/
Author: Капланов Р.М.
Tags: период 1945 -1961 гг монография всеобщая история вторая мировая война издательство наука авторитаризм история португалии
Year: 1992
Text
Р.М.Капланов
ПОРТУГАЛИЯ
ПОСЛЕ
ВТОРОЙ МИРОВОЙ
войны
1945-1974
„Наука”
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
Институт всеобщей истории
РМКапланов
ПОРТУГАЛИЯ
ПОСЛЕ
ВТОРОЙ МИРОВОЙ
войны
1945-1974
Москва «Наука»
1992
ББК 63.3(0)63
К 20
Ответственный редактор:
доктор исторических наук С. П. ПОЖАРСКАЯ
Рецензенты:
кандидат исторических наук В.В. КУЛЕШОВА,
кандидат исторических наук В.Н. МАЛЫХ
Капланов Р.М.
К 20 Португалия после второй мировой войны (1945—1974).— М.:
Наука, 1992.— 188с.
15ВЫ 5-02-009086-7
Работа посвящена истории авторитарного режима в Португалии после
второй мировой войны. Монография носит комплексный характер: в ней
рассматривается сущность португальского режима, его внутренняя и внешняя
политика. В книге даны яркие портреты португальского диктатора М. Каэтану
и его окружения; показана эволюция португальского режима, нарастание
его кризиса. Книга поможет читателю лучше понять вопросы новейшей истории
Португалии и процессы перехода от авторитарного режима к демократии
в этсй стране.
Для историков, международников и более широкого круга читателей.
к 0503010000-086
042(02)-92
57-92, И полугодие
ББК 63.3(0)63
13ВИ 5-02-009086-7
© Издательство "Наука”, 1992
ВВЕДЕНИЕ
25 апреля 1974 г. в результате бескровного переворота пал
старейший авторитарный режим Европы — перестало существовать
португальское "новое государство". Группе молодых офицеров, объе¬
динявшихся в Движении вооруженных сил, удалось за 24 часа
покончить с остатками фашистской • диктатуры, просуществовавшей
почти полвека.
Головокружительно быстрый крах "нового государства” явился
неожиданностью для очень многих. Ведь еще совсем недавно
португальский фашистский ‘ режим 1 называли "самым стабильным в
Европе”. Диктатор Салазар бессменно находился у власти около
40 лет (с 1928 по 1932 г. — как министр финансов с чрезвычайными
полномочиями, в 1932—1968 гг. — как премьер-министр). Его
престиж в европейских (и не только европейских) консервативных
кругах был исключительно высок. Салазаризм, сам многим обязан¬
ный чужеземным доктринам, оказывал значительное идеологическое
влияние на ряд родственных по духу политических систем. Речь
идет, прежде всего, о вишистской1 Франции1 и о Бразилии в годы
диктатуры Варгаса и после военного переворота 1964 г.2 Большой
пиетет по отношению к португальскому диктатору проявлял Фрднко.
В 50—70-годах Португалия/; играла роль притягательного полюса
для фашистских и полуфашистских движений в Европе.
Одновременно "новое государство” завоевало известную респекта¬
бельность в кругах, казалось бы, далеких от "классического фашизма”.
О нем сочувственно отзывались видные либеральные и консервативные
деятели обоих полушарий. Даже критически настроенные наблюдатели
часто отказывались видеть в- нем фашизм. Э^а точка зрения стала
едва ли не общепринятой в западной’ исторической литературе.
Наконец, несмотря на национально-освободительную.«борьбу наро¬
дов африканских колоний — Анголы, Мозамбика и Гвинеи-Бисау,
португальский авторитарный * режим накануне своего падения в
значительной степени сохранял контроль над самойобширной в мире
колониальной империей. С другой стороны, легкость, с которой
в апреле 1974 г. восставшие офицеры ликвидировали диктатуру,
не была случайностью. Чтобы понять, почему португальский фашизм
просуществовал так долго и распался так молниеносно, необходимо
1 Эи Мои Ни Ае ЬаЬаг(Нё1е Н. Ъе 1етр§ с!е8 Шизюпз: 5оиУетг5. Оепёуе, 1946.
Р. 106, 160, 202
2 Ое1геП СИ.Е. МесШеггапеап Разазт (1919—1945). Ь., 1971 Р. 331
проанализировать его идеологию и практику, выявить специфические
черты салазаризма, обусловившие и его силу, и его слабость.
Эту задачу и ставит перед собой автор. Период с окончания второй
мировой войны до падения режима (1945—1974) избран сознатель¬
но. Трудно согласиться с точкой зрения бывшего лидера португаль¬
ских социалистов М.Соареша (с 1986 г.—президент республики),
утверждающего, что португальский фашизм развивался "нормально",
имел "собственную логику и динамику" лишь в довоенные годы3.
Составить адекватное представление о салазаризме можно лишь
с учетом его послевоенной фазы, выражающей его сущность
не меньше, а в известном смысле и больше, чем его ранний период4.
В работе рассматривается также период пребывания у власти
правительства Марселу Каэтану, так называемая эра "марселизма".
Основное внимание автор уделяет структуре и идейно-политической
эволюции режима, его месту в общей панораме европейского фашизма.
В то же время на португальском материале могут быть постав¬
лены проблемы, которые в настоящее время оживленно дискутируются
в мировой исторической науке: вопрос о взаимодействии и преем¬
ственности между фашизмом и другими политическими течениями,
вопрос о связи между фашизмом и колониализмом.
Выводы из анализа салазаризма могут оказаться полезны при
изучении стуктурно близких к нему фашистских и правоавторитарных*
режимов, на отдельные из которых "новое государство" оказало
значительное идеологическое влияние.
Литература о салазаризме довольно обширна. Однако научное
значение имеет лишь небольшая часть книг, посвященных этой
тематике. Серьезному монографическому исследованию подвергались,
как правило, отдельные аспекты салазаризма — прежде всего,
его колониальная политика. Попытки дать анализ португальского
фашизма в целом, выявить его сущность и специфику пока весьма немного¬
численны.
Следует сразу же оговориться, что не существует ни одной
серьезной работы о салазаризме, написанной с апологетических
позиций. Это вполне объяснимо — за фашизмом шло лишь
незначительное меньшинство гуманитарной интеллигенции страны
(особенно в 40—60-е годы). Да и сам салазаризм принципиально не
поощрял изучение новейшей истории Португалии.
Среди официозной литературы по колониальным вопросам есть
издания, содержащие богатый фактический материал. Не лишены
интереса и многочисленные полупублицистические вариации на темы
Ж. Фрейри. Впрочем, к "историографии" вся эта литература может
быть причислена лишь условно.
Знаменательно, что основные произведения, написанные с про-
салазаровских позиций, принадлежат перу не португальских
авторов, а иностранцев. Речь идет о книгах француза Дебре,
3 Зоагеа М. и Рог(и^а1 ЬШоппё. Р.. 1972. Р. 27.
4 См.: СипНаI А. О гасИсаНзто реяиепо-Ъиг^ибз с1е ГасЬада зоспаНз^а. Ес1. ”АЬап1е!”,
1971. Р. 10.
американского католика Пэтти, его английского единоверца Эджерто-
на, испанцев Севильи Андреса и X. Павона5.
В большинстве своем эти авторы не поднимаются над уровнем
публицистики "нового государства". Исключение составляет объемис¬
тый двухтомник Павона, содержавший массу ценных сведений, в осо¬
бенности из истории фашистской идеологии в Португалии. Хотя книга
Павона, вышедшая в 1945 г., разумеется, не освещает периода,
рассматриваемого нами, однако приводимые в ней данные важны для
понимания принципиальных особенностей португальского фашизма,
не утративших значения и после второй мировой войны.
Довольно многочисленны апологетические биографии Салазара.
