АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ЭТНОГРАФИИ им. Н. Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ
Б. А. КАЛОЕВ
ОСЕТИНЫ
(ИСТОРИКО-ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ
ИССЛЕДОВАНИЕ)
Оцифровка — dziglo
dziglo2013@yandex.ru
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
Главная редакция восточной литературы
Москва 1967

902.7
KIT
ОтФетсттнтй редактор
В. К. ГАРДАНОВ
Книга посвящена процессу формирования осетинской народности,
истории расселения осетин. Автор дает развернутую характеристику хо*
зяйства, материальной и духовной культуры, обычаев и верований осе*
, тин, живущих в Северо-Осетинской АССР и Юго-Осетинской автономной
области. Особое внимание уделено развитию осетин в годы Советской
власти.
Ьв»2

ВВЕДЕНИЕ
Осетины — один из древнейших народов Кавказа. В значительна
большей степени, чем другие горцы, он привлекал к себе внимание
путешественников и исследователей. Уже в XVII—XVIII вв. об
осетинах имелось большое количество грузинских, западноевропейских и
русских известий, характеризующих разные стороны их быта и
культуры. В этом отношении большой интерес представляет труд царевича
Вахушти «География Грузии» *, содержащий не только географическое
описание почти всей Осетии конца XVII в., но и некоторые ценные
этнографические сведения (о занятиях осетин, их нравах, обычаях,
религиозных верованиях и т. д.). Данные Вахушти об Осетии в
значительной мере дополняют другие грузинские источники этого и более
раннего периода, собранные в основном в книге «История Осетии»2.
Появление русских и западноевропейских источников относится
з основном к XVIII в., т. е. к периоду развития русско-осетинских
отношений. Важные этнографические сведения содержатся в
документах, составленных русскими миссионерами из Осетинской духовной
комиссии и русской военной администрацией на Кавказе3. Во второй по-
ловине XVIII в. Осетию посетили некоторые путешественники и
ученые (Штедер, Гюльденштедт, Рейнеггс, Паллас и др.), оставившие
ценные сведения об этой стране. Особого внимания заслуживает описание
северных осетин Штедером, отличающееся объективностью и
разнообразием фактического материала4.
Предположение, высказанное известным ориенталистом Ю. Кла-
протом 5, совершившим в 1802 г. путешествие по Кавказу и Осетии, об
иранском происхождении осетин и о их родстве со скифами, сарматами*
и аланами, поставило этот народ на протяжении длительного времена
з центр внимания ученого мира как в России, так и за рубежом.
Кроме исследования осетинского языка труды Ю. Клапрота содержат
некоторые сведения о быте осетин. Богаты этнографическим материалом-
труды и других путешественников по Осетии первой половины XIX в.,
особенно Гастгаузена 6 и Коха7, придерживавшихся, как и некоторые
последующие немецкие ученые, ошибочной теории германского
происхождения осетин.
1 Царевич Вахушти, География Грузии, Тифлис, 1904.
2 «История Осетии в документах и материалах (с древнейших времен до конц*
XVIII века)», т. I, Цхинвали, 1962.
3 МИО, т. IV, 1934.
4 «Осетины во II половине XVIII века по наблюдениям путешественника Штеде-
ра>, Орджоникидзе, 1940.
5 J. K1 ар roth, Reise in den Kaukasus und nach Georgien unternommen in den
Jahren 1807 und 1808, Bd I—II, Halle und Berlin, 1812—1814.
6 А. Гастгаузен, Закавказский край, ч. II, СПб., 1857.
7 К. Koch, Reise durch Russland nach dem Kaukasischen Isthmus in den Jahren
1836, 1837 und 1838, Bd II, Stuttgart und Tubingen, 1843.
8

Очень содержательны данные по этнографии осетин многих
русских исследователей, приступивших к планомерному изучению
кавказских народов после присоединения их к России. Одним из таких
ученых является, например, акад. А. М. Шегрен A794—1855), автор
первой научной грамматики осетинского языка и статьи по
дохристианским религиозным верованиям главным образом осетин-тагаурцев*.
К первой половине XIX в. относятся также «Письма X. Ш...
к Ф. Булгарину, .или Поездка на Кавказ»9, «Письма из Осетии»
Г. С. Гордеева 10, «Осетия» и «Осетинские адаты» А Г. Яновского п.
В этих работах даются наиболее полные и разнообразные
этнографические сведения по многим районам горной и равнинной Осетии.
Юго-Осетия впервые отражена в «Письмах» Гордеева, пробывшего в
этой стране около одиннадцати месяцев в составе экспедиционного
корпуса генерала Ренненкампфа. По справедливому определению
М. 6. Косвена, его можно считать одним из ранних русских этно-
графов-осетиноведов 12. До сих пор не потеряла значение и упомянутая
работа А. Г. Яновского, которому, кроме того, принадлежит заслуга
сбора и записи осетинских адатов.
Середина XIX в. ознаменована выступлением большого числа
«новых авторов — Н. Г. Берзенова («Новый год осетин Владикавказского
округа», «Осетинский обряд сидения мертвецов», «Очерк осетин», «Из
записок об Осетии», «Очерк Осетии, Дигория» и др.) 13, В. Ф. Пере-
валенко («Поездка в Кударское ущелье», «Осетинская свадебная
песня», «Осетинский праздник хор-хор») и, В. С. Толстого («Тагаурцы»I5,
А; Головина («Топографические и статистические заметки об Осетии»)
-и др. В этих работах (кроме последней) дается описание праздников,
связанных с дохристианскими культами, погребальных и поминальных
обрядов и других явлений духовной жизни осетин. В работе А.
Головина впервые приводятся полные статистические данные по отдельным
уездам и селам Осетии, а также отмечаются некоторые характерные
черты из быта горцев. Большой раздел, основанный на литературном
материале и архивных источниках, отводится осетинам в труде
Н. Ф. Дубровина 16. Несмотря на то что эта работа носит в основном
компилятивный характер, она содержит ценные сведения,
характеризующие общественный и семейный строй осетин, их религиозное
мировоззрение и отчасти занятия.
К 60—70-м годам XIX в. относится и деятельность В. Б. Пфафа,
внесшего большой вклад в развитие осетинской этнографии.
Собранный им в течение ряда лет почти по всей горной Осетии ценнейший
материал лег в основу его работ по ранней истории и этногенезу осетин,
их обычному праву и общественному строю. Большой интерес
представляют его путевые заметки, содержащие много важных
этнографических сведений о быте осетин. Однако исследования В, Б. Пфафа.
посвященные вопросам происхождения осетин и развития их феодалиэ-
8 А. М. Шегрен, Религиозные обряды осетин, ингушей и их ¦соплеменников при
разных случаях, — «Кавказ», 1946, № 27—30.
9 «Северный архив», 1828, № 27.
10 «Тифлисские ведомости», 1830, № 72, 74, 77, 78, 84, 85.
11 ОРВК, т. 2, 1836.
32 М. О. Косвен, Материалы по истории этнографического изучения Кавказе, е
русской науке, — КЗС, вып. I, 1955.
13 «Кавказ», 1850, № 2, 7, 15, 47, 48, 93, 95, 1851, № 262, 264.
14 «Кавказ», 1849, К° 39—40; 1853, № 39; «Кавказский вестник». 1853. № 4.
15 КК, 1854.
^ Ы. Ф. Дубровин, История войны и владычества русских на Кавказе, т. I, кк. 3.
СПб., 1869.
4

та, стоят на низком научном уровне, «содержат много фактических
ошибок и наивных суждений 17.
Среди русских авторов 70-х годов, занимавшихся осетинами,
широко известно имя Д. Я. Лаврова, опубликовавшего на основании
личного наблюдения довольно обстоятельные очерки, содержащие ис-
торико-географическое описание горной Осетии, описание некоторых
занятий (земледелие, охота), общественного и семейного быта осетин,
судопроизводства, празднеств, браков, похорон и т. д.18.
Выдающимся событием в развитии осетинской этнографии было
появление этнографов из самих осетин. Первым осетинским
этнографом был Соломон Жускаев, вступивший на это поприще в середине
XIX в.19. Уже в 60—70-х годах XIX в. выросла целая плеяда
осетинских этнографов: И. Г. Тхостов, А. А. Гасиев, Дж. Т. Шанаев, И. Д. Ка-
нуков, Б. Т. Гатиев, К. Такоев, И. Давидов, Ф. С. Натиев и др.20.
Особого внимания заслуживают «Суеверия и предрассудки у осетин»
Б. Т. Гатиева, «В осетинском ауле» И. Д. Канукова, «Свадьба у
северных осетин» Дж. Т. Шанаева, содержащие весьма интересный и
богатый этнографический материал. Однако две последние работы
посвящены почти целиком описанию некоторых важных этнографических
черт осетин-тагаурцев. Материалы Б. Т. Гатиева касаются только
северных осетин 21. Большой вклад в развитие осетиноведения и
осетинской этнографической науки внесли В. Ф. Миллер и М. М.
Ковалевский. Особенно велики заслуги В. Ф. Миллера в области изучения
языка, фольклора, происхождения осетин, а также в области
этнографии и археологии. В. Ф. Миллер исходил пешком многие районы
горной Осетии и, владея в совершенстве двумя диалектами осетинского
языка, собирал не только лингвистические и фольклорные данные, но
и ценные этнографические сведения, касающиеся главным образом
некоторых сторон духовной культуры осетин, их дохристианского
религиозного мировоззрения. Весь этот материал лег в основу его
знаменитых «Осетинских этюдов» и многих других работ ученого.
В трудах М. М. Ковалевского по осетинам и особенно в его
двухтомной монографии «Современный обычай и древний закон» нашлю
широкое освещение в историко-сравнительном плане древние
юридические права этого народа, его общественный строй и процесс
феодализации, а также пережитки некоторых форм первобытнообщинпога
строя (семейная община, кровная месть, умыкание и т. д.),
сохранившиеся еще в быту дореволюционных осетин22. Однако
рассматриваемое исследование, как и другие работы ученого, основано на
материалах только северных осетин. К тому же периоду относится
деятельность известного археолога-кавказоведа С. П. Уваровой,
занимавшейся «исследованием памятников коба»нской культуры. Ее
фундаментальный труд «Материалы по археологии Кавказа» (т. VIII) и «Путевые
17 В. Б. Пфаф, Материалы для истории осетин, — ССКГ, 4—5, 1870—1871;
Этнологические исследования об осетинах, — ССК, 2, 1872; Народное право осетин, — там
же, 1—2, 1871—1872.
18 Д. Лавров, Заметки об Осетии и осетинах, — СМОМПК, вып. III, 1880.
19 С. Жускаев, Атынаг, праздник у осетин перед началом сенокоса и жатвы,—
«Закавказский вестник», 1885, № 32; Похороны у осетин, у алагирцев, — там же, 1855,
№9.
20 М. О. Косвен, Материалы по истории этнографического изучения Кавказа,—
¦КЭС. вып. И—III, 1958, 1962.
2i Там же, — КЭС, вып. II, 1958.
22 В. Миллер, Осетинские этюды, ч. 1—3, М., 1881—1887; М. Ковалевский,
Современный обычай и древний закон, обычное право осетин в историко-сравнительном
освещении, т. 2, М., 1886; Б. А. Калоев, В. Ф. Миллер — кавказовед, Орджоникидзе,
«963; Б. А. Калоев. М. М. Ковалевский, —СЭ, Кя 6, 1966.
5

записки» содержат ценные этнографические данные по материальной
культуре осетин23.
В 1884 г. появился труд известного прогрессивного деятеля
М. 3. Кипиани «От Казбека до Эльбруса»24, основанный на
собранном им лично материале по горной Северной Осетии и Балкарии и
содержащий ценные сведения о землевладении и землепользовании
населения этих районов. К этому и последующему периоду относится
выступление нового большого отряда осетинских этнографов: С. В. Ко-
киева, С. А. Туккаева, А. Г. Ардасенова, А. Г. Гатуева, Г. М. Цаголо-
ва и др.25, освещавших в своих очерках и статьях разные стороны
жизни осетин. Широко известны, например, «Записки о быте осетин»
Кокиева, характеризующие некоторые стороны материальной культуры
(жилище, пища, одежда и т. д.) и занятия равнинных осетин;
«Переходное состояние горцев Северного Кавказа» А. Г. Ардасенова (В.—
И.—Л.), посвященное описанию изменения быта горцев на равнине
в результате развития капитализма, а также многие работы
публициста Г. М. Цаголова26.
Одной из интереснейших работ дореволюционных авторов,
посвященных всестороннему описанию быта горцев, является
этнографический очерк «Особа» К. Хетагурова, появившийся в 90-х годах XIX в,
и основанный на его личных наблюдениях и народных преданиях,
собранных на родине поэта — в На рекой котловине. Судя по описываемым
событиям, хронологические рамки охватывают и XVIII в.27.
Особого внимания заслуживает работа, проводившаяся по сбору
и публикации устного народного творчества осетин. Первые записи
осетинских нартских сказаний, произведенные учителями В. Цораевым
и Д. Чонкадзе, были напечатаны в «Осетинских текстах», изданных
в записках Академии наук за 1868 г. (№4) в переводе с коммента-
риями акад. А. А. Шифнера.
Из нартского эпоса сюда вошли «два ценных сказания: одно о Бат-
разе, другое об Урызмаге»28. «Осетинские тексты» вызвали большой
интерес ко всему устному творчеству осетин, но особенно большое
внимание привлек к себе эпос. Первыми видными собирателями
нартских сказаний были братья Джантемир и Гацыр Шанаевы,
опубликовавшие в 70-х годах в «Сборнике сведений о кавказских горцах» ряд
нартских сказаний, в большинстве представлявших значительную
научную ценность.
Неоценимый вклад в сбор и публикацию осетинского фольклора,
в том числе нартских сказаний, внес В. Ф. Миллер, давший также
первое исследовательское истолкование некоторых сюжетов
осетинского нартского эпоса 29.
23 С. П. Уварова, Кавказ. Путевые заметки, ч. 1—2, М., 1887—1891.
24 М. 3. Кипиани, От Казбека до Эльбруса. Путевые заметки о нагорной полосе
Терской области, Владикавказ, 1884.
26 М. О. Косвен, Материалы по истории этнографического изучения Кавказа в
русской науке, — КЭС, вып. III, 1962.
26 Г. М. Цаголов, Влияние религиозных обрядов на благосостояние осетин,—
«Новое обозрение», 1897, № 4^93; Из жизни осетин, — там же, 1897, № 4647, 4677;
Край беспросветной нужды (Заметки о нагорной полосе Терской области), — «Терские
ведомости», 1912, № 82—150 и др.
27 К. Хетагуров, Особа (Этнографический очерк), — Собрание сочинений в пятв
томах, т. IV, М., 1960.
28 В. И. Абаев, Нартовский эпос, — «Изв. СОНИИ», т. X, вып. I, 1945.
29 Б. А. Калоев, История записи и публикации нартского эпоса, — сб. «Нартский
эпос. Материалы совещания 19—20 октября 1956 г.», Орджоникидзе, 1957, стр. 175—
214.
S

В 80—90-е годы появились новые собиратели памятников
осетинского народного творчества: А. Кайтмазов, И. Собиев, С. Туккаев,
М. Гарданов, Г. Гуриев и М. Туганов30.
После того как в Осетии победила Советская власть и там были
открыты высшие учебные заведения и научно-исследовательские
учреждения, стало больше возможностей для широкого развития всех
отраслей гуманитарных наук и особенно археологии, этнографии и
фольклористики. Выявление и изучение многих памятников кобанской,
скифской и аланской культур в Северной Осетии и соседних
республиках Северного Кавказа принадлежит Е. И. Крупнову31 и его ученикам 32,
открывшим своими трудами новые страницы раннего периода истории
Осетии. Внимания заслуживают некоторые теоретические положения
Е. И. Крупнова по вопросу о происхождении осетин. Хотя
этнографическая работа в Осетии в первые годы Советской власти значительно
сократилась по сравнению с дореволюционным периодом, она велась
в течение многих лет такими известными учеными-кавказоведами, как
Г. Ф. Чурсин33, Е. Г. Пчелина34, 3. Н. Ванеев, Л. П. Семенов35,
Г. А. Кокиев3:5. При этом внимание трех первых авторов было
сосредоточено исключительно на изучении южных осетин, в то время как
последние, изучая историю культуры осетин, занимались исследованием
памятников средневековья Северной Осетии. Крупный вклад в развитие
осетинской этнографии и, в частности, в разработку этногенеза осетин
по данным языка и фольклора внес В. И. Абаев37.
Послевоенный период ознаменован новым этапом развития осе-
тиноведения, появлением нового поколения этнографов-осетин: Н. Та-
коевой, 3. Гаглоевой, Л. Чибирова, А. Магомедова, В. Тотрова, Б. Ку-
лова и др., разрабатывавших отдельные разделы осетинской этнографии.
В советское время большая работа проводилась по «сбору и"
публикации фольклора. Силами научно-исследовательских институтов
Северной и Южной Осетии было собрано и издано на осетинском и
русском языках большое количество сказаний о нартах. В конце 1946 г.
был впервые опубликован на осетинском языке сводный текст (около
30 печатных листов, куда вошли лучшие сказания эпоса). Этот текст
в прозе был переведен на русский язык в 1948 г. Северо-Осетинским
госудапственным издательством, а в 1949 г. в том же переводе был
опубликован в Москве.
В последующий период наряду с другими фольклорными
материалами неоднократно повторялось издание новых сводных текстов
осетинского нартского эпоса38.
30 Там же.
31 Е._И. Крупнов, Древняя история Северного Кавказа, М., 1960;
Северо-Кавказская археологическая экспедиция Государственного исторического музея, —СА, I, 1936;
Краткий очерк археологии Кабардинской АССР, Нальчик, 1946.
32 В. А. Кузнецов, Аланские племена Северного Кавказа, М., 1962.
33 Г. Ф. Чурсин, Осетины (Этнографический очерк), — ТЗНА, серия 1, вып. I,
Тифлис, 1925.
34 Е. Г, Пчелина, Дом и усадьба в нагорной полосе Южной Осетии,—УЗИЭНКНВ,
т. II, М., 1930; Родильные обряды у осетин, — СЭ, 4, 1937; Осетинская мельница «къада
куырой», — «Изв. СОНИИ», т. XXV, 1966 и др.
35 Л. П. Семенов, Археологические разыскания в Северной Осетии, — «Изв.
СОКИИ». т. XII. 1948; Нартские памятники Северной Осетии, — сб. «Нартский эпос»»
Дзаулжикау, 1949 и др.
36 Г. А. Кокиев, Склеповые сооружения горной Осетии, Владикавказ, 1928.
87 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, М.—Л., 1949; Историко-этимо-
югический словарь осетинского языка, т. I, M.—Л., 1958.
38 Б. А. Калоев, История записи и публикации нартского эпоса, стр. 190—214.
7

Одновременно со сборами осетинских нартских сказаний и всего
устного народного творчества осетин шло изучение их. В Осетии и за
ее пределами было опубликовано значительное количество статей и:
отдельных монографических работ по проблемам нартского эпоса.
Среди них следует назвать выдающиеся исследования В. И. Абаева,
прокладывавшие новые пути в изучении этого памятника народов
Северного Кавказа 39.
Однако во всей обширной этнографической литературе об
осетинах преобладали исследования частных вопросов либо краткие обзоры
и совершенно не встречалось ни одной сводной работы.
Последнее обстоятельство в значительной мере объясняется тем,
что этнографическое исследование осетин никогда не проводилось на
всей их территории. Из поля зрения исследователей почти полностью
выпали равнинная полоса Северной Осетии, многие высокогорные
районы; никогда не обследовались осетины, живущие вне пределов своей
страны, в частности в собственно Грузии.
Главное внимание советских, как и дореволюционных, авторов
обращалось на описание дохристианских религиозных верований и
культов, кровной мести, похорон, свадеб и других сторон общественного
и семейного быта осетин, и упускались из виду в то же время такие
важнейшие проблемы, как их расселение, хозяйство, а также многие
вопросы, касающиеся материальной и духовной культуры и отчасти
общественного строя. Почти не освещены результаты социалистических
преобразований в хозяйстве, культуре и быту, достигнутые этим
народом за годы Советской власти.
В предлагаемой работе делается попытка восполнить пробелы в
этнографическом изучении осетин. В книге освещается формирование
осетинской народности. Большое внимание уделяется заселению
осетинами обоих склонов Главного Кавказского хребта и переселению их
обратно на равнину после присоединения Осетии к России;
прослеживаются культурно-исторические связи осетин с соседними народами
Кавказа, особенно с грузинами, и русским населением.
Автор стремился дать наиболее полную характеристику
хозяйственной деятельности населения и его материальной культуры и при этом
выявить этнические особенности народа. Большое место в книге
отводится разработке проблем, касающихся семейного и общественного
строя, а также показу развития просвещения и культуры осетинского
народа. Особое внимание уделяется тем колоссальным изменениям,
которые произошли за годы Советской власти.
Одной из важных проблем осетиноведения остается по-прежнему
проблема происхождения осетин, стоящая в центре внимания
представителей многих гуманитарных наук — историков, языковедов,
археологов, этнографов и др. Это нашло свое отражение и в резолюции
сессии по этногенезу осетин, состоявшейся в октябре 1966 г. в г.
Орджоникидзе40. В резолюции говорится о необходимости дальнейшей
разработки этой проблемы.
В книге кроме первой главы, непосредственно посвященной
вопросам сложения осетинской народности, большое внимание уделяется
проблеме этногенеза осетин на основании этнографических материалов.
Данные ряда смежных дисциплин, в том числе этнографии,
свидетельствуют об участии в этногенезе осетин двух компонентов:
местного, кавказского, и пришлого, ираноязычного.
39 Там же, стр. 190—192.
40 Б. А. Калоев, Научная сессия, посвященная происхождению осетинского
народа,—СЭ, 1967, №2.
8

Другим, не менее важным и слабо разработанным вопросом
является вопрос о национальном развитии осетин за годы Советской
власти.
Рост крупных промышленных и культурных центров —
Орджоникидзе и Цхинвали, а также ряда новых городов (Беслан, Алагир,
Ардон, Дигора) и значительного количества рабочих поселков, общий
рост культуры сельского населения, проведение широкого дорожного
строительства в горах являются важными факторами в деле
сближения культуры сельского и городского населения. Это сближение
прослеживается во всех областях материальной и духовной жизни, в
семейных отношениях. Влияние города раньше -всего испытывают на
себе жители ближайших сел и немного позже отдаленные горные
районы. Поэтому старый быт в горах держится более прочно.
Благодаря наличию общекавказского этнического и культурного
пласта, проявляющегося во многих областях материальной и
духовной культуры большинства народов Северного Кавказа, изменения:
в быту и культуре приводят к стиранию национальных различий,
между ними и сближению их культур быстрее, чем в других районах.
Постепенное стирание грани между городом и деревней, между
физическим и умственным трудом находит выражение в изменении
социального состава осетинской колхозной семьи, в которой
отдельные ее члены относятся к различным социальным категориям: наряду
с колхозниками в семьях есть служащие, учащиеся не только средних
школ, но и средних специальных и высших учебных заведений, а в
некоторых случаях и рабочие.
Подъем сельской жизни до уровня городской происходит не
только в результате влияния городов и промышленных предприятий, но
и за счет внутренних сил самой «колхозной деревни, за счет роста
грамотности и общей культуры населения, роста производительных,
сил — совершенствования ведения общественного хозяйства, высокой
механизации всех сельскохозяйственных работ.
Монография основана главным образом на полевом
этнографическом материале, собранном автором во время экспедиционных работ
в течение многих лет во всех районах Северной и Южной Осетии,
а также у осетин, живущих на территории собственно Грузии п
Ставропольского края. Ценные и обширные материалы мы получили от
многих знатоков осетинского быта41. При написании отдельных разделов
привлечен сравнительный материал, собранный нами во время
экспедиционных поездок в Дагестане, Чечено-Ингушетии, Грузии, Адыгее и
других районах Северного Кавказа.
В работе использованы также обширные архивные документы,
опубликованные в сборниках «Материалы по истории Осетину (т. 1—8),.
«История Осетии в документах и материалах» (т. 1—2), а также
материалы, хранящиеся в фондах центральных и местных архивов:
ЦГВИА, ЦГАЛИ, ЦГАОР, ЦГА СО АССР, ЦГА ЧИ АССР,
ЦГА СК, ЦГА АО. Привлечен большой материал, добытый в разные
годы экспедициями Северо-Осетинского научно-исследовательского
института и музея краеведения Северной Осетии.
41 Среди них: Сандро Адцеев — 75 лет (станица Черноярская), Михел Бутаев —
70 лет (сел. Быз), Уари Шанаев — 65 лет (сел. Кобан), Антон Дарчиев — 75 лет (сел.
Лисри), Лексо Брнацев — 80 лет (сел. Тапанкау), Алошки Калоев — 65 лет (сел. Зег-
та), Вано Дулаев — 85 лет (сел. Лац), Николай Цопанов — 90 лет (сел. Камунта),
Данел Кесаев— 100 лет (г. Дигора), Лексо Абаев—95 лет (сел. Коб), Алеко Гадиев —
85 лет (сел. Ганис), Иосиф Тедеев — 95 лет (сел. Дзау), Давид Бегизов — 84 года
(сел. Едис), Амрхан Бегизов — 90 лет (сел. Кадгарон) и многие другие, которых мы.
искренне благодарим.

ГЛАВА I
ФОРМИРОВАНИЕ ОСЕТИНСКОГО НАРОДА
И ЕГО РАССЕЛЕНИЕ
Осетины населяют центральную часть Кавказа по обеим сторонам
Главного Кавказского хребта. Ответвление Главного хребта, идущее
от горы Сангута-Хох к юго-востоку, делит Осетию .на две части:
Северную и Южную. Это географическое деление совпадает с
административно-политическим, обусловленным также историческими,
хозяйственными и культурными факторами.
Территория Северо-Осетинской АССР (составляющая 8 тыс. кв. км)
расположена в бассейне р. Терека и его притоков: Уруха, Ардона, Фи-
агдона, Гизельдона и др.
Территория современной Юго-Осетинской автономной области
(насчитывающая 3,8 тыс. кв. км) охватывает весь южный склон
Главного Кавказского хребта с его предгорьем.
Наиболее высокогорными являются центральные районы страны,
находящиеся между Северной и Южной Осетией. Они состоят из
нескольких замкнутых ущелий. До середины XIX в. административно
эти районы входили в состав Грузии. После проведения
Военно-Осетинской дороги они были присоединены к Северной Осетии и с тех пор
составляли, за исключением Трусовского ущелья (по р. Тереку),
входящего ныне в Казбекский район ГрузССР, часть высокогорной полосы
Северной Осетии.
Многообразию рельефа соответствует многообразие климатических
условий. Северная равнинная часть республики может быть отнесена
к климату «ковыльных степей» — умеренно теплому, засушливому. На
предгорной наклонной равнине климат более мягкий и влажный. В
горах климат меняется в соответствии с вертикальной зональностью.
В высокогорных районах, в частности по всей Центральной Осетии,
климат суровый.
По территории Южной Осетии проходят Сурамский, Рачинский,
Кударский, Гудисский и другие хребты. Область расположена в
бассейне рек Куры и Риона. Здесь находятся истоки рек Большой Ли-
ахвы, Ляхури, Ксани, Арагви, Джоджори, Квирилы, Дзирулы и др»
К числу наиболее крупных озер Юго-Осетии относятся Къелы-сад
(Келис-Тба) на северо-востоке и Эрцо на северо-западе. Как и в
Центральной и Северной Осетии, природные условия горных районов
особенно благоприятствуют развитию овцеводства, а предгорных и
равнинных — полеводства, садоводства, виноградарства. 40%
территории Юго-Осетинской автономной области занимают леса. Климат
в предгорьях теплый, в горах умеренный (в лесной зоне) и холодный
(в высокогорных районах).
.10

Моздок
I Дигорское общество
II Алагирское общество
III Куртатинское общество
IV Тагаурское общество
V Центральная Осетия
VI Кударское ущелье
VII Джавское ущелье
VIII Урс туалта
15
IX Дзимыр
X Кудские осетины
О 15 30
J-A-i-1 1 1
Районы расселения осетин (XV—XIX вв.).

Главное богатство нагорной части составляют летние альпийские
пастбища и леса (главным образом буковые). Эти, а также
северные степные районы благоприятны для развития скотоводства, в
первую очередь овцеводства. Предгорная и равнинная зоны имеют
широкие возможности для земледелия.
Недра республики богаты полезными ископаемыми (цинк,
свинец, серебро, медь, различные стройматериалы и т. д.), а ее
многочисленные реки служат неисчерпаемым источником электроэнергии.
Природные условия в значительной мере определили
формирование осетинского народа и характер его занятий.
О происхождении осетин
Вопрос о формировании современного осетинского населения
тесно связан с проблемой происхождения осетин.
Еще в начале XIX в. немецкий ученый Ю. Клапрот * выдвинул
теорию иранского происхождения осетин. Позднее эта теория
получила наиболее убедительное обоснование в трудах В. Ф. Миллера2,
который считал, что осетины этногенетически связаны со. скифами,
сарматами и особенно аланами, принадлежавшими к североиранской
языковой группе.
Советские ученые, в частности В. И. Абаев и Е. И. Крупнов,
также подтвердили новыми научными исследованиями этногенетиче-
скую связь осетин с ираноязычными народами, но вместе с тем
показали, что в формировании этого народа большую роль сыграло
аборигенное население центральной части Северного Кавказа и прежде
всего носители оригинальной кобанской культуры бронзового века.
Кобанская культура, датируемая рубежом II—I тысячелетий до
н. э. (XI—VIII вв. до н. э.) 3, получила свое название от сел.
Верхний Кобан, находящегося в ущелье р. Гизельдон. В 1869 г. в
окрестностях этого селения были открыты могильники с большим
количеством предметов бронзового века. Позже памятники кобанской культуры
были найдены в горах Дигории (селения Галиат, Камунта, Кумбул-
та), в сел. Чми (район Военно-Грузинской дороги).
Раскопками советских археологов твердо определена территория
распространения кобанской культуры. Она охватывает почти всю
центральную часть Северного Кавказа — Чечено-Ингушскую АССР, Се-
веро-Осетинскую АССР, Кабардино-Балкарскую АССР, Пятигорье и
Юго-Осетинскую автономную область 4.
Большое количество кобанских могильников, найденных во многих
пунктах Северной Осетии, свидетельствует о значительной плотности
населения у древних кобанцев. Так, близ сел. Верхний Кобан было
обнаружено более 200 могил5. В результате археологических раскопок,
произведенных в окрестностях дигорских селений Галиат, Камунта,
Дунта, находящихся на -высоте 2000 м над уровнем моря, найдены
своеобразные предметы кобанской культуры — массивные бронзовые
и каменные топоры, гигантские рогообразные булавки и фибулы и т. it.
В Тлиских могильниках на территории Юго-Осетии обнаружено
большое количество бронзовых топоров, украшенных гравированными
1 J. Klaproth, Reise in den Kaukasus und nach Georgien unternommen in den Jahren
1807 und 1808, Bd I—II, Halle und Berlin, 1812—1814.
2 В. Ф. Миллер, Осетинские этюды, ч. III, М., 1887.
3 Е. И. Крупнов, Древняя история Северного Кавказа, М., I960, стр. 108.
4 Там же, стр. 82; «История Северо-Осетинской АССР», М., 1959, стр. 18.
5 Е. И. Крупнов, О кобанской культуре, — ШЛА, т. 23, 1951, стр. 23.
12

меандровыми узорами, а также бронзовые булавки, бусы, подвески
в виде бараньих голов и другие предметы6. Все эти находки имеют
близкие аналогии с подобными предметами из кобанских могильников
Северной Осетии и во многом отличаются от памятников колхидской
культуры.
По определению археологов, различие между кобанской и
колхидской культурами выясняется при анализе погребального обряда, а
также при рассмотрении различных типов керамики, топоров,
украшений — поясных пряжек и других предметов7. Например, если для
погребений кобанцев были характерны 'скорченное труположение и
каменные ящики, то в Западной Грузии такие захоронения
встречаются очень редко. Среди предметов колхидской культуры не
обнаружено высоких поясных пряжек, массивных булавок, своеобразных
широких браслетов и других предметов, характерных для кобанских
могильников. Иного типа и топоры.
Все это свидетельствует о том, что племена, населявшие в ту
эпоху центральную часть Северного Кавказа и оба склона Кавказского
хребта, имели «одну материальную культуру», созданную населением
этого края.
Насыщенность этого района археологическими памятниками
говорит о том, что территория современной Осетии являлась центром
формирования древних кобанских племен, составивших основу
осетинского народа. Черты культуры этого древнего кавказского
населения ясно прослеживаются в материальной и духовной культуре
осетин.
Несомненно, что местная кавказская культура сказалась на
жилых и хозяйственных постройках осетин, на их оборонительных
сооружениях; местная этническая среда определяла и своеобразие их
одежды, пищи, домашней ^утвари. Формирование изобразительного
искусства осетин также тесно связано с кавказской культурой.
Установлено, что многие мотивы орнамента в осетинских вышивках
характерны для предметов кобанской культуры 8.
Немалое сходство с древними кобанцами обнаруживается и в
духовной культуре осетин, в их древних религиозных верованиях.
Достаточно отметить, что охотничье божество Афсати, восходящее к
кобанской эпохе, являлось до недавнего времени одним из
популярнейших языческих божеств осетин 9.
Местная этническая среда оказала сильное влияние на
формирование и развитие осетинского языка. По словам В. И. Абаева,
«кавказский элемент вошел в осетинский не просто как внешнее
влияние— подобно тюркскому, арабскому, а как самостоятельный
структурный фактор, как своего рода вторая его природа» 10.
Доказательства этого можно найти в топонимике горной Осетии, где многие
названия населенных пунктов, ущелий и гор не поддаются
расшифровке из данных иранского языка и являются несомненно наследием
доиранского населения. Даже собственные названия осетинских
племен — ир, дигор, туал, по мнению В. И. Абаева, «не имеют ничего
6 Ъ. В. Техов, Позднебронзовая культура Лиахвского бассейна, [Цхинвали], 1957;
Об одном погребальном комплексе из селения Тли, — С А, 1961, К° 4; Бронзовые пояса
Центрального Кавказа, — «Изв. ЮОНИИ», т. XIII, 1964.
7 Е. И. Крупноз,. Древняя история Северного Кавказа, стр. 80.
6 К. А. Берладина, Народная вышивка Северной Осетии, — «Изв. СОНИИ»,
т. XXII, вып. V, i960.
9 В. И. Абаев, Историко-этимологический словарь осетинского языка, т. I, M.—Л.,
1958, стр. 109; Е. И. Крупное, Древняя история Северного Кавказа, стр. 374.
30 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, М.---Л., 1949, стр. 76.
18

общего с иранским миром и представляют старые местные
этнические названия» п.
В формировании осетинской народности принимали участие
также ираноязычные племена — скифы, сарматы, а затем и аланы.
Первое проникновение скифов на Северный Кавказ и в горную полосу
Северной Осетий датируется VII—VI вв. до н. э. Подтверждением этого
служат данные антропологов, установивших наличие в кобанских
могильниках двух типов черепов: круглоголовых — местного населения
и длинноголовых — ираноязычного пришлого12.
Скифские племена явились «первыми распространителями
иранской речи на Северном Кавказе» 13.
Одним из наиболее ранних скифских памятников на Северном
Кавказе является Моздокский могильник, исследованный А. А. Иес-
сеном в 30-х годах; в нем оказались наряду со скифскими вещами
и предметы кобанской культурыи. Скифские могильники открыты
на территории Чечено-Ингушетии, Северо-Осетии и
Кабардино-Балкарии. К I960 г. на Северном Кавказе было обнаружено более
60 скифских поселений 15.
Скифские поселения располагались не только в степной и
предгорной полосе, но и в самых высокогорных районах Центрального
Кавказа. Многочисленные предметы скифской культуры обнаружены
в могильниках в Ассинском ущелье, в бассейнах рек Чегема, Бакса-
на, Черека. При раскопках в высокогорных селениях (Галиат, Кум-
булта) Дигорского ущелья, а также на Мамисонском перевале
найдены скифские бронзовые и железные шейные гривны, сосуды,
бронзовые, железные и костяные наконечники стрел, железные кинжалы с
перекрестьем, части конской сбруи, предметы с образцами скифского
звериного стиля. Это свидетельствует о прочном обосновании среди
аборигенов (кобанцев) скифских племен 16.
Скифская колонизация не ограничивалась только Северным
Кавказом: скифы вторгались и в пределы Закавказья через Дербентский
и Дарьяльский проходы и Мамисонский перевал. «Из Дигории,
откуда происходит основная масса находок скифского типа, — пишет
Е. И. Крупнов,— легко можно попасть через вполне доступный Кион-
Хохский перевал на Военно-Осетинскую дорогу, а по ней через
Мамисонский перевал в Западную Грузию, где также известны
многочисленные предметы скифской культуры» 17.
Наибольшее количество предметов скифского типа обнаружено
в Западной и Центральной Грузии: в окрестностях сел. Геби на
Мамисонском перевале, в г. Мцхете в Горийском районе и других
местах Грузии 18.
Можно полагать, что наряду с Военно-Грузинской и
Военно-Осетинской дорогами для перехода в Закавказье широко использовалась
11 Там же, стр. 363.
12 «История Северо-Осетинской АССР», стр. 26; Г. Ф. Дебец, Палеоантропология
СССР, М., 1948, стр. 171, 172.
13 Е. И. Крупнов, Об этногенезе осетин и других народов Северного Кавказа,—
сб. «Против вульгаризации марксизма в археологии», М., 1953, стр. 158.
14 А. А. Иессен и Б. Б. Пиотровский, Моздокский могильник, М., 1941.
Г5 Е. И. Крупнов, Древняя история Северного Кавказа, стр. 168.
16 «История Северо-Осетинской АССР», стр. 28.
17 Е. И. Крупнов, Древняя история Северного Кавказа, стр. 64.
18 Г. Ф. Гобеджишвили, Памятники древнегрузинского горного дела и металлургии
в окрестностях сел. Геби, — САН Гр.ССР, т. XIII, № 3, 1952; С. И. Макалатия,
Раскопки Дванского могильника, — СА, XI, 1949; Б. А. Куфтин, Археологические раскопки в
Триалети, Тбилиси, 1941.
14

в древности, как и в более позднее время, Куртатинская перевальная
дорога, проходившая по р. Фиагдону через Стыр-Хохский перевал
в Центральную Осетию, а оттуда к истокам Большой Лиахвы. Это
была более тяжелая для перехода дорога, чем Военно-Осетинская, но
зато она в несколько раз сокращала расстояние от Северной Осетии
до Южной. Поэтому горцы чаще пользовались, особенно летом,
дорогой через Стыр-Хохский перевал. Так, в XVIII в. здесь
неоднократно переходили в Центральную Осетию члены Осетинской духовной
комиссии, жители Заческою и других ущелий, переселявшиеся в
Моздок, а также первое осетинское посольство, отправившееся отсюда
в 1749 г. в Петербург 19.
Таким образом, проникновение скифов в Грузию происходило
преимущественно через территорию современной Осетии, и ее аборигенное
население подвергалось частичной иранизации.
В конце III—II вв. до н. э. мощный приток ираноязычных
сарматских племен с Дона и Нижнего Поволжья намного ускорил процесс
языковой ассимиляции ,'носителей кобанской культуры.
Многочисленные сарматские племена, обосновавшиеся на
западном и восточном Кавказе, растворились среди аборигенов и в то же
время сами оказали сильное влияние на их культуру и быт20. Только
в центральной части Северного Кавказа они удержали свое
численное превосходство над местными племенами и ассимилировали их. По-
видимому, правы те ученые, которые считают этих сарматов предками
носителей современного дигорского наречия осетинского языка21.
Данные языка и топонимики свидетельствуют о появлении предков осетин-
дигорцев на -их территории, простиравшейся в средние века от
верховьев Кубани до Уруха, именно в это время. В. И. Абаев на
основании глубокого анализа данных осетинского языка пришел к
выводу, что иммиграция предков осетин «в Центральный Кавказ
совершалась двумя волнами, из которых первая, более ранняя, может
быть условно названа «дигорской», а вторая — позднейшая — «ирон-
ской»...» 22.
Ассимиляция аборигенов центральной части Северного Кавказа
пришлыми ираноязычными племенами признается и археологами.
Е. И. Крупное считает, что этот процесс завершился в начале нашей
эры23.
Заселение скифо-сарматскими племенами центральной части
Северного Кавказа и их частое вторжение в Грузию через Дербентский
и Дарьяльск-ий проходы засвидетельствовано в трудах античных
авторов (Геродота, Плиния, Страбона и др.). Страбон, говоря о
жителях Иберии, отмечал их большое сходство «в образе жизни со
скифами и сарматами, с которыми они находятся и в соседстве и в родстве» 24.
Вполне возможно, что Страбон имел в виду поселившиеся рядом
с горцами-иберийцами ираноязычные племена, вышедшие из районов
19 МИО, т. VI, 1934; М. М. Блиев, Осетинское посольство в Петербурге. 1749—
1752 гг., Орджоникидзе, 1961.
20 К. Ф. Смирнов, Основные пути развития меото-сарматской культуры Среднего
Прикубанья, — КСИИМК, вып. XLVI, 1950; К- Ф. Смирнов, Вопросы изучения
сарматских племен и их культуры в советской археологии, — сб. «Вопросы изучения скифо-
сарматской археологии», М., 1952; Н. В. Анфимов, Древние поселения Прикубанья,
Краснодар, 1953; Н. В. Анфимов, Прошлое Кубани, Краснодар, 1958; В. Б. Виноградов,
Сарматы северо-восточного Кавказа, Грозный, 1953.
21 3. Н. Ванеев, К этногенезу осетинского народа, — «Изв. ЮОНИИ», т. XIII,
1964; Ю. С. Гаглоев, К проблеме появления алан на Северном Кавказе, — там же.
22 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 362.
23 Е. И. Крупное, Об этногенезе осетин..., стр. 157.
24 Страбон, География, М., 1964, стр. 474.
15

Северного Кавказа. О близком соседстве скифо-сарматов и грузин
свидетельствует и его другое сообщение, в котором говорится, что «в
случае каких-нибудь тревожных обстоятельств они выставляют много
десятков тысяч воинов как из своей среды, так и из числа скифов и
сарматов» 25. Кроме Дарьяльского прохода Страбон называет еще три
других прохода26 в сторону Грузии, в число которых безусловно входил
и Мамисоиский перевал.
О давнем знакомстве предков осетин с иберийцами говорят
грузинские письменные памятники и данные языкознания. В. Ф. Миллер
на основании анализа древнегрузинских письменных источников, в
которых очень часто упоминаются «овсы», «осы» (осетины), делает
вывод, что «грузины помнили о своих соседях с тех самых пор, как начали
помнить самих себя»27. Эту же мысль подчеркивает и В. И. Абаев 28.
Из кавказских языков осетинский язык наиболее близок, особенно
по фонетике, к грузинскому. Из грузинского языка в осетинский
перешли кавказские гортанные звуки. Этот процесс протекал постепенно, в
течение многих веков. Из грузинского языка осетины также
заимствовали многие названия предметов материальной и духовной культуры,
растений и животных.
В свою очередь и осетинский язык оказал определенное влияние на
развитие грузинского языка. Приток осетинских слов в грузинский
язык был настолько велик, что способствовал постепенному отходу
этого языка от других кавказских языков в сторону сближения его с
осетинским 29.
Установление тесных языковых, а следовательно, и культурных
взаимовлияний между грузинскими и пришлыми ираноязычными
племенами — предками осетин, по мнению Г. С. Ахвледиани, могло
происходить «с последних веков до нашей эры, естественно заходя в
первые века нашей эры»30. Последнее подтверждается находкой на
территории Грузии древней надписи на осетинском языке, датируемой
I—II вв. н. э.31. Г. С. Ахвледиани отмечает, что осетины находились
издавна в более или менее тесном контакте и с другими племенами и
народами Кавказа.
Следы скифо-сар.матского пласта в этногенезе осетин удается
обнаружить и лингвистам, и археологам, и этнографам. Так, установлено
большое сходство со скифским языком дигорского диалекта осетинского
языка. Это сходство доказано В. Ф. Миллером и особенно В. И. Абае-
вым на основании анализа скифских личных имен, племенных названий
и топонимических терминов, встречающихся в греческих надписях V в.
до н. э.— III в. н. э. из северных черноморских городов — Танаиса, Оль-
вии, Тираса и др.32. В. Ф. Миллер отмечал наличие скифских черт в
погребальных и некоторых других обрядах и обычаях осетин.
Наиболее активное участие в формировании осетинского народа
принимали аланы. Под термином «алан» подразумевается одно из
25 Там же.
26 Там же.
27 В. Ф. Миллер, Осетинские этюды, ч. III, стр. 24.
28 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 76.
29 Лингвистами выявлено наличие древнеосетиискнх слов в современном
грузинском языке и бытование в двух картвельских языках — в сванском и мегрельском —
древиеосетинской гласной «а» и «ы» (Г. Ахвледиани, Сборник избранных работ по
осетинскому языку, кн. 1, Тбилиси, 1960, стр. 176; В. И. Абаев, О некоторых осетинских
элементах в грузинском языке, — ТИЯ, т. VI, 1956, стр. 338—347).
30 Г. Ахвледиани, Сборник избранных работ по осетинскому языку, кн. 1, стр. 180.
31 В. И. Абаев, Вокруг армазской билингвы, — САНГр.ССР, т. 8, 1944.
32 Так, скифское имя собственное Шкупха, переогласоваиное осетинами в «шку-
ыхт», бытует как термин, обозначающий «прославленный каким-либо подвигом», «ге-
16

¦•сарматских племен, появившихся на Северном Кавказе, по сведениям
Иосифа Флавия, в I в. н. э. «Племя алан,— писал Флавий,— есть часть
скифов, живших вокруг Танаиса и Меотийского озера» 33.
Близкое родство сарматов и алан отчетливо прослеживается в
предметах материальной культуры, в погребальном обряде и т. д. Таким
образом, новые пришлые ираноязычные племена влились в состав
родственных им сарматов, ассимилировавших коренных обитателей
центральной части Северного Кавказа. В конце IV в. гуннские полчища
оттеснили алан, обитавших в степях Предкавказья, э предгорья и горы
Кавказа, где, смешавшись с прежними обитателями этих мест, осела
их основная масса. «Гунны, придя через земли алан, которые граничат
с Танаитами, произвели у них страшное истребление и опустошение, а
с уцелевшими заключили союз и присоединили их к себе» 34. Нашествие
гуннов явилось причиной массового ухода алан в горы Центрального
Кавказа и заселения обоих склонов Главного Кавказского хребта 35.
Это была первая крупная волна миграции алан в горы
Центрального Кавказа. Археологические раскопки, произведенные во многих
местах верховьев Кубани, свидетельствуют о заселении аланами после
гуннского вторжения самых труднодоступных мест этого района. Аланские
поселения здесь растянулись до самого Клухорского перевала. Позже, в
V—VII вв., аланы селились в долинах рек компактно, большими
группами, в своеобразных замках, имеющих много общего с осетинскими
постройками — галуанами. Образцы таких сооружений дают поселения
V—VI ©в. Адиюх и Нальчикское городище36.
Самая большая группа памятников алаыской культуры найдена в
селениях Дигорского ущелья — Задалеск, Ханза, Нар, Лезгор, Дони-
фарс, Галиат, Кумбулта, Камунта и др.37. Наибольший интерес
представляют раскопки Галиатского могильника, исследованного в 1938 г.
Е. И. Крупновым. В нем обнаружено коллективное захоронение с ко-
нем и множество предметов аланской культуры — два деревянных
седла, глиняные кувшины, деревянные чашки, остатки конской сбруи и др.
Галиатский могильник, во многом схожий с памятниками из селений
Чми, Даргавс, Камунта, датируется VI—IX вв. н. э.38.
Вокруг сел. Камунта, расположенного неподалеку от Галиата, на
полянах, холмах и склонах гор раскинулось древнее кладбище, где в
1876 г. после весеннего половодья были обнаружены золотые предметы.
В 1879 г. В. Б. Антонович вскрыл здесь семь катакомбных могильников,
в которых найдено большое количество золотых, серебряных и
бронзовых предметов39. В некоторых гробницах было обнаружено до пяти
рой». Скифское имя Роксана звучит у осетин, как Рохшана (Светлана). Названнз
скифского племени сака сближается с осетинским саг (олень) «и указывает, что часть
скифов именовала себя по имени своего тотемного животного — оленя» (В. И. Абаев,
Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 37), Из топонимических названий важно отметить
дон — слово, обозначающее в осетинском «вода», «река» (В. И. Абаев, Осетинский
язык и фольклор, т. I, стр. 36—43, 147—270; В. Ф. Миллер, Эпиграфические следы
иранства на юге России, — ЖМНП, X, 1886).
33 В. В. Латышев, Известия древних писателей о СкиЛши и Кавказе, — ВДИ,
1948, № 2, стр. 278.
34 В. В.' Латышев, Известия древних писателей..., — там. же, 1949, № 2, стр. 304.
35 «История Северо-Осетинской АССР», стр. 45.
36 Т. М. Минаева, Городища на балке Адиюх в Черкессии, — СИТСГПИ, вып. 9,
1955; Е. П. Алексеева, Археологические раскопки у аула Жако в Черкессии,—
КСИИМК, вып. 60, 1955; А. А. Иессеи, Археологические памятники
Кабардино-Балкарии,—ШЛА, 1941, Л'Ь 3, стр. 7—50.
37 МАК, вып. VIII, 1900.
38 Е. И. Крупное, Галиатский могильник, —В ЛИ, 1938, № 2C).
39 МАК, вып. VIIV
2 Заказ 237
17

скелетов, что позволяет говорить не только о сохранении в то время
у обитателей этих мест обычая родового погребения, но и о
значительной плотности населения.
В датировке находок из камунтских могильников мнения археологов
расходятся: одни относят их к IV—VI вв.40, другие — к VI—IX вв.41.
Близ сел. Кумбулта памятники аланской культуры обнаружены в
каменных ящиках. Эти памятники датируются наиболее ранним
периодом— IV—V вв.42. По-видимому, у алан была широко распространена
такая форма захоронения. На холме Хор-Гон в 1889 г. В. И. Долбежевым
было обследовано 150 таких ящиков43. Подобные же погребения алан
встречаются и в других дигорских селениях, в частности в Донифарсе и
Задалеске. Предметы аланской культуры, найденные в этих
могильниках, датируются V—VII вв. 44.
Живя в замкнутом Дигорском ущелье, аланы, как позже осетины-
дигорцы, общались с соседними районами, в частности с жителями
Алагирского ущелья, через Кион-Хохский перевал. Возможно, что заселение
аланами Дигорского ущелья и особенно Уаллагкома происходило
именно со стороны Алагирского ущелья. Через это же ущелье они
поддерживали торговые связи с другими районами Кавказа, о чем
свидетельствуют многочисленные предметы, найденные в могильниках селений Ка-
мунта и Галиат45.
Поселение алан в Алагирском ущелье засвидетельствовано
археологическими находками, обнаруженными Е. Г. Пчелиной в раскопках
в высокогорных селениях Архон и Садон. Близ сел. Архон,
расположенного на правой стороне р. Ардон, в ущелье Архоныдон, на древнем алан-
ском кладбище было вскрыто 18 катакомбных могильников,
относящихся к VII в. н. э. К этому же времени относятся и предметы из Садонско-
го могильника (сел. Нижний Садон); среди них обнаружена золотая
византийская монета императора Фоки F02—610), на основании
которой и датируется этот памятник46.
Предметы аланской культуры были найдены и в каменных ящиках
в Касарском ущелье (р. Ардон), в районе древней оборонительной
стены, и в сел. Нузал. Могильники Касарского ущелья, содержащие от
одного до семи скелетов, относятся к VIII—IX вв.47. Нузальский
могильник, вскрытый в Нузальской часовне, датируется XIII в.48.
Перечисленные археологические находки не могут дать полного
представления о заселении Алагирского ущелья аланами в средние века.
Многие памятники этого периода остаются еще не изученными. К ним,
40 В. Б. Антонович, Дневник раскопок, веденных на Кавказе осенью 1879 г.,—
«Труды Предварительных комитетов V Археологического съезда в Тифлисе», т. I, M.,
1882, стр. 228; И. Толстой и Н. Кондаков, Русские древности в памятниках искусства,
вып. III, СПб., 1890, стр. 118; Б. Е. Деген-Ковалевский, Северокавказские аланы.
История СССР с древнейших времен до образования древнерусского государства,
ч. III—IV, М.—Л., 1939, стр. 179—180; С. И. Капошина, Золотые серьги из окрестностей
Ольвии,— КСИИМК, XXXIII, 1950, стр. 104.
41 МАК, вып. VIII, стр. 324; Ю. Готье, Железный век в Восточной Европе, М.—Л.,
1930, стр. 57; Е. Г. Пчелина, Два погребения времени алано-хазарской культуры из
сел. Лац, — «Труды секции археологии РАНИОН», IV, М., 1929, стр. 421; В. А. Кузнецов.
Аланские племена Северного Кавказа, М., 1962, стр. 21.
42 МАК, вып. VIII, стр. 213—216; В. А. Кузнецов, Аланские племена Северного
Кавказа, стр. 90.
43 «Отчеты Археологической комиссии за 1889 г.», СПб., 1892, стр. 59.
44 В. А. Кузнецов, Аланские племена Северного Кавказа, стр. 94.
45 Е. И. Крупное, Галиатский могильник; МАК, вып. VIII.
40 В. А. Кузнецов, Аланские племена Северного Кавказа, стр. 20.
47 МАК, вып. VIII, стр. 333—334: В. Б. Антонович, Дневник раскопок..., стр. 240—
242.
48 В. А. Кузнецов, Аланские племена Северного Кавказа, стр. 95.
18

например, можно отнести древние аланские кладбища возле селений
Дагом, Цей, Нузал.
Такие кладбища, встречающиеся и во многих других местах горной
Осетии, в народе считаются принадлежащими легендарному народу цар-
циат (или шаршиат), жившему, согласно преданиям, в глубокой
древности и погибшему якобы в результате какой-то страшной болезни49,
В преданиях говорится, что у царциат человек, почувствовавший свою
неминуемую гибель, заранее выкапывал себе могилу, строил склеп и
умирал в нем. Легенда о гибели народа царциат нашла отражение даже
в религиозных обрядах осетин. Так, жители сел. Архон до недавнего
времени в воскресенье перед началом великого поста> устраивали
совместные поминки по якобы погибшему в этот день народу царциат50. Слово
«царциат» этимологически не поддается объяснению. Надо полагать,
что таким именем в народных преданиях называется какое-то аланское
племя, погибшее в период монгольского нашествия.
Наиболее многочисленные памятники аланской эпохи в Куртатин-
ском ущелье обнаружены в окрестностях «сел. Лац, расположенного на
правом берегу р. Фиагдон. В могильниках найдены новой формы
керамические сосуды, разноцветные бусы, бронзовые и железные кольца,
характерные для алан раннего средневековья51. Все эти памятники"
Е. Г. Пчелина датирует VII—IX вв.52. Селение Лац известно и
другими выдающимися памятниками, связанными с осетинским нартским
эпосом, относящимся к аланской эпохе. Это так называемый нартский ны-
хас, представляющий (собой .небольшую площадку в центре села; на;
ней расположены в один ряд креслообразные массивные камни, на
которых якобы сидели герои нартского эпоса — Батраз, Урызмаг, Сослан"
и др. Недалеко от ныхаса лежит огромный плоский круглый камень,
называемый «Уайыджи дур» (камень великана). На левом берегу Фиагдо-
на, напротив села, расположено нартское игровое поле. Согласно
преданию, во время состязаний между нартскими героями и великанами-
этот камень использовался как мяч, владение им определяло силу и
ловкость игроков53.
Заселение аланами Куртатинского ущелья подтверждается также
находками из могильников близ сел. Дзвгис, расположенного у самога
входа в ущелье, на левом берегу р. Фиагдон. Постройки в этом селении:
большей частью прилегают к отвесной скале, в которой имеется очень-
древняя -и глубокая пещера с внешней оборонительной стеной. Среди
памятников близ сел. Дзвгис вскрыты могильники с предметами
аланской эпохи, датируемые VIII—IX вв.54.
Более ранние могильники алан находятся близ сел. Далагкау,
расположенного в центре Куртатинского ущелья 55. Некоторые из них
относятся к IV—VI вв.55.
Предметы аланской культуры найдены также во многих пунктах
49 Г. Кокиев, Склеповые сооружения Горной Осетии, Владикавказ, 1928, стр. 10.
50 Арх. СОНИИ, фольклор, папка 73, л. 40.
51 МАК, вып. VIII, стр. 164—169.
52 Е. Г. Пчелина, Два погребения..., стр. 422; МАК, вып. VIII, стр. 167.
53 АИЭ, ф. Комплексная экспедиция, ед. хр. 84—85, л. 50.
34 МАК, вып. VIII, стр. 170—175; Л. П. Семенов, Этнолого-археологическая
экспедиция по горной Осетии, — «Новый Восток», кн. I, M., 1925, стр. 381.
55 Некоторые исследователи прошлого столетия без основания считали Курта-
тинское ущелье местом расположения древней осетинской столицы (Бутков, О браках:
князей русских с грузинками и ясынами в XII в.,— «Северный архив», XIII, 1826г
стр. 13; В. Б. Пфаф, Материалы для древней истории Осетии, — ССКГ, вып. V, 1871,.
стр. 44).
56 В. А. Кузнецов, Аланские племена Северного Кавказа, стр. 95.
9*
19

на территории Тагаурии (селения Даргавс, Саниба, Чми и др.) 57. Они
свидетельствуют о заселении аланами этого района до самого Терека
и Джерахского ущелья. Невдалеке от сел. Чми на Военно-Грузинской
дороге, в небольшом горном ущелье Суаргом, по сообщению С. П.
Уваровой, было вскрыто 150 катакомб, датируемых на основании найденных
монет VII— VIII вв.58.
Значительное количество аланских катакомб было обнаружено и в
других тагаурских селениях (Балта, Кобан), а также на территории
горной Ингушетии, в ущельях рек Армхи (сел. Гоуст) и Ассы (сел. Алкун
и станица Фельдмаршальская) 59.
Наличие большого количества аланских могильников в селениях
Камунта, Архон и особенно близ сел. Чми дает возможность сделать
вывод о значительной плотности населения этих районов. Рост
численности алан и недостаток земли, по-видимому, служили одной из
главных причин переселения их на южный склон Главного Кавказского
хребта. Переход алан в ущелья современной Центральной и Южной Осетии
происходил главным образом через Дарьяльский и Кассарский
проходы, а также через многочисленные перевалы, среди которых одним из
наиболее важных был Куртатинский у истоков р. Фиагдон.
Время заселения аланами Центральной Осетии пока определить
невозможно вследствие почти полного отсутствия археологических данных.
Археологические раскопки в Юго-Осетии производились только в
селениях Эдис, Висто, Хвце и некоторых других, где были обнаружены пред-
л-еты, датируемые IV—IX вв.60. Этим же временем помечены отдельные
случайные находки из сел. Цоиси, Корниси, Хвце, Рустави и др.,
хранящиеся в музеях Цхинвали, Гори и Тбилиси61.
Заселение Юго-Осетии аланами подтверждается большим
количеством древних архитектурных памятников, встречающихся в Кударском
ущелье (рек Громулы — Джорджари), в некоторых селениях вдоль р. Па-
ца, а также в верховьях Большой и Малой Лиахвы, Ксани и Арагвы.
Эти -памятники Е. Г. Пчелина относит к V—VII вв.62. Все они
представляют собой руины древних церквей грузинского типа, полуподземные
склепы, башни и т. п. По сравнению >со средневековыми церквами в го-
оах Северной Осетии юго-осетинские церкви более древние. По
расположению церквей в селениях Квайса, Нарвази, Остаикау и др. и
наличию при них крепостных сооружений можно заключить, что они
служили одновременно и оборонительным целям. Позднее все эти древние
христианские церкви были превращены осетинами в языческие
святилища, которым они до недавнего времени *в определенные дни приносили
в жертву баранов, крупный рогатый скот и т. п.63.
Наконец, заселение аланами горной Осетии подтверждается нали-
57 Л. П. Семенов, Археологические разыскания в Северной Осетии, — «Изв.
СОНИИ», т. XII, 1948; МАК, вып. VIII, стр. 98, 100; В. А. Кузнецов, Аланские племена
Северного Кавказа, стр. 98—-101.
58 МАК, вып. VIII, стр. Ill—126; «Отчеты Археологической комиссии за 1887 г.»,
СПб., 1891, стр. 171; С. С. Куссаева, Археологические памятники Восточной Осетии
(Чми и Балта) как исторический источник по древней Алании, Л., 1953 (автореф.),
стр. 13; В. А. Кузнецов, Аланские племена Северного Кавказа, стр. 19—20.
59 Е. И. Крупное, Археологические памятники верховьев р. Терека и бассейна
р. Сунжи, — ТГИЬ\, вып. XVII, 1947, стр. 39; Е. И Крупное, Из итогов археологических
работ, —«Изв СОНИИ», т. IX, 1940, стр. 54.
60 Е. Г. Пчелина, Краткий историко-археологический очерк страны Ирон-Хусар
(Юго-Осетия), — ТЗНА, серия I, 1924; Крепость «Зильгемациг», — СЭу 1934, № 3.
61 Б. А. Куфтин, Археологическая маршрутная экспедиция 1У45 года в Юго-Осетию
и Имеретию, Тбилиси, 1949.
62 Е. Г. Пчелина, Краткий историко-археологический очерк..., стр. 250—270.
63 АИЭ, ф. Комплексная экспедиция, ед. хр. 84—85, лл. 70—90.
20

чием во многих селах древних кладбищ, приписываемых преданиями
легендарному народу царциат. Такие памятники встречаются в
Юго-Осетии не только в высокогорных местах (селения Эдис, Челиат), но и в
предгорных районах (сел. ХвцеN4, что дает возможность 'судить о
расселении алан на юге .в средние века.
Данные археологии о заселении аланами гор и равнинной полосы
Центрального Кавказа в период раннего средневековья
подтверждаются сведениями, сообщаемыми в трудах средневековых
западноевропейских и восточных авторов. Упомянем некоторые из них и заметим
кстати, что все авторы, говоря об аланах этого периода, называют их яса-
ми, асами, осами, т. е. осетинами .65.
Римский историк IV в. Аммиан Марцеллин был одним из первых,
кто писал после разгрома алан гуннами, что за Дон «тянутся
бесконечные степи Скифии, населенные аланами, получившими свое название
от гор» 66.
Пребывание алан в горах Кавказа подтверждается и Прокопием из
Кесарии (VI в.). По его описанию, аланская территория простиралась
«от пределов Кавказа до Каспийских ворот» б7.
О поселении алан в горах Центрального Кавказа свидетельствует
то, что Дарьяльский проход, с глубокой древности служивший для
обитателей Северного Кавказа важным путем в Закавказье, уже с
VII в. именуется Аланскими воротами68. Под этим названием — Баб-
Алан— он известен у многих арабских писателей69.
Территория Алании отличалась большой плотностью населения,
наличием ряда крупных городов и многочисленных феодальных замков,
располагавшихся как на предгорной равнине, так и в горах. Наиболее
важные введения об этом «сообщает Масуди (X в.). По его словам,
аланский царь отличался большим могуществОхМ, так как мог выставить
30 тыс. всадников. «Его царство,— пишет он,— состоит из
непрерывного ряда поселений. Когда утром запоют (где-нибудь) петухи, ответ
им доносится из других частей царства ввиду чересполосицы и
смежности селений». Масуди отмечает, что у алан была столица Ma-ас и
крепости с земельными владениями; последние располагались «вне
этого города, куда царь время от времени переезжает» 70.
Интересны сообщения венгерского миссионера Юлиана,
совершившего © середине XIII в. путешествие по Северному Кавказу и
жившего около шести месяцев среди алан. Он отметил как характерное для
них явление постоянную межфеодальную и межплеменную борьбу.
«Сколько местечек, столько князей, — пишет Юлиан, — из которых
никто не считает себя подчиненным другому. Здесь постоянные войны;
князья с князьями, местечко с местечком»71. Главные причины этого
64 Е. Г. Пчелина, Краткий историко-археологический очерк..., стр. 237—250.
65 Более подробно см.: 3. Н. Ванеев, Средневековая Алания, [Цхинвали], 1959.
66 Цит. по: Ю. Кулаковский, Аланы по сведениям классических и византийских
писателей, Киев, 1899, стр. 46; Б. В. Скитский, Хрестоматия по истории Осетии с
древнейших времен до 1917 г., ч. I, Орджоникидзе, 1956, стр. 12, 15.
67 Прокопий из Кесарии, Война с готами, М., 1950, стр. 381.
68 К. Патканов, Из нового списка географии, приписываемой Моисею Хоренско-
му, — ЖМНП, 1883, март.
69 Н. А. Караулов, Сведения арабских писателей о Кавказе, Армении и
Азербайджане,— СМОМПК, вып. 37, 1902; В. Ф. Минорский, История Ширвана и Дербента
X—XI веков, М, 1963, стр. 205. Отметим также, что самая узкая часть ущелья, там,
где светит солнце всего несколько часов, носит осетинское название Арвы Ком
(Небесная долина).
70 Н. А. Караулов, Сведения арабских писателей..., стр. 54.
71 «Записки Одесского общества истории и древностей российских», Одесса, 1863,
т. V, стр. 998.
21

несомненно заключались в недостатке земли и стремлении отдельных
феодалов захватить у более слабых соседей земельные угодья и
имущество.
Кроме сельских поселений, состоявших большей частью из
родовых хуторов, на территории алан было довольно много торгово-ремес-
ленных пунктов и несколько крупных городов. Некоторые из городов
известны давно по письменным источникам и данным археологии,
другие остаются пока невыявленными.
К наиболее известным в литературе аланским городам относится
Дедяков, или Тетяков. В 1277 г. он был взят по требованию золото-
ордынского хана Менгу-Темира русскими князьями. По записи в
«Воскресенской летописи» можно заключить, что Дедяков был одним из
крупных центров в Восточной Алании72. Точное месторасположение
этого города остается пока еще неясным. В 'начале XIX в.
акад. П. Г. Бутков высказал предположение, что Дедяков находился в
Куртатинском ущелье, на берегу р. Фиагдон, но ему же принадлежит и
другое предположение, что «за Тетяков можно признать и Татартуб» 73.
Вторую гипотезу П. Г. Буткова некоторые исследователи признают
более правильной74.
Городище Татартуп расположено близ осетинского сел. Ельхотово
па левом берегу Терека, ча предгорной равнине. Эта местность удобна
в стратегическом отношении. Осетины называют ее «Арджи-народжы
ком», что означает «Узкое ущелье Арга» Богатые археологические
находки в Татартупском городище, церкви, мечети, а также постройки
жилого и хозяйственного назначения свидетельствуют о существовании
в прошлом на этом месте крупного среднезекового города, которым
мог быть Дедяков. Однако Е. Г. Пчелина не согласна с таким
предположением; по ее мнению, Дедяков находился в бассейне р. Сунжи 75.
В. Ф. Миллер, рассматривая этимологию названия «Дедяков»,
отмечает, что это слово случайно получило русское звучание.
Наименование данного города или селения, вероятно, было сложным и
включало слово «кау» (селение), как и названия многих других осетинских
селений. Основываясь на сведениях, содержащихся в русской летописи,
Миллер вслед за Клапротом считал, что Дедяков находился в районе
г. Орджоникидзе76. Этой же точки зрения придерживался и Б. В.
Скитский 77.
В исторических источниках упоминаются и другие средневековые
аланские города. К ним относятся, в частности, Магас, который Масу-
ди78 считает столицей алан, а также Ме-Циссы, взятый монголами в
1240 г.79. В китайских источниках говорится, что благодаря своей
неприступности этот город долго не сдавался монгольским завоевателям.
72 «Полное собрание русских летописей», т. VII, М., 1926, стр. 173.
73 П. Г. Бутков, Материалы для новой истории Кавказа с 1722 г. по 1803 г., ч. II,
СПб., 1869, стр. 13.
74 Л. И. Лавров, Происхождение кабардинцев и заселение ими нынешней
территории,— СЭ, 1956, № 1, стр. 27; Е. И. Крупное, По материалам работ
Северо-Кавказской экспедиции. Тезисы докладов на заседаниях, посвященных итогам полевых
исследований в 1960 г., М., 1961, стр. 49, 50.
75 Е. Г. Пчелина, Краткий историко-археологический очерк..., стр. 159.
76 В. Ф. Миллер, Осетинские этюды, ч. III, стр. 69—70.
77 Б. В. Скитский, Хрестоматия по истории Осетии..., стр. 34.
78 В. Ф. Минорский, История Ширвана и Дербента..., стр. 204.
79 А. Иванов, История монголов (юань-ши) об асах-аланах, — «Христианский
Восток», т. II, вып. 3, СПб., 1913, стр. 282, прим. 5. Окончание «ас», по мнению 3. Н.
Ванеева, можно сблизить с названием «ас» или «яс» Западной Алании. Отсюда он делает
вывод, что под названием Ma-ас скрывается г. Ме-Циссы, находившийся в верховьях
р. Кубани, в горах C. Н. Ванеев, Средневековая Алания, стр. 178).
22

Центр политической и культурной жизни населения Западной
Алании— предков нынешних осетии-дигорцев — находился в тот период,
вероятно, также в верховьях Кубани, в ущелье р. Большой Зеленчук,
о чем свидетельствуют остатки большого древнего городища80.
Территория алан в средние века была значительно больше
занимаемой ныне их потомками — осетинами. В средние века
непосредственными соседями алан кроме грузин были также аварцы, кумыки,
сваны и абхазы. О таком соседстве свидетельствуют не только
письменные источники, оно подтверждается и наличием общих черт у
современных потомков названных народов в языке, обычаях, нравах и
материальной культуре. Весьма вероятно, какая-то часть алан была
ассимилирована этими народами и оставила свои следы в их
культуре и языке.
«Царство аланов, — сообщает Масуди, — граничит с царством Се-
рир». Под царством Серир подразумевается Авария. Масуди отмечает,
что между царями алан и Серира существовали «брачные связи,
поскольку каждый из них женился на сестре другого»81. В. И. Абаев
установил, что в языке и быте осетин и аварцев есть некоторые
сходные черты82. О другом народе Дагестана — кумыках — Масуди
сообщает, что они «живут в мире с аланами». Несмотря на то что в
настоящее время территория кумыков отстоит на несколько сотен
километров от Осетии, у кумыков имеется ряд элементов материальной и
духовной культуры, общих с осетинами83. Эта общность появилась в
средние века, когда предки кумыков — половцы-кыпчаки — жили
рядом с аланами на равнине Северного Кавказа (XII—XIII вв.) 84.
Соседями алан на востоке были чечено-ингушские (вейнахские)
племена, населявшие ущелья рек Аргуна, Асы, Армхи, Терека и др.
По данным «Армянской географии» (VII в.), из этих племен наиболее
близкими соседями алан были обитатели ущелий рек Армхи и
Терека— кисты и дурзуки. Вопрос об исторических и культурных связях
осетин и народов Чечено-Ингушетии пока малоизучен. Тем не менее
полевой этнографический материал, собранный нами во время
экспедиций 1958, 1959 и 1962 гг. в Чечено-Ингушской АССР, говорит о
большом сходстве многих элементов материальной и духовной
культуры осетин с культурой чеченцев и особенно ингушей.
На юго-западе Алания, по данным Прокопия Кесарийского,
граничила с территорией сванов. Живя по соседству, осетины и сваны
испытывали сильное культурное и этническое взаимовлияние. Во
время поездки по Сваиетии летом 1944 г. В. И. Абаев обнаружил
большое количество осетинских слов, вошедших в сванский язык, и
сванских слов, заимствованных осетинами. Более того, аланы восприняли
у сванов кавказский двадцатичный счет и познакомили их со своим
десятичным счетом.
Давнишними соседями алан на западе и северо-западе были
абхазы 85. О соседстве этих народов до монгольского нашествия
сообщают многие авторы того времени, например тот же Прокопий Кеса-
рийский, Феофан Византийский (VIII в.)86 и особенно Масуди,
80 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 178.
81 Цит. по: В. Ф. Минорский, История Ш и рвана и Дербента..., стр. 204.
82 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 240.
83 С. Ш. Гаджиева, Кумыки. Историко-этнографическое исследование, М., 1961.
84 «Народы Кавказа», т. I, M., 1960.
85 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 310; 3. Н. Ванеев,
Средневековая Алания, стр. 41—45.
86 «Летопись византийца Феофана» (пер. Оболенского и Терновского), М., 1884,
стр. 286.

сочинение которого содержит наиболее ценные сведения о
северокавказских аланах. У Масуди прямо отмечено, что «народ, соседний со^
страной алан, называется абхаз» 87. Сообщения средневековых авторов,
о близком соседстве алан и абхазов подкрепляются довольно
солидными данными этнографии, лингвистики, фольклора и топонимики.
Северо-западными соседями алан были и кабардинцы — адыгское
племя, обитавшее за Кубанью. «За царством алан, — сообщает
Масуди,— находится кашак...»88. Термином «кашаг» осетины именуют до
сих пор кабардинцев. Несомненно он попал в язык алан задолго до
монгольского нашествия и передвижения кабардинцев на современную
их территорию. Как увидим ниже, соседями кабардинцев на Кубани
были предки современных дигорцев — аланы-асы. Во всяком случае-
в русских летописях аланы-асы и кабардинцы всегда упоминаются
рядом под именами «асы» и «касаги».
Территория алан на северо-востоке не имела определенных
границ. На равнине Северного Кавказа сначала господствовала хазарская
держава (VI—X вв.), а затем половцы (XII—XIII вв.), обитавшие
здесь до прихода монголов.
Живя рядом с хазарами и половцами, аланы пользовались их
пастбищными землями в прикаспийских степях, о чем свидетельствуют
письменные источники 89 и осетинские нартские сказания 90.
Таким образом, до монгольского нашествия аланы, населявшие
горные и предгорные районы в центральной части Северного Кавказа,
жили в окружении предков многих современных кавказских народов
(и некоторых тюркоязычных племен средневековья). Это нашло яркое
отражение в материальной и духовной культуре осетин, в их
мифологии, фольклоре, религиозных верованиях.
Нашествие монголов вызвало массовый отход алан в горы.
Одним из первых мигрировало население Западной Алании,
потесненное не только монголами, но ;и вторгнувшимися сюда во второй
половине XIII в. из низовьев Кубани кабардинскими племенами91.
Несмотря на раздробленность страны и феодальные
междоусобицы, аланы-осетины оказывали отчаянное сопротивление.
Блокированные монголами аланские города и крупные населенные пункты не
сдавались годами. По рассказу путешественника Плано Карпини
A246 г.), одна аланская «гора», под которой, по-видимому,
подразумевается крупный город, окруженная полчищами монголов,
оборонялась в течение 12 лет. Есть предположение, что аланы располагали
особыми видами тяжелых оборонительных орудий. В осетинском нарт-
ском эпосе сохранилось название одного из таких орудий — «ци-
рыхъ»92. И все же в 1233 г. алдны попали под иго Золотой Орды.
Ушедшие в горы аланы не подчинились до конца монголам и
часто вторгались в предгорную равнину, громя становища врага и
угоняя его стада. О таких походах говорится во многих нартских.
сказаниях, где эти походы именуются «бальцами». Чтобы обезопасить
себя от горцев, монголы, по словам путешественника Вильгельма де
Рубрука, вынуждены были ставить охрану у входов в ущелья93.
87 Цит. по: В. Ф. Минорский, История Ширвана и Дербента..., стр. 209.
88 Там же.
89 М. И. Артамонов, История хазар, Л., 1962.
90 «Осетинские нартские сказания», Дзауджикау, 1948.
91 Л. И. Лавров, Происхождение кабардинцев..., стр. 24—27.
92 Б. А. Алборов, «Цирыхъ» осетинских нартских сказаний, — «Изв. СОНИИ» .
т. XXII, вып. I, 1960.
93 «Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука», М., 1957,
стр. 186.
24

Окончательно Алания была разгромлена Тимуром. Его полчища-
не раз доходили до верховьев Кубани, попадали в горы современной
Кабардино-Балкарии, а также в Дигорское ущелье. Об этом
говорится не только в письменных источниках, в частности в персидских94,,
но и в осетинском фольклоре. Записано несколько преданий, в
которых рассказывается о вторжении Тимура (Ахсахъ Темур) в
Дигорское ущелье и о борьбе горцев против этого завоевателя95.
Нашествие Тимура на Западную Аланию нашло отражение в нартских
сказаниях у осетин 96 и кабардинцев 97.
В 1395 г. полчища Тимура, пройдя вверх по течению Арагвы и
перейдя через Крестовый перевал, вошли в дарьяльские теснины,
неся «большой урон от летучих отрядов горцев». Они опустошили
селения пшавов, мтиульцев, мохевцев и осетин, живших в верховьях
Арагвы и Терека — в Кудском и Трусовском ущельях, а также в Ко-
бинской котловине, близ Военно-Грузинской дороги.
Опустошительные походы монгольских завоевателей привели к
значительному сокращению территории расселения алан-осетин, часть-
их была оттеснена в горы, населенные родственными им племенами,,
многие были уничтожены или уведены в плен. В результате
массового движения в горы часть осетин ушла на южные склоны Главного
Кавказского хребта, где жили родственные им аланские племена.
Итальянский путешественник XV в. Иосиф Барбаро, посетивший
Северный Кавказ, писал: «Народ сей [аланы-ясы], исповедовавший
христианскую веру, был истреблен и выгнан из жилищ своих» 98. Эти
слова относятся главным образом к населению Западной Алании — осе-
гинам-дигорцам. Они значительно больше пострадали от
монгольского нашествия99, чем население Восточной Алании — осетины-иронцы,.
которые, живя близ Военно-Грузинской и Военно-Осетинской дорог,
могли спасаться от разгрома бегством в горы. Во всяком случае
после монгольского нашествия иронцев оказалось намного больше, чем
дигорцев.
В одном из фольклорных текстов рассказывается о том, что
после разгрома полчищ Тимура, вторгнувшихся поздней осенью в
Дигорское ущелье, небольшому отряду монголов удалось уйти через Кион-
Хонский перевал в Алагирское ущелье100. Никаких других источников,
сообщающих о попытках монголов проникнуть из Дигории в другие
районы Осетии, не имеется, поэтому трудно судить о масштабах
монгольской агрессии в Восточной Осетии. Одно несомненно, что жившие
на равнине аланы, покидая свои места под напором врага, искали
убежищ большими массами именно в этой части горной Осетии.
На вопрос о том, когда осетины-аланы окончательно покинули
предгорную равнину Северного Кавказа и поселились в горах,
исследователи отвечают по-разному. Одни авторы (Пфаф) 101 считают, что
94 В. Г. Тизенгаузен, Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды,.
т. II, СПб., 1884, стр. 175—178.
93 «Осетинское народное творчество», т. I, Орджоникидзе, 1961, стр. 552, 554 (на
осет. яз.); М. С. Туганов, К материалам по изучению истории осетинского народа,—
«Изв. ЮОНИИ», вып. IX, 1958.
96 «Осетинские нартские сказания».
97 «Нарты. Кабардинский эпос», М., 1951.
98 Б. Иосафат, Путешествие по Тану, — «Библиотека иностранных писателей о
России», т. I, отд. I, гл. I, СПб., 1836, стр. 6.
99 М. С. Туганов, К материалам по изучению истории осетинского народа, — «Изв.
ЮОНИИ», вып. IX, 1958, стр. 88—92.
100 «Осетинские народные сказки», т. III, Цхинвали, 1962, стр. 34 (на осет. яз.).
101 В. Б. Пфаф, Материалы для древней истории Осетии, — ССКГ, вып. V, 1871,
стр. 79.
2f>

это могло произойти не ранее XV в., другие (Г. А. Кокиев) 102
приурочивают это событие к середине XIV в., третьи (В. Ф. Миллер,
Б. В. Скитский) 103 — к концу XIII в. На наш взгляд, наиболее
правильный ответ наряду с Пфафом дает 3. Н. Ванеев, который считает
нашествие Тимура A395 г.) причиной окончательного ухода алан-
осетин с предгорной равнины. Точка зрения 3. Н. Ванеева во
многом подкрепляется фамильными преданиями, собранными нами по
всей горной Осетии. Появление многих родов в Центральной и
Южной Осетии датируется не ранее чем XV—XVI вв.
Поселившиеся в горах осетины раздробились на мелкие группы,
которые часто попадали в зависимость от более сильных соседей.
Условия жизни в горах способствовали сохранению племенной
обособленности осетин — иронцев, дигорцев и туальцев, 'населявших
ущелья северного и южного склонов центральной части Главного
Кавказского хребта отдельными обществами. На северном склоне хребта
крайней границей расселения осетин была предгорная равнина,
принадлежавшая князьям Малой Кабарды. На востоке граница
территории, занятой осетинами, проходила по р. Тереку, на западе — по
р. Уруху, притоку Терека. На этой территории располагались
общества северных осетин — Тагаурское, Куртатинское, Алагирское, Дигор-
ское. Осетины, населявшие территорию горной Юго-Осетии,
составляли более мелкие общества, почти все они находились в феодальной
зависимости от грузинских князей.
Осетины-дигорцы
К началу XIX в. территория расселения дигорцев ограничивалась
одним Дигорским ущельем. Однако до монгольского нашествия ала-
ны-дигорцы занимали довольно большую территорию — всю Западную
Аланию, простиравшуюся от р. Уруха до верховьев Кубани.
В «Армянской географии» среди племенных 'названий
осетин встречается ашдигор 104. До монгольского нашествия всю
Западную Аланию, включая современное Дигорское ущелье, занимало одно
племя ала-нов —асы. Характерно, что и у грузин «население этого
района до монгольского нашествия было известно под именем асов 105.
В послемонгольский период вновь утвердилось древнее кавказское
племенное название «дигоры», или «дигорцы».
Во всех ущельях Балкарии (Черека, Чегема, Баксана), а также
в верховьях Кубани В. Ф. Миллером и В. И. Абаевым выявлено
большое количество топографических названий на дигорском наречии
осетинского языка: рек (Саудон — черная река, Курондон — мельничная
река, Сагдон — олень-река), перевалов (Саусаг — черный перевал, Зинф-
саг — трудный перевал), горных ущелий (Сауком — черное ущелье,
Мыстыком — мышиное ущелье) и т. п. «На всем пространстве от
Уруха до Эльбруса, по всем горным ущельям, — писал В. Ф.
Миллер,— до сих пор слышатся топографические названия,
представляющие несколько измененные осетинские слова». На основании этого
В. Ф. Миллер пришел к выводу, что территория, которую населяли
102 Г. Кокиев, Склеповые сооружения, стр. 54.
103 В. Ф. Миллер, Осетинские этюды, ч. III, стр. 101; «История Северо-Осетинской
АССР», стр. 86.
104 «Армянская география VII в. по Р. X.» (Издал К. П. Патканов), СПб., 1887,
стр. 39. Это название, по мнению В. Ф. Миллера, состоит из двух частей: аш (ас) и
дигор (В. Ф. Миллер, Осетинские этюды, ч. III, стр. 106).
ю5 «История Северо-Осетинской АССР», стр. 46.
.26

предки современных дигорцев, простиралась от Уруха «до подножия
Эльбруса и даже далее на запад к верховьям Кубани и Большой
Лабы» 106.
Изучение алано-осетинской топонимики на этой территории
продолжил В. И. Абаев. Он обнаружил еще ряд топографических
названий, происходящих от аланского языка, в том числе в верховьях
Кубани, и собрал большой материал, характеризующий культурные
связи предков дигорцев с абхазами и тюркоязычными племенами,
предками балкарцев и карачаевцев 107.
О заселении аланами-дигорцами верхней Кубани свидетельствует
и Зеленчукская надпись (X—XII вв.), сделанная на дигорском
наречии 108. Эта надпись указывает на то, что население Западной Алании
не только говорило на языке, близком к современному дигорскому
наречию, но и пыталось даже создать на этом диалекте свою
письменность на основе греческого алфавита.
Пребывание предков дигорцев в верховьях Кубани и их близкое
соседство с абхазами подтверждается наличием большого
количества сходных черт в языке, религии, мифологии и фольклоре этих
народов 109. Такого же характера данные свидетельствуют о
культурных связях, существовавших между асами-дигорцами и предками
сванов в Западной Алании 110.
Особенно ярким подтверждением того, что аланы-асы заселяли
огромную территорию, включая районы, в которых впоследствии
сложились тюркоязычные народы — балкарцы и карачаевцы, служит
языковое и этнографическое сходство этих народов с осетинами-дигор-
цами. В. И. Абаев пришел к выводу, что «осетинский элемент в бал-
каро-карачаевском не результат новейшего заимствования из
современной Осетии, а наследие старого алано-тюркского смешения,
происходившего на территории всех ущелий от Терека до верхней
Кубани» ш.
Оттесненные в горы Западной Алании в результате
монгольского нашествия предки современных балкарцев и карачаевцев
смешались с коренными обитателями аланами-дигорцами 112.
Осетинский элемент несомненно играл важную роль в
формировании предков современных балкарцев и карачаевцев. Алаиы-дигор-
цы, значительные массы которых влились в состав пришлых тюркских
племен, передали им много черт из своего языка и культуры. Это
обнаружили В. Ф. Миллер и М. М. Ковалевский при первом же
знакомстве с балкарцами и карачаевцами, которых они называли даже
«отуреченными осетинами». По определению В. И. Абаева, в
осетинском и балкарском языках встречается до двухсот общих ^слов.
Кроме того, в балкарском языке сохранился «ряд старых осетинских слов,
106 В. Ф. Миллер, Осетинские этюды, ч. III, стр. 10.
107 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 272—290.
108 В. Ф. Миллер, Древнеосетинский памятник на Кубанской области, — МАК,
вып. I, 1893, стр. 110—118; В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 260—
271; Б. А. Ал боров, Новое чтение надписи на Зеленчукской надгробной плите,—
УЗСОГПИ, т. XXI, 1956, стр. 229—249.
109 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 309—323.
110 Там же, стр. 291—309.
111 Там же, стр. 275. Эту же мысль В. И. Абаев повторил в своем докладе «Об
аланском субстрате в балкаро-карачаевском языке» на научной сессии по проблеме
происхождения балкарского и карачаевского народов {«Материалы научной сессии по
проблеме происхождения балкарского и карачаевского народов B2—26 июня 1959 г.»),
Нальчик, 1959].
112 См. «Материалы научной сессии по проблеме происхождения балкарского и
карачаевского народов». (Доклады Л. И. Лаврова, X. О. Лайпанова и др.).
27

которые в самом осетинском языке уже мало или вовсе не
употребляются» пз. Аланы-дигорцы передали балкарцам также свой старый
иранский десятичный счет, а сами стали пользоваться
заимствованной ими у сванов двадцатичнои яфетической системой. «Десятичный,
иранский счет, — пишет Абаев, — настолько чужд современным
осетинам, что сохранившие его кое-где дигорские пастухи называют его
„ассоннимаиа", т. е. „балкарский счет"» 1И.
• Наличие осетинских черт в быту и культуре балкарцев и
карачаевцев проявляется не менее ярко. По сообщению В. Ф. Миллера
и М. М. Ковалевского, у «них были распространены некоторые древние
осетинские религиозные верования, .в частности почитание дзуаров
(святилищ), в честь которых они ежегодно приносили жертвы и
устраивали пиршества. Особенно почиталось осетинское охотничье божество
Афсати, а также полухристианские-полуязыческие святые: мать Мария
и святой Георгий 115.
Изучая обычное право балкарцев, М. М. Ковалевский обнаружил
в нем большое сходство с осетинским. «Судопроизводство татар, —
писал он, — проникнуто осетинским началом»116. Черты сходства
осетинских и балкарских правовых обычаев (ритуал присяги), их
домашнего быта, религиозных культов и т. п. отмечал и Б. Далгат,
побывавший у балкарцев Чегемского ущелья 117.
В фольклоре балкарцев и карачаевцев бытуют нартские сказания,
которые они нашли, по словам В. Ф. Миллера, «на новой родине,
раньше их населенной осетинами»118. По-видимому, тогда же были
усвоены ими осетинские танцевальные и песенные мелодии,
воспринята двеиадцатйструнная арфа 119, занесенная на Кавказ предками
осетин. Много сходных черт у балкарцев и карачаевцев с осетинами и
в материальной культуре: в постройках (жилищах, башнях, -склепах),
в одежде, пище и т. п. В. Ф. Миллер отмечал, что башни Черекского
ущелья Балкарии, построенные, по его мнению, аланами, «совершенно-
совпадают с осетинскими» 120.
Данные этнографии показывают, что переселение дигорцев с
территории современных Балкарии и Карачая в Дигорское ущелье
совершалось в течение многих веков. Позже других групп ушло в Ди-
горию основное население Балкарского (Черекского) ущелья.
Ушедшие сохраняли с оставшимися здесь и ассимилировавшимися с
балкарцами семьями родственные связи. Многие дигорские фамилии
считают родиной своих предков соседнее Балкарское ущелье, где живет
много их однофамильцев (Базиевы, Темукаевы, Эдакаевы и др.).
Выходцами из Балкарии считают себя также Гациевы, Нафиевы, Гул-
диевы из сел. Стур-Дигора, Джераевы, Базиевы из сел. Донифарс,,
Гацалаевы из сел. Ногкау, Мистуловы из сел. Галиат, Леоновы, Бае-
вы, Цалаевы из сел. Вакац. Из Балкарии вышли и предки дигорских
феодалов Царгаса и Бадила.
113 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 283.
114 Там же, стр. 282.
115 В. Ф. Миллер и М. М. Ковалевский, В горских обществах Кабарды,— ВЕГ,
т. 4, 1884.
116 И. Иванюков и М Ковалевский, У подошвы Эльборуса,—BE, 1886, т. I, стр. ПО:
117 Б. Далгат, Поездка к Чегемским ледникам (Центральный Кавказ),
Владикавказ, 1896.
118 В. Ф. Миллер, Кавказско-русские параллели, — ЭО, 1891, № 3, стр. 167.
119 С. И. Танеев, О музыке горских татар, — в кн. «Памяти С. И. Танеева», М.—Л...
1947.
120 В. Ф. Миллер, Археологические экскурсии в Терской области, — МАК, вып. I,.
1888, стр. 95.
28

Труднодоступность Дигорского ущелья и послужила, пи мнению
В. Ф. Миллера и В. И. Абаева, одной из главных причин сохранения
«архаичности дигорского диалекта. Почти до второй половины XIX в.
.Дигорское ущелье не имело колесного сообщения с равниной и
соседними районами Осетии. Связь с внешним миром осуществлялась
только по вьючным тропам, проходившим через скалистые, покрытые
ледником перевалы. Однако трудности сообщения никогда не
служили для дигорцев препятствием к установлению торговых и иных
связей с соседями. Наоборот, через Дигорское ущелье проходил один
из древнейших кавказских путей в Западную Грузию. В XVI в. отсюда
через Караугомский ледниковый перевал прошли русские послы в
Имеретию. В XVIII в. его безуспешно пытался перейти акад. Гюль-
денштедт.
В период монгольского нашествия в Дигорском ущелье
укрывались не только аланы-дигорцы, но и некоторые другие этнические
группы. В частности, сюда, вероятно, отступали ближайшие соседи
дигорцев— кыпчаки, так как в составе кыпчаков (половцев), ушедших
на Запад, было немало асов-дигорцев, поселившихся затем в Венгрии.
Убедительным доказательством этого служит недавно обнаруженный
архивный документ «Список слов на языке ясов», в котором имеется
около 40 осетинских слов на дигорском наречии 121.
Некоторые исследователи высказывают предположение, что в
Дигорском ущелье жили также ногайцы, евреи,- мадьяры и греки.
Однако для таких предположений нет достаточных доказательств.
Наибольшего внимания заслуживает предположение Г. А. Кокиева о
пребывании в Дигории ногайцев, хотя и оно еще недостаточно
аргументировано. По мнению Г. А. Кокиева, ногайцы появились в горах
Дигории одновременно с асами-дигорцами после распада Золотой
Орды и продвижения кабардинцев к предгорьям Центрального
Кавказа, т. е. в XIV—XV вв. Он даже указывает названия населенных
пунктов и мест, где обитали ногайцы. К ним, в частности, относятся
Уаллагком и сел. Стур-Дигора. Участие группы ногайцев в
этногенезе дигорцев, по мнению Кокиева, >нашло отражение в физическом
типе представителей некоторых осетинских фамилий (Кануковы, Аби-
саловы, Тугановы, Кубатиевы), имеющих «типичные для тюрков
•черты» 122.
Предположение о пребывании евреев в горах Осетии, в том числе
в Дигорском ущелье, впервые было высказано Пфафом, создавшим
теорию о семитическом происхождении осетин. Точку зрения Пфафа
поддерживал Ф. Ган, посетивший позже Дигорское ущелье.
Кроме того, Ф. Ган предполагал, что в Дигории жили и
мадьяры. Свое предположение, что «дигорцы и мадьяры — близкие
родственники», он основывал ка том, что якобы некоторые дигорские
фамилии происходят :из Маджарии и что среди дигорцев встречается
венгерский тип 123.
Некоторые архитектурные памятники в горах Осетии, в частности
башни, местные предания связывают с пребыванием здесь греков.
Формирование Дигорского общества, как и других обществ в
горах Северной Осетии, относится к концу XV в. Первоначально Ди-
гория делилась на две части: Дигор и Уст-Дигор, т. е. Дальняя Ди-
121 «Список слов на языке ясов, венгерских алан» (пер. с нем. и прим. В. И.
Абаева), Орджоникидзе, 1960.
122 Г. А. Кокиев, Склеповые сооружения..., стр. 19.
123 Ф. Ган, По долинам Черека, Уруха и Ардона, — СМОМПК, вып. 25, 1898.
29

гория 124. Последнее название относится к бассейну верховьев Уруха
с центром в сел. Стур-Дигора, игравшем в тот период значительную
роль в жизни всех дигорцев. Позже население Дигорского ущелья
подразделилось на более мелкие общества: Уаллагкомское, Тапан-
Дигорское, Стур-Дигорское и Донифарсское. Каждое <из названных
обществ состояло из нескольких селений, располагало определенной
территорией с общими пастбищами и лесами.
Так, территорию между р. Билагдоном и Лезгорским урочищем
на левом берегу Уруха, почти у самого выхода из Дигорского ущелья,
занимало Донифарсское общество, которое состояло из трех селений..
Земли донифарсцев, составлявшие всего 70 десятин125, находились
на южном склоне скалистого хребта и примыкали к территории Бал-
карий.
Центром этого общества являлось сел. Донифарс — один из
древнейших населенных пунктов Дигорского ущелья. Во второй половине
XVIII в. путешественник Штедер, посетивший Дигорское ущелье,
сообщал, что донифарсцы «уже в течение нескольких столетий
отделились от остальных дигорцев, жили в демократическом
государственном устройстве» 126 и не подчинялись дигорским феодалам Бадилатам,
Последние, как гласит народное предание, неоднократно пытались
с помощью кабардинских князей подчинить донифарсцев силон, но
каждый раз терпели поражение 127.
Само Донифарсское общество, хотя и представляло собой
сплоченную организацию наподобие дагестанских вольных обществ 128, в
социальном отношении не было однородным. Здесь имелись свои
феодалы — Гагуата, появление которых предание относит к глубокой
древности. Родоначальник Гагуа якобы был первым поселенцем в сел.
Донифарс. От него, согласно преданию, образовался ряд
привилегированных фамилий (Кануковы, Кабановы, Кабекаевы и др.), владевших
лучшими земельными угодьями. Позже Донифарсское общество
пополнили выходцы из других мест Дигории (Камболовы, Елбиевы,
Асеевы), а также из Балкарии (Базиевы, Джераевы) 129. Находившиеся,
на окраине ущелья донифарсцы часто подвергались нападению со
стороны кабардинских князей, вторгавшихся через перевал «Бафоиы Сар-
тыл».
После присоединения Северной Осетии к России в конце XVIII в.
донифарсцы получили возможность наряду с другими горцами
выселиться на предгорную равнину. Однако подавляющее большинство их
осталось на прежних местах, продолжая испытывать острую
земельную недостачу. В 1884 г. во всех донифароских селах было 116 дворов,
в которых насчитывалось 1276 человек; из них 643 человека жили в
сел. Донифарс и 401 человек в сел. Лезгор.
Наиболее крупным обществом в Дигорском ущелье было Тапан-
Дигора, занимавшее территорию на правом берегу Уруха от выхода
из ущелья до сел. Фаснала по течению р. Сонгутидон. В 1884 г. в его*
состав входило 10 населенных пунктов, в которых было 245 дворов.
124 Б. В. Скитский, Хрестоматия по истории осетин..., ч. I, стр. 57—69; Царевич
Вахушти, География Грузии, Тифлис, 1904, стр. 136—156.
" 125 М. 3. Кипиани, От Казбека до Эльбруса. Путевые заметки о нагорной полосе
Терской области, Владикавказ, 1884, стр. 40.
126 «Осетины во II половине XVIII века по наблюдениям путешественника Штеде-
ра», Орджоникидзе, 1940.
127 М. М. Ковалевский, Закон и обычаи на Кавказе, т. I, M., 1890.
128 X. М. Хашаев, Общественный строй Дагестана в XIX в., М., 196L
129 АИЭ, ф. Комплексная экспедиция, ед. хр. 84—85, л. 17.
30

