Предисловие
Глава 1. Первые еретики на Руси
Глава 2. Новгородские и московские еретики конца XV века
Глава 3. Феодосий и Косой и другие вольнодумцы
Глава 4. Митрополит Филипп и Иван Грозный
Глава 5. Никон
Царское прощение
Царское обещание
Два меча
Выбор. Между ревнителями благочестия и греками
На новгородской митрополии
Восстание
Расправа с ревнителями и обрядовые реформы
На вершине власти
Против царя
Исход из Москвы
Противостояние
Низвержение
Мера жизни
Глава 6. Соловецкие сидельцы
Беломорское чудо
Январь 1653 года
10 июля 1657 года
Лето 1660 года
Зима 1663 года
Конец октября 1666 года
23 февраля 1668 года
Июнь 1672 года
16 сентября 1674 года
22 января 1676 года
Победители
Глава 7. Раскольники-некрасовцы
Глава 8. Сцены петровского времени. Дмитрий Евдокимович Тверитинов, его друзья и враги
Критический разум
Учение
Диспут
Москва и Петербург
Глава 9. Крепостной мыслитель Федор Подшивалов
Глава 10. Судьба профессора духовной академии
Примечания
Содержание
Text
                    В. И. Буганов, А. П. Богданов
Бунтари

и

правдо*

искатели
в „
усскои

право
славной

церкви
ЯГВШ<	М1Ш
Политиздат


вита стин вьж*н %кин> 4-4 - да /«исо Н|юзг/>11^ы
 ^Ь»пл ^
Бунтари / $№
 и правдо*
 искатели
 . в „
 усскои
 православной
 церкви
ВИБуганоа А^ПБогданов Бунтари и правдоискатели
усскои
 православной
 церкви Москва
 Издательство
 политической литературы
 1991
ББК 86.372
 Б90 На форзацах впервые воспроизводятся иллюст¬
 рации из уникальной лицевой рукописи «История об
 отцах и страдальцах соловецких» старообрядца Се¬
 мена Денисова, хранящейся в Мазуринском собра¬
 нии Центрального государственного архива древних
 актов СССР. На шмуцтитулах использованы заставки изда¬
 ний Московского печатного двора XVII века. Буганов В. И., Богданов А. П. Б90 Бунтари и правдоискатели в русской право¬
 славной церкви.— М.: Политиздат, 1991.— 526 с.: ил.
 151Ж 5—250—01235—3 Авторы книги, ученые-историки, рассказывают о драматических мо¬
 ментах в истории русской православной церкви с XIV по XX в. Герои по¬
 вествования — верующие, которые в поисках правды вошли в столкно¬
 вение с церковной организацией и диктатом самодержавного государст¬
 ва. Читатели узнают о взглядах и судьбе митрополита Филиппа Колыче¬
 ва, выступившего против террора Ивана Грозного, и проповедника
 «правды угнетенных» Феодосия Косого, познакомятся с патриархом Ни¬
 коном, с монахами осажденного правительственными войсками Соло¬
 вецкого монастыря. Героями книги являются староверы-некрасовцы,
 московский лекарь-еретик Д. Е. Тверитинов, крепостной мыслитель Фе¬
 дор Подшивалов и, наконец, историк русской церкви, профессор духов¬
 ной академии Н. Ф. Каптерев. Рассчитана на широкий круг читателей. Б °4о79(о§)^?5! 85~91 ББК 86372 15ВЫ 5—250—01235—3 © В. И. Буганов, А. П. Богданов, 1991 г.
Пр едисловие Ш ирокий общественный
 интерес к Русской пра¬
 вославной церкви, ее
 истории, месте в жизни народа со времен принятия христианства, ее роли в форми¬
 ровании и развитии национальной культуры — объясним
 и глубоко закономерен. Семидесятилетние попытки объ¬
 яснить государственную, общественную и культурную ис¬
 торию России без учета феномена православия или с чис¬
 то негативным к нему отношением оказались явно неу¬
 довлетворительными. Неконструктивной представляется
 и обратная волна в общественном сознании, связываю¬
 щая с церковью и ее организацией все достижения рус¬
 ской общественной мысли и культуры, придавшие этой
 мысли и культуре мировое значение. Только объективное
 и полное знание истории Русской православной церкви в
 ее отношении к государству, обществу и личности, может
 принести реальную пользу, равно духовную и граж¬
 данскую. Более чем тысячелетняя история православия на Ру¬
 си доказала его жизнеспособность, широкие возможности
 развития, в основе которого всегда лежит конфликт. Стол¬
 кновение мнений и убеждений, личностей, общественных
 движений и организационных структур, наконец церкви и
 государства — при всем своем драматизме и подчас же¬ 5
стокости служило движению вперед. Но наша книга —
 не системное исследование истории церкви в обществе и
 государстве, а историко-художественное повествование,
 призванное раскрыть перед читателем драматические стра¬
 ницы церковной истории через призму конкретных лично¬
 стей, участников и свидетелей событий. Такой личностный подход мы избрали не случайно.
 Еще К. Маркс и Ф. Энгельс, приступая к своим исследо¬
 ваниям, критиковали современных им историков за склон¬
 ность опираться на надуманные исторические абстрак¬
 ции. В противовес этому ученые заявляли, что в историче¬
 ском исследовании их интересует прежде всего изучение
 «реального жизненного процесса и деятельности индиви¬
 дов каждой отдельной эпохи». «...Исходной точкой,— пи¬
 сали Маркс и Энгельс,— являются действительно дея¬
 тельные люди, и из их действительного жизненного про¬
 цесса мы выводим также и развитие идеологических отра¬
 жений и отзвуков этого жизненного процесса» *. Портре¬
 ты таких «действительно деятельных людей», деятельных
 не только в политической или социальной борьбе, но и в
 сфере духа, мы и предлагаем в этой книге, охватывающей
 события с XIV до начала XX века. Разумеется, все, что мы рассказываем, основывается^
 на тщательно проанализированных исторических источ¬
 никах, информативность которых подчас приходит в столк¬
 новение с беллетристической формой повествования.
 Лишь небольшие, отрывочные рассказы посвящены ере¬
 тикам, вольнодумцам, церковным деятелям первых веков
 истории русской церкви. Больше и подробнее мы можем
 рассказать о движении стригольников, развернувшемся с
 середины XIV столетия и оставившем глубокий след в рус¬
 ской духовной мысли. Еще более мощный отзвук имело
 движение новгородских и московских еретиков конца XV
 века, жестоко разгромленное великокняжеской и церков¬ * Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 26, 25. 6
ной властью в начале следующего столетия. Но гумани¬
 стическое направление духовной мысли не было уничто¬
 жено на кострах доморощенной инквизиции. Феодосий
 Косой и многие другие вольнодумцы продолжали дело
 своих казненных предшественников, не позволяя право¬
 славию загнить в болоте стяжательства и бездуховности. Не следует думать, что православные правдоискатели
 и бунтари принадлежали лишь к светским сословиям или
 низшим слоям церковной иерархии. Дикие репрессии Ива¬
 на Грозного встретили мужественное противодействие
 московских митрополитов — Германа Полева и особенно
 Филиппа Колычева, святого великомученика, справедливо
 заслужившего признательность русского народа. Погиб¬
 ший в борьбе с опричниной, митрополит Филипп дал исто¬
 рии яркий пример гражданского мужества. К настоящему времени ученые накопили достаточно
 материалов, чтобы восстановить внутренний портрет од¬
 ной из наиболее сложных и загадочных личностей Русской
 православной церкви — патриарха Никона. Вслед за на¬
 ми читатель может совершить попытку разобраться в ха¬
 рактере и убеждениях человека, восставшего против веко¬
 вой зависимости церкви от государственной власти и, не¬
 смотря на свою огромную волю и энергию, потерпевшего
 жестокое поражение в борьбе за суверенитет Русской пра¬
 вославной церкви. Взглянуть на события и исторических де¬
 ятелей «бунташного века» глазами Никона особенно полез¬
 но для преодоления односторонних оценок «великого госу¬
 даря святейшего патриарха», его соратников и врагов. В беломорскую твердыню старой веры ведет нас хро¬
 ника жизни архимандрита Никанора — видного участни¬
 ка знаменитого Соловецкого восстания от его начала до
 разгрома, казненного вместе с последними защитниками
 монастыря. Здесь мы сталкиваемся с оборотной, жестокой
 и кровавой стороной реформ Никона, но главное — с людь¬
 ми, защищавшими последний островок русской вольной
 жизни, попранной на остальной территории огромного го¬ 7
сударства железной пятой самодержавия и духовным гне¬
 том покорной ему церковной иерархии. Жизнь и убежде¬
 ния Никанора и его соратников помогают зримо предста¬
 вить себе причины, по которым сверхмощный карательный
 аппарат не смог разгромить и поставить на колени участ¬
 ников массовых антицерковных движений, которые после
 никонианских реформ стали постоянным и значительным
 фактором русской духовной жизни. Жизнь и борьба Игната Некрасова, его товарищей —
 участников восстания Булавина и их потомков, продол¬
 жавших защищать свои убеждения на Кубани и в Доб-
 рудже, на Эносе и Майносе на протяжении столетий, по¬
 казали, насколько твердой и непоколебимой может быть
 воля людей, противопоставивших свои христианские убеж¬
 дения гнету и насилию церковных и светских властей, от¬
 стаивающих в религиозной форме честь и достоинство
 верующей души. Некрасовцы стали примером, достойным
 подражания для всех, кому дороги чувства правды, спра¬
 ведливости и добра. Реформы Петра I, объявившие, в частности, о свободе
 вероисповедания, лишь на время некоторой неразберихи
 при их проведении ослабили строгий контроль над душа¬
 ми верующих. Духовное, евангельское христианство вра¬
 ча Дмитрия Евдокимовича Тверитинова с товарищами
 свободно проповедовалось в Москве до тех пор, пока цер¬
 ковные и светские власти были отвлечены другими дела¬
 ми. Знакомясь со взглядами Тверитинова, его друзей и
 врагов, мы побываем в застенках Преображенского при¬
 каза и на диспутах в домах знати, на заседаниях прави¬
 тельствующего Сената и в «темных закоулках» власти,
 постараемся понять духовное состояние столичного обще¬
 ства накануне создания Святейшего Синода — государ¬
 ственного департамента военно-полицейской империи. Служебное положение, в которое была поставлена
 православная церковная организация силами крепост¬
 нического государства, вело передовых мыслителей к от¬ 8
казу от христианства в целом. Страшный крепостниче¬
 ский гнет порождал крайние формы духовного протеста.
 Закономерность этого процесса хорошо видна в опыте
 жизни крепостного повара Федора Подшивалова, крова¬
 выми слезами и неизмеримыми страданиями окупившего
 свой отказ от христианского смирения и создавшего уче¬
 ние о «Новом свете» — царстве свободы, равенства и
 братства, достойном человеческой природы. Желание ви¬
 деть в России государство правды дорого обошлось апо¬
 столу освобождения от крепостнического и церковного
 гнета, но его духовный опыт и пророческие предупрежде¬
 ния остаются актуальными до сего дня. Николай Федорович Каптерев, профессор Московской
 духовной академии, многие десятилетия отдал борьбе за
 объективное, основанное на изучении документов освеще¬
 ние сложных проблем истории Русской православной церк¬
 ви. Ученый дожил до крушения церковного департамента
 самодержавного государства и полного общественного
 признания своих взглядов. Позади остались доносы и цен¬
 зурные преследования, лишения ученой степени и рассы¬
 панные наборы публикаций. Фундаментальные моногра¬
 фии профессора легли в основу и некоторых разделов
 нашей книги. Рассказом о научном подвиге Каптерева
 мы завершаем очерки о правдоискателях и бунтарях Рус¬
 ской православной церкви, подчеркивая неразрывность
 традиции объективного познания ее сложной истории. О древнерусских церковных бунтарях, новгородских и
 московских еретиках, митрополите Филиппе, Феодосии
 Косом и их современниках, о казаках-некрасовцах рас¬
 сказывает в этой книге доктор исторических наук профес¬
 сор В. И. Буганов. Повествования о патриархе Никоне
 и Соловецком восстании, Дмитрии Тверитинове и Федо¬
 ре Подшивалове, о профессоре Н. Ф. Каптереве, введе¬
 ние принадлежит перу кандидата исторических наук А. П. Богданова. 9
Первые еретики
 на Руси Казнь стригольников.
 Посох Стефана Пермского
ш ироко известны факты
 народных восстаний, ко¬
 торые начались в Древ¬ ней Руси чуть ли не со времени появления и распростра¬
 нения отношений господства и подчинения между князья¬
 ми, боярами и их приспешниками, с одной стороны, и за¬
 висимыми от них, эксплуатируемыми ими людьми, с дру¬
 гой. Таковы движения 1024 года в Суздальской земле,
 1068—1071 годов в Киевской, народные восстания киевлян
 1113 года, в Новгороде 1209 года и другие. Черты народно¬
 го восстания видны в известных событиях 945 года, свя¬
 занных с гибелью Игоря, великого князя киевского, и его
 дружины при сборе тройной дани в Древлянской земле.
 Поздняя летопись говорит о восстании новгородцев про¬
 тив властей в 989 году в связи с введением христианства
 в Новгородской земле. Когда идет речь о классовой борьбе, естественно воз¬
 никает вопрос о том, как относились народные, эксплуа¬
 тируемые низы к духовенству, особенно высшему, будь то
 черное или белое,— ведь оно составляло часть класса
 феодалов, жило за счет простых людей, получало и умно¬
 жало имущество, доходы — земли и крестьян, дань и по¬
 боры с населения. Оно же идеологически освящало гос¬
 подство феодалов, светских и духовных, т. е. и свое собст¬ 12
венное. Разумеется, смерды и ремесленники, закупы и из¬
 гои прекрасно понимали все это и недаром восставали не
 только против бояр и ростовщиков, князей и посадников,
 но и против поддерживавших их епископов и прочих иерар¬
 хов. Недаром волхвы, как это было, к примеру, в Суздаль¬
 ской земле в 1024 году, вели недовольных против богачей
 в голодные годы, а простолюдины не всегда хотели при¬
 нять новую веру с ее церковной организацией и десяти¬
 ной, поборами и насилиями. Летописи, описывая народ¬
 ные возмущения, неоднократно упоминают о том, как воз¬
 мущенные «простецы», «меньшие люди» сопротивляются
 князьям, боярам и одновременно «князьям церкви» —
 епископам, архимандритам и прочим. И это понятно: те и
 другие единым фронтом противостоят недовольным, оби¬
 женным людям. Выступления низов против насильственной христиани¬
 зации, эксплуатации, насилия феодалов, светских и ду¬
 ховных, со временем дополняются собственно антицер-
 ковными выступлениями, настроениями, высказывания¬
 ми. Источники XIII—XV веков приводят немало сведений
 о борьбе крестьян против монастырей, захватывавших их
 земли. Яркими проявлениями выступлений против офи¬
 циальной православной церкви стали реформационные
 движения. Начало их относится к концу XIII—XIV столе¬
 тию. Это — пора антиордынских восстаний, происходив¬
 ших в разных местах — Новгороде, Ярославле, Ростове,
 Суздале, Твери, Курске и др. В этой борьбе, носившей на¬
 ционально-освободительный характер, «ясно различи¬
 мы,— по словам советского историка А. И. Клибанова,—
 мотивы социального протеста, и прежде всего против сот¬
 рудничавших с оккупантами бояр и верхов духовенства».
 Имелись и другие причины для недовольства, которое по¬
 являлось и нарастало в среде и мирян, и самого духовен¬
 ства, прежде всего низшего, городского и сельского. Это —
 поборы в виде податей: подворной с мирян и низших цер¬
 ковнослужителей; со вторых — рождественской (сбор¬ 13
ной — епископам за объезд епархии) и «благословенной
 куницы» (за подтверждение епископом права священни¬
 ков на занятие должности). Помимо прямых налогов бра¬
 ли обязательные пошлины: «поставление по мзде» (за
 должность), венечная пошлина (за право священников на
 совершение брачного обряда — в пользу епископа), по¬
 хоронная пошлина, пошлины на содержание архиерейско¬
 го управления, с жалованных грамот приходским церк¬
 вам, с прихожих и отпускных грамот священникам и дья¬
 конам и др. Взимание податей и пошлин доводило неред¬
 ко до разорения священников, дьяконов, причетников. Не
 помогала и работа на земельных прирезках, которые они
 получали от сельских приходов. Многие из них пробавля¬
 лись бродяжничеством. По своему положению они близки
 к сельским и городским низам. Уже с XI века митрополиты, а затем и другие иерархи
 сосредоточивают в своих руках земельную собственность.
 В конце XIII века митрополит, кафедра которого была
 уже перенесена из Киева на северо-восток, владел боль¬
 шим количеством земель во Владимиро-Суздальском кня¬
 жестве. Новгородскому архиепископу принадлежало до
 трети всех церковных земель; в целом же местная церковь
 владела пятой частью земель в Новгородских пятинах.
 Немало имели епископы и особенно монастыри, землевла¬
 дение которых быстро растет в XIV—XV веках. В начале
 XVI века глава Русской православной церкви имел более
 530 сел и деревень. Не гнушались иерархи ростовщичест¬
 вом. Все сказанное делает понятным широко распростра¬
 нившееся недовольство простого народа церковью, и она
 в лице своих высших представителей это хорошо понима¬
 ла. Еще во второй половине XII века известный проповед¬
 ник Кирилл Туровский с сокрушением говорил о «недо-
 стоинстве» священников. Он же обличал ростовского епи¬
 скопа Федора за «исхищение» имений, ограбления, зато¬
 чения, «безмилостивные мученья», принуждения к «рабо¬ 14
там». А «Предисловие покаянию», памятник домонголь¬
 ской поры, осуждает недостойных иереев, грубых и неве¬
 жественных попов, пьяниц и гордецов. Эти «слепые вожа¬
 ки» недостойны, чтобы к ним ходили для исповеди верую¬
 щие. Более того, исповедником для них может быть чело¬
 век, не посвященный в сан, но «духовный» нравственно. Антицерковное брожение во второй половине XIII века
 вызвало созыв в 1274 году церковного собора во Влади¬
 мире. Он вынужден был согласиться с критикой в адрес
 высшей иерархии, прежде всего в связи с обвинениями в
 симонии: «... неции от братии нашея дьрзнуша продати
 священный сан», «никто же благодати Божия не про-
 даеть», «невозможно Богу работати и мамоне». Собор
 установил твердую плату за возведение в сан священника
 и дьякона (семь гривен). А от кандидатов требовал цело¬
 мудренной жизни, знания грамоты. Противопоказаны им
 лжесвидетельствование, убийство, ростовщичество, «уд-
 ручение» челяди излишней работой («страдою насилья
 творя»), голодом и наготою. За кандидатов должны пору¬
 читься их духовники, знающие их священники, соседи,
 «прочие добрые свидетели». Собор, строго регламентируя процесс поставления в
 священнический чин, с одной стороны, отвечал, реагиро¬
 вал на антицерковную критику, широко распространен¬
 ную в народе; с другой — ставил его, этот чин, под стро¬
 гий контроль иерархов с целью не допустить проникнове¬
 ние в него демократических элементов города и деревни.
 Собор, к примеру, осудил новгородских дьяконов, т. е. «не¬
 посвященных», которые при поддержке простых людей ис¬
 полняли священнические обязанности: «Повелеваем же
 отселе в всех церквах ни Апостола части, ни прокимена
 пети, ни в олтарь входити непосвященному». Постановления собора, вынужденного считаться с об¬
 становкой, отвечали на протесты многих недовольных по
 поводу симонии, невежества, пороков духовных иерархов,
 их безжалостного отношения к зависимым от них людям; 15
на требование демократизации и удешевления церкви. На Переяславском соборе, происходившем в начале
 XIV века, снова речь шла о пороке симонии, который по¬
 разил всю русскую церковь сверху донизу. Об этом гово¬
 рится в некоторых письменных памятниках. Например, в
 появившемся тогда же Написании монаха Акиндина кня¬
 зю Михаилу Ярославичу тверскому. А Трифоновский
 сборник, отразивший антицерковные настроения рубежа
 XIII и XIV столетий, включил сочинения, осуждавшие
 церковную иерархию. В них, к примеру, говорилось: «По-
 гыбение наипаче бывает от епископ и попов грехов» этих
 грабителей, лихоимцев, резоимцев, мздоимцев. «Аще ли
 хощеши уведети о том, иже творяще зла, ти силни суть,
 но тьрпящии злая — худи!» «Да не входить благоверный в
 церковь нечестивых, не место бо человека святить, но че¬
 ловек место. Аще ли начнуть нечестивии обладати местом
 тем,— бежи оттуду, да ся не оскверниши». В других местах сборника говорится о праве верующих
 собираться вне церкви, слушать учителей из народа: «Бы¬
 вают же мнози епископи и попове невегласи, о них же
 святый сбор рече: аще епископ ли поп поставлен будет не¬
 вежа,— да извержется! И поставивый и поставленный,—
 да будет проклят! Бывают же и простии вельми смыслены
 и мудри, яко подобаеть таковым и попы учити». Здесь имеются в виду «простии», «певцы» и «чтецы» —
 церковные причетники. Тем самым миряне и низшие цер¬
 ковнослужители могут стать учителями веры. Согласно
 этим представлениям, как видно, весьма распространен¬
 ным в то время, эти люди, «чистые житием», мудрые,
 смышленые, хотя и «простые», носят в себе бога, в отли¬
 чие от невеж епископов и попов. Подобные смелые, по су¬
 ти дела антицерковные, реформационные мотивы исходят
 из тезиса апостола Павла: «Не весте ли, яко храм божий
 есте, и дух божий живет в вас». В этих мыслях, идущих от апостольских поучений, от
 норм первоначального христианства, проглядывают идеи 16
религиозного рационализма, индивидуализма, возвыше¬
 ния разума, человеческой личности. В составленном тогда
 же «Слове о лживых учителях» его автор (возможно, один
 из составителей Трифоновского сборника) восхваляет
 книжное учение, обличает невежественных священников,
 тех, кто, подобно христопродавцу Иуде и безумцу-еретику
 Арию, «моряще себе и онех гладом душевным», «горе же
 тому, иже не почитает святых книг писания пред всеми..!» Автор призывает вести проповедь не в церковных сте¬
 нах, а под открытым небом; право на нее имеет каждый:
 «Лепо же есть всем славити бога и проповедати учение
 его». Не нужно быть святителем, чтобы ставить учителей,
 проповедников: «Моей не святитель бяше, но святители
 ставляше и учаше». Он же осуждает священников-наем-
 ников, пьяниц, обжор, прислужников перед «властелем»,
 «ловяще у них чаши или некоего взятия; того ради про¬
 стейшим учением учать и разумное, правое и дивное
 таять». Такие слепые вожаки «изъучиша... люди не на
 добро, но на зло»; «ни сами учите,— обращается к ним
 автор,— но и учащих (тех, кто учит добру.— В. Б.) нена¬
 видите». Божественную истину народу, делает он вывод, долж¬
 ны проповедовать грамотные представители самого наро¬
 да, например, «чтецы и певчие»; «да аще добре научить и
 простый,— и то добро»; «послушание есть учение, а внеш¬
 ний же («непосвященные».— В. Б.) суть иже не имуть ни
 ерейства, ни дьяконьства, но певци или четци суть». Автор, выражающий демократические взгляды тру¬
 жеников из простого народа, низшего духовенства (не из
 его ли рядов вышел он сам?), в своей критике церкви
 иереев, всех «посвященных» доходит до их отрицания («на
 всяком месте владыка Христос»). Его смелые взгляды
 входят в круг реформационных, антицерковных идей. Они
 аккумулировали стихийно, спонтанно возникавшие на ру¬
 беже двух столетий настроения, мысли, характерные для
 широких кругов мирян, низших церковнослужителей. От¬ 17
ражали их недовольство церковью, иерархией, как фео¬
 дальным институтом. В противовес ей вызревает альтер¬
 натива — общество «верных» во главе с учителями из на¬
 рода, проповедниками добра и правды. * * * Мысли, высказанные автором «Слова о лживых учи¬
 телях» и составителями всего Трифоновского сборника,
 носили, с точки зрения православных ортодоксов, ерети¬
 ческий характер. Нам неизвестно, насколько широкое
 хождение они имели по градам и весям российским. Мож¬
 но думать, что немалое: недаром церковные и светские
 власти созвали, с промежутком менее чем в четыре деся¬
 тилетия, два собора для обсуждения наболевших вопро¬
 сов. А они, несомненно, сильно волновали людей, прежде
 всего «простцов» — паству, мирян, кормивших и поивших
 своим трудом владык духовных и светских. Настроения социального протеста, стихийно возни¬
 кавшие в народных низах, «подпитывали» мысли и чувст¬
 ва таких людей, как автор «Слова о лживых учителях»
 или составители Трифоновского сборника. С ними генети¬
 чески связана деятельность русских еретиков, представи¬
 телей реформационного движения. Они появляются во вто¬
 рой половине XIV века в Новгородско-Псковской земле.
 Их выступление имело общерусское значение. Именно в
 это время резко усиливается монастырская колониза¬
 ция — Сергий Радонежский, основатель Троице-Сергиев-
 ской обители, его ученики и последователи в разных кон¬
 цах Руси осваивают новые земли. Их активно поддержи¬
 вает митрополит Алексий. В те времена монастыри име¬
 ли особножитный устав; в них среди монахов большинст¬
 во составляли вкладчики (князья, бояре, епископы), кото¬
 рые, продолжая оставаться собственниками, имели лич¬
 ное имущество, распоряжались им по своему усмотрению,
 часто вели праздный, роскошный образ жизни. Тунеядст¬ 18
во, стяжательство, недостойный, почти «мирской» образ
 жизни таких монахов вызывали резкое осуждение при¬
 хожан. В той же второй половине века церковные власти
 проводят важную реформу — превращают монастыри в
 общежитные: в них исчезает частная собственность мона¬
 хов, провозглашается их равенство; все одинаково долж¬
 ны были соблюдать дисциплину, вести нравственный об¬
 раз жизни. Тот же Сергий, как пишет в его житии Епифа-
 ний Премудрый, «заповедал» (запретил) своим монахам
 собирать милостыню по «весям» и «селам», велел всем им
 трудиться на себя и обитель. Вызвал тем самым сильное
 недовольство своих подчиненных. Реформа привела к замене личного стяжания коллек¬
 тивным, но, несомненно, укрепила монастырскую органи¬
 зацию, способствовала росту монастырского землевладе¬
 ния и политической централизации Руси. Среди прочих
 причин проведения реформы немаловажное место зани¬
 мало народное недовольство монастырями, неправедной
 жизнью монахов. В этом же русле общественных настроений шло фор¬
 мирование еретических движений, направленных против
 официальной православной церкви. Первым из них была
 ересь стригольников. Она прямо выросла из антицерков-
 ных настроений и действий мирян, «простцов» конца
 XIII — первой половины XIV столетия. Уже тогда, и это
 дает понять тот же Трифоновский сборник, некоторые из
 них, по нескольку человек, игнорируя церковные храмы и
 посвященных попов, собирались в домах, читали книги и
 пели молитвы. Их «общества верных» противостояли офи¬
 циальной церкви. Это была скрытая ересь. Во второй половине века она превращается в ересь
 открытую. Уже в 1337 и 1340 годах в Новгороде Великом
 происходят открытые антицерковные выступления. При¬
 мерно три десятилетия с лишним спустя власти обнару¬
 живают ересь в Пскове. Это и были стригольники, или
 стрижники (так звали непосвященных или «недопосвя- 19
щенных» причетников, имевших на голове, точнее — на
 гуменце, особую стрижку). О казни их руководителей,
 двух дьяконов — Карпа и Никиты — и третьего, анонима,
 сообщают летописи под 1375 годом. Через пять лет в Нов¬
 город и Псков приехал из Константинополя архимандрит
 Дионисий с грамотой патриарха Нила о стригольниках;
 еще несколько лет спустя (1386 г.) выступает с Поучени¬
 ем против стригольников Стефан Пермский, известный
 проповедник и просветитель. А в 1416—1427 годах митро¬
 полит московский Фотий посвящает тем же еретикам це¬
 лых четыре послания. Все церковные сановники в один голос изобличают
 врагов церкви и веры Христовой, как они называют стри¬
 гольников. Именно эти обличения позволяют понять
 взгляды стригольников, от которых до нас ничего не дош¬
 ло — ни одного слова или поучения. Патриарх Нил убеждает «нециих», отпадших от церк¬
 ви. Примирить местное духовенство и простой народ дол¬
 жен был его личный представитель — Дионисий, посколь¬
 ку новгородский архиепископ, дискредитировавший себя
 в глазах мирян, ничего не мог сделать. Но и миссия Дио¬
 нисия не имела успеха — до того был низок авторитет
 новгородских и псковских иереев в глазах народа. Неда¬
 ром Нил, получивший ранее сведения о том, упоминает об
 иереях-мздоимцах (например, епископах, получающих
 мзду за поставление в сан) и возможном покровительст¬
 ве им со стороны самого митрополита. И тех, и другого,
 во имя церкви и патриарха, ее главы, «его же устави
 бог!», можно и наказать. Патриарх говорит в своем послании, что эти «неции»,
 т. е. еретики, утверждают: «Ныне Христос не имеет церкви
 на земле». Владыка объясняет эти их взгляды: «Следовательно,
 если вы злословите церковь нашу и отделяетесь от всех
 нас, как от еретиков, то Христос не имеет на земле ныне
 церкви, соответствующей вашему учению, и лживым яв- 20
о \*У< 1"4 И<*>» (*С*Г(*^К** *М Ь*'Р* ЧЧм^Туфц^ц у1<Г >Ау ' ММ4>Г*<»** .л *» ун»**Гч.« >***»*. • »ъ«^ ваи.Л|ЧГ^А|.>*%« 1Ыдчим*А"*' .** <ч* .-'*'Г**»ЛАА4*гк*^ . ц,рл>м^ |"; ''■^чр-г'-ь г ^ X I *•*.-г О д го^( га \* ^ \ >•• * '
 иии«%*ЬА*|»*л;м»и%^ (р \\» < г!^/^*.».> »Н|, <0’1п> ^У1 ь. ,. % ИМ *■ ^ *,АА1*1«в»» «А.*г%*»иу. »»* •• 4**«»*аИ‘‘ЦЙ 1 • *С ИАм, кГОД^4#Л*»^^А'в I' 1 * *‘>АГ * •>ЬУ^> ••А^<*»|,А Ь4 О Л «л,< гу4*. Дч уС ' / V _ ЛЙ%%€<\*\%Ъ ^ \ Г \% • гоипЛ- л рС* ^ С'1 V Л Г« ХЛ14 г г #*л ^ а»г и •* а * А % •$
 «**<• \ . 4 • * ю<А * ^ о «4 А • Т
 с * V4 Подпись митрополита Фотия
ляется слово, которое он (Христос.— В. Б.) сказал, что
 «пребудет с нами все дни вплоть до свершения века». Нил, называющий взгляды стригольников учением,
 правильно замечает, что они, говоря, что у Христа нет ны¬
 не на земле церкви, имеют в виду настоящую, с их точки
 зрения, церковь, а не ту, которую олицетворяют офи¬
 циальные русские иереи во главе с митрополитом. Но пат¬
 риарх неправ, когда приписывает стригольникам мнение
 о лживости слов Иисуса, что он пребудет с верующими до
 скончания мира. Русские вольнодумцы, конечно, не сом¬
 невались в истинности этих слов; более того — относили
 их к себе, но не к новгородским, псковским, московским
 церковным начальникам и их сторонникам, которых счи¬
 тали еретиками. Как видим, в еретичестве обвиняли друг
 друга обе спорящие и борющиеся стороны. Нил в связи с
 этим укоряет «нециих»-стригольников в том, что они все
 еретики: «Некоторые из вас под предлогом большего бла¬
 гочестия и полагая, что они защищают божественное пи¬
 сание и чистоту священных канонов, отделились от все¬
 ленской и апостольской церкви, считая всех еретиками:
 и архиереев, и всех клириков христианских, и народ, как
 рукополагающих и рукополагаемых за деньги, и прочих,
 как объединившихся с ними, себя лишь считая правовер¬
 ными». Таким образом, стригольники в полном смысле слова
 порывают с официальной церковной организацией, про¬
 питанной мздоимством, с порочным, продажным духовен¬
 ством, не соблюдающим канон Иисуса Христа, апостоль¬
 ской церкви. Объявляют себя, свои «общества верных»
 истинно верующими и соблюдающими божественное писа¬
 ние, апостольские заповеди. Митрополит Фотий, как и патриарх Нил, призывает
 стригольников возвратиться в лоно официальной церкви.
 Но, в отличие от него, не ограничиваясь тезисом о прими¬
 рении, идет дальше — требует церковного отлучения
 стригольников, «прочее же по лукавствию их сотворит 22
Господь». Он благословляет, задним числом, правда, и
 казни еретиков новгородскими властями, хотя и призыва¬
 ет: «Толико не смертными, но внешними казньми и зато-
 ченьми». Новгородские церковники не получили безоговороч¬
 ной поддержки своих карательных санкций против стри¬
 гольников ни от Константинополя (цель патриарха — не
 бросить тень на себя и возглавляемую им вселенскую цер¬
 ковь), ни от Москвы с ее давним и упорным противостоя¬
 нием Новгороду, заинтересованностью в его ослаблении. Прямую и недвусмысленную поддержку новгородские
 иерархи получили от Стефана Пермского. Все стриголь¬
 ники, подчеркивает он в Поучении,— злые еретики, «тати
 и разбойницы», достойные осуждения и изгнания: «А кто
 по стригольнической ереси начнет священников осужати,
 не токмо неподобно их послушати, но и от града згоже
 отогнати их; рече бо писание: «Изверзите злое от себе са¬
 ми, мал квас все вмешение квасит». Епископ Стефан одобряет политику террора по отно¬
 шению к стригольникам, которые, как он прекрасно созна¬
 вал, были выходцами из народа, выражали его протест,
 ненависть к церковной иерархии, эксплуатации, непра¬
 ведному житию монахов и попов: «Вы, стригольницы, та-
 ко глаголете: сии учители пьяницы суть, ядять и пьют с
 пьяницами и взимають от них злато и сребро, и порты, от
 живых и от мертвых. И такыми злыми окаянными словесы
 прельщаете народ!.. Вы же, стригольницы, уловляете
 хрестьян тем словом, еже Христос рече ко апосталам: «Не
 имете влагалищь (кошельков, сумок для приношений.—
 В. Б.), ни меди при поясех ваших». Стефан Пермский и ему подобные ортодоксы, убеж¬
 денные сторонники церковного и монастырского стяжания,
 не могли, конечно, простить стригольникам, что они свои¬
 ми проповедями смущают народ, поддерживают и раз¬
 жигают его ненависть к сребролюбцам, эксплуататорам
 из священного чина. Тем более что понимали и видели — 23
народ слушает стригольников, верит им: «О стригольни-
 цех же неции безумнии глаголють: «Сии не грабят и име¬
 ния не збирают». У Стефана к «нециим», под которыми патриарх Нил
 имел в виду стригольников, отнесены и те «безумнии», ко¬
 торые слушают с сочувствием этих еретиков, восхищают¬
 ся их бессребреничеством, честностью. Слово социальной
 правды, которое несли стригольники в среду мирян, вызы¬
 вает ненависть духовных иерархов — феодалов, мысли
 которых ярко выражает пермский владыка. Он же него¬
 дует по поводу того, что эти еретики, в отличие от его кол¬
 лег, несут свои молитвы, проповеди «на распутия и на ши¬
 рины градные» — говорят с народом на путях и город¬
 ских площадях, «высятся словесы книжными», т. е. книж¬
 ную премудрость, в том числе и ими самими составляе¬
 мую, тоже пропагандируют открыто, среди мирских лю¬
 дей. Нельзя, кажется, сказать более убедительно, чем это
 делает Стефан Пермский, что стригольники, выходцы из
 народа, выражали его мысли и чаяния, а народ этот под¬
 держивал их, вместе с ними выступал против привилегий и
 поборов церковных властей. Это было в полном смысле на¬
 родное антицерковное, антифеодальное движение, но в цер¬
 ковных одеждах, теологической идеологической оболочке. Стефан не может не упомянуть, что стригольники, в
 отличие от властей с их роскошью и мздоимством, вели
 жизнь честную, аскетическую: «Аще бо бы не чисто житье
 их видели люди, то кто бе веровал ереси их?» Народ и стригольники открыто не хотели принимать
 неправедного жития современного им священства. А оно в
 лице Стефана Пермского при поддержке всех церковных
 и светских феодалов исходило из того, что духовное зва¬
 ние, основанное на таинстве освящения, рукоположения,
 идущем от Иисуса Христа, его апостолов, их учеников —
 патриархов, митрополитов, епископов и других священ¬
 нослужителей, неподсудно никому, кроме самого священ¬ 24
ства. И мздоимцам, святокупцам, эксплуататорам всех
 мастей из освященного чина это было выгодно, и посему
 попытки «простцов», еретиков-стригольников поставить
 под сомнение это их право, привилегию вызывали рез¬
 кий и властный отпор иерархов и светских господ. Но стригольники не только сомневались в таком праве
 иерархов, но и отвергали его. Исходили при этом из прос¬
 той истины: «достоин или нет» иерей поставления; несом¬
 ненно, они думали, что многие священники «не по дос¬
 тоянию поставляеми»: «Не достойны-де их службы, яко
 не нестяжаша, но имения взимають у хрестьян, подавае¬
 мое им приношение за живыя и за мертвыя». Вместо стяжания, недостойного образа жизни они выд¬
 вигали принципы честного жития, достоинства человека,
 сдержанности в потребностях, даже аскетизма. Такой
 здравый, народный, демократический подход подрывал
 основы таинства священства, его неприкосновенности для
 обсуждения и осуждения со стороны частных лиц или
 групп людей, всего общества. Церковное табу отбрасы¬
 валось смело и решительно. Достоинство человека, его право судить обо всем само¬
 му приводят к отрицанию таинства священства, выводу
 о возможности любому человеку честного жития иметь
 «дар», «благодать» и выступать в роли вероучителя. Это-
 му-де учили первые апостолы: «Вы же, стригольницы,—
 возмущается Стефан Пермский,— глаголете, оже Павел и
 простому человеку повеле учити». Владыка в ответ говорит им, что Павел говорил это во
 времена всеобщего язычества, «а не вам то речено бысть».
 Напоминает слова Григория Богослова: «Овци, не пасите
 пастухов». Но, вероятно, псковских вольнодумцев это не смущало.
 Задолго до них безымянный автор «Слова о лживых учи¬
 телях», вероятно, возражая на подобные же доводы, ре¬
 зонно замечал: «Егда пастуси възволчаться, тогда подо-
 баеть овци овца паствити». 25
Стефана, всех «възволчившихся пастухов» возмущало
 и то, что стригольники, выступавшие с рационалистичес¬
 ких и гуманистических позиций, столь же открыто не хо¬
 тели признавать таинства причащения, крещения, покая¬
 ния. Этим таинствам они противопоставляли разумный
 подход к вере, изучению книг, осмыслению «учения Гос¬
 подня». В противовес попам, которые «морили гладом
 душевным» своих прихожан, стригольники «почитали»
 священные книги «перед всеми», писали сами книги, как их
 упрекает Стефан, «на помощь ереси своей». Но он же не
 может скрыть их успех в народе в связи с ученостью, ра¬
 зумностью, правдивостью их проповедей: «Изучисте слове¬
 са книжная, яже суть сладка слышати хрестьяном, и
 поставистеся учители народом». «Или бы не от книжнаго
 писания говорили, никто бы не послушал их». Книги, написанные стригольниками, церковники пос¬
 тарались уничтожить. Ведь они разоблачали «неподоб¬
 ную жизнь» священства, опираясь на евангельские,
 апостольские поучения. Недаром епископ, полемизируя с
 этими сочинениями стригольников, замечает: «Не того
 деля дал Христос Еуаггелие в мир, чтобы, почитая его,
 смотрити того слова, чим бы кого укорити». И стригольники, и их предшественники, как мы могли
 уже убедиться, мастерски умели на основании Евангелия,
 Деяний апостолов и других раннехристианских сочине¬
 ний «укорить» современную им церковь, ее иерархов в
 забвении и искажении их заветов — честной и праведной
 жизни, нищелюбия и милосердия, любви к ближнему свое¬
 му. Критическое отношение русских вольнодумцев к церк¬
 ви, разоблачение ими ее пороков приводят их к смелым
 выводам — о дешевой церкви, предоставлении всем «не¬
 посвященным», т. е. низшим церковнослужителям и миря¬
 нам, возможности и права быть учителем веры, проповед¬
 ником и тем самым отрицания преимущественного на то
 права «посвященного» священства. Стригольники крити¬
 куют ряд церковных догматов с позиций разумной веры — 26
таинства посвящения, покаяния и др. Они в своей крити¬
 ке продвинулись далеко вперед в сравнении с безымян¬
 ными деятелями антицерковного движения конца XIII —
 начала XIV века. Кроме того, и это еще больше отличает
 их от предшественников, они объединились, по словам того
 же пермского епископа, в «съуз неправедны» — общест¬
 во единомышленников. Это вызвало, естественно, гнев, а за
 ним репрессии церковных и светских властей. Вождей
 стригольнического движения в Пскове, в котором участво¬
 вали низшие церковнослужители, городская беднота, каз¬
 нили в 1375 году. Но оно отнюдь не прекратило своего
 существования. * * * Другой центр антицерковного движения в XIV веке —
 Тверь, город с развитыми ремеслом и торговлей, важный
 политический и культурный центр. Соперник Москвы в
 борьбе за политическое первенство, Тверь в лице своих
 летописцев, политических и духовных деятелей выдвигает
 идеи объединения русских земель в одно государство. Уже
 в начале столетия на Переяславском соборе активно выс¬
 тупал против митрополита Петра тверской епископ Ан¬
 дрей. А монах Акиндин в послании 1312 года местному
 князю Михаилу громил симонию, призывал его вмешать¬
 ся в дела церкви. Правда, в Твери не столь сильно проявлялась актив¬
 ность демократических кругов, как в Новгороде и Пскове.
 В начале столетия с оппозиционных позиций выступает
 тверской епископ Андрей, в середине и конце — тоже епис¬
 копы: Федор Добрый и Евфимий Вислень. Но они имели
 сторонников из рядового священства и мирян. С именем Федора Доброго, сторонника ориентации на
 Москву, которая в середине века, можно сказать, опреде¬
 лилась как политический лидер Северо-Восточной и Се-
 веро-Западной Руси, связан спор, или «распря», о рае.
 Происходившая в Твери, она имела отзвуки и в других 27
землях. Василий Калика, архиепископ Великого Новго¬
 рода, выступил с Посланием к Федору Доброму. Его текст
 включает ряд летописей, и по нему мы можем судить о сути
 спора, который затрагивал злободневный для тех времен
 вопрос о чудесах, сверхъестественных явлениях — воз¬
 можны ли они на грешной земле, на глазах людей? Уроженец удельного города Кашина, князь которого
 постоянно соперничал с тверским великим князем и в том
 находил сочувствие и поддержку Москвы, Федор в 1342 го¬
 ду стал, по настоянию митрополита Феогноста, сидевшего
 во Владимире (а за его спиной стоял союзник — москов¬
 ский великий князь Симеон Гордый), тверским еписко¬
 пом. Кафедру он занимал без малого два десятка лет.
 Пять лет спустя после своего назначения епископ прими¬
 рил тверского властителя Всеволода Александровича и
 кашинского Василия Михайловича. Более того, первый
 уступил второму великое княжение и ушел в свой удель¬
 ный Холм. Оба князя от радости «плакашеся межи собою
 в любви и в мире»; их чувства разделял, можно не сомне¬
 ваться, Симеон Иванович московский — вскоре он выдал
 свою дочь замуж за Василия Михайловича. Но борьба между тверскими князьями продолжалась,
 и твердая промосковская и антилитовская позиция Федо¬
 ра стоила ему кафедры — в 1360 году он оставил еписко-
 пию и ушел в тверской Отрочь монастырь. Там же и пре¬
 ставился в году 1367-м. Положили его рядом с еписко¬
 пом Андреем, оппозиционером начала столетия. Василий Калика, антимосковски настроенный новго¬
 родский владыка, выступил против Федора Доброго, зани¬
 мавшего промосковскую позицию, и в религиозно-идео¬
 логических, богословских вопросах. Архиепископ как орто-
 докс-мистик исходил из реальности чудес во всем видимом
 мире. Тверской епископ, наоборот, считал, что земного
 рая не было; сомнителен и рай небесный. Рай нужно ис¬
 кать, согласно взглядам Федора Доброго, в самом чело¬
 веке. Это были смелые мысли, исходившие из здравого 28
смысла, возможностей человека, его разума, нравствен¬
 ного достоинства. Идеи Федора Доброго, в передаче Василия Калики,
 весьма любопытны: «Рай погибл, в нем же был Адам».
 «Аще насади Бог на востоце рай, почьто обретеся во Ие¬
 русалиме тело Адаме». «Рай мыслен» — то есть существу¬
 ет в сознании человека. Тем самым на земле не может быть рая, как, впрочем,
 и на небе; он — духовен, внутри человека, по апостолу
 Павлу: «Не весте ли, яко телеса ваша храм суть святаго
 духа, живущего в вас». По Калике же, все мысленное, духовное — это ничто,
 видение. Он, в отличие от Федора, считавшего, что земной
 рай погиб, как погибает, исчезает и все земное, подвержен¬
 ное смерти, полагал: «Ни едино же, брате, дело Божие
 тленно есть, но вся дела Божия нетленна суть». Понятно поэтому, что для новгородского архиепископа
 вполне возможно земное существование неземного рая.
 Рационалистически настроенный Федор не мог принять
 подобный тезис, и, естественно, ортодоксы встретили его
 позицию в штыки. Инициативу проявил новгородский вла¬
 дыка, и это неудивительно: на северо-западе Руси уже
 давно появлялись антицерковные настроения, вызревала
 ересь, в том числе стригольническая. В 1340 году «злии
 человеци» в Новгороде Великом во время пожара граби¬
 ли церкви, «а икон и книг не даша носити» (выносить,
 спасать.— В. Б). А ведь автор «Слова о лживых учите¬
 лях», тоже, вероятно, новгородец, сообщает о «пропове¬
 ди», отрицавшей загробные муки для «грешников». В том
 же направлении шли и высказывания Федора Доброго о
 «мысленном рае», гибели земного рая. Любопытно, что митрополит Феогност поддержал
 Федора в этом споре, как поддержал он и идеи близкого
 последнему по духу византийца Варлаама, споривше¬
 го во второй четверти века с Паламой (второй из них
 выступал с позиций истинности чуда, чудесного, напри¬ 29
мер, «света Фаворского»: Христос воссиял на горе Фа¬
 ворской, «как солнце», и «ученики его не могли смотреть
 и приникли к земле», но тем не менее «видели там царство
 Божие»; Варлаам: свет тот «вещественен и образен...
 то сгущается и является, то разрешается (разрежается.—
 В. Б) и ни во что обращается, будучи призраком, дробью
 и летучкою»; апостолов озарил не сверхъестественный
 свет, а свет истины). Рационалистический и логический подход Варлаама и
 его последователей к проблеме чудесного, сверхъестес¬
 твенного вызвал осуждение ортодоксов в Византии — па-
 ламитов, самого императора Иоанна Кантакузина (собо¬
 ры 1347, 1351, 1358 годов). Варлаам уехал в родную Ита¬
 лию, где был впоследствии учителем Петрарки и Боккач-
 чо. Его гуманистические идеи оказали влияние на деяте¬
 лей итальянского Возрождения. Знали о них и на Руси. В конце того же века в Твери случилось другое дело —
 епископа Евфимия Висленя. Кафедру он занял в 1374
 году. Тогда, несомненно, были еще живы воспоминания о
 «распре о рае», Федоре Добром. Как и его предшествен¬
 ник, Евфимий имел промосковские симпатии. Известно, что
 в 1375 году, после победного исхода общерусского похода
 Дмитрия Донского и капитуляции Твери, делегацию тве¬
 ричей возглавил именно Вислень. Она и приняла условия
 мира, продиктованные Москвой. Тверские владетели, светские и духовные, свое недо¬
 вольство унижением перед Москвой персонифицировали в
 имени Висленя. С ним же связали они еретические взгля¬
 ды, выступления против официальных догм — он «воздви-
 зает мятеж и бурю на церковь, яже не приемлет божест-
 веная и апостольская церковь, поучает же многых во гра¬
 де по своим похотем ходити». Судя по кратким упоминаниям источников, Евфимия
 поддерживали миряне, давно недовольные церковными
 порядками, пороками священства. Но власть имущие ду¬
 ховного и светского чина ему этого не простили — на 30
соборе 1390 года они «извергоша епископа Еуфимия»,
 несмотря на заступничество митрополита Киприана. Од¬
 нако тверской великий князь Михаил Александрович,
 опираясь на помощь бояр и духовных владык, настоял на
 своем, и, несмотря на все попытки митрополита, «не бысть
 мира и любви, но наипаче вражда и брань велиа воздви-
 зашеся». Евфимия свели с кафедры, на его место назна¬
 чили Арсения, митрополичьего протодьякона. Но тот долго
 не решался занять епископское место — миряне, сочувст¬
 вовавшие его предшественнику, долго не хотели принять
 нового владыку. Дело Висленя, как и выступление Федора Доброго,
 имеет характер необычный, исключительный: и тот, и дру¬
 гой, оба — церковные иерархи, выступили с критикой не¬
 которых церковных догм, самой церкви. Из политичес¬
 ких соображений их поддерживали митрополиты Феогност
 и Киприан, как позднее митрополит Зосима и великий
 князь Иван III московских еретиков. * * * Еретичество обнаружилось и в Ростовской земле.
 Давшая в XIV веке таких выдающихся деятелей церкви,
 как Сергий Радонежский и Епифаний Премудрый, Афа¬
 насий Высоцкий и иные, она стала ареной активной об¬
 щественной жизни, богословских обсуждений, споров. На¬
 пример, в переведенной с греческого Диоптре, византий¬
 ском памятнике религиозно-философского содержания,
 утверждался приоритет материального начала над духов¬
 ным; духовная, нравственная сфера жизни человека зави¬
 сима от его мозга, элементов, составляющих самого че¬
 ловека, от внешних условий его существования. В Ростовской, Суздальско-Нижегородской землях, как
 и в Новгороде, Твери, полемика по религиозным вопросам
 так или иначе была связана с борьбой между церковью и
 ее критиками, еретиками, в частности стригольниками. В 31
Ростове впервые на Руси появилась ересь антитринита-
 риев с ее критикой принципа троицы, троичности бога,
 одного из основополагающих в христианском вероуче¬
 нии. Произошло это в 1380-е годы и связано с именем Мар-
 киана. Житие Иакова, ростовского епископа, канонизирован¬
 ного в 1549 году, сообщает: «При сем святителе был в
 Ростове еретик Маркиан, армяновер, который учил иконам
 святым не поклоняться, называя их идолами, и разсе-
 евал много других зловредных мыслей, так что поколебал
 князя, бояр и народ, «бяже бо зело хитр в словесах и в
 писании книжном коварен». Св. Иаков, соболезнуя о поги¬
 бели душ, плененных учением Маркиана, умолил князя
 и бояр произвесть с этим еретиком прение в собрании ду¬
 ховных и светских лиц. Маркиан, как и армяне-григориане, отстаивал мысль о единоестественности Иисуса Христа. Но, в отличие от
 них, отвергал поклонение иконам, считая их идолами, т. е.
