1803—09 преподавал в Троицкой семинарии. С дек.
1809 инспектор С.-Петерб. семинарии, проф. филос. наук,
академич. бакалавр. С авг. 1809 — ректор Александро-
Невского духовного уч-ща. С дек. 1810 преподавал в С.-
Петерб. духовной академии (в 1812—19 ее ректор),
доктор богословия (1814), ординарный проф. богословских
наук, д. ч. Конференции Моск. духовной академии, поч. ч.
мн. обществ и учреждений.
Испытывал влияние митрополита Московского
Платона (Левшина), противник схоластич. духовного
образования. Участвовал в работе Библейского об-ва (1813—
26), сторонник перевода на рус. яз. книг Ветхого и Нового
Завета (в необходимости издания перевода убедил
Святейший Синод лишь в 1856). Оппонентами Ф. в деле
издания Библии на рус. яз. в разное время были митрополиты
Новгородский Серафим (Глаголевский) и Киевские
Евгений (Болховитинов) и Филарет (Амфитеатров).
Благодаря таланту проповедника Ф. приобрел
известность в светских кругах. Пользовался исключит, доверием
имп. Александра /, по поручению к-рого составил акт о
передаче престола вел. князю Николаю Павловичу (буд. имп.
Николай I) и хранил его в глубокой тайне, а также
покровительством князя А. Н. Голицына, из-за чего подвергся
критике со стороны А. С.Шишкова и графа А. А.
Аракчеева. Взгляды последних поддержали архимандрит Фо-
тий и митрополит Серафим (Глаголевский). Поводом для
нападок стали изданные Ф. в 1823 и 1824 пространный
и краткий катехизисы. В действиях Ф. его оппоненты
усмотрели отголоски идей Библейского об-ва.
В Моск. епархии Ф. ввел строгий контроль над
деятельностью подведомственных лиц и учреждений, уделял
внимание духовным уч. заведениям и цензуре, считая,
что архиерей должен руководить всеми сферами
епархиальной жизни. Противник правительств, мер,
направленных на облегчение положения старообрядцев, Ф. всю
жизнь вел непримиримую борьбу с сектантами, к к-рым
причислял и старообрядцев. Ф. влиял и на деятельность
др. епархиальных архиереев, как официально, через
Синод, так и неофициально, посредством частной
переписки. Придерживаясь консервативной идеологии, Ф.
отказывал рев. идеям в созидат. начале, был убежденным

580
ФЛОРЕНСКИЙ П. И.
адептом триады «самодержавие, православие и
народность». Поддерживал законность наследств, монархич.
власти, считая, что власть земная создана Богом по
примеру власти Небесной, для к-рой характерны
единоначалие, «вседержительство» и постоянство. Выступление
декабристов (1825) и восстание в Польше (1830—31)
воспринял как мятеж против Богом утвержденной власти
и против самого Бога. Сторонник гос. единства России,
Ф. проповедовал почтение к императору и власти,
необходимость повиновения и готовность к жертвам.
Свою проповеднич. карьеру Ф. начал в русле теории
«евангельского гос-ва». Постулируя единство
человечества, свободное волеизъявление подданных, готовых
охранять общими силами закон нравственности, Ф.
предвосхищал тем самым доктрину «нац. мессианства». С
изменением внешнеполит. ситуации изменялось и содержание
проповедей Ф. В дальнейшем он утверждал, что Россия —
единственное в мире гос-во, пользующееся
покровительством Бога за благочестие ее населения и
самодержавный строй. За ее пределами «наступила тьма», поскольку
«из мысли о народе выработали идол» и отказались
повиноваться «законной и благотворной воле царя». Гос-во Ф.
понимал как союз свободных нравств. людей, отдающих
часть свободы во имя нравств. закона. Противник
материализма, Ф., соглашаясь с филос. учением об обществ.
прогрессе, исходил из того, что к прогрессу
человечество ведет сам Бог.
Автор Манифеста об освобождении крестьян
19.2.1861 (однако отношение Ф. к отмене крепостного
права обуславливалось не личными убеждениями, а
уверенностью в необходимости исполнить волю монарха).
Канонизирован Рус. правосл. церковью (1994). В 2004
мощи Ф. перенесены из Троице-Сергиевой лавры в моек,
кафедральный соборный храм Христа Спасителя.
В лит-ре личность и деятельность Ф. оценивали
по-разному. Признавая его выдающиеся способности, Е. Е. Го-
лубинский считал Ф. деспотичным человеком, к-рый не
только не устранял недостатков в епархии, но старался
их скрыть (Воспоминания Е. Е. Голубинского. Кострома,
1823. С. 37—38). С. М. Соловьев утверждал, что Ф. любил
унижение и раболепство (Соловьев СМ. Мои
записки для детей моих, а если можно, и для других //
Соловьев С. М. Избр. труды. Записки. М., 1983. С. 235—38). Др.
авторы отмечали его мудрое управление епархией,
уважение к личности каждого человека (Заозерский Н.
Митрополит Филарет как администратор и судия в своей
епархии // Прибавления к творениям святых отцев. 1883.
Кн. 2. С. 500,506 и др.), проницательность и осторожность
(Введенский Д. Великий иерарх русской церкви.
Памяти Московского святителя Филарета: По поводу
40-летия со дня его кончины, 1867—1907 г. 19 ноября. Свято-
Троицкая Сергиева Лавра, 1907. С. 9). К. П. Добронравии
подчеркивал, что «ни один важный вопрос, возникавший
в жизни духовных училищ, не проходил мимо его и не
был разрешен без его деятельного участия»
(Добронравии К. Высокопреосвященный Филарет,
митрополит Московский и Коломенский. СПб., 1868. С. 31).
Архивы: РГИА.Ф. 832. Оп. 1 (1812-1867). ЦИАМ.Ф. 1878. Оп. 1
(1840-1883).
Соч.: Соч. М., 1873—85. Т. 1—5.; Собрание мнений и отзывов...
по учебным и церковно-государственным вопросам: В 7 кн.
СПб.; М., 1885—87; Собрание мнений и отзывов... по делам
православной церкви на Востоке. СПб., 1886—89. Т. 1—2.
Источники: Сборник, изданный Обществом духовного
просвещения по случаю празднования столетнего юбилея со
дня рождения (1782—1882) Филарета, митрополита
Московского. М., 1883- Т. 1—2; Письма святителя Филарета Московского
к игумений Марии (Тучковой), основательнице Спасо-Боро-
динского монастыря. Спасо-Бородинский монастырь, 2003.
Лит.: С у ш к о в Н. В. Записки о жизни и времени
святителя Филарета, митрополита московского. М., 1868; Очерк
жизнеописания высокопреосвященнейшего Филарета,
митрополита Московского и Коломенского. М., 1868; Назарев-
с к и й В. В. Государственное учение Филарета,
митрополита московского. М., 1883; Корсунский И. Святитель
Филарет, митрополит московский: Его жизнь и деятельность на
московской кафедре, по его проповедям, в связи с событиями
и обстоятельствами того времени (1821—1867). Харьков, 1894;
Иоанн (Снычев). Жизнь и деятельность Филарета,
митрополита Московского. Самара, 1997.
О. М. Журавлева.
ФЛОРЕНСКИЙ Павел Иванович (9.1.1882, пос. Евлах
Джеванширского у. Елисаветпольской губ. — 8.12.1937,
Соловки), религ. философ, правосл. священник. Сын
инженера путей сообщения. В 1900 поступил на физико-
математич. ф-т Моск. ун-та (одноврем. слушал лекции
на ист.-филол. ф-те). По окончании ун-та (1904)
поступил в Моск. духовную академию, после ее окончания
(1908) преподавал там же (в 1912—17 проф.). В 1911
принял священство. В 1912—17 возглавлял журнал
«Богословский вестник». В 1914 издан гл. труд Ф. — «Столп и
утверждение Истины», к-рый лег в основу его магистерской
дисс, защищенной в том же году в Моск. духовной
академии. В 1918 опубликован др. фундаментальный труд
Ф. — «У водоразделов мысли (черты конкретной
метафизики)». После окт. 1917 сознательно избегал участия в
полит, деятельности и идейных спорах, работал в
Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-
Сергиевой лавры, затем в разл. науч. учреждениях, был
проф. ВХУТЕМАСа (с 1921). Подвергался
преследованиям со стороны сов. властей, в 1933 арестован и осужден
по ложному обвинению, в 1934 отправлен в Соловецкий
лагерь особого назначения, где был расстрелян.
Философию Ф. можно назвать соборным
мировоззрением, к-рое основано на опытно-чувствит.
восприятии многомерного и единого в своей божественной
сути мира. Отталкиваясь от концепции В. С. Соловьева
о всеединстве и учении о Софии, Ф. дал свой поворот
в их развитии, рассматривая проблемы в конкретных
проявлениях существующих реалий. Ему был чужд тип
кабинетного ученого-затворника, отгороженного от
новых знаний. Свой путь в религ. философию Ф. начинал
с активного изучения сразу неск. наук — естественных
и гуманитарных. Как он объяснял впоследствии,
занятия математикой и физикой привели его к признанию
формальной возможности теоретич. основ общечело-
веч. религ. миросозерцания (идея прерывности, теория
функций, числа); философски же и исторически он
убедился, что говорить можно не о религиях, а о религии,
и она есть неотъемлемая принадлежность человечества,
выражаемая в разных формах.
Из множественности науч. интересов Ф. сложился его
метод исследования, определивший гл. стержень
разрабатываемой им философии; более того, метод
становился содержательной частью самой его «конкретной
метафизики», задача к-рой вырисовывалась в выявлении

ФЛОРЕНСКИЙ П. И.
581
и изучении неких первичных символов,
фундаментальных структур, из чего слагаются разл. сферы
реальности. Многогранность мира и многогранность мироис-
следований не оторваны у Ф. друг от друга, а взаимодо-
полнительны и сфокусированы на раскрытии тайны
всего сущего: божественного и человеческого,
подчиненного воле Всевышнего. Позднее, подводя итог своей
деятельности, Ф. так формулировал собств. творч.
метод: «Что я делал всю жизнь? — Рассматривал мир как
единое целое, как единую картину и реальность, но
в каждый момент или, точнее, на каждом этапе своей
жизни, под определенным углом зрения»; отсюда
следовала непрерывная диалектика мышления, «смена
плоскостей рассмотрения, при постоянстве установки на мир,
как целое» (Флоренский П. А. Соч.: В 4 т. М., 1998. Т. 4.
С. 672). Гл. смысл этой диалектики ученый видел «в
целостности». В то же время его диалектика не свободна
от определенной предвзятости по отношению к иному
мышлению (напр., экзистенциональному) и была в
известной мере скована богословскими догмами. Непросто
обстояло дело и с объяснением тех объективных
несоответствий, к-рые проявлялись при соотношении
общего с особенным, целого с отдельным — ведь в жизни
целое далеко не всегда равнозначно сумме частей его
составляющих. Понимая это, Ф. провозглашал установку
на мир «как единое целое», предупреждая, что простые
логич. построения, рационалистич. истолкование
такой истины распадаются на взаимно исключающие
антиномии (буквально с греч.: противоречия в законе), т.е.
на противоречия, каждое из к-рых логически доказуемо.
Это, однако, не означало отсутствия истины: напротив,
сквозь такие антиномии произрастает, объединяя все,
высшая истина, и здесь свое слово говорит не только
разум, но и чувство — прежде всего религ. чувство
раскрытия мира. В своих трудах Ф. отдавал предпочтение
не логич. схемам, а «соцветиям вопросов», связанных
между собою «музыкальными перекликами,
созвучиями и повторениями» (Там же. Т. 3. Ч. 1. С. 34).
Суть своей религ. гносеологии Ф. выразил в названии
книги «Столп и утверждение Истины». Это заглавие
библейского происхождения (в Новом Завете в послании
апостола Павла Тимофею сказано, что Церковь Бога
живого есть «столп и утверждение истины»). Для Ф.-свя-
щенника столп веры как основа утверждения истины
был тем центром, вокруг к-рого собираются и
группируются др. мировоззренч. проблемы. Этот божеств,
столп — опора религ. сознания, а также рационального
и чувственного освоения мира на путях постижения
истины в ее высшем, абсолютном всеединстве.
Чувственное восприятие бытия имело для Ф. не меньшее
значение, чем интеллектуальное раскрытие, и в этом одна
из характерных особенностей его религ. философии.
Чувственное познание многомерно, ярко, совокупно;
оно непосредственно конкретно и составляет собою, по
мнению Ф., некую полноту, дает цельный образ бытия,
в к-ром заключен не просто какой-то смысл, а вся сущая
полнота смысла. Этот «гимн чувству» уФ. не
противостоит рационализму, а дополняет и обогащает его,
выводит познание за ограниченные рамки рассудка. В его
философии чувственное и интеллектуальное взаимно
выражают друг друга и выступают в двуединстве.
Духовное берется не отвлеченно-мысленно, а в
конкретном чувственном проявлении, и эти образы
становятся символами рассудочно постигаемого смысла. Такую
конкретно-образную философию Ф. можно определить
как философию духовной символики. С помощью
символики, по мысли Ф., можно преодолеть науч.
ограниченность в познании истины. Науч. истины, рассуждал
он, весьма недолговечны, а кроме того — чрезвычайно
субъективны (даже коллективно-субъективны), не
говоря уже об узости их, определяемой применительно
в области лишь отд. дисциплин и их ветвей. Напротив,
истина и символы религии всечеловечны, всеисторич-
ны, в основе своей вселенски понятны и вселенски
приемлемы, «оставаясь устойчивой осью истории и
подобно радуге, не сдуваемые вихрем времени».
Т. о., познание всего Дела Божиего (или бытия)
возможно через образные символы земные, и в процессе
такого познания приходит понятие глубинного
смысла замысла Всевышнего; в религ. гносеологии это
именуется термином «теодицея» (дословно — оправдание
Бога). Данный термин характеризует гл. тему кн. «Столп
и утверждение Истины». В то же время, второй большой
труд Ф. «У водоразделов мысли (черты конкретной
метафизики)» посвящен раскрытию «антроподицеи»
(дословно — оправдение человека). В антроподицее
человек испытывает себя, «усматривает свое несоответствие
образу Божию и правде Божией» и признает
необходимость очищения.
Религ. антропологизм Ф. шире богословского
толкования термина «антроподицея». Ученый в своих
исследованиях затрагивал целый круг общих гуманитарных,
этич. и эстетич. проблем. Обличая низменные,
греховные деяния рода людского, Ф. в то же время в своей
концепции «оправдания человека» исходил из
приближения человека к Богу, а значит к идеалу, через раскрытие
потенциально существующих, Богом данных лучших
качеств людей, их творч. возможностей. Человек
представлялся своеобр. «суммой Мира, сокращенным
конспектом его», а сам Мир «есть раскрытие Человека,
проекция его». Эта мысль о человеке как микрокосмосе,
замечал Ф., множество раз встречается во всевозможных
памятниках религии. Но человек существует не сам по
себе; он духовно связан с Богом и чувственно
воспринимает его. И здесь свое слово говорит Любовь,
понимаемая Ф. как сила сплочения, на к-рой держится
всеединство бытия. Любовь, и только она, утверждал Ф., есть
«та духовная деятельность, в к-рой и посредством к-рой
дается ведение Столпа Истины» (Там же. Т. 1.4.1. С. 395).
Любовь не только связывает человека с Богом, но и
людей между собою, и все это образует особое «единство
любви». Эта всеохватная любовь у Ф. выступает как
фактор соборного единения людей, соборного сознания,
соборного религ. чувства сплочения вокруг «Церкви, или
Тела Христова».
Идею высокого любовного соединения людей с Богом
и друг с другом философ стремился выразить образно,
эстетично. Таким чувственно и конкретно
воспринимаемым образом становится некое сакральное лицо —
София: «художница при Боге», носительница предвечного
творч. замысла, идеального преобразования мира через
человека и для человека. В филос. учении Ф. София
представляется выражением «ипостасной Системы
миротворческих мыслей Божиих» (Там же. С. 332). Так же и
само единство мира проявлялось у Ф. в разных ипостасях,
в множественности проявлений, в разных формах
выражения, и в этом одно из отличий такого представления
от всеединства Соловьева, к-рый к мирозданию подхо-

582
ФЛОРЕНСКИЙ П. И.
дил как к структурно-монолитной конструкции. В
данном пункте Ф. усматривал отличие своего софиологич.
учения от софиологии Соловьева, хотя и те, и др.
взгляды подвергались критике со стороны ортодоксальных
защитников православия. Показательно, что при
защите диссертации Ф. по совету ректора духовной академии
исключил из нее софиологич. раздел, и это не вызвало
особых затруднений, ведь посредническая роль Софии
между Богом и человеком не понималась
самостоятельной творч. силой.
Историософия Ф. — культурологична. Для него
история — это история культуры, а культура рассматривалась
как культура христианства и уже — православия. В
отличие от философов (напр., Соловьева, В. В. Розанова), для
к-рых христианство было частью общей культуры, для
Ф. характерна иная проекция — он в христианстве видел
стержень развития истории. В работе «Вопросы религ.
самопознания» (1907) он отмечал: «Христианство — не
археология, а живая мысль, вечно развивающаяся в
целом организме человечества, уходящая порою из
отмирающего органа, оживляя другой, онемевший. И в наших
душах... Христос продолжает ту духовную работу, к-рую
Он совершил в душах предшественников — христиан»
(Там же. Т. 1. С. 531; курсив Флоренского — Ред.). Для Ф.
творч. движущей силой истории был Христос —
соборная сила, сплачивающая людей вокруг Столпа и
утверждения Истины. Однако движение истории Ф.
представлял не в духе им же проповедуемой общей диалектики
познания, не как развитие по восходящей линии, а лишь
как смену хаотич. событий, разл. культур и форм их
проявлений. Он отступал в этом пункте от принципа
целостности и не рассматривал функционирование культуры
как единый процесс, протекающий во времени и
пространстве. Кроме того, Ф. фактически отказывал истории
в статусе науки, выступая против науч. детерминизма,
заявляя, что ист. рационализм, т.е. убеждение в
рациональной доказуемости ист. тезисов, есть методич.
наивность. Отсюда проистекало и отрицание Ф.
культурного прогресса. По отношению к отд. ист. и нац. культурам
он выдвигал концепцию ритмически сменяющихся
типов культуры — средневековой и возрожденскои
(причем, последняя не ограничивалась временем Ренессанса,
а распространялась и на последующий период истории).
При сопоставлении этих двух типов культур (или
цивилизаций) Ф. отдавал предпочтение средневековому типу,
видя в нем конкретность и самособранность,
органичность и активность, целостность и синтетичность,
приближенность к христианским идеалам. В возрожденс-
ком типе культуры он усматривал разрушение,
размывание здоровых начал предшествующей культуры; утрату
конкретности в угоду отвлеченности, возрастание
раздробленности, индивидуализма и т. д. К нач. 20 в.,
полагал Ф., возрожденский тип культуры закончил свой путь;
начинается новый период постепенного возвращения
к средневековому типу ( типу ее организации, а не к
самой культуре), а ростки этого «нового старого»,
прогрессивного, его сплачивающего, деятельного, волевого
начала уже можно наблюдать сегодня. Начинается процесс
соборного возрождения культуры. В то же время, Ф.
отмечал продолжающееся «загнивание» современной ему
культуры, ее духовный кризис. В кн. «Общечеловеческие
корни идеализма» (1909) философ с тревогой говорил
о распаде начал внутр. жизни: «святыня, красота, добро,
польза не образуют единого целого, но даже и в мыслях
не подлежат теперь слиянию... Жизнь распылилась» (Там
же. Т. 3. Ч. 2. С. 149). Выход из кризиса Ф. видел в
обращении к нар. истокам культуры. «Вглядитесь в душу
народную, — призывал он, — и вы увидите, что там совсем не
так. Медленно и важно течет жизнь, — широкая и
светлая и свежая, как Волга, наполненная закатным блеском
и вечереющей прохладою, — и отд. струи ее, сплетаясь
меж собою, дружно текут и сливаются воедино. Тут
целен человек» (Там же).
Убежденность в верности своих представлений, к-рые
Ф. стремился донести до сознания других, была
характерным свойством его гражд. позиции. Такая позиция
постоянно подкреплялась конкретными делами, и если
Ф. говорил о творч. предназначении человека, то и сам
искал возможности практически применить свои
знания и опыт. По свидетельству специалистов, Ф. сыграл
заметную роль в возникновении моек, школы теории
функций (см.: П. А. Флоренский: философия, наука, техника.
Л., 1989. С. 45).
Современники, прежде всего близкие по духу религ.
философы (Розанов, С. Н. Булгаков, Л. П. Карсавин, князь
Е. Н. Трубецкой, В. Ф. Эрн, С. Л. Франк), высоко оценивали
творчество Флоренского Розанов называл его «вождем
всего молодого славянофильства». Обстоят, разбор теоре-
тич. наследия Ф. сделал Н. О. Лосский, отметивший
определенные, по его мнению, слабости, в частности в
вопросе о преодолении противоречий познания: «И эти
антиномии, и способы решения их нередко оказываются
искусственными» (Лосский Н. О. История русской
философии. М., 1994. С. 204). С позиций догматич. правосл.
богословия взгляды Ф. критиковал Г. В. Флоровский,
утверждавший, что в труде Ф. «Столп и утверждение
Истины» отсутствуют христологич. главы, а ее автор в
правосл. мире остается пришельцем. По своему внутр.
смыслу, утверждал Флоровский, эта книга — произведение
западника, мечтательно и эстетически спасающегося
на Востоке. Н. к. Бердяев критиковал Ф. за правосл.
консерватизм, отмечал, что Ф. отличают «при большой
одаренности большая слабость, бессильная борьба с
сомнением, искусственная и стилизованная защита
консервативного православия, лиризм, парализующий энергию,
преобладание религ. мышления» (Бердяев Н. А.
Самопознание. М., 1991. С. 161). Однако большинство рус.
религ. философов не разделяли это мнение Бердяева.
Большой вклад в исследование науч. наследия Ф.
внесли П. В. Флоренский (внук Ф.) и А. С. Трубачев (игумен
Андроник), выявившие и опубликовавшие много ранее
закрытых архивных мат-лов, относящихся к
последнему периоду жизни Ф. и определению точной даты его
расстрела, проанализировавшие мировоззренч. смысл
его науч. интересов и суждений, в частности о теории
относительности А. Эйнштейна (в этом контексте
выделялась мысль Ф. о необходимости «облечь в понятие
иное понимание мира», его высказывание, что принцип
относительности «есть в некоторой степени
огрубленная и упрощенная моя сказка о мире»). Ф. полагал, что
физика будущего, уйдя от отвлеченности, должна
создать конкретные образы, «следуя Гете-Фарадеевскому
миропониманию». К этому типу исследования и
относил свое творчество Ф.
Соч.: Соч.: В 4 т. (в 5 кн.). М., 1994—99; Анализ пространст-
венности и времени в художественно-исторических
произведениях. М., 1993.

ФОНВИЗИН Д. И.
583
Источники: Переписка П. Ф. Флоренского и В. А.
Кожевникова (1912-1917) // ВФ. 1991. № 6.
Лит.: Горбунов В. В. Идея соборности в русской
религиозной философии. М., 1994; П. А. Флоренский: pro et contra.
СПб., 1996; Струве H.A. К столетию священника Павла
Флоренского // Струве Н. А. Православие и культура. М., 2000;
Зеньковский В. В. История русской философии. Харьков,
2001.
В. В. Горбунов.
ФОНВИЗИН (фон Визин) Денис Иванович (лит.
псевд. Фалалей) (34.1744, Москва — 1.12.1792,
С.-Петербург), писатель, драматург, статский советник (1783), чл.
Рос. академии (1783). Из нем. лифляндского рыцарского
рода; предки Ф. выехали в 16 в. в Москву и совершенно
обрусели. В 1755—60 учился в гимназии при Моск. ун-те,
в 1760—62 — на филос.ф-те этого
ун-та. В студенч. годы начал
печататься в моек, журналах. В
годы учебы уФ. зародилась
любовь к театру: во время поездки
гимназистов в С.-Петербург для
представления куратору Моск.
ун-та И. И. Шувалову он
побывал на одном спектакле, к-рый
произвел на него сильнейшее
впечатление. «Действия,
произведенного во мне театром, —
писал он, — почти описать
невозможно: комедию, виденную
мной, довольно глупую, считал
я произведением величайшего
разума, а актеров — великими
людьми, коих знакомство,
думал я, составило бы мое
благополучие» (Чистосердечное
признание в делах моих и
помышлениях // Русская проза XVIII в. М.,
1971. С. 386).
В 1762 Ф. поступил сержантом
в гвардию. Вице-канцлер князь
А. М. Голицин определил его в
Коллегию иностр. дел «переводчиком
капитан-поручичья чина». В 1763—
69 Ф. служил секретарем кабинет-министра И. П.
Елагина, ведавшего разбором челобитных на высочайшее имя,
а с 1766 — и имп. театрами. В 1764 поставлена первая
комедия Ф. — «Корион», в 1768 — «Бригадир», к-рый
произвел сильнейшее впечатление на публику (Ф. сравнивали
с Ж.-Б. Мольером, а комедия его не сходила со сцены). В эти
годы Ф. сблизился с кружком молодых
офицеров-вольнодумцев во гл. с князем Ф. А. Козловским, под их влиянием
создал сатирич. произведение «Послание к слугам моим...»
(1769), но вскоре порвал с кружком. В 1769 вновь
определился в Коллегию иностр. дел к графу Н. И. Панину, вел его
переписку с рос. миссиями при европ. дворах. В 1777—78
совершил поездку во Францию и Германию (описал ее
в «Записках первого путешественника»). В 1781 написал
комедию «Недоросль» (впервые поставлена 24.9.1782).
В марте 1782, после отстранения Панина отдел, Ф.
подал в отставку и посвятил себя лит. творчеству. В 1783
опубликовал ряд сатирич. соч.: «Опыт рос. сословника»,
«Челобитная рос. Миневре от рос. писателей»,
«Повествование мнимого глухого и немого». В 1784—85 вновь
побывал в Германии и Италии, где анонимно издал на
франц. яз. кн. «Жизнь графа Никиты Ивановича Панина»,
в к-рой создал образ идеального просвещенного
вельможи. Последние годы тяжело болел, работал над автобио-
графич. повестью «Чистосердечное признание в делах
моих и помышлениях» (не окончено).
Становление взглядов Ф. во многом происходило во
время обучения: школа дала ему знание иностр. языков
и умств. дисциплину, благодаря к-рым он выделялся
среди совр. литераторов не только талантом, но и
систематичностью образования. Огромное влияние на
формирование обществ.-полит. взглядов Ф. оказало знакомство
с графом Паниным, переросшее в дружбу.
Ф. был сторонником конституц. монархии во гл. с
просвещенным, добродетельным государем (имп.
Екатерину //он таковой не считал), полагал, что гос-ва
образовались в результате «обществ,
договора», и поэтому «обязательства
между государем и
подданными суть равным образом
добровольные, ибо не было еще в
свете нации, к-рая насильно
принудила бы кого стать ее государем»
[Рассуждение о непременных
государственных законах
(документ, написанный совместно
с Н. И. Паниным) // Фонвизин
Д. И. Избранное. М, 1983- С. 235].
Исходя из этого, Ф. полагал, что
истинным государем может быть
только добродетельный человек.
Под «добродетельностью»
монарха он понимал строгое
соблюдение им условий «обществ,
договора»: «он должен знать, что нация,
жертвуя частью естеств.
вольности, вручила свое благо его
попечению, его правосудию, его
достоинству» (Там же. С. 237).
Поэтому в управлении гос-вом монарх
должен опираться
исключительно на законы, а не на случайных
«любимцев» или собств. прихоти,
должен управлять страной
исходя из интересов всего народа. Если монарх не будет
следовать условиям «обществ, договора», то народ имеет
право разорвать этот договор. По убеждению Ф., «всякая
власть, не ознаменованная божеств, качествами правоты
и кротости, но производящая обиды, насильства и
тиранства, есть власть не от бога, но от людей, коих
несчастья времян попустили, уступая силе, унизить свое
достоинство. В таком губительном положении нация, буде
находит средства разорвать свои оковы тем же правом,
каким на нее наложены и весьма умно сделает, если
разорвет» (Там же. С. 235).
Для успешного управления страной, считал Ф.,
необходимо составить «фундаментальные» законы и строго
соблюдать их: без непременных гос. законов «не прочно
ни состояние гос-ва, ни состояние государя». Власть
монарха, опирающегося на силу и страх, не может быть
истинной, потому что «право деспота есть право
сильного: но и разбойник то же право себе присваивает... сила
принуждает, а право обязывает». Если же государь —
тиран, то «право народа спасать свое бытие». Целью же

584
ФОНВИЗИН Д. И.
истинного государя, утверждал Ф., должна быть «полит,
вольность нации», основанная на «фундаментальных»
законах, на гарантии их исполнения, защищающей от
произвола чиновников, «чтоб гражданин не мог
страшиться злоупотребления власти», а также на гарантии
прав собственности. «Очевидно, — замечал Ф., — что
нельзя никак нарушить вольности, не разрушая права
собственности» (Там же. С. 241—42).
Ф. был противником крепостного права, не
распространял упомянутые гарантии права собственности на
право владения крепостными, считал, что крепостное
право, сложившееся в определенных ист. условиях,
изжило себя с тех пор, как крестьяне фактически
превратились в рабов. Ф. указывал, что «гос-во, к-рое силой и
славою своей обращает на себя внимание целого света и
в к-ром мужик одним видом человеческим от скота
отличается, ...где люди составляют собственность людей,
...пресмыкаясь во мраке глубочайшего невежества, носит
безгласно бремя жестокого рабства» (Там же. С. 243—44).
Подобное положение крепостных аморально и
экономически невыгодно. Так, в комедии «Недоросль» устами
Стародума и Правдина Ф. утверждал, что «угнетать
рабством себе подобных беззаконно», и отмечал, какое
удовольствие для государей управлять свободными
душами. В отличие от своих современников (Н. И. Новикова,
А. Я. Поленова) Ф. считал, что «рабство» развращает не
только помещиков-крепостников, но и самих «рабов».
В том же диалоге Ф. с горечью замечал «сколько отцов-
дворян, к-рые нравств. воспитание сынка своего
поручают своему рабу крепостному! Лет через пятнадцать
и выходят вместо одного раба двое, старый дядька да
молодой барин» (Ф о н в и з и н Д. И. Недоросль // Русская
проза XVIII в. М., 1971. С. 277—78). Для искоренения этого
зла, по мысли Ф., необходимо больше внимания уделять
нар. просвещению и воспитанию добронравия.
Утверждая, что «верховная власть вверяется государю
для единого блага его подданных», Ф. считал
необходимым усовершенствовать систему гос. управления
(Рассуждение... С. 231). В составленном совместно с графом
Паниным проекте он предлагал учредить «верховный
Сенат, часть несменяемых членов к-рого назначалась бы
от короны, а большинство состояло из избранных
дворянством из своего сословия лиц». Синод должен был
войти в состав общего собрания Сената. Губ., обл. и
уездные дворянские собрания должны были получить
право совещаться об обществ, делах и личных нуждах,
докладывать об этом Сенату и рекомендовать ему новые
законы. На этих собраниях должны производиться
выборы сенаторов и местных чиновников. Сенат получал
полную законодат. власть, за императором оставалось
право утверждать принятые законы и обнародовать их.
Ему же принадлежала исполнит, власть. Учреждение
верховного Сената, по мысли Ф. и графа Панина, дало бы
«полит, свободу дворянству», после чего следовало
приступить к освобождению крестьян (Обозрение
проявлений политической жизни в России // Фонвизин М. А.
Соч. и письма. Иркутск, 1982. Т. 2. С. 127—28).
Ф. критически относился к политике имп.
Екатерины II, в яркой сатирич. форме показал лживость и
неискренность двора «Северной Семирамиды». В своей
«придворной грамматике» Ф. недвусмысленно писал: «число
у двора значит счет: за сколько подлостей сколько
милостей достать можно». Истинных же служителей
отечества власть не жалует, раздавая чины не тем, кто истинно
служит, а кто умеет льстить. Ф. был глубоко верующим
человеком, и, несмотря на то, что постоянно работал
совместно или под рук. масонов (Елагин, граф Панин,
Новиков), не примкнул к ним.
В статье, опубликованной в 1896, В. О.Ключевский
писал, что «"Недоросль" доселе не утратил значит, доли
своей былой художеств, власти ни над читателем, ни над
зрителем» (Ключевский В. О. Исторические
портреты. М., 1990. С. 342). Это мнение во многом подтверждало
высказывание А. С. Пушкина, что Ф. не избежал бы
судьбы А. Н.Радищева и Новикова, «если б не чрезвычайная
его известность» (Новонайденный автограф Пушкина /
Ред. В. Э. Вацуро, и М. И. Гиллельсон. М.; Л., 1968. С. 35). Ф.
был автором первой истинно нац. пьесы, первого
оригинального прозаич. произведения в жанре просветит,
путешествия. В отличие от др. литераторов своей эпохи,
он не только критиковал и высмеивал существовавший
строй, но и размышлял о путях и механизмах его
совершенствования.
Соч.: Собрание оригинальных драматических соч. и
переводов. М., 1830. Ч. 1—3: Соч., письма и избранные переводы.
СПб., 1866; Первое полное собр. соч., как оригинальных, так
и переводных. М., 1888; Избр. соч. и письма. М., 1946; Собр. соч.
М., 1959. Т. 1—2; Комедии. М., 1976.
Лит.:Вяземский П.А.Фонвизин.СПб., 1848;Тихонра-
в о в Н. Материалы для полного собрания сочинений
Фонвизина. СПб., 1894; Благой Д. Д. Д. И. Фонвизин. М., 1945; Г у -
к о в с к и и Г. А. Д. И. Фонвизин // История русской
литературы. М.; Л. 1947. Т. 4. Ч. 2; П и г а р е в К. В. Творчество Фонвизина.
М., 1954; Макогоненко Г. П. Денис Фонвизин: (Творческий
путь). М.; Л., 1961; Кул а ко в а Л. И. Д. И. Фонвизин. М.; Л., 1966;
Сафонов М. М. Конституционный проект Н.И.Панина —
Д. И. Фонвизина // ВИД. Л., 1974. Т. 6; Р а с с а д и н СБ. Сатиры
смелый властелин. М., 1985.
К В. Коршунова.
*43«QV

ХОМЯКОВ Алексей Степанович (лит.
псевд.: Туляк) (1.5.1804, Москва —
23.9.1860, с. ИвановскоеДанковско-
го у. Рязанской губ.), философ, поэт,
один из идеологов
славянофильства. Из старинного дворянского
рода (изв. с 16 в.). Отец — отставной
гвардии поручик С. А. Хомяков, мать
М. А. Хомякова (урожд. Киреевская),
к-рая еще в раннем детстве привила
сыну искреннюю и глубокую пра-
восл. религиозность. Получил
домашнее образование, сдал экзамен
в Моск. ун-те на степень
кандидата математич. наук (1821). В
юности X. испытал сильное воздействие
обществ, и лит. идей круга А. С.
Грибоедова и П. А. Катенина
(патриотизм, самобытность иск-ва,
народность, следование нац. традициям в идеологии и быту),
в 1820-х гг. близок к кружку «любомудров»,
интересовался философией И. Канта, И. Г. Фихте, Ф. В. Шеллинга
и др. нем. мыслителей 2-й пол. 18 — нач. 19 вв. (зап. филос.
влияния органически слились в мировоззрении X. с пра-
восл. религиозностью и патриотизмом). После
окончания ун-та X. служил в гвардии, в 1825 вышел в отставку
в чине поручика и занялся х-вом в своих имениях. В кон.
1820-х — нач. 1830-х гг. получил известность как автор
многочисл. стихотворений, а также трагедий «Ермак»
и «Дмитрий Самозванец».
Система взглядов X. в осн. оформилась в 1830-х гг.
Зимой 1839 он сформулировал осн. положения
славянофильства — учения, отстаивающего идеи нац.
самобытности и особого ист. пути России, наряду с И. В.
Киреевским стал одним из создателей историософии
славянофильства. Свои взгляды мыслитель изложил
в обширном соч. «Семирамида» (не завершено).
Всемирную историю X. рассматривал сквозь призму борьбы
двух филос. начал: свободы и необходимости. Их
воплощение он видел в двух религ. типах — иранском и
кушитском. По мнению X., религия являлась решающим
фактором, определявшим особенности ист. развития
народа. Принадлежность к тому или иному религ. типу
обуславливала доминирование
иранского или кушитского начал в полит,
жизни и обществ, сознании данного
народа. Колыбелью иранских
племен мыслитель считал Иран,
кушитских — Эфиопию, библейскую стану
Куш. Иранский тип воплощал,
сточки зрения X., идею свободы,
кушитский — необходимости. Под
свободой мыслитель подразумевал прежде
всего свободу духовную, тягу
человека к Богу, к идеалу. Необходимость X.
рассматривал как подчинение
земным силам, мирским интересам,
материализм. В древности иранское
начало ярко проявилось в иудаизме.
В дальнейшем «иранизм» в наиболее
А.с.хомяков. чистом виде получил воплощение
в религии и обществ, жизни славян.
Древнейшие центры кушитской цивилизации X.
помещал в Вавилоне, Египте, Китае, Южной Индии и
Кашмире. Народы Зап. Европы, изначально принадлежавшие
к иранскому типу, впоследствии переродились и
приобрели по преимуществу кушитские черты. Единств,
народом, сохранившим до 19 в. иранский религ. и культурный
тип, был, по мнению X., рус. народ.
Антитеза России и Европы была центральной в
филос. творчестве X. Он считал, что основы, на к-рые
опиралось самобытное развитие России, обладали гораздо
большим потенциалом, чем основы европ. цивилизации.
По его мнению, Запад вобрал в себя элементы античного
наследия, к-рые были пронизаны кушитским духом
рационализма и индивидуализма. Кроме того, европ. гос-
ва возникли в результате завоевания, и в их устройстве
изначально присутствовал антагонизм, возникший из
борьбы завоевателей и завоеванных. «Там, — отмечал
X., — все возникло на римской почве, затопленной
нашествием герм, дружин; там все возникло из
завоевания и из вековой борьбы, незаметной, но беспрестанной
между победителем и побежденным. Беспрестанная
война беспрестанно усыплялась врем, договорами, и из
этого вечного колебания возникла жизнь вполне условная,
жизнь контракта или договора, подчиненная законам

586
ХОМЯКОВ А. С.
логич. и, так сказать, веществ, расчета. Правильная алгеб-
раич. формула была действительно тем идеалом, к к-рому
бессознательно стремилась вся жизнь европ. народов»
(X о м я к о в А. С. О старом и новом. М., 1988. С. 75). Ничего
этого не было в России. Рационализм и индивидуализм
Запада ей совершенно чужд. Рус. народ издревле жил
общиной, для к-рой характерна общность имуществ,
братская взаимопомощь и терпимость. Рус. гос-во возникло
в результате добровольного призвания варягов и не
несло в себе изначального антагонизма: «В ней не было ни
борьбы, ни завоевания, ни вечной войны, ни вечных
договоров-, она не есть создание условия, но произведение
органич. живого развития; она не построена, а выросла»
(Там же. С. 75). Противопоставляя Россию и Запад, X.
противопоставлял живой организм, возникший в результате
длит. ист. развития, и искусств, механизм, соц. машину,
возникшую как следствие обществ, договора. В основе
органич. развития России мыслитель видел своего рода
соц. гармонию, в основе механич. развития Европы —
противоречие, антагонизм. Именно поэтому он считал,
что Запад обречен на постоянные рев-ции и в конечном
итоге на гибель в огне соц. катаклизма.
Свои историософские выводы X. подкреплял
аргументами из обл. гносеологии, филос. антропологии и эклес-
сиологии. По его мнению, Россия и Запад существенно
различались в религ. отношении. В католицизме X.
видел в первую очередь господство иерархии. С его
точки зрения, зап. церковь превратилась в ин-т власти, что
в корне противоречило самому духу христ. вероучения.
Протестантизм X. также рассматривал как
отступление от религ. канонов апостольского христианства,
как проявление зап. индивидуализма в духовной сфере.
Россия, по мнению X., смогла сохранить первозданную
соборную сущность церкви как духовного организма,
в основе к-рого — вера и братство. Мыслитель выдвинул
и обосновал идею соборности как единственно
истинной формы существования правосл. церкви. По
мнению X., соборность — это свободное единение,
«единство благодати, живущей во множестве разумных
творений, покоряющихся благодати» (X о м я к о в А. С. ПСС. М.,
1900. Т. 2. С. 237). Он обосновывал идею соборности не
только богословскими, но и гносеологич. и антрополо-
гич. аргументами, считал, что у рус. народа под влиянием
православия сложился совершенно особый «целостный»
тип сознания, отличный от европейского. X. утверждал,
что зап. человек не способен к правильному пониманию
окружающего мира, т. к. ограничивается в его познании
исключительно силами разума, дающими
одностороннее и неполное представление о действительности.
Рассудочности европейца мыслитель противопоставлял
«целостное» познание рус. человека, при к-ром
постижение истины становится доступным лишь сознанию,
согласному с нравств. чувствами. Этот «нравств. взгляд»
на мир делал доступной для рус. народа соборную
форму общности, свободное единение, недостижимое для
европейцев.
Проявление идеи соборности, добровольного нравств.
единения людей X. находил в жизни рус. крест,
общины. По его мнению, именно благодаря православию эта
специфич. соц. орг-ция, основанная на солидарности
и взаимопомощи, сформировалась и приобрела столь
широкое распространение в России. По мысли X., пра-
восл.-христианская цивилизация, опирающаяся на
общину, обладала колоссальным потенциалом развития.
В то время как Запад, сжигаемый изнутри огнем
классовой и полит, борьбы, шел прямиком к соц.
катастрофе, Россия давала миру надежду на построение
гуманного христ. общества, основанного на братских нравств.
связях и взаимной любви. В том, что Россия не смогла
реализовать заложенный в ней колоссальный духовно-
нравств. потенциал, виноваты реформы Петра /,
внесшие в ее жизнь чуждые европ. элементы. Дворянство,
впитавшее зап. просвещение, оторвалось от народа,
следствием чего стал раскол рус. общества. Народ
продолжал хранить верность исконным началам:
православию и общине. Именно с народом X. связывал надежды
на возвращение России на путь самобытного развития.
При этом не было речи о восстановлении допетровских
порядков. «Сделай одолжение, — писал X. А. И. Кошеле-
ву в письме «О сел. общине», — отстрани всякую мысль
о том, будто возвращение к старине сделалось нашею
мечтою. Одно дело: советовать, чтобы корней не
обрубать от дерева и чтобы залечить неосторожно
сделанные надрубы, и другое дело: советовать оставить
только корни и, так сказать, снова вколотить дерево в землю»
(Хомяков А С. О старом и новом. С. 162). Возвращение
России к исконным, самобытным началам мыслилось X.,
с одной стороны, в виде распространения общинных
порядков на весь гос. строй России, а с др. — путем
приобщения образованных слоев рос. общества ктрадиц.
правосл. ценностям.
Для славянофилов характерно активное
стремление преодолеть «безжизненный космополитизм»
и «умственную апатию» рос. дворянской элиты. X.
считал необходимым воздействовать на нее просвещением
и воспитанием. Этой цели посвящена его науч. и лит.-
публицистич. деятельность. Перу мыслителя
принадлежат многочисл. статьи в журналах «Москвитянин», «Рус.
беседа», в «Моск. сборнике». X. активно занимался
популяризацией славянофильских идей в моек. лит. салонах
1840—50-х гг., справедливо заслужив славу блестящего
эрудита, оратора и полемиста.
X. — последовательный сторонник реформ в России.
Он требовал приведения ее соц.-полит. устройства в
соответствие с традициями нац. жизни, искаженными, по
его убеждению, зап.-европ. влиянием. Будучи
решительным противником идеи правового государства,
мыслитель рассматривал формальное право как продукт европ.
культуры, созданный Западом для замены
нравственности. Для X. характерна негативная оценка гос. структур
как таковых. Он рассматривал их как внеш. силу,
призванную подменить «нравств. закон взаимной любви»,
служащий гл. скрепой истинно христ. общества.
Неприязненно относясь к бюрократии как соц.-полит.
явлению, X. был сторонником монархич. формы правления,
при к-рой осуществлялась бы непосредственная связь
государя и народа. Именно он впервые
сформулировал идеи, к-рые позднее К. С.Аксаков развил и оформил
в стройную теорию «Земли» и «Гос-ва». Соц.-полит. идеал
мыслителя был достаточно расплывчат и его
осуществление отодвигалось в далекое будущее. Задачей
первостепенной важности X. считал освобождение крестьян
от крепостной зависимости, выступал также за
свободу слова и печати, против цензурного гнета. X. с
энтузиазмом встретил известие о начале подготовки Крест,
реформы в России. Хотя он и не принимал в ней непос-
редств. участия, его влияние сказывалось на
деятельности др. славянофилов, работавших в редакц. комиссиях

ХОМЯКОВ А. С.
587
и губ. к-тах (Ю. Ф. Самарина, Кошелева, князя В. А.
Черкасского). В письме к Я. И. Ростовцеву «Об отмене
крепостного права в России» (1859) X. настаивал на
освобождении крестьян с землей, указывал, что иное
решение крест, вопроса чревато опасностью рев. потрясений.
Одноврем. он выступал последоват. сторонником
сохранения общины как гаранта стабильности в
пореформенной деревне. В рамках этих подходов, изложенных X.,
осуществлялась деятельность др. членов моек, кружка
славянофилов, участвовавших в подготовке Крест,
реформы 1861.
Личность и мировоззрение X. вызывали
противоречивые оценки современников. В кругу славянофилов он
пользовался непререкаемым авторитетом. Кошелев
писал о нем как о человеке «замечательном по своему уму
и характеру, по своим разнородным способностям и
знаниям и в особенности по своей самобытности и
устойчивости» (Кошелев А. И. Записки. М., 1991. С. 86).
Положительно отзывались о личности X. мн. его
оппоненты. А. И. Герцен в «Былом и думах» называл его «бретером
диалектики». По его словам, X. «мастерски ловил и мучил
на диалектич. жаровне остановившихся на полдороге,
пугал робких, приводил в отчаяние дилетантов и при
всем этом смеялся, как казалось, от души» (Герцен А. И.
Соч.: В 9 т. М., 1956. С. 157). В то же время у В. Г. Белинского
X. вызывал устойчивую неприязнь. По мнению критика,
X. — «прохвост, играющий словами». «Плюю в лицо всем
Хомяковым, и будь проклят, кто осудит меня за это», —
писал он в одном из писем Герцену (Белинский В. Г.
Собр. Соч.: В 9 т. М., 1982. Т. 9- С. 528-30). М. А. Дмитриев
полагал, что «вся его цель была, кажется, прославление
имени своего чем бы то ни было, одним словом,
шарлатанство» (Дмитриев М. А. Главы из воспоминаний
моей жизни. М, 1998. С. 441). Однако среди негативных
оценок, к-рые давали X. его современники,
преобладали характеристики личности, а не мировоззрения главы
славянофильского кружка.
Взгляды X. оказали существ, влияние на мн.
направления рус. обществ, мысли 19 в. Ряд его идей нашел
воплощение в почвенничестве. Н. Я.Данилевский прямо
связывал свое учение о культурно-ист. типах со
славянофильством. Духовными наследниками X. считали себя
мн. консервативные мыслители 1880—90-х гг. (А. А. Ки-
реев, Д. К.Хомяков, С. Ф. Шарапов и др.). Его учение
питало рус. религ.-филос. ренессанс нач. 20 в.
Н.К.Бердяев, С. Н. Булгаков, В. К Розанов постоянно
подчеркивали преемственность своих идей с мировоззрением X.
Существенным было влияние идей X. на генезис «крест,
социализма» Герцена.
Оценки взглядов X. исследователями его творчества
также противоречивы. Представители консервативной
мысли видели в его учении один из краеугольных
камней рус. нац. самосознания. Исключением были К.
Н.Леонтьев, упрекавший славянофилов в чрезмерном
либерализме, и П. А. Флоренский, считавший X.
«родоначальником утонченного рус. социализма» (Богословский
вестник. 1916. Июль — август. С. 529) Рос. либералы в
большинстве негативно оценивали X. и славянофильство за
его апологетику монархизма и приверженность
православию. Характерна точка зрения А. Н.Лыпина, к-рый
характеризовал славянофильство как стремление
«возвеличить моек, быт до-петровского времени и возвести
его на степень нового принципа цивилизации» (Пыпин
А. Н. Характеристики литературных мнений от 20-х до
50-х годов. М., 1906. С. 254—55). В. С. Соловьев считал, что
осн. внутр. противоречие учения славянофилов лежало
«между требованиями истинного патриотизма,
желающего, чтобы Россия была как можно лучше, и
фальшивыми притязаниями национализма, утверждающего, что
она и так всех лучше» (BE. 1889. Кн. 6. С. 363).
Противоречивую оценку давали славянофильству социалисты.
Герцен и Н. Г. Чернышевский критиковали это течение,
но признавали истинность мн. его положений. Им
вторили нек-рые либер. народники. Напротив, М. А.
Антонович и Д. И. Писарев негативно отзывались об учении X.
и его единомышленников. Основу марксистской
критики славянофильства заложил Г. В. Плеханов. Его оценки
оказали большое влияние на отеч. историографич.
традицию 20 в. До нач. 1940-х гг. сов. историки оценивали
взгляды X. и славянофильство в целом исключительно
негативно. Первую попытку объективно оценить это
учение предпринял С. С.Дмитриев. Он убедительно
показал прогрессивность мн. положений
славянофильской доктрины (Историк-марксист. 1941. № 1. С. 91—95).
С нач. 1940-х гг. и до нач. 1990-х гг. стержнем дискуссии
о славянофильстве в отеч. историографии был вопрос
о соц. сущности этого учения. А. Г. Дементьев, Ю. 3.
Янковский, 3. В. Смирнова и ряд др. ученых в своих работах
делали акцент на критике консервативных сторон
славянофильского мировоззрения. С. С. Дмитриев, Е. А. Дуд-
зинская, Б. Ф. Егоров, Н. И. Цимбаев отмечали либер.
сущность славянофильства. В последнее десятилетие анализ
славянофильства вообще и мировоззрения X. в
частности стал более многоплановым, охватывая не только соц.-
полит., но и религ.-филос. составляющую.
Соч.: ПСС. М.; Прага, 1861-73. Т. 1-4; ПСС. М., 1900-09-
Т. 1—8; Стихотворения и драмы. Л., 1969; О старом и новом. М.,
1988; Соч.: В 2 т. М, 1994; Избр. статьи и письма. М., 2004;
Церковь одна. Семирамида. М., 2004.
Лит.: Лясковский В. Н. Алексей Степанович Хомяков:
Его жизнь и соч. М., 1897; Р о м а ш к о в И. И. А. С. Хомяков: Его
жизнь и поэзия. М., 1900; Владимиров Л. Е. А. С. Хомяков
и егоэтико-социальноеучение.М., 1904;Кораблев В. Н.
Памяти А. С. Хомякова. СПб., 1904; МелютинД. М. Алексей
Степанович Хомяков. Гродно, 1904; Троицкий Н. И. Алексей
Степанович Хомяков, как мыслитель. Тула, 1904;
Боголюбов Н. М. Алексей Степанович Хомяков. Харьков, 1905; Т а у б е
М. Ф. Хомяков. Харьков, 1908; 3 а в и т н е в и ч В. 3. А. С.
Хомяков. Киев, 1902—13.Т. 1—2;Флоренский П. Около Хомякова.
Сергиев Посад, 1916; Янковский Ю. 3.
Патриархально-дворянская утопия. М., 1981; Горбачев Н. А. Критика
религиозно-философской концепции Хомякова. Саратов, 1985;
Цимбаев Н. И. Славянофильство. М., 1986; Егоров Б. Ф. А. С.
Хомяков — литературный критик и публицист // Хомяков А. С.
О старом и новом. М., 1988; Керимов В. И. Историософия
Хомякова. М., 1989; Сухов А. Д. Илья Муромец
славянофильства. М., 1990; Благова Т.И. Родоначальники
славянофильства: А. С. Хомяков и И. В. Киреевский. М., 1995; Бердяев H.A.
Алексей Степанович Хомяков. Томск, 1996; Хомяковский
сборник. Томск, 1998. Т. 1; К а п л и н А. Д. Из истории русской
религиозной мысли XIX в.: Славянофильская идея ист. развития
России. Харьков, 2000; Кошелев В. Алексей Степанович
Хомяков: Жизнеописание в док-тах, в рассуждениях и
разысканиях. М., 2000; Каменский З.А. Философия славянофилов:
Иван Киреевский и Алексей Хомяков. СПб., 2003; Холодный
В. И. А. С. Хомяков и современность: зарождение и
перспективы соборной феноменологии. М., 2004.
И. А. Воронин.