Общая численность населения составляла 2184 человека, а земли
было всего 236 десятин 130.
На территории этого общества археологическими раскопками
вскрыто большое количество памятников материальной культуры; одни
из них относятся к эпохе бронзы, другие — к скифо-аланскому периоду,
третьи — связываются с главными героями осетинского нартскогэ эпоса.
Это указывает на то, что на данной территории с древнейших времен
находился один из основных центров формирования дигорцев. Об этом
же говорят и народные предания, связывающие появление
родоначальника дигорских феодалов — Бадилы — с рассматриваемым
обществом.
Согласно преданию, Бадила, приглашенный дигорцами якобы для
охраны их земель, первоначально обосновался в сел. Махческ 131,
находящимся в глубоком ущелье, где протекает Айгомдон, приток Уру-
ха. Являясь центром Тапандигорского общества, Махческ в то же
время играл важную роль во всей Дигории. Значение этого селения было
велико еще у алан, о чем свидетельствует большое количество алан-
ских памятников, в том числе кладбище царциат и огромный замок,
который находится недалеко от Махческа на горе и приписывается,
феодалам Абисаловым. В этом замке, представляющем собой
комплекс оборонительных и жилых построек, поселился Бадила. У него
было три сына—Абысал, Туган и Кубади, которые стали
родоначальниками известных дигорских феодальных фамилий — Абисаловых,
Тугановых и Кубатиевых. Вахушти (XVIII в.) называет Дигорию
страной Баделидзе, а носителей указанных фамилий — помещиками,,
имевшими во многих селах своих «крепостных крестьян» 132. На
основании этого сообщения можно утверждать о существовании здесь,
в XVII в. феодального сословия — бадилят — и господстве его
представителей над зависимыми крестьянами. В феодальных преданиях
говорится, что Бадила появился в Дигорском ущелье 800—900 лет
назад. В народных же преданиях приход Бадилы в Дигорию
датируется XVIII — началом XIX в.133, что не соответствует исторической
действительности.
Характерно, что, по одним преданиям, Бадила является
выходцем из Маджара (Северный Кавказ), а по другим — из Венгрии. На-
чример, одно из преданий о венгерском происхождении Бадилы было
записано в 1865 г. Ф. Красницмим134. В преданиях, записанных
В. Ф. Миллером и М. Ковалевским, Бадила является выходцем из
Балкарии, где он имел брата Басиата. В одном из преданий
рассказывается, что братья сначала жили на р. Куме, а затем перешли на
Кашкатау. Здесь они расстались: Бадила пошел в Дигорию, где стал
родоначальником дигорских дворянских фамилий, а Басиат поселился
в Балкарии около нынешнего аула Кунима, на левом берегу Черека.
Басиат считался родоначальником ряда таубиевских фамилий 135.
Наряду с приведенными преданиями о происхождении Бадилы
существуют многие другие предания, в которых говорится о
родоначальнике всех дигорцев и их отдельных фамилий. Так, легенда,
записанная в 1870 г. Пфафом, повествует о том, что дигорцы
происходят от некоего Дигора. Его сын Дзамбулат поселился на речке Ди-
130 М. 3. Кипиани, От Казбека до Эльбруса..., стр. 40.
13! В. Ф. Миллер, Осетинские этюды, ч. I, M., 1881, стр. 140.
132 Царевич Вахушти, География Грузии, стр. 237.
133 Б. В. Скитский, Хрестоматия по истории Осетии..., стр. 87, 97.
134 Ф. Красиицкий, Кое-что об осетинском округе, — «Кавказ», 1865, № 30.
135 МАК, вып. I, 1888, стр. 79.
31

ггурдон (приток Уруха) 136, а сын Дзам;булата — Астан — построил
себе замок на горе к западу от Махческа.
По преданиям, записанным И. Собиевым, родоначальником
дигорцев был не Дигор, а Астан. У его сына Дзамбулата было трое
сыновей — Гагуа, Аргаца и Гулон. От первого произошли феодалы
доиифарсцев — Гагуата, о которых говорилось выше, а от двух
последних — дигорцы, составлявшие Тапандигорское общество 137.
Наконец, в версии, записанной нами в Дигорском ущелье, рассказывается,
что родоначальник дигорцев Астан, поселившийся в сел. Махческе,
был женат .на девушке из фамилии Мизоковых, живших в сел. Нузал
в Алагирском ущелье. От нее он имел восемь сыновей,
обосновавшихся после распада их большой семьи в отдельных селениях Тапанди-
гории.
Во всех этих преданиях несомненно нашло отражение расселение
дигорцев в период формирования Дигорского общества. После
монгольского завоевания состав населения Дигории постоянно менялся.
Одни уходили в поисках новых мест поселения, другие, наоборот,
приходили сюда из восточных районов Осетии, из Балкарии и Грузии.
Переход иронцев на поселение в Дигорское ущелье особенно
усилился в начале XIX в., после переселения горцев на равнину, а
также в середине этого столетия в связи с переселением части дигор-
ских феодалов в Турцию. Освободившиеся земли продавались их
прежними хозяевами не только дигорским безземельным крестьянам, но
и иронским поселенцам. Важной причиной, способствовавшей
заселению Дигорского ущелья иронцами, а частично и другими соседними
народами, была кровная месть, спасаясь от которой горцы, покидая
родину, скрывались здесь, часто меняя даже свои фамилии. Таким
образом, и в XIX в., как и раньше, в этническую среду дигорцев
вливались некоторые грузинские, балкарские и собственно осетинские
(иронские) элементы. Так, в сел. Махческе коренными считаются
всего несколько фамилий (Гецоевы, Бабиловы, Дзагоевы). Остальные
фамилии считаются пришлыми. К пришлым относятся Рамоновы,
вышедшие из Мамисонского ущелья, Икаевы—из сел. Садон в
Алагирском ущелье, Митциевы (Джапаридзе) — из Западной Грузии
и т. д.138.
Большой интерес представляет в этом отношении и сел. Вакац,
где сохранились до сих пор аланские башни с крестами и некоторые
другие памятники средневековья. В этом селении также много пришлых
фамилий из разных мест Северной Осетии.
В широко известных своими памятниками старины небольших
селениях Нар I и Нар II, расположенных на правом берегу Уруха,
между селениями Махческ и Задалеск, согласно преданию, впервые
поселились знаменитые нартские герои — Сослан, Батраз и Хамыц.
Название селений Нар несомненно происходит от имени легендарного
народа нартов. Современные жители сел. Нар I — Камболовы —
составляют 15 дворов, возникших в результате распада большой семьк
Основание сел. Нар II относится, по-видимому, к более позднему
периоду. Жители его представлены двумя коренными дигорскими
фамилиями— 12 дворов Сабановых и 4 двора Хуадоновых.
Задалеск как одно из пограничных селений Тапаидигорского
общества наряду с Донифарсом до конца XVIII в. играл исключительно
важную роль в охране Дигорского ущелья. Тревожная жизнь на гра-
136 В. Б. Пфаф, Материалы для древней истории Осетии, стр. 83.
137 И. Собиев, Дигорское ущелье (Рукопись),—Арх. СОНИИ, ф. 25.
138 АИЭ, ф. Комплексная экспедиция, ед. хр. 84—85, л. 18.
32

нице несомненно являлась причиной того, что состав населения Зада-
.леска часто менялся. Кроме дигорских фамилий, пришедших большей
частью из других селений Дигорского ущелья, здесь было много ирон-
ских фамилий, вышедших главным образом из Алагирского ущелья
(Хасроевы, Текоевы, Джансоловы и др.).
Территория Уаллагкомского общества простиралась от сел. Фас-
нал по течению р. Сонгутидон до самого Кион-Хонского перевала,
через который шло переселение иронцев из Алагирского в Дигорское
ущелье, в частности в селения Уаллагкома — Камунту, Галиат, Дун-
ту и Хунсар. Уаллагком отличался особенно большой плотностью
населения и острой нехваткой земли. По данным 1884 г., в названных
селениях было 218 дворов и 1719 жителей, а земли всего 251
десятина 139. Вот что писал В. Ф. Миллер, побывавший здесь летом 1880 г.:
«Все ущелье Оллагкома густо населено, хотя с трудом в состоянии
пропитать население. Каждая, даже самая незначительная, полоска
удобной земли на скате гор огорожена камнями и тщательно
обработана, лесу почти нет, колесные арбы неизвестны, возят зимой и летом
на санях, впрягая в них волов. Скот мелкий и плохой» 140.
Перенаселенность Уаллагкома объясняется тем, что сюда в
течение многих веков приходили из соседнего Алагирского ущелья осети-
ны-иронцы. Богатые альпийские луга, которыми покрыты обширные
горные склоны Уаллагкома, особенно манили сюда алагирцев,
испытывавших у себя острую нужду в земле. Переселяясь отдельными
семьями и группами родственных семейств, они покупали здесь
пахотные и сенокосные земли у бадилят — Абисаловых и Тугановых,
владевших большими земельными угодьями (урочищами Сард, Скати,
Сауалдар и Кивон) 141.
Почти во всех селениях Уаллагкома иронское население
численно преобладало над дигорским. Всех этих пришельцев называли хе-
хевцами. В 1848 г. хехевцами здесь были Бесоловы, Албеговы, Ме-
доевы, переселившиеся из сел. Садон, Агузаровы, Томаевы — из сел.
Хода 142.
По фамильным преданиям, переселение иронцев в Уаллагком
началось в XVIII в. Например, 90-летний Николай Цопанов из сел.
Камунта считает себя представителем третьего поколения; его дед
Цопан, обосновавшийся здесь, вышел из сел. Нузал Алагирского
ущелья, где он принадлежал к фамилии Елзаевых; став кровником,
он был вынужден скрываться под новой фамилией.
В том же селении живут Каргиновы A5 дворов)—потомки
выходца из сел. Верхний Мизур. К числу иронцев, живущих в сел.
Камунта, относят себя также Бекмурзоевы и Албеговы, предки которых
вышли из сел. Архон, Кибизовы — из сел. Бад, Куловы — из сел. Да-
гом. Много иронцев и в сел. Дунта (Цараковы, Кулаевы, Куздоевы).
Гораздо меньше их в сел. Галиат — центре Уаллагкома, одном из
древнейших селений Дигории. Из иронских фамилий здесь живут
только Бессоловы, Арсаговы и Едзиевы 143. Малочисленность иронцев
в Галиате объясняется тем, что вследствие общей перенаселенности
здесь не было мест для новых поселенцев.
В результате переселения иронцев в Уаллагкоме образовалось
139 М. 3. Кипиани, От Казбека до Эльбруса..., стр. 40.
140 В. Ф. Миллер, В горах Осетии, —РМ, IX, 1881, стр. 49.
141 Б. В. Скитский, Хрестоматия по истории Осетии..., стр. 97.
142 Там же, стр. 87.
143 АИЭ, ф. Комплексная экспедиция, ед. хр. 84, 85, лл. 17, 14.
3 Заказ 237

смешанное население, представляющее большой интерес для
лингвистов и этнографов 144.
В отличие от других мест Дигории иронцы Уаллагкома
сохранили в чистом виде свое наречие. Это объясняется не только их
многочисленностью, но и постоянным общением с иронцами Алагирского
ущелья. В сохранности иронского наречия убедились и те лингвисты,,
которые утверждали, что еще до недавнего времени под влиянием
дигорского наречия «иронская система наречия подвергалась
изменениям во всех областях: в фонетике, морфологии, лексике». Они
отмечают, что введение преподавания в школах на иронском диалекте
;и издание книг, газет, журналов приостановило этот процесс и теперь
наблюдается обратное — усиление иронского диалекта 145.
Наличие многочисленных памятников средневековья убеждает в
том, что Уаллагком был одним из густонаселенных районов Дигории
и в аланскую эпоху. Интересно, что известная средневековая
грузинская церковь «Авд-дзуар» («Семибожие»), находящаяся недалеко от
сел. Галиат, считается, согласно преданию, построенной Едзиевыми,
выходцами из Алагирского ущелья. На окраине этого селения стоит
пятиярусная аланская башня с христианскими крестами, которая
также считается едзиевской. Достоверность основания этих памятников
Едзиевыми вызывает сомнение, так как они несут на себе следы
более древних коренных насельников этих мест — предков дигорцев —
алан. По определению В. И. Абаева, галиатский дзуар —
«Семибожие» — относится к памятникам, связанным с дохристианскими
верованиями алан, занесенными ими в Дигорское ущелье146. В целом
Уаллагком отличается тем, что в нем почти не осталось коренных
жителей — потомков местных алан. Возможно, это объясняется тем, что
здесь проходил древний кавказский путь, по которому шла миграция
алан через Кион-Хонский перевал в другие районы Осетии.
Стур-Дигорское общество занимало районы верхнего течения Уру-
ха и его притоков. Вся эта территория, простирающаяся от Мацута
до самых ледниковых вершин хребта, называлась собственно Дигор-
ским ущельем. Наименование общества идет от названия главного
селения—Стур-Дигора (Большая Дигора). И действительно, еще в
XIX в. это селение было наиболее крупным в горной Дигории. По
данным 1884 г., оно состояло из 67 дворов и в нем насчитывалось
588 жителей. В этом обществе было много и других селений 14\
В. Ф. Миллер, побывавший в 1880 г. в Стур-Дигорском обществе,
назвал его областью «чистого дигорского наречия»148. Однако, как
мы убедились во время полевых исследований, наряду с дигорцами
здесь было немало и пришлых элементов. Богатые природные
условия — обширные альпийские пастбища, леса, удобные пахотные и
сенокосные угодья — способствовали заселению этого района еще
несколько веков назад. Уже в XVI в. население Дигорского ущелья:
состояло из двух обществ: Дюгор и Сюр-Дюгор (Стур-ДигорI49.
По сообщению Вахушти, вся Дигория в XVII в. делилась на «Чер-
казидзе» (Царгасата) и «Баделидзе» (Бадилата); каждая из этих
144 м \\ Исаев, Смешанное иронско-дигорское наречие жителей Уаллагкома,—
«Изз. СОНИИ», т. XXI, вып. V, 1959, стр. 96.
145 Там же, стр. 96.
146 В. И. Абаев, Дохристианские верования алан, М., 1960, стр. 9.
147 М. 3. Кипиани, От Казбека до Эльбруса..., стр. 40.
148 В. Ф. Миллер, В горах Осетии, стр. 143.
149 Е. Н. Кушева, Народы Северного Кавказа и их связи с Россией. (Вторая
половина XVI — 30-е годы XVII в.), М., 1963, стр. 121.
34

феодальных групп владела определенной территорией и крепостными
крестьянами 150. В документах XVII в. встречаются феодальные
фамилии Царгасата.— Карабугаевых, Таймазовых и Кантемировых 151.
Народные предания о происхождении стурдигорских феодалов —
Царгасата — имеют большое сходство с преданиями о Бадиле. О Царгасата
рассказывается, что они были выходцами из Мамисонского ущелья.
Нанявшись к стурдигорцам, они обещали им верно служить и
охранять их от набегов соседей. Царгасата поселились на высокой скале,
называемой Царгас (Орел), от которой и получили свое имя. Но
Царгасата нарушили свое обещание и начали захватывать земли,
которые они охраняли, и требовать дань. По феодальным преданиям,
родоначальник Царгасата происходит не из Осетии, а с берегов
Черного моря, где он якобы жил со своим братом Шарвашем, от которого
пошел абхазский княжеский род Шервашидзе 152. Это предание
интересно тем, что оно говорит об алано-абхазских связях в период
средневековья.
Одним из первых поселенцев в Стур-Дигора, по словам нашего
информатора 80-летнего Кабуса Бязарова, был якобы Хамиц Хами-
цаев (Хамициати Хамуц), пришедший из Западной Грузии.
Забравшись сюда во время охоты, Хамиц, а по другой версии, записанной
В. Ф. Миллером, — Хой153, предварительно облюбовал себе место
поселения, на котором и возникло современное сел. Стур-Дигора.
Кроме Хамицаевых E дворов) выходцами из Грузии считаются
также Бязаровы B0 дворов), Габеевы A8 дворов), Хайлоновы E
дворов) и др.
Наряду с переселением из Грузии шел и обратный процесс
миграции дигорцев в Имеретию. Данные этнографии и некоторых
письменных источников не оставляют в этом никакого сомнения. Гонимые
земельным голодом и нищетой, стурдигорцы переходили через
опасные ледниковые перевалы и обосновывались в селениях Верхней Ра-
чи — Геби, Чиори, Гласи и др.154. Переселение дигорцев в Грузию
продолжалось почти до конца XVIII в., т. е. до присоединения Осетии
к России, когда у дигорцев появилась возможность выхода в долины
Северного Кавказа.
Кроме грузин среди стурдигорцев немало выходцев из Балкарии
(Гациевы, Нафиевы, Гулдиевы) и из других районов Северной
Осетии. Появление здесь некоторых ироиских поселенцев относится не
ранее чем к середине XIX в. Большинство их пришло сюда,
укрываясь от кровной мести.
Часть Стур-Дигорского общества — селения Дзипага, Гулар, Ног-
кау — находилась в ущелье р. Караугомдон, проходившем под
огромным Караугомским ледниковым перевалом. Суровыми
климатическими условиями и объясняется, по-видимому, более позднее заселение
Караугома.
Раньше других здесь возникло сел. Дзинага, о чем
свидетельствует наличие огромных надземных склепов, аналогичных склепам
Махческа.
Позже других образовалось сел. Ногкау (Новое село). Оно
находится в стороне, на левом берегу р. Караугомдона, на крутом скло-
150 Царевич Вахушти, География Грузии, стр. 237.
151 Б. В. Скитский, Хрестоматия по истории Осетии..., стр. 124.
152 «Очерки истории Абхазской АССР», ч. I, Сухуми, 1960.
153 В. Ф. Миллер, Осетинские этюды, ч. I, стр. 144.
154 «История Северо-Осетинской АССР», стр. 102.
3*
35

<iie горы. Когда-то недалеко от него располагалось другое такое же
небольшое селение, которое было снесено со всеми его обитателями
снежным обвалом.
Население Караугома формировалось в основном из дигорцев.
Но все же среди караугомцев некоторые фамилии считают своими
предками иронцев, пришедших из разных мест Осетии. К ним
относятся, в частности, Пересаевы A5 дворов)—выходцы из
Юго-Осетии, Кельчираевы F дворов) и Костановы C двора) — из сел. Лисри
Мамисонского ущелья, Бобаевы A0 дворов) —из Алагирского ущелья.
Здесь обосновались также грузины Хамикаевы A0 дворов) и
балкарцы Гацалаевы A5 дворов). Наличие в Стур-Дигорском обществе
фамилий, предками которых были грузины, объясняется более близким
соседством этого общества с Грузией.
Каждое общество Дигории самостоятельно решало все дела,
касавшиеся как всего общества, так и отдельных его членов и целых
селений. Центром общества было главное селение, где заседали
сельские старейшины. Такими центрами в Дигории были Донифарс, Мах-
ческ, Галиат и Стур-Дигора.
Несмотря на межфеодальную и межродовую борьбу внутри
Дигорского общества, при появлении внешней опасности все население
объединялось для защиты общей племенной территории — Дигорского-
ущелья. Еще в XVIII в. на Дигорское ущелье совершали набеги
кабардинские князья155 и осетины-иронцы из соседнего Алагирского-
ущелья. Вторгаясь в Дигорское ущелье через Кион-Хонский перевал,
алагирцы налагали на местное население подати и брали ежегодно
в качестве «ясыра» мальчика и девочку. Дигорцы в свою очередь
нередко совершали набеги на соседей, часто под предводительством
феодальных фамилий Царгасата и Бадилата 156.
Для своевременного предупреждения о внешней опасности в Ди-
горском ущелье, как и в других главных ущельях Северной Осетии,
была установлена целая система сигналов, передававшихся со сторо-
' жевых башен. В таких случаях зажигали обычно пук соломы или
пучок лучин. По тревоге поднималось все ущелье. Отдельными
обществами дигорцы собирались на общий сборный пункт Мацута,
находившийся в центре Дигорского ущелья, на островке между реками Урух
и Сонгутидон. Здесь избирался военный предводитель — раздзог.
После окончания обороны раздзог возвращался к своим обычным
занятиям.
Осетины-иронцы
Иронцы — это одна из главных этнических групп осетинского
народа; на диалекте иронцев разговаривает все население современной
Осетии, кроме дигорцев. Данные языкознания свидетельствуют о том,
что иронский диалект возник в глубокой древности, носителями его
были жители домонгольской Восточной Алании.
В центральной части Кавказа, как предполагает В. И. Абаев,
аланы-иронцы появились гораздо позже, чем аланы (асы)-дигорцы.
Живя «в интенсивном межплеменном общении и движении в
условиях открытой равнины»157, они потеряли многие архаические черты
своего языка, чего нельзя сказать о дигорцах.
155 «Посольство стольника Толочанова и дьяка Ивлева в Имеретию. 1650—1652»,
Тифлис, 1926, стр. 119—120.
156 «Осетинское народное творчество», т. I, стр. 578.
157 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 362.
36

Северная Осетия. Алагирское ущелье
В связи с этим возникает вопрос — почему термин «ирон» не
упоминается IB источниках, в том числе грузинских, и существовал ли
он вообще у алан-осетин в средние века или же его появление
относится к послемонгольскому периоду? Все эти вопросы пока
остаются без ответа.
Надо полагать, В. Ф. Миллер правильно отмечал, что «ироица-
ми» стали впоследствии называть потомков алан, живших, по данным
«Армянской географии», в центральной части Северного Кавказа, в
частности в современной Орджоникидзевской котловине, которая
была известна в VII в. под названием Ардоз—поляна среди леса158.
В грузинской исторической хронике все группы осетин в средние
века именуются осами; под таким названием встречаются там и
предки осетин — аланы, сарматы и скифы.
Аланы-иронцы занимали значительную территорию,
простиравшуюся от Уруха до Дарьяльского прохода. Они составляли три
общества, размещавшихся в трех больших ущельях — Алагирском, Кур-
татинском и Тагаурском. Из них наиболее крупным по территории и
численности населения было Алагирское ущелье, по которому
проходил древний кавказский путь (ныне Военно-Осетинская дорога),
связывавший Северный Кавказ с Западной Грузией.
Алагирское ущелье играло важную роль в формировании иронокой
и туальской этнических групп и являлось одним из важных центров
политической и экономической жизни Восточной Алании. Об этом
свидетельствует наличие здесь большого количества памятников
средневековья: Нузальская церковь, Нузальская и Урсдонская крепости.
158 В. Ф. Миллер, Осетинские этюды, ч. III, стр. 104—109; «Армянская
география...», стр. 37.
37

Касарская оборонительная стена, святилище Реком, древние шахты 1Ъ9.
В грузинской надписи на стенах Нузальской церкви говорится о
богатых месторождениях золотых и серебряных руд,
разрабатывавшихся местными жителями в средние века в Садоне и в других местах
Алагирского ущелья ,60.
Это ущелье делится узким Касарским проходом на две части:
верхнюю и нижнюю. Их занимали два самостоятельных общества —
Туалгомское и Алагирское. В случае военной опасности они
объединялись. Распадаясь в свою очередь на отдельные мелкие общества,
собственно Алагирское общество не имело определенного центра.
Однако до монгольского нашествия таким центром здесь, по-видимому,
было сел. Нузал, что подтверждается сохранившимися там
памятниками.
В легендах сел. Нузал считается родиной основателей пяти
древних осетинских родов; ими были сыновья легендарного Ос-Богатыра,
жившего якобы в Нузальской крепости 161. Почти все фамилии
Алагирского общества ведут свое происхождение от этих родов; одни
считают своим родоначальником Сидамона, другие — Царазона,
третьи — Цахила и т. д. В отличие от Дигорского общества здесь нет
пришлых фамилий. Это объясняется тем, что коренное население
после монгольского нашествия, по-видимому, осталось жить на своих
местах и не было оттеснено пришельцами.
Вполне допустимо, что хлынувшие сюда под давлением монголов
массы алан не задерживались здесь долго и не смешивались с
местным населением, а уходили в глубь страны, в центральные и южные
районы Осетии. И в то же время миграции алан, происходившие в
течение веков, не могли не затронуть и не унести с собой хотя бы
некоторую часть коренных обитателей Алагирского ущелья." Иначе чем,
например, можно объяснить, что многие памятники материальной
культуры (башни, склепы) современные жители считают наследием,
оставшимся от прежних давних обитателей.
В состав большого Алагирского общества входило шесть более
мелких; Уаллагкомское, или Уаллагирское, Архонское, Мизурское, Са-
донское, Нузальское и Цейское. Каждое из них имеет свою историю
формирования. Они занимали отдельные, нередко труднодоступные
ущелья и объединяли не более 5—8 небольших, часто
многофамильных селений. Анализ этнографического материала показывает, что все
эти общества возникли не одновременно. Наиболее древними из них
являются Уаллагирское (Уаллагкомское) и Нузальское общества, от
которых по мере роста численности населения отделились Мизурское,
Архонское и Цейское.
Уаллагирское общество размещалось недалеко от входа в
Алагирское ущелье, на правой стороне. Здесь, в отдалении от р. Ардон,
в огромной котловине находилось шесть небольших селений (Инжен-
та, Урсдон, Донисар, Цамат, Санажисар и Дагом). Старики из этого
общества доказывали нам, что Уаллагир является наиболее древним
районом поселения алагирцев и что будто бы название современного
Алагирского ущелья произошло от Уаллагира. Возможно, в этом есть
какая-то доля правды. В литературе, относящейся к началу XIX в.,
159 «История Северо-Осетинской АССР», стр. 75—76; Б. В. Скитский, Очерки по
истории осетинского народа с древнейших времен до 1867 г., — «Изв. СОНИИ», т. X,
1947.
160 Б. А. Калоев, Историко-этнографический очерк Садонских рудников,—-«Изв.
СОНИИ», т. XXI, вып. I, 1958.
161 В. Б. Пфаф, Путешествие по ущельям Северной Осетии, — ССК, т. I, 1871.
38

очень часто Алагирское ущелье встречается под названием «Валагир»
я «Уаллагир» 1б2. О древности поселения этого общества
свидетельствует наличие здесь многих памятников аланской эпохи, в частности
огромной крепости типа Нузальской 163.
Уаллагирцы сыграли большую роль в формировании ряда
осетинских обществ в других ущельях Осетии. Многие фамилии, живущие
в Центральной и Южной Осетии, родиной своих предков считают
Цамат, Дагом, Урсдон и другие селения Уаллагира. Данные
этнографии свидетельствуют о том, что предки современных уаллагирцев
являются наиболее древними обитателями рассматриваемого
района. Здесь нет ни одной фамилии, предки которых считались бы
выходцами из других мест Осетии. Наоборот, все уаллагирцы уверяют,
что они потомки местных древних осетинских родов, в частности
идущих от Сидамона и Кусагона.
Нами записано много фамильных преданий уаллагирцев
подобного рода. Такие же родословные уаллагирцев приводятся и в
некоторых архивных документах, поданных на имя местной царской
администрации. Особый интерес в этом отношении представляют
прошения, поданные в 1859 г. жителями из разных селений Уаллагира
в «Комитет, учрежденный для разбора личных и поземельных прав
туземцев Военно-Осетинского округа». Так, в прошении Куласвых из
сел. Дагом говорится, что фамилия эта «получила свое название от
Кула, внука Кусагона, всеобщего родоначальника кусагонцев» 164.
Потомками древнего алагирского рода Кусагона считали себя и
представители всех других фамилий, живших в селениях Дагом, Урсдон
и Донифарс. В фамильном предании Беосоловых из сел. Урсдон,
которые считают себя прямыми потомками Кусагона «сына Ос-Богаты-
ра»165, 'рассказывается и о появлении самого родоначальника
уаллагирцев Кусага на этой территории. Земли современного сел. Дагом
ему якобы достались после раздела семьи легендарного героя Ос-
Богатыра. Кусагон переселился сюда из Нузала. Позже недалеко от
Дагома возникли еще два селения — Донисар и Урсдон, населенные
потомками Кусагона. Следуя этому преданию, можно считать, что
•сел. Дагом, являвшееся всегда центром Уаллагира, возникло гораздо
раньше других.
Это селение играло важную роль в общественной жизни не
только уаллагирцев, но и многих других соседних обществ. В Дагоме был
Мадизан — определенное место, где заседали наиболее почетные лица
и выборные старейшины. Они занимались главным образом
примирением кровников из разных селений Алагирского и Куртатинского
обществ.
К числу древних селений Уаллагира можно отнести и Цамат,
населенное потомками другого сына Ос-Богатыра — Сидамона. Из
сел. Цамат вышло много фамилий, обосновавшихся в разных местах
горной Осетии и называвших себя сидамоновцами. Некоторые из них
(Дзугаевы, Калоевы, Чеселаевы), живущие в верховьях рек Большой
Лиахвы и Ардона, по родословным преданиям, покинули Цамат не
позже XV—XVI вв.166. Выходцы из сел. Цамат считаются осиовате-
162 Там же, стр. 135—138.
163 Е. Г. Пчелина без всяких оснований считает, что Урсдонская крепость («Урсдо-
ны фидар») связана подземным ходом с подобным укреплением, находящимся в
«сел. Дзвгис Куртатинского ущелья (Е. Г. Пчелина, Крепость «Зильгемациг», стр. 105).
164 ЦГА СО АССР, ф. 291, д. 6, лл. 23—24.
165 Там же.
166 АИЭ, ф. Комплексная экспедиция, ед. хр. 84—85, лл. 25—30.
39

лями многих крупных родовых групп Осетии. Так, потомками одного
предка, жившего в сел. Цамат, считают себя Амбаловы, Зангиевы*
Агнаевы, Карсановы, Теджиевы, Таужиевы.
Селение Быз, находившееся у входа в Алагирское ущелье, было
заселено главным образом выходцами из сел. Цамат, считавшими
себя потомками Сидамона. В прошении, составленном в 1859 г.
жителями Быза, приводится весьма характерное для многих местных
фамилий предание: «От прадеда нашего Сидамона, — говорится там, —
произошел сын Антут, у Антута было три сына: Урум, Касаби и Паго,
от последних произошли наши фамилии, т. е. Урумовы, Касабиевы,
Пагоевы, Тотиковы, Гозимовы и Фарзиковы. Все эти фамилии так.
близко соединены в родстве, что даже между ними считается стыдом
и грехом иметь один у другого сватовство» 167.
Много уаллагирцев живет в селениях Нижний и Верхний Унал и
Холст, находящихся в соседнем ущелье по р. Уиалдон. Основание
Нижнего Унала, выделяющегося в горной Осетии богатством своих
садов, относится ко второй половине XIX в. Его первыми поселенцами
была большая фамилия Цаллаговых, переселившихся из Верхнего
Унала. Здесь же, в стороне, на склоне горы, располагалось родовое
поселение Гасиевых, живших до конца XIX в. одной семьей,
состоявшей более чем из 50 человек.
Дальше от Уналдона, вверх по правому берегу Ардона,
находится Архонское ущелье, где расположено одно из древнейших селений
Алагирского ущелья — Архон, широко известное своими аланскими
катакомбными могильниками, датируемыми VII—IX вв. н. э.168.
Современное сел. Архон, в частности его восточная половина, находится
на аланском кладбище, которое называется «царциаты уааллмарта»
(кладбище царциат) 169. Современное население Архона является
потомками переселенцев, появившихся здесь после монгольского
нашествия. Во второй половине XVIII в. сел. Архон являлось одним из
наиболее крупных населенных пунктов Алагирского ущелья; в нем
насчитывалось 108 дворов 17° с большим количеством фамилий. Выходцы из.
этого селения образовали другие селения Архонского общества. Так,
сел. Луар занимала одна фамилия Цогоевых, предок которых — Цо-
гой, по преданию, был выходцем из Архона. Цогой имел двух
братьев: Кадза и Албор, которые после выселения из Луара образовали
фамилии Кадзаевых и Алборовых, обосновавшиеся в ряде мест
Центральной и Южной Осетии. Между названными тремя фамилиями,
считавшимися близко родственными, запрещались браки. Среди
представителей этих фамилий очень развита взаимопомощь.
По данным 1884 г., в Архонском обществе насчитывалось 160
дворов, общая численность населения составляла 1243 человека, из них
в Архоне было 69 дворов E13 жителей), в Луаре — 27 дворов
B19 жителей), в Цеусе — 21 двор A63 жителя), в Дее — 43 двора
C48 жителей) 171.
Остальные общества Алагирского ущелья располагались высоко
по левому берегу Ардона на крутых горных склонах начиная от
современного селения Верхний Мизур и до самых цейских ледников,
Мизурское и Садонское общества находились неподалеку от древ-
167 ЦГА СО АССР, ф. 291, д. 6, лл. 110—111.
168 В. А. Кузнецов, Аланские племена Северного Кавказа, стр. 20.
169 Предание об этом народе записано нами здесь у 80-летнего Уари Темиоканова,
(АИЭ, ф. Комплексная экспедиция, ед. хр. 84—85, л .40).
170 МИО, т. VI, стр. 165.
171 М. 3. Кипиани, От Казбека до Эльбруса..., стр. 38.
40

него кавказского пути, проходившего по Дигорскому ущелью, через*
Кион-Хохский перевал. Поэтому 'несомненно древнее «аселение этих
мест было унесено потоком переселенцев алан-осетин в период
монгольского нашествия.
Фамильные предания и памятники материальной культуры дают
все основания сделать вывод о том, что предки современных мизурцев
и садонцев поселились здесь не ранее XV—XVI вв. Оба эти общества
образовали выходцы из других селений Алагирского ущелья.
Большинство местных фамилий считает родиной своих предков Уаллагир,.
где сохранилось больше всего потомков коренного населения
домонгольского периода.
Центром Мизурского общества являлось сел. Верхний Мизур,
находящееся на отроге горы по Военно-Осетинской дороге. Немного ниже
расположено сел. Нижний Мизур. Между ними находилось древнее
кладбище с надземными и полуподземными склепами алан, живших здесь
до монгольского нашествия.
В названных селениях много различных фамилий: Боциевы, Касае-
вы, Бараковы, Калоевы, Зангиевы. Предки каждой из них имели свою
башню и склепы. В сел. Верхний Мизур особенно выделяются три
высокие башни, принадлежавшие Хоховым, Дзуцовым и Томаевым. По
положению двух из них, которые находятся на самом краю отрога
высокой горы, можно заключить, что они были сторожевыми и служили для
передачи сигналов об опасности по верхним селениям Алагирского
ущелья. Такого назначения башни могли быть построены, когда
окончательно сложилось Алагирское общество и появилась необходимость
его обороны. Это могло произойти не позже начала XVI в.
Следовательно, к этому времени относится поселение в Верхнем Мизуре Дзуцовых
и Томаевых, построивших эти башни. Заселение Мизура продолжалось
и в дальнейшем выходцами из разных мест Алагирского ущелья.
Рядом с сел. Верхний Мизур возникло Новое село (Ногкау). Его
образовала фамилия Калоевых, предок которых пришел из сел. Ца-
мат 172. Обосновавшись на новом месте, Кало построил для себя
семиярусную башню в центре селения и фамильный полуподземный склеп
на сельском кладбище. Руины этих памятников сохранились до сих пор.
О более позднем по сравнению с другими образовании Мизурского
общества свидетельствует также то, что здесь жили переселившиеся из
соседних обществ потомки нескольких легендарных основателей
древних осетинских родов — Царазона, Цахила и Сидамона. К потомкам.
Цахила, например, причисляли себя Бутаевы, Хацаевы, Сохиевы.
Давность поселения Бугаевых в Мизуре определяется, по словам
70-летнего Михела Бутаева из сел. Быз, восемью поколениями. От
поселившегося в Мизуре Бута возникло следующее -потомство: Зилар, Уранбег,
Габцъо, Амрхан, Салба, Саукудз и Къанжин. Из них от Габцъо
образовалась фамилия Габисовых, от Салба — Салбиевых и от Къанжина—
Каргиновых. Все они считались родственными фамилиями — потомками
Цахила, между которыми запрещалось заключение браков.
Все остальные селения Мизурского общества — Киз, Ногкау, Гу-
сойта, Суларта, Сахаката, Кусурта173 — образовали выходцы и»
172 Согласно преданию, записанному в 1932 г. от 100-летнего Азамата Калоева,
вслед зя Калоевыми здесь поселились Касаевы из сел. Цамат, Табоевы, Маккаевы
из сел. Нузал, Боциевы из сел. Тиб, Кайтмазовы из сел. Зарамаг и Бараковы, имевшие
родственные связи с Кайтмазовыми.
173 Из этих селений в списке протопопа Болгарского, составленном в 1786 г.,
числится только Ногкау, остальные селения возникли, по-видимому, позже (МИО, т. VI,
отр. 165).
41

сел. Верхний Мизур. Последние четыре селения представляли собой
фамильные поселения, названные по имени своих основателей 174. В 1884 г.
во всех названных селениях насчитывалось 172 двора, из них в сел. Ми-
зура 48 дворов, в остальных селениях не более чем по 13—26 дворов.
Во всех этих селениях числилось 1248 жителей 175.
Рядом с Мизурским обществом находилось Садонское, состоявшее
из четырех селений: Нижний Садон, Верхний Садон, Згид и Ход,
возникших также после монгольского нашествия. Садонское общество
составляли главным образом жители Алагирского ущелья, но были в нем
и выходцы ,из других мест Осетии. Например, по словам
115-летнего Ахмата Цагараева, основатель его фамилии пришел в сел. Згид
из Куртатинского ущелья, -спасаясь от кровной мести. В этом же
селении жили Агузаровы, вышедшие из сел. Нузал, и Габалаевы — из
сел. Мизур 176.
В сел. Садон к числу пришлых относятся Бессоловы, Битаровы, Мер-
деновы и Алибековы, на землях которых в середине XIX в. были
открыты первые шахты и основан Садонский поселок, где обосновались
переведенные сюда уральские крепостные рабочие. В связи с
начавшейся разработкой садонских рудников возросло число жителей в селениях
Садонского общества благодаря притоку переселенцев из других мест
Осетии для работы на рудниках. Так, если во второй половине XVIII в.
в Садоне числилось всего 50 дворов 177, то к 1884 г. население здесь
выросло в два раза; во всех селениях Садонского общества в это время
насчитывалось 174 двора и 1424 жителя, из них 570 человек жили в
сел. Ход, находившемся в стороне от Садона, в ущелье р. Ходыдон 178.
Большое .количество памятников (древнее кладбище, склепы,
башни) свидетельствует о том, что это селение было основано в глубокой
древности, вероятно еще в домонгольский период. Селение Ход
первоначально представляло собой родовые поселения Кайтуковых. По
преданию, основателем этой фамилии был Кайтук, житель этих мест, хотя
он считается потомком Сидамона.
Во второй половине XVIII в. Ход был самым крупным населенным
пунктом во всем Алагирском ущелье. Здесь насчитывалось 150 дворов,
принадлежавших Кайтуковым, Едзиевым, Саухоловым и др.179.
Кайтуковы в 1859 г. занимали 42 двора180. Эта фамилия обращает
на себя внимание своим численным превосходством и оставшимися
после нее памятниками материальной культуры (огромный башенный
склеп, пятиярусная сторожевая башня и т. п.), свидетельствующими о
глубокой давности поселения здесь ее основателей.
Нузальское общество состояло из трех селений: Нузал, Назджын и
Бад. Нузал, известный своими памятниками средневековья, относится
к древнейшим селениям Алагирского ущелья. Выходцы из Нузала еще
в средние века образовали несколько новых поселений в ряде районов
Осетии. Это нашло отражение и в некоторых исторических источниках
и в фольклоре осетинского народа 181.
174 АИЭ, ф. Комплексная экспедиция, ед. хр. 84—85, лл. 23—40.
175 М. 3. Кипиани, От Казбека до Эльбруса..., стр. 37. В 1786 г. в сел. Мизур было
?0 дворов (МИО, т. VI, стр. 165).
176 ЦГА СО АССР, ф. 291, д. 6, л. 78.
177 МИО, т. VI, стр. 165.
178 М. 3. Кипиани, От Казбека до Эльбруса..., стр. 38.
179 МИО, т. VI, стр. 165.
180 ЦГА СО АССР, ф. 291, д. 6, л. 78.
181 Б. В. Скитский, Очерки по истории осетинского народа..., стр. 102; Арх.ЮОНИИ,
'фольклор, 118, п. 91, ф. 57; «Осетинские народные сказки», т. III. стр. 22—26 (на осет.
яз.).
42

По преданиям, Нузальское общество образовалось из потомков Ца-
разона — сына легендарного Ос-Богатыра. Потомки Царазона
населяли также часть Туалетии (Верхний и Нижний Зарамаг), которую они
называли Уаллаг Царазонта (Верхние Царазоны). Население же Ну-
зальского общества именовало себя Ыстыр Царазонта (Главные, в
смысле многочисленности, Царазоны).
Род Царазоновых занимал в Алагирском ущелье главенствующее
положение, был многочислен и отличался большой храбростью. В
преданиях говорится, что этому роду еще в XVIII в. Дигория плагила дань.
Некоторые подати ему давали и сами алагирцы. Так, жители Садонско-
го и Цейского обществ ежегодно обязаны были поставлять ко дню
родового праздника Царазоновых для жертвоприношения по одному волу.
Такая поставка называлась Уастырджыйы Хъалон (подать, налог во
имя святого Георгия) 182.
Упоминание имени Царазоновых в надписи на стене Нузальской
церкви, датируемой XIII в.183, говорит о реальном существовании этого
древнего осетинского рода и о его могуществе. Документ, составленный
а 1859 г. жителями сел. Нузал, подтверждает происхождение десяти
осетинских фамилий от потомков Царазоновых. По другим данным, этих
фамилий было гораздо больше. Многие из них (Губаевы, Тотиевы, Ма-
-миевы), живя в Центральной Осетии184, входили в состав туальцев и
участвовали в формировании этой группы осетинского народа. Селения
Клиат, Тли, Зарамаг, Нузал, Бад, Хора, Луар, Архон, Донисар и Унал
принадлежали царазоновскому роду 185.
Сознание родовой общности всех фамилий Царазоновых, населяв-
:ших часть Алагирского ущелья и Туалетии, особенно проявлялось при
защите территории всего Алагирского общества. В преданиях
говорится, что, когда поднималась тревога по Алагирскому ущелью,
предупреждавшая о грозящей внешней опасности, нузальские Царазоновы
непременно призывали на помощь своих сородичей, живших на территории
Туалетии (сел. Нижний Зарамаг). Условным знаком боевой тревоги
служили горящие факелы 186.
Цейское общество объединяло четыре населенных пункта,
расположенных на высоте около 2000 м над уровнем моря и созданных
выходцами из соседних обществ. Цейское ущелье, по всей вероятности,
было населено предками осетин — аланами — задолго до нашествия
монголов, о чем свидетельствуют памятники материальной культуры, в
частности известное святилище «Реком», датируемое XII в., и большое
количество полуподземных склепов на древнем кладбище недалеко от
Верхнего Цея 187.
Можно предполагать, что первыми поселенцами здесь были
предки Царазоновых, так как святилище Реком считается покровителем
рода Царазоновых (царазонты дзуар), а найденный в нем шлем
приписывается Ос-Богатыру188. По преданиям, записанным нами в 1959 г.
в сел. Верхний Цей, наиболее ранними поселенцами в Цейском ущелье
были предки Бицоевых и Абаевых. Последние занимают отдельное
селение, называемое Абайтыхъкау (сел. Абаевых). По сообщению 70-лет-
182 АИЭ, ф. Комплексная экспедиция, ед. хр. 84—85, лл. 35—36.
183 А. Головина, Топографические и статистические заметки об Осетии, — КК, 1854,
стр. 451.
184 ЦГА СО АССР, ф. 291, д. 6, лл. 5—8.
185 «Осетинские народные сказки», т. III, стр. 24.
186 АИЭ, ф. Комплексная экспедиция, ед. хр. 84—85, л. 36.
187 Гр. Уварова, Кавказ. Путевые заметки, М., 1887, ч. I, стр. 63.
JS8 Б. В. Скитский, Очерки по истории осетинского народа..., стр. 120—121:
43

него Татаркана Диямбекова 189 и других старожилов сел. Цей, Абаевы,.
живущие в сел. Коби по Военно-Грузинской дороге и в верховьях рек
Ардона и Большой Лиахвы, а также в некоторых селах Балкарского
ущелья, являются потомками цейских Абаевых. Насколько это
достоверно, трудно судить за неимением других источников. Однако
несомненно, что Цейский район, находясь на стыке между Осетией и
Грузией— Дигорским и Рачинским ущельями, был весьма оживленным
местом благодаря Караугомскому перевалу, через который шло
переселение осетин в Грузию и наоборот. Так, в сел. Верхний Цей имеется
несколько фамилий, предками которых были грузины. К их числу
относятся, например, Басиевы, поддерживавшие до недавнего прошлого^
родственные связи со своими однофамильцами в Раче. Еще в XIX в.
святилище Реком почиталось не только в Осетии, но и соседними рачин-
цами, приходившими сюда на поклонение. Наконец, о значении Цей-
ского ущелья в развитии осетино-грузинских связей с глубокой
древности свидетельствует также и грузинская надпись на колоколе,
хранившемся в Рекоме 19°.
Цейское общество по численности населения было наименьшим в
Алагирском ущелье. Так, в 1884 г. во всех его селениях было всего
66 дворов и 615 жителей 191.
Хотя все алагирские общества были независимы друг от друга и
каждое жило своей особой жизнью, при возникновении опасности они-
выступали как единое целое. Они нередко совместно совершали
набеги во главе с более знатными и сильными родами, например Царазо-но-
выхми, на соседние общества.
Этнографические данные указывают на большое участие алагирцев^
в формировании других иронских обществ — Куртатинского и Тагаур-
ского. В. Б. Пфаф, основываясь на народных преданиях, утверждал, что-
Куртатинское общество образовалось «большей частью из беглых вала-
гирцев» 192.
Жители Куртатинского общества населяли ущелье р. Фиаг-
дона; территория к востоку от них до самого Терека была занята тагаур-
цами, жившими в нескольких ущельях. Тагаурцы населяли ущелья рек.
Гизельдона, Генальдона и Терека по Военно-Грузинской дороге.
По преданиям, основателями этих обществ были братья Курта и
Тага, вышедшие из Алагирского ущелья. Характерно, что в книге
«География Грузии» они упоминаются рядом с древними осетинскими
родами под названиями «Куртаули» и «Тагаури» 193. Поэтому возможно, что«
под этими двумя именами скрываются крупные местные алано-осетин-
ские феодалы, вошедшие позже в осетинский фольклор. В преданиях
говорится, что, переселившись в ущелье р. Фиагдон, Курта и Тага
обосновались рядом. Каждый из них построил себе замок (галуан), вокруг
которого затем образовалось поселение. Это поселение получило
название Хакуна, или Уаллагсых.
Верхнюю часть селения занял Курта, а нижнюю — Тага. Позже
братья поссорились, и Тага переселился в ущелье р. Гизельдон, где его*
потомство основало много селений, в том числе Даргавс. «Под конец
своей жизни,— пишет В. Б. Пфаф,— Курта и Тага помирились. Вот
189 АИЭ, ф. Комплексная экспедиция, ед. хр. 84—85, л. 37.
190 Гр. Уварова, Кавказ. Путевые заметки, стр. 63.
191 М. 3. Клпиани, От Казбека до Эльбруса..., стр. 83. Интересно отметить, что, по
данным 1786 г., в Цейском обществе числилось 78 дворов (МИО, т. VI, стр. 165).
192 В. Б. Пфаф, Материалы для древней истории Осетии, стр. 79,
193 Царевич Вахушти, География Грузии, стр. 142.
44

<{в ауле Даллагкау) их гробницы дружно стоят одна подле другой уже
сколько лет» 194.
В преданиях тагаурских феодалов Тага и Курта, подобно дигорским
бадилятам и царгасатам, считаются чужестранцами. Тага, например,
считается армянским князем, бежавшим в Осетию с одним курдом, от
которого произошли якобы куртатинцы. Не трудно понять, что
подобные предания создавались для возвеличения авторитета феодалов и
оправдания их господства над крестьянами.
Анализ этнографического материала и фольклорных текстов
показывает, что основателями многих фамилий куртатинцев и тагаурцев
были потомки коренного аланского населения. В процессе
формирования этих обществ в них влилось много переселенцев главным образом
из Алагирского ущелья. Населяя преимущественно ущелье р. Фиагдон,
куртатинцы образовали большое количество селений, из которых одни,
судя по их названию и наличию в них исторических памятников, были
основаны в глубокой древности (Дзивгис, Лац, Цмити, Кадат, Кора),
а другие (Даллагкау, Борзикау) возникли в более позднее время.
Благоприятные почвенно-климатические условия способствовали
тому, что территория Куртатинского и Тагаурского обществ была
наиболее густонаселенной из всех районов горной Осетии 195. В 1884 г. в Кур-
татинском ущелье числилось 496 дворов и 4867 жителей 196. Во многих
селениях (Даллагкау, Дзуарикау, Цмити) было до десяти и более
фамилий, считавших своим предком Курта, а первоначальным местом
обитания своих предков сел. Уаллагсых, развалины которого сохранились до
сих пор в центре Куртатинского ущелья. Таким образом, основная
масса куртатинцев формировалась на местной аланской основе. Фамилии,
предки которых вышли из других мест Осетии, встречаются в основном
в верхних селениях Куртатинского общества (Цмити, Кадат, Харис-
джын), расположенных недалеко от Корийского перевала, через который
шел приток переселенцев из Алагирского ущелья. Однако пришлые
элементы не только оседали здесь в старых селениях, но и создавали
новые.
Так, в верховьях Фиагдона, в районе Хилак, несколько фамилий
основали свои селения (Гутиатикау, Андиатикау, Бугултыкау, Калоти-
кау), которые возникли не раньше XVI в. По преданию, основателем
сел. Андиатикау был ингуш, скрывавшийся от кровной мести в горах
Осетии. В современной Ингушетии, в Назрановском районе, у Андиевых
имеется много однофамильцев — Яндиевых, что свидетельствует об
ингушском происхождении этой фамилии. Калоевы, по-видимому,
переселились сюда из соседнего Закинского ущелья, где живут их
однофамильцы. Остальные фамилии (Гутиевы и Бугуловы) вышли из нижних
селений Куртатинского ущелья.
Испытывая острую нужду в земле, куртатинцы не только
осваивали высокогорные районы, но и стремились выйти на предгорную
равнину, которая в то время была еще занята князьями Малой Кабарды.
Так, во второй половине XVIII в. у входа в Куртатииское ущелье
возникло сел. Карца, в котором было около 120 дворов. По словам
путешественника Клапрота, жители этого селения назывались «беглецами из
Куртата» 197.
194 В. Б. Пфаф, Материалы для древней истории Осетии, стр. 81; Гр. Уварова,
Кавказ. Путевые заметки, стр. 85.
195 Во второй половине XVIII в., например, в сел. Дзуарикау насчитывалось
105 дворов, в Цмити —90, в Борзикау — 62 двора (МИО, т. VI, стр. 162).
196 М. 3. Кипиани, От Казбека до Эльбруса..., стр. 35.
197 J. Klaproth, Reise in den Kaukasus..., Bd II, S. 150.
45

Куртатинское общество, подобно другим, имело свою систему
охраны ущелья для обеспечения безопасности от вторжения алагирцев и
кабардинских князей. В борьбе против врагов на помощь куртатинцам не
раз приходили тагаурцы. Считая себя потомками двух братьев, осети-
ны-иронцы этих двух обществ жили всегда в мире и оказывали помощь
друг другу в случае необходимости.
Тагаурцы, как и куртатинцы, в большинстве были тоже потомками,
коренных обитателей — алан, уцелевших от разгрома монгольских
завоевателей в своих труднодоступных ущельях.
Одним из основных центров формирования Тагаурского общества
было сел. Даргавс, известное своими памятниками средневековья, в
частности «мертвым городком», состоящим из множества различных,
склепов. По легенде, здесь жил Тага — родоначальник тагаурцев.
Наконец, в Даргавсе возникло большинство тагаурских феодальных
фамилий (Кануковы, Тлатовы, Мамсуровы, Тхостовы), из которых
особенно большим влиянием пользовались Кануковы, владевшие лучшими:
земельными угодьями и правами охраны Даргавского ущелья, о чем
свидетельствует наличие у входа в это ущелье сторожевой башни Кану-
ковых. В конце XVII в. или в начале XVIII в. недалеко от этой башни,,
на горном склоне, Кануковы оснозали современное селение Верхний.
Кобан, известное своими памятниками бронзового века, вошедшими в.
историю под названием «кобанской культуры»198. В середине XVIII в..
это селение, как полагает Е. Н. Кушева, было известно под названием
Каван199, его население — осетины-тагаурцы — находилось в
зависимости от князей Малой Кабарды. В том же XVIII в. возникло сел.
Нижний Кобан, основанное -фамилией Тлатовых. По данным протопопа
Болгарского, в 1783 г. в Верхнем Кобане насчитывалось 100 дворов, а
в Нижнем Кобане —80 20°.
К родовым поселениям осетин-тагаурцев относятся расположенные
у входа в Дарьяльское ущелье селения Ларе, Чми, Балта, известные
еще в источниках XVI, XVII вв., их население находилось под
покровительством кабардинских князей Мударовых201. Все жители этих
селений носили фамилию Дударовых, входившую в состав одиннадцати
феодальных фамилий тагаурцев. Путешественник Штедер, побывавший
здесь в 1781 г., отмечал, что жители указанных сел «подчиняются Ах-
мету Дударову» 202.
Позже из среды Дударовых, считавшихся более поздними
пришельцами, в Тагаурском обществе выделились Слоновы. На обе эти
родственные фамилии тагаурские феодалы возлагали в течение многих лет
охрану Дарьяльского прохода и сбор дорожных пошлин.
Вопрос о происхождении фамилии Дударовых давно привлекает к
себе внимание исследователей. Согласно преданиям, бытующим как у
осетин, так и у ингушей, предки осетинских Дударовых вышли из
Ингушетии. Так, в одной из версий, записанных в 1928 г. Л." П. Семеновым,
в Кобане со слов Батырбека Канукова, говорится, что Дударовы,
спустившись с гор Ингушетии, поселились в сел. Чми203. Это селение, па-
198 МАК, вып. VIII.
199 Е. Н. Кушева, Народы Северного Кавказа..., стр. 240.
200 МИО, т. VI, стр. 65.
201 Г. А. Кокиев, Кабардино-осетинские отношения, стр. 180; Е. Н. Кушева,
Народы Северного Кавказа..., стр. 241.
202 Осетины во II половине XVIII века по наблюдениям путешественника Штедера,
стр. 25.
203 Л. П. Семенов, Археологические и этнографические разыскания в Ингушетии
в 1925—1932 гг., Грозный 1963, стр. 78; Б. В. Скитский, Очерки по истории осетинского*
народа..., стр. 110.
46

видимому, принадлежало в то время князьям Малой Кабарды Мулда-
ровым, а затем со всей окружающей его территорией перешло в
собственность Тагаурского общества. Основная масса ингушских Дударовых,,
поддерживающих до сих пор родственные связи со своими
однофамильцами из Осетии, живет на предгорной равнине Ингушетии в сел. Канти-
шево, где Дударовых насчитывается около 50 дворов. По рассказам
стариков, записанным нами во многих ингушских селениях в 1959 и
1963 гг., родиной всех Дударовых является ущелье р. Макалидол по
Военно-Грузинской дороге. Оттуда, по-видимому, вышли и предки
осетинских Дударовых.
Земельный голод и большая плотность населения вынуждали тага-
урцев не только спускаться ближе к плодородной равнине, но и
селиться в таких высокогорных селениях, каким является, например, Джима-
ра, находящееся почти у самых ледников горы Джимарайхох. По
преданию, записанному нами у 92-летнего Бибо Калагова, основателями
этого селения были его предки — Калаговы, вышедшие из Алагирского
ущелья. Однако по наличию многочисленных склепов и башен можно
полагать, что Джимара относится к числу древнейших селений тагаур-
цев, основанных несомненно еще в домонгольский период. Вслед за
Калаговыми в Джимара поселились Дзанаговы, ставшие
претендентами на земли первых поселенцев. Длительная борьба, происходившая
между этими фамилиями, явилась главной причиной возникновения у
них множества башен, руины которых сохранились до наших дней.
В 1883 г. наиболее крупными селениями тагаурцев считались Дар-
гавс—140 дворов, Верхний Кобан—100, Кани — 80, Какадур — 69,.
Джимара —60 дворов204. В 80-х годах XIX в. во всех 18 селениях
Тагаурского общества числилось 605 дворов и 6579 жителей205. Для этого,
общества была характерна крайняя теснота и острая нужда в земле.
Формирование населения Центральной
и Южной Осетии
Центральная Осетия расположена в верховьях рек Ардона и
Терека. Ее территория включает Мамисонское ущелье, Зарамагскую
котловину, довольно большую Нарскую котловину с ее ответвлениями
(ущелье рек Зругдон, Гуркумтиком, Джинат), Закинское и Трусовское
ущелья, а также Кобинскую равнину близ Военно-Грузинской дороги.
"Некоторые исследователи всю эту территорию наряду с верхними
районами Юго-Осетии считают Туалетией 206. При этом обычно
ссылаются на автора исторической географии Грузии — Вахушти. Но, по
Вахушти, центром формирования этнической общности туалов 207 была
только часть Центральной Осетии: Зарамагская котловина, Нарское,
Зругское, Закинское и Касарское ущелья 208. Позже это наименование
распространилось и на другие районы Центральной и Южной Осетии.
Однако ни один осетин из других районов Юго-Осетии не назовет
себя туальцем, а скажет, что он «хусайраг», т. е. южанин из
Юго-Осетии. Это же относится и к жителям Закинского и Турсовского ущелий,
которые называют себя по имени своих ущелий — закинцы, турсовцы.
204 МИО, т. VI, стр. 165—166.
205 М. 3. Кипиани, От Казбека до Эльбруса..., стр. 32.
206 Грузинское название — Двалетия. Б. В. Скитский включал в состав Туалетии
почти всю горную часть современной Юго-Осетии — ущелья в бассейне Большой и
Малой Лиахвы, Ксана и верховья Арагвы (Б. В. Скитский, Очерки по истории осетинского
народа..., стр. 139).
207 Грузинское название — двалы.
208 Царевич Вахушти, География Грузии, стр. 138.
47'

У осетин имя «туалы» прежде всего относится к жителям Наро-
Мамисонского района — Туалгома (Туальского ущелья). Осетины этого
района сохраняют особый говор, весьма близкий к джавскому наречию
осетинского языка, распространенному в Юго-Осетии 209. В то же время
жители Закинского и Турсовского ущелий, а также верховьев Большой
Лиахвы разговаривают на диалекте населения восточной Осетии.
Возможно, что туальский говор, возникший в весьма изолированном Наро-
Мамисонском районе210, представлял собой в средние века отдельный
диалект осетинского языка, какими, например, являются современные
иронский и дигорский диалекты. После монгольского нашествия и
оттеснения алан-осетин в горы, когда в среду туалов влилось много новых
поселенцев, разговаривавших на другом наречии, туальский диалект
потерял свои многие черты. Несомненно Вахушти211 именно поэтому
пишет, что двалы, имея свой «древнедвальский» язык, говорят «на
собственном осском». «Двальский язык», составлявший один из диалектов
осетинского языка, не мог быть языком другой этнической группы, как
это полагает В. Н. Гамрекели 212.
Первое упоминание о туалах как об одном из племен алан-осетин
встречается в «Армянской географии»213. Однако В. Н. Гамрекели,
ошибочно принимая за туалов племена «талы», «валы», «уалы»,
встречающиеся в трудах античных авторов Плиния Секунда и Клавдия Птоло-
мея, относит появление туалов к I в. н. э. Не останавливаясь
подробнее на этом вопросе, можно отметить, что, по данным этих древних
авторов, племена, принимаемые В. Н. Гамрекели за туалов (талы, валы,
уалы), этнически были, вероятно, далеки друг от друга. Они были
расселены на огромной территории, простиравшейся от Черного до
Каспийского моря. Во всяком случае нет оснований утверждать, что эти
племена населяли именно центральную часть Главного Кавказского
хребта 214.
Нельзя согласиться и с другим положением В. Н. Гамрекели, в
котором отрицается идентичность туалов и осетин. На протяжении всей
работы автор старается доказать существование двух самостоятельных
народов — осетин и двалов. По его мнению, до XV в. двалы были
племенем совершенно обособленным от осетин. В территориальном,
культурном, административно-политическом и языковом отношениях двалы
были нечто другое, чем «оси»215. В. Н. Гамрекели не учитывает ни
сведений античных и средневековых авторов, ни тем более данных
археологии, доказывающих существование многих аланских памятников на
территории Центрального Кавказа и, в частности, в горной Осетии.
Мнение Гамрекели не подтверждается и данными древнегрузинской
исторической хроники. В таком известнохМ грузинском историческом
источнике, как «Картлис Цховреба», нет ни одного упоминания о два-
.лах — явное свидетельство того, что древнегрузинские летописцы не
отделяли двалов от осетин и считали их одним народом 216.
К сожалению, письменные источники умалчивают о времени посе-
. ления осетин-двалов на современной их территории. Но, как говорилось
выше, языковая иранизация коренного населения в центральной части
209 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 501.
210 К. Хетагуров, Особа..., стр. 316.
211 Царевич Вахушти, География Грузии, стр. 146.
212 В. Н. Гамрекели, Двалы и Двалетия в 1—XV вв. н. э., Тбилиси, 1961, стр. 40.
213 «Армянская география...», стр. 39.
214 В. Н. Гамрекели, Двалы и Двалетия в I—XV вв. н. э., стр. 41—45.
2.5 Там же, стр. 131.
2.6 Г. Р. Лазарашвили, Этническая история населения Лиахвского ущелья
(дипломная работа), 1962, — Архив Истфака МГУ, М.
48

Центральная Осетия. Нарекая котловина
Главного Кавказа, в том числе в Центральной Осетии, закончилась в
I в. н. э. Появление же алан в самых высокогорных районах Главного
Кавказского хребта после гуннского разгрома подтверждается многими
находками аланских могильников. Заселение аланами-осетинами
Центральной Осетии засвидетельствовано и рядом христианских памятников,
в частности Зругским храмом, датируемым X—XI вв.217.
Зафиксировано это и некоторыми грузинскими письменными
источниками, среди которых особый интерес для нас представляет
«Родословная хроника ксанских эриставов». Этот документ хотя и
датируется началом XV в., но описываемые в нем события относятся к более
раннему периоду. В нем упоминается ряд существующих и ныне
селений Центральной и Южной Осетии, возникших задолго до
монгольского нашествия218. Достаточно отметить, что родоначальники ксанских
эриставов были осетинами — выходцами из Нарской котловины. В
другом документе, «Рукописном автографе Иоанна-царевича», время
появления этих осетин в Ксанском ущелье относится к началу XIII в.219.
Таким образом, и археологические данные и письменные
источники явно свидетельствуют о том, что территория современной
Центральной Осетии была населена предками осетин-туалов еще в период
раннего средневековья. Они опровергают необоснованное утверждение
В. Н. Гамрекели, отрицающего факт пребывания алан-осетин в горах
Центрального Кавказа до XV в.220.
Расселение осетин в Центральной Осетии после монгольского
нашествия хорошо выявляется при изучении этнографических материалов
217 В. О. Долидзе, Хозита-Майрам — документ культурных связей Грузии с
народами Северного Кавказа, —САНГр.ССР, т. XV, № 2, 1954.
218 «История Осетии в документах и материалах с древнейших времен до конца
XVIII века», т. I, Цхинвали, 1962, стр. 8—102.
219 Там же, стр. 195.
220 В. Н. Гамрекели, Двалы и Двалетия в 1—XV вв. н. э., стр. 142.
4 Заказ 237
49

и фольклора. Особенно большой интерес в этом отношении
представляют фамильные предания. Однако этот материал дает возможность
судить только о притоке сюда последней волны алано-осетинской
миграции из предгорной равнины Северного Кавказа, относящейся к XV —
началу XVI в. и вызванной агрессией кабардинских князей. Наряду с
пришлыми фамилиями, главным образом из Алагирского ущелья, в
Центральной и Южной Осетии часто встречаются и коренные фамилии,,
сохранившиеся от прежнего населения алан-осетин. К их числу
относятся, например, Бигулаевы из сел. Тоборза 221, расположенного по
Военно-Осетинской дороге, напротив сел. Нижний Зарамаг, на правом
берегу Ардона. В ряде преданий, записанных в 1930-х годах222,
рассказывается, что предки Бигулаевых, живя здесь веками, приютили многих
осетин, прибывших сюда на поселение. Такое гостеприимство,
например, было оказано ими предку фамилии Хетагуровых — Хетагу.
После Хетага в Туалетии обосновались родоначальники Хурумовых
и Туаевых — Хурум и Туа. Хурум, вышедший из сел. Архон,
насильственно занял ущелье р. Цмидон, принадлежавшее Бигулаевым. На этой
почве между ними в течение многих лет происходила борьба,
получившая в народе название «война Бигулаевых и Хурумовых». Давность
поселения названных фамилий здесь подтверждается не только
народными преданиями, но и многочисленностью потомков этих фамилий.
Потомками Хурума являются также Газаевы, Кобесовы, Хосоновы, Map-
гоевы, Халаевы, Ильяевы. Вся Нарекая котловина заселена почти
одной родственной группой Хетагуровых — потомками Хетага.
Выше мы говорили, что много фамилий средневекового рода Ца-
разоновых находилось в Туалетии. Современные жители селений
Нижний и Верхний Зарамаг также считают себя потомками этого рода.
Согласно преданию, записанному «нами от 82-летнего Аузби Мамитова из
сел. Верхний Зарамаг, одним из первых здесь поселился его предок Ма-
мит, вышедший из сел. Нузал. От его потомков возникло много
родственных фамилий—Мамитовы, Кайтмазовы, Текаевы, Сикоевы, Абоевы,
Кудзаговы, составляющие население обоих Зарамагов. Все эти Уаллаг
(Верхние) Царазоновы в случае внешней опасности приходили на
помощь своим сородичам, жившим в Алагирском ущелье. Еще в XVIII в.
в Касарском ущелье находился наблюдательный пост, через который из
Нузала передавался на огромные расстояния сигнал тревоги жителям
Зарамага. Селение Нижний Зарамаг было важным стратегическим
пунктом, об этом свидетельствуют сохранившиеся здесь развалины огромной
средневековой крепости, называемой башней Зураппа Магкаева223.
В одном из преданий рассказывается, что войска шаха Аббаса,
вторгнувшегося якобы в Туалетию в 1614 г. через Касарский проход, не
смогли взять Зарамаг и вынуждены были вернуться 224.
221 Название «Тоборза» (по-венгерски пляска), по мнению В. И. Абаева,
заимствовано аланами у венгров и занесено ими в средние века в горы Центральной Осетии
(В. И. Абаев, К алано-венгерским лексическим связям, — сб. «Europa et Hungaria. Con-
gressus Ethnographicus in Hungaria, Budapest 16—20.X.1963», Budapest, 1965).
222 Арх. СОНИИ, ф. 23, п. 20, л. 15.
223 Зурапп Магкаев возглавлял первое осетинское посольство, отправившееся в
Петербург в 1749 г.
224 МАК, вып. VIII, стр. 331; Арх. СОНИИ, ф. 23, п. 15, л. 12. Необходимо
отметить неточность, допущенную в книге «История Северо-Осетинской АССР» (стр. 125),
где сказано: «В начале XVII в. шах Аббас I A587—1628) через Дарьял по дороге Чми-
кана-Карца вторгся в Алагирское ущелье. Дойдя до Зарамага, Аббас был вынужден
вернуться в Предкавказские степи, так как осетины оказали активное сопротивление».
Между тем шах Аббас, совершавший опустошительные нашествия на Грузию и часть
Дагестана, не смог прорваться на Северный Кавказ, в том числе и в Осетию.
50

В 1783 г. в Верхнем и Нижнем Зарамаге насчитывалось 240 дворов,
владевших небольшими участками земли. К 80-м годам XIX в. число
дворов здесь уменьшилось вдвое, что объясняется выселением
значительной части горцев на равнину.
Рядом с Зарахмагским обществом находилось Мамисонское,
составлявшее одну из основных частей Туалетии. Территория расселения ма-
мисонцев, простирающаяся по ущелью р. Мамисондон, имела особенно
большую плотность населения. В 1783 г. в девяти мамисонских
селениях было 1304 двора, из них 210 дворов находилось в сел. Тибе225.
Это селение — центр Мамисонского общества — было одним из
древних в Туалетии. Из него образовалось несколько выселков, в том числе
сел. Нижний Тиб226.
По преданию, записанному в XIX в., первыми поселенцами Тиба
считаются Кучиевы, вышедшие из сел. Верхний Мизур, где
сохранилась до сих пор их родовая башня 227. Кучиевы поселились здесь 300 лет
назад. Вслед за Кучиевыми в Тиб пришли Боциевы, составлявшие
наибольшее количество дворов и имевшие четыре родовые башни, среди
которых особенно выделялась наиболее древняя семиярусная боевая
башня. В Тибе жили также Икоевы, Багаевы, Тедеевы. Многофамильность
была характерной чертой и для других селений Мамисонского
общества. Возможно, это объясняется постоянным притоком новых
поселенцев и одновременно отливом коренного населения в районы Юго-Осе*
тии и Западной Грузии.
Наряду с осетинскими по происхождению фамилиями в Мамисон-
ском ущелье жили также потомки выходцев из Грузии. Та$, например,
потомками Мегрела считается многочисленный род Дарчиевых из
сел. Лисри, который, по 'словам 70-летнего Антона Дарчиева, вынужден
был покинуть родину, спасаясь от кровной мести.
К юго-востоку от Зарамага располагалось Нарское общество.
В его состав входили кроме селений Нарской котловины также
селения, расположенные в ущельях Джинатдона и Зругдона. В селениях
Нарской котловины жила одна родственная группа — потомки Хетагд,
о котором упоминалось выше. Легенда о происхождении Хетага
впервые была записана в начале XIX в. и после этого много раз
публиковалась. В наиболее полном варианте она приводится в известном
этнографическом очерке «Особа» Коста Хетагурова228.
По преданию, Хетаг был младшим сыном кабардинского князя
Инала, жившего за Кубанью. Приняв христианство, он бежал в горы
Осетии, спасаясь от мести братьев — приверженцев ислама. В Нар-
скую котловину Хетаг добрался, по одной версии, через Стыр-Хохский
перевал, а по другой — по Алагирскому ущелью229. Время поселения
его здесь определяется 10 поколениями, т. е. приблизительно XVI в.
«Я, например, являюсь,— писал Коста Хетагуров,— одним из
многочисленных членов десятого поколения и могу перечислить своих предков»230.
В истории Осетии это был тот период, когда кабардинские князья
окончательно оттеснили алан-осетин с предгорной равнины в горы. Ко
времени появления Хетага Нарекая котловина была, по-видимому,
брошена прежними жителями-осетинами, которые, покинув свою суровую и
225 МИО, т. VI, стр. 164.
226 М. 3. Кипиани, От Казбека до Эльбруса..., стр. 36.
227 Арх. СОНИИ, ф. 113, п. 36, л. 15.
228 К. Хетагуров, Особа..., т. IV, стр. 315—316.
229 «Осетинские народные сказки», стр. 59—60; «Осетинское народное творчество»,
т. II. стр. 561—568.
230 К. Хетагуров, Особа..., т. IV, стр. 316.
4*
5/

труднодоступную страну, переселились на юг. Предки современных нар-
цев, как можно заключить по легенде о Хетаге, обосновались здесь не
ранее XVI в. Центром Нарского общества, в которое входило 20
небольших селений рода Хетагуровых, было сел. Нар, или Стыр-Нар
(Большой Нар), как оно называется в документах XVIII в.231. Отсюда
происходило заселение потомками Хетага Нарской котловины, ущельев Гур-
кумтикрм и Джинатком. «Каждая семья,— писал Коста Хетагуров,—
захватив известный район, селилась особняком и затем, разветвляясь по
мере своего разрастания, за недостатком места в родовом поселении
строила в возможной к нему близости новый отселок» 232.
Во второй половине XVIII в. в Нарском обществе было около
175 дворов233, но уже к 1884 г. здесь насчитывалось 305 дворов и
1951. житель234. В это число входили и жители Зругского ущелья:
Козаевы, Таугаевы, Хозиевы и Бираговы, жившие в своих фамильных
селениях. По преданиям, все эти фамилии считаются выходцами из
Алагирского ущелья. Они появились здесь не ранее XVI в. О центре
Нарского общества — сел. Нар Коста Хетагуров писал, что «это
селение с окружающими его родственными отселками многие столетия
служило законодательным центром и охраной народных традиций не
только для Нарской котловины, но и для многих примыкающих к ней
южных и северных ущелий»235.
К юго-востоку от Нара, на расстоянии около 15 км, находилось
Закинское общество, состоявшее во второй половине XVIII в. из 12
небольших селений236, принадлежавших в основном отдельным
фамилиям. Некоторые из них (Кесаевы, Калоевы) занимали от 3 до 6
населенных пунктов. Время поселения закинцев определяется также
только по родословным преданиям. По сообщению 100-летнего Дохцико
Кесаева (сел. Кесатикау), одними из первых в Закинском ущелье
обосновались Битаровы и Кесаевы, владевшие до появления других
фамилий всей территорией этого района237. Полуподземные склепы Битаро-
вых (сел. Битартикау), относящиеся к средневековому периоду,
свидетельствуют о том, что носителей этой фамилии, по-видимому, можно
считать потомками прежних обитателей — алан. Потомками прежних
насельников — алан — являются также Сазардтовы (по-осетински Са-
заридта) и Галоевы (Галота), жившие, по словам того же Дохцико
Кесаева, в Закинском ущелье до водворения здесь Кесаевых238.
Последние связывают свое происхождение с огрузинившейся осетинской
фамилией Херхеулидзе239. Позднее всех в Закинском ущелье поселились
предки Тамаевых и Калоевых. В преданиях говорится, что они
вынуждены были наниматься в работники к коренным обитателям — Битаро-
вым и Кесаевым, чтобы затем здесь обосноваться.
Поселившись в сел. Зригата, Сабо, Тапсико и Уардасау — сыновья
Кало, жителя Алагирского ущелья, основателя фамилии Калоевых,—
оставили после себя большое потомство, занимавшее во второй
половине XVIII в. примерно шесть селений240.
231 МИО, т. VI, стр. 163.
232 К. Хетагуров, Особа..., т. IV, стр. 316.
233 МИО, т. VI, стр. 163.
234 М. 3. Кипиани, От Казбека до Эльбруса..., стр. 36.
235 К- Хетагуров, Особа..., т. IV, стр. 317.
236 МИО, т. VI, стр. 162.
237 Арх.СОНИИ, ф. 23, п. 12, л. 166.
238 Там же, лл. 167—168.
239 «История Осетии...», т. I, стр. 243.
240 МИО, т. VI, стр. 162.
§2

Предки почти всех фамилий закинцев происходят из разных
селений Алагирского и Куртатинского ущелий. Так, из Куртатинского
ущелья вышел родоначальник Абаевых — Тотербег, основатель
крупного Закинского селения Абайтикау, в котором поселилось позже
около 20 разных фамилий, вышедших также в своем большинстве из
Куртатинского ущелья241.
Закинское общество окончательно сложилось к XVIII в. Но
миграции его населения продолжались и в последующие века. Так, во
второй половине XIX в. значительное число закинцев переселилось в
Моздок. Центром Закинского общества считалось сел. Кесатикау. Но дела,
касавшиеся членов одной родственной группы, разбирались обычно в
главных фамильных селах. Через Закинское ущелье проходило
несколько перевальных путей в сторону Южной и Северной Осетии.
Отсюда, например, не трудно было попасть в Турсовское ущелье, находя:
щееся у истоков Терека.
Турсовское ущелье наряду с Кобинской котловиной на Военно-
Грузинской дороге можно считать частью Центральной Осетии, ее
восточной окраиной. Вся территория Турсовского ущелья была
заселена аланами-осетинами задолго до монгольского нашествия.
Подтверждением этого могут служить памятники средневековья, в частности
аланские кладбища «царциат» (селения Берозтикау, Абана, Шуатис).,
подземные склепы (сел. Реш), а также сообщения об этом в некоторых
грузинских письменных источниках. Среди последних особенный
интерес представляет «Хроника Ксанских эриставов». К памятникам этого
же периода относится сирийско-несторианская надпись, найденная
нами в 1957 г. на древнем кладбище около р. Шуатишидон в Турсовском
ущелье. Надпись эта, составленная на иронском наречии^ датируется,
по расшифровке Г. Ф. Турчанинова, 1326 г.242.
Однако предки современных фамилий осетин, как показывают
этнографические материалы, поселились здесь уже в послемонгольский
период, придя из соседних районов Северной Осетии.
Прежнее аланское население ушло из этих мест на юг во время
нашествия Тимура. Новые пришельцы — предки современных
турсовцев— обосновались здесь не ранее XV—XVI вв. По данным Вахушти,
к XVII в. в Турсовском ущелье было 8 небольших селений,
состоявших исключительно из пришлых фамилий243.
В родословных осетин часто указывается точное название
селения или местности, откуда вышли предки тех или иных фамилий. Это
обычно подтверждается наличием данных фамилий в местах
прежнего обитания. Так, например, Туаевы A8 дворов) переселились в
сел. Бурмасыг из сел. Шатат Мамисонского ущелья, где до сих пор
живут их однофамильцы. Куртатинцы Хамицаевы, Шауталовы, Тотро-
вы, Казиевы и др., обосновавшиеся в селениях Верхний и Нижний Деш
в Турсовском ущелье, имеют однофамильцев в разных селениях
Куртатинского ущелья. В состав турсовцев особенно много влилось фамилий
тагаурского происхождения, в частности из Даргавского ущелья.
Благодаря удобному сообщению многие даргавцы перебирались в соседнее
Турсовское ущелье, образуя здесь нередко целые селения, например
Джимара.
В Кобинской котловине осетины несомненно поселились намного
позже, чем в Турсовском ущелье. Многие современные селения (Вази-
241 Арх.СОНИИ, фольклор, 143, п. 4, л. 116.
242 Г. Ф. Турчанинов, Турсовская осетинская сирийско-несторианская надпись
первой половины XIV столетия, — «Изв. СОНИИ», т. XXII, вып. I, 1960, стр. 41—57.
243 Царевич Вахушти, География Грузии, стр. 147.
53

лан, Коби), расположенные на трассе Военно-Грузинской дороги,
возникли не ранее XVII—XVIII вв. В то же время некоторые селения
кобинцев—Мна, Окрокана — упоминаются в средневековой грузинской
хронике244. Основное население Кобинской котловины, формировалось
главным образом из турсовцев и отчасти переселенцев из других мест
Осетии. Во второй половине XVIII в. »в сел. Верхняя Ухта были
известны фамилии Туаевых, Кобловых, Кусаевых, вышедших из Турсовского
ущелья245. Более поздними поселенцами среди кобинцев считаются
Абаевы — выходцы из сел. Сба в верховьях Большой Лиахвы.
Изучение фамильных преданий южных осетин показывает, что
предки их являются выходцами из Северной Осетии и что они
появились в местах современного обитания не ранее XVI—XVII вв.
Прежние же жители этих мест спустились в равнинные районы Грузии и
растворились там среди коренного населения. Можно назвать десятки
фамилий, носители которых теперь считаются грузинами, но помнят,
что предки их были осетинами: Хетагури (Хетагуровы), Хубулури (Ху-
буловы), Казишвили (Казиевы).
О времени переселения осетин на юг существуют разные мнения
среди дореволюционных и советских исследователей. Некоторые
дореволюционные авторы датируют переселение осетин на юг III в. н. э.246.
Советские историки Г. А. Кокиев и Б. В. Скитский247 связывают
переселение осетин с нашествием гуннов (IV в.). Археолог Е. Г. Пчелина и
известный иранист акад. Г. С. Ахвледиани248 приурочивают появление
осетин на современной территории Юго-Осетии к VI—VII вв.
Специальную работу по данному вопросу написал 3. Н. Ванеев.
Он совершенно правильно подчеркивает, что «эмиграционные
процессы из Северной Осетии на юг начались с древнейших времен», но
современные осетины из Южной Осетии «не являются потомками
прежних юго-осетин». На основании фамильных преданий 3. Н. Ванеев
приходит к выводу, что и современные юго-осетины живут в Юго-Осетии
четыре-пять столетий, т. е. переселились сюда в XV—XVI вв.249.
В последнее время вопрос о переселении осетин на юг сделался
предметом специального исследования некоторых историков и
этнографов Грузии250.
Проф. Д. В. Гвритишвили, опираясь в основном на автора XVIII в.
Вахушти, отрицает тождество двалов с осетинами и приурочивает
переселение последних на юг только к послемонгольскому периоду. Этой же
точки зрения придерживается и Г. Д. Тогошвили251. Наиболее
аргументирован такой взгляд в работе А. Н. Гамрекели252.
244 «История Осетии...», т. I, стр. 96.
245 Грамоты царя Ираклия II, — «Музей краеведения Казбекского района
Грузинской ССР».
246 В. Б. Пфаф, Материалы для древней истории Осетии..., стр. 27; В. Лавров,
Заметки об Осетии и осетинах, — СМОМПК, вып. III, 1883.
247 Г. Кокиев, Очерки по истории осетин, ч. I, Владикавказ, 1926, стр. 22; Б.
Скитский, Очерки по истории осетинского народа..., стр. 139.
248 Е. Г. Пчелина, Археологические данные по Юго-Осетии, — «Сборник
Юго-Осетии», т. I, Тифлис, 1924, стр. 238; Г. С. Ахвледиани, Сборник избранных работ по
осетинскому языку, стр. 60.
249 3. Н. Ванеев, К вопросу о времени заселения Юго-Осетии, — «Изв. ЮОНИИК»,
вып. 3, 1936, стр. 274.
250 Д. В. Гвритишвили, К вопросу об этнической принадлежности двалов и
времени переселения осетин в Грузию. Мимомхилвели I, Тбилиси, 1949 (на груз, яз.);
А. Н. Гамрекели, Двалы и Двалетия в I—XV вв. н. э.
251 Г. Д. Тогошвили, Из истории грузино-осетинских взаимоотношений (с
древнейших времен до конца XIV в.), Сталинир, 1958 (на груз. яз.).
252 А. Н. Гамрекели, Двалы и Двалетия в I—XV вв. н. э.
54

В средние века аланы-осетины уже занимали всю высокогорную
:и среднюю полосу южного склона Главного Кавказского хребта.
В. И. Абаев утверждает, что топонимика имеет «грузинский облик»
только в низменных местах Юго-Осетии, в горных же районах Юго-
Осетии, как и по всей горной Осетии, многие топонимические названия
не поддаются объяснению при помощи грузинского и осетинского
языков. Наиболее древними районами заселения в Юго-Осетии являются
бассейны рек Большой Лиахвы, Громулы .и Джорджари в Кударском
ущелье.
Это подтверждается не только данными археологии и
этнографии, но и наличием здесь отдельного джавского наречия, имеющего
«глубокие фонетические различия с североиронским диалектом
осетинского языка»253. Акад. Г. С. Ахвледиани усматривает в нем даже
самостоятельный диалект, называя его условно «двальским»254.
Известно, что арагвские эристави были осетинами, вышедшими в
1407 г. из юго-осетинского селения Ванети, возникшего несомненно в
глубокой древности в бассейне р. Большой Лиахвы. Все это является
веским доказательством того, что территория современной
Юго-Осетии была заселена осетинами в период раннего средневековья.
С XIV—XV вв., когда аланы-осетины под напором феодальной
Кабарды вынуждены были окончательно покинуть предгорную
равнину Северного Кавказа и уйти в горы, начался новый и последний
массовый переход осетин на юг. Частичная миграция осетин сюда
продолжалась вплоть до середины XVIII в., т. е. до присоединения Осетии к
России, когда перед горцами открылась возможность выхода на
равнину Северного Кавказа.
Одним из крупных центров формирования южных осетин был
бассейн Большой Лиахвы, населенный наиболее многочисленными и
старыми фамилиями Юго-Осетии. Здесь много родовых групп (Цхурбае-
вы, Гаглоевы, Санакоевы, Харебовы, Хубуловы), предки которых были
исконными обитателями этих мест. Время поселения их здесь, по
фамильным преданиям, определяется десятью поколениями, что
подтверждается иногда и письменными источниками. Так, Харебашвили
(Харебовы) и Цховребашвили (Цхурбаевы) упоминаются в одном из
грузинских документов, относящихся к 1672 г. Более того, родоначальник Ха-
ребовых — Хареб наряду с основателем фамилии Бибиловых — Биби
упоминается в «Хронике Ксанских эриставов», что свидетельствует о
принадлежности их к коренному аланскому населению.
К другим крупным родовым группам, занимавшим довольно
большое число фамильных и смешанных по составу селений, относятся
также Хубуловы, происходящие от одного предка — Хубула, коренного
жителя этих мест. От потохмства Хубула образовалась большая
родственная группа: Джиоевы, Гассиевы, Остаевы, Кокоевы, Магкоевы,
Карсановы, Бабатаевы, жившие в Джавской котловине. Центром этих
родственных фамилий было сел. Гуфта, где они ежегодно отмечали
день своего родового покровителя — «Гуфтайы дзуар».
Коренным жителем считается и предок многочисленного
родственного коллектива Гаглоев;ых — Санакоевых — Урызмаг. Эти фамилии
возникли в одном из ответвлений Джавского ущелья — Уанеле. Согласно
преданию, записанному нами от 80-летнего Тембола Санакоева (сел.
Дзау), Урызмаг жил в уанельском селении Кусджита. После ссоры
между родственниками Санакоевы перешли жить в сел. Дзау, а Гаглое-
В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 494, 496.
Г. Ахвледиани, Сборник избранных работ по осетинскому языку, стр. 60—63.
55

Южная Осетия. Верховье Большой Лиахвы
вы остались жить на прежнем месте, т. е. в Кусджита. В настоящее
время в сел. Дзау Санакоевы составляют более 400 дворов, почти
столько же составляют и Гаглоевы. От этих фамилий произошло
несколько больших родственных коллективов (Габараевы, Джиоевы, Шу-
шаевы и др.), занимавших значительное количество однофамильных
селений в Джавской котловине255.
Заселение осетинами верховьев Большой Лиахвы происходило в
основном мелкими родовыми группами, большинство которых возникло
гораздо позже, чем фамилии, жившие в низменных местах Джавского
ущелья. Все это говорит о том, что состав населения в высокогорных
районах постоянно менялся и в послемонгольский период. На место
осетин, уходивших в долины, предгорные и равнинные районы
Грузии, приходили новые поселенцы из Северной Осетии. Территория
рассматриваемого района изрезана неглубокими ущельями, в которых
осетины селились обычно мелкими родовыми группами. Например, в
ущелье р. Дзомагдон, притока Большой Лиахвы, были небольшие
фамильные селения Плиевых (селения Сомих, Саджинкурф), Дзугаевых
(сел. Уаллагкау) и Джикаевых (сел. Дзомаг). Из этих селений более
древним, по-видимому, следует считать Дзомаг, давшее наименование
всему ущелью.
Селение Сомих, в котором жили Плиевы, было основано рядом
со средневековым селением, которое местные жители называли Соми-
хыкау, что в переводе с осетинского означает «Армянское село». Здесь
сохранились остатки жилых построек и древнее кладбище, на котором
в 1961 г. нами были найдены плохо сохранившиеся грузинские
надписи на двух надмогильных камнях; последние несомненно имеют более
255 Танделтикау, Джачитикау, Дзапартикау и др. C. Н. Ванеев, Из истории
родового быта в Юго-Осетии, Тбилиси, 1955, стр. 81).
56

позднее происхождение. Скорее всего здесь находилось алано-осетинское*
селение, покинутое его обитателями б период монгольского нашествия.
Появление современных фамилий относится к разным периодам..
Предок Дзугаевых, например, считается выходцем из сел. Урсдон Ала-
гирского ущелья, где жили до недавнего времени их однофамильцы.
Наиболее ранними поселенцами Дзомага являются Джикаевы, фамилия
которых образовалась в этой местности. Плиевы явились сюда
сравнительно недавно из соседней Рукской котловины, расположенной
восточнее Дзомагского ущелья. Эта котловина населена в основном той же
большой фахмилией Плиевых, предок которых принадлежит к коренным
обитателям этих мест. Остальные фамилии сел. Рук, в том числе То-
маевы, вышедшие из сел. Кора в Куртатинском ущелье, обосновались
здесь позже. Однако уже в документах, относящихся к середине XVIII в.,
встречается первое упоминание о Томаевых, участвовавших в войне на
стороне Грузии256. Формирование населения Сба и Урс-Туалта,
расположенных восточнее Рукской котловины, у самых истоков Большой Лиах-
вы, происходило также главным образом из осетин северных районов.
Ущелье Сба заселяли в основном Абаевы, жившие в своих трех
небольших фамильных селениях, возникших не ранее XVI—XVII вв. Согласно
преданию, Абаевы считаются выходцами из сел. Кора в Куртатинском
ущелье. Однако, как отмечалось, носители этой фамилии живут и в
других местах Северной Осетии, в том числе в соседнем Закинском ущелье.
Поэтому, возможно, что Абаевы и родственные им фамилии, например
Зораевы, переселились сюда непосредственно из Закинского ущелья..
Следует отметить, что в «Хронике Ксанских эриставов» Сба не
упоминается, тогда как названия соседних районов (Рук, Згубир, Урс-Туалта)
уже встречаются. Объясняется это, видимо, тем, что ущелье Сба,
отличавшееся большей труднодоступностью, было освоено гораздо позже'—
в послемонгольский период. В «Хронике Ксанских эриставов» особенно
часто упоминается местность под названием «Магран-Двалетия» (по-
осетински Урс-Туалта), .'находящаяся восточнее Сба, у самых истоков
Большой Лиахвы. Однако современные жители Урс-Туалта — это
потомки осетин, выселившихся из Северной Осетии после монгольского
'нашествия. Самыми ранними поселенцами здесь считаются Бегизовы из сел.
Едыс. Согласно преданию, записанному в 1939 г. от известного
сказителя Осетии Давида Бегизава (сел. Едыс), время появления этой фамилии
в Урс-Туалте определяется 12 поколениями. Бегизовы переселились
сюда из сел. Хынца Даргавского ущелья. В предании говорится, что
поселившиеся в Урс-Туалте первыми Сауджины и Ахан Бегизовы нашли
эту местность совершенно необитаемой257. Это свидетельствует, видимо,,
о том, что еще до прихода новых поселенцев прежнее население Урс-
Туалта — аланы-осетины — покинуло свою страну и спустилось в долины
Грузии. Из семи селений урстуалтцев в трех жили отдельные фамилии —
Галуевы (сел. Галуатикау), Слановы (сел. Бритат) и Тибиловы (сел..
Далаг-Ерман). Более древними селениями здесь являются Ерман,
упомянутое в «Хронике Ксанских эриставов»258, а также Едыс,
составлявшее центр урстуалтцев. В этих селениях живет много фамилий,
вышедших из Центральной и Северной Осетии,— Туаевы, Джельдиевы (Мами-
сонское ущелье), Габуевы (Алагирское ущелье), Фарниевы, Караевы
(Куртатинское ущелье) и т. д. К коренным фамилиям относятся
Слановы, Тибиловы и Дзесовы, возникшие непосредственно в Урс-Туалте.
«История Осетии...», т. I, стр. 95.
«Осетинские народные сказки», стр. 132—133.
«История Осетии...», т. I, стр. 94.
57

Заканчивая описание формирования населения Джавского ущелья,
нельзя не упомянуть о сел. Тли, известном находками кобанской
культуры. Оно находится наряду с поселками Висто и Абаза в ущелье
р. Тлидон, притока Большой Лиахвы. Все эти селения составляют
фамильные селения Маргиевых, потомков выходца из Северной Осетии.
Одним из древних центров формирования Юго-Осетии является
также Кударское ущелье, или просто Кударо (р. Джоджари). Оно
близко примыкает к Туалетии, поэтому большинство населения здесь
принадлежит к туальским фамилиям. Среди туальцев особенно много мами-
оонцев, заселявших издавна Кударо большими группами. Наиболее
многочисленными из них являются Наниевы, Багаевы, Челдиевы,
занимавшие нередко несколько однофамильных селений. Например, большое
селение Накрепа населено Наниевыми, потомками мамисонца из сел.
Тиба.
Согласно преданиям, записанным нами, первыми поселенцами
Кударо были Челдиевы (сел. Надарваз), выходцы из того же Мамисонского
ущелья. Наряду «с мамисонцами в Кударском ущелье обосновались
переселенцы и из других мест Осетии. К ним, например, относятся
Качмазовы и Алборовы. Качмазовы живут в ущелье Кеселта в трех фамильных
селениях, в которых насчитывается более 30 дворов. Они являются
потомками Бисолтана Кайтмазова, выходца из сел. Зарамаг. Спасаясь от
кровной мести, он покинул родину и обосновался в Кударо под
фамилией Качмазова. От потомства Бисолтана образовались новые фамилии —
Джусоевых и Туриевых, носители которых живут ныне в разных районах
Осетии и Грузии.
Довольно многочисленны среди кударцев и Алборовы (сел.
Надарваз), потомки алагирца из сел. Луара. Предания связывают с Алагир-
ским ущельем происхождение и некоторых других кударских фамилий.
В одном из них, записанном нами, рассказывается о переселении в
Кударо трех братьев — Зассе, Хуга и База, живших в сел. Верхний Мизур.
Они покинули свое село после того, как оно было разорено в
результате какого-то вражеского набега. Кударо они застали безлюдным.
Обосновавшись здесь, они разделили его на две части; в одной из них
поселился Хуга, в другой — Зассе и База. От этих братьев образовались три
фамилии — Хугаевы, Зассеевы и Базаевы, считающиеся, по словам
нашего информатора, одними из первых поселенцев Кударского ущелья.
После этого сюда стали переселяться Качмазовы, Алборовы, Теблиевы.
Всего здесь обосновалось 17 фамилий, вышедших из Северной Осетии.
Таким образом, согласно преданиям, Кударо населялось
преимущественно мамисонцами и алагирцами. Предки современных кударцев
появились здесь не ранее XV—XVI вв. Выходцы из Кударского ущелья стали
обосновываться и в соседних районах, в частности в ущельях рек Паца
и Квирили. Здесь возникло, например, много селений Багаевых,
потомков мамисонца из сел. Тиб, живших какое-то время в Кударо.
Наиболее поздними поселенцами в Юго-Осетии считаются так
называемые ксанские осетины (чысан), живущие в ущельях рек Меджуды
и Лехуари. Они разговаривают на особом ксанском наречии, мало
отличающемся от иронского. Это говорит о том, что ксанские осетины
формировались в основном из иронцев, живших в высокогорных районах
Южной и Центральной Осетии. Гонимые земельным голодом и
нищетой, они переселялись оттуда на юг, в предгорные районы. Время
переселения осетин в долину р. Ксаии относится приблизительно к XVIII в.
В состав южных осетин входят также жители верховьев Ксани и
Арагвы — дзимрские и кудские осетины. Живя в весьма
труднодоступных горных ущельях, каждая из этих групп занимает не более семи не-
S8

больших, большей частью фамильных, селений. Эти осетины происходят
.в основном от куртатинцев и тагаурцев, что подтверждается и сходством
их наречий259.
Заселение осетинами предгорьев Северного Кавказа
После присоединения Осетии к России, т. е. с середины XVIII в.,
началось формирование осетинских поселений на равнине Северного
Кавказа и в предгорной полосе Грузии. Этот процесс, продолжавшийся
длительный период, завершился лишь в советское время, после
массового переселения горцев на равнину.
Наиболее ранними равнинными поселенцами являются моздокские
осетины цайта, вышедшие из разных мест Северной Осетии. Они
поселились в Моздоке сразу после его основания в 1763 г. Кроме того, часть
их разместилась на хуторах недалеко от города в моздокских степях260.
В 1792 г. здесь числилось 200 осетинских поселенцев. В начале XIX в.
в 25 км от Моздока, на правом берегу Терека, возникло два больших
поселения осетин-дигорцев — Черноярское A805 г.) и Ново-Осетинов-
ское A810 г.). Эти осетины, вошедшие позже в терские казачьи войска,
переселились сюда из предгорий и горной Дигории.
Моздок до конца XVIII в. и до возникновения крепости
Владикавказ играл весьма значительную роль в экономической и культурной
жизни осетин261.
В XVIII в. возникло несколько предгорных селений у северных
осетин— Карца, Бирагзанг, Дур-Дур, Урсдон, Караджаево и др. — 262 и
у южных осетин — Рустав, Корнис, Цнелис263. К первым равнинным
поселениям осетин относится и современная Орджоникидзовская
осетинская слободка, созданная, по данным акад. П. Г. Буткова 264, в 1782 г.
главным образом выходцами из Тагурского общества.
Вырваться из горных ущелий и обосноваться на плодородной
равнине было вековой мечтой осетинского народа. Однако массовое
переселение осетин в предгорья — на Владикавказскую (Осетинскую)
равнину началось лишь в первой половине XIX в., после ликвидации в этих
местах кабардинских феодальных владений. Во второй половине
XVIII в. осетинские общества через своих старшин неоднократно
обращались к царскому правительству и его администрации на Кавказе с
просьбой предоставить им для поселения предгорные равнины265.
Однако эта исконная мечта осетинского народа осуществилась лишь в
первой трети XIX в.266.
В 1822 г. по распоряжению генерала Ермолова Владикавказская
равнина была разделена на четыре района, соответственно четырем об-
259 В Дзмире, например, некоторые фамилии хранят память о том, из каких сел.
Куртатинского ущелья вышли их отдаленные предки. Так, Тогоевы (ныне 19 дворов),
Гурциевы, Дзебиевы B5 дворов) считают себя потомками выходцев из сел. Хариеджын,
а Цгоевы (ныне 9 дворов) — из сел. Саниба.
260 Б. А. Калоев, Из истории Моздока и моздокских осетин, — «Изв. СОНИР1»,
т. XXV, 1966.
261 Достаточно отметить, что в 1763 г. здесь была открыта первая осетинская
школа, а в конце XVIII в. подготовлена к печати первая осетинская книга.
262 Первое упоминание об этих селениях и краткие сведения об их возникновении
содержатся в дневнике путешественника Штедера («Осетины во II половине XVIII
века по наблюдениям путешественника Штедера», стр. 43—47; «Кабардино-русские
отношения в XV—XVIII вв.», т. II, М., 1957, стр. 114, 196; А. Медоев, Из дигорских
преданий, — «Тифлисские ведомости», 1899, № 40).
263 «История Осетии...», т. I, стр. 151. 193.
264 П. Г. Бутков, Материалы для новой истории Кавказа..., т. II, стр. 166.
265 МИО, VI, стр. 46—48 и др.
266 «История Северо-Осетинской АССР», стр. 162.
59