 был одновременно антитринитарием, отрицавшим едино¬
 сущную троицу, и иконоборцем. Недаром церковники во
 главе с епископом Иаковом так решительно выступи¬
 ли против него. Об этом говорит служба св. Иакова рос¬
 товского: «Мерзкий низложен бысть твоими священными
 словесы Маркиан и изгнан бысть ради всякаго безмес-
 тия... Духовным мечем того убил еси». Церковное священство сумело избавиться от еретика,
 угрожавшего их положению. Было это в конце 80-х годов.
 При этом прение-диспут происходил не на общей сходке
 ростовчан, многие из которых поддерживали Маркиана,
 а в узком кругу духовных и светских владык. А говорил
 здесь один епископ; о том, что Маркиан, человек книж¬
 ный и «зело хитр в словесах», отвечал своему высокопос¬
 тавленному оппоненту, источники молчат — ему, очевидно,
 просто не дали слова. В результате местные владетели,
 не слушая возмутителя спокойствия, опасаясь его пропо¬
 ведей, изгнали Маркиана, лишив его места. 32
Часть местных вельмож сочувствовала церковному
 оппозиционеру и вольнодумцу. Очевидно, связано это, как
 и в Твери, с борьбой группировок, «партий»—промос-
 ковской и антимосковской. Ею можно объяснить, среди
 прочего, и тот факт, что Иакова, поставленного на епис-
 копию в 1386 году, князь и ростовские горожане изгна¬
 ли с кафедры. На его месте оказался Федор, происходив¬
 ший из ростовских бояр, как и его дядя — знаменитый
 Сергий Радонежский. Эта кандидатура, таким образом,
 отвечала интересам Москвы. А она в тех землях, с кото¬
 рыми вела борьбу за политическое первенство в деле объе¬
 динения Руси, прибирая их к рукам, опиралась на всякие
 недовольные местной властью, светской и духовной, оп¬
 позиционные элементы. К таковым можно отнести и Мар-
 киана, который своими мыслями и делами «поколебал
 князя, бояр и народ». А его противник, епископ Иаков,
 добившийся победы над ним, вскоре сам оказался в изг¬
 нании. Такими непростыми путями-дорогами развивались
 события на Руси в сфере церковно-политической и идео¬
 логической жизни. Так было в XIV веке в Твери и Ростове.
 Те же процессы происходили в конце следующего века
 в Москве. 2 Заказ 1451
Глава ш. 'ШШЖ
 § ,>-.Ы.-Г^': Новгородские и московские
 еретики
 конца ХУвека Казнь московских еретиков
 в 1504 г. «Лаодикийское послание»
 Федора Курицына
0 1 3 ольнодумцы-еретики, не-
 ^|яяст смотря на казни и пре- следования, продолжали
 в XV столетии проповедовать свои идеи — отрицали
 институт церкви, говорили о непосредственной связи ве¬
 рующего с богом, причем сущим только на небе, но не
 на земле. Ссылались на Евангелие от Матфея: «И отца не
 зовите себе на земли: един бо есть Отец ваш, иже на не-
 бесех». Иерархи-ортодоксы, в противоположность еретикам,
 были убеждены в обратном. Митрополит Фотий, ругав¬
 ший стригольников в своих посланиях 1420-х годов, убеж¬
 дает: «Бог нашь на небеси и на земли». «Земное небо» олицетворяется, по Фотию и его сторон¬
 никам, в церкви, ее обрядах и установлениях, в деятель¬
 ности церковных иерархов; тем самым свято все, что от
 них исходит, в том числе церковная мзда и прочее. Стри¬
 гольники, которые к тому же отрицали воскресение мерт¬
 вых, по убеждению ортодоксов,— орудие дьявола. В конце 80-х годов XV века бесстрашно выступал
 псковский стригольник чернец Захар. В своих грамотах,
 рассылаемых по Новгородской и Московской землям, он
 «лает» новгородского архиепископа Геннадия. Последний
 снискал недовольство, ненависть многих мирян и церков¬
 нослужителей мздоимством и насилиями. Геннадий с
 яростью реагировал на разоблачения монаха. Однажды, 36
по словам новгородского владыки, тот Захар дошел до
 того, что прислал грамоту в Новгород «моему старцу
 Ионе... на мене с великою лайбою»; «и яз,— продолжает
 архиепископ и просит митрополита,— с тое грамоты спи¬
 сок (копию.— В. Б) тебе, своему господину, отцу, послал;
 и ты бы меня пожаловал, оборонил от того Захара стри¬
 гольника». Этот «ересем начал ник», по сообщению Геннадия,
 его самого называл еретиком. Монахи жаловались на За¬
 хара: «Перестригл... да причастна три годы не давал, а
 сам не причащал же ся». Как и другие стригольники, его предшественники, жив¬
 шие за столетие до него, Захар не верил в таинство прича¬
 щения, отказался от него сам и понуждал к тому же своих
 коллег-монахов, детей боярских. Далее, обличая всех цер¬
 ковных начальников в симонии, открыто говорил об этом.
 Когда его призвал к себе для увещеваний архиепископ
 Геннадий, Захар вел себя смело и независимо: — О чем ты,— спрашивает его новгородский святи¬
 тель,— так чинишь, что еси три годы не причащался? — Грешен есми. — Ты о чем же еси перестригл детей боярьскых да
 от государя еси их отвел, а от Бога отлучил, что еси им
 причастна не дал три годы? — А у кого ся причащати? Попы по мзде ставлены,
 а митрополит и владыкы по мзде же ставлены. — А се митрополита ставят не по мзде. — Коли вь Царьград ходил есть в митрополиты стави-
 тися, и он патриарху денги давал. А ныне он бояром посу¬
 лы (взятки.— В. Б.) дает тайно. А владыкы митрополи¬
 ту дают денги. Ино у кого причащатися? Захар, как видно, знал, о чем говорил. Архиепископ
 же, сам большой мздоимец, ничего не мог сказать ему
 убедительного в ответ. Только и мог добавить в грамоте
 митрополиту: «И он (Захар.— В. Б.) ту свою ересь явил».
 «И аз познал, что стригольник». 37
Эти обвинения новгородского владыки, да еще в сооб¬
 щении главе русской православной церкви, рассчитаны,
 конечно, на вмешательство, репрессии центральных влас¬
 тей, не только духовных, но и светских. Сам же Геннадий
 мог сделать пока немногое — перевел Захара из псковско¬
 го Немчинова монастыря «в пустыню на Горечно». Это
 была ссылка. Но Москва, лишь недавно включившая Новгород Ве¬
 ликий и его земли в состав своих владений, насторожен¬
 но относившаяся к новгородской верхушке, поначалу не
 поддержала Геннадия. Иван III Васильевич, великий
 князь всея Руси, приказал вернуть Захара из ссылки, но
 не в его прежнюю обитель, а в Москву. Архиепископ нов¬
 городский не скрывал досады и разочарования: — А ведь то о нем нехто (кто? Зосима митрополит?
 Кто-то другой? — В. Б.) печаловался. А чему тот стри¬
 гольник великому князю? Но эти поддержка и сочувствие продолжались недолго.
 На церковном соборе, состоявшемся в 1490 году с участием
 высших духовных лиц и бояр великого князя, Захар выс¬
 тупал в качестве обвиняемого, как и другие еретики. Сам
 митрополит вопрошал и обвинял его: «Захарие, что ради
 сицевая твориши: преступаеши закон Божий и не велиши
 ся кланяти иконам святым?» Вольнодумец, как и в споре с Геннадием, не стушевал¬
 ся, отвечал смело, без утайки, что и передает митрополит
 в своем Поучении: «Хулу на Господа нашего Иисуса Хрис¬
 та и на его пречистую Богоматерь, да и на великых святи¬
 телей Петра и Алексеа и Леонтия чудотворцев, и на иных
 многих святых преподобных отець хулные речи изнесе
 да и на всю седмь соборов святых отец похули». Захар и другие еретики, продолжившие традиции воль¬
 нодумцев предыдущего столетия, были осуждены и прок¬
 ляты представителями господствующей церкви. Захар ока¬
 зался в темнице, где и умер. Деятельность его говорит об оживлении реформатор¬ 38
Церковный собор на еретиков 1490 г. ского движения в конце XV века. Правда, оно не замира¬
 ло и в течение всего этого столетия. Об этом говорят пос¬
 лания Фотия, упоминавшиеся выше. А путешественник-
 венецианец Иоасафато Барбаро, проживший на Дону, в
 Азове, 16 лет, сообщает об обстановке в Новгороде Вели¬
 ком после его присоединения к Москве: «Верховная власть
 в Новгороде прежде находилась в руках народа, но зако¬
 ны были весьма недостаточны, и многие из жителей вда¬
 лись в ересь. Теперь православие едва-едва укореняется,
 и в управлении заметен также некоторый порядок и право¬
 судие».
Еще в 1410-е, затем в 1450-е годы в церковной среде,
 в Пскове, Новгороде и Москве, разгорались споры об ал¬
 лилуйе: как возглашать хвалу богу — трижды (трегубая
 аллилуйя) или дважды (сугубая аллилуйя)? Ортодоксы,
 в их числе — митрополит Фотий, псковский священник
 Иев и другие, выступали за трегубую, поскольку она со¬
 ответствовала учению о троичности господа: Бог-отец, Бог-
 сын, Бог-дух святой. Сторонники двугубой аллилуйи
 (Ефросин, монах псковского Снетогорского монастыря, и
 его сторонники) возносили хвалу Иисусу Христу, вопло¬
 щавшему одновременно божественное и человеческое
 начало. Тем самым они нарушали, в глазах ревнителей-
 ортодоксов, тезис о троичности, триединстве бога, хотя
 субъективно они, конечно, исповедовали веру в троицу.
 В отличие от тех и других антитринитарии, Маркиан и
 подобные ему верили в единого бога, «Творца неба и зем¬
 ли», и потому не троили и не двоили аллилуйю. Антитринитарии, появившись на Руси в конце XIV
 столетия, в следующем веке продолжали свою деятель¬
 ность. Правда, источники молчат о них. Но настояния
 ортодоксов о непреложности и божественной сущности
 троицы выдают их тревогу, заставляют догадываться о
 том, что и кто вызывает их беспокойство. Лишь изредка
 проскальзывают упоминания об этом еретическом, с точки
 зрения официальной церкви, учении — то в Пскове, то в
 Твери появляются в 50-е и 70-е годы его сторонники. А в самом конце столетия оно ярко проявилось в так
 называемой «ереси жидовствующих». Дело в том, что в
 распространении идей антитринитаризма некоторую роль
 сыграли евреи из купцов, появлявшиеся с запада, из Лит¬
 вы например, по своим торговым и иным делам в Новго¬
 роде Великом и других местах. Новая ересь, возникнув
 в Новгороде, быстро распространилась по Руси, и это
 неудивительно — взгляды ее сторонников выражали по¬
 мыслы и чаяния простого народа. Недовольство бедных и угнетенных людей иерархами, 40
монастырями с их богатствами, в первую очередь зем¬
 лями и крестьянами, эксплуатацией этих крестьян и побо¬
 рами со всех мирян имело серьезные основания. Положе¬
 ние для церкви осложнялось и тем, что Иван III и служи¬
 лые люди-дворяне нуждались в землях и потому с нео¬
 добрением смотрели на их концентрацию в руках иерархов
 и духовных корпораций. Великий князь не прочь был по¬
 полнить земельный фонд казны за счет церковных владе¬
 ний, а дворяне — получить их в свое распоряжение. Почти все слои русского общества испытывали непри¬
 язненные чувства к церкви. Не говоря уже о крестьянах
 или посадских людях (для них церковные и монастырские
 люди — конкуренты в торгово-ремесленных делах), даже
 бояре-вотчинники, владельцы больших земельных угодий,
 на которые тоже зарились те же дворяне и казна, кивали
 в сторону церкви, монастырей — их земли, мол, можно и
 сократить... В этих сложных и трудных для нее условиях церковь
 и не думала отступать, сдавать свои позиции. Новгород¬
 ский архиепископ Геннадий и Иосиф Санин, игумен Ио-
 сифо-Волоколамского монастыря, что к западу от Моск¬
 вы, оба — убежденные защитники интересов церкви, ее
 видные идеологи, отдали много сил обличению взглядов
 и действий своих и господствующей церкви противников,
 особенно еретиков-антитринитариев. Судя по их сообщениям, среди новгородских еретиков
 имелись священнослужители, дети боярские, купцы, прос¬
 толюдины; среди московских еретиков — купцы, клиро¬
 шане, простые люди «да иных многих от великого князя
 двора». Геннадий упоминает также сельских жителей,
 крестьян: «Да та прелесть здесе распрострелася не токмо
 в граде, но и по селом. А все от попов, которые еретики
 ставили в попы». Среди священнослужителей, рядовых и низших рангов,
 было немало выходцев из «простцов» — крестьян и посад¬
 ских людей. Их участие в еретическом движении не умень¬ 41
шает, а усиливает его демократическую окраску. Это под¬
 тверждает Тимофей Вениаминов, один из помощников нов¬
 городского архиепископа Геннадия: «В то лето (1489 г.—
 В. Б) здесе, в преименитом ту Неуполес (Новгоро¬
 де.— В. Б) мнози священники и диакони и от простых
 людий диаки явилися сквернители на веру непорочную.
 Велика беда постигла град сей, и колика тма и туга пости-
 же место се святую веру правослаия... Нъ вскоре исплъни-
 ся о Бозе благодати Духа Святааго преосвященный архи¬
 епископ Генадие, обнажил их еретичества злодейство,
 что пострадали диаволским падением и пособием». Помимо простых людей и священнослужителей, при¬
 верженцами нового движения показали себя такие пред¬
 ставители верхов, как Елена Стефановна, жена Ивана
 Ивановича Молодого, старшего сына Ивана III, и велико¬
 княжеский дьяк Федор Курицын. Иосиф Волоцкий в пос¬
 лании 1503 года к Митрофану, архимандриту Андрон¬
 никова монастыря, говорил о широком хождении взгля¬
 дов реформаторов: «Еретиков умножилося по всем горо¬
 дом». Во всяком случае, помимо Новгорода Великого и Моск¬
 вы, антитринитаристское брожение наблюдалось в Твери.
 В послании Иосифа Волоцкого Вассиану, архимандри¬
 ту тверского Отроча монастыря (написано до 1478 года),
 речь идет о троичности божества. Волоцкий игумен упо¬
 минает вопросы и недоумения Вассиана: Ветхий завет
 говорит о едином боге, Новый завет — о троичности бога;
 как, мол, понять это противоречие? Отвечает: новозавет¬
 ные свидетельства предпочтительнее ветхозаветных, «яко
 же и апостол пишет: «Древняя мимо идоша, а вся быша
 новая», и поучает задних забывати, а на предняя подвиза-
 тися, еже есть новаго благодати закон». Несомненно, вопросы одного и ответы другого иереев
 вызваны появлением сомнений по вопросу о троичности
 бога, т. е. новым оживлением еретических взглядов, на
 этот раз гораздо более широко распространенных. Эти ере¬ 42
тики, по замечанию Иосифа, «превращают на свой разум,
 хотяща троицю утаити». Вассиан, ставший тверским епископом в 1478 году,
 через пять лет провозгласил открытие мощей епископа
 Арсения, боровшегося с еретиками в конце XIV века. На¬
 чались прославление его чудес, службы по нем, чтение
 в церквах его жития, составленного в то же время. Цель
 всего этого — воздействие на мирян, склонных, очевидно,
 к проповедям еретиков-антитринитариев. В беседе с Иваном III, государем всея Руси, волоцкий
 игумен Иосиф жаловался на еретиков, требовал от него,
 чтобы он велел сыскать их вину: «И яз ему почял бити
 челом, чтобы послал в Великий Новгород да и в иные го-
 роды да велел обыскивати еретиков». Правитель согласился с ним: «А однолично пошлю по
 всем городом да велю обыскивати еретиков да искоре-
 нити». Разговор происходил уже в конце правления Ивана III
 (о нем Иосиф сообщает в упомянутом послании 1503 го¬
 да), когда близилась окончательная расправа с ерети¬
 ками. Характерно, что игумен среди городов, охваченных
 ересью, выделяет Великий Новгород. Действительно,
 движение вольнодумцев-антитринитариев зародилось в
 этих местах. Еще в 1460-е годы новгородско-псковские земли стали
 ареной борьбы простых людей против церковных вотчин,
 судов и поборов. Псковичи забирают у местного владыки
 часть земельных и водных владений. Митрополит Фео¬
 досий в грамоте увещевает «обидящих церковь» (1464 г.).
 А три года спустя его преемник митрополит Филипп за¬
 щищает уже не только церковные имения, но и учение
 православия. Восхваляет храмы божии, напоминает о
 загробной жизни, несомненно, в ответ на мнения тех, кто
 отрицает и то, и другое. Псковский летописец осуждает церковное мздоимство,
 его конкретного носителя — новгородского архиепископа 43
Иону Вносит в свой труд соответствующие рассуждения:
 «Великый вселенных учитель Павел, апостол Христов, ко¬
 рень всем злым сребролюбием наричает и второе кумиро-
 ^лу^ение именуеть, яко творит человек на имение упо-
 ва™> а не на Божиа упованиа надеятися... Яко же идоло-
 жРьЧы тварем поклоняются, а не Богу, тако и сребролюбче
 на сЬебро надеются, а не на Бога». Активным борцом с ересью был новгородский архи¬
 епископ Геннадий Гонзов. До этого он — архимандрит
 Чудова монастыря в московском Кремле. Избрали его
 12 Декабря 1484 года, а в Новгород он прибыл весной
 следующего года. Его предшественники ушли с владыч-
 ного престола не по своей воле. Феофила приказал «пой¬
 мать^ еще в январе 1480 года сам Иван III, поскольку
 «не хохяше бо той владыка чтобы Новгород был за великим
 князем» — еще живы были воспоминания о былой воль¬
 ности «господина Великого Новгорода»; к тому же за два
 года до этого московские власти конфисковали половину
 монаСТЫрСКИХ земельных владений, чем Феофил выражал
 открытое недовольство. Его отправили в московский Чудов
 монаСТЫрЬ Здесь он и скончался через два с половиной
 года. июля 1483 года на его место избрали Сергия, стар¬
 ца ТЪоице-Сергиева монастыря, ставленника Москвы. Но
 того не приняли новгородцы — «не хотяху... покоритися
 ему, 1|Т0 он не по их мысли ходить». Приехав в Новгород,
 он «Многы игумены исъпродаде и многы новыя пошлины
 введ^» Дело закончилось тем, что новый владыка, не¬
 угодный своей пастве, через год после избрания ушел из
 горо^а Говорил при этом, что он сюда «от Москвы прииде
 к гР^жаном (горожанам.— В. Б.), яко плененным». О
 нем Пустили слух, что он сошел с ума. Преемник Сергия, Геннадий, тоже, разумеется, был
 став^енником Москвы, самого великого князя, исполнял
 его %ю. Пошли вскоре разговоры о том, что за должность
 новгородского ерхиепископа чудовский архимандрит за- 44
Иосиф Волоцкий платил Ивану III две тысячи рублей — огромные по тем
 временам деньги. Прибыв же на архиепископию, Геннадий
 пустился во все тяжкие — велел переписать в Новгороде
 и Пскове церкви, приделы, престолы, попов, наложил на
 них особую архиепископскую подать. Псковичам и новго¬
 родцам это живо напомнило времена злой «татарщи¬
 ны» с «числом» и «численниками». Летописец колоритно
 описывает это время: «Владыка Генадий приела в Псков
 боярина своего Безсона и с ним игумена Еуфимья, иже
 преже в Пскове был ларником, и в той власти много зла
 народу учини... И мысляше того (Еуфимия.— В, Б.) вла¬ 45
дыка Генадий вместити архимандритом, в себе место пра¬
 вителем Пскову. И того ради посла его с своим боярином.
 И веляше описати по всей земли псковской церкви и мо¬
 настыре; и колико престолов и попов,— и всех в число
 написати». Тогда-то псковичи, возмущенные произволом и сребро¬
 любием Геннадия, «не дашася в волю его». Захар, стри¬
 гольник и участник ереси жидовствующих, рассылает
 повсюду грамоты с изобличением неправедных действий
 владыки. Геннадий ответил ударом на удар. Причем в начав¬
 шейся борьбе он имел сильный козырь — прикрывался
 тем, что защищал нерушимость догм христианства. Пра¬
 вота же Захара и других вольнодумцев-еретиков, обли¬
 чавших его корыстолюбие, как с полным основанием по¬
 лагал Геннадий, никого, кроме еретиков, интересовать
 особенно не будет. В начале 1487 года, два года спустя после прибытия в
 Новгород, Геннадий с большим шумом «открывает» ересь
 в своей епархии, шлет сведения о ней митрополиту и ве¬
 ликому князю Ивану III. Какие-то люди, выступившие
 свидетелями, среди них — поп Наум, порвавший с ерети¬
 чеством, рассказали владыке о местных еретиках, назва¬
 ли их имена. Дополнительные сведения добыл сам Ген¬
 надий. Списки еретиков, показания свидетелей, «тетради»
 еретиков и послание Геннадия вскоре получили в Москве. Помимо попа Наума, снова перешедшего в официаль¬
 ное православие, среди еретиков упоминаются в разных
 источниках священнослужители: попы Григорий из Се¬
 меновской церкви, Герасим (Ерасим, Ересим, Ереса) из
 Никольской церкв’и, его сын дьяк Самсон, дьяк Гридя бори-
 соглебский. Далее идут поп Денис, протопоп Гавриил с
 Михайловой улицы, протопоп Алексей (ранее — поп с той
 же улицы), монах псковского Немчинова монастыря За¬
 хар; подьячий Алексей Костев, живший на поместье; попы
 Максим и Василий, дьякон Макар, дьяки Васюк и Самуха. 46
Иосиф Волоцкий называет еще 11 человек: Ивана Мак¬
 симова, сына еретика попа Максима и зятя протопопа
 Алексея; боярина Григория Михайловича Тучина, Лав-
 реша, Михаила Собаку, попа Федора покровского, Якова
 апостольского, Ивана воскресенского, Юрия Семеновича
 Долгово, певчих Авдея, Степана, Евдокима Люлиша «и
 инех многых». Всего по именам названы 27 человек, в основном они —
 рядовые попы, низшие, священнослужители. Имелись и
 светские лица, даже один боярин. Еретическое вольно¬
 думство получило весьма широкое распространение, при¬
 чем не только в городах, но и в сельской местности. «Отступиша убо мнози,— сетует Иосиф Волоцкий в
 послании Нифонту, епископу суздальскому (начало 1490-х
 годов.— В. Б.)у— от православныя и непорочныя... веры...;
 ныне и в домех, и на путех, и на тръжищих иноци и мирь-
 стии и вси сомнятся, вси о вере пытают». Геннадий и прочие ортодоксы обвиняют новгородских
 и псковских еретиков во многих преступлениях: они-де
 не признают божественности Иисуса Христа и богома¬
 тери, чудотворцев и чудеса, не поклоняются кресту и ико¬
 нам, веруют только в Ветхий завет и молятся «по-жидов-
 скы». Движение антитринитариев некоторые из современ¬
 ников называли «ересью жидовствующих». Иосиф Волоц¬
 кий в «Сказании о новоявившейся ереси» (вошло в ка¬
 честве предисловия в его «Просветитель», или «Книгу на
 еретики», начало XVI века) сообщает, что в 1470 или
 1471 г. в Новгород Великий прибыл литовский князь
 Михаил Олелькович. В его свите среди прочих был и «жи-
 довин именем Схариа» — «изучен всякому злодейства изо¬
 бретению, чародейству же и чернокнижию, звездозако-
 нию же и астрологы, живый в граде Киеве». От этого Сха-
 рии и других литовских евреев, оказавшихся в Новгоро¬
 де, и научились еретичеству русские люди — тот Схария,
 например, «прелсти попа Дениса и в жидовство отведе». 47
Денис привел к нему протопопа Алексея с Михайловой
 улицы. От них новую веру восприняли члены их семей,
 другие родственники, многие «от попов и от диаков, и от
 простых людей». Правда, о Схарии и «жидовстве» не упоминает новго¬
 родский архиепископ Геннадий в своих посланиях. Но его
 молчание объяснимо: попа Дениса, «прельщенного» Сха-
 рием в ересь, в 1480 году взяли ко двору великого князя
 в Москву, и потому называть имя «жидовина» в конце
 80-х годов было опасно. К тому же Иван III какое-то вре¬
 мя в противовес владыке опального Новгорода сочувство¬
 вал еретикам. Но, не упоминая о Схарии, Геннадий пишет о еретиках,
 как о «жидовская мудръствующих», упоминает о «жидо-
 вине», сопровождавшем Михаила Олельковича. Грамоты
 Ивана III упоминают «Захарью Скара жидовина» —
 Захария Гвизольфи, «таманского князя», отец которого
 был генуэзским аристократом, мать — черкешенкой. В
 конце столетия он жил в Крыму, пытался обратить в свою
 веру русского посла Д. В. Шейна. Возможно, что Гвизоль¬
 фи был караим, по вере иудей — «жидовин». Вполне ве¬
 роятно, что в 1470 или 1471 г. он побывал в Киеве, который
 тогда принадлежал Литве, а затем в Новгороде Вели¬
 ком с Михаилом Олельковичем. А этот князь был братом
 матери Елены Стефановны, т. е. дядей снохи Ивана III,
 тесно связанной с еретиками-антитринитариями, ересью
 жидовствующих. Великий князь, уезжая в 1480 году из
 Новгорода, взял с собой в Москву еретиков Дениса и Алек¬
 сея, и первого из них сделали протопопом Успенского ка¬
 федрального собора в Кремле, второго — священником
 придворного Архангельского собора. Все это весьма пока¬
 зательно для определения позиции и Ивана III, и новго¬
 родского архиепископа, вынужденного до поры до времени
 проявлять некоторую осторожность. Но Геннадий, нетерпимый вообще и к тому же разъя¬
 ренный обвинениями в корыстолюбии, уже в 1487 году 48
переходит в наступление. Помимо материалов на еретиков,
 направленных в Москву, пишет послания к своим едино¬
 мышленникам из высшей иерархии — епископам сарскому
 Прохору, суздальскому Нифонту, пермскому Филофею.
 Жалуется, что в Москве молчат о еретиках, которых он
 разоблачает: «обыск... не крепок чинитца», «еретикам
 ослаба пришла». Просит Нифонта воздействовать на
 Ивана III и митрополита, «тому делу (о еретиках.— В. Б.)
 исправление учинити». Архиепископ хорошо знал, что
 его адресат близок к окружению Софьи Палеолог — жены
 Ивана III, резко отрицательно относившейся к еретикам.
 Просит о содействии и других иерархов. Пока длилась эта переписка, Геннадий перешел от слов
 к действиям — приказал «имати», т. е. арестовать, ере¬
 тиков. Потом отдал их на поруки. Но они, «выдав» своих
 поручителей, убежали в Москву, под крепкую, как им каза¬
 лось, защиту великого князя. Но она оказалась не такой крепкой и надежной, как
 рассчитывали вольнодумцы. В начале 1488 года собрался
 церковный собор. В нем участвовали Иван III, Геронтий
 и епископы, исключая Геннадия, по сути дела инициатора
 его созыва. Собор объявил трех новгородских еретиков —
 Григория, Герасима и Самсона — виновными, приговорил
 к отлучению от церкви и от сана. Их подвергли граждан¬
 ской казни — «биша попов ноугородских на торгу кнуть-
 ем». После этого боярин И. Кривоборский отвез их к Ген¬
 надию в Новгород. Архиепископ получил послание митро¬
 полита Геронтия: «И ты, сыну, у собя, в своем зборе,
 тех обличив да понакажи духовне... чтобы они покаалися
 и в разум истинны пришли. И толко покаются, да будут
 достойны милости. А не покаются, и ты их пошли к намест¬
 ником великого князя, и они их тамо велят казнити град¬
 скою казнию по великого князя наказу, как писано в
 царских правилех». Вольнодумцев, не всех, а лишь некоторых из них, нака¬
 зали, но не слишком строго. По словам Иосифа Волоцко- 49
го, Геронтий, проявляя такую непростительную мягкость,
 «бояшеся державного» — Ивана III. Вскоре в Новгород прибыли указанные три еретика и
 четвертый Гридя, дело которого Геннадий по указанию
 того же собора должен был доследовать. Архиепископ
 принялся за всех. Вместе с великокняжескими намест¬
 никами, а ими были Яков и Юрий Захарьичи, из бояр
 Кошкиных, воеводы строгие и беспощадные, он продолжил
 следствие. Но еретики «всех своих действ позаперлись».
 Впрочем, потом некоторые из них «действа свои писали
 сами на себя своими руками». Великий князь, зная, конечно, о стяжательском харак¬
 тере архиепископа, предупредил его в своей грамоте: «А
 сстатки бы (имущество.— В. Б.) еси поповы Григорьевы
 и поповы Ересимовы, и Самсонковы диаковы, послав свое¬
 го человека, а наместьникы мои пошлют с твоим человеком
 своего человека, да велити переписати да, переписав, да
 список ко мне пришлите». То же указание повторено и в предвидении возможно¬
 го розыска других еретиков: «А которых иных попов и
 диаконов, и диаков, и простых людей в том деле обыщете
 и дойдут градские казни, и наместникы мои велят их каз-
 нити, а сстатки их, переписав по тому же, да те списки ко
 мне пришлите». Действия Геннадия великий князь поставил под конт¬
 роль своих наместников в Новгороде; а его возможные
 поползновения на «животы» еретиков — под свой соб¬
 ственный контроль. О том, что опасения последних имели
 реальные основания, говорит постановление нового со¬
 бора — 1490 года, направленное против них: «И вы каки,
 приехав на Москву, здесе били есте челом государю ве¬
 ликому князю на Генадиа архиепископа о том, что, рекши,
 он вас имал и ковал, и мучил изо имениа, да грабил животы
 ваши». Архиепископ и потом продолжает гонения на еретиков-
 вольнодумцев. Они жаловались на него центральным 50
властям. Новгородский владыка, со своей стороны, обви¬
 няя еретиков, подробно описывает их преступные, по его
 убеждению, действия: «...еретикам ослаба пришла, уже
 ныне наругаютца христьянству: вяжут кресты на вороны
 и на вороны; многие ведели: ворон деи летает, а кресть на
 нем вязан деревян; а ворона деи летает, а на ней крест
 медян. Ино таково наругание: ворон и ворона садятца на
 стерве и на калу, а крестом по тому волочат». Далее Геннадий столь же красочно живописует другие
 «наругания» еретиков, на этот раз с иконами: «А здесе
 обретох икону у Спаса на Ильине улици: Преображе¬
 ние з деянием, ино в празницех обрезание написано —
 стоит Василий Кесарийский, да у Спаса руку да ногу от¬
 резал; а на подписи написано: обрезание господа нашего
 Иисуса Христа». Колоритна сценка с крестьянином и еретиком Гри¬
 дей, описанная Геннадием с возмущением и назиданием:
 «Да с Ояти привели ко мне попа да диака,— и они крестия-
 нину дали крест телник, древо-плакун, да на кресте том
 вырезан сором женской да и мужской. И христианин де
 и с тех мест (начал) сохнути да немного болел, да и умерл.
 А диак сказываетъца племенник Гриди Клочу еретику, что
 в подлинник (список новгородских еретиков, отправленный
 в Москву.— В. Б.) не писан. И ныне таково есть бесчин¬
 ство чинитца над церковъю Божиею и над кресты, и над
 иконами, и над христианьством». В другом послании тот же архиепископ описывает
 еще одну сцену с натуры: — Да здесь Алексейко подьячей на поместие живет
 да, напився пиян, влез в чясовну, да, сняв с лавицы икону
 Успение Пречистые, да на нее скверную воду спускал; а
 иные иконы вверх ногами переворочал. А что пакы безъ-
 ыменных, ино и числа нет, кое иконы резаны; а не весть. Поругание еретиками икон, насмешки над крестами
 говорят, так сказать, о практическом иконоборстве. Оно
 принимало подчас весьма экзотические простонародные 51
формы. Вольнодумцы въяве показывали окружающим ми¬
 рянам, что иконы и кресты бессильны против тех, кто ими
 пренебрегает, смеется над ними, колет их и режет. Подоб¬
 ные действия, квалифицируемые церковниками-ортодокса-
 ми как кощунство, преступление, показывали отрицатель¬
 ное отношение еретиков и многих их сторонников из прос¬
 того народа к официальной церкви, иерархам с их побора¬
 ми, грабежами и насилиями. Наиболее активные новгородские еретики, лидеры дви¬
 жения, как уже упоминалось выше, оказались в Москве.
 Здесь новгородцы быстро сошлись с московским кружком
 еретиков, сложившимся в начале 80-х годов. Среди них
 были виднейшие деятели — великокняжеские дьяки Фе¬
 дор и Иван Волк Курицыны, Елена Стефановна, перепис¬
 чик книг и редактор Иван Черный и иные. Об их встречах и беседах стало известно после собо¬
 ра 1488 года. Некоторых вольнодумцев, присланных в
 Новгород, допрашивали архиепископ Геннадий и намест¬
 ник Яков Захарьич: — Были есте на Москве,— спрашивали у Самсона,—
 с ким ся есте въдворяли? Ведаешь ли, что говорят на
 Москве? —Ведаю, господине, как ми не ведати? Ходили есмя
 завсе к Федору к Курицыну, диаку великого князя. А при¬
 ходит к нему Олексей протопоп да Истома, да Сверчек,
 да Ивашко Чрьной, что книгы пишет, да поучаются на
 православных. Геннадий, описывающий ход допроса, не сомневается в
 правдивости слов еретика Самсона: «И коли бы тот смерд
 того не действовал да к Курицыну не ходил, почему было
 то ему ведати: что ся у Курицына чинит, кто ли к нему при¬
 ходит?» Далее Самсон сообщил: — Да приехал с Федором с Курицыным из Угорской
 земли (Венгрии, входившей в Священную Римскую импе¬
 рию, Цесарскую землю; Курицын ездил туда с посольст¬
 вом.— В. Б.) угрянин, Мартынком зовут. 52
И здесь Геннадий дает свой комментарий, делает вывод
 и о Самсоне, и о Курицыне, которого считает, и не без
 резону, главой еретиков-вольнодумцев: «То он (Самсон.— В. Б) почему уведал того Мартынка, толко бы он у Кури¬
 цына не водворял ся? А потому: ино Курицын начальник
 тем злодеем». Московский кружок вольнодумцев существовал с ведо¬
 ма и даже под покровительством Ивана III: «яз... ведал
 ереси их» — признавался он лет 15 спустя, около 1503 го¬
 да, Иосифу Волоцкому. Последний к тому добавляет: «Да
 и сказал ми,— которую дръжал Алексей протопоп ересь и
 которую ересь дръжал Федор Курицын». Московский правитель, как отмечают исследователи,
 довольно решительно держался с церковниками, действо¬
 вал при случае свободно и смело — мог дать распоряжение
 публично выпороть архимандрита Чудова монастыря или
 перенести из Кремля, когда в нем начались строительные
 работы, церковь с кладбищем. Точно так же не считался
 он с иерархами и в своих отношениях с еретиками, которых
 довольно долго поддерживал. Но отнюдь не из идеологи¬
 ческих, так сказать, соображений. Их идеи он, будучи
 православным христианином, не разделял; попросту им
 руководил политический расчет: ему нравилось то, что
 еретики, будь то московские или новгородские, или иные,
 выступают, как и нестяжатели, против стяжательства ду¬
 ховенства, белого и черного, против их землевладения.
 Иван III очень хотел бы пополнить земельный фонд каз¬
 ны — из нее эти земли можно раздавать служилым людям,
 дворянам. Ведь они — главная опора для него, для центра¬
 лизованного государства, во главе которого он стоял и ко¬
 торое нужно было укреплять, двигать вперед. Столь же
 прагматически Иван Ш использовал новгородских ерети¬
 ков в борьбе с властями Новгорода Великого, остатками
 его былых вольностей, местным сепаратизмом. Церковные ортодоксы осуждали великого князя. В свя¬
 зи с тем, что происходило в Кремле по указанию Ивана III, 53
Иосиф Волоцкий пишет обличение
 на еретиков высказывал свое негодование Геннадий: «А ныне беда
 стала земская да нечесть государская: церкви старые из¬
 вечные выношены из города вон да и манастыре старые
 извечные переставлены... Да еще пакы сверх того и кости
 мертвых выношены на Дорогомилово; ино кости выносили,
 а телеса ведь туто остались, в персть разошлись... Писано,
 что будет въскресение мертвых, не велено их с места дви-
 гати, опроче тех великых святых, коих Бог прославил чю-
 десы... А что вынесши церкви да и гробы мертвых да на
 том месте сад посадити,— а то какова нечесть учинена?» 54
Новгородский владыка, высказывая недовольство, под¬
 разумевает, по сути дела, что великий князь, как и ерети¬
 ки, без почтения относится к храмам божиим и костям
 мертвых — ведь в Писании-то сказано, что они воскреснут
 в день божьего суда! Еретики отрицают воскресение мерт¬
 вых. А тут сам государь... Еретиком его, конечно, не назо¬
 вешь, не посмеешь... К тому же митрополит Зосима добавляет масла в огонь,
 заявляя: «А что то царство небесное? А что то второе при¬
 шествие? А что то въскресение мертвым? Ничего того
 несть: умерл кто ин, то умер, по та места и был». Или
 еще — священное Писание предписывает: «Не клянитеся
 ни небом, ни землею, ни иною коею клятвою». Великий же князь своему брату клянется не триеди¬
 ным богом-отцом, сыном и святым духом, как полагалось
 бы, а иначе, в монотеистическом духе Ветхого завета:
 «...Землей и небом и богом сильным, творцом всея
 твари». Реформаторские, антитринитарные идеи, как видим,
 проникали в самые верхние эшелоны власти. Но, естест¬
 венно, это не свидетельствовало о каких-либо серьезных,
 устойчивых убеждениях того же Ивана III. Правда, бо¬
 лее серьезно относились к ним, этим идеям, такие люди
 из его близкого окружения, как сноха Елена Волошанка,
 внук Дмитрий, Федор и Иван Волк Курицыны, некоторые
 другие. Но сам он под влиянием обстоятельств отвернул¬
 ся от еретиков. А их судьба была весьма печальной. Геннадий и прочие требовали созыва нового собора.
 Архиепископ снова пишет послания своим коллегам-еди-
 номышленникам. Уговаривает их, чтобы они не допустили
 споров с еретиками о вере,— те могут «переговорить» ор¬
 тодоксов, победить их; к тому же на соборе, мол, москов¬
 ское православие объявят истинным, а новгородское осу¬
 дят, как худое. В послании Иоасафу, бывшему архиеписко¬
 пу ростовскому и ярославскому, он жалуется: «И как, мню,
 ныне вы положили то дело (против еретиков.— В. Б) ни за 55
что, как бы вам мнится: Новъгород с Москвою не едино
 православие». Все эти возможные последствия собора нужно, по его
 мнению, во что бы то ни стало предотвратить. А созывать
 его с одной целью — осудить и наказать всех еретиков,
 врагов церкви божией: «Да еще люди у нас простые, не
 умеют по обычным книгом говорити; таки бы о вере ника¬
 ких речей с ними не плодили; токмо того для учинити собор,
 что их казнити, жечи да вешати!» Геннадий, Иосиф Волоцкий, поддерживаемые боль¬
 шинством иерархов, да и светских лиц, вельмож, оппози¬
 ционных Ивану III, смело ринулись в бой. Предстояла ре¬
 шительная схватка церкви с великокняжеской властью.
 Новгородский архиепископ в посланиях, приводя истори¬
 ческие примеры о византийских царях-иконоборцах, ерети¬
 ках, прозрачно намекает, что таков и Иван III. Ставит
 вопрос (в послании Зосиме 1490 года) о том, чтобы госу¬
 дарь «свою очистил землю» от ересей; и молитву за него
 и его семью будут возносить, если он обеспечит «всякое
 благоверие и чистоту». Ортодоксы составляли поучения к пастве против ерети¬
 ков, направляли друг другу послания, объединяя свои
 силы; готовили аргументы против еретиков, искали встреч
 с книжными, знающими святые книги людьми, например,
 с нестяжателями. Так, Геннадий спрашивал у Иоасафа:
 «Да и о том ми отпиши: мощно ли у мене побывати Паисею
 (Ярославову.— В. Б.) да Нилу (Сорскому.— В. Б.), о
 ересях тех было с ними поговорити?» Осенью 1490 года, в начале сентября, избрали нового
 митрополита — Зосиму. Геннадию даже не разрешили
 прибыть на его поставление, и он смог только прислать в
 Москву «повольную» грамоту, сообщившую о его согласии.
 Вскоре митрополит направил Геннадию грамоту. Она
 сильно разочаровала архиепископа. Не было в ней, как он
 ожидал, безоговорочного осуждения еретиков. Более того,
 митрополит требовал от него «исповедания», словно бы 56
сомневаясь в истинности его веры православной. Имелись
 намеки и на возможные его связи с Литвой — до присоеди¬
 нения Новгорода к Москве в конце 1470-х годов такое у
 местных вельмож случалось, а в глазах великого князя
 это было изменой. Геннадия такой тон и намеки преемника
 Геронтия оскорбили: «А что ми, господине, велишь писати
 исповедание, ино, господине, исповедание есми положил
 отцу своему Геронтию митрополиту (умершему в мае
 1489 года.— В. Б) да и всему божественному собору... Ни¬
 же к Литвы посылаю грамоты (Ни к Литве не посылаю гра¬
 мот.— В. Б.) у ни из Литвы ко мне посылают грамот, ни па-
 кы литовские ставленикы служат в моей архиепископьи». 17 октября 1490 года Зосима вынужден созвать новый
 церковный собор. Прибыли архиепископ ростовский Тихон,
 епископы — Нифонт суздальский, Прохор сарский, Вас-
 сиан тверской, Филофей пермский, Симеон рязанский.
 Геннадию опять не разрешил явиться великий князь — до
 того был рассержен на него за нападки на близких ему
 еретиков и, осторожно, правда, намеками, дал ему понять,
 что и на него самого. Новгородец же, добиваясь пригла¬
 шения (ведь он — главный обвинитель еретиков!), писал
 о том к епископам: «Да чтобы есте отцю нашему митропо¬
 литу поговорили да с ним и великому князю, чтобы по мене
 однолично прислал». Переходил даже к угрозам, предупреждал: «А толко
 князь великий хотя не хочет по мене прислати, а вы без
 мене не имете дела делать никакова». Геннадий писал и к митрополиту, и к другим участни¬
 кам собора, убеждал их в своей правоте, в необходимости
 строго наказать еретиков. Большинство епископов, как он
 хорошо знал, придерживаются его позиции. И он не ошиб¬
 ся, даже в тех, мысли которых ему были не до конца ведо¬
 мы (например, Вассиан тверской, Тихон ростовский, Си¬
 меон рязанский). Это стало ясно еще до собора. Епископы решили отслужить молебен за упокой души
 великих князей и великих княгинь. Избрали для этого Ар¬ 57
хангельский собор, в котором служил «еретический поп»
 Денис, привезенный лет десять тому назад из Новгорода
 самим великим князем. Вольнодумец-священник ждал в
 священническом облачении. Но епископы заявили ему
 принародно: «Изыди, человече, изо олтаря, недостоин еси
 соборне служити с святыми епископы! Пришли на вас
 (Дениса и других еретиков.— В. Б.) речи недобры еще при
 Геронтии, митрополите всея Руси, а и не на одного тебе.
 Да и списки дел ваших и грамоты от Генадиа, архиеписко¬
 па новогородского, пришли на вас». Епископы, сказав такие слова и изгнав из собора Дени¬
 са, открыто показали, на чьей они стороне. Это поняли,
 конечно, и еретики, и митрополит Зосима, и Иван III. Ген¬
 надий, с которым солидаризировались епископы, мог тор¬
 жествовать еще до собора. Ему тут же сообщили
 о происшедшем, по их же, несомненно, инициативе — все
 они держали единый фронт. Правда, Денис, изгоняемый из храма, пытался оправ¬
 дываться, «да на Генадиа... туто же речи хулныа глаго-
 лаше». Но епископы не слушали его выпады против их
 собрата и единомышленника. А на следующее утро они
 же и другие приглашенные церковники собрались во дворе
 митрополита. Им читали -материалы по делу о еретиках. Еще через день, 17 октября, состоялось официальное
 открытие собора. Великий князь не пришел, «в свое место
 прислал бояр своих» — И. Ю. Патрикеева, Ю. 3. Кошкина,
 Б. В. Кутузова, дьяка А. Майка. Тем не менее он дал согла¬
 сие на разбор вины еретиков — споры духовных пастырей,
 напряженность в их отношениях ему, очевидно, наскучили.
 К тому же проповеди и действия еретиков обостряли обста¬
 новку вокруг Новгорода и Литвы, куда некоторые из них
 бежали от преследований. А назревала война с Великим
 княжеством Литовским из-за древних русских земель по
 юго-западному пограничью. Еще в марте скончался стар¬
 ший сын великого князя Иван Иванович, и в наследники
 сначала прочили не его сына Дмитрия от Елены Волошан- 58
ки, т. е. внука Ивана III, а младшего сына Ивана III — Ва¬
 силия, который вместе с матерью Софьей Палеолог зани¬
 мал резко антиеретические позиции. На соборе сначала прочитали обвинительное заключе¬
 ние, присланное Геннадием новгородским. Допросили
 девять еретиков — Захара, Дениса, протопопа Гавриила,
 попов Максима, Василия, дьякона Макара, дьяков Гридю,
 Васюка (зять Дениса), Самуху. Затем заслушали свидете¬
 лей, причем только московских; новгородских не пригла¬
 сили. Все материалы получил Иван III. Он должен был ска¬
 зать свое слово и решить дело. Великий князь пришел на
 собор «с многыми своими боляры и дьякы». По его ука¬
 занию снова читали списки и грамоты от Геннадия, записи
 допросов обвиняемых и свидетелей, а также соборное по¬
 становление, составленное накануне. Основательно ознакомившись со всеми материалами,
 «велел князь великий своему отцю Зосиме митрополиту
 възрети в святыя правила о их ересех, что о них пишет».
 Это и было сделано. Затем состоялся приговор. Еретиков
 отлучили от церкви за хулу на Иисуса Христа и бого¬
 матерь, на святые иконы. Иван III утвердил этот приговор, но самих еретиков,
 вместо их «градского» наказания, приказал передать Ген¬
 надию. А их московских единомышленников (Ф. Курицын и
 другие, из окружения Елены Волошанки) вообще вывел
 из-под удара. Геннадий в связи с этим выразил свое недовольство.
 Писал митрополиту Зосиме и приводил в пример испан¬
 скую инквизицию. Прислал в столицу речи Г. фон Турна,
 имперского посла,— о «шпанском короле, как он свою
 очистил землю» от еретиков с помощью инквизиторов.
 Правда, архиепископ, несмотря на противодействие вели¬
 кого князя, добился осуждения ереси, еретиков и присылки
 их к нему, но только еретиков новгородских. Ему не уда¬
 лось доказать необходимость наказания московских воль¬ 59
нодумцев, тех, «кто по них поруку держал или кто у них
 печальник, и кто ни будет последовал их прелести» — эта
 обширная карательная программа не осуществилась.
 Если бы великий князь согласился, то она охватила бы
 широкий круг людей, не только собственно еретиков, но
 и их поручителей, сочувствующих, помогавших им, всех их
 последователей. Не прошли и другие предложения и требо¬
 вания неистового Геннадия — отлучить тех иерархов,
 которые совершали службы вместе с еретиками; по¬
 смертно проклясть еретиков Алексея, Ивана Черного,
 Истому; рассмотреть обвинения против Курицына, Сверч¬
 ка, Алексея Костева, Мартына-угрянина; главное
 же — предать смертной казни осужденных собором ере¬
 тиков. Из девяти еретиков, преданных церковному проклятию
 (а это — высшая мера церковного наказания), двух на¬
 правили в заточение: Захара в Суздаль, Дениса в Галич.
 Остальные прибыли в Новгород. В 40 верстах от города
 их, по распоряжению Геннадия, посадили задом наперед
 на лошадей, надели на головы «шлемы берестены остры,
 яко бесовъскыя, а еловцы (верхушки шлемов.— В. Б.) ма-
 чальны, а венцы соломены, с сеном смешаны, а мишени
 писаны на шлемах чернилом: «Се есть сатанино въинство». Архиепископ велел водить несчастных еретиков в таком
 виде по городу, встречным плевать в них и говорить: «Се
 врази божии и христианьстии хулницы!» После этой унизительной, в полном смысле слова инк¬
 визиционной процедуры сожгли берестяные шлемы. Весь
 спектакль должен был, по убеждению описавшего его
 Иосифа Волоцкого, «устрашити нечестивыя и безбожныа
 еретики, и не токмо сим, но и прочим ужаса и страха
 исполнен позор, поне [же], на сих зряще, уцеломуд-
 рятся». Финал расправы описан в летописях: архиепископ
 «овех велел жечи на Духовском поли, а инех торговой
 казни предати, а овех в заточение посла, а инии в Литву 60
збежали, а инии в немци». Денис и Захар умерли в заточе¬
 нии. Компромиссный, относительно мягкий приговор собо¬
 ра — следствие позиции Ивана III и его помощников.
 Интересно, что он, осудив иконоборчество еретиков, их
 неверие в крест, посты, чудотворцев, святость отцов церк¬
 ви, хулу на вселенские соборы, на самих Христа с Бого¬
 родицей (непризнаниеХриста сыном божиим, его воскресе¬
 ния, вознесения), празднование субботы, а не воскресенья,
 не упомянул об их антитринитаризме. Но умеренность при¬
 говора в значительной степени — и заслуга самих ерети¬
 ков. Вольнодумцы, как и во время следствия в Новго¬
 роде (1488 г.), смело вели себя на соборе в Москве: не
 признали себя виновными, повторяли обвинения в адрес
 Геннадия, который подвергал их пыткам, грабил «жи¬
 воты». Все же собор 1490 года нанес сильный удар по вольно¬
 думцам, реформационному движению. Геннадию и другим
 иерархам удалось разгромить его новгородский центр.