Для прославления диктатора немало потрудились австриец Зоколь,
французы Л. Межван, П. Серан и Ж. Плонкар д’Ассак6. Оба
последних автора до войны примыкали к французским фашистским
группировкам. После освобождения Плонкар д’Ассак бежал в Португа¬
лию, где стал одним из главных идеологов салазаризма и европейского
"праворадикального" движения вообще. Стремление обелить португаль¬
ский фашизм присуще и подробной биографии Салазара английского
католического журналиста X. Кэя7. Впрочем его книга, вышедшая
в период каэтановских реформ, содержит и почтительную критику
в адрес своего героя. Автор вынужден признать, что декларации
Салазара об уважении к "закону" и "индивидуальным правам"
систематически расходились с действительностью. Почти против
своего желания Кэй, которому дали возможность проинтервьюировать
нескольких сотрудников тайной политической полиции ПИДЕ, создал
мрачную картину грубого и жестокого произвола.
Большой интерес представляет монументальная биография Салазара,
принадлежащая перу его бывшего министра иностранных дел Алберту
Франку Ногейры8. Как горделиво замечает сам автор, его труд
уже по объему (шесть увесистых томов) является уникальным
в португальской биографической литературе. Ценность "Салазара"
Ногейры состоит в том, что он не только основан на весьма
солидной документальной базе, но и содержит множество приве¬
денных полностью документов, связанных с периодом пребывания
Салазара у власти. В годы правления Каэтану (1968—1974) Ногейра
был одним из немногих, кто имел доступ к личному архиву
Салазара.
Весьма заметное место занимают в биографии вопросы внеш¬
ней политики, причем автор использует документы из своего личного
5 ЭеЬгау Р. Ье РогШ^а1 еШге 1ез <1еих гёуоЦШопз. Р., 1963; Ранее К. РоПидо!
ап<1 1Ье Рогш^иезе >Уог1д. МЦадшккее, 1958; Мет. АпЦсоЬшаНзте, Матазто у
РоПива1. М6х1со, 1967; Е^еПоп Р. Апво1а ш РегзресЦуе. Ь., 1957; ЗечШа Ап&ёз А
Е1 Рог(118&1 <1е ОИуегга 8а1агаг. Ма4пс1, 1957; РаЬоп /. Ьа КеУо1ис1оп рогГи^иева.
МасШ, 1945. Уо1. 1—2.
* Боко1 N. 8а1агаг. >У., 1967; Ш&еуапс1 Ь. Ье упи 8а1агаг. Р., 1958; Еегат Р. 5а1агаг Р.,
1962; Р1опсаМ еГАззас /. 5а1агаг. Р., 1967.
7 Кау Н. 8а1агаг ап<1 тсмЗет РоЛиваЬ Ь., 1970.
* №&ие1га А.Р. 5а1агаг. СситЪга; Рогт, 1977—1985. Уо1. 1—6.
5
архива, относящиеся к 1963—1981 гг., когда он возглавлял диплома¬
тическое ведомство Португалии. Одновременно большое внимание
уделяется и внутриполитическим проблемам, особенно борьбе различ¬
ных фракций в правящем лагере.
Биография носит в целом апологетический характер. Наиболее
одиозные стороны деятельности своего героя автор просто-напросто
оставляет в тени. В частности, фигура главы ПИДЕ майора
Силвы Пайша появляется в книге Ногейры лишь в момент смер¬
тельной болезни Салазара, когда Пайш дежурил у постели умира¬
ющего диктатора. А ведь он был одним из самых близких
сотрудников Салазара, который общался с ним чаше, чем со многими
министрами. При этом подчас автор считает необходимым отме¬
жеваться от позиции наиболее лицемерных салазаровских лидеров.
Так, он показывает, сколь далеко от истины было навязчивое
утверждение салазаристской пропаганды и самого диктатора, будто
он никогда не стремился править и лишь силой обстоятельств
был вынужден возложить на себя бремя власти.
В литературе о португальском колониализме, как и в биографи¬
ческой литературе, тенденции ''дружественной критики” весьма усили¬
лись в конце 60-х — начале 70-х годов. Впрочем, еще в 50-е
годы они присутствовали в работах западногерманского экономис¬
та фон Герсдорфа9 и "самого главного идеолога” португальского
колониализма 50—60-х годов Жилберту Фрейри. В последующие
годы это направление совершенно вытеснило безоговорочную аполо¬
гетику. Даже твердокаменный Пэтти в своей работе, вышедшей
в 1967 г., заметно сбавляет тон. Это и понятно. На фоне трех
затяжных колониальных войн уже нельзя было так безудержно
воспевать "португальский расовый мир”, как это делал, Пэтти
в 1957 г. Известной переоценке ценностей способствовала и смена
власти в Лиссабоне, а также колониальные "реформы” 1961—1963 гг.
и 1970—1971 гг.
Заканчивая рассмотрение официозной литературы, следует от¬
менить, что ряд ее положений оказал влияние и на либеральную
историографию. В первую очередь, это относится к тезису о
"нефашистском” и "нетоталитарном” характере "нового государства”.
Хотя подлинная позиция салазаристской верхушки в этом вопросе
отличалась, как будет показано, крайней двусмысленностью, направ¬
ленная на заграницу пропаганда самым энергичным образом отме¬
жевывалась от европейского фашизма.
Мало кто принимает на веру разглагольствования салазаристов
об "органической демократии”, однако целый ряд авторов общих
работ по истории фашизма считает "новое государство" не фа¬
шистским, а "христианско-консервативным” режимом. А. Леметр,
например, говорит о внутренней противоречивости понятия "католи¬
ческий фашизм”10. Известный специалист по европейскому фашизму
9 ОегИог/ К. Мо^ашЫяие. Вопп, 1958; Нет. Ап^о1а, Рог1ив1€31$сЬ Сшпеа, Зао-Тотё'
ипд Рпшире, Кар Уегс1е 1п$е1п. Вопп, 1960.
10 1етаЬге Н. 1,е8 Разазтез с1апз Ппзкпге. Р., 1959. Р. 37—38.
6
Э. Нольте объявляет португальский фашизм Обыкновенной военной
диктатурой”, английский историк X. Тревор-Ропер — "меркантильной
диктатурой11.
Вообще в работах западных авторов, особенно тех, кто знает
о португальском фашизме из вторых рук, признание его специ¬
фики нередко перерастает не только в отрицание фашистского
характера режима, но и в игнорирование социально-экономической
сущности салазаризма. При этом на первый план попадают такие
сравнительно второстепенные особенности "нового государства”, как
значительный роль церкви, отсутствие фанатического поклонения
диктатору, более или менее "либеральная” расовая политика. С дру¬
гой стороны, уже в конце 50-х — начале 60-х годов появился
ряд работ, более реалистически изображавших салазаризм. Это —
"Старейший союзник” англо-португальской исследовательницы П. Мак-
гоуэн-Пиньейру и английского журналиста П. Фрайера. "Провал
салазаризма” португальского политического эмигранта Мендиша
Фонсеки, "Портрет португальской диктатуры” Родригиша1*, написан¬
ные с антисалазаровских позиций. В целом они носят публицис¬
тический характер.
Труд Пиньейру и Фрайера — первая серьезная обобщающая
работа о португальском "новом государстве” после второй мировой
войны, содержит множество фактических данных и основан на
близком знакомстве с португальской действительностью. Книга
дает представление не только о политической истории, но и об
экономике, быте, культуре современной Португалии.
Столь же непримиримый антисалазаризм сочетается в статье
Эрминиу Мартинша "Португалия” в сборнике "Европейский фашизм”13
с гораздо более глубоким осмыслением исторического процесса.