ществам Северной Осетии. Тагаурскому обществу были отведены земли,,
расположенные между реками Тереком и Майрамадагом; Куртатинско-
му — между Майрамадагом и Ардоном; Алагирскому — между Ардоном
и Крупсом; Дигорскому — была выделена предгорная Дигория267.
До сих пор в памяти народа сохраняются рассказы очевидцев о
распределении земли на равнине между обществами северных осетин. По
распоряжению Ермолова в 20—30-х годах XIX в. происходило массовое
переселение северных осетин в предгорья. Недалеко от сел. Ардон, в
степи, находится огромный курган, носящий имя этого генерала. Стоя
на его вершине, Ермолов объявил представителям осетинских обществ,,
что равнина отныне отдается в пользование осетинам.
Так, по р. Гизельдон образовалось пять небольших тагаурских
феодальных селений, называвшихся по имени своих основателей: аул Зарое-
вых (Алдатовы), аул Мамсуровых, Тегов-аул (Мамсуровых и Кануко-
вых), аул Кануковых и аул Асланджери. По левому берегу Терека на
Военно-Грузинской дороге возникли фамильные хутора Дударовых и
Есеновых, а также хутор Кардиу, населенный фарсаглагами — Козыро-
выми268.
К первым поселениям куртатинцев в предгорьях относятся одно-
фамильные аулы Тезиевых (Верхний Суадаг), Борсиевых (Средний
Суадаг) и Есиевых (Нижний Суадаг), а также Верхний и Нижний Фиаг,
которые были населены разными фамилиями куртатинцев. Во второй
половине XIX в. из названных аулов образовалось два селения — Ног-
кау A867 г.), или Пысылмон-кау (мусульманское село), и Кадгарон
A879 г.), или Ног-Куртат (Новый Куртат), занятое одним
христианским населением.
Алагирцы образовали селения Салугардон A824 г.) и Ардон269.
В 1850 г. рядом с Салугардо-ном было основано сел. Алагир, названное
горной станицей. Оно возникло в связи с постройкой здесь Алагирского
серебро-свинцового завода и поселением рабочих, переведенных с
уральских и алтайских заводов270.
Царское правительство, заинтересованное в укреплении своих
позиций на Кавказе, переселяя осетин на равнину, лучшие, наиболее
плодородные земли в этих районах предоставило не горцам, а казачьим
поселенцам. В 1825 г. по распоряжению Ермолова Кавказская дорога
была перенесена на левый берег Терека и здесь был воздвигнут ряд
укреплений, из которых позже образовались казачьи станицы: в 1837 г..
Ардонская, в 1838 г. Урухская, Николаевская и Архонская, в 1849 г.
Змейская. Они заняли большую часть края и его наиболее
плодородные земли271. Поэтому большинство осетин по-прежнему осталось жить
в горах.
Переселение на равнину совершенно не коснулось жителей
Центральной и Южной Осетии. Оно охватило только названные четыре
больших общества Северной Осетии, но из-за недостатка свободных земель
на равнине большинство 'населения и этих обществ осталось на
прежних местах.
Из 213 тыс. десятин земли на Владикавказской равнине,
подвергавшейся переделу между новыми поселенцами, 106 тыс. десятин
получили 17 осетинских селений, в которых насчитывалось 3500 хозяйств ц
267 ЦГА ЧИ АССР, ф. 32, ед. хр. 1217, лл. 8—13.
268 А. Есиев, Обычное земельное право и право землевладения горных осетин
Терской области, Владикавказ, 1901.
269 Б. В. Скитский, Хрестоматия по истории Осетии..., ч. I, стр. 196—197.
270 Б. А. Калоев, Историко-этнографический очерк Садонских рудников, стр. 92—
107.
271 Б. В. Скитский, Очерки по истории осетинского народа..., стр. 151.
60

21 тыс. жителей. 52 тыс. десятин было отведено четырем казачьим
станицам. 34 тыс. десятин получили осетинские феодалы, в том числе 13 тыс.
десятин составили собственность Тугановых. 21 тыс. десятин отошла к
казне272.
Неравномерно распределялись земли на равнине между
осетинскими обществами. Наибольшее количество земли было выделено
крестьянам Тагаурского общества — 65 тыс. десятин, Куртатинское общество
получило 15 тыс., Алагирское— 13 тыс. и Дигорское— 12 тыс. десятин.
Тагаурское общество заняло весь правый берег Терека, свободный от
казачьих поселений.
Многие равнинные осетинские селения строились наподобие
казачьих станиц, с правильной уличной планировкой, но вместе с тем для
лих характерно наличие родовых кварталов, что свидетельствовало о
живучести у осетин родовых и общинных пережитков.
Как говорилось выше, передвижение населения из горной
Юго-Осетии в предгорные районы области и в разные места восточной и запад-
Бой Грузии происходило непрерывно в течение многих веков начиная со
времен монгольского нашествия. Живя столь продолжительное время
среди грузин, осетины постепенно растворялись в их среде. Однако там,
где осетины селились компактными группами, они сохраняли свой язык
и национальную самобытность. К таким районам Грузии следует отнести
Душетский, Горийский, Боржомский, Карельский и Ахметокий, где
возникновение ряда осетинских селений относится к XVII—XVIII вв.
Однако массовая миграция южных осетин в Грузию происходила
главным образом в XIX в. Нередко ей покровительствовала и царская
администрация и местные феодалы, стремившиеся таким образом
избавиться от постоянных восстаний осетинских крестьян, требовавших
земли для поселения и отказывавшихся выполнять разные феодальные
повинности и вносить налагавшиеся на них платежи.
Южные осетины поселялись 'на землях грузинских феодалов на
самых кабальных условиях. Их селения располагались обычно в
высокогорных или лесистых местах, малопригодных для ведения основных
отраслей хозяйства — земледелия и скотоводства — и отличавшихся
суровыми климатическими условиями. Такими были, например, поселения
гуджаретских и карельских осетин, возникшие около середины XIX в.
на пустовавших тогда высокогорных местах, покрытых непроходимыми
лесами. Опустошенные турецкими захватчиками в XVIII в.273, Гуджа-
ретское и Карельское ущелья заново осваивались осетинскими
поселенцами, выходцами преимущественно из Джавского ущелья Юго-Осетии.
Здесь приходилось освобождать из-под леса каждый участок земли.
Ни бездорожье, ни суровая зима, продолжавшаяся до семи месяцев, не
останавливали постоянного притока осетинских переселенцев, число
которых увеличивалось с каждым годом274.
В течение XIX в. большое число осетин обосновалось в Душет-
ском и Горийском районах Грузии275. В начале XX в. на территории
верхней и нижней Кахетии возникло более 30 осетинских населенных
пунктов, образованных в основном выходцами из бассейна р. Большой
Лиахвы. Эти осетины обосновались на княжеских землях, покрытых ле-
272 М. В. Рклицкий, Главнейшие данные в истории хозяйственного быта
Северной Осетии и современная экономика области, — «Изв. СОНИИК», вып. II, 1926, стр. 178.
273 С. Макалатия, Боржомское ущелье, Тбилиси, 1958.
274 Вся земля здесь считалась собственностью князей Цицишвили, которым
осетины обязаны были платить определенного размера натуральные подати (С.
Макалатия, Боржомское ущелье, стр. 21).
275 «Свод материалов по изучению экономического быта государственных
крестьян Закавказского края», т. II, Тифлис, 1887—1888, стр. 196.
61

сами, которые приходилось раскорчевывать. Главная обязанность
осетинских поселенцев заключалась в охране княжеских имений от налетов-,
горцев Дагестана.
Общая численность осетин, живших на южном склоне Главного
Кавказского хребта в пределах Грузии, по данным 1888 г., составляла: в.
Тифлисском уезде — 680 человек, в Горийском — 3760 и в Душетском —
3409 человек ш.
Несмотря на значительное оседание осетин на территории
собственно Грузии, все же их основная масса, особенно из Центральной и
Северной Осетии, стремилась выйти на плодородную равнину Северного»
Кавказа, обосноваться на арендованных или купленных у помещиков
участках. Таким образом, почти во всех равнинных осетинских селениях
образовалось значительное число безземельных крестьян — «временно»
проживающих», не пользовавшихся, по словам Коста Хетагурова, даже
«правом голоса на сходах» 277. В поисках земель осетины-горцы нередко
уезжали большими группами за пределы своей родины. Так, в 70-х годах.
XIX в. на берегу Лабы осело 149 семейств, или 964 человека 278,
вышедших преимущественно из Нарской котловины и селений Алагирского
ущелья. В конце XIX в. в районе Нальчика возникло более 30 селений,
осетин-дигорцев, обосновавшихся на арендованных и купленных у
кабардинских князей участках.
По данным М. В. Рклицкого, в Кабарде в этот период в
пользовании осетинских поселенцев находилось до 38 тыс. десятин279.
Безземелье, отсутствие средств к существованию вынуждали осетин*
уходить на отхожие промыслы в Тбилиси, Баку и другие города Кавказа
и России, где многие из них оседали, вливаясь в ряды промышленного
пролетариата. В поисках заработка осетины выезжали и за границу —
в Канаду, Северную и Южную Америку, Австралию, Китай и другие
страны 280.
Географические условия расселения осетин определили специфику
их национального развития. Деление осетин Главным Кавказским
хребтом наложных и северных обусловило тяготение южных осетин к
грузинам, а северных — к народаАм Северного Кавказа. Естественными
преградами были разобщены между собой и осетинские общества, населявшие*
горные ущелья, так как связью между ними были лишь узкие
перевальные тропы, которые в течение семи месяцев в году из-за сильных
снегопадов оказывались непроходимыми. Это способствовало сохранению в
каждом обществе своих локальных особенностей в быту и культуре.
Разобщенность осетин была закреплена и административным
делением. Южные осетины входили в Тифлисский, Душетский и Горийский
уезды Тифлисской губернии 281. До середины XIX в. сюда же входили
и жители Центральной Осетии. После проведения Военно-Осетинской
дороги они наряду с северными осетинами вошли в состав Терской
области.
276 «Труды Тифлисского губернского статистического комитета», вып. I, Тифлис,
1886.
277 К. Хетагуров, Неурядицы Северного Кавказа, — Собрание сочинений в пяти
томах, т. IV, стр. 193.
278 Это переселенческое движение возглавлял отец Коста Хетагурова — подпоручик
Леван Хетагуров из сел. Нар. Ныне эти осетинские переселенцы образовали на Лабе
одно крупное село им. Коста Хетагурова и несколько отселков (Г. А. Кокиев,
Некоторые исторические сведения о Ливане и Коста Хетагуровых, — «Изв. ЮОНИИ», вып. IIIV-
1936).
279 М. В. Рклицкий, Главнейшие данные..., стр. 185.
280 Более подробно об этом сказано в гл. «Хозяйство».
281 ТТГСК, вып. I, 1886; СМЭБГК, т. 2, 1887, стр. 196.
62

Включение северных осетин, состоявших из двух больших
подразделений — иронцев и дигорцев, в одну административную область
несомненно имело важное значение для их сближения, но национальная,
политика царского правительства не обеспечивала возможностей для их
экономического и культурного развития — осетины страдали от
безземелья и жили в крайней нищете.
Национальное развитие осетин началось с победой Великого
Октября. Одним из важнейших мероприятий Советской власти было
переселение осетин-горцев на равнину Северного Кавказа и в южную
предгорную полосу. Переселенцы получали в свое пользование землю,
конфискованную у казачьей верхушки, осетинских и грузинских феодалов.
С 1921 по 1928 г. на равнину Северного Кавказа переселилось более
21 тыс. человек. Среди них значительную часть составляли туальцы —
выходцы из Мамисонского, Нарского, Закинского и других ущелий,
находящихся в верховьях Ардона.
Туальских переселенцев было 583 двора, в которых насчитывалось
4306 человек. Они образовали два новых больших селения — им. Кирова
C11 дворов) и Коста B72 двора).
Особенно выделялось тогда своими размерами новое селение Ногир,
образованное южными осетинами. В нем было 538 дворов и 2970
жителей 282.
Переселенцы из Даргавского, Куртатинского, Дигорского и других
ущелий компактно разместились также в селениях Фарн, Нартикау,.
Сурх-Дигор и др.
Переселение на равнину производилось под руководством
переселенческих комитетов, созданных из представителей горцев по отдельным
обществам. Право на переселение получали в первую очередь
безземельные и малоземельные.
В связи с тем что переселенцы испытывали материальные
затруднения при обзаведении на новом месте жильем, скотом,
сельскохозяйственным инвентарем, Советское правительство в 1925 г. ассигновало
им кредит в размере 200 тыс. руб. и выдало пособия на сумму 50 тыс.
руб. В это время еще многие осетины, особенно южные, оставались в
горах. В последующие годы, особенно в период Великой
Отечественной войны, поток переселенцев увеличился, в результате чего в горах
Северной Осетии хозяйства целых районов пришли в упадок. Большую
часть новых переселенцев составляли южные осетины. Они разместились
почти во всех равнинных селениях, часто образуя целые кварталы.
Исключительно важным этапом в жизни осетинского народа было
получение своей государственности. В 1922 г. в составе Грузии была
образована Юго-Осетинская автономная область. В июне 1924 г. северные
осетины, находившиеся в составе Горской республики, были выделены
в самостоятельную Северо-Осетинскую автономную область, которая
в 1936 г. была преобразована в Северо-Осетинскую АССР283. По
переписи 1959 г. в пределах этих автономий живет 86% осетин,
насчитывающихся в СССР: 215 463 человека в Северной Осетии и 141 178 человек в
Юго-Осетии и на территории Грузии. За пределами автономий отдельные
осетинские селения имеются в соседних республиках Кавказа и даже в
Средней Азии. Довольно большое число осетин живет в крупных
городах Советского Союза. В то же время развитие промышленных
предприятий, имеющих всесоюзное значение, обусловило оседание в Северной
282 А. Баев, Устройство горцев-переселенцев в Северной Осетии, — «Изв. ОНИИК»,
вып. II, 1926; М. В. Рклицкий, Главнейшие данные..., стр. 199.
283 «История Северо-Осетинской АССР (Советский период)», Орджоникидзе, 1966,
стр. 169, 244—249.
63

Осетии представителей различных других национальностей, главным
образом русских, ингушей, грузин, армян. Вследствие притока
инонационального населения и продолжающегося перемещения осетин из горных
ущелий плотность населения в Северной Осетии является самой
высокой в РСФСР.
Социалистические преобразования экономики, рост культурного
уровня привели к ликвидации былой разобщенности осетинских обществ
и к стиранию локальных различий в языке и быте. Северные и южные
осетины имеют единую национальную культуру, единый литературный
язык.
Вместе с тем на национальном развитии осетин сказывается их
близкий контакт с русскими и грузинами. Достаточно отметить, что при
переписи населения в 1959 г. 20 309 осетин назвали своим родным языком
русский и 16 938 осетин — грузинский. Характерно, что по переписи
2926 г. считавших своим родным языком русский было 1528 осетин, а
грузинский—1650 осетин. Усилившийся процесс языкового сближения
порожден развитием трудового содружества.

ГЛАВА II
ХОЗЯЙСТВО
Основными занятиями древнего населения Осетии было земледелие
и скотоводство. На территории горной и равнинной Осетии (сел. Гали-
ат, стан. Змейская и др.) обнаружены разнообразные
сельскохозяйственные орудия (бронзовые серпы, мотыги, зернотерки и т. д.), датируемые
I тысячелетием до н. э. Следовательно, уже тогда жители предгорных
равнин выращивали хлебные злаки, применяя «грубые деревянные
плуги» К Сельскохозяйственные орудия (серпы, пестики, зернотерки,
небольшие примитивные каменные жернова), найденные в скифских
поселениях в центральной части Северного Кавказа, также свидетельствуют
о том, что скифы выращивали хлебные злаки2. О земледелии
упоминают и средневековые памятники, относящиеся к аланской эпохе. В этот
период основным занятием у алан на равнине было земледелие. Среди
предметов, обнаруженных в Змейских (стан. Змейская) аланских ката-
комбиых могильниках (X—XII вв.K, оказались железные мотыги,
серпы, лемехи и большое количество мельничных жерновов, а в аланском
городище Гиляч в верховьях Кубани —части тяжелого деревянного
передкового плуга и т. д.
В Змейском городище зафиксированы земляные ямы,
предназначавшиеся для хранения зерна. Подобные ямы, служившие еще в XIX в. для
той же цели, часто попадались нам во время экспедиционных поездок
в Цамат, Верхний Мизур, Ход и другие села Алагирского ущелья.
Древность культуры земледелия подтверждают осетинские нартские
сказания. Судя по некоторым из них, например «Как появилось пиво»,
«Сослан в .стране мертвых», «Чем небожители одарили Сослана» и др.4,
нартам уже хорошо было знакомо земледелие. В эпосе упоминаются все
главные хлебные злаки (ячмень, пшеница, просо) и ряд
сельскохозяйственных -процессов (вспашка, веяние зерна). Наконец, наличие у
осетин', большого количества обрядов, поверий, церемоний, связанных с
земледелием и почитанием особого бога хлебопашества — Уациллы,
также свидетельствует о древности у них этого занятия.
После присоединения Осетии \к России и переселения значительного
числа горцев на равнину земледелие стало у них ведущей отраслью
хозяйства, в то время как в горной Осетии по-прежнему главным
занятием населения оставалось скотоводство.
1 Е. И. Крупное, Древняя история Северного Кавказа, М., 1960, стр. 313—315.
8 Там же.
3 АРРЗСО, 1961.
4 Т. М. Минаева, Очерки по археологии Ставрополья, Ставрополь, 1965, стр. 64.
5 Заказ 237 Qfi

Земледелие
В первой половине XIX в. произошло переселение значительного
числа «северных осетин на равнину, что, однако, не решило проблемы
земли для населения, оставшегося в горах. Малоземелье было по-прежнему
характерным явлением для всей горной Осетии. В результате
естественного прироста населения с каждым годом количество земли на душу
населения становилось меньше. Средний надел пахотной земли на двор
во многих селах Дигории, Алагирского ущелья, Центральной и Южной
Осетии составлял не более 0,54 десятины. В некоторых приходах, по
обследованию М. 3. Кипиани, в 1888 г. размер пахотной земли на семью
был еще ниже5. В Нузальском приходе, например, более двух третей
семейств располагали участками менее 0,5 десятины. В Садонском
приходе размер надела составлял 0,33 десятины, в Галиатском — 0,30, в
Дагомском — 0,27 десятины.
Во многих районах Юго-Осетии земельный надел на душу
составлял в среднем от 0,11 до 0,16 десятин6. Как в горах, так и на равнине
насчитывалось большое число безземельных крестьян, существовавших
за счет аренды земли. Таких семейств в Даргавском ущелье до
революции из 389 дворов было 69, т. е. около 18%, в Галиатском приходе— 13
из 218, что составляло более 6%, в Махчесском — 9 из 245, т. е. около
3%, в Дагомском — 10 семейств из 213, т. е. более 4% 7-
Территория горной Осетии, находящаяся в зоне ледников Главного
Кавказского хребта, отличалась не только исключительным
малоземельем, но и суровым климатом, особенно в высокогорных районах, где
почти единственным хлебным злаком служил ячмень, как наиболее
морозоустойчивая культура, хотя он также часто не успевал созревать и
погибал от ранних морозов и снегопада. Поэтому в отличие от гор
Дагестана и Западного Кавказа в горной Осетии почти не были известны
садоводство, возделывание многих огородных и зерновых культур 8.
Малоземелье и безземелье в горах являлись главной причиной
высокой стоимости земельных участков. Все пахотные участки делились
на две категории: хъугом и карон заххыта; особенно высоко ценились
участки хъугом, имевшие более плодородную почву и дававшие более
высокие урожаи. Такую землю, по-видимому, имели в виду
дореволюционные исследователи, когда отмечали, что в горной Осетии
«возделанная земля столь дорога, что место, на котором может лечь бык,
стоит быка»9. По мнению исследователей, стоимость клочка плодородной
пахотной земли достигала в конце XIX — начале XX в. баснословной
цены — 400, 600 и даже 1000 руб.1().
Хъугом легче было обработать, удобрить и т. д. На таких
участках возделывали наиболее урожайные в горах культуры — ячмень и
пшеницу— и продавали их обычно только с согласия родственников.
Хъугом часто служил платой при кровной мести.
Зехмли второй категории — карон заххыта (окраинные земли) —
находились вдали от населенных пунктов и давали плохие урожаи. На
5 М. 3. Кипиани, От Казбека до Эльбруса. Путевые заметки о нагорной полосе
Терской области, Владикавказ, 1884, стр. 32—40; Ев. Максимов, Осетины. Историко-
статистический очерк, —1С, вып. II, 1892, стр. 25, 30—31.
6 ЦГАОР, ф. 1235, оп. 122, ед. хр. 129, л. 40.
7 М. 3. Кипиани, От Казбека до Эльбруса..., стр. 32, 35; Ев. Максимов, Осетины...,
стр. 25.
8 X. М. Хашаев, Общественный строй Дагестана в XIX в., М., 1961; Н. А. Тха-
гушев, Адыгейские (черкесские) сорта яблони и груши, Майкоп, 1948.
9 ОРВК, ч. II, 1836, стр. 170.
10 ИКОИРГО, т. 2, 1873, стр. 109.
66

них обычно возделывались второстепенные культуры. По словам стари^
ков, карон заххыта оценивалась в четыре раза ниже земли первой
категории. Поэтому чаще всего продавались именно эти земли, так как они
приносили мало дохода.
Для определения размера пахотной земли в горах служил так
называемый бон-гонд (участок, вспаханный за день). Такой квадратный
участок обычно равнялся восьми веревкам в периметре, или 1024 кв.
саженям и.
Огромные пастбищные угодья, лучшие пахотные и сенокосные
участки в горах Дигории, в Куртатинском и Тагаурском обществах, а
также в равнинной полосе Северной Осетии являлись собственностью
феодалов и кулаков-овцеводов, сдававших их крестьянам за арендную
плату. Достаточно сказать, что в руках дигорских помещиков Тугановых
находилось более 19 790 десятин земли в равнинной Дигории. Феодалы
Есиевы и Датиевы владели в горах Северной Осетии 2622 десятинами,
а Карабугаевы и Кантемировы в Дигорском ущелье — более 3370
десятин и т. д.12.
Не лучше было положение в Юго-Осетии, где почти вся земля,
особенно в низменной полосе области, принадлежала грузинским князьям.
Во второй половине XIX в. гонимые земельным голодом, осетины
массами переселялись в Грузию и в равнинные селения Северной
Осетии, где их называли «временнопроживающие». Эта категория крестьян,
составлявшая значительное число, не имела права пользоваться даже
общественными выгонами 13.
Несмотря на то, что недостаток земли испытывали как в горной*
так и в равнинной Осетии, между этими районами страны существовала
большая разница в формах землевладения и землепользования.
В горах в XIX в. пахотные и сенокосные угодья являлись частной
собственностью отдельных крестьян, передававших их по наследству.
Лишь пастбища и леса находились в общем пользовании сельской
общины.
На равнине вплоть до Великой Октябрьской революции
существовало в основном общинное землевладение. Вся земля — пахотная,
сенокосная, выгон и лес — принадлежала всему обществу. Пахотные и
сенокосные земли подвергались ежегодному переделу и.
Перед началом пахоты на общем сходе села выделяли от каждого
квартала15 по 1—2 человека делилыциков (захуарджыта), которые по>
жребию распределяли весь пахотный земельный фонд между
кварталами, а затем эти участки делили между жителями отдельных кварталов
по числу дворов (хозяйств).
В дореволюционной Осетии наиболее распространенной формой
землепользования была аренда, которой пользовались, кроме «временно-
проживающих, подавляющее большинство горцев, таким образом они
обеспечивали себя хлебом со своих участков в лучшем случае на
полгода. Земля арендовалась горцами у равнинных жителей,
преимущественно у помещиков, кулаков и казачьей верхушки, среди которых на и-
11 Земля, так же как у соседних русских казаков, обмеривалась веревкой» позже
стали употреблять сажени («Размеры земельных владений у осетин», — «Терские
ведомости», 1891, -Vs 19).
12 «Двадцать лет Советской власти в Северной Осетии», Орджоникидзе, 1940,
стр. 76.
13 А. Тедтоев, Временнопроживающие крестьяне в Северной Осетии во второй
половине XIX в. и начале XX в., Дзауджикау, 1952.
14 В некоторых районах передел земли производился через несколько лет.
15 Квартал составляли 10—12 домов, населенных зачастую членами родственной
группы.
5*
вт

более крупными владельцами земель являлись помещики Тугановы. У
них арендовали землю обычно дигорцы и отчасти алагирцы. По данным
М. В. Рклицкого, жители горной полосы Северной Осетии вынуждены
были арендовать на равнине 2,5 тыс. десятин пахотной земли и 1000
десятин сенокосной земли, а жители равнинной — 10 тыс. и 3,7 тыс.
десятин соответственно 16.
Существовало несколько видов арендной платы. В горах за
арендный участок пахотной земли хозяину полагалась половина урожая.
Кроме того, арендатор был обязан произвести удобрение данного
участка. На равнине арендная плата все время увеличивалась. Особенно это
касалось земельных участков, засеянных кукурузой, которая приобрела
во второй половине XIX в. товарное значение. Так, если в середине
XIX в. арендная плата за десятину земли под кукурузу равнялась
1—2 руб., то в конце столетия она достигла 10—12 руб.17.
Из хлебных злаков осетинам с давних пор известны просо (йау),
ячмень (хор, хъбархор), пшеница (манау). По мнению В. И. Абаева,
названия этих культур в осетинском языке восходят к древнеиранско-
му 18. Все эти культурные растения возделывались и предками осетин,
о чем свидетельствуют данные археологии и осетинского фольклора 19.
В высокогорных районах из-за сурового климата успевал созревать
только ячмень.
Путешественник Клапрот в начале XIX в. писал: «Жители селение
расположенных в предгорьях, имеющие поля на равнинах, не сеют ни
озса, ни ячменя, но немного пшеницы, большое количество проса» 20.
Важным событием было появление у осетин в XIX в. кукурузы,
которая «поразила их своим необычайным для злаков видом и была
названа нарт-хор (хлеб нартов)»21. Несмотря на позднее знакомство осетин
с этой культурой22, она нашла отражение в фольклоре. Исследователи
полагают, что культура кукурузы проникла на Северный Кавказ, в
частности в Осетию, из Грузии. Уже в начале XIX в. кукуруза возделыва-
лась осетинами в предгорьях Северной Осетии23.
Хлебными злаками, новыми для осетин, были также рожь и гречиха,
заимствованные во второй половине XIX в у русского казачьего
населения, о чем свидетельствуют их русские названия. Рожь — «хлепа», что
означает «хлеб», имеется и второе название — «сылманау», т. е.
«женская пшеница», гречиха — «крупа».
Из новых культур наиболее широкое распространение получила
рожь, проникшая в высокогорные районы Осетии. Эта культура почти не
встречалась на равнинных землях, но ее сеяли, судя по материалам
«Ведомостей о посеве и урожаях за 1897 год», в горах Архонского, Нузаль-
ского, Тибского и других приходов24.
16 М. В. Рклицкий, Главнейшие данные в истории хозяйственного быта
Северной Осетии и современная экономика области, — «Изв. ОНИИК», вып. II, 1926, стр. 182.
17 Г. Датиев, Недоразумение (из жизни горных осетин), — «Казбек», 1902, № 1331;
К. X. Дзокаев, Экономическое развитие осетинского крестьянства от пореформенного
периода до 1925 г., — «Изв. СОНИИ»,т. XI, вып. I, 1948; М. В. Рклицкий, Главнейшие
данные..., стр. 184.
18 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, M.—Л., 1949, стр. 59.
19 Е. И. Крупное, Древняя история Северного Кавказа, стр. 314; «Осетинские
нартские сказания», Дзауджикау, 1948, стр. 68 и др.
20 J. Klaproth, Reise in den Kaukasus una nach Georgien unternommen in den
Jahren 1807—1808, Bd II, Halle und Berlin, 1814, S. 612.
21 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 59.
22 Г. Цаголов, Кукуруза, — «Терские ведомости», 1898, № 76.
23 J. Klaproth, Reise in den Kaukasus..., Bd. II, S. 612.
24 МИО, т. Ill, 1950, стр. 70—74.
68

В равнинной полосе Северной Осетии возделывали
преимущественно пшеницу, ячмень и просо. Во второй половине XIX в. здесь началось
массовое выращивание кукурузы 23. В 1871 г. было собрано кукурузы
10 300, озимой пшеницы—10 129 и ячменя—2500 четвертей26.
В этот период в условиях развивавшихся товарно-денежных
отношений кукуруза становится главной товарной культурой. Почва и
климат Владикавказской равнины были особенно благоприятны для ее
распространениям В 1881 г. начальник Владикавказского округа
доносил: «В казачьих станицах возделывается преимущественно пшеница,
а в туземных селениях — кукуруза»27. Осетинские феодалы, кулаки и
зажиточные крестьяне, сосредоточивавшие в своих руках большое
количество земли, засевали ее преимущественно кукурузой. Как правило,
кукуруза закупалась в огромном количестве на местах приезжими
скупщиками и вывозилась в крупные города Центральной России как сырье
для винокуренных заводов.
В начале XX в. кукурузу стали выращивать также и в некоторых
горных районах Северной Осетии, например в нижних селах Алагирско-
го, Куртатинского и Тагаурского обществ. Вместе с широким
распространением посевов кукурузы на большой территории в Северной и Южной
Осетии увеличивалось и количество выращиваемых сортов. Кроме
кавказских здесь появились французские, чилийские, канадские и другие
сорта кукурузы, завозимые из этих стран осетинскими отходниками.
В равнинной полосе Осетии в XIX в. господствовала переложно-за-
дежная система, по которой поле обрабатывалось подряд 8—10 лет, а
затем его оставляли под залежь28. С 80-х годов XIX в. от этой
примитивной системы земледелия постепенно стали переходить к паровой; срок
отдыха земли под паром уменьшался до одного года. Обычно в каждом
селе надельные земли делились на несколько участков C—4 и больше).
Один из участков служил для распашки, второй — для выпаса скота,
третий — для сенокоса и т. д. При паровой системе земледелия
применялся трехпольный севооборот. Поле разбивалось на три участка: один
засевался озимым хлебом, второй — яровым, а третий отдыхал.
В горной полосе Осетии существовала в основном беспаровая
обработка -почвы, что объяснялось малоземельем. Только некоторые горцы,
владевшие значительными земельными участками, могли применять
систему земледелия с трехпольным севооборотом.
В высокогорных районах земля требовала ежегодного удобрения.
В низменных селах Куртатинского и Тагаурского обществ, а также вт>я-
де мест Юго-Осетии пахотные участки, отличавшиеся значительным
плодородием, удобряли через 2—3 года. Особое внимание обращалось на
удобрение земель первой категории (хъугом), дававших высокие
урожаи. Сюда вывозили обычно 'наибольшее количество удобрений.
Равнинные осетины совсем не удобряли своих участков. Не было знакомо им и
поливное земледелие, хотя из-за засух земля нуждалась в поливах.
Географические условия и рельеф местности Осетии определяли
основные типы земледельческих орудий. Наиболее древним и
распространенным видом пахотного орудия в горах до недавнего времени была
примитивная соха (дзывыр)) появившаяся, по мнению Е. И. Крупнова, в
25 В документе «Военно-топографическое описание областей Кавказа» за 1831 г.
отмечается, что в Кударском ущелье Юго-Осетии сеяли пшеницу, ячмень, овес и
кукурузу (ЦГВИА, ф. 414, д. 301, л. 222).
26 «Всероссийская сельскохозяйственная перепись 1916 года (Терская область)»»
Владикавказ, 1919, стр. 2—3.
27 МИО, т. III, стр. 64.
28 А. Медоев, Селение Христиановское, — «Терские ведомости», 1899, № 92—94.
69

Пахотные орудия горных осетин
первой половине I тысячелетия до н. э.2?. По своему названию дзывыр
восходит к древнеиранскому названию30.
Среди находок Змейских аланских раскопок был обнаружен
железный лемех,^ сходный с лемехом сохи. Это свидетельствует о том, что»
во-первых/! дзывыр несомненно был одним из главных пахотных орудий
у алан.{ во-вторых/им обрабатывали земли не только горцы, но и жители
равнинных сед? в частности района верхнего Джулата.
Следовательно, можно полагать, что дзывыр перешел от алан к
осетинам, В то же время он был широко распространен и у всех горцев
Кавказа, что засвидетельствовано И. Гюльденштедтом31, а позже
Ю. Клапротом 32/Дзывыр, который вспахивал неглубоко^был
приспособлен к природным условиям гор с их тонкослойными, часто искусственно
созданными почвами. Им можно было вспахать в день не более половины
десятины. Дзывыр легок, и пахарь, отправляясь на работу, клал его на
ярмо, в которое впрягалась пара волов. Обслуживался он одним или
двумя людьми. В горах Юго-Осетии наряду с сохой употребляли также
деревянный плуг (гутон) небольшого размера, требовавший двух пар
волов. Им вспахивали земли на низменной полосе. Появление плуга я
осетин относится к средневековой аланской эпохе, о чем, например,
свидетельствует находка плужного ножа в городище Адиюх33^
В предгорных и «степных районах Осетии, где выращивались главные
хлебные культуры, земледельческие орудия труда -постепенно
менялись и совершенствовались. Почти до 80—90-х годов XIX в. земля у рав*
нинных осетин обрабатывалась тяжелыми деревянными плугами
смешанного, южнорусско-грузинского типа. Этот плуг, имевший широкое
29 Е. И. Крупнов, Древняя история Северного Кавказа, стр. 312—313.
30 В. И. Абаев, Скифо-европзйские изоглоссы на стыке Востока и Запада, М.,
1965, стр. 143.
31 J. 'A. Guldenstadt, Reisen durch Rutland und im Caucasischen Geburge, Th 2*
SPb., 1791, S. 282.
32 J. Kiaproth, Reise in den Kaukasus..., Bd II, S. 611.
83 Т. М. Минаева, Очерки по археологии Ставрополья, стр. 64.
70

распространение также у других горцев и русского казачьего населения,
требовал от 4 до 8 пар волов, одного плугаря и трех погонщиков. Такой
плуг пахал на глубину 5—7 вершков и вспахивал в день по полдесятины.
Погонщиками обычно бывали подростки; каждый из них, сидя на ярме,
подгонял две пары волов. В Юго-Осетии большей частью впрягали
буйволов почти в таком же количестве34.
В 90-х годах XIX в. во многих селах Северной Осетии появились
тяжелые передковые плуги с цилиндрическим отвалом, завезенные сюда
немецкими колонистами. Осетины называли его «немыцаг гутон»
(немецкий плуг) 35. В него впрягали не менее 6—8 пар волов. Применение этого
плуга, производившего глубокую вспашку (на глубину 22—25 см), зна- •
чительно увеличивало урожайность^! В это же время начали применяться
железные плуги-буккера и легкие фабричные плуги других систем. Такие
плуги покупали преимущественно зажиточные и кулацкие хозяйства или
же несколько объединившихся хозяйств. Кулаки, покупая орудия и
машины, сдавали их за плату односельчанам, а иногда заставляли крестьян
вспахивать свою землю в счет пользования орудиями 36. С появлением
. легких железных плугов намного сократилось количество животных и
число людей, занятых в пахоте. Наряду с волами в плуг стали впрягать
и лошадей, использовавшихся до этого только для верховой езды.
Позднее у равнинных осетин лошадь стала главной тягловой силой в
земледельческих работах.
В связи с климатическими и природными условиями
сельскохозяйственные работы в горах начинались гораздо позже, чем на равнине.
Так, если пахота у равнинных осетин проводилась с начала апреля, то
в высокогорных селах она приурочивалась к концу мая. Тем не менее
«пахотным месяцем» у осетин считался апрель. Следовательно,
сельскохозяйственный календарь осетин сформировался не в горах, а на
равнине. Не подлежит сомнению, что он был создан аланами-осетинами в
период их обитания на равнине Северного Кавказа. Оттесненные в горы,
они сохранили и передали своим потомкам этот календарь, хотя
сельскохозяйственные работы производились уже в другие сроки.
Отметим также, что в земледельческих работах осетин (в пахоте,
посеве, бороновании и др.)> а также в орудиях труда встречается много
общего с соседними народами — ингушами, кабардинцами, балкарцами
и др., что объясняется давним близким соседством, культурными и
этническими связями этих народов. Навьжи и приемы, сформировавшиеся в
результате совместных усилий в течение веков, ни в коем случае не
могут быть приписаны какому-то одному народу.
Пахота в горах начиналась с очистки пахотных участков от камней,
нанесенных зимними снежными обвалами и дождевой водой, кроме того,
участки обильно удобрялись. Подавляющее большинство крестьян в
горах и на равнине вынуждено было прибегать к супряге (амцадис или
галамбал). Не имея необходимой тягловой силы, родственные или
соседние дворы объединяли свой скот и сельскохозяйственный инвентарь и
работали вместе в течение определенного периода. Заранее определялись
размеры площади, вспахиваемой каждым входящим в супрягу, степень
и формы его участия в работе. Выход в поле совершали совместно все
члены общества на второй день после праздника в честь покровителя
хлебных злаков — Уацилла. Проведение первой борозды поручалось
здесь же на общественном пиршестве наиболее опытному и «счастливо-
34 С. Кокиев, Записки о быте осетин, — СМЭДЭМ, вып. I, 1885, стр. 104.
35 В 1962 г. части этого плуга были найдены нами в сел. Ольгинском в доме
одного старика и доставлены в музей краеведения Северной Осетии.
36 Икаев, Сельское хозяйство у горцев Терской области, — КСХ, 1900, № 353.
71

му» (амонджын) пахарю, чье присутствие в поле якобы могло
способствовать получению обильного урожая и богатства. Вследствие низкой
техники пахота была наиболее трудоемкой и продолжительной работой,
особенно у равнинных осетин, имевших больше пахотных земель.
Посев производился вручную. Снабженный мешком или невысокой
продолговатой плетеной корзиной сеяльщик (тауаг), которым часто
был наиболее опытный крестьянин, горстью разбрасывал зерно. Его
обычно сопровождал помощник, шедший по краю засеваемой полосы и
служивший сеяльщику ориентиром. Ручной посев вразброс практиковался
всюду до коллективизации, а в ряде районов горной Осетии в силу
природных условий применяется и сейчас.
•В горах сохранилась до наших дней и старинная борона (адаг)
общекавказского типа, представляющая собой плетенку из хвороста,
прикрепленную к деревянной жерди. Чтобы лучше уравнять землю, на адаг
кладут камень или сажают мальчика. Такая борона пригодна для
неглубоких горных почв. В недалеком прошлом она употреблялась и
равнинными осетинами и их соседями для боронования посевов проса. В тех
местах горной Осетии, где применение бороны было невозможно,
употребляли своеобразные грабли с редкими крупными зубьями. У равнинных
осетин использовали деревянную борону (похци) с деревянными, а позже
железными зубьями. Такая борона имела массовое^распространение еще
в первые годы после коллективизации на полях Северной Осетии.
Через месяц после боронования начиналась прополка кукурузы и
других культур. Это была наиболее тяжелая и кропотливая работа,
требовавшая участия как мужчин, так и женщин. Для прополки и
окучивания кукурузы употребляли ручную мотыгу (руван).
Уборка хлебов производилась с помощью серпа (ахсырф),
отличавшегося небольшим размером и имевшего зубчатый край] Наряду с этим
серпом в Центральной и Южной Осетии, так же как и в других областях
Северного Кавказа, большое распространение имеет до сих пор
грузинский лажгаж — серп с большим радиусом и острым зубчатым лезвием37.
Работающий этим серпом надевает на три пальца рогообразные длинные
деревянные наперстки для предохранения руки от пореза. Каждый жнец
был снабжен кожаным передником и короткими кожаными
нарукавниками. При жатве хлебов наряду с названными серпами,
изготовлявшимися местными мастерами, использовалась и коса (цаваг), хотя в горах
она применялась очень редко — только при уборке урожая после
стихийного бедствия (града, бури и т. д.). Здесь считалось даже дурным
пожеланием сказать горцу, чтобы он «скосил свои посевы косой». В горах
жатва производилась в основном женщинами, так как в это время
мужчины были заняты заготовкой сена. Высохший хлеб перевозили с по-
мошыо волокуш на ток, составлявший часто собственность нескольких
разделившихся братьев .или членов патронимии.
Молотьбу производили почти всюду при помощи крупного рогатого
скота. «Хлеб топчется, — отмечал Ю. Клапрот, — быками на гумне; они
не пользуются досками, как степные татары, потому что в этом случае
солома, которую они заботливо берегут для зимнего фуража, совершенно
раздавливается» 38. То же самое наблюдалось и у северных осетин,
поселившихся на равнине и сохранивших по традиции свой древний способ
молотьбы с помощью скота, известный также многим другим народам
Кавказа. Русское казачье население, среди которого жили осетины, имел^-
37 Такой серп можно встретить и сейчас в Чечено-Ингушетии и Дагестане;
3. Д. Гаглоева, Земледельческие орудия у южных осетин,— «Изв. ЮОНИИ», вып. VIII,
1957.
38 J. Klaproth, Reise in den Kaukasus..., Bd II, S. 103.
72

Бороны и орудия для молотьбы
для молотьбы 6—8-гранные каменные катки, заимствованные у них
моздокскими осетинами. К северным осетинам не проникла молотильная
доска, имевшая широкое распространение е Дагестане и частично в
Чечне. С конца XIX в. богатые осетины на равнине стали пользоваться
конной молотилкой (бахты машина), в которую запрягали от 6 до 8
лошадей; позже появились паровые молотилки. Однако в горной Осетии
почти до завершения коллективизации молотьбу производили при помощи
скота. Это происходило так: связывали в ряд от 8 до 12 коров, а иногда
и быков, снабженных намордниками. Конец веревки прикрепляли к
столбу, находившемуся >в центре тока. Ближе к столбу обычно
привязывали более спокойную корову (къухцаг), которая медленно двигалась
вокруг столба. В нижних районах Юго-Осетии широкое
распространение получила грузинская молотильная доска (чеури), состоящая из
прямоугольной деревянной основы и кремневых вкладок, вставленных в
нижнюю поверхность дооки. В настоящее время она применяется еще
в ряде высокогорных колхозов Юго-Осетии. В молотильную доску
впрягали обычно пару волов, которых «подгонял мальчик, стоящий на доске.
Во время молотьбы хлеб периодически перетряхивали и
переворачивали деревянными вилами (сагой), имевшими на концах развилок козьи
7$

Корзины и ящики для хранения зерна
рога. Веяние зерна требовало также много труда и времени. При
выполнении этой работы применялись разнообразные орудия: деревянная
лопата (фийаг), плетеный совок (кафои), крупное решето (цхауи),
мелкое решето (сыхырна). После окончания веяния лучшее зерно
откладывали на семена, остальное распределялось на несколько частей:
расходы на питание семьи, на поминки, на проведение праздников в честь
общих и родовых покровителей (дзуары), на свадьбу и т. д. Зерно
хранилось в плетеных корзинах (къуту), разной формы и величины,
обмазанных внутри глиной, а также в деревянных ящиках (хордон). В
старину для хранения зерна широко использовали также земляные ямы
(уарм).
Сельскохозяйственные работы у равнинных осетин завершались
уборкой кукурузы, требовавшей много времени и физического труда.. В
•период уборки кукурузы, как и при других сельскохозяйственных
работах, на помощь равнинным жителям по-прежнему приходили
малоземельные горцы. Возделывание кукурузы на больших земельных угодьях
требовало новых сельскохозяйственных орудий и помещений для
хранения зерна. Кукурузу перевозили на арбе, на которую ставили высокую
продолговатую плетенку (кау);хранилась она обычно в больших дере-
74

вянных или плетеных из хвороста амбарах (къуту? Покрытых двускатной
черепичной или соломенной крышей и располагавшихся во дворе/В
конце XIX в. у осетин стали появляться деревянные амбары, покрытые
черепицей 39.
Скотоводство
Скотоводство является второй основной отраслью хозяйства осетин.
Выработанные веками самобытные приемы и навыки ведения
скотоводческого хозяйства сохранились до наших дней.
Как и земледелие, скотоводство относится к наиболее древним
занятиям осетин и их предков.] Данные археологии показывают, что
разведение мелкого и крупного рогатого скота было главнейшим занятием
древних кобанцев и ираноязычных скифо-сарматских племен, обитавших в
центральной части Северного Кавказа. Среди предметов, найденных в
кобанских могильниках в Осетии, имеется множество бронзовых фигурок
овец и коз в виде привесок, а также изображения животных на
бронзовых топориках. Очень часто на верхней части рукоятки топорика
встречаются украшения в виде головки барана, что говорит о наличии
культа барана у древних кобанцев, генетически перешедшего к осетинам 40.
О широком развитии скотоводства у предков осетин свидетельствуют
находки множества костей баранов, коров, лошадей и свиней в скифских
городищах Северного Кавказа, датируемых VII—IV вв. до н. э. Об этом
же говорят и данные языкознания. По мнению В. И. Абаева, почти все
осетинские слова, связанные со скотоводством, за небольшим
исключением восходят к древнеиранскому языку. Примером может являться
название пастуха — фыийау, означающее «стеречь», «пасти»41. Овцеводство,
по-видимому, всегда было наиболее развитой отраслью хозяйства. Это
подтверждается не только археологическими находками, но и данными
осетинского фольклора и мифологии. В осетинском пантеоне имеется
специальное божество — «фальвара» — покровитель овец, почитавшееся
до недавнего времени. Археологические раскопки показывают, что
овцеводство в горах составляло главное занятие предков осетин и в более
позднюю эпоху.
Система отгонного овцеводства, возникшего в горах Центрального
Кавказа в середине III тысячелетия до н. э.42, имела широкое развитие
и у алан-осетин в период средневековья. Известно, что аланская знать
разводила в большом количестве не только крупный рогатый скот и
лошадей, но и овец, содержавшихся летом в горах, а зимой в Прикумских
малоснежных степях43. В осетинских нартских сказаниях часто
упоминаются отары «черных овец», «множество одинаковых коней серой
масти» и т. д.44.
После оттеснения осетин-алан в горы хозяйство их пришло в упадок,
исчезла система отгонного скотоводства и коневодства. Но в горах еще
сохранились некоторые прежние породы крупного рогатого скота и овец.
Возможно, что современные породы «осетинской овцы» и «осетинской
коровы» происходят от средневековых аланских пород.
39 «Терские ведомости», 1898, № 24.
40 Е. И. Крупнов, Древняя история Северного Кавказа, стр. 306; МАК, вып. VIII,
1900.
41 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр 56—57.
42 Е. И. Крупное, Древняя история Северного Кавказа, стр. 307.
43 М. И. Артамонов, История хазар, Л., 1962, стр. 363.
44 «Осетинские нартские сказания», стр. 302.
75

Qpppi для обработки шерсти

Многие авторы отмечают достоинства осетинской овцы45. Она
отличается выносливостью, неприхотливостою, славится вкусным мясом и
мягкой шерстью темного или, реже, серого цвета. Кроме осетинской во
многих районах Осетии издавна распространена карачаевская порода
овец. Однако, по словам осетин и по мнению некоторых исследователей46,
эта порода не отличается существенно от осетинской овцы и составляет,
по-видимому, ее разновидность. В начале XX в. и особенно после
революции (до коллективизации) значительное распространение в Центральной
я Южной Осетии получила тушинская порода овец, отличающаяся
высоким качеством мяса и белой грубой шерстью 47.
Из-за ограниченности летних пастбищ и при полном отсутствии
зимних, особенно до переселения осетин на равнину, овцеводство в горах,
являясь главной отраслью хозяйства, не могло по-настоящему
развиваться. Вахушти отмечал, что осетины «не держат более 20—40—100
овец» 48.
С переселением на равнину у осетин вновь возрождается отгонная
система скотоводства. С этого времени в горах и на равнине отмечается
рост поголовья овец и других видов скота.
Однако развитие овцеводства в основном происходит только во
второй половине XIX — начале XX в., когда оно приобретает товарное
значение49. О неравномерном распределении поголовья овец в
некоторых обществах Осетии можно судить по данным 1873 г. В этом году
в Алагирском обществе числилось 38 842 головы овец, Нарском — 8716,
Дигорском — 49 178, а в большом Мамисонском ущелье — всего 213650.
Такое неравномерное распределение поголовья зависело от
отсутствия в ряде ущелий пастбищных угодий и от числа зажиточных
хозяйств.
Овец разводили не только в горах, но и на равнине, где горцы
твердо сохраняли традиции этой отрасли хозяйства51. В Юго-Осетии
овцеводство преобладало в основном в высокогорных районах52. До
завершения коллективизации огромное количество овец принадлежало
кулацким и зажиточным хозяйствам, а основная масса крестьян
владела только небольшим количеством овец или не имела их совсем.
Главной причиной этого было отсутствие пастбищ и высокая арендная
плата на землю для пастьбы.
До революции в ряде мест Дигорского, Куртатинского и Тагаур-
ского обществ лучшие пастбищные угодья принадлежали феодалам и
кулацким хозяйствам, сдававшим их в аренду. Большое количество
летних пастбищ располагалось также в Центральной Осетии, куда
перегоняли овец из многих обществ Северной Осетии, в том числе
из ее равнинных сел. Эти пастбищные угодья, принадлежавшее здесь
45 Н. П. Чирвинский, Разводимые в России породы грубошерстных овец, —
Избранные ^сочинения, т. II, М., 1951.
46 Н. П. Чирвинский, Разводимые в России породы грубошерстных овец, стр. 128;
Н. П. Чеботарев, Карачаевские овцы и первые итоги метизации их с мериносами,
Пятигорск, 1951.
47 М. Д. Рчеулишвили, К истории овцеводства Грузии, Тбилиси, 1953.
48 Царевич Вахушти, География Грузии, Тифлис, 1904, стр. 140.
49 МИО. т. III, стр. 62.
50 Рост поголовья овец потребовал новых пастбищных земель за пределами
Осетии. С 1889 г. крупные овцеводы стали перегонять своих овец в Моздокские буруны
и Кизлярские степи, арендуя там земли у казачьих станичных обществ и помещиков
(М. В. Рклицкий, Главнейшие данные..., стр. 194).
51 Там же, стр. 195.
52 М. И. Приходько, Краткий очерк сельского хозяйства Юго-Осетии, — МИГЮО,
серия I, вып. I, 1925.
77

отдельным сельским обществам, сдавались овцеводам за
определенную плату. Летняя пастьба продолжалась обычно от мая до сентября.
Овец пасли, разбив на отары (дзуг). Каждая отара, состоявшая не
менее чем из 200—300 овец, обслуживалась двумя или тремя
чабанами, из которых один считался ночным сторожем (ахсавгас).
Лучшими помощниками чабанов являлись собаки — местные овчарки
большого роста с обрезанными ушами и хвостами. Появление такой собаки,
находит подтверждение и в фольклоре. Отары овец у нартов,
например, охраняет чудесная Шилам — по нартскому эпосу,
родоначальница всех собак. Чабаны высоко ценят своих собак, которые помогают
им не только охранять отары от волков, но и собирать и пригонять
стада.
Уход за овцами всегда считался обязанностью мужчин. Стригли
овец также мужчины. Стрижка овец производилась два раза в год:
весной и осенью. Богатые овцеводы пользовались наемным трудом,
производя плату шерстью, взаимопомощью (зиу), объединявшей
несколько десятков человек. Стригли длинными самодельными
ножницами общекавказского типа, позже стали использовать фабричные.
Снятую шерсть женщины скручивали в моток (къуыбылой) и клали в
мешки. Шерсть всегда имела у осетин товарное значение. Ее
продавали за деньги или обменивали на зерно, ткани и другие товары.
Крупные овцеводы тут же продавали шерсть оптом приезжим скупщикам.
Значительная часть шерсти шла на удовлетворение потребностей
хозяйства. Из нее изготовляли сукна, валяли бурки и войлок, вязали,
платки и чулки, делали матрасы и т. д.
У северных осетин доение овец и приготовление из овечьего
молока сыра входило также в обязанность мужчин. В Центральной и
Южной Осетии, где отары дойных овец содержали обычно в селах, все
молочные продукты, в том числе овечий сыр, приготовляли только
женщины. Доили овец в загоне, утром и вечером, в небольшие
самодельные деревянные ведра. Дояр (дуцаг) ставил метку на спине овцы,
чтобы вторично ее не доить..
На высокогорных пастбищах овцы оставались почти до конца
сентября. С наступлением холодов и выпадением первого снега овец
перегоняли сначала в долины, а затем в предгорные районы, где в это
время начинается осенний рост трав. Все зимние пастбища осетин
находились в предгорье и в степной полосе Осетии. С 1898 г. многие
овцеводы, особенно из Центральной и Южной Осетии, перегоняли
своих овец в моздокские и кизлярские степи. Арендуя пастбища у
станичных обществ, осетины располагались обычно по ущельям. Хозяева,
имевшие мало овец, часто объединяли свои стада, строили совместно
кошары, представлявшие собой длинные, полуподземиые помещения,
покрытые камышом, совместно заготовляли корм и т. д. В таких
случаях всеми делами руководил выборный старший (уатары хицау).
Наряду с этим были у осетин и другие формы содержания овец. В
Северной Осетии многие хозяева в сентябре перегоняли свои стада в
предгорье и пасли их до ноября. К зиме овец перемещали в горы и
прокармливали собранным за лето сеном до марта — апреля. Но так
как в этот период травы в горах мало, то горцы опять прибегали к
помощи равнинных осетин и арендовали у них землю под пастбища.
В Юго-Осетин частично практиковался перегон овец в долины
Грузии 53.
53 3. Д. Гаглоева, Скотоводство в прошлом у осетин, содержание и уход за
скотом,—МЭГ, вып. XII—XIII, 1963.
78

На зимних пастбищах обычно происходил окот, считавшийся
одним из самых ответственных периодов скотоводческого календаря. Он
начинался ранней весной и продолжался почти до мая. К началу
окота строили дополнительные помещения для ягнят. На помощь
чабанам приезжали хозяева и члены их семей. В период окота
устанавливалось круглосуточное дежурство. Тем не менее потери животных,
особенно при затяжной зиме и недостатке кормов, достигали больших
размеров. Значительный падеж стада происходил и в период перегона
на летние пастбища, находившиеся на огромном расстоянии от
зимовок 54.
В скотоводческом хозяйстве осетин существовали различные
формы эксплуатации, широко использовавшиеся кулаками: ласкъдзаран—
наем бедняка в качестве батрака в кулацкое хозяйство, когда он жил
з доме кулака или на его кошах, получая за это питание и
оговоренную незначительную плату; уарга ласк— пастух брал отару под свою
ответственность на несколько лет, получая часть приплода, и,
наконец, фыстау ласк— бедняк брал овец у кулака в долг с обязательством
вернуть их в условленное время с приплодом. Большей частью кулаки
и зажиточные хозяева нанимали чабанов на срок не более года. Весь
этот период чабан проводил вне дома под открытым небом; ему
платили в год несколько голов овец, выдавали бесплатно питание, обувь,
бурку, белье. При расчете хозяин удерживал с пастуха стоимость овец,
пропавших из стада по его вине. Счет овец чабаны вели по палке, на
которой в определенном порядке наносились большие и маленькие
зарубки и кресты55. Такой счет у осетин назывался пастушеским и имел
широкое распространение в горах, где основная масса населения до
революции была неграмотна.
Наряду с овцами разводили коз, содержавшихся обычно в общем
стаде с овцами. Они отличались малой продуктивностью, требовали
постоянного присмотра и плохо переносили зимние морозы в
высокогорных районах. Поэтому число коз повсюду было ограниченным.
Исключение составляли некоторые селения Алагирского (Мизур, Ход,
Нузал и др.) и Дигорского56 (Донифарс, Задалеск, Нар и др.)
ущелий, где нередко разведение коз преобладало над овцеводством.
Объясняется это тем, что скалистые и малопроходимые горы были
доступны только для коз, которых выпасали здесь почти круглый год. Козы
составляли отдельные стада и паслись обычно под присмотром
мальчиков-подростков. До коллективизации в этих районах разводили
преимущественно коз молочной породы. Нередко такая коза не уступала
по надою молока горной корове. Козы давали хозяйству шерсть и
пух: из шерсти изготовляли грубую ткань (хъисын), а из пуха —
головные платки и очень дорогое сукно, шедшее на черкеску и башлыки.
В хозяйственной жизни осетин важную роль играл крупный
рогатый скот, без которого горец не мог существовать. Скот давал
молоко, мясо, служил тягловой силой, имел товарное значение./ Крупный
рогатый скот у осетин, как и у многих других народов, являлся
мерилом стоимости и служил эквивалентом обмена.V Осетины разводили
коров, особенно в горах, исключительно местной горной породы,
отличавшейся низкорослостью и малой продуктивностью. Горная корова
давала молока не более 5—7 л в день, ко в то же время она была
54 От Кизлярских степей до гор Центрального Кавказа. Требовалось около двух
недель, чтобы покрыть это расстояние.
55 Г. А. Дзагуров, Осетинский пастушеский счет, —«Изв. ОНИИК», вып. I, 1925.
56 По данным 1898 г., в сел. Донифарс, например, было 1070 коз, большое
количество коз имелось и в других селениях (МИО, т. III, стр. 105—107).
79

очень вынослива и легко .переносила трудности, связанные с
местными природными условиями.
После переселения на равнину и установления более широких
связей с соседними народами у осетин появились новые породы скота:
стали разводить буйволов, красностепную породу коров и
карачаевских волов. Буйволиц на равнине держали специально для молока57,
хотя в Юго-Осетии нередко использовали их наряду с буйволами в
качестве тягловой силы. Молоко буйволиц ценилось за высокую
жирность и отличные вкусовые качества. Значительное распространение
получила порода карачаевских волов, выделявшихся огромным ростом
и силой. Уход за крупным рогатым скотом входил в обязанность
женщин, однако пастьбой и кормлением скота всегда занимались
мужчины.
Характер содержания скота в горах и на равнине во многом
отличался в силу разных климатических условий. Так, если в предгорье
и на равнине выпас крупного рогатого скота не прекращался круглый
год, то в высокогорных районах, наоборот, около семи месяцев в году
скот находился на стойловом содержании. В соответствии с этим
определялась и разница в заготовке кормов, в сроке найма пастухов и
уходе за скотом. В горах общественного пастуха нанимали только на
летний сезон, в то время как на равнине его брали /обычно на год.
Пастух получал определенную плату натурой или деньгами за каждую
голову скота. Если пастух был из пришлых, то он, кроме того, получал,
еще бесплатно питание, останавливаясь по очереди в каждом доме; у
некоторых хозяев, имевших больше скота, он жил дольше. Все условия,
связанные с наймом общественного пастуха, оговаривались заранее.
В зимнее время в горах в течение многих месяцев крупный
рогатый скот оставался в хлеву (скъат), представлявшем собой темное
помещение, находящееся обычно в нижнем этаже жилого дома. Здесь
скот размещали отдельно ло возрасту и полу и держали его на
привязи. Продолжительность зимы и сильная ограниченность запасов
кормов вынуждали горцев держать свой скот на строгом кормовом
режиме, что приводило нередко к истощению и падежу животных. Кормили
скот небольшими порциями два раза в день — утром и вечером. Сено
смешивали с соломой. Такая смесь, называемая арвистон, была
распространена повсеместно. В середине дня обычно устраивали
водопой. Содержание скота у равнинных осетин было делом более
простым— животные паслись круглый год на пастбище, а в зимние
месяцы еще и подкармливались дополнительно. На ночь они
располагались в более просторных помещениях, построенных обычно вдали от
жилых.
При характеристике скотоводства осетин нельзя не упомянуть о
разведении лошадей — занятии, имеющем давние традиции в
хозяйственной жизни этого народа. Лошадь пользовалась и пользуется у
осетин большим уважением. Об этом свидетельствуют обряд
посвящения коня и скачки в память покойника, изображения коня на многих
надмогильных камнях и склепах. Лошадь окружалась особенной
заботой: ее ежедневно чистили, мыли и строго следили за тем, чтобы она
была вовремя накормлена и напоена.
57 Например, по «Ведомости о скотоводстве во Владикавказском округе за 1898 г.»
в равнинных селах Северной Осетии числится довольно большое количество буйволов и
буйволиц: в Карджине — 496, Гизеле — 300, Заманкуле — 262 (МИО, т. III, стр. 104 и
т. д.). Большое количество этих животных разводили и в Юго-Осетии. По данным
3. Н. Ванеева, перед коллективизацией здесь насчитывались 83131 буйвол, в том
числе 1296 буйволиц C. Н. Ванети, Народное хозяйство Юго-Осетии за десять лет
и перспективы его развития A921—1930 гг.), —«Изв. ЮОНИИ», вып. I, 1933).
80

Осетины разводили преимущественно лошадей местной горской
породы. Ю. Клапрот, побывавший в начале XIX в. в горах Осетии,
отмечал: «Лошади осетин невелики, но ноги их настолько сильны, что
нет необходимости их подковывать. Они превосходны для переходов
через горы, очень выносливы»58. Можно полагать, что предки осетин —
аланы, являвшиеся прекрасными конниками и разводившие большие
табуны лошадей, о чем свидетельствуют, в частности, арабские
источники 59 и данные осетинского фольклора60, могли иметь и другие
породы лошадей. По-видимому, среди них была и древняя
«северокавказская» порода лошадей, .известная ныне под именем кабардинской61.
Превосходные качества аланского коня, коня-воина, отмечаются в
нартских сказаниях (знаменитый Арфон — конь нартского героя Урыз-
магаN2. После оттеснения алан-осетин в горы у них заглохло
коневодство, исчезли и прежние породы лошадей.
До второй половины XIX в. коня использовали в горах и как
вьючное и как верховое животное. Однако из-за климатических условий
в ряде районов горной Осетии лошадь не имела большого
распространения. Наименьшее количество лошадей было в Центральной Осетии63,
где зима продолжительна и с большим количеством снега. В этот
период года лошадь почти не использовалась в хозяйстве. Например, в
1928 г., по данным Потапова, на 48 дворов сел. Кесатикау Закинского
ущелья приходилось 30 лошадей, а на 20 дворов сел. Абайтикау того
же ущелья — 8 лошадей64.
В конце XIX — начале XX в. хозяйственное значение лошади
особенно возросло: ее стали впрягать в арбу и плуг. Постепенно лошади
стали вытеснять волов. Вплоть до коллективизации они
использовались и для перевозки руды на арбах и бричках из Садона до
станицы Даркох, а также .в извозе по городам Северного Кавказа и
Грузии. Примерно с 90-х годов XIX в. осетины начали разводить наряду
с верховыми и вьючными рабочих лошадей (уардоны бах). Кулацкие
и зажиточные хозяева держали в основном кабардинскую породу
лошадей.
Значительную роль в хозяйстве осетин играли ослы и мулы,
использовавшиеся в качестве вьючных животных в горах, однако в
основном мулов держали в Дигории. Более широкое распространение
имели ослы, отличавшиеся выносливостью и неприхотливостью. На них
перевозили большие тяжести через труднодоступные горные тропы и
перевалы. Несмотря на эти достоинства, в некоторых районах
Осетии в силу религиозных причин ослов не держали, считая их
нечистыми животными и боясь как бы они не осквернили места общих и
родовых культов. Так, совершенно не разводили ослов жители ущельев
Мамисона, Нара, Трусо и др.
Одной из причин отсутствия в ряде горных районов лошадей,
ослов и мулов являлась недостаточность кормов. По словам стариков,
на содержание одной лошади или осла требовалось в течение зимних
месяцев 14 копен сена и почти столько же соломы.
58 J. Klaproth, Reise in den Kaukasus..., Bd II, S. 375.
59 В. Ф. Минорский, История Ширвана и Дербента X—XI веков, М., 1963,
стр. 205.
60 «Осетинские нартские сказания», стр. 46, 57 и др.
61 Е. И. Крупное, Древняя история Северного Кавказа, стр. 311.
62 «Осетинские нартские сказания», стр. 298.
63 Е. И. Крупное, Краткий очерк по археологии Кабарды, Нальчик, 1959, стр. 38.
64 П. Д. Потапов, Крупный рогатый скот в альпийской зоне Северной Осетии,—
«Изв. СОНИИ», вып. III, 1938, стр. 13.
6 Заказ 237 g]

Такое количество кормов «мог выделить не всякий хозяин, тем
более что эти животные в высокогорных районах зимой в хозяйстве
почти не использовались. Гораздо выгоднее было держать 6—7 голов овец,
которым требовалось такое же количество корма, что обычно и делали,
многие горцы.
Заготовка сена в горах была одним из важных видов
сельскохозяйственных работ у осетин. Она проводилась в основном мужчинами,,
объединявшимися обычно при сенокосе в группы. Участие женщин в.
этой работе ограничивалось сбором сена и его скирдованием.
В силу географических условий до сих пор в горах сенокос
выполняется вручную. Главным орудием здесь по-прежнему является коса:
фабричного производства. В конце XIX в. она пришла на смену
осетинской самодельной косе (ирон цаваг), представлявшей собой кусок,
прямого остро отточенного железа с плоскими лезвиями с обеих сторон,
которое прикреплялось к кривой короткой рукоятке. Подобная коса не
встречалась нам в других районах Кавказа. Оригинальным
устройством отличаются и осетинские деревянные грабли (халамаржан),
употребляемые и сейчас для сбора сена; они имеют от 8 до 12 зубьев,
вращающихся в своих гнездах. Благодаря такой подвижности эти зубья
прочны.
После просушки сено складывается в особые плетенки (махъи),.
встречаемые и у соседних горцев. Махъи делаются из 3—4 березовых
веток, скрепленных в форме веера. Сложенная на нем копна
привязывается крест-накрест веревкой, скрученной обычно из мягкой горной
травы (фасал). Копны сначала собираются на лугу (афтаус), а затем
после выпадения снега 'перевозятся ближе к селам.
Дремучие леса Юго-Осетии, дикие неприступные скалы Северной
Осетии издавна создавали благоприятные условия для сохранения
одного из древнейших занятий осетин — охоты. В горах Осетии большое
изобилие разнообразной дичи. Из животных наиболее распространены
тур (дзабидыр), горная коза (сычъи), лиса (рувас), медведь (аре),.
горная индюшка (зым), а в далеком прошлом и благородный олень.
(саг). В археологических памятниках кобанской и скифской культуры,
а также в осетинских нартских сказаниях особенно часто встречается
благородный олень. По мнению В. И. Абаева, олень был у скифов
тотемным животным, о чем свидетельствует название одного из больших,
скифских племен, обитавших в Средней Азии, — сак (осетинский
олень — саг) 65. Это же слово повторяется во многих скифских личных
именах и племенных названиях. Подтверждение этого можно найти в
изображениях «скифского» оленя на многих памятниках66 скифской
и кобанской культуры и в нартском эпосе, где отражены пережитки
культа оленя как тотемного животного.
До XIX в., т. е. до переселения осетин на равнину, охота занимала
значительное место в их хозяйстве. Штедер отмечает, что в ряде мест
в горах она служила «главным занятием» многих осетин 67.
Труднодоступные горы и непроходимые скалы, являвшиеся
местом обитания различных диких животных и особенно туров,
требовали от охотников большой физической силы, ловкости и выносливости:^
В XIX в. известны имена прославленных охотников, например Куди
Дзутова, Гуймана, Дзоццы Абаева, отличавшихся большой храб-
65 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 37, 179.
66 «Осетинские нартские сказания», стр. 13, 91, 194, 179 и др.; Н. Л. Членова,
Скифский олень, —МИА, 1962, № 115.
67 «Осетины во II половине XVIII века по наблюдениям путешественника Штеле-
ра», Орджоникидзе, 1940, стр. 30.
82

ростью и умением. Охота приносила значительные доходы. Туры, козы
и медведи доставляли горцам мясо, шкуры и рога. Из шкур шили
одежду, их употребляли для украшения кунацкой. Таким же украшением
служили рога, которые, «кроме того, использовались и в качестве
сосудов для пива.
Охота у осетин была окружена глубоким религиозным
почитанием, что нашло яркое отражение в археологических памятниках,
фольклоре, обычаях и нравах, языке народа. У осетин имелось два
охотничьих божества: Афсати — покровитель туров, оленей и коз, на которых
охотились в горах, и Карчиклой — бог птиц, известный в большей
степени в Юго-Осетии. Наиболее популярным охотничьим божеством был
Афсати, известный также у сванов, абхазов, балкарцев и карачаевцев.
Многочисленные привески в виде оленей, туров, медведей и других
животных, изображение сцен охоты на кобанских могильниках
Северной Осетии68 свидетельствуют о важном значении охоты для древних
кобанцев, а также, вероятно, о глубоком почитании у них божества
Афсати69.
Подтверждением значительной роли охоты у предков осетин может
служить нартский эпос, в котором большое место отводится и самому
занятию охотой и охотничьему божеству. В одном из сказаний
говорится, что все благородные звери в горах и на равнинах находятся
«под высокой охраной Афсати», который сторожит их и не пропускает
к ним «земных людей»70. Подобное же представление об Афсати имело
место у осетин, совершавших ряд магических обрядов в честь этого
божества. Так, перед отправкой на охоту вечером делали три сырника,
а утром на месте охоты старший посвящал их Афсати; в своей
молитве он просил его пожертвовать им из своего стада
какое-нибудь животное — тура, оленя или козу. В случае удачи на охоте
делали шашлык из убитого животного и благодарили Афсати за
подарок.
Существовали у осетин и другие охотничьи обычаи, один из
которых, например, заключался в том, что считалось обязательным давать
первому встречному три правых ребра убитого зверя. В противном;
случае охотнику грозила неудача на охоте в течение всего года. По
обычаю полагалось также делить поровну добычу и давать голову и
шкуру животного тому, кто его убил. По-видимому, вера в могуществог
Афсати способствовала возникновению у осетин, как и у абхазцев,
особого охотничьего языка71. На нем разговаривали во время охоты, чтобы
скрыть свое намерение как от Афсати, так и от дичи. Наличие
охотничьего языка говорит о том, какое большое значение придавали
всегда осетины охоте.
Основным орудием охоты служила самодельная осетинская
кремневая винтовка (ирон топ); использовали и другие виды огнестрельного
оружия, доставлявшиеся из Грузии, Дагестана и Кабарды. Кое-где
применялись еще лук и стрелы. Порох и свинец добывались на
месте. Порох изготовляли особым способом из серы, свинец же
выплавляли из руды в ущельях Северной Осетии. Им обеспечивали не
только себя, но даже и соседние районы Грузии, балкарцев и ингушей.
68 МАК, вып. VIII; Е. И. Крупное, Древняя история Северного Кавказа, стр. 374.
69 В. И. Абаев, И сторико-этимо логический словарь осетинского языка, т. I, M.—Л.*
1958, стр. 109.
70 «Осетинские нартские сказания», стр. 79.
71 Ш. Инал-Ипа, Абхазы, Сухуми, 1965, стр. 114—115; Г. Цаголов, Охотничий язык
и обряды у осетин (этнографические заметки), — «Терские ведомости», 1895, № 53.
6*
83

Домашние промыслы и ремесла
Важное место в хозяйстве Осетии в XIX — начале XX в. занимали
домашние промыслы.^ Наибольшее развитие получили те из них, которые
были связаны с имеющейся сырьевой базой.
Скотоводство обеспечивало натуральное хозяйство горцев
продуктами и сырьем. Из шерсти осетинки изготовляли превосходные сукна,
считавшиеся в Терской области наилучшими и широко известные под
названием «осетинских сукон»72. С давних времен изготовлялись
войлочные изделия — шляпы, бурки, валяные сапоги, войлочные паласы
и др. Был развит скорняжный промысел, заключавшийся главным
образом в обработке овчины и, реже, козьих шкур. Из овчин делались
шубы, папахи, мужские брюки, обувь и т. д.
Наибольшее развитие в XIX в. з горах Северной и особенно
Центральной Осетии, где овцеводство составляло ведущую отрасль
хозяйства, получило суконное производство. Здесь в отличие от других
районов Осетии сукно производилось как для собственного употребления,
так и для продажи. Отсюда шерсть сбывалась в Юго-Осетию и на
равнину Северной Осетии, где из нее изготовлялись сукна, войлок и
другие предметы для собственного употребления. Особенно высоко
ценилось сукно из козьего пуха, которое в основном использовали для
шитья башлыков и, реже, черкесок.
Изготовление сукна начинается с подготовки шерсти. Шерс гь
сначала моют с мылом, просушивают, а затем чистят и сортируют.
Очищают шерсть руками, отделяя от нее разный сор и самую длинную
грубую шерсть, после чего начинают расчесывать на специальном
гребне (пиран), состоящем из металлических острых зубьев, насаженных
на деревянную подставку. Клочок шерсти расчесывается по обе
стороны гребня до тех пор, пока вся грубая шерсть не отойдет от
мягкой (подшерстка). Затем шерсть делится на два сорта—длинную и
короткую. Длинная идет на основу, т. е. на продольную нить ткани,
короткая — на уток, т. е. на поперечную нить. После расчесывания шерсть
взбивают лучком (фадзагъдан), состоящим из дугообразной
хворостины с натянутой на нее ниткой.
Второй этап подготовки шерсти для тканья — это прядение шерсти
и сучение ниток. У осетин не привились самопрялки, широко
распространенные у терских казаков и некоторых других горцев. Осетины
пряли в основном веретеном (алхуи), отличающимся довольно
примитивным устройством. Прядение ведется руками, шерсть вытягивается
и накручивается на веретено. Пряжу, предназначенную для основы,
прядут особо и сматывают с веретен на четыре специально вбитых в
землю колышка. Нить пряжи наматывается на колышки рядами. Затем
ее снимают с кольев, завязывают петлями (хъулта), и пряжа готова
для тканья.
В Осетии употреблялся весьма примитивный ткацкий станок,^
имевший большое сходство с подобными ему станками у ингушей, чеченцев
и балкарцев и отличавшийся во многом от дагестанского ткацкого
станка73. Он состоит из кресла, на котором сидит ткачиха; впереди под
руками ткачихи находится горизонтально вращающийся валик, на ко-
72 О. В. Маркграф, Очерк кустарных промыслов Северного Кавказа с описанием
техники производства, М., 1882, стр. 73; А. С. Пиралов, Краткий очерк кустарных
промыслов Кавказа, СПб., 1913, стр. 45.
73 А. С. Пиралов, Краткий очерк кустарных промыслов Кавказа, стр. 47—48;
О. В. Маркграф, Очерк кустарных промыслов..., стр. 87; Т. X. Мамбетов, Крестьянские
промыслы в Кабарде и Балкарии, Нальчик, 1962, стр. 29.
84

торый прикрепляются нитки основы и наматывается уже сотканное
сукно.
Последний процесс обработки сукна состоял в его уваливании.
После тканья сукно мыли в теплой воде с мылом или же в серно-ще-
лочных минеральных водах, имевшихся во многих селах горной Осетии;
затем его уваливали ногами, после чего мыли в холодной воде, а затем
вновь уваливали. Сукно слегка высушивали и еще влажным
расправляли, распластывали, вытягивали, окончательно просушивали и
скатывали в трубку. Лучшее сукно делали из белой или серой шерсти, оно
ценилось выше, чем крашеное сукно. Большим спросом пользовалось
также сукно из верблюжьей шерсти, изготовлявшееся моздокскими
осетинами74. С давних времен в горах Северной и Центральной Осетии из
шерсти изготовляли бурки и войлоки. Исключение составляла Юго-
Осетия, где вместо бурок употребляли накидки, сделанные из грубого
домотканого сукна. Большим спросом среди состоятельных осетин
Северной Осетии пользовались кабардинские бурки75, а в Юго-Осетии
дагестанские, андийские, или, как их называли, «лекские», славившиеся по
всему Кавказу.
Широкое развитие в Осетии получило войлочное производство.
Осетинские войлоки, подобно балкарским, карачаевским, чеченским
и др., со вкатанным растительным орнаментом, пользовались издавна
большим спросом на рынках, особенно в Грузии, где осетины их
продавали, покупая взамен фабричные ткани, соль, медные котлы и
другие вещи. Кроме бурок и войлока из шерсти делали войлочные
шляпы с широкими полями, распространенные также у многих народов
Северного Кавказа. Для их изготовления шерсть, так же как и для сукна,
подвергается предварительной обработке. На широкий плетень
расстилается циновка (хъисын). Приготовленная шерсть равномерно
раскладывается на циновку, причем мягкую и короткую кладут внутрь,
длинную сверху; затем шерсть обрызгивают теплой водой и закатывают в
циновку, уваливая до нужной толщины. Готовую бурку разворачивают
и расчесывают металлическими гребешками, затем снова замачивают
в холодной воде и снова сушат, после чего кроят и шьют.
Аналогичен описанному выше >и процесс изготовления войлока и
войлочных шляп.
< Обработку овчины начали производить очень давно, и до
настоящего времени это занятие распространено, особенно в горах.
Выделка овчины начинается с момента, когда шкуру снимают с
животного, затем ее вешают и просушивают. Мех посыпают солью,
смешанной с отрубями, свертывают на несколько часов, а потом квасят в
течение двух-трех дней в деревянной кадушке в специальном растворе
(уалдыгъ). Затем овчину сушат, посыпают смоченным солодом и,
завернув, оставляют на ночь. Выквашенную овчину мнут руками до тех
пор, пока она не становится мягкой.
Шкуры крупного рогатого скота — волов, коров, телят и др. —
через два-три дня после снятия с животного растягивают на полу и
слегка солят. Натянув концы шкуры, их прибивают к земле, просушивая
таким образом несколько дней. Потом шкуру кладут на чердак рядом
с дымоходом и коптят. После этого разрезают на несколько узких
продолговатых кусков (шулт). Ширина такого куска обычно соответст:
вовала ширине подошвы самодельного чувяка; В прошлом обработка
кожи производилась при помощи кожемялки (нарв) общекавказского
74 П. Собиев, Ново-Осетинская станица, — СМОМПК, вып. VIII, 1889, стр. III.
75 А. С. Пиралов, Краткий очерк кустарных промыслов Кавказа, стр. 36.
85

типа. Из обработанной кожи изготовляли горскую обувь (арчи),
веревки, сбруи и т. д. С обработкой кожи было связано и седельное
производство. Этот вид ремесла имеет глубокие традиции, идущие в алан-
скую эпоху, что подтверждается археологическими раскопками76.
«В прежнем военном быту, да и теперь, — писал С. Кокиев, —седло
имело весьма важное значение, как и оружие, а потому седельное
мастерство довольно распространено между осетинами»77.
Почти в каждом селении, особенно на равнине Северной Осетии,
были свои мастера, изготовлявшие седла и отдельные принадлежности
к нему, а также уздечки, кнуты и т. д.
Приготовление сыра (цыхт) из коровьего и овечьего молока
относится к самым древним занятиям осетин. Судя по многочисленным
глиняным кувшинам различных размеров, найденным в Змейском алан-
ском городище78, можно полагать, что приготовление сыра было
широко распространено и у предков осетин — алан. Осетинский или кобин-
ский сыр из овечьего молока, отличающийся высокими вкусовыми
качествами, издавна широко известен по всему Кавказу и за его
пределами. Особенно широко он стал известен во второй половине XIX в.
В 1884 г. осетинским сыром заинтересовалась даже Петербургская
Военно-Медицинская Академия79, в лаборатории которой был произведен
химический анализ сыра, получивший там высокую оценку. В 1893 г.
исследователь Е. Е. Ростовцев отмечал, что «осетинский сыр считается
одним из лучших сортов сыра, приготовляемых на Кавказе»80.
Приготовление этого сыра производилось главным образом в горах81.
Высокая калорийность сыра и его вкусовые качества объясняются
благоприятными природными условиями, в которых находились овцы.
Особенно славился сыр, приготовляемый жителями Кобинской котловины
и Турсовского ущелья, отчего осетинский сыр часто и называется кобин-
ским82. Приготовление сыра входило целиком в обязанность женщин.
Высоко ценился также сыр, приготовлявшийся жителями Закинского,
Нарского и Хилакского83 ущелий Северной Осетии.
Процесс приготовления сыра состоит из следующих этапов:
неснятое свежее молоко (коровье, овечье) процеживается через фильтр
(фаршудзан). Затем молоко заквашивается особой жидкостью (ахшан),
приготовленной из высушенного телячьего, ягнячьего или козлиного
желудка и сыворотки. Через час ил>и два моло.ко свертывается и из него
начинают руками отжимать сыр, а потом его помещают в формы. Сыр
солится и кладется в рассол (цахдон).
Масло приготавливается исключительно из коровьего молока,
причем делается это в основном осенью. Собранное за несколько дней
молоко наливается в высокую деревянную кадушку (къулаг),
выдолбленную из ствола дерева, со вставным деревянным дном. Снаружи она
обтянута железными обручами. Сбивают масло мутовкой, имеющей
76 АРРЗСО, стр. 115—116.
77 С. Кокиев, Записки о быте осетин, стр. 104.
78 АРРЗСО, стр. 56, 76, 130—131.
79 А. Липский, Осетинский сыр, — ТВЭО, т. 11, 1884, стр. 55.
80 Е. Е. Ростовцев, Продукты из молока овец, СПб., 1893, стр. 21—23.
81 П. Д-ко, Через Главный хребет по Военно-Осетинской дороге, — «Кавказ», 1887.
N° 288.
82 А. Джибилов отмечал, что «кобинский сыр приобретает все большее и большее
значение. В некоторых городах, даже у нас на Кавказе, этот сыр ценится наравне с
честером B5—30 коп. фунт)» (А. Джибилов, Скотоводство в Осетии, — «Терские
ведомости», 1903 № 244).
83 В. Б. Пфаф, Этнологические исследования об осетинах, —ССК т. II, 1872;
П. Соколовский, Способ приготовления осетинского сыра, — «Тифлисские ведомости»,
1890, № 8.
$6

длинную ручку, к которой прикреплена внизу крестообразная
деревянная пластинка. Сбивание масла производится и другими способами.
Так, эта же маслобойка сверху покрывается козьей или телячьей
шкурой и плотно обтягивается бечевкой, затем подвешивается на веревке
к потолку и раскачивается до тех пор, пока в ней не собьется масло.
В наши дни для получения масла широко применяются маслобойки и
сепараторы.
Осетины умеют приготовлять кефир, отличающийся высокими
вкусовыми и целебными свойствами 84. Кефир делается из свежего молока
и заквашивается особыми грибками, называемыми капу.
С давних времен сыр и масло не только использовались для
собственного употребления, но и продавались на рынках многих городов
Кавказа: Владикавказа, Цхинвали, Тбилиси, Нальчика и др. На
рынках городов были отведены целые торговые ряды, где в большом
количестве скупался осетинский сыр для перепродажи.
По сообщению газеты «Тифлисский листок», в 1900 г. через Цхин-
вали ежегодно перевозилось скупщиками в города Грузии 6 тыс. пудов
одного осетинского сыра85. Наиболее высоко A0 руб. за пуд)
ценился сыр, приготовлявшийся в Кобинской котловине, Турсовском ущелье,
Туалетии, в верховьях Большой Лиахвы.
В горной полосе и на равнине Осетии с древних времен были
развиты деревообрабатывающие промыслы. Осетин сам делал из
дерева необходимые ему в хозяйстве предметы, начиная от арбы, древней
сохи и бороны и кончая мебелью и посудой тончайшей художественной
работы.
В начале XIX в. у осетин уже были деревянные кровати, кресла,
украшенные резьбой, маленькие круглые столики на трех ножках
и т. д.86. «Искусство точить и резать дерево в Осетии,—отметил
С. Кокиев,—весьма древнее и сильно развито повсеместно, а потому
осетин в своем домашнем обиходе пользуется почти исключительно
деревянной посудой, вытачиваемой или вырезываемой»87. Особенно
славились до недавнего времени деревообрабатывающим промыслом Джав*
ское и Кударское ущелья Юго-Осетии, Дигория и Куртатинское ущелье
Северной Осетии. В Кударском ущелье из цельного ствола дерева
изготовляли огромные кадки (гарз) и корыта (арынг). При изготовлении
кадок сердцевину дерева сначала вычищали при помощи топора, а
затем выжигали. Изготовляемая кударцами утварь (чашки, тарелки,
пивные бокалы и пр.) отличалась массивностью.
Более высокого развития обработка дерева достигла в Джавском
ущелье, в частности в ряде сел (Ханикатикау, Згъубир, Ерман) в
верховьях Большой Лиахвы. Здесь было очень много мастеров,
изготовлявших из дерева домашнюю утварь — чашки, тарелки, ложки, ведра
и т. д., а также сельскохозяйственный инвентарь. Большим искусством
отличались изделия мастеров Куртатинского ущелья, особенно братьев
Елза и Астархан Колиевых (сел. Лац), изготовлявших на особом
токарном станке (зырн) изящную мебель и утварь. Изделия Колиевых
до сих пор можно встретить во многих домах Центральной и Северной
Осетии. Они не раз экспонировались на всероссийских и кавказских
сельскохозяйственных выставках. Так, в 1898 г. на одной из таких
выставок в Москве был представлен осетинский столик на трех ножках,
-сделанный Астарханом Колиевым, удостоенным за него медалью «За
С. Кокиев, Записки о быте осетин, стр. 99—100.
«Тифлисский листок», 1900, № 137, стр. 2; 1901, № 127, стр. 3.
J. Klaproth, Reise in den Kaukasus..., Bd II, S. 675.
С. Кокиев, Записки о быте осетин, стр. ?>.