 Иван III, с большим предубеждением относившийся к Нов¬
 городу, быстро каравший всякую крамолу, исходившую
 из него, действительную и мнимую, недаром согласился
 выдать Геннадию местных еретиков. Помимо прочего, его
 расчет, можно думать, заключался и в том, чтобы реши¬
 тельные меры против них были приняты не в Москве, а в
 Новгороде, самим Геннадием — пусть он и его приспеш¬
 ники берут на себя всю тяжесть народного недовольства и
 осуждения. Расправы 1490 года, не такие уж обширные, не остано¬
 вили еретического движения. Через два года его привер¬
 женцы ликовали — пошел 7000-й год (по византийскому
 летосчислению — от сотворения мира), и, вопреки пред¬
 сказаниям ортодоксальной церкви, конец мира не насту¬
 пил. А вожди еретиков говорили в свое время, и не раз, что
 ничего подобного не будет. Как не состоится и второе при¬
 шествие Христа, которого они считали не богом, а сыном 61
человеческим, подобного людям. Отрицая конец мира, они
 тем самым отрицали и его начало, т. е. выдвигали идеи
 вечности всего сущего. Рационалистические, гуманистические идеи русских
 реформаторов подрывали устои официальной церкви, и
 недаром она на них ополчалась с такой непримиримо¬
 стью. Правда, в конце XV столетия борьбу с ними ей не
 удалось довести до конца. Предстояли новые сраже¬
 ния. ...Быстро прошло десятилетие после 7000-го года. Оно
 было заполнено важными для России событиями — вой¬
 нами с Великим княжеством Литовским за возвращение
 пограничных русских княжеств на юго-западе, принятием
 общерусского Судебника 1497 года, борьбой придворных
 и церковных группировок. В начале XVI столетия опреде¬
 лилась победа тех, кто группировался вокруг Василия, сы¬
 на Ивана III и Софьи Палеолог, его второй жены. 11 апре¬
 ля 1502 года великий князь подверг опале внука Дмитрия
 и.его мать Елену Волошанку, жену Ивана Ивановича,
 своего старшего сына от первой, умершей жены, бывшей
 тверской княжны. Через несколько дней Василия Ивано¬
 вича отец «благословил и посадил на великое княжение
 Володимерьское и Московское и учинил его всеа Руси са¬
 модержцем». Сын стал соправителем Ивана III, умершего
 спустя три года. Длительные и тяжелые войны остро поставили вопрос
 об обеспечении землей служилых людей — дворян, основ¬
 ной военной силы государства. Земельные раздачи после
 присоединения новгородских и тверских владений решили
 проблему ненадолго. Иван III давно вынашивал замысел
 секуляризации (ликвидации) монастырского землевладе¬
 ния и нашел в этом поддержку у членов кружка москов¬
 ских вольнодумцев при внуке Дмитрии, нестяжателей во
 главе с Нилом Сорским. Церковный собор, состоявшийся в конце лета — нача¬
 ле осени 1503 года, хотя и принял некоторые решения, упо- 62
Новгородский Юрьев монастырь рядочившие церковное благочиние (запрет священство¬
 вать вдовым попам; инокам и инокиням проживать в сов¬
 местных монастырях, «святителям» брать мзду за постав-
 ление в сан священников), но лишить церковь и монастыри
 земельных владений отказался. Ивану III не удалось осу¬
 ществить свою программу секуляризации. За этой неудачей последовали репрессии против воль¬
 нодумцев во главе с братьями Курицыными. Новгородский
 еретик дьяк Самсон во время пыток, еще после собора
 1488 года, сознался: «Курицын началник всем тем зло¬
 деем». 63
Выдающиеся государственные деятели, дипломаты, оба
 брата Курицыны были весьма образованными людьми.
 Ездили с посольскими поручениями в зарубежные страны,
 вели переговоры с иностранными представителями в Моск¬
 ве. Федор Васильевич написал два сочинения — Повесть о
 Дракуле и Лаодикийское послание; Иван Волк Васильевич
 переписал Кормчую — свод византийских и русских зако¬
 нов, правил. Близок к ним Иван Черный, переписавший
 обширный Еллинский летописец, Лествицу Иоанна Лест-
 вичника. Для них и их сторонников характерны вольно¬
 думные взгляды о самовластии души (свободе воли), праве
 человека на свободу, протест против продажности духо¬
 венства, поклонения кумирам. Они разоблачали лжепро¬
 роков — современных им священников. Уже весной 1503 года Иван III в разговоре с Иосифом
 Волоцким обещал провести новое преследование еретиков-
 вольнодумцев. Волоцкий игумен впоследствии поведал об
 этом: «Великий князь говорил со мною наедине о церков¬
 ных делех. Да после того почял говорити о новгородцких
 еретикех... Да и сказал ми,— которую дръжал Алексей
 протопоп ересь и которую ересь дръжал Федор Курицын»:
 «Однолично пошлю по всем городом да велю обыскивати
 еретиков да искоренити». Собор 1504 года с участием Ивана III, его наследника
 Василия III, митрополита Симона и других иерархов вы¬
 нес решение суровое и жестокое: «И обыскаша еретиков,
 повелеша их, лихих, смертною казнию казнити. И сожгоша
 в клетке диака Волка Курицына да Митю Коноплева, да
 Ивашка Максимова декабря 27. А Некрасу Рукавова
 повелеша язык урезати, и в Новегороде в Великом сожго¬
 ша его. И тое же зимы архимандрита Касияна урьевскаго
 (новгородского Юрьева монастыря.— В. Б) сожгоша и
 его брата, иных многих еретиков сожгоша. А иных в зато¬
 чение разослаша, а иных по манастырем». Власти, светские и духовные, разгромили кружки воль¬
 нодумцев, включавших представителей священства и кня¬ 64
жеского двора. Ведь взгляды, которым одно время сочувст¬
 вовали Иван III и митрополит Зосима, в конце концов
 способствовали ослаблению позиций господствующей
 церкви. А с этим не могли, в условиях народного недо¬
 вольства, социального протеста, мириться и светские
 властители. Еретиков истребили на кострах. Но их идеи
 возродились в 20—30-е годы того же столетия.
Глава Феодосий Косой
 и другие
 вольнодумцы Максим Грек. Текст летописи,
 исправленный митрополитом
 Даниилом
^ осле костров, на кото-
 ^=^рых в начале столетия
 'тЩдр** погибли самые яркие и
 активные еретики, официальная церковь торжествовала
 победу. Ортодоксы, недавно выступавшие в роли оппози¬
 ционеров светской власти, теперь, в лице виднейшего свое¬
 го идеолога Иосифа Волоцкого, провозглашали: «Царь
 убо естеством подобен есть всем человеком, а властию же
 подобен есть вышняму Богу». Ересь как будто перестала существовать. Однако при
 отсутствии ее открытых проявлений вольнодумство про¬
 должало существовать тайно, в скрытых формах, прежде
 всего в народной среде. И церковники это улавливали: в
 предисловии к Хронографу 1512 года его автор полеми¬
 зирует с теми, «неправе мудрствующими», кто отрицает
 троичность бога, т. е. с антитринитариями; а Иосиф Во¬
 лоцкий в 1511 году требует от великого князя нового
 сыска над еретиками, иначе последует гибель «всему пра¬
 вославному христианству от еретических учений». Сохранились известия о том, что некоторые видные
 еретики, попавшие не на костер, а в монастырское заключе¬
 ние (например, купец Семен Кленов), продолжали распро¬
 странять свои вольнодумные идеи. Во втором десятилетии
 XVI века велась полемика между осифлянами и нестяжате- 68
Кормчая Вассиана Патрикеева лями: первые требовали разоблачения и наказания, вплоть
 до смертного, оставшихся еретиков, вторые подходили к
 этому иначе. «Мы же противу сему речем, яко подобает
 еретиков осуждати и проклинати, и заточати по святому
 писанию»,— утверждали они. Нестяжатели, не принимавшие, как и осифляне, учения
 еретиков, в отличие от своих оппонентов говорили о не¬
 допустимости предания вольнодумцев смерти. О том, что
 вопрос о них не снимался с повестки дня, говорят обличе¬
 ния митрополитов Даниила, Макария и др. по адресу ере¬ 69
тиков и тех, кто их слушает, сочувствует им, пьет и ест с ни¬
 ми, заступается за них. Летописи той поры сообщают об иконоборческих
 настроениях в простом народе, его сомнениях в святости
 мощей, прочих «рукотворных» предметов. Максим Грек,
 монах с Афона, долгое время проживший в России, поле¬
 мизирует в одном из своих сочинений со сторонниками
 подобных взглядов: «Аще ли помышляете, несмысленнии
 разумом,— како в бездушных телесех и рукотворенных
 вещех чудеса творити? Вся бо Богу възможна». Он же защищает от вольнодумцев иконы: «Пакы еще
 еретицы глаголют: како Богу глаголющу: не сотвори себе
 Бог сребрян и Бог злат и не поклонишися им? К сему же мы
 отвещаем: глаголет Бог о иудеех, иже в пустыне телец
 злат слияша (отлили.— В. Б)... Мы же не идолы творим,
 ни тельцы, ни юнцы, но служим живому Богу и святым его. Митрополит Даниил, Максим Грек и другие спорят с
 еретиками по поводу выдвигавшихся ими идей о несвято-
 сти богоматери, невозможности воскресения мертвых, во¬
 человечения Иисуса Христа, ненужности его искупитель¬
 ной жертвы. Максим Грек пишет сочинения против еретиков. Одно
 из них как будто приурочено к церковному собору 1520
 года, осудившему ересь некоего Исаака, который выступал
 против монастырского землевладения, стяжания. Его до¬
 воды объективно смыкаются с тем, что говорили по этому
 вопросу вольнодумцы-еретики. С таких же позиций выступает Вассиан Патрикеев, вид¬
 нейший публицист, родом из Гедиминовичей: монахи дол¬
 жны трудиться сами, не владеть селами и крестьянами,
 считает он, еретиков следует заточать в темницы, отлучать
 от церкви, но не казнить. Он упрекает осифлян: «Разум
 есть ваш осудити неповиннаго». С гуманистических позиций выступал в первой трети
 XVI столетия Федор Иванович Карпов, один из видных
 дипломатов при дворе великого князя Василия III. Образо¬ 70
ванный для своего времени человек, он интересовался аст¬
 рономией и медициной, много размышлял о природе и че¬
 ловеке, происхождении Земли и смысле жизни. Мучило его
 собственное несовершенство — в послании к Максиму Гре¬
 ку он пишет о своих сомнениях и мучениях: «Изнемогаю
 умом, в глубину впад сомнения». Человеческое общежитие должно строиться, по его
 разумению, на «правде» и «законе» — он выдвигает иде¬
 ал своего рода правового государства; иначе «сильный бу¬
 дет угнетать слабого»: «В нынешние времена мнози на-
 чалники на своих подвластных и сирых не призирают». Под начальниками он разумеет богатых и сильных
 бояр, княжат. Сам Карпов выражает взгляды, интересы
 дворянства. По его мнению, правитель-самодержец дол¬
 жен управлять «грозою правды и закона» и милосердием,
 ибо правда без милости — мучительство, а милость без
 правды — малодушие. В кружок гуманистов, помимо Карпова, Максима Гре¬
 ка, входили и другие образованные люди, государственные
 деятели — Николай Булев (Любчанин — из Любека),
 Дмитрий Герасимов, Мисюрь Мунехин, Еремей Трусов,
 Яков Шишкин и другие. Это была та среда, которая сохра¬
 нила идеи вольнодумцев конца XV — начала XVI века,
 передала их следующему поколению передовых людей,
 мыслителей. * * * Середина XVI века — пора нового и, пожалуй, послед¬
 него подъема русского реформационного движения. Его
 представители унаследовали идеи вольнодумцев-реформа-
 торов XIV — первой половины XVI столетия, развили их
 дальше, вплоть до выдвижения радикальных требований. Старец Артемий, служивший в Псково-Печерском мо¬
 настыре и Порфирьеве пустыни, продолжил традиции
 Нила Сорского, своего учителя, Вассиана Патрикеева
 и других нестяжателей. Среди его учеников на Белоозере 71
были Феодосий Косой, Игнатий, Вассиан. В его кружок
 входили и другие — Порфирий, Иоасаф Белобаев и т. д.
 Имя Артемия, его идеи стали известны влиятельному про¬
 топопу Сильвестру, духовнику царя Ивана IV, а также
 самому царю. Старец убеждает царя, чтобы тот начал
 «села отнимати у монастырей». Артемия вызывали в Москву, назначали игуменом
 Троице-Сергиева монастыря «по братцкому прошению и
 по государеву велению». Молодой царь «зело любяще и
 многаше беседоваше» с Артемием. Но старца с его нестя¬
 жательскими устремлениями не приняли монахи той обите¬
 ли, куда он прибыл игуменом. Через полгода ему пришлось
 удалиться на Белоозеро. Но начались новые неприятно¬
 сти — доносы церковников на него и его ученика Порфи-
 рия. Их обвиняли в вольнодумных, еретических идеях —
 несогласии с сочинениями Иосифа Волоцкого, в частности
 по вопросу о троице, «потаковке» еретикам, «латынам»,
 «Лютеровой ереси». К тому же другой вольнодумец —
 Матвей Башкин — на церковном соборе конца 1553 года
 сказал об Артемии как о своем единомышленнике. Старца
 в конце января следующего года отлучили от церкви и
 сослали в Соловецкий монастырь. Царь, митрополит и другие иерархи, свидетели не
 сумели доказать «еретичество» Артемия, несмотря на то,
 что в его взглядах, помимо проповеди нестяжания и аске¬
 тизма, заметны такие моменты, как равнодушие к посту и
 другим обрядам, почитанию мощей святых. Артемий говорит, что человек должен быть разумным,
 всю жизнь учиться, понимать, что не все «писания»
 истинны. Если люди не понимают «разум божественных
 писаний», то возникает ересь — ложные писания воспри¬
 нимают за истинные. «Писаниа много, но не вся божест¬
 венна суть» — таков его рационалистический, критиче¬
 ский подход к святоотеческим сочинениям, преданиям.
 Он же в духе идей Федора Карпова призывал властителя
 к «правде и кротости». Эти его мысли развивали позднее, 72
но с других позиций, Иван Пересветов (за «правду», про¬
 тив царской «кротости») и Андрей Курбский (царская
 власть должна быть «милостивой»). Матвей Семенович Башкин, оговоривший на соборе Ар¬
 темия, происходил из небогатых дворян — мелкопомест¬
 ных детей боярских Переяславского уезда. Зачисленный в
 1550 году в «избранную тысячу», он мог в дальнейшем сде¬
 лать блестящую карьеру на военном или гражданском
 поприще. Но его увлекало другое: собрав вокруг себя
 группу единомышленников, он проповедует евангельские
 заповеди любви к ближнему, бессребреничества. Поставив
 вопрос об отмене холопства, кабальной зависимости, пе¬
 решел к делу — «изодрал» кабальные документы на зави¬
 симых от него людей. Башкин продолжал традиции вольнодумцев прежних
 времен — отрицает как идолов иконы с изображениями
 Иисуса Христа, богоматери и святых. Христа он считает
 простым человеком, не признает троичность божества.
 Сочиняет молитву «к единому началу, Бога отца единого
 написал, а сына и святого духа отставил». Церковь, в его
 представлении,— не здание, строение, а «собрание вер¬
 ных». Не признает Башкин и церковного покаяния, вместо не¬
 го — лучше верующему отказаться от дурных дел. То же
 самое — ив отношении постановлений вселенских собо¬
 ров: они, по его суждению, свидетельствуют о политиче¬
 ских притязаниях церкви. По доносу духовника Башкина арестовали. Обвинили
 в «люторских ересех» и допрашивали с применением пы¬
 ток. Предали анафеме — церковному проклятию, сослали
 в Иосифо-Волоколамский монастырь. Ему вменили сле¬
 дующие преступления: Башкин и другие еретики «хулили»
 Иисуса Христа, которого «неравна его Отцу поведуют»;
 причастие считают простым хлебом и вином; отрицают не¬
 обходимость церкви («верных собор есть токмо церкви»),
 иконопочитания (иконы «идолы окоянии наричют»), покая¬ 73
ния («как престанет грех творити, аще у священника и не
 покается, то несть ему греха»), священного писания и свя¬
 тоотеческой литературы («вся Божественая писание бас¬
 нословие наричют»); извращенно толкуют Евангелие и
 Апостол. В кружок Башкина входили братья Борисовы-Борозди-
 ны из тверских дворян и другие единомышленники. Все
 они, как и глава кружка, пострадали после решений цер¬
 ковного собора. Известно, например, что Ивана Тимофее¬
 вича Борисова-Бороздина сослали в Валаамов монастырь,
 откуда он бежал в Швецию. * * * Наибольшим радикализмом отличалось «новое» или
 «рабье» учение Феодосия Косого, ученика Артемия. Он
 выступил против господствующей церкви и социального
 неравенства. Происходивший из холопов, т. е. самых обез¬
 доленных низов общества, Феодосий бежал из Москвы,
 от своего владельца, на Белоозеро. Зиновий Отенский,
 яростный ортодокс и противник еретиков, ученик Максима
 Грека, написал два сочинения против Косого — «Истины
 показание к вопросившим о новом учении» и «Послание
 многословное». Во втором из них он сообщает, что Феодо¬
 сий бежал вместе с другими «рабами». Еще будучи в
 Москве, он смущал своих товарищей по неволе. Феодосий и его товарищи, ставшие учениками «мудра
 учителя», постриглись в разных монастырях, «убояша же
 ся,— добавляет в связи с этим Зиновий Отенский,— мук
 от господий своих»: владельцы могли сыскать и наказать
 их, пострижение помогло избежать этого. Новообращен¬
 ные попали к Артемию в Порфирьеву пустынь. Позднее Феодосий Косой, Игнатий, Вассиан и прочие
 их сподвижники перешли в Кириллов Новоозерский мо¬
 настырь, к югу от Белоозера. Отсюда они и начали пропо¬
 ведовать «новое учение». Влияние Косого, его взглядов 74
возрастает. Интересно, что и его бывший владелец со¬
 чувствовал ему. В начале 50-х годов о «ереси» Феодосия Косого заго¬
 ворили в придворных верхах. Она получила распростра¬
 нение в простом народе, который испытывал в те годы
 тяжелые лишения. В конце 40-х годов страну постиг силь¬
 нейших голод. Возросли налоги и повинности феодалам.
 Досаждали «неправедные суды». Зиновий пишет о нищете,
 частых гладах, жестокосердии «имущих», которые «прину-
 ди же на подвластных истязовати множайшая дани паче
 первых» (т. е. больше прежних даней — налогов, побо¬
 ров— налагали на своих подданных). Летом 1552 года
 случился небывалый мор — в одной Новгородской земле
 умерло от 100 до 280 тысяч человек! Учение Феодосия Косого отражало недовольство со¬
 циальных низов, городской и сельской бедноты тяготами
 жизни. Недаром Зиновий Отенский именовал его «рабьим
 учением». Косой, по его представлению, хотел «нищете
 своей изобрести поможение», и потому якобы многие ве¬
 рят ему, как своему собрату. «Люди простыа нравом»
 прельщались проповедями еретиков, т. к. они прямо и рез¬
 ко обличали церковь с ее догмами. Феодосий Косой и его сторонники отрицали троич¬
 ность бога: «Един есть бог... и един бог сотвори небо и
 землю», «несть писано в законе троицы, разве единого
 бога». В Иисусе Христе они видели простого человека, а
 не бога, воплотившегося в нем. В своих проповедях Феодо¬
 сий Косой, учивший словом и не писавший на бумаге,
 строит цепь рассуждений с позиций здравого смысла: Бог создал все сущее словом, потому и человека он
 мог обновить словом же, а не воплощением в сына божия. Зачем бог захотел воплотиться в человека? Разве может бог родиться от земной женщины, как
 обычный смертный? Чтобы помочь человеку, бог мог послать другого че¬
 ловека. 75
Говорят об обновлении человечества, а люди и до, и
 после Иисуса Христа одинаково рождаются, живут и
 умирают. Зиновий Отенский, негодуя по поводу этих рассужде¬
 ний Косого, говорит о его «самобытной ереси» — воль¬
 нодумцы считают, что небо, земля, все живое не создано
 богом, а «самобытны», т. е. извечны, или появились из
 природы — воздуха, воды: «Самобытно было или от воз¬
 духа рожено животное родоначальных искони». «От воз¬
 духа родоначальником быти, поне же от воздушных туч
 некогда и жита нарождишася, некогда же и пепел, иногда
 же и крохи серебряныя одождишася, яко же есть от ле¬
 тописных книг слышати; но и ныне некогда на безводней
 земли после многаго дождя рыбы мертвы обретошася». Исходя из здравого смысла — наблюдений над при¬
 родными явлениями, чтения «летописных книг», в которых
 они же описываются,— Косой высказывает материалисти¬
 ческие догадки: об изначальности мира, постоянной смене
 форм жизни. В своих толкованиях священных текстов Феодосий
 обращался к Ветхому завету — Пятикнижию Моисееву.
 Использовал также Евангелие и Апостол; из святооте¬
 ческой литературы — лишь некоторые труды Василия Ве¬
 ликого, Ионна Златоуста и Григория Богослова, основную
 же ее массу отвергал, как человеческое предание: «Книгы
 святых отец и правила церковная ложным писанием име-
 нують». Истинная вера, по Косому, основана на Евангелии;
 в нем и Апостоле отсутствуют церковные «правила» —
 «человеческие предания», составленные епископами. Ссы¬
 лался он и на то, что седьмой вселенский собор якобы про¬
 клял составление новых книг. Посему и сам он излагал
 свое учение устно, «несть писал ни единоя книги». Все
 церковные обряды, таинства (крещение, причащение),
 посты, приношения в церковь и прочее он отрицал, как те
 же человеческие предания. То же — с самой церковью 76
и ее службами, иконами и молитвами. Ведь при апосто¬
 лах не было никакой церкви. Лишь позднее появились
 «кумирницы... и златокумирницы», иконы; создатели хра¬
 мов и икон — человекослужители, идолослужители.
 Иконы — не сам бог, и поклоняться им не следует. Поклонение кресту — тоже идолопоклонство; бог ведь
 ненавидит крест, на котором убит его сын; поклонение
 дереву, из которого сделан крест, не есть вера в бога, а
 противоречит ей. Соблюдение поста, по Феодосию,— проявление внеш¬
 него благочестия; важнее — быть милосердным. Косой столь же решительно не признавал бессмертия
 и загробной жизни, «чудес» святых и их мощей; поклоне¬
 ние им — идолослужение, обожествление мертвых. Те,
 кто это делает, «отводят люди от Бога к мертвецем»; «жи-
 вии,— ссылается он на пророка,— от мертвых помощи
 взыскують». После апостолов,— уверен Феодосий,— никто
 уже не мог делать чудеса и пророчествовать. Смелый вольнодумец и обличитель, Косой лишал цер¬
 ковь и ее служителей святого ореола, возможности воз¬
 действовать на верующих. Иерархов и простых священ¬
 ников считал ложными учителями — учат по человеческо¬
 му преданию, а не по священному писанию; они — стяжа¬
 тели, ведущие праздную жизнь: «Епископи и попы —
 ложнии учители, идольстии жерцы и маньяки. Посему
 ложнии учители епископи и попы, поне же учат — книг в
 руку не держать... Живут попы и епископи не по Еуанге-
 лию, ложнии учителье, имениа збирают и ядят, и пиють
 много». Ссылаясь на Писание, Косой называет священников
 фарисеями, лицемерами. Они «повелевают себе послу-
 шати и земских (светских.— В. Б.) властей боятися, и
 дани даяти им». Духовные и светские властители, тем
 самым, одинаково берут дани с народа. Епископы мучат
 и преследуют «нас» (т. е. тех, кто исповедует новое, истин¬
 ное учение), отвергают евангельскую заповедь любви к 77
ближнему; «именующе еретики, нас мучат... гонят нас
 за истину». Поэтому не следует повиноваться еписко¬
 пам — гонителям истины: «Поне же мы истину знаем паче
 всех, и того ради нас гонят». По сути дела Феодосий Косой отрицает церковную
 иерархию, монашество, церковно-монастырское землевла¬
 дение. Монашество — это тоже человеческое предание.
 Евангелие и Апостол его не упоминают. Вслед за Мак¬
 симом Греком, Вассианом Патрикеевым, ссылаясь на их
 доводы, он, по словам Зиновия Отенского, «учаху же...
 преже хулити монастыри, оклеветающе их, яко села имя-
 ху». Более того, монастыри-землевладельцы нарушают за¬
 поведь господню: «Монастыри заповеди преступающе
 нестяжания, имеют села». Вольнодумец называет имена иерархов-стяжателей:
 игуменов белоозерского Кирилла, боровского Пафнутия,
 троицкого Никона. Антиеретические же сочинения Иосифа
 Волоцкого — Просветитель и устав монастырского жи¬
 тия — считает «законопреступными», поскольку написаны
 они после седьмого вселенского собора, запретившего
 якобы «писати книг». Итоговая мысль вольнодумца в его критике духовных
 и земских властителей носит весьма радикальный ха¬
 рактер: «Не подобаеть же в христианох властем быть».
 Он призывает не повиноваться властям, не вносить пода¬
 ти («дани»); «не подобает же повиноватися властем и
 попом». Как немецкие повстанцы во время Крестьянской вой¬
 ны 1525 г. оправдывали свои действия ссылками на осво¬
 бождение Моисея и евреев от ига фараонов, так и Косой
 прибегал к аналогичным доводам: «Зело свободу улучи
 Косой,— повествует Зиновий о его бегстве от владель¬
 ца,— мужеством и разумом своим...; а яже притяжа име¬
 ния у господина,— мзда есть работы его, поне же и из¬
 раильтяне, бежаще Египта, взяша египитское богатство
 разумом за мзду работы своея». 78
Тот же автор, который не может не отметить «мужест¬
 во и разум» Феодосия Косого, воздает должное, сам того,
 конечно, не желая, критикуя их, всем его последователям:
 «Ныне же видим вас не нищих духом, но... възносящася
 на вся власти и владычества, учиненыя Богом. Не любите
 Богом поставленыя царьскиа и святительскиа чиноначаль-
 никы, ни хощете владоми быти от господей, ни наставля-
 тися от духовных пастырей и учителей, лукаве глаголю-
 ще и безбожне, яко несть требы быти начальством в хрис¬
 тианстве». Непризнание всех властей, господ имело у Косого все
 то же основание — они идут от «человеческого предания»,
 а не от заповедей Христовых и апостолов. Потому «не по¬
 добает покланятися не токмо умершим (мощам святых
 и др.— В. />.), но ниже живым». Подобная позиция воль¬
 нодумцев делала их, в глазах ортодоксов — Зиновия Отен-
 ского и иных, не только церковными, но и земскими, го¬
 сударственными преступниками: «Вы же не точию ере-
 тикы, но и законопреступницы...; тем же по градскому и
 царьскому суду с разбойники и с изменникы... равно го-
 ними быти должни есте». «Не подобаеть... воевати» — еще одна смелая мысль
 Феодосия Косого, тоже отражавшая интересы простого
 народа, страдавшего от войн, усобиц бояр и князей, воен¬
 ных поборов и мобилизаций, разорений и гибели горожан
 и крестьян. Свои рационалистические, гуманистические воззрения
 Косой и его единомышленники основывают на идеалах
 первоначального христианства — любви к ближнему, ми¬
 лосердии. Все люди равны перед богом: «Иже суть в всех
 языкох, яко вси людие едино суть у Бога,— и татарове,
 и немцы, и прочии языцы... Вси веры в всех землях оди-
 накы». Таким образом, все народы и веры равны. Исключи¬
 тельность православной веры, проповедуемую официаль¬
 ной церковью, Косой и другие еретики не признавали. 79
Столь же решительно выступают они за имущественное
 равенство, за общность имущества. Такие порядки они
 вводили в своих общинах. Себя они считали представителями «духовного разу¬
 ма», восходящего, в противовес «человеческому преда¬
 нию», к «божественной правде», т. е. истинной правде,
 идеалу первоначальных христиан. Это — истинное чело¬
 веческое в человеке, приближающее его к богу. То же,
 что идет от человеческого предания, дали мертвые тради¬
 ции, ложные авторитеты. Верующий, человек с «духов¬
 ным разумом»,— не раб, а сын божий, как Христос. «Мы —
 сынове божии» — так говорил Феодосий Косой; все —
 равны, независимы, не покоряются властям, господам, тра¬
 дициям, даже власти родителей. Во всем этом Косой и
 его сподвижники сходны с Мартином Лютером и лютера¬
 нами. Зиновий Отенский в Слове о Никите недаром сбли¬
 жает двух реформаторов — пишет о «ереси лукавого Фео¬
 досия Косого с единомысленники его, обновляющих не¬
 мецкое злословие Мартиновы ереси». А по словам А. Курб¬
 ского, Артемия, учителя Косого, обвиняли в лютеранстве. Свои мысли и дела сторонники Феодосия обсуждали
 не в церквах, а в «худых домах», «домах жительствен-
 ных». Так ведь и делали апостолы: «Писано,— говорил
 Косой,— апостолом на горницу въсходили, а не в церковь,
 не беаху бо церкви при апостолех». В их молитвенных домах не было никаких украшений,
 икон и других предметов для «болванного поклонения».
 Не молились, ибо «молитва оное единое, еже от неправды
 отступити»; «Бог сердца чиста токмо истязуеть, а не мо¬
 литвы». За братской трапезой, по примеру Иисуса Христа
 и его учеников, преломляли хлеб, дружески беседовали —
 осуждали церковные и светские власти, охраняемые ими
 порядки, которые они не принимали. Собрания вольнодумцев-феодосиан носили тайный ха¬
 рактер — ввиду преследований и казней со стороны влас¬
 тей, хотя и это их не смущало: «Яко же жидове и мучитилие 80
древле апостолов гоняху, тако и нас ныне гонять заблуж-
 шии, поне же мы истину знаем паче всех; и того ради нас
 гонять». Проповеди феодосиан находили сочувствие и отклик
 среди простых людей, к которым они и были обраще¬
 ны,— верующие стекались к «распутиам и худым домам»,
 дабы «тамо взысковати по еретикох и расколникох». Так
 говорит Зиновий Отенский об этих «сонмищах учительст¬
 ва кривовернаго», зло обыгрывая прозвище Феодосия,
 учителя многих людей, собиравшихся на проповеди его
 самого и других феодосиан, которые они произносили не
 только в домах бедняков, но и по дорогам. Сторонники Феодосия несли его слово, «рабье уче¬
 ние», по градам и весям Руси — в Москву и Новгород Ве¬
 ликий, Старую Руссу и другие города, местечки и селения,
 прежде всего северо-западной России. Распространение реформационных, освободительных
 идей происходило в обстановке обострения народных ли¬
 шений, социального протеста (Московское восстание
 1547 года, восстания во Пскове и других городах, побе¬
 ги крестьян и холопов). Это не могло не напугать москов¬
 ские власти. Последовали аресты вольнодумцев, сначала
 Башкина со сторонниками, суд над ними и высылка. За¬
 тем схватили (1554 год) Феодосия Косого И его последо¬
 вателей. Но он и несколько феодосиан сумели бежать
 из-под стражи; сам Феодосий «приласкав же ся хранящим,
 прием послабление от них и бежав». Они оказались в Лит¬
 ве, и здесь Косой по-прежнему, и небезуспешно, про¬
 должает проповедовать свои взгляды, прежде всего среди
 белорусского населения. Он жил здесь довольно долго,
 сбросил с себя монашескую одежду, женился на литовской
 еврейке. Последний факт знаменателен: Косого и его сто¬
 ронников их современники обвиняли в приверженности
 «ереси жидовствующих» — взглядов новгородских и мос¬
 ковских вольнодумцев конца XV — начала XVI века. И те
 и другие испытали влияние некоторых заезжих представи¬ 8-1
телей реформационной мысли из числа евреев. К тому же
 ряд идей заимствовали из Ветхого завета. Один из учеников Косого, Фома, успешно проповедо¬
 вал в Полоцке. По сообщению Андрея Венгерского,
 польского хрониста XVII века, тот Фома «возвы¬
 сился в сане и через некоторое время был направлен в
 Полоцк, где уже начало распространяться чистое учение,
 для наставления и укрепления там верных в истинном
 учении и благочестии. В этой должности он в продолже¬
 ние ряда лет стойко и твердо сеял и утверждал распрост¬
 раняемое учение». Его деятельность, как представителя реформацион-
 ного движения, трагически оборвалась в 1563 году, почти
 десятилетие спустя после бегства вместе с Косым из Моск¬
 вы,— после взятия в этом году Полоцка Иван Грозный
 повелел утопить проповедника Фому. Но местные жители
 «в скором времени пригласили из Литвы и Польши на¬
 ставников слова божия и глашатаев чистой веры». В мо¬
 литвенном доме, тогда же построенном, священники-ре¬
 форматоры обращались с проповедями к прихожанам,
 проводили богослужения. Какой-то иностранец, против¬
 ник реформаторов, заметил: «Когда уже однажды бро¬
 шены были семена лжеучения, чорт принес московских
 чернецов, которые подлили того же яда». Витебский дьякон Козьма Колодынский, из белорус¬
 ских последователей Феодосия Косого, написал в середи¬
 не XVI века политический памфлет — Письмо половца
 Ивана Смеры великому князю Владимиру. В нем, исполь¬
 зуя образы исторического прошлого (греки, братья-хрис¬
 тиане, их преследование), он осуждает рабство, богатых,
 угнетающих своих «бедных братьев». Надеется, что «пос¬
 леднее поколение блистательно освободит себя от всего
 этого». | Воззрения Косого и феодосиан — высший этап гума¬
 нистической, реформационной мысли в России. Облечен¬
 ная в религиозную форму, она, и в этом состоит глубокое 82
диалектическое противоречие, вела к определенной секу¬
 ляризации общественного сознания. Новизна учения сос¬
 тоит в отрицании частной собственности, утверждении
 общности имущества, устроении царства божьего на
 земле. Феодосиане учили, ссылаясь на апостолов: «При апос-
 толех во Иерусалиме ученики их продаяху села, а не ку-
 поваху, еже нестяжание им имети назнаменует Лука...
 И ни един же что от имений своих глаголаша свое быти,
 но бяху им вся обща (Деяния апостолов, IV, 32)... Не бяше
 бо нищ ни един в них: елицы бо господне селом или домо¬
 вом бяху, продающе, приношаху цены продаемых и пола-
 гаху при ногах апостол; даяшеся же коемуждо, его же
 аще требоваше (там же, IV, 34—35)». Сторонников Косого, следовавших в этом апостольским
 заветам, Зиновий Отенский не одобряет: «Видите же
 еретиков онех,— на колику гордость взяшася, паче же бе¬
 зумие, яко безстудне дръзати апостолом уподоблятися
 и имениа учеников своих ногами (к своим ногам.— В. Б.)
 взимати». Сами феодосиане призывали последователей к себе, в
 свои общины: «Аще кто нашь разум имееть, то брат ду¬
 ховный и чадо есть и к нам подобаеть приносити имениа». Если приношение в церковь, по их представлениям,—
 грех, то приношение в общину «братьев духовных», «сы¬
 нов божьих» — их общее достояние. «Несть требы быти
 начальством в христианстве» — исповедовали феодо¬
 сиане, хотевшие равной доли каждому в общем имуществе.
 Это и было осуществлением «царства божиего» на прак¬
 тике, на земле, а не в загробном мире. Феодосий Косой, выдвинувший такие радикальные
 идеи, отразил в своем «новом учении» извечные мечты
 угнетенных о «правде», равенстве, справедливости. А. И. Клибанов, сближающий «рабье учение» Феодосия
 Косого с учением Мюнцера, справедливо считает первое
 из них «идеологическим переворотом» в русской общест¬
 венной мысли.
Глава 4 Митрополит Филипп
 и Иван 1розный Митрополит Филипп.
 Опричник
д уховные и светские
 власти быстро и реши¬
 тельно расправились с вольнодумцами-еретиками. Это соответствовало их об¬
 щим интересам: предотвратить взрыв социального недо¬
 вольства народных низов, на этот раз под флагом рели¬
 гиозным. Кроме того, во второй половине 50-х годов при¬
 ближалась война за Ливонию. С образованием в конце
 предыдущего столетия единого Российского государства
 одной из его важнейших внешнеполитических задач ста¬
 ло возвращение русских земель в Восточной Прибал¬
 тике, у Финского залива, получение выхода к Балтийскому
 морю и тем самым к торговым путям в Западную Евро¬
 пу. Между тем власти с возмущением узнавали о бегстве
 некоторых еретиков во владения Великого княжества Ли¬
 товского, в Швецию и Ливонию. О связях русских ере¬
 тиков с реформаторами из Центральной Европы еще при
 Иване III они тоже, конечно, были хорошо осведомлены. Реформационное движение удалось разгромить, и влас¬
 ти как будто могли быть спокойны. Вскоре, в 1558 году
 началась Ливонская война. Действиям русских армий по¬
 началу сопутствовал успех — удалось захватить часть
 Ливонии и других земель, в 1563 году взять древний рус¬
 ский город Полоцк. Но падение правительства А. Ф. Ада- 86
Житие митрополита Филиппа шева («Избранная рада»), опалы и казни, бегство неко¬
 торых князей и бояр (А. М. Курбский и др.) от расправ за
 рубеж осложнили обстановку. Война затягивалась, на сме¬
 ну победам в 60-е годы пришли поражения. Царь Иван Г ро¬
 зный, с детства мстительный и жестокий, долго вынужден
 был прислушиваться к мнению видных государственных
 деятелей, оскорблявших его тираническую натуру, но за¬
 таил злобу на «обидчиков». При малейшей возможности
 он мстил им, и это создавало атмосферу неуверенности 87
и страха. Недовольных было много, и молодой царь, зная
 это, вместе со своими подручными повсюду вынюхивал кра¬
 молу, карал врагов, действительных и, еще больше, мнимых. С введением в начале 1565 года опричнины репрессии
 усилились. Среди бояр снова распространяются недоволь¬
 ство царем, настроения в пользу князя Владимира Андре¬
 евича Старицкого. Иван Грозный через своих агентов-
 соглядатаев внимательно следил за всем, что говорили
 в Боярской думе. Накануне введения опричнины он вспо¬
 минал о «заговоре» бояр в пользу его двоюродного брата
 (1‘553 г.): «И оттоле бысть вражда велия«государю с кня¬
 зем Володимером Ондреевичем, а в боярех смута и мятеж,
 а царству почала быти во всем скудость». В конце июня 1566 года Грозный созвал земский собор,
 который в начале следующего месяца вынес решение —
 не заключать мир с Литвой (в это время велись перегово¬
 ры о прекращении войны из-за Ливонии и заключении
 мира), продолжать войну. Одновременно часть бояр и дво¬
 рян потребовала от царя отменить опричнину, прекратить
 казни. В ответ последовали расправы — из двадцати бояр
 и окольничих, участвовавших в соборе, в последующие
 годы казнили девятерых, одного постригли в монахи. По¬
 гибли два царских казначея, печатник, более трети при¬
 казных дьяков и подьячих. Недовольство испытывали не только многие бояре и
 князья, но и часть церковных иерархов. Еще во времена
 деда царя Ивана Грозного — великого князя Ивана III
 и его сына Василия III между светскими и духовными влас¬
 тителями не раз случались разногласия, а то и резкие
 столкновения. Претензии «священства» на моральное ру¬
 ководство мирской властью вызывали раздражение и от¬
 пор великих князей. Хотя светские властители в целом под¬
 держивали, и это естественно, духовных феодалов (жа¬
 ловали им земли и крестьян, судебные и податные льготы),
 но постоянно стремились ослабить их позиции в земель¬
 ных и прочих делах.
Внук и сын обоих правителей воспринял от них подоб¬
 ный курс. Иван Грозный, с одно(й стороны, опирался на
 церковь в проводимой им политике централизации госу¬
 дарства, в борьбе с реформационным движением и дру¬
 гими формами протеста низов; с другой — ограничивал
 рост церковно-монастырского землевладения, иммунитет-
 ные права духовных пастырей. С расширением репрес¬
 сий, особенно после разделения страны на опричнину и
 земщину, царю пришлось столкнуться лицом к лицу с оп¬
 позиционерами не только из числа светских вельмож,
 но и церковных иерархов. Многих из них он подозревал
 в тайных симпатиях к старицкому удельному князю, в
 желании посадить его на царский трон. Измена мерещи¬
 лась ему повсюду. Царю доносили, что литовский король Сигизмунд II
 склоняет к бегству в Литву знатнейших русских бояр —
 И. П. Федорова-Челяднина, фактического главу земской
 Боярской думы; князей М. И. Воротынского, выдающе¬
 гося полководца, И. Д. Вельского и И. Ф. Мстиславско¬
 го. Дело было весной 1567 года. Незадолго до того, в фев¬
 рале, король пожаловал князю-беглецу Курбскому из
 своих владений целый город Ковель со всеми доходами.
 То же обещал и другим перебежчикам. Убеждая их, боя¬
 рам напоминали о «жестокосердии нерассудительном»
 царя Грозного, его гонениях «без правды» на вельмож,
 разделении страны на опричнину и земщину. Речь шла,
 собственно говоря, о мятеже против царя земских бояр
 и их сторонников. И. П. Федоров-Челяднин, в это время
 уже попавший у царя в опалу, сидел воеводой в Полоцке,
 недавно отвоеванном у Литвы. Сюда шли к нему тайные
 грамоты от короля и его гетмана Ходкевича. Однако ла¬
 зутчика, прибывшего из Вильно, Федоров выдал Грозно¬
 му. Быть эмигрантом он не захотел. От имени князей Воротынского, Вельского и Мстислав¬
 ского королю направили ругательные письма, в состав¬
 лении которых весьма заметно участие Ивана Грозного. 89
Добавили кое-что и словами: с ними к королю поехал
 И. Козлов, присланный им с письмами русским боярам.
 Это происходило летом того же года. Царь, как видно, в
 это время не верил в измену Федорова и трех князей. Тогда же у озера и крепости Суши, около Полоцка,
 литовский отряд разгромил русских воевод, посланных
 Федоровым. Козлова, не успевшего добраться до Литвы,
 схватили и посадили на кол. Начались военные приготов¬
 ления — новые наборы в опричное войско. Грозный и дру¬
 гие руководители опричнины готовятся к возобновлению
 террора, в котором видели испытанное средство наве¬
 дения порядка. Царь испытывает явное беспокойство, неуверенность.
 Тем же летом поползли слухи, что он посетил Кирилло-
 Белозерский монастырь, вел какие-то разговоры со стар¬
 цами о своем пострижении в монахи. Оппозиционеры
 воспрянули духом. Прикидывали, кто будет царем в слу¬
 чае отречения Ивана IV. Старомосковская знать, зани¬
 мавшая сильные позиции в земской Боярской думе, снова
 думает о Владимире Старицком, человеке, впрочем, не¬
 далеком и неспособном. Многое зависело от И. П. Фе-
 дорова-Челяднина, главы влиятельной группировки в
 земщине, конюшего, что-то вроде блюстителя царского
 престола в экстренных ситуациях. Например, в начале
 опричнины, когда Иван Грозный удалился в Александрову
 слободу, Федоров возглавлял в Москве правительство
 из семи бояр — семибоярщину. Человек рассудительный и
 справедливый, к тому же, в отличие от многих других
 вельмож, не бравший взяток, он пользовался популяр¬
 ностью в простом народе. По московским улицам и домам, в армии открыто го¬
 ворили о заговоре земских бояр, о предстоящей смуте.
 Царю об этом сообщали, и он пребывал в постоянной
 тревоге. В первый день нового года, 1 сентября, Грозный
 дал тайную аудиенцию английскому посланнику и купцу
 Антонию Дженкинсону. Предложил английской королеве 90
военный союз двух стран и, что было совсем необычно
 (это посол вскоре отметил в своем ноябрьском отчете),
 просил дать ему убежище в Англии — «для сбережения
 себя и своей жизни», чтобы «жить там и иметь убежище
 без опасности, пока беда не минует, Бог не устроит иначе».
 В Вологде начали даже строить суда, чтобы царь с семьей
 мог плыть в «поморские страны». Обо всем тоже стало
 известно в земщине. Здесь ликовали. А опричники за¬
 таились, ожидая,— что же еще сделает их повелитель,
 бездушный и нервный. Главное же: что будет с ними, ес¬
 ли к власти придет Владимир Андреевич, а с ним — его
 сторонники из земщины? ...Победа литовцев под Сушей подвигла их к новому
 походу. Король направил армию к русской границе, в Бо¬
 рисов она пришла в декабре. А в конце сентября из Моск¬
 вы на северо-запад, к ливонской границе вышли две рус¬
 ские армии — опричная и земская. В начале ноября они
 объединились. Но царь, возглавлявший опричное войско
 и весь поход, уже в середине месяца оставил армию и
 спешно уехал («погнал» на перекладных лошадях) в
 Александрову слободу. Перед отъездом собрал бояр и объ¬
 яснил отмену похода распутицей, помешавшей подвезти
 осадные орудия, и многочисленностью литовской армии. На самом деле причина была иной. Иван Васильевич
 получил известие о заговоре против него земских бояр
 и дворян во главе с Федоровым. Существовал ли он в дей¬
 ствительности, сказать трудно. Но недовольство, него¬
 дование против насилий и казней опричников и Ивана
 Грозного получили в земщине широкое распростране¬
 ние. Некоторые земские бояре, очевидно, вели о том раз¬
 говоры, причем снова высказывались за воцарение Вла¬
 димира Андреевича. Но он-то и выдал заговорщиков,
 рассказал о тех словах, которые говорили в его при¬
 сутствии некоторые из земских дворян во время похода.
 Старицкий князь, помимо прочего и весьма трусливый,
 побежал к двоюродному брату, чтобы на всякий случай 91
выгородить себя, спасти свою жизнь, когда дело дойдет
 до дыбы и плахи. Началось следствие — в ход пошли и оговоры Стариц-
 кого, и письма Сигизмунда II к русским деятелям из зем¬
 щины. Федорова царь сослал в Коломну, наложил на него
 огромный штраф — богатейший вельможа России, чтобы
 заплатить его, вынужден был отдать все свое состояние,
 продать драгоценную посуду, платье и прочее; при отъ¬
 езде в ссылку просил у богатых монахов дать ему коня. Снова начались опричные репрессии и погромы. Уби¬
 вали сторонников Старицких или тех, кто когда-то слу¬
 жил у них, был как-то с ними связан. Среди них оказались
 и высшие церковные иерархи — сами митрополиты. Еще 19 мая 1566 года, незадолго до начала работы
 земского собора, митрополичью кафедру оставил Афана¬
 сий — преемник известного Макария, умершего почти за
 два с половиной года до его такого серьезного решения
 (31 декабря 1563 г.). Об ушедшем на покой иерархе в
 верхах говорили, что он сделал так «за немощь великую».
 За пределами же дворца о митрополите, в свое время ду¬
 ховнике Андрее Протопопове, доверенном лице царя, близ¬
 ко стоявшем и к Адашеву, «Избранной раде», судили и
 рядили по-иному: недоволен-де старец тем, что царь и
 его «кромешники» многие насилия творят христианам.
 Один из иноземцев, А. Шлихтинг, бывший в то время в
 России, говорит о том же: «Некоторые знатные лица и
 вместе верховный священнослужитель сочли нужным для
 себя вразумить тирана воздерживаться от столь жестоко¬
 го пролития крови». Известно, что в декабре 1564 года, когда Грозный в
 гневе уехал в Александрову слободу и вскоре завел свою
 опричнину, Афанасий заступался перед ним за бояр и мос¬
 ковских горожан. Но сам к нему не поехал, а послал
 Пимена, архиепископа новгородского. Очевидно, он был
 недоволен тем, что репрессии затронули близких ему лю¬
 дей из правящих верхов. Потому же за полгода до своего 92
отъезда царь упразднил податные привилегии митропо¬
 личьей кафедры. На вакантный митрополичий престол царь своей во¬
 лей посадил Германа, в миру — Григория Полева. Отец
 его Федор Иванович, в монашестве Филофей, в 1553 году
 проводил следствие по делу еретика-вольнодумца Матвея
 Башкина. Оба они, отец и сын, стали в 30-е годы послуш¬
 никами Иосифо-Волоколамского монастыря. Как и все
 Полевы, они — обедневшие потомки смоленских князей,
 т. е. Рюриковичи, издавна были связаны со старицкими
 князьями. В 1551 году Германа назначили архимандри¬
 том старицкого Успенского монастыря, через два с поло¬
 виной года — казначеем Волоколамского монастыря.
 Именно он привез в свою обитель того же Башкина.
 Через два года Герман стал архимандритом Свияжско-
 го монастыря, а 12 марта 1564 года — казанским архие¬
 пископом. Когда Афанасий оставил кафедру, Герман был в Моск¬
 ве, позднее участвовал в земском соборе. Выбор царя ос¬
 тановился на нем по ряду причин: он долго служил в Во¬
 локоламском монастыре — цитадели правоверного осиф-
 лянства, показал себя ревнителем православия в недавно
 завоеванном Казанском крае, где сменил архимандрита
 Гурия Руготина, бывшего игумена того же Волоколамс¬
 кого монастыря, доверенное лицо царя Грозного. Но новопоставленный митрополит совершенно неожи¬
 данно для монарха произнес поучение: царя-де ждет
 страшный суд за содеянные им дела, грехи. Имелись в
 виду, конечно, опричные насилия. Герман, очевидно, хо¬
 тел разогнать тучи, нависавшие над князем Старицким
 и его двором. Кроме того, митрополит и «Максима Фило¬
 софа (М. Грека.— В. Б) мало нечто, отчасти учения при¬
 частен был»; а ведь среди учеников афонского монаха
 были Сильвестр и Андрей Курбский, входившие в «Из¬
 бранную раду», давно попавшую в опалу у мнительного
 деспота. Царь не стерпел обличения, и Германа, пробыв¬ 93
шего на митрополии всего два дня, тут же, по его, Гроз¬
 ного, воле, свели с нее. Требовалась новая кандидатура, и царь призвал Фи¬
 липпа, соловецкого игумена. Он долго убеждал его, и тот
 наконец согласился. В миру его звали Федором Степано¬
 вичем, и происходил он из знатной старомосковской
 фамилии бояр Колычевых, от младшей ее ветви. Как и Ро¬
 мановы, давшие России менее половины столетия спустя
 новую династию, Колычевы вели свое происхождение
 от Андрея Кобылы. Их род стал известен в ту пору, когда
 князья московские вели борьбу за политическое первен¬
 ство на Руси, объединение ее земель. Федор Колыч, внук
 Кобылы, жил во второй половине XIV столетия, в эпоху
 Калитовичей — детей и внуков Ивана Даниловича мос¬
 ковско-владимирского, имел немалые земельные владе¬
 ния. Его потомки в XVI веке, а их было довольно много,
 служили и московским государям, и старицким удельным
 князьям. Последнее обстоятельство привело к печальным пос¬
 ледствиям для многих сторонников старицкого двора, в
 том числе и некоторых Колычевых. Для некоторых из них
 после «поимания» (ареста) в 1537 году князя Андрея
 Ивановича Старицкого, отца Владимира Андреевича и
 дяди Ивана Грозного, закончилась карьера, а то и жизнь.
 Правда, позднее некоторые из Колычевых заняли видное
 положение — вошли в Боярскую думу, в опричнину гроз¬
 ного царя. Но всякий раз, когда обострялась ситуация
 при дворе, их близость к Старице, давняя и не столь дав¬
 няя, проновгородские симпатии обходились им дорого.