588
ХОМЯКОВ Д. А.
ХОМЯКОВ Дмитрий Алексеевич (лит. псевд.: Д. X.) (1841,
Москва — 18.31919, там же), церк. деятель, философ. Из
дворян. Сын А. С.Хомякова, под рук. к-рого получил
прекрасное домашнее образование (общение с отцом
оказало определяющее влияние на формирование
личности и взглядов X.). Серьезное воздействие на него
оказали также труды представителей герм, идеалистич.
философии: Ф. В. Шеллинга, И. Канта и, в первую
очередь, Г. Гегеля. Как и отец, X. не стремился к гос. службе,
занимался церк.-приходской и пед. деятельностью. Был
чл. правых орг-ций «Кружок москвичей» и «Союз рус.
людей» (с 1905). Пользовался авторитетом в церк. кругах,
являлся чл. Предсоборного присутствия,
консультировал участников Поместного собора Рус. правосл. церкви
(1917—18). Последние годы жизни X. были отягощены
голодом и лишениями, ставшими причиной его смерти.
Свою гл. задачу X. видел в конкретизации учения
славянофилов (см. Славянофильство) и, прежде всего,
взятой ими на вооружение триединой формулы графа
С. С. Уварова «Православие, самодержавие, народность»
в славянофильском ее понимании. Результатом его
работ явились три брошюры 1903—08, ставшие своеобр.
Summa summarum славянофильства. Вместе с тем, он
внес ряд важных дополнений в историософскую схему
отца. Так, X. пришел к выводу, что Россия —
представитель вост., а не зап. мира. Спиритуалистич. Восток он
противопоставлял рационалистич. и прагматич. Западу.
Подобная расстановка акцентов была совершенно
несвойственна основателю славянофильства, для к-рого
именно Запад — «страна святых чудес». Т. о., X.
принадлежал к плеяде рус. мыслителей, предвосхитивших
интерес к Востоку в 20 в.
Отлично от «классич.» славянофильства и его
представление о месте России в мировой истории. Если
А. С. Хомяков видел его в том, чтобы нести народам
Запада «таинство свободы», то X. сомневался в успехе этой
миссии, предвидел «закат Европы» и появление
культуры, основанной на воинственном атеизме, к-рая сметет
утратившую веру, а следовательно, и прочность,
«безверную» европ. культуру. В этом вопросе X. сближался
с К. Н.Леонтьевым, однако ему были чужды апокалип-
сич. предчувствия — прежде всего, в отношении самой
России. Т. о., в концепции X. произошла смена акцентов:
Россия должна спасать не Европу (к-рая, возможно, уже
обречена), а себя. Корни «рус. болезни» X., в
соответствие со славянофильскими воззрениями, видел в
мутации, к-рую пережили рос. государственность и
культура при Петре I и его преемниках. Образованные слои
рос. общества (дворянство, затем разночинная
интеллигенция) подпали под влияние чуждой «общемировой»
культуры. Социокультурный раскол внутри нации,
приведший к образованию двух, по сути, «народов» —
интеллигенции и простонародья, сохранившего верность
нац. традициям, — был усугублен расколом между
властью и обществом. Этот раскол связан с
трансформацией органического для России самодержавия в
абсолютизм, имеющий зап.-европ. корни. Философ впервые
в истории рус. обществ.-полит. мысли дал четкое
определение этих антагонистич., сточки зрения
славянофилов, явлений. Согласно X., «самодержавие есть
активное самосознание народа, концентрированное в одном
лице» (X о м я к о в Д. А. Православие. Самодержавие.
Народность. Монреаль, 1983. С. 152). Осн. его принцип —
«власть, понятая как бремя, а не как "привилегия"» (Там
же. С. 146). Как и «старшие» славянофилы, X. выводил
корни самодержавия из факта избрания царя народом
(сознат. акт народа, не желавшего властвовать, то есть,
вмешиваться в политику), а теорию божеств,
происхождения власти монарха считал абсолютистской.
Царская власть в формулировке X. имела ярко выраженный
нравств. императив и была совершенно лишена
сакрального компонента.
Диаметрально противоположные оценки давал X.
абсолютизму, считая его чем-то вроде династич.
диктатуры. По его мнению, абсолютный государь
воспринимает свою власть как проявление неогранич. автономной
воли, отрицает ее зависимость от веры и нац. традиций.
Поэтому он стремится к максимальному
сосредоточению властных полномочий в своих руках, не доверяя
народу и не нуждаясь в его нравств. и умств. поддержке.
Отказавшись от «общения» с «землей» (формой такого
общения, по мнению славянофилов, являлись Земские
соборы, деятельность к-рых прекратилась при Петре
I), имп. власть, однако, не стала неограниченной,
поскольку вместо органич. ограничений возникли
искусственные — в виде т. н. средостений. Формы средостения
(соц. слой, узурпировавший право быть связующим
звеном между монархом и народом) изменялись во
времени: сначала средостение дворянства, затем (со времен
имп. Александра I) — бюрократии-, после Великих
реформ имп. Александра II появилось средостение либер.
интеллигенции (земско-городские орг-ции,
«интеллигентские» полит, партии и т. д.), к-рое достигло апогея
своего могущества после создания Гос. думы.
В отличие от консерваторов-государственников
(M. H. Катков, К. П. Победоносцев и др.), X. не
ограничился выработкой «отрицат.» (критич.) программы, но
наметил контуры «положит.» программы: восстановление
патриаршества в Рус. правосл. церкви; воссоздание
почвенных форм общения власти и народа (Земский собор,
реформированная система местного самоуправления);
поворот к нац. культуре (народности); в соц.-экон.
сфере — противопоставление соборности (общинности)
духу капитализма, в к-ром он видел гл. угрозу для
самодержавия. Несмотря на принципиальные расхождения
с консерваторами-«государственниками», острие
консервативной концепции X. было направлено против
либер. апологетов Великих реформ I860—70-х гг.
Филос. и богословское наследие X. изучено
недостаточно, долгие годы он находился «в тени» своего отца.
В историографии утвердилось мнение Н. А. Бердяева об
идейно-теоретич. «несамостоятельности» философа,
однако с 1990-х гг. появился ряд работ, уделяющих
внимание анализу его теоретич. построений, за к-рыми
признано право на интеллектуальную самостоятельность.
Несмотря на то, что X. как полит, философ был мало
известен широкой общественности, его труды оказали
достаточно глубокое влияние на развитие рус.
консервативной мысли. Полемизируя с Катковым и
Победоносцевым, он встретил понимание со стороны Л. А.
Тихомирова. Последний творчески развил ряд принципиальных
положений, выработанных X.: противопоставление
самодержавия и абсолютизма, теорию средостений,
представление о необходимости полит, «общения» власти
и народа, идею рус. национализма. В условиях рус.
зарубежья идейное наследие X. прямо или
опосредованно (через неоконсервативную доктрину Тихомирова)
стало одним из источников концепции «нар. монархии»

. ХРИСТИАНСКИЙ СОЦИАЛИЗМ
589
(И. Л. Солоневич). X. внес вклад в развитие
славянофильского и, шире, консервативного направления рус. мысли,
сумев не только сформулировать его принципиальные
положения, но и творчески переработать их с
поправкой на время. Вместе с тем, концепции X. были
свойственны элементы «классич.» славянофильства («право-
сл.-рус. партии», по определению философа), мн.
положения к-рого шли вразрез с церк. и нац. традицией:
неканоничным было предложенное им объяснение
происхождения царской власти в результате нар. избрания,
а сама трактовка царского служения (опять же, вопреки
церк. традиции) была выхолощена отрицанием мистич.
компонента.
Соч.: Самодержавие.- Опыт схематич. построения
этого понятия. М., 1903; О классицизме. Харьков, 1904; К
истории отечественной бюрократии. Тула, 1904; Соборное
завершение и приходская основа церковного строя. М., 1906;
О непротивлении злу. Харьков, 1907; Православие как начало
просветительно-бытовое, личное и общественное. М. 1907;
Народность. М, 1908; Собор, соборность, приход и пастырь.
М., 1917.
Лит.: Бердяев H.A. Алексей Степанович Хомяков. М. 1912;
Гусев В. А. Д. А. Хомяков: интерпретация девиза:
«Православие. Самодержавие. Народность» // Социально-политический
журнал. 1992. № 10.
Э.А.Попов.
ХРИСТИАНСКИЙ СОЦИАЛИЗМ, 1) направление об-
ществ.-полит. мысли. 2) религ.-соц. движение.
Приверженцы X. с. признают справедливость социализма, его
противостояния существующему соц. злу, стараясь при
этом обосновать и дополнить идеи социализма
положениями христ. религии. X. с. возник в 1-й пол. 19 в. в Зап.
Европе, его видными представителями были Ф. Ламенне,
Ф. Ж. Бюше (Франция), Ф. Д. Морис, Ч. Кингсли
(Великобритания), Ф. Баадер, И. Хубер, В. Э. Кеттелер (Германия)
и др. На протяжении всей своей истории X. с. —
пестрое по составу последователей явление, его сторонники
придерживаются различных, порою противоположных,
полит, позиций. Концепции X. с. используются как для
обоснования протестных антикапиталистич. действий
(в нач. 21 в. такова, напр., идеология и практика
распространенного во мн. странах левокатолич. радикального
демократич. движения «Христиане за социализм»), так
и для либерализации классовых движений, придания
им ненасильств. характера. С этой целью взамен
классового противоборства выдвигается идея религ.-нравств.
самосовершенствования людей на основе христ. любви
и соц. сотрудничества (степень наличия этих
тенденций определяет расслоение X. с. на радикальное и
консервативное течения).
Появление X. с. во мн. связано с тем, что в 19 в. в Зап.
Европе набирало силу рабочее движение, стали
популярными социалистич. теории разл. оттенков,
развивались демократич. ин-ты, светское обществознание
стремилось рационально осознать новые экон. и обществ.-
полит. реалии. Подобные факторы вынуждали деятелей
христианства (католич., затем и протестантских) давать
свои ответы на актуальные вопросы и теории, создавать
свою соц.-религ. систему взглядов по рабочему
вопросу, по проблемам взаимоотношения труда и капитала.
Но офиц. соц. доктрины из-за их недостаточного
радикализма и явной антисоциалистич. направленности не
удовлетворяли левых христ. деятелей, стремившихся
найти пути сближения христианства и социализма.
Знаковым для X. с. является положение о том, что осн.
социалистич. принципы впервые провозглашены
христианством. Действительно, христианство, в начале
рекрутировавшее своих последователей гл. обр. из гонимых
и обездоленных слоев, выражало их чаяния о
тысячелетнем царстве соц. справедливости, равенстве, мире
и благоденствии. В ранней христианской лит-ре
отражены идеи равенства, свободы от нац. и соц.
перегородок, презрение к богатым и сочувствие всем
трудящимся: «Кто не трудится, тот и не ешь» (II фессалон., III. 10).
В раннехрист. общинах существовали отношения,
основанные на коллективизме и общности имущества.
Подобные схожие характеристики христианства и
социализма дали основание в 19 в. авторам трудов о соц.
христианской доктрине утверждать, что «социализм является
лишь видоизмененным христианством, это блудный сын,
удаленный из родительского дома, к-рый отвергает свою
мать и ругает своих предков, но к-рый, тем не менее,
имеет в венах кровь своего рода» (L а р е у г е P. Le catholicisme
social. Paris, 1896. T. 2. P. XII).
Поскольку христ. церковь, призванная знать чаяния
и тяготы жизни своей паствы, не выполнила в 19 в.
своей роли нар. заступника и духовного руководителя,
возникла необходимость покончить с «великим скандалом
19 века», выразившимся в разрыве между церковью и
рабочим классом, оживить и облагородить христ.
принципами движения за переустройство общества.
Уже первые представители X. с, искренне стремясь
избавить трудящихся от бедствий, мыслили будущее
общество в виде христианского гос-ва, в к-ром соц.
антагонизмы будут преодолены путем сотрудничества
«работников разл. профессии». В качестве
предпосылки подобного будущего, когда восторжествуют христ.
идеи всеобщей любви и братства, Бюше создал до 100
ассоциаций ремесленников и рабочих. Ламенне в соч.
«Слова верующего» (1834) осудил капиталистич.
общество с позиции феод, социализма, а в «Книге народа»
(1838) описал новый строй, основанный на
«возвращении орудий труда всем». Со временем представители
X. с. в разных странах дали развернутую критику
крайностей и недостатков капитализма (напр., поклонение
Маммоне), однако, как правило, они не затрагивали его
основы — частную собственность, рыночные
отношения, конкуренцию и т. д.
Идеи X. с. в определенной мере повлияли на офиц.
обществ.-полит. концепции христ. церквей, хотя
последние на протяжении мн. десятилетий неизменно
осуждали и осуждают социалистич. воззрения, исходя из
постулата о несовместимости тоталитарного материалистич.
экономизма, ущемляющего права и достоинства
индивидуума, с христ. учением. Тем не менее, уже во 2-й пол. 19 в.
ряд идей X. с. в том или ином виде использовался в соц.
учениях христ. церквей. Так, формирование соц.
доктрины католицизма, соответствовавшей бурж.-демократич.
эпохе, процессу развития рабочего движения
происходило во время понтификата «рабочего папы» Льва
XIII (1873—1903). Его соц. энциклика «Rerum Novarum»
(15.5.1891) содержала ряд новых установок по проблемам
обществ, жизни, имевших целью обеспечить соц.
справедливость и солидарность, защиту прав и достоинства
простых людей на основе сотрудничества труда и
капитала. Энциклика дала толчок появлению разл. обществ.

590
ХРИСТИАНСКИЙ СОЦИАЛИЗМ
конфессиональных структур — католич. партий,
профсоюзов, молодежных, женских и др. организаций и
обществ. Подобные объединения руководствуются в той
или иной мере идеями X. с. и одноврем.
противодействуют радикальным идеям социализма, практике
построенных по классовому принципу организаций.
Значит, развитие идеи соц. католицизма, как и
протестантского «соц. евангелизма», получили во 2-й пол. 20 в.
В док-тах этого периода, особенно после 2-го
Ватиканского собора (1962—65), появились новые акценты,
учитывались новые реалии, особенности науч. и культурной
мысли, всей обществ.-полит. атмосферы в разл. странах
и на междунар. арене. Учитывая настроения и
запросы миллионов верующих, участвующих в общедемок-
ратич. и классовых движениях, на первый план
выдвигаются призывы осуществления радикальных соц.
реформ. Чтобы заменить «односторонний» и «жесткий»
марксизм, к-рый «многим представляется как единств,
ответ на стремление миллионов людей», в офиц.
христианских доктринах все энергичнее выдвигаются
требования уважения осн. прав человека, в т. ч. прав трудящихся
на объединение, признается законность забастовок как
средства защиты их прав, требования гарантированных
гражд. свобод, соц. обеспечения, возможности
пользоваться культурными ценностями. Острее критикуются
антигуманные устои капиталистич. общества,
высказывается сочувствие всем трудящимся и обездоленным,
подчеркивается необходимость не забывать, что «блага
цивилизации должны распространяться на всех».
Почти двухвековой опыт существования X. с.
свидетельствует, что он, как правило, получает значит,
распространение в странах и регионах, где из-за бедственного
положения населения наблюдается подъем соц. и нац.
движений. На основе разл. христ. конфессий
существовали и существуют христианско-социалистич. течения,
не только не разделяющие офиц. соц.-полит.
конфессиональные доктрины, не просто сочувствующие
социализму, но и на практике сотрудничающие с радикальными
левыми силами, с коммунистами: епископ
епископальной церкви США, автор кн. «Коммунизм и
христианство» (1920) В. Браун, англиканский священник, автор кн.
«Христиане и коммунизм» (1951) X. Джонсон, левые
католики: бразильский священник, один из гл. теоретиков
совр. леворадикальной теологии освобождения, автор
книг «Теология неволи и освобождения» (1976), «Иисус
Христос и освобождение человека» (1981) Л. Бофф,
перуанский священник, основоположник теологии
освобождения, автор кн. «Теология освобождения.
Перспективы» (1971) Г. Гутъеррес, итал. священник и философ,
ред. журнала «Наша борьба — христиане за социализм»,
издаваемого об-вом прогрессивных католиков и
протестантов, автор книг «Марксизм и христианство» (1966),
«Диалог и рев-ция» (1969), «Христианство,
освобождение людей, борьба классов» (1972) Дж. Джирарди,
колумбийский священник Р. К. Торрес, погибший в
партизанской войне, и др.
В России ист. условия, в т. ч. строгий контроль со
стороны властей за деятельностью религ. орг-ций при
царизме и сов. власти, препятствовали организац.
оформлению движений X. с. Однако в 19 — нач. 20 вв. концепции
X. с. получили определенное распространение в первую
очередь среди нек-рых течений рус. религ. сектантства.
Идеи равенства, справедливости и взаимопомощи,
преодоления эксплуатации человека человеком, общности
имущества и совместного труда были свойственны
духоборам. Подвергаясь преследованиям со стороны пр-ва,
они были вынуждены переходить в православие, либо
переселяться в Закавказье, или эмигрировать в Канаду.
Требование равенства, обязательности труда и
общности имущества выдвигали сторонники одного из
течений молокан — т. н. общие. Один из их
руководителей — М. А. Попов, считая, что молокане должны жить
по примеру членов ранних христ. общин, раздал свое
имущество бедным. Сосланный в 1840 на Кавказ, Попов
вместе со своими последователями образовал в Шема-
хинском округе коммуну, устав к-рой гласил: «Все
движимое и недвижимое имущество и все доходы с них
принадлежат общему братскому союзу». Коммуна
просуществовала недолго, в ней началось (как и в общинах
духоборов) имущественное расслоение, и к 1860-м гг.
она распалась.
В кон. 19 в. определенное влияние на нек-рые
сектантские течения (особенно на духоборов) оказывало религ. -
этич. учение Л. Н. Толстого. В ряде мест толстовцы
создали свои коммуны, но и они оказались недолговечными.
Более или менее заметная деятельность орг-ций X. с.
относится к периоду Рев-ции 1905—07. Лидеры движения
(священники Г. С. Петров, Г. А. Гапон и др.) стремились
перенять опыт зап.-европ. христианско-социалистич.
орг-ций и создавать рабочие об-ва с конфессиональной
окраской. В нач. 1904 Гапон создал из неск. десятков
человек «Собрание рус. фабрично-заводских рабочих г.
С.-Петербурга», к-рое к концу года имело 11 отделений и
объединяло до 10 тыс. чел. В условиях безработицы, экон.
и полит, кризиса «Собрание» стремилось материально
и морально поддерживать рабочих. Расстрел
массового шествия рабочих к Зимнему Дворцу 9.1.1905
(«Кровавое воскресенье»), выявившиеся связи Гапона с Петерб.
охранным отделением предопределили распад орг-ций,
а сам Гапон в марте 1906 был повешен рабочими на даче
в Озерках близ С.-Петербурга.
После окт. 1917 значит, группы верующих стремились
согласовать с сов. властью свои религ. взгляды на основе
идей X. с. Подобные тенденции способствовали
появлению в 1920-х гг. ряда мелких образований («Живая
церковь», «Союз церк. возрождения», «Союз общин древле-
апостольской церкви» и др.), известных под общим назв.
«обновленчество». Сторонники согласования
христианства и социализма из числа обновленцев пытались
приспособить деятельность церкви к условиям сов. власти,
демонстрировали свое лояльное к ней отношение. В
целом это движение, поддерживаемое (гласно и негласно)
властью, не приняло больших размеров и со смертью
наиболее видного деятеля обновленчества — главы
«Союза древлеапостолькой церкви» А. И. Введенского (1888—
1946) окончательно ликвидировалось. В СССР тенденции
к согласованию своих религ. взглядов с социализмом
наблюдались, особенно после Вел. Отеч. войны 1941—45,
и среди приверженцев нехрист. религий — ислама,
иудаизма, буддизма и др.
В России, при всей эфемерности организац. структур
X. с, разработка его идеологии имеет определенную
традицию. Этим занимались нек-рые представители отеч.
религ. философии кон. 19 — нач. 20 вв. Причины
появления и особенности идей X. с. в России на стыке веков
обусловлены соц.-полит. ситуацией в стране. В пред-
рев, время рус. самосознание испытывало
беспокойство, тревожные предчувствия и ожидания. Увлечение

ХРИСТИАНСКИЙ СОЦИАЛИЗМ
591
марксизмом для части интеллигенции обернулось
разочарованием: для них идеал марксистов («царство
свободы») обнаружил свою недостижимость в реальном мире,
а методы их действий были признаны односторонне
жестокими и негуманными. «Переболев марксизмом»
и воздав должное его противостоянию соц.
несправедливости, нек-рые рус. религ. философы (С. Н.Булгаков,
Н. А.Бердяев, Г. П. Федотов и др.) стремились
осуществить и одухотворить искомое соц. переустройство
благодаря «бродилу» христианства. Идейное наследие
каждого из них имеет свои особенности, у них
наблюдается разная степень близости к социализму и разная по
продолжительности «верность» ему. Так, Федотов всю
жизнь сохранял приверженность идеалам X. с. и в
одной из последних работ упрекал Бердяева за то, что тот
не желал искать «вместе с совр. социалистами нового
сочетания начал личной свободы и обществ,
регламентации» [Федотов Г. П. Бердяев-мыслитель // Бердяев
H.A. Самопознание (опыт филос. автобиографии). М.,
1991. С. 404]. Но, несмотря на подобные различия, все
они разделяли на разных этапах своей идейной
эволюции ряд сходных принципиальных положений
(антикапитализм, при сохранении частной собственности;
приоритет духовных преобразований; признание
справедливости идеалов социализма и одноврем. несогласие
с идеей классовой борьбы и т. д.). Показательным в этом
плане является творчество Булгакова, к-рый постепенно
пришел к мысли, что марксистская экон. доминанта
является однобокой и лишена нравств. почвы. Вместе с тем
убежденное неприятие капитализма —
эксплуататорского, эгоистич., бездушного — свойственно ему во все
периоды жизни. В работе «Неотложная задача (О Союзе
христианской политики)» (1905), явившейся
программным док-том несостоявшейся орг-ции «Союз
христианской политики», Булгаков отвергал капитализм,
поскольку «он основан на насилии и неправде, подлежащих
устранению». Те же идеи мыслитель развивал в 1917,
будучи уже приверженцем ортодоксального православия:
«Если по духовной природе своей капитализм в значит,
мере является идолопоклонством, то по своему обществ,
значению для соц. жизни он покрыт преступлениями,
и история капитала есть печальная, жуткая повесть о че-
ловеч. бессердечности и себялюбии» (Булгаков С. Н.
Христианство и социализм // Героизм и
подвижничество. М., 1992. С. 243).
При всей значительности эволюции
историософских взглядов Булгакова, он неизменно оставался, по его
выражению, «на стороне труда», искал для народа пути
к справедливости и духовному просветлению. Именно
с этой целью он разрабатывал во многом новую для рус.
религ. мысли проблематику, ставил задачу религ.
интерпретации актуальных полит., социологич. и экон.
вопросов. «Христианство, — подчеркивал Булгаков, —
должно взаимодействовать с социологией, полит, экономией
и политикой» (Вопросы жизни. 1905. Март. С. 400—01).
В ст. «Карл Маркс как религ. тип», философ
подчеркивал, что «социализм ищет осуществления правды,
справедливости и любви в обществ, отношениях», однако
в марксизме доминирующую роль играет классовая
ненависть, эгоизм, «отрицание общечеловеч. ценностей
и общеобязат. норм за пределами классового
интереса» (Там же. С. 101—02). Чтобы преодолеть
«самообольщение социализма, ослепленного своими чаяниями»,
дать ему недостающую духовную основу, избавить от
мещанства («буржуазности») и антихрист,
направленности, Булгаков, освободившись от социалистич.
увлечений, делал вывод, что «только церковь может ставить
себе и способна разрешить задачу, за к-рую берется
социализм, задачу объединения и организации
человечества на основе благодатных даров, данных
Спасителем, на основе любви к Нему, одновременно и личной,
и общей» (Булгаков С. Н. Церковь и культура //
Булгаков С. Н. Два града: Исследования о природе обществ,
идеалов. М., 1911. Т. 2. С. 307).
Сходные идеи развивал Бердяев, взгляды к-рого
претерпели аналогичную эволюцию. Важнейшую роль в его
философии играла проблема свободы во всех ее
проявлениях: в творчестве, культуре, индивидуальной и
обществ, жизни, в освободит, и нац. движениях. В решении
этой проблемы, как и всех историософских вопросов,
Бердяева интересовала нравств. сторона. Порвав с
марксизмом, он отверг марксистскую классовую концепцию
и предложил другую, духовную стратификацию,
имевшую целью защиту не той или иной соц. группы, а
абсолютной духовной истины. Философ выступал за
объединение всех положит, духовных, христ. сил против
сил антихрист, и разрушительных. Это объединение
должно начаться «с покаяния и с искупления грехов, за
к-рые посланы нам страшные испытания. Виновны все
лагери и все классы» (Бердяев H.A. Судьба России. М.,
1990. С. 6). Подобный подход предопределил его
отношение к капитализму, соц. рев-ции. Бердяев критиковал
все соц.-экон. структуры, основанные на эксплуатации
и ограничении свободы личности, особенно
капитализм и лицемерие бурж. демократии. Поэтому рев-цию
в России он считал неизбежной и справедливой, хотя
и полагал, что «в рев-ции будет истреблена свобода и что
победят в ней экстремистские и враждебные культуре
и духу элементы» [Бердяев Н. А. Самопознание (Опыт
филос. автобиографии). М., 1991. С. 226]. Рев-ция
предстает лишь отражением существующего зла и греха, ей
следует противопоставить более содержательную и
богатую альтернативу — духовное творчество, нравств.
совершенствование на основе реформированного
православия. В этом, по мысли Бердяева, залог грядущего
обновления общества.
Для филос.-социологич. системы Бердяева
центральным в понимании социализма является констатация
противоречия между начально принятой идеей («в
коммунизме есть христианская правда») и ее плохим
воплощением. На деле социализм предстает в виде особой
демонич. религии со своими святыми («пролетариат»),
учением о грехопадении (появление частной
собственности), культом жертвенности («во имя грядущих
поколений»), обещанием некоего «земного рая». Признавая
безусловный приоритет соц. форм перед личностью
и подменяя высокие духовные вопросы заботой о
материальном довольстве, марксисты, по мнению Бердяева,
превращаются в «буржуа», а социализм — в царство
гипертрофированного мещанства. Такое понимание
укреплялось у философа в ходе его эволюции от с.-д-тии
к либерализму, к увлечению идеями к.-д. Высланный
в сент. 1922 за границу, Бердяев мог судить о реальной
практике социализма, о сов. власти, к-рую он больше
всего критиковал за «бурж.» пороки (обезличивание
работника, неравенство, принцип распределения по
труду и т. д.). Поэтому «осуждение церковью капиталистич.
режима, признание церковью правды социализма и тру-

592
ХРИСТИАНСКИЙ СОЦИАЛИЗМ
дового общества» теряло при сов. режиме для Бердяева
свою «великую правду» (Бердяев H.A. Истоки и смысл
русского коммунизма. М., 1990. С. 147—48). Позднее
Бердяев перешел на позиции правосл.-христианской
историософии, рассматривавшей историю как процесс
преодоления мирового зла, первоисточником к-рого
является акт грехопадения.
Более последовательным в своих симпатиях к идеям
социализма был Г. П. Федотов. Всю свою жизнь он
сохранял приверженность социалистич. идеалам, идеалам X. с,
стараясь найти оптимальное сочетание личной
свободы и «обществ, регламентации». При этом мыслитель
стремился «внести разумность в хоз. хаос и
справедливость в мир, где эксплуатация и борьба классов» (Ф е д о -
т о в Г. П. Судьба и грехи России: В 2 т. СПб., 1991. Т. 1. С. 21.).
Как и его старшие единомышленники, на всем пути от
марксистского до религ. миропонимания он неизменно
выступал защитником угнетенных и врагом соц.
несправедливости, деспотизма. С определенной надеждой
Федотов встретил Окт. рев-цию 1917. В одной из статей 1918
он писал: «Мы верим и знаем: в социализме живет вечная
правда, всего смысла к-рой он еще сам не постигает.
Человечество должно воплотить в жизнь свое
умопостигаемое богатство. Лазарь должен сойти со своего гноища,
чтобы занять свое место рядом с облаченным в порфиру»
(Там же. С. 40—41). При всех надеждах на установление
по-христиански понятого социализма мыслитель видел
угрозу извращения здоровых нравств. начал,
исходившую от свергнутого капиталистич. общества,
отравившего трудящиеся массы «ядом подлинно бурж.,
мещанской жадности». Выход из кризиса — в религии, церкви,
способных верой озарить сознание трудящихся, зажечь
сердце для возрождения.
В обществ, и духовной жизни России определенное
воздействие идей X. с. наблюдалось и в последующие
десятилетия, вплоть до наших дней. Особенно зримо оно
сказывается на активности нек-рых радикальных пра-
восл. деятелей, сотрудничающих с левыми силами,
коммунистами, участвующих вместе с ними в
манифестациях, митингах, др. протестных акциях. Ссылаясь на
практику первонач. христианства, на нек-рые евангельские
положения, направленные против богатства,
тунеядства и т. д., на коллективистский хоз. опыт ранних христ.
общин, эти деятели считают, что будущее России в X. с,
т. е. в социализме с Богом.
В постсов. России идеи социализма довольно
популярны среди верующих. Результаты многолетнего
мониторинга, проводимого Исследоват. центром «Религия
в совр. обществе» Ин-та комплексных соц. исследований
РАН, свидетельствуют, что из пяти осн. идейно-полит,
течений совр. России коммунистич. идеология по своей
популярности занимает 2-е место (после доктрины
самостоят, «рус. пути» обществ, развития) среди верующих,
аналогичная же позиция свойственна избират.
предпочтениям верующих. При этом орг-ции X. с. в совр. России
не получили распространения.
Лит.: Шейнман М. М. Христианский социализм. М. 1969;
Горбунов В. В. Идеи соборности в русской религиозной
философии. М. 1994; Его же. Георгий Федотов и проблемы
духовного возрождения общества // Кентавр. 1995. № 1.
М.П.Мчедлов.
-Ч^*^>—

~ч&<^>~-
ЦЕНТРИЗМ (нем. Zentrismus, от лат. centrum —
средоточие, центр), в широком смысле — общекультурное
явление, связанное с осознанным стремлением к диалогу
и согласию, с пониманием необходимости его
достижения как абсолютной ценности. Полит. Ц. — состояние
сознания и деятельности полит, сил,
характеризующееся умеренностью, склонностью к компромиссам,
дистанцированием от догматизма и экстремизма,
неприятием методов насилия и принуждения, стремлением
к осуществлению своих целей исключительно в
рамках закона; модель полит, курса, ориентированного на
эволюц. устойчивый тип развития, реформирование
общества с сохранением ист. преемственности, учетом
реальной готовности большинства людей к
преобразованиям. Ключевая формула полит. Ц. — обеспечение
баланса интересов всех соц. групп и гос-ва.
Выделение Ц. как особого полит, явления
предполагает значит, фрагментацию общества, создающую основу
для поляризации полит, сил. А. Токвиль и М. Я.
Острогорский связывали Ц. с феноменом демократии,
представительства и партий. Ц. не является особой
идеологией и стоит на позиции идейного плюрализма,
допускающего соревнование и конкуренцию разных идей.
Соц. база Ц., как правило, разнородна, не имеет
жестко очерченных границ, не сводится к какой-то одной
соц. группе (напр., «среднему классу»). По отношению
к власти Ц. — умеренная оппозиция, настаивающая на
корректировке курса в направлении, исключающем
крайности любого толка. Наиболее распространено
понимание Ц. как «средней», «промежуточной» полит,
линии, отличной от линии как «правых», так и «левых»,
позволяющей найти формулу возможно более
широкого обществ, консенсуса. Однако Ц. не может быть
определен вне рамок конкретной полит, системы, к-рая
и «задает» осн. параметры его содержания и характер.
Отсюда — многообразие ист. вариантов реализации
полит. Ц., вт. ч. бонапартизм эпохи 2-й империи во
Франции (1852—70). По версии А. Н. Медушевского, в истории
России 19 — нач. 20 вв. сторонниками бонапартистской
модели власти («бонапартистского Ц.») были M. M.
Сперанский и А. Ф. Керенский.
Понятие «центр» в политике сформировалось во
Франции в сер. 19 в. «Центром» стали называть депута-
[
тов, занимавших места в середине зала заседаний
Палаты депутатов, напротив председателя, между
депутатами-консерваторами («правые») и деятелями «левой»
полит, ориентации, занимавшими соответствующие
места в зале. В Великобритании на центристских
позициях стояла Либер. партия, образовавшаяся в сер. 19 в.
В Германии с кон. 1860-х гг. на роль центристской
партии претендовала Нем. партия центра, в
Австро-Венгрии — Католич. нар. партия, созданная в 1895.
В России у истоков формирования традиции полит.
Ц. стоял журнал «Вестник Европы» (1866—1918).
Поляризация полит, сил на парт, основе («правые», «левые»
и «центр») наметилась только в нач. 20 в., после
опубликования Манифеста 17.10.1905. Несмотря на то, что
позиция либер. партий (Конституц.-демократич. партия,
«Союз 17 октября» и др.) была центристской «по
определению», в рос. либерализме нач. 20 в. шел процесс
кристаллизации самостоят, центристского течения — «про-
грессизма» (Партия демократич. реформ, Партия
мирного обновления, Партия прогрессистов), ядром идейного
и организац. оформления к-рого являлся круг
публицистов «Вестника Европы». Не рассчитывая на
быстрый успех, лидеры либералов-центристов (M. M.
Ковалевский, М. М. Стасюлевич, К. К. Арсенъев, А. С. Посников,
И. И. Иванюков, граф П. А. Гейден, князь Е. Н. Трубецкой,
И. Н. Ефремов, П. П. Рябушинский, А. И. Коновалов и др.)
делали ставку на длит, просветит, работу, формирование
благоприятного обществ, мнения в пользу полит,
центра, расширение соц. базы «умеренного либерализма»,
в т. ч. за счет проникнутой «демократич. духом»
буржуазии, крест-ва, казачества, правосл. духовенства,
старообрядчества и др.
Важнейшим средством самовыражения
прогрессистов и инструментом их воздействия на верховную
власть являлась Гос. дума. Редакция «Вестника
Европы» неизменно пропагандировала идею «объединения
прогрессивных партий на почве служения народу» (BE.
1908. № 11. С. III). Среди периодич. изданий, близких
по направлению «Вестнику Европы», — журналы «Рус.
мысль» (1880—1918), «Московский еженедельник»,
газеты «Страна» (1906—07), «Слово» (1906—09), «Рус молва»
(1912—13), «Утро России» (1907—18) и др. Анализируя
реалии полит, процесса в России и зап. странах, прогрес-

594
ЦЕРЕТЕЛИ И. Г.
систы отмечали негативные черты всякой парт,
системы (усиление позиций парт, бюрократии, склонность
к абсолютизации узкопарт. интересов и т. д.),
стремились найти внепарт. формы объединения своих
единомышленников. Об этом поиске свидетельствовали,
в частности, неформальные совещания представителей
оппозиц. партий, организованные по инициативе
Ковалевского зимой 1907—08, а также вступление ряда
прогрессистов в масонские ложи. По сообщениям прессы,
в 1913 планировалось создание «нац.-либер.» партии на
основе фракции прогрессистов в 3-й Госдуме, при
поддержке правых к.-д. во гл. с В. А. Маклаковым и М. В.
Челноковым, а также левых к.-д. во гл. с С. И. Шидловским
(Утро России. 1913. № 229, 5 окт.). Характерными
чертами рос. либералов-центристов нач. 20 в. были: гос.
патриотизм; стремление к «обществ, солидарности»,
интеграции разнородных полит, сил и течений на основе
здравого смысла и нравств. устоев в интересах России
как единого целого; профессионализм, реализм
оценок и действий, курс на социально-ориентированные
реформы и др.
Среди причин малой жизнеспособности центристской
альтернативы в России в нач. 20 в. в лит-ре
указываются: отсутствие прочной традиции «срединной
культуры» (И.А.Бердяев) в обществ, сознании, а также
широкой соц. базы Ц., фактор радикализации массовых
настроений и др.
В нач. 20 в. получило распространение понятие Ц. как
идейно-полит, течения в междунар. и рос. с.-д-тии,
возникшего в ходе борьбы реформистского и рев.
направлений во 2-м Интернационале. В годы 1-й мировой войны
1914—18 лидерами центристов в Германии были К.
Каутский, Г. Гаазе, Г. Ледебур, А. Гофман, в России —
меньшевики Я.Мартов, Н. С. Чхеидзе, Л. Д. Троцкий, Ф. И. Дан,
П. Ъ.Аксельрод, И. Т.Церетели, во Франции — Ж. Лонге,
А. Пресман, в Швейцарии — Р. Гримм; в
Великобритании — Р. Макдональд, Ф. Сноуден, в Италии — Ф. Турати,
Дж. Модильяни.
В новейших исследованиях по истории ПСР термин
Ц. используется применительно к В. М. Чернову, М. Р. Го-
цу, Г. А. Гершуни, Е. К. Брешко-Юрешковской и др., его
свойствами являлись поиск компромисса, синтез
разных идейных взглядов и тактич. схем, существовавших
в неонароднич. среде.
Источники: Партия демократических реформ: Речи
членов партии в 1-й Гос. Думе. СПб., 1907; Партия мирного
обновления: Ее образование и деятельность в I Гос. Думе. СПб.,
1907; Ефремов И. Н. Отчет избирателям ©деятельности
в качестве члена 3-й Государственной думы, 1907—1912.
Группа прогрессистов. Ч. 3. СПб., 1913; Запрос и речи фракции
прогрессистов о выборах в IV Государственную Думу. СПб.,
1913; Фракция прогрессистов в 4-й Государственной Думе.
Сессия I. В. 1,2. СПб., 1913; Сессия 2. В. 3,4. СПб., 1914; Д а н Ф. И.
О войне и мире: (Речи). Пг., 1917; Церетели И. Г Речи. Пг.,
1917; Чхеидзе Н.С Речи. Пг, 1917; Аксел ьрод П. Б.
Пережитое и передуманное. Берлин, 1923; Письма П. Б. Аксельро-
да и Ю. О. Мартова, 1901—1916. Берлин, 1924; Д а н Ф. И.
Письма, (1899—1946). Amsterdam, 1985; Меньшевики в 1917 году: Сб.
док-тов: В 3 т. М, 1994; Меньшевики: Док-ты и мат-лы, 1903 —
февраль 1917 гг. М., 1996; M a p т о в Л. Избранное-. История рос.
социал-демократии. Работы разных лет (1906—1922).
Письма. М, 2000; Партия социалистов-революционеров: Док-ты
и мат-лы, 1900—1925: В 3 т. М., 1996—2000; Троцкий Л. Д.
Моя жизнь: Мемуары. М., 2001; Партии демократических
реформ, мирного обновления, прогрессистов, 1906—1916 гг.:
Док-ты и мат-лы. М, 2002.
Лит.: Европейское социалистическое движение, 1914—1917:
Разрубить или развязать узлы? Сб. ст. / Отв. ред. Р. П.
Гришина, И. И. Костюшко. М., 1994; Либерализм и демократия (мо-
нотема-тический номер) // Полис. 1994. № 3; У р и л о в И. X.
Ю. О. Мартов: Политик и историк. М., 1997; Шевырин В. М.
Российский Мирабо — Василий Алексеевич Маклаков //
Россия и современный мир. 1997. № 3(16); Его же. Партия
мирного обновления // Политические партии России: история
и современность / Под ред. А. И. Зевелева, Ю. П. Свириденко,
В.В.Шелохаева. М., 2000; Медушевский А.Н.Демократия
и авторитаризм: рос. конституционализм в сравнит,
перспективе. М., 1998; Морозов К. Н. Партия
социалистов-революционеров в 1907—1914 гг. М., 1998; Политический центризм
в России: Сб. ст. М., 1999; Сулакшин С. С Политический
центризм как общественная идеология: Содержание.
Принципы. Методы решения полит, и гос. проблем. М., 1999; X а й -
лова Н. Б. Проблема центризма в русском либерализме //
Русский либерализм-, ист. судьбы и перспективы. М., 1999; Ее же.
В поиске «почвенной» модели либеральной партии
накануне и в годы Первой русской революции // П. Н. Милюков:
историк, политик,дипломат. М., 2000; Краснов В. Г.,Да й нес
В. О. Неизвестный Троцкий: Красный Бонапарт: Док-ты.
Мнения. Размышления. М., 2000; Аронов Д. В. Научная и
общественно-политическая деятельность Сергея Андреевича
Муромцева. Орел, 2001; Российские либералы: Сб. ст. / Под ред.
Б. С. Итенберга и В. В. Шелохаева. М., 2001; Тютюкин СВ.
Меньшевизм: Страницы истории. М., 2002.
Н. Б. Хайлова.
ЦЕРЕТЕЛИ Ираклий Георгиевич (20.11.1881, Кутаис —
20.5.1959, Нью-Йорк), полит, и гос. деятель, один из
основателей и рук. первой независимой Демократич.
Республики Грузия. Из древнего, но обедневшего дворянского рода.
Определяющее влияние на формирование личности Ц.
оказали его отец Г. Е. Церетели и дядя со стороны матери
Н. Я. Николадзе — участники движения «Тергдалеулеби»
(груз. — испившие воду Терека, т. е. побывавшие в России),
основатели обществ, течения «Меоре-даси» («Вторая
группа»), близкого к рус. рев. демократам. Окончил
Тифлисскую гимназию. В юности увлекался народнич. идеями,
в гимназии познакомился с трудами К. Маркса и Ф.
Энгельса, увлекался Р. Декартом и И. Кантом. Из
интернационалистских лозунгов марксизма и дуализма Декарта И.
вынес уверенность в возможности соединения борьбы за
свободу родного народа с движением за перемены в Рос.
империи и мире. В 1900 поступил на юрид. ф-т Моск.
ун-та, избран пред. Исполкома студенч. землячеств. За
участие в студенч. волнениях в февр. 1902 арестован и
выслан в Иркутск. По болезни летом 1903 вернулся в
Тифлис, вступил в РСДРП и стал чл. ее Тифлисского к-та. На
2-м съезде Кавказского союза РСДРП (окт. 1903) примкнул
к меньшевикам. Сторонник и ученик П. Б. Аксельрода, Ц.
разделял его утверждение о солидарности интересов
пролетариата, крест-ва и прогрессивных элементов рос.
общества, включая либералов, а также указание на
опасность взглядов В. И.Ленина для демократич. социализма
(Церетели И. Г Воспоминания о Февральской
революции. Кн. 1. С. 221). По убеждению Ц., Маркс ненавидел
систему классовых привилегий как таковых, однако его
воззрения, «как небо от земли, далеки от стремления искать
привилегий для пролетариата, что составляет душу
большевистских воззрений», где апелляция к ненависти стала