Э. Мартинш основательно полемизирует со ставшим традиционным
в западной литературе представлением о "новом государстве” как
о "христианско-консервативном режиме” (эта точка зрения пред¬
ставлена в том же сборнике обзорной статьей X. Тревор-Ропера).
Мартинш прослеживает генезис португальской фашистской идеоло¬
гии, выделяет основные этапы истории "нового государства”. Он
подчеркивает роль гражданской войны в Испании, после которой
фашизация "нового государства” стала особенно интенсивной. В то
же время, совершенно справедливо отмечая "стабилизаторскую”
функцию "корпоративного наступления” в 50-е годы и теорий
лузо-тропикализма в 60-е, автор недостаточно глубоко анализирует
эволюцию фашистской идеологии. Впрочем следует иметь в виду
ограниченный объем статьи Мартинша. Заслугой португальского
историка можно считать убедительную демонстрацию всеохватываю¬
щего, поистине "тоталитарного” воздействия салазаровского аппарата
11 ЫоНе Е. ТЬгее 1асез оГ Газазт. Ь., 1965. Р. 14—15; Еигореап Разазт / Ес1.
Ьу 1.5. \Уо1Г. Ь., 1968.
12 Мс С ом? ап Рткегго Р., Ггуег Р. 01с1е$( А11у: А РоПгак оГ 8а1агаг’з РогШ^аЬ Ь.,
1961; МепЛех Ротеса М. Е1 Ргасазо с!с1 $а1агапзто. Сагасаз, 1963; Кос/пвиез /.
О ге(га(о с!а сШайига РогГи^иеза. Шо с!е Лапе1го , 1961.
13 Мапш Н. РоПи^а! // Еигореап Газазт.
насилия на португальское общество. Статья Э. Мартинша стала
значительным вкладом в изучение португальского фашизма.
Некоторые тезисы Мартинша нашли отклик в монографии за¬
падногерманского ученого Л. Ренара "Салазар, церковь и государ¬
ство в Португалии”14. Автор обосновывает положение о подчиненной,
зависимой роли католической церкви в салазаровской Португалии.
Этот вопрос имеет большое значение, поскольку, как уже говорилось,
в западной литературе делаются попытки представить "новое госу¬
дарство” как режим "католический по преимуществу”. Следует
отметить также вышедшие в 1968 и 1969 гг. книги француз¬
ского автора К. Рюделя о Салазаре15. Несмотря на популярный
характер, они имеют немалое научное значение. Заслуживают внима¬
ния попытки Рюделя исследовать социально-психологические аспекты
салазаризма. Как многие другие биографы, он склонен несколько
преувеличивать историческую роль своего героя.
В 1967 г. западногерманским политологом Г.-Й. Кюненом была
защищена докторская диссертация на тему "Правительственная сис¬
тема Оливейры Салазара”16.
В 1972 г. португальскому фашизму было уделено значитель¬
ное место во II томе "Истории Португалии” видного португальско¬
го историка Оливейры Маркеша17. В анализе салазаризма Маркеш
очень близко следует за Э. Мартиншем. Автор "Истории Португалии”
подчеркивает фашистский характер португальского "нового государст¬
ва”. В вопросе о якобы "христианской” природе режима Маркеш
занимает еще более недвусмысленную позицию, чем Мартинш
и Ренар. Он указывает, что "каковы бы ни были личные католи¬
ческие чувства Салазара”, режим ни в коей мере нельзя считать
"христианским” или даже "клерикальным”. Политическое влияние
церкви было весьма ограниченным. Однако в отличие от Мартинша
Маркеш проявляет некоторые объективистские тенденции, говоря,
например, о "значительных достижениях салазаризма в области
общественных работ”.
Маркеш пытается как-то реабилитировать грабительскую политику
португальского колониализма, доказывая, что все проблемы португаль¬
ских колоний, их чудовищная бедность и отсталость, репрессивный
режим "были лишь увеличенным воспроизведением тех проблем,
которые стояли перед самой Португалией”. На это утверждение можно
было бы ответить, что в центре всей экономики заморских провинций
до самого последнего времени было сначала рабство, а затем
мало от него отличающийся принудительный труд — явления,
не известные европейской Португалии.
Чрезмерная снисходительность автора к португальскому фашизму
14 КепаЫ Ь. 8а1агаг, КисЬе ипс1 81аа1 т РоПива1. Еззеп, 1968.
15 Дм/е/ С. 8&1&г&г е! 1е Рогира!. Р., 1968; /Лт.8а1агаг. Р., 1969.
14 Кйкпеп Н.1. Эаз Кедогипвззузгет ОНус1га 8а1агаг. КЫп, 1967.
17 ОИчехга Маг$иез А.Н.ёе. ТЬе Н1з1огу оГ РоПи^аГ И.У., 1972. Уо1. I—2; Мет.
Шз1опа с1е РоПива1 дезде оз 1ешроз тагз апИ^о а!б ао Соуегпо до 8г.Магсе1о
Сае1апо. ЫзЬоа, 1973—1975. Уо1. I—2; Мет. №з1бпа с1е РоПива! дезде оз
1етроз та1з апИвоз а1б ао Соуето до 8г. РтЬе1го де Агеуедо. ЫзЬоа, 1976. Уо1. I—2.
8
и колониализму закономерно приводит его к весьма оптимисти¬
ческому взгляду на режим Каэтану. В 1972 г. Оливейра Маркеш
искренне верил в возможность добровольной дефашизации "нового
государства": надежда, которую событиям последующих лет не
суждено было оправдать.
"Юридизм", стремление рассматривать идеологию салазаризма почти
исключительно через призму законодательных актов и официальных
деклараций негативно сказались и на работе М. де Лусены18
"Эволюция португальской корпоративной системы". Тем не менее
его книга является наиболее авторитетным исследованием по истории
салазаристского корпоративизма.
Различным аспектом салазаровского режима посвящен сборник
"Фашизм в Португалии", в который вошли материалы коллоквиума,
состоявшегося в марте 1980 г. на филологическом факультете
Лиссабонского университета. В некоторых выступлениях была сделана
попытка определить, в какой мере салазаровский режим являлся
фашистским. В частности, опираясь на официальные заявления
самих салазаровских иерархов, Ф. Питейра Сантуш приходит к
выводу об идейном родстве авторитарных режимов Лиссабона,
Рима и Берлина19.
В конце 70-х — начале 80-х годов вышло несколько обобща¬
ющих работ по истории салазаризма и новейшей истории Португалии
в целом (книги Жоржеля, Робинсона, Галлахера20), котдрые в общем
мало прибавили к тому, что было сказано по этой тематике
авторами 60-х — начала 70-х годов. У Галлахера представляют
интерес биографические данные о различных салазаровских сановниках,
собранные автором в ходе взятых у них интервью.
На более глубоком уровне ведет исследование английский историк
Дж. Кларенс-Смит21. Он стремится опровергнуть традиционные для
западной литературы представления о внеэкономическом характере
португальской колониальной экспансии в конце XIV — начале ХХв.,
доказывая, что в этот период в Португалии существовала весьма
агрессивная торгово-промышленная буржуазия, стремившаяся извлечь
из заморских владений реальную выгоду и частично в этом преуспе¬
вшая. К тому же Кларенс-Смит считает необоснованной и широко¬
распространенную (в том числе и у нас) точку зрения, по которой
еще в 60-е годы португальская буржуазия в силу своей отсталости
не могла обойтись без прямого внеэкономического контроля над
африканскими колониями. Тезис Кларенса-Смита, бесспорно, нуждает¬
ся в проверке (с привлечением данных политической истории),
но и в том виде, в каком он высказан, он стимулирует мысль.
Инициатива в изучении социально-экономической сущности салаза-
11 Ьисепа М.Ле. А еуо1и9Йо с1о 5151ета согрогаЦуо рогшаиёз. Уо1. 1—2. ЫзЬоа,
1976: Уо1. 1. О 8а1агапзто; Уо1. 2. О МагсеНзто.