 В опалах и казнях погибли, по данным А. А. Зимина, 11 Колычевых. Но в то же время около десятка предста¬
 вителей этого рода входили в опричную гвардию Ивана IV. Федор Степанович Колычев родился 11 февраля 1507
 года. Его отец Степан Иванович около 1495 года владел
 поместьем в Деревской пятине Новгородской земли, участ¬
 вовал в дипломатических переговорах со Швецией, за 94
что, вероятно, и получил любопытное прозвище — Стен-
 стур (в Швеции Стен Стур старший был правителем стра¬
 ны, регентом в 1470—1497, 1501 —1503 годах; Стен Стур
 младший — в 1512—1520 годах). Умер он до 1561 года,
 когда его сын Федор, будущий митрополит Филипп, сде¬
 лал вклад по «его душе» в Соловецкий монастырь. В детстве и юности Федор Колычев познает «книжное
 учение» и правила «воинской храбрости». Служит при
 дворе великого князя в Москве. Но весной 1537 года в
 связи, очевидно, с «поиманием» Андрея Старицкого, бе¬
 жит из столицы и спасает тем самым свою жизнь. В селе¬
 нии Кижи на Онежском озере, где ему пришлось скры¬
 ваться, 30-летний Федор пасет скот у местного крестьяни¬
 на. Затем перебирается еще дальше на север — в Соло¬
 вецкий монастырь. Некоторое время пожив в нем без пос¬
 трига, потом становится монахом; а лет через десять, в
 1546 или 1547 году,— игуменом этой обители. На Соловках еще весной 1538 года, когда Федор Ко¬
 лычев только появился в этих местах, случился сильный
 пожар, и «монастырь згорел весь до основания». Через
 год московские власти, чтобы снова поставить его на ноги,
 пожаловали монастырю земли в Выгозерской волости.
 Еще через два года разрешили специальной льготной
 грамотой продавать без уплаты пошлин шесть тысяч пу¬
 дов соли. С приходом Филиппа на игуменство монастырь полу¬
 чает еще большие льготы. Царь и правительство Адашева
 освобождают от податей монастырское подворье в Нов¬
 городе Великом; количество беспошлинно продаваемой
 соли довели до 10 тыс. пудов. Если многие монастыри
 в мае 1547 года лишились своих судебных и иных приви¬
 легий, то Соловецкому их оставили. Через три года игу¬
 мен Филипп получил от Ивана IV две деревни в той же Вы¬
 гозерской волости, при них — восемь соляных варниц;
 островок на р. Суме с тремя непашенными дворами. Мест¬
 ные крестьяне одну часть податей давали в казну, дру¬ 95
гую — Соловецкой обители. Правда, в июне 1555 года мо¬
 настырь заставили платить пошлины с продажи соли.
 Но тут же царь пожаловал братии 26 деревень в Сумской
 волости (некогда ими владела Марфа Борецкая — вдо¬
 ва новгородского посадника до присоединения Новгорода
 к Москве), а также 33 варницы. Получал монастырь и другие дары — земли и
 крестьян, деньги и утварь, колокола и прочее. Монастырь
 богател и рос, число монахов в нем дошло до двух сотен.
 Доходы и пожалования, весьма немалые, дали возмож¬
 ность братии и игумену, а у него обнаружились незауряд¬
 ные таланты энергичного организатора, рачительного хо¬
 зяина, предприимчивого и целеустремленного, развернуть
 обширную деятельность. Они придумывали одно за другим
 всякие технические и иные приспособления — то сеялку
 с десятью решетами, на которой работал только один
 старец; то чаны и трубы для варки кваса, который «сам
 сольется изо всех щанов, да вверх подоимут, ино трубою
 пойдет в монастырь, да и в погреб сам льется, да и по
 бочкам разойдется сам во всем». Устроили ветряные
 мельницы с мехами, и обитатели монастыря перестали
 вручную веять рожь. На выделке кирпича людей, кото¬
 рые «глину мяли», заменили «коньми». При нем же, игумене Германе, на Соловках создали
 сложную систему каналов, соединяющих многочисленные
 озера; она до сих пор изумляет посетителей этих мест.
 Устраивал, обновлял игумен промыслы — соляной, желе¬
 зоделательный (о кирпичном уже сказано); водяные
 мельницы. Особое же внимание и усердие проявлял он к
 строительству каменных зданий. При нем построили Ус¬
 пенскую церковь, Преображенский собор, трапезную, ке-
 ларню с мукосейней и хлебопекарней, хлебный и квасный
 погреба. Соловецкий монастырь при Германе достиг больших
 успехов. Но достигались они немалым напряжением сил
 монахов, служебников и, главное, эксплуатацией крестьян, 96
принадлежавших обители. Когда начиналось (май 1552
 года) возведение Преображенского собора, монахи удив¬
 лялись, спрашивали игумена: «О, отче... откуда имаши
 злато на воздвижение великия церкви?» Автор жития святого Германа (конец XVI века), опи¬
 сывающий эту сцену, добавляет о тех же монахах, недо¬
 вольных большим размахом строительства и трат: «Аще
 и не хотяще, но покоряющеся наставнику своему». Но больше, разумеется, страдали крестьяне. Весной
 1556 года жители села Пузырево Бежецкого Верха, полу¬
 ченного монастырем на помин души от И. В. Полева, по¬
 слали к игумену Герману челобитчика — крестьянина
 Клевнева. Тот жаловался на соловецких приказчиков:
 они берут с них, крестьян, оброк и пошлины сверх поло¬
 женного по окладам и жалованным грамотам. Один из
 них давал им взаймы хлеб под высокие проценты («в на-
 соп») —на два третий (т. е. 33% от данного взаймы);
 кроме того, требовал давать поминки, пахать пашню
 «сверх окладу» и др. Игумен и соборные старцы специаль¬
 ной грамотой от 2 мая 1561 года упорядочивают повин¬
 ности и взносы крестьян. Три с половиной года спустя по
 челобитью крестьян и наемных работников (казаков) Сум¬
 ской волости то же происходит с раскладом («разрубом»)
 повинностей между ними. Монастырские власти ограни¬
 чивали размеры солеварения своих крестьян. Историки спорят о том, был ли Филипп осифлянином
 или нестяжателем. Судя по тому, как он заботился о хо¬
 зяйстве, богатстве монастыря, округлении его владений,
 вряд ли он был сторонником монастырского нес^яжания.
 Уже будучи митрополитом, он шлет послание в Соловец¬
 кий монастырь с сообщением о вкладе новгородца Тучка
 Цветного — тот передает обители свой двор и сад, но про¬
 сит это его владение обелить от оброка и сохранить за ним
 до его смерти. В другом послании Филипп дает наставле¬
 ние о том, чтобы монахи вычистили пруд, недавно выко¬
 панный (для этого посылает из своих средств десять руб¬ 4 Заказ 1451 97
лей): «А покинути его (не довести до конца работу с пру¬
 дом.— В. Б.), ино от Бога будет грех, а от людей сором.
 А жаль прежних трудов и убытков. А уже готов и плоти¬
 на сделана, только вычистить». Далее он говорит, что в пруду следует развести рыбу.
 Для всех работ «людей наймовати и хлебом кормити
 своим». Филипп периодически посещал Москву. Участвовал в
 заседаниях Стоглавого собора, встречался с царем. К нему
 хорошо относились руководители «Избранной рады».
 А протопоп Сильвестр, влиятельнейший при дворе чело¬
 век, попав в опалу (1560 год), оказался в Кирилло-Бело-
 зерском монастыре, потом в Соловецком, где и скончал¬
 ся, по словам Н. М. Карамзина, «любимый, уважаемый
 Филиппом». Сюда же еще раньше, в 1554 году, сослали
 Артемия, троицкого игумена, обвиненного в ереси. Он
 «побежал с Соловков» в Литву. Когда же его судили на
 соборе в Москве, два соловецких старца, Феодорит и
 Иоасаф Белобаев, отказались дать против него показания. Поскольку за Филиппа высказались царь и Освящен¬
 ный собор, он стал в мае 1566 года главой русской церк¬
 ви. С далекого Белого моря направился в Москву. При
 подъезде к Великому Новгороду, «яко три поприща», его
 встретила с дарами делегация жителей города. Они проси¬
 ли заступничества Филиппа перед царем, который давно, с
 30-х годов, не любил их город, что-то готовил против него:
 «Уже слуху належащу, яко царь гнев держит на град сей». Дело в том, что еще в 1537 году, во время событий,
 связанных с борьбой Андрея Ивановича Старицкого с Еле¬
 ной Глинской, матерью Ивана Грозного, опальный князь
 вместе с другими «изменниками», т. е. своими сторонни¬
 ками, хотел бежать в Новгород. Но его перехватили,
 «поимали», и он оказался в темнице. После того «загово¬
 ра», и с годами все более, правитель держал свою нелю¬
 бовь, а потом и гнев на этот, как он полагал, центр измены
 и сепаратизма. 98
Те события были очень памятны и Филиппу: ведь из-за
 них он бежал со службы на великокняжеском дворе и
 постригся в монахи. Очевидно, просьбы и моления новго¬
 родцев многое сказали его сердцу и уму. В Москву он приехал сразу после окончания заседа¬
 ний Земского собора (последний день его работы —
 2 июля). Обстановка была накаленной — только что груп¬
 па соборных депутатов, бояр и дворян, потребовала от
 царя отмены опричнины. Иван Грозный и не думал усту¬
 пать их требованиям. Влиятельная группировка земских бояр во главе с
 И. П. Федоровым, над которым нависла угроза, и другие
 недовольные, а их было много, обратили свои взоры и
 помыслы к новопоставленному митрополиту. Приговор об
 его избрании состоялся 20 июля. И Филипп, человек ре¬
 шительный, твердый и суровый, потребовал, как сообщает
 этот документ, «чтобы царь и великий князь отставил оп-
 ришнину. А не отставит царь и великий князь опришнины,
 и ему в митрополитех быти невозможно». Последовали уговоры, но соловецкий игумен твердил,
 что его не убедит и решение собора и что царь должен
 сделать то, что он требует. Но тот, поначалу рассердив¬
 шись, все же «гнев свой отложил» и, в свою очередь,
 потребовал от Филиппа, «чтобы в опришнину и в царьской
 домовой обиход не вступался, а на митрополью бы ста¬
 вился». В конце концов освященный собор и бояре уговорили
 Филиппа, и он согласился. В соборном приговоре зафикси¬
 ровали два условия, своего рода компромисс между царем
 и митрополитом: «В опришнину ему (митрополиту.— В. Б.) ив царьской домовой обиход не въступатися, а по
 поставленьи за (из-за.— В. Б.) опришнину и за царьской
 домовой обиход митропольи не оставливати» и «чтобы
 митрополит советовал бы с царем и великим князем». Когда царь заводил опричнину, то есть года за полтора
 до этих событий, он поставил условие: иерархи и вся зем¬ 99
щина должны отказаться от «печалования» за опальных и
 казнимых им «изменников». Теперь монарх делал по вопро¬
 су о «печаловании», «советовании» уступку, впрочем толь¬
 ко на словах: с одной стороны, и до этого ходатайства,
 поручительства за опальных имели место (например, при
 митрополите Афанасии — за князя М. И. Воротынского);
 с другой — все эти «печалования» и раньше и позднее не
 мешали Грозному казнить и вешать по собственной прихо¬
 ти и усмотрению. 24 июля Филиппа ввели на митрополичий двор, днем
 позднее состоялось торжественное поставление на престол.
 Вскоре новый владыка отдает распоряжения о поставле-
 нии архиереев — в епархии Полоцкую (сюда архиеписко¬
 пом он назначил Афанасия, бывшего кирилло-белозерско-
 го игумена и суздальского епископа — из князей Палецких
 с простарицкими симпатиями и антиопричными настрое¬
 ниями), Ростовскую (своего казначея Корнилия), Твер¬
 скую, Казанскую, Суздальскую и др. Филипп встречается с Грозным и наедине, тайно убеж¬
 дает, уговаривает его не совершать новых казней, отме¬
 нить опричнину. В посланиях монастырям приказывает
 молиться за царя, который «за святые церкви» воюет про¬
 тив Ливонии и Литвы. Его заступничество оттянуло на
 целый год решение по делу о боярине Федорове. По Житию Филиппа, к нему пришли «неции... благора-
 зумнии истиннии правителие и искусние мужие, и от
 первых велмож, и весь народ» и просили «с великим ры¬
 данием» заступиться за опального боярина, который
 «смерть пред очима имуще и глаголати не могуще». Митро¬
 полит не мог не согласиться с просящими: «Бог не попустит
 до конца пребыти прелести сей». Но опричные бесчинства продолжались — «кромешни-
 ки» царя без следствия и суда рубили головы неугодным
 ему людям. Митрополит сознает свое бессилие. Подумы¬
 вает о том, чтобы оставить кафедру и вернуться в родную
 Соловецкую обитель. Пишет туда печальное послание в 100
январе 1568 года. Но месяца три спустя митрополит дает
 бой гневливому и неуравновешенному царю. 22 марта, по
 сообщению Новгородской летописи, он бросает вызов:
 «Учал митрополит Филипп с государем на Москве вра-
 ждовати о опришнины». Дело происходило в Успенском соборе московского
 Кремля. Владыка вел службу, когда вошел царь «со всем
 своим воиньством, вооружен весь, наго оружие нося», т. е.
 с обнаженным оружием в руках. Опричники явились из
 Александровой слободы в Москву. Одеты все были в
 черные кафтаны и шапки. Столичные жители испуганно
 жались по своим подворьям, «видеша бо внезапу царст¬
 вующий град весь облежащь; и, слышати страшно, явися
 той царь со всем своим воинством вооружен, наго оружие
 нося, едино лице и нрав имея». Так говорит о том дне
 Житие Филиппа. Митрополит, увидев вошедших в храм насильников,
 отнюдь не испугался; напротив, стал обличать царя: «От
 начала убо несть слышано благочестивым царем свою им
 державу возмущати... За олтарем неповинно кровь льется
 христианская, и напрасно умирают... Не имаши бо на зем¬
 ли вышши себе, подобает бо ти, яко смертну, не возносить¬
 ся, но, аки Богу, не гневатися... Ниже при твоих праотец
 сие бывало, еже твориши, ни во иноязыцех тако обрета-
 шеся... Престани от такового начинания... надобеть цар¬
 ство твое соединяти, но не разделяти, твоя бо есть едина
 держава. Люди своя в соединение устрой». Грозный, разгневанный публичным обличением, отве¬
 чал резко, указывая на «измену» своих подданных, их за¬
 мыслы против него, самодержца: «Что тебе, черньцу, до на¬
 ших царьских советов дело? Того ли не веси: мене мои же
 хотят поглотити?.. И ближнии мои отдалече мене сташа и
 нуждахуся (понуждаются.— В. Б.), ищущеи душу мою и
 ищущеи злая мне». Сходно передают обличительную речь Филиппа совре¬
 менники — иностранцы Таубе и Крузе: «До каких пор бу¬ 101
дешь ты проливать без вины кровь верных людей и хри¬
 стиан?.. Татары, и язычники, и весь свет может сказать,
 что у всех народов есть законы и право, только в России
 их нет... Подумай о том, что, хотя Бог поднял тебя в мире,
 но все же ты смертный человек, и он взыщет с тебя за не¬
 винную кровь, пролитую твоими руками». Спор между митрополитом и царем принял открытую
 и резкую форму, и монарх в ярости ударил посохом в пол:
 «Я был слишком мягок к тебе, митрополит, к твоим сообщ¬
 никам и моей стране, но теперь вы у меня взвоете!» Все же он просил благословения у владыки — трижды!
 И всякий раз Филипп отказывал! С негодованием царь
 Иван, Малюта Скуратов, Василий Грязной и другие под¬
 ручные тирана покинули собор. Филипп одержал мораль¬
 ную победу над Грозным. Перед его уходом заявил, что и
 впредь не будет молчать, ибо его молчание «всеродную
 наносит смерть». О том, что произошло в главном соборе Российского
 царства, быстро узнали и заговорили все — ив земщине,
 и в опричнине. Царь и его приспешники, особенно понуж¬
 дал их к тому боярин А. Д. Басманов, глава опричной Бо¬
 ярской думы, ответили террором — уже на следующий
 день после диспута в соборе опричники ворвались на двор
 митрополита, схватили и отвели в темницу его главных со¬
 ветников, приближенных. Через несколько дней всех этих
 старцев провели по улицам Москвы и железными батогами
 забили до смерти. То же делали с многими слугами сто¬
 личных бояр, стольников и других придворных. Казнили и близких Ивану Петровичу Федорову людей,
 его советников. Грозный, Скуратов, Ловчиков с отрядами
 свирепствовали в его коломенских и новгородских име¬
 ниях. Синодик опальных царя Ивана сохранил записи об
 этих погромах: «В Ивановском Большом отделано 17 че¬
 ловек да 14 человек ручным усечением конец прияша... В
 Бежецком Верху отделано Ивановых людей 65 человек да 12 человек, скончавшихся ручным усечением». 102
Одних слуг рубили саблями, других запирали в избы на
 барском дворе, подрывая их порохом. Все в имениях
 жгли, грабили, рубили скот, спускали воду. Людей пытали,
 требовали назвать имена «сообщников», казнили без
 следствия и суда. Всего по «делу» Федорова убили до
 130—150 дворян, приказных служителей, около 300 холо¬
 пов. Погибли и некоторые из Колычевых, родственников
 митрополита, многие видные военачальники, админист¬
 раторы — из Морозовых, Шейных, Сабуровых, Образцо¬
 вых, Карповых и прочих. Были убиты дьяки И. Г. Вырод¬
 ков, прославившийся при взятии Казани (1552 год),
 П. И. Шерефединов и др., государственный казначей
 X. Ю. Тютин. Летом того же года обострилась международная обста¬
 новка. Россия оказалась в полной изоляции. Назревала
 война с Турцией и Крымом, которые потребовали, чтобы
 Грозный отказался от Казани и Астрахани. Литовцы, не
 приняв новых предложений русских о мирных переговорах,
 28 сентября штурмом взяли крепость Улу, в 40 верстах от
 Полоцка. Швеция, разорвав договор с Россией, готовилась
 к войне против нее. Английская королева не захотела
 заключить военный союз с русским царем. Положение для Г розного становилось очень трудным, и
 митрополит, используя момент, снова во время службы в
 том же Успенском соборе повторяет призыв к отмене оп¬
 ричнины: «Отнюду же солнце в небеси, несть се слышано
 благочестивым царем свою им державу возмущати». 28 июля Филипп в третий раз поднимает гневный голос
 протеста. В тот день он служил в Новодевичьем монастыре.
 В соборе стояли царь и «кромешники». В толпе молящихся
 митрополит приметил опричника в тафье — шапочке во¬
 сточного покроя. Не выдержал: «Се ли подобает благоче¬
 стивому царю агаряньский закон держати?» Царь, женатый в то время на черкешенке Марии Тем-
 рюковне Черкасской, окруженный придворными из тех же
 черкесов и татар, разгневался не на шутку. Вскоре юз
отдал приказ готовить суд над «клятвопреступником» —
 ведь митрополит преступал клятву, данную при вступлении
 в должность: не вмешиваться в опричные дела, в его, царя,
 «домовый обиход». Создали комиссию для посылки в
 Соловецкий монастырь — она должна была собрать мате¬
 риал о «порочном поведении» Филиппа. Самого митропо¬
 лита от дел отстранили, отослали в Богоявленский мона¬
 стырь, что в Китай-городе, за Ветошным рядом (торгом).
 Комиссию возглавили суздальский епископ Пафнутий,
 андрониевский архимандрит Феодосий, опричник князь
 Василий Темкин-Ростовский, дьяк Дмитрий Пивов. В нее
 же включили «многих от воиньскаго чину» — служилых
 детей боярских. Митрополит, удалившись от дел, в отличие от митро¬
 полита Афанасия, отказался сложить сан — ведь при из¬
 брании на престол два года назад в соборном приговоре
 было записано обязательство: «по поставленьи за оприш¬
 нину и за царской домовой обиход митропольи не остав-
 ливати». Царь торопил работу следственной комиссии. Находясь
 в августе в своей Александровой слободе, готовил суд над
 строптивым владыкой. Новгородскому архиепископу Пи¬
 мену шлет письмо, просит срочно прибыть в Москву —
 тот должен готовить собор для суда над Филиппом. Комиссия прибыла в Соловки осенью, в сентябре. Опе¬
 чатала казну. Опрашивала свидетелей, точнее — лжесви¬
 детелей, среди них — соловецкого игумена Паисия, учени¬
 ка Филиппа. Ему как будто обещали сан епископа, и он дал
 показания против своего учителя. Обвинения выглядели
 шаткими, неубедительными; еще до Соловков, в Москве,
 следователи пытались добыть данные у певчего одного из
 соборов Кремля, тоже лжесвидетеля, но получился конфуз.
 Теперь боялись того же. Приближался суд. Чтобы обеспечить нужный для себя
 исход судилища, Грозный наносит удар по земской Боярс¬
 кой думе, возглавляемой Федоровым. 11 сентября в парад¬ 104
ных помещениях царского дворца собрали по повелению
 Г розного бояр и дворян, земских и опричных. Привели опа¬
 льного боярина. Г розный приказал ему надеть царские оде¬
 жды и сесть на трон. Тот вынужден был исполнить приказ. Иван Васильевич снял шапку, встал на колени и сми¬
 ренно обратился к нему. «Ты имеешь то, что искал,— рас¬
 сказывает об этом А. Шлихтинг,— к чему стремился,
 чтобы быть великим князем Московии и занять мое место.
 Вот ты ныне великий князь, радуйся теперь и наслаждайся
 владычеством, которого жаждал». Разыграв недостойный фарс, а царь был большим лю¬
 бителем подобного скоморошества, он подал знак, и оприч¬
 ники набросились на несчастного боярина. Убив его, вы¬
 волокли труп из Кремля, бросили на навозную кучу у реки
 Неглинной, где проходила граница между опричниной и
 земщиной Москвы. Грозный в присутствии членов Боярской думы и других
 лиц обвинил Федорова в том, что он будто бы организовал
 заговор против него, хотел занять царский трон. Он лука¬
 вил, конечно: прекрасно знал, что разговоры в этом плане
 среди бояр и простолюдинов ведутся не о Федорове, а о
 Владимире Андреевиче Старицком. Двоюродный брат сам
 рассказал ему об этом. Но царю в этот момент важно было
 бросить тень на влиятельного главу земской Боярской
 думы, запугать его. После убийства Федорова последовали казни его сто¬
 ронников в Думе — в Москве и по другим городам убивали
 многих людей, в том числе шестерых Колычевых. Трою¬
 родному брату митрополита Филиппа Михаилу Колычеву,
 окольничему, ближайшему сподвижнику Федорова по Ду¬
 ме, отсекли голову, и царь велел, зашив ее в мешок, отвез¬
 ти к опальному владыке в монастырь. Но «преломить его
 душу» накануне суда, на что надеялся тиран, ему не уда¬
 лось. Вскоре созвали собор. Филипп накануне сумел как буд¬
 то убедить иерархов, его участников, сообща выступить 105
против опричнины. Но как только начались заседания, от
 единства ничего не осталось. Одни епископы безмолвство¬
 вали «страха ради», другие были убежденными противни¬
 ками митрополита (новгородский Пимен, рязанский Фи¬
 лофей, особенно царский духовник Евстафий — «яве и
 втаи» доносил на Филиппа). Большинство участников
 собора, по Житию Филиппа, откуда взяты эти сведения,
 «ни по Филиппе поборающе, ниже по цари, но яко царь
 восхощет, тако и они»; «никто не смеяше противу что рещи,
 что царя о том умолити и, кто его возмущает, тем бы за-
 претити». Боярская дума после недавнего кровопускания тоже
 молчала, не протестовала. Она выслушала показания
 Паисия, соловецкого игумена, и еще десятерых монахов,
 привезенных в Москву. Потом те же свидетели-оговорщи-
 ки из Соловков «изнесли» свои «многословные речи» про¬
 тив Филиппа перед собором. В нем участвовали Боярская
 дума, Освященный собор, представители дворянства. Стойкий и храбрый митрополит отверг все обвинения,
 снова обвинял царя, требовал отменить опричнину. Убе¬
 дившись, что члены собора не на его стороне, он заявил,
 что оставляет митрополичий престол. Но не таков был
 царь, чтобы с миром отпустить свою жертву. Не признал
 его отречения, и судилище продолжалось. 4 ноября собор
 признал его виновным в «порочной жизни» и лишил сана. Таубе и Крузе сообщают, что царь настоял, чтобы
 Филипп, надев одежды, провел последнюю службу. Она
 состоялась на «великий праздник» 8 ноября в кремлев¬
 ском соборе при большом стечении народа. И здесь Гроз¬
 ный осуществил свою месть, нанес последний удар: в собор
 ворвались опричники, и при общем замешательстве Басма¬
 нов прочитал царский указ о низложении Филиппа. Кро-
 мешники-душегубы сорвали с него святительские одежды,
 посадили в простые сани и отвезли в Богоявленский мона¬
 стырь. Вскоре Филипп оказался в «злосмрадной хлевине», 106
Патриарх Никон в парадном
 облачении ему давали четыре алтына в день на пропитание. Затем
 отправили в тверской Отрочь монастырь на вечное заточе¬
 ние. Приставили к нему царского соглядатая С. Кобы-
 лина. Грозный щедро наградил иереев и монастыри, под¬
 державших его в борьбе со свергнутым митрополитом.
 Архиепископа же казанского Германа, выступившего в
 защиту Филиппа, казнили 6 ноября. Через пять дней собор
 избирает нового митрополита — Кирилла, архимандрита
 Троице-Сергиева монастыря. Филипп после низложения прожил недолго, немногим
 более года. 23 декабря 1569 г. в его обитель явился люби¬
 мый царский опричник-палач Малюта Скуратов. Царь с
 войском в это время шел походом на Новгород Великий —
 карать «изменников». Захотелось ему, как носилась молва
 в народе, получить благословение бывшего митрополита.
 Если это так и было, то Грозный разыгрывал очередной 107
Ферапонтов монастырь фарс. Филипп, конечно, отказал ему в поддержке нового
 погрома «кромешников», и вскоре пришел последний его
 час — Малюта безжалостно задушил непреклонного
 старца. Царь после этого сделал «перебор» иерархов, как сто¬
 ронников покойного Филиппа, так и егс противников.
 Грозный нанес сильный удар церкви, подчинил ее всецело
 своей самодержавной воле. Митрополита Филиппа русская
 церковь причислила к лику святых. Каких-нибудь два
 десятилетия спустя после его мученической кончины без¬
 вестный соловецкий монах составляет Житие Филиппа.
 Сведения о борьбе и смерти мученика заносят в свои труды
 летописцы. Все они сохранили и донесли до нас память о
 бесстрашном и гордом правдолюбце, имевшем смелость 108
выступить против деспота-царя и его кровавой опричнины,
 сложившем голову за «други своя». Как и другие институты русского общества, церковь под
 пятой самодержавной власти пыталась отстаивать свою
 самостоятельность. В XVII веке Никон, перед тем как за¬
 нять патриарший престол, перевез останки Филиппа в
 Москву, заставив нового царя Алексея Михайловича пуб¬
 лично осудить злодеяние Ивана Грозного. Однако и судьба
 Никона была трагична.
Никон Уход Никона в пустынь.
 Поставление Никона
 на патриаршество
В ссылке п || августе одна тысяча
 ^ецрдС^Г шестьсот восемьдесят
 первого года двое —
 монах и мирянин — прогуливались в тени аркады новой
 крепостной стены Кирилло-Белозерского монастыря. Ку¬
 пец в вышитом шелком кафтане добротного аглицкого
 сукна, перетянутом по обширному животу полосатым
 персидским кушаком, с живым интересом расспрашивал
 чернеца, отвечавшего басовитым гласом сквозь густую
 бороду. — Нешто сей старец и есть Никон? — вопросил тол¬
 стяк в тот момент, когда собеседники достаточно удали¬
 лись от бедного деревянного домика, на крыльце которого
 в глубокой задумчивости, не замечая окружающей жизни,
 сидел в креслах болезненно исхудавший, бледный, с зем¬
 листого оттенка лицом схимонах *. Руки старца лежали на
 подлокотниках, не в силах держать прислоненный к
 крыльцу посох, но прямая спина и суровый, тяжелый
 взгляд глубоко запавших глаз давали почувствовать не * Схима — высшая степень монашества с наиболее суровыми обе¬
 тами, свидетельствующими о полном отрешении схимонаха от земного
 мира, для которого он как бы умирает. Схимник носит особую одежду
 с символами смерти и воскресения. 112
усмиренную монашескими обетами гордыню и властность
 этой задержавшейся на белом свете души. — Вельми скорбен святейший Никон патриарх,— от¬
 вечал инок, подчеркивая голосом патриарший титул, чтобы
 указать купцу на его невежество, но далее разговорился
 живее — чувствовалось, что чернец давно хотел излить
 скопившееся на душе.— Не един год зело томили святей¬
 шего лютым заточением зде, в Кириллове, держали безыс¬
 ходно в вельми неугожей от нагревания и угару келье, от
 чего принял блаженный великую болезнь, едва и житие
 свое не скончал. Болен святейший патриарх болезнью
 великою — вставать и на двор выйти не может. Ныне же —
 тому назад день или вящще — несмотря на болезнь свою
 поднялся и стал готовиться в путь — неведомо куда. Мы
 же, зря его так творяща, не стали мешать, ибо видим, что
 в скорби и беспамятстве пребывает. Уж не один раз на¬
 чинал собираться — а сегодня сам оделся в свою одежду,
 убрал власы и бороду, сел в кресла и всем нам, слугам
 своим, говорит: «Аз готов есмь, а вы чего ради не соби¬
 раетесь? Смотрите, скоро за нами будут!» Ныне, видишь
 сам, сидит, ждет неведомо чего. — Тяжко, видно, пострадал святейший патриарх! —
 посочувствовал купец с русским сердоболием.— Да и вы,
 видно, немало перенесли мучений с тех пор, как отправи¬
 лись с ним в заточение. — Изволь,— ответствовал инок, приглашая богомоль¬
 ца на деревянные лавки в глубине крепостной стены,—
 расскажу все по ряду.— Купец сел и приготовился слу¬
 шать историю, которую можно будет многие годы расска¬
 зывать друзьям и знакомым в городах, куда забросят его
 торговые дела. — Как осудили нас в шестьдесят седьмом году судьи
 неправедные,— начал монах, по привычке отождествляя
 себя с опальным патриархом,— с великою скоростью поса¬
 дили в сани и повлекли зимним путем из царствующего
 великого града Москвы в Ферапонтов монастырь. Зима 113
была лютая, теплых же одежд святейший Никон патриарх
 и мы, сущие с ним воскресенские монахи *, не имели ника¬
 ких. Только по нескольких днях архимандрит Новоспасский
 Иосиф, видя многострадального Никона от зимы согнетае-
 ма, умилился и отдал ему из своех вещей шубу и треух.
 Прочие же, бывшие с блаженным Никоном, сильно оскор¬
 бляемы были от зимней стужи и морозов. — Святейший, жалея нас, перед каждым городом или
 селом хотел послать кого-нибудь купить теплые одеяния.
 Но суровый пристав наш Аггей Алексеевич Шепелев воз¬
 бранял это с великим прещением и приказывал солдатам
 всех встречных людей немилостиво разгонять. Через горо¬
 да и веси проезжали мы с великой борзостью, а когда оста¬
 навливались на ночь или коней кормили — все дворы
 заранее от людей солдаты очищали. — В одну из ночей,— продолжал свой рассказ мо¬
 нах,— на таком пустом дворе встретилась нам старушка,
 что спряталась от солдат в погреб, а когда услышала, что
 воины ушли и остались в доме только Никон с учениками,
 вышла. Было ей видение, что едет Никон в заточение в
 великом утеснении и скудости. Сия же благочестивая,
 плакав много, вручила святейшему патриарху денег се¬
 ребряных 20 рублей и довольно одеяний теплых для нас,
 а наутро вновь в месте тайном скрылась от лютого при¬
 става. — Гнал Аггей Шепелев сильных царских коней неми¬
 лосердно. В одну ночь быстрые те кони перевернули возок
 святейшего Никона, и стукнуло его головой о дерево так
 сильно, что чуть голову не сорвало. К этой великой ране —
 не ведаю, случайно или нарочно — и другую наши прово¬
 жатые прибавили. Не доезжая реки Шексны, гоня ночью
 с великой скоростью, наехали повозкой на острое дерево * Вместе с Никоном в ссылку были отправлены все монахи Воскре¬
 сенского Новоиерусалимского монастыря, сопровождавшие своего вла¬
 дыку и благодетеля на церковный собор 1666—1667 гг. 114
торчащее, да так, что сани, в которых был святейший Ни¬
 кон патриарх, пронзило насквозь, так же и постланные в
 них войлоки, дошло до тела самого блаженного — еле жив
 остался. — В скорби от ран привезен был святейший в Ферапон¬
 тов монастырь, что перед тем незадолго чуть не весь сгорел,
 и помещен в бывшие больничные кельи, смрадные и закоп¬
 телые. Никого не пускали к нам, кроме игумена и келаря.
 А месяц или более спустя приехал новый пристав зверо¬
 образный по имени Стефан Лаврентьевич Наумов. Этот
 особо лют был к блаженному Никону. В кельях велел все
 окна заклепать железными решетками накрепко, одни двери
 оставил под стражей твердой. Стерегли святейшего и нас
 с ним у всех окон и у двери, не только мимо кельи — близ
 монастыря никого не пропускали и даже дорогу большую
 от монастырской ограды перенесли в другое место. — Блаженный же Никон и в таком озлоблении и утес¬
 нении не возроптал: сам дрова носил и по воду под стра¬
 жей ходил, сам на всех бывших с ним готовил, и в особой
 церкви за караулами крепкими вместе с нами Бога благо¬
 дарил. Потом наступило нам некое послабление — решет¬
 ки сняли и разрешили вокруг монастыря ходить. Святей¬
 ший патриарх каждый день рыбу ловил на всех своих и
 монастырскую братию, непрерывно в трудах пребывал.
 Близ озера Ферапонтовского начал лес рубить и землю
 расчищать, сажал овощи и хлеб сеял, а посреди озера
 построил каменный остров. Глубина там была метра че¬
 тыре — так патриарх с берега на плотах камень возил и
 возвел твердь более двадцати метров длиной и десяти ши¬
 риной, а на ней водрузил честный и животворящий Крест
 Господень! — Так жили мы и терпели почти девять лет. Много нам
 было озлоблений от властей предержащих: то пришлют из
 Москвы мантию архиерейскую и посох у святейшего пат¬
 риарха забрать, то по доносам допросами досаждают, то
 товарищей наших по злым наветам в далекие темницы 115
бросают, то благословения для царя требуют, а блажен¬
 ный не дает. Уже когда помер царь Алексей Михайлович,
 вновь дьявол бурю на нас поднял: по нелепым блядослови-
 ям прислал патриарх Иоаким злых приставов, да тиранят
 блаженного. Он же все терпел и благодарил Бога, говоря:
 «Не поставь, Господи, им этого в грех». — Долго длились эти мучения, а по прошествии вре¬
 мени настали еще большие. Приехали из Москвы в Фера¬
 понтов монастырь посланные от царя и патриарха чудов-
 ский архимандрит Павел и дворянин Иван Афанасьевич
 Желябужский с товарищами допрашивать святейшего Ни¬
 кона по тремстам статьям лжесоставных обвинений от кле¬
 ветников и человекоугодников многих. Иван — тот прямо в
 церкви на блаженного яко лев свирепо рыкал, святейший
 же Никон отвечал: «Воля Господня да будет и великого го¬
 сударя — не боюсь множества людей, со всех сторон напа¬
 дающих на меня — если что, и смертно пострадать готов!» — Допрашивали блаженного по всем статьям подроб¬
 но, а потом, не дав и в келью зайти, схватили и повезли
 за крепким караулом в заточение на Белоозеро в Кириллов
 монастырь. Здесь поместили под стражей в самой угарной
 келье безысходно, кроме церковной службы. Святейший
 Никон патриарх и здесь трудился непрестанно в молитвах
 и заботах о нас, учениках своих, уже болея смертно и
 головой став вельми скорбен. Так лет пять мы здесь и жи¬
 вем, разве что после многих просьб возвели патриарху но¬
 вую келью и разрешили по монастырю ходить — да он уж
 и не может, чаем, близок к смерти. Давеча вон здешний
 архимандрит Никита написал в Москву патриарху Иоаки¬
 му о Никоне блаженном, что близок его последний час и
 принял он схиму, спрашивая, как над ним чин погребения
 творить, и как поминать, и где положить тело его,— за¬
 кончил рассказ монах. — И что же,— спросил любопытный купец,— ответили
 из царствующего града, неужто не умилосердились над
 страдальцем? 116
— Нисколько,— ответствовал инок,— велено от Иоаки¬
 ма патриарха держать блаженного здесь до смерти, чин
 погребения над ним сотворить просто, как и прочим рядо¬
 вым монахам погребение бывает, а тело положить в папер¬
 ти и поминать вровень с прочей братией. Монах выглянул из арки в крепостной стене и увидел,
 что Никон, за которым он присматривал, поднялся из кре¬
 сел и с трудом, покачиваясь, стоит на крыльце, опираясь
 на посох, лицом к монастырским воротам. Оставив купца
 размышлять над услышанным, инок поспешил к опальному
 патриарху, чтобы не дать ему свалиться с крыльца на мо¬
 щеную камнем дорожку. Из кельи уже выскочили другие
 монахи — ученики Никона, взяли его под руки, как водили
 обычно на церковные службы и выходы. Но учитель не
 хотел уходить с крыльца. — Слышите?! — произнес Никон.— Уже скачут за
 мной посланные от благочестивого царя! Ничего не слыша, ученики стояли рядом со старцем,
 ожидая, когда окончится его бред. Так прошло с полча¬
 са — и вдруг за стенами монастыря действительно послы¬
 шался топот быстро скачущих коней. Он становился все
 явственнее; вскоре в открытые ворота, успев на ходу обру¬
 гать караульных стрельцов, влетел бывший стремянный ко¬
 нюх, а ныне столбовой приказчик царя Федора Алексееви¬
 ча Иван Лукич Чепелев. За ним по одному проскакали
 в монастырь сопровождающие конные стрельцы, отстав¬
 шие от лихого предводителя, который уже спешился у
 палат архимандрита. Почти немедленно Чепелев, архимандрит Никита, ке¬
 ларь, казначей, ризничий и соборные старцы толпой напра¬
 вились к келье Никона и его учеников, радостно поздрав¬
 ляя своего узника с освобождением. По указу царя и вели¬
 кого князя Федора Алексеевича всея Великия и Малыя и
 Белыя России самодержца блаженному Никону возвеща¬
 лась государева милость и благоволение вернуться в свое
 строение — в Воскресенский Новоиерусалимский мона¬ 117
стырь под Москвой. Вернуться из ссылки дозволялось и
 всем, переносившим вместе с Никоном четырнадцатилетнее
 заточение. Оказав подобающую честь царскому имени и поблаго¬
 дарив по достоинству посланника, Никон, ведомый под
 руки учениками, удалился в келью. Здесь только ученики
 увидели, каких трудов стоило святейшему патриарху на¬
 пряженное ожидание и вставание для приветствия чудесно
 предвиденного гонца. Войдя в келью, Никон в изнеможе¬
 нии пал на ложе и уже не слышал шума и суеты сборов
 в дальнюю дорогу. Он вышел из забытья только к вечеру,
 когда на реке Шексне были приготовлены струги, а мо¬
 настырский двор заполнен повозками с добром и припаса¬
 ми для освобожденных. Не желая оставаться в Кирилло¬
 вом монастыре ни минуты, Никон велел трогать. Ученики бережно усадили патриарха в повозку и пер¬
 вым повезли к реке. За Никоном, со скрипом и криком,
 двинулся в путь обоз. У реки произошла заминка — боль¬
 ной не мог сам подняться по сходням на высокий борт не¬
 загруженного струга. Чтобы занести его в креслах, приш¬
 лось положить рядом сходни, принятые с других судов.
 Наконец с великим трудом Никона посадили на струг.
 Невзирая на немощь, блаженный отказался спуститься
 под палубу и остался в шатре на корме, откуда можно было
 смотреть за погрузкой. Постепенно глаза Никона смыка¬
 лись. Он еще слышал, как сидевшие рядом с ложем монахи
 обсуждали новое явленное им чудо с предвещением осво¬
 бождения и рассуждали о видениях святейшего, когда
 окружающий мир отступил, давая свободу его собствен¬
 ным мыслям. Царское прощение — Видения! — думал Никон.— Их у меня было нема¬
 ло. Вот в Ферапонтове на Святой пост видел себя в преве¬
 ликих каменных зданиях, и протопоп Московского боль¬ 118
шого собора Михаил докладывал будто о освящении церк¬
 ви — и вместе мы шли из одной палаты в другую и в третью,
 и чем дальше шли — тем являлись нам палаты красивей¬
 шие. В пятой или шестой палате красота строения была
 неописуемая, отделка великолепная — там внезапно поя¬
 вился юноша благообразный и сказал: «Знаешь ли ты, чье
 это здание?» Я же отвечал: «Никак, господи мой, не ве¬
 даю». А он говорит: «Здание это, что ты видишь, твое есть,
 что ты создал своим терпением; постарайся совершить
 весь свой путь. И еще тебе скажу, что сегодня будешь
 свой хлеб есть»,— произнес юноша и исчез вместе с виде¬
 нием. И действительно, в тот же день нежданно-негаданно
 пришел в Ферапонтов обоз из моего строения обители
 Воскресенской Новоиерусалимской, привез денег 200 руб¬
 лей, рыбы и иных запасов немало — и десять больших
 караваев хлеба братского. Так сбылось видение ночи той,
 что «сегодня будешь свой хлеб есть»! И ведь вер¬
 нулись все пришедшие здраво в свою обитель, а других
 всех, кто добровольно приходил к нему из Нового Иеруса¬
 лима — Памву, Варлаама, Палладия, Маркелла, Марда-
 рия, Виссариона, Флавиана и иных много лет по разным
 заточениям в тяжких оковах гладом томили и горькими
 мучениями озлобляли, так что некоторые и жизни лиши¬
 лись... — Но сейчас,— думал Никон,— я не чувствовал, а
 знал, что гонец придет. Я знал своего врага и надеялся на
 друзей. Старый гонитель — патриарх Иоаким, не архие¬
 рей, а блюдолиз, и в заточении пытался меня уесть: натра¬
 вил архимандрита Павла с Желябужским, перевел в Ки¬
 риллов, велел отобрать панагию и серебряные патриар¬
 шие печати. Даже Павел сжалился, глядя на мои муче¬
 ния — просил Иоакима разрешить построить новые кельи,
 видя смерть мою от келейного угара; патриарх не ответил
 на эту просьбу, занят он вишь ли! Но остались у меня
 друзья на Москве, нужно было только терпение. 119
Глядишь, молодой царь Федор Алексеевич стал прихо¬
 дить в возраст совершенный, стал интересоваться блажен¬
 ным Никоном: как изгнан и заточен, и за что, и каков
 был — сам-то меня не помнит, я в Воскресенский раньше
 его рождения сошел. Зато тетка его благородная царевна
 Татьяна Михайловна с юности меня зело любила и по¬
 читала как отца и пастыря. Говорили мне, что беседует она
 с молодым царем о Никоне, какое великое святейший
 попечение имел о доме царском, спасая его от поветрия
 морового, как, будучи на патриаршем престоле, любовь
 имел с отцом его Алексеем, и как изгнан был и страдаю
 в заточении терпеливо. Слышал царь Федор от тетки и от многих о чудном
 строении монастыря Воскресенского и великой церкви, ко¬
 торую я основал по образу святой Иерусалимской церкви,
 где гроб Спасителя и Голгофа святая с иными страстями
 Христовыми. И что та чудная церковь ныне стоит много лет
 недостроена, в великом презрении, и что хорошо бы ту свя¬
 тую церковь завершить, а для того дать свободу из заточе¬
 ния строителю ее Никону. Хотя и многими отговариваем
 был, но отверз царь очи ума своего и поехал взглянуть на
 Новый Иерусалим, удивился заброшенности столь огром¬
 ного и совершенного храма, стал жаловать братию мило¬
 стыней и о строении церкви попечение иметь. Возлюбил царь Федор место то, стал там почасту бы¬
 вать и доброжелателей моих слушать — а бояре и Иоаким
 патриарх все считали его неразумным юношей. Как-то
 говорил Федор об избрании нового архимандрита и доба¬
 вил: «Если хотите, чтобы взят был сюда Никон патриарх,
 основавший обитель и великую эту церковь — подайте мне
 прошение за вашими руками — если Бог помощи подаст,
 это дело исправится». Возрадовалась воскресенская бра¬
 тия и немедля подала челобитную государю: «Помилуй нас, нищих своих богомольцев: подай церк¬
 ви исполнение, приведи кораблю кормчего, пошли пастыря
 стаду, приставь голову к телу — христоподражательного 120
нашего наставника святейшего Никона, что как Моисей
 провел нас через море мира... повели освободить из Кирил¬
 лова монастыря в монастырь живоносного Христова Вос¬
 кресения, растущий в высоту повсеместного прославления,
 как дерево плодовитое...» С сей челобитной возвратился царь Федор в Москву и
 начал мысль свою об освобождении Никона, чтобы тот
 мог завершить основанный им Новоиерусалимский храм,
 изъявлять святейшему Иоакиму, патриарху московскому.
 Никон знал, что Иоаким будет против его освобождения,
 и действительно, доброжелатели сообщали опальному, что
 московский патриарх много раз запрещал царю помило¬
 вать осужденного собором вселенских патриархов. Царь
 Федор Алексеевич обратился тогда к собору российских
 архиереев «с прошением и молением, да будет освобожден
 из заточения Никон патриарх». Хоть и боялись архиереи патриарха Иоакима, с насмеш¬
 кой думал Никон, однако царя боялись еще больше. Сколь¬
 ко ни выступал Иоаким против мысли Федора Алексееви¬
 ча, а собор постановил меня из заточения взять в Воскре¬
 сенский монастырь. Все же недооценил царь Федор Иоаки¬
 ма — тот резко отказался утвердить решение собора, и все
 усилия оказались тщетными. (Еще бы, мелькнуло в мыслях
 Никона, я и сам не испугался бы отказать царю, как не
 раз и поступал.) С теплым чувством вспомнил Никон, как молодой царь,
 не сумевший уговорить Иоакима, хоть и умолял его вместе
 с теткой, царевной Татьяной, прислал в Кириллов мона¬
 стырь собственноручное утешительное послание опально¬
 му. Радостно принял он тогда высочайшую весть, что
 царское величество такое попечение о нем имеет, из зато¬
 чения освободить желает и дать возможность в монастыре
 Воскресенском завершить созидание великой церкви. Это
 был бы первый шаг к прежнему величию, ибо не случайно
 прибавлял царь в письме, что желает видеть благочести¬
 вейшего, «зане слышал о нем от многих, яко премудр зело, 121
и знаток божественного писания, и истинный рачитель и
 поборник по святой непорочной вере, и хранитель святых
 божественных догматов». Не зря боялся моего возвраще¬
 ния Иоаким патриарх! — с гордостью подумал Никон. Если бы не болезнь царская, давно бы получил я сво¬
 боду из заточения. А тут и сам разболелся сильно — приш¬
 лось принять схиму и надоумить архимандрита Никиту
 сообщить о моей скорой смерти Иоакиму, да и воскресен¬
 скую братию поторопить побить обо мне челом великому
 государю, чтобы не дать мне напрасной смертью погибнуть.
 Это должно было подействовать — царь умилился обо мне,
 а священный собор с Иоакимом патриархом дали ему
 волю, перестав меня бояться. Думают, что скоро умру —
 ну уж нет, теперь-то я войду в силу! И не в таких болез¬
 нях бывал, не таких, как эта змея Иоаким, недругов
 осиливал... Царское обещание Никон проснулся рано утром, за час до света. Он всег¬
 да спал мало. С трудом скинув с себя мягкие беличьи и
 теплые соболиные покрывала, которыми старательно заку¬
 тали его ученики, патриарх сполз с ложа и преклонил коле¬
 на для обычной продолжительной молитвы. По традиции
 он разделил общую трапезу и даже съел немного хлеба
 и вареных овощей. Велев откинуть полости шатра, Никон
 с помощью учеников возлег на ложе и оттуда загоревшим¬
 ся взором смотрел на памятные издавна берега Шексны,
 по которым летел слух о его возвращении. Жители деревень, городков и сел спешили к берегу, что¬
 бы видеть освобожденного страдальца, принять его бла¬
 гословение, поднести путешественникам потребное в доро¬
 ге. То и дело разные струги каравана приставали к бере¬
 гам, чтобы принять дары и заплатить за них новостями.
 Дальнозоркий в старости Никон видел на лицах многих
 людей слезы. Велев ученику поддерживать его под локоть, 122
патриарх неустанно благословлял собравшиеся ради его
 встречи народы. Временами он впадал в забытье. Тогда ему чудилось,
 что не было тяжелых десятилетий, и не старец опальный
 патриарх, а молодой, полный энергии митрополит новго¬
 родский плывет во главе каравана к Москве, везя с Со¬
 ловецких островов мощи Филиппа, митрополита москов¬
 ского и всея Руси, чтобы заставить склониться перед пра¬
 хом замученного царем архиерея преемника Ивана Гроз¬
 ного на российском престоле — царя Алексея Михайло¬
 вича. В своем полубредовом состоянии Никон вдруг почувст¬
 вовал холод. Да, в 1652 году правильное предчувствие
 повело его в путь по непогоде. В сопровождении большой
 свиты царедворцев митрополит новгородский быстро про¬
 шел путь от первопрестольной до моря-океана. Даже в
 устье Онеги ветер поднимал большие валы, но Никон не
 устрашился вывести целый флот лодей в бурное море.
 Ужасный шторм унес в пучину лодью с государевым дьяком
 и дворянами, прочие лодьи были разбиты и выброшены
 на берег. Немедля Никон сел в новую лодью и вновь по¬
 вел караван к Соловкам. Он знал, что храним благода¬
 тью Божией и не погибнет, пока не исполнит своей мис¬
 сии — освобождения российской церкви от власти зем¬
 ных владык. В самое штормовое время, в апреле, взял Никон мощи
 Филиппа митрополита на Соловках и под плач монахов
 тронулся с ними к Москве. Не остановили его ветры и мор¬
 ские валы, речные супротивные течения и дорожные грязи.