усердие»88. Колиевы имели немало своих учеников в разных селах
Северной Осетии.
В равнинной полосе Осетии под влиянием русских мастеров
главным образом развивалось производство транспортных средств.
Крупными центрами по изготовлению арб, бричек, фургонов и т. д., а также
отдельных частей к ним являлись селения Алагир и Ардон.
В последнее время отпала необходимость в изготовлении
деревянной посуды, домашней утвари и мебели, так как появилась фабричная
мебель, фарфоровая и эмалированная посуда. Однако искусство старых
мастеров-деревообделочников не исчезло. Они передают свои знания и
опыт новому поколению.
Обработка металла у осетин имеет глубокие традиции, уходящие
в кобанскую эпоху. Многочисленные кобанские бронзовые предметы
свидетельствуют о высоком мастерстве и художественном вкусе предков
осетин89. Об этом же говорят средневековые аланские предметы из
Змейских катакомбных могильников. Находки железных, бронзовых и
золотых изделий местного производства (сабли, ножи, ножницы,
множество бронзовых золоченых блях и т. д.) несомненно подтверждают
существование у алан-осетин в средние века кузнечного, оружейного и
ювелирного производства90. Византийский историк Лаоника Халконди-
ласа отмечал, что аланы «из меди изготовляют оружие, называющееся
аланским»91. В нартоких сказаниях упоминается оружие (меч — кард,
секира — цирхъ, копье — арц, лук — ордын, стрела — фат, щит — уарт,
кольчуга — згъар, шлем— така), изготовлявшееся средневековыми
ремесленниками аланами-осетинами.
Наиболее высокого развития и широкого распространения
достигло у алан кузнечное дело. Это нашло отражение в нартском эпосе, в
частности в образах двух божеств—покровителей кузнеца — Курдала-
гона и Сафа. Курдалагон «не только кует героям оружие, но и
закаляет самих героев» 92.
После монгольского нашествия металлообрабатывающие промыслы
у осетин в горах пришли в упадок. Совершенно исчезли ювелирное
и оружейное производство, более или менее сохранилось кузнечное
дело, без которого не могло существовать хозяйство горца.
Этнографический материал показывает, что в горной Осетии каждое ущелье
издавна имело своих кузнецов, живших в определенных селах и обычно
передававших свое мастерство из поколения в поколение. Такими
потомственными кузнецами, например, были Кцоевы из сел. Гули Куратин-
ского ущелья, Дзолаевы из сел. Стур-Дигора Дигорского ущелья, Сау-
тиевы из сел. Нар Нарского ущелья, Кесаевы из сел. Кесатикау Закин-
ского ущелья и т. д. Многие из этих фамилий известны как фамилии;;
кузнецов с конца XVIII — начала XIX в.
Единственной поставщицей железа и меди для Осетии до XVIII в.
была Грузия. С начала XIX в. сюда стало поступать и русское железо,
доставлявшееся армянскими купцами. Местные мастера из материала
заказчика выделывали лемехи для сох, осетинские косы, серпы, надо*
чажные цепи, щипцы для углей, вертела, железные подсвечники и т. д.
Из меди делали огромные пивоварные котлы (цачинаг). Их
изготовляли из меди двух форм: с широкими днищами и с острыми на
подставках.
88 В 1949 г. эту медаль мы видели у ее владельца, 70-летнего Астархана Колиева.<
в селе Ново-Георгиевском Моздокского района.
89 МАК, вып. VIII.
90 АРРЗСО, стр. 67—131.
91 МАК, вып. I, 1888, стр. 118.
92 В. И. Абаев, Нартовский эпос, — «Изв. СОНИИ», — т. X, вып. I, 1945.
^-
88

Во второй половине XIX в., после переселения осетин на равнину, в
связи с ростом их экономики увеличивается и число ремесленников и,
в частности, кузнецов. В этом отношении особенно выделялась
равнинная полоса Осетии, где появилось значительное число ремесленников,
большей частью уже оторвавшихся от сельского хозяйства.
В конце XIX — начале XX в. вновь возрождается в Осетии
ювелирное производство,'находившееся, главным образом, в руках
дагестанских (лакских) мастеров — золотокузнецов, живших в равнинных
селах (Ардон, Дигора, Кадгарон и др.). Лакские мастера-отходники,
ошибочно именовавшиеся осетинами «кумыки», проникали даже в
отдельные горные селения Осетии. Осетины, обучавшиеся у дагестанских
мастеров, особенно выделялись умением делать с большим искусством
украшения национального костюма (кинжалы, мужские и женские
пояса, браслеты, кольца и т. д.).
Например, в Юго-Осетии широко был известен талантливый
мастер-зол отокузнец Николай Джатиев из сел. Нижнего Сба Джавского
ущелья, который обучался ювелирному делу еще с 80-х годов XIX в.
в Тбилиси у известных дагестанских мастеров, а затем работал с ними
около 25 лет. После Октябрьской революции он переехал в г. Цхинвали.
Его изделия (бокалы, оправа рогов, кинжалы, мужские и женские
пояса и т. д.), украшавшиеся национальным орнаментом, отличались
большим мастерством и художественным вкусом.
Вновь возродилось у осетин и оружейное производство,
появившееся в горах в конце XVI в 93. Осетинские мастера делали огнестрельное
оружие, стволы ружей, сабли, кинжалы, нередко украшая их
серебряной и золотой оправой. Большое распространение в Осетии имело
покупное оружие, среди которого особенно высоко ценились крымские
(хъримаг), грузинские (гурдзиаг) и турецкие (мустафа) ружья94.
Осетинские мастера по металлу не ограничивались одной
определенной узкой специальностью. Такие мастера, как Нафи Лацоев (сел.
Ардон), Кизибек Алдатов (сел. Старый Батакаюрт), Цара Кудзаев
(сел. Вакац), Батырбег Кцоев (сел. Гули), и многие другие работали
одновременно кузнецами, оружейниками и ювелирами.
В XIX в., особенно в горах, оплата ремесленников производилась
натурой. В Дигории, например, почти каждое общество нанимало
кузнеца на целый год, платя ему от двора по одному барашку. Позже
взамен этого кузнеца давали в год полтора пуда зерна, одно ведро кваса и
пять пирогов. В конце XIX — начале XX в. плата кузнецу, как и другим
ремесленникам, производилась почти везде деньгами. Кузнец
пользовался большим уважением в обществе. На поминках для него
выделялась особая доля (курды хай), состоявшая обычно из ляжки быка и
кувшина араки. Было принято также приносить кузнецу в качестве
подарка большой пирог (курды гудын) с начинкой из сыра.
Осетины издавна были искусными мастерами по обработке камня.
Свидетельством этого может служить сохранившееся до сих пор в
горах огромное количество полуразвалившихся башен, замков и
надземных склепов, сооруженных местными мастерами.
В XIX в. под влиянием дагестанских мастеров в равнинной
полосе Северной Осетии появляется новый вид художественной
обработки камня. Надмогильные камни стали украшать национальным
орнаментом, изображением элементов костюма, личного оружия, ло-
93 В Кабарде в это время, по мнению Е. Н. Кушевой, было уже привозное оружие—
пищали (Е. Н. Кушева, Народы Северного Кавказа и их связи с Россией. Вторая
половина XVI —30-е годы XVII в., М., 1963, стр. 105).
94 С. Кокиев, Записки о быте осетин, ст^. 94.
89

шади и т. д. Центром обработки камня издавна было сел. Заманкул.
Изготовлением надгробных камней, широко распространенных по
всей Северной и Центральной Осетии, занимались многие заманкуль-
цы — Карсановы, Фриевы, Кастуевы и др. Этот промысел известен
также в некоторых селах верховьев Терека (Окрохъана, Реш) и
Большой Лиахвы (Ерман). В настоящее время обработка камня не
прекратилась и сохранила свои прежние традиции. Более того, в ряде
сел Юго-Осетии из камня стали делать молотильные катки,
появившиеся после коллективизации.
Сохранилась до наших дней в значительной мере и обработка
кости и рога. Рога, как и раньше, служат сосудами для употребления
различных национальных напитков. Осетинское пиво, например,
подают, особенно в торжественных случаях, в больших турьих и воловьих
рогах емкостью нередко до полутора литров. Такие рога всегда имели
большой спрос у любителей, и горцы, пользуясь этим, сбывали их в
городах и на проезжих пунктах, в частности по Военно-Грузинской
дороге95. В настоящее время обработка рогов и украшение их серебром
производятся в артелях, созданных в городах. В отличие от этого
промысла значительно сократилось производство некоторых других
изделий из кости и рога (газырей, рукояток кинжалов и ножей и пр.) в
связи с отмиранием обычая носить только национальный костюм и его
украшения.
В домашних занятиях осетин важное место занимали
художественное тканье и вышивание золотом, выполнявшиеся главным
образом девушками. Эти занятия были широко распространены по всей
Осетии. Вышивку золотыми и серебряными нитками (хардгахуыд)
по бархату и на фабричной ткани производили и производят в
настоящее время при помощи пялец и иглы. Тканье тесьмы для отделки
костюмов, шнурков для пистолетов, поясов и т. д. делали при помощи
специальных карт, железного или рогового ножа. Основа
натягивается железным крючком. После того как вещь выткана, ее смазывают
раствором чистого клея и полируют кабаньим клыком, затем
вытирают губкой, смоченной в горячей воде, и снова выглаживают клыком,
отчего вещь становится более твердой и блестящей.
Вышивание золотом и художественное тканье отличались
давними традициями. То, что они хорошо были знакомы аланам-осетинам еще
в средние века, подтверждают, в частности, находки из Змеиских ка-
такомбных могильников, среди которых имеется большое количество
железных ножей и кабаньих клыков, обнаруженных рядом с
женскими скелетами.
Предметы рукоделия отличаются издавна большим изяществом
и красотой 96.
Острый земельный голод, отсутствие средств к существованию,
слабое развитие ремесла и других побочных занятий издавна
способствовали появлению у осетин отхожих промыслов. Уже в XVIII в. многие
осетины, особенно из числа моздокских поселенцев, широко занимались
извозом (чыра), перевозя на своих арбах, запряженных волами и
верблюдами, казенные и купеческие товары по единственной тогда
Кавказской дороге от Астрахани через калмыкские степи до Моздока, а
позже до Владикавказа и Тбилиси 97.
95 Н. Зубов, Картина Кавказского края, СПб., 1834, стр. 78.
96 К. Хатисов, Кустарные промыслы Закавказского края, — «Отчеты и
исследования по кустарной промышленности в России», т. II, СПб., 1894, стр. 362.
97 Б. А. Калоев, Из истории Моздока и моздокских осетин, — «Изв. СОНИИ>.
т. XXV, 1966."
90

Во второй половине XIX в. извоз оставался у осетин наиболее
распространенным видом отхожего промысла. После проведения
кавказской железной дороги этот вид отхожего промысла приобретает еще
большее значение в связи с перевозкой огромного количества
кукурузы и пшеницы на железнодорожные станции и отправкой оттуда
промышленных товаров по городам Кавказа. Многие горцы были заняты
на ремонтных работах дорог, в частности Военно-Грузинской. Зимой
сюда для расчистки снежных завалов стекались осетины из многих
сел верховьев Терека, Ардона, Большой Лиахвы, Ксани и Арагви98.
Живя на склонах перевала в домах казарменного типа, горцы
оставались здесь до весны, т. е. более семи месяцев. За свой каторжный труд,
лосле которого многие оставались инвалидами на всю жизнь, горцы
лолучали в месяц 15 руб.". Важными пунктами для отхожего
промысла горцев внутри Осетии являлись также Садонские руднику и
Алагирский серебро-свинцовый завод, построенные в середине XIX в.
Эти предприятия обеспечивали работой многих жителей Алагирского
ущелья, прежде всего окружающих рудник и завод селений Садон,
Згид, Ход, Црау, Бирагзанг и др. Работая шахтерами на сортировке
руды и перевозке ее из Садона до станции Дарг-Кох, а также на
заводе, многие жители добывали себе этим средства к существованию 10°.
Другие горцы нанимались к помещикам, кулакам на равнине
Северной Осетии и в долине Грузии, обрабатывали их поля, убирали
урожай, получая за свою работу определенное количество зерна или
денег101.
Развитие капитализма и рост городов на Кавказе вызывали уход
значительного числа осетинского крестьянства в Тбилиси и Баку, в
промышленные пункты Тквибули, Чиатура, Алаверди и др. Осетины
работали на бакинских и грозненских нефтяных промыслах, на
шахтах, на железнодорожных предприятиях. Вливаясь в ряды кадровых
рабочих, многие из них постепенно осели на постоянное
местожительство в городах и промышленных пунктах, >не порывая, однако, связи со
своими селами. Уже до революции осетины составляли значительную
часть населения Тбилиси и Баку. По переписи 1926 г., численность
осетин достигала в Тбилиси 2890 человек, а в Баку — 801 человек,
причем подавляющее большинство осетинских жителей этих городов
составляли переселенцы с юга. Отлив отходников из Северной Осетии
происходил большей частью в города и промышленные пункты России,
включая даже сибирские золотые прииски, куда осетины отправлялись
большими группами на заработки 102.
В конце XIX в. отмечается новый этап в развитии отходничества
у северных осетин, начавших выезжать на заработки почти во все
страны мира. С. М. Киров, близко знакомый с жизнью осетин, писал:
«Осетины давно знают, что такое капитализм, не только отечественный,
но и заокеанский. Многие и многие из них годами живали в Америке,
Канаде и там подлинно испытали капиталистическую эксплуатацию» 103.
Отправляясь в далекий путь, требовавший больших расходов, осетины
98 Особенно много здесь было осетин из Турсовского, Кудского, Ксанского
ущелий.
99 С. В. Мачабели, Экономический быт крестьян Горийского ущелья, — МИЭБГКЗ,
т. VI, 1887, стр. 226.
100 Б. А. Калоев, Историко-этнографический очерк Садонских рудников (до нач.
XX е.), —«Изв. СОНИИ», т. XXI, вып. I, 1958.
101 С. В. Мачабели, Экономический быт крестьян Горийского ущелья, стр. 226.
102 «Кавказ», 1912, № 15; «Терские ведомости», 1900, № 89.
103 «Правда», 2.VII.1918.
91

продавали свой скот и имущество. Выезд за границу горцев
происходил обычно большими группами односельчан или даже целым ущельем,
В 1912 г. газета «Кавказ» сообщала: «В настоящее время в Алагире и
во многих селениях Алагирского ущелья формируется несколько
больших партий горцев, намеревающихся ехать в Америку, на Филиппины,
Новую Зеландию или куда попало» 104. Наибольшее число
осетин-отходников обосновалось в Маньчжурии и Северной Америке 105. Описывая
быт осетин сел. Христиановское, М. К. Гарданов отмечал, что уже с
1895 г. безземельное крестьянство, «потеряв свою оседлость, бросается
из стороны в сторону и, проводя жизнь вдали от родного края, ищет
денег— свое счастье в рудниках далекой холодной Сибири и в лесах
Северной Америки» 106.
По неполным данным, в 1920 г. число осетинских
эмигрантов-отходников в США, Австралии, Канаде, Маньчжурии доходило до
15 тыс.107, значительное число их было и в других странах.
Отход крестьянского населения В. И. Ленин считал прогрессивным
явлением. «Он (отход.— Б. К.) вырывает население из заброшенных^
отсталых, забытых историей захолустий и втягивает его в водоворот
современной общественной жизни. Он повышает грамотность
населения и сознательность его, прививает культурные привычки и
потребности» 108. Эта характеристика может быть применена к осетинам.
Крестьяне-отходники помимо приобретения ими знаний языков,
прежде всего русского, вносили в деревню черты городской культуры и
быта, проявлявшиеся в костюме, предметах домашнего обихода,
планировке жилища и даже в распространении новых сортов кукурузы,
присылавшихся отходниками из Канады и Северной Америки. По
сведениям М. К. Гарданова, первые тракторы, появившиеся в сел. Христиа>
новское в 1918 г., были привезены из Америки отходниками Туаевым
и Кадзасовым 109. Отходничество способствовало процессу разложения
натурального хозяйства и патриархального быта осетин, приводило к
ликвидации вредных обычаев — кровной мести, умыкания, калыма и
пр., служило одной из главных причин распада больших
патриархальных семей. Хотя многие осетины, побывавшие на отхожих промыслах,
часто становились инвалидами, больными ревматизмом, туберкулезом:,
все же отходничество сыграло большую прогрессивную роль в жизни.
осетин110.
Современное сельское хозяйство
После Октябрьской социалистической революции сельское
хозяйство Осетии изменилось коренным образом. Крестьяне Северной Осетии
получили 566,2 тыс. десятин земли, Южной Осетии — 350 тыс.111. Около
30 тыс. человек переселилось с гор Северной Осетии на плодородную
104 «Кавказ», 1912, № 15.
105 Многочисленные письма американских осетин, печатавшиеся в 1928 г. на
страницах газ. «Растдзинад» (№ 1, 8, 16, 26, 37 и др. на осет. яз.), показывают трагедию этих
отходников.
106 М. К. Гарданов, Селение Христиановское в фактах жизни, — «Изв. ОНИИ»,
вып. I, 1925, стр. 170.
107 ЦГАОР, ф. 1235, оп. 121, ед. хр. 107.
108 В. И. Ленин, Развитие капитализма в России, — Полное собрание сочинений,
т. 3, стр. 576—577.
109 М. К. Гарданов, Селение Христиановское в фактах жизни, стр. 162.
110 Г. М. Цаголов, Вести из Америки, — «Терские ведомости», 1912, № 25.
111 «Статистический справочник Северо-Осетинской автономной области»,
Владикавказ, 1927, стр. 54,
92

равнину. По решению Советского правительства Грузии для горцев
Юго-Осетии была предоставлена Тирипонская долина, где поселилось
439 семей112. Переселение горцев на равнину позволило им сделать
земледелие своим главным занятием. В первое десятилетие после
установления Советской власти и восстановления хозяйства, разрушенного в
Северной Осетии гражданской войной, а в Юго-Осетии — в результате
бесчинств меньшевистского правительства Грузии, большую роль в
укреплении экономического положения бедняцко-середняцких масс
осетинского села сыграло развитие различных видов сельскохозяйственной
кооперации.
В Осетии были созданы кооперации, машинные товарищества,
пункты по прокату машин. Наряду с потребительской кооперацией почти
везде в равнинных селах Северной Осетии и в некоторых местах
предгорья Юго-Осетии были созданы простейшие формы производственной
кооперации, объединявшие батраков и бедняцкие массы крестьянства.
Уже к началу коллективизации в Северной Осетии насчитывалось
297 таких коопераций; в каждую входило от 9 до 42 дворов.
Государство всячески поощряло организацию и развитие подобных объединений
крестьян, обеспечивая их улучшенными семенами, племенным скотом,
сельскохозяйственными машинами и инвентарем. Так, в 1927 г. в
Северной Осетии работал 91 трактор марки «Фордзон», а также сеялки,
плуги, бороны и пр.113.
Развитие различных форм кооперации создало предпосылки для
массовой коллективизации, которая проходила на равнине Северной
Осетии и в низменной полосе Южной Осетии в 1929—1930 гг.; в горной
Осетии, как и по всей нагорной полосе Кавказа, колхозы были
организованы значительно позже, в 1935—1937 гг. Осетины на равнинной части
Северной Осетии по масштабам колхозного движения занимали одно из
первых мест среди народов Северного Кавказа 114. Тем не менее процесс
организации колхозов не везде протекал одинаково.
Яростное сопротивление колхозному строю оказывали кулаки,
убеждавшие крестьян в нежизненности колхозов и в их неизбежном
распаде, ибо, по их словам, даже «два брата не могут жить вместе и
делятся» 115.
Наиболее активными участниками колхозного движения оказались
горцы-переселенцы. Они без колебаний вступали в колхозы, зная, что
навсегда избавятся от эксплуатации, вечной нужды, забот об аренде
земли, семенах, тягловой силе, сельскохозяйственных орудиях и т. д.
В первое время создавались небольшие колхозы. Обычно каждое
большое селение имело несколько таких колхозов. Наряду с
колхозами организовывались в ряде мест и коммуны. Однако, не располагая
достаточной базой, коммуны не оправдали себя и постепенно влились в
колхозы.
В 1930 г. в Северной Осетии была создана первая МТС,
обработавшая в том же году 38,2% посевной площади области. Уже в 1932 г.
112 ЦГАОР, ф. 1235, оп. 122, ед. хр. 129, № 42; Б. 3. Плиев, Простейшие виды
сельскохозяйственной кооперации в растениеводстве Юго-Осетии, — «Изв. ЮОНИИ»,
вып. V, 1951, стр. 97.
113 К. X. Дзокаев, Экономическое развитие осетинского крестьянства с 1926 по
1934 г., —«Изв. СОНИИ», т. XV, вып. II, 1948, стр. 5; «История Северо-Осетинской
АССР (Советский период)», Орджоникидзе, 1966, стр. 201.
114 «История Северо-Осетинской АССР (Советский период)», стр. 200.
115 К. X. Дзокаев, Экономическое развитие осетинского крестьянства с 1926 по
1934 г., стр. 24; Ц. Гадиев, Избранные произведения, Орджоникидзе, 1959, стр. 132—
159 (на осет. яз.).
93

здесь были организованы четыре МТС, имевшие 172 трактора и 1499*
других сельскохозяйственных машин116. В укреплении колхозов
большую роль сыграли политотделы МТС. Создание крупных
механизированных колхозов на равнинной полосе способствовало успешному
проведению в 1935 г. коллективизации по всей нагорной полосе Северной
Осетии.
Из-за рельефа местности колхозы здесь объединяли не более 25—
30 дворов. Они создавались обычно из нескольких смежных сел,
расположенных близко друг от друга. Наряду с главным занятием —
скотоводством — горные колхозы, получив земли на равнине, стали
возделывать и сельскохозяйственные культуры, широко применяя тракторы,
комбайны и другие машины.
В 1940 г. на территории равнинной и предгорной' Осетии основные
сельскохозяйственные работы (вспашка, сев яровых и озимых
культур, жатва, молотьба) были почти полностью механизированы 117. В
довоенные годы на территории Северной Осетии работало 1142 трактора и.
240 зерновых комбайнов.
•По мере развития колхозного строительства росли и кадры
специалистов сельского хозяйства. Большой отряд специалистов высшей
квалификации дал Северо-Осетинский сельскохозяйственный институт;
огромное число кадров средней квалификации было выпущено
сельскохозяйственными техникумами и школами; тысячи работников были
подготовлены на различных курсах118.
Оккупация немецко-фашистскими полчищами большей части
территории Северной Осетии нанесла колоссальный ущерб колхозному
хозяйству. В пяти районах республики полностью были уничтожены
колхозные животноводческие фермы, машинно-тракторные станции,
межколхозные электростанции, общественные и хозяйственные постройки:
и т. д.119.
После изгнания врага здесь заново создавалось все
общественное хозяйство. На помощь пострадавшим колхозам пришло не
только государство, отпустившее большую сумму и много
сельскохозяйственных машин, но и сохранившиеся от оккупации колхозы Осетии, а
также соседние республики. Они предоставляли им в кредит семена,
скот, стройматериалы и т. д.120.
В послевоенные годы в Осетии, как и во всей нашей стране,
развернулась большая работа по восстановлению и переустройству
сельского хозяйства. Одним из важных мероприятий было создание
укрупненных колхозов, способствовавших быстрому подъему экономики
общественного хозяйства. В Северной Осетии вместо 178 колхозов стало
126, а в Юго-Осетии вместо 185 колхозов — 90. Укрупнение колхозов
продолжалось и в последующий период. Объединение колхозов в горах
привело к созданию крупных хозяйств с большим поголовьем скота и.
значительными земельными массивами. Подобные колхозы часто
объединяли в одно хозяйство жителей большого ущелья, например Алагир-
ского, Дигорского, Куртатинского и др., что первоначально создавало
116 «История Северо-Осетинской АССР (Советский период»), стр. 217.
117 Б. А. Цуциев, Экономическое и культурное развитие Северной Осетии за годы
Советской власти, Орджоникидзе, 1959, стр. 91; НХАСО, 1964, стр. 107.
118 Б. А. Цуциев, Экономическое и культурное развитие Северной Осетии..., стр. 90;
К. X. Дзокаев, Материалы по истории коллективизации крестьянских хозяйств Северо-
Осетинской АССР, — «Изв. СОНИИ», т. X, вып. II, 1949.
119 «История Северо-Осетинской АССР (Советский период)», стр. 206; Б. А. Цуцу-
ев, Экономическое и культурное развитие Северной Осетии..., стр. 122—123; К. X. Дз^
каев, Материалы по истории коллективизации..., стр. 99—109.
120 «История Северо-Осетинской АССР (Советский период)», стр. 300.
94

некоторые трудности в связях между отдельными участками колхоза.
По мере развития дорожного строительства и обеспечения колхозов
современными транспортными средствами стала возможной
организация еще более крупных колхозов. В ряде районов горные колхозы
слились с колхозами предгорья, в результате чего образовались
огромные -многоотраслевые хозяйства. Тем не менее в силу географических
условий в .горах Юго-Осетии .колхозы в основном остаются
небольшими, что, естественно, отрицательно сказывается на развитии их
экономики.
Дальнейший рост сельского хозяйства в Осетии, как и по всей
нашей стране, был обусловлен решениями Пленумов ЦК КПСС 1964—
1965 гг., вскрывшими причины отставания колхозного строительства и
давшими программу его дальнейшего подъема. Было обращено большое
внимание на обеспечение колхозов сельскохозяйственными машинами
высокоурожайными сортами культур, а также специалистами.
В 1965 г. в Северной Осетии имелось 44 колхоза и 13 совхозов,
располагавших посезной площадью 188.4 тыс. га121. В Юго-Осетии
насчитывается 52 колхоза, 2 совхоза; последние занимают почти «всю
низменную полосу области. Подавляющее большинство колхозов
похоже на промышленные предприятия. Они имеют большие тракторные
парки, автогаражи, ремонтные мастерские и т. д. Колхозы
возглавляются в основном высококвалифицированными специалистами,
умеющими внедрять передовой опыт и достижения науки. Колхозы ставят
перед собой задачу овладеть высокой культурой земледелия и
скотоводства.
Большое значение для подъема отраслей сельского хозяйства
осетин имеет орошение нолей. В настоящее время Осетия является одним
из передовых районов орошаемого земледелия на Кавказе. В 1965 г.
на равнинной полосе Северной Осетии орошалось 29 тыс. га водами
Цалыкского, Дигорского Ардонского, Моздокско-Кумыкского и других
обводнительных каналов, построенных в годы коллективизации.
Большое внимание обращается на механизацию поливов. В 1964 г. на
полях республики имелось уже 90 дождевальных установок. Поливное
земледелие широко распространено и в низменной полосе Юго-Осетии,
где более 838 га колхозной земли орошается из Тирипонского, Салжвин-
ского, Кехвского и Ванатского каналов, построенных также за годы
Советской 'власти 122. Орошение полей сочетается со 'всесторонней
химизацией сельского хозяйства, предусмотренной декабрьским Пленумом
ЦК КПСС A963 г.).
Благодаря применению орошения и удобрений на многих
колхозных землях увеличилась урожайность культур в два-три раза, стало
возможно разведение садов и выращивание овощей даже в самых
засушливых районах, а также возделывание кукурузы на больших
площадях. Примером могут служить засушливые степи Моздокского
района, где до недавнего времени сеяли только пшеницу.
Важной проблемой на равнинной полосе Северной Осетии
является осушение 25 тыс. га болотистых земель (Црауское плато,
Моздокские массивы, «Туаце» и др.) и использование их под
сельскохозяйственные культуры.
Основное хозяйственное направление большинства осетинских
равнинных колхозов — зерново-животноводческое. Возделывание зерновых
121 АИЭ, Комплексная экспедиция, ед. хр. 84—85, л. 57.
122 3. Н. Ванети, Народнохозяйственные проблемы Юго-Осетии во второй пяти-
1етке, — «№ъ. ЮОНИИ», вып. I, 1933, стр. 170; ЮОАО, 1962, стр. 44.
95

и технических культур <в этих колхозах широко сочетается с
разведением молочного скота, отар овец, свиней и т. д.
Основная отрасль хозяйства горных колхозов — скотоводство,
главным образом отгонное овцеводство.
В колхозах, расположенных недалеко от городов, все более расши
ряется овощное и молочное хозяйство для снабжения городского
населения. Большое место в хозяйстве «ряда пригородных колхозов
занимают садоводство и виноградарство.
Возделывание зерновых культур, в частности кукурузы, является
одной из главных отраслей хозяйства колхозов Осетии. Основные
посевные площади кукурузы находятся в равнинной полосе Северной
Осетии. В 1964 г. из 130,5 тыс. га общей площади посевов зерновых
культур республики 52,7 тыс. га было занято под кукурузой. На полях
колхозов выращиваются высокоурожайные сорта кукурузы («осетинская
белая зубовидная», «осетинская белая кремнистая», «осетинская-1»
и др.), выведенные местными учеными в содружестве с тружениками
сельского хозяйства. Многие из указанных сортов внедряются и за
пределами республики — в колхозах Юго-Осетии, Кабардино-Балкарской
АССР, Чечено-Ингушской АССР, Ставропольского края и т. д. Куку-
рузоводство как специальная отрасль хозяйства колхозов требовало
четкой организации труда. В настоящее время созданы специальные ку-
курузоводческие звенья; многие из них являются
комплексно-механическими. В 1965 г. в республике было 170 кукурузоводческих звеньев, из
них 22 механизированных звена обрабатывали по 200 га .кукурузы без
затрат ручного труда.
Восстановление ленинского принципа материальной
заинтересованности колхозов и колхозников способствовало быстрому подъему
всего сельского хозяйства и появлению в Осетии большого количества
передовиков высоких урожаев. Всей стране известно имя Героя
Советского Союза знатного кукурузовода Харитона Албегова из колхоза «Ху-
малаг». В прошлом батрак Харитон Албегов стал одним из передовых
кукурузоводов республики. Его звено на протяжении многих лет
получает от 75 до 120 ц зерна кукурузы с гектара на площади 200 и
более гектаров. Харитон Албегов — талантливый пропагандист
передового опыта выращивания кукурузы.,
Передовой опыт X. Албегова и других мастеров высокого урожая
республики стал достоянием широких масс колхозников и особенно
молодежи. В 1966 г. в республике работало 67 ученических бригад,
обрабатывающих 2455 га земли, в том числе 1685 га, занятых под
кукурузой.
Из других зерновых культур в Осетии возделываются озимая и
яровая пшеница, ячмень, частично овес; много посевных площадей
отводится >под пшеницу. В 1965 г. в Северной Осетии она составляла ч42,3 тыс.
га, в Южной—12,9 тыс. га. Наибольшие урожаи—35—40 га — дает
пшеница на орошаемых участках, в частности Моздокского района.
В то же время почти перестали возделывать такие малоурожайные в
условиях Осетии культуры, как просо и гречиха, значительно
сократились посевы овса, хлопка. Большую роль в подъеме всех отраслей
хозяйства играет техника, перешедшая после реорганизации МТС в
распоряжение колхозов. Теперь тракторы, комбайны и другие машины
более правильно распределяются и используются.
Из новых технических культур наиболее ценной является сахарная
свекла, дающая на участках передовых звеньев по 200—250 ц с
гектара. С пуском крупного сахарного завода в сел. Дигора (ныне г. Ди-
гора) резко увеличилась площадь под посевами сахарной свеклы в
96

Северной Осетии. В 1965 «г. эта площадь составляла здесь 7 тьгс. га.
Развитие этой отрасли хозяйства, однако, требует увеличения
орошаемых земель и удобрений, а также механизации всех ее трудоемких
процессов. В 1964 г. при помощи комбайнов в колхозах убиралось лишь
11% сахарной свеклы, а в совхозах — 66%, погрузка же ее была
механизирована в колхозах на 11%, в совхозах — на 13% 123.
Новой для Осетии культурой является р.ис, возделываемый в ряде
колхозов равнинной полосы.
Важнейшей культурой в хозяйстве стал картофель, выращиваемый
почти повсюду, в том числе в высокогарных районах, где он дает
более высокие урожаи, чем на равнине, и отличается лучшим качеством.
Горные районы обеспечивают картофелем не только свое население, но
и шахтеров Садона, Бурона, Квайса и др., а также Цхинвали и
население низменных сел Юго-Осетии. В 1958 г. площадь под картофелем
в Юго-Осетии составляла 1408 га, в том числе в Джавском районе —
876 га, Лениногорском — 222, Знаурском — 99, Цхинвальском —
212 га124. В ряде предгорных колхозов Северной Осетии картофель
выращивается на больших площадях с широким применением
техники. Картофель осетины заимствовали у русских, о чем свидетельствует
само название картоф. Первое упоминание о нем встречается лишь
в 1871 г.125. Однако появился он у равнинных осетин, по-видимому,
значительно раньше. В. Д. Абаев считает временем распространения
этой культуры в Юго-Осетии начало XIX в.126. Такое утверждение
не находит пока подкрепления в сведениях путешественников по
Осетии и более раннего периода. В трудах Штедера 127, Рейнеггса, Клап-
рота и др. упоминается только о тех огородных культурах (редька, лук,
репа), которые выращивались уже всеми горцами. В конце XIX в.
картофель наряду с кукурузой становится у равнинных осетин одной
из важных сельскохозяйственных культур, имеющих товарное
значение. В 1897 г. площадь под картофелем составляла в сел. Хумаллаг
975 га, Кадгароне — 950, Гизеле — 810, Эльхотове — 600 га и т. д.
В то же время эта культура совершенно отсутствовала по всей
высокогорной полосе Осетии, включая всю ее центральную часть 128. В
советское время и особенно после коллективизации картофель стали
широко возделывать повсюду, в том числе в высокогорных районах. Так, в
1965 г. посевная площадь картофеля в Северной Осетии составляла
7,9 тыс. га, г в Южной — 2,2 тыс. га.
Не является искони осетинским и разведение огородных и
плодовых культур, проникших от соседей. «Нет ни одного названия
плодового дерева или овоща, — пишет В. И. Абаев,—которое восходило
бы к древнеиранскому» 129.
В XVIII — начале XIX в., по данным письменных источников,
осетинам, проживавшим в горах, были известны только лук, чеснок,
репа, редька, свекла и табак, а в предгорьях, кроме того, и огурцы 13°,
123 НХАСО, стр. 107; «Социалистическая Осетия», 1966, N° 35 (8999).
124 НХЮОАО, 1960, стр..62—63.
125 «Ведомость посева и урожая Владикавказского округа за 1871 г.», — МИО,
т. III, стр. 61.
126 В. Д. Абаев, Картофель (Историко-этнографический очерк), [Цхинвали], 1942,
стр. 62;
127 «Осетины во II половине XVIII века по наблюдениям путешественника
Штедера», стр. 45.
128 МИО, т. III, стр. 93—94.
129 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 60.
130 «Осетины во II половине XVIII века по наблюдениям путешественника
Штедера», стр. 45; J. Klaproth, Reise in den Kaukasus..., Bd II, S. 612; Царевич Вахушти,
География Грузии, стр. 143.
7 Заказ 237
97

С переселением горцев в низменную и равнинную полосу ассортимент
возделывавшихся ими огородных культур возрос, но уровень развития
этой отрасли хозяйства оставался весьма низким вплоть до периода
коллективизации. И в настоящее время огородничество является слабым
звеном общественного хозяйства. Одной из причин этого является,
вероятно, отсутствие у осетин традиционных навыков и приемов ведения
данной отрасли хозяйства. В 1963 г. площадь под овощными^
культурами составляла в Северной Осетии лишь 6,3 тыс. га, а в Южной — 991 га.
Под огороды и бахчи обычно отводят небольшие участки. Исключение
составляют пригородные колхозы, где значительное внимание уделяется
развитию овощеводства. В таких колхозах имеются теплицы для^
получения рассады и ранних овощей. Важным событием хозяйственной жиа-
ни было проникновение в высокогорные районы ряда новых для них
овощных культур (капуста, морковь, помидоры и т. д.), дающих здесь
хорошие урожаи.
Молодой отраслью хозяйства у осетин является виноградарство,
которым занимаются лишь немногие колхозы и совхозы в равнинной и.
предгорной полосе. Особенно славятся виноградарством колхозы
Моздокского и Цхинвальского районов.
До недавного времени слабо развивалось и садоводство, хотя и
имеющее некоторые традиции. Появление садов у осетин отмечается
сразу же после их обоснования и а равнине. В 1836 г., по данным
Яновского, здесь разводились яблони, груши, абрикосы 131. Наибольшее
развитие садоводство получило с середины XIX в. в связи с появлением у
русских поселенцев в сел. Алагир фруктовых садов, отличавшихся
высокими качествами плодов. Основанный ими питомник способствовал
развитию садоводства во многих равнинных (Ардон, Кадгарон, Бираг-
занг и др.) и горных (Унал, Далагкау, Барзикау и др.) селениях
Северной Осетии132. В горах особенно славились 'сады сел. Унал, основанные
в начале XX в. жителями селения Цаллаговыми ш.
Этнографический материал позволяет установить во многих селах
имена тех, кто первыми посадил здесь сады и способствовал развитию
садоводства. В Северной Осетии можно назвать имена Баевых
(сел. Ольгииское), Дударико Кусова (сел. Заманкул), Ибрагима Дзо-
дзаева (сел. Чкола) и т. д., а в Юго-Осетии— Гиго Ханикаева (сел. Згу-
Оир) и Гаца Санакоева (сел. Дзау). И все же сначала садоводство не
получило широкого распространения даже в равнинной полосе
Северной Осетии, где климатические и природные условия
благоприятствуют его развитию. Что касается Юго-Осетии, то здесь до завершения
коллективизации сады встречались только в ряде сел низменной
полосы.
В годы колхозного строительства и особенно в послевоенный период
садоводство развилось в Осетии повсеместно и стало в настоящее
время в ряде колхозов значительной отраслью хозяйства. Так, в 1965 г.
колхоз им. Дзержинского (сел. Унал) получил по ИЗ ц яблок с
каждого из 21 га, почти такой же урожай высокосортных плодов был
собран многими другими колхозами и совхозами республики. Достаточно
отметить, что моздокский плодопитомнический совхоз вырастил по
25 ц винограда с каждого из 110 га134.
131 ОРВК, т. I, 1836, стр. 167.
132 «Терские ведомости», 1881, № 14; Н. В. Л., Переходное состояние горцев
Северного Кавказа, — «Новое обозрение», 1896, № 42, 54.
133 А. Скачков, Опыт статистического исследования горного уголка, — «Терские
ведомости», 1905, № 211—212.
134 «Социалистическая Осетия», 1966, № 35(8999).
98

Второй по значению отраслью хозяйства колхозов равнинной
полосы является животноводство, занимающее в горах по своему
удельному весу первое место. Современное животноводство коренным образом
отличается от дореволюционного; оно построено на основе
социалистических форм и методов труда, ведется на базе передовой техники и
зоотехнической науки. Особенностью животноводческого хозяйства
осетин, как и многих других народов, является сохранение и широкое
использование выработанных народом опыта и навыков ведения отгонной
системы скотоводства и стойлового содержания. На равнинной и
предгорной полосе Осетии, как и раньше, разводят крупный рогатый скот
мясо-молочного направления. Содержание большого количества
молочного скота здесь сочетается с отгонным овцеводством, а также с
разведением свиней и птицы.
В отличие от равнины, где животноводство сочетается с
полеводством, в горах колхозы имеют специально животноводческое
направление. Главной отраслью их хозяйства является отгонное овцеводство-
Наличие в Осетии огромных естественных пастбищ позволило широка
использовать эту форму животноводства, базирующуюся на сезонном
использовании естественных ресурсов. Лишь в ряде районов в
равнинной и предгорной полосе, например Моздокском, отгонное скотоводства
совершенно не практикуется и все животноводческие фермы содержат
скот круглый год на одном месте. В большинстве других районов
стада овец и нагульный скот содержатся весь год на пастбищах.
Зимние пастбища колхозов находятся на черных землях, в
прикаспийских степях и на землях станицы Наурской Чечено-Ингушской.
АССР, а летние — в высокогорных районах Осетии. На зимних
пастбищах овцы пасутся до мая, а затем переводятся на летние, где
содержатся вместе с нагульным скотом до середины сентября.
Ответственной порой является перегон овец на огромные расстояния,
сопровождавшийся до недавнего времени большими трудностями и потерями:
животных. В настоящее время овцы с летних на зимние пастбища и
обратно перевозятся в поездах.
Решающими условиями успешного ведения животноводства и гга-
вышения продуктивности скота является создание прочной кормовой*
базы и строительство животноводческих помещений. На зимних
пастбищах создаются необходимые запасы кормов. С этой целью летом-
специальные бригады колхозов производят заготовку сена с
применением тракторных сенокосилок, механизированной уборки и
скирдования трав. Сооружение артезианских колодцев с водопойными
площадками позволило оживить безводные пастбища. Весь скот теперь
обеспечен типовыми помещениями — кошарами (уатарта), куда его
переводят с наступлением морозов.
Благодаря правильной организации труда и умелой пастьбе мна-
гие чабаны добиваются нажировки овец, хорошего приплода и
повышенного настрига шерсти.
В ряде колхозов (им. Калинина, им. Карла Маркса, «Нарты» и др.)
и совхозов (им. Цаголова, «Коммунист», «Цалык») передовые
животноводы выращивают от ста маток сто и более ягнят и добиваются
настрига шерсти в среднем от одной овцы по 3—4 кг 135.
Однако овцеводство все же остается в настоящее время наиболее,
отстающей отраслью хозяйства 136.
«Социалистическая Осетия», 1963, №42 (818).
«Социалистическая Осетия», 1966, № 35(8996).

Колхозное стадо (Юго-Осетия)
Благодаря многолетним усилиям и упорному труду ученых и
специалистов сельского хозяйства коренным образом изменился породный
состав скота. Во всех колхозах и совхозах, за исключением горных, все
поголовье крупного рогатого скота состоит из животных красностепной
породы, отличающейся высокой продуктивностью. В настоящее время
в Осетии разводят более десяти основных пород овец: осетинскую,
кавказскую, ставропольскую и т. д. Среди них тонкорунные овцы
составляют основную часть поголовья. Так, из имевшихся в 1962 г. 100 тыс.
овец в 26 колхозах и совхозах Северной Осетии было 45 тыс.
тонкорунных и 30 тыс. лолутонкорунных, остальные составляли местные
породы. Есть колхозы, где овцефермы имеют только стада тонкорунных
и полутонкорунных овец.
В колхозах и совхозах практикуется стойловое содержание
крупного рогатого скота. Для содержания отдельных пород животных зимой
на фермах построены утепленные и специально оборудованные
помещения. Летом скот пасется на близлежащих к селению пастбищах. Для
поднятия продуктивности молочного скота введено летнелагерное и
летнестойловое содержание с применением зеленого конвейера.
Летнелагерное содержание применяется в тех колхозах, где пастбища и
посевы на зеленый корм расположены на большом расстоянии от ферм.
Летнестойловое содержание, практикуемое в большинстве колхозов
Северной Осетии, применяется там, где пастбища и посевы на зеленый
корм недалеко от ферм. Это дало возможность в ряде колхозов
Северной Осетии в 1965 г. надоить до 2,5—3 тыс. и более килограммов молока
в год от одной коровы.
100

В годы коллективизации в равнинной и предгорной полосе
Осетии развились откормочное свиноводство и птицеводство, в прошлом
малознакомые осетинам. Свинофермы созданы и в тех колхозах
Северной Осетии, где прежде жителям запрещалось религией содержать
свиней. В настоящее время откормочное свиноводство дает значительную
часть дохода, получаемого от животноводства. В ряде колхозов и
совхозов республики ежегодно сдают государству по 350—370 т свинины.
Особенно широко известен специализированный совхоз «Терек» где
ежегодная сдача откормочных свиней составляет более 22 тыс.
голов 137.
Из других занятий осетин важно отметить также птицеводство.
В' XVIII в. из всех видов птицы в горах разводили только кур, а на
равнине, в низменной полосе, кроме того,— гусей, уток и индеек.
Судя по названию, три последних вида птиц проникли к осетинам от
тюркских народов 138. Слово «курица» восходит к древнеиранскому
языку139. Куры были наиболее ранней домашней птицей у осетин.
Птицеводство приобрело важное значение в хозяйстве горцев после
переселения их на равнину. С тех пор здесь стало возможным более
широкое развитие всех видов домашних птиц и особенно гусей и
индеек.
Однако птицеводство до юих пор еще не стало доходной отраслью
хозяйства колхозов. Только за последние годы намечается некоторое
увеличение количества птиц и их продуктивности. Например, в
Северной Осетии количество птиц возросло со 147 тыс. в 1954 г. до 1331 тыс.
в 1965 г. Созданный в республике крупный птицесовхоз «Цалык»
сдает государству ежегодно около 5 миллионов яиц.
Традиционным занятием осетин является пчеловодство.
Пчеловодство — древнейшее занятие осетин и их предков. Об этом
свидетельствует, в частности, осетинское название меда (мыд) и другие
термины, связанные с пчеловодством, восходящие к древнеиранским
названиям 140. Из меда аланы изготовляли чудесный хмельней напиток ронг,
упоминаемый часто в нартских сказаниях 141. Древность этого занятия
подтверждается и существованием у осетин представления о
покровителе пчел, носившем у дигорцев имя Анигол, а у иронцев Ныкула.
Пчеловодство велось у осетин, как и у других горцев, примитивным
способом. Ульи встречались двух типов: конусообразная плетеная
корзина (къуту), обмазанная снаружи пометом, и выдолбленный
обрубок с отверстием в центре для пролета пчел. Для защиты от дождей
и солнца ульи сверху накрывали корой дерева, соломой и пр. На зиму
их убирали в закрытые помещения.
Продукты пчеловодства находили и находят широкое применение
в хозяйственной жизни осетин. Мед употреблялся при выпечке
ритуальных хлебов и для изготовления напитков; его широко применяли
также в лечебных целях. В ряде сел мед и воск скупались приезжими
скупщиками на месте и вывозились за пределы Осетии.
Наибольшее распространение пчеловодство имеет на равнине
Северной Осетии и в ряде районов Юго-Осетии 142, покрытых богатыми
лесами и медоносными травами, позволяющими жителям издавна
заниматься этим видом хозяйства. Еще до коллективизации многие хо-
«Социалистическая Осетия», 1964, № 61(8409).
В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 62.
Осет. карк —курица, иран. — карка (там же, т. I, стр. 61).
Там же, стр. 61.
«Осетинские нартские сказания», стр. 28—30.
3. Джиоев, Пчеловодство в Южной Осетии, — ЗКОСХ, 1881, № 11—12.
101

зяйства, например из селений Ольгинское, Новый Батакаюрт, Заман-
кул, Чикола и др., расположенные рядом с лесными массивами,
нередко держали несколько сот ульев 143.
В горах пчеловодством занимались только в низменной и средней
полосе. Путешественник Штедер, побывавший в XVIII в. у жителей
предгорья Северной Осетии, уже находил у них пчельники 144.
Известно, что одним из товаров, издавна поставляемых дигорцами
в Моздок, Владикавказ и в ближайшие казачьи станицы, был мед 145.
При колхозном строе пчеловодство стало быстро развиваться.
Особенно большого роста оно достигло в Юго-Осетии, где для этого
имеются более благоприятные условия. Здесь в 1956 г. количество
рамочных ульев достигло 3953 шт., из которых 160 приходилось на Джавскии
район, 1030 —на Знаурский, 1418 —яа Лениногорский, 1580 —на Цхин-
вальский'146.
Организация труда и производственный быт осетинских
колхозов характеризуются сохранением некоторых традиционных черт.
Основной производственной ячейкой колхоза является бригада,
объединяющая в настоящее время в горах часто несколько сел, где нередко
живут только родственники, а на равнине — целый квартал — часть
села— около 100—150 дворов. В последнее время создание
комплексных бригад явилось новой, более усовершенствованной формой
организации труда.
Главной формой организации труда в колхозах является
звеньевая система. Поля под кукурузу и свеклу распределяются между
звеньями (не более 9—10 человек), в состав которых входят и
мужчины и женщины. Участки, обрабатываемые звеньями, обычно
закрепляются за ними на несколько лет. Это стимулирует лучший уход за
землей, лучшее орошение и удобрение. Звеньевая система в осетинских
колхозах являлась той формой организации труда, которая
способствовала резкому повышению урожайности важнейших
сельскохозяйственных культур — кукурузы и сахарной свеклы. Обращается большое
внимание на улучшение бытовых условий труда. Многие звенья имеют
на своих участках специальные помещения для дневного отдыха и
приема пищи. На участках ученических бригад в ряде колхозов
построены капитальные полевые станы, в которых имеются хорошо
оборудованные общежития, столовые, кухни, библиотеки-читальни.
Важной задачей является определение загруженности людей в
колхозе в течение года. Наибольшее трудовое напряжение бывает от
мая до октября. Прополка кукурузы, прореживание сахарной
свеклы, проводящиеся в мае — июне, по-прежнему требуют участия
большого количества людей. Затем начинаются уборка яровых и озимых
хлебов и сенокошение, проводимые почти исключительно с помощью
комбайнов и тракторов. Слабая механизация процессов при уборке
кукурузы и сахарной свеклы вынуждает в значительной степени
сохранять ручной труд. В этой работе, продолжающейся от сентября до
начала ноября, участвует все трудоспособное население колхоза. В
период уборки урожая рабочий день начинается обычно с раннего утра
и кончается с наступлением темноты. Во время вспашки и уборки уро-
143 М. Гарданов, Селение Христиановское в фактах жизни, стр. 167; «Сказание
о появлении медоносных пчел в Дигории», — «Терские ведомости», 1880, № 4, 31.
144 «Осетины во II половине XVIII века по наблюдениям путешественника Штеде-
ра», стр. 34.
145 Н. Берзенов, Из записок об Осетии, — «Кавказ», 1852, № 67.
146 В. Д. Абаев, Экономическое развитие Юго-Осетии, ч. III, [Цхинвали], 1956,
стр. 97.
102

:жая тракторы и комбайны используются круглосуточно, а
обслуживающий их персонал работает посменно.
Во всех сельскохозяйственных работах существует определенное
разделение труда, сохранившее некоторые традиционные черты:
мужчины занимаются, как и прежде, вспашкой, посевом, боронованием,
работают на уборочных машинах; женщины участвуют наряду с
мужчинами в прополке и уборке кукурузы, в прореживании и уборке
сахарной свеклы, а также в уборке овощей и фруктов. На сенокосе
работают и мужчины и женщины, но по старой традиции сено косят
только мужчины, причем при сгребании скошенной травы и складывании
ее в копны им помогают женщины. Ручное сенокошение сохранилось
только в горах, где местность не позволяет использовать сенокосилки
и другую технику, и работа поэтому производится старыми,
традиционными орудиями, описанными выше.
Многие колхозы принимают меры к тому, чтобы механизировать
сенокошение и в горах, где это возможно, освободив людей от
тяжелого труда.
Организация труда работников животноводства характеризуется
более специфическими особенностями, в которых находят отражение
традиционные черты прошлого быта осетин. Крупный рогатый скот,
главным образом молочный, обслуживается преимущественно
женщинами, мужчины в основном заняты на шастьбе, подвозке кормов и
охране скота ночью. Доярками работают только женщины, они же
выращивают телят, кормят скот и т. д., зато стада овец и крупный рогатый
скот для нагула целиком находятся на попечении мужчин, которые
стригут и доят овец, а также готовят брынзу. Только в колхозах
Центральной и Южной Осетии по давно сложившейся традиции в дойке
овец наряду с мужчинами участвуют и женщины; приготовление же
из овечьего молока брынзы здесь целиком входит в обязанности
женщины. Иная организация труда существует в отгонном овцеводстве,
сохранившем ряд старых, традиционных черт. Каждая отара
обслуживается 3—4 чабанами; среди них выделяется старший чабан,
руководящий остальными. При пастьбе чабаны обычно чередуются. На
зимних пастбищах по традиции применяют загонную систему пастьбы.
Сначала 'стравливают дальние участки, чтобы с наступлением сильных
морозов пасти стада вблизи стоянок. Загонная система пастьбы
существует и на летних альпийских пастбищах, куда овцы перегоняются
после профилактической обработки. На летних пастбищах чабаны
выгоняют отары на выпас сразу после спада росы и пасут дотемна и
только тогда гонят на базу. Колхозы снабжают чабанов палатками,
бурками, теплой одеждой, своевременно завозят им продукты
питания. На многих базах установлены радиостанции, связывающие
животноводов между собой и с общей базой.
Летом весь скот, кроме овцематок, пасется высоко на альпийских
лугах. Стада молочных овец содержат близ сел, где производится
дойка два раза в день — утром и вечером в течение июня — июля.
На это время колхозы выделяют в помощь чабанам определенное
число людей, преимущественно женщин-мастериц, для приготовления из
овечьего молока высокосортного осетинского сыра.
Огромную роль в борьбе за рост производительных сил и крутой
.подъем всех отраслей сельского хозяйства играет социалистическое
соревнование, принимающее массовый характер во всех колхозах
Осетии. Оно мобилизует тружеников села на новые трудовые победы,
способствует развитию инициативы и внедрению в производство новых,
^прогрессивных методов труда и передового опыта. В результате со-
103

циалистического соревнования между отдельными звеньями,
бригадами, фермами колхоза и отдельными колхозами растет
производительность труда и Осетия перевыполняет план сдачи государству
различных сельскохозяйственных продуктов.
Благодаря росту товарной продукции, а также повышению
заготовительных и закупочных цен на продукты сельского хозяйства
денежные доходы колхозов с 1953 по 1963 г. увеличились более чем в
три раза. В дальнейшем в результате осуществления курса на
интенсификацию сельского хозяйства уровень развития
сельскохозяйственного производства, равно как и доходы колхозов и отдельных
колхозников, еще более возрастут.
Промышленность
Начало развития промышленности в Осетии и появление первых
рабочих можно отнести к середине XIX в., т. е. к периоду открытия и
разработки Садонских рудников, пуска Алагирского
серебро-свинцового завода и Мизурской обогатительной фабрики. Во второй
половине XIX в. в г. Владикавказе появились железнодорожные мастерские
с 226 рабочими и более 56 мелких предприятий кустарно-ремесленного
характера. Близ крупных осетинских сел располагались известковые,
кир/пично-черепичные заводы и большое число мельниц,
удовлетворявших нужды местного населения. К 1872 г. кроме Садонского серебро-
свинцового рудника и Алагирского серебро-свинцового завода, на
которых было занято 200 рабочих, были построены винокуренный,
пивоваренный, три кожевенных и четыре кирпичных завода, где
работало 127 человек147. В дальнейшем число мелких промышленных
предприятий округа значительно выросло. Уже в 1887 г. здесь
насчитывалось 251 предприятие, в том числе 160 мельниц, 20 кирпичных и
9 черепичных заводов, 11 кожевенных и т. д. Общее число рабочих в
них составляло 499 148.
На Садонских рудниках 'И Алагирском серебро-свинцовом заводе
вместе с русскими крепостными рабочими, переведенными в 1850 г. с
уральских, алтайских и луганских заводов C80 семейств), работали и
многие горцы-осетины, приходившие сюда в поисках заработка из
разных районов Осетии. Значительное число рабочих Садонских
рудников составляли жители окрестных сел—Мизура, Хода, Садона и др.,
где почти в каждой семье кто-нибудь из ее членов был занят постоянной
работой на шахте. Работа осетин на промышленных предприятиях из
других районов вначале носила сезонный характер. Однако позже в Са-
донском рабочем поселке и близ него осело значительное число осетин,
ставших кадровыми рабочими. Так было положено начало
формированию национальных кадров рабочего класса.
На Садонских рудниках и на заводе осетины были заняты на
самых различных работах: в добыче, сортировке и перевозке руды, на
рубке дров, выжигании угля и т. д. Рабочие работали в невыносимо
тяжелых условиях, получая за 12-часовой труд не более 5—6 руб. в месяц.
Основными орудиями на шахтах были кирки и лопаты. Охрана труда
и техника безопасности отсутствовали. В забоях часто случались
обвалы. Шахтеры не имели права уходить с рудников раньше срока,
определенного договором. По рассказам старых шахтеров, в рудниках
применяли телесные наказания и после крестьянской реформы. За
малейшую провинность рабочих подвергали штрафам.
ш мио, т. ш, стр. ill.
148 Там же, стр. 119.
104

О каторжных условиях труда рабочих свидетельствует описание4
А. Л. Зиссермана, -добывавшего на рудниках в 1855 г.: «Тут мы провели
ночь, спускались в штольни и штреки, где на глубине нескольких
десятков аршин в основании громадной скалистой горы, при свете тусклых
сальных огарков, в тяжелом, спирающем дыхание воздухе,
наполненном пороховым дымом, в слякоти, образуемой просачивающейся водой,
копошились с кирками и ломами в руках люди... Мрак, воздух
подземелья, невольное чувство страха при мысли, какая громада висит нал
головами этих людей, днем и ночью здесь работающих... в течение
двадцати часов, до смены, вне света и свежего воздуха с тяжелым ломом
в руках»149. Не лучше были и бытовые условия русских шахтеров,
живших со своими семьями в тесных и холодных бараках, построенных в
узкой Садонской котловине на берегу бурной реки Ход, от разлива
которой их дома часто разрушались. Здесь же стоял огромный барак с
цементным полом, в котором ютились горцы без семей, работавшие на
рудниках. Помещение это зимой почти не отапливалось, люди спали
на полу. Отсутствовали столовые, бани и другие необходимые бытовые
учреждения. Местные заводчики, пользуясь тяжелым материальным
положением рабочих, выдавали продукты в кредит, сбывая по высоким
ценам недоброкачественные товары.
Среди рабочих были распространены туберкулез, тиф, ревматизм
и другие болезни, уносившие много человеческих жизней. Во всем Са-
доне был один врач и один фельдшер, обслуживавшие главным
образом чиновников из рудоуправления. За медицинской помощью рабочие*
обращались к осетинским знахарям. В рабочих поселках не было ни
одной библиотеки, читальни. Сюда не поступали газеты, журналы,
книги. Неграмотность населения составляла 99% 150.
В конце XIX — начале XX в. на Садонских рудниках и на других
промышленных предприятиях Северной Осетии имелось уже
значительное число национальных кадровых рабочих 151, принимавших совместно-
с русскими рабочими активное участие в революционном движении, а
после революции — в восстановлении и развитии хозяйства Советской
Осетии. Уже к 1926 г. были восстановлены завод «Кавкцинк», Садонские
рудники, железнодорожные мастерские и др. В последующие годы
начались большие работы по индустриализации Осетии.
В социалистической промышленности Осетии большое место
занимает тяжелая промышленность—горнодобывающая, цветная
металлургия, металлообрабатывающая, энергетическая. Совершенно
преобразовалась горнодобывающая промышленность Осетии, имеющая в
настоящее время всесоюзное значение 152. Старые рудники Садона полностью
реконструированы, построены шахты и рудообогатительные фабрики, в
частности в Куртатинском ущелье. Открыты новые рудные
месторождения в бассейнах Ардона, Фиагдона, Гизельдона и др.
Во всех рудниках большая часть трудоемких pa6oi механизирована.
В целях улучшения условий труда и предупреждения профессиональных
заболеваний применяется мокрое бурение. Проветривание забоев и
блоков производится мощными вентиляторами.
149 А. Л. Зиссерман, Отрывки из моих воспоминаний, — РВ, т. 138, 1878, стр. 59—60.
150 Б. А. Калоев, Историко-этнографический очерк Садонских рудников (до нач.
XX е.),— «Изв. СОНИИ», т. XXI, вып. I, 1958.
151 Г. В. Казбеков, Формирование и развитие рабочего класса в Северной Осетии,
Орджоникидзе, 1963; Б. А. Цуциев, Экономическое и культурное развитие Северной
Осетии,.., стр. 23—32.
152 Б. А. Цуциев, Экономическое и культурное развитие Северной Осетии...,
стр. 54—65,
105-

Садонский и другие рудники являются сырьевой базой завода
—Электроцинк» в г. Орджоникидзе, выросшего из небольшого свинцово-
цинкового предприятия. Теперь это один из крупнейших заводов
цветной металлургии в стране, оснащенный совершенным оборудованием.
К крупнейшим предприятиям Северной Осетии принадлежит также
вагоноремонтный завод в Орджоникидзе, созданный на месте
владикавказских мастерских, завод автомобильного и тракторного оборудования,
завод «Электроконтактор» и др.
Важную роль в экономике Северной Осетии играет лесная
промышленность. Созданы лесопункты и лесозаводы, снабжающие
предприятия страны древесиной твердых пород.
Значительную часть промышленной продукции республики дает
пищевая промышленность. Заново созданы такие отрасли пищевой
промышленности, как крахмало-паточная, мясная, молочная,
плодоовощная, консервная, кондитерская и др. Среди предприятий пищевой
промышленности особенно выделяется построенный в 1932 г. в Беслане
маисовый комбинат, объединяющий четыре крупных завода:
крахмальный, сахарный, паточный и завод кормов. По объему выпуска
продукции Беслановский маисовый комбинат занимает первое место в стране
и второе в мире 153. Еще до Великой Отечественной войны выпуск
валовой продукции на одного рабочего здесь составлял 42 434 руб. и был
значительно увеличен в последующие годы. Отличительной чертой этого
предприятия является также то, что подавляющее большинство
рабочих и служащих его состоит из осетин и осетинок, среди которых много
выходцев из окрестных сел (Фарн, Стар. Батакаюрт, Зилга и др.),
живущих по-прежнему в своих домах и связанных со своим хозяйством.
Валовая продукция крупной промышленности Северной Осетии
увеличилась в 1963 г. по сравнению с 1913 г. в шесть раз. По данным
1963 г., рост валовой продукции всей промышленности республики
составлял 166%. В течение семилетки был создан ряд новых отраслей
промышленности154. Широкое развитие получили машиностроение,
электрическая промышленность, производство строительных
материалов, а также различные отрасли пищевой и легкой промышленности.
За годы семилетки открыты новые рудники в ряде мест Северной
Осетии, введена в действие обогатительная фабрика в Куртатинском ущелье,
а также построено много новых предприятий пищевой и легкой
промышленности.
Большую роль в развитии промышленности и сельского хозяйства
феспублики сыграло создание единой Северокавказской электросети —
«Севкавэнерго».
Дореволюционная Юго-Осетия была отсталой аграрной страной, не
имевшей ни одного крупного промышленного предприятия. В областном
центре г. Цхинвали было несколько кустарных предприятий —
кирпичные и черепичные заводы, лесопилки и пр., насчитывающие каждое не
более 10—20 рабочих155. За годы Советской власти здесь сложилась
развитая промышленность, имеется ряд крупных предприятий лесной
и пищевой промышленности, промышленности стройматериалов и др.
•Открылись широкие возможности для разработки богатых
естественна «История Северо-Осетииской АССР (Советский период)», стр. 350; Б. А. Цуци-
ев, Экономическое и культурное развитие Северной Осетии..., стр. 88.
154 «Народное хозяйство РСФСР в 1963 г.», М., 1964, стр. 83.
155 В. Д. Абаев, Экономическое развитие Юго-Осетии в период капитализма
A864—1917—1921 гг.), Тбилиси, 1956, ч. II, стр. 50—60. 3. Н. Ванети, Народное
хозяйство Юго-Осетии..., стр. 141. По данным последнего автора (стр. 128), в Цхинвали на-
•вчитывалось всего 822 рабочих — выходцев из осетин, грузин, русских и др.
J06

:ных ресурсов страны, в частности лесных, для чего построены в Цхинва-
.ли лесокомбинат, фабрика гнутой мебели, механический завод и др.
Исключительно важную роль в социалистическом преобразовании
хозяйства и быта южных осетин сыграли постройки ряда
электростанций (Цхинвальская, Сахтинская, Джавская, Дзагинская, Лениногор-
ская), давших электроэнергию многим предприятиям и колхозам
области, крупнейшему промышленному предприятию Юго-Осетии—Квайсин-
екому свинцово-цинковому комбинату, пущенному в эксплуатацию в
1949 г.156. С развитием многоотраслевой промышленности быстро
увеличивается и объем выпускаемой продукции. Только с 1950 по 1960 г. он
вырос в четыре раза 157. Особенно высокое развитие получила
промышленность в Северной Осетии — ее продукция ныне поставляется в 27
зарубежных стран 158. Темпы роста валовой продукции одной только
тяжелой промышленности республики увеличились в 1963 г. в ИЗ раз
по сравнению с 1913 г.159. Вместе с ростом промышленности резко
выросли местные кадры рабочих, сформировалась национальная
техническая интеллигенция. Большую роль в деле подготовки национальных
кадровых рабочих сыграли крупные промышленные предприятия
Ростова-на-Дону — «Ростсельмаш», «Красный Аксай», Ростовский
паровозоремонтный завод и др., где обучались наряду с другими горцами
Северного Кавказа многие осетины. Только с 1932 по 1933 г. было
подготовлено на предприятиях различных отраслей промышленности
Северной Осетии 2084 рабочих-осетин 150. Уже в 1934 г. кадровые рабочие-
осетины здесь составляли 40%, а инженерно-технические работники —
19% 161.
В 1963 г. подавляющее большинство рабочих Беслановского
маисового комбината, на Садонских и других рудниках являлись
осетинами. Около 90% составляют национальные кадры в Квайсинском свин-
цово-цинковом 'производстве. Много осетин и среди
инженерно-технического персонала. Так, на заводе «Электроцинк» около одной трети
инженеров и техников осетины.
Вследствие развития промышленности происходит рост рабочего
класса и широкое вовлечение в производство женщин, в том числе
осетинок. Многие из них стали инженерами, техниками, мастерами.
Особенно увеличилось число женщин в промышленности в годы Великой
Отечественной войны. Напомним, что до революции в промышленности
Осетии женщины почти не работали.
За годы Советской власти коренным образом изменился и быт
рабочих. На месте старого поселка Садона с его полуразвалившимися
бараками и землянками вырос социалистический рабочий городок с
кварталами городских жилых домов,-культурно-просветительными и
коммунальными учреждениями. В горах Осетии возникли рабочие поселки
полугородского типа ('Верхний Згид, Бурон, Квайса и др.) с
многоэтажными домами, где шахтеры живут в благоустроенных квартирах.
Среднемесячная заработная плата садонских шахтеров в настоящее время
составляет не менее 200—300 руб. В Садоне работают большая
поликлиника с несколькими отделениями, силикозная станция, несколько
родильных домов и т. д. Во всех шахтах установлено постоянное дежурст-
1 Щ
156 В. Д. Абаев, Экономическое развитие Юго-Осетии, ч. III, стр. 57—74.
157 ЮОАО, 1962, стр. 25.
158 «Блокнот агитатора Северо-Осетинского обкома КПСС», 1964, № 11—12,
ч:тр. 22.
159 НХАСО, стр. 22.
160 ЦГА СО АССР, ф. 211, д. 53; А. Аствацатуров, О формировании и развитии
осетинской социалистической нации, Орджоникидзе, 1963.
161 ЦГАОР, ф. 1235, оп. 128, ед. хр. 9, лл. 12—17.
107

во медицинских работников. В пос. Галон, около Садона, в 1949 г.
открыт профилакторий для горняков. В Садоне созданы также все
условия для повышения рабочими своего общеобразовательного уровня и
технической квалификации — вечерняя школа рабочей молодежи,
горный техникум, школа ФЗО и ряд специальных курсов. Центральное
место среди культурно-просветительных учреждений занимает Дворец
культуры с прекрасным зрительным залом, лекторием, двумя большими
библиотеками (общей и технической).
Совершенно неузнаваемо изменился также внешний вид и других
шахтерских поселков: Верхнего Згида, Мизура, Бурона, Квайса.
Таким образом, за годы Советской власти благодаря братской
помощи русского и других народов нашей страны Осетия превратилась из
бывшей отсталой колонии царизма в высокоразвитую индустриально-
колхозную область. В настоящее время в Осетии семь городов, среди
которых Орджоникидзе и Цхинвали являются крупными экономическими
и культурными центрами, имеющими, особенно Орджоникидзе, десятки
больших промышленных предприятий, много вузов, техникумов, школ,,
культурно-просветительных учреждений и научных центров.
Пути сообщения и средства передвижения
По Осетии, находящейся в центральной части Северного Кавказа,
проходят Военно-Грузинская «и Военно-Осетинская дороги, которые
связывают Закавказье с Северным Кавказом.
Из этих двух дорог в начале XIX в. первой была проложена
Военно-Грузинская. Она поднимается по ущелью Терека, пересекает
Крестовый перевал и спускается в долину Арагвы.
До появления этой дороги колесное и верховое сообщение в горах
ограничивалось определенным временем года — от мая до ноября.
С наступлением зимы и глубоких снегопадов связь между отдельными
районами Осетии почти прекращалась.
В XVIII в., в начале развития русско-кавказских отношений, та-
гаурские осетины поддерживали в своем районе для переправы через
Терек пять мостов 162. В начале XIX в; число мостов значительно
увеличилось г53.
Мосты строили обычно после больших вод, на каменной основе,
на которую клали два больших продольных бревна с настилом из
стволов или веток. Такие мосты в большинстве случаев не имели перил и:
были очень непрочны.. По замечанию современника, даже привычный
горец «не без трепета проходит» по такому мосту, «не отваживаясь
заглянуть вниз» 134.
Из-за плохого состояния мостов люди часто предпочитали
переходить реки вброд, рискуя утонуть.-1 На переправах через Терек, Ардон,
Урух и другие реки горцы со своими подводами, нагруженными
хлебом с равнины, не раз оказывались в волнах этих бурных рек. «Немало
смелых искателей брода сделалось жертвой риска, сопряженного с
переправой через Урух. Так, на нашей еще памяти, в течение последних
пятидесяти лет утонуло при переправе через эту реку 17 человек, нам
лично известных...» ll35.f Осетины не только следили за дорогой, строили.
162 J. A. Guldenstadt, Reisen durcli Russland..., Th. 2, S. 324.
163 J. Klaproth, Reise in den Kaukasus..., Bd II, S. 675.
164 «Из горной Дигории»,— «Казбек», 1896, № 58.
165 Е. Максимов и Г. Вертепов, Туземцы Северного Кавказа, вып. I, Владикавказ,,
1892, стр. 39.
J08

.ji поддерживали многочисленные мосты через Терек. За определенную
.ллату они помогали переносить грузы по труднодоступной тропе от
нынешнего селения Казбек до селения Цми 1б6.
Рейнгеггс, много раз проезжавший по этому пути из Тбилиси до
Моздока, отмечал: «Когда кто-нибудь хочет попасть из Грузии в Россию,
он должен доставить всю поклажу или тюки в последнее грузинское
селение Степан-Цминда (ныне сел. Казбек. — Б. /С.), откуда оссы
переносят их через горы до Шмити (сел. Цми.— Б. К.)»157.
Усовершенствование дороги продолжалось и в последующие годы,
что позволило уже в 60-х годах XIX в. открыть по всей трассе
постоянное колесное движение.
Колоссальный ущерб дорожному строительству Осетии причиняли
ежегодно снежные обвалы, сопровождавшиеся нередко человеческими
жертвами и приносившие большой материальный убыток. Такие
обвалы, вызывавшие огромные разрушения по Военно-Грузинской дороге,
зарегистрированы в годах 1776, 1785, 1808, 1810, 1832, 1855, 1891, 1902,
1905 и в других1?8.
Очистка дороги от снега и особенно от снежных обвалов
требовала много энергии, времени и материальных затрат. Кроме местных
жителей, осетин и грузин, зимой сюда приезжало на работу много осетин из
верховьев Терека, Ардона, Ксани и Большой Лиахвы.
Работая на дороге в тяжелых условиях от ноября до мая, эти
отходники размещались в больших двухэтажных каменных казармах,
сохранившихся до сих пор по обеим сторонам перевала. Здесь же на
самом перевале жили до недавнего времени потомки осетинской семьи Та-
тия Байдарова (Байдарашвили), выходца из Трусовского ущелья.
Поселенный на перевале грузинским царем Ираклием II ,Татий пережил
его и уже после присоединения Грузии к России на протяжении многих
лет (до 1833 г.) за заслуги по спасению путешественников имел от
государственной казны «„пансион" по 125 рублей серебром в год»1159.
В 1827 г. один из путешественников отмечал: «Осетин сей поселен на
вершине Кавказа от правительства и получает казенное содержание, с
тем чтобы проезжающие з.имою могли в случае нужды иметь у него
пристанище, согреться от холода и отдохнуть от усталости. Я тоже так
утомился дорогой, что принужден был ночевать у сего доброго горца.
Он. имеет жену и весьма красивых дочерей»170.
Строительство Военно-Осетинской дороги, вызванное
необходимостью разработки Садонских рудников, началось в 1848 г. Дорога
проходила по Алагирскому ущелью. Эта дорога сооружалась по старым,
«едва заметным тропинкам, вьющимся то по каменному речному руслу,
то по карнизу скал с беспрерывными подъемами и спусками» 171. К
строительству дороги, осуществлявшемуся под руководством инженера путей
сообщения, поручика Есаулова, были привлечены не только солдаты
Кавказской армии, но и крестьяне — осетины, грузины, армяне и др.172.
В конце 1852 г. строительство было завершено.
166 «Осетины во II половине XVIII века по наблюдениям путешественника Штеде-
ра», стр. 25—26.
167 J. Reingeggs, Allgemeine historisch-topographische Beschreibung der Kaukasus,
Bd I, SPb., 1796, S. 227.
168 И. Аржеванидзе, Военно-Грузинская дорога. Краеведческий очерк, Тбилиси, 1950.
стр. 16—17.
169 АКАК, т. VIII, стр. 47.
170 «Письма X. Ш. к Ф. Булгарину или поездка на Кавказ»,— «Северный архив»,
1828, № V, стр. 253.
171 «Кавказ», 1851, № 5; 1860, № 12.
172 «Кавказ», 1861, № 3; АКАК, т. IX, стр. 154.
109

Позже дорога была проведена до Мамисонского перевала и
дальше в Грузию. В 1869 г. В. Б. Пфаф, путешествуя по Алагирскому
ущелью, отмечал: «Я с проводником отправился по вновь сооруженной.
Военно-Осетинской дороге в горы. Дорога эта имеет назначение
кратчайшим путем соединить сеть шоссейных дорог Северного Кавказа с
шоссейными путями бассейна р. Риона. В настоящее время она совсем
окончена до Мамисонского перевала и продолжается по южному
склону Кавказских гор» 173. Кроме этой основной магистрали строились еще
дороги и по боковым ущельям горной Осетии 174.
Однако подавляющее большинство районов горной Осетии к тому
времени было по-прежнему связано между собой и с внешним миром
посредством троп (иу къахфандаг). «Общая ширина тропы, — отмечал
М. 3. Кипиани в 80-х годах XIX в.,—служащей в нагорной полосе
(Осетии.— Б. К.) главным путем сообщения, равняется диаметру
лошадиного копыта. В некоторых местах на ней не могут разъехаться даже
два встречных всадника» 175.
Характерно, что до 80-х годов огромное Дигорское ущелье
связывала с равнинной полосой лишь узкая тропа, проходящая севернее сел. За-
далеск через высокий скалистый перевал Сурхи-Афцаг (Красный
перевал). Сообщение по ней, часто прерывавшееся (особенно зимой),
поддерживалось на вьючных лошадях, мулах и ослах.
Строительство колесной дороги, проведенной самими дигорцами на.
свои средства, началось только в 1881 г. Дорога строилась два с
половиной года и была проложена через леса и узкий скалистый проход по
р. Урух до сел. Чикола и Задалеск. Однако эта дорога не оправдала,
возложенных на нее надежд. Строительство вели подрядчики, которые
в целях экономии расходов и увеличения своих барышей сделали
дорогу настолько узкой, что две встречные арбы во многих местах не
могли разъехаться. Кроме того, на всем протяжении дорога изобиловала
множеством зигзагов и непреодолимых подъемов.
В начале XX в. дигорцам пришлось строить новую дорогу,
которая проходила вдоль северной половины Урухского ущелья 176.
В начале 80-х годов XIX в. колесные дороги были проведены и в.
ряде других районов Центральной Осетии, в частности в Нарской
котловине и Закинском ущелье. Кипиани, посетивший эти места в 1881 г..
писал: «Население положительно в восторге от совершенного ими чуда.
Целые века они ездили и ходили по оголенной тропе и нередко
погибали, а теперь могут проезжать в каком угодно экипаже, ничего не
опасаясь» 177.
Однако Закинская дорога, действовавшая только в летние месяцы,,
часто разрушалась от дождей и оползней, а зимой от огромных
снежных обвалов. И тогда сообщение поддерживалось по-прежнему по
вьючной тропе.
Дореволюционная Юго-Осетия особенно отличалась своим
бездорожьем. Путями сообщения здесь являлись узкие труднодоступные
вьючные тропы. До установления Советской власти здесь не
наблюдалось почти никаких изменений в дорожном строительстве, если не
считать проведения во второй половине XIX в. небольшой колесной дороги
173 В. Б. Пфаф, Путешествие по ущельям Северной Осетии, — ССК, т. I, 1871;,
стр. 135; «Кавказ», 1887, № 288.
174 А. Головин, Топографические и статистические заметки об Осетии, — КК, 1854..
гтр. 440.
175 М. 3. Кипиани, От Казбека до Эльбруса..., стр. 6.
176 «Горная Дигория», — «Терские ведомости», 1912, № 94.
177 М. 3. Кипиани, От Казбека до Эльбруса..., стр. 6.
НО

от Цхинвали до Джави. Бездорожье было ликвидировано в
Юго-Осетии только при Советской власти.
Географическим и природным условиям жизни горцев
соответствовали и их средства передвижения. До присоединения Осетии к России
и переселения горцев на равнину единственным видом передвижения на
дальние расстояния в горах являлся вьючный транспорт. Яновский,
побывав в горной Осетии в 30-х годах XIX в., писал: «Жители не имеют
арб, ездят обыкновенно верхом, тяжести же перевозят на вьюках»178
Такое положение сохранялось до проведения колесных дорог и
появления у горцев новых средств передвижения, в частности арб. В
качестве вьючного животного на дальние расстояния везде использовалась
лошадь.
Большое применение в Северной и Центральной Осетии имели
также ослы и мулы, а в Южной Осетии — буйволы и волы. Осетинские
лошади отличались большой выносливостью и могли проходить по
самым трудным, почти -недоступным тропам, по которым иногда не
рисковали пройти и люди. Незаменимыми вьючными животными в условиях
горной Осетии были ослы, имевшие важное значение особенно для тех
сел, которые лежали вдали от колесных дорог. Ослы, будучи гораздо
дешевле, выносливее и неприхотливее, чем лошади, при перевозке
различных тяжестей вполне заменяли и далее во многих отношениях
превосходили лошадей179.
Для навьючивания грузов применялось оригинальное самодельное
деревянное седло (уаргъты саргъ —седло для груза). Брались четыре
сука, изогнутые под углом 30°, и попарно связывались под тем же углом.
Эти пары, служившие для поддерживания поклажи, перекидывались
через войлочную подстилку, накидываемую на спину животного. При
переноске грузов на себе по крутым горным тропам горцам приходилось
применять специальную обувь (арчи или къогъози), изготовлявшуюся
домашним способом из сыромятной кожи. Внутри обувь выкладывалась
сухой шелковистой травой, а на ноги надевались толстые шерстяные
вязаные носки.
Для хождения по крутым горным скалам и ледниковым перевалам;
употребляли также специальные железные крючья или подковы (ладжы
цавхадта — подковы для мужчин), прикреплявшиеся к ногам.
Зимой передвигались на лыжах. Особенно широко это
практиковалось в Центральной Осетии, где обычно выпадал глубокий снег. Здесь
встречались плетеные лыжи из хвороста, почти по размеру обуви,
называемые митцауаен къалаттае — лыжи для ходьбы по снегу. Их
надевали при переходе через горные вершины, покрытые глубоким снегом.
Для перевозки хлеба, сена, дров и других тяжелых грузов в горах
Осетии до второй половины XIX в. применяли сани [воныгъ) и арбу {ба-
галаг) на низких деревянных колесах «с широким кузовом. Эти виды
транспорта, судя по терминологии, известны с глубокой древности; их
названия этимологически восходят к древнеиранскому языку. Это
говорит о их генетичеокой преемственности от алан.
Этнографический материал свидетельствует о том, что багалаг
была распространена преимущественно в Северной и частично
Центральной Осетии. Что касается Юго-Осетии, то там 'пользовались почти
исключительно санями, как и в ряде других районов горной Осетии.
И багалаг и сани вполне были приспособлены к рельефу местности.
178 ОРВК, стр. 180.
179 А. Скачков, Опыт статистического исследования горного уголка, — «Терские
ведомости», 1905, № 219.
///

Нагруженные тяжестью ,и 'поддерживаемые с боков людьми, они
позволяли горцам перевозить грузы с самых крутых склонов гор.
Для езды по крутым склонам требовалась своеобразная
конструкция арбы — широко расставленные колеса, расстояние между которыми
достигало нередко более 3 м. В соответствии с этим делались и дышла
(ратанагъ) арбы и ярмо (авсондз). Очень часто арбу, запряженную
парой волов, 'Использовали для перевозки удобрения в поле. В таких
^случаях на нее ставили большую продолговатую плетеную корзину
(куыф).
Большим событием для осетин было появление у них в XVIII в.,
после переселения горцев на равнину, в частности в Моздок,
двухколесной кавказской арбы (уардон). По мнению В. И. Абаева, слово «уардон»
восходит к иранскому и было заимствовано у алан абхазами (авардэн),
чеченцами (вардан) и ингушами (борга) 180. Наличие у алан уардон
засвидетельствовано и в ряде сказаний нартского эпоса. Оттесненные с
равнины в горы, аланы-осетины утеряли этот тип арбы. Но уардон
сохранилась еще у некоторых равнинных жителей, в частности у
кабардинцев и ногайцев, у которых она и была, по-видимому, заимствована
осетинами, поселившимися на равнине. Ю. Клапрот упоминает о
большой кабардинской (черкесской) арбе, в которую запрягалось от 6 до
8 быков. Она использовалась ими до середины XVIII в. для перевозки
«соли из Астрахани 181. Арба с двумя огромными колесами имела
широкое распространение и во многих районах Средней Азии 182. Трудно
сказать, каков был первоначальный вид аланской арбы, ставшей во второй
половине XIX в. главным средством передвижения и перевозки не
только на равнине, но и во многих горных районах Северной и Центральной
Осетии. По мере проведения дорог в горы проникала сюда и арба,
именуемая «осетинской». Ее появление в Юго-Осетии
засвидетельствовано не ранее конца XIX — начала XX в. Осетинская арба с течением
времени претерпела большие изменения. «У нас нет лучшей выдумки,—
писал А. Ардасенов,—слышится не раз от осетин, как наша арба,
которая так легка и сравнительно может везти так много тяжести» 183.
Еще во второй половине XIX в. арба изготовлялась целиком из
дерева, колеса и ось вращались вместе, отчего арба и называлась
«самокаткой» (хадтулга уардон). Дно и кузов ее плелись из хвороста или
делались из досок. Чтобы арба не скрипела, сбоку вешали деревянную
коробку или бычий рог, наполненный мазутом, которым изредка
подмазывали ось. «В то время, как кабардинские арбы,— писал Ардасенов,—
издают еще всем известный, раздирающий душу скрип, у чеченцев,
осетин, ингушей и дигорцев оси смазаны настоящим дегтем. Шум
кабардинской арбы кажется осетинам диким» 184.
Еще в 70-х годах XIX в., по свидетельству В. Б. Пфафа, подобная
деревянная арба, запряженная парой волов, широко использовалась для
перевозок грузов от Владикавказа до.Тбилиси.
В конце XIX в. большинство арб уже имело металлические обручи
на колесах и металлическую ось. Центрами изготовления таких арб
являлись сел. Алагир (г. Алагир), Ардон (г. Ардон) и Кадгорон. Тогда же
стали впрягать в арбу лошадь, что привело к появлению арбы с
оглоблями (ратанагъта).
180 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 313.
181 J. Klaproth, Reise in den Kaukasus..., Bd II, S. 603.
182 «Народы Средней Азии и Казахстана», т. I, M., 1962, стр. 258.
183 Н. В. Л., Переходное состояние горцев Северного Кавказа, — «Новое
обозрение», 1896, №425.
184 Там же.
.112

Джавский район Юго-Осетии
Такая арба, отличавшаяся легкостью и прочностью, называлась
арба для лошади (бахуардон). Параллельно использовалась еще и арба
для волов (галуардон). Для перевозки кукурузы в початках на арбах
устанавливались специальные корзины (нардхоры кау), сплетенные из
тонкого хвороста, которые доверху насыпались кукурузой. Они
значительно увеличивали грузоподъемность арбы. Такая корзина являлась
единицей измерения кукурузы в початках.
В конце XIX в. на равнинной полосе Осетии стали применять
заимствованные у русских средства передвижения — брички, тачанки, бидар-
ки и т. д.
Большое значение в жизни осетин, как и других народов Северного
Кавказа, имело строительство железной дороги на участках Росгоз —
Владикавказ A875 г.), Беслан — Петровск A894 г.), Прохладная —
Моздок A912 г.). И хотя железная дорога проходила лишь частично по
8 Заказ 237 JJ$

Восточной Осетии (станции Дарг-Кох, Эльхотово, Беслан,
Владикавказ), появление ее имело большое значение для развития
экономических и торговых -связей. Эти связ.и особенно коснулись хозяйств
зажиточных крестьян, кулаков и помещиков, ведущих на равнине
зерновое хозяйство, имевшее товарное значение.
Одной из главных задач Советской власти в Осетии являлась
ликвидация замкнутости горной Осетии, объединение ее отдельных частей и
районов при помощи широкого дорожного строительства.
Осуществление этой задачи в Северной и Центральной Осетии началось сразу
после массового переселения горцев на равнину. Вместо прежних узких
труднодоступных троп появились колесные дороги, строившиеся
обычно самими горцами. Такие дороги, например, были проложены ко
многим селам в горах Дигории, Туалетии, в Алагирском, Куртатинском,
Даргавском и других ущельях.
Одновременно с этим проводилась реконструкция важнейших
магистралей горной Осетии: Военно-Осетинской и Военно-Грузинской дорог.
Большое внимание было обращено также на строительство дорог и
мостов в равнинной полосе Северной Осетии. Только в 1924—1925 гг.
на р. Тереке и его притоках (Ардон, Гизельдон, Архон и др.) было
построено 18 мостов. Тогда же началось строительство трех важнейших
магистралей: Владикавказ — Лескен, Владикавказ—Алагир и
Владикавказ — Эльхотово 185. В 30-е годы даже самые отдаленные горные
районы были обеспечены автомобильными дорогами. К началу
Великой Отечественной войны протяженность шоссейных и гравийных дорог
по сравнению с дореволюционным временем увеличилась в 70 раз 186г
общая протяженность всех автогужевых дорог равнялась 976,6 км.
Послевоенный период ознаменовался строительством множества
автомобильных дорог, большей частью покрытых асфальтом, связывающих
все районные центры и крупные населенные пункты республики с ее
столицей. Важным событием явилось также проведение по территории
Северной Осетии автотрассы Москва — Баку, строительство ряда крупных
мостов на Тереке и его притоках.
В 1964 г. протяженность автодорог в республике составляла 1900 км,
из .них более 60 км шоссейных и асфальтированных.
Большое дорожное строительство проводилось также и на
территории Юго-Осетии. Областной центр — г. Цхинвали — был соединен
шоссейной дорогой с г. Гори, стали прокладывать многочисленные
дороги в предгорные и горные селения, включая высокогорные.
Проведение таких дорог, как Джава-Рук, Цхинвали — Вансат — Белот, Знаур—
Арчох, Лечингори — Заккор, имело большое хозяйственное и
культурное значение, способствовало связям основных районов с областным
центром. Еще больший размах получило строительство дорог в
послевоенный период: сооружена асфальтированная дорога Цхинвали — Квай-
са — Они, реконструированы и покрыты асфальтом дороги Цхинвали —
Джави, Цхинвали — Ленингори и др. В 1963 г. общая протяженность
дорог в области составляла 477 км.
В настоящее время основным видом транспорта у осетин являются
автомашины, особенно в равнинных и предгорных районах. Регулярное
автомобильное сообщение связывает самые отдаленные уголки страны
с ее городами и районными центрами. Наряду с автомобильным
значительное место в хозяйстве отводится по-прежнему гужевому и
верховому транспорту, что объясняется главным образом географическими ус-
185 «История Северо-Осетинской АССР (Советский период)», стр. 167.
186 Там же, стр. 255.
114

ловиями. Сохранились также традиционные средства передвижения
осетин (арбы, брички, тачанки и др.)> причем в качестве тягловой силы
применяются, особенно в горах, не только лошади, но и волы. Из
современных видов транспорта широко распространены мотоциклы,
мотороллеры, велосипеды. Рост материального благосостояния позволил
многим колхозникам иметь также собственные легковые автомашины.
За годы Советской власти осуществлена коренная реконструкция
всего железнодорожного транспорта, построены новые железные
дороги: ширококолейная дорога Дарг-Кох — Алагир, обеспечивающая
связь ряда равнинных и прилегающих к ним горных районов со
столицей республики — г. Орджоникидзе, Алагиро-Урсдонская узкоколейная
железная дорога и др. Железная дорога Гори — Цхинвали прошла по
территории Южной Осетии, связав ее областной центр с Закавказской
магистралью, а через нее со всеми уголками нашей страны. Первый
пассажирский поезд прибыл в Цхинвали 8 июня 1940 г. Появление в горных
районах Осетии и на равнине телефонной связи, f елеграфа и радио
окончательно ликвидировало изоляцию этой части страны от внешнего мира.
8*

ГЛАВА III
МАТЕРИАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА
Материальная культура осетин наряду с хозяйством является
одним из наименее изученных разделов осетинской этнографии. Внимание
дореволюционных ученых, как и некоторых советских исследователей,
главным образом было обращено на изучение вопросов, касающихся
древних общественных форм жизни осетин, семейных обрядов,
дохристианских верований, а такие стороны жизни, как поселения, жилища,
одежда, пища и пр., были освещены недостаточно.
Материальная культура осетин характеризуется яркими
специфическими особенностями, выработанными веками, и отличается большим
сходством с материальной культурой соседних народов Северного
Кавказа и Грузии, что свидетельствует о существовании тесных и
длительных связей между ними. Близкие аналогии прослеживаются в
поселениях, жилищах, одежде и пр.
Поселения
Поселения осетин складывались на протяжении многих веков. От
позднего средневековья в горах сохранились развалины крепостей
(селения Нузал, Урсдон, Дзвгис, Эдис и т. д.), заградительные стены (Ка-
сарский проход, Хилак), христианские церкви (селения Зруг, Нузал,
Дзвгис и др.), склепы, а также развалины аланских поселений в самых
различных районах горной Осетии *.
Любое селение у осетин называется хъау. В свою очередь хъау
делится на кварталы (сых), количество которых зависит от условий
формирования селения и числа людей, поселившихся в нем.
О древнем происхождении многих сел говорят их названия, не
поддающиеся объяснению с помощью современного осетинского и других
языков народов Кавказа, например Галиат, Мизур, Тиб, Суарх и др., а
также упоминание ряда сел в средневековых грузинских источниках
(Рук, Мна, Ерман, Нузал, Цай) 2. Однако сведения в летописях о
поселениях этого периода весьма скудны и не дают представления о
ранних типах и формах осетинских сел. Гораздо ярче о средневековых
поселениях осетин повествуют фольклорные памятники, в частности нарт-
екие сказания. Так, в описании нартского села, состоящего из трех ро-
1 Л. П. Семенов, Археологические разыскания в Северной Осетии, — «Изв.
СОНИИ», т. XII, 1948; Г. А. Кокиев, Боевые башни и заградительные стены Горной
Осетий,— «Изв. ЮОНИИ», вып. II, 1935; Г. А. Кокиев, Склеповые сооружения Горной
Осетии. Историко-этнологический очерк, Владикавказ, 1928.
2 «История Осетии в документах jh материалах (с древнейших времен до конца
XVIII века)», т. I, Цхинвали, 1962, стр. 85—103.
116

довых кварталов3, мы находим характеристику наиболее ранних
темпов полигенных осетинских поселений. Однако, видимо, все же первой
по времени формой поселения было родовое, наиболее распространенное
в горах, о чем нередко упоминается в тех же сказаниях о нартах.
Формирование поселений в горной Осетии более четко
прослеживается после монгольского завоевания и оттеснения алан-осетин с
равнинной полосы в горы Центрального Кавказа. Важным источником
для этого периода являются прежде всего фамильные предания, а
также некоторые письменные документы, относящиеся в основном к
XVIII в. Большой интерес представляет документ, составленный bd
второй половине XVIII в. протопопом Болгарским, в котором
перечисляются села Восточной, Северной и Центральной Осетии с указанием
количества дворов и жителей. В нем говорится о высокой плотности
населения в горах накануне присоединения Осетии к России и
переселения горцев-осетин на равнину Северного Кавказа4. В ряде сел,
расположенных в низменной и предгорной части Осетии (Дзуарикау, Ход,
Карца, Кобан и др.), было от 100 до 150 дворов5.
В фамильных преданиях отражается время возникновения многих
сел Центральной и Южной Осетии. После монгольского нашествия .в
результате переселения с равнины в горах Северной Осетии
сконцентрировалось все осетинское население. Лишенные затем кабардинскими
князьями плодородных земель на северокавказской равнине, осетины
населяли самые высокогорные и труднодоступные места (верховья рек
Фиагдон, Ардон, Ксани), где имелась хоть малейшая возможность к
существованию.
Вследствие процесса миграции этого народа, продолжавшегося до
XVIII в., в горах возникло огромное количество родовых (фамильных)
поселений, характерных только для осетин этих районов. Можно
назвать целый ряд ущелий в Центральной и Южной Осетии, населенных
отдельными фамилиями и родственными группами. К ним относится,
например, Нарекая котловина и примыкающие к ней ущелья Гуркум-
тиком и Джинат, в которых имелось около 15 небольших населенных
пунктов6, занятых одной родственной группой, считавшей себя потом ;
ками легендарного Хетага. «В Нарской котловине, — писал Коста Хе-
тагуров, — нет почти ни одного поселения, жители которого не были бы!
связаны самым близким родством»7. Первоначальным местом житель-1
ства Хетага является сел. Нар, откуда вышли его многочисленные
потомки, образовавшие неподалеку много селений. До сих пор в Наре
стоят развалины дома и башни Хетага, сооруженные им, по преданию,
после обоснования в Нарской котловине.
Наличие фамильных поселений отмечается также во многих
средних и низменных местах Юго-Осетии. Особенно примечательны в этом
отношении ущелья. Заки, Сба, Рук, Хилак и др. в верховьях Ардона,
Фиагдона, Большой Лиахвы. Большое число родовых поселений
имелось в ущельях Кударо и Паца в Юго-Осетии. Здесь особенно
многочисленными были родовые поселения Багаевых, Цхворебовых, Наниевых,
Качмазовых, Тедеевых и др., занимавшие часто отдельные ущелья и
3 Каждый квартал назывался нартами по имени населявшего его рода — Ахсар-
таггата, Алагата, Бората («Осетинские нартские сказания», Дзауджикау, 1948).
4 МИО, т. VI, 1934, стр. 161—162.
5 Там же.
6 МИО, т. VI, стр. 163; А. Головин, Топографические и статистические заметки об
Осетии, — КК, 1854, стр. 455; М. 3. Кипиани, От Кавказа до Эльбруса. Путевые замет-
ки о нагорной полосе Терской области, Владикавказ, 1884, стр. 36.
7 К. Хетагуров, Особа (Этнографический очерк), — Собрание сочинений в пяти
томах, т. IV, М., 1960, стр. 314.
11?