19 См.: О Еазазто ет РоПиза1. ЫзЬоа, 1982. Р. 15—16.
20 6еог$е1 7. Ье за1агапзте: ЫзЫге е1 Ы1ап. Р., 1983; ЕоЫпзоп Е. СоМетрогагу
Рог(и^а1. Ы, 1979; Оа\\а%Нег Т. Рогги^а1: а Т\ует1е1Ь-СепШгу 1п1егрге(а1юп. МапсЬез-
(ег, 1983.
21 С1агепсе-8тНЬ С, ТЬе ТЫгс! РоПиаиезе Етр1ге. 1825—1975. МапсЬез1ег, 1985.
9
ризма принадлежит авторам-марксистам. Прежде всего речь идет
о работах А. Куньяла "Очерки по аграрному вопросу", "Путь к
победе", "Мелкобуржуазный радикализм под маской социализма",
"Португальская революция, настоящее и будущее"22, где освещаются
социально-экономические корни "нового государства", этапы его
политического развития.
А. Куньял считает конец второй мировой войны важным рубежом
в развитии салазаризма. После 1945 г. окрепшая во время войны
крупная промышленная буржуазия постепенно переходит в наступ¬
ление иа позиции аграриев, захватывает господствующее положение
в правящем блоке. Португальский фашизм, который формировался
в условиях 20—30-х годов, когда в стране почти не было моно¬
полий, несколько изменяет свой социально-политический облик.
Во многом близок к Куньялу в анализе салазаризма португальский
публицист и социолог М. Мартинш Перейра23, автор книги "Ду¬
мать о сегодняшней Португалии". В центре внимания М. Мартинша —
поворот салазаризма к "индустриализации" в конце 40-х — начале
50-х годов и его политические последствия. Последние годы правления Салазара
Мартинш считает не менее переломными, чем послевоенные, поскольку
именно тогда значительная часть португальской монополистичес¬
кой буржуазии под влиянием серьезных экономических трудностей
убеждается в необходимости переориентации на Европу и известной
либерализации внутри страны. Отставка Салазара, по мнению Мар¬
тинша, лишь облегчила этот процесс.
Намного дальше, чем Мартинш Перейра, идет в своей блестящей
работе "Новое государство в тридцатые годы" наиболее значитель¬
ный современный исследователь салазаризма Фернанду Розаш24.
Он доказывает, что уже в 30-е годы удельный вес промышленников
в правящем блоке был весьма велик, а их влияние на политику
режима было достаточно ощутимо. По фундированности монография
Ф. Розаша превосходит все, что было сделано до него в этой
области. Не удивительно, что Розаш занимает видное место среди
историков современной Португалии. Он стал главным организатором
состоявшегося в Лиссабоне 4—6 ноября 1986 г. коллоквиума "Новое
государство от основания до конца автаркии, 1926—1959 гг."25.
К сходным с Розашем выводам (правда, применительно к дру¬
гому периоду и на более ограниченном материале) приходит Жузе
Мариа Брандау де Бриту в книге "Послевоенная индустриализация
в Португалии (1948—1965). Промышленное кондиционирование"26.
22 Куньял А. Очерки по аграрному вопросу / Пер. с португ. М., 1966; Он же.
Путь к побеле / Пер. с португ. М., 1967; СипНа! А, О гасНсаПзто реяиепо-Ьиг-
Яиёз с1е ГасЬада зоааПзСа; см. также: Ке!а(6по с1а асЦугдаде с1о Соткё СегЛга!
ао VI Соп^геззо до РагПдо Сотитз(а РогШвиёз. ЫзЬоа, 1975; Ыет. Кеуо1и$ао
РоПидоеза: О раззи с1о е о ГиШго. ЫзЬоа, 1976.
23 МаШп5 Регеи а М, Репзаг РоПива! Ы^е. ЫзЬоа, 1971; Ыет. 1пдйз1па, к!ео1о81а
е яиоисНапо (Епзаю зоЬге о сарйаНзто ет Рогира!). РоЛо, 1975.
24 Возах Г. О Ез(адо 1Чоуо поз апоз 1пп1а. 1928—1938. ЫзЬоа, 1986.
25 О Езидо Ыоуо даз оп^епз ао Пт да ашагаа. 1926—1959. ЫзЬоа, 1987.
26 ВгНо 7.М,В.М. А тдизЩаПга^ао рогШ^иеза по рбв^иегга (1948—1965): О соп-
сИсюпатето шдиз(па1. ЫзЬоа, 1989.
’О
Хотя книга прогрессивных португальских журналистов Родригиша,
Борги и Кардозу ”Движение капитанов и 25 апреля”27 посвяп а
событиям, выходящим за хронологические рамки нашей работы,
в ней затрагиваются некоторые важные аспекты ”нового государст¬
ва”. Авторы прослеживают нарастание кризисных тенденций на
протяжении 50—60-х годов; обострение внутренней борьбы в правящем
лагере, рост недовольства в армии. Главы о военных заговорах
1958, 1959 и 1961 гг. основаны на малодоступных источниках.
Во второй половине 80-х годов появляются исследования Мануэла
Браги да Круша по истории салазаровского режима. Это ценное
исследование «Монархисты и республиканцы в ”новом государстве”»
и в особенности наиболее солидное исследование по идеологии
и практике правящей в 1930—1974 гг. партии Национальный
союз” (в 1969—1974 гг. —"Национальное народное действие”)28,
основанная на малодоступных материалах. Впрочем при скрупу¬
лезном анализе теоретических трактатов идеологов Национального
союза” и внутренних документов” (партийная статистика и т.д.)
этой организации автор не уделяет достаточного внимания ее
официальному органу — газете ”Диариу да Манья”. Некоторые
выводы Браги да Круша оказываюся не вполне убедительными.
Очень ценные данные о периоде, когда португальское прави¬
тельство возглавлял Марселу Каэтану (1968—1974), содержит работа
молодого историка и журналиста Жозе Фрейри Антунеша Амери¬
канцы и Португалия”, где рассматриваются взаимоотношения между
США и Португалией в конце 60-х — начале 70-х годов. В работе
над книгой автор использовал португальские и американские архивы,
проинтервьюировал десятки американских и португальских государст¬
венных деятелей. Фрейри Антунеш приходит к выводу, что руково¬
дители дипломатии обоих государств плохо представляли себе
политические реальности страны-партнера. К тому же в Вашингтоне не были
склонны придавать большое значение отношениям с Португалией,
о чем после революции 1974 г. американские лидеры имели случай
пожалеть. Для нас наиболее интересна богатая информация о
внутренней и внешней политике правительства Марселу Каэтану,
содержащаяся в книге.
Весьма значительная литература посвящена колониальной политике
”нового государства”. До конца 70-х годов это — работы непор¬
тугальских авторов и политических эмигрантов, поскольку даже
в период каэтановской Либерализации” серьезное освещение ко¬
лониальных проблем было фактически невозможно29.
27 Койп^иез А., Вог$а С., Сагйозо М. О тсттепЮ доз сарНаез е о 25 с1е
аЬп1: 229 сНаз рага йеггиЬаг о Газазто. ЫзЬоа, 1974.
28 Сгпг М.В.йа. Мопагчшсоз е гериЬПсапоз по Ез1ас1о Иоуо. ЫзЬоа, 1986; Мет.
О Раг1Мо е о Ез1ас1о по 5а1агапзто. ЫзЬоа, 1989.