 Всюду по дороге в городах и селах выходили встречать свя¬
 тые мощи люди с крестами и иконами. В окружении толп,
 как триумфатор двигался Никон к столице. И в разгар
 шествия получил митрополит новгородский сообщение от
 самого царя Алексея, что умер занимавший предназначен¬
 ное Никону место патриарх Иосиф, «ожидаем тебя, велико¬
 го святителя, к выбору». 123
Не как удобный великому государю кандидат в пат¬
 риархи пришел он тогда к Москве, но как завоеватель с
 непобедимым оружием — благодатью Божией и мощами
 святого Филиппа, чтобы заставить власть светскую все¬
 народно покаяться в притеснениях и оскорблениях, какие
 она нанесла власти духовной. Огромные толпы народа
 вышли встречать святые мощи. Все духовенство, включая
 крайне дряхлого владыку ростовского и ярославского
 Варлаама, двинулось навстречу Никону. Варлаам скон¬
 чался, немного не дойдя до мощей. Царь Алексей Михайло¬
 вич со своим двором не отставал от духовенства, подавая
 пример благочестия. И по прошествии десятилетий Никон с восторгом вспо¬
 минал, как царь в присутствии бояр, духовенства и бесчис¬
 ленного множества народа целовал мощи божьего угодни¬
 ка и приветствовал их «пришествие» в Москву, «чтобы
 разрешить согрешение прадеда нашего, царя и великого
 князя Иоанна, совершенное против тебя (Филиппа.—
 А. Б.) неразсудно завистию и несдержанною яростию» *. Преемник кровавого тирана на царском престоле при¬
 знавал конечную победу мученика над мучителем, духов¬
 ного пастыря над светским владыкой. «Преклоняю сан
 свой царский,— обращался Алексей Михайлович к митро¬
 политу Филиппу,— за согрешившего против тебя, да
 отпустишь ему согрешение своим к нам пришествием, да
 уничтожится поношение, которое лежит на нем за твое
 изгнание; пусть все уверятся, что ты примирился с ним.
 Умоляю тебя, и честь моего царства преклоняю пред чест¬
 ными твоими мощами, повергаю к молению всю мою
 власть, приди и прости оскорбившего тебя напрасно... * Признание «согрешений» предшественников на престоле было для
 российских самодержцев крайне нетипично. Уже в 1666 году на слова
 Никона, что митрополита Филиппа «мучи царь Иван неправедно»,
 Алексей Михайлович сурово вопрошал: «Для чего он, Никон, такое
 безчестие и укоризну блаженныя памяти великому государю царю и
 великому князю Ивану Васильевичу всеа Руси написал?!» 124
Оправдалось на тебе,— продолжал царь речь к мо¬
 щам,— евангельское слово, за которое ты пострадал, что
 всякое царство, разделившееся внутри себя, погибнет; и
 теперь у нас нет прекословящих тебе, нет ныне в твоей
 пастве никакого разделения». И следом за покаянием пе¬
 ред Филиппом митрополитом самодержец просил благо¬
 словения у Никона митрополита. Никон с мощами вступил
 под своды кремлевского Успенского собора, куда три дня
 непрерывно шли толпы народа, исцеляясь у раки святого и
 от возлагаемых рук новгородского митрополита, прослав¬
 ляя двух митрополитов — почившего и ныне здравст¬
 вующего. Богатые дары получил Никон от государя — села и
 деревни в доход новгородского Софийского дома — рези¬
 денции митрополитов, множество одежд, вид которых мог
 вспомнить и в старости... Главная же награда — поистине,
 думал Никон, заслуженная — воспоследовала 25 июля
 1652 года, когда на новгородское подворье в Москве
 явилась к митрополиту толпа духовных и светских чинов
 звать в Успенский собор вновь избранного патриарха. «Как они тогда удивились,— усмехнулся старец,
 предавшийся грезам,— когда я отказался идти. И в другой
 раз отказался, и в третий, еще решительнее. Пришлось
 царю послать своих величайших бояр, чтобы и против воли
 меня привести — тогда пришел. Каково-то было гордому
 царю со всем народом молить меня много, чтобы изволил
 я стать патриархом московским и всея Руси. Я же, назы¬
 ваясь смиренным, и неразумным, и недостойным пасти
 стадо овец Христовых, отвечал отказом, доколе царь мне
 не поклонился до земли и не пал на колени со всем наро¬
 дом, со слезами моля — да буду верховным пастырем
 всему государству. — Нынешние холопы и лизоблюды царские, а не архи¬
 ереи, бегом бы побежали на патриарший престол.— Любо¬
 вался своим прошлым опальный патриарх.— Я же потре¬
 бовал у царя и всех клятвы слушаться меня во всем, иначе 125
не буду патриархом». Слова этой вошедшей в историю
 речи до сих пор звучали в ушах Никона: «Мы, русские, зо¬
 вемся христианами, ибо святое евангелие, и вещания свя¬
 тых апостолов, и святых отцов, и всех семи вселенских со¬
 боров, правила святых отцов, и царские законы, и церков¬
 ные догматы — приняли все от православных греческих
 церквей и святых вселенских патриархов. На деле же не ис¬
 полняем мы ни заповедей евангельских, ни правил святых
 апостолов и святых отцов, ни законов благочестивых гре¬
 ческих царей. Если хотите вы, чтобы был я у вас патриар¬
 хом, то дайте слово и сотворите обет в сей святой соборной
 и апостольской церкви перед господом и спасителем Иису¬
 сом Христом, и пред святым евангелием, и пред пречи¬
 стой Богородицей, и пред ангелами и всеми святыми. Обе¬
 щайте, что будете держать евангельские Христовы догма¬
 ты, и правила святых отцов, и благочестивых царей законы
 сохраните. — Если неложно обещаете,— звучал голос Никона в
 Успенском соборе,— и будете нас слушаться во всем как
 начальника, и пастыря, и отца краснейшего, что вам гово¬
 рить буду о Божиих догматах и правилах, за это по жела¬
 нию и по просьбам вашим не отрекусь от великого архие-
 рейства!» Усердно и с любовью приняли это поучительное слово
 царь, бояре, освященный собор и народ — все, что сказано
 было, обещали перед святым евангелием и иконами выпол¬
 нять непреложно. Тогда, поставив духовную власть в
 России на должную высоту, согласился новгородский мит¬
 рополит вступить на степень высшего архиерейства. Два меча Сквозь грезы о прошлом с трудом выплыл Никон к дей¬
 ствительности, когда суда его каравана подходили к устью
 Шексны и корабельщики уже суетились на палубах, готовя
 струги к выходу на Волгу. Услыхав, что Иван Чепелев 126
кричит по стругам поворот вправо, вверх по течению,
 Никон приподнялся на ложе и велел позвать приказчика
 к себе. Как ни хотел Чепелев идти к Москве избранной
 им дорогой, патриарх, сохранивший привычку повеле¬
 вать, несмотря на долгое заточение, добился, чтобы
 караван повернул вниз, на Ярославль, как когда-то
 плыл Никон к Москве с мощами святого Филиппа митро¬
 полита. Небольшая эта победа показалась патриарху хоро¬
 шим предзнаменованием. Он уже не поднимался на ложе,
 чтобы благословлять собиравшихся на берегах Волги лю¬
 дей, хотя их присутствие помогало недужному сохранять
 бодрость духа. Никон размышлял о том, что ждет его
 в конце путешествия. Сделать Новый Иерусалим центром
 мирового православия вместо опоганенного старого хра¬
 ма — так! Но этого мало — он восстановит свое место в
 Российском государстве, будет влиять на молодого царя
 Федора так же, как влиял на юного Алексея. Для этого
 есть способы — Федор сейчас щедро жертвует на строи¬
 тельство новоиерусалимского храма и в будущем будет
 его часто посещать. Духовная власть настолько выше мир¬
 ской, насколько небо выше земли — и он утвердит эту
 духовную власть в государстве. Два меча владычества утвердил Христос — духовное
 и мирское, архиерея и царя. Царь — меч в защиту страны,
 закона, правды, вдов и сирот на земле. Архиерей же ру¬
 ководит душами и кого свяжет на земле — те будут свя¬
 заны на небесах; архиерей требует, чтобы царь творил
 все по православным законам; архиерей самого царя вен¬
 чает на царство и может связать его по заповедям Бо-
 жиим; священнослужителю обязан исповедоваться царь, а
 не наоборот; архиерей может, наконец, выступать против
 царя, не как против законного владыки, но как против от¬
 ступившего от закона. — Духовенство,— думал Никон,— есть люди избран¬
 ные и помазанные Духом святым. Ясно, что тот, кто обя¬ 127
зан мечом приводить людей в покорение архиереям, пови¬
 нен и сам им послушание иметь. Недаром Господь сот¬
 ворил на небе два светила — солнце и луну: солнце нам
 указывает на власть архиереев, оно светит днем, как архи¬
 ерей душам; меньшее же светило светит ночью, как свет¬
 ская власть телу. Как месяц берет свой свет от солнца, так
 царь принимает посвящение, помазание и венчание от
 архиерея, от него берет истиннейшую силу и власть. — Но в конце концов,— размышлял патриарх,— все
 связано в этом мире и не может существовать друг без
 друга. Так, мирские люди ищут у архиереев душевного
 спасения, а духовные требуют от мирских обороны от не¬
 правды и насилия: в этом они не выше один другого, но
 каждый имеет власть от Бога. Так-то оно так, однако
 светская власть, высящаяся над духовной в мирских де¬
 лах, занимается частными отношениями. А в вещах духов¬
 ных, касающихся всех, великий архиерей выше царя и
 каждый православный человек обязан архиерею послуша¬
 нием, потому что он есть отец в вере православной и ему
 вверена православная церковь. — По сути, много выше царя иерей сидит,— говорил
 себе Никон.— Хоть и честен кажется с виду царский пре¬
 стол от приделанных к нему драгоценных камений, обив¬
 ки и злата — царь подлежит суду как получивший право
 на земле управлять и иметь высшую власть. Священства
 же престол поставлен на небесах. Кто это говорит? Сам
 небесный Царь: «Елика бо аще свяжете на земли, будут
 связаны на небесех». Что может быть равно такой чести?
 От земли начало суда приемлет небо, потому что между
 Богом и человеческим естеством стоит священник, его
 рука помазует царя и над головой царя. Этим показывает
 Бог, что священник больший властелин, ибо меньшее от
 большего благословляется! — Христос глаголет,— наизусть вспоминал Никон
 множество подходящих случаю текстов,— «дадеся им вся-
 ка власть на небеси и на земли оставляти грехи». Кому 128
же такая власть дана? Кто не знает, что святым апосто¬
 лам и преемникам их архиереям, а не царям. Патриарх
 есть одушевленный образ Христов, делами и словами в
 себе выражая истину, а митрополиты, и архиепископы,
 и епископы — образ учеников и апостолов Христовых. — Если бы так! — Не мог не возразить себе опальный
 патриарх.— Ныне архиереи, оставя свое священническое
 достоинство, кланяются царям и князьям владычествую¬
 щим, и о всем их спрашивают и чести ищут. А что делать,
 если цари давно поставляют в архиереи лишь тех, кого
 сами любят? Эти архиереи не избраны суть от Бога и не¬
 достойны, они, по писаному, «оставя свет, возлюбили
 тьму, оставя правый путь, ходят во стезях погибели,
 осуетишася в помышлениях своих». Мню, что ни один
 архиерей или пресвитер останется достойным, но устыдит¬
 ся и осудится от святых правил! Нынешние архиереи позволяют царю Федору пере¬
 краивать церковные епархии, только патриарх Иоаким
 сопротивляется. Дело хорошее и укреплению правосла¬
 вия полезное — зачем только, в безумии своем, отдают его
 в руки светской власти?! Патриарх московский, чая Фе¬
 дора Алексеевича юнцом быть, осмелел, забыл, как
 дрожал перед отцом его, да не поумнел. Чем сопротив¬
 ляться укреплению духовной власти и расширению освя¬
 щенного собора — лучше бы взялся за дело и вместо глу¬
 пых с царем споров сам бы государем во всех церковных
 делах руководил. — Ужо,— думал Никон,— пустое место наставника
 царского будет кому занять, как вернусь я в свое стро¬
 ение — Воскресенский монастырь, Новый Иерусалим.
 Честь власти духовной, потерянную этими глупцами и
 человеколаскателями, вновь возведу на прежнюю высоту.
 Царь здешним вверен есть — а я небесным. Царь телам
 вверяем есть — иерей же душам. Царь оставляет долги
 имениям — священник же долги согрешениям. Тот прину¬
 ждает — а этот утешает. Тот силой — этот же советом. Тот 5 Заказ 1451 129
оружие материальное имеет — а этот духовное. Тот воюет
 с супостатами — этот же с началом и миродержателем
 тьмы века сего! Потому ясно: священство царства преболе
 есть. Выбор.
 Между ревнителями благочестия и греками В горячечном возбуждении Никон метался на ложе
 под мехами, мысленно уже вступив в борьбу за душу свое¬
 го освободителя с сонмом церковных и светских врагов.
 Вдруг на лице его появилась хитрая усмешка. Тому, кто
 столь умело сыграл со всем кружком ревнителей благо¬
 честия, включая знаменитого Стефана Вонифатьевича и
 самого царя Алексея Михайловича, не пристало страшить¬
 ся борьбы с современными измельчавшими иереями во
 главе с этим недалеким Иоакимом патриархом! Живое воображение Никона тут же унесло его через
 многие годы и десятилетия и опустило на берегу Белого
 моря у устья реки Онеги. Тут он, нищий монах, прощался
 с рыбаком, перевезшим его с Анзерского острова от гнева
 начальника тамошней пустыни старца Елиазара. Много
 дней провели они с рыбаком в море: буря носила их лодку
 и лишь по счастью прибила к Кий-острову, где Никон в
 честь спасения поставил крест. «Если Бог восхочет и по¬
 даст помощь — здесь устрою монастырь Крестный»,—
 сказал монах рыбаку, и тот не удивился, ибо знал за чело¬
 веком великие силы. На берегу Онеги они попрощались,
 пожали руки, и вскоре маленький парус скрылся между
 водами и небесами. Никон же, поправив котомку, двинулся пешком вдоль
 реки Онеги на юг. Пища вскоре кончилась, и еще десять
 дней он шел в голоде, питаясь случайной ягодой и гри¬
 бом. Наконец увидал на противоположном берегу креп¬
 кое поморское село. Стал Никон слабым голосом звать
 людей на том берегу, чтобы перевезли его на свою сторо¬ 130
ну, но никто из зажиточных жителей села не откликался.
 Лишь одна небогатая вдова, услышав голос его, умили¬
 лась и послала сына своего за голодным монахом. Никону было стыдно, что ему нечего дать за перевоз.
 Поклонился он вдове и сказал: «Сам Господь за вашу ко
 мне показанную любовь да воздаст». Долго ходил монах
 по селу, ища, где ему дадут переночевать и поесть, но все
 его гнали, потому что в Поморье был тогда голод. Приш¬
 лось вернуться к доброй вдове, которая и сама скудно
 жила, однако в дом приняла и накормила. «Если Господь
 восхочет и жив буду,— сказал, прощаясь наутро, Никон,—
 всячески потщусь за эту твою милость отплатить». И дей¬
 ствительно, он отплатил, когда построил на Кий-острове
 Крестный монастырь и это село со многими другими к
 монастырю было отписано. Тогда вдову с детьми Никон
 велел от всяких податей навечно освободить. Переночевав у вдовы, пошел Никон дальше и набрел
 на Кожеозерскую пустынь. Больше он не мог идти и про¬
 сил у игумена и братии принять его. Они не принимали в
 свой монастырь без вклада, а у Никона денег не было. При¬
 шлось отдать последние переписанные собственноручно
 книги: Полуустав и Канонник — тогда его жить приняли.
 В монастыре Никон служил в церкви священником, но
 недолго. Томило его желание и привычка уединенной
 пустынной жизни, и молил он настоятеля и братию, чтобы
 отпустили жить на особый островок. Получив благословение, пошел Никон на остров, пост¬
 роил там келью и жил, ловя рыбу. Году в 1643-м, после
 нескольких лет тихой жизни, приплыли за Никоном братья
 кожеозерские и просили ради любви Христовой явить к
 ним милость — быть им новым игуменом вместо умершего,
 ибо видели разум пустынника и добродетельное его житие.
 Долго Никон отговаривался, но не смог прошения братии
 презреть, пошел в Великий Новгород и поставлен был
 митрополитом Аффонием в игумены Кожеозерской пус¬
 тыни. 131
Сойдя с пустынного острова, понял Никон, что отшель¬
 ническая жизнь кончена и Господь ждет от него подви¬
 гов в миру. Так и случилось. Года через три поехал он
 по монастырским нуждам в Москву и познакомился там
 со многими людьми, за истинное благочестие в православ¬
 ной церкви поборающими. Особенно сошелся Никон со
 Стефаном Вонифатьевичем, духовным отцом царя Алек¬
 сея Михайловича, протопопом кремлевского Благовещен¬
 ского собора. Сей муж благоразумен, и житием доброде¬
 телен, и слово учительное во устах имеющий был истин¬
 ным наставником молодого царя в вере и душеспасен-
 ном житии. Воспитанный в страхе божием, Алексей Ми¬
 хайлович трепетно воспринимал наставления духовника и
 чуть не каждый день слушал Стефана Вонифатьевича,
 читавшего ему из Писания, творений святых отцов и из¬
 бранных житий. Духовник зело пекся о спасении души благочести¬
 вого царя, млада суща, да не совратится ум его на зло.
 Государь же в сладость слушал его и любил всей душою,
 как истинного отца. Никон, как и многие тогда, видел пе¬
 чальное состояние церкви российской. Со всех сторон
 неслись голоса ревнителей об упадке благочестия, цер¬
 ковных беспорядках и нестроениях, которые не мог испра¬
 вить слабохарактерный патриарх Иосиф. Надежда была
 на благочестивого царя, который один в целом мире оста¬
 вался опорой и охранителем вселенского православия,
 преемником императоров византийских как в царстве, так
 и в вере. С царя, убеждал Стефан Вонифатьевич, взыщет Бог
 за нерадение в делах церковных, от чего и само царство
 Российское может пострадать, и уже страдает. Как нера¬
 зумных детей, карает Господь подданных российских,
 видя церковные беспорядки и нестроения, зазорное пове¬
 дение священников: лень, небрежение к службе, пьянство
 и бесчинство. Часто омраченные пьянством вбегают свя¬
 щеннослужители безобразно в церковь и отправляют 132
службы без соблюдения устава и правил, поют и читают
 сразу в пять-шесть голосов одновременно, чтобы службу,
 хотя и непонятную никому из-за такого шума, быстрее
 окончить. Так же и монахи, любя серебро, и золото, и украше¬
 ния келейные, и одежды великолепные, желают достиг¬
 нуть мирской любви пирами и взятками для великоиме¬
 нитых властей, жизнь ведут пьяную, разгульную и раз¬
 вратную. Архиереи же занимают кафедры подвижничес¬
 кой иноческой жизнью неискушенные и от неистовства
 подчиненных не удерживают, но сами гордостью в рос¬
 коши величаются. Удивительно ли, что простые люди свет¬
 ские в церквах бесчинствуют, грубые языческие игрища
 творят, отнюдь священным чином от того не возбраняе¬
 мые?! Видел Никон, как Стефан Вонифатьевич много плакал
 и рыдал о нестроении церковном, силясь негордым своим
 учением благочестие в православии укрепить. Всюду искал
 Стефан добродетельных священников, возвышая их цар¬
 ской милостью всем церковным членам в пример, ставя
 протопопами в большие и знаменитые храмы, где они мог¬
 ли бы учить народ. Живя в Москве, и сам Никон подру¬
 жился с людьми из кружка Стефана и часто с ними беседо¬
 вал об укреплении благочестия. В Казанском соборе служил отысканный Стефаном в
 Нижнем Новгороде Иоанн Неронов, заведший у себя
 вместо шума в службе строгое единогласие, чтобы бого¬
 служение всем было внятно. В собор, посреди торга стоя¬
 щий, множество народу собиралось, и сам царь с семьей
 приезжал почасту слушать поучения, которыми Неронов
 отвращал людей от злых обычаев и призывал к добрым
 делам. Тем же, кто в соборе не мог поместиться, Иоанн
 написал на стенах церковных поучительные слова в пользу
 душам прихожан. Нашел и возвысил Стефан Вонифатьевич и пламенного
 протопопа Аввакума Петрова, послав его бороться с не¬ 133
правдами и пороками в Юрьевец Повольский. В Кострому
 направлен был ревностный протопоп Даниил. В Муром
 поставлен неутомимый протопоп Логгин, который по вся
 дни, ночи и часы проповедовал слово Божие, а церковных
 мятежников, противящихся преданию святых апостолов,
 обличал и от стада Христова отгонял. Так же учил людей
 книжный знаток Лазарь, поп романо-борисоглебский, и
 другие ревнители благочестия, не раз собиравшиеся в
 доме Стефана Вонифатьевича и говорившие во дворце
 перед царем Алексеем Михайловичем об утверждении
 святых церквей и прекращении всяких бесчинств. Привел Стефан Вонифатьевич к государю и кожеозер-
 ского игумена Никона. Алексей Михайлович был покорен
 убежденной верой и религиозным рвением своего нового
 знакомого. Вскоре по желанию царя Никон был посвящен
 патриархом Иосифом в архимандриты московского Но¬
 воспасского монастыря — родового монастыря Романо¬
 вых. — Когда же это было? — с трудом вспоминал Никон,
 ибо в памяти его больше сохранились не даты, но много¬
 численные совершенные труды.— Давно, около 46-го года.
 Перво-наперво установил новый архимандрит порядок и
 благолепие среди Новоспасской братии. Главное же —
 стал надеждой обиженных и защитником правды, хода¬
 таем перед престолом за словесное стадо Христово. Силь¬
 но возлюбил молодой царь Алексей душеспасительные
 беседы с Никоном и повелел ему каждую пятницу к себе
 приезжать. — Не с пустыми руками,— вспоминал Никон,— прихо¬
 дил он по пятницам во дворец к заутрени. Каждый случай
 использовал, чтобы просить государя вдов и сирот спасти
 от насилия начальствующих. Радуясь возможности лично
 вершить добрые дела, Алексей Михайлович велел ар¬
 химандриту специально собирать челобитные обиженных и
 к нему приносить. Слава справедливого Никона быстро
 распространилась по Москве. Многие шли к нему в Ново¬ 134
спасский монастырь с просьбой о заступничестве, многие
 обиженные и скорбные по пятницам становились у его
 пути во дворец, надеясь вручить свои жалобы. Никон принимал все челобитные, особенно от беззас-
 тупных вдов и сирот, и без волокиты сам их государю
 читал каждую пятницу после утреннего пения. Великий
 же государь, все те челобитные выслушав, не выходя из
 церкви, повелевал милостивые свои указы на челобитные
 писать и решенные дела сам архимандриту вручал. Так
 Никон делал людям добро и отстаивал мирскую правду
 по божественным законам три года, сделавшись любимым
 царским собеседником и в душеспасенных делах помощ¬
 ником. Тем временем оказалась без пастыря славнейшая нов¬
 городская митрополия. Митрополит Аффоний состарился и
 обеспамятел, потому просил царя и патриарха его от
 чрезмерных трудов освободить и нашел покой в Спас¬
 ском Хутынском монастыре. Кто должен был занять его
 место? Со стороны,— усмехнулся Никон,— все было прос¬
 то: ради добродетельного и в мире славного жития Ново¬
 спасского архимандрита, по благоволению великого госу¬
 даря, святейший Иосиф патриарх московский и всея Руси
 вместе с Освященным собором поставили его в митропо¬
 литы Великого Новгорода. Главным было, конечно, жела¬
 ние и благоволение царя, но и поставление на митропо¬
 лию именно архимандрита монастыря Новоспасского
 исключительным случаем не было. Тонкость состояла в том, что он, Никон, становился
 не просто одним из митрополитов, но первым кандидатом
 в патриархи на место престарелого Иосифа. Тут уже не
 просто благорасположение царя и его духовника Стефана
 Вонифатьевича, но дальний политический расчет просмат¬
 ривался. Удалось архимандриту Новоспасскому показать,
 что именно он, а не какой-либо иной церковный иерарх
 или ревнитель благочестия из государева окружения
 принесет наибольшую пользу российскому православию, 135
что именно он сможет сделать то, чего от него ждут. Он
 верно тогда решил вопрос, кто и чего ожидает. Не ревнители благочестия, своими беседами с царем,
 проповедями и личным примером, а то и обличениями
 сражавшиеся против уклонения пастырей и прихожан от
 правого пути, были верным ориентиром. Они стояли за сох¬
 ранение в традиционном и неповрежденном виде русских
 церковных обычаев и обрядов, ибо русская церковь была,
 по их мнению, единственной опорой и защитой чистого
 православия. Два Рима пали — Москва же, как третий
 Рим, стоит, и четвертому не быть. Рим католический сов¬
 ратился, Константинополь греческий и все епархии право¬
 славного Востока больны — там вера православная испро-
 казилась магометанской прелестью от безбожных турок.
 Лишь Русь сияет совершенным благочестием, как свет
 солнечный. В это верили ревнители благочестия и многие россия¬
 не. Сам Никон гордился неповрежденностью обрядов
 российского православия, цветущего под защитой един¬
 ственного в мире православного царства. Он вместе с
 большинством русских сомневался в благоверии и благо¬
 честии православных, оставшихся на месте рухнувшей
 Византийской империи, ибо как не повредиться вере под
 властью иноверцев? Да и украинцы, живущие в государ¬
 стве католическом, смущаемые в униатство, а по право¬
 славной церкви подчиненные патриарху константинополь¬
 скому, не внушали Никону, как и многим, особого доверия.
 Не раз в кружке ревнителей благочестия собеседники
 слыхали от него, что-де греки и малороссы потеряли веру,
 крепости и добрых нравов у них нет, прельстили их покой
 и честь, делают то, что им по нраву, а постоянства у них
 не найти и благочестия нимало нет. Но говоря так, Никон все более внимательно прислу¬
 шивался к протопопу Стефану Вонифатьевичу, стал у
 него в доме завсегдатаем. Они не только обсуж¬
 дали, кого посоветовать царю послать к патриарху Иосифу 136
для поставления в митрополиты, архиепископы и еписко¬
 пы, архимандриты, игумены и протопопы. Постепенно
 Никон начал понимать, что Стефан иначе относится к
 грекам, чем ревнители, хотя и не стремится немедленно
 обратить всех в свою веру. Главное же, что царь Алексей
 Михайлович, как выяснилось, имел сходные со Стефаном
 взгляды. Алексей Михайлович с юности любил и почитал пра¬
 вославный Восток. Еще его дед, патриарх Филарет Ни¬
 китич, ставленник иерусалимского патриарха Феофана,
 оказывал щедрую помощь иерусалимской церкви и приез¬
 жавшим оттуда христианам, вел оживленную переписку с
 патриархами константинопольским, александрийским и
 антиохийским, радушно принимал греческих иерархов в
 Москве, пытался открыть греческую школу и даже внес
 в русские церковнослужебные книги и ритуал несколько
 исправлений по греческому образцу. Внук вполне унасле¬
 довал идею деда о единении русской церкви с греческой. Мысль эта, как понял Никон, хотя и не навязывалась
 царем любителям благочестия, имела глубокие корни в
 сознании самодержца. Если царь московский, как считали
 ревнители благочестия и весьма значительная часть рос¬
 сиян, является гарантом благоверия и надеждой всего
 православия, если Российское православное самодержа¬
 вное государство есть центр и зерно будущего земного
 царства Христа — не должен ли Алексей Михайлович об¬
 новить и утвердить союз православных церквей? Дол¬
 жен — считали самодержец и его советники, даже обязан
 обеспечить единомыслие церквей в навеки нерушимом
 союзе. Не только русские публицисты проповедовали свыше
 предопределенную миссию самодержавия, но и многочис¬
 ленные приезжавшие в Москву за милостыней греческие
 иерархи на все лады говорили об исключительном приз¬
 вании российского государя в православном мире. Раз¬
 ница состояла лишь в том, что отечественные проповед¬ 137
ники «Третьего Рима» и «Нового Израиля» (России)
 предлагали спасти православие путем распространения
 древних и «неповрежденных» русских книг и обрядов,
 тогда как «греки» приписывали именно себе роль «учи¬
 телей церкви» и распространителей истинной веры. Алексея Михайловича, насколько понял Никон, более
 привлекали не обрядовые тонкости (в которые он, правда,
 стремился вникнуть), а идея унификации как средства
 достижения полного единства православных церквей.
 Перед мысленным взором государя уже стояла Украина,
 а за ней — Константинополь с престолом древних благо¬
 честивых греческих царей, преемником и законным наслед¬
 ником которых Алексей Михайлович считал себя сам, под¬
 держиваемый в этой мысли хором придворных и приезжих. Ты — столп твердый, и утверждение вере, и прибежи¬
 ще всех православных, томящихся под иноверным игом,
 говорили царю. От тебя ждем мы освобождения и наде¬
 емся увидеть, как патриарх московский будет освящать
 собор святой Софии. От Никона не укрылось, что и сам
 Алексей Михайлович время от времени проговаривался
 публично, что хотел бы видеть всех пятерых вселенских
 патриархов, включая московского, служащими в констан¬
 тинопольской Софии, что Бог взыщет с него, если царь не
 принесет в жертву войско, казну и даже кровь свою для
 освобождения православных от власти врагов веры, осво¬
 бождения, о котором не перестают просить патриархи,
 архиереи, монахи и бедняки, гонимые великой нуждой и
 жестокими утеснениями. Еще будучи архимандритом Но¬
 воспасским, Никон не мог не заметить и конкретных ша¬
 гов правительства по сближению церквей на подлежащих
 «освобождению» территориях. В 1648 году Государев Печатный двор издал книгу
 игумена киевского Михайловского монастыря Нафанаила,
 в которой, в частности, опровергалось расхожее для Рос¬
 сии мнение о потере греками благочестия. Напротив, ут¬
 верждал автор, греческая церковь хотя и в неволе пре¬ 138
бывает, но светится правою верою. Российскому народу
 патриарха вселенского, архиепископа константинополь¬
 ского слушать и повиноваться в исправлении книжном и
 в науке духовной есть польза и великое приобретение,
 спасительное и вечное. Помимо «Книги о вере» Печатный
 двор издал тогда славянскую грамматику Мелетия Смот-
 рицкого с обширным и содержательным предисловием,
 малый Катехизис инициатора обновления украинской пра¬
 вославной церкви Петра Могилы и другие южнорусские
 произведения, подтверждающие авторитет греческой
 церкви. Тогда же царь Алексей Михайлович искал на Украине
 ученых богословов «для своего государева дела»: пере¬
 вода на славянский язык греческих книг, прежде всего
 Библии, имеющимся русским переводом которой самодер¬
 жец и его советники были недовольны. Так же с гречес¬
 кими книгами сверялась Кормчая (свод церковного пра¬
 ва), Шестоднев, учительное Евангелие — греческие книги
 все чаще и в открытую используются для исправления
 русских. Украинцы Арсений Сатановский, Епифаний Сла-
 винецкий, Дамаскин Птицкий и другие ученые мужи по¬
 лучают признание в Москве, работают над исправле¬
 нием церковной литературы вместе с греками. В свою оче¬
 редь русский ученый Арсений Суханов посылается на
 православный Восток для описания существующих в гре¬
 ческой церкви чинов и поиска древних книг для царской
 библиотеки. Никон не без гордости думал, что для бывшего сель¬
 ского священника и многолетнего пустынного жителя он
 весьма скоро и верно разобрался в настроениях при мос¬
 ковском дворе. Он заметил, например, что всесильный
 боярин Борис Иванович Морозов, воспитатель царя Алек¬
 сея и один из богатейших людей России, внезапно начал
 жаловать киевское духовенство и обращаться за разреше¬
 нием религиозных вопросов не к своему духовнику, а к
 приезжим грекам. Учитывая влияние Бориса Ивановича 139
на внешнеполитический курс, следовало ожидать активи¬
 зации России на юге и юго-западе (что и произошло). Еще заметнее была деятельность царского постель¬
 ничего и доверенного человека Федора Михайловича Рти¬
 щева. Тесно связанный со Стефаном Вонифатьевичем,
 Ртищев вдруг начал возводить под Москвой новый —
 Андреевский — монастырь. По совету Петра Могилы, мит¬
 рополита киевского, московский царедворец поселил в мо¬
 настыре монахов из Киево-Печерского монастыря, «в
 житии, и в чине, и во чтении, и пении церковном, и ке¬
 лейном правиле изрядных». При поддержке своей сестры
 Анны Михайловны Ртищев энергично пропагандирует в
 Москве подозрительное для многих «благочестие» украин¬
 ского православия, приглашает певчих, переводчиков, учи¬
 телей в построенное им училище. Сам Федор Михайло¬
 вич учится греческой грамоте; такое же желание выража¬
 ет и царь Алексей, старающийся создать в Москве гре¬
 ческую школу, приглашающий переводчиков и учителей
 с Украины. Был и еще один фактор, одно влияние, признавать
 которое Никону внутренне не хотелось. В момент, когда
 решалось, кто будет вести российскую церковь курсом
 единения с православным Востоком и Украиной, а про¬
 ще — кто займет в ближайшем будущем место новгород¬
 ского митрополита, эту ступень к престолу патриарха
 московского, в первопрестольную прибыл патриарх ие¬
 русалимский Паисий. Искушенный в интригах грек на
 первой же аудиенции у государя обеспечил себе хороший
 прием, задев чувствительные струны московских властей. «Пресвятая Троица,— говорил Паисий,— Отец, Сын и
 Святой Дух, едино царство и господство, благословит
 державное ваше царствие! Да умножит вас превыше всех
 царей, покажет вас победителем и одолетелем видимых
 противников и невидимых врагов, подобно древним и но¬
 вым царям: царю Давиду, царю Иезекие и великому царю
 Константину. Да утвердит вас и умножит лета во глуби¬ 140
не старости, сподобит вас благополучно восприять пре¬
 высочайший престол великого царя Константина, прадеда
 (т. е. предка.— А. Б.) вашего, да освободит народ бла¬
 гочестивых и православных христиан от нечестивых рук,
 от лютых зверей... Будь новым Моисеем, освободи нас от
 пленения, как освободил он сынов израилевых от фара-
 онских рук жезлом — так ты знамением честнаго живо¬
 творящего креста». Далее патриарх Паисий постарался максимально под¬
 твердить свой любимый тезис, что греки были и есть «учи¬
 теля веры». Он вел богословские беседы со Стефаном
 Вонифатьевичем, отвечал на многочисленные вопросы
 царя, передал патриарху Иосифу древнюю рукопись гре¬
 ческой Кормчей для исправления русской и т. п. Особый
 интерес Паисий проявил к архимандриту Никону, усмот¬
 рев в нем восходящую звезду российской православной
 церкви. Долгое время потом Никон ограничивал свои вос¬
 поминания о Паисии замечанием, что тот укорял его за
 искажение русскими церковных книг и обрядов, в част¬
 ности за неправильное сложение перстов при крестном
 знамении. Никон не желал признаться себе, что беседы с хитро¬
 умным Паисием были и в духовном, и в мирском плане
 значительно более важны. В конце концов по вопросам
 церковного церемониала Паисий беседовал и с патриар¬
 хом Иосифом, он даже договорился с московским перво¬
 священником относительно общего греко-русского ритуала
 поста на четыредесятницу и времени совершения ли¬
 тургии. С Никоном же Паисий активно искал сближения,
 стараясь одновременно как можно более поднять его ав¬
 торитет в глазах царя Алексея Михайловича. Перед наступлением Великого поста Паисий обратился
 к самодержцу с заказанным ему богословским рассуж¬
 дением и, наряду с благими пожеланиями, прибавил: «Еще
 когда я был при Вашей милости в прошлые дни, говорил
 я с преподобным архимандритом спасским Никоном, и 141
полюбилась мне беседа его; и он есть муж благоговей¬
 ный, и досуж, и верен царствию Вашему. Прошу, да будет
 свободно приходить к нам беседовать на досуге, без за¬
 прещения великого вашего царствия». Такая похва¬
 ла высокого для царя авторитета, конечно, помогла Ни¬
 кону занять новгородскую митрополию. А вскоре после того, как Никон был поставлен в митро¬
 политы новгородские, патриарх Паисий послал Алексею
 Михайловичу такое письмо: «Похваляем благодать, что
 просветил Вас Дух Святой и избрали Вы такого честного
 мужа, преподобного инокосвященника и архимандрита
 господина Никона, и возвело его великое Ваше царствие
 на святой престол святой митрополии новгородской. Он
 достоин утверждать церковь Христову и пасти словесных
 овец Христовых, как глаголет апостол: «Таков нам подо¬
 бает архиерей» — и будем молить Бога о многолетнем
 здравии великого Вашего царствия». Со своей стороны
 Паисий просит разрешить ему почтить Никона мантией
 из святых мест. Ни о ком другом иерусалимский патриарх
 подобным образом не высказывался, ни за кого другого
 из русских не просил. Помимо воли Никону вспоминались долгие споры с
 патриархом Паисием в царском дворце — и, более откро¬
 венные, с глазу на глаз. То, что греки являются неиссяка¬
 емым «источником веры», не казалось Никону убеди¬
 тельным. Напрасно Паисий доказывал, что Русь крести¬
 лась от греков, а те крещение приняли от Христа, апос¬
 толов и Иакова, брата божия. Это было в Палестине —
 парировал Никон, а там жили и ныне живут евреи и ара¬
 бы; к собственно греческой церкви относится Греция,
 Македония севернее Константинополя, районы Солуня и
 Афонской горы, где крещение было принято от апостола
 Андрея, который и Русь первым крестил. Трудно было Паисию возразить на это, но все же он
 настаивал, что греческие книги и обряды лучше, потому
 что православие у греков старее. Верно, говорил Никон, 142
вы крещение раньше нас приняли, вы старее, только ста¬
 рая одежда требует подкрепления — и паки нова будет и
 крепка. А у вас ныне многое развалилось, творите не по
 древнему преданию апостолов и святых отцов, а починить,
 то есть исправить, не хотите. Не принимал Никон и ссылки Паисия на множество
 святых, прославивших греческую церковь, на принадле¬
 жащие ей реликвии, на славную историю, включая про¬
 ведение вселенских соборов. И в нашей земле, отвечал
 Никон, много прославил Бог угодников своих, мощи их не¬
 тленными лежат и чудеса творят. Было у вас множество
 драгоценных святых реликвий — а ныне они перешли в
 Москву. Риза спасителя нашего Иисуса Христа теперь
 у нас и белый клобук, который великий царь Константин
 сделал отцу своему папе Сильвестру вместо царского вен¬
 ца, носит патриарх всея Руси. От ваших многочислен¬
 ных храмов и монастырей сейчас только след остался —
 а в России они роскошью цветут. «Слышьте, греки, и внимайте,— распалялся в споре
 Никон,— и не гордитесь, и не называйте себя источником,
 ибо ныне слово Господне евангельское сбылось на вас:
 были вы первые, стали последние; а мы были последние,
 а ныне первые!» «Но четыре восточных патриарха,— со¬
 противлялся Паисий,— были и остаются высшим автори¬
 тетом, без них ни один вопрос веры не может быть разре¬
 шен законно и праведно, они есть высший суд в церков¬
 ных делах!» «Это только вам, грекам,— парировал Никон,— невоз¬
 можно ничего делать без четырех патриархов своих, по¬
 тому что в Константинополе был царь благочестивый
 один под солнцем и он учинил четырех патриархов, да
 папу над ними; и те патриархи были в одном царствии
 под единым царем и на соборы собирались по царскому
 изволению. А ныне вместо того царя на Москве царь бла¬
 гочестивый, один под солнцем, и царство христианское
 у нас Бог прославил. Государь наш устроил у себя в своем 143
царстве вместо папы патриарха в царствующем граде
 Москве, а вместо ваших четырех патриархов устроил
 на государственных местах четырех митрополитов». «Видишь сам,— говорил Никон Паисию,— что нам
 можно и без четырех патриархов ваших править закон
 Божий, потому что у нас глава православия — царь
 православный. Ведь патриарх зовется патриархом потому,
 что имеет под собой митрополитов, архиепископов и епис¬
 копов. А у вас на Востоке, скажем, александрийский пат¬
 риарх имеет два храма во всей епархии — над кем он
 патриарх? Не имея царя — защитника и о богатстве цер¬
 кви радетеля — живя между бусурман греки закоснели
 и благочестие подлинное утратили — как они могут нам
 быть «источником веры»?!» По прошествии многих лет Никон нехотя признавался
 себе, что, вдохновенно излагая Паисию иерусалимскому
 аргументы ревнителей благочестия, внутренне уже нет¬
 вердо стоял на своих позициях. Видимо, хитрый грек понял
 это, а еще скорее — сумел навести справки о несколько
 иных разговорах Никона со Стефаном Вонифатьевичем и
 царем Алексеем Михайловичем. И все же Паисий никогда
 не смог бы убедить его,— думал престарелый патриарх,—
 если бы он сам тогда не сделал вывода из одного любо¬
 пытного аргумента греков. Или все же Паисий подвел его
 к этому выводу? «Цари и царства сменяют друг друга,— раздумчиво
 говорил иерусалимский патриарх.— Так было в ветхоза¬
 ветные времена, так продолжалось и после пришествия
 Христова. Все бренно в этом мире, и власть земная не ис¬
 ключение. Еще властвовали над миром римские тираны —
 а святая церковь уже стояла, уже управлялась еписко¬
 пами. Пала великая греческая империя — но и под вла¬
 дычеством магометан хранится неповрежденно христиан¬
 ство на ее землях, сохраняется благочестие, ибо непоко¬
 лебимо в гонениях и притеснениях православное священ¬
 ство. Следовательно, священство превыше царства...» 144
Искра этой мысли упала на подготовленную почву.
 Никону не требовалось разъяснений. Хоть и не сразу приз¬
 навшись себе в этом, он принял позицию греков. Нет,
 он никогда не отрекался от впитанного с детства чувства
 гордости традициями российского православия. Но если
 вопрос стоял о первенстве священства перед царством,
 Никон готов был забыть все обвинения против греков, сми¬
 риться с их гордыней и использовать ее для укрепле¬
 ния власти архиерея в России. Царь и двор хотят един¬
 ства с греками — он пойдет еще дальше их, но к своей
 цели! Греки хотят называться в Москве учителями — он
 найдет дело этим учителям, но не к унижению, а к конеч¬
 ной славе церкви российской. Епифаний Славинецкий и
 ученые малороссы горят желанием исправлять русские
 книги — они будут использованы для создания единых
 печатных книг, достойных первой и величайшей по зна¬
 чению поместной православной церкви. На новгородской митрополии Началом деяний Никона на новгородской митропо¬
 лии был добрый знак. По торжественном вступлении в
 Новгород Великий, запомнившемся Никону шумным лико¬
 ванием прихожан, он немедля отправился за благослове¬
 нием к старому Аффонию в Хутынский монастырь. Вели¬
 чие замыслов освещало тогда его чело — и Аффоний,
 встав со своего аскетического ложа, сказал: «Благослови
 мя, патриарше!» «Нет, отче святый, я грешный митропо¬
 лит, а не патриарх, ты меня благослови»,— говорил Никон
 Аффонию, думая, что тот путается на старости лет от бес¬
 памятства. «Будешь патриархом! — твердо отвечал ста¬
 рец.— Потому благослови меня первым». И, приняв от
 Никона благословение, сам его благословил. Вспоминая время своего митрополичьего служения,
 Никон и по прошествии многих лет не мог разделить дея¬
 ния светские и церковные — все они сливались в одно дело:
 утверждение в огромной епархии законов божественных, 145
христианского во славу Божию благоустроения. Вскоре
 все узнали, что в его резиденции — Софийском доме —
 можно найти праведный суд. Сам митрополит слушал
 дела и разбирал распри, праведно рассуждая соперников
 и часто милостиво их примиряя. Когда пришел на новго¬
 родские земли голод, выделил Никон особую погреб¬
 ную палату и велел каждый день кормить в ней бедняков,
 сколько бы их ни молило о пропитании, когда двести,
 когда триста человек и более. Пропитанием для бедных заведовал муж поистине
 святой, Вавила-Василий по прозванию Босый (ибо зимой
 и летом всегда бос ходил). Имел он такой обычай: когда
 всех нищих за трапезу посадит, тогда смотрит, есть ли у
 них на шеях кресты, и если у кого-нибудь не найдет —
 тому дарит свой крест. И всем завещает крест Христов,
 честное знамение спасения нашего, всегда на шее носить,
 и, глядя на него, мысленно помнить превеликую и совер¬
 шенную Христа к нам любовь, и всем сердцем к постра¬
 давшему за нас стремиться. Каждую неделю по приказу Никона из митрополичьей
 казны раздавались деньги: старым по две деньги, взрос¬
 лым по одной, малым и младенцам по полуденьге. А
 каждое утро приходящим давали по караваю хлеба. Из
 личных же своих денег каждый раз раздавал Никон бед¬
 ным рубль или два. Для тех, кто не мог сам пропитаться
 и требовал милостивого ухода, устроил митрополит четыре
 богадельни, испросив у великого государя царя каждой го¬
 довое содержание, и сам в эти и старые богадельни часто
 с милостыней ходил. Не забывал митрополит и страждущих в темницах.
 Получил он от царя разрешение рассматривать вины за¬
 точенных в тюрьмах. Покаявшихся чистосердечно Никон
 отпускал на волю, а более всего стремился вырвать из
 уз людей простых, оскорбленных и заточенных неправед¬
 но власть имущими. Борясь за правду,— с гордостью
 вспоминал Никон,— многих он спас от бед и не напрасно 146
надзирал за царскими властями, не давая народу обид,
 налогов и разорения творить. Сам государь Алексей Ми¬
 хайлович, слыша о том, зело радовался, что благоволил
 Бог в его царствование даровать из духовного чина такого
 всякому благожелательного человека. Часто в Великий Новгород приходили царские посла¬
 ния, наполненные мудростью (не от Стефана ли Вони-
 фатьевича?) и любовью к митрополиту. Тогда Алексей
 Михайлович постоянно изъявлял желание его, Никона,
 видеть в царствующем граде Москве и наслаждаться бла¬
 гой и сладкой беседой с ним. Не помогали отговорки, что
 в епархии еще много дел подлежит устроению — каждую
 зиму царь призывал его в Москву и своим указом подол¬
 гу не отпускал. Был я и тогда,— думал Никон,— Священ¬
 ного писания изрядный сказатель, боговдохновенной бесе¬
 дой украшен, глас имел благоприятен и слушающим увесе¬
 лителен, а непокоряющимся Богу и святой церкви страшен. Короче говоря — не было тогда не только равного
 мне архиерея, но и подобного! Не ленясь, как многие, часто
 сам совершал я литургию в святой Софии Новгородской,
 особенно по воскресеньям и в праздники. Когда еще никто
 почти не говорил проповедей — по воскресеньям и празд¬
 никам учил народ слову Божию. Ради сладостных тех
 поучений многие из самых далеких приходов шли к ли¬
 тургии в соборную церковь, слушали сладостное пение,
 ибо первее всех повелел я в соборной церкви петь гречес¬
 кое и киевское пение. Чтобы люди почитали храм и
 священный чин, как никто заботился я о церковном укра¬
 шении, благочинном одеянии и довольном содержании
 церковнослужителей. Нет, не зря царь Алексей Михайло¬
 вич удивлялся такому святых Божиих заповедей испол¬
 нению и день ото дня ко мне все большую любовь прости¬
 рал, все желания мои исполняя! Тогда, вспоминал патриарх, не только в епархии, но и
 в столице пришлось ему немало потрудиться. Москва ки¬
 шела разными мнениями, все отстаивали свои взгляды. 147
Хитроумный патриарх Паисий иерусалимский оставил в
 России своего подопечного — Арсения Грека,— но тот по
 доносу других греков был сослан на Соловки. Паисий не
 оставил стараний об укреплении позиций грекофилов и
 вскоре прислал в Москву назаретского митрополита Гав¬
 риила, знающего славянский язык. Гавриил читал в мос¬
 ковских храмах проповеди, переводил книги, беседовал
 с царем и церковными властями. Никон хорошо помнил
 настойчивость, с которой грек указывал ему на неисправ¬
 ность русских богослужебных книг и обрядов, требовал
 сопоставления их с греческими. Вскоре на помощь Гавриилу Паисий прислал в Москву
 Гавриила-Власия, митрополита Навпакта и Арты, давно
 сотрудничавшего с русской разведкой на Востоке и извест¬
 ного своей ученостью. Рекомендованный Паисием как
 «премудрый учитель и богослов великия церкви Христо¬
 вы», каких «в нынешних временах в роде нашем не во
 многих обретается», митрополит был уполномочен «отве¬
 чать за нас во всех благочестивых вопросах православныя
 веры». Аналогичную рекомендацию дал Гавриилу-Вла-
 сию патриарх константинопольский Иоанникий. Греки ока¬
 зывали усиленное давление на московское правительство
 и наедине беседовали с Никоном об исправлении русских
 церковных книг и обрядов, не забывая о «милостыне» для
 своих епархий. Общаясь с греками, царем Алексеем и Стефаном Во-
 нифатьевичем, Никон сохранял добрые и дружеские от¬
 ношения с кружком ревнителей благочестия, имевшим
 очень большое влияние. Нетрудно было догадаться, что
 объединяло столь разных людей, как, например, Аввакум
 и Федор Ртищев, Стефан Вонифатьевич и Гавриил-Вла-
 сий. Все они признавали главенство царя Алексея Михай¬
 ловича над российской церковью и его мессианскую роль
 для мирового православия. Противником для столь разных
 по взглядам на церковные книги и обряды людей неожи¬
 данно для многих оказался самый безобидный из иерар¬ 148
хов, не принадлежавший явно ни к одному направлению —
 патриарх московский Иосиф. Патриарх долго молча сносил вмешательство придвор¬
 ных, а особенно царского духовника и ревнителей благо¬
 честия в церковные дела. Иосиф видел, что его постепен¬
 но оттесняют от управления церковью, лишают даже ини¬
 циативы в поставлении архиереев, настоятелей монасты¬
 рей и протопопов. Однако и его терпению пришел конец
 зимой 1649 года, когда царь указал патриарху провести
 церковный собор о единогласном пении. Алексей Михай¬
 лович недвусмысленно давал понять, что желает утверж¬
 дения единогласного пения и осуждения церковной служ¬
 бы, исполняемой одновременно множеством голосов, пою¬
 щих и читающих разные тексты. Патриарх взбунтовался. Церковный собор, собравшийся в государевом дворце
 11 февраля, подавляющим большинством во главе с пат¬
 риархом постановил, что от введения в некоторых храмах
 на Москве единогласия учинилась молва великая и право¬
 славные люди всяких чинов из-за долгого и безвремен¬
 ного пения от церквей Божиих стали отлучаться. Посему
 собор уложил: как было богослужение во всех приходских
 церквах прежде — так тому и быть, а вновь ничего не всчи-
 нать. Сторонники единогласия были повержены. Даже Никон, привыкший к шумным спорам в кружке
 ревнителей благочестия, был поражен взрывом ярости,
 последовавшим за известием о решении собора. Конечно,
 патриарх Иосиф был кругом неправ. Еще Иоанн Злато¬
 уст в толкованиях на послания апостола Павла порицал
 службу в несколько голосов одновременно как «беснова¬
 ние», и Иоанн Богослов высказывался сходно. Москов¬
 ский Стоглавый собор в XVI веке запрещал многогла¬
 сие, «новый исповедник» московский патриарх Гермоген
 писал о несоответствии многогласия уставу святых отцов
 и преданию апостольскому, объяснял, что оно «нашего
 христианского закона чуже». Укоренение многогласия, ускорявшего церковную служ¬ 149
бу, вызывало суровые нарекания благочестивых людей.