ЦЕРЕТЕЛИ И. Г.
595
апелляцией «к дурным чувствам, к зависти по отношению
к привилегированным, к стремлению захватить эти
привилегии» (Hoover Institution Archives. Boris I. Nikolaevsky
Collection, Series № 248. Box № 505. Folder 4. Переписка,
без нумерации листов).
В марте 1904 Ц. эмигрировал в Германию, где
намеревался продолжить учебу на юрид. ф-те Берлинского
ун-та. Участник общерос. конференции меньшевиков
в Женеве (май 1905). Осенью того же года из-за
обострения болезни вернулся на родину. В 1906 на Кутаисской
губ. конференции РСДРП
выдвинут кандидатом в депутаты 2-й Гос.
думы, после избрания стал лидером
с.-д. фракции Думы, приобрел все-
рос. известность своими
выступлениями против политики П. А.
Столыпина. Гл. целью думской тактики
с.-д. фракции Ц. считал
ограниченное сотрудничество с к.-д.,
открывавшее возможность создания
единой оппозиции правительств,
политике. Это вызвало резкую критику
со стороны Ленина, к-рый назвал
позицию Ц. бесплодным и жалким
политиканством, бурж.
парламентаризмом и праздными мечтами
праздного интеллигента (Ленин
В. И. ПСС. Т. 15. С. 323).
Под рук. Ц. думская с.-д. фракция
последовательно отстаивала идею
муниципализации земли,
выдвинутую в агр. программе РСДРП,
настаивала на особой роли
муниципалитетов, к-рые «в момент агр. кризиса...
будут отдавать безземельным, неимущим крестьянам
землю в аренду даром» [Государственная Дума.
Стенографические отчеты. 1907 год. Сессия вторая. Т. II.
Заседания 31—53 (с 1 мая по 2 июня). СПб, 1907. Стб. 1234].
Обосновывая неизбежность конфискации помещичьих
земель, Ц. утверждал, что «именно после конфискации
и вследствие конфискации земель помещиков Франция
возродилась к новой могучей жизни» (Там же. Стб. 1228).
Ленин характеризовал защиту идеи муниципализации
земли «программой мещанского социализма в бурж. рев-
ции» и выступал против ошибочного, на его взгляд,
утверждения Ц. о том, что в рос. рев-ции полит,
противоречия проявляются правее кадетов (Ленин В. И. ПСС.
Т 16. С. 400, 402). Настаивая на идее национализации
земли, лидер большевиков негативно оценивал позицию
Ц. и руководимой им с.-д. фракции Думы в агр. вопросе,
считая программу муниципализации земли ошибочной
и вредной для перспектив рев. движения в России (Там
же. С. 402). Если для Ц. союз с либералами был шагом на
пути к возможно полной реализации бурж.
преобразований, то Ленин квалифицировал его взгляды и
действия как «непонимание рук. роли пролетариата в бурж.
рев-ции, стремление поставить его в сторонке,
приспособить к половинчатому исходу рев-ции, превратить из
вождя в пособника (а на деле в чернорабочего и слугу)
либер. буржуазии» (Там же. С. 409—10).
На 5-м съезде РСДРП (1907) Ц. представил доклад о
работе с.-д. фракции, в к-ром подчеркнул, что
проводимая им думская тактика ограниченного сотрудничества
с к.-д. позволила с.-д. создать по ряду вопросов единую
оппозицию пр-ву Далее Ц. отметил, что нет и не может
быть к.-л. сложностей во взаимоотношениях с.-д-тии
с крест-вом, нужно лишь вести самостоят, организац.
работу в этом направлении, обеспечив тем самым его
поддержку в борьбе с самодержавием [Пятый
(Лондонский) съезд РСДРП. Апрель — май 1907 года. Протоколы.
М, 1963. С. 191-92, 336-39].
После разгона 2-й Гос. думы (3.6.1907) Ц. был
арестован и приговорен к 5-ти годам каторги (отбывал
в Александровском централе в Иркутской губ.), с 1913
на поселение в Усолье близ
Иркутска. С началом 1-й мировой войны
1914—18 занял
интернационалистские позиции, возглавил груу-
пу т. н. сиб. циммервальдистов
(В. С. Войтинский, С Л. Вайнштейн,
Ф. И.Дан, Н. А. Рожков и др.),
участвовал в издании журналов «Сиб.
обозрение» и «Сиб. журнал». Их
авторы в своих публикациях
осуждали как «оборончество» Г. В.
Плеханова и А. Н. Потресова, так и
«пораженчество» Ленина, выступали за
мир без аннексий и контрибуции,
первыми публично обосновали
точку зрения с.-д.
интернационалистов. «Это почти ист. событие, —
отмечал Л. Мартов, — что такие
статьи появились у нас в такое
проклятое время» (Письма П. Б. Ак-
сельрода и Ю. О. Мартова, 1901 —
1916. Берлин, 1924. С. 323). Вместе
и.г.Церетели. с тем, Ц. в своих статьях отмечал,
что если война перерастет в
борьбу за «самосохранение нации», с.-д. с полным правом
смогут присоединиться к борьбе с агрессором.
Позднее в своих воспоминаниях он отметил, что первым
указал на возможность активной обороны в случае
рев-ции в России.
После Февр. рев-ции 1917 Ц. 19 марта вернулся в
Петроград, избран чл. Исполкома Петрогр. Совета рабочих
депутатов, призвал Совет выступить (наравне с Врем,
к-том Гос. думы) одним из источников формирования
власти, взяв на себя ответственность за оборону страны.
На Всерос. совещании Советов рабочих и солдатских
депутатов (29 марта — 3 апр.) настаивал на
необходимости единения «живых сил всей страны» ради защиты
рев-ции. 4 апр. на собрании с.-д. выступил за созыв
объединит, съезда. Критикуя «Апрельские тезисы» Ленина,
Ц. заявил: «Наша рев-ция — шаг вперед по пути к
конечной цели. Но нельзя изолировать себя от всего народа
и от сознат. пролетариата. Надо исходить не из того, что
можно захватить, а из того, что можно закрепить».
Отметив, что «не боится ошибок Ленина», Ц. подчеркнул свою
готовность «объединится даже с ним», т. к. лишь
объединение может привести к победе рев-ции (Меньшевики
в 1917 году: В 3 т. М., 1994. Т. 1. С. 117). После апр. полит,
кризиса Ц. вошел в состав первого коалиц. Врем, пр-ва,
заняв пост мин. почт и телеграфов. Один из
инициаторов соглашения между Врем, пр-вом и не признававшим
его Кронштадтским Советом. На 1-м Всерос. съезде
Советов (3—24.6.1917) вновь выступил с обоснованием
необходимости единения всех «живых сил» страны; чтобы
не допустить распада гос-ва и гражд. войны, призывал

596
ЦЕРЕТЕЛИ И. Г.
Советы «не мешать ...общенар. власти» коалиц. пр-ва (Там
же. Т. 2. М., 1995. С. 207). Первым из рос. с.-д. Ц. открыто
заявил, что контррев-ция может прийти не только
справа, но и слева, со стороны большевиков, потребовав
обезоружить их. Участник переговоров с укр. Центр. Радой
по вопросам нац.-терр. автономии Украины и создания
укр. нац. армии. Компромисс, достигнутый в значит,
степени благодаря Ц, вызвал июльский полит, кризис,
спровоцированный отставкой министров-к.-д. 8—24 июля
Ц. по совместительству исполнял обязанности
управляющего Мин-вом внутр. дел. В дальнейшем
сосредоточился на работе в Советах, уделяя особое внимание их
взаимосвязи с кабинетом министров. Резко негативно
воспринял вооруж. демонстрацию большевиков 3 июля
в Петрограде, отметив, что «такие выступления идут
не по пути рев-ции, а по пути контррев-ции... решения
рев. демократии штыками продиктованы быть не
могут» (Там же. С. 93).
Самостоят, полит, позиция Ц. вызывала раздражение
как левых (большевиков), так и и правых с.-д.: его
подвергали резкой критике и Ленин, и Плеханов, и Мартов,
и даже рук. закавказских с.-д. H. H. Жордания
(определенное сближение по вопросам об отношения к войне
и буржуазии наметилось лишь с Потресовым). Ленин
посвятил Ц. статью «И. Г. Церетели и классовая борьба»,
положившую начало весьма негативным и все более
личностным выпадам (Ленин В. И. ПСС. Т. 31. С. 468—72).
Неприязнь Плеханова к Ц, как и нек-рым др.
меньшевистским лидерам, была вызвана тем, что к
руководству и полит, представительству РСДРП в 1917 пришли
люди, не принимавшие, по его мнению, активного
участия в разработке теоретич. и программных положений
партии. Мартов на парт, конференции (май), объединит,
съезде (авг.), Демократич. совещании и др. регулярно
выступал с резкой критикой коалиц. политики Ц, не
останавливаясь перед личными выпадами. Жордания также
находился в числе тех, кто публично активно
критиковал Ц, в своих мемуарах он резко негативно определил
политику Ц. и его сторонников, назвав последних
«бараньим стадом» (Ж о р д а н и я Н. Моя жизнь. Stanford,
1968. С. 77-78).
На Объединит, съезде РСДРП (авг.) Ц. избран чл. ЦК,
хотя Мартов назвал проводимую им политику
«политикой полного забвения и отрицания пролетарского
марксизма» (Меньшевики в 1917 году. Т. 2. С. 351). На Гос.
совещании (12—14 авг.) Ц. по поручению ВЦИК
выступил с обращением к цензовым кругам «отрешиться от
узкой классовой политики», однако в ответ лишь один из
их представителей (А. А. Бубликов) заявил о готовности
поддержать этот призыв к сотрудничеству. Его символич.
рукопожатие с Ц. стало одним из кульминац. моментов
совещания. Победу демократич. сил в дни выступления
ген. Л. Г. Корнилова Ц. воспринял как торжество идеи
коалиции, проглядев изменения в полит, ориентации
Советов. После принятия Петрогр. Советом 31 авг.
большевистской резолюции с требованием передачи власти
в руки Советов, Ц. вместе с др. членами Президиума
Исполкома вышел в отставку Демократич. совещание (14—
22 сент.) окончательно похоронило его надежды на
единение «живых сил» страны. Предложенные им жесткие
варианты решений насущных полит, проблем
фактически сорвали возможность единения демократич. части
этих сил, включая большевиков во гл. с Л. Б. Каменевым.
Если Ц. все еще считал, что без коалиции с цензовыми
кругами решить задачи, стоявшие перед рос. рев-цией,
нельзя, то его оппоненты, включая
меньшевиков-интернационалистов во гл. с Мартовым, часть с.-р. и
большевиков в разных формах требовали примерно одного —
усиления обществ, контроля за действиями власти,
определения форм его подотчетности либо перед Советами,
к-рым большевики и их единомышленники из др.
партий предлагали передать и сами властные полномочия,
либо (до созыва Учредит, собрания) перед новым
органом, созданным на Демократич. совещании из
представителей Советов и др. обществ, орг-ций, партий и групп,
исключая тех, кто спровоцировал и поддержал
выступление Корнилова.
Нарастание общенац. кризиса и взаимного
непонимания осн. соц. групп и полит, партий в обществе
знаменовали крах политики, к-рую Ц. определял и проводил
с момента Февр. рев-ции. В связи с этим, а также с тем,
что в итоге «в стране рев. демократии организована
власть принципиально без опоры в демократии»
(Меньшевики в 1917 году. Т. 3. Кн. 1. М., 1996. С. 316), Ц. в кон.
сентября уехал в Грузию, считая случившееся своей
полит, смертью. Большевистский переворот 25.10.1917
поставил его перед выбором: либо уклониться от
дальнейшей полит, деятельности, либо вернуться и
попытаться сказать свое слово. 7 нояб. Ц. вернулся в
Петроград. В докладе о текущем моменте на Совещании
земских и гор. представителей (9—И нояб.) Ц. признал,
что захват власти большевиками «стоит в связи с
политикой, поддерживающейся в течение 8-ми мес рос.
демократией». От имени той части демократии, к-рая
эту политику проводила, заявил: «Мы... лучше других
знаем и видим ее недочеты, и все же нам ясно, что
политика единения всех сил страны представляла собой
попытку провести страну, истерзанную войной, через
бездну анархии... Если все же не могли избавить
страну от катастрофы, то причины этому более глубокие,
чем промахи отд. полит, партий. Мы пытались
воспользоваться кровавыми уроками др. стран, чтобы
предотвратить нашу страну от ужасов этих уроков, и если
нам это не удалось, то, к несчастью, потому, что народ
должен собств. уроками пролагать себе путь к
лучшему будущему, и лишь кровавая выучка приведет рос.
демократию к возрождению» (Меньшевики в 1917 году. Т. 3.
Ч. 2. М., 1997. С. 295—96). Ц. вновь выступил за единение
«живых сил страны», способных, по его мнению,
противостоять большевикам, участвовал в оформлении
«Союза защиты Учредит, собрания», в работе
подпольного «малого кабинета министров», нелег. заседаниях
членов ВЦИК 1-го созыва, выдвигая основой единения
признание Учредит, собрания единств, законным
органом власти, передачу земли крест, к-там, немедленное
заключение справедливого мира. 5.1.1918 Ц. выступил
с программным заявлением от РСДРП перед членами
Учредит, собрания, депутатом к-рого был избран от
Закавказья. Забыв о разногласиях, Ц. протянул руку
помощи новому руководству партии во гл. с Мартовым,
убедив вернуться в ЦК РСДРП(о) тех, кто подал в отставку
в знак несогласия с его соглашательской политикой по
отношению к большевикам. Во 2-й пол. янв. 1918 Ц.
выступил в защиту позиции ЦК по вопросу о вхождении
во ВЦИК. Вскоре в связи с угрозой ареста выехал в
Грузию, где стал одним из создателей независимой
демократич. республики (май 1918). Руководил делегацией
Грузии на Парижской мирной конференции (янв. 1919).

ЦЕРЕТЕЛИ И. Г.
597
Долгие годы являлся представителем груз, с.-д-тии в Со-
циалистич. Интернационале.
Ц. последовательно разоблачал порочность комму-
нистич. экспериментов в России, предвидя, «какая
тяжелая полоса развития предстоит социалистич. движению
в России после большевизма, какую психологич. реакцию
против социализма сеет большевизм». В нач. 1930-х гг.,
наблюдая, «какой кошмарный характер принимают
события в Германии», Ц. с горечью заметил, что «все более
и более» становится пессимистом, отмечая, что «гитле-
ровщину, по-видимому, придется немцам пережить не
в форме легальной реакц. власти, а в форме
бесшабашной диктатуры» и это будет иметь самые печальные
последствия для всего мира. Приход нацистов к власти в
Германии (1933), вслед за большевистским экспериментом
в России, Ц. воспринял как глубочайший кризис
социалистич. идеи и понятия «демократия». Наиболее
«тяжким ударом», по его мнению, стало широчайшее
распространение аморализма, к-рый для многих превратился
в синоним или необходимый атрибут «реалистичности
и ума в полит, борьбе». Он видел в этом факте самое яркое
проявление «большевистского яда, привитого нашему
движению», отмечал, что данные тенденции стали
ведущими и в социалистич. движении зап. стран, определяя
«на каждом шагу» все стороны «соц[иалистич.] политики»,
в т. ч. и позицию Интернационала в борьбе с самим
большевизмом. «Я имею в виду, — отмечал Ц., — не
компромиссы и уступки в гос. политике, к-рые большей частью
повязаны обстоятельствами, но тот узкий дух
"практицизма", к-рым окрашены все эти компромиссы и
уступки, то выбрасывание за борт идеальных основ движения,
к-рое характеризует все эти практич. шаги. В этом —
кризис социализма и кризис демократии» (Hoover Institution
Archives. Boris I. Nikolaevsky Collection. Series № 248. Box
№ 505; Series № 16. Box № 44, и др. Переписка, без
нумерации страниц).
Обобщая свой опыт рев. действия, Ц. первым из европ.
с.-д. в 1946 объявил осн. ценностью социализма «защиту
прав человеч. личности и ее свободного развития»
(Социалистич. вестник. 1946. № 2. С. 54).
Архивы: РГАСПИ. Ф. 275, 451; ГАРФ. Ф. 1244, 1798, 1799,
5856, 6977. 6978; Hoover Institution on War, Revolution and
Peace Archives. Boris I. Nikolaevsky Collection. Series 248, 16
и др.; International Institute of Social History (Amsterdam). Pavel
B. Axelrod Archiv; Columbia University Libraries. Bakhmeteff
Archive, Boris Sapir Collection.
С о ч .: Из воспоминаний о думской работе // Тернии без
роз. СПб., 1908; Война и Интернационал // Сибирский
журнал. 1914. № 1; Речи. Пг., 1917; Речи. Т. 2: Парламентские речи.
Тифлис, 1918; Советская Россия и Грузия // Социалистич.
вестник. 1921. № 5; Исторические задачи российской
социал-демократии //Там же. 1946. № 2; Воспоминания о Февральской
революции. Париж, 1963. Т. 1—2.
Лит.: Николаевский Б. И. И. Г. Церетели //
Социалистич. вестник. 1959 №6—12. I960. №2—3; Гал ил и
З.Ираклий Церетели в русской революции // Крайности истории
и крайности историков. М, 1997; НенароковА. «Чужое
тесто». Из заметок об Ираклии Церетели // Историк среди
историков. Казань, 2001; Его же. «...Действуя на сознание и
советь демократии. И. Г. Церетели как идеолог альтернативного
пути русской революции // Переходные эпохи в социальном
измерении: История и современность / Отв. ред. В. Л.
Мальков. М., 2003; R о о b о 1 W. H. Tsereteli: A democrat in the Russian
Revolution: A political biography. Amsterdam, 1976; G a 1 i 1 i Z.,
Nenarokov A. Tsereteli: Critical companion to the Russian
Revolution, 1914—1921. London, Sydney; Auckland, 1997.
А. П. Ненароков.
♦4&Q>-

ЧААДАЕВ Петр Яковлевич
(27.5.1794, Москва - 14.4.1856, там
же), философ и публицист. Из
старинного дворянского рода (по
матери внук князя M. M. Щербатова).
В 1808—12 учился в Моск. ун-те,
где сблизился с А. С. Грибоедовым,
И. Д.Якушкиным, Н. И. Тургеневым.
С мая 1812 на воен. службе,
участвовал вОтеч. войне 1812 иЗагран.
походах 1813—14. В 1814 в Кракове
принят в масонскую ложу. В февр.
1821 вышел в отставку, был чл.
«Союза спасения» (по высочайшему
повелению после подавления
восстания декабристов к следствию
не привлекался). В 1823—26
путешествовал по
Великобритании, Франции, Италии,
Швейцарии, Германии, где познакомился
с Ф. В. Шеллингом,
представителями ряда религ. сект,
приверженцами христианского социализма.
Близкое соприкосновение с
культурным и соц. укладом европ. стран и творч. освоение
идей видных философов, писателей, ученых (Шеллинг,
И. Кант, И. Г. Фихте, Г. Гегель, И. Г. Гердер, Л. Г. Бональд,
П. С. Балланш, Ж. де Местр, Ф. Р. Шатобриан, К. А. Сен-
Симон и др.) завершили длит, духовный кризис М., его
переход от деистич. представлений к христ.
«модернизму», заключавшемуся всинкретич. единстве религии,
философии, истории, социологии, естествознания, ис-
к-ва, лит-ры. По возвращению на родину в 1828—30
написал восемь «Философич. писем», в к-рых выразилось
его новое мировоззрение.
Духовное самоопределение Ч. и выработка его
философии истории связаны с осмыслением им онтоло-
гич. и этич. содержания декабристских идей (см.
Декабризм). Молодому Ч. была свойственна характерная для
декабристов вера в «разум» и «просвещение», в «закон»
и «конституцию» как в способы благотворного
изменения действительности и движущие силы прогресса.
Однако нравств. незаконченность и онтологич.
необеспеченность их деятельности,
замыкавшейся гл. обр. на совр. об-
ществ.-полит. вопросах и
пренебрегавшей глубинным ист.
опытом и христ. традициями, не
могла удовлетворить его мета-
физич. тяги к оправданию
жизни в свете абсолютной Истины.
Стремясь продумывать вещи до
конца, Ч. столкнулся с
проблемой утраты смысла вличной
карьере или обществ,
преобразованиях, в представит,
учреждениях или новых
конституциях перед лицом
всепоглощающей смерти. Открывшаяся
перед ним смысловая пропасть
между конечностью
(смертностью) его отд. существования
и бесконечностью (вечностью)
бытия составила
индивидуальное своеобразие упомянутого
п.я. Чаадаев, кризиса, испытанного Ч. в кон.
1810-х — нач. 1820-х гг. Чтобы
заполнить эту пропасть и преодолеть этот кризис, он
стал, по собств. выражению, «искать религию»,
обратился к христианству.
«Христианская философия» Ч. носила нетрадиц.
характер, в ней ничего не говорилось о греховности
человека, о спасении его души, о церк. таинствах.
Испытывая настоят, потребность (как в будущем Л. Н.
Толстой) объяснить необъяснимое и увидеть невидимое,
Ч. стремился «свести небо на землю», утвердить идею
совершенного строя на земле именно в ист. пределах,
что и предопределило особую конфигурацию его идей.
С его точки зрения, ист. идеалы не могут быть разумно
обоснованы и воплощены вне христ. начал, к-рые в
силу господства в них духовных и нравств. интересов над
материальными являются подлинным источником по-
настоящему абсолютного, прочного и бесконечного
прогресса. Ч. делал умозрит. «вытяжку» из библейской
мистериальной конкретности и представлял
христианство как универсальную деятельно-нравств. силу, спо-

ЧААДАЕВ П. Я.
599
собствующую становлению ист. процесса и
санкционирующую его благостное завершение как «Царство
Божие на земле».
Развитие традиционалистско-модернистских
воззрений Ч. применительно к отд. личности соотносилось
и с его пониманием истории, к-рая должна
рассматривать различные эпохи «не с холодным науч. интересом,
но с глубоким чувством нравств. правды». Идеи,
связанные с таинств, смыслом ист. процесса, с ролью отд.
стран в судьбах всего человечества, занимали центр,
место в его мысли. Он не находил ответов на
волновавшие его вопросы в «обиходной», по его выражению,
истории (под «обиходной» историей Ч. понимал эм-
пирич., описат. подход к разл. соц. явлениями, в к-ром
нет обоснованной нравств. ориентации и
надлежащего смыслового исхода для человеч. деятельности). По
его мнению, такая «динамич. и психологич.» история,
в к-рой со своей совершенно свободной волей
действует «только человек и ничего более», видит в
беспрестанно накапливаемых событиях и фактах лишь
бесконечные повторения в «жалкой комедии мира», «человеч.
игре». Фактособирательство «банальной», по словам Ч.,
ист. науки приводит лишь к бесплодным выводам либо
о необъяснимом «механич. совершенствовании»
общества, либо его беспричинном и бессмысленном
движении. «Человеч. дух для нее, как известно, — снежный ком,
к-рый, катясь, увеличивается» (Чаадаев П. Я. Статьи
и письма. М., 1989. С. 105).
Однако накопление любого кол-ва фактов не приводит
к полной достоверности, даваемой лишь их
распределением, группировкой, пониманием в свете осознания
нравств. смысла разл. ист. эпох. Подлинная,
философски осмысленная история, считал Ч., должна «признать
в ходе вещей план, намерение и разум» и постигнуть
человека как нравств. существо, изначально многими
нитями связанное с основополагающими
традициями, к-рые являются движущей силой «великого закона
постоянного и прямого воздействия высшего начала».
Только тогда ист. наука смогла бы достигнуть единства
и высокой поучительности, неизбежно вытекающей
«из ясного представления о всеобщем законе,
управляющем сменою эпох». Следовательно, история должна
стать составной частью религ. философии и получать
характер истины не от хроники, а от нравств. разума,
улавливающего проявления и воздействия
«совершенно мудрого разума».
«Христианская истина» и идея «осуществленного
нравств. закона» стали для Ч. своеобр. упорядочиваю-
щим императивом при осмыслении разл. ист. периодов.
Согласно его выводам, не у всех народов и не во всякое
время «божеств, мысль» раскрывалась одинаково полно
и деятельно. В понимании Ч. история должна не только
уяснить «всеобщий закон» смены эпох и суметь
выделить в них традиции послушнического продолжения
«первичного факта нравств. бытия» (через библейских
пророков, Боговоплощение, Церковь), но и тщательно
перепроверить с этой точки зрения «всякую славу»,
совершить «неумолимый суд над красою и гордостью всех
веков» и отвести в воспитании человеч. рода
соответствующие места сошедшим с мировой сцены народам. По
его убеждению, необходимо уничтожить лживые
образцы и несправедливые авторитеты, чтобы разум, увидев
прошлое в истинном свете, мог проникнуть в нравств.
единство истории и устремить свой взор к благим
перспективам; люди должны усвоить гл. урок из обозримых
веков, особенно заметный в начале христ. эры и
отделяющий древний мир от нового: «когда наступил момент
великой катастрофы в духовном мире, все пустые силы,
созданные человеком, мгновенно исчезли, и среди
всеобщего пожара уцелела одна только скиния вечной
истины» (Там же. С. 102).
По логике Ч., этот урок показывает также, что
предоставленный самому себе человек, не покорный «истинам
Откровения» и злоупотребляющий собств. свободой,
всегда шел по пути беспредельного падения. Несмотря
на высокие порывы духа и врем, периоды достижений,
ничто в жизни не вовлеченного в христианство
человечества не свидетельствует, по его мнению, о постоянном
и непрерывном прогрессе. Так, Индия, носитель
просвещения и зачатков всех человеч. знаний, оказалась
уничтоженной колонизаторами, а могущественные державы
древнего мира Китай, Египет, Греция или Рим, дойдя до
определенной степени развития, перестали изобретать
и делать открытия.
Причину непрочности и недолговечности старых
цивилизаций Ч. видел в том, что в предоставленном там
самому себе человеке выдвигалось на первый план
материальное начало, после удовлетворения к-рого он
более не прогрессировал. И потому «чисто человеч.»
развитие, не завязанное в высших сферах, где «пребывает
истинный принцип обществ, бытия», определяющий
господство духовных интересов над материальными
и, соответственно, перспективу бесконечного
совершенствования, неизбежно заканчивается состоянием
неподвижности.
Одним из самых поразительных примеров ложности
ходячих ист. репутаций, обусловленных школьными
привычками мысли, являлась для Ч. Греция. По его
мнению, соответствующей оценке должны подвергнуться
репутации Марка Аврелия («в сущности только
любопытный пример искусств, величия и тщеславной
добродетели») и Аристотеля («механик человеч. ума», «ангел
тьмы», в течение «мн. веков подавлявший все силы
добра в людях»). Гомер для него — «преступный
обольститель» и «развратитель людей», воспевший «гибельный
героизм страстей, грязный идеал красоты,
необузданное пристрастие к земле», отвращавший разум от
«воспоминаний о великих днях творения» и,
следовательно, от созерцания грядущих судеб человечества.
Античное иск-во в целом представлялось ему идеализацией
и обожествлением человеч. телесности, «апофеозом
материи», в результате чего «наше физич. существо
выросло настолько же, насколько наше нравств.
существо умалилось».
По заключению Ч., с точки зрения «христианской
истины» и подлинной философии истории каждому
народу необходимо уяснить замысел Творца о себе,
осмыслить разл. эпохи своей прошлой жизни и особенности
настоящего существования, чтобы в какой-то
степени «предугадать поприще, к-рое ему назначено пройти
в будущем». Только тогда у всех народов выработалось
бы подлинное нац. самосознание, заключающее в
себе очевидные истины, глубокие убеждения и положит,
идеи, освобождающие людей от местных пристрастий
и заблуждений и ведущие их к одной цели. Только от
такого самосознания, замечал он, а не от успехов
просвещения вообще, как полагали декабристы, зависит
«гармонич. всемирный результат», когда нации могут

600
ЧААДАЕВ П. Я.
протянуть друг другу руки в «правильном сознании
общего интереса человечества», совпадающего с «верно
понятым интересом каждого отд. народа», поскольку
деятельность и частных индивидов, и великих человеч.
семейств обусловлена личным чувством
обособленности от остального рода, а также осознанием самостоят,
существования и призвания.
«Итак, — подытоживал Ч., продолжая аналогию
между индивидуальным и коллективным бытием, — космо-
политич. будущее, обещанное нам философией, — не
более как химера. Надо заняться сначала выработкой
домашней нравственности народов, отличной от их
полит, нравственности; надо, чтобы народы сперва
научились знать и ценить друг друга совершенно так же,
как отд. личности, чтобы они знали свои пороки и свои
добродетели, чтобы они научились раскаиваться в
содеянных ими ошибках, исправлять сделанное ими зло,
не уклоняться от стези добра, к-рою они идут. Вот...
первые условия истинного совершенствования как
индивидов, так равно и масс. Лишь вникая в свою
протекшую жизнь, те и другие научатся выполнять свое
назначение; лишь в ясном понимании своего прошлого
почерпнут они силу воздействовать на свое будущее»
(Там же. С. 108).
Общая нравств.-традиционалистская логика, в
границах к-рой Ч. рассматривал ход мировой истории,
предполагала выявление у каждого народа его
«морального элемента», особенных форм жизни, быта и
культуры с учетом значения «христианской истины» в деле
вселенского прогресса. С этих позиций развертывался
новый виток этико-ист. и этико-соц. размышлений
философа о судьбах России и Европы. По его мнению, на
пути к взыскуемому земному благоденствию зап.
страны добились гораздо больших результатов по
сравнению с Россией, что обусловлено своеобразием их ист.
традиций.
Определяющую роль в формировании европ. куль-
турно-этнографич. региона Ч. отводил католицизму,
в к-ром его привлекало прежде всего соединение
религии с политикой, наукой, обществ, преобразованиями.
«Начало католичества, — убеждал он А. И.Тургенева, —
есть начало деятельное, начало социальное прежде
всего» (Там же. С. 243). Ч. характеризовал католичество как
«религию вещей», а не как «религию богословов и
народов». Оно «восприняло Царство Божие не только как
идею, но и еще как факт», и в нем «все действительно
способствует установлению совершенного строя на
земле». Способствует этому и теократич. мощь като-
лич. церкви, позволяющая ей соперничать с гос-вом
и силой внедрять в соц. жизнь «высокие евангельские
учения» для искомого единства и благоденствия христ.
общества. Ч. не смущало, что для достижения
поставленных целей были использованы противоположные
им средства — религ. войны, костры инквизиции и т. п.:
«Мы можем только завидовать доле народов, создавших
себе в борьбе мнений, в кровавых битвах за дело
истины, целый мир идей, к-рого мы даже представить себе
не можем» (Там же. С. 52).
Образование этого мира идей, той сферы, в к-рой
живут европейцы и к-рая включает в себя духовные и
материальные достижения Европы, стало возможным, по
словам Ч., лишь благодаря существованию
непрерывной нити активного преемств. развития соц.-полит.
сторон зап. христианства, где были усилены начала
«развития, прогресса и будущности». Ист. призвание католич.
церкви, писал он в послании к княгине С. С. Мещерской,
состояло в том, чтобы «дать миру христианскую
цивилизацию, для чего ей необходимо было сложиться в
мощи и силе... если бы она укрылась в преувеличенном
спиритуализме или узком аскетизме, если бы она не
вышла из святилища, она тем самым обрекла бы себя на
бесплодие» (Там же. С. 275). Успехи стран Европы в обл.
культуры, науки, права, материального благополучия
являлись, по мнению Ч., прямыми и косвенными
плодами католицизма как «полит, религии», оценивались
им как «высота человеч. духа», как своеобр. залоги буд.
совершенного строя на земле. Несмотря на
признаваемые им несовершенства зап. мира, Ч. все-таки склонен
был считать, что Царство Божие до известной степени
осуществлено в нем, ибо этот мир содержит в себе
начало бесконечного развития и обладает в зародышах
и элементах всем, что необходимо для его окончат,
водворения на земле.
Эти зародыши и элементы — разумная жизнь в эм-
пирич. действительности (бытовой комфорт и
благоустроенность, цивильные привычки и правила и т. п.),
высокий уровень просвещения и культуры зап.
народов, к-рые «постоянно творили, выдумывали,
изобретали» (для их творчества характерны «власть идей,
могучих убеждений и великих верований», с помощью
к-рых мудрецы и мыслители духовно вели нар.
массы к более совершенной жизни, а также «логич.
последовательность», «дух метода»), наличие отлаженных
юрид. отношений и развитого правосознания.
Поэтому, по убеждению Ч., атмосферу Запада, «физиологию
европ. человека» составляют «идеи долга,
справедливости, права, порядка».
Толкование Ч. христианства как исторически
прогрессирующего соц. развития при абсолютизации
значения культуры и просвещения, отождествление им
«дела Христа» с окончат, становлением «земного
царства» и развертываемая на этом фундаменте логика его
размышлений послужили основой для резкой
критики современного ему положения России и ее истории.
В совр. России он не находил «элементов», «зародышей»
европ. прогресса. Причину этого Ч. видел в том, что,
обособившись от католич. Запада в период церковной
схизмы, «мы ошиблись насчет настоящего духа
религии» — не восприняли «чисто ист. сторону», соц.-пре-
образоват. начало как внутр. свойство христианства
и потому «не собрали всех ее плодов, хотя и
подчинились ее закону», то есть плодов науки, культуры,
цивилизации, благоустроенной жизни. «В нашей крови
есть нечто, враждебное всякому истинному
прогрессу», ибо мы стоим «в стороне от общего движения, где
развилась и формулировалась соц. идея
христианства». Когда под энергичным воздействием этой идеи
складывалась «храмина совр. цивилизации», рус. народ
обратился за нравств. уставом к византийскому
православию, к-рое легло в основу его воспитания и
было воспринято в догматич. чистоте и полноте. «Народ
простодушный и добрый, — замечал Ч. в одном из
писем, — чьи первые шаги на соц. поприще были
отмечены знаменитым отречением в пользу чужого народа...
этот народ, говорю я, принял высокие евангельские
учения в их первонач. форме, т. е. раньше, чем в силу
развития христ. общества они приобрели соц. характер,
задаток к-рого был им присущ с самого начала» (Там же.

ЧААДАЕВ П. Я.
601
С. 305—06). По мысли Ч., первонач. чистота «высоких
евангельских учений» при неразвитости задатков соц.
характера усилила в рус. нации аскетич. элемент,
оставляя в тени начала обществ.-культурного стр-ва зап.
типа и превращая христианство в дело личной совести
и семейного уклада.
Обществ.-ист. «выдвинутости» правосл. церкви из
построения «земного царства» соответствует слабость ее
теократич. мощи, отсутствие
светски-правительственного господства: «духовная власть далеко не
пользовалась в нашем обществе всей полнотой своих естеств.
прав». «Семейность» и «домашность» правосл.
христианства на Руси не способствовала, в отличие от
расширительно-деятельного религ. строя на Западе, актив-
но-поступат. развитию общества и, соответственно,
установлению в конечном итоге совершенной жизни на
земле. Отсюда и отсутствие у русских традиц.
преемственности соц.-прогрессистских идей, к-рая формирует
в Европе «зародыши» и «элементы» «земного царства».
Для того, чтобы Россия могла достичь успехов европ.
общества на всех уровнях его развития и участвовать
в мировом прогрессе, Ч. считал необходимым не
просто слепо и поверхностно усвоить зап. формы, но, впитав
в кровь и плоть соц. идею католицизма, повторить все
этапы европ. истории.
Результатом этих размышлений стал вывод в первом
«Философич. письме» о вторичности и
незначительности ист. судьбы России, «негативный патриотизм»,
заключавшийся втом, что благо Родины Ч. усматривал
в органич. переделке самобытной жизни по образцу ев-
роп.-католич. традиций и достижений, ибо для ее
настоящего и прошлого вынесен суровый и безысходный
приговор: «тусклое и мрачное существование, лишенное
силы и энергии, к-рое ничто не оживляло, кроме
злодеяний, ничто не смягчало, кроме рабства. Ни
пленительных воспоминаний, ни грациозных образов в памяти
народа, ни мощных поучений в его предании... Мы
живем одним настоящим в самых тесных его пределах, без
прошедшего и будущего, среди мертвого застоя» (Там
же. С. 42-43).
Столь резкие и однозначные выводы, нашедшие
выражение в первом «Философич. письме», единственной
крупной работе, увидевшей свет при жизни Ч.
(«Телескоп», 1836, № 15), вызвали критику со стороны князя
В. Ф. Одоевского, князя П. А. Вяземского, В. А.
Жуковского, Е. А. Баратынского, А. С. Пушкина. Полемич.
заостренность в освещении вопросов о призвании России
и Европы, об их месте в перспективе мирового религ. -
ист. развития заставляла историков, философов,
писателей, ученых ставить и исследовать
принципиально важные, но систематически не разрабатывавшиеся
проблемы, а также оказала значит, воздействие на
формирование славянофильства и западничества. С
западниками его роднила высокая оценка европ.
цивилизации, надежда на ее созидат. роль в будущем России
и всего человечества. Однако эти оценки и надежды
не ассоциировались у западников с религ.
содержанием и с достаточно определенной нравственной целью,
а у Ч. христ. начало пронизывало весь ход его
размышлений вплоть до обоснования конечной цели ист.
процесса как «Царства Божия на земле». Признание этого
начала как исходного, соединяющего и
окрашивающего все остальные, роднит философию истории Ч.
с изысканиями славянофилов. Однако общность
благородных целей и признание религ. принципа как
определяющего принципа мировой истории не могли
разрешить их разногласий при рассмотрении
православия и католичества как особых духовно-культурных
сил, повлиявших на различие судеб России и Европы,
при оценке тех или иных обществ, явлений прошлого
и настоящего. Между тем само несовпадение во
взглядах оказывалось весьма плодотворным для
укрепления нац. самосознания, раскрытия объективной,
объемной и противоречивой сложности ист. пути России
и Европы, выявления глубочайших антиномий
мировой истории. Религ. филос.-ист. идеи Ч. с разными
знаками и избирательно учитывались в почвенничестве,
неославянофильстве, неокатолицизме, в «византизме»
К. Н. Леонтьева, в теории культурно-ист. типов Н. Я.
Данилевского, в историософии Ф. И. Тютчева и Ф. М.
Достоевского, в теократич. построениях В. С. Соловьева,
в идеологии веховства (см. «Вехи») и сменовеховства,
в евразийстве и т. п.
Публикация в «Телескопе», за к-рую Ч. был
высочайше объявлен сумасшедшим, а также его выступления
в моек. лит. салонах 1830—50 гг. в неодинаковой
степени стимулировали обществ.-ист. мысль таких
разных представителей рус. культуры, как А. С. Хомяков,
И. В. Киреевский, К. С. Аксаков, Ю. Ф. Самарин, А. А.
Григорьев, М. А. Бакунин, В. Г. Белинский,
Ч.Н.Грановский, князь И. С. Гагарин, А. Н.Герцен, Н. И.Надеждин,
М. П. Погодин, С. П. Шевырев, Б. Н. Чичерин, К. Д.
Кавелин, Н. Г. Чернышевский, Н. Н. Страхов, С. М. Соловьев
и др. Сходство и различие в судьбах России и Запада,
их место и роль в общемировом ист. процессе,
соотношение православия и католичества, их значение
для формирования разных нац. культур и др.
подобные проблемы рассматривались с учетом выводов Ч.
в работах Н. А. Бердяева, С. Н. Булгакова, Ф. А. Степуна,
Д. С. Мережковского, Г. В. Флоровского, В. В. Зеньковс-
кого, Н. О. Лосского и др.
Вскоре после публикации первого «Философич.
письма» возникла традиция усеченного истолкования
сложного комплекса идей Ч. за счет сокращения в них христ.
фундамента, а также чрезмерного и произвольного
акцентирования соц.-полит. вопросов. Ч. в этой традиции
представал идейным наследником декабристов,
предтечей рев. демократов 1860-х гг., борцом с крепостным
правом, отрицавшим ист. Россию и протестовавшим
против самих основ самодержавного строя. Начало
подобным идеологизированным интерпретациям
учения Ч. положил Герцен, метафорически
характеризовавший его как «выстрел в ночи», «рев. католицизм», как
борьбу с «чудовищной империей» (Герцен А. И. О
развитии революционных идей в России // Герцен А. И.
Соч.: В 9 т. М., 1956. Т. 3. С. 468—76). Сходным образом,
расщепляя «религиозность» и «социальность»,
расценивая первую как «облачение» для второй,
рассматривал взгляды Ч. и Чернышевский (Чернышевский
Н. Г. Апология сумасшедшего // Чернышевский Н. Г. Соч.
в 2 т. М, 1987. Т. 2. С. 270—307). Эту линию продолжил
Г. В. Плеханов, полемизировавший с М. О. Гершензоном,
к-рый в своей кн. «П. Я. Чаадаев: Жизнь и мышление»
утверждал, что причисление Ч. к деятелям освободит,
движения есть «недоразумение». Для Плеханова Ч.
оставался непоследовательным и половинчатым (в силу
религ. мировоззрения) служителем прогресса, к-рый
«страшно потрясал сердца людей, стремившихся за-