29 Нагги М. РоПи^аГз АГпсап \Уагс1з. И-У., 1958; ОачМзоп В. АГпсап А^акептв*
Ы, 1955; Мет. 1п Ше Еуе оГ Ле ЗЮгт: Ап^ок’з реор1е. ЬГ.У., 1972; йиД'у /. Рог-
Ш^иезе АГпса. СатЬпс1ве (Мазз.), 1959; Мет. Рог1ива1 т АГпса. СатЬпс^е (Мазз.),
1962; Апйегзоп Р. Рог1ива1 апс1 1Ье Епс1 оГ Шгасо1отаНзт// ТЬе Ке>у ЬеП Ке\ае\у.
1962. N 15—17; СИИсохе О. РогШ^иезе АГпса. И.У., 1967; Шее1ег А, РеИшхег К.
Ап$»о1а. Ы, 1971; Апйгайе М. йе, ОИтега М. Ьа Сиегге еп Ап^ок. Р., 1971;
11
Из работ португальских авторов-марксистов, кроме трудов А. Кунь-
я;а, где колониальной проблеме уделяется немало места, нужно
гакже отметить солидную монографию Ж. да Силва (псевдоним
Арманду де Каштру), освещающую политическое и экономическое
положение в африканских владениях Лиссабона в середине 50-х годов30.
Переходя к советской литературе, нужно сразу же указать на
первый (и до сих пор единственный) общий очерк новейшей
истории Португалии, принадлежащий перу Г.Н. Коломийца31. На стра¬
ницах книги, как и следовало ожидать, много занимает португаль¬
ский фашизм. Автор дал цельную картину режима Салазара, проанали¬
зировал его социально-экономические и политические аспекты.
Сравнительно меньше внимания уделено идеологии "нового госу¬
дарства”, а также фашистскому колониализму. Определенное значение
для данной темы имеют также кандидатская диссертация Г.Н. Ко¬
ломийца "Рабочее и коммунистическое движение в Португалии
в период фашистской диктатуры" (М., 1964) и его статья о
салазаристской партии "Национальный союз”32.
Важные проблемы истории салазаризма рассматриваются в работе
А.М. Белявского "Американский империализм на Пиренейском полу¬
острове"33. Эта книга значительно шире своего названия. В ней
впервые в советской литературе освещены такие важные моменты
послевоенной португальской истории, как выборы 1945 и 1948 гг.,
вступление Португалии в НАТО и др. К сожалению, автор склонен
несколько переоценивать зависимость португальского империализма
от внешних сил.
Перу А. М. Белявского принадлежит также ценная статья о
монополистическом капитале в Португалии34. Большая часть работ
о Португалии, вышедших в 50—70-е годы, посвящена колониаль¬
ной проблеме35. Особое значение имеет капитальный труд В.Л. Шейни¬
са о португальском империализме в Африке после второй мировой
войны36. Хотя в книге исследуются, казалось бы, только вопросы
колониальной экономики, выводы, которые делает автор на основе
скрупулезного изучения огромного числа источников, имеют важ¬
ное значение для истории португальского фашизма в целом.
РеШвзгег Я Ье МаиГга^е с1ез сагауеЯез. Огяеуа1, 1979; ИетИ М. РогШ^а1 ш АГпса:
ТЬеЬаз Нип<1гес1Уеап. ЬопсЬп, 1981.
30 Силва Ж. Португальские колонии в Африке. М., 1962. Сам автор, известный
португальский историк впервые увидел свою книгу, вышедшую в СССР на
русском языке, уже после революции 25 апреля 1974 г.
31 Коломиец Г.Н. Очерки новейшей истории Португалии. М., 1965.
32 Коломиец Г.Н. Национальный союз: правящая партия Португалии // Мировая
экономика и междунар. отношения. 1966. №12.
33 Белявский Л.М. Американский империализм на Пиренейском полуострове. М.,1961.
34 Белявский Л.М. Монополистический капитал в Португалии // Мировая экономика
и междунар. отношения. 1965. №3.
33 Хазанов Л.М. Политика Португалии в Африке и Азии. М., 1967; Он же. Ра¬
совая политика португальских колонизаторов в Африке // Расы и народы.
1974, М., 1974; Оганисьян Ю.С. Национальная революция в Анголе. М., 1968;
Борьба за освобождение португальских колоний в Африке (1961—1973). М., 1975.
34 Шейнис В.Л. Португальский империализм в Африке после второй мировой войны:
Экономические проблемы последней колониальной империи. М., 1969.
12
Во всяком случае, многие особенности идеологии и практики
португальского фашизма будут непонятны, если абстрагирова¬
ться от выдвинутого В.Л. Шейнисом тезиса об относительной
автономии португальского ГМК по отношению к иностранному
капиталу, о руководящей роли фашистского государства в экономике
колоний.
Идеологическими аспектами салазаризма занимается советский
исследователь Ю.М. Кукушкин. Его работа впервые в советской
историографии воссоздает основные черты доктрины "нового го¬
сударства”, а ч также его политической практики37. Поднимается и
вопрос о чертах общего и особенного в развитии фашизма в Пор¬
тугалии. К сожалению, вне поля зрения автора остались такие
важнейшие аспекты салазаризма, как корпоративизм. Ничего не
говорится о внутренних противоречиях в фашистском лагере, об
идеологических предшественниках Салазара — интегралистах. Автор
необоснованно выдвигает на первый план влияние французского
католического философа Маритена на Салазара: гораздо более
значительное воздействие на португальских фашистов оказал Ш. Мор-
рас. На проблеме ”нового государства” Ю.М. Кукушкин останав¬
ливается и в своих статьях по истории коммунистического и
рабочего движения в Португалии38.
В СССР также созданы две работы по историографии порту¬
гальского колониализма, в которых основное внимание уделяется
литературе по колониальной политике фашистского режима39.
Богата фактическим материалом работа А.М. Хазанова ”Крушение
последней колониальной империи”40. В ней, однако, без изменения
воспроизводятся ставшие традиционным в нашей литературе поло¬
жения о характере португальского колониализма в 60—70-е годы,
в связи с чем явно недооценивается значение неоколониалистских
тенденций в политике Португалии в этот период.
Хотя научный анализ салазаризма у нас, как и во всем мире,
только начинается, уже создан ряд ценных работ, могущих служить
значительным подспорьем при дальнейшем его изучении.
Из источников автором использовались и официальные документы
”нового государства”, конституционные и законодательные акты,
отчеты о заседаниях Национального собрания и о работе Корпо¬
ративной палаты, о съездах Национального союза”, статистические
справочники, а также издания, специально посвященные тем или
иным "знаменательным событиям” в истории фашистского режима
37 Кукушкин Ю.М. Некоторые особенности португальского фашизма // Вопр. истории.
1973. №2.
31 Кукушкин Ю.М. Основные этапы рабочего и демократического движения в Пор¬
тугалии в период монархии и буржуазной республики // Новая и новейшая
история. 1974. №6; Он же. Борьба португальских коммунистов за объединение
демократических сил для свержения фашизма // Там же. 1975. №1.
3* Шейнис В. Л. Проблемы современного португальского колониализма в буржуазной
литературе // Вопр. истории. 1967. №7; Григорьев В. М. Историография порту¬
гальского колониализма // Там же. 1973.№12.
40 Хаэанов А.М. Крушение последней колониальной империи. М., 1986.
13
(юбилеи, визиты иностранных государственных деятелей, посеще¬
ния колоний португальскими министрами)41.
Для изучения португальского фашизма большое значение имеет
пресса. Среди португальских газет 1.945—1968 гг. для настоящего
исследования наиболее важен официальный орган "Национального
союза” "Диариу да Манья”42. Нельзя составить себе представления
об идеологии салазаризма, не познакомившись с публицистикой
"Диариу да Манья", со статьями Ж. Плонкара д’Ассака, Бенту
Коз лью да Роши, Э. Фрейташа да Кошты и др. Ценный фак¬
тический материал можно найти и на страницах журналов "Португал”
и "Ля вуа де Л’Оксидан", которые были призваны пропагандировать
идеи салазаризма за пределами Португалии, официозных "Диариу
ди Нотсиаш” и "Секулу", занимавших правоэкстремистскую позицию
даже по отношению к официальной идеологии "Агора", "Темпу
презенте”, "Праса нова"43.