 Против него еще в 1636 году выступали нижегородские
 священники, тогда же его порицал московский патриарх
 Иоасаф, позже против многогласия писал окружное посла¬
 ние суздальский архиепископ Серапион, побуждаемый к
 этому просьбами прихожан своей епархии. Не одну пла¬
 менную челобитную от противников многогласия получил
 и патриарх Иосиф, не возражавший, когда Стефан Вони-
 фатьевич и Федор Ртищев завели единогласное пение в
 домашних своих церквах, когда то же сделал в Казан¬
 ском соборе Иоанн Неронов, в Новоспасском монасты¬
 ре — архимандрит Никон, а затем в своих городах прото¬
 попы Аввакум, Лазарь и другие. Всякому разумному было ясно, что Дух Святой (как
 писал инок Ефросин) повелевает петь не просто, но разум¬
 но, то есть не шумом, не украшением голоса — но чтобы
 знать поемое самому поющему и слушающим то пение
 смысл речей можно было ведать. Однако Никон не ожи¬
 дал, что даже столь сдержанный и тихий человек, как
 Стефан Вонифатьевич, будет в ярости публично изрыгать
 проклятия на патриарха, всех архиереев и сам церков¬
 ный собор, да еще напишет эти ругательства в челобит¬
 ной к своему духовному сыну царю Алексею Михайло¬
 вичу. Еще удивительнее было то, что патриарх Иосиф не
 испугался ни этих проклятий, ни гнева самого государя,
 но твердо пошел по избранному им пути. «Благовещенский протопоп Стефан,— писал Иосиф
 Алексею Михайловичу,— бил челом тебе, государю, на
 меня, богомольца твоего, и на нас, на весь освященный со¬
 бор, а говорил, будто в Московском государстве нет церкви
 Божии, а меня, богомольца твоего, называл волком, а не
 пастырем. Тако же называл и нас, богомольцев твоих: мит¬
 рополитов, и архиепископов, и епископа, и весь освящен¬
 ный собор,— бранными словами, и волками, и губителями,
 и тем нас, богомольцев твоих: меня, патриарха, и нас,
 богомольцев твоих, освященный собор, бранил и бесчестил. 150
В Уложенной книге *,— продолжал Иосиф,— написа¬
 но: кто изречет на соборную и апостольскую церковь какие
 хульные слова — да смертью умрет. А он, Стефан, не то-
 чию на соборную и апостольскую церковь хулу принес и
 на все Божии церкви — и нас, богомольцев твоих, обес¬
 честил. Милостивый... царь и великий князь Алексей Ми¬
 хайлович!.. Пожалуй нас, богомольцев своих, не вели, го¬
 сударь, своей государевой Уложенной книги нарушить —
 и вели, государь, нам, богомольцам своим, по правилам
 святых апостолов и святых отцов и по заповедям прежних
 благочестивых царей дать на него, Стефана, собор (то
 есть соборный суд.— А. Б.). Царь государь смилуйся!» Отвага Иосифа объяснялась почти единогласной под¬
 держкой его мнения епископами и приходскими священ¬
 никами. И так уже большая часть российского духовен¬
 ства косо смотрела на затеи ревнителей благочестия и
 страшилась их фанатизма. Истовая, продолжительная
 церковная служба с единогласным, последовательным
 пением и чтением, необходимая, как указывал Иосиф, для
 монастырей, была столь обременительна для обычных при¬
 хожан, что многие предпочитали не ходить в церковь **. * Речь идет о Соборном уложении — кодексе законов, принятом
 земским собором к 29 января 1649 года и действовавшем два сто¬
 летия. ** «Мы выходили из церкви, едва волоча ноги от усталости и беспре¬
 рывного стояния без отдыха и покоя,— писал православный монах
 Павел Алеппский, посетивший примерно в это время Москву вместе с
 антиохийским патриархом Макарием.— Что касается нас, то душа у нас
 расставалась с телом оттого, что они затягивают обедни и другие служ¬
 бы: мы выходили (из церкви.— А. Б.) не иначе как разбитые ногами
 и с болью в спине, словно нас распинали... Что за крепость в их телах
 и какие у них железные ноги! — удивлялся Павел россиянам.— Они
 не устают и не утомляются... Какое терпение и какая выносливость!
 Несомненно, что все эти люди святые: они превзошли подвижников в
 пустынях. Мы же вышли измученные усталостью, стоянием на ногах
 и голодом». Сходно оценивали российское богослужение и другие пред¬
 ставители восточного православия, а отечественные священнослужители
 не переставали жаловаться на прихожан, упорно избегавших подобных
 испытаний. 151
Решение собора 1649 года было чрезвычайно опас¬
 ным,— думал Никон.— Оно опиралось на соображения
 практического удобства духовенства и прихожан, а не на
 высший надчеловеческий авторитет. Эдак все будут умст¬
 вовать, а не исполнять, что приказано! Источники автори¬
 тета могут быть разными — это решает власть, которой
 все обязаны безоговорочно подчиняться. Иначе церковь
 никогда не сравнится с железно организованным царст¬
 вом. Власть от Бога, а не от людишек, каких-то жалких
 попов, возомнивших, что на них почивает благодать! Ну
 погодите, я еще доберусь до вас! Подспудно, однако, Никон чувствовал, что действия
 Иосифа и церковного собора полезны для будущего осво¬
 бождения церкви. Царь и его окружение не могли не
 почувствовать тогда необходимости иметь на патриаршем
 престоле не просто единомышленника, но человека, способ¬
 ного скрутить разболтавшееся духовенство, твердой рукой
 вести церковь по нужному власти курсу. Алексей Михайло¬
 вич мог защитить Стефана Вонифатьевича от суда, мог
 не утвердить решения церковного собора, мог продемон¬
 стрировать Иосифу свою неприязнь — и сделал это, демон¬
 стративно приглашая на службы в дворцовых церквах и
 соборах, в которых сам принимал участие, митрополита
 Никона, служившего литургию не только единогласно, но
 с греческим и киевским пением. Но без решения церков¬
 ных властей царь не мог заставить священников отказать¬
 ся от многогласия, не мог помешать им следовать собствен¬
 ному рассуждению, а не указанию свыше. Позже Никон с раскаянием думал, что не извлек
 должного урока из споров о церковном пении. Между
 тем он мог бы — и должен был — увидеть предупрежде¬
 ние в том, как царская власть одолела патриарха Иосифа.
 Тогда сам Никон был слишком увлечен борьбой, верил в
 необоримую силу своего духа, в предопределенность высо¬
 кого пути, чтобы ставить себя на место противника и
 предвидеть повторяемость событий... 152
Иосиф был убежден, что русская православная церковь
 находится в полном единстве с четырьмя восточными
 патриархами, и потому не мог долго отказывать царю,
 требовавшему обратиться за разъяснениями о единоглас¬
 ном или многогласном пении к патриарху константи¬
 нопольскому. Патриарх московский наивно полагал, что,
 замаскировав главный вопрос среди других вопросов о
 церковных правилах, сможет получить незаинтересован¬
 ный, по возможности объективный ответ, учитывающий
 допустимую разницу в обычаях поместных церквей. Но не тут-то было. Алексей Михайлович не зря посылал
 на Восток богатую милостыню, а Посольский приказ не
 напрасно имел глубокие связи среди константинопольского
 духовенства и турецких властей. От имени собора констан¬
 тинопольского духовенства в Москву пришел заказанный
 царем ответ; константинопольский патриарх также лично
 написал Иосифу, что при богослужении единогласие не
 только подобает, но и непременно должно быть. Греки
 не преминули напомнить московскому патриарху, что
 константинопольская церковь есть источник и начало всем
 церквам. Престарелый Иосиф сдался. В 1651 году в Москве был собран новый церковный
 собор, подчинившийся решениям константинопольского:
 «Петь во святых Божиих церквах чинно и безмятежно на
 Москве и по всем градам единогласно... псалмы и псалтирь
 говорить в один голос тихо и неспешно со всяким внима¬
 нием». Тогда Никон не придал большого значения поворо¬
 ту, произошедшему в отношении патриарха Иосифа к
 грекам, а он был значителен. Церковный собор под пред¬
 седательством патриарха не счел нужным даже упомянуть
 о решениях константинопольского собора, но демонстра¬
 тивно сослался на русский источник — постановление
 Стоглавого собора XVI века. «Потщахся,— заявил патриарх Иосиф,— и изысках в
 соборном уложении, сиречь в Стоглаве», решение о едино¬
 гласии. Более того, московский собор принципиально от¬ 153
верг на будущее согласование русских церковных книг
 и обрядов с греческими. «А если кто, гордостью дмяся и
 будучи от неразумия безумен, сего древнего (Стоглава.—
 А. Б.) и нынешнего нашего соборного уложения учнет
 превращати, и на свой разум чины церковные претворяти
 мимо наших древних письменных и печатных книг — и
 таковой по правилам святых отцов от нашего смирения
 примет отлучение и извержение». Не в силах бороться с окружением царя, московский
 патриарх отвергал официальную грекофилию как оружие
 светской власти против российского священства. Пройдет
 время, и Никон должен будет пойти по тому же пути.
 Тогда он вспомнит вызывавшие прежде насмешку жалобы
 Иосифа, что «уже третье лето есть биен от свадник, терпя
 хлеветные раны», тогда он сам сможет воскликнуть вслед
 за предшественником: «Переменить меня, скинуть меня
 хотят! » Но будет поздно учиться на чужом примере... Восстание Патриарх Никон застонал и открыл глаза, не сразу
 сообразив, где он. Палуба слегка покачивалась под его
 ложем, сбежавшиеся ученики стояли вокруг, жалостливо
 глядя на больного. Приняв мановение его руки за приказ
 поднять с одной стороны полость шатра, монахи подложи¬
 ли подушки под плечи учителя и открыли ему вид на
 берег, к которому причалило судно. Собравшаяся толпа
 глухо зашумела и разразилась приветственными криками.
 Никон отшатнулся, кровь его гулко застучала в ушах.
 Нет, это не кровь, это два набата вторят друг другу,
 он узнает их голоса: один голос сторожевой башни Велико¬
 го Новгорода, другой — соборной церкви Николы Чудот¬
 ворца на Ярославовом дворище. Они зовут на врага и на
 сход всех граждан. Это огромное бревно, схваченное
 сотней рук, вместо тарана бьет в ворота Софийского дома, 154
ворота дрожат и прогибаются внутрь. Сам оН в торжест¬
 венном облачении стоит посреди опустевшего двора перед
 готовыми упасть воротами и слышит мстительный рев не¬
 сметной толпы горожан, нарастающий с каждым ударом. Никону кажется, что это волна городских восстаний,
 пронесшаяся над Россией, докатилась до него. Он хочет
 обернуться к ключнику, чтобы приказать открыть ворота,
 и не может. В голове сидит неотвязная мысль, хорошо ли
 он спрятал воеводу князя Федора Андреевича Хилкова и
 тех дьяков и стрелецких голов, что сумели вырваться из
 рук новгородцев и добежать до Софийского дома. Многие,
 которые посланы были воеводой уговаривать граждан,
 уже побиты или брошены в застенки вместе с немцами,
 скупавшими по указу боярина Бориса Ивановича Морозо¬
 ва хлеб, мясо и рыбу в голодное время. Шепот об измене,
 об иноземных шпионах и предателях, что сидят близ царя
 и хотят выморить Русь голодом, вывезя продовольствие
 за рубеж, превратился в землетрясение, и пропасть развер¬
 зается у ног правителей. Преодолевая это видение, Никон
 вскидывает руки, и тотчас перепуганные стрельцы выхва¬
 тывают засовы из ворот. Дыша яростью, толпа вливается во двор Софийского
 дома. Напрасно Никон кричит слова Священного писа¬
 ния — страшные голоса заглушают все кругом воплем:
 «Сей есть самый заступник изменничей и ухранитель!!!»
 И внезапно, как звери, бросаются на него с дубинами и
 камнями, повергают на землю, топчут и волокут шепчуще¬
 го разбитым ртом: «Господи, не поставь им в грех, ибо
 не ведают, что творят». Никон проваливается во тьму, а
 когда открывает глаза, видит вокруг себя ноги горожан в
 простых телятинных сапогах, защищающих его от толпы.
 Он долго лежит, как мертвый, и объятая страхом своего
 деяния толпа постепенно рассеивается, не разгромив даже
 митрополичьих покоев, где в тайном месте скрыт воевода. Никон чувствует прикосновение многих рук — это дво¬
 ровые поднимают его и на плечах несут в палаты. Он оттал¬ 155
кивает слуг — душа его загорается на подвиг. Духовный
 пастырь не смеет страшиться смертного убиения, но дол¬
 жен народное колебание успокоить и неповинные души
 спасти от смерти! Немедленно приказывает Никон звонить
 в большой колокол святой Софии, благовестить к собор¬
 ному молебну, посылает привести к нему всех архимандри¬
 тов и игуменов Великого Новгорода. Он не намерен отсиживаться на Софийской стороне.
 Как только собирается духовенство, Никон велит взять
 честные кресты и иконы и через ворота, через длинный
 мост над Волховом ведет всех на Торговую сторону,
 где больше всего шумит и волнуется народ. Идти трудно,
 кровь с разбитого лица пачкает священную одежду, он
 отхаркивает ее, не видя протянутого слугой платка. Кое-
 как доковылял Никон до собора Знамения пресвятыя
 Богородицы и едва смог совершить литургию, сам прича¬
 стившись святых тайн, которыми принял божественное
 укрепление к усмирению народа. Выйдя из собора, он должен был лечь в сани, но
 запретил себя укрыть и велел везти прямо на Ярославово
 дворище, к земской и таможенной избам, к площади, где
 бушевало возмущенное народное собрание. Когда сани
 выехали к площади и протиснулись сквозь толпу, Никон
 поднялся и, немало не страшась, заговорил, перекрывая
 гул и выкрики. «Слышите ли,— говорил он,— я вам правду
 необинуяся глаголал, ныне же наипаче, ибо готова уже
 душа моя грешная к смерти — бессмертного источника
 Христа моего и Бога тело и кровь сподобился уже приять.
 Не зря, но хотя ваши души как грешный пастырь от
 возмущающих волков спасти, нарочно к вам пришел. Если
 зрите во мне какую вину или неправду к царю или
 Российскому царствию — то мне сказав, убейте меня!» —
 Злейшие и свирепейшие возмутители не подняли на него
 руку и толпа один за другим стала расходиться с площади
 по домам. Никон же, увидев помощь Божию, повелел вести себя в 156
Софийский собор и поименно проклял главных бунтовщи¬
 ков. Но и это не остановило новгородцев. Мня себя
 сторонниками правого дела и очистителями государства
 Российского от изменников, написали они царю Алексею
 Михайловичу челобитную и за многими тысячами подписей
 послали в Москву. Они освободили из темницы прикован¬
 ного цепью за шею митрополичьего дворецкого Ивана Жи-
 глова и избрали его себе в воеводы, придав ему в
 помощь других избранных начальников. А близ Новго¬
 рода, особенно в московском направлении, поставили стра¬
 жу, чтобы от митрополита и государева воеводы писем не
 пропустить. Слугам и домочадцам митрополита опасно было ходить
 по городу. Сам Никон отсиживался с ними на Софийском
 дворе, но не прекращал борьбы с восстанием. Прежде все¬
 го он написал царю послание о спасении воеводы и своих
 действиях, нашел человека, способного тайными местами
 бумагу доставить, и послал его в Москву. Не дожидаясь
 ответа, митрополит вступил в переговоры с богатыми и
 влиятельными новгородцами, убеждая их ради спасения
 города склонять народ к повинной перед государем. Вскоре от Алексея Михайловича Никону были тайно
 доставлены две грамоты. Одна содержала похвалы его
 действиям, другая предназначалась для объявления всему
 народу перед земской избой. Она гласила, что новгородцы,
 если не хотят быть поголовно преданы смерти, должны
 просить у митрополита милости и прощения своим великим
 согрешениям. Если-де митрополит прощения их сподо¬
 бит — то и его, великого государя, будет к ним милость и
 отдание вин. Если же так не сотворят — вскоре будут
 все смерти преданы. Наступающая на город армия князя Ивана Хованского
 также способствовала вразумлению восставших. Но ре¬
 шающим оказалось обещание Никона в случае покаяния
 бунтовщиков добиться у государя полного прощения
 всем участникам волнений. Церемония покаяния была 157
обставлена с большой пышностью. Представители города
 со слезами просили парадно облаченного Никона о заступ¬
 ничестве, большими толпами стекаясь в Софийский собор.
 После трехчасового поучения митрополит отпустил новго¬
 родцам грехи и освободил от проклятия отлученных. Обнадеженный государевой милостью от Никона, Нов¬
 город успокоился, хотя сам митрополит отнюдь не думал
 о всепрощении. По его указаниям еще до подхода кара¬
 тельной армии без шума были схвачены и заточены в
 темницы особые бунтовщики числом до трехсот человек.
 Хованский вступил в город и сообщил Никону, что рас¬
 смотрение вопросов о наказаниях народных возмутителей
 возложено государем на его, митрополита, благорассудие.
 Проявив милосердие, духовный отец Новгорода одного че¬
 ловека велел обезглавить, Ивана Жиглова с десятком «гла¬
 вных завотчиков» высечь кнутом и сослать навечно в Си¬
 бирь, остальных бить батогами и разбросать по тюрьмам,
 а некоторых, по своему усмотрению, приказал освободить. Никон обошелся с восставшими столь мягко не случай¬
 но. Обстановка была крайне взрывоопасна. После массо¬
 вых восстаний в столице и других городах в 1648—1649 го¬
 дах искры народного недовольства тлели повсеместно, а во
 Пскове до сих пор пылал настоящий пожар народно¬
 го гнева. Купцы, продававшие хлеб за границу и взвинтив¬
 шие цены, были перебиты как государственные измен¬
 ники, воевода брошен в темницу. Прославленный полково¬
 дец князь Федор Федорович Волконский, вызвавшийся
 подавить восстание одной силой убеждения и прибывший
 во Псков без войска, надо думать, раскаивался в этом. С
 проломленной топором головой он сидел в псковской тюрь¬
 ме, а его племянник был отправлен в Москву с угрозой,
 что если не передаст царю требования горожан — те
 повесят дядю на Ригине-горе. Слух о жестоком подавле¬
 нии восстания в Новгороде мог помешать усмирению
 псковичей, которые — кто знает — могли расправиться и с
 посаженным в подземелье архиепископом. 158
По совету митрополита командующий карательной
 армией князь Иван Никитич Хованский посылал во Псков
 для переговоров множество дворян и горожан. Условия
 оставались прежними: пусть псковичи вину свою перед
 государем признают, а государь их милостью пожалует.
 Сам Никон немало потрудился, составляя послание ново¬
 избранному злохищному совету Пскова и всем гражданам,
 обещая в случае искреннего раскаяния выступить их
 заступником перед царем Алексеем Михайловичем. Но то
 ли на расстоянии его слова действовали хуже, то ли
 псковичи успели прослышать про «милость» Никона к нов¬
 городцам, а ответ он получил дерзкий. «Передайте своему митрополиту,— заявили псковичи
 посланцам Никона,— что его мы отписок не слушаем.
 Будет с него и того, что Новгород обманул, а мы не
 новгородцы, повинных нам государю слать незачем и вины
 над собой никакой не ведаем! » Несмотря на дерзость, к гражданам восставшего Пско¬
 ва следовало до поры до времени относиться мягко. У
 всех на памяти была долгая и вполне безуспешная осада
 города войсками короля Стефана Батория. Учитывая
 неурядицы с Речью Посполитой и Швецией, не следовало
 до крайности озлоблять псковичей, выступавших пока с
 патриотических позиций (обвиняя их в желании от велико¬
 го государя отступить и поддаться польскому или шведско¬
 му королям, Никон лишь поддерживал удобную для пра¬
 вительства версию). Наконец, после Великого разорения
 XVI века и кровавой Смуты не только духовенство, но и
 большинство бояр омерзались мысли начинать войну с
 русским городом. Никон вполне одобрял и поддерживал
 указ царя и Боярской думы князю Хованскому, который
 шел ко Пскову для обеспечения мирных переговоров, а
 «не для боя». Псковичи, однако, после падения Новгорода не верили
 в мирные намерения окружившей их город царской армии.
 Как сообщали Никону лазутчики, восставшие «нисколько 159
не усомнились». «Хотя бы и большая сила ко Пскову
 пришла,— заявили они,— так не сдадимся!» Первыми
 атаковав царские войска, псковичи отбросили их от стен и
 с великой отвагой день за днем выходили на вылазки, не
 давая Хованскому передышки. Никон спешил утихомирить гнев московских властей,
 уже подумывавших о снаряжении против Пскова великой
 армии. Ему раньше, чем в столице, стало известно о
 поддержке псковичей крестьянами, отряды которых прак¬
 тически окружили войско Хованского под городом, и о
 массовом переходе царских солдат на сторону восставших.
 Уговоры новгородского митрополита помогли остудить
 слишком горячие головы в Боярской думе. На переговоры
 с восставшими был отправлен коломенский епископ Ра¬
 фаил с большой свитой духовенства. Псков, как и Новгород, должно было умиротворить
 священство, а не царство. Переговоры были долгими и
 трудными, но их успех предопределили милостивые усло¬
 вия, которые священнослужители сумели выговорить у
 светской власти перед отъездом из столицы. Царь Алексей
 Михайлович, согласно желанию Никона и его единомыш¬
 ленников в освященном соборе, снимал с псковичей обви¬
 нение в государственной измене и позволял объявить им
 свою милость. Восставшие получали прощение, «не прино¬
 ся своих вин», только освободив арестованных и впустив
 в город нового воеводу. Разумеется, после «утишения»
 восстания главных смутьянов можно было тайно схватить,
 но в целом дело закончилось мирно. Новгородское и псковское восстания 1650 года укрепи¬
 ли славу митрополита Никона в столице и заставили
 царя Алексея Михайловича окончательно признать его
 государственные способности. Никон ясно показал само¬
 держцу силу священства в поддержании внутреннего ми¬
 ра, столь драгоценного для России, только оправившейся
 от гражданской войны и уже вновь сотрясаемой вспыхи¬
 вавшими то тут, то там народными бунтами. Алексей 160
Михайлович прекрасно понимал, что если во время одного
 из восстаний он потерял пуговицу, отверченную излагав¬
 шим требования москвичей простолюдином, то при другом
 стечении обстоятельств мог потерять и голову, что недавно
 произошло с его братом Карлом *. Российское правительство, первым в Европе разорвав¬
 шее все отношения с цареубийственным английским наро¬
 дом и наиболее последовательно боровшееся за реставра¬
 цию Стюартов, не могло не связывать успех парламентско¬
 го мятежа с жестокой религиозной смутой, много лет
 потрясавшей островное королевство. Укрепление веры и
 церкви в православном самодержавном государстве было
 остро необходимо Алексею Михайловичу не только для
 внешнеполитических успехов, но и для поддержания тро¬
 на. В этих условиях, думал Никон, моя попытка не была
 такой уж безумной... Расправа с ревнителями
 и обрядовые реформы Ранним утром 16 августа 1681 года патриарх Никон
 очнулся от забытья и, видя себя от болезни вельми
 изнемогающего, повелел пристать к берегу у монастыря
 пресвятой Богородицы на Толге, в шести верстах от
 града Ярославля. Тут причастился он святых тайн от рук
 своего духовного отца архимандрита Кириллова монасты¬
 ря Никиты, сопровождавшего бывшего узника в поездке.
 Ученики Никона скрывали свои слезы, видя патриарха
 уже шествующего к смерти, ибо он был в сознании и не
 велел предаваться скорби. Здесь на берегу вышли встречать Никона игумен мо¬
 настыря Богородицы с братией. Из них один монах бросил¬ * Карл I Стюарт как суверенный государь, именовавшийся в дипло¬
 матической переписке «братом» царя Алексея, был казнен в Лондоне
 20 января 1649 года. 6 Заказ 1451 161
ся к ногам патриарха со слезами, умильные глаголы
 ему вещая: «Прости меня, святитель Божий, за то, что во
 всех поношениях, что ты перенес, повинен я. Я Сергий,
 бывший архимандрит монастыря Спасо-Ярославского, во
 время вселенского суда над тобой на соборе при патриар¬
 хах и на дворе, где ты был в заточении за стражей,
 досады тебе творил более всех и злобой донимал, собору
 угождая». «Все сбылось надо мной,— говорил Сергий, видя, что
 Никон его не отвергает,— как ты предсказал мне. Извер¬
 жен был бесчестно из архимандритов и влачу житие свое
 простым чернецом в сем монастыре. Ныне же после святой
 божественной литургии и по вкушении братской трапезы
 возлег я мало уснуть — и внезапно во сне явился мне
 образ твой, святейшего патриарха, глаголя: «Брат Сергий,
 восстань, сотворим прощение! » Тут страж монастырский
 застучал в дверь кельи моей со словами: «Шествует
 Волгой святейший Никон-патриарх и уже близ монасты¬
 ря». Игумен и братия пошли навстречу тебе, я же, сие
 видев и от стража слышав, трепетен был ужаснулся,
 встал и едва в себя пришел, потек скоро вослед братии
 и припадаю к ногам твоим, прощения прося!» Никон подал Сергию прощение, хоть и не видел лица
 его, глаза отказывались служить. Одно за другим вставали
 перед патриархом лица его врагов; их фигуры обступали
 толпой, а ближе всех стояли и склонялись над ним те,
 от кого он хотел получить сейчас и не ждал прощения —
 старые друзья, бестрепетно ввергнутые им в пучину не¬
 мыслимых страданий. «Они должны понять, что я не мог
 поступать иначе! — думал Никон, раскаяние которого пос¬
 ле лихорадочных поисков оправданий сменилось гневом.—
 Не может стоять царство, управляемое сеймами много¬
 народными, и не должен патриарх, сей образ Христов
 на земле, давать над собой волю попам гордящимся!» Скрежеща зубами от ярости, вспоминал Никон, как
 долго ему приходилось слушать советы ревнителей благо¬ 162
честия и кланяться им. Даже и тогда, когда он вез с
 Соловков мощи святого Филиппа-митрополита, они не
 видели его превосходства. Аввакум Петров с друзьями
 просили тогда царя поставить в патриархи простого попа
 Стефана Вонифатьевича, желая при нем и дальше церковь
 злочестивым своим советом управлять, а лучше сказать —
 уничижать. Хорошо еще, что духовник царский увидел
 непосильность для себя такого служения и отказался в
 пользу сильного. Пришлось ему, Никону, смирив гордость,
 кланяться и ласкаться к ревнителям, чтобы и они под¬
 держали просьбу Стефана перед царем поставить на
 престол патриарший его, Никона. Сильные любовью царской, привечаемые во дворце и
 дворах боярских, желали ревнители видеть патриарха в
 подчинении, как Иосифа, надеялись, что Никон будет
 строить церковь, внимая прилежно отца Иоанна Нероно-
 ва и других попов глаголам! Но пришлось им, высоко¬
 умным, узнать свое настоящее место. Немедля по вступле¬
 нии на престол велел Никон не пускать никого из ревните¬
 лей и на порог патриарших палат, не то что в Крестовую,
 где он вершил дела с собранием высоких архиереев как
 Христос, окруженный апостолами, по одной своей воле и
 благоусмотрению. То-то взъярились прежние дружки, то-то подняли вой
 по всей столице на его самовластие. Да поздно. Недаром
 он взял клятву с царя и его приближенных слушать
 патриарха во всем беспрекословно! Напрасно старались
 ревнители посеять вражду к патриарху новопоставлен-
 ному, прикидываясь друзьями,— он живо показал, кто
 есть в церкви действительная власть. Надо было лишь
 придумать, чтобы они сами дали повод для расправы и не
 могли надеяться на жалостливое заступничество царя
 Алексея. Посему перед Великим постом 1653 года повелел
 патриарх разослать по всем московским церквам свой
 указ о поклонах и крестном знамении: «По преданию святых апостол и святых отцов не подо¬ 163
бает в церкви метания творити на колени, но в пояс бы вам
 творить поклоны; еще бы и тремя перстами крестились». Указ был против древней традиции и отрицал поста¬
 новление Стоглавого собора, гласившее ясно: «Иже кто не
 знаменается двемя персты, яко же и Христос, да есть
 проклят». Никон не желал ставить себя в более легкое
 положение, чем патриарх Иосиф, восставший против влас¬
 ти ревнителей и сломленный ими. Свой указ как вызов на
 бой Никон послал первому Иоанну Неронову в Казанский
 собор. И ревнители дрогнули, поняли, что в России появил¬
 ся новый хозяин церковных дел. Сердце озябло и ноги задрожали у его бывших товари¬
 щей,— доносили Никону. Не в силах противиться указу
 патриарха и не желая выполнять его, Иоанн Неронов на
 целую неделю скрылся в Чудов монастырь и, запершись,
 молился, оставив Казанский собор на бестрепетного Ав¬
 вакума Петрова. Заговорили ревнители, что зима настает
 и приспевает время страдания. Воистину так! Заблудшие
 овцы подняли свой голос против владыки церкви, подали
 на Никона обличительную челобитную царю — но тот, как
 и следовало ожидать, отдал ее патриарху. Что же, они
 заслужили свою участь. По доносу недовольных ревните¬
 лями священников Никон велел арестовать попа Логгина.
 Неронов выступил его защитником и оскорбил Никона
 вместе со всем освященным собором. «В Евангелии написано,— кричал тогда Иоанн-прото-
 поп,— что Господь говорил: «Любите враги ваша, добро
 творите ненавидящим вас». А тебе,— тыкал он пальцем в
 Никона,— кто хочет добра — тех ты ненавидишь; любишь,
 жалуешь и слушаешь клеветников и шепотников! Клевета
 на добрых людей доходит к тебе за пятьсот и за тысячу
 верст. Восстал ты на своих друзей, а на их место поставил
 тех, кого раньше называл врагами Божиими и разорителя¬
 ми закона Господня. Обвиняешь людей в том, что они
 прихожан мучат, а сам беспрестанно и по воскресеньям
 даже приказываешь бить и мучить. Ныне от тебя боголюб- 164
цы терпят беды и разорения. Не знаю, почему это собрание
 называется собором церковным, ибо от него закон Госпо¬
 день терпит укоризны и поношения. Такие соборы были на
 великих святителей Иоанна Златоустаго и Стефана Су-
 рожскаго!» Все громче кричали ревнители благочестия, что Никон
 недостойный патриарх. Но не было среди их голосов голоса
 Стефана Вонифатьевича и молчал царский дворец. Хоть и
 жалел царь Алексей Михайлович своих друзей, но против
 Никона не пошел. Патриарх же содрал с Иоанна Нероно-
 ва скуфью и, лишив священства, сослал в заточение в
 Спасо-Каменный монастырь. Лишил он священства и Лог-
 гина, который при расстрижении Никону в глаза наплевал,
 а когда содрали с него однорядку и кафтан — он и
 рубаху в алтарь патриарху бросил. Даниила Никон рас¬
 стриг и сослал в Астрахань, а Аввакума с женой и
 малыми детьми отправил на верную смерть в Сибирь. Теперь руки Никона были свободны и его не трогали
 вопли бывших товарищей, долетавшие до Москвы из
 каменных мешков и сибирских далей. Напрасно писали
 ревнители благочестия Стефану Вонифатьевичу, царю,
 царице и придворным, что они, как новые мученики,
 гонимы и томимы за проповедь христианского закона и
 учения, за желание спасти души православные. Напрасно
 обличали реформы Никона и грозили небесными карами
 за отступление российской церкви от благочестия. Царь
 запретил подавать себе такие челобитные, его духовник
 призывал бывших товарищей слушать патриарха без рас-
 суждений и не прекословить ему ни в чем, ибо сам
 царь положил свою душу и всю Россию на патриархову
 душу. Правда, писания староверов, как искры, рассыпа¬
 лись по стране, но далеко было еще то время, когда
 неразумием царя и собранного им лжевселенского собора
 разгорятся эти искры во всепопаляющее пламя и, как
 внезапно облитый ледяной водой, расколется камень в
 основании русской православной церкви. 165
Получив возможность без помех заняться соединением
 русских обрядов с греческими, патриарх приступил к делу
 не торопясь, давая людям привыкнуть к переменам. На
 соборе русских иерархов в 1654 году он объявил, что
 время совершения праздничного богослужения, некоторые
 молитвы, обычаи оставлять царские врата открытыми
 при литургии, не полагать мощи под престолом при
 освящении храма и класть антиминс под покровом при
 евхаристии, употреблять земные поклоны вместо малых в
 четыредесятницу и разрешать второженцам и троеженцам
 петь и читать на амвоне — не согласуются с древними
 русскими и греческими книгами. На этом основании собор
 постановил, а царь и патриарх утвердили исправления в
 новопечатных церковнослужебных книгах. Невелики были утвержденные собором изменения, но и
 этого было нелегко добиться. Ведь решения собора показы¬
 вали, что в русской церковной практике — о ужас! — есть
 новоизобретенные чины и обряды, есть уклонения от
 истинного благочестия. Недаром Никон собрал на собор
 лишь сильно зависимых от него церковных иерархов, не
 случайно строил свои вопросы к собору столь хитроумно:
 «И о сем прошу решения — новым ли нашим печатным
 служебникам последовати, или греческим и нашим старым,
 которые купно обои един чин и устав показуют?» А во
 избежание разномыслия патриарх просил первым ответить
 на его вопросы царя Алексея Михайловича. Правда, один
 человек осмелился выступить против публично объявлен¬
 ного желания царя. Епископ Павел коломенский вздумал
 не соглашаться с мнением о поклонах, ссылаясь на какие-
 то старые рукописи! Но уж Никон его укоротил — сослал,
 законопатил в темницу и огнем сжег на страх всем
 инакомыслящим,— и наступила тишина и единение в собо¬
 ре освященном. Чтобы закрепить успех, немедленно после собора Никон
 послал грамоту к константинопольскому патриарху Паи-
 сию с двадцатью семью вопросами, на которые просил 166
прислать соборио утвержденный ответ, заранее признавая
 высший авторитет восточных иерархов в русских церков¬
 ных делах. Однако дожидаться ответа Никон не стал.
 Воспользовавшись приездом в Москву антиохийского па¬
 триарха Макария и сербского архиепископа Гавриила, он
 собрал новый собор. В 1655 году в Неделю православия богослужение в
 кремлевском Успенском соборе было особенно пышным. В
 присутствии российских и иностранных архиереев москов¬
 ский патриарх довершил начатую ранее расправу с икона¬
 ми франкского письма *. Моровую язву, солнечное затме¬
 ние, разные другие бедствия приписывали россияне от¬
 данному Никоном год назад приказанию выцарапывать
 глаза таким иконам. Народ волновался, в адрес патриарха
 неслись угрозы. Но не таков был Никон, чтобы отступить
 с полдороги. В присутствии царя, придворных и духовенства, при
 огромном стечении народа патриархи московский и анти¬
 охийский предали анафеме и отлучили от церкви всех,
 кто изготовлял или держал у себя франкские иконы.
 Показывая народу конфискованные образа, Никон бросал
 их на пол, разбивая в щепки. При этом он объявлял
 имена сановников, у которых были найдены преступные
 изображения. Царь Алексей Михайлович стоял здесь же с
 непокрытой головой. Лишь когда патриарх довершил
 свое дело и приказал сжечь обломки, государь тихонько
 попросил его предать щепки земле, а не огню — Никон
 соблаговолил согласиться. После этой расправы патриарх московский произнес
 проповедь против двоеперстного крещения, утверждая, что
 оно нигде в мире не употребляется православными, и
 заставил патриарха Паисия подтвердить свои слова. В
 тягостном молчании расходились люди с этого богослуже¬ * Т. е. с западными картинами и иконами, написанными под влия¬
 нием западноевропейской живописи. 167
ния, закончившегося оскорблением всенародных верова¬
 ний, но ни один человек не посмел возразить своему духов¬
 ному владыке. Можно было открывать церковный собор. В марте 1655 года на соборе с участием иностранного
 духовенства Никон решил окончательно закрепить свое
 решение о последовательном исправлении русских церков¬
 нослужебных книг и обрядов. Первым делом, вспоминал
 опальный патриарх, надо было прочесть грамоту патриар¬
 ха Паисия, рассказывающую о решениях константино¬
 польского собора. Многословно похвалив своего «возлюб¬
 ленного брата и сослужебника», константинопольский
 патриарх благословлял его на устранение разногласий в
 обрядах, отвечал на все 27 вопросов и указывал на
 другие подлежащие исправлению нововведения русской
 церкви. Здесь мысль Никона, вольно пробегавшая по следам
 его патриарших дел, стала раздваиваться. Умирающий
 со страхом увидел, что не может больше затыкать рот
 своему внутреннему судье: — Полно обманывать себя. О грамоте патриарха Паи¬
 сия ты напечатал в Служебнике 1656 года и так долго рас¬
 сказывал эту историю, что сам поверил в нее. Как могла
 грамота читаться перед собором, если она пришла в
 Москву через два месяца после его окончания? — Верно,— подумав, отвечал Никон.— Но велика ли
 разница? Для убеждения людей надо было, чтобы решения
 собора поддержал патриарх константинопольский, да и
 обвинить Неронова и епископа Павла эта грамота помог¬
 ла, многие поверили. — А ты не жалеешь, что оклеветал Неронова и Павла?
 Ты ведь писал Паисию, что их книги и обряды противны и
 русской церкви, и греческой, что они вводят совсем новые
 порядки! — Они были противны русской православной церкви,
 потому что не принимали истины, исходящей из уст ее
 верховного архипастыря. 168
— Пусть. Но ведь патриарх Паисий не одобрил заду¬
 манные тобой исправления книг и обрядов. Напротив, он
 предостерегал тебя от внесения мелочных раздоров в
 церковь. Помнишь его слова: «Ты жалуешься сильно на несогласие в кое-каких
 порядках, существующих в поместных церквах, и думаешь:
 не вредят ли эти различные порядки нашей вере? В
 ответ на это мы похваляем мысль — поелику кто боится
 впасть в малые погрешности, тот предохраняет себя от
 великих — но исправляем опасение... Если случится, что
 какая-нибудь церковь будет отличаться от другой какими-
 либо порядками, неважными и несущественными для веры,
 или такими, которые не касаются главных членов веры,
 а относятся к числу незначительных церковных порядков,
 каково, например, время совершения литургии или вопрос
 о том, какими перстами должен благословлять священник,
 и подобные, то это не должно производить никакого
 разделения, если только сохраняется неизменно одна и
 та же вера. Это потому, что церковь не с самого начала
 получила тот устав чинопоследований, который содержит
 в настоящее время, а мало-помалу... Рабу Господню
 не подобает устраивать свары (2 Тим. 11 : 24), и особенно
 в вещах, которые не принадлежат к числу главных, и
 существенных, и членов веры...» — Ты хорошо помнишь эти слова, потому что много
 раз перечитывал грамоту Паисия константинопольского,
 и все же решился ссылаться на него, исправляя русские
 книги и обряды! — Но константинопольский собор поддержал мои
 решения о том, что более правильно, и я справедливо
 делал, приближая наши обряды к греческим! — Разве? Даже ответ о перстосложении при крестном
 знамении и благословении — а это было самое важное
 дело московского собора 1656 года — гласил, что русские
 могут креститься и двумя перстами, как греки — тремя,
 это дело безразличное, «лишь бы только благословляю¬ 169
щий и благословляемый имели в мысли, что это благо¬
 словение нисходит от Иисуса Христа». — Исправление книг и обрядов на московском соборе и
 после него делалось по древним греческим и ветхим
 славянским книгам, которые между собой согласовались,
 а в новых московских печатных книгах были против них
 прегрешения! И без Паисия дело обошлось. Более пятисот
 греческих книг привез Арсений Суханов с Востока, не
 менее двухсот книг прислали тогда иерусалимский, анти¬
 охийский и александрийский патриархи, восточные митро¬
 политы и архиепископы, еще больше древних рукописей
 собрано было в России. Прочтя их и рассудив, соборно
 решили мы исправить многое, в том числе и о правильном
 перстосложении приговорили. — Не мог ты обрести в древних книгах троеперстное
 крестное знамение и благословение, ибо и на древних
 иконах каждый мог зреть два перста сложенные, и в ветхих
 славянских и греческих рукописях то же люди читали.
 Ты на соборе следовал только советам патриарха Макария
 антиохийского и все правил по его воле и по новым
 греческим книгам, говоря: «Я русский, сын русского, но
 мои убеждения и моя вера греческие». — Я хотел соединиться с восточной церковью во всем,
 но видел среди архиереев скрытый ропот, упорство в
 заблуждениях и склонность к неподчинению. Потому и
 надо было объявить, что мы заранее все старые греческие
 и славянские книги рассмотрели и нашли их во всем
 между собой согласными, а в новых греческих книгах и в
 новых же московских печатных книгах с греческими и
 славянскими древними нашли немало несогласий и прегре¬
 шений. — А объявив, ты оставил всякое попечение о поиске
 истины. Только просил Макария антиохийского и других
 греков не пропускать ни одного отличия русской церков¬
 ной практики от греческой, чтобы ты мог немедленно и
 без рассуждений все отечественное переменить. 170
— Таково было желание и царя Алексея Михайловича
 с многими боярами. Не один я хотел полного единения с
 церковью восточной! — Да, помню, ты один раз только воспротивился
 мнению Макария, что на Богоявление надо освящать воду
 дважды. — И то государь бросился на меня с бранью. «Ты,—
 говорит,— мужик, блядин сын!» Я говорю: «Я твой духов¬
 ный отец, зачем ты оскорбляешь меня?!» А он: «Не ты мой
 отец, а святой патриарх антиохийский воистину мой отец!»
 Насилу я тогда настоял на своем. — В действительности ты часто ставил государя на
 место, когда он вмешивался в твои дела. А исправления
 книг он вообще не касался. Ты приписал себе эту мысль,
 явившуюся задолго до тебя, а сам поставил справщиком
 Арсения Грека, который учился в греческой иезуитской
 коллегии в Риме, потом был мусульманином, потом униа¬
 том, наконец, сидел в заточении за еретичество на Солов¬
 ках, где ты его и нашел. Да и другие справщики правили
 книги все больше по новым греческим, которые печатают¬
 ся в Венеции, Риме, Париже и других неправославных
 местах. Заявляя, что все русские книги испорчены, ты
 никогда не проверял, точно ли это так. — Я всегда требовал, чтобы книги правились по древ¬
 ним славянским и греческим! — Но не зная греческого, ты не проверял справщиков
 и во всем полагался на их волю, не слушая тех, кто
 указывал тебе на их ошибки и заблуждения. Ты воздвиг
 суровые гонения на тех, кто хотел сказать тебе истину, а
 сам разрешал издавать книги со старыми чтениями: Три¬
 одь Постную 1656 года, Ирмологион 1657 года и другие.
 Хуже того, в Иверском монастыре с твоего согласия
 напечатано немало книг старых, с новоисправленными
 совсем несогласных. Хочешь, я скажу тебе, зачем понадо¬
 билось исправление? — Изыди, Сатана! Я сам отвечу перед Богом за себя 171
и все российское православие. Не может церковь твердо
 стоять, если каждый слуга ее рассуждает о древности и
 новизне, держится привычки, а не послушания архипасты¬
 рю. Важна не старина, а утвержденность властью, не
 копание в пыльных бумагах, а повиновение! Нужно было
 показать наглядно, что истина исходит от архипастыря —
 и я делал это так, как следует. Чего стоило утвердить
 одно лишь троеперстное крещение! Это хороший пример,— думал Никон.— Все было про¬
 тив него: древние книги и иконы, сочинения Максима
 Грека и митрополита Даниила, решение Стоглавого собо¬
 ра и всенародная привычка. Пришлось собрать еще один
 церковный собор в феврале 1656 года и заставить Макария
 антиохийского торжественно опровергнуть сказание о его
 предшественнике на престоле — святом Мелетии анти¬
 охийском. Ловко тогда придумал восточный патриарх,
 назвав двоеперстие арменоподражательной ересью! Затем, в неделю православия, на торжественной служ¬
 бе в Успенском соборе Макарий с никейским митрополи¬
 том Григорием и сербским архиепископом Гавриилом
 перед всем духовенством, Государевым двором и народом
 явили троеперстное крещение и рекли: «Кто иначе, двумя
 персты крещение и благословение творит — тот проклят
 есть!» Мало того, когда вскоре прибыл в Москву молдав¬
 ский митрополит Гедеон, пришлось у него и первых троих
 взять письменное свидетельство, что православная цер¬
 ковь «предание приняла от начала веры, от святых апосто¬
 лов, и святых отцов, и святых семи соборов творить
 знамение честнаго креста тремя первыми перстами правой
 руки, и кто от православных не творит крест так, по
 преданию восточной церкви, еже она держит от начала
 веры даже до днесь — есть еретик и подражатель армя¬
 нам, и потому отлучен от Отца, и Сына, и Святого Духа и
 проклят!» Лишь после этого в апреле был созван собор русских
 архиереев и патриарх произнес речь о необходимости 172
исправления русских же чинов и обрядов, особенно об
 искоренении двоеперстия. Никон сослался на послание
 константинопольского патриарха Паисия с осуждением
 двоеперстия, указал на все перечисленные выступления и
 проклятия, уверил, что двуперстие повелось на Руси совсем
 недавно, после напечатания в Москве сочинения еретика
 Феодорита в тексте Псалтири, указал, какого решения от
 архиереев ожидает он, их владыка (если, конечно, им
 не улыбается участь Павла коломенского). Только тогда
 все сторонники двуперстного крестного знамения были
 соборно отлучены от церкви и прокляты. — Если я не очень строго следил за последователь¬
 ностью в исполнении сделанных по моей воле церковных
 исправлений,— оправдывал себя Никон,— особенно в кон¬
 це моего короткого правления церковью российской, то
 лишь потому, что отвлекаем был великим множеством
 забот, а не от нерадения. Не до мелочей мне было,
 когда, осаждаемый толпами врагов, видел я, что и госу¬
 дарь изменяется ко мне и отступает от законного благо¬
 честия! — А мне помнится,— влезал Никону в душу внутрен¬
 ний враг,— будто ты начал опускать руки в деле церков¬
 ного исправления уже в 1656 году, после смерти Стефана
 Вонифатьевича. Не он ли подталкивал тебя ранее к
 единению с греками? Без него ты что-то не очень стоял за
 согласие церкви в новоисправлениях. — Это было позже, и Алексей Михайлович мне за это
 пенял, кажется, в 1662 году, когда я уже оставил престол
 патриаршеский и жил в Новом Иерусалиме,— защищался
 Никон. — Да нет, ты и будучи патриархом на Москве говари¬
 вал, что-де старые и новые исправленные книги равно
 добры, и по тем, и по другим можно служить. — Сие говорилось повинующимся мне и склоняющим¬
 ся перед авторитетом, а не тем, кто самомнением своим
 гордится — таковых я смирял с яростью праведной! 173
— Тебе ли говорить об авторитете — когда ты при¬
 знавал что-либо, кроме властной силы? Для тебя и святые
 были не в указ, коли находилась у них некая противность
 твоему суемудрию. Помнишь, как покорившийся тебе
 Иоанн Неронов в Успенском соборе во время всенощной
 говорил, что неверно троить аллилуйю и прибавлять «сла¬
 ва тебе Боже», ибо святой Ефросин Псковский, прослав¬
 ленный среди великих святых, так делать не велел? А ты
 отмахнулся: «Вор-де блядин сын Ефросин!» Произнес
 хулу на святого, а сам не заметил, что успенский протопоп
 с братией потом стали петь по-старому: аллилуйю дважды,
 в третье — «слава тебе Боже». — Это было незадолго до того, как царь и бояре меня
 оскорбили и принудили Москву покинуть — не до Ефроси¬
 на с Нероновым было! — Нет, возгордел ты, великой духовной властью возно-
 шаясь, возлюбил красоту и соблазны мира сего. Помнишь,
 как велел переменить древний русский клобук на рогатый
 греческий, мня, что тот больше украсит лицо твое? Ты
 хорошо знал, какой среди духовенства и прихожан пойдет
 ропот, коли уничтожить и переменить одеяние первых
 наших святых архиереев. Потому схитрил — втайне пере¬
 дал готовый новый клобук в алтаре патриарху Макарию
 антиохийскому... Патриарх Никон не без удовольствия вспомнил разы¬
 гранное в Успенском соборе действо. Клобук он велел
 изготовить по покрою греческих, но белый и с вышитым
 над глазами золотом и жемчугом херувимом. Он долго
 мерил его перед зеркалом и остался очень доволен. В
 соборе патриарх Макарий с обновой в руках подошел к
 царскому месту и сказал Алексею Михайловичу: «Нас четыре восточных патриарха в мире и одеяние у
 нас одинаковое. С нашего разрешения поставлен брат
 наш московским патриархом — в равном достоинстве с
 папой римским, в знак чего отличается от нас белым
 одеянием. Если угодно твоему царскому величеству, я 174
желал бы надеть на него этот клобук, который сделал для
 него, чтобы он носил его подобно нам!» Царь, своим быстрым умом уловив, что белый клобук
 на греческий образец свидетельствует о признании особого
 места московского патриарха в православной церкви,
 весьма обрадовался и сказал: «Батюшка, добро!» Алексей
 Михайлович самолично принял от Макария клобук, поце¬
 ловал его, просил Никона снять старый убор и надел ему
 новый, действительно красивый и величественный. — Видишь, враг,— боролся со своими сомнениями
 Никон,— что и этим послужил я православной великорос¬
 сийской церкви, дав ее служителям более роскошное одея¬
 ние, свойственное высоте духовного звания. Знаю, ты бу¬
 дешь говорить про мои облачения, посохи, кресты и пана¬
 гии, что я-де наделал более сотни одеяний и менял их по
 нескольку раз во время службы. И в этом духовный влады¬
 ка не должен уступать светскому, но соответственно высо¬
 те своего служения должен превосходить самодержца и
 его кичливых слуг, гордящихся златом и драгоценными
 одеждами. На вершине власти — Бог весть,— думал Никон,— что я не разорил цер¬
 ковь роскошными убранствами служителей ее, но обогатил
 и возвысил. Никогда еще не жаловалось патриаршему
 престолу столько земельных угодий, промыслов, рыбных
 ловель и лесов. Чуть не вдвое увеличил я число при¬
 надлежащих святой церкви крестьян. Антихристовы слуги
 записали в беззаконном своем Уложении, что нельзя-де
 архиереям и патриарху увеличивать свои земельные иму¬
 щества, но при мне не только боярские и дворянские
 роды не осмеливались отказать церкви в земельных пожер¬
 твованиях на помин души — сам царь на всякий большой
 праздник жаловал земли в нарушение своего Уложения.
 Деньги и драгоценности текли церковным казначеям и 175
ризничим рекой, всех православных призывал я жертво¬
 вать на храмы и монастыри — и небезответны были мои
 слова. Правда, архиереи и монастыри жаловались, будто я
 отнимаю их имущество в пользу патриаршего престола.