более обширные территории8. Традиция селиться отдельными
фамилиями и родственными группами сохранилась у осетин, обосновавшихся
в ряде районов Грузии. Так, в Карельском районе известна фамилия
Эльбакидзе, более 400 дворов которой занимали три больших села.
В целом в Южной и Центральной Осетии родовые поселения
преобладали над полигенными, состоящими из разных фамилий. В Северной
Осетии, наоборот, главной формой поселений в XIX в. было полиген-
иое и лишь в ряде высокогорных мест встречались отдельные
небольшие фамильные селения. Подавляющее большинство селений в
Северной Осетии включало в себя множество фамилий старой местной
аланской среды. Многие селения (Далагкау, Цмити, Цамат, Махческ
и др.) нередко населялись десятью и более фамилиями,
составляющими часто отдельные кварталы.
Образование более поздних родовых поселений было вызвано
распадом семейных общин и выделением из них близкородственных семей
(патронимии). Сегментация последних способствовала дальнейшему
увеличению количества патронимических поселений. Этот процесс в
свое время был детально прослежен в работе М. О. Косвена9. Родовой
и полигенный типы поселения характерны и для других районов
горного Кавказа.
Выход значительного числа осетин на равнину в начале XIX в. не
избавил оставшихся в горах жителей от земельного голода, так как в
результате естественного прироста здесь по-прежнему сохранялась
большая 'плотность населения. Путешественник Кох, побывавший в
середине XIX в. в Осетии, отмечал, что «Осетия принадлежит к самым
перенаселенным районам Кавказского перешейка»10.
Селения горной полосы отличались от равнинных и по характеру
застройки. Их размеры и планировка, особенно в высокогорных
районах, зависели от рельефа местности: в целях экономии земли жилые
и хозяйственные постройки размещались под одной крышей в
несколько этажей, что создавало большую скученность.
В долинах и предгорьях Юго-Осетии селения были менее скучены
и постройки создавались горизонтально под отдельными крышами.
Общим фактором для выбора места поселения у горцев Кавказа,
в том числе и осетин, являлась близость к водным источникам,
пахотным и сенокосным угодьям.
Осетинские селения обычно располагались по одной или двум
сторонам водного источника, около ручьев и родников. Однако во
многих высокогорных местах, подчиняясь более важному фактору —
безопасности от снежных обвалов, селения часто располагались вдали
от водных источников, что создавало большие неудобства для
населения, особенно зимой, в периоды сильных снегопадов. К селениям
подобного рода относятся, например, Ухта по Военно-Грузинской дороге,
ряд сел в верховьях Ксани (Цгъойтыкау, Бетретыкау), Терека (Хус-
масыг, Зригата, Уалаг, Пуриат) и др.
Описывая Нарскую котловину, Коста Хетагуров отмечал: «Во
многих аулах после выпадения снега и в ожидании завала прекращается
иногда на целую неделю всякое сообщение с другими аулами, скотину
перестают выгонять на водопой, для нее приходится оттаивать в
котлах снег» п.
8 3. Н. Ванеев, Из истории родового быта в Юго-Осетии, Тбилиси, 1955, стр. 86—87.
9 М. О. Косвен, Этнография и история Кавказа, М., 1961, стр. 5—18.
го К. Koch, Reise durch Russland nach dem Kaukasischen Isthmus in den Jahren
1836—1837 und 1838, Bd II, Stuttgart und Tubingen, 1843, S. 91.
11 К. Хетагуров, Особа..., стр. 335.
118

Выбор безопасных от снежных обвалов мест для поселений
приводил, например, к тому, что почти все селения ущелья Дзимр (в
верховьях р. Ксани) находятся на острых горных хребтах, только одно из
них (Сагъо) .стоит на крутом горном склоне во впадине, так что
огромные снежные лавины перелетают через село, не задевая его. Но
.даже и при таком расположении некоторые селения нередко
оказывались погребенными под снежными обвалами. В памяти народа живы
воспоминания о гибели от снежных обвалов таких сел, как Джинат
в одноименном ущелье в 1850 г. и Джусойтикау в Кударском ущелье
в 1932 г.
А. Головин, посетивший в 1853 г. сел. Джинат, отмечал, что в
результате снежного обвала здесь было уничтожено 17 домов и
погибло 62 человека. «Груды разваленных домов, — писал он, — досель
свидетельствуют об этом явлении»12. По данным К. Хетагурова,
число человеческих жертв от снежного обвала в Джинате было еще
больше— свыше 40 семейств. «Завал прошел ночью, — пишет автор, — и на
том месте, где стоял аул, наутро осталось только большое черное
пятно обнаженной земли. Уцелела только одна семья — старик и старуха,
и то благодаря тому, что спали под скалой» 13. О сравнительно
недавней гибели Джусойтикау помнит вся. Осетия. Выпавший глубиной до
2,5 м снег вызвал огромный снежный обвал, обрушившийся со
страшной силой на село. Из 28 дворов уцелел только один двор,
находившийся в стороне от села. Более 70 человек погибло под снегом.
Многие семьи из 5—7 человек целиком были уничтожены. В 1961 г. мы
видели здесь новое село Ногхъау, возникшее рядом с развалинами
старого Джусойтикау, от которого остались лишь следы прежних
построек.
Горные селения не имели улиц, их заменяли узкие, кривые
переулки, по которым можно было пройти лишь пешеходу или проехать
верхом на лошади. Центром общественной жизни осетинского села
являлась обычно площадь (ныхас), возникшая в глубокой древности, на
которой решались все важные вопросы. В сел. Лац сохранился ныхас с
креслообразными сиденьями, высеченными из камня и относящимися,
по-видимому, к аланской эпохе14. Местное предание связывает этот
ныхас с нартами.
Непременной принадлежностью села являлись кладбища, а во
многих населенных пунктах горной Северной Осетии, кроме того, родовые
и семейные склепы, находившиеся нередко непосредственно в селах15.
Возле каждого селения были сторожевые, а в самом селении боевые
и жилые башни; в ряде сел находились замки (галуаны),
принадлежавшие феодалам и сильным родам. Почти каждое село имело свое
святилище (дзуар) 16.
Все селения размещались по отдельным ущельям (ком) и
располагали нередко общими пастбищами, лесами, лугами, а также общими
святилищами. Единство жителей ущелья проявлялось и во время
похорон и свадеб, когда они оказывали материальную помощь друг
другу независимо от родственных связей. В XVIII в. жители отдельных
12 А. Головин, Топографические и статистические заметки об Осетии, стр. 458.
13 К. Хетагуров, Особа..., стр. 335—336.
14 Л. П. Семенов, Нартские памятники Северной Осетии, — сб. «Нартский эпос»,
Дзауджикау, 1949.
15 В. В. Бунак, Черепа из склепов горного Кавказа в сравнительно
антропологическом освещении, — СММАЭ, вып. XIV, 1953; Ф. Байерн, О древних сооружениях на
Кавказе, — ССК, т. I, 1871.
16 В. Ф. Миллер, Археологические экскурсии в Терской области, — МАК» вып. I,
1888; Л. П. Семенов, Археологические разыскания в Северной Осетии, стр. 211.
119

ущелий объединенными усилиями отстаивали свою независимость,,
охраняли свою территорию и имущество от насилия и грабежа.
Вместе с тем отдельные селения сохраняли свою самостоятельность.
Поселение по ущельям было характерно и для многих других народов
горного Кавказа, в том числе для горцев Грузии17, Дагестана 18, Чечено-
Ингушетии и др.
К первым предгорным поселениям Северной Осетии, как уже
отмечалось, относятся Кора, Бирагъзанг, Салигардан, Дурдур (Туган-
тыхъау), Хазнидон (Караджаево-Каразаута), кубатиевские селения на
р. Белой (Кора и др.), известные по описанию путешественников
XVIII в. Однако некоторые из них (Кобан, Кора, Караджаево и др.),
можно полагать, возникли гораздо раньше, во всяком случае не
позднее XVII в. К этому периоду (а может быть, к более раннему)
относятся феодальные фамильные поселения Царгасата (сел. Караджаево)».
Тугановых (сел. Дурдур), тагиатских алдаров Кануковых (сел.
Кобан), а также указанные выше поселения дигорских бадилат Кубатие-
зых на р. Белой (сел. Кора и др.) 19.
Штедер, посетивший Кобан в XVIII в., отмечал: «Здесь можно
встретить отдельные каменные строения, но большей частью это
деревянные плохие дома» 20. Он упоминает также о Салигардоне и Бирагъ-
занге, названных им «колонией алагирцев на восточной стороне
предгорья»21. Наиболее ранними предгорными поселениями осетин,
по-видимому, являются кубатиевские селения, от которых остались родовая
башня и много надземных склепов, расположенных в 2—3 км
вышесовременного сел. Кора на полянке леса, левее р. Белой (Урсдон).
Штедер назвал эти селения «наиболее значительными»22. Селения,
возникшие на равнине, отличались от горных по величине и характеру
застройки, но принцип поселения родовыми кварталами сохраняется
и здесь.
Во второй половине XVIII в. отмечается возникновение крупных
поселений осетин в Моздоке и его окрестностях, на хуторах. Верхние,
кварталы этого города-крепости были заняты осетинами,
переселившимися из разных районов горной Осетии, и беглыми холопами
кабардинских князей.
Переселенцы принимали здесь крещение в православную веру
и русское подданство. Уже в 1785 г. в Моздоке и на хуторах было
88 осетинских семейств B23 человека), поселившихся отдельными
родственными группами23. Так, по словам 80-летнего учителя-пенсионера
В. Бугулова, в районе бывшей моздокской Успенской церкви жили*
компактно фамилии Киоевых, Гуржибековых, Цаллаговых и др.
Первые хутора осетинских поселенцев (Бугулов, Коциев, Калан-
таров, Медведев, Туманов и др.), именовавших себя цайта, находились
17 А. И. Робакидзе, Поселение, как источник изучения общественного быта, М.,
1964, стр. 4.
18 М. О. Османов, Поселения даргинцев в IX—XX вв.,—УЗДФ, т. 7, 1962, стр. 214—
238; А. Исламмагомедов, Поселения аварцев в XIX—XX вв., — там же, т. XII, 1964.
19 «Осетия во II половине XVIII века по наблюдениям путешественника Штеде-
ра», Орджоникидзе, 1940, стр. 40—49; J. Klaproth, Reise in den Kaukasus und hack Geor-
gien untermmmen in den lahren 1807—1808, Bd II, Halle und Berlin, 1814, S. 835.
20 «Осетины во II половине XVIII века по наблюдениям путешественника Штеде-
ра», стр. 40.
21 Там же, стр. 44.
22 Там же, стр. 45.
23 И. Бентковский, Материалы для истории кавказских казаков. Моздокские
крещеные осетины и черкесы, называемые «казачья братия», — «Ставропольксие
губернские ведомости», 1880, № 3, 5, 6.
120

недалеко от Моздока (от 5 до 15 км) 24. Одним из первых был хутор
Бугулова, основанный в 1766 г. Панкратом Бугуловым,
переселившимся из местности Хилак Куртатинского ущелья. Через год после
основания хутора Бугулова рядом возник другой осетинский хутор —
Кизилов, ныне не существующий. Спустя несколько лет в указанных
хуторах было уже свыше 20 дворов, среди которых мы находим
фамилии Цилаевых, Закаровых, Цаллаговых, Агузовых и др.25. В некоторых
хуторах осетины селились вместе с другими горскими переселенцами,
в частности с кабардинцами. На хуторе Лепилина, входившем позже
в состав Горско-Моздокского казачьего полка, с кабардинцами
поселились осетинские фамилии: Габуловы, Хатаговы, Сокаевы, Яковлевы
(Савкуевы), Хадиковы и др.26.
На хуторе Агабатыр население было особенно
многонациональным. Здесь жили армяне, осетины, кабардинцы и др. Этот хутор был
основан в 60-х годах XVIII столетия армянином Степаном Агабаты-
ровым 27.
К моздокским осетинским поселениям относятся и две казачьи
станицы — Черноярская A805 г.) и Ново-Осетинская A810 г.),
возникшая в 25 км от Моздока на левом берегу Терека. Они состояли из
осетин-дигорцев, вышедших на тогдашнюю кордонную линию при со-
действии русского командования. Основателями станицы Черноярской
были братья Кургосовы—капитан русской службы Тавсурко и
священник Али (или Алексей), переселившиеся со своими семьями из
Дигорского ущелья. Вслед за братьями Кургосовыми сюда постепенна
стали переселяться и другие дигорцы. Уже через год здесь
насчитывалось более 40 дворов выходцев из Дигории28.
Через пять лет после основания станицы Черноярской сюда
выселился из местности Хазнидон в предгорной Дигории целый аул
Масыгкау. Причиной переселения этого аула послужила кровная месть,
возникшая в результате убийства дигорцем Мача Сиоевым
влиятельного кабардинского князя, от которого жители этого аула находились
в феодальной зависимости. В предании говорится, что после убийства
князя масыгкауцы долгое время скрывались в лесах от преследования
феодалов, потом обратились к русским властям с просьбой взять их
под свою защиту. В 1810 г. командир 19-й дивизии генерал Булгаков
в рапорте на имя наместника Кавказа генерала Тормасова доносил:
«Осетинцы, страдающие от кабардинских владельцев и
жительствующие по обе стороны р. Урух, изъявили мне желание переселиться и
быть водворенными между Екатериноградом и Ерашти — селе
осетинском, на Тереке лежащем... Они изъявили желание, равно и ныне там
жительствующие, отправлять казачью службу»29.
В 1824 г. селения рассматриваемых поселенцев, именуемых
«ерашти», или «дзерашти», были переименованы в станицы Черноярскую и
Ново-Осетинскую30. Наряду с основным дигорским населением в них
жил также ряд иронских фамилий — Латышевы (Тотиевы), Цаллаговы.
Казачьи станицы на кавказской кордонной линии, постоянно
подвергавшиеся нападению протурецки настроенной горской феодальной:
знати, окружались глубокими рвами, обсаживались колючим кустар-
24 ЦГА СО АССР, ф. «Терское областное правление 1-е распорядительное
отделение», 1-й стол, св. 197, д. 1, лл. 7—8.
25 Там же.
26 ЦГА СК, ф. 128, д. 1341, лл. 14—15.
27 ЦГА СО АССР, ф. 128, д. 8, л. 10.
28 ЦГА СК, ф. 128, д. 1341, лл. 14—15.
29 АКАК, т. 4, стр. 460.
40 Там же, т. 6. ч. И, стр. 685.
/2/

ником. В станице Черноярской, например, до сих пор сохранились
следы рва, которым она была обнесена. Станица имела три выхода
(в сторону станицы Ново-Осетинской, в степь и к станице Екатериноград-
ской), у которых круглосуточно стояла охрана с пушками. Еще до
недавнего прошлого здесь сохранились следы старой планировки
станицы, отличавшейся близким расположением домов друг к другу,
узкими и кривыми улицами, пересекавшимися в ряде мест такими же
узкими переулками. Во. второй половине XIX в., после окончания
Кавказской войны, облик Черноярской, как и других станиц Терского
казачьего войска, совершенно изменился. Там уже были широкие и
прямые улицы и переулки, большие, иногда двухэтажные каменные
или деревянные квадратные дома городского типа, принадлежавшие
офицерам и зажиточному казачеству.
Появление осетинских поселений в предгорьях Юго-Осетии и
собственно Грузии относится еще к средневековому периоду. Известно
о поселении в середине IX в. 100 домов осетин в Дманиси31.
Появление осетинских поселенцев в отдельных местах нынешних Горийского,
Карельского и Хашурского районов Грузии отмечается и в XIII—
XIV вв.32. Однако наиболее массовое движение осетин в долины
Грузии происходит уже после нашествия монголов. Можно полагать, что
большая часть равнинной полосы современной Юго-Осетии, уже
населенная в этот период осетинами, часто подвергалась набегам ирано-
турецких грабителей и дагестанских феодалов. Бесспорно постройки
боевых башен в сел. Джави и других предгорных селениях
Юго-Осетии относятся к периоду не позднее XVI в. Упоминание в документах
об основании осетинами современного Цхинвали особенно часто
встречается в XVIII в. Так, в 1786 г. здесь в имении Петриашвили
обосновались Хетагуровы, вышедшие из сел. Нар. Это имение Хетагуровы
получили в дар от грузинского царя за участие Болатико Хетагурова в
разгроме турок в Аспиизе33. В настоящее время огрузипившиеся потомки
этих Хетагуровых под именем Хетагури проживают в значительном
числе в сел. Хетагурова Цхинвальского района и отчасти в г. Цхинвали.
На окраине селения до сих пор стоит святилище «Хоххы дзуар»
(покровитель горы) в честь родового покровителя Хетагуровых,
перенесенное из Нара переселенцами. Можно полагать, что появление другой
значительной группы Хетагури (Хетагуровых) в Казбекском районе по
Военно-Грузинской дороге, также огрузинившейся, относится к тому
же периоду. В предании, записанном нами в 1959 г. у стариков в сел.
Казбеки, говорится, что потомки Хетагури получили здесь земли для
поселения от грузинского царя в качестве дара за особое отличие
одного из Хетагуровых, участвовавшего в войне грузин против турок.
В XVIII в. в предгорной долине Юго-Осетии проживали и многие
другие огрузипившиеся осетинские фамилии: некоторые из них
именуются в источниках князьями. К ним относятся, в частности,
осетины Херхеулидзе (Кесаевы), выходцы из Закинского ущелья
Центральной Осетии, имевшие в 1763 г. в Цхинвали свое имение34. Появление
в большом количестве осетинских поселений в собственно Грузии как
на равнине Северного Кавказа отмечается лишь в начале XIX в. после
присоединения Грузии и Осетии к России.
В начале XIX в. осетины составляли компактное поселение в
современных Душетском, Горийском и Карельском районах. Южные
31 «История Осетии...», т. I, стр. 12.
32 Там же, стр. 18—23.
33 Там же, стр. 159.
34 Там же, стр. 243.
122

осетины поселялись и в более отдаленных грузинских районах. Так, в
конце XIX в. на территории Кахетии образовалось много мелких
осетинских поселений, расположенных вдоль р. Алазани отдельными
островками. Самое большое поселение имело не более 100 дворов,
разместившихся без определенной уличной планировки. Характерной
чертой являлось отсутствие приусадебных участков, большая скученность
построек.
Массовое переселение северных осетин на равнину Северного
Кавказа завершилось в основном в первой половине XIX в.
Первоначально главной формой здесь были родовые поселения: например,
поселения тагаурских алдаров (Козыровых, Есеновых, Зараевых, Жантие-
вых и др.) 35, возникшие в 20—30-х годах XIX в. на левом берегу
Терека и слившиеся позднее в одно большое селение Гизель36.
Поселения других феодальных фамилий тагаурцев располагались на правом
берегу Терека: Брут (Шанаевых — Шанатыхъау), Зильга в 1855 г.
(Дударовых — Дударатыхъау), Беслан в 1847 г. (Тулатовых—Тлата-
тыъау, или Алыгкатыхъау). Здесь же были основаны многофамильные
селения тагаурцев: Заманкул A833 г.), Эльхотово A837 г.)_, Батакаюрт
A844 г.), Дарг-Кох A864 г.), Ольгинское. Позднее в их состав влились
постепенно и иетагаурцы — выходцы из разных районов горной Осетии,
которые нередко селились смешанно с другими родами. Таким
образом, на равнине нарушался принцип поселения родовыми кварталами.
Остановимся на истории формирования некоторых из упомянутых
сел, представлявших в своем большинстве крупные населенные пункты.
Еще в 1925 г. в сел. Тулатово (ныне г. Беслан) насчитывалось 518
дворов, Ольгинском — 673, Хумаллаге — 654, Заманкуле — 682 двора и т. д.
В наименьшем из этих сел насчитывалось 2846 человек, а в наиболее
крупном — 429237.
Основателем теперешнего города Беслана, согласно преданиям,
записанным нами у 90-летнего Бибо Кокова и др., считается Беслан
Аликов, вышедший из сел. Нижний Кобан. Местность, на которой ныне
расположен город, была покрыта густым лесом. В центре находился
небольшой курган, носящий ныне имя Беслана— Бесланы обау (Бес-
лановский курган). Вслед за Бесланом Аликовым сюда выселились и
другие тагаурские феодалы: Есеновы, Тулатовы, Кануковы, а позже
и некоторые зависимые от них фамилии: Камбеговы, Магкоевы, Бата-
говы и др., жившие главным образом в Даргавском ущелье. Селение
это, как и многие другие равнинные селения осетин, строилось по
принципу казачьих станиц с прямыми широкими улицами. Но в то же
время здесь строго придерживались традиционного фамильного
поселения, состоявшего обычно из отдельных кварталов. Село сначала
было названо по родовому имени его основателя — Аликовское село
(Алыгкатыхъау), позже оно именовалось сел. Тулатово, а в советское
время — Иристон. Наконец, в послевоенные годы его преобразовали
в город.
Несколько по-другому формировалось сел. Хумаллаг,
получившее название от протекающей через него речки Хумаллаг38 — притока
Терека. Основателем Хумаллага был тагаурский феодал подпоручик
35 А. Есиев, Обычное земельное право и землевладение горных осетин Терской
области, Владикавказ, 1901.
36 А. Цаллагов, Селение Гизель, — СМОМПК, вып. 16, 1893.
37 «Список населенных мест Северо-Осетинской автономной области с краткой
характеристикой поселений и картой области», Владикавказ, 1925, стр. 4—5.
38 Хумалаг по-осетински означает хмель; когда-то здесь было очень много этого
растения, поэтому его именем и была названа речка.
123

Цуки Козыров, имевший на левом берегу Терека свое фамильное
село под именем «Кардиуысар». Однако после захвата казачьими
поселенцами земли Козыровых последним был отведен в 1852 г. новый
участок на правом берегу Терека, на котором и возникло сел.
Хумаллаг39, названное в то время по имени одного из Козыровых селением
Габиса (Габишхъау). Судя по надписи, сделанной в 1912 г.
потомками Габиса Козырова на его надмогильной плите, последний умер в
1857 г.40. После смерти Габиса Козыровы спустились ниже и
образовали верхние кварталы нынешнего Хумаллага, именуемого теперь
«Заронд Хумаллаг». Сюда же стали селиться переселенцы из разных
районов горной Осетии — Кокоевы, Цалаевы, Салбиевы, Азиевы и др.
В конце XIX в. в Старом Хумаллаге обосновалось значительное
число выходцев из Куртатинского ущелья, составивших отдельный
квартал, называвшийся «Хох» (гора). Эти жители, не имея совершенно
своей земли, арендовали ее у кулаков и считались вплоть до
Октябрьской революции «временными». Позднее село сильно разрослось и
стало делиться на две части, именуемые до сих пор Заронд Хумаллаг
(Старый Хумаллаг) и Ног Хумаллаг (Новый Хумаллаг) 41. В названии улиц
сел. Хумаллаг отразилась не только история заселения, но и занятия
жителей. Характерной чертой являются и названия кварталов по
населявшим их фамилиям — Цалойты сых (квартал Цалоевых), Албегаты
сых, Туаты сых и т. д.
Интересна история заселения одного из крупных равнинных сел —
Ольгинского, насчитывающего сейчас около 800 дворов. Оно было
основано в 1859 г. почти целиком из жителей осетинской слободки
(Ирыхъау) г. Владикавказа, переселенных насильно царской военной
администрацией. Так, в рапорте председателя городского суда на имя
начальника Терской области генерала Евдокимова требовалось
«удаление владикавказских осетин» якобы за причиненные ими беспорядки42.
В другом документе говорится о предоставлении осетинам для
поселения участка земли на левом берегу р. Камбилевки43,
обрабатывавшегося ранее ими и называвшегося Уатарта (кутаны). Характерно,
что под таким названием данное селение было известно почти до
80-х годов, до переименования его — в честь великой княгини Ольги —
в Ольгинское. По сведениям старожилов, впервые здесь обосновались
Газдановы, Дзгоевы, Кочновы, Арчеговы и Калмановы, образуя свои
фамильные кварталы. Большими родственными группами,
составлявшими нередко до 20—30 дворов, селились здесь также Цаллаговы,
Тотровы, Хатаговы и др.
Наконец, одним из старинных равнинных сел Осетии на правом
берегу Терека является сел. Заманкул44, основанное выходцем из сел.
Саниба Тагаурского общества Бердом Кусовым, отчего село это и
называлось соседними ингушами «Берд-юрт» (село Берда) 45. После Ку-
совых, составлявших более 60 дворов, здесь обосновались такими же
большими родственными группами Джимиевы, Мильдзиховы, Бароевы
и др., вышедшие также преимущественно из Тагаурского общества.
39 МИОН, т. II, 1942, стр. 327.
40 Памятник находится на хумаллагксом сельском кладбище.
41 Часто говорят: Верхний квартал (Уаллаг сих) и Нижний квартал (Даллаг
сых).
42 МИОН, т. II, стр. 333.
43 Там же, стр. 314.
44 Там же, стр. 308.
43 Происхождение названия Заманкул идет, по-видимому, от ногайского;
неизвестно происхождение другого названия этого села — Арыхъ, данного ему осетинами.
124

Бея территория по левой стороне Терека с его притоками быль
.занята, как известно, казачьими станицами и дигорскими феодалами,
в частности Тугановыми. Поэтому в этих местах осетинские поселения,
располагавшиеся в основном между казачьими станицами, были
малочисленными. С 30-х по 60-е годы XIX в. здесь возникло всего несколько
населенных пунктов, среди которых куртатинцы жили в селах Суадаг,
Фиагдон, Кадгарон, алагирцы — в Алагире и Ардоне, дигорцы — в
Христианском (ныне г. Дигора) и Магометановском (ныне сел. Чикола).
По распоряжению местной администрации с 1861 г. мелкие поселки
стали объединяться в большие селения, наподобие казачьих станиц, с
широкими и прямыми улицами и переулками. Так образовалось сел.
Кадгарон, основанное куртатинцами и называемое иногда Ногкуртатыхъау —
Новое Куртатинское село. По свидетельству современников, Кадгарон,
как и многие другие равнинные осетинские селения, ничем не отличался
по своему внешнему виду от соседних казачьих станиц. В 1854 г.
Головин отмечал, что сел. Кадгарон «по виду совершенно русское селение» 4б.
Немного позже то же самое подчеркивал и В. Б. Пфаф, говоря о
«селениях Гизель и Кадгарон: «Обе эти деревни, хотя и «аселены
«осетинами, совершенно новые и ничем не отличаются от
обыкновенных русских деревень с длинными широкими улицами и
деревянными хатами»47. По рассказам местных жителей, Кадгарон состоял
вначале из трех больших кварталов, носивших названия прежних мест
•обитания горцев — Суададжысых (т. е. из сел. Суадаг), Куанысых и
Кобысых. Позже к ним присоединился еще один квартал, основанный
выходцами из Алагирского ущелья — фамилиями Гагкаевых, Гугкаевых,
Лолаевых и др.
Значительный интерес представляет и образование сел. Дигора
(ныне г. Дигора)—одного из старых крупных культурных и
административных центров осетин-дигорцев. Основанное в 1852 г. на левом
берегу р. Белой исключительно выходцами из предгорных сел Дигории
(Дурдур, Урсдон, Кора), оно подразделялось вначале также на ряд
родовых кварталов (Акоевы, Цаголовы, Кесаевы и др.),
насчитывавших нередко до 20 и более дворов. Уже в 80-х годах число дворов
выросло с 260 до 395 C203 человека) 48. Быстрый рост населения
происходил и в последующие годы главным образом за счет переселившихся
безземельных горцев. В 1925 г. сел. Дигора являлось одним из самых
крупных равнинных сел Северной Осетии; в нем числилось 1574 двора
с населением 9918 человек49.
При создании новых сел во второй половине XIX в.
осетины-мусульмане селились отдельно от осетин-христиан, в результате чего
возникло много чисто мусульманских сел (Магометановское, Тулатово,
Брут, Зильга и др.)» отличавшихся от христианских.
После установления Советской власти в Осетии в результате
массового переселения горцев на равнинную полосу Северной Осетии и в
предгорье Южной Осетии появились новые села, коренным образом
изменился, особенно после коллективизации, облик старого осетинского
•села как в горах, так и на равнине.
К числу новых больших сел, возникших на землях казачьих ста-
46 А. Головин, Топографические и статистические заметки об Осетии, стр. 448.
47 В: Б. Пфаф, Путешествие по ущельям Северной Осетии, — ССК, т. I, 1871,
стр. 12.
48 М. К. Гарданов, Селение Христиановское в фактах жизни, — «Изв. ОНИИК»,
т. I, 1925, стр. 157.
49 М. Рклицкий, Список населенных мест Северо-Осетинской автономной области
? краткой характеристикой и картой области, Владикавказ, 1925, стр. 31.
125

нид (Архонская, Ардонская, Николаевская и Змейская) и дигорских.
феодалов, относятся Киров A920 г.), Коста A921 г.), Нартикау
A921 г.), Фарникау A922 г.), Ногир A922 г.), Сурхдигора A922 г.)
и др.50. В основу образования этих сел, имеющих в настоящее время
по 400 и более дворов51, был положен прежний принцип поселения
осетин-горцев, живших по ущельям, а также по фамильным и общинным
кварталам. Принцип расселения по ущельям сохранился и внутри
каждого селения. В качестве примера можно привести сел. Коста, которое
делится на три части, населенные переселенцами из трех ущелий
Центральной Осетии: Мамисонского, Нарского и Закинского. Каждая из
частей в свою очередь делится на множество фамильных кварталов
(Хетагуровых, Боциевых, Кесаевых и др.)» образованных
хозяйствами, составлявшими в горах большей частью отдельные поселения. Во
всем этом нашли отражение веками существовавший в горах
общественный уклад жизни осетин и пережитки родового быта.
Переселение горцев на равнину и формирование новых сел
проходили в тяжелых условиях, вызванных не только хозяйственной
разрухой в результате гражданской войны, но и отсутствием материальных
средств у подавляющего большинства переселенцев. Несмотря на
предоставление государством ссуд, стройматериалов и пр., многие горцы
долгое время не могли построить себе благоустроенные жилища и
жили в полуземлянках, маленьких турлучных постройках, крытых
соломенными крышами52. Все это вызывало массовое распространение
среди переселенцев болезней (в частности, малярии), вынуждавших их
нередко возвращаться в горы. Только после коллективизации горские
переселенцы получили возможность начать строительство современных
жилых домов городского типа. Наряду с этим происходило и
строительство общественных и культурно-просветительных учреждений (школ,
больниц, клубов и т. д.), в результате чего в целом внешний облик села
значительно улучшился. Все новые селения строились наподобие
старых равнинных сел с правильной уличной планировкой; большое
внимание уделялось озеленению53. В первые годы после своего основания
многие новые села именовались по прежнему названию местности. Так,
сел. Ногир нередко и до сих пор называется осетинами «Полигон»,
так как здесь полк Терского казачьего войска вел учебную стрельбу;
сел. Коста называлось «Кардиуны» (впадина) и т. д.
Вскоре после окончательного обоснования горцев на равнине все
перечисленные выше селения получили названия, носящие часто
символический характер. Так, название Фарникау означает «селение
счастья», Нартикау — «селение легендарных нартов». В настоящее время
новые равнинные села осетин почти ничем не отличаются по внешнему
облику от старых равнинных сел, претерпевших большие изменения.
В годы социалистического строительства была проведена большая
работа по благоустройству сел: озеленение улиц и площадей, застройка
села по определенному плану, постройка водопроводов, бань,
установление санитарного надзора и т. д.54. Во всех равнинных и предгорных
селах появилось много новых жилых построек городского типа, адми-
50 ЦГА СО АССР, ф. 42, оп. I, д. № 45, л. 109.
51 Еще в 1925 г. в сел. Коста числилось 272 двора, Кирове — 311, Нартикау —
253 и т. д. (М. Рклицкий, Список населенных мест Северо-Осетинской автономной
области..., стр. 8).
52 А. Баев, Устройство горцев-переселенцев в Северной Осетии,—«Изв. СОНИИК»,
1^6. вып. II, стр. 281.
53 ЦГАОР, ф. 1235, оп. 128, ед. хр. 9, л. 210.
54 ЦГАОР, ф. 1235, оп. 128, ед. хр. 9, лл. 210, 212.
126

Центр г. Орджоникидзе
нистративных, бытовых и культурно-просветительных учреждений,
расположенных обычно в центре села. С 1946 по 1963 г. в селах Северное
Осетии было построено 14,4 тыс. жилых домов, много больниц,
поликлиник, дошкольных учреждений, школ, клубов и т. д.55.
Большим достижением в благоустройстве сел явилось также
проведение водопроводов; ныне население, пользовавшееся ранее
колодцами, снабжается горной родниковой водой56. Все селения осетин, за
исключением высокогорных, имеют электричество, радио, телевидение,
телефонную связь, регулярное автобусное сообщение с другими
селами и городами Осетии, а также с соседними республиками.
Во многом изменился внешний облик и осетинского горного
селения. Плоские земляные крыши почти везде заменены черепичными или
шиферными, появились новые современные жилые постройки и
общественные учреждения (школы, больницы, клубы и пр.).
Таким образом, современное осетинское село, особенно на
равнине, все более приближается к городскому типу поселения. Развитие
этого процесса в послевоенные годы привело к тому, что некоторые
селения у северных осетин (Алагир, Беслан, Ардон, Дигора и др.)
перешли в разряд городов.
В советский период у осетин появилось большое число городов
(Орджоникидзе, Моздок, Цхинвали, Алагир, Беслан, Ардон, Дигора),
что свидетельствует о небывалом росте экономики и культуры
народа. До революции осетины не имели ни одного города. Основанные
55 «Нагорное хозяйство к 40-летию автономии Северной Осетии», —
«Статистический сборник», Орджоникидзе, 1964, стр. 132—133.
56 11ГАОР, ф. 1235, оп. 128, ед. хр. 9, л. 217.
127'

в XVIII в. на современной территории Осетии крепости Моздок
A763 г.) и Владикавказ A784 г.), позже превратившиеся в города,
населялись в основном царскими чиновниками, отставными офицерами,
купечеством, духовенством и горской знатью. Тем не менее эти
города сыграли большую роль в жизни осетинского народа57. С 1933 г.
Владикавказ стал административным и культурным центром Северной
Осетии. Позже, в 1944 г., к республике был присоединен и г. Моздок,
бывший до этого в составе Ставропольского края. Возникновение
остальных городов, за исключением Цхинвали A926 г.) и Алагира
A938 г.), относится к послевоенному периоду. С ростом городов резко
увеличилось и городское население. В 1964 г. оно составляло в
Северной Осетии 57,7% против 42,6% в 1939 г.58. Подавляющее большинство
городских жителей проживает в г. Орджоникидзе—164 420 человек
A959 г.M9, превратившемся в один из крупных промышленных центров
Северного Кавказа60. В послевоенные годы на окраинах города
возник ряд новых благоустроенных районов. За период с 1946 по 1963 г.
было построено 570,8 тыс. кв. м жилой площади61. В советское время
в городе проведена канализация, сооружен новый водопровод,
проложены новые трамвайные пути, открыто автобусное движение. Город
не только электрифицирован, но. и газифицирован62. Много внимания
уделяется его озеленению. Созданы новые парки — им. Кирова и
Красногвардейский. Реконструирован Центральный парк культуры и
отдыха им. К. Хетагурова (до революции — городской парк «Трек»).
Большое внимание уделяется благоустройству и других городов
Северной Осетии; в них строятся в большом количестве новые жилые
дома, бытовые и культурно-просветительные учреждения,
асфальтируются улицы, проведен газопровод63 и т. д. Неузнаваемо вырос и
г. Цхинвали, в прошлом небольшое местечко, имевшее, однако, весьма
важное торговое значение: жители из многих районов Южной и
Центральной Осетии сбывали сюда скот, шерсть, сыр, изделия домашних
кустарных промыслов64. Ныне Цхинвали —центр Юго-Осетинской
автономной области, один из цветущих городов. Здесь расположены
наиболее крупные предприятия области — механический завод,
лесокомбинат, завод «Электровибромашина» и др. Сосредоточены
основные учреждения науки, литературы и искусства — Педагогический и
Научно-исследовательский институты, издательство, областной
драматический театр и т. д.65. Быстро увеличивается население города. Пс
переписи 1959 г., оно составляло 22 тыс. человек против 6 тыс.
человек в 1926 г. Построено много общественных зданий и жилых домов,
особенно широкий размах получило индивидуальное жилищное строи-
57 В. И. Ларина, Очерк истории городов Северной Осетии (XVIII—XIX вв.),
Орджоникидзе, I960; Б. А. Калоев, Из истории Моздока и моздокских осетин, — «Изв.
СОНИИ», т. XXV, 1966, стр. 120—151.
58 НХ АСО, 1964, стр. 14.
59 «Всесоюзная перепись населения СССР», М., 1959, стр. 31.
60 В 1964 г. в городе было 66 крупных предприятий, насчитывавших 27,2 тыс.
рабочих, в том же году здесь в 4 институтах и 10 техникумах обучалось свыше 24 тыс.
человек («Блокнот агитатора Северо-Осетинского обкома КПСС», 1964, № 10, стр. 27).
61 НХ АСО, стр. 132.
62 Если принять исходный 1939 г. за 100%, то в 1963 г. протяжение уличной
канализационной сети составляло 101,5%, водопроводной — 474%, протяжение
трамвайной линии —40,5 км, а длина газовой сети — 179,3 км (НХ АСО, стр. 140—141).
63 Уже газифицируются города Беслан, Моздок, Алагир, Ардон и др.
64 «Тифлисский листок», 1900, № 207; 1901, JV° 192; 3. Н. Ванеев, Крестьянский
вопрос и крестьянское движение в Юго-Осетии в XIX в., [Цхинвали], 1956, стр. 343, 345.
65 В. Д. Абаев, Экономическое развитие Юго-Осетии, ч. III, [Цхинвали], 1956,
стр. 58—65; ЮО АО, 1962, стр. 23—40, 54—31.
128

Новый шахтерский поселок Мизур
тельство, составлявшее в 1961 г. более 5214 кв. м. Весь город утопает
в зелени. Созданы новые парки, скверы, разбиты газоны. Любимым
местом отдыха цхинвальцев является парк культуры им. Ленина66.
В результате индустриального развития Осетии возникли
многочисленные рабочие поселки (Мизур, Згид, Бурон, Квайса й др.), где
жилищные условия максимально приближаются к городским: благо-,
устроенные квартиры, расположенные в 1—3-этажных каменных домах
с электрическим освещением, водопроводом, канализацией и газом.
66 ЮО АО, 1962, сто. 38—39.
9 Заказ 237 JQQ

Жилище
Характер жилища и хозяйственных -построек осетин, как и любого
народа, определялся географическими условиями, рельефом
местности и наличием определенного строительного материала. В
зависимости от этого жилище осетин можно разделить на горное и равнинное
с присущими ему особенностями. Горное жилище восходит к глубокой
древности, в то время как современное равнинное жилище возникло
в начале XVIII в.
Для изучения истории осетинского жилища большой интерес
представляют старинные горные постройки. Однако в связи с массовым
переселением осетин на равнину и запустением целых горных районов, а
также в результате перестройки старых жилищ, начавшейся после
коллективизации, последние претерпели большие изменения.
Сохранившиеся кое-где жилые постройки или их развалины датируются, по
народным преданиям, периодом не ранее XVI в. К более отдаленному
периоду— аланской эпохе — относятся только оборонительные
сооружения, в частности боевые башни, встречающиеся в селениях Гали-
ат, Вакац, Донисар, Мизур, Далагкау и др., а также пещерные
крепости (Нузал, Дзвгис, Урсдон), имевшие важное стратегическое
значение.
О жилых постройках и оборонительных сооружениях^
относящихся ко времени кобанской эпохи и появления ираноязычных племен, мы
можем судить только по данным археологии, а для несколько более
позднего времени — по фольклорным источникам.
Археологами установлено два типа построек, принадлежавших
древним кобанцам: в горах — однокамерное каменное; в равнинной
полосе— турлучное жилище небольшого размера, возможно с двумя и
более помещениями67. Оба эти вида жилища встречались у осетин еще
до недавнего времени. Несомненно, что древние обитатели гор, как
и более поздние, использовали в качестве жилья *и пещеры, не
потерявшие до сих пор своего хозяйственного назначения в ряде сел
(Дзвгис, Кадат, Урсдон и др.). Обо всех этих видах жилья говорится
и в нартских сказаниях, где пещерными жителями выступают в
основном великаны, а обладательницами боевых и жилых башен — нартские
героини. Обращает на себя внимание упоминание о «потайном» —
подземном доме знаменитого Сырдона68 — древнейшем типе жилища
степной полосы юга нашей страны69, где наряду с другими обитали и
ираноязычные племена.
К древнейшим жилым и оборонительным сооружениям, игравшим
важную роль в жизни горцев до недавнего прошлого, относятся дома-
крепости (ганах), принадлежавшие в основном большим
патриархальным семьям. Такая постройка представляла собой огромную
квадратную трехэтажную крепость с единственным входом на первом этаже
и внутренним межэтажным сообщением. Все имущество семьи
хранилось в первом этаже, второй отводился под жилье, третий служил
для обороны крепости, а также для приема гостей. Свет проникал в
67 Е. И. Крупное, Краткий очерк археологии Кабардинской АССР, Нальчик, 1959
стр. 24; В. Б. Деопик, Е. И. Крупнов, Змейское поселение кобанской культуры,—
АРРЗСО, 1961, стр. 16; Л. П. Семенов, Археологические разыскания в Северной Осетии,
стр. 95.
68 «Осетинские нартские сказания», Дзауджикау, 1948, стр. 95, 207.
69 Е. Э. Бломквист, Крестьянские постройки русских, украинцев и белорусов,—
«Восточнославянский этнографический сборник», —ТИЭ, т. XXXI, стр. 8.
изо

9*

верхние помещения через бойницы70. Известно, что дома-крепости были
распространены по всему нагорному Кавказу, но особенно часто они
встречались в горах Ингушетии71, что объясняется, вероятно, в
основном близким соседством и давним общением осетин с ингушами.
Собственностью больших семейных общин и осетинских феодалов
также были замки (галуан), которые включали в себя дом-крепость,
жилые и хозяйственные постройки, боевую башню. Все это
обносилось высокой каменной стеной72. Появление этих сооружений
определенно восходит к средневековому периоду, но не к XVIII в., как
полагает П. П. Закарая73, ибо в то время, наоборот, прекратилось
строительство таких построек.
Наиболее широкое распространение галуаны имели в Северной и
Центральной Осетии, что говорит, вероятно, о их более раннем
появлении здесь. Но зато башни (масыг) встречаются по всей Осетии в
большом количестве. Башня являлась неотъемлемой принадлежностью
почти каждого осетинского села, патронимии и даже большой семьи.
Одним из первых вопросов, который задавался при сватовстве, был
вопрос—есть ли у жениха или у кого-нибудь из его рода башня?
Строительство башен велось особенно широко в послемонгольский
период, что было вызвано усилением межплеменной и межродовой
борьбы, и продолжалось почти до второй половины XVIII в., т. е. до
присоединения Осетии к России. Башни, построенные в XVIII в., можно
встретить еще в ряде мест у выходов на равнину в Северной Осетии
и в Джавской котловине. Они воздвигались в основном против набегов
кабардинских князей и горцев Дагестана, из которых первые
вторгались в пределы Северной Осетии, а вторые—Грузии и Юго-Осетии.
Осетинские башни подразделялись на жилые, боевые и
сторожевые; они состояли из 3—7 ярусов. В таких селах, как Лисри, Абана,
Джимара, Даргавс, количество башен достигало 10—12. Все они
составляли собственность сильных и богатых родов, так как за постройку
башни осетинские мастера брали много скота (8—12 коров) и ценное
имущество.
Есть много башен в горах Осетии, о времени постройки которых
нет никаких данные. Несомненно, что их значительная часть была
возведена еще в аланскую эпоху. Тогда же сложилась, по-видимому,
своеобразная конструкция осетинской башни, отличавшаяся от башен
соседних народов74. Если у ингушей, хевсуров, сванов и др. боевые
башни строились с покатой четырехугольной ступенчатой из шиферных
плит крышей, то у осетин они строились с плоскими крышами, отчего
производили впечатление незаконченности75.
70 Г. А. Кокиев, Боевые башни и заградительные стены горной Осетии, — «Изб.
ЮОНИИК», вып. II, 1935; В. Ф. Миллер, Археологические экскурсии в Терской области,
стр. 59—61 и др.
71 Б. А. Калоев, Агулы, — КЭС, 1962, вып. III; Б. А. Калоев, Ингуши, — в кн.
«Народы Кавказа», т. I, M., 1960; Л. П. Семенов, Археологические и этнографические
разыскания в Ингушетии в 1925—1932 годах, Грозный, 1963.
72 С. Кригер, Архитектура горных селений Северной Осетии, — АН, 1953, № 3.
73 П. П. Закарая, Некоторые вопросы крепостных сооружений Шида Карт ли
XVI—XVIII вв., — ВГМГ, т. XIX-A и XXI-B, 1957.
74 Аланские башни, обнаруженные В. Ф. Миллером на современной территории
Балкарии, по словам автора, ничем почти не отличались от осетинских (В. Ф. Миллер,
Археологические экскурсии в Терской области, стр. 95).
75 М. И. Джанджари и Г. И. Лежава, Архитектура горных районов Грузии (Хев-
еуретия, Южная Осетия, Горная Рача, Нижняя Рача и Нижняя Сванетия), М., 1940,
стр. 10—39; И. П. Щебликин, Искусство ингушей в памятниках материальной
культуры, Владикавказ., 1928.
132

Развитие жилища у осетин, как и у других народов, началось с
однокамерной .постройки — главного жилого помещения дома (хадзар).
К хадзару обычно примыкали кладовая (къабиц), а во многих случаях
и комнаты для супружеских пар. Осетинский хадзар находит полную
аналогию с нартским «большим домом», что говорит несомненно о
древнем происхождении этого помещения76. Термином хадзар осетины
называли не только главное помещение, но и весь комплекс жилых и
хозяйственных построек. До революции хадзар служил единственным
жилым помещением для многих бедных крестьян77. Так, подавляющее
большинство южных осетин, поселившихся на землях грузинских
князей, и все «временно проживающие» в равнинных селах Северной
Осетии имели право строить только одно жилое помещение — хадзар.
В тех случаях, когда крестьянин имел не одно жилое помещение, а
несколько, хадзар среди них выделялся своей величиной. Традиции
строить хадзар по размеру больше других жилых помещений нередко
придерживаются осетины и в наши дни.
Важнейшей принадлежностью хадзара был очаг (къона) с неуга-
сающим огнем и спускавшаяся над ним цепь (рахыс), которые
составляли, по словам Коста Хетагурова, величайшую святыню каждого
осетина 78. Над очагом и цепью давали клятву, с ним прощалась девушка,
выходя замуж, вокруг очага обводили молодую, приобщая ее к новой
семье, и т. д. Украсть или выбросить очажную цепь считалось большим
оскорблением для всего рода и вызывало кровную месть. «Эта цепь,—
писал В. Б. Пфаф, — составляет святыню и выбросить ее из дому
считается смертельною обидою для хозяина»79. Характерно, что осетины,
переселяясь на равнину, не расставались со своими очажными цепями
и привозили их на новые места жительства.^Почитание очагов и
очажной цепи явилось /главной причиной сохранения у равнинных осетин,
не говоря уж о горцах, вплоть до начала XX в., очага, который, как
известно, весьма неудобен для отопления помещения. Такого почитания
очага мы не находим ни у одного из других народов Кавказа80.
Возможно, что это объясняется особыми этническими традициями,
уходящими в глубь веков. К этим же традициям можно отнести и деление
хадзара очагом на две части: на правую — мужскую и левую —
женскую.
Особым почитанием и в то же время некоторой таинственностью
окружалась в старом осетинском жилище кладовая (кабиц),
представлявшая собой глухое помещение с небольшим световым отверстием
в стене. Она располагалась обычно рядом с хадзаром, через который
в нее вела низкая дверь. В старину у горцев нередко для большей
безопасности кладовой служил нижний этаж боевой башни. Это
объяснялось тем, что в кладовой хранились все продукты питания семьи:
зерно в различных плетеных корзинах (къуту), обмазанных глиной, му-
76 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, М.—Л., 1949, стр. 55; Скифо-
европейские изоглоссы, М., 1965, стр. 130.
77 А. Скачков, Опыт статистического исследования горного уголка, — «Терские
ведомости», 1905, № 211—212; М. А. Мисиков, Материалы для антропологии осетин,
Одесса, 1916, стр. 19.
78 К. Хетагуров, Особа..., стр. 324; В. Ф. Миллер, В горах Осетии, — РМ, 1881,
кн. IX, стр. 63.
79 В. Б. Пфаф, Этнологические исследования об осетинах, — ССК, т. II, 1872,
стр. 138.
80 Исключение составляют некоторые горские племена Грузии, в частности сваны»
у которых бытует такое же почитание очага, как и у осетин, что объясняется,
по-видимому, давними историческими связями этих народов (М. И. Чартолани, Из истории
материальной культуры грузинского народа, Тбилиси, 1961 (на груз, яз.); В. И. Абаев,
Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 291—308].
133

ла в кожаных мешках (къаша), сыр в больших деревянных сосудах
(гарз), топленое масло в деревянных долбленых ведрах и чашках,
хмельные напитки (арака, пиво) в глиняных кувшинах, туши
копченого мяса и т. д. Всеми продуктами распоряжалась только старшая
женщина (афсин), обычно жена главы семьи, у которой хранились
ключи от кабиц. Доступ в кабиц мужчинам был категорически
запрещен; женщины же имели право войти туда только с разрешения афсин.
Рассказывают, что однажды к тагаурским осетинам обратился
один кабардинский князь, предлагавший своего скакуна тому, кто
покажет ему кабиц, но никто не согласился. Всякое вмешательство в
дела афсин по части расходов продуктов питания строго осуждалось
общественным мнением. Все это объясняется несомненно сохранением
пережитков матриархата в осетинском быту и является отражением
того отдаленного периода, когда главенствующее положение в семье
и хозяйственной жизни принадлежало женщине. В наши дни кабиц как
отдельное помещение для хранения продуктов семьи продолжает
существовать, не исчезли и связанные с ним традиции в отношении
афсин — хозяйки дома, которая по-прежнему распределяет съестные
припасы.
Развитие семьи и ее увеличение вызвали необходимость строить
новые жилые помещения, главным образом для новобрачных. Таким
помещением у осетин служила отдельная комната (уат), которая
наряду с кунацкой (уазагдон) обычно пристраивалась рядом с хадзаром.
Появление уата относится несомненно к периоду зарождения у предков
осетин малых семей и выделения их из общего коллектива81.
Подтверждением этого может служить и существующая до сих пор у
осетин традиция, по которой каждая брачная пара должна иметь свое
отдельное помещение. «Молодой человек, задумав жениться, —
отмечает С. В. Кокиев, — должен предварительно себя обеспечить
помещением, иначе ему жены не дадут ее родственники» а2.
Осетин, не имевший своего жилища, назывался оскорбительными
кличками — анахадзар, дзагъал (бездомный, бродяга). Такой человек
не пользовался уважением и не мог рассчитывать найти себе жену.
До революции далеко не все осетины имели возможность строить эти
помещения. По словам К. Хетагурова, последние составляли
собственность только «сильных», т. е. богатых83. Таким образом, с развитием
семьи у осетин одновременно развивалось их жилище.
В результате пристройки к хадзару новых жилых помещений
изменялся и план всего жилого дома. Пристройки делались в
зависимости от рельефа местности. В прошлом в высокогорных районах, где
была особенно остра земельная проблема, практиковалась, главным
образом с целью экономии пахотной земли, вертикальная постройка.
На равнине же пристройки делались в горизонтальном плане.
Строительный материал также зависел от природных условий. Туальцы
строили дома из камня, который добывали на месте; лес, необходимый
для балок, доставляли из Джавского ущелья84 по другую сторону
Главного Кавказского хребта. Местный камень широко используется
по-прежнему почти во всех горных лесистых районах для строительства
81 Как полагает В. И. Абаев, этимологически уат восходит к древнеиранскому
периоду, что говорит о бытовании его у скифо-сарматов и алан (сообщено в личной
беседе).
82 С. Кокиев, Записки о быте осетин, — СМЭДЭМ, вып. I, 1885, стр. 77.
83 К. Хетагуров, Особа..., стр. 325.
84 ОРВК, 1805, стр. 177; Л. Чибиров, Основные типы жилищ дореволюционной
Юго-Осетии, —«Изв. ЮОНИИ», вып. XI, 1962.
184

первого этажа, на котором воздвигается второй этаж с рублеными или
плетенными из прутьев стенами.
Исключительно важное значение имело появление во второй
половине XIX в. жженого кирпича и в начале XX в. сырцового кирпича85.
Первые заводы по производству кирпича и черепицы были открыты во
второй половине XIX в. в г. Владикавказе. Позднее заводы также
открылись и в некоторых селах (Заманкул, Старый Батакаюрт, Кадга-
рон и др.) равнинной полосы Северной Осетии. Это дало возможность
многим, преимущественно более состоятельным, крестьянам строить
кирпичные дома, а также заменить соломенные крыши своих домов
черепичными. В настоящее время наличие у многих колхозов и
совхозов кирпичных заводов, а также крупных государственных
комбинатов по производству кирпича, черепицы, шифера и пр. дало
возможность строить в основном только кирпичные дома.
Анализ этнографического материала позволяет выявить у северных
осетин, живущих на равнине, основные типы жилища, прошедшие в
своем развитии определенный исторический путь.
Одним из наиболее древних типов является турлучный дом — из
прутьев (кауын хадзар) и из дерева (хъадын хадзар). Такое жилище
строилось обычно из двух комнат с сенями (тыргъ), причем главное
жилое помещение отводилось под хадзар. Вторая комната считалась
гостиной. На одной стороне дома, обычно обращенной во двор,
оставляли отверстие для окон и дверей; из-за отсутствия стекла окна
делали маленькими. В комнатах были земляные полы и низкие двери,
потолком служила внутренняя сторона крыши. Дом обмазывался с
обеих сторон глиной и выбеливался. Он имел двускатную крышу,
покрытую соломой или камышом.
По мере разрастания семьи к этому дому пристраивались новые
комнаты для каждого женатого члена неразделенной большой семьи.
В результате у осетин образовался новый тип жилища — длинный
прямоугольный дом (даргъ хадзар), состоявший часто не менее чем из
3—5 комнат с отдельными выходами на террасу (тыргъ). Главное
жилое помещение по-прежнему составлял хадзар.
\/Ъо второй половине XIX в. у осетин возник еще один тип
жилища— квадратный дом (урыссаг хадзар—русский дом),
располагавшийся обычно фасадом к улице. Этот тип жилища был занесен на
Северный Кавказ русскими переселенцами, но в нем отразились и
национальные особенности — хадзар обычно делали по площади намного
больше других комнат, и он оставался центральным помещением семьи.
Во второй половине XIX в. произошли глубокие изменения во всем
жизненном укладе осетин, что нашло отражение и в изменении их
жилища.
Появился фундамент, что явно способствовало улучшению
санитарно-гигиенических условий жилья, особенно в болотистых хместах, и
изменению планировки дома.
Появление нового -строительного материала (жженого и
сырцового кирпича, черепицы) позволило, особенно богатым крестьянам,
строить во дворе вместо прежнего длинного дома столько отдельных
построек, сколько было женатых членов семьи*6.
85 Заметим, что жженый и сырцовый кирпич, по данным раскопок Змейского
аланскогр городища, уже был широко известен предкам осетин в средние века
(«Средневековые памятники Северной Осетии («Труды Северо-Кавказской экспедиции 1958—
1960 гг.»), т. II, М., 1963, стр .48—66).
86 С. Кокиев, Записки о быте осетин, стр. 78; В. Н. Д., Переходное состояние
.горцев Северного Кавказа, — «Новое обозрение», 1896, № 4208.
135

Тип жилища, распространенный в равнинной полосе Северной Осетии
Наблюдения дореволюционных авторов совпадают с данными,
собранными во многих селах равнинной Осетии. Эти материалы
свидетельствуют о наличии здесь большого количества построек, мало
отличающихся по своему облику от городских. Тем не менее еще в первые
годы Советской власти в равнинных селах насчитывалось немало
старых турлучных и саманных домов, покрытых соломой и камышом,
сохранявших нередко и очажное отопление.
Отличительной чертой двора равнинных осетин являлось наличие
кунацкой (уазагдон), состоявшей из одной комнаты и располагавшейся,
как и у адыгов, вдали от жилых построек, ближе к улице. По словам
С. В. Кокиева, кунацкая предназначалась специально для гостей,
которые могли «заезжать туда во всякое время дня и ночи, не спрашивая
ничьего на то разрешения»87. Здесь находились кровать, скамейка, таз
и кувган; у осетин-мусульман, кроме того, оленья или козья шкуры
для совершения намаза.
В начале XX в. в связи с увеличением количества жилых построек
во дворе кунацкая стала размещаться в одной из комнат жилого дома.
Совершенно по-другому развивалось жилище у южных осетин,
поселившихся в предгорьях на землях грузинских князей. Боясь, что
крестьяне могут стать хозяевами арендованных ими участков, князья не
разрешали им строить обычные дома. В результате этого южным
осетинам, как и их соседям — горским грузинским поселенцам, приходилось
жить в полуподземных постройках (ныкканд). Это было
продолговатое помещение, разделенное перегородкой на две половины, с
отдельными выходами. В одной из них располагалась семья, другая
отводилась под хлев. Помещение отапливалось очагом, расположенным в
центре; дым выходил через небольшое отверстие в плоской крыше,
которое служило и источником света88.
Интересно отметить, что наряду с древним очагом у предков осетин
существовал тандыр89, остатки которого найдены в Змей-ском аланском
городище. Несомненно, что он был занесен сюда из Закавказья или из
Средней Азии предками осетин90.
Кроме того, у осетин, живших в селах Ардон, Кадгарон и Дигора,
довольно часто стала встречаться большая русская печь с лежанкой,
87 С. Кокиев, Записки о быте осетин, стр. 78; М. А. Мисиков, Материалы для
антропологии Осетии, стр. 24.
88 «К этнографии осетин», — «Новое обозрение», 1887, № 1191.
89 Тандыр — своеобразная печь, используемая там для выпечки хлеба; широко
известна в Закавказье, Средней и Передней Азии.
90 В. Б. Деопик, Е. И. Крупнов, Змейское поселение кобанской культуры, стр. 15.
136

заимствованная ими у русских казаков. В конце XIX в. широко
распространилась также и русская железная печь (пец), которая обычно
ставилась не в хадзаре, где находился по-прежнему очаг, а в комнатах
брачных пар. В это же время в предгорной полосе Юго-Осетии большое
применение получила грузинская печь наподобие тандыра, именуемая
у осетин турно.
Таким образом, в XIX в. у предгорных и равнинных осетин
существовало несколько отопительных систем, заимствованных у соседей, в то
время как в высокогорных районах по-прежнему господствовал очаг91.
Для освещения служила лучина {пазы цырагъ), заготовлявшаяся
в определенных местах горной Осетии. Среди них особенно славились
Цейское и Кударское ущелья, снабжавшие лучинами х\шогие горные и
равнинные селения. Лучины ставились в подсвечники (цырагъдаран) 92
около очага так, чтобы свет равномерно распределялся по всему
помещению. В больших патриархальных семьях лучину нередко держал
подросток или самая молоденькая невестка.
Появление керосиновой лампы в Осетии относится только к 80-м
годам XIX в. Но многие жители Юго-Осетии еще до этого пользовались
для освещения нефтью, доставлявшейся сюда купцами из Баку в
бурдюках.
Внутреннее убранство жилищ горных осетин отличалось от разнин-
ных, которые, находясь в более благоприятных географических условиях
и ближе к городскому населению, внесли много нового в обстановку
своего жилища 93. Наряду с осетинским маленьким круглым столиком
на трех ножках, деревянной тахтой и креслом здесь в богатых домах
появились уже в 70—80-х годах XIX в. фабричные столы, стулья,
диваны, полированные шкафы и т. д.94. Вся парадная мебель и ценные
старинные реликвии семьи обычно размещались в гостиной. Стены этого
помещения у равнинных осетин завешивали войлоками,
разукрашенными орнаментом, коврами, а у горных осетин большей частью
оленьими, медвежьими, козьими шкурами. В отличие от уата убранство хад-
зара было более скромным, причем вся мебель здесь находилась на
мужской половине, куда женщины даже не входили. На стенах мужской
половины хадзара часто можно было видеть старинное оружие —
пистолеты, шашки, турьи или оленьи рога, а на центральном большом столбе
хадзара — бурки, башлыки, седла и т. д. На женской половине не
полагалось мебели, кроме одной кожаной подушки, набитой шерстью и
предназначавшейся для старшей женщины — афсин. Вся домашняя
утварь и предметы домашнего обихода располагались на женской
стороне. Здесь же находился у горцев ткацкий станок, большие деревянные
сосуды для приготовления сыра и других молочных продуктов.
Постельные принадлежности, состоявшие из шерстяных матрацев-
и одеял, больших пуховых подушек, прямоугольных и круглых, обшитых
фабричными тканями, складывали на кровати особым образом.
При каждом доме был двор (карт), который в горных районах
занимал небольшую площадку, огороженную каменным забором, а в
равнинной полосе, как и у абхазцев, адыгов, ингушей и чеченцев,
достигал довольно больших размеров95. Помимо жилых построек по обеим,
сторонам двора располагались сараи, навесы и кукурузные сапетки.
91 В. Ф. Миллер, В горах Осетии, стр. 63.
92 В. Б. Пфаф, Путешествие по ущельям Северной Осетии, стр. 154.
93 Там же, стр. 144.
94 М. К. Гарданов, Селение Христиановское в фактах жизни, стр. 185.
95 Ш. Д. Инал-Ипа, Абхазы, Сухуми, 1965. стр. 304; «Народы Кавказа», т. Г,
стр. 164—165, 382.
ш

•Под навесами хранили домашнюю утварь, транспортные средства,
•сельскохозяйственные орудия и т. д. Сарай же летом служил кухней.
Двор был отделен от усадьбы плетеным или деревянным забором (бы-
,ру)96. Вдали от двора на усадьбе строились скотные помещения,
летние и зимние стоянки, огороженные плетеными заборами, навесы для
хранения кормов и т. д.
В конце XIX в. во многих равнинных селах весь двор и усадьбу
стали обносить высоким забором из булыжников, скрепленных
известковым раствором (дурын быру). Тогда же появились и большие
городские парадные ворота (кулдуар).
Таким образом, уже до революции в равнинных селах Осетии
имелось большое количество жилых построек городского типа,
принадлежавших не только кулакам, но и менее состоятельным крестьянам и
сохранившихся до настоящего времени. К таким селам, например,
можно отнести Ольгинское, Эмаус, Кадгарон, Брут и Эльхотово и др., где,
по данным хозяйственных книг, относящихся к нашим дням,
подавляющее большинство домов, построенных до Советской власти,
принадлежало к указанному выше типу. Изменения, которые начали
происходить в жилище осетин уже в первые годы Советской власти,
сопровождались, как говорилось, одновременно массовым переселением горцев
на равнину и образованием там больших сел. Вначале многие
переселенцы могли строить лишь турлучные дома, покрытые соломой. Только
после победы колхозного строя началось широкое жилищное
строительство в осетинской деревне, на смену старым жилым постройкам с
соломенными крышами пришли новые современные дома. В строительстве
жилища колхозникам большую помощь оказывало государство путем
лредоставления им кредитов, долгосрочных ссуд, а также строительного
материала (лес, кирпич, черепица, шифер и пр.) по твердой цене.
Весьма важную роль в этом деле сыграла и организация во многих колхозах
кирпичных и черепичных заводов. Помощь колхозов проявлялась не
только в снабжении колхозников материалами, но и в строительстве
жилищ для инвалидов, вдов, осуществляемом силами колхозных
строительных бригад. Отметим, также, что большую помощь в строительстве
жилища горским переселенцам оказывали помимо равнинных осетин
русские и грузинские мастера. Обычно русские строили фундамент,
возводили стены, грузины-рачинцы заготовляли большей частью сами же
лес и делали крышу, двери, рамы, ставни, потолки и полы. В
послевоенный период еще шире развернулось жилищное строительство во всех
селах равнинной и предгорной Осетии, что объясняется отчасти
притоком новых переселенцев с гор. С 1957 по 1958 г., например, в сел. Брут
было построено 60 домов, Эльхотове — 50, Кадгароне — 45 и т. д.
Наиболее распространенным типом жилища осетин повсеместно
является квадратный дом, состоящий из нескольких смежных комнат,
остекленной веранды или открытой террасы. Дом ставится вдоль улицы
на высоком фундаменте (80—90 см)ч иногда с полуподвалом для
хозяйственных целей. Стены его делаются из жженого, реже из сырцового,
кирпича и дерева. Он имеет четырехскатную крышу, крытую черепицей,
шифером (реже железом или дранкой), и обычно крылечко у парадного
входа. Иногда такой дом строится из двух этажей, причем по традиции,
идущей от прежнего горского жилища, все парадные комнаты (уат)
располагаются во втором этаже, а остальные жилые помещения, в том
числе хадзар, «аходятся в нижнем этаже, где и проходит в основном
жизнь семьи, особенно в зимнее время. Дом штукатурится изнутри, а
М. К. Гарданов, Селение Христиановское в фактах жизни, стр. 179.
138

teuin он не имеет кирпичной облицовки, то и снаружи, и белится
известью; все комнаты имеют дощатые потолки и полы, за исключением
дадзара, где пол часто бывает по-лрежнему земляной; двери и
переплеты окон, ставни, балюстрады веранды покрываются масляной
краской голубого или зеленого цвета.
Наряду с квадратным домом, совершенно не отличающимся от
городского типа жилища, распространен, особенно у северных осетин,
л другой тип застройки, когда жилые постройки расположены под
одной крышей с сараем. Такое жилище, хорошо известное на равнине и
в прошлом, имеет 2—3 комнаты, одна из которых хадзар, с отдельными
выходами на открытую террасу или стеклянную веранду, и сарай, часто
используемый как летняя кухня. Однако в настоящее время этот тип
жилища постепенно вытесняется квадратным домом. С исчезновением
у осетин больших семей отпала надобность строить и длинные
многокомнатные дома. Характерной чертой современного жилища
осетин-мусульман является то, что прежде глухая стена дома, обращенная к
улице, теперь имеет окна. Во многих случаях дом возводится в глубине
двора и обращен фасадом к улице.
Современное жилище горной Осетии характеризуется двумя
основными типами, прошедшими в своем развитии также определенный
исторический путь. К первому относится двухэтажный дом,
распространенный преимущественно в высокогорных и отчасти в горных лесистых
районах, что объясняется обилием строительного материала, а в
прошлом, кроме того, стремлением сэкономить землю для посева. В лесистых
местах первый этаж такого дома воздвигался из камня, а второй — из
дерева или плетеных прутьев; стены его обмазаны глиной с обеих
сторон и побелены изнутри. В безлесных районах дом строился целиком
из камня.
В прошлом ввиду большой скученности при жилом комплексе
дворов не было. Поэтому на улицу из второго этажа попадали через крышу
соседнего дома и спускались по внешней каменной лестнице. Одним
из главных недостатков этого жилища было то, что во время сильных
и продолжительных морозов, особенно часто бывающих в
высокогорных районах, семья переходила жить на время в первый этаж,
располагаясь рядом со скотом в отдельном отгороженном помещении.
В настоящее время планировка такого дома существенно
изменилась. Теперь он строится целиком из жилых помещений с балконом или
верандой на втором этаже, имеет двор. Однако в планировке дома
сохранился и ряд традиционных черт: хадзар по-прежнему делается
больше по размеру и к нему обязательно пристраивается кабис. Изоляция
скотных помещений от дома и возведение -их вдали от него явились
наиболее важным моментом в развитии горского жилища осетин,
создавшим нормальные санитарно-гигиенические условия.
Второй тип жилища представляет собой одноэтажный каменный
или деревянный дом, состоящий из общей большой кухни, нескольких
комнат для членов семьи и гостиной, расположенных часто под одной
крышей и в один ряд, имея отдельные выходы на террасу, вытянутую
во всю длину дома. К дому примыкают хозяйственные постройки, а
иногда и приусадебные участки. Этот тип дома наиболее
распространен в низменных районах, где ему благоприятствует рельеф местности,
а в прошлом — и большее количество земли по сравнению с
высокогорными селами. До революции такие дома были только у очень богатых
людей.
Большим достижением в строительстве жилища горных районов
является замена в ряде мест Северной и Центральной Осетии, а в Юж-
139

Тип жилища, распространенный в горах Юго-Осетии
ной почти целиком плоской земляной крыши четырехскатной, покрытой
черепицей, шифером, железом или дранкой (последняя получила
распространение исключительно в Юго-Осетии). Эта замена, начавшаяся
в ряде мест еще до коллективизации, избавила горцев от ухода за
земляной крышей и обеспечила прочность жилых построек. Во многих
высокогорных селах Юго-Осетии крыши строят с крутым скатом, чтобы
облегчить сползание снега, особенно во время сильных снегопадов. Дома
с земляными крышами строятся в основном в селах Центральной и
Северной Осетии, а также в верховьях Ксани и Арагвы. Характерно, что*
здесь сохраняются традиционные методы и приемы при сооружении:
стен, строительстве крыши, во внутреннем убранстве и т. д. Как прежде,,
при кладке стен между камнями засыпают вместо цемента землю и.
щебень. Земляная крыша ставится с небольшим наклоном для стока
воды. Процесс сооружения такой крыши следующий: сначала
укладывают несколько продольных и поперечных балок, затем на них
настилают хворост, солому и все покрывают землей или, что считается лучше,,
глиной, которую утрамбовывают. В прошлом вся крыша главного
помещения— хадзара — покоилась в основном на одной центральной
балке (астауыккаг ахараг), которая, в свою очередь, опиралась в центре
на огромный столб (астауыккаг саджындз). В этих домах стены и
сейчас нередко (возводят выше крыши, с тем чтобы создать открытую
площадку между ними, которая бы служила для «просушки зерна, шерсти,
а также для отдыха.
Старое горское жилище осетин не знало, за редким исключением,
дощатых потолка и пола. Вместо окон оставляли в стене маленькие
отверстия, закрывавшиеся внутренними ставнями из каменных плит или
досок; во многих случаях окном служило дымоходное отверстие на
крыше — эрдо. Входы были настолько низки, что нужно было сильно
нагибаться, чтобы войти в помещение. Дверью служила толстая дубовая
доска, которая закрывалась своеобразным осетинским замком (ирон
гуыдыр).
Хотя уже в начале XX в. в некоторых горных селах появились
чугунные и жестяные русские печи, очаг, располагающийся большей
частью в центре хадзара, оставался до недавнего времени главной
отопительной системой. В нем неугасимо летом и зимой поддерживался
огонь. В Юго-Осетии, например, для этой цели в очаг подкладывали
колоссальных размеров бревна одно за другим, подвозившиеся сюда на
140

волах. Отличительная черта осетинского очага заключалась в том, что
•он .выполнял две основные функции: хозяйственную и религиозную. Над
очагом спускалась цепь с крючком на конце, на котором висел котел
(аг) для варки пищи или четырехугольная плита из железа или камня
для обжарки лепешек.
В советское время была проведена коренная перестройка всего
жилища горных осетин на современный лад: во всех жилых помещениях
появились большие окна, двери преимущественно городского типа, а в
комнатах женатых членов семьи нередко настилают дощатые полы и
потолки. Наряду с перестройкой старых домов повсюду началось
строительство новых, в тОхМ числе двухэтажных, отличающихся городской
планировкой и внутренним убранством. Наибольший размах новое
жилищное строительство получило в горных селах Юго-Осетии, что
объясняется помимо общего более высокого благосостояния горцев также
большим количеством леса. Особенно выделяются в этом отношении
Кударское ущелье, где жители после открытия Квайсийского рудника
получили; широкие материальные возможности строить на месте своих
старых небольших каменных построек новые, преимущественно
одноэтажные деревянные дома с четырехскатными крышами, покрытые mv
фером или дранкой. Такой дом обычно состоит из нескольких комна1.
современного типа, оштукатуренных или оклеенных обоями, с высоким!
дверями и большими окнами, закрывающимися двустворчатыми
ставнями, имеет остекленную веранду и городскую отопительную систему.
Жилище подобного типа встречается и в других районах Юго-Осетии,
что товорит о высоком уровне материального благосостояния
колхозников.
Большие изменения произошли и в использовании жилых
помещений. Наличие отдельных комнат почти для каждого взрослого члена
семьи дало возможность теперь освободить хадзар из-под жилья и
использовать его только как кухню. Лучшая комната в доме отводится
под гостиную. Особое внимание обращает на себя городское убранство
комнат: покупные железные или никелированные кровати с чистыми
постелями, убранными в традиционной манере, столы, стулья,
шифоньеры, стенные зеркала, диваны, ковры. Среди этих предметов нередко
встречаются -и изделия осетинских мастеров, в частности диваны,
спинки которых -покрыты красивым резным орнаментом. Проще всего
обставлен хадзар, где сохранились традиционные черты убранства: на
мужской половине вдоль стены стоит длинный стол, за которым обедает
теперь вся семья; предметы домашнего обихода и утварь выставляются
«обычно на женской стороне.
Произошли довольно большие изменения в отопительной системе
жилищ. Наблюдается повсеместное распространение печи с плитой
(вместо очага и (почти исчезнувшей из быта осетин русской железной
печки), а также появляется голландка, применяемая часто в квадратных
домах для отопления смежных комнат. Наряду с этим летом
используются времянки (сардыгон пец), устраиваемые часто в сараях и реже
под навесами во дворе для выпечки хлебов и приготовления пищи.
-Важным событием в жизни осетин явилась электрификация
колхозного села, проводившаяся по всей равнинной и предгорной Осетии
и способствовавшая развитию хозяйства и повышению общей культуры
населения, что привело к изменениям и в быту колхозников. В домах
колхозников появились стиральные машины, холодильники и другие
электроприборы.
•Вместе с тем следует отметить, что электричество отсутствует до
сих пор во всей Центральной и во многих горных районах Южной Осе-
141

тии, что является большим препятствием на пути хозяйственного и
культурного развития горцев.
После организации колхозов и обобществления скота отпала
необходимость строить во дворах многочисленные скотные помещения.
Однако во дворе по-прежнему можно часто встретить крытое строение, где
обычно совершаются пиршества, свадьбы и похороны, в нем же часто*
хранят кукурузные початки. Кроме сарая во дворе расположены
хозяйственные помещения. Фруктовые деревья и клумбы придают двору
привлекательный вид. Двор и усадьба обносятся по-прежнему плетеным,,
деревянным и реже каменным забором. Дом имеет большие деревянные
ворота с калиткой, покрашенные масляной краской красного цвета и
опирающиеся на массивные своды из жженого кирпича. Следует
отметить, что жилища осетин как горных, так и равнинных имеют много
общего с жилищем соседних народов, что говорит о многовековых
культурных взаимосвязях этих народов. Вместе с тем в жилище осетин
имеется ряд существенных черт, которые отсутствуют у соседних народов..
Приведенный материал свидетельствует о коренных изменениях в
жилище осетинского крестьянства, происшедших за годы советской власти,,
показывает неуклонное сближение сельского и городского жилища.
Пища
Специфические особенности материальной культуры осетин ярко
проявляются в их национальной пище. Однако она имеет сходные черты
и с пищей соседних народов Кавкяза, что свидетельствует об их тесном,
и давнем общении. Некоторые традиционные блюда и напитки говорят
об этнической преемственности осетин от алан и скифов, а также о
связях с древним кавказским населением97.
Характер пищи осетин определялся их хозяйственной деятельностью,,
природными и географическими условиями жизни народа. В пищу
употреблялось и употребляется все то, что производится в хозяйстве
крестьян: хлеб, мясо, молоко и молочные продукты, овощи и фрукты.
Приготовлением пищи, начиная от хлеба и кончая национальными
напитками, занимались исключительно женщины. Одно из главных мест
в пищевом рационе осетин занимает хлеб, выпекавшийся в прошлом в.
горах, особенно в высокогорных районах, почти исключительно из
ячменя. По-видимому, именно об этих районах писал Яновский,
отмечавший в начале XIX в., что осетины делают хлеб «из ячменной муки на
воде, .без соли, в виде тоненьких лепешек, которые пекут в золе;
пшеницу же сберегают для праздников, и особенно для поминок по
умершим» 98.
Во второй половине XIX в. наряду с просом и пшеницей большое
распространение в Осетии получила кукуруза, из которой выпекали
хлеб жители не только равнинной полосы, но и горных районрв.
По свидетельству А. Ардасенова, в этот период у равнинных осетин
«главнейшею пищею сделался сухой кукурузный или просяной чурек»".
Тогда же получает распространение способ приготовления хлеба из
кислого теста, который был перенят у кавказских народов (грузин, адыгов,
кумыков), живущих на равнине, и у русских. Выпечка хлеба у осетин
97 Скифо-сармато-алаиские элементы: уалибых (пирог с сыром), фыджын (пирог
с мясом); древнекавказские: карзын, зул (хлеб), хару, зарна (различные каши) и т. д.
(В. И. Абаев, Историко-этимологический словарь осетинского языка, т. I, М.—Л., 1958v
стр. 395, 584; В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 279, 298, 312, 575).
58 ОРВК, стр. 206.
99 В. Н. Л., Переходное состояние горцев Северного Кавказа..., — «Новое
обозрение», 1896, № 4183.
142

производилась ежедневно, а часто и два раза в день — утром и вечером^
Хлеб пекли следующим образом: из крутого теста на воде делали
лепешки, которые подрумянивали на горячих углях 'или на специально
подвешенных к очажной цепи жаровнях. Затем приготовленную таким
образом кукурузную (нартхоры кардзын), пшеничную (дзул) или
ячменную лепешку {хъабархоры кардзын) зарывали в горячую золу
очага и выпекали.
С появлением печей хлеб стали выпекать в печах и зачастую на
несколько дней. В настоящее время хлеб выпекают преимущественно из^
кислого теста. Однако наряду с таким хлебом часто выпекают еще и
пресный из кукурузной или пшеничной муки в виде лепешек. Одним из.
наиболее любимых и распространенных национальных блюд у осетин
является пирог с мясом (фыджын), не встречающийся у других
кавказских народов. В качестве традиционного блюда фыджын особенно,
принят у жителей Северной и Центральной Осетии, у южных осетин
фыджын бытует в основном в высокогорных районах, в нижней полосе-
области он почти не приготовляется, по-видимому под влиянием
грузинской кухни. Осетинские пироги с мясом весьма своеобразного
вкуса, делаются они из сырого крупно нарубленного мяса с прибавлением
перца, лука и жира. Эта начинка заворачивается в тесто, и в центре
пирога оставляется небольшое отверстие для выхода пара от мяса,
которое, таким образом, жарится в своем соку. Пироги с мясом деляются
для гостей, овадеб и различных пиров, но не для поминок.
Любимым блюдом осетин являются также пироги с сыром (хабиз-
джын, уалибых), приготовляемые из малосоленого сыра. Пироги с сыром:
часто жарят на коровьем масле в виде тонких лепешек (сойфых). Кроме
того, часто пекут пироги с самой разнообразной начинкой — из фасоли
(хъадурджын), зеленых листьев свеклы (цахараджын), тьжвы (нас-
джын), капусты (къабускъаджын), картофеля (картофджын) и т.
^Некоторые из этих пирогов, в частности с сыром, известны и соседним
кавказским народам — адыгским, чеченцам, ингушам и др. Однако здесь
они не имеют такого распространения, как у осетин. Таким образом,
пироги с различной начинкой можно считать национальной едой осетин.
Мука (кукурузная, просяная и пр.) используется также для
приготовления каши и супов различных видов, делающихся обычно на
молоке. В дореволюционное время в горах большое распространение имели,,
главным образом среди бедняков, блюда бламыхъ, хомыс и къалуа,
приготовлявшиеся из овсяной муки. При приготовлении этих блюд овес
варился в зернах, затем вылущивался и перемалывался. Мука эта
просеивалась. «В первом случае (бламыхъ. — Б. /(.), — пишет К. Хетагу-
ров, — в одной половине деревянной чашки кладется мука, в другую —
наливается квас; чашка снабжается ложкой; каждому предоставляется
полная свобода разбавлять „бламыхъ" по своему вкусу. Комок липкого*
теста из тех же составленных частей, предварительно мятый, идет в
пищу под названием „хомыс". Такое же тесто, только более густое,
рассыпчатое, составляет третье блюдо „къалуа"»'100.
Большое распространение имели и имеют молочные продукты: сыр,
масло, творог, кефир и пр., являющиеся повседневной пищей осетин. В
прошлом, когда скотоводство в горах было единственной ведущей
отраслью хозяйства, .молочные продукты преобладали над остальными. Из
молочных продуктов наиболее употребляемым является овечий сыр 101.
Он подается к столу ь качестве закуски, из него делают пироги, а так-
100 К. Хетагуров, Особа..., стр. 329.
101 Ф. С. Красильников, Кавказ и его обитатели — осетины, вып. I, M., 1904»
стр. 43.
14В'

же наиболее любимое национальное блюдо осетин — дзыкка, не
встречающееся у соседних народов. Дзыкка приготовляется следующим
образом: в чугунный котелок наливают немного сыворотки и ставят на огонь;
когда она нагрелась, в нее кладут размятый малосоленый или соленый
сыр и нагревают, растопленный сыр превращается в кашицу, тогда его
заправляют небольшим количеством пшеничной муки и варят,
непрерывно мешая, до тех пор, пока сверху густой сырной массы не показывается
масло. Сыр делается и из коровьего молока, однако по своему качеству
такой сыр намного ниже овечьего. Поэтому из коровьего молока чаще
всего приготовляют топленое масло (царе).
Мясная пища употребляется реже, чем молочная. Мясо (баранину,
говядину, птицу) варят, жарят, а на зиму коптят или вялят. В прошлом
мясо иногда коптили на дыму горящей сухой крапивы над очагом, что
придавало ему особый вкус. Любимым блюдом осетин, как и других
горцев, является шашлык (физонаг). В настоящее время из мяса
приготовляются различные, распространенные и у других народов страны
блюда: супы, борщи, котлеты, биточки и пр. В предгорных районах
Юго-Осетии часто готовят грузинские национальные блюда—сациви,
чахомбили, харчо и др.
Из мяса домашней птицы приготовляется национальное блюдо
лывжа, заимствованное, по-видимому, у адыгов, о чем говорит его
название (кабард. кетлыбжье, адыг. четлыбжь). Это блюдо наиболее
распространено у равнинных осетин, разводящих издавна в большом
количестве различных домашних птиц. В горах ввиду сурового климата
и отсутствия корма птицеводство не получило развития. К. Хетагуров
отмечал: «Исключая мелких кур, в Нарской котловине не имелось
другой домашней птицы» 102. Как отмечает К. Хетагуров, «яйца служили
большим лакомством для детей»103, из них приготовляют яичницу
(хъаила), а также едят сваренными ©крутую.
Важное место в питании осетин занимают овощи: лук, чеснок,
черемша, знакомые горцам с древнейших времен и имевшие самое
широкое распространение по всей Осетии.
Со второй половины XIX в. в предгорной и равнинной полосе Осетии
вошли в употребление картофель, капуста, помидоры, свекла. Что
касается высокогорных районов, то овощи (бобы, горох, картофель) в
этот период сюда поступали, по словам К. Хетагурова,
преимущественно из Грузии 104. Овощеводство получило здесь развитие только после
коллективизации. В настоящее время в большом количестве
употребляются все овощи как в горах, так и на равнине. Овощи идут в качестве
приправы, их едят в свежем виде и солят. Широко распространен у
осетин рассол (цахдон), приготовляемый из особых трав на молоке и
отличающийся очень острым и приятным вкусом.
Своеобразны и некоторые национальные напитки осетин, в
частности не встречающиеся у народов Северного Кавказа: пиво баганы и
исчезнувший из употребления хмельной напиток — Pohiv Оба эти
напитка, как показал В. И. Абаев, принадлежат к древнейшим напиткам,
занесенным на Кавказ предками осетин и распространившихся позднее
также среди некоторых соседних кавказских народов 105. Это
подтверждается данными языкознания, письменных источников, этнографии и
фольклора. Достаточно отметить, что упоминание о пиве и ронге встре-
102 К. Хетагуров, Особа..., стр. 330.
103 Там же,
104 Там же, стр. 329.
1°5 В. И. Абаев, Историко-этимологический словарь осетинского языка, т. I,
стр. 339—353.
144

чается только в осетинской национальной версии нартского эпоса106.
В эпосе ронг считался наиболее любимым и распространенным
напитком нартов, отличающимся большой крепостью 107. Можно полагать, что
ронг бытовал и у алан, приготовлявших его из меда. Исчезновение рон-
га из быта осетин относится к послемонгольскому периоду и было
вызвано несомненно упадком пчеловодства. Однако еще в XIX в., по
народным преданиям, ронг кое-где приготовлялся дигорцами,
занимавшимися пчеловодством.
Но зато пиво, называвшееся алутон, не потеряло до сих пор у
осетин своего значения. В настоящее время на Северном Кавказе процесс
приготовления пива является принадлежностью только одних осетин.
В связи с этим процессом у осетин появились огромные медные котлы
(цаджинаг) и много другой специальной домашней утвари, в том
числе различные деревянные бокалы и турьи рога108. Переселяясь в районы
Грузии и Северного Кавказа в разное время, осетины распространяли
этот напиток среди других «ародов Кавказа. Во время экспедиции мы
неоднократно «наблюдали, как мохевцы, мтиульцы и пшавы обращались
за помощью при приготовлении пива к своим соседям-осетинам,
считая их лучшими мастерами этого дела. Культура пива, занесенная из
Осетии, имела некоторое распространение и у ингушей и чеченцев до
принятия ими ислама. Об этом свидетельствует, например, наличие у
них в прошлом в ряде сел, в частности Джерахского ущелья, больших
медных пивоваренных котлов, подобных осетинским 109. Обычно такой
котел, изготовлявшийся из медных листов, сшитых медными же
гвоздями, ставился в яму, выкопанную у берега реки; в ушки котла
продевали огромный кол, который, опираясь на края ямы, поддерживал котел.
Пиво, приготовляемое у осетин из ячменя, пшеницы или кукурузы,
отличается исключительно высоким качеством, что неоднократно
отмечали русские и -иностранные путешественники. «Осетинское пиво (бада-
яи) — лучшее во всем Кавказе и, если оно хорошо сварено, то не
уступает английскому портеру. Несколько бутылок этого пива были посланы
князю Потемкину в Петербург, и он нашел его таким превосходным,
что велел выписать осетинских пивоваров... Однако последние не смогли
сварить его так же хорошо, как у себя на родине, и Потемкин велел
доставить воду из Осетии в Петербург. Однако пиво опять оказалось
неудачным, и под конец пивовары были отосланы обратно» по.
Особенно в большом количестве -пиво варится для свадеб,
различных пиршеств, поминок.
К национальным напиткам осетин относится также арака— самогон
(арахъ), появившийся у них, по-видимому, в послемонгольский период,
доказательством чего служит отсутствие упоминаний об этом напитке в
нартском эпосе. Весьма древним напитком осетин является и вино
(сан), название которого восходит этимологически к скифской эпохе.
Несомненно, что виноградарство и, вероятно, приготовление вина широ-
106 Согласно сказаниям эпоса, пиво изобретено знаменитой нартовской героиней
Сатаной; ему посвящается целое сказание «Как появилось пиво», — «Осетинские нарт-
ские сказания», стр. 68.
107 В. И. Абаев, Нартовский эпос, — «Изв. СОНИИ», т. X, вып. 1, 1945, стр. 100.
108 В известных осетинских святилищах (Реком, Дзывгисы, Уастырджы, Хуцауы
дзуар и др.) хранились постоянно огромные медные котлы конусообразной формы для
варки пива, о чем неоднократно упоминали путешественники (А. Головин,
Топографические и статистические заметки об Осетии, стр. 448).
109 Б. А. Калоев, Из истории русско-чеченских экономических и культурных
связей,— СЭ, 1961, № I; Л. П. Семенов, Археологические и этнографические разыскания
в Ингушетии в 1925—1932 годах), стр. 128.
110 J. Klaproth, Reise in den Kaukasus..,, Bd II, S. 593.
10 Заказ 237 J^g

ко были известны и аланам, населявшим современные винодельческие-
районы среднего течения Терека. Однако после оттеснения их в горы:
аланы-осетины утратили винодельческие навыки. В настоящее время с
развитием виноградарства осетины вновь и в северной части страны
стали делать вино.
Характерно, что грузинские князья Мачабел-и брали у своих
подданных— южных осетин — в качестве подати пиво111.
Как прохладительный напиток осетины широко употребляют,
особенно в период сезонных работ, хлебный квас (къуымал) различного
приготовления.
Наконец, обилие нарзанных источников во многих районах горной
Осетии дает возможность жителям -пользоваться ими вместо воды..
В Турсовском ущелье в верховьях Терека, например, почти каждое
село имеет свой нарзанный источник (суар); широко известны в этом
отношении также селения Зарамаг, Тиб, Коби, Едыс, Дзау, Багиата и др.
До революции трудящиеся осетины, особенно в горах, питались,
очень скудно. Мясо, например, ел,и редко, главным образом по
праздникам. К. Хетагуров отмечал, что в Ыарской котловине лепешка «из
ячменной, просяной или кукурузной муки, величиною с чайное блюдце, и
до сих пор является главной пищей осетин... Такая лепешка, —
продолжает он далее, — с кусочком сыра и с чашкой сыворотки, хлебного
кваса, а то и просто ключевой воды составляла обыкновенно обед и ужин
взрослого осетина» 112. Покупные бакалейные и кондитерские продукты
были малодоступны.
В настоящее время благодаря росту материального благосостояния
трудящихся пища стала обильнее и разнообразнее. Удовлетворение
потребностей колхозников в питании основывается прежде всего на
развитии многоотраслевого общественного хозяйства, а также на
использовании продуктов личного хозяйства. Вместе с тем на ассортименте
продуктов питания отразилось расширение связей с городом и с
соседними народами. Хотя в пище сохранились в основном традиционные
вкусы, она стала разнообразнее и питательнее. За годы коллективизации:
резко улучшилось питание основной массы населения. В пищевой обиход
вошли пшеничный хлеб вместо кукурузного и ячменного, овощи,
фрукты, а также большое количество различных покупных продуктов: сахарг
бакалейные и кондитерские изделия и т. д. Наряду с традиционными
пирогами с начинкой из сыра, мяса и т. д. употребляют покупной хлеб.
Летом в пище преобладают молоко и молочные продукты (сыр, масло,,
творог, кефир, мацони), овощи, различные съедобные травы и фрукты,
В Юго-Осетии популярными стали овощные блюда — лобио и аджаб-
сандал, заимствованные у грузин. В зимнее время основное питание
составляют разнообразные мучные и мясные блюда. Ассортимент блюд
во многом пополнился и за счет -.кушаний, приготовляемых на
предприятиях общественного питания и воспринятых населением.
В прошлом в большинстве случаев горячую пищу принимали два
раза в день — утром и вечером, причем ужин был более обильным, чем
завтрак. В настоящее время в быт вошло трехразовое горячее питание.
В результате роста культуры сельского населения во многом
изменился и порядок приема пищи. В прошлом женщины никогда не
садились есть вместе с мужчинами, а молодые мужчины ели отдельно от
старших, В настоящее время часты случаи, особенно в небольших
семьях, когда едят все вместе; особенно это наблюдается в Юго-Осетии, что
объясняется влиянием соседей-грузин.
111 АКАК, т. 6, стр. 689.
112 К. Хетагуров, Особа..., стр. 328.
146

Семейные и общественные праздники сопровождаются обильным
угощением. Они проводятся с соблюдением старых, традиционных норм
поведения: расположение за столом ло старшинству, произнесение
тостов, речей, передача почетных бокалов и т. д. Сохраняется обычай класть
перед стариками части жертвенного животного (голову, курдюк и
правую заднюю ляжку). Национальные традиции проявляются также ив
том, что на общественные пиршества и свадьбы полагается нести
приношение (хуын) — араку, пиво, части мяса, курицы или индейки и
нечетное число пирогов, только на поминки приносят четное число
пирогов.
Большое внимание в колхозах обращается на организацию
общественного питания в период сезонных работ на полевых станах, на
сенокосных участках, а также на зимних и летних пастбищах. На полевых,
станах имеются хорошо оборудованные столовые и кухни, обслуживав
емые специально выделенными женщинами. Колхозники обеспечиваются
трехразовой горячей пищей. В передовых колхозах имеются постоянна
действующие столовые.
Национальное своеобразие проявлялось в форме и орнаментации
домашней утвари, изготовлявшейся в основном из дерева самими
горцами. Из дерева делали все виды посуды и предметов домашнего обихо-!
да: различных размеров и форм ложки, чашки, блюда, корыта, большие
кадки и т. д. Издавна в Осетию проникает стеклянная и глиняная
посуда, преимущественно из России и Грузии, а также из Дагестана.
Большим спросом пользовалась, например у жителей Центральной и?
Южной Осетии, глиняная посуда (кувшины, чашки, миски)
имеретинского производства, а у северных осетин— дагестанского.
Многочисленные находки керамических предметов из аланских
катакомб свидетельствуют о большом развитии этого производства у'
предков осетин пз. Однако в последующие века в связи с оттеснением
осетин в горы секрет производства керамической посуды был утерян.
С давних пор известна осетинам и медная посуда. В кобанскую, а за-,
тем скифо-сарматскую и аланскую эпохи предки осетин широко
употребляли медь, бронзу и железо, о чем говорят данные раскопок древних
могильников.
Однако и теперь в хозяйстве осетин, особенно в горах, 'нередко
встречается медная посуда: медный котел, таз, рукомойник. Из меди,
делали чашки, чайники и т. д. По свидетельству М. К. Гарданова,
в конце XIX в. в богатых семьях у равнинных осетин почти вся
посуда состояла «из фарфора и хрусталя» 114. Прежняя деревянная
посуда и предметы домашнего обихода находят наибольшее
распространение в районах, покрытых лесными массивами. Особым почетом
пользуются традиционные деревянные пивные бокалы, украшенные резным
орнаментом или скульптурными фигурками, а также большие турьи и
воловьи рога, отделанные часто серебром.
Почти повсюду в домах колхозников встречается кустарная
глиняная утварь, приобретаемая главным образом на базарах. Однако
современная домашняя посуда осетин почти целиком состоит из
алюминиевых, стеклянных, фаянсовых и других предметов, покупаемых в
магазинах. Наибольшее количество фабричной утвари и предметов домашне-
го обихода имеют жители равнинной и предгорной полосы.
Таким образом, с изменением пищи осетин изменилась и их
домашняя утварь.
113 АРРЗСО, стр. 105—108.
114 М. К- Гарданов, Селение Христиановское в фактах жизни, стр. 185.
10*
147

Одежда
Национальный костюм осетин, издавна подвергавшийся
постепенному изменению и усовершенствованию, сохранялся еще в советское
время и начал выходить из употребления, в первую очередь у равнинных
осетин, только к началу 40-х годов XX в.
Этнографический и археологический материал является ценным
источником для выяснения происхождения отдельных наиболее важных
элементов общекавказского костюма, в частности бешмета, головного
убора, обуви 115.
Осетинская национальная одежда имела много общего с костюмом
горцев Северного Кавказа, что было, видимо, обусловлено
общекавказской этнической основой и общностью географических условий, но
никогда не имела абсолютного сходства116. Лишь Клапрот находит
некоторые различия в костюмах у осетин и адыгов: «Одежда осетин похожа
на черкесскую,— пишет он,— но несколько длиннее и -сделана с меньшим
вкусом»117. Несомненно, что горский костюм, приписывавшийся
необоснованно многими дореволюционными авторами только черкесам,
создаваясь веками, был широко распространен почти по всему Кавказу.
В то же время этнографический и археологический материал дает
возможность определить в осетинской национальной одежде наличие
элементов, принесенных из других областей в процессе этногенеза народа.
К ним следует отнести шапку, бешмет, пояс, шубу, бурку. По мнению
В. И. Абаева, их названия восходят к древнеиранскому языку118. Сюда
же можно причислить и матерчатые или кожаные полусапожки,
являвшиеся необходимой обувью воина и часто встречаемые в изображениях
на скифо-сарматоких -памятниках т.
Хозяйственная деятельность осетин в прошлом, географические
условия, социальные различия, а также влияние соседних народов
налагали определенную печать на костюм этого народа. До присоединения
к России одежда осетин, проживавших в труднодоступных горных
ущельях, изготовлялась преимущественно из материала, который
производился в их натуральном хозяйстве. Грузинский автор конца XVII в.
Вахушти, говоря об Осетии, отмечал: «В здешней стране нет льна,
конопли, хлопка и шелка, чтобы из всего этого приготовить себе одежду,
и потому большая часть овсов (осетин.— Б. К.) обходится овечьими
шкурами...» 120. Видимо, Вахушти дает характеристику одежды широких
слоев населения и поэтому не упоминает не только об изготовлении в
Осетии прекрасного домотканого сукна, получившего большое
распространение в самой Грузии, но и о привозе осетинами из Тбилиси, Гири
и Кутаиси различных тканей, в том числе шелка, а также конопли и
хлопка. Как отмечают путешественники XIX в. по Осетии,
труднодоступные горные перевалы не являлись препятствием для поддержания
постоянных торговых связей с Грузией ш. В середине XVIII в., после
основания Моздока, в Осетию стали проникать при посредстве армянских
115 АРРЗСО, стр. 123—125; С. Уваров, Кавказ, Путевые заметки, ч. I, M., 1887,
стр. 85; МАК, вып. VIII.
116 М. Wagner, Der Kaukasus und das Land der Kasaken in den Jahren 1843—1846,
Bd I, Leipzig, 1850, S. 12; K. Koch, Reise durch Russland..., Bd II, S. 124.
117 J. Klaproth, Reise in den Kaukasus..., Bd II, S. 85.
1,8 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 53.
119 И. Толстой и Н. Кондаков, Русские древности в памятниках искусства, вып. I—
III, СПб., 1890; М. И. Ростовцев, Эллинство и иранство на юге России, Пб., 1918;
Н. Анфимов, Древние поселения Прикубанья, Краснодар, 1953.
120 Царевич Вахушти, География Грузии, Тифлис, 1904, стр. 143.
121 Н. Берзенов, Из воспоминаний об Осетии, — «Кавказ», 1852, № 5.
148

купцов и русские фабричные ткани. В этот период в Осетии появился,
например, русский холст (четан) 122.
Во второй половине XIX в. в связи с развитием капиталистических
отношений в самой Осетии, ростом земледелия и скотоводства основным
материалом для одежды, особенно у равнинных осетин, становятся
фабричные ткани. «Горец (так называли всех без исключения осетин,
живущих как в горах, так и на равнине.— Б. /С.) уже не ограничивается
одной парой белья и бешметом,— писал Ардасенов,— не только себя, но
и детей и вообще семейство стал одевать гораздо лучше: рядом с
будничным у него можно видеть и чистое, праздничное платье, которое почти
исключительно шьется из покупного материала»123. Однако до
революции наряду с покупными материалами большим спросом
пользовался еще шерстяной материал собственного производства.
Вся одежда осетин — от головного убора до обуви — изготовлялась
женщинами, среди которых было немало талантливых мастериц. «Есть
между ними,— отмечает Кокиев,— знаменитые швеи и закройщицы,
которые способны по одному взгляду издали на талию скроить и сшить
черкеску безукоризненно. Отлично умеют они также выкрашивать
сукна во все цвета» 124.
Одежду шили вручную, особенно в горах, куда швейные машины
стали проникать в конце XIX — начале XX в. Так, по словам
75-летнего Леско Брнацева (сел. Тапа'нхъау), появление первой швейной
машины в Нарском ущелье относится только к 1900 г.
Характерной особенностью национальной осетинской одежды
являлось сходство верхнего мужского и женского платьев по покрою и
способу ношения 125. Сходство это до недавнего прошлого проявлялось :в
покрое бешмета, отчасти в обуви, а в средние века и в головном уборе/
Это свидетельствует, как нам думается, о существовании у предков
осетин единого костюма, отвечавшего требованиям их военного быта;
об этом же говорят и археологические находки, относящиеся к скифской
и аланской эпохам.
Национальная мужская одежда осетин состояла из нательного
белья, шаровар, бешмета, черкески, папахи, самодельной обуви, а
также из шубы, бурки и башлыка. На тело надевалась туникообразная
рубашка (хадон) с широкими рукавами, прямым разрезом на груди и
без воротника. Судя по письменным источникам, в XVIII в. ее шили в
горах из привозного холста, реже из белого тонкого домотканого
сукна 126. В XIX в. она делалась исключительно из ситца. Подол
рубашки заправляли в шаровары (шалбар), отличавшиеся большим
сходством по покрою и способу ношения со старинным типом штанов
соседних горцев и русских. Пожилые часто носили зимой, особенно в горах,
штаны из обработанных овечьих шкур (цартай шалбар). Штаны шили
у равнинных осетин из черной фабричной ткани, а в горах и из
домотканого сукна. К верхней части штанов пришивалась обычно другая
материя (комдал) для вздержки шнурка; штаны делали суживающимися
книзу. Мужчины среднего достатка заправляли их в матерчатые или
сафьяновые ноговицы (зангайта), обшивавшиеся сверху галунами из
шелковой, реже серебряной нитки, а более богатые — в сапоги. До сих
122 МИО, т. VI, стр. 56, 155.
123 В. Н. Д., Переходное состояние горцев Северного Кавказа, — «Новое
обозрение», № 4266.
ПА_ С. Кокиев, Записки о быте осетин, стр. 88.
125 АРРЗСО, стр. 121—122; М. И. Ростовцев, Эллинство и иранство на юге России.
Пб., 1918, стр. 72.
126 МИО, т. VI, стр. 56, 155.
149

пор в домашних условиях и на работе нередко осетины заправляют
штаны в носки.
Поверх рубашки надевали бешмет (курат) длиной ниже колен,
плотно облегавший тело до поясницы, а ниже поясницы спускавшийся
свободными складками. По бокам и на левой стороне груди в бешмете
делались карманы. К бешмету пришивался стоячий воротник. На
концах рукавов и спереди до пояса бешмет застегивался мелкими
пуговицами из тесьмы и петлями из нее же. Бешмет шили преимущественно из
черной или белой ткани на подкладке, аналогичной по цвету черкеске.
В некоторых местах большим шиком считался белый бешмет с серой
черкеской, но мужчине, которому исполнилось 50 лет, не полагалось
более показываться в белом бешмете. Бешмет для повседневного
ношения делали обычно из более простого материала: в горах — из
домотканого сукна, а на равнине — из темной фабричной ткани. Он
служил также верхней одеждой женщины, отличаясь от мужского только
отсутствием воротника, большей длиной и более ярким цветом 127.;
Таким образом, очевидно, что бешмет составлял один из главных
элементов осетинской национальной одежды. Его носили еще в
глубокой древности. По мнению В. И. Абаева, этимологически термин
«курат», широко распространенный у многих народов Средней Азии в
форме курте (туркменок.), курата (таджик., узбек.) и Кавказа — курт
(лезг.), ккурти (лаке) и т. д., восходит к скифскому периоду128.
Возможно, этим термином назывался скифский кафтан, изображение которого
очень часто встречается на археологических памятниках, открытых
особенно в большом количестве на юге нашей страны и в горном Алтае.
Так, на серебряной вазе из знаменитого Чертомлыцкого кургана, как и
на многих других предметах, скифские воины изображены в коротких
кафтанах без воротников, обтянутых по талии, с рукавами длинными
и узкими 129. Более близким по покрою к современному осетинскому
бешмету являлся скифский кафтан со стоячим воротником. В него одет
всадник, изображенный на ковре из пятого Пазырского кургана
горного Алтая 130. Несомненно, что бешмет большей частью со стоячим
воротником являлся основной одеждой аланского воина в период
средневековья, о чем говорят, например, находки из Змейских аланских
катакомб 131, среди которых обнаружены части бешмета со стоячим
воротником. Наконец, найденный нами в 1959 г. в склепе возле сел. Да-
лагкау бешмет с невысоким воротником особенно поражает своим
сходством со скифо-аланским кафтаном.
Впрочем, бешмет такого типа в средние века, по-видимому,
становится одним из главных элементов костюма и других
северокавказских -племен, в частности адыгских, о чем свидетельствуют находки
части одежды из белореческих и других адыгских курганов,
датируемых XIV—XV вв.132.
Возникновение черкески (цухъхъа) у осетин относится,
по-видимому, к послемонгольскому периоду и связано несомненно с
появлением у них огнестрельного оружия. Первое упоминание о черкеске у осе-
127 С. Кокиев, Записки о быте осетин, стр. 90. И. Кануков придерживался другого
мнения. Он отмечает: «Женщины у нас носят короткие бешметы, а мужчины —
длинные» (И. Кануков, В осетинском ауле, — Сочинения, Орджоникидзе, 1963, стр. 45).
128 В. И. Абаев, Историко-этимологический словарь осетинского языка, т. I,
стр. 609.
129 И. Толстой и Н. Кондаков, Русские древности в памятниках искусства, вып. II,
стр. 138; Н. Анфимов, Древние поселения Прикубанья, стр. 7.
130 С. И. Руденко, Культура горного Алтая в скифское время, М., 1953, стр. ПО.
f31 APP3CO, стр. 123—124.
132 В. П. Левашова, Белореченские курганы, — ТГИМ, вып. XXII, 1953, стр. 190.
150

тин мы находим лишь в XVIII в. у Штедера, который называет ее
кафтаном. Судя по его описанию, кафтан этот имел на груди «от 5 до 8
патронов в деревянных или .костяных цилиндриках»133. Черкеску шили из
местного сукна различных цветов (черного, белого, серого, коричневого
и даже красного) 134, из которых наиболее распространенными были серый
(цъах) и черно-коричневый (мора). Высоко ценилось для черкески также
сукно, изготовлявшееся в горах из козьего пуха, а в ряде равнинных
сел, в частности Моздокского уезда,— из верблюжьей шерсти. Во
второй половине XIX в. черкески шились и из привозного фабричного
сукна. Степень достатка горца нередко определялась по его черкеске из
дорогого фабричного сукна (скалад цухъхъа) и имевшимся на ней
богатым украшением. Черкеска бедного шилась обычно из грубой серой
домашней ткани (цъах цухъхъа). По покрою осетинская черкеска почти
ничем не отличалась от покроя черкески соседних народов Кавказа 135.
Она шилась в талию с цельной спинкой, со вставными боковыми
клиньями, без воротника, имела подкладку до поясницы и в рукавах
до локтя -из сатиновой или шелковой материи. Рукава черкески
делались широкими, прямыми, намного длиннее кисти руки, так что их
приходилось отворачивать (только во время танцев рукава спускали во всю
длину). Длина черкески зависела от вкуса ее владельца и от ее
назначения. Для верховой езды черкеска делалась более короткой. На
каждой стороне груди черкеска имела от шести до десяти газырей (барцыта)
в зависимости от социального положения ее владельца. Появление
черкески относится к тому периоду, когда горцы уже располагали
огнестрельным оружием, необходимый запас пороха для которого
хранили в газырях еще в первой половине XIX в. Слово «барц» на осетинском
языке означает «.норма» (т. е. норма одного заряда пороха) 13?а. Позже
газыри стали украшением праздничной черкески. Они делались в
основном из дерева и кости. Богатые осетины отделывали газыри серебром
и золотом.
Необходимыми атрибутами черкески являлись кинжал, наган и
пояс, украшенные часто серебром.
В начале первой мировой войны вместо бешмета и черкески в
казачьих терских и кубанских войсках был введен новый вид одежды,
отличавшийся от покроя черкески наличием воротника и кармашков
вместо газырей, который получил название «бечераховка» 137. Этот вид
одежды вскоре распространился не только среди местного населения,
но и по всему Кавказу. Появление бечераховки было вызвано
необходимостью экономии материала на одежду для терских и кубанских
казачьих войск, носивших прежде полный горский костюм.
Верхней одеждой осетин была также бурка (уаладаран ньшат) —
накидка с широкими плечами, часто длинная, до пят; на шее она
завязывалась или застегивалась на пуговицы. Большим спросом у южных
осетин, как и у грузин, пользовались андийские бурки, а у северных —
133 «Осетины во II половине XVIII века по наблюдениям путешественника
Штедера», стр. 34.
134 В. Б. Пфаф, Этнологические исследования об осетинах, стр. 136.
135 «Народы Кавказа», т. I, стр. 169, 207, 257; т. II, стр. 304, 513; Ш. Д. Инал-
Ипа, Абхазы, стр. 317.
136 Газырь, по-адыгски «хъазыр», — значит «готово». Пфаф отмечал: «Эти патроны
..в настоящее время служат только украшением: прежде они были наполнены порохом,
пулями и зарядами для винтовки и пистолета» (В. Б. Пфаф, Этнологические
исследования об осетинах, стр. 36).
137 По имени ее изобретателя — осетина-казака Бечерахова из станицы Ново-Осе-
тиновской, имевшего свою портновскую мастерскую в Петербурге при «конвое его
гвеличества».
151