Нами использованы речи и выступления фашистских диктаторов
Португалии Салазара и Каэтану44, а также их министров (в основном
это относится к министрам по делам заморских территорий: Сарменту
Родригешу и А. Морейре45). Поскольку в советских библиотеках
отсутствует многотомное собрание речей Салазара, большинство
из них цитируется по "Диариу да Манья".
Помимо многочисленных программных речей, М. Каэтану, бывший
в 40—50-х годах не только министром, но и главным идеологом
режима, неоднократно выступал с теоретическими работами. Его
брошюра "Конституция 1933” является вполне авторитетным коммен¬
тарием к основной хартии португальского фашизма, поскольку
Каэтану был одним из ее составителей.
Определенный интерес представляет учебник А. Мартинша Афонсу
41 СопзбДидао ро1Шса ба НерйЬНса ро㹧иеза. ЫзЬоа, 1934 (рус. пер.: Политическая
конституция Португальской республики // Конституции буржуазных государств
Европы. М., 1957. С. 747—797); Ьедо^йо согрогабуа е бо 1гаЬа1Ьо. ЫзЬоа,
1952; Ройи^а1: АззешЫега №сюпа1. О&по с1аз зеззбез, 1964, 1966, 1968; Рог(и§а1:
Ас1аз ба С&тага Согрогабуа, 1964, 1966, 1968; 11тао Масюпа1 (РоДи^а!). IV Соп-
§геззо 1956; Апиапо ез!абзбсо (РоЦи§а1), 1945—1950, 1955—1968; 25 Апоз ба
абпитз1гас&о риЬИса. ЫзЬоа, 1953; Эхапо бе цта У1а§ет бе апигабе. 8.1., 1955;
Ке1а9&о 6л рптека Ч1л%ет 6о МиизДо 6о ЦКгатаг &з ргоутааз 6о Опеп1е.
ЫзЬоа, 1953. Уо1. 1—2.
42 О&по ба МапНД, 1949—1968.
43 Рог(ива1; Ап тГогтабуе геУ1е\у.. 1957—1958, 1960—1965; Ьа Уо1х бе Ь’Осабет,
1961; и'глпо бе Мобааз. 1948,1953,1958—1959,1965; 5еси1о. 1954; А§ога. 1962,
1963; Тетро ргезеп(е. 1959, 1960, 1961; Ргаса Иоуа. 1962.
44 01\\е\га 5а1агаг А. 11пе гёУоЫбоп бапз 1а ра1х. Р., 1937; Ыет. Мгзбпа е тебо.
ЫзЬоа, 1947; Ыет. 11топ ет рго1 ба ра*па. ЫзЬоа, 1947; Ыет. О теи бе-
роипето. ЫзЬоа, 1949; Ыет. ЭосЫпе б'асбоп. Р., 1956; СаеШо М. Сопзб1ш$До
бе 1933. ЫзЬоа, 1957; Ыет. Епзаюз роисо роббсоз. ЫзЬоа, 1971; Ыет. Аз вгапбез
орсоез. ЫзЬоа, 1974; Ыет. Оеро1теп(о. Кю ба Эапеко, 1974.
45 БагтеШо Ко^п^иех М.М. 11т бабе ба Ка9ао РогШ^иеза ЫзЬоа, 1956; Могехга А.
Ргоуосадйо е гезроз(а. ЫзЬоа. 1961; Ыет. РоНбса иНгатаппа. ЫзЬоа, 1962;
Ыет. РоПи^иезе Раг1у. ЫзЬоа, 1962; Ыет. Соп§ге§а9&о §ега1 баз сотитбабез
роДивиезаз. ЫзЬоа, 1964.
14
для старших классов средней школы, в популярной форме из¬
лагающий идеологию салазаризма и конституцию 1933 г.46
Весьма важным источником являются труды известного бразиль¬
ского социолога и публициста Ж. Фрейри — основоположника
лузо-тропикалистской теории, которая, как будет показано, играла
значительную роль не только в идеологии, но и во внешней
политике режима47.
Ценным источником по истории "марселизма" является двухтом¬
ное собрание "Частных писем, адресованных Марселу Каэтану",
вышедшее в свет в 1985 г.48 Составитель — историк и журна¬
лист Ж.Ф. Антунеш — имел возможность пользоваться личным
архивом бывшего премьера (который является собственностью на¬
следников Каэтану). Несмотря на отдельные дефекты издания и
неточности в комментариях и т.д., опубликованные Ж.Ф. Антунешем
письма к Каэтану, а также черновики ответов премьера его кор¬
респондентам дают довольно полное и многостороннее представление
о "коридорах власти” доживавшего последние годы авторитарного
режима.
Любопытно, что сборник переписки Каэтану быстро стал в Пор¬
тугалии бестселлером — отчасти и потому, что многйе ныне
здравствующие военные, политики, журналисты и литераторы, нахо¬
дившиеся в оппозиции к Каэтану справа или слева, предстали
перед португальской читающей публикой в несколько неожиданном
свете — как авторы льстивых, иногда даже раболепных писем
к покойному премьеру. Некоторые из них вынуждены были разъяс¬
нить свою позицию в прессе, цитируя другие документы — уже
из своих личных архивов — и пытаясь интерпретировать опублико¬
ванные Ж.Ф. Антунешем письма в более выгодном для себя свете.
Эта полемика вряд ли полностью восстановит престиж ее участни¬
ков49, но несомненно, будет способствовать лучшему пониманию
политического положения в Португалии в период правления Каэтану.
Вышедших после 1974 г. официальных публикаций документов
фашистского периода меньше, чем частных. Во многих государст¬
венных архивах эти фонды не только не публикуются, но и не
открываются для исследователей. Единственным исключением являют¬
ся издания из серии "Черная книга фашизма", выходящей под
редакцией специальной правительственной комиссии, во главе которой
стоит известный португальский историк профессор Лиссабонского
университета Ф. Питейра Сантуш. Для данной работы наибольший
46 МаШпз А1опзо А. Рпппрюз ГипдатепЫз да огватга^Зо роННса е адтиизПадуа
да Иа^ао. ЫзЬоа, з.а.
47 Ггеуге О. 11та сиНига атеасада: а 1изо-Ьга$Ие1га. КесИе, 1940; О типдо ^\xе
о Рог1ивиёз Спои. Кю де Запегго, 1940; 11т ЬгазИегго ет 1егга$ роПивиезаз.
ЫзЬоа, 1952; Мет. Ые^га^Зо рогт^иеза поз Поргсоз. ЫзЬоа, 1958; Мет. ТЬе
РоПивиезе апд 1Ье (гордо. ЫзЬоа, 1961.
48 Саг(аз рагдсШагез а МагсеИо Сае(апо: Уо1. 1—2. РгеГасю е огватга^ао де
1оз1 Рге1ге Атипез. ЫзЬоа, 1985.
49 См., например: О 01а. 1986. Ав. 4.
15
интерес представлял выпуск "Черной книги", посвященный выборам
при фашистском режиме50.
Из двух мемуарных работ М. Каэтану "Свидетельство" и "Мои
воспоминания о Салазаре"51 больший интерес представляет вторая.
"Свидетельство" написано сразу после смещения Каэтану с поста
премьера и представляет собой скорее политический памфлет, мало¬
удачную попытку представить в наиболее выгодном свете свой
политический курс. Воспоминания о Салазаре содержат ценный фак¬
тический материал, проливающий свет на потайные стороны режима.