602
ЧААДАЕВ П. Я.
воевать для своей страны лучшее будущее»
[Плеханов Г. В. П. Я. Чаадаев (М. О. Гершензон. П. Я. Чаадаев:
Жизнь и мышление. СПб., 1908) // Современный мир.
1908. № 1.С. 176-96].
Предложенная Герценом, Чернышевским и
Плехановым методология в послеокт. время по-своему
адаптировалась к изменившимся условиям и сохранилась
до наших дней, когда идеологи «перестройки» стали
брать Ч. в свои союзники. Показательна также
интерпретация его философии истории в предисловии к ака-
демич. изданию его трудов и писем, когда
парадоксальное напряжение философии Ч., ее драматич. пульсация
между религией и наукой, христ. преданием и соц.
новаторством механически снимаются в «прогрессивном»
духе: социологич. «вершки» идей Ч., «освобожденные»
от их «корешков», встраиваются в традиции рус.
обществ, мысли, «пробудившие» через декабристов и
Герцена практич. силы для освоения социалистич. и ком-
мунистич. теорий (Каменский 3. А. Парадоксы
Чаадаева // Чаадаев П. Я. ПСС и избр. письма. М., 1991. Т. 1.
С. 9—85). Подобный подход вызвал полемику,
связанную с неадекватностью секуляризованно-демократич.
и рев.-социалистич. интерпретации творчества Ч.,для
к-рого христианство составляло не только
культурно-ист., но и жизненно-практич. стержень [Тарасов
Б. Пространство мысли Петра Чаадаева // Лит. газета.
1992. № 11; Его же. В плену
короткомыслия:Творчество Чаадаева и Достоевского в современном контексте
(к 200-летию со дня рождения П. Я. Чаадаева) // Москва.
1994. №4. С. 162-87].
В конъюнктурном препарировании идей Ч. не
учитывалась (помимо неадекватности использовавшейся
методологии) их эволюция, происходившая под
влиянием диалога с Пушкиным и славянофилами и
осмыслением метаморфоз совр. действительности.
Глубоко противоречивое развитие современной ему
Европы во многом изменяло его взгляд на зап. соц. систему
как промежуточную стадию на пути к совершенному
строю на земле. Соц. развитие в тех странах, к-рые он,
по его собств. словам, слишком превознес, показывало
ему, что ни благоустроенная жизнь, ни науч. открытия,
ни формально развитое право не ведут к чаемому
«высшему синтезу» — преодолению всяческого
эгоцентризма в соц.-метафизич. гармонии, а служат лишь
«наглым притязаниям капитала» и порождают либо «груду
искусств, потребностей, враждебных друг другу
интересов, беспокойных забот, овладевших жизнью», либо
«социалистич. демагогию». Прежние залоги «земного
царства» он стал оценивать как «крутню Запада»,
порождавшую ценой кровавых рев-ций сер. 19 в.
«плачевную золотую посредственность». Явное
несовершенство «зародышей» и «элементов» взыскуемого «Царства
Божия на земле» натолкнули Ч. на переосмысление
прямой и жесткой связи между внеш. соц. достижениями
и «христианской истиной», заставили его несколько
иначе взглянуть на ист. «вдвинутость», преобразоват.
активность и теократич. мощь католичества, к-рые в
системе его размышлений и порождали через
преемственное развитие обществ.-полит. сторон зап. христианства
плоды просвещения и культуры. Не без влияния
славянофилов и Пушкина, писавшего о «низостях папизма», Ч.
обнаруживал в соц. идее католичества, в его «кровавых
битвах за дело истины» «людские страсти» и «земные
интересы», искажавшие «христианскую истину», а
потому и приводившие к обнаруживаемому несовершенству.
Он начал сомневаться в самой возможности смешения
религ. и соц.-прогрессистского начал в «одну мысль»,
в возможности установления «Царства Божия на
земле» и, соответственно, переоценивал «полит,
христианство» в пользу «духовного христианства». Последнее
он находил в России, в тех свойствах православия (ист.
«выдвинутость» из построения «земного царства»,
слабость теократич. начала, аскетизм и т. п.), к-рые не
влияли на традиц. преемственность соц.-прогрессистских
идей, но сохранили в простодушном и добром
народе первонач. чистоту «высоких евангельских учений».
В отличие от католичества, плодами православия на
Руси являются не внеш. достижения и успехи
культурного стр-ва, как на Западе, а «внутр.» просвещение ума
и сердца, являющееся залогом подлинного
совершенствования и духовно-нравств. единения людей, а также
особого призвания России. «Россия, если только она
уразумеет свое призвание, должна принять на себя
инициативу проведения всех великодушных мыслей, ибо
она не имеет привязанностей, страстей, идей и
интересов Европы» (Чаадаев П. Я. Статьи и письма. С. 240).
Более того, призвание России, писал Ч., во мн.
предвосхищая идею рус. всечеловечности Достоевского, — дать
в свое время разрешение всем вопросам,
возбуждающим споры в Европе: «Провидение... поручило нам
интересы человечества... в этом наше будущее, в этом наш
прогресс» (Там же. С. 240).
В процессе развития идеи Ч. претерпевали существ,
изменения (причем все положит, знаки в них менялись
на противоположные, а логика — от предпосылок до
выводов — становилась обратной). Однако его мысль
постоянно возвращалась к интонациям «телескопско-
го» письма. Логич. противоречия во множестве
рассыпаны по страницам переписки Ч., а также др. его
произведений. Они встречаются не только в пределах одного
временного отрезка его жизни и творчества, но и
внутри одного и того же сочинения. Мысль философа не
эволюционировала, а пульсировала, развиваясь
поступательно-возвратно. Само сосуществование в хилиас-
тич. сознании Ч. разнородных обществ.-ист. проблем,
волновавших славянофилов и западников, принимало
драматич. характер сокровенного диспута, не
имевшего возможности завершиться.
Архивы: ОР РГБ. Ф. 103 (П. Я. Чаадаев).
Соч.-. Соч. и письма: В 2 т. М., 1913—14-, Статьи и письма. М.,
1987 (2-е изд. — 1989); Соч. М., 1989; Избр. соч. и письма: В 2 т.
М, 1991; Цена веков. М., 1991.
Лит.: Милюков П. Н. Главные течения русской
исторической мысли // РМ. 1895. Кн. 12; Ге р ш е н з о н М. О. П. Я.
Чаадаев: Жизнь и мышление. СПб., 1908;
Иванов-Разумник. История русской общественной мысли. СПб., 1914. Ч. 1;
Мережковский Д.С. Чаадаев (1794—1856). Невоенный
дневник, 1914—1916. Пг., 1917; Спекторский Е. В. К
характеристике Чаадаева // Сборник Русского научного
института в Праге. Прага, 1929; Асмус В. О новых
«Философических письмах» П. Я. Чаадаева // ЛН. М., 1935. Т. 22—24;
Флоровский Т. Пути русского богословия. Париж, 1937;
Зеньковский В. В. П. Я. Чаадаев как религиозный
мыслитель (по новым данным) // Православная мысль. 1947. В. 5;
Ульянов Н. И. «Басманный философ»: Мысли о Чаадаеве //
Опыты. Нью-Йорк. 1957. № 8; Ш к у р и н о в П. С. П. Я.
Чаадаев (жизнь, деятельность, мировоззрение). М., I960;
Лебедев А. А. Чаадаев. М., 1965; Каменский З.А. Урок Чаадаева

ЧЕРВИНСКИЙ П. П.
603
(П. Я. Чаадаев в 40—50-х годах XIX в.) // ВФ. 1986. № 1 ; Та р а -
с о в Б. Н. Чаадаев. М., 1986 (2-е изд. — 1990); Его же.
Этические взгляды П.Я.Чаадаева. М., 1991; Его же.
Непрочитанный Чаадаев, неуслышанный Достоевский. М., 1999;
Бердяев H.A. Русская идея // О России и русской философской
культуре: Философы рус. послеокт. зарубежья. М., 1990; С а -
п о в В. В. Некоторые проблемы социологии П. Я.
Чаадаева // Социологические очерки. М., 1991. В. 1; Е р м и ч е в А. А.
П. Я. Чаадаев и «русский духовный ренессанс» //
Возрождение русской религиозно-философской мысли. СПб., 1993;
П. Я. Чаадаев и русская философия (К 200-летию со дня
рождения). Тезисы докладов и др. мат-лы науч. конференции...
М., 1994; Трубецкой Е. Н. Миросозерцание В. С.
Соловьева. М., 1995. Т. 1; С м и р н о в а 3. В. Русская мысль первой по-
ловиныХ1Х века и проблема исторической традиции
(Чаадаев, славянофилы, Герцен) // ВФ. 1995. № 9; К о ж и н о в В. В.
Пушкин и Чаадаев (К истории рус. самосознания) //
Пушкин и современная культура. М., 1996. П. Я. Чаадаев: pro et
contra. Личность и творчество Петра Чаадаева в оценке рус.
мыслителей и исследователей. Антология. СПб., 1998; Г у р -
вич-Лищинер С. Д. Чаадаев и Герцен: эволюция
идейных контактов в свете нынешних дискуссий // ОИ. 2005. № 1;
Winkler M. Peter Jakovlevic Caadaev. Ein Beitrag zur russischen
Geistesgeschichte des 19. Jahrhunderts. Berlin, 1927; Q u e n e t Ch.
Tchaadaev et les lettres philosophiques. Contribution à l'étude du
mouvement des idées en Russie. Paris, 1931 ; Moskoff E.A. The
Russian Philosopher Chaadaev, his Ideas and his Epoch. New York,
1937; M с N a 11 y R. T. Chaadaev and His Friends (An Intellectual
History of Peter Chaadaev and His Russian Contemporaries).
Tallhassee, Florida, 1971.
Б.Н.Тарасов.
ЧЕРВИНСКИЙ Петр Петрович (лит. псевд.: П. Ч., Чер-
ниговец) (1849, Чернигов — 1931, Вятка?), публицист,
статистик. Из дворян. По окончании Полтавского
кадетского корпуса учился в Константиновском воен.
уч-ще и Петерб. земледельч. и лесном ин-те. В 1870 за
участие в студенч. волнениях сослан в Холмогоры
Архангельской губ. В 1875 вернулся в С.-Петербург,
сотрудничал в газ. «Неделя». В 1876 приглашен
черниговской губ. земской управой для заведования статистич.
бюро. В 1881—91 чл. губ. земской управы. С 1891 служил
в Мин-ве путей сообщения. После окт. 1917 работал на
с.-х. опытной станции близ Вятки.
В истории рус. обществ, мысли Ч. известен в первую
очередь попыткой использования нек-рых положений
ист. материализма для обоснования самобытности
развития России. Познакомившись в ссылке с
произведениями К. Маркса, он выступил с изложением собств.
понимания обществ, эволюции. Ч. отвергал
социал-дарвинизм в качестве метода науч. исследования. По его
мнению, попытки приложения разработанной
Ч.Дарвиным теории естеств. отбора к соц. процессам
неверны и бесперспективны. Ч. настаивал на недопустимости
применения в соц. науке «результатов, добытых
естествознанием» (Червинский П. Теория подбора и
обществоведение // Неделя. 1875. № 9. С. 335), и в этом
испытывал несомненное влияние идей Н. К. Михайловского.
Как и др. теоретиков народничества, его отталкивала
от социал-дарвинизма пропаганда бурж. ценностей,
нарушение принципов солидарности и
коллективизма. Если в мире животных и растений борьба за
существование приводит к дальнейшему развитию видов, то
в человеч. обществе она может лишь сопровождаться
понижением нравств. уровня личности.
Решающими факторами обществ, эволюции Ч.
считал науч. и хоз. деятельность человека. Сами по etat эти
идеи были не новы для народнич. мысли. Но для их
обоснования Ч. обращался к нек-рым положениям
марксистской теории. Он признавал зависимость соц.
устройства от производств, сферы, однако настаивал, что
противоречия между производит, силами и производств,
отношениями могут разрешиться мирным, не рев.
путем. В общем признавая закономерность капиталистич.
этапа в истории человечества, Ч. не принимал
эксплуатацию человека человеком, использование открытий
науки и техники в интересах узкой группы людей.
Негативно оценивал он и все более обострявшуюся
классовую борьбу. Понимание Ч. прогресса включало
устранение причин, приводивших к столкновению разл. соц.
групп, и выработку разумной стратегии действий.
При характеристике разл. периодов обществ,
эволюции Ч. пытался соединить формационный подход
с понятием типов и степеней развития. Под типом он
понимал отношение к средствам произ-ва, а под
степенью — уровень развития производит, сил. В
соответствии с такой классификацией капитализм мог
рассматриваться как низкий тип с высокой степенью развития,
а патриархальное х-во — как низкая степень высокого
типа. Рассуждения Ч. в этом вопросе также
перекликались с идеями Михайловского, т. к. предложенный им
идеал обществ, устройства включал создание
внерыночной экономики, где произ-во служило бы не извлечению
прибыли, а повышению уровня жизни людей и
максимальному развитию их творч. способностей.
Ч. придерживался общей для всего народничества
идеи об особом пути развития России, отличии ее ист.
судьбы от Зап. Европы, допускал возможность
развития «тех бытовых особенностей, в к-рых заключается
залог лучшего будущего» (Червинский П. Наша
национальная особенность // Неделя. 1875. № 31- С. 1009).
К их числу Ч. по традиции относил общину и артель. Он
считал возможным при использовании новейших науч.
открытий и передовой технологии повысить
производительность общинного и артельного труда и улучшить
качество изготавливаемой продукции.
В вопросе о взаимоотношении интеллигенции и
народа Ч. расходился с основополагающими принципами
народнич. доктрины. Так, он утверждал, что у простых
людей моральные «задатки, инстинкты и здоровее, и
чище», чем в образованном обществе, к-рое страдает
«отсутствием ист.нравств.наследства»(Червинский П.
От себя или от деревни? // Неделя. 1876. № 2. С. 62, 63).
Идеализация моральных качеств народа сочеталось у Ч.
с требованием подчинения деятельности
интеллигенции интересам крест-ва. По его убеждению, задача
образованных людей должна состоять в «психологич.
срастании» с крест-вом. В результате этого нравств. чувство
крестьян должно обогатиться умств. потенциалом
интеллигенции, а «люди города» смогли бы обрести
широкое поле для применения своих сил (Там же. С. 63,64).
С критикой взглядов Ч. выступили авторы,
принадлежавшие к разным направлениям обществ, мысли —
Михайловский, П. Н. Ткачев, А. Н. Пыпин. Последний резко
выступил против принижения роли интеллигенции
и утверждения Ч. о «нравств. задатках» деревни.
Негативно отнесся к идеализации крест, быта и Ткачев.
Аналогичные мотивы прозвучали в статьях Михайловского,
к-рый отмечал у Ч. явно обозначившуюся славянофиль-

604
ЧЕРНОВ В. M.
скую тенденцию прочтения народнич. идей,
принижение значения интеллигенции в жизни страны. В
определенной мере эти замечания были учтены Ч. В статьях
1880 его критич. оценки интеллигенции были
сглажены. Осн. внимание он обращал на бедственное
положение крестьян и считал, что одним из способов
улучшения их жизни могут стать экон. и финанс. меры.
В дальнейшем Ч. отошел от публицистич.
деятельности и все силы отдавал земской работе. Возглавляя
черниговское земское губ. статистич. бюро, он участвовал
вместе с В. Е. Варзаром, А. А. Русовым, А. П. Шликевичем
и др. в создании т. н. территориального (др. назв. —
черниговский) типа статистики. Его суть состояла в
обязательности выезда на место исследования для сбора
данных по мелким терр. единицам (межевые и земские
дачи). Сотрудник статистич. бюро Шликевич
разработал метод группировки статистич. данных по
нескольким признакам, позволявший давать комплексное
описание х-ва. Результаты работы статистич. бюро опубл.
в 15-томном изд. «Мат-лы для оценки земельных угодий,
собранные Черниговским статистич. отделением при
Губ. земской управе» (1877—87). Каждый том содержал
данные об одном из уездов губернии. В подготовке и
редактировании мат-лов активное участие принимал Ч.,
осуществивший такрке статистич. описание Кролевец-
кого у. Стремясь дать сравнительно-ист. анализ
вопроса, Ч. активно использовал «Генеральную опись
Малороссии» 18 в., провел сравнение экон. благосостояния
крест-ва и казачества в 18 и 19 вв. За труды по земской
статистике Мин-во гос. имуществ наградило Ч.
большой зол. медалью графа П. Д. Киселева. Судьба Ч. после
окт. 1917 неизвестна.
Соч.: Типы народного хозяйства // Неделя. 1875. № 11 ;
Отчего безжизненна наша литература // Там же. 1875. № 44;
Нашим критикам//Там же. 1876. № 34—35; Экономические
скитания // Отеч. записки. 1880. № 7; На что надеяться? //
Неделя. 1880. № 50.
Лит.: Ткачев П. Н. Культурные идеалы и почва // Дело.
1876. № 7; П ы п и н А. Н. Народничество // BE. 1884. № 2; M и -
хайловский Н. К. Записки профана. Разные разности //
Михайловский Н. К. Соч. Т. 3. СПб., 1909; А п т е к м а н О. В.
Зачатки культурного народничества в 70-х годах // Историко-
революционный сборник. М.; Л., 1924; Козьмин Б. П.
Публицистическая деятельность П. П. Червинского // Козьмин Б. П.
От «девятнадцатого февраля» к «первому марта»: Очерки по
истории народничества. М., 1933; Зверев В. В.
Реформаторское народничество и проблема модернизации России: От
сороковых к девяностым годам XIX века. М., 1997
В.В.Зверев.
ЧЕРНОВ Виктор Михайлович (лит. псевд.: Я. Вечев,
Гардении, В. Ленуар, Б.Оленин, Тучкин и др.) (9.11.1873, г.
Новоузенск Самарской губ. — 15.4.1952, Нью-Йорк,
США), полит, деятель, публицист, один из идеологов
неонародничества. Отец — быв. крепостной,
выслуживший дворянство. В 1892 поступил на юрид. ф-т Моск.
ун-та, участвовал в студенч. движении. В 1894
арестован по делу партии «Нар. право», в 1895 сослан.
Инициатор создания крест, рев. орг-ции «Братство для защиты
нар. прав» (1899). В мае 1899 выехал за границу, вступил
в «Союз социалистов-революционеров». Инициатор
создания «Агр.-социалистич. лиги» (1900), один из
создателей ПСР, чл. ее ЦК и Загран. к-та, входил в
редакцию центр, органа партии — газ. «Революционная
Россия», автор проекта парт, программы. В ходе Рев-ции
1905—07 выступал за сочетание террористич. тактики
и широкой агитац. работы в массах, входил в редакцию
первой легальной народнич. газеты «Сын Отечества».
В кон. 1905 безуспешно пытался удержать членов Моск.
к-та ПСР от участия в вооруж. восстании.
На 1-м съезде ПСР (1906) избран чл. ЦК. Поддержал
тактику бойкота выборов в 1-ю Гос. думу, но
впоследствии принял участие в формировании Трудовой
группы в Думе. В февр. 1907 участвовал в работе 2-го съезда
ПСР, сторонник участия партии в выборах во 2-ю Гос.
думу и создания блока левых сил. Руководил работой
фракции с.-р. в Думе. После роспуска Думы призывал
активизировать полит, террор и подготовку вооруж.
восстания. Резко критиковал реформы П. А. Столыпина.
Долгое время Ч. отвергал выдвигаемые против члена
ЦК ПСР и рук. ее Боевой орг-ции Е. Ф. Азефа обвинения
в сотрудничестве с Деп-том полиции. После
разоблачения Азефа и суда над ним заявил о выходе из ЦК,
считая себя ответственным за все случившееся. В 1912—13
занимался лит. деятельностью, возглавлял журнал
«Заветы». После начала 1-й мировой войны 1914—18 занял
интернационалистскую позицию, выступал за
прекращение войны, участвовал в работе Циммервальдской
и Кинтальской конференций
социалистов-интернационалистов. После Февр. рев-ции 1917 вернулся в
Петроград, вошел в состав Петрогр. к-та ПСР и редакцию
газ. «Дело народа», избран в Исполком Петросовета,
затем стал тов. (зам.) пред. ВЦИК и поч. пред. ЦИК Совета
крест, деп-тов. В мае — авг. 1917 мин. земледелия в
составе коалиц. Врем, пр-ва. После отставки призывал
к созданию однородного социалистич. пр-ва,
отвергал требование большевиков о передаче всей власти
Советам.
В окт. 1917 пытался поднять против большевиков
войска Зап. фронта, вновь выдвинул требование создания
однородного социалистич. пр-ва и скорейшего созыва
Учредит, собрания. В нояб. 1917 вернулся в Петроград,
боролся за созыв и открытие Учредит, собрания, был
избран его пред. После разгона Учредит, собрания
уехал в Москву, затем перебрался в Поволжье, осудил
созданную в Уфе Директорию. После переворота
адмирала А. В. Колчака Ч. призвал к врем, прекращению борьбы
с большевиками. В 1919 нелегально приехал в Москву,
где выступал с призывами к борьбе против белых
армий, одноврем. критикуя большевистский режим.
В сент. 1920 эмигрировал, редактировал журнал «Рев.
Россия», входил в состав Загран. делегации ПСР,
боролся за сохранение организац. единства партии.
Поддержал Кронштадтское восстание 1921, призывал начать
всерос. забастовку в знак солидарности с
восставшими. Критиковал сложившийся в СССР полит, режим. По
мнению Ч., на смену большевистской диктатуре должен
прийти «конструктивный социализм», к-рый будет
способствовать развитию нар. самоуправления.
На рубеже 19—20 вв. Ч. поместил в журнале «Русское
богатство» ряд статей, в к-рых изложил свое филос.
кредо. В основу своих рассуждений он положил идеи
П.Я.Лаврова и Н. К.Михайловского и, опираясь на них,
анализировал положения эмпириокритицизма.
Сравнивая взгляды эмпириокритиков и рус. субъективных
социологов, Ч. проводил параллели между ними и
доказывал приоритет соотечественников в разработке ряда

ЧЕРНОВ В. M.
605
проблем. Требование экономии умств. сил,
отстаиваемое Ч., исходит из того, что люди воспринимают мир
посредством органов чувств, проверяются эти
восприятия совокупностью восприятий др. людей. Образуется
замкнутый круг — необходим критерий истины. В
качестве такового Ч. предлагал практику. Однако, понимание
Ч. критерия истины отличается от понимания В.
И.Ленина. Для Ч. критерий истины заключался в том, что
практика доказывает достаточность наших восприятий
и представлений о мире для выживания, а для теоретика
большевизма она является также
доказательством объективного характера
наших знаний.
По мнению Ч., все абстрактные
представления являются
продуктами мыслит, процесса. Стремление че-
ловеч. разума собрать воедино
«разнородные» элементы, выработать общее
понимание процессов, протекающих
в природе и обществе приводит, по
мысли Ч., к появлению «монистич.»
филос. систем. К ним он относил фи-
лос. системы И. Канта и Г. Гегеля, а
также марксизм. Свою филос. систему Ч.
также называл монистической,
указывая при этом, что исповедуемый им
монизм имеет существ, отличие —
неразрывность материального и
идеального. Воспринимая мн. отд. элементы
марксистского учения, Ч. отрицал его
центр, несущую конструкцию —
диалектику, аргументируя свою позицию
ссылками на труды Лаврова и Михайловского, а также
подкрепляя их позитивистскими и эмпириокритици-
стскими положениями.
Представления Ч. об ист. процессе строились на идее
многофакторности. В статье «Идеализм в марксизме»
Ч. дал квалификацию первичных факторов, выделяя
объективные (географич., климатич., почвенная
среда) и субъективный (человек как биологич. тип с его
тенденцией «размножаться и размножать свои
потребности»). Ч. критиковал марксистов за «выпячивание»
экон. фактора, отрицал положение К. Маркса о развитии
производит, сил как о гл. пружине ист. процесса и
марксистскую схему «базиса и надстройки». Они были для
Ч. нераздельными и взаимообусловленными частями
обществ, организма.
Ч. воспринял и развил мысль о критически мыслящем
меньшинстве и критически мыслящей личности.
Социализм для Ч. был не столько закономерным этапом
соц. эволюции, сколько продуктом сознания
критически мыслящего меньшинства. Ч. считал разделение
труда необходимым условием развития общества, в т. ч.
социалистического, но вслед за теоретиками
народничества в центр соц. развития ставил личность.
Не отрицая марксистского тезиса о роли классовой
борьбы, Ч. считал необходимым развивать в условиях
существовавшего строя начала солидарности,
характерные для буд. общества. В качестве таковых Ч. называл
социалистич. партии, кооперацию, профсоюзы и др., к-
рые являются, с его точки зрения, готовыми элементами
нового обществ, строя, идущего на смену капитализму.
По мнению Ч., соц. различия зависят не от
отношения к средствам произ-ва, а от отношения к
распределению материальных благ. Триединому рабочему
классу, по мысли Ч., противостоит единый класс
эксплуататоров. Противоречия внутри этого класса
несущественны, хотя, исходя из необходимости и
полезности их для дела борьбы за социализм, Ч. брал их
в расчет. В целом же Ч. рассматривал эксплуататорские
классы как паразитические, стоящие на пути развития
к социализму.
Филос. и социологич. взгляды Ч. представляли собой
попытку синтеза материализма и идеализма,
революционности и реформизма, марксизма
и народничества. Ч. прямо указывал,
что стремится к созданию философии
«пролетарского идеализма». Суть его
идейных исканий — стремление
выбрать «путь наименьшего
сопротивления», «золотую середину» как в теории
партии, так и в практике. Ч.
высказывал категорич. мнение о вырождении
самодержавия в России кон. 19 — нач.
20 вв., к-рое неизбежно должно было
закончиться его гибелью. Это, однако,
не означало, что Ч. отметал гипоте-
тич. возможность реформы системы
власти в России. Он не отрицал, что
самодержавие до определенного
момента играло позитивную роль в
истории страны, способствовало
обществ, прогрессу. Рубежом, за к-рым
правящий режим окончательно
переродился в реакционный,
тормозивший развитие России, Ч. считал
начало 1880-х гг. Отказ от политики реформ и ликвидация
нек-рых либер. нововведений явились свидетельством
вырождения режима. Гл. целью правящей элиты, по
убеждению Ч., стало сохранение во что бы то ни стало
своего положения.
Рев. кризис 1905 до основания потряс сложившийся
в России полит, режим. Попытки властей решить
проблему силовым путем оказались бесперспективными.
Пр-во стало искать точки соприкосновения с
умеренными элементами обществ, движения. Проект т. н. Бу-
лыгинской думы, по замечанию Ч., стал первой
попыткой внести раскол в оппозицию. Создание и
деятельность Думы не рассматривались Ч. в качестве этапа на
пути реального продвижения к конституционализму
и парламентаризму. Третьеиюньский переворот 1907
еще более утвердил его в этом.
Значит, внимание Ч. уделял анализу деятельности
Столыпина и результатов проводившихся им реформ. По
мнению Ч., Столыпин был призван с конкретной
целью — умиротворить интеллигенцию, думцев, рабочих,
крестьян, однако его попытки расширить соц. базу
режима за счет привлечения умеренно-либер. слоев
буржуазии и зажиточного крест-ва оказались бесплодными.
К 1917, по мнению Ч., царизм исчерпал свои
потенциальные возможности и неизбежно должен был рухнуть
под напором масс.
Значит, место в творчестве Ч. уделено оценкам полит,
программ и тактики оппозиц. партий России.
Накануне Рев-ции 1905—07 он направлял свою критику гл. обр.
против представителей либер. крыла оппозиц. сил. По
мнению Ч., они были чересчур робки и нерешительны
в борьбе против самодержавного режима. Либералы,

606
ЧЕРНОВ В. M.
по убеждению Ч., на рубеже веков проявляли
нерешительность и непоследовательность в своей борьбе. Эту
нерешительность он объяснял слабостью соц. базы ли-
берализма, склонностью к сугубо эволюц. формам
борьбы, отсутствием четкой и ясной полит, программы,
непониманием нар. чаяний. Либерализм Ч. рассматривал
как преим. интеллигентское течение, к-рое отчасти
выражало и отстаивало общенар. интересы, в первую
очередь в деле полит, освобождения. И ПСР, по мнению Ч.,
было по пути с ними до того момента, пока в России не
установится демократич. режим.
В отношении Ч. к либерализму можно выделить два
уровня. Первый, основывающийся на его соц.-филос.
воззрениях, исходил из того, что либералы, выступая за
демократию и соблюдение прав и свобод человека,
способствуют прогрессу и приближению социализма.
Второй уровень — тактический — исходил из логики
реального полит, процесса в России кон. 19 — нач. 20 вв. Новый
либерализм выдвинул программу широких демократич.
реформ, не остановился перед нелег. методами борьбы,
поддерживал тесные контакты с рев. орг-циями.
Не менее сложными были отношения ПСР с др.
социалистич. партиями. Несмотря на общность конечных
целей, программные установки этих партий имели
существ, различия, исходили из разных филос. и
социология, установок. В учении марксизма Ч. не устраивала
идея о капитализме как гл. организующем факторе
обществ, и соц. прогресса, в связи с чем отрицались такие
методы полит, борьбы, как террор.
Обострение межпарт, споров пришлось на 1-ю
мировую войну 19Н—18. Принцип «войны против войны»
стал в то время полит, кредо Ч. Первоочередной
задачей социалистов всех стран он считал орг-цию
борьбы с внутр. врагом — с правящими империалистич.
режимами. В то же время Ч. относился с явной симпатией
к зап. демократиям. Оценивая полит, программы и
тактику оппозиц. партий как либер., так и радикального
толка, Ч. отмечал их явное пренебрежение
интересами самого многочисл. класса — рос. крест-ва. Для него
было очевидным нежелание конкурирующих оппозиц.
орг-ций реально объединить усилия в борьбе с
правящим режимом.
Войдя после возвращения в Россию в 1917 в парт,
среду и разобравшись в обстановке, Ч. убедился в сильных
позициях рев. оборончества среди своих соратников.
Ему не были чужды идеи наступат. рев. войны против
герм, империализма: после падения самодержавного
режима Россия могла вести такую войну, помогая
демократиям Запада. Апрельский кризис 1917 показал
эффективность такой позиции, что предопределило
вхождение Ч. в состав коалиц. Врем, пр-ва. Коалицию
с бурж. партиями Ч. считал неопасной для социалистов,
рассматривал ее как единственно правильную и
полезную для дальнейшего развития страны, как один
из этапов превращения ПСР в доминирующую силу
рос. рев-ции. Отвечая оппонентам на 3-м съезде ПСР,
Ч. развивал тезис об экон. разрухе, заложницей к-рой
может стать «трудовая демократия», если она
немедленно возьмет в свои руки всю полноту власти.
Исходя из этого Ч. отрицательно отнесся к лозунгу «Вся
власть — Советам!», считая поползновения Советов
на роль органов гос. власти чрезмерными и
неоправданными. Ч. видел процесс радикализации рабочих
масс. Выступая 5.6.1917 на 1-м Всерос. съезде Советов
рабочих и солдатских деп-тов, он призывал обуздать
рев. стихию, высказывал мысль об органичной связи
нац. капитала и рабочего класса. Ч. критиковал
большевиков, считал, что своими действиями они сужают
соц. базу рев-ции, отталкивая от нее буржуазию
(«цензовый элемент»). В дни корниловского выступления
Ч. отправился навстречу войскам ген. А. М. Крымова
и успешно справился со своей задачей: генерал был
арестован и препровожден в Петроград. Как попытку
рус. термидора оценивал Ч. постановку на повестку
дня вопроса о создании Директории. Глава кабинета
А. Ф. Керенский не желал расставаться со своим
постом, считая, что играет роль надпарт. лидера, но в
результате он оказался лишенным реальной поддержки,
в т. ч. и со стороны ПСР.
Открывшееся 20.91917 в Петрограде Демократич.
совещание не смогло решить гл. задачи по консолидации
осн. полит, сил страны. По воспоминаниям Ч., «в тот
памятный день — вернее, в памятную ночь, когда слабым,
едва натянутым большинством утвердили ту
"комбинацию", к-рая сейчас воплотилась в жизнь, — в зале не
чувствовалось подъема, не чувствовалось ощущения,
что не прекращавшийся кризис власти разрешен, что
мы вышли из тупика» (Чернов В. М. Листки из
политического дневника // Отечественная история:
проблемы, поиски, суждения. М., 1992. С. 184). Пессимизм
Ч. в оценках полит, ситуации сохранился и после
открытия Предпарламента. Ч. поддержал идею создания
однородного социалистич. пр-ва, однако не сумел
настоять на своей точке зрения по вопросу о пр-ве. Уже 2
окт. Ч. получил месячный отпуск и лишь под давлением
товарищей согласился отложить отъезд из Петрограда
до 22 окт. — предполагаемой даты попытки
большевиков захватить власть. Т. о., к окт. 1917 Ч. перестал быть
реальным лидером ПСР.
После провала попытки Керенского и ген. П. Н.
Краснова свергнуть большевиков вооруж. путем Ч.
рассматривал варианты мирного решения проблемы. В нояб. —
дек. 1917 он активно агитировал в поддержку Учредит,
собрания, 5.1.1918, в день его открытия, избран его пред.
Фигура Ч. устраивала большинство антибольшевистски
настроенных сил. Он не пошел на союз с большевиками.
Говоря о мире, Ч. по сути высказался за продолжение
участия России в войне на стороне Антанты, выступил
с резкой критикой Декрета о земле. Для Ч. всенар. воля,
а не большевистское пр-во было олицетворением рев.
диктатуры.
Разгон Учредит, собрания и полное поражение Ко-
муча знаменовали собой провал попыток реализации
программ центристских социалистич. партий и групп,
в первую очередь — с.-р. После переворота в Омске (нояб.
1918) с.-р. фактически перестали существовать как
полит, сила, способная к самостоят, действиям.
В многочисл. работах Ч., созданных в эмиграции,
критика путей и методов социалистич. стр-ва в СССР
сочеталась с попытками осмысления соц.-полит опыта 1-й
четв. 20 в., как рос, так и мирового. Оценки, к-рые
давал Ч. полит, режиму, сложившемуся в Сов. России к нач.
1920-х гг., отличались жесткостью и остротой
формулировок. Создание сугубо централизованной системы,
при к-рой решения принимались узкой группой лиц,
вызывало наибольшее отторжение, воспринималось как
извращение демократич. сути социализма. Подобный
подход особенно характерен для творчества Ч. в 1920—

ЧЕРНЫШЕВСКИЙ Н. Г.
607
1930-х гг. По мысли Ч., обществ.-полит. система,
сложившаяся в Сов. России, носила черты «идеократии»,
поскольку утвердилась монополия марксистской
идеологии в большевистской интерпретации, и «эргократии»,
поскольку провозглашалась диктатура пролетариата,
т. е. трудящихся. В то же время «для фактически
установившейся парт, большевистской диктатуры лозунг
"эргократии" служит, однако, простою маскировкою
истинного характера установившегося режима диктатуры,
одной, безусловно "единой и единственной" партии,
отдачи в ее монопольное владение всех полит, прав,
формального запрещения всех др. партий и перехода к
системе т. н. "тотального" однопарт. гос-ва» (ГАРФ. Ф. 5847.
Оп. 1.Д. 10.Л.2).
По мнению Ч., в случае смены полит, режима новой
власти необходимо восстановить экон. отношения с
Западом, причем одним из гл. экон. и полит, партнеров
России должны стать США. Второй шаг —
«умиротворение внутри страны» — примирение с крест-вом. Затем
должна произойти легализация сначала социалистич.,
а затем и либер. партий. После столь глубоких
преобразований на базе созданной большевиками социалистич.
собственности, инфраструктуры и системы управления,
к-рые Ч. называл не иначе как «ублюдочными», начнется
построение настоящего социализма.
Как и мн. полит, эмигранты, Ч. не хотел верить, что
сов. режим держится не на штыках, что он
соответствует каким-то глубинным чертам рус. нац. характера, как
положительным, так и отрицательным, поскольку это
не укладывалось в выработанную Ч. систему
представлений о социалистич. обществе, к-рая сформировалась
в русле зап. полит, парадигмы.
Архивы: ГАРФ. Ф. 5847 (В. М. Чернов); Там же. Ф. 102. ДП-7.
1897. Д. 96. Ч. 2; ДП ОО. 1906. 1 отд. Д. 201; Hoover Institution
Arhives. В. I. Nikolaevsky Collection.
С о ч.: К теории классовой борьбы. М., 1906; Философские
и социологические этюды. М., 1907; Социалистические
этюды. М., 1908; Земля и право: Сб. ст. П., 1919; Записки
социалиста-революционера. Кн. 1. Берлин; М.; Пг, 1928; Рождение
революционной России (Февральская революция). Париж;
Прага; Нью-Йорк, 1934; Перед бурей: Воспоминания. Нью-Йорк,
1953; Конструктивный социализм. М., 1997.
Лит.: Савинков Б.В. Виктор Михайлович Чернов //
Савинков Б. В. Посмертные письма и статьи. М., 1926; Колес-
ниченко Д. А. Виктор Михайлович Чернов // Россия на
рубеже веков: ист. портреты. М., 1991; Ярцев Б. К. Поздненарод-
ническая концепция революции // Социалистическая идея:
История и современность. М., 1992; Г у с е в К. В. В. М. Чернов:
Штрихи к полит, портрету. М., 1999; Федоренко А. А.
Политическая концепция В. М. Чернова. М., 1999; В. М. Чернов:
Человек и политик: Мат-лы к биографии / Сост. А. П.
Новиков. Саратов, 2004.
А. А. Федоренко.
ЧЕРНЫШЕВСКИЙ Николай Гаврилович (12.7.1828,
Саратов — 17.10.1889, там же), публицист, писатель, лит.
критик, философ, социолог. Сын священника. В 1842—45
учился в Саратовской духовной семинарии, в 1846—50 —
на отделении общей словесности филос. ф-та Петерб.
ун-та (ученик И. И. Срезневского и А. В. Никитенко).
В ун-те сформировались основы мировоззрения Ч. —
приверженность радикализму иутопич. социализму
(через знакомство с трудами Л. Блана и Ш. Фурье),
совершился переход к атеизму (благодаря трудам Г. Гегеля
и Л. Фейербаха); под влиянием Ф. Гизо и Ф. К. Шлоссера
Ч. стал приверженцем «теории прогресса», в лит-ре —
поклонник А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, М. Ю.
Лермонтова, В. Г. Белинского, Жорж Санд.
Среди близких знакомых Ч. этого периода — поэт
и переводчик М. Л. Михайлов, петрашевец А. В. Ханы-
ков, педагог и переводчик И. И. Введенский. По собств.
свидетельству Ч., для него в кон. 1840-х — нач. 1850-х гг.
характерно «неодолимое ожидание близкой рев-ции
и жажда ее», сознание, что «без конвульсий нет ни
одного шага в истории» (ПСС. Т. 1. С. 356—57).
В 1851—53 Ч. служил старшим учителем
словесности в Саратовской гимназии, пользовался значит,
авторитетом среди ее учеников, пропагандировал «вещи»,
к-рые «пахнут каторгой» (Там же. С. 418). Мн. его
ученики позднее стали участниками рев. движения. В
Саратове Ч. сблизился с отбывавшим ссылку H. W.
Костомаровым, разделяя его взгляд на определяющую роль
народа в истории. В мае 1853 Ч. вернулся в
С.-Петербург, преподавал во 2-м кадетском корпусе, работал
над диссертацией «Эстетич. отношения иск-ва к
действительности», к-рую защитил 10.5.1855 (утверждена
в 1859). Центр, тезис диссертации — «прекрасное есть
жизнь... такою, какова должна она быть по нашим
понятиям» (Там же. Т. 2. С. 10). Тогда же Ч. стал сотрудничать
в журнале «Отечественные записки», затем в журнале
«Современник», вскоре стал его ведущим публицистом,
вместе с Н. к.Добролюбовым превратил журнал в лево-
демократич. орган. Гл. цель публицистики Ч. 2-й пол.
1850-х — нач. 1860-х гг. — защита интересов крестьян
в ходе проводимой «сверху» реформы, а также
подготовка интеллигенции к рев. варианту развития
событий, если реформа провалится.
В 1856—59 Ч. активно участвовал в формировании
широкого антикрепостнич. лагеря (публикация в
«Современнике» либер. программы К. Д. Кавелина,
обсуждение до 1859 условий выкупа крестьян, борьба с
цензурным гнетом и т. п.). Однако все «хлопоты по опо-
стылому делу» были напрасны. Тот факт, что «власть
принимала на себя исполнение чужой программы,
основанной на принципах, не согласных с характером
самой власти», сыграл, по мнению Ч., роковую роль.
«Результат оказался такой, что изменены были формы
отношений между помещиками и крестьянами, с очень
малым, почти незаметным изменением существа
прежних отношений». Из негодной реформы, считал Ч.,
вырастет рев-ция, к-рая и покончит с «сонмом азиатских
идей и фактов» (Там же. Т. 10. С. 99, 616—17). С этими
размышлениями Ч. связано издание «Ист. б-ки»,
замысел к-рой вытекал из его убеждения в том, что «рус.
история понятна только в связи с всеобщею, объясняется
ею и представляет только видоизменение тех же самых
сил и явлений, о каких рассказывается во всеобщей
истории (Там. же. Т. 7. С. 268). Открывалась «Ист. б-ка» 8-
томной «Историей восемнадцатого столетия и начала
девятнадцатого с особенно подробным изложением
хода лит-ры» Шлоссера (СПб., 1858—60), в к-рой автор
ставил проблему соотношения реформы и рев-ции,
доказывая негодность первой и результативность второй.
По своим воззрениям Шлоссер был
историком-морализатором, в разделе, посвященном Франц. рев-ции
кон. 18 в., выступал сторонником Жиронды,
принимая результаты рев-ции, но отнюдь не способы и сред-

608
ЧЕРНЫШЕВСКИЙ Н. Г.
ства, к-рыми они были добыты. Ч. при переводе 5-го
тома его труда «подправил» Шлоссера: изменил,
смягчил, иногда вообще исключил негодующе
высказывания историка по поводу разъяренного плебса, «черни,
убийц», Ж. П. Марата, К. Демулена, якобинцев. В
результате этой правки Ч. труд, написанный сторонником
Жиронды, превратился в произведение сторонника
Горы, став по сути первым «учебником рев-ции» для
рус. читателя. Ч. явился инициатором перевода на рус.
яз. 18-томной «Всемирной истории» Шлоссера [1861 —
69; подробнее см.: Козлова M. E.,
П л и м а к Е. Г. «Явление
чрезвычайно важное и любопытное» (Об
«Ист. б-ке» Н. Г. Чернышевского) //
ИСССР. 1978. № 5].
В 1859 в «Современнике» был
открыт отдел «Политика», где Ч.
поместил свой сжатый конспект
труда Шлоссера, охватываший
события 17 — 19 вв. Тем самым,
по словам Н. В. Шелгунова,
«завеса, закрывавшая до сих пор от
публики полит, и ист.
отношения Европы, была приподнята»
(Н. Г. Чернышевский в
воспоминаниях современников. Саратов,
1958. Т. 1. С. 208). В
чрезвычайно медленном поступательном
ходе прогресса мыслитель
выделял на примере
Великобритании и Франции поворотные
эпохи, когда общество начинало все
более прислушиваться к
мнениям «лучших людей», наконец,
работало над исполнением хотя
бы нек-рых из их желаний.
Правда, «работа никогда не была успешна», порыв
сменялся утомлением, обновление — «застоем». Однако это
не значит, что переломные моменты в истории были
бесплодны — «девять десятых частей того, в чем
состоит прогресс», совершалось именно «во время кратких
периодов усиленной работы» (ПСС. Т. 6. С. 12, 13). Это
открытие своеобр. закона цикличности бурж. рев-ций
стало определяющим для всего творчества Ч.:
политического — обзоры в «Современнике», политэкономи-
ческого — комментарии к Д. С. Миллю,
художественного — роман «Что делать?». Неминуемое торжество
рев-ции, предостерегал Ч., «будет непродолжительным
и сменится жестокою расправой реакции с
передовыми элементами» (Н. Г. Чернышевский в воспоминаниях
современников... Т. 1. С. 398).
7.7.1862 Ч. был арестован по обвинению в
сношениях с «лондонскими пропагандистами» (А. И. Герценом
и Н. П. Огаревым). Во время одиночного заключения
в Александровском равелине Петропавловской
крепости написал роман «Что делать?» (Современник. 1863.
№ 3—5), к-рый имел большой успех в среде
радикальной интеллигенции (прежде всего — студенч.
молодежи). Подцензурная форма этого произведения стала
источником споров вокруг его содержания,
охватывавшего громадный круг проблем — от женского вопроса
до выработки проф. революционеров (подробнее см.:
П л и м а к Е. Г. Испытание временем // ВЛ. 1978. № 2). За
идиллич. оболочкой романа скрыто трагич.
содержание: Ч. ясно сознавал, что выведенные им «новые люди»
не раз и не два будут согнаны со сцены истории
«ошиканные, страмимые» (ПСС. Т. 11. С. 145). А перенос их
деятельности на «завод» нек-рые исследователи
расценивают как переход Ч. на позиции пролетарской
революционности.
Еще в 1857 Ч., оставаясь сторонником сохранения
общины как средства, позволяющего избежать «язвы
пролетариатства», отмечал, что Россия вступает в
период развитая, «когда к экон. произ-ву прилагаются
капиталы», что и служит залогом
предстоящих ей «великих
изменений» (Там же. Т. 4. С. 304). Уже
в «Письмах без адреса» (1862,
задержаны цензурой, опубл. за
границей в 1874) Ч. простился с
идеей крест, рев-ции: народ «нас... не
знает даже по имени», он
«невежествен, исполнен грубых
предрассудков и слепой ненависти
ко всем, отказавшимся от его
диких предрассудков. Он не делает
никакой разницы между
людьми, носящими немецкое
платье; с ними со всеми он стал бы
по-ступать одинаково. Он не
пощадит и нашей науки, нашей
поэзии, наших искусств; он станет
уничтожать всю нашу
цивилизацию» (Т. 10. С. 90, 92). В
романе «Что делать?» община и крест,
вопрос вообще на
затрагиваются. Уходящий в подполье
Лопухов говорит Вере Павловне, что
успел произвести в своих делах
«довольно много перемен...
занятие в заводской конторе... важно, дает влияние на народ
целого завода» (Там же. Т. 11. С. 192—93). «Маленький
без приглашения» пикник герои романа также
проводят на заводе, где их встречает «дама в трауре» (она
же — «невеста-рев-ция»). В заключит, главке
«Перемена декораций» эта дама, уже в ярко-розовом, будет
направляться в Пассаже мужчиной «леттридцати» —
видимо, с Рахметовым. Это — гл. герой романа, беззаветно
преданный делу освобождения народа революционер,
лит. антипод Кромвелям и Бонапартам (Там же. Т. 11.
С. 195-210, 323-36).
В 1864 Ч., несмотря на отсутствие улик, был
приговорен к 7-ми годам каторги с последующим поселением
в Сибири (содержался в Кадайском руднике, затем на
Александровском заводе, в 1871 поселен вВилюйском
остроге, в 1883 переведен под надзор полиции в
Астрахань, в 1889 — в Саратов). В Сибири Ч. продолжал
заниматься лит. творчеством, тут же уничтожая написанное
(сохр. неоконченный роман «Пролог»,
воспроизводивший картину крест, реформы в России и неск.
небольших произведений, в т. ч. вост. сказания «Кормило
кормчему», «Знамение на кровле». В них некий
«Пожиратель книг» придумал для блага людей машину Эвергет.
А далее... «И возьмут чертеж Эвергет и спрячут от всех.
И начнут делать «три бомбы, каждую бомбу в сто
миллионов пудов — вес Сиона». И сделают «машину Сейсмот
Хайдергет», «машину с катапультою», «сильное оружие».
И пустят бомбы на Кавказ, на Турцию, на Австрию. А для

ЧЕРНЫШЕВСКИЙ Н. Г.
609
России изготовят еще «две бомбы, втрое больше тех»
и пустят одну на С.-Петербург, другую — на Москву.
Разорятся дотла изготовители бомб, но «горе стране той,
на к-рую та бомба». «И будут трепетать народы». «И пока
не будет правды между людьми, не поможет людям
ничто» (Там же. Т. 16. С. 340—56).
В годы ссылки Ч. радикально переменил трактовку
соотношения цели и средств обществ, борьбы (см. его
письма к сыновьям). В нач. 1860-х гг. он полагал, что
«светлая» цель оправдывает «кровавые» средства, «ист.
путь — не тротуар Невского проспекта; он идет
целиком через поля, то пыльные, то грязные, то через
болота, то через дебри. Кто боится быть покрыт пылью
и выпачкать сапоги, тот не принимайся за обществ,
деятельность» (Там же. Т. 7. С. 923). В 1870-х гг. (очевидно
в связи с раздумьями о «сильном оружии», по др.
версии — под впечатлением деятельности С. Г. Нечаева) Ч.
пришел к выводу, что в обществ, жизни «полезно»
только то, что достигается «способами честными и
добрыми», насколько борьба ведется «дурными средствами»,
настолько она «будет понижать уровень нашей
цивилизации, всех наших хороших качеств, в результате
даже уровень нашего материального благосостояния».
Принцип «цель оправдывает средства» исповедуют
негодяи, а «хорошая цель не может быть достигаема
дурными средствами. Характер средств должен быть таков
же, как характер цели» (Там же. Т. 14. С. 644, 684—85).
«Критериум ист. фактов всех веков и народов— честь
и совесть» (Там же. Т. 14. С. 645).
Особенно важны в этой связи переданные через
B. Н. Шаганова в 1871 предупреждения ссыльного Ч.
против неоправданных надежд «демократич. партий»
на народ. По его утверждению, «самодержавие народа»
в прошлом приводило к власти «пройдох»,
партия-победительница поступала с имуществом народа «по своему
благоусмотрению», возникали репрессивные режимы —
«по пути душится и слово, и совесть, ибо из этих вещей
выходят разные пакости для власти». «Конечно,
формы (парламентские — Е.Щ — вещь ненадежная... С др.
стороны, быть может, и хорошо, что формы
ненадежны. При них всегда возможна борьба партий и победа
одной партии над другою, и на практике победа всегда
прогрессивная. Страшнее — бесформенное чудовище,
всепоглощающий Левиафан... Ни одна партия не может
не делиться властью ради своего же собственного
спасения» (Н. Г. Чернышевский в воспоминаниях
современников... Т. 2. С. 135—36). Неуправляемость глубинных
рев-ций, их сползание к Термидору, смена
самодержавного Левиафана бонапартистским — феномен истории,
к-рый более всего тревожил Ч.-политика.
В философии Ч. — материалист, сторонник «антропо-
логич. принципа». По его убеждению, «эгоизм» —
единственное побуждение, управляющее действиями
каждого. В отличие от Фейербаха, Ч. прилагал свой принцип
к обширнейшим областям «нравств. наук» — политике
и политэкономии (ПСС. Т. 7. С. 282, 292). В романе «Что
делать?» он ставил проблему перехода эгоизма в
альтруизм.
В политэкономии Ч. признавал за «неоспоримые
и благотворные» истины школы А. Смита (Там же. Т. 7.
C. 12), критиковал взгляды Милля, к-рый, не отвергая
социализма, рекомендовал «улучшать» капитализм.
Четко различая «интерес ренты», «интерес прибыли»,
«интерес рабочей платы», Ч. сформулировал суть осн.
антагонизма Нового времени: союз капиталистов с
работниками против феодалов, смена такового борьбой
работников против капиталистов (Там же. Т. 9. С. 516,
см. также «Второй сон Веры Павловны» // Там же. Т. 11.
С. 119—25). В противовес бурж. политэкономам Ч.
писал об исчезновении в будущем отд. классов «наемных
работников» и «нанимателей труда», замене их «одним
классом людей, к-рые будут работниками и хозяевами
вместе» (Там же. Т. 9- С. 487). Именно этот принцип
положен в основу «мастерских» Веры Павловны (Там же.
Т. U.C. 126-35).
Ч. неоднократно подчеркивал длительность «вековой
борьбы за социализм»: «Разве одним ударом или двумя
ударами была разрушена Римская империя?» (Там же.
Т. 9. С. 833). «Если невольничество продержалось
силою рутины несколько столетий, после того как
перестало быть удобною формой произ-ва, то и форма
наемного труда в передовых странах Европы, может
быть, продержится еще довольно долго, — быть
может неск. десятилетий, а может быть, даже и неск.
поколений» (Там же. С. 222). Ч. прилагал идею
«цикличности» и к борьбе за социализм (Там же. С. 351). Он резко
критиковал теории утопич. социалистов: «краски
выходили иногда слишком блистательны, подробности
оказывались иногда соображенными не безошибочно»
(Там же. С. 465). Соответственно, нельзя принимать за
социалистич. идеал реалии «Четвертого сна Веры
Павловны» из романа «Что делать?» — эта конкретика
навеяна вполне здравыми социалистич. идеалами:
освобожденный труд, гармония буд. отношений человека
с человеком и человека с природой, предельная
свобода личности, свободная от внеш. оков любовь (См.:
Наумова Н. Е. Роман Н. Г. Чернышевского «Что делать?».
Л., 1972. С. 47,49).
Ч. связывал отдаленное утверждение социализма, а
затем и коммунизма (он, как и Милль, различал эти фазы,
см.: ПСС. Т. 9. С. 831) с использованием достижений бурж.
эпохи, машинного произ-ва: «машина не терпит подле
себя невольничества», «в сфере громадных
предприятий стала все сильнее и сильнее выступать
тенденция, противоположная безграничному праву частной
собственности», «если изменился характер производит,
процессов, то непременно изменится и характер труда...
следовательно, опасаться за будущую судьбу труда не
следует» (Там же. Т. 9. С. 220, 222, 832-33,902).
Большая часть современных Ч. писателей и критиков
(И. С. Тургенев, Л. Н. Толстой, П. В. Анненков, А. В.
Дружинин и др.) не приняла его эстетич. взгляды,
однако внесение в критику публицистич. направленности
в большинстве случаев не лишало художественности
таких произведений Ч., как «Очерки гоголевского
периода рус. лит-ры» (1855—56), «Лессинг. Его время, его
жизнь и деятельность» (1857) и др. Ч., как и Добролюбов,
полагал, что критика должна не просто рассматривать
само по себе художеств, произведение, но и выходить
к анализу действительности, в нем отраженной. Именно
с этой точки зрения Ч. оценивал деятельность
«позднего» Белинского: «самая лит-ра все яснее и яснее
является Белинскому служительницею интересов не столько
иск-ва, сколько общества» (Там же. Т. 3. С. 275). В
полемике с Дружининым Ч., отмечая заслуги Пушкина как
поэта-художника, все же противопоставлял ему
Гоголя, к-рый «первый научил нас знать наши недостатки
и гнушаться ими» (Там же. Т. 4. С. 665).