 Но это было лишь справедливо, ибо как в царстве государ¬
 ственные имущества должны много превосходить богатст¬
 во частных владетелей, так и в церкви престол крайнего
 архипастыря обязан стоять на крепком основании. К
 государственной казне цари московские имеют еще иму¬
 щества дворцовые, семейные, которыми распоряжаются
 лично как богатейшие люди в стране. Чуть ли не на
 пустом месте создал я и эту основу патриаршего могу¬
 щества — милые сердцу монастыри Крестный, Иверский
 и величайший из них — Воскресенский, Новый Иерусалим.
 Не понимая моих замыслов, вопили архиереи, у коих я
 отбирал монастыри, вопили священники на большие
 поборы в мою казну, староверы обзывали меня волком за
 то, что князей ослезил, монастыри разорил и простых
 крестьян тяжкими трудами умучил. Не было так! На пустом каменном острове начал я
 строить Крестный монастырь на средства государевы, не
 изнуряя церковных имуществ. В 1656 году заложил сей
 беднейший из моих монастырей, а года через четыре к
 нему было приписано царем крестьян 819 дворов — да
 больших, северных, в зажиточных селах поморских. Сам,
 своими трудами собирал я имущества и строил обители
 мимо патриаршей кафедры, начиная с выбора места и
 кончая освящением храмов. Еще новгородским митрополитом приметил Никон на
 московской дороге место не славно и маложительно,
 именуемое Валдай, близ него и большое озеро Валдайское
 с островами, прекрасное и рыбой изобильное. Сильно
 полюбилось ему место то и озеро — возжелал на большом
 острове устроить монастырь. Приняв патриарший престол,
 стал Никон просить государя о Валдайском селе и озере, 176
Ново-Иерусалимский Воскресенский монастырь чтобы устроить там обитель пресвятой Богородицы Ивер-
 ской. Царь же немедленно все, что пожелал патриарх,
 пожаловал и своей грамотой с золотой печатью утвердил. Не теряя времени, Никон послал на Валдай людей,
 выделил значительные денежные средства, церковную
 утварь и книги. Строительство монастырской ограды,
 келий и хозяйственных помещений началось незамедли¬
 тельно. Деревянные постройки, необходимые для органи¬
 зации монастырской жизни, росли как грибы. Особое
 значение патриарх придавал соборному храму Иверского
 монастыря, который был задуман красивее, обширнее и
 выше кремлевского Успенского собора. Чтобы не задер¬
 жать его постройку, Никон нанял более трехсот каменщи¬
 ков. Строительство собора было связано с налаживанием
 кирпичного производства — как только собор был завер¬ 177
шен, кирпич пошел на огромные кладовые, каменные
 кельи и новую ограду. Собор Иверского монастыря недаром был задуман
 с таким размахом. Обитель должна была стать одним из
 крупнейших религиозных центров православия. Прежде
 всего патриарх повелел митрополиту новгородскому и
 великолуцкому Макарию перенести в новый храм мощи
 святого Иакова Боровицкого. Затем Никон самолично
 поместил в новый монастырь части мощей наиболее почи¬
 таемых московских святителей и чудотворцев митрополи¬
 тов Петра, Алексия, Ионы и Филиппа. Затем с Афона была
 доставлена заказанная Никоном копия с чудотворного
 образа пресвятой Богородицы Иверской, в честь которой
 был назван новый монастырь. Это центральное сокровище
 монастыря и собора было оправлено патриархом в осы¬
 панный драгоценными камнями оклад стоимостью в 14
 тысяч рублей! Пышно организованное шествие иконы с Афона на
 Валдай сопровождалось многочисленными «чудесами»,
 прославленными, как и остальные сокровища Иверского
 монастыря, в новосозданной книге «Рай мысленный».
 Значение святых реликвий патриаршего монастыря под¬
 черкивалось пышностью убранства собора. Один лишь
 светильник из желтой меди, величиной с большое дерево,
 с цветами, птицами и, по словам современника, неописуе¬
 мыми диковинками, заказанный Никоном в Западной
 Европе, обошелся в круглую сумму. Патриарх позаботил¬
 ся об утвари, облачениях — всем необходимом для осле¬
 пительно великолепной церковной службы. Пожертвования царя и бояр, лепты богомольцев, пото¬
 ками устремившихся в Иверскую обитель, доходы с припи¬
 сных сел, подарки самого Никона могли поддержать это
 великолепие, но патриарх считал необходимым добиться
 полной экономической самостоятельности нового рели¬
 гиозного центра. Он приписывает к обители несколько
 мелких монастырей с их владениями, правдами и неправ¬ 178
дами добивается передачи Иверскому монастырю десят¬
 ков сел, рыбных и соляных озер, сам покупает для него
 множество деревень с крестьянами, налаживает сельское
 хозяйство, промыслы и торговлю. Иверский монастырь и
 его торговый двор в Москве (подаренный царем) становят¬
 ся крупными хозяйственными центрами — и все это в
 считанные годы патриаршества Никона. Многие ругали патриарха за такую трату сил и времени
 на неуместные в его сане увлечения хозяйством, называли
 скопидомом, наживающимся на слезах бедных людей.
 «Видит Бог, это не так!» — думал Никон. Он всегда требо¬
 вал, чтобы крестьяне и работники были довольны условия¬
 ми труда и платой. Еще Иверский монастырь не обжился,
 а патриарх уже писал строителю: «Я слышал, что крестья¬
 не и работники скорбят — мало платишь; и тебе бы
 отнюдь не оскорблять наймом никаких наймитов и даром
 никого работать не принуждать... Бога ради, будь милос¬
 тив к братии, и к крестьянам, и ко всем, живущим во святой
 обители». Никогда Никон и сам не жадничал на оплату труда
 бедняков. «Наймом бы тебе, Бога ради, работников не
 оскорблять,— указывал он, например, иверскому настоя¬
 телю.— А если денег не хватит — и тебе бы за деньгами
 прислать к нам к Москве. А рыбные ловли отдать (в
 аренду.— А. Б.) как можно, чтобы и крестьянам не скорб¬
 но было». «А однолично бы вам плотникам давать наем по
 нашему указу сполна, без убавки,— требовал патриарх в
 другом послании,— чтобы плотников от дела не отгонять
 и монастырского строения не остановить». Так же и
 крестьянам Никон требовал платить за работу по достоин¬
 ству, в голодные годы приказывал сокращать оброк на
 тысячу рублей, засчитывать монастырские работы льгот¬
 но сразу в три тысячи рублей оброка, не брать продоволь¬
 ствия у пострадавших от наводнения и т. п. «А будет,
 волею Божиею,— завещал патриарх на будущее,— кото¬
 рого года учинится у них, крестьян, хлебный недород 179
или водное потопление — и вам бы по тому ж делать,
 бояся Бога, по рассмотрению». Строительство полностью самостоятельного, не подчи¬
 няющегося никому, кроме Никона, не приписанному даже
 к патриаршей кафедре Иверского монастыря завершилось
 открытием в нем типографии. В противовес монополии
 Государева Печатного двора, Иверская печатня начала
 большими тиражами издавать церковнослужебную лите¬
 ратуру, ориентируясь на читательский спрос, планируя
 экономический эффект. Даже потеряв московскую патри¬
 аршую кафедру, Никон имел возможность издавать здесь
 книги по своему вкусу и убеждениям, продолжая, несмотря
 на недовольство столичного правительства, именовать
 себя в этих книгах святейшим патриархом. Иверский монастырь был задуман не только как база
 власти Никона, опора его влияния в стране, но как
 символ единения русского, украинского и греческого пра¬
 вославия. На это указывали собранные в нем святыни,
 об этом говорил и состав братии, куда Никон пригласил
 с православного Востока греческих монахов, из Киева —
 ученых книжников и музыкантов, соединив их с россияна¬
 ми. Однако это был лишь первый, пробный шаг москов¬
 ского патриарха. Убедившись в его успешном осуществле¬
 нии, Никон задумал соорудить в России обитель, которая
 стала бы мировым центром православия. Среди сел, купленных патриархом в Иверский монас¬
 тырь, было и село Воскресенское, расположенное недалеко
 от Москвы. Никон приобрел его у дворянина Романа Бо-
 барыкина, с которым потом поссорился и отлучил от
 церкви. Часто приезжая в Воскресенское наблюдать за
 хозяйственной деятельностью, патриарх неожиданно для
 себя подумал, что там неплохо было бы построить мо¬
 настырь, чтобы жить в монастыре, а не в крестьянских
 домах. За мыслью вскоре последовало дело: плотники
 застучали топорами в окрестных лесах, близ реки Истры
 поднимались к небу маковки монастырской церкви и кельи 180
монахов. На освящение храма Никон пригласил богобояз¬
 ненного царя Алексея Михайловича. Сильно возлюбил царь место сие, сияющее красотой,
 яко земной рай. Немного отъехав, написал Алексей Ми¬
 хайлович Никону с обратной дороги в Москву, что сам
 Бог благоволил предназначить это место к созданию мо¬
 настыря, «понеже прекрасно, подобно Иерусалиму». Как
 святыню спрятал патриарх царское послание в серебряный
 ковчег и велел вечно хранить в алтаре монастырского
 храма. Сам же монастырь, почитая царскую волю, наз¬
 вал Воскресенским Новым Иерусалимом. И не просто наз¬
 вал, но послал старца Арсения Суханова, искушенного
 в греческом и восточных языках, в самый старый Иеруса¬
 лим сделать план тамошней великой церкви святого Вос¬
 кресения, созданной благоверной и христолюбивой импе¬
 ратрицей Еленой, матерью императора Константина, над
 Голгофой и иными великими святынями. По этому плану патриарх Никон повелел возвести в
 Воскресенском монастыре храм, подобный иерусалимско¬
 му, но больше и величественнее, чтобы такой церкви в
 России и окрестных государствах не обреталось. Ибо
 Иерусалимский храм от турецких притеснений во многом
 был испорчен и разорен, а также иными неправослав¬
 ными верами опоганен. Он не мог отныне служить глав¬
 ной святыней правоверным — такая святыня созидалась
 по воле Никона в Российском государстве. Как Россия являлась Новым Израилем, землей обето¬
 ванной, надеждой мира, так Новый Иерусалим, по мысли
 патриарха, должен был стать духовным центром мирового
 православия. Русские, греки, сербы, болгары, православ¬
 ные выходцы из Речи Посполитой, Кавказа, представи¬
 тели всех стран и народов собирались Никоном под сень
 Воскресенского монастыря. Строительство грандиозно¬
 го храма должно было стать делом всенародным, Новый
 Иерусалим — богатейшей обителью в России и всем пра¬
 вославном мире. В то же время Никон не забывал, что 181
Воскресенский монастырь, вместе с Крестным и Иверским,
 является его личным владением, как бы островом духов¬
 ной власти в Российском царстве. Для укрепления эконо¬
 мической мощи этого острова патриарх приписал к нему
 еще четырнадцать монастырей и пустыней разных епар¬
 хий вместе с их землями, угодьями, крестьянами и капи¬
 талами; сюда же были отданы земли и крестьяне закрытой
 Никоном коломенской епархии, доходы с пятидесяти при¬
 ходских церквей. В Москве патриарх пожертвовал Воскре¬
 сенскому монастырю бесприходную церковь Вознесения
 на Панех с принадлежавшими ей землей и лавками, ко¬
 торые обеспечивали московское подворье новой обители.
 Не жалея денег, покупал Никон новые земли с крестьяна¬
 ми, округляя владения своего феодального удела. В патриаршем уделе господствовала монастырская
 власть и монастырский суд, подотчетные только Никону.
 Он лично проверял счета и руководил хозяйством, наби¬
 рал иноков, посвящал в дьяконы, иеромонахи и архиман¬
 дриты, ставил в церкви священников и весь причт, распре¬
 делял налоги на крестьян, творил суд и расправу, распо¬
 ряжался доходами. Не только в своем уделе — на всех
 патриарших землях Никон взял в свои руки суд, отрицая
 право судить духовных лиц в Монастырском приказе.
 Его светские чиновники становились и в делах епархиаль¬
 ного управления над духовенством, всюду осуществляя
 волю архипастыря. Не только в своем уделе — во всей России, с гордостью
 думал Никон, он был тогда великим государем. Это сказ¬
 ка, будто царь Алексей Михайлович придумал имя Новый
 Иерусалим — Воскресенский монастырь и храм были за¬
 думаны патриархом, ловко подключившим самодержца к
 своим планам. Так же было и с титулом великого госу¬
 даря святейшего патриарха московского и всея Руси —
 царь лишь спустя два года по утверждении Никона на
 престоле стал называть его так, как давно начали назы¬
 вать настоятели монастырей, архиереи, земский собор. 182
Приписывая царю свои мысли, Никон старался польстить
 самолюбию самодержца, власть которого все более сосре¬
 доточивал в своих руках. Без его совета царь не предпринимал ни одного важ¬
 ного шага. Богдан Хмельницкий был именно ему более
 всех благодарен за воодушевление россиян на помощь Ук¬
 раине. На земском соборе 1653 года патриарх настаивал
 на принятии Украины в российское подданство и объяв¬
 лении войны Речи Посполитой за православную веру
 христианскую. Провожая на войну воевод, Никон чество¬
 вал их особо торжественным молебном в Успенском собо¬
 ре, а затем говорил речь проходящим под стенами Кремля
 войскам и кропил их святой водой. По патриаршему совету Алексей Михайлович сам воз¬
 главил российскую армию, которая во многом благода¬
 ря этому успешно продвигалась на запад; Никон споспе¬
 шествовал и вступлению России в войну со Швецией. Обес¬
 печение военных действий патриарх считал столь же
 своим, сколь и царским делом. Из своих средств он жерт¬
 вовал на армию немалые суммы, с монастырей и архиереев
 собирал для войска хлеб и подводы, организовал произ¬
 водство пищалей, боевых топоров и бердышей, снаряжал
 воинов, отправляя их на важнейшие театры военных
 действий. Непосредственно участвовал патриарх в определении
 главных направлений наступления русско-украинских
 войск. Он советовал государю сосредоточить силы на
 Минском и Виленском направлениях, развивать наступле¬
 ние на Варшаву и Краков, направить экспедиционный
 корпус на Стокгольм. Никон подталкивал полководцев
 к активным военным действиям, вел переписку с воево¬
 дами, слушавшимися его не меньше, чем самого царя.
 «Никон, Божиею милостию великий господин и государь»,
 писал к иноземным владыкам и духовным лицам, обеспе¬
 чивая международные интересы России. В те годы, когда царь Алексей Михайлович отлучал¬ 183
ся из Москвы в действующую армию, патриарх реально
 заменял его на посту главы государства. Он требовал к
 докладу бояр и приказных дьяков, лично вникал в дело¬
 производство центральных учреждений и посылал в них
 указы, вершил суд и расправу. Никон был главным хра¬
 нителем царской семьи, которую дважды спас от гибели
 во время страшных эпидемий, охвативших Москву и мно¬
 гие другие города страны. Он прокладывал новые дороги
 в объезд зараженных местностей, устраивал заставы и
 карантины, организовывал дезинфекцию — словом, делал
 все, чтобы остановить распространение моровой язвы. Одержав обещанные Никоном победы над польско-
 литовскими и шведскими войсками, взяв множество го¬
 родов, несказанно радуясь нечаянному уже спасению
 своей семьи от эпидемии, уничтожившей почти все насе¬
 ление Москвы, царь Алексей Михайлович слезно благода¬
 рил Бога и воздавал патриарху великой любовью, с удив¬
 лением почитая Никона как ангела Божия и хранителя
 его дома. Самодержец видел в патриархе как бы второе
 «я», второго великого государя, надежного соправителя. Никон с полным правом заявлял в предисловии к Слу¬
 жебнику 1655 года, что Бог даровал России два великих
 дара — царя и патриарха,— которыми строится церковь
 и государство. «Следует всем православным народам вос¬
 хвалить и прославить Бога, яко избрал в начальство и
 помощь людям сию премудрую двоицу: великого госу¬
 даря царя Алексея Михайловича и великого государя
 святейшего Никона патриарха, которые праведно предан¬
 ные им грады украшают и суд праведный творят, всем
 сущим под ними также творить повелевая. Тем же бла¬
 гословен Бог, в Троице святой славимый, таких великих
 государей в начальство людям своим избравший! Да
 даст им, государям, по пророку, желание сердец их, чтобы
 под единым их государским повелением все повсюду жи¬
 вущие православные народы утешительными песнями
 славили воздвигшего их истинного Бога нашего!» 184
Перед новыми огромными каменными палатами возд¬
 вигнутого Никоном патриаршего дворца с утра было мно¬
 голюдно. Толпы священников, ждущих поставления, сно¬
 вали среди карет и саней знатнейших бояр, полководцев
 и приказных служащих. Никон решительно отменил ста¬
 рый обычай, когда к патриарху можно было зайти запрос¬
 то, даже без доклада. Теперь, после утреннего совещания
 в Боярской думе, услышав звон колокола, возвещав¬
 шего об окончании очередной патриаршей службы, вид¬
 нейшие сановники государства в любое время года и в
 любую погоду толпились у запертых дверей его дворца,
 терпеливо дожидаясь, пока владыка не повелит своим
 служителям впустить посетителей. Иноземные духовные лица тем временем проходили
 мимо ожидавших бояр и думных дворян, неторопливо
 беседовали с Никоном и выходили от него, видя все те же
 сосредоточенные на предстоящем деле лица. Наконец слу¬
 житель выходил из патриарших палат и приглашал того
 или иного сановника к докладу. Со страхом и робостью
 проникал боярин в хоромы Никона, сняв шапку и сги¬
 баясь в земном поклоне. Патриарх не оборачивался к во¬
 шедшему прежде, чем кончит читать про себя «Достой¬
 но есть», возведя очи к иконам в красном углу. Затем Никон садился в кресло и благословлял при¬
 шедшего, который вновь кланялся до земли. Стоя перед
 патриархом, бояре, имевшие право сидеть даже в присут¬
 ствии царя, докладывали ему все текущие дела и полу¬
 чали от Никона необходимые распоряжения. По оконча¬
 нии приема духовный владыка вновь обращался к ико¬
 нам и читал молитву, затем благословлял и отпускал по¬
 сетителя. Даже тогда, когда царь уезжал из Москвы и
 оставлял вместо себя наместника, наблюдателем над всеми
 делами был Никон; ни одно важное или незначительное
 дело Боярской думы не решалось иначе, как с его совета
 после доклада приказного судьи или дьяка, дожидавших¬
 ся этой возможности каждое утро. 185
Никон видел, каких усилий стоит боярам, привыкшим
 свободно держать себя с государем, это показное смире¬
 ние, и намеренно унижал их, стремясь вытравить из пер¬
 вых лиц государства греховную гордыню. Патриарха не
 зря боялись больше, чем царя,— он не забывал обид и
 не прощал малейшего неповиновения. Да и как было не
 трепетать перед человеком, который мог заявить, что «ему
 и царская помощь негодна и не надобна, я на нее плюю
 и сморкаю!». Не только Никона, но и посланников его стра¬
 шились больше, чем царских. Величие патриарха каза¬
 лось неоспоримым. Круто установил Никон свою власть среди архиереев
 российской церкви. Он добился, чтобы практически все
 высшие иерархи были его ставленниками, но обращался с
 ними крайне сурово, не как с братией, но как со своими
 холопами. Воспитание уважения и трепета перед патриар¬
 шим саном начиналось на крыльце его дворца, где мит¬
 рополиты и архиепископы, архимандриты и игумены не¬
 взирая на погоду по два и три часа дожидались аудиен¬
 ции. Никон не считал нужным их выслушивать — он, не
 стесняясь в выражениях, делал разносы и давал указания,
 обязательные для исполнения. Не только русские, но и приезжие архиереи не могли
 считать себя в безопасности от гнева Никона. Так, он
 запретил сербскому архиепископу Гавриилу именоваться
 патриархом (как это делалось по старой традиции), кри¬
 чал на него, а когда тот поехал из Москвы домой,
 допустил, чтобы сей архиерей был избит патриаршими
 крестьянами. Русские же архиереи поставлялись в сан не
 иначе, как дав обещание ни единого дела не решать без
 патриаршего ведома, под угрозой «лишения без всякого
 слова всего священного сана». «Отец отцов», «крайний святитель» вводил систему
 жесткого подчинения, ибо не доверял способностям и
 честности своих ставленников. Российские архиереи были
 виновны в тяжком положении церкви, до вмешательства 186
Никона низкопоклонно прислуживавшей властям. Нет,
 думал патриарх, иерархи должны единодушно слушать¬
 ся и беспрекословно немедленно повиноваться только выс¬
 шей духовной власти. Сколько ни бейся с ними — один
 стар и глуп, другой вообще не ведает, почему он человек,
 а не бессловесная скотина. Только под железной рукой они
 могут стать полезными членами церковного организма,
 орудием духовной власти. Лишь боясь патриарха более
 всего, архиереи будут блюсти свое священническое дос¬
 тоинство, не кланяясь и не ища чести у царя и князей. До низшей братии, монахов и простых священников
 у занятого государственными делами Никона почти не
 доходили руки. Помня, как он сам, не имея денег, умолял
 принять его в Кожеозерскую пустынь, патриарх отме¬
 нил вклады в подчиненных ему монастырях. Попы теперь
 не должны были платить прежние пошлины за рукопо¬
 ложение, зато желающие занять приход обязаны были
 приезжать для этого в Москву *. Никон не допускал
 никаких поблажек нищей поповской братии, делавшихся
 прежними патриархами, разрешавшими таким попам но¬
 чевать в своей хлебне и дожидаться приема в теплых се¬
 нях. Служители Никона безжалостно гнали этих оборван¬
 цев с крыльца и запирали перед ними ворота патриар¬
 шего двора. Люди, пришедшие в Москву за многие сотни
 и даже тысячи верст, должны были трепетать перед вели¬
 чием главного архипастыря. Никон немало раздумывал над ролью и местом простых
 попов и протопопов, которые в своей нищете вызывали
 презрение, несовместимое со священным саном, и вместе
 с тем имели наглость, как, например, члены кружка рев¬
 нителей благочестия, претендовать на церковную истину.
 Нет, решительно заявил патриарх, пастырские полномо¬ * Расходы попов, вынужденных теперь дожидаться рукоположения
 по 15 и 30 недель в столице и давать взятки патриаршим приказчикам,
 по жалобам самих священников, увеличились многократно. 187
чия, дарованные Христом своим ученикам, целиком и пол¬
 ностью относятся к архиереям и никоим образом — к по¬
 пам. Только поповское самочинство, вошедшее в дурную
 традицию, заставляет людей верить, будто простой свя¬
 щенник может отпускать грехи и накладывать епитимию!
 Как Христос выше апостолов — так патриарх выше архи¬
 ереев, и как апостол выше мирян — так архиерей пре¬
 восходит простых попов и протопопов, считал Никон. По¬
 тому и заботиться особо о нуждах наполнявших Россию
 многочисленных священнослужителей он не считал необ¬
 ходимым. Патриарх никогда не позволил бы себе признаться,
 что его тревожат страстные обличительные послания не¬
 которых попов, ходившие по рукам во множестве списков,
 несмотря на суровые кары тем, у кого они находились, и
 угрюмое сопротивление его указам забившихся в свои
 медвежьи углы полунищих приходских священников. Не
 эта ли угрюмость и плохо скрытая ненависть, читавшаяся
 в глазах попов и протопопов, игуменов и архимандритов
 мелких монастырей, заставила его еще в бытность нов¬
 городским митрополитом отказаться от поездок по епархии
 для поучения местного духовенства благочестию? Не по¬
 тому ли он постарался отгородиться от этих людей за¬
 пертыми дверями, стражей и целой армией светских при¬
 казчиков? — Нет,— убеждал себя Никон,— без стройной сис¬
 темы подчинения высшему архиерею церковь никогда не
 сможет занять должное место в государстве, наравне,
 а то и выше светской власти. Как в царстве все делается
 именем самодержца, недосягаемого в своем величии для
 слуг низшего ранга, так и в церкви все должно беспрекос¬
 ловно подчиняться его наместникам, действующим именем
 великого государя святейшего патриарха. Темные люди не могли понять, почему, отрицая право
 суда над духовенством в основанном царем Алексеем Мо¬
 настырском приказе, он, Никон, сам никогда не сидел на 188
судейском месте, не выслушивал нудные жалобы попов,
 изображая из себя отца отцов, но поручил прием чело¬
 битных и суд своим наместникам, мирским служилым пат¬
 риаршего дома. И не только вокруг себя, но и близ архи¬
 ереев поставил мирских казнителей церковных, чтобы су¬
 дебные дела не докучали епископам. Только если ранее
 наместники назначались властью светской, то Никон при¬
 брал их к рукам, сделал слугами и опорой патриаршего
 престола. «Почему же ты не заботился одинаково о всей церкви
 и всех имуществах ее, устраивая за счет других архиереев
 и епархий свои опричные монастыри? — вопрошал Никона
 глас сомнения, который все труднее было заставить умол¬
 кнуть.— Ведь за малейшее покушение на свою опричнину
 предавал ты отлучению и проклятию, нисколько не забо¬
 тясь, что за бесчестье попа и дьякона как за мордвина,
 черемиса и собаку положено платить пять рублей, так
 что среди дворян говорилось: «Бей попа, что собаку, лишь
 бы жив был, да кинь пять рублей!» У тебя и самого попы
 и протопопы сиживали на цепи, да били их палками, как
 собак, морили холодом и голодом, ноги ломали дубинами,
 кнутами кожу сдирали, тюрьмы в Сибири страдальцами
 переполняли, языки урезали и в срубах живьем жгли!» «На то,— уверенно отвечал внутреннему судье Ни¬
 кон,— у высшего архиерея есть приказчики, чтобы сми¬
 рять нерадивых без пощады, дабы другим неповадно
 было. Зверем, лютым львом, медведем и волком называли
 меня, призывая благословлять клянущих меня и молить¬
 ся за творящих мне обиду. Не меня, но святую церковь
 оскорбляли крикуны-протопопы, сами не смиренные —
 желали меня смирить! Будто не должен был я сурово
 наказывать попов-пьяниц, монахов-ленивцев, бесчинных
 игуменов и архимандритов-казнокрадов, будто не имел
 права учить дубьем святотатствующих и погрязших в
 бесовских игрищах крестьян да сечь в назидание рас¬
 путных женок! 189
То-то бесились поначалу архимандриты, архиереи и
 сановники царские, называя меня тираном за епитимии
 суровые, думая и впредь пренебрегать благочестием, на¬
 деясь на свою славу и заступников. Жаловались, что не
 принимаю я ходатайств ни за кого, но всех равно караю
 по вине их! Однако вскоре стали меня так бояться, что вод¬
 ворился в церкви мир, тишина и благочиние. Это ли не
 награда за твердость? А что в алтаре, бывало, клобук
 с виновного сдирал да своей рукой в ухо бил — ино не
 отрицаюсь и ныне того творить врагам и бесстрашным
 людям по образу Христову и по правилам святых апосто¬
 лов и святых отцов. Не погрешит против истины тот, кто,
 взяв бич, изгонит из храма прелюбы творящих и иных
 беззаконников!» Против царя «От чего же тогда церковь российская не укрепилась,
 но после твоего патриаршества впала в смуту и совсем
 развалилась? — не отставал от Никона некто, кого не уда¬
 валось заставить замолчать.— Не потому ли, что сам ты
 стал более похож на Иоанна Грозного, чем на кроткого
 святителя Филиппа, поднявшего голос против тирана?
 И Грозный желал безусловного повиновения, а привел
 царство к Великому разорению и Смуте. Не с первого ли
 царя российского взял ты пример, желая быть первым
 самовластным патриархом?!» «Нет,— отвечал себе Никон,— не я, но царь самодер¬
 жавный виновник всех бедствий и нестроений церковных.
 Государь похитил церковь и все ее достояние под свою
 власть беззаконно, потому и нас ненавидит, как прелю¬
 бодей не может любить законного мужа, но всегда помыш¬
 ляет о нем злое. Разве царь глава церкви? Нет, ее глава
 Христос, как пишет апостол. Царь не есть, ни быть может
 главой, но только одним из членов церкви, и потому имеет
 в ней действовать меньше прав, чем последний чтец. А за 190
то, что ныне действует через волю Божию, насильством
 церкви Божии насильствует, все у них отнимает, архие¬
 реев, архимандритов и весь священный чин судит — за это
 сам судим будет Христом. Дивно есть человеколюбие Бога,— говорил себе пре¬
 старелый патриарх,— который терпит, чтобы не только сам
 царь святительскую власть на себя принял, но и слуги
 его... Православные цари священство почитали выше
 царства, а не как ныне, когда поносят нас, говоря в лицо:
 царь один велик, а вас много; если не тот патриарх — мо¬
 нахов много у государя! Монахи — рабы Божии и бого¬
 мольцы царские, а не рабы, как ныне архиереи и монасты¬
 ри по царской воле должны нести все мирское тягло и
 воинствовать, как простые люди... Царь церковью обладает, священными вещами бога-
 тится и питается, хвалится тем, что все церковники: мит¬
 рополиты, архиепископы и епископы, священники и при¬
 четники покоряются, оброки дают, воюют... Говорят, что
 тишайший государь наш и всесчастливый царь Алексей
 Михайлович вручил Никону досматривать всяких судеб
 церковных; вручил Никону не царь досматривать судеб
 церковных, вручила Никону благодать Святого Духа —
 но царь патриаршую власть унизил и тем Святого Духа
 благодать обесчестил, так что без царского указа не мо¬
 жет быть ныне поставлен ни один священнослу¬
 житель! Даже удавленного или убитого похоронить или
 молитву во грехе рожденному дать — все по государеву
 указу... Архиерейство государь не почел, но обесчестил
 хуже поганых царей... Да где есть закон и воля Божия,— распалялся Ни¬
 кон,— чтобы царю и вельможам его судить архиереев
 и прочий священный чин и владеть достоянием церков¬
 ным?! Где есть закон такой и заповедь, чтобы царю вла¬
 деть архиереями и прочим священным причтом?! Вельми
 возлюбил царь духовную свою мать — церковь Божию,
 только не такой любовью, как Христос. Царь возлюбил 191
церковь так, как Давид Уриеву жену Вирсавию, и тешит¬
 ся харчем ее со всем своим домом... Все, что собрали преж¬
 ние архиереи, движимое и недвижимое имущество пат¬
 риархии, все без всякого страха Божия присвоил царь
 в потребу себе и сущим с собой, все через божествен¬
 ные законы и заповеди изнасиловал и поработил... Жало¬
 ванные грамоты церкви от предков своих упразднил,
 данные церкви Божией и святым монастырям в вечное
 наследие вещи, слободы, села, озера, варницы соляные,
 леса многие поотнял... Ведомо повсюду и всем,— убеждал себя старец,—
 что царь не любит Господа, понеже не хранит заповеди
 его и учеников его, понеже не любит нас... И если бы лю¬
 бил Бога государь, то любил бы меня... И то правда, что
 царское величество расширилось над церковью через все
 божественные законы и широтой своего орла возгорде-
 лось уже на самого Бога. Не на меня единого вознесся
 царь, но на Бога и закон! От того-то мать его святая вели¬
 кая соборная церковь, которая породила его водою и Ду¬
 хом и на царство помазала, плачет, как сирота послед¬
 няя и вдова обруганная... С церковью и весь народ славянороссийский право¬
 славный страдает люто. Государь царь за единое слово
 правды языки режет, ноги й руки отсекает, в вечное за¬
 точение посылает, забыв о смертном часе и не чая суда
 Божия... Ты,— мысленно обращался больной Никон к
 Алексею Михайловичу, не помня уже о его кончине,—
 всем проповедуешь поститься, а ныне неведомо, кто не
 постится? Нет хлеба во многих местах и до смерти постят¬
 ся те, кому нечего есть; никто не помилован от тебя: нищие
 и маломощные, слепые, хромые, вдовицы и монахини —
 все данями обложены тяжкими и неисполнимыми, везде
 на Руси плач и сокрушение, везде стенание и воздыха¬
 ние, и нет никого, кто бы веселился в наше время... Совет Антихриста осуществляется над государством
 православным, овцы выступают пастырями, ноги притво¬ 192
ряются головой, слепцы ведут народы. Духовные лица
 должны сейчас возревновать древним святым и лучше
 правды ради умереть, чем беззаконный мирской суд при¬
 нять. Наступают последние времена. Преступая божест¬
 венные уставы, царь избирает в архиереи и архимандри¬
 ты тех, кого любит,— все те не избраны от Бога и недос¬
 тойны. И все митрополиты, архиепископы, епископы, ар¬
 химандриты, игумены, священники и дьяконы вплоть до
 последнего чина церковного, кто, нарушая божественные
 правила, под суд царский и прочих мирских людей ходят —
 по святым божественным канонам извержены суть! Из-за
 такого беззакония упразднилось в России все святитель¬
 ство, и священство, и христианство — от мала и до велика! Власть Антихриста не чувственная и видимая, она на¬
 ступает незаметно, когда мирские власти завладевают
 церковью, а священнослужители поклоняются царям и
 князьям. Уже на Руси и храмы Божии не суть храмы. Ка¬
 ков может быть храм Господень под властью царя и его
 слуг, которые что хотят делают и повелевают? То уже не
 храм Божий, но мирской дом. Даже в Успенском соборе
 нет настоящего богослужения, и соборная церковь ныне
 превращена в вертеп... Ныне антихристы многие были
 и вижу, что наступает последний час!» Исход из Москвы «Скорбью одержим святейший патриарх и уже близ¬
 ко есть смерти!» — услышал Никон, с трудом возвращаясь
 к действительности из пучины бреда. Тысячи людей, встре¬
 чавших его на пристани града Ярославля, горестно рыда¬
 ли. Немногие могли пробиться на струг, чтобы поцело¬
 вать руки или ноги неподвижно лежавшего на смертном
 одре владыки. Даже когда сходни были подняты и струг
 медленно отошел от пристани, толпа не рассеивалась.
 Люди шли за судном по берегу Волги, оглашая воздух
 плачем и причитаниями, прося патриарха о благослове¬
 нии и прощении. 1 Заказ 1451 193
Никону представилось, как он, сложив с себя драгоцен¬
 ное облачение и надев простой черный наряд, оставив
 патриарший посох и взяв в руки обычную священничес¬
 кую палку, объявил народу, что не будет более на Москве
 патриархом. Тогда тоже плач и рыдание были велики, дол¬
 го прихожане держали двери Успенского собора, не же¬
 лая отпускать своего архипастыря. Никон сидел на нижней
 ступени патриаршей кафедры, часто вставая и порываясь
 выйти, но только по приказу боярина Алексея Никитича
 Трубецкого двери собора растворились. Выйдя на собор¬
 ную площадь, Никон хотел сесть в свою карету, ибо на
 Ивановской площади стояла непролазная грязь, но на¬
 род растерзал повозку, распряг коня и изрезал сбрую. Пылая яростью против царя и его сановников, пат¬
 риарх твердо решил уйти из столицы. Пешком по грязи
 он пересек Ивановскую площадь; ему подвели царскую
 карету, но Никон продолжал свой путь пешим до Спас¬
 ских ворот Кремля, где толпа народа не давала ему про¬
 хода и до тех пор держала воротины, пока их не распах¬
 нули посланные самодержцем слуги. Сопровождаемый
 огромными толпами плачущих москвичей, уговаривавших
 его не покидать столицу, патриарх продолжал шествие
 через Красную площадь и по Ильинке к своему Воскре¬
 сенскому подворью. Здесь, благословив и отпустив богобо¬
 язненных жителей, Никон провел три дня и три ночи, по¬
 ка не выбрался из Москвы в двух простых, плетенных из
 прутьев колясках, на одну из которых погрузил свои вещи. Никон ехал в Воскресенский монастырь так быстро,
 что князь Трубецкой, посланный ему вдогонку с царской
 каретой, встретился с ним только в Новом Иерусалиме.
 Алексей Никитич как верный слуга царя Алексея Ми¬
 хайловича очень просил патриарха принять карету, но Ни¬
 кон отказался наотрез. Тогда Трубецкой оставил карету
 в монастырском селе Черневе, где она и стояла многое
 время, ибо ни царь, ни патриарх ее не брали — в такой
 вошли задор. 194
Удалиться с патриаршего престола Никон решил не
 вдруг. Поначалу, как стал он высшим российским архие¬
 реем, царь и бояре по их клятвенному обещанию слу¬
 шать его во всем служили Христовой церкви праведно.
 Был молодой Алексей Михайлович кроток и послушлив,
 так что, когда по прошествии трех лет Никон просил от¬
 пустить его с патриаршества, самодержец сильно угова¬
 ривал остаться, не зная, как без него церковь управить.
 Никон снизошел к сей просьбе и пуще прежнего стал об¬
 личать сановников и народ за небрежение церковным
 чином и мирские безобразия, а также и самого царя еван¬
 гельским и апостольским заповедям учить. С годами, однако, стал Алексей Михайлович все боль¬
 ше и больше тяготиться суровыми Никона требованиями,
 почувствовал для власти своей тесноту, стал многие дела
 по своей воле вершить и по совету с боярами. Царское
 правительство стало более последовательно соблюдать Со¬
 борное Уложение о светском суде над священным чином,
 вынуждено было в условиях тяжелой войны пополнять
 казну за счет церковных и монастырских доходов, а
 главное — сам Алексей Михайлович во многих случаях
 Никона патриарха перестал слушать, начал даже уко¬
 рять! Этого унижения священства перед царством пат¬
 риарх не мог ни спустить, ни перенести. Самолюбие обоих
 владык страдало. Прямая распря случилась 6 июля 1658 года. Во дворце
 самодержца давали пир в честь приехавшего из Грузии
 царевича Теймураза. Патриарх, вопреки обычаю, не был
 приглашен. Он был взбешен и отправил в царский
 дворец своего стряпчего Дмитрия Мещерского, князя из¬
 вестной фамилии. На беду, перед дворцом собралась ог¬
 ромная толпа поглазеть на церемониальное шествие.
 Окольничий Богдан Матвеевич Хитрово, отвечавший за
 порядок прибытия гостей, рассвирепел, расчищая путь, на¬
 столько, что среди народа трахнул палкой по голове и
 Мещерского. 195
«Напрасно ты бьешь меня, Богдан Матвеевич,— крик¬
 нул князь,— я здесь не просто, но с делом!» «Да кто ты есть?!» — осведомился осерчавший распо¬
 рядитель шествия, который, как и многие придворные,
 был глубоко оскорблен многолетним вмешательством ду¬
 ховенства в государственные дела. «Я патриарший человек,— отвечал Мещерский,—
 и с делом прислан». «Ах ты — сказал Хитрово, хватив князя палкой по лбу со всей силы, нанеся основательную рану,— не
 дорожись-де патриархом!» Как только Мещерский, поддерживаемый под руки
 какими-то людьми, добрался до патриаршего дворца, тут
 же, в Кремле, и рассказал, как было дело, Никон написал
 резкое письмо Алексею Михайловичу, требуя немедлен¬
 но дать удовлетворение за обиду своего стряпчего. Влия¬
 ние патриарха и всеобщий страх перед ним были настоль¬
 ко велики, что его послание вручили царю прямо за пир¬
 шественным столом. Царь тут же продиктовал ответное
 послание, что сам расследует это дело и лично увидится
 с Никоном. Царский стольник Матюшин принес этот ответ пат¬
 риарху, но Никон был в слишком большой ярости, чтобы
 ждать. Он послал стольника обратно, желая немедлен¬
 ного расследования. Алексей Михайлович все еще сидел за
 столом с царевичем и боярами, но нашел время, чтобы пос¬
 лать Никону еще одно успокоительное письмо. Прочтя
 его, патриарх с угрозой сказал царскому стольнику: «Во¬
 лен великий государь мне обороны не дать, а я стану с
 ним церковью управливаться!» Однако напрасно готовил Никон суровое поучение
 отбившемуся от рук самодержцу. Царь не желал более
 выслушивать нотации, да и бояр шестилетнее владычест¬
 во Никона порядком утомило: они дружно отговарива¬
 ли Алексея Михайловича от встречи с патриархом. Ни¬
 кон не шел во дворец — Алексей Михайлович и его двор 196
не появились на торжественной патриаршей службе 8
 июля, в праздник Казанской Божией Матери, на которой
 обыкновенно присутствовали. Никон все еще надеялся смирить царя и 10 июля, на
 праздник Ризы Господней (присланной царю Михаилу
 Федоровичу персидским шахом) приказал благовестить в
 большие колокола до тех пор, пока Алексей Михайлович
 не явится в Успенский собор. Он позабыл, как государь
 пренебрегал службами патриарха Иосифа, молясь с ним,
 Никоном, в дворцовых церквах, и был уверен, что благо¬
 честие вынудит самодержца преодолеть свою гордыню. Долго гудели в Кремле большие колокола, призывая
 сначала на вечерню, а потом на всенощную. Никон был
 растерян. Его власть великого архиерея, самим Богом пос¬
 тавленная выше царской, растворялась, как дым. Исчезли
 толпы, с раннего утра собиравшиеся при входе в пат¬
 риарший дворец. Бояре и дьяки не появлялись с доклада¬
 ми. Не заходили для разговора иноземные архиереи. По¬
 прятались куда-то вечно страшившиеся его гнева митро¬
 политы и архиепископы, архимандриты и игумены. Даже
 нищие попы, тащившие свои жалкие взятки патриаршим
 приказным за поставление на место или перемену прихода,
 разбежались по Москве, ожидая, чем кончится ссора «на
 верху». Патриарх вдруг обнаружил, что его освященная саном
 власть чуть ли не вся была властью царского любимца.
 Правда, огромные богатства церкви обеспечивали его
 влияние, но не столь явное и ощутимое, к которому он
 привык. Огромная армия священнослужителей не по¬
 могла бы ему в конфликте с самодержцем, на которого
 подавляющее большинство, если не все они, возлагали
 свои надежды в деле защиты церкви и благочестия. Даже
 архиереев без соизволения царя Никон не мог не то что
 переменить, но и примерно наказать: патриаршие приказ¬
 ные мигом вспомнили, что законный суд над священно¬
 служителями принадлежит Монастырскому приказу. 197
Видя, что остался он один и быть ему не у чего — суд
 и всякое церковное управление приняла на себя царская
 держава,— дал Никон место гневу. А тут еще после заут¬
 рени пришел в Успенский собор князь Григорий Ромода-
 новский и говорит: «Царское величество гневен на тебя,
 и сего ради к заутрене не пришел, и к святой литургии
 ожидать себя не повелел». И еще сказал Ромодановский:
 «Ты царским величеством пренебрег и пишешься вели¬
 ким государем, а у нас один есть великий государь —
 царь». «Называюсь я великим государем не самозванно,—
 отвечал Никон,— так восхотел и повелел мне называть¬
 ся и писаться его царское величество. На то свидетельство
 имеем мы: грамоты, писанные царского величества рукою». «Царское величество,— возразил князь Григорий,—
 почел тебя, как отца и пастыря, но ты не уразумел, и ныне
 царское величество повелел мне сказать тебе: отныне
 впредь да не пишешься и не называешься великим госу¬
 дарем, а царь почитать тебя впредь не будет!» Тогда-то и повелел Никон принести в собор простую
 монашескую рясу, клобук и палку, решив самодержца
 и всю светскую власть примерно наказать, по евангель¬
 скому слову: «Если гонят вас из града, бегите в иной град».
 Отслужив литургию, по заамвонной молитве прочитал
 патриарх поучение народу и стал говорить о своем пат¬
 риаршем недостоинстве, что-де и так он более трех лет
 не хотел быть в патриархах и только государь его угово¬
 рил, а впредь он, конечно, на Москве патриархом быть
 не желает и идет по смерть свою в монастырь. От такого невиданного дела пришли прихожане в боль¬
 шое смятение, соборные двери заперли, не выпуская Ни¬
 кона, а сами послали митрополита крутицкого Питирима
 во дворец сообщить царю о случившемся. Сидя в своем
 бедном одеянии на ступеньке патриаршего престола, Ни¬
 кон представлял себе переполох во дворце. Даже сейчас
 он ждал, что царь и его советники образумятся и бросят¬ 198
ся умолять высшего архиерея о прощениц
 становится. ’ ^то все еще вос- И действительно, вскоре в собор воц^ Думе боярин Алексей Никитич Трубецко^^1 виднейший в
 ным государевым словом: «Для чего с примиритель-
 оставляет, не посоветовавшись с велики^ патриаршество
 чьего гоненья, и кто его гонит? И он бы% государем, и от
 риаршества не оставлял и был по-преж^вяте^ши^» пат"
 Но Никону нужно было не примиренному*-
 победа над гордыней самодержца, и он а решительная
 ной кротостью: «Оставил я патриарше^^^вечал с показ-
 от чьего и ни от какого гоненья, государ^^0 собою, а ни
 никакого не бывало. А я о том и пре>Кд^ гнева на меня
 челом и извещал, что мне больше трех государю бил
 шестве не быть». С этими словами подз^ ет на патриар-
 кому письмо к царю и велел просить у .Никон Трубец-
 ловича дать ему келью. Алексея Михай- Трубецкой начал было выходить из
 ся и перед тем, как уйти, попросил у пат^я» но сдержал-
 вения. «Какое тебе от меня благосло^аРха благосло-
 Никон.— Я не достоин патриархом быт Иие? — ответил
 сам тебе стану исповедовать грехи своц^ если хочешь,
 какое дело, твою исповедь слушать,— «Мне до того
 кой,— то дело не мое!» Он поспешил во Рвался Трубец-
 ре вернулся. По царскому указу князь д^°Ре1*> н0 вско-
 велел открыть соборные врата и вернул Нц‘/1ексе^ Никитич
 «Великий государь велел тебе сказать ^°ну его письмо,
 бецкой,— чтобы ты патриаршества не ое-^ объявил Тру-
 прежнему. А келий и на патриаршем дво^Влял и был по"
 рой хочешь — в той и живи!» ^ много, в кото- «Я уж-де слова своего не перемену
 оскорбленный таким равнодушием цар^ ответствовал
 у меня о том обещанье, что патриархом Никон,— давно
 И пошел из соборной церкви вон. Ие не быть!» — 199
Противостояние Мир не признал Никона — и он порешил от мира отка¬
 заться, затворившись в Воскресенском монастыре. Когда
 вскоре пришел к нему из Москвы царский посланец, тот
 же князь Трубецкой, то узрел Никона в грубом рубище и
 железных веригах, умерщвляющего плоть свою воздержа¬
 нием, постом, молитвой и великими трудами. «Убоялся
 я того,— объяснил Никон свой отъезд из Москвы,— что¬
 бы мне, больному, в патриархах не умереть; а впредь в
 патриархах быть не хочу — если захочу быть патриархом,
 пусть я проклят буду и анафемствован!» С тем Трубецкой
 и уехал, а царь, оскорбясь, перестал за Никоном людей
 посылать. На свое место повелел Никон выбрать дру¬
 гого патриарха, а пока благословил ведать церковью
 митрополита крутицкого Питирима. Принялся Никон по монастырскому обычаю трудить¬
 ся — сам на плечах кирпичи носил для строения великой
 церкви в Новом Иерусалиме, начал окрест монастыря
 пруды копать и рыбу в них разводить, также мельницы
 строить, огороды и сады сажать, рубить лес и расчищать
 поля под пашню, копать на болотах рвы для устройства
 сенокосов на осушенных местах, работать косой и грабля¬
 ми, сметывать сено в стоги. Во всех работах показывал
 Никон монахам пример, первым вставая и последним от
 трудов исходя. Смирение Никона приносило не только духовные пло¬
 ды. Царь Алексей Михайлович, видя его не претендую¬
 щим на власть и умиляясь подвижническим трудам, сог¬
 ласился оставить за Никоном его владения: Воскресен¬
 ский, Иверский и Крестный монастыри со всеми припис¬
 ными монастырями, пустынями, церквами, угодьями *и
 промыслами, на которых работало тогда более шести ты¬
 сяч крестьян. Чтобы доходов хватало на возведение хра¬
 ма в Новом Иерусалиме, самодержец отказался взимать
 с них государственные налоги и оброки. Он и сам то и 200
дело присылал Никону милостыню по тысяче и две руб¬
 лей, жаловал братию снедью от своего стола, делал в
 пользу Новоиерусалимского храма отчисления с Камских
 соляных варниц. Где-то через год после оставления престола, вспоми¬
 нал Никон, царь прислал к нему гонца предупредить о
 татарском набеге и просить укрыться в Макариев Каля-
 зин монастырь, имевший крепкие стены. Зная нрав Тишай¬
 шего, опальный патриарх заподозрил ловушку и отве¬
 тил резко: «Чем в Калязин идти, лучше мне быть в Зача-
 тейском монастыре, что в Китае-городе в углу!» — Про который святейший патриарх Зачатейский
 монастырь говорит, что он лучше Калязина монастыря? —
 вопросил царский посланный. — Тот,— ответил Никон,— что на Варварском крестце
 под горой у Зачатия. — Так там же тюрьма, а не монастырь,— возразил
 гонец. — Вот и возвести великому государю,— сказал Ни¬
 кон,— что иду в Зачатейский монастырь доложить о вся¬
 ких своих нуждах. Спешно придя к Москве, он остановился на Ивер-
 ском подворье и известил царя, что желает беседовать
 с ним, дать благословение и уйти обратно, как только кон¬
 чится татарская опасность. Тут царь и бояре перепуга¬
 лись, стали между собой советы держать и в первый день
 Никона во дворец не пустили. Во второй день, посове¬
 щавшись, послали к патриарху думного дьяка Алмаза
 Иванова вопросить, о чем он хочет говорить с государем.
 Никон отвечать дьяку отказался и благословения царю
 заочно не дал; он сильно волновался и ничего не ел до
 вечера третьего дня, когда после бурных споров во двор¬
 це его все же пригласили к государю. Сопровождаемый толпами народа, ликующего по пово¬
 ду возвращения архипастыря и отступления крымских
 татар, Никон прошествовал во дворец. Царь встретил 201
его на переднем крыльце и сам проводил в палату, где они
 поговорили о государевой семье, военных делах и душе¬
 спасительных вещах, как прежде. Затем Никон пошел к
 царице и детям Алексея Михайловича, задержавшись на
 женской половине часов до четырех ночи в молитвах. Ни
 единого слова о его возвращении произнесено не было.
 Отказавшись прийти на утренний пир во дворец, Никон
 на рассвете покинул столицу, где ему на каждом шагу
 чудились заговоры. Но враги не отставали от него ни на шаг и чуть было
 не настигли в самом безопасном, казалось бы, месте: в
 Крестном монастыре на Белом море, где Никон вершил
 каменную соборную церковь Воздвижения и копал в ди¬
 ком камне великий колодезь («на Кий-острове скудость
 воды была преизрядна»). Келейник его Феодосий оказал¬
 ся подосланным крутицким митрополитом Питиримом и
 чудовским архимандритом Павлом. Они обещали Феодо¬
 сию сан митрополита великоновгородского, если тот от¬
 равит Никона. Однажды Феодосий поднес опальному
 патриарху питье в хрустальной кружке, да Никон вылил
 отраву, говоря: «Гораздо мутно питье, налейте свежего».