Особенно много данных имеется в книге о глухой борьбе внутри
салазаровского лагеря между монархической и республиканской
группировками (активным членом последней был сам автор).
Намного меньшую ценность представляют мемуары адмирала Аме¬
рику Томаша, президента Португалии в 1958—1974 гг. Они содержат
лишь малозначительные воспоминания личного характера, анекдоты,
тексты речей автора на различных официальных церемониях.
Определенный интерес представляет рассказ А. Томаша о тех
событиях в жизни режима, когда ему в виде исключения прихо¬
дилось играть активную роль (попытка военного переворота в апре¬
ле 1961 г., кризис, вызванный болезнью Салазара в 1968 г.,
некоторые коллизии, возникавшие в годы правления Каэтану). Вообще
Томаш дает весьма нелестную оценку деятельности Каэтану на посту
премьер-министра, в связи с чем сторонники премьера (в частности,
его сын) даже усмотрели в мемуарах бывшего президента проявление
"старческого маразма" (А. Томашу в момент выхода в свет заключи¬
тельного четвертого тома мемуаров было 92 года). Наконец, в моно¬
графии использовались и две мемуарные работы Ж.М. Силвы
Куньи, занимавшего руководящие посты в правительстве Салазара
и Каэтану52.
Нами использовались и источники из среды противников "нового
государства".
В легальной португальской прессе оппозиционные настроения
выражали газеты "Република" и (гораздо менее последовательно)
"Диариу де Лижбоа"53. Иногда (особенно в период избирательных
кампаний, когда правительство несколько ослабляло цензуру) им
удавалось пролить свет на изнанку португальского "нового государст¬
ва", полицейские расправы, экономическую стагнацию, кризис корпора¬
тивизма. В этих газетах появлялись статьи и выступления оппозицион¬
ных лидеров.
Многие статьи в оппозиционных газетах, как и вообще либераль¬
ная и реформистская публицистика 50—60-х годов (брошюры известно¬
го оппозиционного деятеля Э. Г алвау, бывшего премьера Куньи
50 ЕЫ^без по геаипе Газс13(а. ЫзЬоа, 1974.
51 СаеХапо М. Г)ероипеп1о; Мет. Мтвз тетопаз де §а1агаг. СоипЬга, 1977.
52 СипИа 5. О иИгатаг, а Ие^йо е о ”25 де аЬНГ. СоипЬга, 1977; Мет. Атда
о ”25 де аЬНГ. ЫзЬоа, 1984.
53 КерйЫка. 1955—1968; Шпо де ЫзЬоа. 1949, 1954, 1957—1959.
16
Леала и др.)54, в ряде случаев дают острую, аргументированную
критику фашизма. Однако нередко под влиянием шовинистических
страстей эти авторы фактически переходят на позиции "нового
государства”.
Нелегальный орган португальских коммунистов "Аванти!” занимал
среди португальской прессы особое положение53. Будучи абсолютно
независимой от цензуры, газета смело разоблачала фашистский
режим, приводила факты, которые никогда не попали бы на
страницы легальной печати. Это делает "Аванти!" совершенно неза¬
менимой при изучении португальского фашизма.
Среди мемуарных источников, вышедших из антисалазаристского
лагеря, следует прежде всего отметить воспоминания одного из
лидеров оппозиционного движения, антифашистского кандидата на
президентских выборах 1958 г. генерала Умберто Делгаду36. Через
год после опубликования мемуаров генерал был зверски убит агентами
португальской охранки ПИДЕ. Делгаду мог судить о португальском
фашизме не из третьих рук: до 1958 г., когда генерал впервые
открыто выступил против диктатуры, он занимал ряд важных
постов (заместитель государственного секретаря по вопросам авиации,
представитель Португалии в НАТО).
Одним из основных источников по истории антифашистского
движения в период "нового государства” является книга коммунис-
та-подпольщика Ж. Диаша Коэльу37.
Большую документальную ценность представляет и труд Ф. Кейро-
ги, организатора неудачной попытки государственного переворота
в октябре 1946 г.38 Из мемуаров оппозиционных деятелей следует
отметить книгу "Португалия в наморднике” лидера португальских
социалистов Мариу Соареша (в феврале 1986 г. М. Соареш был
избран президентом Португалии). Книга содержит солидный фактичес¬
кий материал по истории салазаризма и движения сопротивления
в Португалии. В то же время на книге, естественно, отразились
политические симпатии и антипатии ее автора.
Весьма содержательные воспоминания выпустил другой видный деятель
социалистической партии Вашку да Гама Фернандиш, активно участво¬
вавший в политической жизни Португалии уже в начале 30-х годов39.
Наряду с португальскими использовались пресса и справочные
издания различных стран. Фонд газетных вырезок архива Института
истории СССР, содержащий материалы мировой прессы за 40-е
годы (в том числе и посвященные Португалии), в какой-то мере
компенсировал почти полное отсутствие в наших библиотеках порту¬
гальской периодики того времени.
54 ОаЫо Н. Со1ошаНзто—Апбсо1отаН5то — АШобе1егтта$ао. Кю бе Запеко, 1961;
Ыет. Сапа аЬеПа ао бг 8а1агаг. ЫзЬоа, 1975; СипНа Ьеа1 Г. О соЬтабгто бо» апб-
со1отаИз1аз. ЫзЬоа, 1961.
55 "АуатеГ. 1941—1947, 1953—1959, 1964—1968.
54 Я. Методе. Ы, 1964.
” Коэльу Ж.Д. Сопротивление в Португалии: Записки подпольщика. М., 1963.
йиеггоъа Г. РоПи*а1 оргишбо. 8иЬз1бюз рага а Ыз(6па бо Газазто ет РоПиаа1.
Кю бе Запеко, 1958.
59 Тегпапйез V. йе Оата. ОерштеШо тасаЬабо. ЫзЬоа, 1975.
2. Зак.2122
1
ИСТОКИ И СУЩНОСТЬ САЛАЗАРИЗМА
Чтобы понять сущность португальского "нового государства",
нужно начать издалека и попытаться составить себе представление о
специфике исторического развития Португалии. В своих современных
европейских границах Португалия существует с XIII в., т.е. с более
раннего времени, чем любое другое европейское государство. Свою
независимость ей приходилось отстаивать в постоянной борьбе с
соседним Кастильско-Леонским королевством, из которого она выде¬
лилась в X—XII вв. Центральное место в средневековой истории
Португалии занимает битва при Алжубарроте в 1385 г., когда
португальцам удалось отразить кастильское вторжение и отстоять
свою независимость. В: массовом сознании многих поколений порту¬
гальцев Алжубаррота стала не только символом победы над чуже¬
земными агрессорами, но и ура-патриотическим стереотипом. Правда,
португальские короли стремились распространить свое влияние на
соседние области. Впрочем после того как Кастильско-Арагонское
королевство объединило практически весь полуостров, за исключением
Португалии, у них не осталось шансов на успешную сухопутную
экспансию. Галисия, где население до сих пор говорит на языке, более
близком к португальскому, чем к испанскому, навсегда осталась за
пределами португальского государства. Страна, по укоренившемуся в
португальской* литературе мнению, повернулась "спиной к суше и
лицом к морю — к своим заморским владениям".
Однако даже колониальная экспансия Португалии была во многом
обусловлена борьбой против соседнего королевства. По словам
известного португальского историка Антониу Жозе Сарайвы, захват
Сеуты (1415 г.), открывший собой эпоху португальских завоеваний в
Африке и Азии, был логическим следствием битвы при Алжубарроте.
Отстояв свою независимость, разоренная войной страна "нуждалась во
внешних средствах для своего упрочения"1. Такие "внешние средства"
португальцы XV в. искали в богатых торговых городах Северной
Африки, а впоследствии на золотых россыпях Гвинеи.