610
ЧИЧЕРИН Б. H.
Полит, деятельность Ч. неоднозначна: защита
общины и ожидание крест, рев-ции вплоть до 1861 позволяет
считать его (наряду с Герценом) родоначальником
народничества, в 1862—63 — предтечей пролетарской рев-
ции в России, что в 19 в. понял лишь Д. И. Писарев (см. его
ст. «Мыслящий пролетариат»). Прямым продолжателем
Ч. считал себя В. И.Ленин, давший одной из своих первых
программных работ характерное назв. «Что делать?».
Произведения Ч., особенно роман «Что делать?»,
оказали огромное влияние на идеологию и практику рев.
движения в России. В рос. лит-ре «Что делать?» вызвало
не только бледные подражания, но и целую лит-ру,
оспаривавшую взгляды Ч. («Записки из подполья»,
«Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы» Ф. М.
Достоевского; «Живой труп» Толстого; «Некуда» Н. С.
Лескова и др.). Без изучения осн. произведений Ч. непонятна
позиция его оппонентов (см.: П л и м а к Е. Г. Трагедия
гения: Достоевский и «нигилизм» в России //
Свободная мысль. 1993. № 17—18; Его же. Об одной
«академической» легенде: Звал ли Чернышевский к топору? //
Там же. 1993. № 6). Личность и деятельность Ч.
свидетельствуют, что две стороны единого полит, и лит.
процесса неотделимы друг от друга, они должны
постигаться в единстве, а не разрываться на «приемлемую»
и «неприемлемую» части.
Соч.: ПСС: В 15 т. М., 1939-1953; Т. 16 (дополнит.). М, 1953.
Источники: Дело Чернышевского: Сб. док-тов. Саратов,
1968.
Лит.: С т е к л о в Ю. M. H. Г. Чернышевский, его жизнь и
деятельность, 1828—1889. М., 1928. Т. 1—2; Бродский Н.Л.,
Сидоров Н. П. Комментарий к роману Н. Г. Чернышевского
«Что делать?». М., 1933; Евгеньев-Максимов В. Е.
«Современник» при Чернышевском и Добролюбове. Л., 1936;
Чернышевская H. M. Летопись жизни и деятельности
Чернышевского. М., 1953; Скафтымов А. П. Художественные
произведения Чернышевского, написанные в
Петропавловской крепости — Чернышевский и Жорж Санд — Сибирская
беллетристика Чернышевского // Скафтымов А. П. Статьи
о русской литературе. Саратов, 1958; Лебедев А. А. Герои
Чернышевского. М., 1962; Луначарский А. В. К юбилею
Чернышевского — Н. Чернышевский и Л. Толстой —
Чернышевский как писатель — Романы Н. Г. Чернышевского //
Луначарский А. В. Собр. соч.: В 8 т. М., 1963. Т. 1;Лаврецкий
А. Белинский, Чернышевский, Добролюбов в борьбе за
реализм. М, 1968; Травушкин Н. С. Чернышевский в годы
каторги и ссылки. М., 1974; Демченко А. А. Н. Г.
Чернышевский: Науч. биография. Саратов, 1974—94. Ч. 1—4; Володин
А. И., К а р я к и н Ю. Ф., П л и м а к Е. Г. Чернышевский или
Нечаев? О подлинной и мнимой революционности в освободит,
движении России 50—60-х гг. XIX в. М., 1976; Покусаев Е. И.
Н. Г. Чернышевский Л., 1976; Тамарченко Г. Е.
Чернышевский — романист Л., 1976; Смолицкий В. Г. Из равелина:
О судьбе романа Н. Г. Чернышевского «Что делать?». М., 1977;
Руденко Ю. К. Роман Н. Г. Чернышевского «Что делать?»: Эс-
тетич. своеобразие и художеств, метод. Л., 1979; Егоров Б. Ф.
Эволюция эстетических идей Н. Г. Чернышевского // Егоров
Б. Ф. Борьба эстетических идей в России середины XIX в. Л.,
1982; Николаев П. А. Историзм в художественной
творчестве и в литературоведении. М., 1983.
Библ.: Н. Г. Чернышевский: Указ. лит-ры, 1960—1970.
Саратов, 1976.
Е.Г.Плимак.
ЧИЧЕРИН Борис Николаевич (26.5.1828, Тамбов —
3.2.1904, имение Караул Кирсановского у. Тамбовской
губ.), юрист, историк, публицист, обществ, деятель,
теоретик и идеолог рос. либерализма, поч. ч. Имп. АН (1893).
Из старинного дворянского рода, отец Н. В. Чичерин —
крупный землевладелец. Окончил юрид. ф-т Моск. ун-та
(1849), в 1853 защитил магистерскую дисс. «Обл.
учреждения в России в XVII веке» (опубл. в 1856), в 1866 —
докторскую дисс. «О нар. представительстве». В 1861—68
проф. Моск. ун-та.
Ч. — один из виднейших теоретиков
государственной школы, видевшей в гос-ве основную движущую
силу русского ист. процесса. Доминирующее влияние
на становление его взглядов оказали Т. Н. Грановский
и К. Д. Кавелин. Принадлежа к одному течению рос.
либерализма, Ч. и Кавелин в дальнейшем разошлись в фи-
лос. взглядах, в представлениях о перспективах либер.
реформ, а во многом и в оценке текущих полит,
событий. Цельность взглядов Ч. определялась его
неизменной приверженностью философии Г. Гегеля, хотя его
интерпретация ряда категорий гегельянства менялась
с течением времени. Это относится ко всей
гегелевской феноменологии и логике. Логика Гегеля, заявлял
он в программной статье, это — «единственная
грандиозная и истинно научная попытка вывести всю
систему умозрительных понятий, которыми руководится
человеч. разум в познании вещей» (Чичерин Б.
Метафизика есть ли наука? // Чичерин Б. Вопросы
философии. М., 1904. С. 11).
Ч. — один из ученых-энциклопедистов своего
времени, владевший всеми филос. теориями — от учений
античных мыслителей и теорий естеств. права Нового
времени до современных ему новейших теорий психо-
логич. науки, социологии и обществ, мысли. В
юриспруденции он подчеркивал вклад ист. школы права Ф. К. Са-
виньи, Г. Ф. Пухты, К. Ф. Эйхгорна, в истории его
привлекали теории Б. Нибура, С. М. Соловьева, в естеств.
науках — учение Ч. Дарвина, теория к-рого, по мнению
Ч., дала «плоды поистине изумительные». Ч. также
чрезвычайно ценил Д. И. Менделеева, с к-рым состоял в
дружеской переписке. В философии высшим достижением
признавал учение Гегеля, логика к-рого «не может быть
поколеблена, но должна лишь быть переведена на язык
математики». Поскольку идеалистич. метод Гегеля
позволил открыть неизменные «начала развития», создав на
этой основе науч. концепцию гражданского общества
и гос-ва, всякая последующая соц. теория не может
опровергнуть данного вклада, но способна лишь на его
новую интерпретацию. Даже «корифеи социализма»
Ф. Лассаль и К. Маркс, с этой точки зрения, — «вовсе не
позитивисты, а сбившиеся с пути Гегельянцы» (Чиче-
р и н Б. Н. Мистицизм в науке. М., 1889. С. 106, 173).
Идеализм Ч. — сильная сторона его учения. В
поисках смысла абсолютного он шел от Платона и
Аристотеля, а в Новое время от «нем. идеализма, к-рый
высшего своего развития достигает в Гегеле» (Чичерин Б. Н.
Основания логики и метафизики. М., 1894. С. 328). Это
был, однако, филос, но не религиозный (в духе В. С.
Соловьева) идеализм: религия для Ч. — стремление к
общению с абсолютным; философия — логич. и
рациональный способ объяснения мира. Религия относится
к философии, как «молитва относится к силлогизму»
(Чичерин Б. Н. Наука и религия. М., 1879. С. 211). Мир
упорядочен для него в категориях гегелевской диалек-

ЧИЧЕРИН Б. H.
611
тики, таких как возможность и действительность,
становление, количество и качество. Высшая цель
познания — в установлении законов, управляющих
явлениями. Но обществ, законы есть выражение изменчивых
человеч. целей. Поэтому важнейшим методом познания
должна стать (вопреки «Логике» Д. С. Милля) не
индукция, но дедукция: «Метафизика — является
руководительницею опыта» (Чичерин Б. Н. Основания логики
и метафизики. М., 1894. С. 301).
Диалектич. закон — ядро гегелевской философии,
а диалектика — развитие системы «чистой мысли». Сама
идея развивает из себя противоположности и сама их
снимает, возникает их синтез в виде нового
«идеального начала». «Через все проходит один диалектич. закон,
к-рый, вытекая из самого существа человеч. разума, идет
от одного определения к другому, до тех пор, пока он не
совершит полного круговорота» (Чичерин Б. Н.
Наука и религия. М., 1879- С. 77). Идея цикличности
предстает в развитии как самого общества, так и в истории
идей. История идей есть способ самопознания
человечества, поскольку каждая система представляет
только одну сторону истины, полнота к-рой
раскрывается в вечности. История полит, учений как область
знания находится поэтому между чистой филос. теорией
и практикой гос. учреждений, поскольку гос-во —
высшая сфера практич. жизни.
Концепция диалектич. спирали предстает f Ч. в виде
цикла. По его словам, «истинно то, что вечно», а «полное
познание истины может быть только венцом всего
развития человечества». Следовательно, «будущее не даст
нам ничего существенного, что бы не было в
прошедшем», поэтому «мы видим в истории мысли постоянное
повторение одних и тех же воззрений, к-рые
возвращаются в силу необходимости», и, следовательно, «мысль
по необходимости вращается в этом круге», образуя
«полный цикл полит, учений» (Чичерин Б. Н.
История политических учений. М., 1869. Ч. 1. С. 2—3, 8—9).
Т. о. объясняется смена в истории эпох
рационализма, реализма, синкретизма (или универсализма),
когда происходит синтез двух предшествующих форм гос.
устройства — патриархального (где господствуют
начала семейного союза), патримониального (частного
права) и, наконец, теократич. (церк. учение). Из этого
выводится концепция циркуляции полит, учений и
соответствующих им полит, систем. Для интерпретации
диалектич. движения мысли (от первонач. единства
через противоречие и разрушение целостной картины
к высшему идеальному единству) Ч. использовал
понятие «круговращение», определяя его не как
случайное, но «вполне естественное и законное» (Там же. М.,
1877.4.4. С 261).
Данная интерпретация диалектики и основанной на
ней философии права и истории подвергалась критике
в последующей правовой лит-ре (Н. М.Коркунов) за
замену диалектич. спирали — кругом, гегелевской
триады — 4-звенными структурами диалектич. логики.
Исходя из гегелевской концепции гражд. общества
и гос-ва, Ч. изучал их взаимные отношения, видя в гос-ве
объединяющую силу. Аналогично этому он
интерпретировал соотношение публичного и частного права.
В центре его внимания — вопросы самодержавной
власти, правового положения сословий и их роли в полит,
системе, законодат. прерогативы и законность
исполнит, актов, равно как взаимодействие между правами
и обязанностями индивидов. В фундам. труде
«Собственность и гос-во» (1882—83) Ч. изложил теорию
вопроса и исследовал рос. сословный строй с позиций
отношения собственности и гос-ва. Связывая собственность
и либер. полит, порядок (гарантии прав индивида), он
выводил отсюда личные свободы, права, защиту труда,
прочность частной жизни, к-рая составляет
неотъемлемую принадлежность лица как «разумно-свободного
существа».
С этих позиций Ч. одним из первых в России дал
развернутую критику социалистич. и коммунистич.
идеологии. Идеи таких мыслителей, как Фурье и П. Ж. Пру-
дон, вызывали у него «улыбку по своей крайней
наивности», а их распространение в обществе он объяснял
«брожением умов, возбужденных рев-цией» (ОР РГБ.
Ф. 334. Оп. 32. Д. 2. Л. 2). Последующее развитие
коммунистич. идеологии отличается не меньшим утопизмом.
Гл. ее опасность, полагал Ч., состоит не столько в
выведении нравственности из экономики, сколько в
стремлении подчинить нравств. заповедям всю экон. сферу, что,
по его мнению, «прямо ведет к уничтожению свободы
человека». Ч. стремился, поэтому, показать
«радикальную ложь всех социалистич. теорий», к-рые неизбежно
«ведут к отрицанию личной свободы и вытекающих из
нее прав» (Чичерин Б. Н. Наука и религия. М., 1879.
С. 151). Теория экон. материализма для него —
«уродливое явление», неприемлемое в силу того, что
«извращает историю». Ч. подверг критике осн. постулаты
марксизма — классовую теорию, трудовую теорию
стоимости, учение о прибавочной стоимости — за отсутствие
внимания к качественным показателям. Сточки
зрения марксизма, полагал он, нельзя установить никаких
критериев для понимания различия картины
Рафаэля и произведения самого бездарного художника
(таким критерием служат законы спроса и предложения,
то есть той рыночной стихии, к-рая руководствуется
мнением людей и к-рую марксизм стремится
элиминировать). Достижение идеала социалистич. движения
возможно «только в разрушении существующего
обществ, строя». В результате происходит замена
подлинных ценностей мнимыми: «Братство превращается в
дикую ненависть; невинные мечтатели становятся
свирепыми разрушителями; всякие высшие начала забыты;
разнуздываются все человеч. похоти, к-рые посылаются
на смертный бой с установленным порядком»
(Чичерин Б. Н. Мистицизм в науке. М., 1889. С. 66). В
реализации марксистского идеала он прозорливо
усматривал опасность создания теократич. гос-ва, наподобие
древних деспотий, где не было разграничения власти
и собственности, публичного и частного права, а
чиновничество и жречество сосредотачивало все
властные функции.
Ч. — уникальный для России представитель классич.
либерализма, разделявший все его осн. постулаты во имя
торжества осн. принципа — индивидуальной свободы.
Он понимал, однако, что реализация либер.
программы в стране, где существует крепостное право,
возможна лишь путем реформ, последовательно
осуществляемых гос. властью. С этим связано принятие гегелевской
концепции отношений общества и гос-ва, обоснование
роли просвещенной бюрократии. Рациональный филос.
подход к гос-ву заставляет увидеть в нем союз,
осуществляющий обществ, цели. Это не просто юрид. союз, но
ин-т обеспечения «общих интересов» и «общей поль-

612
ЧИЧЕРИН Б. H.
зы» — понятий, прямо противопоставляемых частным
(экон., классовым, групповым, индивидуальным)
интересам. Даже партии в гос-ве имеют серьезное полит,
значение постольку, поскольку отстаивают общие, а не
частные интересы. Данный взгляд получил обоснование в гл.
политологич. труде Ч. — «Курсе гос. науки» (1894—98),
в к-ром автор обосновывал идею взаимосвязи права,
политики и общества.
С этих позиций Ч. анализировал в своих полит,
статьях ин-ты (гос. учреждения, земство, ун-ты) и положение
сословий и соц. групп — дворянства, бюрократии,
интеллигенции. «Гос-во, — говорил он, — есть союз
народа, как единое целое, управляемое верховной властью»
(Чичерин Б. Н. Вопросы политики. М., 1903. С. 83).
Если общество — соединение отд. лиц в одно целое, то
оно может существовать только в случае подчинения
разрозненных воль единой обществ, воле. Такой силой
является в гос-ве власть, обеспечивающая его единство.
Именно благодаря ей возможны такие краеугольные
камни общества, как свобода, право, закон.
Уже в «Опытах по истории рус. права» (1858) Ч.
выступил с целостной социологич. концепцией
развития рос. государственности, выдвинув ключевые
положения гос. школы — особый тип отношений общества
и гос-ва в России; концепция закрепощения и
раскрепощения сословий гос-вом, роль последнего в
регулировании соц. отношений. Наряду с идеями Кавелина,
Соловьева, а позднее — А. Д. Градовского и В. И. Сергеевича,
данная концепция легла в основу отмены
крепостного права и последующей трансформации России в
направлении гражд. общества и правового государства.
В работах по истории права Ч. опирался на детальное
знание источников (летописей, актов), на сравнения
нормы и действительности. В критич. разборе
магистерской диссертации Сергеевича (1867) он указывал
на необходимость использования сравнит, метода по
трем направлениям — сопоставления «фактов жизни
и правовых норм»; сравнения «аналогичных явлений
др. стран», а также «сравнения с позднейшим временем».
Отсутствие этих параметров ведет к тому, что «ист.
движения нет» (ОР РГБ. Ф. 334. Д. 21. Л. 1).
Поиск соц. консенсуса в расколотом обществе
пореформенной России — гл. мотив обществ.-полит. и педа-
гогич. деятельности Ч. Целостная программа
земского движения была развернута им в речи при избрании
пред. Моск. гор. думы (1882). Будучи землевладельцем
и помещиком, Ч. знал нужды провинции, земледелия,
земское дело (участвовал в работе Тамбовского губ.
земства). В его представлении Моск. гор. дума и ее
управа в качестве исполнит, ин-та должны полностью
контролировать гор. управление — «этот контроль
должен быть полный, всесторонний, вникающий во все
подробности», средством достижения чего являются
«ежегодные, подробные ревизии всего гор. управления».
Деятельность этих ин-тов должна иметь правовую
основу — регламент и инструкцию. В то же время эта
работа не должна «погрузиться в рутину» и «бюрократич.
формализм», но дать толчок «обществ, делу» — развитию
самоуправления, к-рое «требует живого участия всех
обществ, сил». Фактически это была универсальная
концепция представит, учреждения, к-рая теоретически
могла стать основой рос. парламента — Гос. думы.
В связи с этим понятно обращение Ч. к общим
полит, вопросам, выдвижение им программы
умеренного либерализма. Определяя ситуацию
пореформенной России как «смутное время», он усматривал выход
из него в продолжении либер. реформ, начатых имп.
Александром II. Возможность преемственности курса
реформ Ч. связывал с достижением консенсуса
общества и гос-ва, просвещенной бюрократии и
интеллигенции. Отсюда — двойственность позиции Ч., к-рый
подчеркивал, с одной стороны, приверженность
идеалам свободы («разумный человек, любящий свободу»),
с др. — определял себя как «сторонника охранит, начал»,
к-рый «глубоко чувствует потребность власти и
порядка» в расколотом и переходном обществе, усматривает
в них «завет всей рус. истории». «Не покидая
созданной для нас почвы права, мы, — полагал Ч., — должны
стараться соблюдать счастливую середину между
старыми привычками безусловной покорности и новыми
стремлениями к безотчетной оппозиции». Преодоление
глубокой «нравств. болезни», как он определял рев.
кризис, связывалось, с одной стороны, с охраной порядка,
с др. — с расширением «тесного круга местного
самоуправления и введением обществ, начала в общий строй
рус. гос. жизни» (Речь в Моск. гор. думе // ОР РГБ. Ф. 334.
Оп. 17. Д. 12. Л. 2-6).
В обращении гласных Моск. гор. думы к имп.
Александру II от 17.11.1870, написанном Ч., выражалась надежда
на продолжение «великих преобразований» по
следующим направлениям: «простора мнению и печатному
слову, без к-рого никнет дух народный»; «свободы
церковной, без к-рой недейственна и сама проповедь»;
наконец, «свобода верующей совести». С этими
направлениями реформ связывалось грядущее «духовное
обновление» России, укрепление «народности» и «нар.
самосознания и самоуважения» (Обращение гласных
Моск. гор. думы к имп. Александру II // Там же. Оп. 17.
Д. 7. Л. 2).
Итог своей обществ.-полит. деятельности Ч. видел
в отстаивании идеала реформ: «Это — освобождение
крестьян, введение независимого и гласного суда,
земские учреждения, преобразования войска, отмена
цензуры, одним словом — все то, что утвердило Россию
на новых основах и водворило в ней условия истинно-
человеч. жизни». Смысл этих реформ — в утверждении
«личного права», когда «лицу давался правильный и
законный исход из опутывающих его отношений»;
напротив, суть последовавших контрреформ — «в
закреплении лица в сословных и общинных рамках и в
возможном ограничении его прав». «Хотят, — заключал
он, — чтобы крестьяне уважали право частной
собственности, когда думают, чтобы выбить у них это
понятие из головы». Ключевой проблемой для России Ч.
считал «гражд. равноправие», распространение его на
все сословия, становление ин-тов — частных, судебных
и административных [РО РГБ. Ф. 169. Оп. 77 (Письма
Чичерина к Д. А. Милютину). Д. 53. Л. 7, Поб.]. Ч. осуждал
С. Ю. Витте (1899) за то, что тот представил
«совершенно невежественную и раболепную записку о
несовместимости земских учреждений с самодержавием» (Там
же. Ф. 169. Оп. 77. Д. 54. Л. 1).
Либер. программа Ч. в бытность его моек. гор. головой
нашла отражение в его речи от 16.5.1883 перед
представителями рус. городов и земства. Констатировав острый
кризис гос-ва, вызванный попытками революционеров
дестабилизировать страну путем террора, он
оправдывал использование пр-вом жестких репрессивных

ЧИЧЕРИН Б. H.
613
мер — вынужденные «ограничения законных гарантий
свободы», наделение властей «чрезвыч. полномочиями»
и усиление «полицейского надзора». Однако,
полемизируя с «врагами свободных учреждений», Ч. считал
нужным подчеркнуть недостаточность чисто
репрессивных действий. По его убеждению, для преодоления
«смуты» необходима консолидация общества. «Внеш.
средства бессильны против внутр. болезни: тут
необходимо воздействие самого организма; нужно
содействие общества. Возможность этого содействия
существует; начало ему положено в великих преобразованиях
прошедшего царствования. По всей рус. земле созданы
самостоят, центры жизни и деятельности. Эти
учреждения нам дороги; мы видим в них будущность России».
Прогнозируя развитие полит, конфликта, Ч. предлагал
земцам консолидироваться перед лицом внутр. и между-
нар. проблем в ожидании того скорого момента, когда
«сама власть признает необходимым наше содействие».
При этом Ч. выражал уверенность, что данный момент
окажется «не слишком отдаленным» (РО РГБ. Ф. 334. Оп.
17. Д. 13. Речи Б. Н.Чичерина. Л. 1—Зоб.). Эта речь Ч.,
повлекшая за собой его отставку, получила резонанс в
обществе и была истолкована властями как призыв к
конституции (Письмо Чичерина имп. Александру III // Там
же. Оп. 22. Д. 42. Л. 1-2).
Менее заметная, но чрезвычайно важная сторона
обществ, служения Ч. — его правозащитная
деятельность, связанная с отстаиванием свободы печати и
совести, прав крестьян, старообрядцев, нац. меньшинств,
выступлениями по поводу земского движения, студенч.
волнений, университетского образования и
университетского устава. Ч. понимал, что введение свободы
печати в «малообразованном обществе» может дать
негативный эффект (приведет «к господству журналистов
и хаосу»), а потому усматривал необходимый
корректив в представит, ин-тах. В 1899 Ч. выступил в защиту
крестьян Колесниковых, осужденных за
принадлежность к секте хлыстов. Сравнивая это дело с
выступлением Вольтера в защиту Каласа, он обращался к мин.
юстиции Н. В. Муравьеву, к-рый, не сочувствуя ни
содержанию, ни тону выступления Ч., обещал, однако,
разобраться в этом деле (Там же. Оп. 17. Д. 9). Ч. внимательно
следил за делом Дрейфуса во Франции, читал все док-ты
и показания и «приходил в ужас от той глубины нравств.
падения, к-рая обнаружилась в этом деле».
В университетском вопросе Ч. выступал, с одной
стороны, против жестких репрессивных мер пр-ва в
отношении студенч. движения (лишение законных прав
и отправка в солдаты). С др. — резко выступил против
предложения о предоставлении студентам прав
корпоративного самоуправления. В спец. записке по
университетскому вопросу и переписке он отвергал
требования студентов о предоставлении им корпоративных
прав, включавших возможность иметь своих выборных,
свои собрания для обсуждения общих дел, кассы,
столовые и читальни. «Подобная мера, — писал он, —
ничто иное, как узаконение агитации, парламент
несовершеннолетних, учрежденный в стране, где не
существует парламентской жизни и в среде взрослых» (Записка
Чичерина и письмо Д. А. Милютину от 21.11.1880 // Там
же. Ф. 169. Оп. 43. Д- 25. Л. 4). По его убеждению, не
развитие корпоративных прав студенчества, к-рых нет
в Великобритании, Франции и Германии, а
необходимость направить молодежь на серьезную умственную
работу должны преодолеть господствовавшее
«умственное оскудение».
Ч. хорошо понимал уязвимость либер. позиции в
России, где конструктивные преобразования че имеют соц.
основы: «с одной стороны, реакция и раболепие, с др. —
бессмысленные социалистич. утопии. Умеренная и
разумная мысль в России не находит отзыва» (Письмо от
2.9.1899 //Тамже. Д. 54. Л. 8).
В переписке с выдающимися деятелями своего
времени — А. А. Абазой, Н. X. Бунге, П. А. Валуевым, Витте,
Грановским, Кавелиным, С. С. Ланским, Д. С. Левшиным,
Милютиным, В. С. Соловьевым — Ч. затрагивал вопросы
права, экономики и политики эпохи Великих реформ
и пореформенной России, проблемы педагогики,
земского движения, обсуждал полит, процессы в России и на
Западе. В письмах к зап. корреспондентам — Л.
Штейну, А. Тьеру, А. Леруа-Болье и Ж. Симону представлены
воззрения Ч. на европ. полит, процесс. Направляя свои
труды франц. ученым и политикам, Ч. определял их гл.
тему — собственность и гос-во и подчеркивал, что они
направлены прежде всего против социализма в его нем.
разновидности (Там же. Ф. 334. Оп. 3. Д. 18—21).
В вопросах внеш. политики Ч. выступал как реалист.
Политика для него — иск-во возможного. Ее смысл в том,
чтобы осуществлять свои цели, применяясь к
обстоятельствам, но руководствуясь при этом высшими
интересами общества. В случае необходимости следует
идти на компромисс во имя достижения «идеала
справедливости и гуманности». В полемике с Милютиным,
противопоставлявшим политику и нравственность, Ч.
предлагал найти инструменты их соединения — напр.,
спросить народ Эльзаса и Лотарингии о том, кем он
себя считает, признать ошибку с Польшей, смыв с
себя «позор братоубийства», выступал за
предоставление евреям «самого элементарного правила всякого
благоустроенного гражд. общества — равенства перед
законом». Проблема освобождения Польши предстает
в его письмах (1899) не только как нравств.
требование, но «единств, практический исход из
невозможного положения»; «эта ампутация есть необходимая мера
для оздоровления всего организма». Отношение
России к Финляндии он сравнивал (1900) с отношением
Великобритании к бурам. В 1903 Ч. выступил против
воен. продвижения России на Дальнем Востоке и стр-ва
Манчжурской жел. дороги, предвидя неудачный исход
конфликта с Японией. Перспективный путь для России
Ч. усматривал в отказе от «грубого права силы»,
превращении ее из «пугала для Европы» в носителя «высших
человеч. начал», способного противостоять «господству
милитаризма в совр. мире» (к-рое Ч. связывался с
позицией Германии и Австро-Венгрии) (Письма
Чичерина Милютину за 1899—1903 гг. //Там же. Ф. 169. Оп. 77.
Д. 54. Л. 11-30об.).
Труды Ч. о путях развития российской
государственности — «О нар. представительстве» (1866)
и «Конституц. вопрос в России» (1878) — заложили те-
оретич. основания борьбы рос. либер. движения за
переход от самодержавия к конституц. монархии. Ч.
констатировал объективное наступление демократии, но не
считал, что к этому движению нужно относиться
пассивно: «заглушить его нет возможности; идти вперед
закрывши глаза было бы безрассудно» (Чичерин Б. Н.
Конституционный вопрос в России. Рукопись 1878 г.
СПб., 1906. С. 4). Выход из этой ситуации Ч. видел в та-

614
ЧУПРОВ А. И.
ком решении конституц. вопроса, к-рое позволило бы
сохранить позиции правящего слоя (аристократии)
при ограничении самодержавия путем перехода к
конституц. монархии. Он исходил из необходимости
постепенного формирования гражд. общества путем реформ
«сверху» и ограничения монархич. власти нар.
представительством.
Ч. не был адекватно воспринят своими
современниками, еще менее — потомками, пережившими рев-
цию, к-рой он хотел избежать. В совр.
обществоведении крепнет тенденция, в соответствии с к-рой идеи Ч.
представляются воплощением здравого смысла
практически в полном объеме.
Архивы: ОР РГБ. Ф. 334 (Чичерины).
Соч .: Опыты по истории русского права. М., 1858;
История политических учений. М., 1869—1902. Ч. 1—5; Наука и
религия. М., 1879; Мистицизм в науке. М., 1880; Собственность
и государство. М., 1882—83. Т. 1—2; Основания логики и
метафизики. М., 1894; Курс государственной науки. М., 1894—
98. Ч. 1—3; Вопросы политики. М, 1903; Вопросы
философии. М., 1904; Конституционный вопрос в России. Рукопись
1878 г. СПб., 1906; Воспоминания Бориса Николаевича
Чичерина. М., 1929—34. Ч. 1—4; Социология. Тамбов, 2004;
Собственность и государство. СПб., 2005.
Лит.: Милюков П. Н. Юридическая школа в русской
историографии (Соловьев, Кавелин, Чичерин, Сергеевич) // РМ.
1886. Кн. 6; H о в г о р о д ц с в П. И. Борис Николаевич
Чичерин. М., 1905; Меду ш евский А. Н. Гегель и
государственная школа русской историографии // ВФ. 1988. № 3; Е г о же.
История русской социологии. М., 1993; 3 е н ь к о в с к и й В. В.
История русской философии. Л., 1991- Т. 2. Ч. 2; С е к и р и н -
с к и й С. С. Борис Николаевич Чичерин // Российские
либералы. М., 2001 ; Киресва Р.А. Государственная школа:
историческая концепция К. Д. Кавелина и Б. Н. Чичерина. М.,
2004; Hamburg G. M. Boris Chicherin. Early Russian Liberalism.
Stanford, 1992.
A. H. Медушевский.
ЧУПРОВ Александр Иванович (6.2.1842, г. Мосальск
Калужской губ. — 24.2.1908, Мюнхен, похоронен в
Москве), экономист и статистик, ч.-к.
Имп. АН (1887). Из семьи
священника. В юности, в период обучения
в Калужской духовной семинарии,
входил в кружок поклонников идей
Н. Г. Чернышевского и Н.
А.Добролюбова, изучал труды Г. Т. Бокля,
Д. С. Милля, Т. Б. Маколея, О. Тьер-
ри. Окончил юрид. ф-т Моск. ун-та
(1866, среди учителей— Н. С. Ти-
хонравов, Н. И. Крылов, Б. Н.
Чичерин и И. К. Бабст). Участник
кружка молодых экономистов, в к-рый,
помимо Ч., входили А. С.
Постников, М. А. Саблин, В. М. Соболевский,
И. И. Янжул и др. В ходе загран. науч.
командировки (1872) слушал
лекции В. Г. Рошера, Г. Ф. Кнаппа, К.
Фишера, К. Кнаппа, Л. фон Штейна. От
последнего воспринял
методику экон. анализа. С 1874
преподавал политэкономию, с 1875 —
политэкономию и статистику в Моск.
ун-те. В 1875 защитил магистерскую, в 1878 —
докторскую дисс, посвященные экономике и статистике ж.-д.
х-ва. В 1878—99 ординарный проф. кафердры
политэкономии и статистики Моск. ун-та.
Значит, влияние на формирование воззрений Ч.
оказали труды представителей позднего направления нем.
ист. школы, к-рую он именовал соц.-этической. «В
учении об организации х-ва, — объяснял Ч. свои
предпочтения, — соц.-этич. школа занимает среднее
положение между старою классич. школой и социализмом»
(Ч у п р о в А. И. История политической экономии. М.,
1918. С. 217). Гл. преимуществом данного варианта экон.
учения Ч. считал следование среднему пути,
выдвижение модели смешанной экономики. Заслугой соц.-этич.
школы он считал синтез преимуществ частного
предпринимательства с развитием гос. («обществ.») сектора.
Третьей составляющей идеальной модели
хозяйствования он определял частную благотворительность. Ч.
воспринял также ряд положений марксистского учения.
В ранний период преподават. деятельности он излагал
теорию трудовой стоимости по «Капиталу» К. Маркса,
при объяснении системы доходов и распределения
говорил о прибавочной стоимости, видел ^марксизме
альтернативу развивавшемуся в России капитализму.
Однако в дальнейшем Ч. выступил с критикой тезиса
Маркса о неизбежности упадка мелкого произ-ва.
Ч. являлся одним из лидеров либер.-народнич.
направления обществ, мысли, был убежден в
невозможности изменить нар. жизнь посредством гос.
вмешательства, полагал, что закономерности обществ, развития
можно установить на основании изучения
политэкономии и статистики. Ч. — один из основоположников
отеч. статистич. науки, основатель ж.-д. статистики,
сыграл видную роль в развитии земских статистич.
исследований. Первые труды Ч. были посвящены
развитию ж.-д. х-ва в России. Он поддерживал идеи
упорядочения ж.-д. тарификации, передачи в казну из рук
частных владельцев ряда важнейших ж.-д. линий,
установления гос. контроля над ж.-д. компаниями. Один из
авторов «Записки о внутр. состоянии России весною
1880 г.», представленной графу М. Т. Лорис-Меликову,
содержавшей план вывода страны из
кризиса посредством созыва
собрания представителей земств и
введения гражд. свобод (мысли, слова,
исповедания).
Прогресс в развитии с. х-ва Ч.
видел в соединении мелкого
произ-ва, высокой агротехнич.
культуры и общинно-кооперативной
системы. Кризисное состояние рус.
крест, мира объяснял малоземельем
и крайне низкой
производительностью труда, связанной с рутинной
техникой и устаревшими
приемами ведения х-ва. Согласно его
проекту агр. реформирования,
крестьян надлежало наделить землей по
потребительской норме. Общим
направлением преобразований
должно стать постепенное
добровольное культурное
кооперирование крест-ва на основе сохранения
а. и. чупров. сел. общины.