кабардинские, отличавшиеся лучшим качеством. С буркой осетин не
расставался круглый год. Она защищала его от дождя, холода и жары,,
а для пастуха служила также постелью. Кроме бурок в некоторых
районах Юго-Осетии носили летом от дождя простые накидки из грубой
ткани (хъисын), очень сходные с подобной одеждой скифов, часто
встречаемой в изображениях на археологических памятниках.
По-видимому, бурка, входившая в комплекс костюма
воина-кочевника, являлась одним из важных элементов одежды предков осетин —
скифов-сарматов и алан, занесших ее на Кавказ 138.
К древним типам костюма осетин относится -и шуба (карц) 139,
служившая зимней верхней одеждой. Ее шили двух видов: овчинный тулуп
(уагъд карц), считавшийся в основном принадлежностью небогатых
людей пожилого возраста, и барашковая шуба (уалдзарм карц), которую
носили более состоятельные люди. Последняя шилась по фигуре со
сборами в талии, с меховым отложным воротником, покрывалась сверху
домашней или фабричной тканью.
Большим разнообразием отличались головные уборы. Летом
осетины носили войлочные шляпы (нымат худ), обычно белого, серого или
черного цвета, с большими полями, которым придавали самую
различную форму. Особенно славились тонкие войлочные шляпы из белого
козьего пуха (тинтычъи худ), считавшиеся праздничными. Войлочные
шляпы — характерный головной убор и других народов Северного
Кавказа, в том числе терских и кубанских казаков, приобретавших их у
горцев. Зимним головным убором служили большие овчинные и
барашковые шапки (уалдзарм худ), которые, по словам С. Кокиева, делали
любых размеров, «начиная от самых изящных и миниатюрных до самых
грандиозных, как стог сена»140.
Возни'кно'вение в конце XIX в. во Владикавказе специальных
шапочных мастерских способствовало распространению более низких
каракулевых «бухарских» шапок и значительному изменению
традиционного покроя высоких шапок, имевших форму усеченного конуса. Эта
характерная особенность осетинского головного убора свидетельствует
о его преемственности от скифов и алан 141. По Штедеру, осетинский:
головной убор в XVIII в. состоял «из высокой набитой татарской
шапки» 142. Наличие скифской остроконечной шапки у алан в средние века,
известно из находок в аланских катакомбах 143 Северной Осетии.
Подтверждение преемственности ее от скифов у осетин, как и у абхазцев 144,.
мы находим также в литературе и этнографическом материале.
К традиционным головным уборам осетин относился, кроме того,,
башлык, встречавшийся под таким же названием и у других кавказских
народов 145.
138 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 53; И. Толстой и Н.
Кондаков, Русские древности в памятниках..., стр. 12, 85, 138; С. И. Руденко, Культура
горного Алтая в скифское время, стр. ПО.
139 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, стр. 53.
140 С. Кокиев, Записки о быте осетин, стр. 87.
141 И. Толстой и Н. Кондаков, Эллинство и иранство, стр. 13, 130; Н. А. Анфимов,.
Древние поселения Прикубанья, стр. 5.
142 «Осетины во II половине XVIII века по наблюдениям путешественника Штеде-
ра», стр. 34.
143 Шлемообразные головные уборы скифского типа были найдены в Змейских и
других катакомбах (АРРЗСО, стр. 58, 69, 123—192).
144 Ш. Д. Инал-Ипа, Абхазы, стр. 321; В. И. Абаев, Историко-этимологический
словарь осетинского языка, т. I, стр. 239.
145 См. также изображение скифов в этохМ головном уборе на известном Бехистун-
ском памятнике (А. Фрейман, Новые работы по древнеперсидским надписям, — ВДИ*
1940, №2).
152

Осетины в национальных костюмах (конец XIX — начало XX в.)
Судя по его тюркскому названию И6, он был, по-видимому,
занесен тюрками-кочевниками из Средней Азии. Но его возникновение
относится к более глубокой древности: башлык очень напоминает древ-
неиранский войлочный головной убор, входивший в комплекс костюма
скифов147. У осетин башлык, изготовлявшийся преимущественно из
козьего пуха и верблюжьей шерсти, являлся особенно почетным видом
одежды и служил головным убором как для мужчин, так и для
женщин. Он считался одним из лучших подарков невесты,
предназначавшихся для родственников жениха, в частности для его брата (тиуы
хуын). Обязательными подарками от матери невесты жениху были
также башлык и бурка. Наконец, башлык часто клали с покойником в
могилу, его давали в качестве приза на скачках в честь умершего. Все это
говорит о глубокой традиционности бытования у осетин этого вида
головного убора.
Национальное своеобразие мы находим и в мужской обуви осетин.
Парадная обувь мужчин делалась из мягкого черного сафьяна; она
состояла из чувяк (хадбын дзабырта), скроенных из цельного куска, и
ноговиц (зангайттау или же из мягких сапог того же покроя, что и
чувяки (хадбынта). Обувь эта украшалась национальным орнаментом,
вышитым золотой или серебряной ниткой, а иногда алпликацией из кожи.
Ноговицы подвязывали специальными ремешками (зангбаттанта),
имевшими у богатых золотые или серебряные украшения. Такую обувь
шили обычно на глаз с расчетом, что сафьян растягивается, и надевали
ее на голую ногу, причем перед этим обувь внутри смачивали водой и
смазывали мылом. Сафьяновая обувь была красива, изящна и удобна
для верховой езды, но для ходьбы непригодна, так как быстро изнаши-
146 Баш — голова.
147 Н. А. Анфимов, Древние поселения Прикубанья, стр. 8; М. И. Ростовцев,
Эллинство и иранство..., стр. 60.
153

валась. Обычно к ней пришивали подошвы из коровьей или телячьей
кожи.
Во второй половине XIX в. богатые осетины стали носить галоши.
Наиболее распространенной в быту и для верховой езды обувью
(сохраняющейся до сих пор) является обувь из домотканого сукна в
виде чувяк (дзабырта) и полусапог (уалфаджын, дзабырта), не
встречаемая у оседлых народов. Верх и тех и других изготовляли из
простроченного сукна или фабричной материи и с обеих сторон, а также
сзади и у носка обшивали узкой сафьяновой полоской. Подошвы (уафсы-
та) делали из прокопченной воловьей или буйволовой кожи, которую
подшивали при помощи трехгранной иголки (арцынз) прочной льняной
ниткой (бахсныг). Обувь эту носили с длинными ноговицами из
домашнего сукна или реже с шерстяными носками. Зимой во время работы
или при верховой езде надевали шерстяные или овчинные набедренники
(уарагдаранта). По-видимому, обувь из ткани существовала и у
предков осетин, о чем можно судить по изображениям воинов на
многочисленных скифских памятниках, где мы находим большое сходство
между скифскими кожаными и матерчатыми полусапожками и
осетинскими 148.
Следует отметить, что от них коренным образом отличается обувь
из сыромятной кожи, характерная для всего горного Кавказа. У осетин
такая обувь делалась трех типов из толстой обработанной воловьей
кожи. К первому относится наиболее распространенная в горах Осетии
обувь с плетенной из ремешков подошвой (арчи), наиболее удобной при
хождении по горам. В этой обуви осетины безопасно переходят по самой
скользкой и крутой дороге и могут прыгать со скалы на скалу.
Характерно, что в 1830 г. генерал Абхазов, направлявшийся на подавление
восстания тагаурцев, приказал обеспечить всех солдат этой обувью,
чтобы они могли пройти по горным крутизнам, «где чрезвычайно
скользит обыкновенная обувь» 149. Арчи наполнялась мягкой сухой травой
(фасал) и надевалась на голую ногу. Обувь второго типа (арниаг дза-
быр), как и первого, делалась из цельного куска кожи высотой до
щиколотки со швом спереди. Она завязывалась шнеками и носилась
преимущественно зимой жителями Центральной и Северной Осетии. Эта
обувь широко бытовала также и у других горцев горной и равнинной
полосы Северного Кавказа. Третьим типом обуви были къогъодзи,
изготовлявшиеся в виде чувяк также из цельного куска кожи. Носили ее
с длинными шерстяными ремешками для подвязывания на щиколотке.
Наибольшее распространение она имела у южных осетин и у всех
народов Закавказья. Все перечисленные виды обуви из сыромятной кожи
встречаются еще в горах у колхозных чабанов.
Осетинский традиционный женский костюм ничем существенно не
отличается по своему покрою от мужского. Найденные в аланских
катакомбах, в частности в Змейских, мужские и женские кожаные шлемы
имели один и тот же покрой. Отличие проявлялось в большем
количестве украшений на женских головных уборах 15°. Можно полагать, что
различия в мужской и женской одежде осетин сформировались в после-
монгольский период, хотя >в .ней сохранился ряд общих элементов вплоть
до недавнего времени. К последним относятся бешмет, сафьяновые и ма-
148 И. Толстой и Н. Кондаков, Русские древности в памятниках, стр. 13, 90;
Н. Анфимов, Древние поселения Прикубанья, стр. 10. Ростовцев, описывая костюм
скифского воина, в частности, отмечает: «Их мягкие кожаные сапоги, связанные ремнем
над ступнею, превосходная обувь для всадника, не годящаяся, однако, для большой
ходьбы...» (М. И. Ростовцев, Эллинство и иранство..., стр. 71).
149 АКАК т. VII, стр. 359.
150 АРРЗСО стр. 123—124.
154

терчатые чувяки, а также сходные черты в покрое верхних женских
платьев с черкеской и старинных мужских и женских головных уборов.
Это сходство в головных уборах было подмечено еще в начале XIX в.
Клапротом: «У черкесов и осетин девушки и молодые женщины носят
круглые шапки, подобно мужчинам» 151. Чтобы дать полное
представление о традиционной женской одежде осетин, мы приведем описание
двух женских костюмов, найденных нами в 1959 г. в склепе около
сел. Далагкау Куртатинского ущелья. Костюмы эти относятся,
по-видимому, к периоду не ранее середины XIX в. и, судя по материалу,
принадлежали женщинам из богатых семейств. Верхней одеждой одной
из женщин был длинный бешмет без воротника, со вшитыми
суживающимися рукавами. Он был покрыт сверху желтой шелковой материей,
простеган вручную сверху донизу полосами. Бешмет имел подкладку из
фабричной ткани того же цвета. Он застегивался на груди до пояса
семью пуговицами (агънаджыта) из черной шелковой тесьмы. Концы
рукавов имели прямые разрезы, которые застегивались такими же
пуговицами. Бешмет сшит, -подобно черкеске, по фигуре со сборами и
талии. Под бешметом надето платье, «не отличающееся от него по
покрою, сшито оно из менее качественной фабричной материи на
подкладке, по длине бешмета, также без воротника. Платье это,
представляющее собой один из типов распашной одежды, застегивается четырьмя
пуговицами из шелковой тесьмы. Под ним надета нательная рубашка
из красной фабричной материи с круглым вырезом на шее, прямым
небольшим разрезом на груди и длинными рукавами. Ворот, разрез и
края рукавов ее обшиты полосой из шелковой материи другого цвета.
Второй женский костюм из Куртатинского склепа оказался более
полным; кроме перечисленных предметов одежды на женщине был
надет жилет (къандзол), сшитый из красной шелковой материи на
подкладке. Жилет, украшенный спереди орнаментом из серебряной нити,
являлся обычно необходимой принадлежностью праздничной женской
одежды.
Среди наших находок имеются, кроме того, два небольших
головных платка из белой фабричной материи, покрывавших
непосредственно волосы (сарбаттан). Эти платки также дают представление о
головном уборе осетинки того времени.
К комплексу старинной осетинской женской одежды относились
кроме отмеченных предметов длинные шаровары, спускавшиеся до
щиколоток, чувяки из сукна и сафьяна, похожие по покрою на мужские, но
сшитые более изящно.
В конце XIX — начале XX в., как показывает этнографический
материал, происходит дальнейшее развитие всего женского костюма.
С расширением экономических и культурных связей и усилением
взаимовлияния культур соседних народов, а также под влиянием города у
осетинок появляются новые виды одежды. Девушки и молодые женщины
перестают носить традиционный бешмет, но он остается еще достоянием
женщин среднего возраста и пожилых. Меняется покрой праздничного
женского платья со сплошньш разрезом спереди (разкъарткъаба),
почти не отличавшегося прежде по своему покрою от черкески (рукава
платья были более узкими, чем у черкески). Теперь оно шьется с
прямой спинкой, без сборов, но по-прежнему со сплошным разрезом и
перехватывается, как и прежде, серебряным поясом. Под ним обычно
подвязывался богато орнаментированный бархатный передник (цыбыр-
курат), который -выступал из-под платья, особенно во время танца. Ру-
J. Klaproth, Reise in den Kaukasus..., Bd II, S. 595.
155

кава платья делались обычно узкими. В некоторых случаях они шились
с разрезом от локтя и их делали длинными, раструбом
расширяющимися книзу. В тех случаях, когда рукав был узким, к кисти руки часто
привязывали подвесные рукава (уаларм дысджын), сделанные из
тяжелого, расшитого золотыми нитями бархата бордового -или темного
цвета, обычно того же цвета, что и платье. Стан стягивался золотым или
позолоченным поясом (камари), нередко его делали из серебряной
канители с обязательной золотой или позолоченной пряжкой.
Необходимой принадлежностью праздничного костюма девушки и
молодой женщины (до рождения первого ребенка) была невысокая
круглая бархатная или шелковая шапочка на картонном каркасе,
расшитая золотым или серебряным галуном. Шапочка эта известна также
адыгам и очень напоминает древний аланский женский головной убор,
обнаруженный в аланских катакомбах 152. Сверху шапочки носили
лёгкий платок из тюля или газа. Однако описанный выше праздничный
женский костюм требовал больших материальных затрат и времени
для своего изготовления, а поэтому далеко не все, особенно жители
отдаленных горных ущелий Центральной и Южной Осетии, могли
приобрести его.
Во второй половине XIX в. у осетинок появился новый вид одежды,
по-видимому воспринятый ими у городского населения и
распространенный также у соседних русских казачек. Он состоял из юбки и
кофты, носивших и у осетин такое же название. Кофта шилась по
фигуре со стоячим воротником и длинными рукавами, зачастую с широкими
манжетами, а юбка делалась широкой, со сборами в талии.
Однако в соответствии с эстетическими вкусами осетин этот вид
одежды вскоре претерпел у н<их определенные изменения: кофта обычно
пришивалась к юбке, а на груди кофты делался разрез для вставки из
шелка или бархата другого цвета, которая украшалась золотыми, а
чаще позолоченными или серебряными нагрудными украшениями (агъна-
джыта). Под низ надевалась .нижняя юбка также из шелковой ткани
одинакового с нагрудником цвета, украшенная по нижнему краю
орнаментом <из блесток и бисера. Такой костюм вскоре стал употребляться
женщинами в качестве праздничного. В качестве повседневного носили
платье со сборами в талии, со стоячим воротником, обычно с прямым,
разрезом на груди до пояса (а иногда с небольшим разрезом), с
суживающимися к запястью рукавами (къазкухта); платье застегивалось
на железные крючки. Под платье непременно надевали нижнюю юбку..
В горах наиболее распространенным видом одежды была кофта с
жилетом (къандзол) и юбка; .для зимы их шили из домашнего сукна.
Теплой зимней одеждой служили также стеганые куртки (фуфайки),
полушубки, самодельные шерстяные и покупные теплые платки, а у
богатых— бзшхметы, покрытые дорогой шелковой тканью. Наряду с
самодельными чувяками из сафьяна и домашнего сукна на сыромятной
подошве в начале XX в. значительное распространение, преимущественно
среди богатых, получили и приобретаемые в городе башмаки (паша-
потки), галоши и туфли.
Головной убор осетинки менялся с ее возрастом. Девушка дома и:
на дворе могла ходить без головного убора; собираясь на танцы или в
путь, она накидывала легкую шаль, под которую обычно надевала ша-
152 АРРЗСО, стр. 123—124; несомненно, что он генетически восходит к
конусообразному скифскому головному убору, сохранившемуся также у многих народов Поволжья;
особенно хорошо представлен этот головной убор наряду с другим женским нарядом
скифо-сарматов на золотой пластине из кургана Карагодеуашх [В. Н. Белицер, К
вопросу о происхождении удмуртов (по материалам женской одежды), — СЭ, 1947, N° 41.
156

тпочку или белую вязаную шелковую косынку. После выхода замуж она
уже нигде не имела права появляться без головного убора.
Украшения осетинок не отличались особым богатством (по
сравнению, например, с дагестанскими). Женщины из более состоятельных се-
:мей носили золотые и серебряные кольца, серьги, ожерелья и дорогие
бусы. Надевали украшения, придерживаясь определенной традиции.
Бусы, например, надевали на девочку через год после рождения, а
кольца — когда она выходила первый раз на танцы. Со стремлением придать
фигуре девушки более стройный и изящный вид было связано и
ношение ею, начиная с 10—11 лет и до дня свадьбы, особого
нагрудника-корсета (халынкарц) из сафьяна или фабричного полотна, плотно
стягивавшего грудь и живот девушки и не дававшего ее организму
нормально развиваться.
«Вот они шредстали перед моим умственным взором, — отмечал
И. Канунов,— хилые >и бледные девушки-осетинки, зашитые в
пресловутый халынкарц. Взгляните «а этих несчастных жертв уродливого
обычая, на их узкие обезображенные груди, на их страдальческие лица,
на их донельзя затянутые талии — и вы почувствуете к ним чувство
полного сострадания» 153. В первую брачную ночь молодой муж
обязан был развязать кончиком кинжала узлы намертво затянутых
шнурков корсета и освободить тело девушки от этих оков. Корсет, бытовав
ший еще в 20-х годах у северных осетинок, был распространен преиму
щественно среди зажиточной части населения.
Одежда мальчиков и девочек ничем не отличалась ни по
материалу, ни по покрою от костюмов взрослых. Верхней одеждой для девочки
служило то же длинное платье с разрезом спереди или кофта и юбка,
а для мальчиков — бешмет, шаровары и пр.
Траурный костюм осетин отличался от обычного только темным
цветом. «Вдова-осетинка в знак траура надевает черное платье, сделанное
из толстого местного изделия сукна, и сорочку из черной шерстяной
жесткой материи» 154.
Как мы уже отмечали, хотя изменение в традиционной одежде
осетин и началось задолго до революции 155, в целом она сохранялась
еще до начала 40-х годов, а в горной Осетии — в более позднее время.
Рост благосостояния сельского населения в годы Советской власти
способствовал широкому проникновению в быт осетин фабричных
тканей и готовой одежды. Уже в первые годы Советской власти мужская
одежда осетин претерпевает значительные изменения. Самодельная
обувь все чаще заменяется сапогами, ботинками, галошами. Большое
распространение получила -и так называемая кавказская рубашка —
широкая, с высоким стоячим мягким воротником. На груди и на концах
рукавов ее имелись застежки в виде мелких шнурковых узелков и
таких же шнурковых петель. Чаще всего рубашка шилась из шелковой
материи, белого фабричного полотна или темного сатина, а в горах —
иногда из домашнего сукна. Кавказская рубашка надевалась вместо
бешмета под черкеску. Позже она вытеснила и черкеску, ее надевали
зимой под -покупной пиджак, пальто или шубу, а летом под плащ.
Рубашку носили навыпуск и подвязывали обычно узким кавказским
поясом с серебряным набором.
153 И. Кануков, В осетинском ауле, стр. 147.
154 Б. Гатиев, Суеверия и предрассудки у осетин, — ССКГ, вып. IX, 1872, стр. И.
155 Вот как характеризовал костюм деревенского кулака равнинных осетин в
конце XIX — начале XX в. М. Гарданов: «Одет он чисто, но не стильно, на голове картуз
или шляпа, на туловище бешмет, а сверху пальто по сезону; на ногах сапоги, куда
вправлены брюки, или ботинки с брюками навыпуск. Словом, на нем коллекция
одежды» (М. К. Гарданов, Селение Христиановское в фактах жизни, стр. 186).
157

Значительное разнообразие проявляется и в современных головных
уборах: осетины носят и шапки, и войлочные шляпы, и кепки, и
фуражки, а в горах нередко сохраняются и башлыки. Среди верхней теплой
одежды, особенно у равнинных осетин, часто 'встречаются городское
пальто, тужурки, стеганые куртки и пр.
В настоящее время, однако, в повседневном быту элементы
мужского национального костюма сохраняются больше, чем женского. Это
объясняется, видимо, более устойчивыми традициями мужского
костюма, выработанными веками. Такие элементы мужской одежды, как
папахи и войлочные шляпы, отделанные серебром пояса, сапоги
кавказского образца, «кавказская» рубашка, сочетаются с покупной
городской одеждой.
Почти полностью сохранился прежний костюм горцев у колхозных
чабанов и пастухов. Наряду с покупной одеждой (стеганые куртки н
брюки, сапоги, плащ-палатки и пр.) они носят традиционные папахи,
шубы, бурки, обувь из сыромятной кожи (особенно часто в горах на
летних пастбищах) и т. д. Элементы национальной одежды широко
встречаются и в рабочем костюме колхозников, отличающемся от
повседневного также более простым качеством материала. В состав
рабочего костюма часто входят, особенно во время полевых работ, само-
дельные войлочные шляпы, матерчатые чувяки на подошве из
сыромятной кожи; последние надеваются с носками, в которые заправляют
шаровары. По-городскому одеваются не только жители равнинной
полосы, но и горцы из высокогорных сел. Этому способствуют рост их
культуры и благополучия, «появление в большом количестве городской
одежды в сельских магазинах, установление транспортных связей с
городами.
Еще более разительные изменения произошли в национальной
женской одежде. В прошлом отсутствие материальных средств и
укоренившаяся традиция не позволяли женщине, особенно из бедных семей,
носить теплую зимнюю одежду. Пальто заменялось обычно теплым
платком, ватной кофтой, а у более богатых — бешметом. В первые годы
после революции была проведена у горцев Северного Кавказа, в том
числе у осетин, агитационная кампания под лозунгом «пальто горянке»:
в селения завозились и продавались по льготной цене женские пальто.
Пальто наряду с другой городской одеждой прочно вошло в костюм
осетинки.
В настоящее время костюм осетинки сельских местностей мало
отличается от городского. Традиционные черты больше всего сохраняются
в одежде пожилых женщин, которые носят обычно длинные в талию
платья с прямым разрезом на груди и прежние головные уборы.
Молодые женщины надевают городские платья самого разнообразного
покроя, но обязательно с длинными рукавами. Необходимой
принадлежностью повседневного костюма женщин пожилого и среднего возраста
служит фартук (раздаран) или реже сарафан (сарафан). Значительное
распространение имеют наряду с городской обувью традиционные
матерчатые чувяки на подошве из сыромятной кожи, очень удобные для
повседневного ношения дома.
Национальный костюм остается обязательным для невесты в
северных и центральных районах Осетии, а также в некоторых высокогорных
селах Юго-Осетии. У остальных южных осетинок он заменен обычным
костюмом городского покроя. Интересно, что исчезновение свадебного-
национального костюма у южных осетинок, особенно в долинах,
относится еще к дореволюционному периоду, что объясняется, по-видимому,
наличием смешанных браков с грузинами. Современный национальный-
158

свадебный костюм имеет более упрощенные формы: он состоит из платья
с разрезом спереди, белой шелковой косынки, серебряных нагрудных
украшений и серебряного пояса.
Из элементов традиционного женского костюма в Северной Осетии
стойко держатся также платки местной работы, связанные из
шелковых или шерстяных ниток. Особенно славятся шелковые
орнаментированные платки с длинными кистями (хауджын калмарзан),
изготовляющиеся осетинками с большим вкусом. Платки эти, наиболее
распространенные у северных осетинок, носят дома молодые невестки, их надевают,
все женщины в торжественных случаях и при гостях. Наряду с этИхМ
многие женщины носят различные покупные летние и зимние головные
платки. Постепенно исчезает обычай, по которому женщина должна
была обязательно носить головной платок и по-особому завязывать
его. В настоящее время не только девушки, но и многие женщины
(даже в горах) ходят с открытой головой.
Таким образом, насколько позволяют проследить этнографические
и письменные источники, с начала XIX в. осетинская национальная
одежда претерпела большие изменения. В развитии этого процесса
сказалось влияние соседних горских народов и русских казаков,
проникновение капиталистических отношений в осетинскую деревню. В
советский период благодаря культурному развитию, росту материального
благосостояния и расширению экономических связей изменения в
национальном осетинском костюме стали еще более разительны; грани
между одеждой городского и сельского населения постепенно стираются.
Современный национальный осетинский костюм сохраняется лишь.
в качестве праздничного, а отдельные его элементы, сочетаясь с
городскими, входят в состав «повседневной одежды осетин.

ГЛАВА IV
ОБЩЕСТВЕННЫЕ И СЕМЕЙНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
Общественный строй
В XVIII — начале XIX в. в общественном строе осетин преобладали
феодально-крепостнические отношения, получившие наибольшее
развитие в Южной, а также в отдельных частях Северной Осетии — в Тагау-
рии и Дигории. В Центральной Осетии и Куртатинском ущелье дольше
сохранялся патриархально-родовой уклад, хотя население этих районов
было давно классово дифференцировано.
Во второй половине XIX в. в связи с развитием капиталистических
отношений происходят значительные изменения в хозяйственной
жизни осетин. Вместе с тем в их общественно-экономической
жизни вплоть до установления Советской власти сохранилось множество
патриархально-родовых пережитков. Несмотря на то что зарождение
феодальных отношений у алан-осетин датируется VIII—IX вв., процесс
становления феодализма шел медленно .и крайне неравномерно.
В многочисленных русских документах XVIII в., касавшихся
североосетинских обществ, говорится о существовании здесь двух классов —
«старшин» и зависимых от них «подвластных людей» К При этом
старшины нередко титуловались «князьями» и «дворянами»2. В осетинских
адатах, записанных в 1846 г., более четко определяется социальный
смысл этих категорий: «княжеское и старшинское достоинство есть
родовое и не приобретается ни покупкой, ни другими личными
качествами» 3.
Обычное право осетин, не нашедшее отражения в ранних
письменных источниках, знает деление осетинского крестьянства на несколько
социальных групп, находившихся в разной степени зависимости от
феодалов 4. В Дигории, например, такими группами были адамихаты, ку-
маяги, кусаги и хехесы. Наиболее значительную группу крестьян
составляли адамихаты («подобие людей»), обязанные нести натуральную,
а в предгорьях также и отработочную повинность своему господину.
Адамихаты не были крепостными: они пользовались правом перехода от
одного феодала к другому. Уходя из Дигории, адамихаты оставляли
владельцу свое имущество. В случае смерти адамихата, не имевшего
наследников мужского пола, феодалу доставалось не только его
имущество, но в услужение к нему переходили жена и дочери крестьянина.
Категорию кумаягов составляли незаконнорожденные дети
феодалов и их потомки. Они либо жили при усадьбе феодала, выполняя ра-
1 МИО, т. VI, 1934, стр. 43, 298, 479.
2 Там же, стр. 44.
3 Ф. И. Леонтович, Адаты кавказских горцев, т. II, Одесса, 1882, стр. 239—240.
4 В Тагаурии феодалы назывались алдарами, в двух обществах Дигории — Тапан-
дигорском и Уаллагкомском — бадилятами, в Стыр-Дигории— царгасатами, в Дони-
фарском обществе — гагуатами, и т. д.
.160

боты во дворе и в поле, либо имели небольшое самостоятельное
хозяйство и несли разные повинности5. По обычному праву феодал не мог
продавать кумаягов, но с каждым поколением их положение
ухудшалось, и многие из них превратились в домашних рабов.
Кусаги — рабы («работники»), как правило, не имели своего
хозяйства. Владелец мог не только продать или подарить, но и убить
раба. Источником приобретения рабов было пленение или покупка.
Перешедшие в Дигорию из других ущелий 6 крестьяне назывались
хехесами. Оседая на землях какого-нибудь феодала, они за
пользование землей выполняли определенные повинности и, таким образом,
попадали в феодальную зависимость.
Феодальные отношения в Дигории складывались в условиях
ожесточенной классовой борьбы, направленной против самых крупных
феодалов Дигории — бадилятов, захватывавших насильственно земли
крестьян в горах и на равнине. В 1849 г. выборные от крестьян Дигорского
общества писали, что «бадиляты присвоили себе в горах без всякого
права общественные леса и земли, принадлежащие народу»7.
Переселившиеся на равнину еще в XVIII в. фамилии бадилят Ку-
батиевы, Тугановы *и Караджаевы заняли почти всю равнинную
Дигорию, вытеснив крестьян с их земель.
Развитие феодальных отношений в Тагаурском обществе
происходило почти тем же путем, что и в Дигории. Здесь общество состояло
из феодалов-алдар, делившихся на одиннадцать фамилий 8, и зависимых
крестьян-'фарсаглагов («живущий сбоку»), кавдасардов и кусагов9.
Фарсаглаги составляли самую многочисленную прослойку крестьян в
Тагаурии 10. Не имея собственных земель, они жили на землях
феодалов, неся некоторые повинности. Фарсаглаги во время праздников,
свадеб, похорон и т. д. делали подарки натурой, а также сопровождали
своих алдаров во время их поездок в гости. В случае переселения фар-
саглага в другое село жилые и хозяйственные постройки его переходили
в собственность феодала. Последний мог прогнать фарсаглага, если тот
не выполнял своих обязанностей. В то же время феодалы оказывали
им покровительство и защиту.
Значительное число хозяйств в Тагаурском обществе составляли
кавдасарды («рожденные в яслях»), являвшиеся, как и дигорские ку-
маяги, детьми наложниц (намылус). Это была наиболее угнетенная и
бесправная прослойка крестьян в Тагаурии. «Кавдасард,—говорится в
адатах,— обязан жить там, где прикажет его владелец, и исправлять
работы, от него назначенные» п. В случае смерти феодала кавдасарды
могли отделиться от его потомков.
Кусаги в Тагаурском обществе занимали такое же общественное
положение, какое они занимали в Дигории.
Вопрос об общественном строе Куртатинского общества и
развитии в нем феодальных отношений остается до сих пор малоизученным.
Во всяком случае, согласно адатам, здесь были те же прослойки
крестьян, что и в Тагаурии: уазданлаги, фарсаглаги, кавдасарды и куса-
5 Б. В. Скитский, К вопросу о феодализме в Дигории, — «Изв. СОНИИ», т. V,
1933.
6 Это были в основном выходцы из Алагирского ущелья, и жили они в Уаллагкоме.
7 Б. В. Скитский, Хрестоматия по истории Осетии с древнейших времен до 1917 г.,
ч. 1, Орджоникидзе, 1956, стр. 86—87.
8 Тулаговых, Кундуховых, Алдатовых, Мамсуровых, Тхостовых, Тугановых, Есено-
вых. Кануковых, Шанаевых, Дударовых и Джантиевых.
s Ф. И. Леонтович, Адаты кавказских горцев, т. I—II.
10 Там же, т. II, стр. 251.
11 Там же, стр. 252.
11 Заказ 237
161

ги 12. По другим источникам, в Куртатинском обществе существовало1
всего два сословия: «высшее», пользовавшееся некоторыми
привилегиями, и «низшее» 13. В состав высшего сословия входило большое число»
фамилий, среди которых наиболее привилегированными считались
Арисхановы, Гуриевы, Цаликовы и Есиевы. Эти фамилии очень часто-
фигурируют в документах, отражающих развитие русско-осетинских,
отношений и. Они являлись владельцами значительного количества
пастбищных земель, сдававшихся ими в аренду жителям соседних районов.
В Куртатинском обществе, как и в других, сословных различий:
строго придерживались при заключении браков.
Большим своеобразием во многих отношениях отличалось Алагир-
ское общество, в котором не нашли сколько-нибудь значительного
развития феодальные порядки и сохранился в более чистой форме
патриархально-родовой быт. Согласно осетинским адатам, здесь имелось
только два сословия: уазданлаги, к которым причислялись потомки
древнеосетинских родов (Сидамоновых, Царазоновых, Кусагоновых,.
Агузовых), и фарсаглаги. Как свидетельствует этнографический
материал, в XVIII в. особой привилегией пользовались среди алагирцев
потомки сильного рода Сидамоновых. Это проявлялось, в частности, при
заключении браков и при уплате выкупа за кровную месть. Величина
калыма, как и выкупа за кровь, у Сидамоновых была гораздо выше,
чем у других родов, у них не допускалось также вступление в брак с
«низшими» фамилиями.
В Центральной Осетии (Туалетия), в частности Нарской
котловине, по свидетельству К. Хетагурова, существовали четыре социальные
категории: сильные фамилии—стыр мыггаг, или тыхджын мыггаг,
фарсаглаги, кавдасарды и 'цагъайраги (рабы). Члены сильной фамилии,,
«будучи более обеспеченными материально, одевались чище и богаче,
располагали лучшим вооружением, пользовались в народе почетом.
К ним обращались за советом, их приглашали судить и примирять
враждующих» 15. Им принадлежали лучшие пахотные и сенокосные угодья,
леса, пастбища. Они возглавляли набеги на соседние общества.
Величина калыма за их девушек, .равно как и плата за кровь, достигала
высшего предела.
Фарсаглаги, составлявшие большинство населения Нарской
котловины, как и всей Осетии, были гораздо беднее. Они имели лишь
небольшие земельные участки, уступавшие по качеству владениям силь-^
ных фамилий. Находясь под их покровительством, фарсаглаги в
тревожное время пользовались их поддержкой. Эти фамилии в свою
очередь оказывали им помощь, особенно при постройках башен, «при
столкновениях с другими сильными и в походах» 16. Потомство от на-
мылус составляли кавдасарды, пользовавшиеся здесь полнейшей
свободой, но не игравшие никакой роли в общественной жизни. Кавдасард
мог отделиться от отца и жить самостоятельно. Значительное
распространение здесь имели рабы (алхад, саулаг, цагъайраг),
приобретавшиеся путем купли или при захвате в плен во время набегов на соседние
народы. «Всегда иной национальности этот несчастный алхад
(купленный.— Б. /С.) делался жертвой полнейшего произвола своих хозяев, это
12 Там же, стр. 15—18.
13 б. Скитский, Очерки по истории осетинского народа с древнейших зоемен д>
1867 г., —«Изв. СОНИИ», т. XI, 1947, стр. 100.
14 МИО, т. VI, 1934.
15 К. Хетагуров, Особа (Этнографический очерк), — Собрание сочинений в пяти
томах, т. IV, М., 1960, стр. 318—319.
16 Там же, стр. 319.
162

был безусловный раб, которого можно продать, купить, убить и
-помиловать» 17.
Необходимо также отметить, что до присоединения к России
Центральная Осетия наряду с Южной находилась в зависимости от Грузии,
что имело большое значение для развития ее экономики и культуры.
Нигде так ярко не прослеживаются осетино-грузинские связи на
протяжении ряда веков, как на материалах Центральной Осетии. Здесь кроме
сословного неравенства внутри каждого общества существовало
неравенство между отдельными обществами. Одни из них считали себя
«высшими» (Нарское, Зарамагское), другие (Мамисонокое)—«низшими.
Находясь под покровительством грузинских князей, жители Нар-
ского общества, в частности фамилия Хетагуровых, занимали
господствующее положение по всей Центральной Осетии до присоединения ее
к России. Равное положение с «ими имели только зарамагцы,
происходившие от потомков сидамоновцев. Различие между «высшими» и
«низшими» обществами в этом районе особенно проявлялось при
заключении браков, которые, например, редко допускались между нарцами
и мамисонцами, а также при уплате за кровь.
В Юго-Осетии, входившей наряду с Центральной Осетией в
течение многих веков в состав феодальной Грузии, основная масса крестьян
находилась в крепостной зависимости от грузинских феодалов. В
горной Юго-Осетии господствовали князья Мачабели и эриставы Арагв-
ские и Ксанские. Равнинная полоса находилась в руках Паландишвили,,
Хархеулидзе, Павленишвили и др., которые сдавали землю за большую
арендную плату осетинским крестьянам. Поселившиеся на землях княт
зей отдельными селами на правах временнопроживающих осетины не
имели права строить себе дома и жили в землянках. В любое время
горец со своей семьей мог быть изгнан с арендуемого им участка.
Характерной чертой этого района являлось образование значительнога
числа смешанных сел из осетинских и грузинских горцев-переселенцев,
живших на таких же условиях. В горах, где сосредоточивалось основное
осетинское население, власть грузинских князей была более слабой.
В Джавской котловине, например, где находились владения князей
Мачабели, каждое семейство в первой половине XIX в. обязано было
давать ежегодно своему феодалу три барана, определенное количества
коров (в зависимости от размера земельного участка) и различные
продукты (сыр, масло, зерно и т. д.). Кроме натуральной существовала
и отработочная рента. Крестьяне должны были вспахивать и засевать
помещичью землю, убирать урожай и доставлять его в дом помещика,,
заготовлять для него сено, дрова и т. д.
Кроме крепостных крестьян в Юго-Осетии были и лично
свободные (хизаны), но также выполнявшие феодальные повинности. Эта
категория сложилась из числа крестьян, ушедших от прежнего
владельца и обосновавшихся на землях другого феодала. Как и по всей
Грузии, здесь помещики стремились закрепостить хизанов, и нередко
последние по своему положению почти ничем не отличались от крепостных
крестьян. Значительная часть хизанов-осетин обитала за пределами
Юго-Осетии, в Горийском уезде, куда они переселились из горной
полосы Осетии. После присоединения Грузии к России осетинские
крестьяне, жившие на бывших царских землях, стали казенными или
государственными. Число их было сравнительно невелико. По данным 1818 т.у
в Юго-Осетии насчитывалось 1620 казенных крестьян 18.
17 Там же, стр. 321.
18 3. Н. В анеев, Крестьянский вопрос и крестьянское движение в Юго-Осетии 6-
XIX веке (Цхинвали), 1956, стр. 94.
И*
Т63

Осетинское крестьянство вело против феодального гнета упорную
борьбу, которая в середине XIX в. особенно обострилась. В 1867 г. в
Северной Осетии была проведена земельная реформа и отменено
крепостное право 19; в 1864—1865 гг. крестьянская реформа была
проведена в Южной Осетии. Значительная часть «освобожденных» крестьян
была посажена на «голодный надел», а часть освобождена совсем без
земли. В Северной Осетии, например, 80% крестьян накануне
революции имели меньше одной десятины земли. Североосетинские феодалы,
хозяйство которых составляло лишь 1,7% общего числа хозяйств,
владели 86,7% всех земель, в то время как на долю крестьянских хозяйств
(более 98%) приходилось лишь 13% земли.
Реформа не уничтожила до конца феодального гнета. Вплоть до
Великой Октябрьской социалистической революции здесь сохранились
докапиталистические формы эксплуатации (испольщина, отработка
й «пр.). Вместе с тем стали зарождаться буржуазные отношения,
развитие которых способствовало углублению имущественной и социальной
дифференциации в осетинской деревне. Значительная часть пахотной и
пастбищной земель концентрировалась в руках кулачества, в то же
время происходило быстрое обезземеливание ограбленных в результате
реформы широких масс крестьянства20. Многие крестьяне-горцы,
особенно страдавшие от безземелья, бросали свои дома и уходили в
равнинные районы Северной Осетии. В 1914 г. здесь насчитывалось до
десяти тысяч «временнопроживающих» крестьян. Подавляющее
большинство их не получало земли и подвергалось жестокой эксплуатации
•со стороны помещиков и кулаков21. «Назойливое слово «иногородний»
в казачьих станицах и в осетинских селениях заменилось словом «вре-
.меннопроживающий», оно тем более ужасно, что ни у одного из них
нигде не осталось ни кола, ни двора» 22. Живя годами во дворе своих
родственников или на окраине села отдельными кварталами, временно-
проживающие были лишены всяких прав. Им не разрешалось строить
себе дома, и они ютились в маленьких плетеных лачужках. Во многих
селах им запрещали держать не только скот, но даже домашнюю птицу.
Обезземеленные крестьяне, в том числе и временнопроживающие, в
поисках средств к существованию уходили в города и устраивались на
промышленные предприятия, становились кадровыми рабочими.
Патронимия
Дореволюционная Осетия характеризовалась наличием древних
общественных форм. К ним относятся формы семейных отношений:
патронимия, фамилия -первого порядка (фамилия простая) и фамилия второго
порядка. Такие родственные коллективы, получившие впервые научное
определение в трудах М. О. Косвена, присущи также многим другим
народам Кавказа. Однако наиболее полно они сохранились до
последнего времени у осетин, что помогло, например, открытию одной из этих
форм (патронимии) на материале южных осетин23.
Патронимия у осетин имела несколько названий: «иу фыды фырта»
(«дети от одного отца»), «иу артай баиуарга» («от одного огня разде-
19 Там же, стр. 268—291.
20 Г. А. Кокиев, Крестьянская реформа в Северной Осетии, Орджоникидзе, 1940.
21 А. Тедтоев, Временнопроживающие крестьяне в Северной Осетии, Дзауджика\\
1952.
22 К. Хетагуров, Насущные вопросы, — Собрание сочинений в пяти томах, т. IV,
стр. 296.
23 М. О. Косвен, Этнография и история Кавказа, исследование и материалы, М.,
1961, стр. 5—18; Семейная община и патронимия, М., 1963.
164

лившиеся»), «дыггат хадзар» (второй дом). Эта общественная форма
возникла в результате сегментации или распада семейной общины. Онз
объединяет несколько больших и малых семей, которые в свою очередь
вследствие дальнейшего роста распадались на новые патронимии.
Каждая патронимия носила имя своего основателя — главы дома, давшего
начало данной группе. Вновь образовавшиеся патронимии поселялись
обычно компактно, образуя отдельные селения или кварталы. Однако
с проникновением -в осетинскую деревню товарно-денежных отношений,
способствовавших росту имущества отдельных ее членов, участились
семейные разделы, вызываемые обычно ссорами братьев. В таких
случаях братья стремились поселиться в разных местах, не создавая
патронимических поселений. Патронимические поселения распространены
преимущественно в Центральной Осетии и большей части Юго-Осетии.
Объясняется это большим сохранением здесь патриархально-родовых
пережитков и географической изолированностью района. Здесь целый
ряд ущелий (Нарское, Зругское, Закинское, Сба, Рук и др.) заселялся
исключительно однофамильцами, родственными группами,
образовавшимися в результате распада больших семей.
Возникновение первых патронимических поселений относится к
периоду не ранее XVI в. Они образовались в результате переселения в
горы после монгольского нашествия алан-осетин, а также в результате
постепенной миграции их из Северной Осетии.
С начала XVIII в. совершенно прекращается возникновение в горах
новых патронимических поселений. Вновь образовавшиеся патронимии,
гонимые безземельем, -переселялись на равнину Северной Осетии, а в
Юго-Осетии—в предгорье и некоторые районы собственно Грузии, не
теряя связи со своими родственниками.
Характерной чертой родственных объединений осетин на новых
местах их жительства, как и во многих горных районах (в частности,
Северной Осетии), являлось квартальное поселение членов патронимии и
других родственных групп. В ряде больших горных сел Северной
Осетии (Даргавс, Далагкау, Донифарс и др.) селилось часто до 10—15
фамилий, составлявших обычно отдельные кварталы (сых). Переселяясь
на равнину, такие родственные группы непременно селились компактно,
образуя часто целые улицы, где каждая патронимия, занимая
определенный участок (зылд), сохраняла свою обособленность. Дома членов
патронимии обычно располагались рядом, примыкая друг к другу. Они
связывались между собой внутренним входом, а нередко имели даже
один общий двор. До настоящего времени такие улицы именуются по
фамилии, населявшей каждую из них, а жившие в них патронимии —
по имени их родоначальников. Хозяйственное единство патронимии
выражалось прежде всего в совместной обработке земли, пахоте, посеве,
уборке урожаев и т. д. Кроме пахотных и сенокосных угодий в общем
владении родственных семей находились мельница,
сельскохозяйственные орудия, некоторые виды транспортных средств, а также
хозяйственные помещения. Экономическое единство выражалось главным
образом в оказании взаимопомощи членам патронимии и в других случаях.
Такая помощь требовалась не только при строительстве дома или во
время сельскохозяйственных работ, но и при устройстве свадьбы и
похорон, сопровождавшихся большими расходами. Хотя взаимопомощь
распространялась на более широкий круг родственников, нежели тот,
который входил в патронимию, помощь членам патронимии считалась
обязательной и оказывалась в первую очередь. Управление патронимией
осуществлялось советом, состоявшим из глав семейств, среди которых
решающий голос всегда принадлежал старшему брату.
165*

Важную роль в жизни патронимии играла оа-ршая женщина (хи-
старус), пользовавшаяся большим авторитетом. Она была главной
советчицей у женщин при устройстве важных семейных торжеств
—свадьбы, пиршества, похорон.
Общественная сущность патронимии заключалась в участии ее
членов в обеспечении безопасности. Почти каждая патронимия в горах
имела свою боевую башню, где в случае опасности укрывались члены
патронимии.
Члены патронимии имели обычно отдельное кладбище или участок
на общем сельском кладбище. Во многих селах в горах Северной
Осетии до недавнего времени сохранилось немало патронимических
склепов, сооруженных еще до XVIII в. Идеологическое единство патронимии
у равнинных осетин выражалось во многих случаях и наличием общей
кунацкой. Хлопоты, связанные с приемом гостей, здесь лежали обычно
на обязанности всех родственных дворов. Почти все время гости
оставались на попечении старшего патронимии. Восседая во главе стола,
Он угощал их и развлекал разговорами. Общность членов патронимии
проявлялась также при проведении совместных пиршеств в честь
родовых и общих покровителей (дзуаров), которые устраивались обычно в
доме старшего из членов родственных семей.
Хозяйственное и идеологическое единство патронимии южных
осетин довольно подробно "освещается .в работах М. О. Косвена24. Как
свидетельствует наш материал, такое единство характерно и для
патронимии всей нагорной Осетии. Хотелось бы подчеркнуть, что,
переселяясь на равнину, осетины сохранили и эту главную черту патронимии.
Более крупным родственным коллективом, чем патронимия, у
осетин является мыггаг (фамилия, род), состоящая из нескольких
патронимии, находящихся в кровном родстве. Почти каждая такая фамилия
именовалась по имени своего предка. Так, родоначальником
многочисленных групп Харебовых считается Хареб, Джиоевых — Джио и т. д.
Время возникновения самых ранних из существующих ныне фамилий
осетин, судя по народным преданиям, молено отнести к XVI в.
Обращает на себя внимание также то, что наиболее многочисленные
родственные объединения осетин сосредоточены в Центральной и особенно
в Южной Осетии. К ним, например, относятся фамилии Цхурбаевых,
Гасиевых, Санакоевых, Боциевых, Кесаевых и др. Объясняется это, по-
видимому, не только изолированностью этих районов, где население не
подвергалось внешним нападениям, чего нельзя сказать о северных
осетинах, но и более поздним заселением этих районов, позволившим
сохранить целостность таких родовых объединений.
Наряду с мыггаг у осетин, как и у многих других народов
Кавказа, существует институт, именуемый фамилией второго порядка25 —
арвад (однофамилец). Фамилия второго порядка представляет собой
более широкий родственный коллектив, объединяющий иногда четыре-
пять фамилий, ведущих свое происхождение от одного общего
отдаленного предка. До настоящего времени внутри этой родственной
группы во многих случаях господствует экзогамия. Если это
родственное объединение живет более или менее компактно, то его члены
оказывают друг другу помощь в таких важнейших событиях, как
рождение, свадьба, похороны. Арвады возникли в результате разрастания
24 М. О. Косвен, Этнография и история Кавказа, стр. 5—10.
25 3. Д. Гаглоева, Осетинский «Рвадалта». Доклад на VII Международном
конгрессе антропологических и этнографических наук, М., 1964; А. И. Першиц, Фамилия-лъэпкь
у кабардинцев в XIX в., — СЭ, 1951, № 1; Р. Харадзе, Грузинская семейная община,
вып. II, Тбилиси, 1961.
166

фамилий первого порядка. Происхождение одних арвадов восходит к
XVI—XVIII вв. (например, Хетагуровы-Мамиевы-Губаевы, Ванеевы-Гаг-
лоевы-Санакоевы-Габараевы, КалоевинКайтовы-Тлатовы и т. д.), другие
могли возникнуть сравнительно позже. От времени образования арвада
во многом зависит прочность родственных связей между его членами.
В прошлом на арвадов, сохранивших свою монолитность, нередко
возлагалась даже обязанность кровной мести, хотя, по обычаю, мстили за
кровь в первую очередь близкие родственники — члены патронимии и
однофамильцы.
v Из патриархально-родовых порядков, сохранившихся в быту осетин
в прошлом, наиболее прочно держался обычай кровной мести25.
В XIX в. кровная месть уже не была в Осетии широко
распространенным явлением, но отдельные случаи бывали, и тогда это приводило
к разорению, а иногда и к уничтожению целых фамилий. Кровная месть
влекла за собой убийства, уничтожение имущества, домов, посевов, угон
и порчу скота и т. д. Поводом к убийству служили часто столкновения
по экономическим, главным образом по земельным, вопросам.
Символом единства семьи был очаг. Религиозное почитание очага
и надочажной цепи было тесно связано с культом предков. Поэтому
сильнейшим оскорблением, неминуемо влекшим за собой кровную месть,
было оскорбление очага и надочажной цепи. Однако месть возникала
часто и из-за оскорбления чести дома или отдельных его членов. Месть
совершалась нередко и в связи с похищением женщин, прелюбодеянием,
нарушением обычая левирата. Всякое посягательство на женщину
рассматривалось как обида, нанесенная не только ей, но и всему роду.
Поводом для мести служило и оскорбление гостя и т. д.
Причиной длительного сохранения обычая кровной мести являлись
и религиозные верования, в частности культ предков. По религиозным
понятиям, убитый требовал от родственников не только пищи и
одежды, якобы необходимых ему на том свете, но и мести за кровь. Убитый
не мог попасть в рай, прежде чем его кровь не будет отомщена кровью.
В древности убийцу, если он попадал <в руки мстителей, убивали на
могиле его жертвы, дабы напоить ее кровью. В последующее время
убийство виновного на могиле было заменено посвящением убийцы убитому
и символическим пролитием крови убийцы посредством надреза его уха
на могиле убитого. Этот обычай назывался фалдисын — посвящение
мертвому. Акт этот считался позорным не только для самого
посвященного, но и для всей его фамилии.
В феодальном обществе древний институт кровной мести
использовался господствующими классами как один из способов закрепления
и феодальной эксплуатации крестьян. Спасаясь от кровников, семья и
родственники убийцы нередко бросали свои дома и земли и
переселялись на земли феодала, у которого вынуждены были искать поддержки.
Уплатив кровный выкуп, крестьяне разорялись и оказывались во власти
своего «покровителя», т. е. попадали в крепостную зависимость.
В XIX в. у осетин кровная месть стала заменяться выкупом. Основ.-
ной единицей при уплате выкупа был скот, в частности корова, а также
-земельные участки (бонцау или бонганд). В пореформенный период, в
связи с развитием товарно-денежных отношений, кровный выкуп стали
выплачивать деньгами, причем он был различным для разных классов.
«Цена крови» феодала и старшин во много раз превышала «цену
крови» членов зависимых сословий27.
26 М. М. Ковалевский, Закон и обычай на Кавказе, т. II, М., 1890, стр. 3—53.
27 Там же, стр. 53—79.
167

Большой интерес представлял обычай примирения кровников,
выражавшийся одинаково почти у всех горцев Северного Кавказа. В этом
ритуале главную роль играли почтенные люди. От таких стариков
требовались большое умение и талант, чтобы примирить своим мудрым
решением кровников, враждовавших иногда в течение многих лет. Из
этих стариков враждующие стороны избирали посреднический суд (тар-
хон), состоящий из 5—7 человек. Суд происходил в определенных селах.
Осетии, среди которых широкой известностью пользовалось село Дагом.
в Алагирском ущелье. Здесь на небольшой -площадке выносились
посредниками решения о примирении кровников. После уплаты выкупа,
виновная сторона устраивала примирительное угощение — кровный стол
(туджы фынг). Кровная месть в пережиточном виде существовала в
Осетии вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции и была,
ликвидирована только при Советской власти.
Следует отметить еще одно обстоятельство, связанное с кровной
местью, и не нашедшее истолкования в специальной литературе.
Известно, что кровная месть у осетин, как и у многих горцев Северного-
Кавказа, вынуждала очень часто кровников искать убежища в других,
районах Осетии и даже за ее пределами. Поселение большого числа,
осетин-иронцев в Дигорском ущелье и, наоборот, переселение многих
дигорцев в иронские ущелья были вызваны главным образом кровной
местью. По причине кровной мести покинули свои родные места многие
предки современных югоосетинских фамилий — Тотровы, Дзугаевы, Кар-
сановы и др. Переселение осетин на новые места жительства, вызванное
кровной местью, обратило на себя внимание еще первых
путешественников по Осетии. Так, Клапрот, говоря об Абаевых, покинувших свою
родину (сел. Сба) в Юго-Осетии и обосновавшихся в современном
сел. Коби по Военно-Грузинской дороге, отмечал: «Осетины, обитающие
в Коби, называются Коби-Абайта и в большинстве являются беглецами
с гор, где они совершили убийство; они поселились здесь во избежание
кровной мести» 28.
Бывали случаи, когда целая фамилия, спасаясь от кровной мести,
искала убежища на территории соседних народов. Так, в начале XIX в.
целое дигорское селение Масукау, находившееся на берегу р. Хазни-
дон, .после убийства кабардинского князя вынуждено было переселиться
в Моздокский район. Их потомки составляют ныне станицу Ново-Осе-
тиновскую. Среди ингушей Назранского района имеется ряд осетинских
фамилий (Таутиевы, Гайтовы и др.), бежавших из Осетии в результате,
кровной мести. И, наоборот, в Северной Осетии можно встретить
фамилии (например, Дударовых и Андиевых), предки которых считаются
ингушами, покинувшими родину не позже XVII в.
Таким образом, кровная месть являлась одним из важных
факторов, способствовавших этническому смешению ряда горских народов.
Гостеприимство и куначество
К древнейшим обычаям, порожденным родовым строем, относится
гостеприимство и куначество осетин 29. Эти обычаи бытовали и у других
горских народов Северного Кавказа и имели много сходных черт.
В соблюдении обычая гостеприимства у разных социальных слоеЕ
28 J. Klaproth, Reise in den Kaukasus und nach Georgien unternommen in den
Jahren 1807 und 1808, Bd II, Halle, Berlin, 1814, S. 284.
29 Существующая работа Е. П. Пчелиной о гостеприимстве у осетин основана
только на материалах горной, преимущественно Южной Осетии, и относится к 30-м:
годам (Е. Пчелина, Обряд гостеприимства в Осетии, — СЭ, 1932, № 5—6).
168

населения существуют свои правила. У горских феодалов и князей
ритуал гостеприимства отличался большой пышностью, отсутствовавшей
у крестьян 30. Отметим также, что гостеприимство у равнинных и
горных осетин имеет свои особенности, что объясняется не только
географической разобщенностью, но и влиянием соседних народов. У южных
осетин на ритуал гостеприимства оказала влияние соседняя Грузия-
Нарушение закона гостеприимства считалось большим позором не
только для самого виновника и его родственников, но и для всех его
ближайших однофамильцев. И, наоборот, горец, отличавшийся
гостеприимством, был известен далеко за пределами своего села и пользовался
особым уважением. Имена таких людей нередко упоминаются в
героических песнях. Наличие во дворе каждого хозяина коновязи служит
также свидетельством строгого соблюдения закона гостеприимства у
осетин в прошлом. До сих пор появление гостя в доме встречается
словами: «Уазаг хуцауы — уазаг»—«Гость — божий гость», которые
говорят о глубоком уважении к пришельцу и большой радости по поводу
его благополучного прибытия. Какой бы гость ни явился в дом, его
принимали с большим радушием. Это не раз отмечалось и
путешественниками, побывавшими в Осетии. «Иностранец, успевший сказать
хозяину дома, — писал Н. Берзнев в «середине XIX в. — „аз да вазаг"г
т. е. „я твой гость", вдруг принимается по-братски, хотя б он был врагом
семейства» 31. «Хозяин защищает своего вазаг (гостя) с опасностью для
жизни» 32.
Прием гостя производили по определенному ритуалу, записанному
нами у 90-летнего Амирхона Бегизова (сел. Кадгарон). Подъезжая к
коновязи у дома, гость останавливался и, сидя на коне, ждал до тех
пор, пока хозяин не выходил ему навстречу. Затем он слезал с коня,
брал в левую руку плеть, башлык, бурку и, поздоровавшись со своим
будущим хозяином, отдавал эти вещи мальчику. Направляясь в дом за
хозяином, гость вступал во двор правой ногой, а, покидая
гостеприимный дом, выходил левой.
Для приема гостей у равнинных осетин служила кунацкая (уазаг-
Апн — гостиная), составлявшая часто собственность нескольких
родственных семейств — членов патронимии. Она почти ничем не
отличалась от кунацкой адыгов33. С. Кокиев отмечал, что кунацкая
«назначается специально для гостей, которые могут заезжать туда во всякое
время дня и ночи, не спрашивая ничьего на то разрешения» 34. Но чаще
для гостей у равнинных осетин, как и у горцев, служила одна из комнат
жилого дома. В некоторых горных районах за отсутствием такого
помещения гостей принимали на мужской половине хадзара 35.
Гостя не полагалось .расспрашивать, откуда он и зачем приехал.
Однако позже в горах Центральной и Южной Осетии это правило
перестали соблюдать и вопрос задавали прямо, добавляя только «бахатыр
кан», «аипп ма уад» («не будет мне стыдно за вопрос»). Постепенно
менялись и другие элементы ритуала гостеприимства, особенно в горах.
Так, в старину гость сидел один за столом и ему обязаны были
прислуживать стоя хозяин и его родственники33. Позже этот порядок был
30 В. К. Гарданов, Гостеприимство, куначество и патронат у адыгов (черкесов) в
XVIII — первой половине XIX в., — СЭ, 1964, № 1.
31 Н. Берзенев, Из записок об Осетии, — «Кавказ», 1852, № 67.
32 Н. Дубровин, История войны и владычества русских на Кавказе, т. I, кн. 1,
СПб., 1871, стр. 145.
33 В. К- Гарданов, Гостеприимство, куначество и патронат у адыгов..., стр. 35.
34 С. Кокиев, Записки о быте осетин, — СМЭДЭМ, вып. I, 1885, стр. 79.
35 Женщин-гостей принимали на женской половине хадзара.
36 J. Klaproth, Reise in den Kaukasus..., Bd I, Halle, Berlin, 1812, S. 274.
169

:.заменен другим, по которому за столом с гостем 'непременно сидел
самый старший мужчина рода или патронимии. Но собиравшиеся в
кунацкой в большом количестве родственники и односельчане
по-прежнему не имели права садиться с гостем и оказывали ему внимание стоя.
За столом строго требовалось соблюдение порядка подчинения
старшему. Он произносил тосты37, следил за тем, чтобы все гости
принимали участие в пиршестве. Без разрешения старшего никто не имел
права отлучиться из-за стола, петь песни или вести беседу. Гости,
которым еще не исполнилось 20 лет, вообще не садились за один стол со
старшими. Однако во второй половине XIX в. в Юго-Осетии это правило
было нарушено под влиянием соседних грузин. Здесь все гости
располагались обычно вместе. До подачи угощения гости и хозяева вели
оживленную беседу, соблюдая тот же порядок старшинства. «Говорили
валено, чинно, как будто решали важные государственные вопросы,—
метко замечает И. Кануков,— а между тем .речь шла о лошади какого-
нибудь Бамбулата или о меткости кайсиновской винтовки» 38.
Угощение гостей сопровождалось большими расходами, так как в
пиршестве, устраивавшемся в честь гостя, принимали участие
родственники и односельчане. «Поэтому не приходится удивляться,— писал
путешественник К. Кох в первой половине XIX в.,— что иногда целая
семья может разориться в несколько дней из-за одного гостя» 39. Если
гость оставался на ночь, то хозяин, по обычаю, обязан был зарезать
ему барана, далее если в это время у него в доме было свежее мясо.
Как правило, для угощения гостей каждый хозяин откладывал лучшую
часть из имевшегося запаса зерна, сыра, мяса и других продуктов. Даже
при крайней нужде закон гостеприимства никогда не нарушался. Гость
мог рассчитывать на последние запасы семьи. Сколько бы ни пробыл
он в доме, хозяин не имел права отпустить его, не угостив. При этом
непременно полагалось приготовить горячую пищу, прежде .всего
пироги, начиненные сыром, или мясом, которые подавались обязательно
с аракой или с пивом 40. Этикет требовал от гостя проявления
умеренности, сдержанности в еде, как бы он ни был голоден. «Есть мало —
тоже одно из достоинств благородного гостя, поэтому благородные
гости часто оставляют весь стол нетронутым, хотя бы у «их в желудках
скребли голодные кошки»41. Напоить гостя допьяна считалось большим
позором для хозяина. Как только переставал есть старший гость,
прекращали принимать еду и все остальные гости.
Характерной чертой осетинского стола до сих -пор является
торжественное преподношение почетного бокала (нуазан) определенному
лицу или группе людей. В этом обычае отражен быт предков осетин,
что подтверждается древними авторами, в частности Геродотом, и
данными осетинского фольклора. Почетные бокалы подносили скифы и
аланы особо отличившимся в сражениях воинам. Геродот, описывая этот
обычай у скифов, отмечает, что скифские воины, убившие много
врагов, пили вино из особой чашки. «Но те, кто не имел этой заслуги, не
могли к ней прикасаться. Они со стыдом сидели в стороне; для них это
было величайшим бесчестьем»42. В осетинских нартских оказаниях эта
чаша фигурирует под названием уацамонга. Наполненная ронгом или
37 Н. Харузин, По горам Северного Кавказа. Путевые очерки, — BE, 1888, кн. 10.
38 И. Кануков, В осетинском ауле, — Сочинения, Орджоникидзе, 1963, стр. 90.
39 К. Koch, Reise durch Russland nach dem Kaukasischen Isthmus in den Jahren
•1836,1837 und 1838, Bd II, Stuttgart und Tubingen, 1843, S. 256.
40 H. Харузин, По горам Северного Кавказа. Путевые очерки.
41 И. Кануков, В осетинском ауле, стр. 91.
42 Геродот, История в девяти книгах, т. I, М., 1885, стр. 66 (пер. с греч. Ф. Г.
Мищенко).
170

•ливим, она сама поднималась к устам нарта, отличившегося в борьбе
с врагами 43. Все это говорит о том, что обычай нуазан восходит к
скифской эпохе, что подтверждается также некоторым распространением
этого обычая среди адыгских народов, преимущественно среди
кабардинцев, в этногенезе которых аланские элементы сыграли
определенную роль. До сих -пор при передаче почетного бокала за столом осетины
•строго придерживаются определенных правил. Получивший нуазан имеет
право передавать его другому лицу только с разрешения старшего.
В старину у равнинных осетин гость не имел права уехать, пока хозяин
дома не преподнесет ему свой «уазаджы нуазан» (бокал для гостя).
Сколько бы гость ни оставался и какая бы рабочая пора ни была,
старший дома или патронимии не покидал его ни на один час. Гостей
укладывали спать в гостиной, соблюдая при этом определенный
порядок: пока старший гость готовился ко сну, все остальные гости и хозяева
стояли около него. Младший гость или один из сыновей хозяина снимал
<ему обувь и мыл ноги. Обувь снимали и другим гостям, но ноги они
мыли себе сами. Характерно, что обувь сначала снимали с левой ноги,
а пуговицы расстегивали на черкеске и бешмете сверху вниз, а при
одевании делалось наоборот.
При прощании гостя провожали одни мужчины; в присутствии
женщины он не имел права сесть на коня или на арбу. Держа левой рукой
бурку, башлык, кнут и плеть, гости подходили к своим коням. Здесь
они, переложив вещи на правую руку и повернув коней головой к дому,
садились по старшинству. Сидя на лошади, не полагалось прощаться
за руку. Не полагалось также ударять коня, находясь еще около дома,
так как хозяин мог подумать, что гость чем-то остался недоволен. В
старину хозяин провожал своего гостя за село, а иногда даже до
следующего гостеприимного пристанища. В случае оскорбления или убийства
гостя хозяин и его родственники мстили 44. *.
Наряду с гостеприимством у осетин существовал обычай
.куначества, именовавшийся хъунахъ (кунак), лыман (друг) 45, хион уазаг
(свой гость). Куначество, передававшееся из поколения в поколение,
издавна имело широкое распространение у осетин и ближайших их
соседей — грузин, ингушей, балкарцев, кабардинцев. Кунаком осетина мог
стать любой из представителей этих народов, а после присоединения к
России и появления на территории равнинной Осетии казачьих
поселений и русский. В отношения куначества осетины вступали и между
собой. На кунака осетины часто смотрели как на друга семьи и принимали
его обычно не в гостиной, а в хадзаре. Куначество не требовало
соблюдения столь хмногочисленных церемоний, которые выполнялись при
приеме гостя. Дружеские отношения между кунаками особенно
проявлялись во взаимопомощи в период сельскохозяйственных работ, во
время свадеб, похорон и т. д. Куначество способствовало укреплению
дружбы осетин с соседними народами. Оно сыграло немалую роль в
распространении здесь знания языков, особенно грузинского и русского,
.а также некоторых культурных достижений и традиций этих народов.
Нередко бывали случаи, например, когда осетины отдавали своих детей
в русские семьи, с которыми они находились в отношениях куначества,
для обучения русскому языку.
Наряду с этим у осетин некоторое распространение имел другой
тип куначества, сходный с адыгским 46 и возникший в период феода-
43 В. И. Абаев, Нартовский эпос, — «Изв. СОНИИ, т. X, вып. I, 1945, стр. 65.
44 В. Пассек, Осетины. Очерки России, кн. I, [СПб.], 1838, стр. 166.
45 В. И. Абаев, Русско-осетинский словарь, М., 1959, стр. 212.
46 В. К. Гарданов, Гостеприимство, куначество и патронат у адыгов..., стр. 55—57.
171

лизма в Осетии. Горец, гонимый земельным голодом или бежавший от
кровной мести, нередко был вынужден искать покровительства феодала,
становясь его кунаком (арцаугкаг — пришедший гость). Поселившись
на земле последнего, такой кунак включался в разряд зависимых
крестьян, иногда он принимал другую фамилию. Таким образом, главной
причиной, толкавшей крестьян в кунаки к осетинским феодалам и
грузинским князьям, являлось безземелье и отчасти кровная месть.
К древним обычаям можно отнести и аталычество, сыгравшее
определенную роль в общественной и семейной жизни северных осетин,
преимущественно среди феодальной знати47. Сущность этого обычая
заключалась в том, что слабый род, желая иметь надежного покровителя,,
брал у сильного рода грудного ребенка мужского пола (хъан) на
воспитание, обычно до совершеннолетнего возраста. По сведениям
В. Б. Пфафа, у осетин-иронцев хъан воспитывался только до
шестилетнего возраста, после чего его возвращали в дом родителей 48. Как
показывает литературный и этнографический материал, аталычество было*
распространено не только среди самих осетин, но и между осетинами и:
кабардинцами. Нередко бывали случаи отдачи кабардинскими
феодалами своих сыновей на воспитание в семьи осетинской знати и даже
крестьян. Так, в 1865 г. К. Красницкий отмечал: «Баделяты, как люди
ловкие, старались сблизиться с кабардинцами: брали на воспитание
княжеских детей, т. е. делались аталыками князей»4^.
По словам 70-летнего Михела Бутаева (сел. Быз), в семье Зангие-
вых из сел. Верхний Мизур Алагирского ущелья воспитывался в
качестве хъана сын кабардинского князя. Когда мальчику исполнилось
14 лет, он был возвращен в дом его родителей, от которых Зангиевы
получили богатые подарки. Между этими двумя семьями установились
родственные отношения. Основное внимание атальжа было обращено на.
физическое воспитание своего хъана, на то, чтобы сделать из него
отличного стрелка, прекрасного наездника и бесстрашного воина. В задачу
аталыка входило также обучить своего воспитанника горскому этикету
и даже привить ему некоторые трудовые навыки. По истечении срока
воспитания аталык в сопровождении ближайших родственников
возвращал хъана в его родительский дом, где в торжественной обстановке
происходила передача юноши родным и всехму его роду; при этом
юноша должен был в присутствии многолюдной толпы продемонстрировать
все то, чему его обучил аталык.
За воспитание ребенка аталык получал от его богатых родителей
не только большую сумму денег, много скота, но нередко пахотные и
сенокосные земли50. Аталык становился близким родственником дома
ребенка, приобретая в лице его рода надежного покровителя и
защитника от врагов.
Анализ этнографического -и фольклорного материала свидетельствует
о существовании этого института не только у осетин, но и у их
предков — алан. Подтверждением этого может служить нартский эпос.
Можно перечислить целый ряд имен нартских героев (Сослан, Батраз,
безымянный сын Урызмага и др.), 1ВОСПитывавшихся у аталыков за пре-
47 Этот обычай был распространен также и среди абхазов и адыгских народов
(Ш. Д. Инал-Ипа, Абхазы, Сухуми, 1965, стр. 285—297; М. О. Косвен, Этнография и
история Кавказа, стр. 104).
48 В. Б. Пфаф, Этнологическое исследование об осетинах, — ССК, вып. II, 1872.
^тр. 141.
49 К. Краспицкий, Кое-что об осетинском округе и о правах туземцев его, —
«Кавказ», 1865, № 29.
50 Г. Кокиев, К вопросу об аталычестве, — РГ, 1929, № 3.
172

делами нартского общества 51. Однако после оттеснения алан-осетин ь
горы аталычество почти исчезло, ,и лишь после переселения осетин на
равнину оно вновь получило широкое распространение, главным
образом среди господствующего класса.
Возникает вопрос, появился ли этот институт на местной почве или
он занесен аланами из Средней Азии, где он был распространен вплоть
до XVI—XVII вв. среди узбекской феодальной знати52. В пользу
последнего говорит тюркское происхождение самого слова «аталык», а
также и тюркские термины «хъан» (кровь), у осетин-дигорцев — «ем-
дег» (сосок) 53.
В. Б. Пфаф, обративший большее внимание, чем его
предшественники, на существование у осетин аталычества, называл его древним
обычаем, сохранившимся «в богатых и достаточных слоях населения»54.
Большое значение в общественной жизни осетин имел ©плоть до
последнего времени ныхас, на котором решались вопросы, касавшиеся
всего общества или отдельных его членов. В круг функций ныхаса
входило право распределения общественных земель, вынесение решения о
времени начала полевых работ, о ремонте или строительстве дорог,
мостов, о найме общественного пастуха и т. д.
Однако роль ныхаса как органа управления особенно велика была
ъ прошлом. Несомненно, что ныхас, представлявший собой
первоначально совет родовых старейшин, был важнейшим органом управления к
у предков осетин — алан. Свидетельством этого могут служить данные
фольклора и некоторые памятники материальной культуры. Известно,
что в нартском эпосе часто упоминается о «большом ныхасе нартов».
Сохранение древних ныхасов в горах в сел. Лац Северной Осетии и в
сел. Бизинги Кабардино-Балкарии также свидетельствует о том, что
они существовали еще у алан.
По всей вероятности, ныхас был присущ в древности и некоторым
другим народам Северного Кавказа, в частности адыгам, у которых он
встречается под -названием хаса. Отметим также, что до присоединения
к России, когда Осетия распадалась на несколько самостоятельных
обществ, на ныхас собирались после .рабочего дня и решали важнейшие
общественные дела, вопросы войны и мира, обсуждали проступки
отдельных членов общества, а иногда и целого аула. Здесь же
созревали планы походов, или, как они назывались у нартов, «бальцов».
Однако значение ныхаса этим не ограничивалось. На ныхасе проводились
упражнения в стрельбе, в рубке, в красноречии, сказителями
создавались лучшие образцы нартских сказаний, песни, предания и другие
жанры осетинского фольклора. Позднее ныхас приобрел другие полномочия:
здесь распределяли подворные земские повинности, расходы на общест-
ные постройки55 и т. д.
По решению сельского общества на ныхасе выносили так
называемый «Хъоды» (за -кражи, оскорбление, драки и т. д.), по которому
нарушитель или совершенно изгонялся из села, или же оказывался изо-
51 «Осетинские нартские сказания» Дзауджикау, 1948, стр. 32, 73, 236 и др.;
В. А. Абаев, Нартовский эпос, стр. 37, 47, 56.
52 А. А. Семенов, Бухарский трактат о чинах и званиях и об обязанностях носи-
-елей в средневековой Бухаре, — СЭ, т. V, 1948. 3. Будагов указывает, что звание
«аталык» давалось воспитателям детей султанов династии Сельджукидов.
53 М. О. Косвен отрицает тюркское происхождение этих терминов, полагая, что
аталычество у тюркских народов, живущих вне Кавказа, имелось лишь у башкиров
(М. О. Косвен, Этнография и история Кавказа, стр. 111).
54 В. Б. Пфаф, Этнологическое исследование об осетинах, стр. 141.
55 А. Б., В горах Осетии (из путевых набросок), — «Кавказ», 1902, МЬ 1398;
В Б. Пфаф, Путешествие по ущельям Северной Осетии, — ССК, вып. 1, 1871, стр. 198.
173

На ныхасе: первый слева — известный сказитель Уари Шанаев (сел. Кобан)
лированным от общества. Ему запрещалось присутствовать на свадьбах,,
похоронах, пиршествах в честь общих и родовых покровителей и т. д.
И ни один односельчанин не мог появиться в его доме, присутствовать-
на его свадьбе, похоронах и т. д.
М. Ковалевский неправильно отождествляет термин «ныхас» как:
древнейший орган управления с позднейшим термином «аульный сход»,,
введенным русской администрацией и выполнявшим совсем другие функг-
ции 5б. Полномочия ныхаса были гораздо шире.
В наши дни ныхас существует по-прежнему, однако круг его
функций ограничен. На нем решаются только такие вопросы, как наем
общественного пастуха, устройство совместных пиршеств в честь
праздников, оказание помощи односельчанину и т. д.
Другим старинным обычаем осетин являлась коллективная
взаимопомощь — зиу, заключавшаяся как в моральной поддержке, так и в
материальной помощи со стороны родственников и односельчан. Зиу?
устраиваются и в наши дни — при строительство дома, обработке
индивидуального участка земли, а также при оказании помощи семье в других*
сельскохозяйственных и домашних работах. На получение такой
поддержки односельчан всегда могут рассчитывать в первую очередь вдовы
и сироты, инвалиды и пенсионеры. Зиу у осетин особенно была велика
в период существования мелкого индивидуального хозяйства крестьян,,
подвергавшегося частому разорению от стихийных бедствий, а также'
испытывавшего недостаток рабочих рук. «Вспомните наш лучший
традиционный обычай — зиу,— писал К. Хетагуров в 1899 г.,— когда
каждый осетин от всей души откликался на нужду другого, не принимая
во внимание ни родства, ни своих личных интересов. Молодежь
отправлялась на луга и, в несколько часов покончив с покосом лишенной
рабочей силы и бедной семьи, с песнями возвращалась в аулы. Молодые;-
56 М. Ковалевский, Закон и обычай на Кавказе, т. II, стр. 218.
174

женщины, в -свою очередь, снимали хлеб с небольшой нивы
нуждающейся семьи. При стихийных бедствиях каждый не лишенный
способности ходить осетин при малейшей тревоге спешил на место
происшествия и по мере сил и возможности .помогал пострадавшим чем и как
мог: личным трудом, хлебом, сеном, соломой, дровами, строительным;
материалом и т. д.»57.
Эту традиционную готовность помочь родственнику и
односельчанину феодалы и кулаки широко использовали для эксплуатации
крестьян. Зиу в таких хозяйствах устраивались особенно часто и, хотя
сопровождались обильными угощениями и небольшими подарками,
позволяли их устроителям получать огромную экономическую выгоду.
В настоящее время эта замечательная традиция, присущая всем,
кавказским народам, не утратила своего значения и проявляется у
осетин особенно ярко при семейных торжествах — на свадьбах, похоронах,-
при рождении ребенка, когда моральную и материальную помощь
оказывают не только родственники, но я односельчане.
. «Все перечисленные обычаи сохранились в некоторых местах и
поныне, так же как и многие черты старого горского этикета осетин:
относительно правил поведения в обществе, при ходьбе на улице и т. д..
Характерными чертами этого этикета по-прежнему остаются почитание
старшего, уважение к женщине и др. Как в прошлом, так и теперь при
следовании в пути пешком или верхом старший всегда находится с
левой стороны; при переходе через реку или мост первым полагается идти
младшему. Встретившись со стариком или женщиной, всадник должен,
в знак уважения сразу сойти с лошади и если нужно, то даже
сопровождать их до места назначения. Высокое (положение женщины вообще,
особенно старшей по возрасту, так же как и пожилого мужчины,
проявляется в обществе повсюду. К. Хетагуров отмечал: «Если от молодой
женщины вежливость требует уступать дорогу мужчине, вставать при
его появлении и не садиться в его присутствии, то тем более от молодого
осетина она требует того же по отношению к старшей, чем он, женщине.
Если появление старика везде и всюду 'поднимает на ноги сидящую*
толпу, то тем более эта толпа обязана встать при виде старухи»58. До
сих пор, например, принято, чтобы женщина шла с правой стороны,
мужчины, если же с нею двое мужчин, то она идет между ними.
В наши дни должны получить одобрение те обычаи, которые в
прошлом сурово осуждали нарушителя общественного порядка и тем.
более оскорбившего своим поведением честь женщины. «Двусмысленное
слово в присутствии женщин,— писал Коста Хетагуров,— неосторожное
движение во время танцев, непристойная развязность с девушкой
вооружает против провинившегося всю молодежь»59. Нередко такого
нарушителя изгоняли совершенно из общества.
Семья
К общественным формам у осетин относятся большая семья —
семейная община — и малая семья.
Полевой этнографический материал свидетельствует о широком
распространении семейных общин в пережиточной форме до конца
XIX — начала XX в. Литературные и этнографические данные показы-
57 К. Хетагуров, Зиу (Письмо к землякам), — Собрание сочинений в пяти томах,
т. IV, стр. 212.
58 К. Хетагуров, Особа..., стр. 356.
59 Там же.
175

вают, что еще в первой половине XIX в., т. е. до переселения осетин на
равнину, преобладающей формой их семьи была семейная община,
т. е. большая семья.
Наиболее раннее упоминание о существовании семейной общины
находим у Штедера A781 г.), отмечавшего наличие у северных осетин
«многолюдных семейств», размещавшихся а каменных постройках,
укрепленных башнями60.
Одним из крупнейших исследователей семейной общины у
кавказских народов, в частности у осетин, (был М. Ковалевский61. Во время
своих поездок по Осетии М. Ковалевский был свидетелем бытования
у осетин больших семей, численность которых составляла от 40 до 100
человек62. Исследуя семейную общину у осетин в сравнительном аспекте,
М. Ковалевский находит в ней много характерных черт, сходных с
югославской задругой63.
Ценные сведения о численном составе большой семьи в Северной
и Центральной Осетии содержит донесение начальника Осетинской
духовной комиссии протопопа Болгарского, составленное в 80-х годах
XVIII в. Однако в этом документе перечисляются лишь взрослые члены
семьи, принимавшие крещение, и не учтены дети 64.
Большого внимания заслуживают данные Ю. Клапрота,
отмечавшего, что в горной Осетии «дома селений разбросаны, но часто имеется
до пяти домов в одной изгороди с башней» 65. В таких замках (галуанах),
которые часто встречались в горах, размещались большие семьи.
Более полные и конкретные сведения о составе семейной общины
осетин приводятся исследователями 70-х годов XIX <в.66.
В 80-х годах XIX в. С. Кокиев впервые сообщил о численном
составе осетинской большой семьи. Объясняя ее существование
«бытовыми и социальными условиями», он писал: «Мы видим семьи душ до 40 и
более, потому что раздел между братьями при жизни родителей
явление слишком редкое и ненормальное...» 67.
О причине такой устойчивости больших семей говорится и в
работах последующих авторов, в частности А. Рассиковой и А. Скачкова.
«Насколько патриархален быт осетин, — писала А. Рассикова о
жителях Куртатинского ущелья,— можно судить по тому, что в горных
аулах до сих пор не .редкость семьи в тридцать и сорок человек. На
вопрос наш, как они уживаются в таком громадном количестве, осетины
-ответили: „Что же нам делать? Земли у нас так мало A35 десятин на
536 душ населения), что ©месте мы еще можем как-нибудь жить, а врозь
каждому не достается и по полудесятины"»68.
А. Скачков также подчеркивает, что одной из главных причин
сохранения семейной общины в дореволюционной горной Осетии, в
частности Дагомского прихода, является недостача земли.
Отметив существование здесь больших семей, достигавших 30 и
более человек, автор пишет: «Семейные разделы вследствие малоземелья
и малого размера скотоводства приводят разделившиеся дворы почти
60 «Осетины во II половине XVIII века по наблюдениям путешественника
Штедера», Орджоникидзе, 1940, стр. 29.
61 М. Ковалевский, Современные обычаи и древний закон, т. I—II, М., 1886.
62 Там же, т. I, стр. 69.
63 Там же, т. I, стр. 101—102 и др.
64 МИО, т. VI, стр. 161—166.
65 J. Klaprot, Reise in den Kaukasus..., Bd II, S. 664.
66 В. Б. Пфаф, Народное право осетин, — ССК, т. I, 1871, стр. 196.
67 С. Кокиев, Записки о быте осетин, стр. 77.
68 А. Я. Рассикова, В горах и ущельях Куртатии и притоков реки Терека (Из
путевых воспоминаний о горной Осетии), — ЗКОРГО, кн. 16, 1894, стр. 87.
m

к полному разорению. Страх перед разорением и является цементом,
скрепляющим дворы .и удерживающим их от разделов»69.
Важным -источником для изучения больших семей осетин являются
и архивные документы, <в частности посемейные списки, дающие в
основном правильное представление о составе семей, но в то же время
требующие строгого критического подхода. Как известно, горцы, стараясь
уменьшить сумму подати, не всегда правильно указывали численный
состав своих семей. Так, по переписи 1886 г.70, семья южных осетин
не превышала в среднем пяти—семи человек, что не соответствовало
действительности. Поэтому данные архивных источников при
определении степени распространения больших семей необходимо
рассматривать, учитывая литературные и полевые этнографические данные.
В отличие от Юго-Осетии в Северной Осетии посемейные списки за
1886 г. подтверждают наличие больших семей. Так, в сел. Нижний Сани-
ба в четырех семьях числилось от 16 до 20 человек, в пяти—от 26 до 30,
в двух — от 31 до 35, в одной семье — 51 человек. В сел. Верхний Сани-
ба в четырех семьях числилось от 26 до 30 человек, в четырех — от 31
до 35 человек. Почти такое количество больших семей было и в
Верхнем Тменикау. В сел. Верхний Кани в двух семьях имелось от 21 до
25 человек, в трех семьях — от 26 до 30, в одной — 30 человек и т. д.71.
Доказательством того, что преобладающей формой семьи у осетин
в первой половине XIX в. являлась семейная община, могут служить
жилища большой семьи — трехэтажные каменные дома-крепости (га-
нах), большие, одноярусные и двухъярусные, горские дома, состоявшие
из множества жилых помещений, и, наконец, замки, представлявшие
собой комплекс жилых, хозяйственных и оборонительных сооружений,
обнесенных каменной стеной. Все эти постройки можно встретить и в
наше время, большей частью в виде развалин, почти в каждом селении
горной Осетии.
Жилище семейной общины у равнинных осетин состояло из
смежных или отдельно стоявших построек, включавших обычно хадзар или
несколько длинных прямоугольных домов.
Широкое распространение у осетин семейной общины в прошлом
подтверждается и характером их расселения по родовым селам и
кварталам. Во многих горных районах группы смежных сел нередко
населялись однофамильцами. В равнинной полосе Северной Осетии почти
все селения были смешанного типа; однако в них сохранялись целые
кварталы и улицы, застроенные домами родственников-однофамильцев,
членов общин, возникших в результате распада больших семей.
Большие патриархальные семьи у осетин стали вновь возникать на
новых местах их расселения—«в равнинной полосе Северной Осетии,
в предгорьях Юго-Осетии, а также в ряде районов собственно Грузии.
Несмотря на значительное развитие капиталистических отношений,
семейная община в этих районах просуществовала, так же как в горах
Осетии, вплоть до Октябрьской революции, причем была
распространена повсеместно.
Итак, причины стойкого бытования большой семьи у осетин столь
длительное время независимо от их места жительства—.в горах или
на равнине — заключались в малоземелье и сохранении первобытных
орудий труда, особенно в горной полосе, что вызывало необходимость
ведения комплексного хозяйства (земледелие, скотоводство, отходни-
69 А. Скачков, Опыт статистического исследования горного уголка, — «Терские
ведомости», 1905, № 219.
70 ССДНЗК, 1893.
71 ЦГА ЧИ АССР, ф. 233, д. 32, ед. хр. 198, лл. 4—12.
12 Заказ 237
177

чество и т. д.), требовавшего большого количества рабочих рук. Следуя
известной поговорке «Иунаг магур у» («Одинокому живется бедно») т
осетины старались по возможности сохранять большие семьи, чтобы
иметь в хозяйстве какой-то достаток. В семейных общинах, где была
большая избыточная мужская рабочая сила, большое значение,
особенно в конце XIX в., приобрели отхожие промыслы.
Наиболее прочно семейные общины сохранялись среди зажиточной
части населения. Благодаря концентрации имущества в одних руках
такие семьи владели большими стадами овец, имели много арендных
земель, особенно на равнине; некоторые из них завели даже торговые
лавки, вальцовки, строили .кирпичные и черепичные заводы. Это были
уже настоящие кулацкие хозяйства, широко использовавшие наемный
труд.
¦Возникновение подобного рода больших семей относится к
80—90-м годам XIX в., т. е. к периоду развития капитализма и
проникновения товарно-денежных отношений в осетинскую деревяю. Числа
членов новой семейной общины осетин не превышало 40—70 человек.
Большинство семей образовалось в результате сегментации и распада
больших классических семей, состоявших из 100 и более душ,
зафиксированных еще М. Ковалевским в ряде .мест горной Осетии. В более
поздний период самые крупные по численности общины сохранялись в
горах. В сел. Фаснал была семейная община Тавасиевых, состоявшая
из 85 человек, куда входили родители и их восемь женатых сыновей
с детьми.
В Алагирском ущелье (сел. Нузал) еще в начале XX в. была
известна семейная община Мзоковых, распавшаяся перед революцией,,
в которую входило 48 человек, в том числе 17 взрослых мужчин. Семья
имела крупное хозяйство; в нем было 1000 голов овец, 140 дойных коз,
12 быков, 6 лошадей и т. д. Семейная община Мзоковых не была
исключением в Алагирском ущелье. Существование таких семей еще в.
начале XX в. отмечалось здесь повсюду: Цагаловы (сел. Луар), Чесоевы
(сел. Цамат), Дзигосовы (сел. Урсдон) и т. д. Все они были известны
как крупные овцеводы, поставлявшие на рынок сыр, мясо, шерсть.
По количеству семейных общин Алагирскому ущелью не уступало
Куртатинское, где также остро ощущалась недостача земли, что было
одной из главных причин сохранения этой формы семьи.
Многие семейные общины куртатинцев, в которые входило по
четыре поколения, просуществовали вплоть до коллективизации. Те же
причины, которые действовали в горах, .вынуждали осетин жить
семейными общинами и на новых местах их поселения — на равнине
Северного Кавказа и в ряде мест собственно Грузии.
Средняя численность большой семьи, например у равнинных
осетин, колебалась в этот период от 20 до 30 человек. Такие семьи,
объединявшие несколько поколений, встречались здесь почти в каждом
селении (в селениях Кадгарон, Чикола, Замаикул и др.O2.
Главным средством к существованию семейной общины у
равнинных осетин стало земледелие, сочетавшееся с отгонным скотоводством и
отхожими промыслами. В связи с этим значительно изменились и
обязанности членов семейной общины; в частности, уход за животными
почти полностью становился теперь обязанностью мужчин.
Несколько иначе происходило развитие семейной общины осетин,
поселившихся в горных районах Грузии. Здесь также экономические и
природные условия вынуждали осетин жить большими семьями, дости-
72 ЦГА СО АССР, ф. 30, оп. 1, д. 63, лл. 19—39.
178

гавшими часто 50—70 человек. Так, в 1962 г. © сел. Элбаты
Карельского района Грузинской ССР насчитывалось 150 дворов Элбатиевых,
возникших из одной семейной общины. Основатель ее был выходцем из
Джавского ущелья Юго-Осетии.
Известный дореволюционный грузинский этнограф М. В. Мачабе-
ли одним из первых дал описание семейной общины на примере семей
осетинских поселенцев Тинаевых (Тинашвили) в сел. Диди — Лило Ду-
шетского района. Эта семья, просуществовавшая почти до конца XIX в.,
состояла из 60 душ73. Впоследствии из нее образовалось семь
хозяйств 74.
Существование у осетин семейных общин на территории Грузии
подтверждается также записями 3. Н. Ванеева, в которых дается
характеристика большой семьи Гогичевых, живших в сел. Мгебриани*
расположенном в Триалетских горах. В этой семье, распавшейся лишь
в советское время, насчитывалось 50 душ75.
Этнографический материал свидетельствует об особо устойчивом
существовании семейной общины у осетин в горах, о сохранении здесь
еще недавно некоторых больших семей. Так, была известна в Юго-
Осетии большая семья Абаевых из сел. Верхний Сба, имевшая более
35 человек и распавшаяся лишь после переселения их на равнину
Северной Осетии.
Во время поездок по Осетии мы уже не застали таких больших
семей. Тем не менее сведения о семейных общинах осетин были
собраны нами от информаторов, бывших в свое время членами больших
семей или хорошо знавших их.
Этнографические исследования показывают, что осетинская
семейная община относится к демократическому типу семейных общин, по
классификации М. О. Косвена, присущему также некоторым народам
Кавказа76.
Эта семейная община являлась «более архаической первобытно-.
демократической»77 формой и отличалась от другого типа семейной
общины (деспотической), присущей многим другим кавказским
народам (чеченцам, ингушам, карачаевцам, армянам и др.). Глава этой
семейной общины (деспотической) пользовался неограниченной
властью, являлся фактическим собственником всего семейного
имущества.
Глава осетинской семейной общины назывался «хадзарыхицау»:
(глава дома). Главой обычно был дед, отец, старший брат, а в ряде
случаев старшая женщина (мать). Иногда во главе семьи после
смерти отца становился не старший брат, а младший, если он выделялся,
личными качествами: трудолюбием, умением улаживать отношения
между членами семьи. Нарушение этого патриархального принципа
старшинства было вызвано широким развитием у осетин в конце
XIX — начале XX в. земледелия, скотоводства, отходничества и т. д.,
требовавших хорошего организатора и умелого руководителя
хозяйством. Новый преемник иногда назначался самим отцом перед
смертью, а большей частью вступал в свои права по обычаю
старшинства.
73 Р. Харадзе, Грузинская семейная община, т. I, стр. 25—26, 50.
74 Там же, стр. 50.
75 3. Н. Ванеев, Из истории родового быта в Юго-Осетии, Тифлис, 1905,
стр. 66—67.
76 М. О. Косвен, Этнография и история Кавказа, стр. 102; Р. Харадзе, Грузинская
семейная община, т. I—II.
77 М. О. Косвен, Этнография и история Кавказа, стр. 103.