 Лишь случайно Феодосий был замечен за приготовлением
 злоотравного зелья, схвачен и допрошен. Собственноручное признание агента Питирима и Павла
 по приказу Никона было отправлено в Москву, туда же
 отослан и Феодосий со своим сообщником. Царские сле¬
 дователи полностью подтвердили существование заговора
 на жизнь Никона, но его враги — церковные иерархи —
 вышли сухими из воды. Казни подвергся один Феодосий.
 В ответ Никон заявил, что оставил лишь московский
 патриарший престол, но не отрекался от сана патриарха,
 что все архиереи, поставленные им на свои степени, долж¬
 ны его почитать, а Питирим крутицкий седалище архие¬
 рея великого олюбодействовал незаконно. Не хотел и царь оставить Никона в покое. Алексей
 Михайлович крайне обеспокоился доносом дворянина Ро¬ 202
мана Бобарыкина, будто бывший патриарх проклинает
 самодержца и поет на молебне неприличные псалмы: «Да
 будет двор его пуст, и жена его вдова, и чада его сиро¬
 ты», и подобные. Немедля в Москве был созван собор рус¬
 ских и иностранных архиереев, постановивший сослать
 Никона в дальнюю и жестокую ссылку; лишь один или
 два архиерея настаивали на расследовании. Царь сог¬
 ласился с последними. Верный царский прихвостень Паисий Лигарид, мит¬
 рополит газский, с толпой духовных лиц и придворных,
 с воинством полковника Василия Философова окружил
 Воскресенский монастырь. Они не стали слушать объяс¬
 нения Никона, что он проклинал не царя, а своего супоста¬
 та Романа Бобарыкина, оттягавшего в суде часть монас¬
 тырской земли. На месяц, пока велось жестокое следствие,
 монастырь был заперт и окружен стражей, а его мирские
 работники томились в тюрьме в колодках. Следствие ни¬
 чего не дало, но и впоследствии Новый Иерусалим оста¬
 вался под стрелецкой охраной. Никон видел, что его попытка уйти от мира несостоя¬
 тельна. То и дело в монастырь по новым доносам набега¬
 ли следователи. Царя особенно волновало пребывание
 в Новом Иерусалиме множества иноземцев — греков, по¬
 ляков, украинцев, белорусов, новокрещеных немцев и
 евреев, монахов и бельцов, с которыми Никон вел доволь¬
 но откровенные беседы о положении православной церкви
 в России. Выговоры из Кремля сыпались на Никона один
 за другим, однако царь не забывал посылать своему быв¬
 шему другу и наставнику множество гостинцев, которые
 Никон делил с братией за общей трапезой. Эта непоследовательность великого государя склони¬
 ла Никона к мысли поддаться на уговоры хитроумного
 царского придворного Никиты Зюзина, писавшего в Новый
 Иерусалим, что Алексей Михайлович через своих при¬
 ближенных — Афанасия Лаврентьевича Ордина-Нащоки-
 на, Артамона Сергеевича Матвеева и других — выражает 203
настойчивое желание, чтобы патриарх вновь занял свое
 место в столице. Никон опасался коварства своих вра¬
 гов, но в посланиях Зюзина царская воля была изложена
 весьма убедительно и подробно. Указывалось число, ког¬
 да патриарх должен прийти к Москве, и время — к вос¬
 кресной заутрене; говорилось, что Никон должен предста¬
 виться у городских ворот архимандритом Саввина-Сто-
 рожевского монастыря. В Успенском соборе, сев на патриаршее место и опер¬
 шись на отставленный им при оставлении кафедры посох
 святого Петра митрополита, Никон должен был принять
 одну за другой три делегации царских посланных и нако¬
 нец взять из их рук ключи от патриаршего дворца. На
 этом затянувшуюся ссору царя и патриарха считалось
 возможным прекратить. Не без колебаний Никон все же
 поддался убеждениям Зюзина и поехал в столицу, выпол¬
 няя все данные ему от имени царя предписания. Внезапно появившись в Успенском соборе под пение
 «Достойно есть», изгнанник целовал иконы, взял присло¬
 ненный к патриаршему месту архиерейский жезл и под
 смятенный шепот духовенства и восторг народа занял
 свое место. В царском дворце, куда принес весть о неожи¬
 данном явлении Никона митрополит ростовский и ярос¬
 лавский Иона, со многими сановниками чуть не приклю¬
 чился удар. Сам Алексей Михайлович заволновался, ибо
 ничего о посланиях Зюзина не знал — тот думал такой
 хитростью царя и патриарха помирить. Немедля созвал
 государь своих бояр и, пока в Успенском соборе пели
 заутреню, отрядил людей узнать, чего ради и за каким де¬
 лом святейший в Кремль пришел. «Принес я мир и благословение великому государю,
 дому его царскому и всей своей пастве!» — отвечал Никон
 посланным. Они же, возвратившись, сказали о том вели¬
 кому государю. И вновь, посовещавшись, послали светские власти и
 архиереи передать Никону совет: «Возвращайся-де в Вос- 204
Никон после оставления патриаршего престола кресенский монастырь, не видя лица царского» (ибо царь
 боялся встречаться с Никоном). Передали патриарху по¬
 веление царево, а он говорит: «Хочу видеть лицо царское
 и благословить дом его!» Стали посланники укорять Ни¬
 кона, что неправедно, аки тать в нощи пришел, и видеть
 ему царя невозможно, потому что великий государь при¬
 звал в Москву вселенских патриархов и прежде пришест¬
 вия их к Москве святейшего не примет. Тогда сильно осер¬
 чал Никон и говорит: «Возвестите царскому величеству, что требую его ви¬
 деть для нужных великих дел!» Посланные же стояли упорно, отсылая Никона до
 приезда восточных патриархов, а клир Успенского собо¬
 ра продолжал утреннее пение. Еще не кончилась заутре¬
 ня, как в третий раз пришли к Никону от царя и сказали: 205
«Великий государь повелел тебе идти назад в Воскре¬
 сенский монастырь!» Слышав такое повеление, встал Ни¬
 кон с престола, поклонился святым иконам и, взяв с со¬
 бой посох Петра митрополита, сел в сани за воротами
 Кремля. Но прежде чем сесть, отряс он прах со своих ног
 с Христовыми словами: «Где не приемлют вас — исходи¬
 те из града того, и прах, прилипший к ногам вашим, отря¬
 сайте, свидетельствуя на него; сего ради и я прах, прилип¬
 ший к ногам моим, отрясаю вам!» «Ничего,— сказал некий стрелецкий полковник, дан¬
 ный патриарху в стражи,— мы прах сей подметем!» «Разметет вас сия метла,— молвил Никон, указуя пер¬
 стом на явившуюся в небесах комету,— что реет на не-
 беси!» И затем поехал через Каменный мост в Никитские
 ворота, незадолго до рассвета. Сопровождали патриарха
 боярин Дмитрий Долгоруков и полковник со стрельцами.
 Когда выехали за ворота Земляного города, боярин ве¬
 лел остановиться и сказал: — Государь царь и великий князь (с полным титулова¬
 нием) велел у тебя, святейшего патриарха, благослове¬
 ния и прощения просить! — Бог его простит,— ответствовал Никон,— если не
 от него смута сия! — Какая смута, поведай мне? — вопросил боярин. — Если невинен великий государь в сем моем приез¬
 де,— отвечал Никон,— и без его воли сие было — его Бог
 простит, возвести так великому государю. Никон поехал дальше, а боярин вернулся во дворец
 и рассказал, что взял святейший с собой посох Петра
 митрополита, а когда возражали ему в соборе ключари,
 заявил: «Я оставил — я и взял, что вам за дело до того!»
 По сему поводу вновь было у государя с боярами и архие¬
 реями великое совещание. Порешили, если тот посох или
 жезл несет иподьякон — у него отнять. Если же у самого
 Никона посох в санях или в руках — просить честью и 206
узнать, что он боярину Долгорукову за городом сказал.
 А пока не скажет и жезла не отдаст, посланным от него
 не отходить. Послали за Никоном вдогон его врагов: Павла, что был
 архимандритом чудовским, а стал митрополитом сарским и
 подонским, пришедшего на его место архимандрита Иоаки¬
 ма, окольничего Родиона Стрешнева и думного дьяка Ал¬
 маза Иванова с полковником и стрельцами многими.
 Настигли они патриарха уже в монастырском селе Черне-
 ве, он же, в великом огорчении, посоха не отдал и про смуту
 не известил. Но враги были упорны: два дня держа¬
 ли они Никона в Черневе, не отступая от него ни днем,
 ни ночью, а вокруг стерегли село многочисленные
 стрельцы. Не стерпел Никон такого озлобления — послал врагам
 посох Петра митрополита с воскресенским архимандритом
 Герасимом, а царю велел передать письма, которые писал
 к нему бедный Никита Зюзин. С тем Никона и отпусти¬
 ли восвояси, а во дворце, когда царь прочел письма, нача¬
 лась великая смута. Матвеев и Нащокин долго доказыва¬
 ли государю, что не говорили от его имени с Зюзиным —
 да и трудно было Алексею Михайловичу поверить, что
 такие два врага друг с другом в каком-то деле согласно
 действовали. Разгневался царь на одного Зюзина и пове¬
 лел его допросить с жестокими пытками. Как пришли солдаты к Зюзину в дом, жена его Мария,
 видя мужа схваченным и на пытки влекомым, тут же от
 горя умерла. Зюзина страшно пытали и порешили казнить
 смертью, но царь смиловался и сослал его в Казань в са¬
 мом младшем чине. Из носивших Никону письма Зюзина
 один — иерей Сысой — был сослан на Соловки, а дру¬
 гой — иподьякон Никита — умер. Тело его было доставле¬
 но в Новый Иерусалим. Никон встретил его как великому¬
 ченика, собственноручно омыл и похоронил в строящемся
 храме, под лестницей, ведущей на Голгофу. Видел Никон, что приходят жестокие дни, и еще более 207
в монашеском подвиге стремился преуспеть. Во всех своих
 монастырях приказал он странников и богомольцев по
 три дня каждого вместе со скотами поить и кормить до¬
 вольно, в монахи всех безвкладно принимать и платье
 всем казенное давать. В праздники патриарх всегда с
 братией трапезовал и сам лично всем богомольцам ноги
 омывал, и не только богомольцам, но и заезжим воинам и
 путникам, человекам двумстам или тремстам в день. Ел Никон повседневно вареную капусту с сухарной
 крошкой, в разрешенные дни — огурцы и уху из малых
 рыб. Ходил в овчине и грубой шерстяной рясе цвета пепла,
 в церковь надевал еще мантию из черного сукна. Работал
 же в простой одежде, подпоясанной широким кожаным
 поясом, и носил посох из простых ветвей. Часто патриарх
 днем и ночью рыбу ловил и от своих трудов братию питал.
 В посты уходил он в специально построенную пустынь и
 там жестоко плоть свою поклонами, постом и молитвами
 истязал. Тем временем власти московские не унимались — все
 думали, как Никона патриаршества лишить и своего, по¬
 слушного человека патриархом учинить. Собирал царь на
 Никона церковные соборы, копил подаваемые на него до¬
 носы — но все без дела. Не находили русские архиереи
 правила, чтобы патриарха законным путем сана лишить,
 а Никон упорно стоял на том, что покинул патриарший
 престол временно и от Москвы не в дальние места ото¬
 шел — как царское величество гнев на милость положит —
 так святейший и придет назад. Низвержение Всего шесть годов правил Никон российской церковью,
 а распря его с государем и боярами длилась уже более
 восьми лет. Наконец Алексей Михайлович и его советники
 исхитрились собрать в Москве множество православных
 архиереев из разных стран — и среди них двух патриархов: 208
Паисия александрийского и Макария антиохийского. По¬
 любовно договорившись с этими архиереями-милостыне-
 собирателями и взяв собственноручные подписки с русских
 иерархов, великий государь организовал осуждение Нико¬
 на большим церковным собором. Святейший знал, что при¬
 говор предопределен, что его слишком боятся, чтобы оста¬
 вить на свободе, но не смирился и не сложил оружие. В конце ноября 1666 года большой военный отряд окру¬
 жил Новый Иерусалим. Богатые возки въехали на мона¬
 стырский двор и выгрузили перед кельей патриарха целую
 делегацию священнослужителей. Шурша дорогими тканя¬
 ми одежд и сверкая драгоценностями, перед одетым в овчи¬
 ну и подпоясанным веревкой Никоном предстали архиепис¬
 коп псковский Арсений, архимандриты и игумены многих
 монастырей, стрелецкий полковник и прочие царские
 посланцы. Торжественно объявив титулы царя и вселен¬
 ских патриархов, они передали повеление явиться на собор
 и дать ответ, почему он, Никон, оставил престол. Никон не отказал себе в удовольствии заметить, что
 восточные патриархи не знают церковных правил. За архи¬
 епископом или епископом, оставившим епархию, полага¬
 лось до трех раз присылать двух или трех архиереев, а не
 каких-то архимандритов и игуменов! Судить же его имеет
 право либо константинопольский, либо иерусалимский пат¬
 риарх, которые ставят на патриаршие престолы, а не алек¬
 сандрийский, живущий в Египте, и не антиохийский пат¬
 риарх, обитающий в Дамаске! В ответ раздались бесчинные вопли, особенно надры¬
 вался спасо-ярославский архимандрит Сергий: «Мы тебе
 не по правилам говорим, а по государсткому указу!»
 Довольный произведенным впечатлением, Никон заметил,
 что с ними, чернецами, он и говорить не будет, а архиепис¬
 копу сказал, что, хотя судить его права не имеют, он придет
 в Москву обсудить кое-какие духовные дела. Пока приез¬
 жие устраивались на гостином дворе и строчили в Москву
 первые доносы, святейший быстро собрался в дорогу. 209
Он брал с собой лишь несколько книг и большой крест,
 который должны были нести перед ним соответственно
 сану. Затем Никон отслужил заутреню, исповедался и при¬
 частился священным елеем. Посланные от церковного со¬
 бора желали его поторопить «ради государева дела»,
 патриарх же запретил их пускать, сказав: «Я ныне
 готовлюсь к небесному Царю». Во время торжественной
 литургии приезжие вновь начали шуметь, особенно архи¬
 мандрит Сергий, заспоривший о новых книгах и греческом
 пении. Патриарх велел выдворить Сергия — за ним вышли
 на крыльцо и другие посланцы собора, крича нелепыми
 голосами: «Чего ради держишь нас, ни откажешь, ни при¬
 кажешь?!» Однако они не могли нарушить чинности служ¬
 бы, во время которой воскресенская братия с особым ста¬
 ранием пела по-гречески, киевским согласием, а Никон
 говорил поучение о терпении. Причастившись святых тайн
 и приготовившись к смерти, патриарх сел в простые сани
 и поехал к Москве. У креста на Елеонской горе он простился с братией и
 монастырскими работниками, со слезами провожавшими
 его от самого монастыря. Был вечер 1 декабря. Несмотря
 на мороз и ветер, люди долго плакали у Елеонской горы,
 не чая больше видеть духовного отца своего. А власти
 нервничали и посылали из Москвы посланца за посланцем.
 Один из них, архимандрит Филарет, остановил обоз с Ни¬
 коном за две версты от села Чернева и прочел патриарху
 выговор великого государя и собора, что-де он посланных
 обесчестил и к Москве не едет. Другой, архимандрит
 Иосиф, остановил обоз на темной улице села Чернева.
 При свете факела он прочел то же, что и Филарет, с при¬
 бавлением, что-де Никон и Филарета обесчестил и в Моск¬
 ву не едет. Притом в приказе значилось, что патриарх дол¬
 жен быть в Москве рано утром 3 декабря, за три или четыре
 часа до света. «Ах вы,— воскликнул Никон,— лжи и неправды испол¬
 ненные! Давно ли отошел от нас Филарет — и ныне 210
здесь — и чем обесчещен? И как это я не еду? Горе вашей
 лжи и неправде! Не для того ли повелеваете мне ждать но¬
 чами с малыми людьми, чтобы так же задушить, как митро¬
 полита Филиппа?!» Действительно, стрельцы задержали Никона в Тушине,
 поместив до указанного в царской грамоте письма в пустом
 доме, но полковник, введенный словами патриарха в подоз¬
 рение, немедленно послал в Москву гонца, и приказ был
 изменен. За несколько часов до рассвета обоз въезжал в
 Москву. В Смоленских воротах и на Каменном мосту горе¬
 ли яркие огни — свиту Никона осматривали и пересчиты¬
 вали, как неприятельский отряд. В Кремле Никольские во¬
 рота были захлопнуты перед патриархом «для дела вели¬
 кого государя». Они распахнулись лишь тогда, когда
 шпионы опознали, а стрельцы схэатили верного Никону
 слугу Иоанна Шушерина. Похоже было, что чем ближе подступал час суда над
 патриархом, тем более власти беспокоились. Никона и че¬
 ловек тридцать монахов и мирян, что были оставлены с
 ним, поместили в углу Кремля на одиноко стоящем дворе,
 окружив его многочисленной стражей, которая никого и
 мимо пройти не допускала. А обоз с продуктами, взятыми
 из Нового Иерусалима, отогнали на Воскресенское по¬
 дворье, так что Никону и всем бывшим с ним совсем нечего
 было есть. Так, голодным и бессонным повлекли патриарха
 на суд, по дороге много раз останавливая его с требова¬
 нием, чтобы он шел без креста. Патриарх упорствовал, скороходы так и скакали не¬
 престанно между его санями и дворцом. Видя, что не могут
 Никона одолеть, члены церковного собора оставили его
 идти с крестом, но при том постарались всячески доса¬
 дить. Сани патриарха медленно пробирались между вели¬
 кими толпами народа мимо Благовещенского собора, из
 врат которого доносилось пение. Никон хотел войти туда
 помолиться, но двери были захлопнуты перед ним. У па¬
 перти стояли богато украшенные упряжки восточных 211
^ ■ ** *****?] и, Г»*» «М.А*. /^""трЛ у^.\ *т 9 М. Ъаф^му». ^.1 ,»-. %"•*■» «^» *« •*'**• ?•*•••-“:. *Г г %„- м 4'^'(Ц ^А«*4-**Г. 4г'**Г •► •-. *уг %*/‘У .?'(* *—*пгу» «.и*«ЧуЦ ,4*»*•*/ *'*• ' »••**>• *'Ч» *«*■•>*. *». *(<у*.^*'... «Ц>—.. **•/*«», •^А.а^С*., *•»'?♦**••-. ***~ •к*^',?*,^.и* *'4*^Л*'^ТГ*1. 4 •**» • •% •чг%4,***< **, ^ *«$—, М» </‘Г*^,"'< »«^. м*'* ^“* ц,*•^**.Х’Тг**р •»му»*—*• •*»*?’*ы\ ^'*4й**■'к* у*»,"•**.*■•?—■?• }* ***?*' г **+’: •* '*^ *• **-,»• г/1». С. V • У*'-Л^-Т --, »/-.).*4; ... 1*Л»{ Л». V. ‘" *'/ л'** *1'И,.4"< щ <*г V*» «ш>ЦцмЦ' и>,у*«л Л*/у.^Х- »Ч^ «••*•* - ^ А у «г* »-1Г»«гт ». ' *.^* >1-,'* • *** *„*• ^ Р" «Л»» %|*»<*4 Я 4 »'о! л X*** ’ X*сг.. *д >,-..•••• • ?АТ^ *•«,>•*••*■ л *•!'• .м*4"' *'■♦ «ч/Л *у'. |1Иц /ч»«1» I»» «« 4*л* .• •** и с*»’*» > 4 '». .". к. •* А»м 1ии <и м гл, ^Ям4 м^«, Ц4! V» *~Л.^■*. ч М^« •**!, 'Ллу« *У^Г'1 Ы* ^,#Ц • ЪЧ «* *-<^\** »Г» •*+}•*%$ 1 ь*А" |ь1я)Г|м*У|^|1'|^7- ‘V»~ «*-- т* ..«.'«я:*?.«,%; м-Ч.1л:^V -Ч*••• ?♦*-. -г-»-ч-*-'.^Г-^“-,''' ^ ^Ьсхг^х^-5^-^ • л. * „ л^Цну*г •*л\Уг *&*■?* Л^**, Т. ГТ ' . /7" * ,; ; _ /• . ' . -г ... :л _,. V ■»*.••- м> ии й1 *- V * •*»’ 'Лч ^-* Ци» **Л> ■**•»•* . ■* ,ЧХ^ «г .-г.—-' ;7^, ,.м ^%-.*.г '*'< ^ XI Грамота иерусалимского патриарха Нектария царю Алексею
 о возвращении Никона на патриаршество патриархов, даже кони их были увешаны соболями. Никон
 принял вызов и приказал поставить рядом с ними свою
 клячонку и бедные крестьянские санишки. Далее он пошел пешим, кланяясь каждой церкви, двери
 которых неизменно запирались. Захлопнулась на глазах у
 патриарха и дверь Столовой царской палаты, где уже соб¬
 рались царь, бояре и все архиереи. На открытом месте,
 не изъявляя никакого беспокойства, простоял Никон около 212
часа, пока в Столовой спорили — вставать или не вставать
 при его появлении. Порешили не вставать. Никон, слы¬
 шавший выкрики сквозь закрытую дверь, усмехнулся. Он
 вступил в палату, приказав нести впереди себя крест,
 и все присутствующие, хоть и не хотели, встали. Царь Алексей Михайлович сохранял вид судьи, стоя на
 высоком помосте перед своим троном. Слева от трона
 были устроены сверкающие драгоценностями кресла все¬
 ленских патриархов. Перед ними у помоста стоял покры¬
 тый златотканым ковром стол с позолоченным ковчежцем
 и книгами в дорогих переплетах. К нему-то и подошел
 Никон, спокойно прочел молитву, троекратно поклонился
 царю, патриархам, в сторону, где стояли вдоль стен ар¬
 хиереи, и в другую — царскому синклиту. Тем временем
 слуга его поставил патриарший крест справа от престола.
 Алексей Михайлович, явно стесненный таким соседством,
 еле шевеля губами и показывая рукой, тихонько просил
 Никона сесть справа от себя в углу на простую лавку. Патриарх демонстративно оглянулся вокруг себя, как
 бы ища места, и громко ответил: «Благочестивый царь,
 не ведал я твоего намерения и потому места, на котором
 должен сидеть, с собой не принес, а мое место здесь занято.
 Но говори, чего ради призвал нас на собранное тобою
 здесь соборище?» Тогда и слуга Никона осмелел и стал
 с крестом у стола, прямо перед лицами царя и патриархов.
 К ужасу собравшихся вскоре поднялся со своего места
 царь Алексей Михайлович, спустился с помоста и стал на
 одном уровне с Никоном у стола, прося восточных патриар¬
 хов рассудить его с покинувшим свой престол архипасты¬
 рем. В голове Никона мутилось от голода, ибо он третий
 день не ел. Патриарх помнил, как Паисий александрийский
 и Макарий антиохийский задавали ему вопросы через
 толмача, особенно интересуюясь, зачем он писал о своих
 делах константинопольскому патриарху Дионисию. Это
 рассматривалось чуть ли не как государственная измена, 213
и верные царские клевреты митрополит сарский Павел,
 митрополит рязанский Иларион и епископ Мстиславский
 Мефодий нелепыми гласами вместе кричали на Никона
 так, что сами вселенские патриархи пришли в замеша¬
 тельство и отложили заседание на другое утро. Отведенный вновь на свой двор, Никон просил команди¬
 ров стражи сообщить царю, что приехавшие с ним люди и
 он сам помирают голодной смертью, однако ответа не
 получил. Тогда патриарх велел открыть окна в высокой
 светлице и стал громко кричать на весь Кремль, как их
 морят голодом. Стража, затем бояре и сам царь испуга¬
 лись такой огласки. Вскоре на двор к Никону прибыли
 возы с едой и питьем с царского стола, но патриарх отка¬
 зался расписываться за полученное: «Лучше есть яд, поданный с любовью, чем упитан¬
 ного тельца, поданного с враждой! — заявил он.— Я сего
 у царя никогда не требовал и не требую, но просил лишь
 позволения своим людям входить и выходить со двора
 свободно». Царь был крайне оскорблен и даже жаловался
 вселенским патриархам, но люди Никона смогли привезти
 с Воскресенского подворья свои продукты. Утром 3 декабря на заседании церковного собора стали
 читать грамоту Никона константинопольскому патриарху,
 не целиком, но выбирая заранее отмеченные обвинением
 места. Павел, Иларион и Мефодий сопровождали чтение
 дикими выкриками и ругательствами, но все остальные
 светские и духовные люди стояли на своих местах безмолв¬
 но. Царь беспокоился все больше и наконец не выдержал: «Бояре, бояре! — закричал он.— Что вы молчите и
 меня выдаете, или я вам не надобен?!» При звуке сих ужасных слов как бы колыхнулся строй
 бояр, некоторые выступили вперед, но ни от кого не прозву¬
 чало ни единого возгласа. Лишь бестрепетный военачаль¬
 ник князь Юрий Алексеевич Долгоруков нашел несколько
 слов в защиту царя и на уничижение Никона. Алексей
 Михайлович стал впадать в скорбь, а патриарх сказал: 214
«О царь! Ты сих предстоящих тебе и собранных на сию
 сонмицу девять лет вразумлял, и учил, и к этому дню уго¬
 товлял, чтобы против нас говорили. Но все напрасно: не
 только сказать не могут, но и уст отверзнуть, тщетно учи¬
 лись! Однако я тебе, царь, совет даю: если повелишь им в
 нас бросить камни, то это они вскоре сотворят, а вот огово¬
 рить нас, хоть еще девять лет учи, не сумеют». В ярости бросился царь на престол свой и, спрятав
 лицо, долго пребывал недвижим. Наконец Алексей Михай¬
 лович встал и обратился к премудрому ученому философу
 Лазарю, архиепископу черниговскому и новгород-север-
 скому, стоявшему в ряду архиереев: — Лазарь, что ты молчишь и ничего не глаголешь,
 почто выдаешь меня в деле, в котором я на тебя надеялся?! — О благочестивый царь,— ответил Лазарь, выступив
 вперед и благоговейно приложив руки к груди,— как могу
 против рожна прать и как могу правду оговаривать или .ей
 противиться? — И с этими словами встал на место свое. Вновь Алексей Михайлович крепко задумался, став у
 трона и положив руку на уста. Затем подошел близко к
 Никону и тихо обратился к нему: — О святейший патриарх, за что ты возложил позор
 и бесчестие на меня? — Как? — спросил Никон. — Когда ты поехал из обители своей сюда,— говорит
 царь,— то постился, исповедался и причастился, как бы
 готовясь к смерти и учиняя мне этим великий зазор. — Истинно, о царь,— отвечал Никон,— я все это со¬
 творил, ожидая себе не только скорби и томления, но и
 саму смерть. — О, святче Божий,— стал уверять царь со многими
 клятвами,— не только мне глаголемое тобой сотворить,
 но и мыслить нельзя за твои неисчетные благодеяния к
 дому моему, царице и чадам, когда во время эпидемии ты
 великими трудами дом мой весь сохранил, как зеницу ока.
 За это ли твое благодеяние воздать тебе злом? Нет, не 215
могу так даже помыслить! — И вновь страшными клят¬
 вами себя заклял. — Благочестивый царь,— сказал Никон, удерживая
 Алексея Михайловича рукой,— не возлагай на себя таких
 клятв. Верь мне, что ты наведешь на меня все зло и беды, и
 скорби от тебя готовятся нам зело люты. К этому Никон добавил, как неправедно обошлись с
 ним посланные звать его на церковный собор. — А мне от тебя великий зазор,— возразил Алексей
 Михайлович,— что ты писал к константинопольскому пат¬
 риарху Дионисию, всячески укоряя нас. — Не я, о царь,— ответил Никон,— нанес вам зазор,
 но более ты сам себе нанес. Я писал брату своему Диони¬
 сию духовно и тайно, ты же все свои деяния обличил мно¬
 гим, собранным со всех концов земли. Самодержец продолжал говорить с патриархом мирно,
 выражая желание прекратить вражду. Но Никон слишком
 хорошо знал нрав Тишайшего, чтобы верить его минутному
 порыву. «Доброе дело выбрал ты, царь, если совершишь
 его,— заметил патриарх в конце разговора,— но знай, что
 не будет этого от тебя сделано, ибо гнев ярости твоей, под¬
 нявшийся на нас, хочет конец принять». Так Никон и
 Алексей Михайлович и разошлись к разным концам стола. Во время чтения грамоты к Дионисию Никон вновь
 обратился к Алексею Михайловичу, укорив царя за арест
 Иоанна Шушерина: «Оный жив или повелением твоим
 умучен, того не ведаю!» Царь еще более смутился, вспом¬
 нив, как схваченный Шушерин в беседе с ним наотрез от¬
 казался свидетельствовать против патриарха, не испугав¬
 шись вечного заточения. Самодержец пытался оправдать¬
 ся, но услышал, как стоящий тут же с крестом монах
 Марк говорит про себя: «Сие дело, о благочестивый царь,
 солгано есть». Этого было достаточно, чтобы царский гнев
 возобладал над милосердием. На Марка бросились, вырва¬
 ли у него из рук крест, а крики и обвинения против Никона
 продолжились до третьего часа ночи. 216
После этого заседания собора с присутствием Никона
 прервались на несколько дней. Алексей Михайлович, его
 сановники и клевреты из архиереев, наконец, жаждущие
 заслужить обещанную награду вселенские патриархи не
 хотели рисковать публично состязаться с патриархом
 московским и всея Руси. Для подкрепления обвинений
 они хотели вырвать «признания» у грека Дмитрия, перево¬
 дившего послание Никона Дионисию на греческий. Никон
 отказался выдать этого человека, приехавшего в его свите
 и скрывшегося в столице. Когда же царские люди схватили
 беглеца, Дмитрий, не говоря ни слова, закололся ножом.
 Властям ничего не оставалось, как попросту сочинить не¬
 угодному патриарху приговор, чем они и занялись, сове¬
 щаясь без обвиняемого. В то время, когда заседал большой церковный собор,
 Никон не вполне понимал, сколь глубоко уязвил своих
 противников. Некоторые его полемические удары были точ¬
 но рассчитаны — и достигли своей цели. Мало кто ожидал,
 например, что первейший российский грекофил отвергнет
 приводимые греками правила их Кормчей книги, на основа¬
 нии которых вселенские патриархи желали осудить пат¬
 риарха российского. — Те правила не апостольские, не вселенских и не по¬
 местных соборов,— заявил Никон,— я тех правил не при¬
 емлю и им не внимаю! — Те правила приняла святая апостольская цер¬
 ковь! — пытался возразить Никону митрополит крутицкий
 Павел. — Нет,— отвечал Никон,— тех правил в русской
 Кормчей книге нет, а греческие правила не прямые, те
 правила патриархи от себя самовольно учинили, а не из
 древних книг! Все, что написано после вселенских собо¬
 ров,— все враки, потому что печатали те правила ерети¬
 ки. Я же не отрекался от престола, клевещут греки на меня! Напрасно говорили вселенские патриархи, что их гре¬
 ческие правила святые. Весьма многие из присутствующих 217
помнили, как уже пытались осудить Никона церковным
 собором по греческим правилам, а потом Евфимий Чудов-
 ский, верный слуга царев, с изумлением обнаружил, что
 таких правил, на которые ссылались греки, в их греческих
 книгах вовсе нет! Этот конфуз дорого стоил греческим
 властям и российскому самодержцу, который вынужден
 был терпеть Никона еще несколько лет. Но ныне, заполучив столь авторитетных церковных
 иерархов православного Востока, царь не желал отступать. — Ведомо ли тебе,— говорили Никону,— что алек¬
 сандрийский патриарх, зде пребывающий, есть судия все¬
 ленский? — На Востоке и суди,— ответствовал Никон.— А я го¬
 ворю, что в Александрии и в Антиохии патриархов нет!
 Ежели я живу не* в Москве — то они давно не бывали в
 своих епархиях. Когда патриарха московского хотели все же заставить
 слушать греческие правила, он отказался: «Греческие пра¬
 вила не прямые, печатали их еретики». Российские архиереи, давно принявшие и отстаивавшие
 реформы Никона-грекофила, весьма ужаснулись, ибо уви¬
 дели, что сам патриарх стоит на позициях староверов. Но
 Никон пошел еще дальше, заявив, что судить его может
 лишь вся вселенная. Он не знал точно, что константино¬
 польский и иерусалимский патриархи отказались давать
 царю Алексею Михайловичу согласие на осуждение пат¬
 риарха московского. Более того, видя, что патриархи александрийский и ан¬
 тиохийский столь увлеклись собиранием милостыни, что
 оставили свои епархии, не выполняют многие годы обязан¬
 ности архипастырей и пошли на Русь, чтобы заработать
 богатые дары, помогая царю против весьма милостивого
 к грекам патриарха — иерусалимский и константинополь¬
 ский патриархи данной им властью извергли отступников
 Паисия и Макария из их сана, а на место их назначили
 других людей. Недаром так испугались царь и его кле¬ 218
вреты послания Никона патриарху константинопольскому,
 ведь ответь адресат — и вся ложь большого церковного
 собора в Москве вышла бы наружу. Несмотря на то что Никона тщательно охраняли, он
 сумел получить некоторые сведения из царского дворца. — Ныне тебя, Никона, бывшего патриарха,— заявили
 в сердцах Паисий и Макарий еще до вынесения пригово¬
 ра,— мы, святейшие патриархи, по правилам святых апо¬
 столов и святых отцов извержем, и отселе не будешь пат¬
 риарх, и священная не действуешь, но будешь как простой
 монах! — Сами вы неистинные патриархи,— отвечал Ни¬
 кон,— и слышал я, что на ваших престолах иные патриар¬
 хи есть! Пусть великий государь укажет про то расследо¬
 вать, а вы клянитесь на святом Евангелии, что сами пат¬
 риархи. — Мы-де истинные патриархи,— отвечали в изрядном
 смущении греки,— и не изверженные, и не отрекались
 от престолов своих. Разве-де что турки в наше отсутствие
 учинили. А если кто-нибудь и дерзнул занять наши пре¬
 столы неправильно и по принуждению турецкому — так
 это не патриархи, а прелюбодеи.— Однако клясться на
 Евангелии Паисий и Макарий отказались. — С этого часа,— заявил Никон,— свидетельствуюсь
 Богом, не буду перед вами говорить, буду держать ответ
 только перед константинопольским и иерусалимским пат¬
 риархами. Разумеется, царь Алексей Михайлович и его советники
 приняли все меры, чтобы выпутаться из этого крайне не¬
 приятного положения. Договорившись с турками и сверг¬
 нув «чересчур» сурового к Паисию и Макарию константи¬
 нопольского патриарха, русское правительство добилось
 спустя полгода восстановления председателей большого
 церковного собора на александрийской и антиохийской
 кафедрах. Труднее было с их ближайшим помощником Паисием 219
Лигаридом, который много лет выдавал себя в Москве за
 митрополита города Газы, а оказался на поверку изгоем,
 изверженным из сана и проклятым за связь с католика¬
 ми. Но и его удалось, правда временно, всего на месяц, «ре¬
 абилитировать», употребив немалые дипломатические
 усилия и оделив иерусалимского патриарха щедрой «мило¬
 стыней». Это произошло позже, а пока правительство Алексея
 Михайловича поспешило прекратить соборное обсуждение
 дела Никона. 12 декабря 1666 года бывшему патриарху
 был объявлен приговор. Ни царя, ни большинства светских сановников не было
 на этой церемонии, проведенной в небольшой надвратной
 церкви Чудовского монастыря. Зато власти постарались
 полностью собрать здесь духовных лиц, которые должны
 были скрепить приговор своими подписями. Не все явля¬
 лись по своей воле, а вологодского архиепископа Симеона,
 притворившегося больным, принесли насильно, завернув
 в ковер: так он и лежал в церкви в углу, плача о неправед¬
 ном изгнании блаженного Никона. Принуждаемый под¬
 писать приговор, Симеон начертал на нем: «Если это исти¬
 на — да будет так; если же нет истины — я не утверждаю».
 Понятно, почему царь отказался присутствовать на этом
 мероприятии! Когда после бурной перепалки, угроз и сетований
 приговор был подписан, в церковь ввели Никона. Приго¬
 воренный твердо решил продемонстрировать сонмищу
 неприятелей свое полнейшее безразличие и молчал, пока
 читали греческий текст, но когда архиепископ рязанский
 Иларион стал читать русский перевод, Никон заявил, что
 «Вины его написанные— все ложь и клевета!» «Убийца, блудник, хищник!» — завопил в ответ Илари¬
 он, которого сам же Никон рукоположил в архиереи. Но
 Никон уже сдержал себя: «Чадо, благодать на устах
 твоих»,— кротко сказал он Илариону и вновь надолго за¬
 молчал. Лишь когда восточные патриархи приказали 220
снять с изверженного черный монашеский клобук, он
 отверз уста: — Чего ради повелевают мне снять клобук? — Понеже собор сей осудил тебя, и дела твои обли¬
 чили тебя, и не подобает тебе называться патриархом,
 ибо ты сам гордостью своей оставил свою паству с
 клятвой! — Хоть собор сей и осудил меня неправедно, хоть
 дела мои не бывшие обличили меня, но священно-мона¬
 шеский образ я сохраню до исхода души моей. Вы же
 делайте, что хотите, ибо вы пришельцы здесь, пришли из
 далечайших стран и с концов земли не для того, чтобы
 благо или мир сотворить, но пришли из турецкого порабо¬
 щения как просители, чтобы и себя обеспечить, и туркам
 дань воздать. — Вопрошаю вас, откуда вы взяли законы, чтобы так
 дерзновенно творить? Если бы и был я повинен и осужде¬
 ния достоин — почему творите сие тайно, как тати? Приве¬
 ли меня в эту малую монастырскую церковь, где нет ни
 царя, ни всего его синклита, ни всенародного множества
 Российской земли. Или я по благодати Святого Духа паст¬
 ву свою и пастырский жезл в этой церковке восприял?!
 Истинно, что и саму эту церковку я построил! — Я избранием Пресвятого Духа, желанием и при¬
 лежным слезным молением царя Алексея Михайловича,
 после его страшных клятв, засвидетельствованных самим
 Богом, восприял патриаршество в соборной церкви перед
 всенародным множеством. И если желаете ныне неправед¬
 но меня осудить и извергнуть — идем в церковь, где я вос¬
 приял пастырский жезл, и если окажусь достоин вашего
 осуждения, то там что хотите, то и творите! — Там или здесь — все едино,— ответили вселенские
 патриархи,— все советом царя и собора архиереев совер¬
 шается! И сами восточные патриархи немедленно кинулись на
 Никона, сняли с него клобук с жемчужным крестом и 221
драгоценную панагию, усыпанную самоцветами, а Никону
 дали простой бедный клобук. — Как вы есть пришельцы и невольники,— сказал Ни¬
 кон,— то разделите драгоценности между собой, может, на
 некоторое время тем отраду себе обретете! — О Никон! — сказал приговоренный сам себе, садясь
 в сани, чтобы отправиться в далекую ссылку.— Это тебе
 за правду — не говори правды, не теряй дружбы! Если бы
 приготовлял трапезы драгоценные и с ними вечерял — не
 приключилось бы тебе сего. Боясь народного возмущения, в Кремле не объявили о
 низвержении и ссылке Никона. С него даже не сняли архи¬
 ерейскую мантию и не отняли посоха. Лишь сопровождав¬
 шие низвергнутого патриарха архимандриты, особенно
 спасо-ярославский Сергий, кричали на него, требуя мол¬
 чать, а стрельцы хватали тех, кто проявлял к Никону со¬
 чувствие. Царь так и не появился, но прислал с Родионом
 Стрешневым деньги и теплую одежду ссыльному на дорогу. «Возвратите все сие пославшему вас, Никон бо сего
 не требует!» — заявил святейший, не склоняясь на уговоры
 Стрешнева, опасавшегося, что царь еще более разгневает¬
 ся. Одновременно Стрешнев от имени Алексея Михайлови¬
 ча просил у Никона благословения царю, царице и всему
 их дому. «Если бы благочестивый царь желал от меня благо¬
 словения,— отвечал ссыльный,— не являл бы ко мне та¬
 кой немилости. Видно, он не хочет благословения, раз
 удаляется от него!» Царь, как рассказывали Никону, весьма опечалился,
 не получив благословения, но был более озабочен тем, как
 избежать народной смуты, ибо слухи об осуждении пат¬
 риарха уже расползались по столице и толпы начали соби¬
 раться к Кремлю. Тогда Алексей Михайлович приказал
 объявить, будто «Никон патриарх пойдет из Кремля в
 Спасские ворота и по Сретенке». Когда же народ удалился
 в эту сторону, быстрые кони повлекли возки с Никоном и 222
его спутниками через Каменный мост в Арбатские ворота
 столицы. Несколько полковников и более тысячи стрель¬
 цов в полной боевой готовности участвовали в этой опера¬
 ции. Алексей Михайлович наконец отделался от Никона. Мера жизни По крайней мере самодержец так думал. Никон же был
 уверен, что Алексей Михайлович не сможет забыть своего
 «собинного друга» и рано или поздно устрашится небесной
 расплаты за свои деяния. Это сознание поддерживало
 опального патриарха многие трудные годы. Никон помнил
 все знаки внимания, полученные им от царя в заточении.
 Еще по приезде в Ферапонтов монастырь суровый пристав
 Аггей Алексеевич Шепелев весьма просил и умолял Ни¬
 кона принять пищу себе от милости царского величества,
 патриарх же отвечал: «Лучше умру, но не приму!» Потом
 другой пристав, Степан Лаврентьевич Наумов, сильно
 томил Никона тяжелым заточением, добиваясь, чтобы тот
 дал прощение и благословение царскому величеству и все¬
 му царскому дому. «В нынешнем 1667 году сентября в 7 день,— написал
 Никон в Москву,— приходил ко мне, богомольцу вашему,
 Стефан Наумов и говорил мне вашим государским словом,
 что повелено ему... с великим прошением молить и просить
 о умирении, чтобы я, богомолец ваш, тебе... самодержцу,
 подал благословение и прощение, а ты, государь, богомоль¬
 ца своего милостью своей по своему государскому рас¬
 смотрению пожалуешь. И я, смиренный, тебя, великого государя царя и велико¬
 го князя Алексея Михайловича, и благочестивую госуда¬
 рыню царицу и великую княгиню Марию Ильиничну, и
 благородных царевичей, и благородных царевен бла¬
 гословляю и прощаю. А когда я, богомолец ваш, ваши
 государские очи увижу — тогда я вам, государем, со свя¬
 тым молитвословием наипаче прощу и разрешу, яко же 223
божественное святое Евангелие показует о Господе
 нашем Иисусе Христе, и Деяние святых апостолов: всюду
 с возложением рук прощение и цельбы творили. Смиренный Никон, милостью Божиею патриарх, за¬
 свидетельствую страхом Божиим и подписал своею ру¬
 кою». Никон ясно высказал, что дает только предварительное
 прощение, но царь, к негодованию патриарха, этим как
 будто удовлетворился и не спешил возвращать Никона
 из ссылки. Святейший, правда, принял присланную от
 царя тысячу рублей на милостыню, белуг, осетров, бочки
 римского, рейнского и церковного вина, отдав в общую
 трапезную братии, сам же к присланному не прикасался.
 Лишь спустя долгое время Никон согласился употреблять
 то, что присылалось ему из Москвы. После этого он собла¬
 говолял принимать и другие подарки: Евангелие, церков¬
 ные серебряные сосуды, деньги, меха и материи. Однако
 окончательно царя не прощал. На больших крестах, которые Никон воздвигал вокруг
 Ферапонтова монастыря, на всех своих серебряных, мед¬
 ных и оловянных сосудах велел он делать такие надписи:
 «Никон, Божией милостью патриарх, постави сей крест
 Господень (если речь шла о кресте.— А. Б.), будучи в
 заточении за слово Божие и за святую церковь на Беле-
 озере в Ферапонтове монастыре в тюрьме». Он отказался
 брать у царя деньги на поминовение души почившей ца¬
 рицы Марии Ильиничны, ответив, что будет молиться за
 свою благодетельницу без мзды. Тщетно умирающий царь Алексей Михайлович просил
 у Никона полного прощения и даже написал в завещании:
 «От отца моего духовного великого господина святей¬
 шего Никона, иерарха и блаженного пастыря, аще и не
 есть на престоле сем, Богу тако изволившу, прощения
 прошу и разрешения!» И Никон прослезился, узнав о
 кончине Алексея Михайловича, но ответил посланному
 сурово: 224
«Воля Господня да будет! Раз он здесь с нами проще¬
 ния не получил, то в страшное пришествие Господне
 судиться будем!» Напрасно умолял специально приехавший из столицы
 в Ферапонтов придворный Федор Абрамович Лопухин,
 чтобы Никон написал о царе хоть несколько прощающих
 строк. «Я подражаю учителю своему Христу,— отвечал
 Никон,— его словам в святом Евангелии: «Оставляйте,
 и оставится вам». По сему ныне глаголю: Бог его простит!
 А на письме прощения не учиню, ибо он при жизни своей
 мне из заточения сего свободы не учинил». Вскоре, думал Никон, предстану я вместе с неправед¬
 ным царем перед праведным Судией. Но почему-то эта
 мысль, некогда радостная, отдавала ныне горечью. Прихо¬
 дя в сознание, патриарх видел и ощущал, как его струг,
 окруженный великим количеством судов и лодок, сопро¬
 вождаемый по речным берегам огромными толпами, мед¬
 ленно вошел с Волги в реку Которосль. Люди, войдя в
 воду, руками двигали струг против течения. У Спасо-
 Ярославского монастыря патриарха встречал воевода с
 городскими властями и архимандрит с собранием духовен¬
 ства. Великое множество народа, ожидавшее патриаршего
 благословения, толпы людей, желавших хотя бы прикос¬
 нуться к нему, сильно утомляли недужного. Царский дьяк и духовник Никона архимандрит Ники¬
 та приказали перевести струг патриарха от огромного мно¬
 жества богомольцев к другому берегу реки. Здесь было
 тише, но люди не расходились. К вечеру, когда в ярослав¬
 ских церквах начали благовестить, Никон стал конечно
 изнемогать и озираться, как бы видя вокруг себя неких
 пришедших к нему. Механическими движениями рук он
 поправил себе бороду и волосы, разгладил одежду, будто
 готовясь в путь. Архимандрит Никита и братия начали
 петь над патриархом отходную молитву. Многие плакали. Никону представилось, что он маленьким ребенком по¬
 коится на руках доброй Ксении, которая взяла его себе N Заказ 14'| 225
на воспитание после смерти матери. Перед его мысленным
 взором быстро мелькали картины детства в деревне Вель-
 деманове Нижегородского уезда, злая мачеха, постоянное
 чувство голода. Старцу казалось, что он с огромной высо¬
 ты падает в погреб, куда столкнула его мачеха, и едва не
 лишается духа. Или, заснув ранним зимним утром в еще
 теплой печи, просыпается от дыма и опаления огнем, как
 в аду, и в страхе близко смерти дико вопит, видя, что ма¬
 чеха решила его умертвить; в последний момент бабка
 выбрасывает из печи зажженные дрова и спасает внука. Никите кажется, что он среди деревенской жизни разу¬
 чивается читать — он берет у отца своего Мины немного
 денег и идет в Макариев Желтоводский монастырь, усерд¬
 но читает там Божественное писание и поет на всякой
 службе, а чтобы не проспать, ложится у благовестного
 колокола. Вот добрый татарин-прорицатель, который
 приютил Никиту с товарищами во время дальней про¬
 гулки из монастыря и взялся поведать им будущее. «Ни-
 кито! — строго говорит ему татарин,— почто ты так просто
 ходиши, блюдися и ходи опасно, ибо ты будешь государь
 великий царству Российскому!» Никита не верит этим словам, тем более что ему скоро
 приходится вернуться в деревню, куда его вызвал отец,
 ложно известив о своей тяжкой болезни. Но и отец, и ба¬
 бушка скоро и впрямь умирают, надо вести хозяйство,
 надо жениться, ибо родственники не согласны отпустить
 Никиту в монастырь. Но он все же находит способ наслаж¬
 даться церковной службой: посвящается в священники
 одной деревенской церкви. Несколько лет тихой жизни
 обрываются переездом в царствующий град Москву —
 средоточие мирской суеты и непостоянства. Годы понадо¬
 бились, чтобы уговорить супругу лучше Богу, чем миру
 работать,— наконец они решают обрести удобный путь
 к спасению в монастыре. Устроив келью и дав вклад за жену в московском Алек-
 сеевском девичьем монастыре, Никита налегке идет к 226
далекому северному морю-океану в самый пустынный Ан-
 зерский скит, стоящий на острове близ монастыря Соло¬
 вецкого. Отрясая с себя бремя мирской жизни, он постри¬
 гается в монахи под именем Никон. Наконец он свободен.
 Келья от кельи стоят далеко, и в каждой живет лишь по
 одному брату, всего двенадцать человек. Никон питается небольшим запасом муки, привозимым
 на остров государевой милостью каждое лето, ловит рыбу,
 растит овощи. Он истово и радостно спасает душу, преда¬
 ваясь великому посту и воздержанию, день и ночь молится,
 совершая по тысяче поклонов, спит мало. Но ненавидящий
 добро дьявол не спит совсем. Стрит Никону от молитв и
 трудов в келье опочить — обступают его злые духи, кру¬
 жатся кругом мерзкие хари, смотрят из углов страшилища,
 давят монаха во сне. Чтобы немного отдохнуть, нужно
 Никону каждый день воду святить и всю келью кропить. Цепляется за душу Никона мир, не хочет отпустить
 совсем к Богу. Зело оскорбился инок и душа его пришла
 в смятение великое при вести, что супруга его, живучи не
 пострижена в монастыре, восхотела вновь мирской суете
 вдаться и вторично замуж выйти. Никон то молился Богу
 о ее спасении и от неблагого начинания обращении, то
 писал родственникам, умоляя их жену увещевать. То ли
 молитвы, то ли уговоры родичей помогли — приняла его
 жена монашеский образ и Никон еще усерднее возблаго¬
 дарил Бога, что не оставил в презрении его прошение... Скорбит Никон душевно и телесно, быстро пробегая
 скорыми шагами мыслей по тропинкам жития своего. Но
 вот как бы просветление настает и пелена спадает с глаз,
 тело становится легким и как бы воспаряет над ложем.
 Никон видит свою бедную келью в Анзерской пустыни,
 освещенную чудесным светом. Посреди ее стоит сосуд, ис¬
 полненный доверху неких семян. Близ него — светозарный
 юноша. «Мера твоих трудов исполнена есть»,— говорит
 он Никону. Никон хочет повернуться — роняет сосуд, рас¬
 сыпав содержимое его по полу. Он начинает вновь соби¬
 рать семена в ту же меру, но она не наполняется...
1и»
Приезд царских посланцев
 на Соловки. Соловецкий монастырь
Путь на Соловки п о столбовой дороге Мо¬
 сква — Вологда через
 Ярославль ехать было легко и приятно. Сухое, обрамленное по сторонам
 канавками полотно дороги, обсаженное деревьями,
 пролегало через цветущие всяческим изобилием сельс¬
 кие районы. Любо было смотреть на хлебные нивы,
 обширные поля льна и конопли, сочные луга с много¬