ЧУПРОВ А. И.
615
Ч. выступал активным противником реформ П. А.
Столыпина. По его убеждению, указ от 9.П. 1906 о
выделении крестьян из общины противоречил традициям
и ист. устоям рус. народа. Ч. предсказывал, что
столыпинская экон. рев-ция неизбежно приведет к рев-ции
социальной. Выступая против введения отрубов, Ч.
ссылался на опыт деградации «отрубного», по своей сути
помещичьего х-ва. В отличие от экономистов неона-
роднич. направления, Ч. не был склонен к
идеализации крест, мира, являлся сторонником частной
собственности на землю, но относил ее введение к дальней
перспективе. Представления о быстром
распространении отрубной системы на пространстве обширной
страны считал утопическими, возникшими вследствие
недостаточной осведомленности о существе агр.
вопроса. Индивидуальному и общинному хозяйствованию
Ч. противопоставлял систему, основанную на
принципах артели. В отличие от общины она не ограничивала
возможности выхода из нее с земельным паем. Артель
подготавливала внутр. вызревание частнокапитали-
стич. отношений. С разрушением общины, полагал Ч.,
крест, землевладение рассредоточится на множество
микроскопич. хозяйств, лишенных необходимого
капитала для обеспечения устойчивого развития. Он
предупреждал, что в первый же неблагоприятный в
природном отношении год вышедшие на отруба крестьяне
лишатся земли и превратятся в пролетариев.
Большое значение Ч. придавал развитию крест,
промыслов. По его мнению, они должны дать импульс частно-
капиталистич. отношениям без ломки
существующего сел. уклада. Кроме того, промыслы значительно
повышали доходы крестьян. Перспектива интенсивного
развития агр. сектора виделась Ч. в соединении трех
элементов: артельной системы, поземельной общины
и промыслового дела.
Немаловажным фактором экон. прогресса Ч. считал
просвещение, в сфере с. х-ва связывал
просветительскую деятельность с необходимостью повышения
агрокультуры. Ч. являлся одним из идейных вдохновителей
создания Нар. ун-та в Москве.
Современники называли Ч. «новым Грановским», мн.
представители либер. профессуры видели в нем
«духовного вождя» (Каблуков Н. Александр Иванович
Чупров. Биографический очерк // Чупров А. И. Речи и
статьи. М., 1909. Т. 1. С. XLVII-XLVIII). В сов. историографии
отмечались, прежде всего, заслуги Ч. в организации
земской статистики. Его взгляды характеризовались как
либер.-народнические (Аникин А. В. Путь исканий:
Соц.-экон. идеи в России до марксизма. М., 1990. С. 320,
322). В совр. лит-ре Ч. рассматривается гл. обр. в
качестве оппонента Столыпина [К о ж и н о в В. В. Россия. Век
ХХ-й (1901-1939). М., 1996. С. 215-16].
Идейное наследие Ч. получило развитие в трудах его
сына Александра Александровича Чупрова (1874—1926),
к-рый предложил собств. модель модернизации агр.
сектора России, избегавшую крайностей капиталис-
тич. и общинного пути.
Архивы: ЦИАМ. Ф. 2244 (А. И. Чупров).
Соч.: Речи и статьи: В 3 т. М., 1909; Ученые труды: В 3 ч. М.,
1910-11.
Лит.: История русской экономической мысли. М., 1959. Т. 2.
Ч. 1; А н и к и н А. В. Путь исканий. Соц.-экон. идеи в России до
марксизма. М., 1990; Заграевская Е.Ю. А.И.Чупров —
историк и теоретик народного хозяйства // Из истории
экономической мысли. М., 1990; Фигуровская Н. К.
Выдающийся русский экономист: К 150-летию со дня рождения А. И.
Чупрова // Вестник Рос. АН. 1992. №5;ЕгоровЮ. Чупров против
Столыпина // Былое. 1996. № 5.
В. Э. Багдасарян.
-Ч^*^>~

ШАРАПОВ Сергей Федорович (лит.
псевд.: Земледелец, Тарлицкий, Лев
Семенов) (1.6.1855, имение Соснов-
ка Вяземского у. Смоленской губ. —
26.6.1911, С.-Петербург, похоронен
вСосновке), писатель, публицист,
обществ, деятель. Из дворян.
Окончил 2-ю моек. воен. гимназию (1872),
до 1874 учился в Николаевском инж.
уч-ще в С.-Петербурге (курса не
кончил). В 1875 во время восстания в
Боснии и Герцеговине добровольцем
участвовал в боях, затем в качестве корр.
газ. «Новое время» работал за
границей. После возвращения в Россию
в 1878 вышел в отставку, поселился
в своем имении Сосновка и
занялся с. х-вом. Получил известность как
изобретатель плугов новой системы,
к-рые с успехом экспонировались на
мн. выставках. Основал акц. общество
«Пахарь». Один из учредителей и рук.
(1905) Союза рус. людей (СРЛ), входил
в состав его Исполнит, совета,
участвовал в составлении программы Союза
землевладельцев (1905). Организатор Рус. нар. партии (1905), вкрую
планировал преобразовать СРЛ. Неоднократно
выступал с докладами в Рус. собрании, вместе с тем
подчеркивал свою дистанцированность от монархич. орг-ций:
«Я не принадлежу ни к какой партии и в нашей печати
и лит-ре стою совершенно особняком» (Ш арапов С. Ф.
Земля и воля... без денег. М., 1907. С. 3). Резко критиковал
А. И. Дубровина, князя А. Г. Щербатова, В. М. Пуришкевича
и др. лидеров монархич. движения за непонимание
интересов крест-ва и «раскольническую» деятельность.
С 1881 сотрудничал в газ. И. С.Аксакова «Русь», а также
в «Новом времени», «Промышленном мире» и др.
консервативных органах печати. В 1886—90 и 1905—07 издавал
и редактировал газ. «Рус. дело», к-рая была закрыта за
критику пр-ва. В 1897—1902 (с перерывами) издавал еженед.
газ. «Рус. труд», с 1903 — с.-х. журнал «Пахарь», затем «Рус.
беседу». Из-за критики политики С. Ю. Витте издания Ш.
неоднократно подвергались преследованиям цензуры.
В 1900—06 Ш. издавал публицистич.
брошюры «Мой дневник» (по
цензурным соображениям это название
помещено внутрь издания, на обложку
выносились нейтральные заголовки).
Каждый том включал 3 выпуска,
составившие 9 томов его соч. в 27
выпусках (1-й т. «Мирные речи» вышел без
указания номера, в связи с чем собр.
соч. Ш. иногда исчисляют 10-ю
томами). Последнее издание Ш. — ежемес.
журнал «Свидетель» (1907—08). Ш.
издал также «Моск. сборник» (М., 1887),
куда помимо его работ вошли
произведения М. Д. Скобелева, А. А. Кирее-
ва, Ф. М. Достоевского, И. С. Аксакова
и др., и сб. «Теория гос-ва у
славянофилов» (СПб., 1898), включавший
труды И. С. и К. С. Аксаковых, А. В.
Васильева, А. Д. Градовского, Ю. Ф. Самарина.
Автор ряда художеств.-публицистич.
произведений (роман «Кружным
путем», утопия «Через полвека», полит,
фантазия «Диктатор» и др.).
Учредитель Аксаковского лит.-полит. об-ва (1907).
Ш. пытался, по собств. словам, «связать
славянофильское учение с данными экон. науки» [Ш арапов С. Ф.
Бумажный рубль (его теория и практика). СПб., 1898]. Пост,
объектом его критики был порядок денежного
обращения, установленный в России в результате реформ Витте.
Ш. выделял три гл. функции гос. денежной системы:
счетчика нар. труда; «организатора и направителя» нар.
труда; защитника гос-ва от соседей-конкурентов и «хищной
междунар. биржи». Золотое обращение, по мнению Ш.,
не обеспечивало выполнения этих функций, и он
предложил провести ликвидацию золотой валюты и ввести
«абсолютные деньги», к-рые должны были находиться
в распоряжении центр, гос. учреждения, регулирующего
денежное обращение. При этом гос-во должно было
выпускать только необходимое количество денежных
знаков, а денежная единица должна представлять нек-рую
постоянную, совершенно отвлеченную меру ценностей
(бумажный рубль). Ш. считал, что введение золотой валю-

ШАРАПОВ С. Ф.
617
ты пагубно еще и тем, что лишило земледельцев
оборотного капитала, т. к. при наличии бумажных денег всегда
можно прибегнуть к эмиссии, а после возвращения
кредита изъять бумажные деньги из обращения. Резко
отрицательно отнесся Ш. и к предпринятому Витте
привлечению в Россию иностр. капиталов, утверждая, что эти
капиталы не работают на отеч. экономику, оставляя осн.
часть доходов от произ-ва в руках иностранцев.
Выступая за некапиталистич. путь модернизации с. х-ва,
Ш. последовательно отстаивал существование общины,
являвшейся, по его мнению, «последним прибежищем рус.
ист. идеалов». Община, с точки зрения Ш., — это не
просто «мертвый» хоз. механизм.- ее существование имеет
огромное духовное и воспитат. значение для ее членов, она
способствует быстрому распространению разл. полезных
нововведений, «обладает тысячью орудиями
самосохранения», в то время как отд. хозяин, особенно хуторянин,
«страшно неустойчив». Наблюдаемая деградация
общины вызвана, по убеждению Ш., отсутствием продуманной
гос. системы покровительства землевладению. Ш.
отрицательно отнесся к агр. реформе П. А. Столыпина,
высказывался против уничтожения крупных частных владений
и разрушения общины, считая, что разрушение
дворянского землевладения повлечет за собой дальнейшее
падение уважения крестьян к собственности, а разрушение
общины подорвет в народе начала коллективизма. Он
утверждал, что финанс. поддержка нужна не тем немногим
крестьянам, к-рые ушли на хутор или в отруб, а самой
общине. Тогда, при сохранении общинной формы
землевладения, постепенно, с ростом культуры, переход к
подворному владению произойдет сам собой. Однако, при всей
критике политики Столыпина, последний представлялся
Ш. б льшим государственником, чем Витте.
Проекты модернизации агр. сферы соседствовали в
работах Ш. с критикой пром. индустриализации России. В
«Русском деле» периодически появлялись статьи с
жалобами на то, что развитие рос. пром-сти «приводит к
росту рабочего сословия, к-рое чуждо сел.
патриархальному миру и даже презирает его». По убеждению Ш., гос-во
должно в первую очередь развивать не пром-сть, а с. х-во,
являвшееся основой экономики страны. Усиленное
насаждение пром-сти, по мысли Ш., отнимает рабочие
руки у земледелия. В связи с этим он критиковал Витте
за то, что последний способствовал созданию крупной
текстильной пром-сти в результате чего «нужно было
совершенно уничтожить наше домашнее ремесл.
прядение и ткачество и заставить рус. народ бросить
льняные и шерстяные домодельные ткани и начать одеваться
в хлопок». При этом Ш. осознавал, что капитализм «идет
своим ходом и несет свои приемы». Устранить капитализм
нельзя и он должен логически «завершить свой круг».
Свои надежды Ш. связывал с сильным самодержавным
гос-вом, к-рое, опираясь на систему самоуправления,
смогло бы добиться «приведения капиталистич. потока
в нек-рые рамки». С этими надеждами связан проект
устроения «нац., ист. рус. земско-самодержавного строя»,
изложенный в кн. Ш. «Самодержавие и самоуправление»
(Берлин, 1899.2-е изд. — М., 1905; в 1907 вошла в кн. Ш. «Россия
будущего»). Ш. считал, что поскольку самодержец в силу
объективных причин не может все решать сам, то за него
действует бюрократия — гл. зло рус. жизни: «Самодержавие
государя на глазах у всех обращается в самодержавие
министра, последнее обращается в самодержавие директора,
начальника отделения, столоначальника» (Ш а р а п о в С. Ф.
Россия будущего. М, 1907. С. 9). В качестве альтернативы
бюрократической системе Ш. предлагал схему управления,
отделявшую «дело государево» от «дела земского». Согласно
этой схеме, нужно создать «непосредственно под
государем ряд крупных терр. земских единиц,
самоуправляющихся в пределах и на основании данного монархом закона.
В каждой из этих единиц власть разделяется между
представителем монарха, задача коего есть охранение закона от
малейшего нарушения, и представителями
самоуправления, коим принадлежит совершенно самостоятельное
ведение всех дел области в пределах данного закона» (Там же.
С. 10). Т. о., должен возникнуть «ряд живых обществ,
самоуправляющихся земских организмов». Гос-во
олицетворяет самодержец, а земщину — крупные
самоуправляющиеся области. Согласно Ш., существующая земская система
должна быть ликвидирована, поскольку число земских
губерний излишне велико, к тому же земства введены не во
всех регионах России. Взамен должно быть образовано 12
«коренных рус. областей»: Северная обл. (гл. город —
С.-Петербург): С.-Петерб., Новгородская, Псковская,
Олонецкая губернии, а также часть Вологодской и Архангельской
губерний; Сев.-Вост. обл. (центр — Казань): оставшиеся
части Вологодской и Архангельской губерний, Вятская
Пермская, Уфимская и Казанская губернии; Моск.-Ниже-
городская обл. (центр — Москва): Смоленская, Тверская,
Ярославская, Костромская, Калужская, Моск.,
Нижегородская и пром. часть Рязанской губ.; Юго-Зап. обл. (центр —
Киев): Холмщина, Волынская, Подольская, Киевская,
Полтавская и часть Черниговской губ.; Среднечерноземная
обл. (центр — Воронеж): земледельч. часть Рязанской губ.,
Орловская, Тульская, Курская, Харьковская,
Воронежская, Тамбовская, Пензенская, Симбирская, Саратовская
губернии и часть Обл. Войска Донского; Заволжская обл.
(центр — Оренбург): Самарская, Оренбургская и часть
Астраханской губ., Уральская и Тургайская области; Новорос.
обл. (центр — Одесса): Бессарабская, Херсонская, части
Екатеринославской и Таврической губерний; Предкавказ-
ская обл. (центр — Ростов-на-Дону): часть Астраханской
губ. (до Волги), Ставропольская и Черноморская
губернии, Кубанская и Терская области; Степная обл. (центр —
Омск): Акмолинская, Семипалатинская и Семиреченская
области; Зап. Сибирь (центр — Томск): Тобольская и
Томская губернии; Ср. Сибирь (центр — Иркутск): Енисейская
и Иркутская губернии, Забайкальская обл.; Вост. Сибирь
(центр — Владивосток): Якутская, Амурская и Приморская
области. Предполагалось также создать шесть «инородч.
областей»: Финляндия (Гельсингфорс); Польша
(Варшава): 10 губерний Царства Польского, исключая Холмщину,
но включая части Гродненской, Виленской и Ковенской
губерний; Литовско-Белорусская (Вильно): части
Виленской, Ковенской, Гродненской, Курляндской губерний,
Витебская, Минская, Могилевская, Черниговская губернии;
Прибалт. (Рига): Лифляндская и Эстляндская губернии,
а также часть Курляндской губ.; Среднеазиатская
(Ташкент): Закасп., Сыр-Дарьинская, Самаркандская,
Ферганская области, Туркестанское ген.-губернаторство,
Хивинское и Бухарское ханства; Закавказская (Тифлис):
Бакинская, Елизаветпольская, Кутаисская, Тифлисская губернии,
а также Эриванская губ. и Карская обл.
В своей концепции Ш. выделил три ступени обл.
самоуправления. Низшей адм.-земской единицей должен был
быть всесословный приход, рассматриваемый как
совокупность церк. и гражд. организации общества. В его
ведение передавались все вопросы местной жизни, включая

618
ШАРАПОВ С. Ф.
образование, торговлю, полицию, местное
самоуправление и т. д. Эту точку зрения Ш. критиковал Л. А.
Тихомиров, считавший, что попытки «создать из церк. прихода
какую-то первичную единицу соц. и полит, организации»
были бы полным извращением прихода как церк.
единицы, поскольку «приход должен быть первоячейкой
коллективной религ. жизни, а не жизни адм. или экон.» (Тихо-
м и р о в Л. А. Монархическая государственность. М., 1998.
С. 467). 2-й ступенью был уезд, а 3-й, высшей, — область.
Губ. деление упразднялось, создавалась система обл.
самоуправления, имевшая законодат., финанс. и экон.
самостоятельность в пределах общеимперского законодательства.
Во гл. каждой области должен стоять ген.-губернатор,
назначаемый монархом. Адм. управление областью
осуществляла обл. дума, члены к-рой назначались ген.-губерна-
тором и распределяли между собой отрасли управления,
неся ответственность перед ген.-губернатором и земским
собранием. Гор. самоуправление также подчинялось обл.
думе. Пред. обл. думы — обл. предводитель дворянства,
утверждаемый императором и имевший право личного
доклада монарху наравне с ген.-губернатором и в его
присутствии. 50% мест в обл. думе сохранялось за
дворянством. Значение дворянства заканчивалось на обл. уровне:
«при обл. делении кончается центр, гос. роль дворянства.
В гос. механизм во всех его отраслях призываются люди
по личному выбору государя, и здесь нет места
сословности, а есть лишь место способностям и талантам.
Назначаемый государем министр или член Гос., или Нар.-хоз. совета,
или Сената может быть лишь человек, выдвинувшийся из
среды земства по своим выдающимся способностям, и уже
сам факт его выбора и назначения должен давать ему
права потомств. дворянина, если он не был таковым, помимо
всяких чинов или выслуги... Таким путем возможно
создание многочисл. и действительно лучшего обществ, класса
и в местностях, даже этого элемента лишенных» (Ш
арапов С. Ф. Россия будущего... С. 28—29).
Согласно схеме Ш., в состав центр, аппарата должны
входить: законосовещат. Гос. совет, назначаемый
императором и пополняемый выборными от областей по
опред. служебному цензу (один представитель от
«инородческих» и два от «коренных рус.» областей, плюс два
представителя от Моск.-Нижегородской и два от Средне-
черноземной областей); Нар.-хоз. совет (по экон.
законодательству); Правительствующий Сенат — высшее адм.
учреждение из назначенных монархом и выборных от
областей лиц; Контрольный сенат — высший орган
контроля и руководства финанс.-экон. политикой; спец.
советы из выборных представителей при центр, ведомствах,
сохраняющих за собой исключительно технич. функции.
Представители земства включались в состав Гос. и Нар.-
хоз. советов, а так же участвовали в спец. советах отд.
отраслей управления: финанс, банковском, ж.-д., земледе-
льч., науч.-лит.
Ш. считал, что для эффективного функционирования
подобной системы обл. самоуправления необходимо
проведение честных выборов, наличие ответственности
перед законом, широкой самостоятельности для
отстаивания закона на всех уровнях власти, до Сената
включительно, и соблюдение строжайшего финанс. контроля.
Предполагалось наличие свободы мысли, слова и печати,
хотя цензура и сохранялась как гос. и обл. «прокуратория»
по делам печати для охраны «нравств. и художеств,
стороны в печатном слове». Во гл. всей системы находился
самодержец, осуществлявший единоличное управление
в междунар., воен., церк., законодат. и суд. делах, а также
в нар.-хоз. сфере, делах лит-ры, иск-ва и просвещения.
Ш. выступал за восстановление патриаршества, считал,
что необходимо изменить отношение к
старообрядчеству, в к-ром видел воплощение традиций крепкого быта.
Однако взгляды Ш. на положение старообрядцев и церк.
реформу не отличались последовательностью и были
противоречивы.
Критически относясь к социалистич. идеям, Ш. не
только допускал необходимость открытой полемики с ними,
но и полагал, что социализм являлся своеобр. «религией»,
занимающейся поисками счастья на земле. Но в
противоположность христианству («религии добра»)
социализм, пытаясь добиться счастья путем борьбы, есть
«религия ненависти». Ш. рассуждал о «полном
параллелизме социализма и христианства», предлагал переместить
«у любого из атрибутов» христианства «плюс» на «минус»,
в результате чего «получится соответстветствующее
понятие у социалистов» (Ш арапов С. Ф. Социализм, как
религия ненависти. М., 1907. С. 7).
Геополит. прогнозы Ш. нашли отражение в
романе-утопии «Через полвека» (Ш арапов С. Ф. Соч. М., 1902. Т. 8),
в к-ром описана Рос. империя 1950-х гг. Ее зап. граница
проходит у Данцига, включает всю Вост. Пруссию,
Австрию, Чехию с Моравией, мимо Зальцбурга и Баварии
граница спускается к Адриатическому морю, включая в
состав страны Триест. В эту империю входят Персия,
Царство Польское с Варшавой, Червонная Русь со Львовом,
Чехия с Веной, Венгрия с Будапештом, Сербо-Хорватия,
Румыния с Бухарестом, Болгария с Софией и
Адрианополем, Греция с Афинами. Четвертой столицей империи
(наряду с Киевом, Москвой и С.-Петербургом) является
Константинополь.
Архивы: Гос. архив Смоленской обл. Ф. 121 (С. Ф. Шарапов).
Соч.: Собр. соч.: В 9 т. М., 1900—06; Соч. СПб., 1892;
Путешествия по русским хозяйствам. М., 1881; Министерство
земледелия и его задачи в России. М., 1882 (вместе с И. Н. Шатиловым);
Будущность крестьянских хозяйств. М., 1883; А. Н. Энгельгардт
и его значение для русской культуры и науки. СПб., 1893; По
садам и огородам. СПб., 1895; Пособие молодым хозяевам при
устройстве их хозяйств на новых началах. СПб, 1895; Бумажный
рубль (его теория и практика). СПб., 1898 (Переизд. под назв.
«Экономика в самодержавном государстве» // Экономика
русской цивилизации. М., 1995); Вопрос о валюте на орловском
областном съезде хозяев 1898. СПб., 1899; Две записки С.
Шарапова о русских финансах. Берлин, 1901; Сущность
аграрного кризиса. М., 1906; Государственная роспись и народное
хозяйство. М., 1908; Истинно-русский Шмидт: Печальная
история от сочетания пламенного патриотизма с гос. изменой. М.,
1908; «Матрикулированные» октябристы, или Как я не попал
в Государственную Думу. М., 1908; Самодержавие или
конституция? (Первые шаги 3-ей «Думы солидной бестолочи»). М., 1908;
Финансовое возрождение России. М., 1908; По поводу закона
9 ноября 1906 г. М., 1909; Обуздание золотого тельца. Письмо
князю В. П. Мещерскому // Русский путь в развитии экономики:
Сб. ст. М., 1993; «Перед нами неизбежное государственное
банкротство». Записка С. Ф. Шарапова о финанс. кризисе в России.
Публ. М. Ю. Конягина // Источник. 1996. № 5; Диктатор: Полит,
фантазия. М., 1998; «Россия быстро движется к
государственному банкротству». Записка С. Ф. Шарапова великому князю
Александру Михайловичу. 1895 г. Публ. М. Ю. Конягина // ИА.
1999 № 3; Дезинфекция московской «прессы». Публ. О. Г. Пана-
этова //Журналистика: историко-литературный контекст: Сб.
ст. и мат-лов. Краснодар, 2003. В. 2; Самодержавие и
самоуправление. Публ. А. В. Репникова // Москва. 2003. № 3.

ШЕВЫРЕВ СП.
619
Лит.: Струве П. Б. Некролог // РМ. 1911. № 8; [Некролог] //
ИВ. 1911. № 8; Э ф р о н С. К. Воспоминания о С. Ф. Шарапове //
Там же. 1916. № 2—3;Лу кьянов M. H. Консерватор и реформа:
С. Ф. Шарапов о столыпинской России // Исследования по
консерватизму. Политика и культура в контексте истории: Мат-лы
междунар. науч. конференции... Пермь, 1998. В.
5;Твардовская В. А. Аграрный вопрос в консервативной мысли России
в 80-е гг. XIX века // Экономическая история России XIX —
XX вв.: совр. взгляд. М., 2000; Бугров Д. В.
Социально-политические идеалы русского консерватизма конца XIX — начала
XX в. в творческом наследии С. Ф. Шарапова. (Источниковедч.
аспект) //Документ. Архив. Современность: Сб. науч. трудов.
Екатеринбург, 2001. В. 1; Кон яги н М. Ю. Раскол в
неославянофильской публицистике// Вестник РГНФ. 2001. № 1; Pen-
ii и к о в А. В. Последний романтик славянофильства: Земская
утопия С. Шарапова в «мертвом поле» идеологич. борьбы //
Муниципальная власть. Рос. журнал местного
самоуправления. 2001. № 4; Его же. С. Ф. Шарапов// Москва. 2003. № 3;
Янов А. Л. Патриотизм и национализм в России, 1825—1921.
М., 2002; П а н а э т о в О. Г. Публицистич. наследие С. Ф.
Шарапова в контексте социально-экономической жизни России //
Наследие В. В. Кожинова и актуальные проблемы критики,
литературоведения, истории, философии. Мат-лы 2-й
междунар. науч.-практич. конференции. Армавир, 2003; Его же.
С. Ф. Шарапов о прессе и проблема подбора кадров //
Журналистика: историко-литературный контекст: Сб. ст. и мат-лов.
Краснодар, 2003- В. 2; Суслов М.Д. Политическая
программа С. Ф. Шарапова // Вестник Пермского ун-та. История. Пермь,
2003. В. 4; Е г о ж е. Этнократическая утопия С. Ф. Шарапова //
Ф. И. Тютчев (1803—1873) и проблемы российского
консерватизма: В 2 ч. Ростов н/Д, 2004. Ч 2.
А. В. Репников.
ШЕВЫРЕВ Степан Петрович (18.10.1806 - 8.5.1864,
Париж), публицист, поэт, историк лит-ры, акад. Имп. АН
(1852). Из дворян Саратовской губ. В 1818—22 учился
в Благородном пансионе при Моск. ун-те, затем служил
в Моск. гл. архиве Коллегии иностр. дел, участник
кружков 1820-х гг., близок к «любомудрам».
В юности испытал влияние теорий нем.
романтизма, Ф. В. Шеллинга, религ.
мыслителя Б. Баадера. В 1829—32
пребывал в Италии в качестве домашнего
учителя в семье княгини 3. А.
Волконской. По возвращении в Россию с 1832
преподавал историю рус. лит-ры,
всеобщую историю поэзии и теорию
поэзии в Моск. ун-те (с 1837 — проф.).
Привлек внимание науки к
памятникам древнерус. лит-ры, доказывал
существование художеств, лит-ры в
Древней Руси и ее тесную связь с церковью
и религией. Пользовался поддержкой
мин. нар. просвещения графа С. С.
Уварова. Личность и взгляды Ш. оказали
большое влияние на позднее
творчество Н. В. Гоголя. В 1857 оставил ун-т, жил
в Италии и Франции, продолжая науч. занятия.
В 1830—40-х гг. Ш. получил известность как публицист,
автор статей о теории, истории и совр. лит-ре в «Моск.
вестнике» (1827—31), «Моск. наблюдателе» (1835—39) и
«Москвитянине» (1841—56), вошел в историю обществ, мысли
наряду с М. Н.Погодиным, как один из наиболее известных
сторонников и пропагандистов официальной
народности теории. Взгляды Ш. наиболее полно выражены в его ст.
«Взгляд русского на образование Европы». В ней автор
противопоставлял «загнивающий» Запад и его «ядовитую»
цивилизацию «Востоку» (Россия и родственные слав,
народы). «В наших искренних дружеских тесных отношениях
с западом мы имеем дело с человеком, носящим в себе злой,
заразительный недуг, окруженным атмосферой опасного
дыхания. Мы целуемся с ним, обнимаемся, делим трапезу
мысли, пьем чашу чувства — и не замечаем скрытого яда
в беспечном общении нашем, не чуем в потехе... будущего
трупа, к-рый уже пахнет» (Москвитянин. 1841. № 1.С. 247).
Под Западом Ш. понимал прежде всего Францию и
Германию, «нравств.» болезнь к-рых связывал с Реформацией
и рев-цией. Спасти от этой болезни, по его мнению, могут
«здоровые начала», заключающиеся в христ. вере и
смирении. История Запада должна стать «предохранительным
уроком» для России. Три коренных чувства — «залог
спасения России»: православие, чувство гос. единства
(государь и народ как одно неразрывное целое), сознание
народности, идущее от Древней Руси. «Третье коренное
чувство есть сознание нашей народности и уверенность
втом, что всякое образование может у нас тогда только
пустить прочный корень, когда усвоится нашим нар.
чувством и скажется нар. мыслью и словом» (Там же. С. 294—95).
Гл. недугом совр. общества Ш. считал «сомневающийся
разум», вредным и опасным — утверждение, «что знание
истинное начинается с сомнения, следовательно, с
уничтожения веры» (Москвитянин. 1842. №4. С. 514).
Теоретич. взгляды и оценки Ш. были объектом критики
Н. И.Надеждина, В. Т.Белинского, А. И.Герцена, Н. Г.
Чернышевского, Н. А.Добролюбова, создавших ему
репутацию мракобеса. По словам А. Н. Пыпина, уже при жизни Ш.
были забыты его лит. и науч. труды, «отличавшиеся
восхвалением рус. старины, отрицанием Европы и
превознесением настоящего». Стиль Ш., «отличавшийся елейным
красноречием, соответствовал содержанию его теории,
находящей в древней Руси все нравств. идеалы: он опять
переносил в прошедшее те понятия и нравы, какими жил
в настоящем, и не представлял себе
возможности иных форм жизни, прямо
выставил высшим идеалом не только
личным, но и гражданским,
добродетель "смирения"»(Пыпин
А.Н.Характеристика литературных мнений от 20
до 50-х годов. СПб., 1909. С. 136), хотя
«во времена отвлеченных эстетич.
теорий... сочинения Ш. резко выделялись
из трудов, посвященных тому же
предмету, историческим методом изучения
литературы» (Тихомиров Н. С. Соч.
М, 1898. Т. 3.4.2. С. 221).
Интерес к творчеству и теоретич.
наследию Ш. проявился в 1970—80-х гг.,
когда его имя включили в
«семизвездие» поэтов «тютчевской плеяды». «Уси-
с.п.Шевырев. ление нац. самосознания... не сопрово-
" ждалось консервативной ориентацией
и, скорее, окрашивалось в либер. тона». Только после 1836
«архаизированная нар. идея Ш... приобретает полит,
окраску, сближается с представителями пресловутой офиц.
народности» [Манн Ю. В. Русская философская эстетика
(1820—1830-е гг.). М., 1969. С. 153]. «Консервативная утопия
Ш. ...была обращена не только в прошлое, но и в будущее.
Ее можно рассматривать как одно из наиболее ярких
проявлений теории офиц. народности. Основополагающей

620
ШЕРШЕНЕВИЧ Г. Ф.
в ней был принцип не самодержавия, как у С. С. Уварова,
а идея православия, определявшая... всечеловеч.
предназначение рус. народа». Погодин и Ш. «являлись наиболее
крупными теоретиками и пропагандистами "офиц.
народности" и ближайшими помощниками С. С. Уварова в этом
деле. Вместе со своими единомышленниками они
представляли наиболее характерную для николаевского
времени разновидность рос. консерваторов», а сам Ш.
проявлял «особенную запальчивость в отстаивании охранит,
устремлений и нападках на запад» (Русский консерватизм
XIX столетия: Идеология и практика. М., 2000. С. 130—31).
Архивы: РГАЛИ. Ф. 563 (С. П. Шевырев); РО РНБ. Ф. 850
(С. П. Шевырев).
Соч.: История поэзии: В 2 т. М; СПб., 1835—92; Теория
поэзии в историческом развитии у древних и новых народов. М.,
1836; История русской словесности, преимущественно
древней. Т. 1. Ч. 1—4. М., 1846—60; История Московского
университета, написанная к столетнему его юбилею... 1755—1855. М.,
1855; Письма М. П. Погодина, С. П. Шевырева и М. А.
Максимовича к князю П. А. Вяземскому 1825—1874 годов. СПб., 1901;
Стихотворения. Л., 1939; Мастера русского стихотворного
перевода. Л., 1968. С. 281—89; Поэты тютчевской плеяды. М., 1982.
Лит.: Погодин М. П. Воспоминание о С. П. Шевыреве//
ЖМНП. 1869. № 2; С м е л ь н и ц к и й И. С. П. Шевырев и его
взгляды на задачи общества // Философские записки. 1898.
№ 2; К и р е е в с к и й И. В. Публичные лекции профессора
Шевырева об истории российской словесности,
преимущественно древней// Киреевский И. В. ПСС. М., 1911. Т. 2; Соколов
Ю.М. Грановский и Шевырев//ГМ. 1913. № 3; Его
же.Миросозерцание Шевырева. Доклад в об-ве истории лит-ры //
Беседы. М., 1915; Де м е н т ь е в А. Г. Грановский и Шевырев //УЗ ЛГУ.
Серия филологич. наук. 1939. №46. В. 3; Е го же. Борьба
Шевырева с Белинским по вопросам истории русской
литературы //Там же. 1939. № 47. В. 4; Е г о ж е. С. П. Шевырев — критик
«Москвитянина» //Очерки по истории русской журналистики
и критики. Л., 1950. Т. 1 ; П е с к о в А. М. У истоков
философствования в России: рус. идея С. П. Шевырева // НЛО. 1991. № 7.
П.В.Акулыиин.
ШЕРШЕНЕВИЧ Гавриил Феликсович (Габриэль)
(1.1.1863, Херсонская губ. — 31.8.1912, Москва), юрист,
обществ, и полит, деятель. Из дворян. По окончании юрид.
ф-та Казанского ун-та (1885) оставлен на кафедре торг.
права для подготовки к проф. званию. В 1888 защитил
магистерскую, в 1892 — докторскую дисс. С 1888
приват-доцент, с 1892 — экстраординарный, с 1895 — ординарный
проф. Казанского ун-та, в 1906—11 — Моск. ун-та (вышел
в отставку в знак протеста против политики министра
нар. просвещения Л. А. Кассо). В дальнейшем преподавал
в Моск. коммерч. ин-те и Нар. ун-те им. А. Л. Шанявского.
Чл. Конституц.-демократич. партии, один из авторов ее
программы, на 2-м съезде партии избран чл. ее ЦК. Деп.
1-й Гос. думы от Казани, подвергался преследованию за
подписание Выборгского воззвания.
Взгляды Ш. сложились под влиянием споров, к-рые
велись в цивилистике пореформенного периода,
когда, собственно, и происходило ее становление. По
своим теоретич. воззрениям Ш. близок к П. И. Новгородцеву,
рассматривал проблемы права в неокантианской филос.
перспективе и в рамках истории права. Разделял взгляды
юристов позитивистского направления, являлся
последователем Р. Иеринга. Вопрос о догме права, ставший
предметом дискуссии, приобретал значение именно в связи
с попытками отказаться оттрадиц. понимания
юриспруденции, заменив его новыми социологич. подходами. Эта
тенденция проявилась уже у К. Д. Кавелина, более
заметно — у С. к. Муромцева и Ю. С. Гамбарова (рус. учеников
Иеринга), стремившихся к радикальному
преобразованию всей правовой системы путем ее трансформации во
имя высшей цели — правового государства. Принадлежа
к рос. социологич. школе права, Ш. стремился отойти от
догматич. юриспруденции (представителями к-рой
являлись С. В. Пахман и А. X. Гольмстен) и показать связь юрид.
норм и отношений с соц. действительностью.
Рассматривая позднее эволюцию воззрений Муромцева, Ш.
определял ее как последоват. движение от ист. школы права
к Иерингу и от него — к сближению науки права с
социологией. Определяя Муромцева как «главу социологич.
школы в гражд. правоведении», он солидаризировался
с этим «социологич. направлением в гражд.
правоведении» (Шершеневич Г. С. А. Муромцев как ученый //
Сергей Андреевич Муромцев. М., 1911. С. 85).
Одним из первых в отеч. лит-ре Ш. предпринял попытку
охарактеризовать историю становления и развития рос.
цивилистики с 18 до нач. 20 вв. В основу периодизации
ее развития ученый положил крупнейшие реформы рос.
права: попытки кодификации права на рубеже 18—19 вв.,
разработка Свода законов, Суд. уставы 1864.
Констатировав «догоняющее Запад» развитие рус. гражд. права, он
связал осн. этапы его развития с объективными задачами
гражд.-правовой модернизации — разработкой истории
и источников рус. права (в ходе создания Полного
собрания законов и Свода законов Рос. империи); догматич.
разработкой права; спорами о кодификации; сравнит,
исследованиями и, наконец, с появлением социологии
права. Ш. показал преемственность рос. цивилистики —
от К. А. Неволина, А. П. Куницына и П. Г. Редкина к трудам
Кавелина, Пахмана и Д. И. Мейера, а от них — к трудам
Муромцева, в к-рых «богатство идей невольно будило мысль
читателей» (Шершеневич Г.Ф. Наука гражданского
права в России. Казань, 1893. С. 220).
В «Очерках по истории кодификации гражд. права»
(1897—99) нашли отражение обществ.-полит. взгляды
автора. Как и Пахман, Ш. обратился к истории кодификации
параллельно с разработкой собств. курса гражд. права; как
представители социологич. школы в праве (Иеринг,
Муромцев) уделил внимание проблемам сравнит, изучения
правовых ин-тов; как Новгородцев — сосредоточился на
изучении столкновения концепций филос. и
позитивного права. Отправной точкой для разработки теории права
для Ш. и др. ученых его времени служило
противопоставление естеств. и позитивного права — «несомненный и
непостижимый дуализм права» (Ш ершеневич Г. Ф. Общая
теория права. СПб., 1910. С. 33). Кодификация права
выступала для него важнейшим инструментом разрешения
этого конфликта — систематизации и, в то же время,
развития обществ, отношений в эпохи соц. потрясений. Смысл
подготовки кодексов гражд., уголовного и
процессуального права в рев. эпохи Ш. усматривал в создании юрид.
норм — «простых, ясных и согласованных с
конституцией». По его убеждению, принципы рационального
правового устройства более значимы для общества, нежели
утопич. полит, цели рев-ции. «Цель рев-ции, — писал III., —
состояла в установлении нового гражд.-правового
порядка, а полит, формы были только средством их достижения.
Франц. народ потому так легко отказался от полит,
свободы, что новый режим обеспечил ему изменения гражд.

ШЕРШЕНЕВИЧ Г. Ф.
621
строя» (Ш ершеневич Г. Ф. Очерки по истории
кодификации гражданского права. Казань, 1897. В. 1. С. 57).
Значение Кодекса Наполеона (1804) виделось автору
в четком провозглашении тех принципов, к-рые стали
определяющими для совр. гражданского общества и
реализация к-рых необходима в России.- осуществление идеи
равенства всех перед законом, отрицание «всего
феодализма», отделение гражд. общества от канонического,
принцип неприкосновенности частной собственности,
начало индивидуализма. Это была целостная программа
действий для рус. цивилистов, начиная с пореформенной
эпохи, положения к-рой стали
особенно актуальны к нач. 20 в.
В связи с этим осн. проблемой
становились причины, соц. и юрид., по
к-рым рациональные принципы
гражд. права оказалось невозможным
реализовать в Центр, и Вост. Европе,
а особенно — в России. Этим
определялось обращение Ш. (как и др. рус.
цивилистов того времени) к
проблеме рецепции римского права в тра-
диц. («феод.») обществах и правовых
системах. Он показал, что
отторжение римского права и его системы,
положенной в основу Кодекса
Наполеона, связано в этих регионах не со
случайными ошибками
кодификаторов, а прежде всего с соц.
невозможностью их реализации (в силу
полного смешения публ. и частного
права, напр., в прус. Ландрехте). Ошибка
традиционалистских
абсолютистских систем виделась автору в
следующем: «законодатель
недостаточно определил тенденции времени и дал кодекс,
проникнутый началами просвещенного покровительства, в то
время как жизнь стремилась к освобождению индивида
от опеки и предоставления ему возможно большей
свободы действия» (Там же. С. 20).
Принципиальное значение в контексте совр. рос.
ситуации имело обращение Ш. к проблемам возможности
радикального реформирования нац. права с помощью
заимствований извне. Эта проблема впервые получила
ясное теоретич. выражение в споре сторонников теории
естеств. права (А. Тибо) и ист. школы права (Ф. К. Савиньи)
по вопросу создания общегерм. Гражд. уложения и
возможности заимствования при этом Кодекса Наполеона.
Данный спор, раскалывавший европ. юрид. мысль на
протяжении всего 19 в., оказался актуален в предрев. России.
Ш. встал в этом споре на точку зрения Тибо, подчеркивая,
что реализация его идеи (немедленного введения гражд.
кодекса) вела к обеспечению правового единства,
модернизации права, а вместе с ним и соц. отношений.
Напротив, позиция его оппонентов (ист. школы)
рассматривалась как консервативная и неубедительная, а причинами,
по к-рым она восторжествовала, объявлялись не логич.
состоятельность, но господство реакции, видевшей в
требовании кодификации призыв к рев-ции, отсутствие
единой законодат. власти и сила сепаратистских тенденций.
Устранение этих причин позволило принять Гражд.
уложение Герм, империи (1896). Этот анализ раскрывал
позицию Ш. в отношении готовившегося в то время
проекта рос. Гражд. уложения.
Важный практич. вывод этих исследований заключался
в необходимости использовать кодификацию гражд.
права как инструмент модернизации соц. отношений — их
унификации (ликвидации сословного деления),
рационализации (установления правового равенства всех
членов общества и преодоления правового дуализма),
преобразований (путем разделения власти и собственности)
и либерализации (разделения сферы частного и публ.
права, создания ин-тов независимого суд. контроля над
властными структурами).
Курсы гражд. права Ш. получили высокую оценку
современников. Он трактовал гражд. право
как «совокупность юрид. норм,
определяющих частные отношения отд.
лиц в обществе»; содержание юрид.
нормы усматривал в правилах
(выработанных жизнью или
установленных законом), регулирующих путем
принуждения взаимные отношения
между гражданами. Совокупность
норм или положений, объединенных
единством содержания или внутр.
связью по предмету регулирования,
определялась как юрид. ин-т. Задача
гражд. правоведения
формулировалась как исследование юрид. ин-тов —
их классификация (система права),
анализ их совокупности (позитивное
право данного народа), их
разновидностей (напр., ин-ты опеки, залога,
брака). Осн. методами такого
анализа служили не только традиц. (ист.,
догматич.), но и новые (социологич.
и «критич.») методы. Данный подход
открывал перспективу перехода от эм-
пирич. анализа отд. правовых явлений к сравнит, и
социологич. обобщениям (Шершеневич Г.Ф. Учебник
русского гражданского права. СПб., 1909. С. 5,66).
Ш. создал спец. курс социологии, проникнутый
свойственными позитивизму идеями объективного знания,
эволюции и прогресса. Социологию Ш. определял как
«науку об обществе, изучающую строго научно обществ,
явления и устанавливающую законы отношений между
этими явлениями» (Ш ершеневич Г. Ф. Социология. М.,
1910. С. 14). Принципиальное отличие этой науки в том,
что она рассматривает общество как целое, во
взаимодействии осн. частей, в то время как др. науки
рассматривают его отд. части (хоз., нравств., экон., юрид., пси-
хологич., биологич. составляющие). В центре внимания
социолога — природа общества в его развитии, к-рая
определяется как «сожительство», «общность интересов»,
сотрудничество», «организация», и механизмах
функционирования. Цель социологии — отыскание
закономерностей (правильности и повторяемости явлений), причем
Ш. констатировал, что «признание закономерности в
обществ, жизни стало общим в науке настоящего времени»
(Там же. С. 23). Поскольку социология стремится к
установлению объективного знания, она является ценностно
нейтральной наукой («объективна и беспартийна»).
Отношения общества и гос-ва Ш. раскрывал в
перспективе солидаристич. концепции. Он подчеркивал,
что обществ, связи и «инстинкты» человека не
являются врожденными, но приобретаются с развитием
общества. Их поддержание основано на общности интересов

622
шипов д. н.
и существовании особого механизма их регулирования,
к-рым является гос-во. Рассматривая разл. направления
соц. дифференциации, он подчеркивал их пересечение
и возможность консенсуса, напр., между разл. классами,
к-рые он определял как «совокупность лиц, имеющих
общий интерес» (напр., класс землевладельцев, класс
рабочих, класс фабрикантов).
Предложенная Ш. интерпретация гос. власти имеет
вполне социологич. характер: «Власть есть возможность
навязывать свою волю другим, принуждать других к
подчинению их воле властвующего, заставлять других
сообразовать свое поведение с требованиями
властвующего. Гос-во должно обладать такой властью, иначе оно
не гос-во» (Ш ершеневич Г. Ф. Общее учение о праве
и государстве. М., 1911. С. 18).
Взгляды Ш. определили его подход к полит, проблемам
в России. Будучи убежденным либералом и, в то же время,
государственником, он считал конституц. монархию
оптимальной формой правления для России. В отличие от
многих (как консервативных, так и либер.)
современников, Ш. не отождествлял правовое или конституц. гос-во
со слабой (или ограниченной) властью. Принцип
незыблемости гос. суверенитета и невозможности в силу этого
«юрид. ограничения верховной власти» (независимо от
формы правления) оставался для него аксиомой на
протяжении всей жизни. Вопреки классич. либер. программе
ограничения власти, он отрицал саму эту возможность
и считал ошибочным принцип разделения властей в его
буквальной трактовке. «Основные, т. н. конституц.
законы, — писал Ш., — представляют собой в большинстве
случаев нормы нравственности, но не права, и неконсти-
туц. образ действий носителей верховной власти не
может быть назван незаконным. Конституц. система — это
совокупность принципов, к-рых придерживается
верховная власть как руководящих начал, при осуществлении
своей деятельности» (Ш ершеневич Г. Ф. Определение
понятия о праве. Казань, 1896. С. 75).
После Рев-ции 1905—07 эта позиция Ш. (отождествление
конституции со всяким Осн. законом) претерпела
определенную трансформацию. Конституц. устройство,
считал Ш., позволит преодолеть «бюрократич. стену между
народом и монархом», подчинить власть обществ,
контролю, реализовать принципы гражд. свободы,
независимого суда и ответственного мин-ва. Для достижения идеала
правового гос-ва он считал принципиально важной
позицию интеллигенции, к-рая в России «никогда не была
ни дворянской ни буржуазной, а оставалась
внеклассовой» (Ш ершеневич Г. Ф. Конституционная монархия.
М, 1906. С. 23).
Соч.: Наука гражданского права в России. Казань, 1893;
Определение понятия о праве. Казань, 1896; Очерки по истории
кодификации гражданского права. Казань, 1897—99 В. 1—3;
История философии права. Казань, 1904; Конституционная
монархия. М., 1906; Учебник русского гражданского права.
СПб., 1909; Общая теория права. СПб., 19Ю; Социология. М,
1910; Общее учение о праве и государстве. М., 1911.
Лит.: Васьковский Е.В. Цивилистическая
методология: Учение о толковании и применении гражд. законов.
Одесса, 1901;Гредескул Н. А. Социологическое изучение права.
СПб., 1908; Михайловский И. В. Очерки философии
права. Томск, 19И;Медушевский А. Н. История русской
социологии. М., 1993.
А. Н. Медушевский.
ШИПОВ Дмитрий Николаевич (14.5.1851 — 14.01.1920,
Москва), обществ, и полит, деятель, действит. статский
советник, в звании камергера. Из дворян, крупный
землевладелец. В 1872 окончил Пажеский корпус, в 1877 —
юрид. ф-т Петерб. ун-та со степенью канд. прав. В 1893—
1904 пред. Моск. губ. земской управы. Видный
представитель либер. консерватизма кон. 19 — нач. 20 вв., деятель
земского движения, чл. кружка «Беседа» и Союза земцев-
конституционалистов, участник нелег. земских
съездов, один из создателей «Союза 17 октября», в 1905—06
пред. Моск. отдела его ЦК, с 1906 один из лидеров
Партии мирного обновления. В 1906—09 чл. Гос. совета по
выборам от Моск. земства. С 1911 от полит,
деятельности отошел. После окт. 1917 чл. антибольшевистского
Нац. центра. В 1919 арестован органами ВЧК, ум. в
Бутырской тюрьме.
Мировоззрение Ш. формировалось на почве религ.
сознания и окончательно сложилось под нравств. влиянием
Ф. М.Достоевского и Л. Н. Толстого. Разделяя понимание
Толстым смысла христ. учения, Ш., однако, не
соглашался с отрицат. отношением его к участию в обществ,
жизни. Признавая первенствующее значение для человека
«внутр. устроения личности» и разделяя убеждение, что
никакой действит. прогресс в судьбе человечества
немыслим, «пока не произойдет необходимой перемены в осн.
строе образа мыслей большинства людей», Ш. был
убежден, что «усовершенствование основ и форм соц.
жизни является необходимым условием для постепенного
осуществления на земле идеала христ. учения». По его
мнению, религ.-нравств. «устроение личности» и
улучшение условий обществ, жизни не только не исключают
друг друга, но и составляют в своей совокупности
единое органич. целое, ибо «только разумное согласование
и параллельное осуществление этих двух начал и может
обеспечить переустройство личной и обществ, жизни,
согласно требованиям высшей правды» (Ш и п о в Д. Н.
Воспоминания и думы о пережитом. М., 1918. С. 3).
Исходные мировоззренч. принципы предопределили
понимание Ш. целей и задач гос. жизни и
соответствовавшего им гос. строя. Эволюц. развитие соц. и гос.
жизни мыслилось им как результат постепенного развития
и осуществления идей, усвояемых обществ, сознанием.
Ш. считал, что история человечества представляет
собой процесс постулат, движения в мире идей,
постепенный переход от идей низших к идеям высшим. Причем
обществ, прогресс выражается в освобождении от
влияния устаревших идей, к-рые человечество переросло
в своем духовном развитии, и в возрастающем сознании
им долга заботится не столько о своем личном
благополучии, сколько об общем благе. «Царство истины, добра
и высшей правды, — писал Ш., — конечная цель мира,
заключающая в себе смысл мирового прогресса и его
разумное основание» (Там же. С. 136—37).
По мнению Ш., эволюция человеч. общества
определяется не борьбой классовых, полит, и парт, сил, а
зарождением новых идей, к-рые последовательно усваиваются
обществ, сознанием. Развитие самих идей может получить
правильное направление лишь в том случае, когда оно
является итогом напряженной работы человеч. мысли,
руководимой религ. чувством. Ш. считал, что
христианство должно воспитывать понимание духовных
интересов. Только в том случае, когда большинство людей
проникнется высокими идеалами учения Христа и
признает своим долгом служить всеми силами осуществлению