. Вместе с тем наш материал свидетельствует об отсутствии вы-
оорного начала в осетинской семейной общине, вопреки утверждению
М. Ковалевского, отмечавшего, что у осетин «при недовольстве
старшим или старшею двор вправе сменить их и назначить на их место
лучшего хозяина»78, что свидетельствует о нарушении
демократических начал первобытнообщинного строя. Глава осетинской семейной
общины, обладавшей огромным авторитетом, никем не избирался, а
должность его переходила по наследству от деда к отцу, от отца к
сыну. От личных качеств и авторитета главы семьи во многом
зависело благополучие семьи, ее существование. Характерно, что распад
подавляющего большинства осетинских семейных общин происходил
именно после смерти их глав, когда семьи лишались своих
авторитетных руководителей. «Но при всем огромном авторитете,— пишет
3. Н. Ванеев про главу югоосетинской семейной общины, — для него
не характерно, что называется „деспотизмом" или „абсолютизмом". Он
первый между равными. Он лично принимал участие в производстве.
При разрешении возникших вопросов он прислушивался к мнению
других членов семьи, и решение обычно выражало общее согласие»79.
Однако эти черты были присущи не только главе югоосетинской
семейной общины, но и главе семейной общины северных осетин.
Возможный произвол главы семьи, ограничивался семейным советом, где
обсуждались, обычно с участием всех мужчин старшего поколения и
иногда главы женской части семьи — афсин, важнейшие вопросы
семейной общины. Решение семейного совета (бинонты унафа)
выполнялось всеми беспрекословно. Участие главы семьи в работах по
хозяйству зависело от возраста. Обязанности главы семьи — старика —
обычно ограничивались общим руководством общинным хозяйством,
распределением функций среди мужчин, приемом гостей, а также
выполнением некоторых несложных работ: ремонтом транспортных средств,
сельскохозяйственных орудий, уходом за огородом и фруктовым садом
и т. д. Обычно же глава семьи являлся не только умелым
руководителем и организатором, но и лучшим работником в доме,
выполнявшим наиболее важные и сложные дела. На равнине, где ведущей
отраслью было земледелие, глава общины руководил вспашкой,
посевами зерновых культур, уборкой урожая; в горах он заботился об
увеличении поголовья скота, нанимал пастбища и покупал хлеб для
семьи у равнинных жителей. Остальные хозяйственные функции в
осетинской семейной общине были строго распределены между
мужчинами. Один обеспечивал постоянный уход за животными, другой
занимался земледелием, третий уходил на заработки в город или на
рудник, четвертый занимался ремеслом и т. д. Все доходы членов
общины поступали в общую кассу, которой распоряжался глава семьи.
Вся жизнь женской половины семьи подчинялась афсин — жене
главы семьи, пользовавшейся большим уважением. Нередко афсин
после смерти мужа становилась главой семьи и управляла ею с
помощью одного из своих сыновей. Во многих случаях семейная община
после смерти ее главы сохранялась до тех пор, пока была жива афсин.
Своим авторитетом она сплачивала семью, не допускала ссор между
невестками и другими членами общины, требовала от женщин
одинакового отношения ко всем детям семьи, святого соблюдения традиций
семьи и т. д. Характерно, что у северных осетин лишь афсин могла
садиться обедать одновременно с мужчинами, располагаясь в перед-
78 М. Ковалевский, Родовой быт в настоящем, недавнем и отдаленном прошлом,
вып. I, СПб., 1905, стр. 13.
79 3. Н. Ванеев, Из истории родового быта в Юго-Осетии, стр. 61.
180

нем углу женской половины хадзара, недалеко от места главы семьи.
Афсин являлась не только руководительницей женских работ, но и
хозяйкой кладовой, где хранились все запасы продуктов питания
семьи. Роль афсин как носительницы черт, являющихся пережитками
матриархата, находит свое яркое выражение в образе знаменитой
нартской героини Сатаны, без участия и совета которой не
обходилось ни одно знаменательное событие у нартов80. В фольклоре
сохранилось немало народных песен, в которых воспевается щедрость и
доброта афсин81. Интересно отметить, что термин «афсин»
этимологически восходит к древнеиранскому и получил в свое время широкое
распространение и в Средней Азии. В период матриархата этим
термином называли у массагетов и сарматов военачальниц, но в Средней
Азии этот термин обозначал еще «правителя», «господина»82.
После смерти афсин главой женщин семьи становилась старшая
невестка (хистар файнуст), независимо от того, являлся ее муж
главой семьи или нет. Обычно старшая невестка, заменяя часто афсин
в случае ее болезни или временного отсутствия, уже имела
определенный опыт в этом деле. Вступая в свои права, новая афсин
становилась советчицей главы семьи, распределяла хозяйственные функции
среди женщин, на плечах которых лежали многочисленные
обязанности. При этом нужно отметить, что в семейных общинах горной
Осетии, где главным занятием было скотоводство, на долю женщины
приходилось гораздо больше обязанностей. Наряду с
сельскохозяйственными работами (уборка и молотьба урожая, уборка сена)
женщина была обязана доить овец, приготовлять сыр и масло, делать
сукно, шить одежду для семьи. Женщина в семейных общинах у
равнинных осетин была занята в основном по дому и редко привлекалась
к полевым работам.
Подобно другим, в осетинской семейной общине обязанности
среди женщин были строго разграничены. Приготовление пищи
считалось делом старшей невестки. В некоторых многочисленных семьях
хлеб пекли по очереди обычно две женщины. На обязанности
старших невесток лежало также приготовление молочных продуктов, в
частности сыра, занимавшего значительное место в пищевом рационе
осетин. Носить воду, растапливать печь, доить коров, а также убирать
жилые и скотные помещения и даже двор — все это входило в
обязанности младших невесток. Длительное сохранение натурального
хозяйства у осетин, особенно в горах, вынуждало их делать почти всю
одежду в домашних условиях. Большое количество времени и труда
каждая женщина тратила на изготовление домотканого сукна. При
обработке шерсти и изготовлении из нее пряжи женщины
объединялись и проводили все эти работы коллективно под руководством
старших женщин, обладавших большим опытом и знанием дела. У
равнинных осетин в связи с широким распространением фабричных
тканей женщина была в основном освобождена от изготовления
сукна— одного из наиболее тяжелых трудовых процессов, выполняемых
женщиной.
В более независимом положении в семейной общине находились
девушки. Чувствуя себя временными членами семьи, девушки обычно
работали по дому лишь в случае необходимости и больше всего были
80 В. Абаев, Нартовский эпос, стр. 36.
81 «Из осетинского фольклора. Песни далеких лет» (пер. Н. Гребнева),
Орджоникидзе, 1960, стр. 67.
82 В. И. Абаев, Среднеазиатский политический термин афсин, — ВДИ, № 2, 1959,
стр. 115.
181

заняты приготовлением приданого, в чем им оказывали большую
помощь все женщины общины. На девушку возлагались обязанности
следить за чистотой жилых помещений и двора. Уход за неженатыми
мужчинами в семье также лежал на обязанности девушки. Она шила
для них одежду и стирала ее до тех пор, пока каждый из них не
приобретал для себя жену.
В семейной общине осетин, как и у других народов, особенно
тяжелым было положение самой молодой невестки (кастар чындз).
Она вставала раньше всех и ложилась позже всех. На ее плечах
лежали многочисленные обязанности по дому. Еще до рассвета она
должна была подмести двор и улицу не только перед своим домом,
но и перед соседними. Особенно тяжело приходилось молодой
невестке в семье горных осетин, где она еще была обязана убирать скотные
помещения, доить овец, участвовать в полевых работах. Младшая
невестка не могла сидеть при старших, всю жизнь не разговаривала
со старшими мужчинами семьи, а до некоторого времени и со
свекровью. Во время приема пищи в хадзаре невестка обычно
прислуживала всей семье, а сама обедала позже всех. Взаимоотношения между
невестками и афсин в разных семейных общинах складывались
безусловно по-разному83. По рассказам стариков, бывших ранее членами
большой семьи, афсин, оберегая семью от распада, улаживала в ней
всякие конфликты, более или менее одинаково относилась ко всем
ее членам. Молодые женщины видели в ней доброго и умного
наставника, гостеприимную хозяйку. Афсин, относившаяся плохо к своим
снохам, не пользовалась в народе доброй славой. В доме такой
хозяйки редко останавливались гости.
Жилище семейной общины отличалось огромными размерами,
соответствовавшими численности семьи. В горах большие семьи жили
в замках и домах-крепостях, а на равнине Северной Осетии — в
длинных прямоугольных домах. Во всех этих постройках хадзар составлял
главное жилое помещение.
Характерной чертой для осетинской семейной общины являлся
также ее строгий внутренний распорядок. За стол сначала
рассаживались по старшинству пожилые мужчины во главе с хозяином дома.
В это же время обычно обедала афсин, сидя за отдельным столом в
переднем углу женской половины хадзара. Затем за стол садились
все остальные мужчины. Во время сезонных сельскохозяйственных
работ этот порядок нарушался. С разрешения главы семьи все
мужчины рассаживались вместе за стол, чтобы вовремя отправиться на
работу. После мужчин обедали женщины, придерживаясь такого же
порядка старшинства. Детей кормили отдельно и раньше всех.
Девушки часто садились за стол вместе с юношами. В ряде мест в Юго-
Осетии, в частности в Кударском ущелье и в предгорной полосе
области, такой внутренний распорядок в общине был несколько иным,
что объясняется, по-видимому, влиянием соседей-грузин. Здесь все
члены общины обедали обычно одновременно. При этом мужчины и
женщины рассаживались отдельно в хадзаре на своих половинах.
Общей собственностью семьи наряду с жилыми и
хозяйственными постройками считались также все пахотные и сенокосные земли,
весь скот и некоторое имущество, перешедшее к ним от дедов и
отцов,— большой медный пивоваренный котел, ружья, шашки,
кинжалы, серебряные пояса и т. д. «Оставшиеся от предков ружья и старые
клинки, — писал М. Ковалевский, — доселе считаются в Осетии общим
83 3. Н. Ванеев, Из истории родового быта..., стр. 62.
182

достоянием всей семьи»84. После раздела семейной общины в том
случае, если между братьями сохранялись хорошие отношения, в
общем их пользовании оставались еще некоторые хозяйственные
постройки, пахотные и сенокосные участки, мельница. Такие родственники
обычно на равнине составляли общий квартал, а в горах часто
оставались жить в отцовском доме, разделив его на отдельные ячейки.
Развитие капитализма на Кавказе, проникновение
товарно-денежных отношений в осетинскую деревню явились главной причиной,
способствовавшей распаду семейной общины. В распаде семейной
общины большую роль сыграло отходничество, получившее особенно
широкое развитие во второй половине XIX в. В семейной общине
происходит процесс ломки общего хозяйства и ее распад на малые
индивидуальные семьи. Однако отходничество развивалось в разных частях
Осетии неравномерно. В одних районах, примыкавших к перевальным
дорогам и Садонским рудникам, оно получило более широкое
развитие, в других, особенно в высокогорной полосе, отходничество почти
не играло никакой роли. Именно поэтому процесс распада семейной
общины в горах протекал значительно медленнее, чем на равнине.
Важным фактором, способствовавшим сохранению больших семей,
являлись адаты, по которым сыновья не имели права требовать
выдела при жизни отца. В то же время было немало случаев, когда
отец, видя несогласие в семье, сам ставил вопрос о ее разделе, чтобы
при жизни определить сыновей. Раздоры между снохами также
являлись поводом для распада семейной общины. Ссоры между
женщинами порождались, как отмечает М. Ковалевский, стремлением
«каждой малой семьи удержать в личном обладании продукты
собственного труда. Недаром же пряжа является повсюду, и в том числе
в Осетии, одним из первых объектов индивидуального присвоения.
Получаемый от продажи или обмена ее доход поступает, как общее
правило, в личное распоряжение не старшей в семье женщины, а
самой пряхи и ее мужа»85.
Таким образом, появление внутри семейной общины
частнособственнических тенденций привело к ее распаду.
Другим поводом для распада семейной общины у осетин, как и
у многих других народов Кавказа, являлась смерть авторитетного
главы семьи. Раздел большой семьи происходил почти так же, как и
у других народов Кавказа, в частности у грузин86. При разделе у
осетин, например, приглашали разделителя (уарджыта) из числа
близких родственников. Характерной чертой здесь было выделение из
имущества особой доли для родителей, для старшего и младших
братьев. Право на получение равной доли имели братья и вдова
умершего брата, оставившего взрослых детей. Делились вся земля,
весь наличный скот, все жилые и хозяйственные постройки. Право на
получение лучшей доли (земли и т. д.) предоставлялось старшему
брату, вложившему больше труда в хозяйство. Кроме того, ему
выделяли особую долю (хистары хай — доля для старшего). В разных
районах Осетии она определялась по-разному, в зависимости от
состояния хозяйства87. В одном выделяли отцовский дом, в другом —
участок земли, в третьем — скот и т. д. При разделе учитывалось
положение и младшего брата. В качестве доли младшего у дигорцев
выделяли участок земли, а у иронцев — несколько голов скота. В ряде
84 М. Ковалевский, Современный обычай и древний закон, стр. 121.
85 Там же, стр. 103—104.
86 Р. Харадзе, Грузинская семейная община, т. I—II.
87 Ф. И. Леонтович, Адаты кавказских горцев, т. II, стр. 103—109.
183

случаев младшему брату давали также верхового коня, значительную
сумму денег для обзаведения хозяйством. При разделе у осетин, как
и у многих других народов, родители оставались обычно с младшим
сыном88. Старинная осетинская поговорка гласит: «Мадыама фыды
дарын кастарма хауынц» — «Мать и отец остаются на попечении
младшего». Однако если младший сын был женат, то родители могли
оставаться по своему выбору с любым из сыновей. Поровну делилось
и жилище семейной общины, причем общее помещение (хадзар), как
правило, передавалось родителям, а если их не было —старшему
брату. За ним же оставались очажная цепь, семейный знак (дамгъа) на
животных.
Таким образом, семейная община или большая семья,
сохранившая много архаических черт осетинского быта, имела много
аналогий с семейной общиной .у соседних народов, в частности грузин.
Характерной чертой осетинской большой семьи являлось также ее
длительное существование, особенно в горной Осетии, отличавшейся
отсталыми формами хозяйства и пережитками патриархально-родового
быта.
Со второй половины XIX в. преобладающей формой семьи у
осетин становится малая семья. Об этом свидетельствуют данные
этнографии и статистики, в частности материалы из посемейных списков
за 1886 г., а также ряд архивных документов. По этим документам
число членов семьи составляло в среднем не более 5—7 душ89.
В настоящее время малая семья в среднем состоит из 3—4
человек; нередко по численности она бывает равной большой
неразделенной семье, встречающейся еще изредка кое-где в Осетии. Так, но
данным хозяйственных книг, относящихся к 1919—1960 гг., число
членов семей нередко достигает 8—12 человек. Из 500 семейств,
обследованных нами в сел. Кадгарон, в одной семье было 13 человек, в
двух — по 12, в двух — по 11, в семи — по 10, в 14 — по 9, в 27 — по
8 человек и т. д. Подобная картина наблюдается во всех других селах
равнинной и особенно горной Осетии. Так, в сел. Елканта, населенном
тремя семействами, в одной из них — 9 человек, в другой — 8, в
третьей — 6 человек. То же самое находим в селениях Кемульта-Сах-
та, Надарваз, Рук и др. Следует заметить, что количество детей у
равнинных осетин меньше, чем у горных.
Характерной чертой современной осетинской семьи является
также совместное проживание родителей с одним из неженатых сыновей.
Редко, когда родители-старики живут отдельно от своих сыновей. По
старой осетинской традиции при отсутствии старших мужчин семью
возглавляет свекровь, а иногда, в случае ее дряхлости,— ее
овдовевшая невестка, нередко уже имеющая женатого сына или сыновей.
Дореволюционная осетинская малая семья, как и у многих других
народов Кавказа, отличалась сохранением пережитков патриархально-
родового быта. Характерно, что с малой семьей у осетин связано
появление многоженства, совершенно отсутствовавшего в их семейных
общинах. Обычай многоженства, распространившийся в основном среди
осетинских феодалов — бадилят и тагиат, возник, по-видимому, под
влиянием мусульманской религии, проникшей в Осетию не ранее
XVII в. Это подчеркивалось, в частности, и А. Гакстгаузеном.
«Обыкновенно осетины, — писал он, — имеют только одну жену, изредка
88 Н. А. Кисляков, Семья и брак у таджиков, М., 1959, стр. 25—40; Р. Харадзе,.
Грузинская семейная община, т. I—II.
89 ЦГА СО АССР, ф. 509, д. 115, лл. 1—150; ССДНЗК, 1893 (даются данные
только по Юго-Осетии).
184

две. В этом заметно влияние магометанских нравов, потому что
характер народа и прочие его обычаи более указывают на европейскую
семейную жизнь, на однобрачие»90. Таким образом, наряду с
моногамным браком у осетин существовало и многоженство,
обозначавшееся особым термином «номылус» (жена по имени). Осетинские
феодалы — бадилят и тагиат, исповедовавшие мусульманство,
наряду с одной законной женой, которая обычно бывала равного с ними
происхождения, имели незаконных жен (номылус). В качестве
номылус обычно брали девушек из подвластных алдарам крестьянских
семей. Дети от номылус назывались у иронцев кавдасардами
(рожденные в хлеву), а у дигорцев — кумягами и составляли особую
категорию. По существу эта вторая семья феодала работала на его
первую семью. В 1868 г. в Северной Осетии число кавдасардов и
номылус достигало 822.
В отличие от феодала крестьянин брал вторую жену в очень
редких случаях. Исключение составляли некоторые мусульманские селения
(Чикола, Заманкул, Эльхотово и др.)> гДе П°Д влиянием шариата
многоженство получило большее распространение. Однако у осетин
муж мог жениться вторично только с разрешения первой жены. Это
делалось в случае отсутствия детей от первой жены или ее болезни, а
также при необходимости иметь лишние рабочие руки в хозяйстве.
Номылус обычно находилась в доме в приниженном положении, неся
всю тяжесть домашних и полевых работ. В случае разногласия между
женами первая жена обычно отделялась от мужа со своими детьми.
Оскорбляющим достоинство осетинской женщины являлся брак по
обычаю левирата, до недавнего прошлого бытовавший у ингушей,
чеченцев, горцев Дагестана. По данным Вахушти, у осетин он был
распространен в XVII в. Главной причиной существования левирата
у осетин являлось стремление сохранить в семье лишнюю работницу,
а также избавиться от уплаты выкупа за невесту. Во второй половине
XIX в. левират стал постепенно исчезать наряду с другими
пережитками родового быта сначала у равнинных осетин, а затем и в горах.
В горных селениях левират, хотя и осуждался, все же встречался
гораздо чаще. В Мамисонском ущелье, например, по сведениям
75-летнего Антона Дарчиева (сел. Лисри), вдова оставалась жить в
семье умершего мужа даже в случае отсутствия в ней лиц мужского
пола, обязанных жениться на ней. Живя здесь, она могла вступить в
связь с посторонним и иметь от него детей для продолжения рода
мужа. На равнине было по-другому. По словам 80-летнего Захота
Салбиева (сел. Эльхотово), здесь с большим презрением относились
к тому, кто брал в жены вдову умершего брата «йа чындзы йа ус
скодта» — женился на своей невестке. Обычай левирата, идущий из
глубины веков, от эпохи родового строя, в разных районах Осетии
имел разные формы. В ряде мест левират совершался так: неженатый
брат оставлял свою черкеску где-нибудь на виду, и если вдова брала
ее и относила ему в комнату, то это означало, что она желает стать
его женой.
Значительное распространение, главным образом в Центральной
и в Южной Осетии, имело примачество. Прием зятя (мидагмой —
внутренний муж) в дом родителей жены совершали в случае
отсутствия у последних сыновей-кормильцев91. Возможно, что этот обычай
был заимствован осетинами у соседних грузин, у которых он имел еще
90 А. Гакстгаузен, Закавказский край. Заметки о семейной и общественной жизни.
ч. II, СПб., 1857, стр. 101.
91 3. Н. Ванеев, Из истории родового быта..., стр. 13.
185

до недавнего времени широкое распространение. Во всяком случае у
северных осетин он встречался очень редко и вызывал осуждение.
Мидагмой у осетин не пользовался никакими правами в обществе.
Жить в доме тестя считалось большим позором для мужчин. Дети от
мидагмой обычно считались принадлежащими к роду жены.
Наряду с отмеченными родовыми пережитками в малой семье
осетин патриархальная власть ее главы проявлялась значительнее, чем
в семейной общине. Муж был главой семьи и полновластным
хозяином дома. Он редко считался с мнением жены при решении
важнейших вопросов, касавшихся судьбы членов семьи и имущества. Муж
считал ниже своего достоинства спрашивать жену о чем-нибудь, а тем
более выслушивать ее совет92. В отличие от семейной общины, где
женщина имела обычно строго ограниченные обязанности, в малой
семье, особенно в горах, все заботы по хозяйству и работа в поле
приходились на долю одной женщины.
Положение женщины в горной Осетии еще более ухудшилось в
конце XIX — начале XX в., что обусловливалось не только
патриархально-родовыми пережитками, но экономическими (развитием
скотоводства) и природными условиями жизни.
В результате развития отходничества почти весь мужской состав
горных селений уходил работать преимущественно в селения
равнинной Осетии, а также в города Кавказа и за его пределы, оставляя все
хозяйство на попечение жен.
В этот период физическая загруженность женщин в семье у
равнинных осетин также увеличилась в связи с развитием хозяйства, в
частности с увеличением посевов кукурузы и других культур и
развитием скотоводства. Теперь ее занятия не ограничивались только
делами по дому. Она участвовала также во многих
сельскохозяйственных работах: в прополке кукурузы, уборке урожая и др.
Муж, как глава семьи, распоряжался всем хозяйством и держал
в своих руках все доходы от него, поэтому женщина была от него
зависима экономически. Такая зависимость еще более возросла в
конце XIX — начале XX в., когда производимые женщиной предметы
домашнего быта и одежда (сукно, бурки и пр.) были вытеснены
фабричными изделиями и не находили больше сбыта среди населения.
Сохранение патриархально-родовых пережитков в быту осетин, в
частности необходимость уплаты за невесту выкупа, достигавшего
колоссальных размеров, ставили женщину в совершенно бесправное
положение. Заплатив калым за жену, муж считал ее своей
собственностью. В любое время он мог попрекнуть ее словами: «Зон аз да
алханга бакодтан» — «Помни, что я тебя покупал».
Это приниженное положение женщины существовало со дня ее
рождения. Появление мальчика на свет у осетин, как и у других
горцев, встречалось «с величайшей радостью»93, в то время как рождение
девочки приносило огорчение всей семье. Пренебрежительное
отношение к женскому полу проявлялось и при совершении свадебного
обряда, когда хызисаг (сниматель платка) громко высказывал
пожелание молодой иметь девять мальчиков и лишь одну девочку.
Согласно старым осетинским адатам, муж мог прогнать жену,
требуя от ее родственников возвращения всего заплаченного им
калыма. Главными мотивами развода являлись неверность жены, бес-
92 Ц. Гадиев, Избранные произведения, Орджоникидзе, 1959, стр. 339 (на осет. яз.);
А. Цаллагов, Селение Гизель, — СМОМПК, вып. XVI, 1893, стр. 9.
93 К. Хетагуров, Особа..,, т. IV, стр. 338.
186

•плодие или болезни. Если же развод происходил по вине мужа, то
возвращалась только часть выкупа94.
У осетин-мусульман вместе с выкупом вносили еще некя — сумму
денег или ценности; по брачному договору муж обязан был вернуть
его жене при разводе. По обычаю, женщина не имела права
получить развод без согласия мужа, в то время как последний мог
оставить жену и взять новую. При разводе у осетин, как и у соседних
народов, дети оставались с отцом. Жена обязана была также
возвратить мужу его сына, родившегося после развода, однако девочка
обычно оставалась за матерью. В старину развод был весьма редким
явлением в Осетии и считался завершенным после того, как муж
производил выстрел из винтовки в присутствии свидетелей со словами:
«Хъодыдыл канын» — «Отныне отрекаюсь от тебя».
Патриархально-родовые пережитки ограничивали права женщины
и в общественной жизни. В отличие от женщин многих других
кавказских народов осетинка не имела права разговаривать громко, петь
песни на свадьбах и других торжествах. Проходя мимо мужского
сборища на нихасе, молодая должна была прикрыть лицо платком
или отвернуться в сторону. Как у всех горцев, осетинка уступала
дорогу мужчине и т. д. Важно отметить вместе с тем, что женщина у
осетин-мусульман в отличие, например, от азербайджанок и курдянок
не носила чадры, а появление девушки в обществе без головного
убора считалось о'бычным, в то время как у ингушей, чеченцев,
дагестанцев и других народов подобные случаи не допускались исламом.
Пережитки патриархально-родового быта особенно ярко
проявлялись во взаимоотношениях между супругами, а также между
родителями и детьми. В осетинских адатах XVIII в. говорится: «Муж имеет
право наказать жену свою за провинности и словами и побоями, даже
до увечья, и никто в таком случае не вправе вступиться за жену его,
ни даже отец или брат ее»95. Однако этнографические данные,
собранные нами по всей Осетии, а также сведения многих дореволюционных
авторов говорят совершенно противоположное. Оскорблять жену, а
тем более бить ее считалось у осетин недопустимым. От такого
человека отказывалось все общество. «Как ни безрадостна жизнь
женщины,— писал В. Ф. Миллер, — однако к чести осетин нужно сказать,
что между ними крайне редко встречаются акты грубости и насилия
против нее. Бить женщину считается позором. Если семейный раздор
дошел до крайней размолвки, жена уходит в дом родителей, и со
стороны мужа начинаются хлопоты о примирении»96. Подобное
утверждение мы находим и у К. Борисовича, отмечавшего, что «ругать
женщину или оскорблять ее каким-либо другим путем для осетина
унизительно»97.
Таким образом, высказывания, приведенные из осетинских адатов,
отражают, по-видимому, более отдаленный период истории обычного
права осетин. Во всяком случае уже в XIX в. в семейном укладе
осетин отмечаются существенные изменения, происшедшие в результате
их экономического и культурного роста. Тем не менее положение
женщины в семье все же оставалось тяжелым во всех отношениях
вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции, когда
ее равноправие было утверждено декретами Советской власти. Это не
94 Ф. И. Леонтович, Адаты кавказских горцев, т. II, стр. 28.
95 Там же, т. II, стр. 26.
96 В. Миллер, В горах Осетии, — РМ, 1881, № 9, стр. 61.
97 К. Борисович, Черты нравов православных осетин и ингушей Северного
Кавказа. Семейная и домашняя жизнь и др., —ЭО, 1899, № 1—2, стр. 227.
187

означало, что фактическое равноправие пришло к женщине сразу же.
Долгие годы шла борьба между старыми патриархальными
порядками, глубоко укоренившимися в семье и обществе осетин, и тем новым,
что утвердило и проводило в жизнь Советское правительство. Во
многих случаях сами женщины не смели преступать старые, давно
укоренившиеся обычаем порядки.
Характеризуя положение женщины в наши дни, следует сказать,
что старые порядки и обычаи уже ушли в прошлое, а если и бытуют
кое-где в отдаленных районах или отсталых семьях, то лишь в
пережиточной форме и обычно вызывают осуждение общественности.
Многочисленные запреты, которые существовали в отношении
женщины, не имеют теперь реальной основы и во многих случаях
сохраняются лишь в памяти старшего поколения. Так, еще
сравнительно недавно в присутствии постороннего мужчины или старухи
женщина не могла приласкать своих детей, брать их на руки, кормить
ребенка грудью. Она не имела права оплакивать при посторонних
умершего сына или мужа и т. д.
В семье строго придерживались обычая «уайсадын», по которому
невестка не могла разговаривать со свекром, старшими братьями
мужа, а также с его старшими родственниками. Бывали случаи, когда
в семье невестка и свекор всю жизнь не разговаривали друг с
другом. Г. А. Кокиев рассказывает следующий характерный случай,
связанный с этим обычаем и происшедший с ним в 1927 г. в доме 140-
летнего Инарико Варзиева из сел. Джимара Даргавского ущелья.
«Старика, — пишет он, — я застал дома. Когда мы зашли в дом, нас
очень радушно встретила старуха лет семидесяти, которую Инарико
отрекомендовал мне как жену своего среднего сына. Несмотря на
преклонный возраст и на то, что старуха уже давно была бабушкой,
она, тем не менее, в отношении свекра строго соблюдала обычай
„уайсадын". Но так как в этот момент в доме, кроме нас троих,
никого не было, то мне пришлось быть посредником между снохой и
свекром. Только после смерти Инарико .старуха могла получить
„право голоса" в своей семье».
К числу старых обычаев, унижающих достоинство женщин,
относится также обычай «амбахсин» (прятаться), в прошлом
обязательный по всей Осетии, а сейчас встречающийся лишь кое-где в
отдаленных горных селах. Молодая прячется при появлении в семье старших
родственников мужа — братьев, дядей, однофамильцев. После
совершения обряда «раргом» (открытие) и преподнесения подарков
невестке последними молодая более не скрывается.
Патриархально-родовые условности, особенно ярко проявлявшиеся
во взаимоотношениях супругов, исчезают из современного семейного
быта. Сейчас кажется странным обычай, по которому муж обязан был
избегать свою жену при посторонних, не мог оказывать ей никаких
знаков внимания. По этому обычаю считался неприличным вопрос
гостя к мужу о здоровье его жены. «Муж часто сильно любит
жену,— писал В. Ф. Миллер, — но вместе с тем считает позором, если
его застанут с ней наедине, и при посторонних, встречаясь с женой,
не решается с ней заговорить»98.
В настоящее время взаимоотношения мужа и жены изменились:
при появлении гостя в доме жена вместе с мужем участвует в беседе,
с гостями сидит за одним столом, ходит с мужем в кино, театры и т д.
В дореволюционной семье муж и жена при посторонних не имели
В. Миллер, В горах Осетии, стр. 78.
188

•права назвать друг друга по имени. Муж обращался к жене: «на ус»
(наша жена), «о, уарта ус» («эй, эта женщина), «на хьусыс» (не
слышишь) и т. д., а жена, зовя мужа, говорила: «на лаг» (наш муж),
«йа уый кам и» (где он). Часто не только муж, но и другие члены
семьи обращались к женщине по ее девичьей фамилии. Теперь этот
обычай сохраняется лишь у части семей старшего поколения.
В результате исчезновения старых патриархалы-ю-родовых
порядков во многом изменилось в семье отношение между родителями и
детьми, между старшим и младшим поколением. Теперь отец не
стесняется более при посторонних назвать своих детей по имени,
проявлять к ним отцовскую ласку, брать их на руки и т. д., чего он не мог
делать еще в недалеком прошлом. «Только в самом интимном кругу
(жены и детей) или с глазу на глаз, — пишет К. Хетагуров, —
позволительно отцу дать волю своим чувствам и понянчить, приласкать
детей». Если осетина-отца в прежние времена случайно заставали с
ребенком на руках, то он не задумывался бросить малютку куда
попало. «Боязнь быть заподозренным в неумении скрывать своей любви
к детям доходила до того, что многие отцы не произносили никогда
их имен. Я не помню, — писал К. Хетагуров, — чтобы отец назвал меня
когда-нибудь по имени. Говоря обо мне, он всегда выражался так: где
наш сын? Не видал ли кто нашего мальчика?»99.
В горах было немало случаев, когда жизнь, ребенка находилась
в опасности, и отец его, видя это, не мог оказать ему помощь
вследствие необходимости соблюдать обычай «избегания». Тот же Коста
Хетагуров приводит следующий характерный случай, происшедший с
его отцом в детстве: переползая по крыше четырехэтажного дома, он
потерял равновесие у самого ее края и едва не упал вниз. Отец (дед
Коста. — Б. /С.), находясь тут же, постеснялся в силу обычая
удержать его рукой, но успел наступить ногой на рубашонку и стоял так
до тех пор, пока на крик ребенка, висящего над пропастью, не
сбежались соседи 10°.
Этот обычай, бытующий еще в пережиточной форме кое-где в
отсталых семьях, ведет свое происхождение несомненно из большой
патриархальной семейной общины, где все дети считались общими
и не допускалось проявление родительских чувств к собственным
детям. Еще и сейчас в некоторых семьях отец не называет своих
детей по имени, а говорит, как это было в прошлом: «на лаппу» (наш
мальчик), «на чызг» (наша дочка). В таких семьях сохраняются
также прежние клички ее членов. Здесь молодую невестку часто
называют «чындз» (невестка), а женщину — по ее девичьей фамилии,
старшую женщину «не афеин» (наша афеин), главу семьи — «хадза-
ры хицау» (хозяин дома) и т. д.
Таким образом, старая осетинская семья с ее многочисленными
пережитками патриархально-родового быта претерпела глубокие
изменения, коснувшиеся не только внутреннего строя семьи, ее форм,
но и семейно-брачных отношений и семейной обрядности.
Семейная обрядность
Осетинская семейная обрядность воплощает в себе яркие
национальные черты. Вместе с тем еще недавно почти в каждом большом
ущелье она характеризовалась некоторым своеобразием. В семейную
обрядность осетин входят свадебный цикл, родильные обычаи, погре-
99 К. Хетагуров, Особа..., т. IV, стр. 339—340.
100 Там же.
189

бальные и поминальные обряды. Например, существенные отличия-,
обусловленные культурными и этническими связями, прослеживаются
в свадебной обрядности северных и южных осетин. Более того, в
низменной полосе Юго-Осетии и у осетин, живущих в собственно
Грузии, она имеет много грузинских черт. Современная свадебная
обрядность осетин в основном сохранила свои традиционные формы.
Однако, потеряв архаические черты, она приобрела новые элементы,
характерные для всех народов нашей страны.
В настоящее время заключение брака производится по взаимному
согласию и любви, в то время как до Октябрьской революции брак
был основан на уплате за невесту выкупа и обычно не учитывал
взаимной склонности будущих мужа и жены. В условиях
существования патриархально-родовых пережитков выдача девушки замуж, а
во многих случаях и выбор невесты для юноши зависели только от
воли родителей, главным образом от отца, или нередко от главы
патронимии. При заключении брака строго учитывались сословность-,
социальная принадлежность, благородство рода и т. д. Осетинские
феодалы никогда не вступали в брак и не отдавали своих дочерей
лицам из других, более низких сословий; не делали этого крестьяне-
фарсаглаги в отношении кавдасардов. В далекие времена, когда
осетины жили в горах отдельными обществами и родами, особенно
важной была принадлежность брачущихся сторон к сильным и
благородным родам. Одним из главных требований, предъявлявшихся жениху,
являлось наличие у его семьи или родственной группы боевой башни.
В XIX в. в связи с быстрым развитием основных отраслей
хозяйства— земледелия и скотоводства — главным фактором при заключении
брака стал социальный, имущественный признак. В горной Осетии в
таких случаях обычно задавали вопрос, «имеется ли в доме жениха
мельница», так как это означало владение землей, и «навозный холм»,
который возникал, если в хозяйстве был скот.
Во второй половине XIX в. у северных осетин запрещались браки
между представителями христианской и мусульманской религий101.
Особенно строго этого -правила придерживались осетины-мусульмане, не
допускавшие совершенно выдачи замуж своих дочерей за
осетин-христиан.
Уже в первые годы Советской власти началась борьба против этих
религиозных и патриархально-родовых пережитков. Передовые юноши
и девушки, особенно у равнинных осетин, вопреки общественному
мнению и религиозным запретам вступали в брак по взаимной
склонности 102.
Сейчас религиозная принадлежность осетин при заключении брака
не играет никакой роли. Однако осетины по-прежнему строго сохраняют
запрет браков как между членами одной фамилии, так и обычно внутри
большой родственной группы (арвадалта), состоящей из нескольких
фамилий.
В результате ликвидации патриархально-родовых пережитков
совершенно исчезли из быта осетин утробное обручение и обручение
малолетних детей, практиковавшиеся -в прошлом. В ряде случаев нарушается
также и другой, широко известный обычай, при котором при заключении
брака строго соблюдалось правило старшинства: младшая сестра могла
выйти замуж раньше старшей только с согласия последней; это же
101 Зто объясняется развернувшейся борьбой миссионеров-мусульман за
распространение своей религии среди осетин-христиан.
102 «Горская правда», 1.V.1923, 25.VIII.1926; «Власть труда», 4.III.1927.
190

относилось и к младшему брату. Нередко бывали случаи, когда в резуль-
тате соблюдения такого обычая девушка оставалась старой девой, а
мужчина не мог жениться в молодые годы. Г. Ф. Чурсин отмечал про
южных осетин: «Пока -старший сын не женат, младший не мог
жениться, хотя бы ему было 50 лет; то же правило соблюдается и среди
девушек» шз. Однако гла-вной причиной поздних браков у осетин все же
было стойкое сохранение у них -выкупа (ирад) за невесту,
достигавшего накануне революции, особенно в Северной Осетии, колоссальных
размеров — более 1000 руб. В старину .размеры «рада определялись
родовитостью данной фамилии 104. Раз установленный для каждой
фамилии ирад оставался неизменным. Кроме ирада жених сразу после
сговора делал подарок родне невесты и ближайшему родственнику
невесты со стороны матери, которому он дарил коня (мадырвады бах).
Обычай одаривания конями родственников невесты перестал
-существовать уже в конце XIX в., а сохранялся л-ишь обычай обмена подарками
между женихом и невестой. В старину вместо денег давали обычно
мелкий и крупный рогатый скот, а также дорогие вещи, среди которых
особенно ценились медный котел для варки пива и оружие. Таким образом,
ирад был одним из самых разорительных обычаев осетин, против
которого народ стал выступать на своих сходах уже в 70-х годах XIX в.,
требуя его отмены 105. Однако ирад просуществовал до Октябрьской
революции, ложась тяжелым бременем на плечи крестьян. Многие
осетины не могли жениться до 45—50 лет вследствие огромного калыма и
были вынуждены работать годами по найму -или выезжать на отхожие
промыслы, чтобы накопить стоимость выкупа за невесту. Часто на
помощь жениху в уплате калыма приходили его родственники. Кроме того,
как показывает этнографический материал, во многих культурных
семьях уже в конце XIX в. либо совершенно отказывались от калыма,
либо ограничивались получением очень незначительного выкупа. Ирад
являлся также одной из главных причин существования у осетин в
прошлом обычая умыкания (скъафт), широко распространенного в ряде
районов Осетии. Во многих случаях кража девушки служила в свою
очередь причиной кровной мести, тянувшейся годами между
враждующими фамилиями. «В большинстве случаев похищения имеют характер
дикого насилия, часто сопровождаемого кровопролитием, а нередко и
убийствами с той или другой стороны. Нередки случаи, когда семьи
жениха <и невесты остаются во -всегдашней вражде, не посещают друг
друга и стараются не встречаться» 10.3. В ряде .районов Северной Осетии,
в частности Куртатинском ущелье, за кражу девушки жених обязан был
уплатить двойной калым. В Центральной и Южной Осетии умыкание
девушки встречало особенно резкое осуждение среди народа, поэтому
здесь оно было сравнительно редким явлением. Причиной кражи
девушки нередко служило также несогласие родителей на брак вопреки
103 Г. Ф. Чурсин, Осетины, — сб. «Юго-Осетия. Материалы по изучению Грузии».
Тифлис, 1925, стр. 214.
104 «Высшее сословие в Тагаурии и Куртатии, — пишет М. Ковалевский, — платило
за девушку ирад 100 быков, ценностью 1000 руб. В счет ирада отдавался также
малолетний раб или взамен его 120 руб. деньгами и панцирь, цену которого трудно
определить. Среднее сословие — фарсаглаги платили всего 60 коров или 30 быков... При
женитьбе кавдасарда ирад был еще меньше, от 30 до 38 коров, а в последнее время
всего 25. В Алагирском обществе, не знающем сословий, высший размер калыма был
38 быков (М. Ковалевский, Современный обычай и древний закон, т. I, стр. 243).
105 В газ. «Терские ведомости» A879, № 50) был помещен приговор
представителей осетинского народа Владикавказского округа об искоренении вредных обычаев в
Осетии, представленный начальнику округа.
106 И. Кесаев, Из жизни осетин. Случай похищения невесты, — «Теэские
ведомости», 1894, № 100.
191

ее желанию. В таких случаях девушка сама соглашалась на похище-
-ше, что являлось своеобразной формой протеста против воли
родителей 107. Украденную девушку обычно увозили в другое село, где ее и
жениха оставляли наедине в доме родственников или друзей жениха.
В первые же годы Советской власти началась решительная борьба
против этой формы брака, как и против выкупа за невесту вообше. Спё-~
циальными постановлениями ЦИК Горской республики от 25 марта
1922 г., а затем от 17 августа 1923 г. был запрещен калым. Борьба
против всех патриархально-родовых пережитков, унижающих достоинство
женщины, велась не только законодательным путем, она находила
широкую поддержку всей общественности. Тем не менее многие из этих
обычаев еще долго сохранялись среди значительной части населения 108.
В настоящее время, как и прежде, заключение брака начинается
со сватовства. Однако этот в прошлом важный акт теперь носит чисто
символический характер. Молодые люди, сами уже решившие свою
судьбу, сообщают об этом своим родителям через посредников. После
этого родители жениха отправляют в дом невесты сватов (минавартта).
Как и прежде, сватами могут быть наиболее авторитетные мужчины,
занимающие обычно видное общественное положение. В прошлом сва*
товство тянулось годами, особенно когда сватали дочь знатных
родителей. Во всяком случае требовалось два-три и более посещений, чтобы
получить положительный ответ. В настоящее время согласие родителей
девушки на брак обычно получают с первого визита. Важным является
также сокращение срока между сватовством и свадьбой. Сейчас уже
через несколько дней после сватовства совершается свадьба, в то время
как раньше засватанная девушка (куырдуаты чызг) дожидалась
свадьбы месяцами, а иногда и годами. Причиной такого длительного
перерыва между этими двумя этапами, как уже говорилось, являлась
трудность выплаты калыма.
Много традиционных черт сохранилось и в самом свадебном
обряде. Это объясняется желанием молодых отметить более торжественно
и пышно свой день бракосочетания. Тем не менее, как свидетельствует
полевой этнографический материал, свадебный цикл у осетин
значительно сократился, потеряв ряд своих характерных архаических черт.
В прошлом свадьба обычно приурочивалась к осени, в частности к
празднику Джиуаргуыба (когда завершались все сельскохозяйственные
работы. Сейчас каждый колхозник имеет возможность отпраздновать
этот знаменательный день в любое время года. К свадьбе готовятся
как в доме жениха, так и в доме невесты. Для обзаведения хозяйством
правление колхоза выделяет молодым определенную сумму денег в виде
аванса. В доме жениха готовят для новобрачных отдельное
помещение— уат, варят пиво, подготовляют все необходимое для пира.
Свадебная свита (чындзхасджыта) комплектуется, как и прежде, из
большого числа людей, среди которых много сверстников жениха, несколько
107 К. Борисович, Черты нравов православных осетин и ингушей Северного
Кавказа..., стр. 235.
108 В 1926 г. из сел. Заманкул, например, писали: «Борьба с калымом среди
горцев-осетин упорно ведется шестой год, но крепко укоренившийся обычай
пережитков старины трудно поддается искоренению среди сельского населения...» [«Власть
труда», 1926, № 48, № 60; газ. «Растдзинад», 1928, № 16 B91), № 48 C23); Ж 75 C50)
(на осет. яз.)].
По данным К. Кулова, еще в 30-х годах нередки были случаи похищения девушек
в таких равнинных селах Северной Осетии, как Старый Батакаюрт, Эльхотово, Зил га и
др. [К. Кулов, Пережитки родового быта в Северной Осетии (Бытовые преступления), —
«Изв. ОСНИИ», т. IV, 1932; Против вредных пережитков прошлого, Орджоникидзе,
1955].
192

человек из старших и почетных родственников, а также несколько
девушек из родственниц жениха. В состав свадебной свиты входят также
шафер (кухылхацаг — держащий за руку), его помощник (амдзуар-
джын) и жених.
В некоторых местах Осетии был известен только шафер, который
обычно выбирался из близких друзей жениха и с этого времени
считался ближайшим родственником последнего, особенно его будущей
жены, для которой он заменял в чужой семье родного брата. Невеста
доверяла шаферу самые сокровенные тайны -своей души. В свою
очередь он отплачивал ей тем же вниманием и заботой. Родственниками
молодых становились и помощник шафера и хызисаг (сниматель
головного платка невесты), считавшиеся также братьями невесты. И теперь
шаферу принадлежит самая активная и важная роль во время свадьбы.
Жених же по этикету держится пассивно. В старину в Центральной
и Южной Осетии за невестой посылали не более 3—4 человек, что
объясняется, по-видимому, большей ограниченностью -.материальных средств
и труднодоступностью этих районов. У северных осетин, наоборот, на
подбор свиты обращалось больше внимания. У куртатинцев, например,
свадебная свита делилась на группы певцов, танцоров и почетных
стариков, знавших хорошо осетинский этикет «и обладавших красноречием.
Отправляясь за невестой, мужчины ехали -верхом на конях, а девицы
и женщины — в арбе или пролетке. Сейчас за невестой едут даже в
высокогорных районах только на легковых или грузовых машинах. С пес-
лями, с музыкой гости приближаются к дому невесты. Сразу же по
приезде в дом невесты начинаются шумные танцы. В то время как
молодежь веселится, старшие гости приглашаются к накрытым столам,
за которыми происходит обильное угощение со всевозможными тостами,
начиная с главного тоста—за счастье молодых. Пока гости сидят за
свадебным столом, невесту готовят к отъезду. На нее надевают
национальный свадебный костюм, в ряде районов Юго-Осетии замененный
теперь обычным городским костюмом. В прошлом, перед тем как вести
невесту в дом жениха, совершался обряд прощания ее с родным
очагом 109. Шафер с обнаженной шашкой в одной руке, держа невесту под
руку другой, <в сопровождении родных и гостей вводил невесту в хад-
зар, где находился очаг. Старший из дома невесты произносил молитву,
а шафер с невестой тем временем три раза обходили вокруг очага.
Шафер шашкой прикасался к надочажной цепи с молитвою, после чего
невеста также прикасалась к цепи. Сейчас обряд прощания с очагом,
соблюдаемый еще в отдельных случаях, носит символический характер.
С песней под звуки гармонии свадебный поезд выезжает из
отцовского дома невесты. Приближаясь к селу или дому жениха, гости
вновь запевают песни и с шумом въезжают во двор жениха. Затем
совершается обряд приобщения молодой к дому жениха и знакомства
ее со свекровью, в котором сохранился ряд архаических черт. Шафер
подводит молодую, прикрытую фатой, к очагу. Здесь же стоит свекровь
среди пожилых женщин с деревянной чашей, наполненной смесью меда
и масла. Подойдя к свекрови, шафер приподнимает фату у молодой и
предлагает ей взять ложкой из чашки сладкую смесь. Невеста берет
эту смесь и кладет ее в рот свекрови, та в свою очередь угощает
молодую110. Этот обряд должен обозначать, что невеста и свекровь будут
Ю9 Этот обычай бытовал также и у других кавказских народов, в частности у
абхазов и армян (Г. Ф. Чурсин, Очерки этнологии Кавказа, Тифлис, 1903).
110 У других народов Кавказа при входе невесты в дом жениха ее осыпали
хмелем или сахаром, или орехами, монетами и т. д., чтобы молодая имела много детей
(Г. Ф. Чурсин, Очерки этнологии Кавказа, стр. 130).
13 Закзз 237
193

жить друг с другом мирно. После этого шафер под руку вводит
невесту в приготовленную для нее комнату, и здесь, в углу комнаты, в
окружении девушек и молодых женщин, невеста стоит «со спущенной фатой.
Вслед за свадебным поездом обычно отправляется на машине или.
подводах приданое, состоящее из личных вещей невесты (костюмы,
несколько подушек, одеяла, -матрацы; сюда же входит все убранство
комнаты супружеской пары —стол, стулья, гардероб и пр.) и подарков,
предназначающихся для родных и близких родственников жениха.
Подарки нередко сопряжены с большими расходами (дарят дорогие
отрезы, готовые платья, обувь, головные платки и т. д.); в прошлом подарки
делались исключительно из тгредметов собственного изготовления
(башлыки, домашнее сукно на черкески, легкая сафьяновая обувь,
украшенная национальным орнаментом из золотых и серебряных ниток,
цепочек для часов и для нагана и другие предметы рукоделия).
Осетинская свадьба, отличаясь, как и в прошлом ш,
.многолюдностью, сохраняет больше, чем у других народов, свой общественный
характер. Во многих случаях на свадьбу приходят без приглашения;
не упускают возможности побыть здесь даже проезжающие мимо дома
жениха, которые обычно входят по приглашению. Нередко
придерживаются еще, в частности <в горах, старого, прежде обязательного для
всех районов обычая, по которому жених не имеет права
присутствовать на свадьбе и находится в доме своего дружка. В прошлом у осетин
считался необходимым обряд религиозного бракосочетания. В
настоящее время браки регистрируются в загсе после совершения свадьбы.
Свадебные обряды у осетин, живущих в низменной полосе области
в ряде районов собственно Грузии, имеют некоторые сходные черты с
грузинским свадебным обрядом. Грузинское .влияние здесь сказывается
на всем свадебном процессе осетин и, в частности, на самом
проведении свадебного лира, когда все сидят за одним столом, как у грузин,,
но в отличие от них по старшинству и отдельно мужчины от женщин.
Распорядителем стола у южных осетин является по традиции старший
по возрасту, а не тамада, как принято у грузин, которым может быть
любой из мужчин. За столом, по грузинскому обычаю, старший
произносит «молоци» (здравицу), после чего шафер обходит гостей с
подносом и собирает подарки для .молодых. Особенно глубоко вошли в быт
осетин грузинские песни и танцы, исполняемые наряду с осетинскими
на свадьбе.
С древних времен в Осетии существовали смешанные браки между
осетинами и грузинами. Правда, случаи таких браков отмечаются
только в низменной полосе Юго-Осетии и у осетин, живущих в собственно
Грузии. Что касается высокогорной и средней полосы области, то там
осетины женятся только на своих девушках.
Особенно широко развиты родственные связи между осетинами и
грузинами-имеретинцами, в то время как браки между осетинами и
горцами Грузии (мохевцы, пшавы, мтиулы и др.) являются весьма
редкими, что объясняется, по-видимому, большей устойчивостью у
последних традиционного семейного уклада и сохранением пережитков
патриархального быта. Однако в связи со все усиливающимися
экономическими и культурными связями, а также ростом численности осетин
в городах и сельских местностях Грузии браки между осетинами и
грузинами стали обычным явлением. Смешанные браки все чаще
встречаются и у северных осетин. Еще до революции осетины-мусульмане очень
часто вступали в родственные связи с ингушами, выдавая за них сзоих
111 Дж. Шанаев, Свадьба у северных осетин, —ССКТ, вып. IV, 1870.
194

Обычай отправления молодой по воду (сел. Галиат)
дочерей, а осетинские феодалы женились на кабар пинских княжнах н
на дочерях балкарских таубиев. Осетинские старейшины (алдары)
роднятся также с дочерьми черкесской знати (узденей). В свою очередь
эта знать роднится с дочерьми осетинских старшин 112.
В советское «время брачные связи с соседними народами
значительно расширились, особенно с ингушами, что объясняется более
близким общением, широкими экономическими и культурными связями
кавказских народов, а также уничтожением религиозных преград, не
допускавших ингушей вступать в брак с осетинками-христианками, хотя
первые издавна стремились породниться с осетинами. В прошлом это
объяснялось желанием ингуша иметь в лице осетинки хорошую жену-
хозяйку, приученную с малых лет к шитью, рукоделию, кулинарии
и т. д. «Мне бы иметь осетинскую девушку и кабардинского коня»,—
гласит ингушская поговорка. Сами осетины и до сих пор гораздо реже
берут в жены девушек у соседних народов Северного Кавказа.
Исключение составляют русские, с которыми осетины часто роднятся.
Взаимные браки с русскими стали обычными у осетин уже после Октябрьской
революции, что было вызвано коренными изменениями всего уклада
жизни этого народа, в частности массовыми выездами молодежи из
Осетии на учебу, на работу, на службу в армии в русские районы из
города, а также поселением русских в Осетии. Наиболее широкое
распространение такие браки получили после окончания Великой
Отечественной войны. Во время экспедиций нам не раз приходилось встречать
у осетин даже в высокогорных селах русских жен, уроженок разных
районов страны, хорошо владевших осетинским языком и усвоивших
все тонкости осетинского быта. Однако русская женщина, живя в
осетинской семье, в свою очередь вносит в ее быт элементы своей
национальной культуры и способствует усвоению русского языка.
J. Klaproth, Reise in den Kaukasus..., Bd II, S. 578.
13*
195

При смешанных браках в Осетии свадьбу справляют по
осетинскому обычаю. При этом нередко невесту наряжают в осетинское свадебное
ллатье. В последние годы в городах Осетии открылись дворцы
бракосочетания, устраиваются комсомольские свадьбы. Но эти новые формы
пока еще не получили широкого признания среди осетин.
Ломка старых и появление новых семейных отношений сказались
и на изменении обрядов' и обычаев, связанных с беременностью
женщины и рождением ребенка. В прошлом женщина, которая собиралась
стать хматерью, боялась появиться на улице и при пожилых мужчинах
в доме113.
В старину в горах роды происходили в хлеву. 'Перед самыми
родами беременную женщину переводили в хлев, и здесь на соломе,
покрытой войлоком, она обычно рожала. Народный поэт Осетии К. Хета-
гуров писал: «Навряд ли во всей Нарской котловине найдется кто-либо,
кто до меня, да и много позднее меня, родился не в хлеву. Объясняется
это тем, что в Нарской котловине тех времен совершенно не было
другого, более удобного изолированного помещения для этого величайшего
акта природы» 1И. Слова эти относятся к 80-м годам XIX в., при этом
не только к Нарской котловине, но и ко всей горной Осетии. В
равнинной Осетии роды происходили в комнате брачной пары. Роды принимала
Обычно опытная женщина (дасны ус). При этой процедуре
присутствовало много женщин, но никогда не присутствовала свекровь. Мужу
полагалось на несколько дней уехать из дома. Молодая мать после
рождения первого сына становилась на равную ногу со старшими
невестками. Она получала право говорить со старшими и не избегать с
ними встреч, как это бывало до рождения сына. В настоящее время
рождение ребенка -встречается с большой радостью, независимо от пола.
Но, как и раньше, более радостно встречают рождение первенца-сына.
До сих пор еще существует обычай, по которому мальчики дежурят у
помещения, где происходят -роды, для того чтобы первыми сообщить
отцу и всем остальным радостную весть о рождении сына и получить
за это сообщение подарки. В старину первому вестнику полагался
ценный подарок. Отец новорожденного дарил вестнику верховую лошадь
или ружье, шашку, кинжал, пояс и т. д. В последнее время подарок
стал более скромным. Сразу после рождения ребенка ему прежде всего
перевязывали пуповину, затем купали в теплой воде с мылом, клали
в таз ножницы, что якобы предохраняло ребенка от «сглаза». Затем в
течение трех дней ребенок лежал с матерью. Сразу же после рождения
над малюткой совершали магические действия. «Приведя в порядок
ребенка, его клали в ногах роженицы, после чего начинался ряд
различных магических действий. Обычно ребенка, безразлично мальчика
или девочку, продевали через отверстие чесалки для шерсти, чтобы
обезопасить от козней чертей»115. Обычай класть под голову ребенка
железные предметы — ножницы, нож и пр., «чтобы дьяволы не
задушили и не похитили его», был очень распространен на Кавказе116.
•Сейчас такие обряды не встречаются даже в самых отдаленных уголках
Осетии, но еще в ряде случаев в горах прибегают к традиционным
приемам ухода за новорожденным. В первые дни после рождения
ребенка мать его грудью не кормит, его кормят по очереди соседки и род-
113 К. Борисович, Черты нравов православных осетин и ингушей Северного
Кавказа..., стр. 241.
114 К. Хетагуров, Особа..., т. IV, стр. 338.
115 Е. Г. Пчелина, Родильные обычаи у осетин, — СЭ, № 4, 1937, стр. 92.
1,6 Г. Ф. Чурсин, Очерки по этнологии Кавказа; Культ железа у кавказских
народов, — БКИАИТ, № 1—4, 1928.
196

ственницы, так как считается, что молоко только что родившей жен
щины не годится для питания. До 7 месяцев ребенок питается только
грудным молоком, затем его начинают прикармливать. Ребенка кормят
грудью (если вскоре не рождается второй) долго — до 2—3 лет.
Роженицу окружают заботой родные и близкие; за ней ухаживают, приносят
кушания, 'приготовленные специально для нее. Через три дня после
рождения ребенка пеленают и укладывают в люльку. 'В день
совершения первого пеленания (авданбаттан) накрывают стол и приглашают
соседей и близких. Старшая в доме женщина торжественно берет
ребенка от матери и пеленает его в люльке. Люльку со всеми ее
принадлежностями дарят молодой матери ее родители. Осетинская
деревянная люлька (авдан) аналогична люльке многих соседних народов Кав-.
каза и Средней Азии (ингушей, балкарцев, горцев, грузин, народов.
Дагестана, узбеков, казахов). Над головой ребенка на люльке имеется;
перекладина, на которую вешают игрушки. Ножки у люльки ¦соединены'
полукруглой перекладиной, и на ней люлька качается с боку на бок.
В середине люльки, а также в тюфячке делается вырез, в который,
вставляется банка для стока мочи. Ребенка туго привязывают двумя-
свивальниками к люльке, в которой он находится большую часть дня.'
Такая люлька до сих пор имеет широкое распространение; часто она!
переходит от старшего ребенка к младшему. Обычно в день первого
пеленания ребенку дают имя. День, когда первенцу нарекают имя,
считается в семье праздником.
Приглашенные на это торжество гости составляют список имен и
отдают его матери новорожденного, которой первой предоставляется
право выбора имени. В старину с мнением матери не считались — имя
сыну-'первенцу давали обычно почетные старики. Сидя по старшинству
за -столом, они подбрасывали по очереди альчик (хъул). Имя давал
тот, у которого альчик становился в положение «сах» — на извилистой
стороне.
Присутствие на торжестве почетных стариков селения
(подчеркивало особое значение события, тем более если новорожденный был
первенцем рода, которому угрожало прекращение существования. До
сих пор придерживаются еще правила не давать имени, 'которое уже
есть <в семье, а также имени умершего члена семьи 117.
Рождение девочки встречалось без всякой радости. Даже выбор
имени носил отпечаток пренебрежения: Нахъудта (Не нужна была).,
Цаманхъудта (Зачем ты нужна). Мальчику же нередко с целью
оберега давали имя Саукудз (Черная собака) или имена Саулаг (Черный
мужчина), Мухтар (имя собаки) и т. д.118.
В целом осетинские имена представляют большой интерес для
изучения вопросов, касающихся культурных взаимосвязей осетин с
соседними народами. Среди осетинских имен встречаются не только чисто
осетино-аланские (Сослан, Ацамаз, Агунда, Тотраз и др.), известные
в нартском эпосе, но и тюркские, грузинские, русские, кабардинские
и другие имена, проникшие в осетинский быт в разные эпохи. Это
довольно хорошо прослеживается по материалам родословных.
Праздник, посвященный рождению сына, назывался «кахцганан».
Кахцганан праздновался каждой семьей, в которой в текущем году
117 К. Борисович, Черты нравов православных осетин и ингушей Северного
Кавказа...., стр. 242.
118 Г. Ф. Чурсин, рассматривая этот обычай, отмечал, что у всех кавказских
народов собаке приписывается способность отгонять злых духов, причем особенной силой-
в этом отношении обладает черная собака (К. Ф. Чурсин, Культ собаки у кавказские
народов, — БКИАИТ, № 5, 1929, стр. 20).
197

Выбор будущей профессии. Обряд, соблюдавшийся во время праздника,
когда ребенку исполняется год
родился .первенец119. Мать первенца обходила перед этим праздником
своих родственников по отцу и матери с большой деревянной чашей
(кахц) и собирала различные припасы и подарки. Отец и мать молодой
роженицы специально выкармливали для этого дня бычка или барана.
В доме отца ребенка устраивали пир, на который собиралась вся родня
и знакомые. В некоторых селах горной Осетии этот праздник отмечали
пиршеством с участием всех мужчин общества.
Из прежних обычаев в сельских местностях до наших дней
сохранился обычай праздновать годовщину со дня рождения ребенка. Когда
ребенку исполняется год, то перед ним кладут, если это мальчик —
карандаш, игрушечную машину, молоток, пирог, а если девочка —
карандаш, иголку с ниткой, куклу, лепешку. Затем ребенка подводят к
предметам, и то, что он берет, определяет якобы его будущую
специальность.
Сейчас у осетин очень распространено празднование дня рождения
ребенка. Появление этого праздника связано с регистрацией рождения.
В прошлом, особенно в высокогорных районах, как правило, ребенка
не регистрировали, и многие горцы не знали точно своего возраста.
Наличие широкой сети медицинских учреждений, в том числе
детских консультаций, дает возможность в наше время молодой матери
широко пользоваться советами врача. В 1963 г. количество женских
и детских консультаций и поликлиник в Северной Осетии увеличилось
с 22 в 1940 г. до 53 в 1963 г. Значительное количество их
насчитывается и в Юго-Осетии 120.
119 К. Хетагуров, Особа..., т. IV, стр. 339.
120 НХАСО, 1964, стр. 204, 227.
198

Большое внимание в современной осетинской семье уделяется
воспитанию детей. В этом деле большую роль играют детские
учреждения — колхозные детские сады и ясли, где воспитателями работают
люди со специальной подготовкой. Однако вопрос о создании детских
учреждений остается до сих пор нерешенной проблемой во многих
колхозах, в частности в горной Осетии, где не всегда организуются даже
•сезонные ясли и сады.
Большой заботой окружены в семье дети школьного возраста.
Значительная часть семейного бюджета идет на приобретение одежды и
литания для детей, о чем не могли даже мечтать в дореволюционной
осетинской семье ш.
Особое внимание уделяется трудовому воспитанию детей, причем
в этом деле используются лучшие традиционные черты, выработанные
осетинской семьей в прошлом. Как прежде, родители привлекают детей
7—8-летнего возраста к посильным работам, постепенно приучая их к
трудовой деятельности в семье и отчасти в колхозе. Многие школьники
во время летних каникул в составе ученических бригад регулярно
работают в поле, шефствуют на колхозных фермах. С давних времен
трудовое воспитание детей строго разграничивалось между родителями.
Сын помогал отцу в работе дома и в поле, пас ягнят, следил за другими
животными. С 13—14 лет он уже становился настоящим помощником
отца «во всех отраслях хозяйства, а к 16 годам свободно управлял
сохой, владел топором, серпом и косой» 122.
Обучение девочки домашним занятиям и правилам горских
приличий проводилось в семье матерью и старшей женщиной. Особое
значение придавалось тому, чтобы девочка умела в совершенстве шить и
вышивать, а также владела искусством кулинарии. «Изготовление
одежды всякого рода, как мужской, так и женской, а также и материала,—
пишет С. Кокиев,— лежит исключительно на женщине. Она ткет сукно,
прядет шерсть, отлично выделывает кожи на шубы, сама должна быть
непременно закройщицей и швеею, иначе рискует вечно остаться в
девках. Поэтому главное внимание в воспитании женщины обращается на
эту сторону: ремесла -и рукоделие играют первенствующую роль...» 123.
В современной осетинской семье сохранились лучшие
традиционные черты в воспитании детей: уважение к старшим, почитание
родителей, честность, -преданность своему делу и т. д. У осетин, так же как
и у других народов Кавказа, по-прежнему прислушиваются к мудрому
совету старика, оказывают почет и уважение старшему и женщине.
Нигде так ярко не проявляется преемственность осетинской
культуры от скифо-сарматской и аланской, как в погребальных обрядах и
верованиях осетин 124. Исследователей истории всегда привлекали эти
архаические обряды, причем ими не раз подчеркивалось, что осетины
своими архаическими погребальными обрядами выделяются среди
других народов Кавказа 125.
Общественный характер погребальных обрядов, наблюдаемый до
сих пор в быту осетин, выражается в участии всех родственников и
121 К. Хетагуров, Особа..., стр. 340.
122 Там же, стр. 340—341.
123 С. Кокиев, Записки о быте осетин, стр. 91.
124 В. Ф. Миллер, Черты старины в сказаниях и быте осетин, — ЖМНП, ч. ССХХ,
1882; М. К. Ростовцев, Скифия и Боспор, М., 1925; С. В. Киселев, Древняя история
Южной Сибири, М., 1951; С. И. Руденко, Культура населения Центрального Алтая
з скифское время, М., 1960; МАК, вып. VIII; Геродот, История в девяти книгах, т. I,
стр. 327—329.
125 В. Ф. Миллер, Черты старины в сказаниях и быте осетин; С. Кокиев, Похо-
ч voHHbie обряды у осетин, — «Терские ведомости», 1901, № 20.
199

знакомых в оплакивании покойника, в оказании материальной помощи*
при устройстве поминок и т. д. Как и прежде, в случае смерти
посылается печальный вестник (хъараганаг), который оповещает
родственников и знакомых. Раньше его сажали на лучшую лошадь темной масти.
По плетке в левой руке не трудно было узнать вестника печали.
Постучавшись плеткой в дверь или окно, он короткой фразой оповещал о*
случившемся и ехал дальше. Если нужно было сойти с коня, вестник
обычно сходил с него в правую сторону. Тем временем в доме умершего
открывались настежь ворота, собирались соседи и знакомые.
Покойника одевали во все новое. У осетин сохранился обычай оплакивания.
Нередко встречаются еще случаи, когда родные и близкие женщины
(мать, жена, сестра), плача, рвут на себе волосы, царапают до крови
лицо, по очереди громко причитают. В древнем обычае оплакивания
принимали участие все присутствующие. При этом мужчины, входя
парами к покойнику, били себя плетьми по голове и шее. Выходя из
помещения, где лежал -покойник, они передавали плети другой паре 126.
В этот или на второй день после смерти приезжали родственники и
знакомые покойника из других мест. Эта процессия называется марцыгой*
Малознакомые люди не оплакивают покойника, а печально, с
опущенной головой входят во двор, стоят с минуту, затем выражают свое
соболезнование движением левой руки и соболезнующей фразой (таф-
арфас) и отходят к стоящей группе мужчин. Женщины проходят
отдельно от мужчин. В старину существовал обычай [upon
фандаг—осетинская дорога), по которому они, войдя во двор, становились на
колени по нескольку человек в ряд и, отбивая такт то по щекам, то по
коленям, продвигались на коленях к покойнику. Во всех этих действиях
особенно выделялись плакальщицы (хъараг ганаг ус), известные своим
искусством причитать. Они были в каждом селении и почти в каждом
квартале; многие из них славились также и как хорошие певицы. До сих
пор почти ни одни похороны не обходятся без их участия.
У осетин, как и у ингушей и балкарцев, было несколько форм
погребений: в горах каменные ящики, имевшие наибольшее
распространение и известные еще от кобанской эпохи, склепы, а на равнине —
катакомбы, использовавшиеся аланами для монгольского нашествия127.
В каменных ящиках осетины хоронили почти до середины XIX в. и лишь
после этого стали употреблять гробы 128, заимствованные, по-видимому,,
у русских. Большое распространение имели у северных осетин, как у
ингушей и балкарцев, подземные, полуподземные и надземные склепы,,
возникшие в VIII—XVII вв. и генетически связанные, как мы
полагаем, с аланскими катакомбами. В XVIII в. строительство склепов
прекратилось. Однако старые склепы использовались до середины XIX в.,
а в ряде селений и до XX в.129. В старину осетины клали в могилы
покойников очень много вещей: бытовые предметы, украшения, оружие и т. д.
В древних кобанских могильниках и во всех последующих более
позднего времени найдены многие из этих предметов. В близкое нам время
вещи класть перестали, но обычай остался в виде пережитка в том, что
эти вещи изображаются на каменных могильных столбах.
126 Гр. Чурсин, Траур у кавказских народов, — «Терские ведомости», 1902, № 44;
Б. Гатуев, Суеверия и предрассудки у осетин, —ССКГ, вып. IXX, 1876; А. К-зе, Из
жизни горцев, — «Терские ведомости», 1897, № 112.
127 Л. Семенов, Археологические разыскания в Северной Осетии, — «Изв. СОНИИ»,
т. XII, 1948; Г. Кокиев, Склеповые сооружения горной Осетии, Владикавказ, 1928;
АРРЗСО, т. I.
128 Коста Хетагуров, говоря о Нарской котловине, отмечал: «Гробы вошли здесь,
в употребление недавно» (Особа..., т. IV, стр. 370).
129 Например, селения Урсдон и Донисар Алагирского ущелья.
200

Похороны происходили чаще всего на вторые сутки. Но если
устраивались большие поминки — харнаг (кушанье), что бывало довольно
часто, то похороны откладывались еще на день или два. Все это время
день и ночь дом покойника не покидали люди, не прекращалось
оплакивание. Все, даже занятые самыми важными работами, в любую
рабочую страдную пору считали своей обязанностью отдать умершему
последний долг. До сих пор этот обычай не потерял своего общественного
характера и твердо держится в быту осетин. Где бы ни случалась
смерть—<в селе или в городе, близкие и знакомые спешат в дом,
который постигло горе.
На степень сохранения архаических обрядов у осетин большое
влияние имела их принадлежность в прошлом к разным религиям.
Известно, что ислам, проникший к северным осетинам около XVII в., очень-
ревностно относился к соблюдению мусульманских обрядов и всячески
искоренял домусульманские обычаи и верования. Осетины-мусульмане,
совершая похороны по мусульманскому обычаю, сравнительно давно
перестали соблюдать такие архаические обряды, как посвящение коня
покойнику, отрезание косы у вдовы, скачки и т. д. В то же время эти
обряды широко бытовали в соседних селах, где население исповедовало
христианство. В наиболее чистом виде древние погребальные ритуалы
осетин сохранились в горах, что объясняется географической
изолированностью и наличием большей архаики в быту. Следует отметить, что*
все указанные архаические обряды исполнялись в основном по поводу
смерти мужчины.
До сих пор в ряде сел Центральной и Южной Осетии совершается
обряд посвящения коня, скачки, поминки и т. д. Более того, в 1960 г. в
верховьях Большой Лиахвы, в частности в ущельях Сба, Рук, Дзомаг,.
зафиксирован обряд, по которому покойника перед выносом его на
кладбище кладут на сани, независимо от времени года. Этот обряд, не
встречаемый в других районах Осетии, является несомненно отголоском
скифского погребального обряда. По описанию Геродота, похороны
скифского вождя совершались лишь после того, как его обвозили на
колеснице по всей территории скифского царя 130. Однако из скифских
погребальных обрядов наиболее прочно сохранился в быту осетин обряд
посвящения коня, заменявший приношение коня в жертву покойнику не.'
только у осетин, но и у скифов, сарматов и алан.
Данные археологии и письменных источников свидетельствуют о
том, что приношение коня в жертву, практиковавшееся вплоть до
монгольского нашествия, а частично и после него в горах, совершали
исключительно в честь родо-племенных вождей и военачальников.
Основная масса скифо-сарматов и алан, как и осетин, ограничивалась
отрезанием кончика уха у коня или погребением его сбруи. Большой интерес
представляет у осетин речь старика — посвятителя коня (бахфалдисаг),
в которой говорится о предстоящем путешествии покойника в
загробный мир на коне, а также о хороших земных делах умершего. Обычай
произносить речь (молитву) при посвящении коня или при приношении
его в жертву покойнику имеет свои традиции, уходящие в глубь веков.
Видимо, и скифский обряд приношения коня в жертву сопровождался
если не подобною речью, то по крайней мере какими-то словами
молитвы. Обряд посвящения коня считался обязательным также у абхазов,
сватов, хевсур, мохевцев, а до принятия ислама — и у чеченцев,
ингушей и адыгских народов131. Однако у этих народов он носил симво-
130 Геродот, История в девяти книгах, т. I, стр. 327—328.
131 Б. А. Калоев, Обряд посвящения коня у осетин (доклад на VII
Международном конгрессе антропологических и этнографических наук), М., 1964.
201:

.лический характер, в нем отсутствовали основные элементы — речь по-
святителя, отрезание кончика уха у коня и т. д. Посвящение коня здесь
ограничивалось тем, что оседланного коня приводили к телу покойника
и оставляли на некоторое время около умершего, а затем уводили.
Обряд посвящения коня или приношения его в жертву умершему был
известен у многих народов Поволжья, Сибири и Средней Азии.
Распространение этого обряда среди многих народов нашей страны, в том
числе кавказских, несомненно было связано со скифами-сарматами и
аланами. Однако другой обряд, ведущий свое происхождение также от
скифов, среди современных народов сохранился лишь у осетин. Имеется
в виду обряд отрезания косы у вдовы, заменивший приношение в жертву
покойнику его вдовы или наложницы, практиковавшийся у более
знатных скифо-сарматов и алан. Непосредственная .преемственность
осетинами обряда отрезания косы у вдовы от алан устанавливается
благодаря археологам, нашедшим следы этого обряда в аланских
могильниках на территории Чечено-Ингушетии 132. Обряд отрезания косы у вдовы,
практиковавшийся до недавнего времени в Осетии, совершался обычно
на кладбище одновременно с обрядом посвящения коня. Перед тем как
процессия приближалась к могиле, вдова, войдя под гроб, трижды
ударялась головой о дно гроба. Этим она выражала свое желание
принадлежать мужу на том свете. У могилы она подходила к гробу, отрезала
свою косу и клала ее на грудь мужа. Этикет позволяет жене в этот
случае во всеуслышание выразить свое горе в причитаниях. После того
как посвятитель коня заканчивал свою речь, вдова подходила к
покойнику «и, взяв свою отрезанную косу, передавала ее старику со словами:
«Вот и плеть для покойника». Старик-посвятитель трижды ударял этой
косой коня и посвящал коня и косу покойнику.
Следующим архаическим погребальным обрядом, ведущим свое
происхождение также от алан, является обряд, по которому на могилу
последнего представителя мужского пола семьи или рода клали
мельничный жернов. Существование этого обряда у осетин и их предков —
алан — засвидетельствовано не только в фольклоре, но и
археологическими раскопками аланских катакомб в станице Змейской (Северная
Осетия), где обнаружено большое количество жерновов, поставленных
у входов в катакомбы 133. В фольклоре этот обычай встречается как
выражение проклятия: «Уа куыройы фыдта уа быныл нызилант» («Чтоб
ваши жернова вертелись вхолостую»), что означает пожелание гибели
всего рода.
Кроме того, у осетин существовал обычай, по которому вдова
последнего представителя семьи опоясывалась очажной цепью или
надевала ее на шею, сопровождая покойника на кладбище. Возможно, что
этот обычай, как и предыдущий, существовал также и у алан, что
подтверждается, в частности, данными фольклора нартского эпоса.
Выражение «Чтоб ты надела на шею свою очажную цепь» считалось у
осетин самым тяжелым проклятием. Указанные обычаи отражают не
только этнические особенности осетин, но и сохранение в их семейном быту
патриархально-родовых пережитков.
|Весьма древним обрядом, входившим в число погребальных, у
осетин являлся также хъабахъ, занесенный несомненно их предками из
Средней Азии, где он встречается у огузов в средние века и сохранился
почти до наших дней у таджиков, узбеков и туркмен (у двух последних
132 А. П. Круглов, Северо-Восточный Кавказ во II—/ тысячелетии до н. э.,—
MHA,iN°68, 1958, стр. 58.
133 АРРЗСО, стр. 66, 72, 75, 95—96, и др.
.202

почти под тем же названием алтын кабак) в форме игры на
праздниках134. Хъабахъ, бытовавший у кавказских народов и у черкесов135,
устраивали обычно в день похорон. Само слово «хъабахъ» у осетин
обозначало длинный шест, на верху которого был прибит деревянный
крестик или кусок кожи. Сбивший из винтовки этот предмет получал
приз, которым мог быть кинжал, пояс покойника или корова, которую
обычно привязывали во время состязания к шесту. 'В связи с этим у
осетин существовало такого рода проклятие для коровы: «Чтоб тебя
привязали к шесту хъабахъ». В ряде районов Юго-Осетии на похоронах
кроме хъабахъ устраивали еще одно состязание — быранхъил
(скользящий шест). На конце длинного шеста, густо смазанного салом,
привязывали какой-нибудь предмет из одежды покойника или деньги. В
состязании могли участвовать только юноши до 15 лет. Обычно они были
раздеты до пояса. Кто первым достигал конца шеста и снимал с него
предмет, тому он и доставался 136.
В день похорон или на годичных поминках устраивались скачки
(дугъ). Этот обряд, известный на Кавказе также у ингушей137,
черкесов 138, абхазов 139, хевсур ио, тушин 141 и имевший ряд аналогий у
народов Средней Азии <и Казахстана (в частности, у казахов),
практикуется до сих пор в некоторых горных селах Юго-Осетии. В нем еще
раз проявляется значение лошади в жизни осетина в прошлом, в
частности ее роль в погребальных обрядах. Перед началом состязания
заранее определяли и готовили нескольких скакунов. Затем в день
поминок их пускали на скачки на определенную дистанцию, достигавшую
часто более 20—30 км. Каждого скачущего (дугъон) опекал один
всадник (хъузон), который встречал его на определенном пункте, подбодрял
и даже подгонял его коня. Пришедший первым всадник направлялся
обычно на кладбище и, обведя своего коня три раза вокруг могилы
покойника, подходил к старику, который вручал ему ценный приз.
Большое место в жизни осетин еще в недавнем прошлом занимали
дорогостоящие поминки. Этот обычай был чрезвычайно
обременительным для горцев и нередко приводил их к разорению. Свидетельством
древних традиций этого обычая является опять-таки нартский эпос, где
поминкам посвящается ряд сказаний 142. Осетин считал своей
священной обязанностью справлять поминки, на которые смотрел как на
кормление мертвых. Отсутствие поминок, в понятиях осетин, якобы
обрекало предков на вечный голод на том свете, а это было самым тяжким,
по их мнению, преступлением. Осетинская поговорка гласит: «Кому
устраивают больше поминок, тот живет лучше на том свете». Упрек в
том, что «мертвые твои голодают», был самой тяжкой обидой и влек
за собой кровную месть. Выполнение всех положенных поминок
считалось обязательным. В течение года у христиан-осетин справлялось до
12 различных поминок, у магометан — до 7. В день похорон устраивал-
134 М. С. Андреев, Таджики долины Хуф, вып. I (Душанбе), 1953, стр. 139—140;
Г. П. Васильева, Этнографические данные о происхождении туркменского народа,—
СЭ, 1964, № 6, стр. 93; А. Н. Кононов, Родословная туркмен, Сочинение Абуль Гази
хана Хивинского, М.—Л., 1958, стр. 50.
135 Н. Дубровин, История войны и владычества русских на Кавказе, т. I, кн. I,
СПб., 1871, стр. 100—101; Г. Ф. Чурсин, Очерки этнологии Кавказа, стр. 11.
136 Этот обряд на Кавказе известен только у южных осетин.
137 Ч. Ахриев, Ингушские праздники, — ССКГ, вып. V, 1871, стр. 30—31.
138 Е. Шиллинг, Черкесы, — РВН, т. II, 1931, стр. 53.
139 Н. Джанашия, Абхазский культ и быт, Пг., 1919, стр. 186.
140 А. Зиссерман, Хевсуры, — «Кавказ», 1851, № 23.
141 Цикоров, Тушины, — «Кавказ», 1849, № 10.
142 «Сослан в стране мертвых», «Как Сырдон устроил поминание по своим
покойникам», — кн. «Осетинские нартские сказания», стр. 137, 218.
203

ся харнаг — большие поминки. В этот день нужно было накормить ю
напоить массу народа. Резали коров, баранов, пекли большое
количество хлеба и пирогов, подавали много напитков — пива и араки. По-
подсчетам С. Г. Каргинова, все расходы на поминки по умершему
выражались в сумме 2000—2300 рублей в год, что по ценам начала XX в.
являлось колоссальной суммой 143. «Довольно двух, трех поминок васемье
в течение одного, двух лет,— отмечал А. Скачков,— чтобы совершенно
разорить даже сравнительно богатую семью и довести ее до продажи
земли» 144. Осетинская поговорка гласит: «Отчего он богатеет? Оттого,
что у него никто не умирает».
Лучший знаток дореволюционного осетинского быта С. Кокиев,
говоря о похоронных обрядах осетин, отмечал, что они не имели в этом
отношении «соперников ни у одного из своих многочисленных соседей,,
а быть может, еще и среди других народностей» 145. Это объясняется*
не отсталостью народа, а скорее устойчивым сохранением пережитков
древних верований, особенно ярко проявлявшихся в погребальных
обрядах. Сохранение архаических обрядов, в частности многократных
разорительных поминок, не раз встречало протест особенно среди
интеллигенции, требовавшей на народных собраниях и съездах, состоявшихся,,
в частности, в годах 1879—1900 и др. в Северной Осетии 146,
ликвидации этих пережитков патриархально-родового быта. Их примеру
последовали и жители некоторых районов Юго-Осетии, которые также
решили на своем съезде в 1886 г. в Гори упразднить поминки и кальш 147.
Борьба против вредных пережитков продолжалась и в
последующие годы 148. Однако успешное завершение ее стало возможным только
при Советской власти, способствовавшей ликвидации экономической и
культурной отсталости народа. Большую роль в отходе осетин от
многих старых обычаев, в частности от поминальных, сыграла устная и
печатная пропаганда, а также проведение широкой просветительной
работы среди населения.
Важное значение в атеистической пропаганде имеет научное
объяснение происхождения отдельных обрядов, подрывающее основы
религиозного мировоззрения, в частности веру в загробную жизнь.
В. И. Ленин отмечал: «Надо уметь бороться с религией, а для этого.
надо материалистически объяснить источник веры и религии у масс» 149.
Эти слова целиком применимы и в отношении остатков древних
верований у осетин, как и у других народов Кавказа.
Тем не менее погребальные обряды осетин до сих пор не утратили:
своего общественного характера, сохранив также, особенно в горной
Осетии, ряд старых черт в форме пережитков. Однако появились и
новые черты в погребальном ритуале осетин. Напутственная молитва
старика над гробом теперь почти повсюду заменяется выступлениями
представителей от общественных организаций, товарищей по работе и
родственников. К числу новых обрядов относится также возложение венков..
143 С. Г. Каргинов, Ночь мертвых в Осетии, — ИКОИРГО, т. XXIII, № 1, 1905,.
стр. 72; К. Хетагуров, Особа, т. IV, стр. 362.
144 А. Скачков, Опыт статистического исследования горного уголка, — «Терские
ведомости», 1905, № 224.
145 С. Кокиев, Похоронные обряды у осетин, — «Терские ведомости», 1901, № 20.
146 «Терские ведомости», 1881, № 11; Ф. И. Леонтович, Адаты кавказских горцев,
т. II, стр. 307—309.
147 Газ. «Мцкемси», 1886, № 32 (на груз. яз.).
148 Газ. «Иверия», 1888, № 186 (на груз. яз.).
149 В. И. Ленин, Об отношении рабочей партии к религии, — Полное собрание
сочинений, т. 17, стр. 418.
204

* * *
Победа Советской власти в Осетии положила начало развитию но-
;зой общественной жизни осетин. Центром ее организации стал
сельсовет, объединявший вокруг себя крестьянскую бедноту. Первые советы
..возглавлялись самыми преданными революции людьми —
коммунистами, активными участниками гражданской войны и партизанского
движения..
Была уничтожена земельная собственность осетинской феодальной
знати и грузинских князей. Крестьяне были освобождены от ежегодной
.арендной платы за землю феодалам, были ликвидированы последствия
колонизаторской политики царизма в земельном вопросе. Около 30 тыс.
безземельных осетин-горцев переселились на равнину Северной Осетии,
где им были предоставлены бывшие казенные и помещичьи земли, а
также земли казачьей верхушки. Созданные на местах переселенческие
комиссии обеспечивали горскую бедноту лучшей землей 150.
Большое внимание было обращено на восстановление сельского
хозяйства, промышленности, транспорта, школ и т. д., разрушенных в
результате гражданской войны, а в Юго-Осетии— войсками грузинских
•меньшевиков. Повсюду были проведены коммунистические субботники,
организованные при широком участии трудящихся и особенно
коммунистов и комсомольцев, которые помогли за короткое время восстано-
•вить Садонские рудники, многие предприятия в г. Орджоникидзе,
железную дорогу от ст. Даркох до г. Алагира, а также благоустроить
многие села: Ардон, Дигора, Беслан и др. Были отремонтированы и заново
.•построены многие дороги и мосты, особенно в горах, а также культурно-
просветительные учреждения: школы, больницы, клубы и т. д.151.
Важнейшей задачей в строительстве новой жизни осетин была
ликвидация патриархально-родовых пережитков, ставших сразу же после
победы Советской власти в центре внимания всех партийных и
советских организаций. Нужно отметить, что борьба с пережитками в быту,
!в частности с кровной местью, многочисленными разорительными
поминками, калымом и всем тем, что было связано с раскрепощением
:женщин, нигде на Северном Кавказе не проходила так успешно, как у
•осетин.
Еще до революции прогрессивная часть осетинской интеллигенции
(братья Шалаевы, И. Кануков, Г. Цаголов и др.) во главе с Коста Хе-
тагуровым, совместно с передовыми русскими учеными-осетиноведами
(Вс. Миллер, М. Ковалевский) неоднократно выступала в печати 152 с
острой критикой этих пережитков. Кроме того, этот вопрос много раз
ставился на общих народных сходах и съездах народных
представителей. Однако в дореволюционной Осетии подобные намерения трудно
было осуществить. Это было сделано только в советское время. После
установления Советской власти в Осетии сразу же были созданы в
округах в больших селах примирительные комиссии для ликвидации кров-
150 «Горская правда», 1921, № 35.
151 Арх. СОНИИ, ф. 8, оп. I, д. 32, лл. 1—15.
152 К. Хетагуров, Развитие школ в Осетии, — Собрание сочинений в пяти томах,
т. IV, стр. 266—270; Д. Шанаев, Свадьба у северных осетин, — СС К Г, вып. IV, 1870;
Г. Шанаев, Сказание о святом Уастырджи, — там же, вып. VII, 1873; И. Кануков,
В осетинском ауле, — там же; И. Кануков, К вопросу об уничтожении вредных обычаев
среди кавказских горцев, — «Кавказ», 1879, № 48, 51; Г. Цаголов, Под новый год.
Картина из жизни горной Дигории, — «Казбек», 1899, № 385; Г. Цаголов, Влияние
религиозных обрядов на благосостояние осетин, — «Новое обозрение», 1897, JVb 4493;
Т. Цаголов, Поминки, — «Новое обозрение», 1895, № 53; Г. Цаголов, Край
беспросветной нужды, — «Терские ведомости», 1902, № 82—150; В. Миллер, Осетинские этюды,
ч. II; М. Ковалевский, Современный обычай и древний закон, т. I—II.
205

кой мести153. В состав этих комиссий кроме представителей окружкомов
и сельсоветов входило и то нескольку почетных стариков, обладавших
определенным опытом в этом деле. Примирение враждовавших сторон
происходило обычно в центре села, в присутствии всего взрослого
населения; оно заключалось в произношении торжественной клятвы
сторон и рукопожатии. После этого устраивалось виновной стороной
угощение.
Не менее острый характер носила борьба против многочисленных
поминок по покойнику. Особенно активны здесь были комсомольцы.
Беспощадно искоренялись также калым, похищение невесты и другие
патриархально-родовые пережитки, оскорбляющие достоинство
женщины. По решению местных советских и партийных организаций калым
стал собираться в пользу общества. Так, в 1920 г. в Махческом районе
Северной Осетии было собрано сто голов крупного рогатого скота,
уплаченных в виде калыма за иевест 154.
Одновременно с этим решительная борьба велась против
похищения невесты и насильственной выдачи девушек замуж. Участников
похищения предавали суду и наказывали со всей строгостью закона.
Пособников насильственного похищения девушки немедленно исключали
из партии и комсомола, сурово осуждали в обществе. Когда родители,
невесты хотели против желания девушки продать ее замуж, ей на
помощь приходили комсомол и товарищи. Борьба с
патриархально-родовыми пережитками сочеталась с борьбой за раскрепощение женщины-
осетинки, ее равноправие во всех областях экономической,
политической и культурной жизни.
В этой борьбе активное участие приняли женщины —
представительницы прогрессивной интеллигенции. Основная масса их была
воспитанницами осетинской Ольгинской школы, открытой еще в 1862 г. в
г. Владикавказе. Работа этих женщин в школе сочеталась с разными
формами их просветительной деятельности среди населения. Они
участвовали в создании народных библиотек, в распространении
литературы, в организации художественной самодеятельности и т. д.
Участниками первых осетинских драмкружков были, например, в Северной
Осетии Н. Калоева, С. Джанаева, В. Касабиева, Н. Хетагурова и др.155,
в Юго-Осетии — Е. Техова, Т. Бестаева, Н. Джиоева, Н. Рамонова,
Н. Казиева и др.156. В пробуждении сознания осетинок важную роль
сыграло участие многих осетинок в революции 1905 г. и в гражданской
войне 157.
Таким образом, в борьбе за раскрепощение женщин в Осетии
советские и партийные организации располагали в лице этой категории
осетинок надежными помощниками, обладавшими богатым опытом об-
153 ЦГА АССР, ф. Р—II, д. 61, лл. 1—30.
154 Калым отбирали и во многих других селениях: в сел. Урсдон в 1920 г. было
отобрано 16 лошадей, 8 коров, 600 тыс. руб. деньгами; в сел. Хидикус — 2 коровы,
1 бык, 1 лошадь и т. д. (газ. «Кермен», 1921, № 61—64).
155 Б. Тотров, Из воспоминаний актера, Дзауджикау, 1951, стр. 37—39.
156 О. С. Плиева, Прошлое и настоящее женщины Южной Осетии, {Цхинвали],
1961, стр. 59.
157 К ним, например, относятся: Надежда Калоева, сосланная на каторгу в
Сибирь за участие в революции 1905 г.; Ольга Хубаева, одна из активных участниц боев
в революции 1905 г. в Тифлисе, умершая в Горийской крепости; Кяба Гокинаева,
прославленная героиня борьбы против деникинских полчищ ген. Шкуро, и многие другие
(«История Северо-Осетинской АССР (Советский период)», Орджоникидзе, 1966;
О. С. Плиева, Прошлое и настоящее женщины Южной Осетии, стр. 65—67; М. С. То-
тоев, Очерки истории революционного движения в Северной Осетии A917—1920),
Орджоникидзе, 1957, стр. 138—139].
206

щественной деятельности. Их активное участие отмечалось во всех
мероприятиях, проводившихся в первые годы Советской власти.
Возглавляя первые женотделы 158, входя в советские и партийные организации,
они решительно вовлекали горянок во многие области хозяйственной,
политической и культурной жизни общества, направляли деятельность
сельских активисток на полное раскрепощение женщин.
Общественная активность молодежи, в том числе молодых женщин-
горянок, проявлялась в неудержимой тяге к учебе, знаниям 159.
Отправляясь сотнями в города страны, молодые люди возвращались на родину
зрелыми специалистами и сознательными строителями новой жизни.
Широкая просветительная работа, проводившаяся среди горянок,
способствовала вовлечению их в общественно-политическую жизнь села и
города. Уже в 1925 г. в Северной Осетии 249 горянок были членами
потребительской кооперации, а 85 — членами сельскохозяйственной.
Женщины-горянки все более приобщались к политической жизни,
пополняли ряды коммунистической партии и ленинского комсомола,
являлись членами сельсоветов, народными заседателями и т. д.160.
Победа колхозного строя, рост индустриализации в Осетии
способствовали дальнейшему развитию общественной жизни осетин,
коренному преобразованию их экономики, хозяйства, культуры и быта.
Уже с первых дней организации колхозов осетинки стали
участвовать во всех отраслях общественного производства. Колхозный строй
выдвинул из среды горянок немало талантливых организаторов
хозяйства, руководивших звеньями, фермами, бригадами и даже отдельными
колхозами. Широко известно, например, имя бывшего председателя
высокогорного овцеводческого колхоза из сел. Верхний Рук Марты Плие-
вой, получившей несколько правительственных наград за высокие успехи
в развитии общественного хозяйства, имена заведующей птицефермой
из совхоза «Коммунист» Алагирского района М. Урумовой, звеньевой —
кукурузовода Зины Дзиговой и др.
Объединение крестьян в колхозы сыграло большую роль в
развитии осетинского рабочего класса, непрерывно пополнявшего свои ряды
из крестьян, освободившихся от участия в сельском хозяйстве и
уходивших на заводы, фабрики и шахты 161. Формирование рабочих-осетин
в горнодобывающей промышленности происходило еще задолго до
революции. В настоящее время подавляющее большинство рабочих,
занятых в рудниках Садона и -Квайса, на Беслановском маисовом комбинате,
а также во многих других предприятиях республики, составляют
осетины и осетинки.
С 1959 по 1966 г. число рабочих в Северной Осетии, например»
возросло со 108,8 тыс. до 140 тыс. человек. Особенно интенсивно росли
158 Первый областной женотдел в Северной Осетии возглавляла Вера Тибилова,
бывшая учительница и участница гражданской войны, член Исполнительного комитета
Горской республики («Власть труда», 1925, № 222).
159 п0 ЧИслу обучавшихся в средних и высших учебных заведениях г. Орджони-.
кидзе осетины и осетинки составляли второе место после русских (X. Ошаев, За
большевистские темпы подготовки кадров для горских областей, — РГ, 1931, № 3/29);
кроме того, большое число молодежи выезжало в центральные города страны; в 1925 г.
среди посланных на учебу были 43 женщины-осетинки («Власть труда», 1926, №55/460).
В 1932 г. число осетин и осетинок, обучавшихся в средних и высших учебных
заведениях в центральных городах, составляло не менее 5 тыс. человек (К. Н. Коренев,
Кадрам национальных областей — максимальное внимание, — РГ, 1932, «\ь 5, стр. 43).
160 Газ. «Власть труда», 1926, № 55D60); А. Алимова, О работе среди трудящихг*
горянок, — РГ, 1932, № 1.
161 «Статистический справочник Северо-Осетинской Автономной области»,
Владикавказ, 1927, стр. 189, 194; «Статистический справочник по Северо-Кавказскому краю».
Ростов-на-Дону, 1927, стр. 372—375.
207

кадры промышленных рабочих. За это же время выросло число на*
: циональной технической интеллигенции, среди которых много
женщин, работающих главными инженерами, директорами заводов и фабрик.
Характерно, что еще в 1962 г. на каждые сто рабочих в Северной Осетии
приходилось восемь техников и инженеров. С росто*м сельскохозяйствен-
, ной техники происходит специализация и среди сельского населения
и выделение из него большого числа механизаторов.
В годы Великой Отечественной войны осетинский народ вместе со
всем советским народом героически сражался на фронте и
самоотверженно трудился в тылу. Война принесла Осетии, как и всему
Советскому Союзу, большие трудности и бедствия, особенно в некоторых
равнинных районах Северной Осетии, подвергшихся вражеской
оккупации. Однако высокий патриотизм осетинского народа не мог быть
^поколеблен этими трудностями и ярко проявлялся во всех проводив-
. шихся Коммунистической партией и Советским лравительствохМ глеро-
. приятиях по обеспечению быстрейшего разгрома врага. Достаточно
отметить, что трудящиеся только одной Северной Осетии в 1943—1944 гг.
внесли в фонд обороны из своих личных сбережений около 40 млн. руб.,
на которые были построены танковая колонна «Колхозник Северной
Осетии», эскадрильи боевых самолетов «Защитник Владикавказа»,
«Социалистическая Осетия» и «Коста Хетагуров» 162. Отдельные колхозники
- и колхозницы (Михаил Дзгоев, Георгий Гадзанов, Марта Плиева
и др.I53 внесли из личных сбережений наличными от 100 тыс. до
.120 тыс. руб.
Оказание активной помощи фронту выражалось также в
организации благоустроенных госпиталей в городах Осетии для раненых и боль-
дых советских воинов и обеспечении их всем необходимым. Черты го-
рячего патриотизма осетинского народа особенно ярко проявились на
фронтах Великой Отечественной войны. Более 54 тыс. жителей
Северной Осетии было удостоено орденами и медалями Советского Союза
за ратные подвиги на полях сражений и за самоотверженный труд в
тылу. Звание Героя Советского Союза было присвоено 33 осетинам.
В период Великой Отечественной войны осетинский народ дал для Со-
- ветской Армии 12 генералов. В их числе прославленный полководец, ге-
. нерал армии, дважды Герой Советского Союза Исса Плиев.
Послевоенный период характеризуется новым ростом
промышленности, сельского хозяйства и культуры осетинского народа.
Одновременно с этим шел процесс изменения общественного и производствен-
. ного быта, ликвидации патриархально-родовых пережитков в семейной
и общественной жизни. Направляющей силой общественной жизни
осетин, как и других народов, является партия, осуществляющая
руководство над комсомольскими, профсоюзными и другими массовыми
организациями, играющими важную роль в изменении общественного и про-
. изводственного быта этого народа. По инициативе комсомола и всей
молодежи открывались рудники в горах Осетии (пос. Квайса, пос. Бу-
рон, пос. Фиагдон и др.), построено много промышленных объектов,
оросительных каналов, дорог и т. д. Ведя борьбу за повышение произво-
, дительности труда на производстве и подъем сельского хозяйства,
молодежь наряду со старшими организует социалистическое соревнование,
бригады коммунистического труда, полеводческие звенья и т. п.
В 1966 г. на полях колхозов и совхозов Северной Осетии работало
162 X. Т. Чибиров, Северо-осетинская парторганизация в период Великой
Отечественной войны, Орджоникидзе, 1957, стр. 103.
163 «Юго-Осетия в период Великой Отечественной войны A941—1945 гг.).
Документы и материалы», Цхинвали, 1963, стр. 238, 248.
..208

свыше 100 комсомольско-молодежных звеньев и десятки ученических
бригад; больших успехов достигли и молодые животноводы ^64.
Большая работа продолжает 'Проводиться по благоустройству сел
и городов: создаются зеленые насаждения, парки, скверы,
плавательные бассейны и т. д.
Общественная деятельность населения проявляется в различных
формах: участие в качестве депутатов в городских и сельских советах,
членов правлений колхозов, участие в товарищеских судах, дружин по
охране общественного порядка и т. д. Одной из форм общественной
деятельности в сельских районах является сельсовет. Однако наряду с
сельсоветом здесь продолжает бытовать древний ныхас, сохранивший
некоторые традиционные черты. На ныхасе по-прежнему собираются
одни мужчины после окончания трудового дня, где обмениваются
новостями, говорят о текущих делах колхоза, а также решают вопросы,
касающиеся найма общественного пастуха, оказания помощи
односельчанину, проведения праздников и т. д. Ныхас продолжает оставаться
хранителем героического прошлого народа, его преданий, легенд,
сказаний и других сюжетов устного народного творчества, сообщаемых
стариками.
Из традиционных обычаев, связанных с трудовой деятельностью
населения, по-прежнему важное место занимает зиу. Общественная
взаимопомощь проявляется и при совершении семейных обрядов (свадьба,
похороны, рождение ребенка), выражаясь в приношении подарков
родственниками и односельчанами.
Характерной чертой современного общественного быта Осетии
являются новые праздники, обряды и обычаи, пришедшие на смену старым
и отжившим. Наряду с прочно установившимися революционными
праздниками, в частности Седьмым ноября, Первым мая, широко
отмечается Новый год, а в ряде колхозов (Кадгарон, Ольгинское) — и
праздник урожая. Все эти праздники отмечаются торжественными
заседаниями, на которых делаются доклады, подводятся итоги работы,
премируются лучшие работники. Неофициальная часть торжественного
вечера состоит из выступлений профессиональных артистов,
художественной самодеятельности, демонстраций кинофильмов и т. д. Праздник
заканчивается обычно танцами и массовым гулянием. В проведении
советских праздников проявляется кроме общих черт, присущих всем
народам, национальная специфика, выражающаяся, в частности, в том,
что почти в каждом доме в такие праздники, как годовщина Октября
и Первое мая, приготовляются национальные напитки и блюда, почти
во всех полеводческих бригадах колхоза устраивается в складчину
праздничное пиршество (куывд).
См. «Социалистическая Осетия», 1965, № 16 (8980).
14 Заказ 237

ГЛАВА V
ПРОСВЕЩЕНИЕ И КУЛЬТУРА
Просвещение и письменность
Начало развития просвещения у осетин относится ко второй
половине XVIII в. — к периоду развития русско-осетинских отношений.
Одним из наиболее важных событий того времени явилось открытие в
1764 г. в Моздоке первой осетинской школы, основанной Осетинской
духовной комиссией. Эта школа предназначалась для подготовки
миссионеров из коренных народов, вместе с тем она знакомила детей
горцев-осетин с русской грамотой, способствовала появлению первых
грамотных людей в самых отдаленных местах горной Осетии. Судя по
ведомости за 1767 г., подавляющее большинство учащихся школы были
из Центральной Осетии. Во время основания школы в ней
насчитывалось 6 учеников, а в конце XVIII в. — уже 46. Ученики, успешно
окончившие школу, посылались для продолжения учебы в Астраханскую
семинарию г. Так, по данным П. Г. Буткова, в 1784 г. в семинарии
обучалось 9 осетинских мальчиков2, в числе которых был и Павел Ген-
цауров, позже один из составителей первой осетинской печатной книги.
В самом конце XVIII в. произошло преобразование Моздокской
осетинской школы в городское училище, где обучение велось на русском
и грузинском языках3.
Говоря о развитии просвещения в Осетии того времени, нельзя не
отметить влияния соседней Грузии, стоявшей на значительно более
высоком культурном уровне по сравнению с другими областями Северного
Кавказа. Ряд памятников свидетельствует о том, что еще предки осетин
делали попытки создать свою письменность на основе грузинской
графики. В послемонгольский период грузинская грамота продолжала
распространяться среди южных осетин, для которых грузинский язык
издавна стал вторым роднььм языком. Хотя нет точных данных, но можно
предполагать, что главным источником распространения грузинской
грамоты были монастыри, где воспитывалось немало осетинских детей. Так,
известный просветитель Осетии XVIII в. Иван Ялгузидзе (Габараев)
из сел. Залда в Юго-Осетии, прекрасно знавший осетинский, грузинский
и русский языки, автор поэмы «Алгузиани» и других произведений и
учебных пособий, первоначальное образование получил в грузинском
1 Здесь учились Калоевы (сел. Зригата), Битаровы (сел. Суарх), Генцауровы (Ке-
саевы) (сел. Кесатикау) и др. (ЦГААО, ф. Астраханской консистории, д. 25, лл. 1—10).
2 П. Г. Бутков, Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 год, ч. 2,
СПб., 1869, стр. 259.
3 Б. Гатуев, Христианство в Осетии, — «Терские ведомости», 1890, № 14; 1891,
Хо 15, 27, 46, 48. 1
210

монастыре 4. Дети некоторых влиятельных осетин находили приют даже
при дворе грузинского царя, где они получали не только образование,
но и навыки разбираться в сложных государственных делах. Известно,
что воспитание главы осетинского посольства в Петербурге A749—
1759 гг.) Зураба Елиханова (Магкаева) из сел. Зарамаг проходило в
доме выдающегося государственного деятеля Грузии царя Вахтанга VI.
В Грузии получил образование и другой сотрудник этого посольства,
Елисей Лукич Хетагов (Елба Кесаев) из сел. Кесатикау5.
Первоначальное знакомство осетин с русской грамотой относится
только ко второй половине XVIII в., причем предания свидетельствуют
о весьма незначительном распространении русского языка в этот период
среди осетин. В осетинском фольклоре говорится, что куртатинцы,
получив письмо от Екатерины II, якобы не смогли его прочесть сами и,
собравшись всем обществом на ныхасе, решили послать его через
выборных в Центральную Осетию Каразау Мамиеву, как единственному
человеку, умевшему читать по-русски. Служба в русской армии в этот
период, как и в дальнейшем, способствовала знакомству осетин с
русской грамотой и русским языком6. Однако это коснулось лишь
немногих, большинство не знало вообще никакой грамоты. Широкое развитие
школьного образования в Осетии на основе русского языка начинается
только в первой половине XIX в., после переселения осетин на равнину.
Важную роль сыграл г. Владикавказ, ставший, по словам Коста
Хетагурова, «умственным и административным центром осетин»7.
Большое число школ и учебных заведений, основанных здесь, способствовало
распространению среди осетин грамотности и появлению образованных
людей в разных областях знаний. Однако подавляющее большинство
школ осетин были духовными и до 1860 г. находились в ведении
Осетинской комиссии.
В середине XIX в. начинает усиливаться влияние мусульманства
на Северном Кавказе, в частности в Северной Осетии. В 1860 г. в
Тифлисе было создано Общество восстановления православного
христианства на Кавказе, которое, по словам Коста Хетагурова, на протяжении
многих десятилетий «ревностно продолжало дело насаждения в Осетии
христианства и просвещения», начатое Осетинской духовной
комиссией 8. Это общество открыло ряд новых церковноприходских школ и
семинарий не только в Осетии и Владикавказе, но и в некоторых других
городах Кавказа, например в Тифлисе и Ставрополе.
К учебным заведениям, находившимся во Владикавказе, следует
отнести прежде всего Владикавказское осетинское четырехклассное
духовное училище, открытое в 1836 г., где обучалось на русском и
осетинском языках 33 осетина; многие из них после окончания училища уехали
продолжать обучение в другие города 9.
4 Дз. А. Гугкаев, О жизни и деятельности Ивана Ялгузидзе,— «Изв. ЮОНИИ»,
вып. VII, 1955, стр. 282.
5 М. М. Блиев, Осетинское посольство в Петербурге, 1749—1752 гг., Орджоникидзе,
1961, стр. 43, 45.
6 Уже во второй половине XVIII в. в составе русской армии находились
осетинские знатные фамилии, занимавшие командные должности («История Северо-Осетин-
ской АССР», М., 1959, стр. 137).
7 К. Хетагуров, Развитие школ в Осетии, — Собрание сочинений в пяти томах,
т. IV, М., I960, стр. 268.
8 Там же.
9 Одним из таких был первый собиратель осетинского фольклора Василий Цораев,
окончивший Московскую духовную академию; другие учились в высших духовных
училищах в Тифлисе, Воронеже, Краснодаре и др. («История Северо-Осетинской АССР»,
стр. 17; Б. А. Калоев, История записи и публикации нартского эпоса, — сб. «Нартский
эпос», Орджоникидзе, 1957, стр. 185).
14*
211