шипов д. н.
623
этих идеалов, только тогда «соц. строй сам должен будет
постепенно измениться» (Там же. С. 139).
На протяжении всей жизни Ш. сохранял веру в то, что
люди рано или поздно придут к пониманию
невозможности осуществления общего блага, путем борьбы
классовых интересов. По его мнению, леворадикальный
лозунг: «В борьбе обретешь ты право свое» должен уступить
место признанию того, что права и свободы человека
могут быть обеспечены лишь при моральной
солидарности всех людей. Основой правильного развития обществ,
жизни служит внутр. устроение личности, к-рое
заключается в уяснении каждым человеком смысла своей личной
жизни среди жизни всего мира. «Признавая внутр.
устроение личности гл. основой улучшения и устроения всего
соц. строя, — подчеркивал Ш., — нельзя в то же время не
принять во внимание, что перевоспитание человеч. души
совершается постепенно и что существ, воздействие этой
основы на обществ, жизнь возможно лишь тогда, когда
сознание высоких идеалов, поставленных перед
человечеством, сделается достоянием большинства людей»
(Там же. С. 141).
В отличие от учения Толстого, Ш. обосновал тезис о том,
что забота религиозно мыслящего человека о внутр.
устроении своей личности не освобождает его от
выполнения обязанностей члена общества. Каждый человек
должен сознавать свою обществ, обязанность и по мере сил
содействовать устранению из обществ, жизни всего того,
что разделяет людей. При этом Ш. сознавал, что
«перевоспитание» человеч. души совершается весьма
медленно и трудно и что определенная часть общества всегда
будет преследовать интересы личного или классового
благополучия.
Ш. осознавал, что «стремясь к осуществлению того, ЧТО
ДОЛЖНО БЫТЬ, нельзя не считаться с тем, ЧТО ЕСТЬ при
существующем строе жизни и что на долгое время
сохранит еще неизбежно свое влияние в жизни человечества»
(Там же. С. 141; выделено Шиповым — С.Ш.). Учет Ш.
возможных границ преобразования свидетельствовал о его
внимательном отношении к тому, что следует взять в
будущее из прошлого, чтобы сохранить преемственность
духовного и нравств. развития, ист. традиции.
Ш. полагал, что в совр. условиях гос-во является
необходимым и неизбежным явлением, однако оно не есть
самодовлеющая цель своего существования. Гос-во, считал
он, есть средство, содействующее осуществлению высшей
цели всечеловеч. бытия. Гос. строй и установленный в нем
правопорядок должны исходить из признания равенства
всех людей и обеспечения каждой личности полной
свободы в духовном развитии и в действиях, не
причиняющих ущерба и не производящих насилия по отношению
к ближним в христ. смысле слова. Гос-во, по мнению Ш.,
в своей деятельности должно руководствоваться
принципом христ. этики, всегда иметь «своей задачей улучшение
обществ, жизни ради всех своих членов». Политика и
обществ, х-во должны направляться гос-вом к тому, чтобы
объединять людей, а не разделять их. Для этого, считал
Ш., необходимо, чтобы «вся деятельность гос-ва
воспитывала в своих гражданах сознание идеи долга и
противодействовала силой своего морального авторитета
стремлению людей к отстаиванию и
противопоставлению своих личных или классовых интересов».
Признавая ист. необходимость власти с ее функциями
принуждения, Ш. подчеркивал, что она «всегда
оказывает нек-рое развращающее влияние на обладающих ею
и вызывает в них нередко склонность к
злоупотреблению предоставленной им властью». Это свойство власти
и условия, определяющие необходимость ее
существования в гос-ве, обусловили его отрицат. отношение к идеям
народовластия и народоправства. Идея народовластия
«поселяет» в гражданах «переоценку значения личных
и классовых интересов и тем неизбежно влечет людей на
путь соц. и полит, борьбы» (Там же. С. 144—45).
По мнению Ш., осуществление в гос-ве высшей
власти должно быть возложено на одно «лицо», стоящее «вне
столкновения интересов отд. обществ, групп». Считая
наследств, монархию наиболее оптимальной формой
организации гос. власти, Ш. признавал, что история знает
немало примеров, когда монархия становится
абсолютистской, а сам монарх, пользуясь неогранич. властью,
своими произвольными действиями нарушает и
подавляет права и свободы граждан. Такое положение
вытекает, по его словам, из неправильного понимания
сущности и задач гос. власти и приводит к нарушению связи
монарха с народом.
В представлении Ш., монарх «должен всегда смотреть
на свою власть как на обязанность, возложенную на него...
всем народом». Следуя этим путем, власть должна
стремиться «к созданию и развитию тесного единения с
населением, быть всегда осведомленной о его нуждах и всеми
силами содействовать развитию личной и обществ,
самодеятельности» (Там же. С. 145).
Ш. видел в гос-ве средство для реализации фундам.
этич. задач, отвечавших духовной сущности человека.
Он полагал, что взаимодействие власти и нар.
представительства должно быть организовано на основе нравств.
между ними связи, признавал желательным возвращение
самодержавию его прежнего характера,
существовавшего во времена Земских соборов.
По его мнению, всякое гос. преобразование должно
совершаться постепенно, не вызывая обострения полит,
ситуации в стране. Однако Ш. считал, что сохранение
самодержавной полит, системы возможно лишь при условии
«живого и тесного общения гос-ва с народом». Если же
оно отсутствует, то самодержавный режим утрачивает
свое «идейное значение» и превращается в самовластие
«министров и бюрократии». Ш. верил, что гос. власть под
воздействием оппозиц. земской среды рано или поздно
осознает необходимость изменения полит, курса,
сумеет отрешиться от недоверия к обществ, силам.
Осуществление этих надежд представлялось ему возможным при
условии существования в земской среде умеренных
либералов, стремящихся к мирному обновлению гос. строя.
Только при тесном взаимодействии власти с земскими
учреждениями окажется возможным, по его мнению,
«восстановление и прочное укрепление государстенно-
земского строя».
Конструируя свой вариант гос. устройства, Ш. считал,
что его реализация позволит сохранить единство
власти и народа, направив их усилия к достижению «высшей
цели, предстоящей человеч. бытию», устранить из гос.
жизни элементы полит, борьбы, в результате чего нар.
представительство сможет стать выразителем «соборной
совести народа», будет способствовать удовлетворению
материальных и духовных потребностей населения. По
мнению ILL, гос-во не может не быть учреждением
правовым, но право, нормирующее его жизнь, всегда
должно стремиться к постепенному установлению «высшей
правды и справедливости». Правовое государство, пола-

624
ШИШКОВ А. С.
гал он, должно всегда ставить себе целью создание таких
условий гос. жизни, к-рые наиболее соответствовали бы
этич. представлениям человечества.
Ш. считал, что нар. представительство должно служить
выражением действит. «направления и силы нар. духа
и обществ, сознания», опираясь на к-рые власть может
получить необходимый ей нравств. авторитет. Чтобы нар.
представительство соответствовало указанному
назначению, необходимо, по мысли Ш., привлечь в его состав
наиболее зрелые силы народа, к-рые видели бы в
предстоящей им деятельности не осуществление идей
народовластия, а выполнение возложенных на них нравств.
обязанностей. Нар. представительство, где все
депутаты объединены друг с другом нравств. связью,
способно сотрудничать с верховной властью, обеспечить всем
гражданам достойное существование. Такое
представительство создаст в стране благоприятные предпосылки
и условия, стимулирующие развитие как духовной, так
и материальной жизни. Для обсуждения и правильного
разрешения вопросов гос. жизни, считал Ш., необходимо,
чтобы лица, входящие в состав нар. представительства,
были достаточно к тому подготовлены, обладали
жизненным опытом и установившимся миросозерцанием.
Осн. причину полит, кризиса в России Ш. видел во все
углублявшемся конфликте между властью и обществом.
По его убеждению, самодержавно-бюрократич. режим
полностью утратил нравств. авторитет в глазах народа.
Игнорирование объективно назревших потребностей
обществ, развития страны предопределило неизбежность
"превращения лояльного обществ, движения в движение
революционное, во гл. к-рого встала рус. интеллигенция.
Под влиянием ее социалистич. пропаганды в нар.
массах росли «семена» злобы и ненависти не только к
имущим классам, но и к представителям самой
интеллигенции. «Не социализм исправит мир, — подчеркивал Ш., —
а христ. воспитание людей» (Там же. С. 576).
Ш. надеялся, что переживаемое Россией «смутное
время» преходяще, что власть и народ должны осознать
необходимость «нравств. единения». По его мнению,
обновление полит, и соц. жизни станет возможным тогда,
когда одноврем. власть и радикальная интеллигенция
коренным образом пересмотрят свои позиции,
согласуют образ своих действий с идеалами и запросами нар.
духа. Только в этом случае, считал Ш., «развитие жизни
пойдет устойчиво и надежно по верному пути, и все
население страны и все его классы будут связаны между
собой единством нравств. идеала. Нужно, чтобы люди друг
друга любили, чтобы Бог был с ними и в них. Во имя Бога,
во имя любви будут люди свободны и сыты, и в любви
будут жить. Я верю: не мечом, а любовью спасется мир, как
любовью он устроится» (Там же. С. 577). В этой итоговой
мысли Ш. отражена квинтэссенция его мировоззрения,
к-рым он руководствовался всю жизнь и к-рое
предопределило его обществ, и полит, деятельность.
Ш. являлся признанным и авторитетным лидером
земского движения во всерос. масштабе, способным
консолидировать вокруг своих идей и практич. деятельности
наиболее активные земские элементы. Он был инициатором
мн. обществ.-полит. земских акций, разработчиком
программных док-тов, автором значит, числа адресов и
записок, к-рые направлялись императору и правительств,
органам. В этих док-тах красной нитью проходила мысль
о необходимости выработки оптимальных форм
взаимодействия между «властью и земством», о расширении
функций органов земского самоуправления и
децентрализации местных органов управления. Одноврем. Ш.
настаивал на демократизации земства, приближении
его непосредственно к населению, на объединении
земских органов во всерос. масштабе и придании им
функций представит, учреждений, к-рые могли бы, совместно
с правительств, органами, обсуждать и решать весь
комплекс назревших проблем.
Архивы: ОР РГБ. Ф. 440; ЦА ФСБ. Р. 27944.
С о ч.: К вопросу о взаимных отношениях губернских и
уездных земств. М., 1899; К мнению меньшинства частного
совещания земских деятелей 6 — 8 ноября 1904 года. М., 1905;
Воспоминания и думы о пережитом. М., 1918.
Лит.: Шелохаев СВ. Дмитрий Николаевич Шипов
(Штрихи к портрету русского либерала) //ОИ. 1998. № 5; Е го
ж е. Дмитрий Николаевич Шипов // Российские либералы. М.,
2001; Его же. Общественно-политические взгляды Д. Н.
Шилова // Призвание историка: Проблемы духовной и полит,
истории России. М, 2001; Либеральный консерватизм: история
и современность. М., 2001.
С. В. Шелохаев.
ШИШКОВ Александр Семенович (9.3.1754 — 9.4.1841,
С.-Петербург), гос. и обществ, деятель, поэт и филолог,
идеолог раннего рус. консерватизма, адмирал (1824),
поч. ч. Имп. АН (1800), д. ч. Рос. академии (1796, с 1813 ее
през.). Из старинного дворянского рода, сын инж.-по-
ручика С. Н. Шишкова. Окончил Мор. кадетский корпус
со званием мичмана (1772). Неоднократно участвовал
в мор. походах, с 1779 преподавал в корпусе мор.
тактику, одноврем. занимался лит. деятельностью, переводами,
писал пьесы, стихи и рассказы. В ходе рус.-швед. войны
1788—90 участвовал в Ревельском и Выборгском мор.
сражениях. При имп. Павле I определен чл. Адмиралтейств-
коллегий (1798), назначен историографом флота (1799).
В дальнейшем служил в Лесном деп-те (с 1803),
возглавлял Адмиралтейский деп-т (1805).
В нач. правления имп. Александра IШ. был глубоко
разочарован либер. курсом, связанным с деятельностью
членов Негласного к-та и M. M. Сперанского, обвинял
последних в неопытности, незнании отеч. традиций,
законов и обрядов, в некритич. следовании «духу времени»,
идеям, к-рые привели к «чудовищной франц. рев-ции».
С 1803 Ш. заявил о себе как ведущем идеологе консерва-
тивно-националистич. кругов. В «Рассуждении о старом
и новом слоге рос. языка» (1803) Ш. выступил против
галломании — полной или частичной
ориентированности высшего дворянского общества на франц. культурно-
поведенч. модели. Будучи по форме филол. трактатом,
«Рассуждение» по сути стало полит, манифестом
складывавшегося рус. консерватизма. Ш. рассматривал
галломанию как проявление духовной деградации,
начавшаяся в результате массового наплыва галлицизмов в рус.
язык. Согласно Ш., язык является субстанцией
народности, квинтэссенцией нац. самосознания и культуры,
поэтому ко всяким языковым заимствованиям необходимо
подходить предельно осторожно, опираясь в создании
лит. языка на церковнослав. язык, язык рус. летописей,
древнерус. язык лит. произведений и грамот.
Галлицизмы же, по мысли Ш., могли привнести в рус. язык понятия,
ведущие к рев-ции. Ш. не ограничивался борьбой с
галломанией в лит-ре. Сформулированная в «Рассуждении»
программа провозглашала необходимость нац. воспита-

ШУВАЛОВ И. И.
625
ния с опорой на собств. языковые, полит., бытовые (напр.,
в одежде, пище, повседневных поведенч. стереотипах)
традиции, патриотизм, включающий культивирование
нац. чувства и преданность самодержавной монархии. Ш.
одним из первых высказал мысль о необходимости
сближения церк. и светской культурных традиций.
С 1807 по инициативе Ш. в С.-Петербурге устраивались
лит. вечера, ставшие с 1810 публичными и получившие
название «Беседа любителей рус. слова» (последнее
заседание состоялось в 1816). Целью «Беседы» было
укрепление в рус. обществе патриотич. чувства при
помощи рус. языка и словесности. В «Беседе» в
консервативном духе обсуждались не только вопросы лит-ры, но
и обществ.-полит. проблемы. Среди ее членов — Г. Р.
Державин, И. А. Крылов, Н. И. Гнедич и др. В работе «Рассуждение
о любви к Отечеству» (СПб., 1812) Ш. вновь резко
критиковал галломанию и космополитизм. Вышедшая в канун
Отеч. войны 1812, она вызвала широкий обществ,
резонанс, взгляды Ш. оказались востребованными высшей
властью и обществом. 941812 Ш. назначен гос.
секретарем, заменив опального Сперанского, неотлучно
находился при императоре, автор текстов важнейших
манифестов, рескриптов, указов и др. актов. В ходе Отеч. войны
1812 и кампаний 1813—14 фактически выполнил роль гл.
пропагандиста и идеолога: составленные им манифесты,
призванные откликаться на важные события, поднимать
дух народа и армии, пользовались огромной
популярностью. В 1814 император освободил Ш. от должности гос.
секретаря с назначением чл. Гос. совета.
Ш. уделял большое внимание развитию филологии.
Развивая в своих работах тезис, что все языки имеют одни
общие корни, он стремился обосновать ненужность
заимствований из иностр. языков, т. к. в рус. языке всегда
можно найти аналог иностр. слову. Ш. одним из первых
осуществил попытку организовать кафедры
славяноведения при рос. ун-тах, создать слав, б-ку, в к-рой были
бы собраны памятники лит-ры на всех слав, языках и все
книги по славяноведению.
В 1820-х гг. Ш. стал одним из гл. лидеров «правосл.
оппозиции» [в нее входили митрополит Серафим (Глаго-
левский), архимандрит Фотий (Спасский), А. А. Аракчеев,
М. Л. Магницкий и др.], к-рая вела борьбу с
распространением зап.-европ. мистицизма и с экуменич. политикой
Мин-ва духовных дел и нар. просвещения, возглавляемого
князем А. Н. Голицыным. Заняв в 1824 пост министра нар.
просвещения и главноуправляющего духовными делами
иностр. исповеданий, Ш. добился закрытия Библейских
обществ — проводников экуменич. политики, выступал
против перевода Библии с церковнослав. на лит. язык, т. к.
это, с точки зрения «правосл. оппозиции», вело к
профанации текста (в 1825 издание Библии на рус. языке было
прервано). После событий 14.12.1825 Ш. назначен чл.
Верховного уголовного суда по делу декабристов (выступил
за смягчение наказаний участникам движения).
По инициативе Ш. в 1826 принят цензурный устав,
прозванный современниками «чугунным», к-рый был
призван в максимальной степени предотвратить
распространение радикальных и либер. идей. На посту министра нар.
просвещения Ш. подготовил программу нац. воспитания
в духе православия, верности самодержавию и
сословным началам. В 1828 Ш. уволен в отставку «по
преклонности лет» с оставлением членом Гос. совета, однако осн.
принципы его политики в обл. просвещения в 1830-х тт.
продолжил С. С. Уваров. Последние годы жизни Ш.
занимался гл. обр. филол. разысканиями.
Архивы: РГИА. Ф. 1673. Оп. 1. Д. 1 (рескрипты); Д. 2 (запись
ослужбе);РГАВМФ.Оп.40б.Оп.7.Д. 17. Л. 1335об- 1336
(послужной список 1780 г.)
Соч.: Собр. соч. и переводов: В 17 ч. СПб., 1818—39; Записки,
мнения и переписка адмирала Шишкова: В 2 т. Берлин, 1870.
Лит.: С т о ю н и н В. Я. А. С. Шишков // Стоюнин В. Я.
Исторические сочинения. СПб., 1880. Ч. 1;Кочубинский А. А.
Начальные годы русского славяноведения: Адмирал
Шишков и канцлер Румянцев. Одесса, 1887—88; Л о т м а н Ю. М.,
Успенский Б. А. Споры о языке в начале XIX века как факт
русской культуры // УЗ Тартуского государственного
университета. Тарту, 1975. В. 358; Альтшуллер М. Г. Предтечи
славянофильства в русской литературе (Об-во «Беседа любителей
рус. слова»). Ann Arbor, 1984; Мартин A. M. «Допотопный»
консерватизм Александра Семеновича Шишкова // Консерватизм:
идеи и люди. Пермь, 1998; МинаковА. Ю. Франкобесие //
Родина. 2002. № 8; Ф а й н ш т е й н М. Ш. «И славу Франции в
России превзойти...». Российская Академия (1783—1841) и
развитие культуры и гуманитарных наук. М.; СПб., 2002; Martin A.
Romantics, Reformers, Reactionaries: Russian Conservative Thought
and Politics in the Reign of Alexander I. DeKalb, 1997.
А. Ю. Минаков.
ШУВАЛОВ Иван Иванович (1.11.1727 - 14.11.1797), гос.
деятель, ген.-лейтенант (1757), ген.-адъютант (1760),
сенатор, обер-камергер и тайный советник (1777), д. ч. Рос.
академии (1783). Из бедной и незнатной дворянской
семьи. По нек-рым данным в 1737—43 учился в гимназии
при Имп. АН в С.-Петербурге. В 1742 благодаря
покровительству двоюродных братьев А. И. и П. И. Шуваловых
назначен пажом, с 1749 камер-юнкер, с 1751 камергер.
Фаворит имп. Елизаветы Петровны, оказывал значит, влияние

626
ШУВАЛОВ И. И.
на формирование правительств, политики в последнее
десятилетие ее правления (офиц. гос. постов не занимал,
отказался от должностей в Сенате и Конференции при
высочайшем дворе). Имел репутацию порядочного и
гуманного человека, благотворно влиявшего на
императрицу и П. И. Шувалова. По словам С. М. Соловьева, Ш. «по
своему характеру, по своему стремлению облагородить
значение фаворита, приобрести всеобщее расположение,
в борьбе партий играл роль примирителя, всюду подкла-
дывая свою мягкую руку под жестокую часто руку
родственника своего графа Петра» (Соловьев СМ. История
России с древнейших времен. Т. 24 // Соловьев С. М. Соч.
Кн. 12. М., 1993. С. 337).
Сторонник союза с Францией и Австрией, Ш.
способствовал вступлению России в Семилетнюю войну 1756—63,
считал необходимым закрепить за ней Вост. Пруссию.
Сохранил положение при имп. Петре III, хотя его влияние,
в особенности на решение внешнеполит. проблем,
сократилось. После вступления на престол имп. Екатерины II
(1762) оказался в опале, в 1763—73 путешествовал за
границей, посетил Францию, Италию и Великобританию,
выполнял отд. поручения рос. пр-ва. После возвращения
в Россию вошел в ближайшее окружение императрицы,
но в полит, жизни важной роли не играл. Обратил
внимание императрицы на книгу А. Н. Радищева «Путешествие
из Петербурга в Москву» (см.: Светлов Л. Новые
обстоятельства процесса А. Н. Радищева // ВЛ. 1965. № 11).
По наблюдениям совр. историка, Ш. «был европейски
образованный человек, любивший серьезное чтение,
знавший толк в иск-ве, знакомый с просветит, идеями
и переписывающейся с Вольтером». Его влияние
«сказалось и в моде на все французское, особенно
распространившееся в 50-е годы» (Каменский А. Б. Российская
империя в XVIII в.: Традиция и модернизация. М., 1999.
С. 196). Помимо Вольтера Ш. вел переписку с
Гельвецием, Д.Дидро, ДАламбером (см.: Письма Шувалова к
Гельвецию // BE. 1826. № 7; Ко б е ко Д. Ф. Екатерина Вторая
иДаламбер//PC. 1884. №4, 5; Гол и цин И.Шувалов
и его иностранные корреспонденты // ЛН. Т. 29—30. М.,
1937; Вольтер. Избранные произведения. М., 1947; ИА.
1956. № 2). Ш. — инициатор обращения к Вольтеру в 1757
с предложением создать историю Петра Великого.
Вольтер намеревался посвятить Ш. трагедию «Олимпия».
В последние годы правления имп. Елизаветы Петровны
Ш. высказывал предложения об изменении порядка
престолонаследия, считал необходимым выслать
цесаревича Петра Федоровича и его супругу за границу, передав
престол малолетнему вел. князю Павлу Петровичу,
учредив при нем регентство. В эти годы Ш. подготовил
проект «фундаментальных» законов, к-рый предвосхитил
мн. аспекты отеч. полит, мысли и практики 2-й пол. 18 в.
Особое внимание Ш. уделил правам «благородного
сословия»: предлагал ограничить службу дворян 26-ю годами,
считая их «от времени действит. службы», т. е. от 20 лет-,
конфисковывать у совершивших преступления дворян
только благоприобретенное имущество, не трогая
родового; освободить дворян от «бесчестной полит, казни».
Ш. настаивал, чтобы ЪА генералов и офицеров в гвардии,
армии, флоте являлись русскими, и только 1А — лифлян-
дцами, эстляндцами и иностранцами. Считал полезным
создать отд. апелляц. деп-т, чтобы дать возможность
Сенату заниматься гос. делами (РА. 1867. № 1. С. 85).
Ш. сыграл выдающуюся роль в качестве покровителя
науки и иск-ва в России. По словам Соловьева, он
принадлежал к числу тех немногих деятелей эпохи, «к-рые
вследствие... знакомства с господствовавшим в Зап.
Европе движением считали науку могуществом и стремились
прославить себя приобретением для России этого
могущества» (Соловьев СМ.Указ.соч.С.
246).Ш.поддерживал близкие отношения с М. В. Ломоносовым, оказывал ему
значит, поддержку, побуждал ученого к изучению
истории России (См.: Письмо М. В. Ломоносова к Шувалову //
Беседы в обществе любителей Российской словесности.
1871. № 3; Письма М. В. Ломоносова к Шувалову
//Ломоносов М. В. ПСС. Т. 10. М.;Л., 1957; Кул я б ко Е. С. Неизвестное
письмо Шувалова к Ломоносову// Роль и значение
литературы XVIII в. в истории русской культуры. М.; Л., 1966).
Ломоносов посвятил Ш. поэму «Петр Великий», адресовал
ему «Послание о пользе стекла» и письмо «О сохранении
и размножении рос. народа».
Ш. вместе с Ломоносовым явился основателем Моск.
ун-та (благодаря его усилиям имп. Елизавета Петровна
одобрила предложение о создании ун-та в 1755), был его
первым куратором, определил правовой статус ун-та,
в частности предусмотрел его независимость от местных
властей, осуществлял подбор преподавателей и студентов
и контроль над организацией уч. процесса. По его
инициативе при ун-те открыты гимназия и типография.
Ш. способствовал отправке молодых людей на учебу
за границу, а также открытию гимназии в Казани. В 1757
выступил инициатором открытия Академии художеств
(АХ) и стал ее през. Собрал богатую коллекцию
произведений иск-ва (позднее поступила в АХ и в Эрмитаж).
В 1762, оставаясь куратором Моск. ун-та и през. АХ, Ш.
назначен гл. дир. Сухопутного шляхетного кадетского
корпуса в С.-Петербурге, управляющим всеми тремя
существовавшими кадетскими корпусами (сухопутным,
морским и артиллерийским), став «как бы министром
новорожденного рус. просвещения» (Соловьев СМ.
Указ.соч. Кн. 13. М., 1994. С. 10). В глазах современников
и потомков Ш. был образцом просвещенного гос.
деятеля и мецената. Г. Р. Державин посвятил ему стихотворения
«На выздоровление мецената» (1781) и «Урна» (1797).
Последнее завершалось строками: «он жил для всенародной
льготы и покровительства наук». В 1750-х гг. видный
масон. Сторонники традиц. ценностей связывали с именем
Ш. распространение в среде рос. дворянства идей франц.
просветителей и масонства.
Архивы: РО РНБ. Ф. 875 (Шуваловых).
Источники: Ода Шувалова в память Ломоносова //Тихонра-
вов Н. С. Материалы для биографии Ломоносова //
Москвитянин. 1853. Т. 1. № 3. Отд. 4; В правительственный Сенат от
куратора Московского университета доношение (1760) //
Чтение в Обществе истории и древностей российских. 1858. Т. 3.
Отд. 5; Мнение куратора Московского университета Шувалова
о замечаниях комиссии на проектируемый университетский
устав // Там же. 1867. Т 3. Отд. 5); Бумаги И. И. Шувалова // РА.
1867. № 1; Документы и материалы по истории Московского
университета первой половины XVIII в. Т. 1. М., I960.
Лит.: С н е г и р е в И. М. И. И. Шувалов, основатель
Московского университета и русский меценат//ЖМНП. 1837. № 8; Го -
л и ц и н Ф. Н. Жизнь обер-камергера И. И. Шувалова //
Москвитянин. 1853. № 6. Отд. 4; С о л о в ь е в СМ. Благодарные
воспоминания о И. И. Шувалове // Столетний юбилей
императорского Московского университета. М., 1855;
Бартенев П. И. Биография И. И. Шувалова. М., 1857 (То же // Рус.
беседа. 1857. № 1); Б е л я в с к и й M. T. M. В. Ломоносов и основание
Московского университета. М., 1955; Зотов А. И. Академия

ЩЕРБАТОВ M. M.
627
художеств. M., I960; A н и с и м о в Е. В. И. И. Шувалов —
деятель российского просвещения // ВИ. 1985. № 7; Е го же.
Ломоносов и Шувалов // Вопросы истории естествознания
и техники. 1987. № 1; К а н т о р о в и ч И. В. Салон
Шувалова // ВМГУ. Сер. 8. История. 1996. № 4; Иван Иванович
Шувалов (1727—1797): Просвещенная личность врос, истории.
СПб., 1998.
П.В.Акульшин.
ШУВАЛОВ Петр Иванович (1710 - 4.1.1762), граф (1764),
гос. деятель, ген.-фельдмаршал (1761). Из дворян.
Двоюродный брат И. И. Шувалова. Сведений об образовании
и формировании взглядов не сохранилось. Выдвинулся
после дворцового переворота 1741. В правление имп.
Елизаветы Петровны играл ведущую роль в формировании
внутр. политики, как идеолог и практик абсолютизма.
Автор множества записок и предложений по всем вопросам
гос. управления. Дворец Ш. «переполнен был писцами,
к-рые разные списывали от графа проекты» (Данилов
М. В. Записки // РА. 1883. Кн. 2. С. 56). Особое внимание
уделял вопросам экономики, финансов,
налогообложения («О способах умножения дохода казенного», 1747;
«О повышении цены на соль», проект денежной реформы
1756; «Об отмене ящичных сборов», 1752; предложение
«Об учреждении Комиссии о коммерции», 1758;
«Уложение об учреждении солдатских слобод», 1758; «О сбавке
в снабжении рус. армии и о векселях», 1759, и др.). В 1754
Ш. предлагал для устранения перебоев с поставкой соли
проложить трубы для подачи соляного раствора от оз.
Эльтон до Волги. Сторонник протекционизма и
активного торг. баланса, увеличения косвенных налогов и др.
способов расширения доходов казны. Вел активную
предпринимательскую деятельность и сколотил
крупное состояние. Составил многочисл. проекты реформы
денежной системы путем чеканки легковесной медной
монеты, а также выпуска серебр. монет достоинством
15 и20 копеек (опубл.: Георгий Михайлович, вел.
князь. Монеты царствования императрицы Елизаветы
и императора Петра II. СПб., 1896. Т. 1). В 1755
подготовил проект преобразования обл. управления (см.: Го т ь е
Ю. В. История областного правления в России от Петра I
до Екатерины II. М.; Л, 1941. Т. 2. С. 140—47). Занимал
высшие командные посты в армии (командир дивизии и
корпуса), управлял Артиллерийской и оружейной
канцелярией, руководил реформированием армии и
реорганизацией артиллерии накануне Семилетней войны 1756—63-
Инициатор создания в 1758 Артиллерийской и инж.
школы (с 1762 кадетский корпус). Автор проектов создания
высшей воен. школы (1753,1755,1758; опубл.:
Рождественский СВ. Источники по истории системы
народного просвещения в России XVIII —XIX вв. Т. 1.СП6., 1912;
Ш м и д т С. О. Проект П. И. Шувалова о создании в России
высшей военной школы // Вопросы военной истории
России XVIII и первой пол. XIX вв. М, 1969).
Наиболее развернуто взгляды Ш изложены в
записке «О разных государственной пользы способах» (1754)
(опубл.: ШмидтСО. Проект П. И. Шувалова 1754 г. «О
разных государственной пользы способах» // ИА. 1962. № 6).
По мнению Ш., Рос. империя «находится пред прежним
временем в благополучном состоянии, но существует
вред в рассуждении гл. силы гос-ва». Он состоит в
«выбывании народа за границу», «небрежении солдатских
детей», «сборе в зачет с обывателей и провианта и фуража
под квитанции», «притеснении и обидах,
претерпеваемых поселянами от проходящих полков», «голода при
неурожае и дешевизне хлеба при урожае», «неспособности
правителей в губерниях, провинциях и городах и от ос-
куднения чрез то правосудия». Среди конкретных мер по
предотвращению этого вреда Ш. указывал «сохранение
народа, положенного в подушный оклад, от рекрутских
наборов», «порядочно снабжение армии провиантом»,
«охранение поселян от грабительства и притеснения»,
«полезное гос-ву свободное познание мнения общества»,
«приготовление людей к управлению губерниями,
провинциями и городами», вт. ч. путем создания в
провинции губернских, провинциальных и уездных
комиссаров, дополняющих существующую местную
администрацию. Идеалом гос. устройства Ш. считал абсолютную
монархию, в государе видел попечителя «добра народа
и гос-ва». Образцом правителя Ш. считал Петра /, а имп.
Елизавету Петровну и ее приближенных рассматривал
в качестве продолжателей его дела. По убеждению Ш., «гл.
гос. сила состоит в народе, положенном в подушный
оклад». Целью своих проектов он ставил «свободно и
беспристрастно мыслию входить в существо рода того зла,...
и искать причины от чего происходит, или что недостает
поправить,., или совсем искоренить».
По инициативе Ш. уничтожены внутр. таможни (1755),
принят протекционистский тариф 1757,
реформирована налоговая система путем перехода от прямых налогов
к косвенным, увеличены доходы казны, начато
Генеральное межевание, созданы: Гос. заемный банк, Уложенная
комиссия 1754—56, Комиссия о коммерции 1760. Мн. меры,
предложенные Ш., были осуществлены во 2-й пол. 18 в.
Взгляды и деятельность Ш. получили высокую оценку
в отеч. историографии. По словам С. М. Соловьева,
«Шуваловы с товарищами были дети тех отцов, к-рые являются
при Петре» (Соловьев СМ. История России. Кн. XI. Т. 21.
С. 97). «Политика Шувалова основывалась на уже ставших
к тому времени общепринятыми принципах петровской
гос. доктрины. Расхожие идеи "общего блага" в различных
вариантах варьировались в многочисл. проектах
Шувалова, хотя мысль там была довольно проста — благо
народа — есть благо гос-ва и наоборот» (Власть и реформа: От
самодержавной к советской России. СПб., 1996. С. 163).
Архивы: РГВИА. Ф. 48 (П. И. Шувалов); РГАДА. Ф. 1288
(Шуваловых). ОПИ СПб ФИРИ РАН. Ф. 234 (П. И. Шувалов)
Лит.: СвирчевскийА. Материалы к истории обложения
соли в России // Юридические записки, издаваемые
Демидовским юридическим лицеем. Ярославль, 1908. В.
^Рубинштейн Н. Л. Уложенная комиссия 1754—1756 гг. и ее проект
нового уложения «О состоянии подданных вообще» // ИЗ. Т. 38.
М., 1951; Волков М. Я. Отмена внутренних таможен в
России // ИСССР. 1957. № 2; Е г о же. Таможенная реформа 1753—
1757//ИЗ.Т.71. М., 19б2;Троицкий С.М. Финансовая
политика русского абсолютизма XVIII в. М., 1966; Корякина Е. П.
Идеология абсолютизма и политические взгляды П. И.
Шувалова // ВМГУ. Сер. 8. История. 1991. № 5; Ее же. П. И.
Шувалов и кредитная политика русского правительства в 50 гг.
XVIII в.//Труды ГИМ. В.80. М, 1992; Яковлев СЕ.
Частнопредпринимательская деятельность П. И. Шувалова и отмена
внутренних таможен // Мир источниковедения: Сб. в честь
С. О. Шмидта. М.; ПензаД994.
П.В.Акульшин.
ЩЕРБАТОВ Михаил Михайлович (22.6.1733, Москва —
12.12.1790, там же), князь, историк, гос. деятель,
публицист, философ. Из древнего княжеского рода, Рюрикович.

628
ЩЕРБАТОВ M. M.
Получил домашнее образование, обучался франц., итал.,
нем. языкам, а также истории, философии, лит-ре,
медицине, к концу жизни собрал б-ку в 15 тыс. томов. В 1746
зачислен в лейб-гвардии Семеновский полк. После
издания Манифеста о вольности дворянства (1762) вышел
в отставку с чином капитана. С 1767 состоял на статской
службе. Чл. Частной комиссии о среднем роде людей,
Комиссии о коммерции (1770), Первого к-та по
учреждению медалей (1772); камергер (1773); президент Камер-
коллегии, чл. Экспедиции винокуренных заводов (1778);
сенатор (1779).
Большое влияние на формирование соц.-полит. и экон.
взглядов Щ. оказали идеи
философов эпохи Просвещения: Ч. Бекка-
рия, Ш. Монтескье, Д. Юма и др.
Сознание необходимости службы гос-ву,
а также желание участвовать в
создании «непременных», или
«фундаментальных», законов,
составляющих в совокупности то, что в то
время понималось как конституция
гос-ва, побудили Щ. принять участие
в работе Уложенной комиссии 1767—
71 в качестве депутата от
ярославского дворянства. Взгляды Щ. нашли
отражение в его «записках»,
«мнениях» и «проектах» относительно
правового статуса сословных групп,
к-рые свидетельствуют о понимании
им необходимости создания в
России полноценных сословий.
Высказываясь за отмену положения Табели
о рангах 1722, согласно к-рому
можно было получить дворянское
достоинство, дослужившись до
определенного чина, а также за расширение прав рос. дворянства,
Щ. одноврем. проявлял заинтересованность в
определении правового положения среднего сословия (купечества
и мещанства) и крестьян. В отличие от мн. дворянских
депутатов, Щ. считал, что право владения ф-ками и
заводами должно быть предоставлено не только дворянству, но
и купечеству, к-рому надлежит разрешить покупку земли
под свои предприятия, «но не более как столько,
сколько тот его завод может содержать». Приписных крестьян,
принадлежащих купцам и работающих у них на ф-ках,
надлежит, переписав, оставить на своих местах, но
больше покупать не разрешать, чтобы купцы «ими и
потомством их довольствовались». Тех крестьян, к-рые уже
числились при ф-ках, Щ. предлагал «мало-помалу стараться...
вольными сделать, давая вольность в награду за добрые
нравы и за лучшее знание иск-ва» (Щ ербатов М.М. Соч.
СПб, 1896. Т. 1. Стлб. 95-109).
Щ. — один из авторов «Проекта прав среднего рода
людей», созданного одноим. Частной комиссией в 1769.
В этом док-те впервые была предпринята попытка за-
конодат. оформления единого гор. сословия, а также
определения его состава. Согласно док-ту, мещане
объявлялись свободными людьми, «своей свободы
никогда не теряющие, так что хотя бы и сами того захотели»
(Сб. РИО. СПб, 1882. Т. 36. С. 182). Им гарантировались
личная и имуществ. неприкосновенность, суд и защита
в суде, свобода передвижения по России и за ее
пределами и т. д. Предоставление подобных прав
представителям непривилегированного сословия в России означало
формулирование тех положений, к-рые ныне
именуются «гражд. правами».
За время работы Щ. в Комиссии о коммерции им
написаны два док-та, отражавшие его взгляды по проблемам
политики гос-ва в обл. внеш. и внутр. торговли:
«Примечания на тариф для г. Оренбурга» (1771) и записка «О внеш.
торговле вообще и об обращении ея перевеса в гос.
казну» (1774). При разработке тарифа Щ. руководствовался
принципом «пользы торговли». По его мнению, новый
тариф должен был обеспечить максимально выгодные
условия для развития отеч. произ-ва. Он предлагал, с
одной стороны, снизить пошлину на товары,
произведенные на рос. ф-ках и заводах, а
также на сырье, ввозимое из азиатских
стран, к-рое необходимо для
работы отеч. предприятий, а с др. —
повысить пошлины на предметы роскоши
и на ту ввозимую продукцию, к-рую
можно производить в России (РГАДА.
Ф. 397. Оп. 1. Д. 414). Идеи,
высказанные в «Примечаниях», нашли
отражение в Общем тарифе 1782.
Наиболее определенно свои
взгляды на внешнеторг. политику гос-ва
Щ. изложил в записке «О внеш.
торговле...». По его убеждению,
торговля в любом гос-ве может приносить
прибыль, если имеет «вольность», т. е.
право делать все то, что законы
разрешают. Щ. сформулировал осн.
положения, при наличии к-рых гос-во
может рассчитывать на большую
Прибыль ОТ ТОРГОВЛИ С Др. ГОС-МИ:
«1. вывоз товаров есть самая лучшая
прибыль для нации; 2. прибыльнее
выделанные товары, нежели невыделанные отпускать...; 3.
ввоз товаров, служащих к роскоши... есть истинный
убыток гос-ву; 4. ввоз товаров самонужных, хотя не есть зло,
однако та нация конечно претерпевает и впадает в
оскудение...; 5. ввоз чужестранных товаров для вывозу их в др.
места, т. е. трансит, есть действит. прибыток гос-ву».
Очевидно стремление Щ. создать благоприятные условия для
развития отеч. пром-сти путем увеличения ввоза в страну
импортного сырья. Россия будет иметь большую прибыль,
если основой ее внеш. торговли будет экспорт готовой
продукции. Все убытки, к-рые терпит Россия,
происходят, по мнению Щ, от несоблюдения этих правил. Одну
из гл. помех нормальной торговле с др. гос-вами он
видел в том, что рос. купцы находились в зависимости от
английских, «от чего товары российские, яко лишенные
совмесничества, иметь не могут и то же количество, но
выходя за меньшую цену, в общем балансе торговле
менее суммы сочиняет» (Л оды женский К. Н. История
русского таможенного тарифа. СПб, 1886. Приложение.
С. 27—45). Идеи Щ. о необходимости создания
благоприятных условий для развития отеч. произ-ва вполне
соответствовали политике в этой сфере, проводимой пр-вом
ими. Екатерины II с 1766.
Наиболее категоричную позицию Щ. занимал в
вопросе о крепостном праве. Выступая за сохранение
крепостничества, Щ. объяснял свою позицию тем, что крестьяне,
будучи темными и необразованными, просто не смогут
распорядиться предоставленной им свободой с пользой
для себя и для гос-ва. Разрушение вековой цепи, связыва-

ЩЕРБАТОВ M. M.
629
ющей помещиков с крестьянами, «неминуемо обратится
в ущерб гос-ву, счастье к-рого вытекает из благосостояния
отд. граждан». По мнению Щ., все проблемы, связанные
с крепостничеством, должны решаться путем изменения
отношения к ним со стороны самих помещиков. Щ. писал:
«не буду я тщиться оправдывать бесчеловечных
помещиков, к-рые сверх силы и возможности на крестьян своих
налоги полагают, ибо, имея в омерзение всякую суровость
и нападение, порок во всяком состоянии людей не
меньше мерзок почитаю» (Щ е р б а т о в M. M. Ук. соч. Стлб. 178).
Решение проблемы крепостничества для Щ. заключалось
не в обл. политики, а в обл. морали и нравственности.
Именно этими принципами руководствовался князь
при написании своего самого известного
произведения — памфлета «О повреждении нравов в России».
Традиционно, начиная с А. И.Герцена, высказанные Щ. в этом
памфлете идеи трактовались как сугубо консервативные,
призывавшие к возвращению в допетровскую эпоху, а их
автор характеризовался как крайний реакционер,
«символ своеобразного "культурного консерватизма"». Между
тем, гл. мысль памфлета заключается в критике морально-
этич. устоев современного ему об-ва, включая первых лиц
империи: «разврат в женских нравах, угождение
государю, всякого роду роскошь и пьянство составляло умона-
чертании двора» (Сочинение M. M. Щербатова «О
повреждении нравов в России» (Подлинный текст) // О
повреждении нравов в России князя М. Щербатова и Путешествие
А. Радищева: Факсимильное издание. М., 1983. С. 118).
В последние годы жизни Щ. писал работы, посвященные
проблемам гос. устройства и состояния рос.
законодательства, в к-рых явно прослеживается влияние философии
Просвещения, в частности работ Ш. Монтескье.
Наиболее характерные из них — статьи «Разные рассуждения
о правлении» и «Размышления о законодательстве
вообще». В первой Щ. выделил четыре формы правления: мо-
нархич., деспотич. (самовластную), аристократич. и
демократическую. Разбирая монархич. способ правления как
наиболее приемлемый для России, Щ. отмечал, что
идеальный монарх тот, к-рый «почитая себя отцом народа,
не старается, отвергая законы, ввести самовластие, не
разделяет свои интересы с интересами гос-ва, знает
великое иск-во избирать себе в советники таковых людей,
к-рые сопрягают усердие к их государю с любовию к
отечеству и законам». Счастлив должен быть тот народ, к-рый
имеет такого монарха. Однако, по уверению автора,
большинство правителей не отвечают данной характеристике,
т. к. подвластны разл. слабостям («страстям») и склонны
к самовластию. Аристократич. правление не может быть
приемлемо для России. На примере Сената Щ. показал, что
неумение или нежелание людей подавлять в себе такие
пороки, как «честолюбие и собственная к себе любовь»,
а также жажда власти, «порождает происки, партии,
ненависти и другие злы, иже суть не отделены от сих страстей».
Демократич. правление, несмотря на кажущуюся «сходст-
венность с естеств. законом, понеже быв все рождены от
единого отца», имеет ряд отрицат. моментов. Это
правление, будучи непостоянным, «снедает свои недры,
разделялся на разныя партии, к-рыя разные смутныя поджигают,
яко корабль на волнующемся море — хотя часто
искусством кормщика от потопления избегает, но чаще еще и
погибает иногда и у самой пристани». В самовластном
способе правления Щ. видел «мучительство, в к-ром нет иных
законов и иных правил, окромя безумных своенравий
деспота (самовладетеля)» (Там же. Стлб. 335—54).
Изложенные во второй работе взгляды на рос.
законодательство явились результатом многолетней работы Щ.
в разл. гос. учреждениях. Законотворч. деятельность
убедила его в том, что создание новых законов требует
тщательного изучения предмета, законодатель обязан учесть
«умоначертание народное и расположение страны,
вникнуть в пребывающие законы, и с какими намерениями
они были соделаны, и в самые обычаи». Цель
законотворчества — «соединение пользы народныя с пользою
государевою и гос-ва». Поскольку такую огромную работу
одному человеку сделать не под силу, то, считал Щ,
наилучший способ есть «чтоб законы сочинялись немногими
честными людьми, разумными, исполненными сведения,
трудолюбивыми и искусившимися в делах». Сами же
законы «должны быть писаны слогом простым, но чистым,
дабы всякому могли понятны быть, слова в них должны
быть употреблены хотя избранные, но не изыскуемыя
и не двоезначущия». Сравнивая законы при разл. формах
правления, Щ. подчеркивал преимущество монархии,
к-рая, «имея свои основательные законы, и сохраняет все
установленные... хранит жизнь, честь, имение и
спокойствие своих граждан» (Там же. Стлб. 355—426).
Свой идеал гос. устройства Щ. развил в утопич. романе
«Путешествие в землю Офирскую г-на С... шведского
дворянина» (1783). Офирское гос-во, в к-ром без труда
узнается Россия, является монархическим, в его основе лежат
«непременные законы», опирающиеся на нравств. устои.
Гражданин этого гос-ва «чтит, во-первых, добродетель,
а потом — закон, а после — царя и вельмож». Разделяя всех
людей гос-ва на «естественных» и «гражданских», Щ.
писал: «каждый человек есть гражданин мира... Ты есть
человек, и какими бы преимуществами счастие тебя при
рождении не одарило, но не выступаешь из роду
человеческого; а потому, если бы ты и первый был степению на
свете, знай, что поелику человек тебе ровен; равным
образом, если ты последний человек на свете —
наивеличайший царь тебе ровен по человечеству, ибо равно вы
родились, равные вам суть естественные нужды, равно
болеете, равно и умираете». Помимо этих естеств. свобод,
человек, живущий в обществе, обладает определенными
обязанностями по отношению к нему. Он должен чтить
и выполнять законы; отношения внутри общества
должны строиться на принципах уважения друг к другу и,
прежде всего, к тем, кто правит гос-вом, к монарху. Между тем,
нельзя при этом забывать и о собств. достоинстве:
«Почитай и люби своего государя, но чтобы почтение и любовь
твоя к нему состояли не в тщетном раболепстве и не в
надежде получить от него награждение, но в благе, к-рое ты
от него всему обществу ожидаешь». И далее: «При всяком
случае помни, что ты человек и гражданин... а поелику
гражданин — все твое благоденствие состоит от
соединения общества, то воздавай ему за все блага, к-рые ты
от того получаешь». Общество в этом разумно
устроенном гос-ве четко разделено на сословия, а жизнь каждого
гражданина строго регламентирована. Т. о. достигается
законность и порядок — основы, на к-рых существует
идеальное гос-во. Воспитание и образование,
систематизированное и строго контролируемое чиновниками,
является сословным, но организовано для представителей
каждого сословия. Одним из важнейших органов власти
в гос-ве является полиция, причем представления автора
вполне соответствуют современным ему представлениям
о ее функциях. Так, в ее ведении находятся здоровье и
безопасность граждан, контроль за тем, чтобы не продава-

630
ЩЕРБАТОВ M. M.
лись несвежие продукты, нравств. состояние общества.
В последнем случае полиция должна взаимодействовать
с религ. ин-тами (Там же. Стлб. 930—50).
Идеал гос-ва для Щ., не исключавший, впрочем,
возможности совершенствования, — просвещенное европ.
гос-во со своими особенностями, с сильной властью в
лице монарха, опирающегося на разумные «непременные
законы», и с добродетельными гражданами.
На концепцию самой крупной работы Щ. — «Истории
Российской от древнейших времен» (доведена до 1610)
также оказали влияния идеи Просвещения. Своей гл.
задачей при написании этого труда Щ. считал раскрытие
закономерностей обществ, и полит, развития,
установление причинной связи событий, позволяющей не только
познать прошлое, лучше понять настоящее, но и
предвидеть будущее. Строя ист. ретроспективу, Щ.
находился под определенным влиянием философии Д. Юма,
согласно к-рой история является «наукой причин».
Персонажи «Истории» Щ. всегда руководствуются полит,
целесообразностью, иные мотивы поступков, психо-
логич. аффекты, «роковое» стечение обстоятельств или
не признаются, или осуждаются. Такое понимание ист.
развития полностью отвечало принципам философии
истории эпохи Просвещения. Так, во французской
«Энциклопедии» Вольтер определял историю как рассказ
о фактах, т. е. достоверных сведениях, в отличие от
басен — ложных фактов. Осн. задача историка, по
мнению Щ., заключается в том, чтобы показать историю
рос. государственности, ее становление и тенденции
развития. По его убеждению, только сильное гос-во
может сделать общество процветающим. «История разума
человеческого нас уверяет, что везде науки
последовали успехам благополучия и силе государств». Военные
победы, стабильность и мощь полит, ин-тов, разумные
законы являются основой последующего культурного
процветания.
В отеч. историографии Щ. долгое время
рассматривался как «всесторонний защитник дворянских интересов»,
выступавший «решительным противником купечества,
стремившегося захватить экон. инициативу в свои руки,
противником городов, градостроит. политики
екатерининского пр-ва» (Федосов И. А. Из истории русской
общественной мысли XVIII столетия: М. М. Щербатов. М,
1967), а также как «последовательный защитник
интересов консервативных кругов» (Гросул В.Я., Итенберг
Б. С, Твардовская В.А., Шацилло К. Ф., Э й м о н т о -
в а Р. Г. Русский консерватизм XIX столетия: Идеология
и практика. М., 2000). Однако в последнее время с
изучением отд. сторон гос. деятельности Щ. стали
появляться и другие точки зрения, согласно к-рым Щ. не был
оппозиционером, а наоборот, «плодотворно сотрудничал
с императрицей на протяжении мн. лет и даже был с ней
в доверительных отношениях» (Г а в р и л о в а Л. М.
Русская историческая мысль и медальерное искусство в
эпоху Екатерины II. СПб., 2000).
Архивы: РГАДА. Ф. 1289 (Щербатовы); ОПИ ГИМ. Ф. 268
(M. M. Щербатов).
Соч.: История Российская от древнейших времен: В 7 т.
СПб., 1770-91 (2 изд. - СПб., 1901-04); Соч.: В 2 т. СПб., 1896-
98; Неизданные произведения. М., 1935.
Лит.: Брикнер А. Г. Князь M. M. Щербатов как член
Большой комиссии // ИВ. 1881. № 9; П ы п и н А. Н. Полузабытый
писатель XVIII века//BE. 1896. № И; Дьяконов М.А.
Выдающийся русский публицист XVIII века // Вестник права.
1904. № 7; С р е т е н с к и й Л. В. Помещичья вотчина
Ярославской губернии во II половине XVIII века //УЗ Ярославского
пединститута. В. XXV (XXXV). Гуманитарные науки. Ярославль,
1958; Федосов И. А. Из истории русской общественной
мысли XVIII столетия: М. М. Щербатов. М., 1967; Артемьева ТВ.
Михаил Щербатов. СПб., 1994.
С.Г.Калинина.
-Чс^*^>-

ЭКОНОМИЗМ (от понятия «экон. форма классовой
борьбы»), идейное течение ипрактич. направление врос,
с.-д-тии на этапе ее становления. Термин Э. введен в
оборот в нач. 1899 в переписке Г. В. Плеханова, П. Б. Аксель-
рода и В. И. Засулич с В. И. Лениным, А. Н. Потресовым
и, очевидно, Л. Мартовым-, в печати — в «Заявлении
редакции "Искры"» (окт. 1900). Представители Э. называли
себя «новым направлением в с.-д-тии», а их
противники — «экон. направлением», «молодыми» в
противопоставлении «старикам» — ортодоксальным с.-д., «рабоче-
мысленцами» и «рабочедельцами» (по названию их
печатных органов).
Видными представителями Э. были К. М. Тахтарев,
Б. Н. Кричевский, А. С. Мартынов (Пиккер), В. П.
Акимов (Махновец), Ц. М. Копельзон (Гришин), П. Ф. Теп-
лов, Н. Н. Лохов (Ольхин), В. П. Иваншин, А. А. Якубова.
В 1897—98 на близких к Э. позициях стояли С. Н.
Прокопович и Е. Д. Кускова.
Э., с одной стороны, отражал ревизию марксизма, к-рую
осуществляли П. Б. Струве в России и Э. Бернштейн в
Германии, а с др., продолжал традиции брит,
тред-юнионизма. Распространению Э. способствовал приток значит,
числа молодых людей в марксистские кружки и группы,
а также успех стачечной борьбы 1890-х гг.
Первые элементы Э. прослеживаются в тактике «Союза
польских рабочих» в 1891 (Ю. Мархлевский, А. Барский).
Наиболее полно «варшавская тактика» обоснована в
брошюре А. И. Кремера «Об агитации» (1894),
отредактированной Мартовым. Согласно ей, с.-д. смогут повести
пролетариат на полит, борьбу, только взяв на себя роль
организаторов его экон. выступлений. С.-д. должны вести агитацию на
почве самых насущных требований рабочих понятным им
языком. Опыт борьбы должен столкнуть рабочих со всем
классом буржуазии в лице гос-ва. Только тогда могут быть
выставлены полит, требования, к-рые авторы брошюры
сводили к достижению полит, свобод. Ретроспективно
Мартов оценивал эту брошюру весьма критически, отмечая
характерное для нее «догматич. и доктринерское»
представление о развитии рабочего движения «в неизменяющейся
обстановке междуклассовых отношений» (Мартов Ю. О.
Записки социал-демократа. М., 1924. С. 238). Однако
во 2-й пол. 1890-х она имела широкое распространение
и оказала сильное воздействие на практику рос. с.-д.
В С.-Петербурге органом Э. стала нелеп газ. «Рабочая
мысль» (окт. 1897 — дек. 1902, С.-Петербург, Берлин,
Варшава, Женева, редакторы: К. А. Кок, Н. Н. Лохов, К. М.
Тахтарев, вышло 16 номеров). Публикуемые газетой мат-лы
придавали ей характер профсоюзного органа.
Оставаясь на позициях «чисто» рабочего движения, она не
замечала иные обществ, силы, полагала, что «политика
всегда послушно следует за экономикой и в общем
итоге, полит, оковы разбиваются попутно» (Рабочая мысль.
1897. № 1). Насущной задачей рос. рабочего движения
представители Э. считали создание рабочих союзов
(Там же. 1899. № 3). В приложениях к газете помещались
статьи на теоретич. и полит, темы, отражавшие
ревизию марксизма. Появление «Рабочей мысли» привело
к расколу Петерб. «Союза борьбы» в 1898 на неск.
враждовавших между собой кружков и групп. Агитацию на
экон. почве повели Бунд, с.-д. Москвы, Киева, Воронежа
и др. городов.
Раскол распространился и на загран. «Союз рус. с.-д.»
(СРСД). «Старики», с точки зрения Э., узурпировали в нем
власть, препятствовали свободному высказыванию
мнений. Неоднозначно «молодые» отнеслись и к факту
проведения 1-го съезда РСДРП (1898, Минск). Прокопович
и Кускова оценили этот акт как преждевременный и
политически вредный и вышли из состава СРСД. Они
считали, что поскольку осн. закон рабочего движения —
«линия наименьшего сопротивления», постольку задачей
рус. марксистов может быть лишь помощь экон. борьбе
пролетариата и участие вместе с либералами в оппозиц.
деятельности. Разговоры же о рабочей партии — это
перенос чужих идей на рос. почву. Док-т с изложением этих
идей, написанный для узкого круга друзей, попал к сестре
Ленина А. И. Ульяновой. Она переслала его отбывавшему
ссылку брату, переписав и внеся сокращения, невольно
подчеркнув те места, к-рые противоречили
марксистской ортодоксии, и дав ему название «Credo». Ленин
воспринял его как манифест некоего враждебного с.-д-тии
течения обществ.-полит, мысли. Он созвал в с. Ермаков-
ское совещание 17-ти ссыльных с.-д., на к-ром был
составлен и принят «Протест 17-ти».
Осенью 1898 на 1-м съезде СРСД группа
«Освобождение труда» отказалась от редактирования изданий
«Союза» и его финансовой поддержки. В этой ситуации пред-

632
ЭНГЕЛЬСОН В. А.
ставители Э. приступили к изданию журнала «Рабочее
дело» (апр. 1899 — февр. 1902, Париж — Женева,
редакторы: В. П. Иваншин, Б. Н. Кричевский, А. С. Мартынов,
П. Ф. Теплов, вышло 12 номеров). Содержание журнала
отражало разные оттенки Э. В целом «рабочедельцы» не
отрицали значения полит, борьбы, рассматривая ее как
наиболее развитую форму борьбы экономической
(Рабочее дело. 1899- № 1). В 1899 «Протест 17-ти» был
опубликован в виде отдельного приложения к журналу с
послесловием редакции, к-рая отмежевывалась от позиции
Прокоповича. Вместе с тем, в связи с идеями,
высказанными в брошюре «Об агитации», Кричевский на
страницах журнала обосновывал теорию стадий в развитии
рабочего движения (борьба против одного хозяина, в
целых отраслях производства, за «полит, права»), оценивая
экон. борьбу как «вечно живой источник нашего
движения» (Рабочее дело. 1900. № 7).
Начало 20 в. в России было ознаменовано волной
полит, демонстраций, в к-рых активное участие приняли
рабочие. Поле деятельности сторонников Э. было
сужено и «зубатовскими» организациями. Если 1898—99
были временем наибольшего распространения и
преобладания Э. в с.-д. движении, то с 1900 наметилось
стремление ряда его лидеров к компромиссу с «политиками».
Формировались «нейтральные», примиренчески
настроенные группы — «Борьба» (Ю. М. Стеклов), «Жизнь»
(В. А. Поссе), берлинская (В. А. Бухгольц, В. А. Базаров)
и др. В этих условиях Плеханов посчитал необходимым
решительно порвать с СРСД. В апр. 1900 группа
«Освобождение труда» вышла из его состава. Газ. «Искра»
и журнал «Заря» повели решительную атаку на Э. В
июне 1901 по инициативе группы «Борьба» в Женеве
состоялась объединит, конференция загран. с.-д. орг-ций.
СРСД подверг сомнению ее итоговый документ,
обвинив «политиков» в попытке растворить «Союз» в
«Искре», критикуя последнюю за недооценку экон. борьбы,
идейную нетерпимость, организац. централизм.
Кричевский противопоставлял «тактике-плану» «Искры»
«тактику-процесс», указывая на то, что с.-д. могут лишь
ускорить объективное развитие, что «тактич. задача
начинает существовать только тогда, когда она
выдвинута на очередь самим ходом борьбы» (Рабочее дело. 1901.
№ 10). Мартынов утверждал, что «теперь перед нами
стоит задача, как придать, по возможности, самой экон.
борьбе полит, характер», подчеркивал, что у Э. и «Искры»
не различные программы, а только «две различные, но
вполне совместимые позиции в общем деле» (Там же). На
объединит, съезде загран. орг-ций РСДРП (сент. — окт.
1901, Цюрих) произошел окончат, разрыв Э. и
«политиков». В 1902 перестали выходить издания «экономистов»,
лишенные финансовой поддержки. Последняя точка
в споре «экономистов» и «политиков» была поставлена
на 2-м съезде РСДРП (1903), где СРСД, представленный
Акимовым и Мартыновым, был лишен статуса загран.
представительства партии.
От полит, деятельности отошли Якубова, Тахтарев,
Акимов, Кричевский, Лохов, умер Иваншин. Впоследствии Э.
оказал заметное влияние на формирование идеологии
меньшевизма. Видными меньшевиками стали Бухгольц
и Мартынов. После 1903 Плеханов, Аксельрод, Мартов,
Ф. И. Дан изменили свои оценки Э., отмечая в нем
рациональное зерно, заключавшееся в идее широкой рабочей
орг-ций, критике авторитаризма и крайностей
централизма.
Источники: Vademecum для редакции «Рабочего дела» /
Предисл. Г. Плеханова. Женева, 1900; Ответ редакции
«Рабочего дела» на «Письмо» П. Аксельрода и «Vademecum» Г.
Плеханова. Женева, 1900; Документы «объединительного»
съезда. Женева, 1901; А к и м о в В. Первый съезд РСДРП // МГ. 1908.
№ 2; А н д р е е в Я. 1897-1898 гг. в Колпине // ПР. 1923. № 2(14);
Катин-Ярцев В. Первые шаги// Былое. 1907. № 9; К р е -
м е р А. И. Об агитации (К массовой работе). Юбилейное
издание. Смоленск, 1922; Наши противники: Сб. мат-лов идок-
тов / Под ред. В. Юдовского. Т. 1. М., 1928;
Социал-демократическое движение в России: Мат-лы. Т. 1. М., 1928.
Лит.: Аксельрод П. Б. Письмо в редакцию
«Рабочего дела». Женева, 1899; Плеханов Г. В. Еще раз социализм,
еще раз политическая борьба // Плеханов Г. В. Соч. Т. 12; Е г о
ж е. О тактике вообще, о тактике николаевского генерала Ре-
ада в частности и о тактике г. Кричевского в особенности //
Там же; M a р т о в Ю. О. Гимн новейшего русского
социалиста // Заря. 1901. № 1; Его же. Пролетарская борьба в России.
СПб., 1906; Акимов (Махновец) В. П. Очерк развития
социал-демократии в России. СПб., 1906; Кус ко в а Е.
Историческая библиография // Былое. 1906. № 5, 10; Та хт а ре в К. М.
Очерк петербургского рабочего движения 90-х гг. Пг., 1921;
Астров В. «Экономисты» — предтечи меньшевиков. М., 1923;
Ленин В. И. Что делать? Наболевшие вопросы нашего
движения//Ленин В. И. ПСС. Т. 6;Суслов М. Г. Борьба против
экономизма в российской социал-демократии: Историография.
Иркутск, 1986; Смирнова М. И. Феномен возникновения
российской социал-демократии: Историография. М., 1999
П. Ю. Савельев.
ЭНГЕЛЬСОН Владимир Аристович (1951821,
С.-Петербург — 17.12.1857, о. Джерси, Великобритания), обществ,
деятель, публицист, один из основателей рос. анархизма.
Из семьи чиновника. До 1839 учился в Царскосельском
лицее (курса не кончил), до мая 1848 служил в Мин-ве
иностр. дел. Был дружен с Н. А. Спешневым (буд.
петрашевец), жил с ним на одной квартире вплоть до отъезда
последнего за границу в дек. 1844, во 2-й пол. 1840-х гг.
посещал «пятницы» М. В. Петрашевского, но заметной роли
среди петрашевцев не играл. 4.8.1849 вместе с др.
петрашевцами арестован и помещен в Петропавловскую
крепость. Признанный «неприкосновенным к этому делу»,
вскоре после освобождения в 1850 вместе с А. X. Энгель-
сон (урожд. Штевен) уехал за границу. В кон. 1850 в
Ницце познакомился с А. И. Герценом, нек-рое время
сотрудничал с ним, изучал соч. Г. Гегеля, Л. Фейербаха,
современную ему экон. лит-ру. Тесно сблизился с Герценом во
время болезни и смерти его первой жены (в 1852 Герцен
назначил Э., А. Рейхеля и Н. И. Сазонова опекунами
своих детей на случай своей кончины). Впоследствии
Герцен писал, что на Э. он «опирался, как на брата, в
минуты слабости и бессилия, когда боль переходила
человеческую емкость».
С 1852 Э. жил в Генуе, затем в Женеве и Париже,
поддерживал переписку с Герценом, в к-рой большое место
уделялось обществ, вопросам, положению в России и в др.
странах. В это же время Э. работал над книгой «Анархия»
(не издана). После создания Герценом «Вольной рус.
типографии» (1853) Э. стал одним из ее первых
сотрудников. Дружеские отношения между Э. и Герценом, однако,
разладились. Окончат, разрыв между ними произошел
в мае 1855.
Лит. наследие Э. невелико, но оно представляет
интерес как оригинальное творчество одного из ранних рос.

ЮЖАКОВ С. H.
633
полит, эмигрантов левого направления, а также как
размышления одного из первых отеч. анархистов, являвших
собой как бы переходный тип от декабристской к
разночинской революционности. Книга Э. «Анархия» не
сохранилась. Известно, что он намеревался посвятить ее
Герцену, ощутив на себе влияние его работы «О дилетантизме
в науке». По имеющемуся в распоряжении
исследователей отрывку можно понять нацеленность Э. на критику
гос-ва и проповедь «безусловного индивидуализма»,
направленную и против идей рев. демократии. Следующая
известная работа Э. носила название «Петрашевский»
(1851, опубл. в 1908 на франц. яз.). Ее автором ошибочно
считался Герцен, но ныне авторство Э. не вызывает
сомнения. В книге дана подробная характеристика Петра-
шевского как личности и мыслителя. Отмечая увлечение
Петрашевского учением Ш. Фурье, Э. подчеркивал, что он
не остановился определенно ни на одной из социалистич.
доктрин. Далее Э. добавлял, что Петрашевский «занят был
исключительно изысканием возможных средств для
низвержения совр. управления в России, а так как он полагал,
что гл. причиной порабощения рус. народа были религ.
представления, то направил свою атаку гл. обр. против
религии». Э. характеризовал своего героя как
революционера и писал, что его рев. деятельность началась еще
в ун-те. По мнению Э., Петрашевский был сторонником
рев-ции посредством заговора и без участия народа. При
этом он испытал заметное влияние Франц. рев-ции кон.
18 в. и был, по утверждению Э., приверженцем идеи
создания тайного об-ва, чтобы нанести удар пр-ву. Работа
Э. интересна описанием взглядов его героя, а также ряда
деталей процесса петрашевцев. Э., по-существу, явился
первым историографом дела петрашевцев.
В др. своей работе «Что такое государство?» (опубл. в 1-й
книжке «Полярной звезды») Э. трактовал гос-во как
тайное об-во, инструмент заговора имеющих собственность
против неимущих. Подробно описывая, как составлялись
«тайные об-ва», называемые гос-вами, Э. писал, что
«коренная погрешность гос-ва состоит в том, что выдавая
себя имеющим целью мир, оно стремится упрочить
результаты завоеваний». Это одна из причин, почему гос-во
должно прибегать к средствам лжи, к таинственности,
скрытости, и двуличности, хитрости, обману. Попутно
Э. уделял значит, место религии, освящавшей
существующее положение и утверждавшей: «как что есть, так оно
и должно быть и иначе быть не может». Э. делал экскурсы
в историю античности, Средних веков и Нового времени.
Не соглашаясь с концепцией «застоя» Зап. Европы после
падения Рима, он приводил примеры ее развития во 2-й
пол. 1-го тысячелетия. Рев-цию кон. 18 в. во Франции Э.
трактовал как последний акт борьбы движимой
собственности против недвижимой. Обосновывая
необходимость рев-ций как в природе, так и в обществе, Э. называл
их переломами, прерывами в развитии.
При жизни Э. в «Вольной рус. типографии» в янв. — апр.
1854 отпечатаны четыре его прокламации, к-рые тайно
доставлялись в Россию. Две из них — «Первое видение
св. отца Кондратия» и «Второе видение св. отца Кондра-
тия» — написаны в форме религ. проповеди и
направлены лично против имп. Николая I, против крепостного
права и участия России в Крымской войне 1853—56. Две
др. прокламации носили назв. «Емельян Пугачев» и
предназначались казачеству и «всему рус. люду» В них
острие критики также обращалось против имп. Николая I,
втянувшего народ в войну. В прокламациях содержался
призыв к неповиновению властям, предлагалось
положить конец самодержавию, с тем чтобы «впредь Русь
управлялась по-старинному, по рус. деревенскому обычаю
выборными людьми».
Анархич. взгляды Э. нашли отражение в его статьях
и письмах. В посвящении к кн. «Анархия» (1852) он
подчеркивал: вопреки распространенному мнению, что в
обществ, жизни русские — коммунисты, лично он — Э. —
проповедует безусловный индивидуализм, выступает
и против аристократов, и против демократов, причем
последних он обвинял в национализме, а первых в
стремлении сохранить свои привилегии. В России он не видит
даже намека на какие-нибудь правовые ин-ты и потому
проповедует полную личную свободу.
Соч.: Статьи. Прокламации. Письма. М., 1934 (со вступит,
ст. Л. Б. Каменева).
Лит.: Ге р ц е н А. И. Былое и думы // Герцен А. И. Собр. соч.:
В 30 т. М., 1956. Т. 10; Герцен и Запад // ЛН. Т. 96. М., 1985;
Летопись жизни и творчества А. И. Герцена, 1812—1850. М., 1974
(ук.); Пирумова Н. М. Александр Герцен: Революционер,
мыслитель, человек. М., 1989 (ук.).
В.Я.Гросул.
ЮЖАКОВ Сергей Николаевич (17.12.1849, г. Вознесенск
Херсонской губ. — 29.11.1910, С.-Петербург), публицист,
социолог, обществ, деятель. Из дворян. Сын генерала. С 1865
учился на ист.-филол. ф-те Новорос. ун-та (Одесса),
участвовал в студенч. движении, был связан с рев. подпольем.
В янв. 1871 в качестве представителя одесского
студенчества присутствовал на съезде студенч. орг-ций
самообразования в С.-Петербурге. С 1868 печатался в «Одесском
вестнике» и «Николаевском вестнике», с 1872 — в
журнале «Знание». В 1879 выслан в Красноярск под надзор
полиции. В 1882 возвратился в Одессу, затем переселился
в С.-Петербург. В 1882—84 сотрудничал в
«Отечественных записках», был чл. редакций «Одесского вестника»
(1876—97), «Одесского листка» (1882), «Сев. Вестника»
(1885—89), «Русского богатства» (1894—98). С 1898 — ред.
22-томной «Большой энциклопедии». Сотрудничал также
в журналах «Дело», «Вестник Европы» и др.
Гл. сфера интересов Ю. — агр. вопрос и проблемы экон.
развития России в целом. Он написал также ряд работ по
междунар. отношениям, издал исследования о Ж. Ж.
Руссо и M. M. Сперанском, о странах Азии. Занимался также
проблемами просвещения. Был одним из виднейших
социологов России. Его «Социологич. этюды»
первоначально опубл. в журнале «Знание» в 1872—73, переизданы в 2-х
томах в 1891—96. Как представитель субъективной
школы в социологии, Ю. придавал важнейшее значение «этич.
факторам», ставил вопрос об определении места
общества «в ряду др. явлений мира», «его сходства и отличия
относительно др. изучаемых нами форм». Им также была
поставлена задача изучения общих связей мира, соц.
явлений с миром органич. и физич. явлений. Ю. обращался
к наследию А. Сен-Симон, Ш. Фурье, О. Конта и др.,
усматривая в их соч. много полезного для понимания науки об
обществе. Особое значение он придавал трудам Конта,
с к-рого, как он писал, следует начать новое направление
обществознания. В трудах Конта, к-рого Ю. рассматривал
как основателя науч. социологии, его привлекала связь
явлений в природе с явлениями в обществе, а также
понимание им особой специфики общества как такового.
Занимаясь изучением строения общества, Ю. ставил пе-

634
ЯКУШКИН И. Д.
ред собой задачу дать определение общества как такового.
Обществом, по убеждению Ю., следует считать
«общежитие активных особей, создавшее свою особую обществ,
среду, или культуру, и слившееся с нею в одно сложное
тело», т. е. активно-культурное общежитие. По его
мнению, «общество есть агрегат, оно приводится и
сохраняется в состоянии агрегатности особою комбинациею
элементарных сил природы». Основной же жизненный
процесс, по его мнению, — обмен вещества и силы как
в пределах индивидуальной, так и коллективной жизни.
Э. специально занимался вопросами семьи и брака,
исследовал первобытные общества, изучал проблемы
борьбы за существование и роль в этой связи нравств. начала.
Он провозглашал принцип: «справедливо —
удовлетворять право каждого, несправедливо — нарушать чье-либо
право». В его соч. подробно критически
проанализирована теория Т. Р. Мальтуса о соотношении роста
народонаселения и произ-ва материальных благ. Занимала
Ю. и роль физич. среды в истории. Значит, вклад внес Ю.
в распространение субъективного метода в социологии.
Отталкиваясь от работ Д. С. Милля, он считал
необходимым выявление общих законов соц. жизни в ее целом
в противовес установлению частных законов,
определению отношений отд. областей, элементов обществ,
среды. По его мнению, субъективная школа в социологии
может быть по справедливости названа рус. социологич.
школою. Ю. подчеркивал, что «сознательное введение
в социологич. исследование нравств. элемента — вот что
требуется субъективною школою от социолога». Нравств.
элемент, формулу нравственности Ю. выводил из
принципа: нравственно то, что соответствует реальным или
идеальным началам общественности, безнравственно же
все, что им противоречит.
Ю. — один из гл. идеологов либер. народничества
(наряду с С. Н. Кривенко, В. П. Воронцовым и др.). Однако
степень их радикализма была разной. В ст. «Памяти С. Н.
Кривенко» (Русское богатство. 1906. № 7) Ю. отметил отход
Кривенко от активного участия в обществ, жизни и даже
прямые призывы к умеренности, доходившие чуть ли не
до консерватизма. Этим самым Ю. давал понять, что сам
он человек иного склада. Ю. также подчеркивал свое
отличие от И. И. Каблица, Н. К. Михайловского, Воронцова,
более того, даже открещивался от народничества как
такового. Тем не менее, П. Н. Милюков — один из редакторов
«Большой энциклопедии» — отказался от соредакторства,
поскольку Ю. придал ей народнич. характер.
Ю. по-своему оценивал обществ, движение в России
в 19 в., особенно в пореформенное время. Он
рассматривал дореформенное образование как чисто литературное,
свободное от наук, и приветствовал распространение
науч. знаний во 2-й половине столетия. По его мнению,
ни славянофилы, ни западники не знали народа, хотя
и верили в него. В пореформенное время, наряду с
охранителями и либералами, он выделял еще ряд обществ,
направлений: течение, представленное Н. Г. Чернышевским,
Н. к. Добролюбовым, М. А. Антоновичем, Ю. Г. Жуковским;
др. течение — «реалистическое», лидерами к-рого были
Д. И. Писарев, А. П. Щапов и др.; третье течение —
«социологич. школа», возникшая во 2-й пол. 1860-х гг. (Ю. также
называл ее «этико-социологическою»). Эта последняя, по
мнению Ю., не признавала исключит, значения в обществ,
жизни ни за экон. элементом, подобно экон.
материалистам, ни за умственным, как «реалисты» и позитивисты,
ни за органическим, как эволюционисты и дарвинисты,
ни за политическим, как Руссо и якобинцы, ни за
нравственным, как Л. Н. Толстой и моралисты, ни за какими
бы то ни было др. «элементами» в частности, ни за
всеми ими вместе взятыми, памятуя, что, кроме элементов
культурных, общество комбинируется еще и из единиц
человеческих. По убеждению Ю., «истина — в раскрытии
комбинаций этих элементов и единиц, в открытии
законов, к-рые управляют этой комбинацией». Обществ.-фи-
лос. отличие «этико-социологич. школы» от экон. и
реалистической, по Ю., очень значительно, но все эти умств.
течения сходились в обществ, программах и воспитывали
общество на одних и тех же идеалах. Поэтому особенно
резкого размежевания между ними не было.
Характеризуя идейную борьбу 2-й пол. 1890-х гг., Ю.
писал о резком размежевании международниками, с одной
стороны, и экон. материалистами новейшей формации,
с другой. Под последними Ю. понимал рус. марксистов,
к-рые, собственно, были не экон., а диалектич.
материалистами (этот важный нюанс Ю. в своих соч. не
отразил). В работах на экон. темы Ю. одно время стремился
опровергнуть факт развития капитализма в России,
ратовал за укрепление крест, общины, видел в ней
инструмент, способный заменить капиталиста и исполнить роль
обобществления произ-ва не только в с. х-ве, но и в обл.
кустарного произ-ва.
Соч.: Англо-русская распря: Небольшое предисловие к
большим событиям: Полит, этюд. СПб., 1885; Афганистан и
сопредельные страны: Полит.-ист. очерк. СПб., 1885;
Социологические этюды: В 2 т. СПб., 1891—96; M. M. Сперанский: Его жизнь
и обществ, деятельность. СПб., 1892; Вопросы
экономического развития в России // РБ. 1893. №11,12; «Доброволец
Петербурга»: Дважды вокруг Азии. Путевые впечатления. СПб.,
1894; Международная экономическая борьба-. Социологич.
этюд. Б/м., б/г; Жан Жак Руссо: Его жизнь и лит. деятельность:
Биографич. очерк. СПб., 1894; Вопросы просвещения: Пуб-
лицистич. опыты. СПб., 1897; Аграрный вопрос в России. 2-е
изд. СПб, 1917.
Лит.-. Вандалковская М. Г. Материалы С. Н. Южакова
как источник по революционному движению 60-х гг. XIX в. //
Проблемы истории общественного движения и
историографии. М, 1971; Балуев Б. П. Либеральное народничество на
рубеже XIX — XX вв. М, 1995; 3 в е р е в В. В. Реформаторское
народничество и проблема модернизации России: От
сороковых к девяностым годам XIX в. М, 1997.
В.Я.Гросул.
ЮРИДИЧЕСКАЯ ШКОЛА, см. Государственная школа.
ЯКУШКИН Иван Дмитриевич (28.12.1793 — 12.8.1857,
Москва), декабрист, отставной капитан (1818). Из дворян.
В 1808—11 учился на словесном отделении Моск. ун-та,
слушал лекции А. Ф. Мерзлякова, Л. А. Цветаева, был
дружен с А. С. Грибоедовым, братьями М. А. и И. А.
Фонвизиными. С 1811 служил в лейб-гвардии Семеновском полку.
О жизни в армии свидетельствует «Дневник» Я. (ГАРФ.
Ф. 279- Оп. 1). Участник Отеч. войны 1812 (сражался при
Бородине, Тарутине, под Малоярославцем) и Загран.
походов 1813—14. По свидетельствуя., «Война [18J12 г.
пробудила народ русский к жизни и составляет важный период
в его полит, существовании. Все распоряжения и усилия
пр-ва были бы недостаточны, чтобы изгнать
вторгнувшихся в Россию галлов и с ними двунадесятьязыцы, если
бы народ по-прежнему остался в оцепенении» (Якушкин
И. Д. Записки, статьи, письма. М., 1951. С. 7). Впечатления

ЯКУШКИН И. Д.
635
от пребывания в посленаполеоновской Европе
побудили Я. написать ст. «Франц. рев-ция и Наполеон» (осталась
в набросках). Осмысливая результаты рев-ции во
Франции, он порицал «тиранию» якобинцев, резко осуждал
узурпацию власти Наполеоном. Идеалом Я. была франц.
Конституция 1791, в дальнейшем послужившая
основанием для разработки программных
док-тов декабристов.
Я. — один из зачинателей
движения декабристов: с 1815 участник
артели офицеров Семеновского полка,
в 1816 вместе с братьями
Муравьевыми стал инициатором создания
тайного «Союза спасения» («Об-ва
истинных и верных сынов отечества»). Во
время т. н. моек, заговора 1817 Я.
выступил с планом цареубийства. В 1818
вступил в «Союз благоденствия», чл.
его Коренного совета. «По условиям
этого об-ва, — признавался он в
«Записках», — я оставил воен. службу,
занялся полит, пропагандой».
Участвовал в т. н. петерб. совещаниях «Союза»
(1820) и его Моск. съезде (1821).
Гл. своим делом Я. считал
борьбу с крепостным правом. Еще в 1816
он предпринял попытку
освободить крестьян в своем смоленском
имении: «Крепостное же состояние
у нас обозначалось на каждом шагу
отвратительными своими
последствиями» (Там же. С. 32). За основу своего проекта
освобождения крестьян Я. взял «Указ о вольных хлебопашцах»
1803, но намеревался дать им волю не за выкуп, а
безвозмездно, предоставить крестьянам «их имущество,
строение и землю, находящуюся под усадьбами, огородами
и выгонами» (Из истории освобождения крестьян
декабристом И. Д. Якушкиным / сообщение Н. Лаврова // КА.
1925. Т. 13) Я. ратовал за вольнонаемный труд крестьян
на арендованной помещичьей земле, предполагал
сохранить крест, общину. «Я предоставлял в совершенное и
полное владение моим крестьянам их домы, скот, лошадей
и все их имущество. Усадьбы и выгоны в том самом виде,
как они находились тогда, оставались принадлежностью
тех же деревень» (Якушкин И. Д. Записки... С. 27).
В 1824—25 вокруг Я. в его родовом смоленском имении
Жуково сложился кружок любителей философии, куда
входили его друзья — И. А. Фонвизин, князь И. Д.
Щербатов, П. X. Граббе, Н. И. Тургенев, М. И. Муравьев-Апостол.
В доме князей Щербатовых Я. познакомился и
подружился с П. Я. Чаадаевым, переписка с к-рым обнаруживает их
идейную близость и принципиальные расхождения по
тактич. вопросам. Я. был свойственен активный обществ,
альтруизм, он горячо откликался на всякую
несправедливость, будь она личной или бедой всей страны.
Чаадаев оставался созерцателем. Вышедших на Сенатскую
пл. 14.12.1825 с оружием в руках Чаадаев назвал
«святыми безумцами», а в письме к Я. в Сибирь (до адресата не
дошло) порицал его за рев. порыв: «Ах, друг мой, как это
попустил Господь совершиться тому, что ты сделал? Как
мог Он тебе позволить до такой степени поставить на
карту свою судьбу, судьбу великого народа, судьбу твоих
друзей, и это тебе, тебе, чей ум схватывал тысячу таких
предметов, к-рые едва
приоткрываются для других ценой кропотливого
изучения?» (Декабристы и их время.
М, 1932. Т. 2. С 184).
Вянв. 1826 Я. арестован в Москве,
доставлен в С.-Петербург, по делу
декабристов осужден по 1-му разряду:
приговорен к смертной казни,
замененной 20 годами каторги. Вначале
Я. был заключен в крепость Рочен-
сальм, затем переведен на о. Форт-
Слава, в 1827 доставлен в Сибирь:
сначала в Читинский острог, потом
в Петровский завод. В 1836—54 на
поселении в Ялуторовске, где основал
ланкастерскую школу для мальчиков
и жен. уч-ще. По амнистии в 1856 Я.
вернулся в Европ. Россию.
По своим убеждениям Я.
принадлежал к плеяде первых дворян-ских
революционеров, внес значит, вклад
в разработку осн. принципов
декабристской идеологии (см.
Декабризм) — предложил программу
освобождения крестьян, разработал
тактику цареубийства как метод уничтожения самодержавия,
одним из первых рус. мыслителей увидел черты гармонич.
общества в крест, общине. Самой важной частью полит,
концепции Я. стала широкая просветит, программа, к-
рую он вместе с др. декабристами успешно реализовал
в Сибири. Общепризнаны его заслуги в культурном и
просветит, освоении Сибири.
Архивы: ГАРФ. Ф. 279. Оп. 1 (Якушкины). Дневник И. Д.
Якушкина.
Соч.: Из бумаг И. Д. Якушкина // Былое. 1906. № 4; Записки
И. Д. Якушкина. М., 1926; Записки, статьи и письма. М., 1951;
Мемуары. Статьи. Документы. Иркутск, 1993.
Источники: Воспоминания П. Оболенского об И. Д. Якуш-
кине//Декабристы и их время. М., 1928. Т. 1; Воспоминания
о декабристах в Сибири, записанные со слов их ученицы
О. Н. Балакшиной // Сибирские огни. 1924. № 3; ВД. Т. 3. М.;
Л., 1927.
Лит.: Шаховской Д. Якушкин и Чаадаев //
Декабристы и их время. М., 1932. Т. 2; Дружинин H. M. Декабрист
И. Д. Якушкин и его ланкастерская школа //Дружинин H. M.
Революционное движение в России в XIX в. М., 1985;
Миронова И. А. Декабрист И. Д. Якушкин. М., 1987; Лебедев А. А.
Честь: Духовная судьба и жизненная участь И. Д. Якушкина /
Послесловие Н. В. Минаевой. М., 1989.
Я В. Минаева.
WC^QV

—<ö«^>~-
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
агр. — аграрный
адм. — административный
акад. — академик
Б. — Большой
быв. — бывший
б. ч. — большей частью, большая
часть
балт. — балтийский
библиогр. — библиографический
биогр. — биографический
б-ка — библиотека
буд. — будущий
бурж. — буржуазный
В. — восток
в. — век
в осн. — в основном
в т. ч. — в том числе
вв. — века
вел. — великий
верх. — верхний
внеш. — внешний
внутр. — внутренний
воен. — военный
восп. — воспоминания
вост. — восточный
г. — год, город
газ. — газета
ген. — генерал, генеральный
геогр. — географический
гл. — глава, главный
гл. обр. — главным образом
гор. — городской
гос. — государственный
гос-во — государство
гражд. — гражданский
губ. — губерния, губернский
д. — деревня, дело (архивное)
действит. — действительный
д. ч. — действительный член
дел. — делегат
ден. — денежный
деп. — депутат
деп-т — департамент
дес. — десятина
дипл. — дипломатический
дир. — директор
дисс. — диссертация
дл. —длина
док-т — документ
д-р — доктор
др. — другой
Е. И. В. — его императорское
величество
европ. — европейский
ежедн. — ежедневный
ежемес. — ежемесячный
еженед. - еженедельный
ед. хр. — единица хранения
ж.д. — железная дорога
ж.-д. — железнодорожный
же л. — железный
3. — запад
зав. — заведующий
загран. — заграничный
зам. — заместитель
зап. — западный
заруб. — зарубежный
зем. — земельный
зол. — золотой
и. д. — исполняющий должность
избр. — избранный
изд. — издание
изд-во — издательство
им. — имени
имп. — император, императорский
инж. — инженер, инженерный
иностр. — иностранный
ин-т — институт
иск-во — искусство
ист. — исторический
кавк. — кавказский
канд. — кандидатский
к.-д. — конституционалист-демократ,
конституционно-демократический
к.-л. — какой-либо
клас. — классовый
кн. — книга
кн-во — княжество
кол-во — количество
кон. — конец
контррев. — контрреволюционный
корр. — корреспондент
крест. — крестьянский
крест-во — крестьянство
к-рый — который
к-т — комитет
лат. — латинский
ленингр. — ленинградский
либер. — либеральный
лит. — литературный
лит-ра — литература
М. — малый
м. — местечко
мат-лы — материалы
- мед. — медицинский
мем. — мемориальный
мес — месяц
мин. — министр
мин-во — министерство
мл. — младший
мн. — многое, многие
мор. — морской
МОСК. — МОСКОВСКИЙ
муз. — музыкальный
мусульм. — мусульманский
Н. — новый
наз. — называемый, называться
назв. — название
наиб. — наибольший, наиболее
напр. — например
нар. — народный
нас. — население
наст. — настоящий
науч. — научный
нац. — национальный
нач. — начало, начальник,
начальный
нед — неделя
неизв. — неизвестный
нек-рый — некоторый
нелег. — нелегальный
ниж. — нижний
н.-с. — народный социалист,
народно-социалистический
об-во — общество
обл. — область
одноврем. — одновременно
одноим. — одноименный
ок. — около
оп. — опись (архивная)
опубл. — опубликован,
опубликованный
орг-ция — организация
осн. — основной
отд. — отдельный
отеч. — отечественный
отд. — отдельный
парт. — партийный
пед. — педагогический
пер. — перевод
первонач. — первоначальный,
первоначально
петерб. — петербургский
петрогр. — петроградский
погран. — пограничный
под рук. — под руководством
полит. — политический
полиц. — полицейский
пом. — помощник

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
637
поев. — посвященный
поел. — последний
пост. — постановление,
постоянный
поч. — почетный
поч. ч. — почетный член
пр. — премия, прочий
правосл. — православный
пр-во — правительство
пред. — председатель
през. — президент
преим. — преимущественно
прил. — приложение
прогрес. — прогрессивный
прод. — продовольственный
прозв. — прозвище
произ-во — производство
пролет. — пролетарский
пром. — промышленный
пром-сть — промышленность
проф. — профессор,
профессиональный
псевд. — псевдоним
психол. — психологический
публ. — публичный
р. — река
р-н — район
разл. — различный
рев. — революционный
рев-ция — революция
ред. — редактор
рели г. — религиозный
республ. — республиканский
род. — родился
рос. — российский
рук. — руководитель
С. — север, страница
с. — село, страница
с. х-во — сельское хозяйство
сан. — санитарный
сб., сб-ки — сборник, сборники
св. — свыше, святой
своеобр. — своеобразный
с.-д. — социал-демократ,
социал-демократический
с.-д-тия — социал-демократия
сев. — северный
секр. — секретарь
сел. — сельский, селение
- сер. — середина
сиб. — сибирский
слав. — славянский
след. — следующий
см. — смотри
собр. — собрание
сов. — советский
совм. — совместный
совр. — современный
созд. — создан (ный)
сотр. — сотрудник
сохр. — сохранился
соц. — социальный
соц.-экон. —
социально-экономический
соч. — сочинение
спец. — специальный
с.-р. — социалист-революционер, со-
- циально-революционный
ст. — статья, статьи
стлб. — столбец
стр-во — строительство
суд. — судебный
с.-х. — сельскохозяйственный
т., тт. — том, тома
т. е. — то есть
т. к. — так как
т. н. — так называемый
т. о. — таким образом
терр. — территориальный
техн. — технический
тов. — товарищ
торг. — торговый
тр. — труды
трансп. — транспортный
тыс. — тысяча
у. — уезд
ук. — указатель
ум. — умер
ун-т — университет
упом. — упоминаемый
- уч. — учебный
уч-ще — училище
ф. — фонд (архивный)
ф-т — факультет
фаб.-зав. — фабрично-заводской
фам. — фамилия
феод. — феодальный
физ. — физический
филол. — филологический
филос. — философский
финанс. — финансовый
ф-ка — фабрика
ф-т — факультет
фундам. — фундаментальный
х-во — хозяйство
хоз. — хозяйственный
христ. — христианский
худ. — художник
церк. — церковный
- ч. — часть
чел. — человек
четв. — четверть
числ. — численность
- ч.-к. — член-корреспондент
чл. — член
чрезв. — чрезвычайный
шир. — ширина
экз. — экземпляр
экон. — экономический
этногр. — этнографический
Ю. — юг
юж. — южный
юрид. — юридический
яз. — язык
Примечания. 1. Применяются
сокращения слов, обозначающих
государственную, языковую или
национальную принадлежность (напр.,
англ. — английский, брит. —
британский, прус. — прусский, нем. —
немецкий, рус. — русский, финл. —
финляндский), название месяцев (напр.,
апр. — апрель, апрельский). 2. В
прилагательных и причастиях
допускается отсечение окончаний и
суффиксов: «альный», «анный», «ельный», «ен-
ный», «еский», «иальный», «ионный»,
«ованный» и др. (напр., центр., иностр.,
значит.).

~ч&^>—
СПИСОК ОСНОВНЫХ АББРЕВИАТУР
АН — Академия наук
АПН — Академия педагогических
наук
ВЦИК — Всероссийский центральный
исполнительный комитет
ВЭО — Вольное экономическое
общество
ГАРФ — Государственный архив
Российской Федерации
ГБЛ — Государственная библиотека
СССР им. В.И.Ленина
ГИМ — Государственный
исторический музей
ГЛМ — Государственный
литературный музей
ИРЛИ — Институт русской
литературы (Пушкинский дом)
ЛГУ — Ленинградский
государственный университет
МГУ — Московский государственный
университет
ОПИ — Отдел письменных источников
ОР — Отдел рукописей
ОРФ — Отдел рукописных фондов
ПЛСР — Партия левых социалистов-
революционеров
ПСР — Партия
социалистов-революционеров
РАН — Российская Академия наук
РГАЛИ — Российский государственный
архив литературы и искусства
РГАСПИ — Российский
государственный архив
социально-политической истории
РГБ — Российская государственная
библиотека
РГВИА — Российский
государственный военно-исторический архив
РГИА — Российский государственный
исторический архив
РНБ — Российская национальная
библиотека
РО — Рукописный отдел
РСДРП — Российская
социал-демократическая рабочая партия
РСДРП(б) — Российская
социал-демократическая рабочая партия
(большевиков)
РСДРП(о) — Российская
социал-демократическая рабочая партия
(объединенная)
СДПГ — Социал-демократическая
партия Германии
СНК — Совет народных комиссаров
ССРМ — Союз
социалистов-революционеров максималистов
ЦА ФСБ РФ — Центральный архив
Федеральной службы безопасности
Российской Федерации
ЦК — Центральный комитет

-4Ö<Q>^
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
В БИБЛИОГРАФИЧЕСКИХ ОПИСАНИЯХ
АЕ — Археографический ежегодник
ВД — Восстание декабристов
BE — «Вестник Европы»
ВИ — «Вопросы истории»
ВИД — Вспомогательные
исторические дисциплины
ВИЖ — «Военно-исторический
журнал»
ВИ КПСС — «Вопросы истории
КПСС»
ВЛ — «Вопросы литературы»
ВЛГУ — «Вестник Ленинградского
университета»
ВМГУ — «Вестник Московского
университета»
ВРСХД — «Вестник русского
студенческого христианского движения»
ВФ — «Вопросы философии»
ГМ — «Голос минувшего»
ДРДР — Деятели революционного
движения в Рос-сии.
Биобиблиографический словарь
ЖМЮ — «Журнал Министерства
юстиции»
ЖМНП — «Журнал Министерства
народного про-свещения»
ИА — «Исторический архив»
ИВ — «Исторический вестник»
ИЗ — «Исторические записки»
ИиИ — История и историки
ИСССР - «История СССР»
КА — «Красный архив»
КиС — «Каторга и ссылка»
ЛН — Литературное наследство
МГ — «Минувшие годы»
НиНИ — «Новая и новейшая
история»
ОИ — «Отечественная история»
ПР — «Пролетарская революция»
ПСС — Полное собрание сочинений
ПССиП — Полное собрание
сочинений и писем
РА — «Русский архив»
РБ — «Русское богатство»
РЛ — «Русская литература
РМ — «Русская мысль»
PC — «Русская старина»
СИЭ — Советская историческая
энциклопедия
Тр. - Труды
УЗ — Ученые записки

ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ РОССИИ
XVIII - НАЧАЛА XX ВЕКА
Энциклопедия