Большое значение для осетин имело также открытие в 1874 г.
Владикавказского реального училища, давшего возможность многим
осетинам после его окончания поступить в высшие светские учебные
заведения.
В сельских местностях наиболее распространенными были
церковноприходские школы, появившиеся в начале 30-х годов XIX в. по всей
Северной и Южной Осетии. По данным 1872 г., в Северной Осетии
таких школ насчитывалось 16, в том числе три женских; во всех этих
школах обучалось 446 мальчиков и 111 девочек10. Характерно, что к концу
XIX в. число таких школ увеличилось всего на пять, а общее число
учащихся достигало 1163 (среди мальчиков) и 238 (среди девочек). Но уже
перед Великой Октябрьской революцией в Северной Осетии было 51 од-
ноклассная и 11 двухклассных церковноприходских школ11.
Рост церковноприходских школ происходит и в Юго-Осетии; в 1864 г..
здесь было всего 11 школ, а в 1913 г.— 37 12. Несмотря на весьма
ограниченную учебную программу, церковноприходские школы все же
давали начальное образование. Однако эти школы не могли охватить всех
желающих учиться, особенно в горах, где селения нередко
располагались на очень большом расстоянии от них и где суровая и
продолжительная зима совершенно лишала возможности детей из отдаленных сел
учиться в них. Более того, эти школы находились в весьма тяжелых
бытовых и материальных условиях. Многие из них не имели даже
помещения и ютились в частных домах или же в небольших домиках,,
похожих «скорее на хлев, чем на просветительное учреждение». Труд
учителей и особенно учительниц оплачивался «нищенским подаянием
в 120 рублей в год» 13.
Наряду с церковноприходскими школами в Осетии получили
распространение, в основном со второй половины XIX в., и так называемые
министерские школы, имевшие учебную программу с более
повышенными требованиями. В Юго-Осетии первая министерская школа была
открыта в 1881 г. в Цхинвали. Эти школы создавались по инициативе
и при материальной поддержке крестьян. В конце XIX в. в Юго-Осетии
их было восемь с общим числом учащихся 332, из них мальчиков 207 и
девочек 125 14.
Как в церковноприходских, так и в министерских школах обучение
велось на русском языке; лишь в некоторых дети обучались на
осетинском.
Заметное распространение в Осетии получило и женское
образование, поборником которого всегда являлась передовая осетинская
интеллигенция. Первая осетинская женская школа была открыта в 1862 г.
священником А. Колиевым в его же доме и была известна под
названием «приют». В 1886 г. по инициативе А. Колиева школа была
преобразована в трехклассное женское училище с приютом 15 и содержалась
на средства, выдававшиеся Обществом восстановления христианства на
Кавказе. В эту школу поступали учиться из самых отдаленных горных
сел (Нар, Зарамаг, Мизур и др.) Осетии, в ней готовили учительниц
для сельских школ. «Она насаждала,— писал Коста Хетагуров,— в от-
10 МИОН, т. V, 1942, стр. 131—133.
11 Там же, стр. 153, 229.
12 ИЮОДМ, т. I, 1960, стр. 637.
13 К. Хетагуров, Церковноприходские школы в Осетии, — Собрание сочинений в
пяти томах, т. IV, стр. 292.
14 П. Ю. Гадиев, История развития народного образования в Юго-Осетии до
установления Советской власти, — «Изв. ЮОНИИ», вып. IX, 1958, стр. 25, 35.
15 Школа была названа Ольгинской — в честь княжны Ольги Федоровны.
212

дельных уголках гарной Осетии неувядаемые зародыши просвещения...
давала неутомимых тружениц для сельских школ... Становилась
насущной потребностью всего народа». В ней до 1890 г. окончили полный курс
69 учениц. Почти все они работали в школах или давали частные уроки.
Изучая рукоделие, воспитанницы школы способствовали
распространению этого искусства среди осетинок. В 1890 г. по произволу
руководителей Общества школа была закрыта. Однако решительный протест,
выраженный передовой осетинской интеллигенцией, в число которой
входили Коста Хетагуров, братья Шанаевы, С. Кокиев и др., вынудил
администрацию Общества отказаться от своего намерения 16.
Начало женского образования в Юго-Осетии относится также к
60-м годам XIX в. Здесь первая женская школа была основана в 1866 г.
в сел. Джави. Широко были известны также Цхинвальское и Ахальгор-
ское женские училища, открытые в 80-х годах XIX в.17.
Развитие народного образования в Осетии было немыслимо без
активного участия осетинской интеллигенции и особенно известных
народных учителей А. Кайтмазова, С. Амбалова, С. Кокиева, М. Гарда-
нова, А. Канукова, Ф. Гогиева и других составителей первых осетинских
букварей18.
В подготовке учительских кадров осетин особенно большую роль
еыграла Ардонская духовная семинария, ставшая в конце XIX в. одним
из крупных учебных заведений в Осетии. Основанная с целью
подготовки священников-осетин и насаждения христианства, эта школа не
выполнила возложенных на нее задач. Подавляющее большинство
учащихся осетин, окончивших Ардонскую семинарию, становились
учителями или же уезжали для продолжения учебы в другие города19.
Рост национальной интеллигенции, благотворное влияние
передовой русской культуры, наконец труды русских ученых, прежде всего
Всев. Миллера и М. Ковалевского, способствовали появлению среди
осетин еще в условиях царского режима большой тяги к образованию
и науке. Это подтверждают не только многочисленные прошения
осетинских обществ на имя местных властей об открытии новых школ, но
и высказывания многих дореволюционных авторов. Вот что сообщалось
в газете «Кавказ» за 1887 г.: «Осетины охотно берутся за книгу, все
школы, училища «и гимназии Северного Кавказа переполнены массой
учащейся молодежи осетинского происхождения, которая благодаря,
природному уму своих отцов идет намеченными шагами по пути
прогресса, служа ему честно и неуклонно»20. Почти то же самое отмечал и
Коста Хетагуров21.
Однако несмотря на некоторый рост народного образования и
интеллигенции, число грамотных в дореволюционной Осетии составлял*:»
всего 12%, а в ее горной полосе и того меньше. Во многих горных
селениях и даже в целых ущельях, особенно в Центральной и Южной
Осетии, население нередко было сплошь неграмотным. В Закинском
16 К. Хетагуров, Маленькая история, — Собрание сочинений в пяти томах, т. IV,
стр. 129.
17 П. Ю. Гадиев, История развития народного образования в Юго-Осетии...,
стр. 34.
18 Б. А. Калоев, Миллер-кавказовед, Орджоникидзе, 1962, стр. 34, 109— 1С9;
П. Ю. Гадиев, История развития народного образования в Юго-Осетии,.., стр. 41.
19 В конце XIX в., например, в Юго-Осетии насчитывалось И учителей,
окончивших Ардонскую семинарию (П. Ю. Гадиев, История развития народного образован!'**
в Юго-Осетии..., стр. 42).
20 П. Д-ко, Через Главный хребет по Военно-Осетинской дороге, — «Кавказ», 1887г
№ 228.
21 К. Хетагуров, Развитие школ в Осетии, стр. 268.
213

ущелье, например, где насчитывалось 13 небольших сел, было всего
три грамотных человека, которые могли написать письмо или составить
прошение. Почти такое же положение было с грамотностью в соседних
ущельях — Нарском, Мамисонском, Трусовском и др.
Церковноприходские школы в горах могли охватить только небольшое число учащихся.
Открытие новых школ было жизненно необходимо. Но на это дело не
отпускалось средств. В Дагомском -приходе, например, находившемся
сравнительно недалеко от равнинной Осетии, первая школа была
открыта лишь в 1895 г.22. Царское правительство считало более важным
строить церкви, нежели школы. В этом можно убедиться опять на
примере Закинского ущелья, где было две церкви и только одна одноклас-
сная церковноприходская школа с небольшим числом учащихся.
В результате победы Советской власти появились большие
возможности для успешного и всестороннего развития культуры
осетинского народа. Мероприятия, проводившиеся Коммунистической партией
и Советским правительством в области народного образования, открыли
широкие перспективы для всестороннего духовного развития
осетинского народа. Уже в 20-е годы вся Осетия была покрыта широкой
школьной сетью. В Северной Осетии число школ возросло с 67 в 1914 г. до
116 в 1927/28 учебном году (из них 10 школ-семилеток). В школах
обучалось 13 975 учащихся23. В Юго-Осетии <в 1928/29 учебном году
имелось 117 школ с 5366 учащимися 'Против 38 школ в 1914 г.24.
Культурные достижения выражались в успешной ликвидации
неграмотности во всеобщем начальном и неполном среднем обучении, в
появлении у осетин своих высших и специальных средних учебных
заведений (техникумов и рабфаков), а также в массовом выезде юношей и
девушек на учебу в средние и высшие учебные заведения не только в
Орджоникидзе, Тбилиси, Баку, Ростов, но и в Москву, Ленинград, Киев,
Свердловск и другие города. Так, еще в 1924 г. из Северной Осетии
было послано на учебу 245 человек25: из них 34 студента, в том числе
9 женщин, обучались в Коммунистическом университете трудящихся
Востока26. В том же году число студентов из Юго-Осетии, обучавшихся
в вузах страны, составляло 8527. Насколько велика была тяга
молодежи Осетии к учебе, можно судить хотя бы по тому, что в 1925 г. в
различных учебных заведениях обучалось 1140 осетин 28. Выезд на учебу
принял массовый характер после коллективизации, когда большая часть
молодежи была освобождена от работы в индивидуальных хозяйствах.
Только за шесть лет A927—1932) из Северной Осетии было
командировано на учебу по разверсткам в центральные и краевые вузы и
техникумы не менее 5 тыс. человек.
О большой тяге осетин к учебе говорят и следующие данные: в
1931/32 учебном году было принято в вузы и средние учебные
заведения г. Орджоникидзе осетин 182, ингушей 87, кабардинцев 51,
карачаевцев 51, чеченцев 20, адыгейцев 529. Из приведенного материала
22 А. Скачков, Опыт статистического исследования горного уголка, — «Терские
ведомости», 1905, № 212.
23 X. С. Черджиев, Очерки по истории народного образования в Северной Осетии,
Орджоникидзе, 1958, стр. 14—20.
24 Там же, стр. 43.
25 ЮОАО, 1962, стр. 56.
26 «Социалистическая Осетия», 1965, № 177 (852).
11 Б. 3. Плиев, О культурном, строительстве в Юго-Осетии в восстановительный
период A921—1925 гг.), —«Изв. ЮОНИИ», 1960, вып. X, стр. 122.
28 Арх. СОНИИ, ф. II, д. 17, лл. 1—15.
29 К. Н. Коренов, Кадрам национальных областей максимальное внимание, — РП,
1932, №5 D3), стр. 44.
2U

видно, что осетины уже в первые годы Советской власти достигли
значительных успехов в области культурного строительства. Наличие в
г. Владикавказе еще до революции учебных заведений, на базе .которых
уже в первые годы Советской власти были организованы
Сельскохозяйственный A918 г.) и Педагогический A920 г.) институты, имело
важное значение для успешного осуществления культурного строительства
и роста национальных кадров. Первые выпускники пединститута стали
поступать на работу в осетинские школы уже в 1927/28 учебном году.
Организация высших учебных заведений в соседних республиках и
областях Северного Кавказа, а также в Юго-Осетии произошла
гораздо позднее. Значение Владикавказа как центра Северной Осетии было
велико и в организации средних учебных заведений — техникумов я
рабфаков, курсов массовой подготовки и т. д. В культурной жизни
южных осетин большую роль издавна играл г. Тбилиси — один из
крупных центров их отходничества; здесь еще до революции издавались
осетинские газеты и журналы -и т. д. В Тбилиси был организован
осетинский рабфак A922 г.) и совпартшкола.
Однако в первые годы Советской власти центром Юго-Осетии
становится постепенно местечко Цхинвали, превратившееся затем в один
из цветущих городов Осетии. В 1924 г. здесь были открыты
шестимесячные курсы учителей, а через год—педагогический техникум,
сыгравшие большую роль в подготовке учительских кадров для югоосе-
1инских школ. Крупным событием в культурной жизни южных осетин
была также организация в 1932 г. в г. Цхинвали первого высшего
учебного заведения — Педагогического института.
Важным фактором, способствовавшим успешному проведению
культурной революции в Осетии, было наличие у осетин сложившихся еще
до революции культурных традиций: развитой письменности,
значительного числа грамотных людей, распространения грамоты среди
женщин, национальной интеллигенции и т. д. Благодаря этому в Осетии по
сравнению с соседскими горскими областями более успешно проходила
подготовка учительских кадров, восстановление старых и открытие
новых школ, ликвидация неграмотности и т. д. Из 460 учителей,
например, работавших в школах Северной Осетии в 1928 г., 50 человек были
с высшим образованием и 294 со средним 30. Среди них значительное
число составляли женщины-осетинки, шолучившие образование еще до
революции31. Во многих селах (Ногир, Нарт, Джави, Синдзикау и др.}
школы строились своими силами32.
Наконец, говоря об успешном проведении культурного
строительства в Осетии, нельзя не отметить, что религия, в частности
мусульманская, не имела здесь большого влияния, в то время как этот фактор
был серьезным препятствием у ингушей, чеченцев, народов Дагестана
на пути их культурного развития. Известно, что в результате
сохранения пережитков шариата и адатов еще недавно у этих .народов по воле
родителей происходил большой отсев девушек из старших классов.
Подобные случаи в быту у осетин не встречались даже до революции.
Уже до Великой Отечественной войны в Осетии в основном была
завершена культурная революция. В 1939 г. грамотность населения
30 X. С. Черджиев, Очерки по истории народного образования в Северной
Осетии, стр. 44.
31 Широко известны имена таких учительниц: Кати Дзугаевой, Дзыганы Амба-
яовон (сел. Ардон), Ольги Газдановой, Гасады Хатаговой.
32 «Насколько велика тяга к знанию, — писала газета „Власть труда44 в 1925 г.
(№ 189) о жителях сел. Ново-Дзуарикау, — можно судить уже по тому, что сейчас
селение своими средствами спешно строит две школы, одну на одном берегу, другую —
я а другом».
21S

обоего пола составляла в Северной Осетии 84,2%, а в Южной — 79%.
Война помешала дальнейшему развитию культурного строительства
осетин; в результате оккупации части Северной Осетии было
разрушено 205 школ, 14 клубов и много других культурно-просветительных
учреждений.
В послевоенный период в связи с общим подъемом всего хозяйства
и укреплением материальной базы создались большие возможности для
более успешного развития культуры и просвещения осетин. За
сравнительно короткий период Осетия превратилась в страну высокой
грамотности и культуры. По переписи 1959 г., общая грамотность населения
достигла в Северной Осетии 98,8%, а в Юго-Осетии — 98,7% 33. Вся
территория республики покрылась широкой сетью школ. В 1966 г. в
Северной Осетии функционировало 238 школ, из них 109 средних;
число учащихся этих школ составляет 85,5 тыс. Кроме того, в республике
имеются 14 школ-интернатов с общим числом учащихся 5519 и 12
специальных учебных заведений, в которых учатся 10,4 тыс. студентов.
В Юго-Осетии насчитывается 237 начальных, 59 специальных, 14
восьмилетних, 37 средних школ, одна школа-интернат, три специальных
учебных заведения с общим числом учащихся 19 415.
В Осетии редки теперь семьи, где бы не было человека со средним
и высшим образованием. А в таких селах, как Коста, Дигора (ныне
г. Дигора) и Джави, в каждой третьей семье имеется один или
несколько человек с высшим образованием. В 1964 г. на каждые 10 тыс.
человек населения в Северной Осетии приходилось 269 студентов34, что в
2 раза больше, чем в США, в 6 раз больше, чем в Англии, и в 24 раза
больше, чем в Иране. Так, в сел. Коста, состоящем из 400 хозяйств,
высшее образование получили более 500 человек, работающих во многих
областях народного хозяйства и культуры. В этом отношении не менее-
характерным является и сел. Дигора, давшее 3 лауреатов
Государственной премии, 10 профессоров и 18 кандидатов наук3*.
Большая заслуга в распространении высшего образования среди
осетин и в подготовке национальных кадров принадлежит старейшим
вузам республики — Педагогическому и Сельскохозяйственному. В
настоящее время подготовка высококвалифицированных специалистов
проводится в Северной Осетии в четырех вузах, а в Южной — в одном,
Педагогическом. В 1966 г. во всех вузах Северной Осетии обучалось
около 25 тыс. студентов, среди которых 8 тыс. осетин.
Создание большого числа национальной интеллигенции дало
возможность Осетии оказать братскую помощь соседним народам,
особенно народам Дагестана и Чечено-Ингушетии, остро нуждавшимся в
период культурного строительства в кадрах. Из Осетии посылали в
сельские местности этих республик учителей, врачей, зоотехников и т. д.
Развитие народного образования у осетин было связано
непосредственно с зарождением у них письменности (вторая половина XVIII в.).
Однако попытки создания своей письменности, -как свидетельствуют
эпиграфические памятники (в частности, Зеленчукский, Нузальский и
найденный нами в 1959 г. в Трусовском ущелье) зб, предпринимались
еще предками осетин в XI—XIII вв. на основе греческого, грузинского
и отчасти сирийско-несторианского алфавитов. Надписи на этих памят-
33 «История Северо-Осетинской АССР (Советский период)», Орджоникидзе, 1966,
стр. 299.
34 «Социалистическая Осетия», 1962, № 299 (9340).
35 «Социалистическая Осетия», 1964, № 187 (8538).
36 Г. Ф. Турчанинов, Трусовская осетинская сирийско-несторианская надпись
первой половины XIV столетия, — «Изв. СОНИИ», т. XXII, вып. I, 1960, стр. 41— 57.
216

.-пиках, сделанные на двух наречиях осетинского языка — иронском и
дигорском, говорят о существовании этих наречий уже в то время.
Разгром аланской державы нашествиями монгольских полчищ помешал
аланам-осетинам создать свою письменность. В последующие века
осетины продолжали пользоваться грузинской письменностью, а с XVIII в.—
и арабской. В качестве знаков письма издавна широко применялись
также тамги-тавро (дамгъата), ставящиеся чаще всего на лошадях и
.крупном рогатом окоте37.
Важным событием второй половины XVIII в. является составление
в г. Моздоке архиепископом Гаем Такаовым >и священником Павлом
Генцауровым первой осетинской печатной книги — «Начальное учение
человеком, хотящим учиться, книга божественного писания»,
напечатанной в Московской типографии в 1798 г. древними славянскими
буквами 38. Издание такой книги преследовало цель обучения учеников
Моздокской осетинской школы на родном языке, что давало возможность
более успешной подготовки их в священники и миссионеры и отправки
их в горы. Еще раньше попытки создания осетинской письменности
(на грузинской графической основе) делались и грузинскими
миссионерами, напечатавшими, по данным Джанашвили, в 1753 г. первую
осетинскую книгу39.
Значительную роль в развитии осетинской письменности сыграл
известный осетинский просветитель -конца XVIII — начала XIX в. Иван
Ялгузидзе, о котором уже упоминалось выше. Ему принадлежит также
ряд переводных книг с грузинского и русского языков40, которые
несомненно способствовали развитию культурных связей между этими
народами. После смерти Ялгузидзе, в 1830 г., прекратилось издание
осетинских книг на грузинском шрифте. «Замена грузинского алфавита
русским объективно открывала более благоприятные условия для
приобщения осетин к русской культуре»41. Большое значение в этом
отношении имело переселение значительной части осетин на равнину и
близкое общение их с юоседними народами, в частности с русскими
поселенцами, а также открытие во Владикавказе и других городах Северного
Кавказа учебных заведений, где многие осетины обучались на русском
:языке.
Первая половина XIX в. ознаменовалась началом научного
изучения осетинского языка русским академиком А. М. Шегреном, который
после двухлетнего пребывания A836—1837) в Осетии напечатал в
издании Академии наук «Осетинскую грамматику с кратким словарем осе-
тино-российским и российско-осетинским». Эта книга способствовала не
только развитию осетинской письменности .на русской основе, но и
сближению осетин с другими народами, в частности с русским. По мнению
Шегреиа, эта грамматика «должна была служить руководством всем
желающим ознакомиться с осетинским языком, таковых, должно было
предполагать, много, а особенно между природными русскими,
занимавшими на Кавказе разные должности... Многим высшим и низшим
военным и гражданским русским начальникам, имеющим сношение с
осетинами, было приятно получить способ мало-помалу узнать их язык
37 Для счета дней и месяцев широко пользовались узлами, а для счета поголовья
скота — бирками и зарубками на палке (Б. Б. Бугулаев^ Краткая история осетинского
письма, Дзауджикау, 1952, стр. 5—6).
38 Там же, стр. 20—22.
39 М. Г. Джанашвили, Известия грузинских летописей и историков о Северном
Кавказе и России, — СМОМПК, вып. XXII, 1898, стр. 64.
40 Им была переведена по поручению русских властей, в частности, книга
«Положение о временных судах и присяге» (АКАК, т. I, стр. 489—490, 587).
41 «История Северо-Осетинской АССР», стр. 161.
217

и тем более избавиться от зависимости от своих переводчиков...» 42.
Составленный Шегрен-ом первый алфавит для осетинского языка на
русской основе -сыграл большую роль в развитии осетинской культуры
и просвещения, им пользовались все последующие исследователи
осетинского языка43. На этом алфавите «абирались первые осетинские
буквари, церковные книги44, тексты осетинского фольклора45 и
произведения осетинских писателей.
С 80-х годов XIX в. начинается новый этап в изучении осетинского
языка, связанный с деятельностью другого русского ученого, В. Ф.
Миллера, внесшего крупный вклад в развитие всей осетинской культуры.
Он занимался изучением осетинского языка в сравнительном плане с
другими иранскими языками. В. Ф. Миллер -много сделал также в
области осетинского фольклора, этнографии, археологии, лексики и т. д.46.
Большая заслуга этого ученого заключалась и в том, что он, в
совершенстве владея двумя диалектами осетинского языка, внес
существенные изменения и дополнения в шегреновский алфавит, стараясь достичь
большей точности в передаче осетинских звуков. В целом созданная
Шегреном и Миллером осетинская письменность послужила мощным
толчком для развития культуры и просвещения в Осетии. Она
«разбудила,— как отмечает В. И. Абаев,— дремавшие силы одаренного
народа» 47.
Действительно, почти вся вторая половина XIX в. и последующий,
предреволюционный период в Осетии характеризуются непрерывным
ростом .национальной интеллигенции, воспитаниеАм кадров в самых
различных отраслях хозяйства. Среди передовой части осетинской
интеллигенции пробуждается большой интерес к истории своего народа, его
культуре и быту48.
В советское время начался новый этап всестороннего исследования
осетинского языка и развития осетинской письменности. Неоценимая
заслуга в разработке многих проблем осетинского языка — его истории
и родства со скифским языком, а также определения в нем наличия
кавказского субстрата, его диалектных различий и т. д. — принадлежит
В. И. Абаеву, заслужившему широкое признание своими
фундаментальными трудами в области осетиноведения и иранистики з советской и.
зарубежной науке. Большой вклад в изучение языка осетин внес
известный грузинский иранист проф. Г. С. Ахвледиани, а также некоторые
осетинские лингвисты.
В ходе культурного строительства у осетин, как и у других
народов, были свои трудности и ошибки. Одной из таких крупных ошибок,
как правильно отмечалось, являлся перевод в 1923 г. осетинского
алфавита с русской на латинскую основу, что создало дополнительные
трудности в обучении детей, в печатании учебников, книг, газет, журналов
42 А. М. Шегрен, Осетинская грамматика с кратким словарем осетино-российским
и российско-осетинским, СПб., 1844, стр. XIV.
43 «Грамматика осетинского языка. Фонетика и морфология», т. I, Орджоникидзе,
1963, стр. 12.
44 В 1848 г. под непосредственным наблюдением самого Шегрена был напечатан
Псалтырь (Стыдычиныг), в 1859 г. было издано Евангелие в переводе и другие
церковные книги.
45 Одним из первых сюда относятся «Осетинские тексты», собранные Вас. Цорае-
вым и Д. Чонкадзе и напечатанные акад. А. А. Шифнером («Записки Академии наук»,
т. XIV, № 4, СПб., 1868).
46 Б. А. Калоев, В. Ф. Миллер-кавказовед, стр. 50, 107.
47 В. И. Абаев, Введение, — «Грамматика осетинского языка...», т. I, стр. 28.
48 М. С. Тотоев, Очерки истории, культуры и общественной мысли в Северной
Осетии в пореформенный период, Орджоникидзе, 1957; Б. А. Калоев, История записи и
публикации нартского эпоса; Б. А. Калоев, В. Ф. Миллер-кавказовед.
218

Для соседних народов, имевших арабский алфавит, переход на
латинскую основу был вопреки мнению некоторых авторов несомненно
шагом вперед49. Появление в 1939 г. нового осетинского алфавита на.
русской основе имело огромное значение для развития осетинской
культуры. На этом алфавите стали 'издавать книги, журналы, газеты, а
также переводы классиков марксизма-ленинизма, оригинальную
художественную литературу. Однако в результате нарушения ленинской
национальной политики в Юго-Осетии вместо алфавита на русской
графике в 1939 г. был введен новый алфавит, составленный на основе
грузинского. Таким образом был искусственно разделен один народ,
говорящий на одном языке, имеющий одну литературу и культуру. Все
то, что издавалось на этом алфавите в Юго-Осетии, было недоступно
для северных осетин.
Постепенно стали ослабевать культурные связи между южными
и северными осетинами, создавались большие трудности в самой Юго-
Осетии; детям приходилось изучать на новом алфавите три языка —
родной, грузинский и русский, взрослому населению нужно было
осваивать .новый алфавит, чтобы научиться читать и писать. В 1954 г. был
введен в Юго-Осетии тот же алфавит, что у северных осетин, и южные
осетины вновь вошли в культурное содружество со своими северными
братьями, успешно строя вместе свою национальную культуру.
Народное творчество
Важное место в культурной жизни осетин занимает устное
народное творчество, формировавшееся в течение .многих веков и
отличающееся большим богатством содержания и форм. С 60-х годов XIX в.,.
после выхода в свет «Осетинских текстов», эпические сказания,
исторические легенды, предания, сказки, песни и пословицы стали центром,
внимания ученых и любителей старины5(>. Огромная заслуга в сборе,
публикации и научном истолковании некоторых сюжетов оказаний о^
нартах принадлежит В. Ф. Миллеру. Широко известны также имена
неутохмимых собирателей осетинского фольклора в дореволюционной.
Осетии братьев Шанаевых, Александра Кайтмазова, Цоцко Амбалова,.
Михаила Гарданова и др. Главное место в устном народном творчестве
осетин занимают нартские сказания.
Первые сведения о существовании у осетин .национального эпоса
принадлежат известному языковеду-ориенталисту Ю. Клапроту,
совершившему в начале XIX в. путешествие по Осетии. Открытие нартского •
эпоса у адыгов относится <к более позднему периоду — к 30-м годам.
XIX в.51
До недавнего времени были известны два центра формирования
кавказского нартского эпоса—осетинский и адыгский52. В 1963 г.,
после издания абхазского национального эпоса, к ним прибавился третий
центр — абхазский. Отличаясь более глубоким архаизмом, абхазские
нартские сказания в то же вре:мя формировались под сильным влиянием,
адыгского эпоса. В целом 'кавказский нартский эпос характеризуется
наличием многих одинаковых имен героев, сюжетов, композиции и т. д.,
что объясняется близким соседством этих народов в течение многих ве-
49 Б. Б. Бугулаев, Краткая история осетинского письма, стр. 55.
50 Б. А. Калоев, История записи и публикации нартского эпоса, стр. 175—183.
51 Там же, стр. 186—189.
52 В. И. Абаев, Проблемы нартского эпоса, — сб. «Нартский эпос», Орджоникидзе,
1957, стр. 34.
219*

'ков. Такое сходство больше всего проявляется в осетинском и
адыгском вариантах. В то же время и между ними существует разница. Судя
по имеющимся у нас текстам, осетинский нартский эпос отличается
более стройной единой композицией, наличием целого ряда
интереснейших циклов, например цикл о Сырдоне, отсутствующий в других
национальных версиях. Существование нескольких, изданных на местах
и в центре -прозаических и поэтических сводных текстов этого
памятника говорит о его -неисчерпаемом богатстве53. Сказания осетинского
^нартского эпоса, группируясь вокруг главных героев, распределяются
по пяти основным циклам 54, неразрывно связанным между собой
родственными отношениями героев. В отличие от других национальных
•версий хронологические рамки осетинского варианта эпоса определя-
:ются довольно легко, что объясняется более четким отражением в нем
занятий, быта и культуры предков осетин — скифов и алан, а также
кавказского этнического элемента.
Формирование наиболее древних сказаний осетинского эпоса
восходит к VIII—VII вв. до н. э., а создание его основного ядра — к
периоду аланской эпохи55, что подтверждается данными археологии56,
:в частности древними склепами, святилищами, кладбищами и пр.,
расположенными в горах Северной Осетии и связанными легендами с
главными героями эпоса 57. Этимологический анализ имен основных
персонажей эпоса, данный В. И. Абаевым, дает возможность также судить
об эпохе, связанной с жизнью и подвигами нартских героев, и о
времени формирования отдельных циклов сказаний, связанных с .ними.
Так, происхождение известного героя осетинского нартского эпоса Бат-
раза относится, судя по его монгольскому имени «Батыр», к периоду
завоевания монголами Северного Кавказа. Появление же знаменитой
нартской героини Сатаны восходит к раннему средневековью. По
мнению В. И. Абаева, ее прообразом является царевна Сатаника,
упоминаемая Моисеем Хоренским58. Отсюда мы можем заключить, что
сказания, где встречается образ Сатаны, формировались, как
правильно отмечает Е. И. Крупное, именно на северокавказской почве59.
Осетинские нартские сказания, создававшиеся на протяжении веков,
характеризуют многие стороны жизни предков осетин, их территорию
расселения, занятия, материальную и духовную культуру, общественный
быт, религиозные верования и т. д. Этнографические сюжеты эпоса
дают возможность вскрыть важные стороны народного быта, нравы,
обычаи, представления осетин, давно утраченные и не отмеченные в
силу этого в существующей литературе.
Значительное место в осетинском фольклоре занимают так
называемые даредзановские сказания («Даредзанты кадджыта»),
заимствованные из грузинского эпоса «Дареджани» и представляющие ныне
самостоятельный осетинский эпический цикл60. Такое заимствование
53 Б. А. Калоев, История записи и публикации нартского эпоса, стр. 195—197.
54 «Осетинские нартские сказания», Дзауджикау, 1948.
55 В. И. Абаев, Нартовский эпос, — «Изв. СОНИИ», т. X, вып. I, 1945, стр. 117.
56 Е. И. Крупное, Древняя история Северного Кавказа, М., I960, стр. 373—374.
57 Л. П. Семеноз, Нартский эпос и памятники материальной культуры, — сб.
«Нартский эпос», Орджоникидзе, 1957, стр. 82, 89.
58 В. И. Абаев, Нартовский эпос, стр. 42.
59 Е. И. Крупнов, Древняя история Северного Кавказа, стр. 373.
60 В. И. Абаев пишет, что этот цикл, пришедший из Грузии, «так органически
врос в фольклор осетин, что сейчас мы имеем полное право говорить о нем как об
осетинском эпическом цикле» (В. И. Абаев, Проблемы нартского эпоса, стр. 32).
Отметим также, что осетинские даредзановские сказания был опубликованы отдельным
сводом в 1932 г. в Издательстве Академии наук с предисловиями Н. Я. Марра и В. И.
Абаева.
.220

является несомненным свидетельством очень близкого общения,
продолжавшегося в течение веков между осетинами и грузинами.
Проникновение даредзановских сказаний в Осетию продолжалось,
по-видимому, до начала XIX в. и переселения осетин на равнину, распространяясь
не только в Южной и Центральной Осетии, близко примыкавших к
Грузии, но и в районах Северной Осетии. Так, большинство даредзановских
сказаний было записано в 1880 г. iB. Ф. Миллером в сел. Садон во время
его путешествия по Осетии61. До сих пор в ряде мест горной Осетии
встречаются пещеры, например, напротив сел. Ганис, в центре
отвесной скалы, где якобы был прикован цепями главный герой этого эпоса:
знаменитый кавказский Прометей—Амран.
Из других видов устного народного творчества осетин наиболее
широкое распространение имеют сказки, подразделяющиеся на
бытовые, сатирические, фантастические, исторические, о животных.
«Сказки,— писал К. Хетагуров про горных осетин,— составляют достояние
обоих полов и всех возрастов. Они многочисленны, разнообразны и
художественны; они всегда служили одним из самых приятных
времяпрепровождений» 62. Сказки имеют большое воспитательное значение. В них
всегда добро торжествует над злом, слабые побеждают сильных,
воспевается борьба человека -с великанами, чудовищными зверями, силами
природы и т. д. Во многих сказаниях отражаются черты популярных
древних культов осетин, в частности Уастырджи (св. Георгия),
подчеркивается страх человека перед злыми духами, что свидетельствует
о суеверии народа в прошлом. В целом осетинские сказки, отражающие
нередко реальную жизнь народа, могут служить важным
этнографическим источником, дающим ценный материал для характеристики жизни
народа на разных этапах его развития. Среди других жанров фольклора
наибольшей популярностью пользуются героические песни, получившие
в отличие от других видов песен обстоятельное научное исследование
в ряде специальных работ63.
Здесь мы подчеркиваем лишь некоторые их характерные черты —
это прежде всего воспитательное значение. На примерах героев этих
песен училась молодежь «тем -качествам, которые составляют идеал
свободолюбивого горца: любви к вольности и независимости, сознанию
своего человеческого достоинства, протесту против всякой
несправедливости, угнетения и насилия, мужеству, смелости и отваге, тому
подлинно героическому духу, который всегда и без колебаний предпочитает
славную смерть позору и унижению» 64.
Героические песни, отличительной чертой которых является и их
широкое бытование в народе — не найдется осетина, который не знал
хотя бы нескольких героических песен и не смог их исполнить,— поют
в домашней обстановке, на семейных и общественных торжествах, в
пути, на работе. При этом следует подчеркнуть, что исполнителями
всяких песен у осетин, как и у других северокавказских народов, являются
до сих пор мужчины. Этим осетины отличаются от народов Дагестана,
где на свадьбах и других народных торжествах песни поются
преимущественно женщинами.
Героические -песни у осетин слагаются исстари талантливыми
народными певцами, и в наши дни осетинский фольклор обязан им появ-
61 В. Ф. Миллер, В горах Осетии, — РМ, IX, 1881, стр. 65—66.
62 К. Хетагуров, Особа..., стр. 343.
63 В. И. Абаев, Осетинская традиционная героическая песня, — кн. «Осетинские
народные песни», М., 1964; К. Цхурбаева, Об осетинских героических песнях,
Орджоникидзе, 1965.
64 В. И. Абаев, Осетинская традиционная героическая песня, стр. 21.
221

лением новых популярных народных песен про героев Отечественною
войны, например о пятерых братьях Калаговых (сел. Кадгарон),
погибших на фронтах Великой Отечественной войны65, про знатного
кукурузовода, Героя Социалистического Труда Харитона Албегова и др.
Песня слагается по старой традиции несколькими певцами; одни из них.
подбирают слова, а другие — мелодию под аккомпанемент народного
музыкального инструмента. После того как процесс создания песни
заканчивается, она выносится на общественный суд, ее исполняют в
сельском клубе и передают по радио. >В прошлом первое крещение такая
песня получала обычно на ныхасе, в присутствии всего общества, а
затем певцы, распевая эту песню, переезжали из одного села в другое и
делали ее достоянием всей Осетии.
Одни исторические песий осетин восходят к XIV—XV вв. («Зада-
лески Нана» — «Задалеская мать»), отражая вторжение полчищ
Тимура, в частности в Дигорское ущелье, другие — к XVII—XVIII вв.
(о пастухах Черной и Белой горы, о Есне, о куртатинцах, о Тайму-
разе, о Чермене и др.), воспевая борьбу осетин против кабардинских,
и местных феодалов. Появление наибольшего количества героических,
песен относится к XIX в. В этот период возникает большая группа
новых популярных народных песен, посвященных героям борьбы против
царских колонизаторов (о Хозби), участникам русско-турецкой войны
1877—1878 гг. (о Татаркане Томаеве, об «отправившихся на Дунай»
и др.N6.
В особую группу выделяются песни о борцах за социальную
справедливость, о людях, проявивших храбрость при кровной мести, о
борьбе с разбойниками, о выдающихся охотниках, об абреках и т. д.
Большой популярностью пользуются песни о героях гражданской и Великой
Отечественной войн!67. Большое распространение имели и трудовые
песни, среди которых многие посвящены осени. ;В них говорится о
трудовых процессах, связанных с сенокосом, жатвой, молотьбой и пр.,
высмеиваются люди, отлынивающие от работы. Особую группу
составляют песни о домашних занятиях, лежащих исключительно на
обязанности женщины. Это песни: «О женщинах, изготовляющих бурки»,
«О пивоварах», лесни, которые пели .при сбивании масла и других
работах 68.
В песенном жанре осетин особое место занимают культовые
обрядовые песни, молитвы, причитания, имевшие в прошлом широкое
распространение в быту. Сюда относится, в частности, значительная группа,
песен о популярных языческих культах, связанных с земледелием,
скотоводством, охотой и т. д. В этих песнях прославляются покровители
культов, чтобы выпросить у них здоровье, счастье, богатство и т. д.
В настоящее время некоторое распространение имеют еще обрядовые
песни, молитвы и причитания, что объясняется сохранением в
значительной мере традиционных семейных обрядов — свадебных,
похоронных, родильных.
Осетинский фольклор богат и шуточными песнями. До сих пор
большой популярностью пользуются шуточные песни «О Цола», «Бекуза-
65 Журн. «Мах дуг», 1962, № 5 (на осет. яз.).
66 В. И. Абаев, Осетинская традиционная героическая песня, стр. 22; «Осетинское
народное творчество», т. I, Орджоникидзе, 1961, стр. 463—549 (на осет. яз.); т. II,
стр. 590—604.
67 В Юго-Осетии особенно славятся песни о героях гражданской войны: Исаке
Харебове, Антоне, Coco Нартыкове и др. («Осетинское народное творчество», т. II
стр. 590—604).
08 «Осетинское народное творчество», т. II, стр. 338—341.
222

ра.н — Битарон», лирическая «Тауыче»69 и др., вошедшие в репертуар
современных профессиональных и многих самодеятельных -коллективов.
В -настоящее время развитию и обогащению устного народного
творчества способствуют культурно-просветительные учреждения — сельские
клубы, Дома культуры и т. д. В старое время стремление молодежи к
художественной самодеятельности сталкивалось со многими
препятствиями и испытывало большие затруднения. Требовалось, например,
официальное разрешение местных властей на выступление
драматического кружка. Тем не менее в начале XX в. по инициативе передовой
осетинской интеллигенции в ряде сел равнинной Осетии (Ольгинское,
Ардон, Дигора и др.) возникали общественные библиотеки, клубы, са-
здавались культурно-просветительные общества и т. д. Так, в 1907 г. в
сел. Вольно-Христианском (ныне г. Дигора) была организована первая
в Осетии общественная библиотека и читальня, «почетным,
пожизненным членом» которой был избран В. Ф. Миллер за его огромный вклад
в развитие культуры осетинского народа 70.
Деятельность -культурно-просветительного общества югоосетинской
интеллигенции, в основном протекала в Народном доме в Тифлисе,
где в 1900 г. ставились пьесы осетинских и русских писателей и
драматургов. Членам этого общества приходилось самим искать помещения
для выступлений кружков художественной самодеятельности.
Старейший а.ктер Осетии Бесса Тотров вспоминал о том, как он в 1904 г. в
сел. Ольгинском за неимением другого помещения организовал первое
выступление своего драматического кружка в сарае Гази Карсаиова.
В таких же условиях происходили выступления кружков и в других
селах равнинной Осетии. Даже в самом центре Осетии, в г. Владикавказе,
осетинская молодежь для показа самодеятельности вынуждена была
.арендовать'помещения у частных лиц или организаций71.
Более того, царская администрация, напуганная революционным
движением, всячески препятствовала развитию художественной
самодеятельности и появлению первых очагов культуры в осетинских селах,
зидя в этом «за-говор» против существующего строя.
Таким образом, подлинное массовое развитие
культурно-просветительных учреждений стало возможным только в советское время.
Сейчас клуб, библиотека, кино и пр. — обычное явление для самых
отдаленных горных сел Осетии. Количество этих учреждений как опорных
пунктов воспитательной работы партийных и советских организаций —
проводников культуры в массы, выступающих застрельщиками
внедрения в быт населения новых традиций и обычаев, увеличивается с
каждым годом. В 1966 г. в Северной Осетии насчитывалось 164 клуба,
437 библиотек с книжным фондом 4160 тыс. томов, более 300 красных
уголков, 162 киноуста-новки; в села проникло телевидение, возникли
народные театры, передвижные автоклубы и т. д.72. Большая,
разветвленная сеть культурно-просветительных учреждений создана и в Юго-
Осетии. В 1966 г. здесь было 75 клубов, 134 библиотеки, 6 кинотеатров,
10 кинопередвижек, 47 сельских киноустановок. Все эти учреждения
участвуют в большой и разносторонней воспитательной работе масс,
способствуют развитию и выявлению народных талантов. В 1965 г. на
декаде сельской художественной самодеятельности Северной Осетии
приняло участие 126 клубов и домов культуры, объединивших более
6 тыс. человек. В одном пригородном районе республики в ходе подго-
69 Там же, стр. 536—550.
70 Б. А. Калоев, В. Ф. Миллер-кавказовед, стр. 184—185.
71 Б. Тотров, Из воспоминаний актера, Дзауджикау, 1951, стр. 54—58.
72 «Социалистическая Осетия», 1965, Mb 135 (8792); НХАСО, 1964, стр. 192—196.
223

Город Орджоникидзе. Музей краеведения
товки к декаде было создано 8 крупных хоровых, 14 танцевальных,.
7 струнных, вокально-инструментальные группы, 8 драматических
кружков, давших более четырехсот концертных номеров73. Основной задачей
этого смотра, как и предыдущих, было привлечение большого числа
участников всех возрастов обоего пола в самодеятельные коллективы,
создание художественных кружков, совершенствование творческого
мастерства исполнителей, а также развитие традиционного народного
творчества. На смотре исполнялось отдельными участниками и целыми
коллективами много старинных и современных народных таицев и песен
осетин, их народные музыкальные мелодии и т. д.
В культурно-просветительной работе на селе особенное значение
имеет кино, радио и телевидение. Однако в некоторых высокогорных
районах Осетии, Закинском, Трусовском, Ксанском и др., кино пока
еще редкое явление, отсутствует радио, нерегулярно доходят газеты и
журналы. Но почти в каждом сельсовете имеется библиотека. Во всех
73 «Социалистическая Осетия», 1965, № 15 (8672), 135 (8792).
224

библиотеках Осетии преобладают книги на русском языке, что
свидетельствует о широком распространении этого языка среди осетин. Так,
в 1962 г. из 7703 книг и журналов Кадгаронской сельской (сел. Кад-
гарон) библиотеки на осетинском языке было только 1200. В
библиотеках сел нижней полосы Юго-Осетии, кроме того, встречается большое
количество книг и «а грузинском языке. В Джавской районной
библиотеке, например, в 1961 г. насчитывалось 1708 книг, из лих 580 было на
грузинском языке, 800 — на осетинском, остальные на русском.
Литература и искусство
Во второй половине XIX в. большим событием в культурлой жизни»,
осетин явилось зарождение национальной литературы, основателем
которой был Коста Хетагуров A859—1906). Выход в 1899 г. его
знаменитой «Осетинской лиры» (Ирон фандыр), сборника стихотворений,
открыл «новую эру в культурной истории осетинского народа»74. Одна
«з характерных черт творчества К. Хетагурова заключается в том, что-
он широко использует осетинские народные мотивы. Многие
произведения поэта («Всати», «Песня бедняка», «Новогодняя песня», «Хетаг»
и др.) основаны на фольклорных сюжетах75. Эта традиция К.
Хетагурова позже была перенята многими осетинскими поэтами и писателями,,
создавшими свои лучшие произведения на основе фольклорных
сюжетов и образов. Появление «Осетинской лиры» К. Хетагурова оказало-
большое влияние на развитие художественной литературы Осетии и
способствовало пробуждению революционного самосознания горцев.
Многие стихотворения поэта становились подлинно народными и
передавались на память. Создавая свои произведения на двух языках —
осетинском и русском, К. Хетагуров ярко отобразил идею дружбы
народов, прежде всего горских, разоблачал колонизаторскую политик)
царизма, дал высокую оценку значения передовой русской культуры
для развития культуры осетин и других кавказских народов.
В начале XX в. стали появляться произведения осетинских
писателей на двух диалектах осетинского языка — иронском и дигорском.
Выход сборников основоположника осетинской прозы Сека Гадиева:
A855—1915) и поэта Александра Кубалова A871—1944) явился новым
значительным событием в культурной жизни осетин. К этому времени
стнссится издание сборников стихов на дигорском диалекте Блашка
Гуржибекова A868—1905); тогда же произведениями Елбиздико Бри-
таева положено начало осетинской драматургии. Пьесы Е. Бритаева
«Побывавший в России» и «Две сестры» ставились первыми
осетинскими сельскими кружками самодеятельности. Основное острие критики в
произведениях этих писателей было направлено прежде всего против
феодалыю-родовых пережитков: против калыма, кровной мести, на
борьбу за раскрепощение женщин и т. д. В советское время у осетин
появилось много талантливых поэтов, прозаиков, драматургов, внесших
значительный вклад в развитие своей национальной культуры. К ним
относятся: Ц. Гадиев, И. Джанаев (Нигер), Г. Бараков, Б. Боциев,
А. Гулуев, Д. Мамсуров, X. Плиев, Г. Плиев и др.
В послевоенный период в ряды осетинских литераторов влилось
новое значительное пополнение: Д. Туаев, Е. Уруймагова, М. Цагараев,
Е. Бекоев, С. Марзоев, Г. Дзугаев, М. Цирихов и др., отразившие в
74 В. И. Абаев, Введение, — в кн. «Грамматика осетинского языка», т. I, стр. 28.
75 X. Н. Ардасенов. Очерк развития осетинской литературы, Орджоникидзе, 1959;
3. Салагаева, Коста Хетагуров и осетинское народное творчество, Орджоникидзе, 1959;
Н. Джусойты, Сека Гадиев, Щхинвали], 1958.
15 Заказ 237
225-

Группа осетинских писателей 30-х годов. Стоят (слева направо): Андрей Гулиев,
Сармат Косираты, Даут Дарчиев; сидят (слева направо): Цомак Гадиев, Цоцко
Амбалов, Зинаида Косираты, Гино Бараков, Георгий Хетагуров
своих произведениях многие стороны жизни своего народа, его
героического .прошлого, трудовых подвигов, быта и культуры. Ярким
свидетельством роста осетинской литературы является существование у
осетин двух правлений Союза писателей — в Северной и Южной Осетии,
объединяющих большое число литераторов и журналистов.
В развитии художественной литературы и в подготовке
писательских кадров большую роль сыграла организация до революции
издательского дела и периодической печати. Появление сборников первых
осетинских писателей, а также публикация текстов фольклора являлись
заслугой издательского общества «Ир», созданного в 1906 г. передовой
интеллигенцией. Важным событием в культурной жизни народов было
издание первых осетинских газет и журналов, выходивших на средства
сборов и частного пожертвования во.Владикавказе, в Тифлисе и
Петербурге76. Однако в условиях царской цензуры при отсутствии
материальных средств их сразу же закрывали или же они сами прекращали
свое существование. Так, например, по распоряжению губернатора
первая осетинская газета «Ирон газет» была закрыта через месяц после
ее появления. Характерно, что выход этой газеты, по словам ее
редактора Цомака Гадиева, был встречен повсюду в Осетии устройством
пиршеств, как всенародный праздник77.
Только благодаря Советской власти и осуществлению ленинской
национальной политики, осетины, как и другие народы нашей страны,
76 Во Владикавказе издавали: в 1906 г. газ. «Ирон газет» («Осетинская газета»),
в 1909 г. газ. «Хабар» («Новость»), в 1911 г. журн. «Чырыстон цард» («Христианская
жизнь»), в Тбилисе: в 1907 г. газ. «Ног цард» («Новая жизнь»), в 1910 г. журн. «Аф-
сир» («Колос»); в Петербурге: в 1912 г. журн. «Хуры тын» («Радуга»).
77 Ц. Гадиев, Избранные произведения, Орджоникидзе, 1959, сто. 39Я (на осет. яз.).
226

получили возможность создавать свою национальную культуру.
Появление в Северной и Южной Осетии газет и журналов на родном языке,
а также организация книжного издательства сыграли важную роль в
культурном строительстве Осетии. Через газеты и журналы проводилась
большая массово-воспитательная работа, велась борьба против
патриархально-родовых пережитков: калыма, умыкания, разорительных
погребальных обрядов и т. д. Периодическая печать, издание книг и
брошюр на родном языке в массовых тиражах сыграли большую роль в
создании единого литературного осетинского языка и в ликвидации
диалектальных языковых различий, лока еще действующих. Однако
процесс сближения этих диалектов продолжается и его может ускорить
рост общей культуры осетин, литературы, искусства, а также
расширение издательской деятельности и увеличение вьшуска газет, журналов,
книг и пр., выходящих в -настоящее время исключительно на иронском
диалекте, ставшем осетинским литературным языком. О росте печати за
годы Советской власти в Осетии можно судить на примере Северной
Осетии. В 1965 г. здесь издавались три республиканские, восемь районных и
несколько многотиражных местных газет, три журнала, «Блокнот
агитатора» и около двухсот названий различных книг и брошюр78.
Вместе с развитием художественной литературы и печати успешно
развивается в Осетии и театр.
Отметим, что история создания осетинского профессионального
театра, возникшего лишь в советское время, уже освещена в ряде
специальных работ, насыщенных интересными фактами и примерами79.
Тем не менее в этих работах мало или совершенно ничего не говорится
о народных театральных традициях, поражавших своим богатством.
С театральными представлениями выступали главным образом
популярные народные сказители, каким, например, был Бибо Дзугутов (сел.
Старый Батакаюрт), живший в конце прошлого столетия. Вот что писал о
нем народный художник Северо-Осетинской АССР и известный
собиратель устного народного творчества Махарбек Туганов: «Репертуар его
был настолько богат и неисчерпаем, что он мог занимать народ своими
сказаниями, песнями, 'Прибаутками и шуточными песенками, рассказами
в течение всей свадебной недели... Для молодежи у него были веселые
танцевальные мотивы, для любителей нартских сказаний и исторических
песен — богатые по содержанию и языку „кадджыта" (сказания). От
грустного сказания о гибели... Афхарты Хасана и др., от которых у
слушателей по щекам текли слезы, Бибо сразу переключался на
веселые шуточные песенки... Нахмуренные лица... расплывались в
широкой улыбке. Лучшей подмогой в этом случае служили ему „чандзыта"
(куклы), одетые... в черкески... и девичий наряд. Мальчик-поводырь
расставлял куклы на опрокинутой вверх дном большой чаше с
небольшими отверстиями. Вдруг куклы начинали вертеться и танцевать под
веселую игру Бибо...»80.
Почти в каждом селении был свой известный сказитель, который
под аккомпанемент народного музыкального инструмента (фандыр)
рассказывал нартские сказания, шел героические и шуточные песни.
Большой популярностью пользовался древний хоровой шуточный осе-
78 «Социалистическая Осетия», 1965, J\b 135 (8792); НХАСО, стр. 197.
79 Б. Тотров, Из воспоминаний актера; Т. Карнаева, М. Литвиненко, Северо-Осе-
тинский драматический театр, Орджоникидзе, 1960; В. Цабаев, Юго-Осетинский
государственный драматический театр им. К. Хетагурова, [Цхинвали], 1957.
80 Цит. по: Т. Карнаева, М. Литвиненко, Северо-Осетинский драматический те-
атр, стр. 6.
15*
227

тинский танец «Чепена», исполнявшийся на свадьбах81, а также
выступление в национальных масках во время больших религиозных
праздников 82.
Идея создания профессионального театра зародилась у передовых
представителей осетинской интеллигенции еще в начале XX ©. В этом
большую роль сыграло прежде всего творчество Коста Хетагурова, а
также влияние русского я грузинского театрального искусства и помощь
его талантливых актеров, работавших в двух культурных центрах
Осетии— Владикавказе и Тифлисе. Существование старейшего на Северном
Кавказе русского театра с 1869 г. во Владикавказе и грузинского в
Тифлисе явилось важной предпосылкой для создания профессиональных
театров в Осетии, возникших на базе художественных кружков,
основанных -в начале XX в. в указанных городах, а также в ряде
осетинских сел — Ольгинском, Ардо-н, Алагир, Цхинвали и др.
Тем не менее, профессиональные театры у осетин 'были открыты
только в 30-х годах XX в.: в Южной Осетии в 1931 г., а в Северной —
в 1935 г.
Большую помощь в подготовке в Осетии мастеров сцены оказали
студия МХАТа и Ленинградский театральный институт, куда были
направлены наиболее одаренные представители осетинской молодежи. Вот
что писала «Комсомольская правда» про будущих актеров, приехавших
учиться из Северной Осетии в студию МХАТа: «12 ноября 1931 г. 12
девушек и 18 парней с узелками, с гармошкой — вечной их спутницей,
в черкесках, домотканых суконных ноговицах, 'самодельных чувяках
и больших барашковых шапках остановились в Театральном комбинате.
Среди них были шахтеры, бывшие батраки-колхозники, в большинстве
комсомольцы A4 человек), члены и кандидаты партии (9 человек)»83.
Подготовка актеров для Осетии в центральных театральных
учреждениях продолжалась и в последующие годы. В настоящее время в
театрах Северной и Южной Осетии появилось много талантливых
мастеров искусства, самостоятельно ставящих пьесы осетинских, русских
дореволюционных, советских и западных драматургов. Широко известно
в нашей стране, например, имя народного артиста СССР Владимира
Тхапсаева, лучшего исполнителя роли Отелло, сыгравшего более 70
ролей84. Большой популярностью пользуются также народные артисты
РСФСР и СО АССР И. Икаева, В. Каргинова, М. Цаликов, К. Сланов,
В. Мерденов и др., народные артисты Грузинской ССР С. Джатиева,
3. Гаглоева, Н. Чабиева, Д. Мамиев и др.
Осетинский народ гордится своими талантливыми артистами
конного циркового искусства — труппами Кантемировых («Джигиты
Осетии») и Тугановых («Иристон»), пользующихся большой популярностью
у советских и зарубежных зрителей. Основателем группы «Джигиты
Осетии» является один из старейших артистов советского цирка, ныне
75-летний Али-бек Кантемиров, житель Даргавского ущелья Северной
Осетии. В созданной им конной группе, <в которой участвуют и его трое
сыновей — известные мастера конного -спорта страны, широко
используются, как и в группе Туганова, элементы народного спорта,
традиционных обычаев, празднеств, костюмов и т. д. В 1965 г. в состав груп-
81 М. С. Туганов, Осетинские народные-танцы, (Цхинвали], 1957, стр. 14—15.
82 Такие представления особенно славились у куртатинцев в день празднования
«Дзвгисы дзуар». " х
83 «Комсомольская правда», З.Х 1.1933.
84 Т. Карнаева, М. Литвиненко, Северо-Осетинский драматический театр, стр. 149—
157; 3. Г. Бритаева, Некоторые вопросы развития осетинского национального театра,—
«Изв. СОНИИ», т. XXVI, 1966, стр. 95.
228

Народный артист СССР Владимир Тхапсаев в роли Отелло
бы «Иристон» входило более 70 артистов, представителей самых
различных национальностей (русские, украинцы, осетины, армяне, грузины,
туркмены, цыгане)85.
Наряду с театральным и цирковым искусством большое развитие
у осетин получило и музыкальное искусство, имеющее глубокие
традиции. Ярким свидетельством богатства народного музыкального
искусства и любви к музыке осетин служат нартские сказания, где игра на
музыкальном инструменте является любимым развлечением не только
знаменитого нартского Орфея—Ацамаза (носящего аланское имя)86,
который пробуждает своим чудесным .пением окружающую природу,
но и выдающихся героев эпоса — Сослана и Батраза. Об этом же
говорит появление двенадцатиструнной арфы, изобретенной хитроумным
Сырдоном и не нашедшей своего отражения в других национальных
версиях нартского эпоса.
При характеристике музыкального творчества осетин нельзя не
отметить большое сходство осетинских мелодий с народными
музыкальными мелодиями ингушей, чеченцев, адыгов и абхазцев. Это сходство
настолько поразительно, что адыгейскую или абхазскую музыку иногда
трудно отличить от осетинской и наоборот. Такую же общность
музыкальных мелодий, но совершенно отличную от северокавказской мы
находим у народов Дагестана. Значительное сходство имеется и у
музыкальных инструментов народов Северного Кавказа.
В прошлом осетинам были известны только три музыкальных
инструмента: пастушеская свирель (уадынз), двенадцатиструнная арфа
85 Б. Федоров, Али-бек Кантемиров. Джигиты Осетии, — «Социалистическая
Осетия», 1965, №216 (8873).
86 В. И. Абаев, Нартовский эпос, стр. 75.
229

(дыууадастанон сранбыр) и струнный смычковый инструмент (хъис-
фандыр), причем первые два иструмента известны и нартам87, что
говорит об их древнем происхождении. Можно полагать, что арфа,
бытовавшая до недавнего прошлого у адыгов, балкарцев88, сванов89 и
абхазцев 90, была занесена на Кавказ из Средней Азии скифами, где, судя
по археологическим раскопкам, она имела широкое распространение, в
частности у древних хорезмийцев. В раскопках в районе нижнего
течения Аму-Дарьи обнаружено два изображения типа арфы: одно из них—
большая угловая девятиструнная арфа—датируется IV в. до н. э.,
другое— трехструнная — относится к III в. н. э.91.
О значительном распространении арфы в центральной части
Средней Азии в период так называемого Кушанского государства (I—IV bib.
н. э.) свидетельствует также изображение женщины с девятиструн-
ной арфой на фрагменте Айртамского фриза, найденного близ Термеза
и хранящегося ныне в Государственном Эрмитаже92. Наличие арфы у
скифов еще в VI в. до н. э. подтверждается археологическими раскопками:
в горном Алтае. Так, во втором Пазырыкском и особенно Башадарском
скифских курганах были обнаружены С. И. Руденко следующие части
арфы: стенки и основание корпуса, ушки для прикрепления
струнодержателя93. Таким образом, археологическими раскопками и
фольклорными данными арфа обнаруживается на огромной территории — от
горного Алтая, Средней Азии до Кавказских гор, что свидетельствует о-
популярности этого музыкального инструмента, прежде всего у ирако-
язычных народов. Однако в быту у осетин самое широкое
распространение из народных музыкальных инструментов имел хъисын-фандыр. По
словам С. Кокиева, относящимся к 80-м годам XIX в., этот инструмент
встречался в Осетии в каждом доме и в каждой кунацкой; «всякий
хозяин,— отмечает он далее, — скрипичный мастер. Такую
распространенность дает ей простота ее устройства»94. Однако с проникновением тог~
да же русской гармоники в Осетию почти все народные музыкальные
инструменты были «изгнаны из употребления»95. Наряду с этим
поменялись местами и музыканты. Теперь женщина, не имевшая права
играть на народных инструментах, стала обладательницей гармоники,
и очень редко, когда на этом инструменте играли мужчины. Позже в
Северной Осетии получили распространение трещотки (къарцганаг),
проникшие, по-видимому, из Кабарды, и бубны — из Дагестана.
Отметим также, что в отличие от фольклора собрание и изучение
осетинского народного музыкального творчества начались только в
советское время, что объясняется отсутствием у осетин своих
профессиональных музыкантов. После революции благодаря братской помощи
деятелей русской и грузинской музыкальной культуры ib Осетии были
созданы национальные кадры композиторов и музыкантов. Десятки
осетинских юношей и девушек окончили Московскую и Ленинградскую
87 «Осетинские нартские сказания», стр. 204, 339; описание осетинских
музыкальных инструментов («Осетинские народные песни», стр. 17—20).
88 С. И. Танеев, Заметка о музыке, танцах и песнях урусбиевцев,— BE, 1886,
январь.
89 В. И. Абаев, Осетинский язык и фольклор, т. I, M.—Л., 1949, стр. 307.
90 Ш. Д. Инал-Ипа, Абхазы, Сухуми, 1965, стр. 386—387.
91 «Труды Хорезмской экспедиции», т. I, М, 1952; С. П. Толстов, По следам древне-
хорезмской цивилизации, М.—Л., 1948, стр. 76.
92 «Народы Средней Азии и Казахстана», т. I, M., 1962, стр. 68—69.
93 С. И. Руденко, Культура населения Центрального Алтая в скифское время,
М.—Л., 1960, стр. 62—63.
94 С. Кокиев, Записки о быте осетин, — СМЭДЭМ, вып. I, 1885, стр. 86.
95 Там же, стр. 87.
230

Народные музыкальные инструменты

консерватории, Институт им. Гнесиных, Ленинградское
хореографическое училище96. В самой Осетии имеется несколько музыкальных
училищ и школ — в Орджоникидзе, Цхинвали, Алагире, Моздоке и т. д.
Уже после революции началась большая работа по обработке к
популяризации осетинской народной музыки. Большая заслуга в этом
деле принадлежит -известному грузинскому композитору, автору первой
осетинской оперы «Замира» В. И. Далидзе A890—1933), а также
осетинским композиторам П. Б. Мамулову A881—1929) и Б. А. Галаеву.
Проводя ряд специальных музыкально-фольклорных экспедиций по
разным районам Осетии, каждый из них записал свыше 200 осетинских
песен и танцевальных наигрышей, вошедших в золотой фонд
осетинского музыкального искусства. Ими обработано и создано много
оригинальных песен и танцевальных мелодий97, создан ряд популярных
произведений на основе музыкального фольклора. Большой вклад в
развитие осетинской музыкальной культуры внесли также А. Н. Аликов.
Е. А. Колесников, А. С. Тотиев, Т. Кокойти и др. В последние
десятилетия появилось новое поколение осетинских композиторов (в их числе
Л. Кулиев, X. Плиев, И. Габараев и др.), 'создавших ряд оригинальных
произведений, в которых широко используются народные песенные и
танцевальные мелодии, образы и сюжеты традиционного фольклора.
За это же время выросло число профессиональных музыкальных
коллективов, основанных главным образом в г. Орджоникидзе. Так, в
1944 г. здесь создан Северо-Осетинский государственный
симфонический оркестр; в его репертуар входят «произведения русской и
зарубежной классики и многих советских композиторов, а также осетинских.
Крупным событием в культурной жизни осетин было создание
оперного искусства, что было вызвано не только значительным ростом
музыкальной культуры осетин, но и насущной необходимостью ее
дальнейшего развития. В 1951 г. из воспитанников студии Московской
консерватории и Северо-Осетинского музыкального училища был создан
Северо-Осетинский оперный ансамбль, который показал в 1953 г. свой
первый спектакль —оперу Чайковского «Евгений Онегин». Открытие
позднее Северо-Осетинского музыкально-драматического театра
позволило ему 'включить в репертуар другие классические и современные
произведения, в том числе осетинских музыкантов, способствовало
дальнейшему развитию музыкальной культуры осетин.
Важным достижением является рост числа талантливых
исполнителей оперного и балетного искусства осетин; среди них особенно
славится народная артистка Северо-Осетинской АССР, балерина Большого
Академического театра СССР Светлана Адырхаева, воспитанница
Ленинградской балетной школы. Широко известно также имя народной
артистки РСФСР, дирижера Московской областной филармонии
Вероники Дударовой.
Большую роль в популяризации осетинских песен и танцев играют
Северо-Осетинский и Юго-Осетинский государственные ансамбли,
основанные в 1938 г. из участников художественной самодеятельности.
Творчество этих коллективов, ярко отражающее своеобразие
национального искусства, получило признание далеко за пределами Осетии.
Коллективы ансамблей опираются на лучшие традиции народного творчест-
96 «История Северо-Осетинской АССР (Советский период)», стр. 224, 227; ЮОАО.
1962, стр. 74—77.
97 Б. А. Алборов, Изучение и гармонизация осетинской народной песни, —«Шъ.
ОНИИК», вып. 2, 1924, стр. 532—550; К. Цхурбаева, Об осетинских героических пес-
нях, стр. 20—30; В. И. Далидзе, Осетинская народная музыка, — «Изв. СОНИИ».
т. XXII, вып. И, 1960.
232

ва и систематически пополняют свой репертуар новыми советскими
произведениями.
Наряду с осетинскими народными песнями и танцами ансамбли
исполняют также песни и танцы русского, украинского, грузинского и.
других народов СССР.
Особенно большим успехом пользуются хореографические группы
ансамблей, полностью сохранившие элементы народного танца. Из
массовых таннев наиболее популярным является хороводный — симд,
известный также у адыгов под названием «удж» и исполняющийся" ими
обычно в конце веселья. Симд наряду с общей горской лезгинкой (тым-
оыл кафт) является наиболее древним танцем, восходящим к аланской
эпохе, а может быть, и более раннему периоду. Подтверждением этого
может служить нартский эпос, в котором нашли отражение древнейшие
черты быта предков осетин. Симд — единственный массовый и наиболее
популярный танец иартов, исполнявшийся героями на особом игровом
поле и вызывавший изумление даже у богов, взиравших с небес на
богатырский танец.
Общим и распространенным у осетин и адыгов танцем является
также танец приглашения (хонга кафт) или, как его часто называют
у осетин, кабардинский танец \касгон кафт). Возможно, что этот танец
занесен к осетинам из соседней Кабарды, о чем говорит его название.
Отсутствие упоминания о нем в осетинских нартских сказаниях
свидетельствует также и о его сравнительно позднем появлении в Осетии.
В пользу нашего аргумента говорит и наиболее широкое
распространение этого танца у адыгов, у которых он является почти единственным
исполняющимся в течение всего веселья. У осетин же он сочетается
обычно с лезгинкой.
К древнейшим танцам, по-видимому, можно отнести и танец на
носках. Судя по описанию его в эпосе, он исполнялся с большим
искусством и ловкостью98 на знаменитых нартских пиршествах. Как показал
М. С. Туганов, хореографическое искусство осетин в прошлом
содержало и ряд других народных танцев («индейка», «дажгуй кафт», «устытг*
кафт» и др.) ", утраченных ныне в связи с появлением новых
современных танцев. С организацией ансамблей песни и танца выросла и
певческая культура осетин: вместо традиционного мужского двухголосного
пения началось развитие одноголосного и многоголосного пения с
участием женских голосов. Немалую роль в этом деле сыграло появление
значительного числа талантливых профессиональных национальных
певцов и певиц, а также развитие сельской художественной
самодеятельности. Характерно, что в прошлом у осетин, как и у других горцев
Северного Кавказа, участие в пении на общественных и семейных
торжествах ограничивалось, возможно в силу патриархально-родовых
пережитков, только одними мужчинами. Исключение составлял Дагестан,
где, наоборот, в таких случаях женщине принадлежало ведущее место.
Различие между этими двумя народами прослеживалось и ib их сольно-
хоровой традиции исполнения. Песни у народов Дагестана обычно
исполнялись под сопровождение музыкальных инструментов, в то время
как у осетин, например, пели в основном без аккомпанемента 10°. ¦
В богатом и многообразном народном творчестве осетин важное
место занимает изобразительное прикладное искусство, отличающееся
весьма глубокими традициями. Сюда входят резьба по дереву и камню,
вышивка, художественная обработка металла (гравировка, насечка,
98 «Осетинские нартские сказания», стр. 257.
, " М. С. Туганов, Осетинские народные танцы, [Цхинвали], 1957, стр. 16, 25, 29.
100 К. Цхурбаева, Об осетинских героических песнях, стр. 121—188.
233

Резьба по дереву
чернение), прошедшие ряд этапов в своем развитии. В послемонголь-
ский период в горах наибольшее распространение получила резьба по
дереву. Глубокие традиции орнаментальной резбы сохранились не
только в таких выдающихся средневековых памятниках, как святилище
«Реком», имеющее большое количество оригинальных геометрических
резных украшений, но и в обычной жилой архитектуре: на опорных
столбах в старых жилищах, а также на многих предметах домашнего
обихода (кресло, тахта, круглый столик на трех ножках и т. д.), покрыт
вавшихся тончайшей рельефной или сквозной резьбой101. Наиболее
распространена у осетин трехгранно-выемчатая резьба. Преобладают
геометрические орнаменты: мотивы круга, волнообразных линий,
зигзагов, призм и т. д. Выполняются также зооморфный и растительный
орнаменты.
В настоящее время традиция украшать деревянные части жилого
дома тончайшей резьбой не только сохраняется, но и развивается,
особенно в лесных районах Осетии. Резным орнаментом украшаются
карнизы балконов, балкончики, наличники окон, ворота, калитки и т. д.
К периоду после монгольских завоеваний следует отнести
появление у осетин-горцев резьбы по камню, однако по сравнению, например,
с Дагестаном, где это искусство характеризуется своей
оригинальностью и глубокими традициями, менее развитой 102. Резьба по камню
наносилась у осетин в основном на стенах боевых башен в виде крестов,
четырехугольников, а также на надгробных памятниках. Однако, как
показывают данные этнографии, появление орнаментальных надгробных
плит у осетин, как и у чеченцев, ингушей, адыгов и других горцев
Северного Кавказа, относится только ко второй половине XIX в., и в
этом большую роль сыграли дагестанские мастера-камнерезы. Первым
крупным центром Осетии по изготовлению орнаментированных
надмогильных плит было -сел. Заманкул; известностью пользовались также
мастера из селений Окрокана и Реш в верховьях Терека. На надмо- *
гильных плитах изображались резным орнаментом фигуры мужчин и
женщин, сцены из погребального ритуала, обряд посвящения коня по-
101 «Осетинский народный орнамент. Зарисовки А. 3. Хохова», Дзауджикау, 1948;
«Осетинский орнамент», Орджоникидзе, I960, стр. 151—154.
102 Э. В. Кильчевская, А. С. Иванов, Художественные промыслы Дагестана, М„
1959, стр. 85—89; П. М. Дебиров, Резьба по камню в Дагестане, М., 1966.
234

:койнику, отдельные элементы национального костюма (бурка, пояс,
газыри и пр.), оружие и орудия труда103 и т. д. Очень часто сюжеты,
образы и предметы расписывались не углубленной линией, а красками
различных тонов.
В советское время широко используются орнаментальные мотивы,
отражающие новые художественные вкусы и запросы людей, вызванные
изменением их образа жизни и быта.
Ведущими отраслями изобразительного искусства осетин являлись
художественное шитье и рукоделие, давшие, особенно в Северной
Осетии, образцы высокого мастерства. Наиболее характерными по технике
исполнения, многообразию и изяществу орнамента была вышивка
золотыми, серебряными и шелковыми нитками (хардгахуд), которыми
украшали женскую и мужскую одежду, а также подушки, карманчики
для часов, коврики и т. д.104. Материалом для художественной
вышивки и отделки мужского костюма служили тесьма, галуны и шнур,
сделанные простой ниткой. Национальный мужской костюм, обувь и т. д.
украшали также аппликацией из цветного сафьяна, войлока и сукна.
Узоры художественного шитья осетин отличаются большим
многообразием, мотивы одних уходят своими корнями в кобанскую эпоху,
другие относятся к аланской и более позднему периоду.
Преобладающим орнаментом осетинской выш'ивки является рогообразный узор,
присущий всем скотоводческим народам, но у осетин ведущий свое
происхождение от древних кобанцев, где этот мотив, судя по
многочисленным изображениям бараньих голов на бронзовых предметах,
являлся также наиболее распространенным 105.
В настоящее время художественное шитье и рукоделие осетин
почти исчезли. В какой-то степени это объясняется изменением
национального костюма, украшением которого они служили, а также
трудоемкостью этого занятия, требовавшего большого количества времени.
Значительное развитие у осетин, особенно во второй половине
XIX в., получила художественная обработка металла. Осетинские
мастера искусно изготовляли, используя традиционный орнамент, женские
и мужские украшения: золотые и серебряные пояса, нагрудные
пуговицы, газыри, кинжалы и пр. Декоративные изображения широко
применялись и на металлических изделиях бытового назначения. Очень часто
на подставках для лучины встречаются скульптурные изображения
бараньих, козьих, турьих и оленьих голов106, имеющих близкие аналогии
с памятниками кобанской культуры. В целом обработка металла в
горах, несмотря на имеющиеся глубокие традиции, не получила у осетин
в отличие от других отраслей их изобразительного искусства большого
развития. Этому мешало не только отсутствие сырья .в горах, но и
географическая замкнутость тогдашней Осетии. Развитие художественной
обработки металла, в частности златокузнечного дела, началось после
переселения их на равнину и установления более широких связей с
соседними народами.
Анализ этнографического и археологического материала позволяет
судить о прямой преемственной связи всех отраслей изобразительного
искусства осетин с искусством древних кобанцев, скифо-сарматов и алан.
В прикладном искусстве осетин сохранились почти без существенных из-
103 «Осетинский орнамент», стр. 179—186.
104 Там же, стр. 85—144; «Осетинский народный орнамент...», табл. 1—25.
105 К. А. Берладина, Народная вышивка Северной Осетии, — «Изв. СОНИИ»,
J. XXII, вып. IV, 1960, стр. 141—185.
106 «Осетинский орнамент», стр. 67—85.
235

менений орнаментальные мотивы древних кобанцев и скифов,
художественная обработка металла107, искусство шитья и вышивки алан 108.
Вторая половина XIX в. явилась самым крупным этапом в развитии
всех видов изобразительного искусства осетин. Этому способствовали
рост основных отраслей хозяйства горцев, развитие торговли и влияния
городов. В этот период отмечается появление большого числа
талантливых мастеров во всех областях прикладного искусства осетин109.
Осетинская живопись зародилась еще во второй половине XIX в.
Она была основана К. Хетагуровым, воспитанником петербургской
Академии художеств. Пройдя здесь курс обучения с 1881 по 1885 г. у
талантливого русского живописца и педагога П. П, Чистякова, К. Хета-
гуров создал ряд превосходных портретов и жанровых картин («Дети-
каменщики», «За водой», «Аул Нар», «Долина Теберды» и др.) по,
оказавших огромное влияние на дальнейшее развитие этого вида искусства
у осетин. Однако в дореволюционное время К. ХетагуроБ почти не имел
в этой области последователей. Они появились только в советские годы.
В Осетии выросло большее число талантливых мастеров живописи,
графики и скульптуры. Среди старшего поколения художников широко
известно имя М. С. Туганова A878—1958), окончившего петербургскую
Академию художеств, автора ряда исторических картин («Расстрел
тринадцати коммунаров в Цхин.вали», «Генерал Тормасов и пленные
вожди-повстанцы») и многих замечательных -графических зарисовок,
ярко отражающих обычаи и нравы осетин в прошлом («Примирение
кровников по адату», «Посвящение коня», «Осетинский танец
соревнования», «Постройка боевой башни» и др). Большой популярностью
пользуются его иллюстрации к нартскому эпосу, среди которых
особенно славится «Пир нартов». Махарбеку Туганову принадлежит
инициатива открытия в 1932 г. художественной студии в г. Цхинвали, которой
позднее было присвоено его имя111. Многие питомцы Туганова из этого
училища стали видными мастерами живописи. К числу старейших
осетинских художников относятся заслуженный деятель искусств Северо-
Осетинской АССР А. 3. Хохов, создавший ряд широко известных
произведений («Переход партизан через Мамисонский перевал», серия
картин, посвященных Великой Отечественной войне, иллюстрации к
сводному тексту нартских сказаний), художник А. М. Дзантиев, график
С. Кусов.
В области скульптуры из представителей старшего поколения
особенно успешно работает С. С. Тавасиев. Среди его произведений
выделяются памятник М. В. Фрунзе для Москвы, памятник Салавату
Юлаеву, установленный в столице Башкирской АССР, памятник Коста
Хетагурову в Орджоникидзе.
В послевоенный период вырос целый ряд молодых талантливых
художников и скульпторов, уже создавших много оригинальных
произведений, отражающих исторические события разных лет, быт народа
в прошлом и настоящем. К ним относятся художники А. Джанаев,.
Б. Калманов, Б. Сапакоев, Н. Кабисов, М. Кокиев, Г. Догузов и др.,
скульпторы С. Санакоев и В. Кскоев112.
107 Там же, стр. 27—29.
108 МАК, вып. VIII, 1900.
109 «Осетинский орнамент», стр. 25.
110 Г. И. Кравченко, Коста Хетагуров. Жизнь и деятельность, Орджоникидзе, 1961.
Тп М. Хаким, Махарбек Туганов — народный художник Осетии, Орджоникидзе,.
1962.
112 «История Северо-Осетинской АССР (Советский период)», стр. 278; Б. И.
Санакоев, Художники Юго-Осетии, {Цхинвали], 1957.
236

Лучшие произведения осетинских мастеров изобразительного
искусства часто экспонируются на республиканских, всесоюзных 1выстаз-
ках и пользуются большой известностью за пределами Осетии.
Здравоохранение и наука
Большие изменения произошли у осетин и в области
здравоохранения, получившего особенно широкое развитие в последние
десятилетия, главным образом в связи с организацией «в 1939 г. в
Орджоникидзе Северо-Осетинского государственного медицинского института,
обеспечивающего Осетию и весь Северный Кавказ
специалистами-медиками. В 1965 г. в Северной Осетии насчитывалось 1700 врачей113, в то
время как в дореволюционной Осетии число медицинских работников
определялось единицами. «Для врачебной помощи, — писал А. Скачков
в 1905 г. про Алагирское общество,— существует один фельдшер на
восемь приходов (т. е. на 70—80 селений. — Б. К.) и один доктор на
весь Владикавказский приход. Оба, конечно, почти никогда не
являются, несмотря на донесения о больных, так как не имеют физической
возможности всюду поспеть»114. Тот же автор отмечает, что алагирцы
обращались за помощью преимущественно к народным лекарям,
лечились всякими домашними средствами115. Многие больные погибали от
«лечения» знахарей. Однако необходимо отметить, что среди осетин
было много людей, известных своими знаниями средств и приемов
народной медицины. Можно привести фамилии таких знатоков: Инус и
Гулути Абаевы (сел. Абайтикау), Дударико Амбалов (сел. Урсдон),
Дударико Караев, Науруз Томаев (сел. Кадгарон) и др., живших в
XIX — начале XX в. Некоторые из них становились лекарями после
прохождения службы в русской армии и получения там элементарных
сведений по научной медицине. К таким, например, относятся Инус
Абаев, участник Крымской войны 1854—1855 гг., и Дударико Караев,
участник русско-японской войны 1904—1905 гг. Необыкновенное умение
и знания осетинских лекарей особенно обнаруживались в «лечении
наружных болезней: переломов, ран и некоторых накожных болезней» П6.
Кровотечение останавливали путем накладывания на рану комка
липкой глины или свежих листьев определенного растения. При
переломе костей употребляли корни различных трав, приготовленные
особым способом. Ревматизм, являвшийся довольно распространенной
болезнью среди горцев, лечили пивными дрожжами, разведенными в
араке (самогоне), «припарками лекарственных растений, а также
смазыванием жиром больных участков тела. Было несколько способов лечения
малярии, распространенной .среди северных осетин равнинной полосы;
основным считалось лечение настоем дынной корочки.
Когда народная медицина была бессильна, тогда в действие
вступали различные суеверия и магические приемы. Так, для исцеления
психических заболеваний, которые, по суеверному представлению, про-
исходили «от действия .нечистой силы», обращались за помощью к
муллам и знахарям, а иногда к святым местам — дзуарам, среди которых
особенно славился Джерыдзуар, находящийся на высокой горе в Джав-
ском районе. Во всех случаях способ излечения заключался в том,
чтобы заставить больного произнести имя нечистого, вселившегося в него.
113 «Социалистическая Осетия», 1965, № 135, (8792).
114 А. Скачков, Опыт статистического исследования горного уголка, — «Терские
ведомости», 1905, Л© 211.
115 Там же.
116 С. Кокиев, Записки о быте осетин, стр. 111.
237

5При оспе прибегали к специальной молитве в честь «покровителя»
этой болезни — святого Аларда п7.
В конце XIX — начале XX в. у осетин стали появляться свои врачи,
положившие начало развитию осетинской научной медицины. К ним
относятся проф. М. А. Миссиков, автор известного исследования по
антропологии осетин, Л. Б. Газданов, первый осетинский хирург и видный
общественный деятель118, К. С. Гарданов, один из организаторов
здравоохранения в Северной Осетии в первые годы Советской власти,
автор «Теории образования грибов», получившей мировую известность119,
и др. Но таких врачей было немного, они, естественно, не могли
обеспечить медицинской помощью даже часть населения равнинной
Северной Осетии. Более того, отсутствие медицинских учреждений еще
больше осложняло эту задачу. До 1902 г. во Владикавказе был один
госпиталь, находившийся фактически в распоряжении имущих слоев.
Таким образом, тяжелые материальные условия, частые эпидемии,
полное отсутствие медицинской помощи приводили к колоссальной
смертности населения, особенно в горной Осетии. Например, в 1905 г.,
по данным Скачкова, в Дагомском приходе из всех рождавшихся детей
только половина доживала до 15 лет120.
Одной из главных задач, стоявших перед Советской властью в
Осетии, было создание широкой сети медицинских учреждений,
подготовка национальных медицинских кадров, а также использование
местных природных условий для организации курортов и домов отдыха.
Развитие здравоохранения в Осетии началось в условиях усиления
многочисленных болезней, вызванных гражданской войной, разрухой,
нищетой и голодом. Особенно тяжелым бичом для равнинных
осетин-переселенцев была малярия, уносившая много жизней. В 1925 г. в
докладной записке облздрава Северной Осетии, составленной после
обследования вновь возникших на равнине селений из горцев-переселенцев
(Коста, Фарн, Киров и др.), отмечалось, что в течение ряда лет «здесь
неизменно цар-ит терроризирующая все население малярия; иногда
затихая, а затем вспыхивая с новой силой, она подавляет энергию и
хозяйственные силы населения» 121. Распространенность малярии, по
мнению авторов записки, объяснялась тяжелыми материальными условиями
Ж'изни горцев — отсутствием благоустроенного жилища, сносного
питания, одежды и т. д. В документе говорилось, что если не будут приняты
срочные меры, то население, «объятое ужасом перед не поддающейся
искоренению болезнью, вернется на свои прежние места — в горы»122.
При этом предлагалось организовать для переселенцев специальный
малярийный отряд, а также провести поголовную химизацию населения.
Для борьбы с малярией туда было послано большое число
специалистов (врачей, акушеров, фельдшеров), среди которых было много
русских, пользовавшихся большим уважением у горцев. Овладев
осетинским языком, многие остались навсегда работать в осетинских селах.
Одновременно принимались срочные меры против туберкулеза.
Стали открывать специальные диспансеры и другие медицинские пункты.
В 1934 г. в Северной Осетии уже было 8 больниц, 22 здравпункта
и другие лечебные учреждения, облуживавшиеся 221 медицинским ра-
117 В. Ф. Миллер, Осетинские этюды, ч. II, М., 1882, стр. 275.
118 «Социалистическая Осетия», 1965, № 12 (8669).
119 С. Кокиев, Записки о быте осетин, стр. 99; Б. А. Калоев. В. Ф.
Миллер-кавказовед, стр. 132.
120 А. Скачков, Опыт статистического исследования горного уголка, — «Терские
^ведомости», 1905, № 211.
,21 ЦГА СО АССР, ф. 42, оп. 1, д. 45, лл. 109, 111.
122 Тямже, л. 112.
338

Санаторий Цей, построенный в 40-е годы (Северная Осетия)
ботником123. С ростом экономики и культуры республики все более
увеличивалась сеть медицинских учреждений и число работавших в них
специалистов. Так, накануне Великой Отечественной войны больницы
были не только в районных центрах, но и во многих больших
равнинных селах. Большие успехи з области здравоохранения в это время
были достигнуты и в Юго-Осетии. В 1938 г. здесь была открыта
областная больница (в г. Цхинвали) с несколькими отделениями, а также ряд
лечебных пунктов в горных селениях. Медицинским обслуживанием
было охвачено все население Осетии, в том числе жители отдаленных
горных районов. Это способствовало значительному сокращению
заболеваемости среди горцев» а также освобождению их от суеверий.
В послевоенный период количество лечебных учреждений в Осетии
выросло почти вдвое124. В 1965 г. в Северной Осетии имелось 44
стационарных медицинских учреждения, 48 амбулаторно-поликлинических,
83 врачебных и фельдшерских пункта125. Наиболее крупные селения
имеют свои больницы, амбулатории, женские и детские консультации.
Медицинским обслуживанием охвачены самые высокогорные
населенные пункты. С 1965 г. широко практикуется обслуживание населения
медицинской помощью посредством передвижных стоматологических
кабинетов. Ниличие в Осетии мединститута и нескольких средних
медицинских учебных заведений дает возможность из года в год увеличивать
число врачей и среднего медицинского персонала.
Дореволюционная Осетия, несмотря на благоприятные
географические и климатические условия, обилие в горах минеральных источни-
323 ЦГАОР, ф. 1235, оп. 128, ед. хо. 9, л. 48.
124 НХАСО, стр. 21—204; ЮОАО.'стр. 79.
125 «Социалистическая Осетия», 1965, № 135 (8792).
23.9

ков, не имела ни одной здравницы. Только после установления
Советской власти лечебные места Цейских ледников126, горячие воды Карма-
дона, нарзанные источники «Дзау-суар» и др. были превращены в
курорты всесоюзного значения 127.
Начало экономического и культурного строительства у осетин
привело к необходимости создания центра научной мысли. Одним из
таких центров был Осетинский научно-исследовательский институт,
основанный 1 марта 1925 г. ,на базе Научно-литературного общества,
возникшего сразу же после победы Советской власти в Осетии. В
1930 г. он был преобразован в Северо-Осетинский
научно-исследовательский институт. Организация в том же году Юго-Осетинского
научно-исследовательского института явилась крупным событием в
культурной жизни южных осетин.
Эти два научных центра Осетии, объединяющие в настоящее время
значительное число научных кадров, сыграли решающую роль в
развитии ряда важнейших отраслей культуры осетинского народа. Наиболее
крупными достижениями в работе этих институтов являются
окончательная обработка и издание трехтомного миллеровского словаря,
публикация памятников народного творчества осетин, издание материалов
по истории Осетии, написание двухтомной истории Северо-Осетинской
АССР с древнейших времен до наших дней, научной грамматики
осетинского языка и истории осетинской литературы. Институты готовят
многотомный словарь. Большое значение для развитая осетинской
культуры имело появление трудов Б. В. Скитского, 3. Н. Ванеева, Л. П.
Семенова, Г. А. Кокиева, М. С. Тотоева, Б. А. Цуциева и др., посвященных
важнейшим проблемам социальной и политической истории осетин,
история их общественной мысли и культуры.
Известны имена и других осетинских ученых, работающих в
различных учебных заведениях и научных центрах страны: доктора
сельскохозяйственных наук А. Б. Саламова, доктора экономических наук,
профессора Московского государственного университета им. М. В.
Ломоносова Н. А. Цаголова, доктора медицинских наук, профессора
Университета дружбы -народов им. Патриеа Лумумбы Т. И. Беслекоева,
доктора медицинских наук, старшего научного сотрудника Академии
медицинских наук С. Б. Дзугаевой и др.
Осетины с полным правом могут гордиться и своими лауреатами
Государственной премии: физиком Фатимой Бутаевой, металлургом
Г. X. Габуевым, инженером-геологом Г. Ц. Медоевым и др. Наконец,
всему миру известно имя прославленного капитана ледокола им. В. И.
Ленина Юрия Кучиева из сел. Тиба горной Осетии128. К славным
сынам Осетии относится и Харитоя Цховребов, совершивший 22
декабря 1962 г. беспосадочный межконтинентальный перелет Москва —
Мурманск—Гавана. Им проложены также новые трассы: Москва—Рио-
де-Жанейро, Москва—Дели, Москва—Каир и др.129.
Таким образом, в результате осуществления национальной политики
осетинский народ, как и другие народы нашей страны, достиг больших
успехов в развитии национальной экономики и культуры.
126 Сюда приезжали летом больные туберкулезом и пили козье молоко со льдом
(В. Миллер, В горах Осетии, стр. 105; «Кавказ», 1903, ЛЬ 153; «Терские ведомости»*
1892, ЛЬ 98—99).
127 ЮОАО, стр. 30—32.
128 Р. Бадовский, Джигит на атомоходе, — «Социалистическая Осетия». 1964,
ЛЬ i87 (8535).
129 В. Визильтер, Хозяин голубой трассы, — «Социалистическая Осетия», 1965,.
ЛЬ 200 (8857).
240

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
АИЭ — Архив Института этнографии АН СССР, М.
АКАК — «Акты кавказской археологической комиссии», Тифлис.
АН — «Архитектурное наследство», М.
АРРЗСО — «Археологические раскопки в районе Змейской Северной Осетии»,
Орджоникидзе.
Арх. СОНИИ— Архив Северо-Осетинского научно-исследовательского института,
Орджоникидзе.
Арх. ЮОНИИ — Архив Юго-Осетинского научно-исследовательского института, Цхи-
нвали.
БКИАИ — «Бюллетень Кавказского историко-археологического института», Л.
ВГМГ— «Вестник Государственного музея Грузии», Тбилиси.
ВДИ — «Вестник древней истории», М.
BE — «Вестник Европы», СПб.
ЖМНП — «Журнал Министерства народного просвещения», СПб.
ЗКОИРГО — «Записки Кавказского отдела императорского Русского географического
общества», Тифлис.
ЗКОСХ — «Записки Кавказского отдела сельского хозяйства», Тифлис.
ЗООИДР — «Записки Одесского общества истории древности России», Одесса.
«Изв. ОНИИ» — «Известия Осетинского научно-исследовательского института»,
Орджоникидзе.
«Изв. ОНИИК» — «Известия Осетинского научно-исследовательского института
краеведения», Владикавказ.
«Изв. СОНИИ» — «Известия Северо-Осетинского научно-исследовательского института»,
Орджоникидзе.
"Ияв. ЮОНИИ» — «Известия Юго-Осетинского научно-исследовательского института»,
Цхинвали.
«Изв. ЮОНИИК» — «Известия Юго-Осетинского научно-исследовательского института
краеведения», Сталинир.
ЯКОИРГО — «Известия Кавказского отдела императорского Русского географического
общества», Тифлис.
;ИЮОДМ — «История Юго-Осетии в документах и материалах», Сталинир.
КК — «Кавказский календарь», Тифлис.
КСИИМК — «Краткие сообщения Института истории материальной культуры», М.
КСИЭ — «Краткие сообщения Института этнографии АН СССР», М.
КСХ — «Кавказское сельское хозяйство», Тифлис.
КЭС — «Кавказский этнографический сборник», М.
МАК — «Материалы по археологии Кавказа», Тифлис»
МИА — «Материалы и исследования по археологии СССР», М.
МИГЮО — «Материалы и исследования Грузии и Юго-Осетии», Тифлис.
МИО — «Материалы по истории Осетии», Орджоникидзе.
МИОН — «Материалы по истории осетинского народа», Орджоникидзе.
МИЭБГКЗ—«Материалы и исследования экономического быта государственных
крестьян Закавказья», Тифлис.
МЭГ — «Материалы по этнографии Грузии», Тбилиси.
НХАСО — «Народное хозяйство Автономной Северной Осетии», Орджоникидзе.
НХЮОАО — «Народное хозяйство Юго-Осетинской автономной области», Цхинвали.
ОРВК — «Обзор Российских владений за Кавказом», СПб.
РВ — «Русский вестник», СПб.
РВН — «Религиозные верования народов СССР», М
РГ — «Революция и горец», Ростов-на-Дону.
РМ — «Русская мысль», СПб.
J6 Заказ 237 Q41

CA — «Советская археология», JVL
САНГр.ССР — «Сообщения Академии наук Гр.ССР», Тбилиси.
СММАЭ— «Сборник материалов Музея антропологии и этнографии», Л.
СМОМПК — «Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа»,
Тифлис.
СМЭБГК — «Сборник материалов экономического быта государственных крестьян»,,
Тифлис*.
СМЭДЭМ — «Сборник материалов по этнографии, изданных при Дашковском
этнографическом музее», М.
СНТСГПИ — «Сборник научных трудов Ставропольского государственного
педагогического института», Ставрополь.
ССДНЗК — «Свод статистических данных о населении Закавказского края», Тифлис.
ССК — «Сборник сведений о Кавказе», Тифлис.
ССКГ — «Сборник сведений о кавказских горцах», Тифлис.
СЭ — «Советская этнография», М.
ТВЭО — «Труды Вольного экономического общества», М.
ТГИМ — «Труды Государственного исторического музея», М.
ТЗНА — «Труды Закавказской научной ассоциации», Тифллс
ТИЭ — «Труды Института этнографии АН СССР», М.
ТИЯ — «Труды Института языкознания АН СССР», М.
ТС — «Терский сборник», Владикавказ.
ТТГСК — «Труды Тифлисского губернского статистического комитета», Тифлис.
УЗДФ — «Ученые записки Дагестанского филиала АН СССР», Махачкала.
УЗИЭНКИВ — «Ученые записки истории этнической и национальной культуры
Института востоковедения», М.
УЗСОГПИ — «Ученые записки Северо-Осетинского государственного педагогического'
института», Орджоникидзе.
ЦГААО — Центральный государственный архив Астраханской области, Астрахань.
ЦГАДА — Центральный государственный архив древних актов, М.
ЦГАЛИ — Центральный государственный архив литературы и искусства.
ЦГАОР — Центральный государственный архив Октябрьской революции, М.
ЦГА СК — Центральный государственный архив Ставропольского края, Ставрополь.
ЦГА СО АССР — Центральный государственный архив Северо-Осетинской АССР,
Орджоникидзе.
ЦГА ЧИ АССР — Центральный государственный архив Чечено-Ингушской. АССР,
Грозный.
ЦГВИА — Центральный государственный военно-исторический архив, М.
ЭО — «Этнографическое обозрение», М.
ЮОАО — «Юго-Осетинская автономная область», Цхинвали.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение 3
Глава I. Формирование осетинского народа и его расселение . .10
О происхождении осетин 12
Осетины-дигорцы 26
Осетииы-иронцы 36
Формирование населения Центральной и Южной Осетии .... 47
Заселение осетинами предгорьев Северного Кавказа 59
Глава II. Хозяйство 65
Земледелие . 65-
Скотоводство 75
Домашние промыслы и ремесла t 84
Современное сельское хозяйство 92
Промышленность 104
Пути сообщения и средства передвижения 108
Глава III. Материальная культура 116
Поселения 116'
Жилище ПО
Пища .*¦ 142
Одежда 148
Глава IV. Общественные и семейные отношения 160
Общественный строй 160
Патронимия 164
Гостеприимство и куначество 168-
Семья 175
Семейная обрядность . 189
Глава V. Просвещение и культура 210
Просвещение и письменность 210
Народное творчество 219
-Литература и искусство 225
Здравоохранение и наука . . 237
Список сокращений ....»...,« 24k

Бфрие Александрович Калоев
ОСЕТИНЫ
(Истортко-этнографическое исследование)
Утверждено к печати
Секцией восточной литературы РИСО
АкаОолыи наук СССР
Редактор И. Я* Ермолаева
Художник Л. С. Эрман
Художественный редактор И> Р. Веснин
Технический редактор Л, 7\ Михлшш
Сдано в набор 6/1И 1967 г*
Подписано к печати 27/VII 1967 г.
А-03912. Формат 70X108Vi6.
Печ. л. (ДО, Усл. п. Л. 21*36. Уч^изд, л. 21,29.
Бум. № !. Тираж 6900. Изд. Ж №7
Зак. № 237. Цена 1 р. 54 к.
Главная редакция восточной литературы
издательства «Наука»
Моек .а. Ценгр Армяикми пер., 2
3-я типография издательства «Наука».
Москва K-4S, В. Кисельный пер;* 4

ОПЕЧАТКИ
Стр.
122
213
226
Строка
9—-8 ев.
17 св.
Подпись
под фото
Напечатано
гае на равнине
С. Амбалова
Цоцко Амбалов
Следует читать
и на равнине
Ц. Амбалова
Арсен Коцоев
Зек. Юбз