Как известно, результаты лузитанской колониальной экспансии
превзошли самые смелые ожидания португальских рыпарей и купцов.
За 100 лет из небольшой периферийной европейской страны со
слаборазвитой экономикой и малочисленным населением Португалия
превратилась в первоклассную морскую державу, извлекавшую ог-
1 5агап>а АЛ. А1^иша$ Ге^бе? регшапетез. <3а рег$опа1Ма<1е си11ига1 рогШдиеза // Н151бпа
е $ос1ес1ас1е. 1979. N 6. Р. 8.
16
ромнме прибыли из ‘Международной торговли и контролировавшую
обширные территории в Азии, Африке и Южной Америке. Однако за
эту колониальную эпопею, связанную с именами Генриха Море¬
плавателя, Васко да Гамы, Афонсу де Албукерки, воспетую Ка¬
моэнсом в "Лузиадах", пришлось заплатить дорогой ценой. Огромные
непроизводительные расходы на армию, флот, двор, депопуляция
европейской Португалии в результате массового оттока населения в
колонии — все это быстро подорвало жизненные силы государства.
К тому же экономика несла потери в результате террора инквизиции,
.направленного прежде всего против торгово-ремесленных слоев.
В итоге Португальское королевство не только потерпело ряд
крупных аоенных и политических поражений, но и временно перестало
существовать в качестве независимого государства. Соседняя монар¬
хия испанских Габсбургов, зараженная теми же социально-политичес¬
кими пороками, что и Португалия, располагала все же намного
большим экономическим, демографическим и военным потенциалом.
В результате в 1580 г. испанскому королю Филиппу II удалось
завладеть португальским престолом. Хотя в период правления
испанских Габсбургов Португалия пользовалась значительной авто¬
номией и сохраняла свои колонии, уния с Мадридом вовлекла ее в
конфликт с рядом более развитых европейских держав (прежде всего
Нидерландами, захватившими часть ее заморских владений).
От испанского господства Португалия смогла освободиться лишь
в 1640 г. (так называемая Реставрация). Восстановлением госу¬
дарственной самостоятельности страна была во многом обязана своей
колониальной империи, точнее, тому, что от нее осталось после
утраты части заморских провинций в конце XVI — начале XVII в.
Бурный рост португальской торговли и мореплавания, связанный с
экспортом сахара из Бразилии, послужил "экономической базой
Реставрации"2. Восстановленное португальское королевство, престол
которого заняла Арагонская династия, уже не играло в мире такой
роли, на какую могла претендовать Португалия в XVI в. Гарантом
независимости Португалии и ее защитником от новых испанских
посягательств выступила Англия, навязав стране весьма обремени¬
тельный торговый договор 1708 г. Тем не менее, даже став младшим
партнером Англии, Португалия извлекала значительную прибыль из
своей империи, .прежде всего благодаря открытым в Бразилии
месторождениям золота и алмазов. Как и ранее, доходы от колонии
шли на непроизводительные нужды, в первую очередь — на
баснословную роскошь королевского двора. Однако с середины
XVIII в., с периода пребывания у власти министра-реформатора
маркиза де Помбала (1750—1777), а также при его преемниках
молодая португальская промышленность делает большой шаг вперед.
Приносит плоды проводимая Помбалом и сменившими его прави¬
тельствами политика меркантилизма. Не меньшее значение имеют
2 Ма^аШез СоШпНо V. ЕяШНигя с!а апН^а 8оаес!ас1е роПи^шва. ЫвЬоа, 1975. Р. 200.
Как отмечает английский историк Т. Галлахер, до XX в. Португалия оставалась
единственной малой страной, которой удалось вернуть себе независимость {ОаНа^Иег Т.
РогШ^а!: а Т^епНеШ-СепШгу 1п1егрге1а1юп. МапсЬе81ег, 1983. Р. 9.).
19
смелые инициативы Помбала в области культуры. Будучи страстным
сторонником просвещенного абсолютизма, Помбал реформировал
систему образования, изгнал из страны орден иезуитов, ограничил
влияние инквизиции. Многие из осуществленных им преобразований
как в экономической, так и в политической области носили не¬
достаточно продуманный характер и принесли больше вреда, чем
пользы, но в целом вторая половина XVIII в. стала периодом расцвета
для экономики и культуры страны.
Правда, почти весь материальный и духовный прогресс, которого
добилась Португалия за эти десятилетия, был снесен вихрем напо¬
леоновских войн. Фатальными для развития капитализма в Порту¬
галии стали не столько опустошения, вызванные проходившими в
1807—1811 гг. на территории Португалии военными действиями
(хотя и они нанесли экономике страны весьма ощутимый урон),
сколько очередной торговый договор (1810 г.), навязанный Англией
португальскому двору, бежавшему в 1807 г. в Бразилию под охраной
британской эскадры. В соответствии с этим договором на всей
территории португальской империи вводились преференциальные
тарифы на английские товары. Португальская промышленность была
поставлена в совершенно невыносимое положение.
Вообще Португалия, оккупированная британскими "освободи¬
телями”, оказалась в фактической зависимости как от Англии,
так и от своей южноамериканской колонии Бразилии, где на¬
ходился королевский двор. Для того чтобы король вернул¬
ся в Португалию, потребовалась буржуазная революция 1820 г.,
давшая стране ее первую и весьма либеральную конститу¬
цию, но послужившая также косвенной причиной отделения
Бразилии от Португалии.
Последовавшая за революцией эпоха политической нестабильности
продолжалась до середины столетия. Шла почти непрекращавшаяся
гражданская война конституционалистов с абсолютистами, а затем
различных фракций конституционалистов друг против друга. Следует
отметить, что абсолютисты — приверженцы претендента на престол
принца Мигела потерпели поражение уже в 1833 г. После 1851 г.
положение в стране стабилизировалось. Восторжествовал режим
конституционной монархии с двухпалатным парламентом, причем для
выборов в нижнюю палату существовал довольно высокий избира¬
тельный ценз, впоследствии, правда, пониженный. Эта система
цензового, или элитарного, либерализма была глубоко антидемо¬
кратична не столько из-за самого наличия избирательного ценза,
сколько из-за того, что за пределами больших городов голосование
носило, как правило, фиктивный характер: избиратели послушно
следовали указаниям избирательных агентов, которых здесь, как и в
Испании, называли касиками. В то же время либерализм XIX в. сыграл
и прогрессивную роль, гарантировав соблюдение таких основных
свобод, как свобода слова, печати, собраний и др.
Как отмечает американский историк и политолог Стэнли Пейн,
португальцам раньше, чем другим народам лузо-испанского мира,
да и латинского Срелнеземноморья вообще, удалось наладить ста-
20
бильное функционирование парламентских институтов3. Отчасти это
можно объяснить тенденцией избегать вооруженных конфликтов и
кровопролития, свойственной, по мнению многих наблюдателей,
португальской национальной психологии: в подтверждение чаще всего
приводится пример португальской корриды, где в отличие от
испанской, быка не убивают. Подобные выводы не могут, конечно,
носить строго научного характера, хотя весьма знаменательно,
например, что смертная казнь была отменена в Португалии еще
в 1867 г. и что ни один из сменявших друг друга режимов не сделал
даже слабой попытки вновь ввести ее.
Наряду с общеизвестными истинами о "кротких нравах” (Ьгапёоз
созПнпез) португальцев укажем еще и на такие факторы, препятство¬
вавшие политической поляризации, как сравнительно небольшая
территория страны, полная этническая однородность населения и
связанное с этим отсутствие региональных конфликтов (вспомним,
сколь огромную роль играли подобные противоречия в гражданских
войнах в соседней Испании!).
Экономической подпоркой для ”золотого века” пор-цугальского
либерализма (1851—1890) были высокие цены на сельскохозяйст¬
венную продукцию, устойчиво державшиеся до середины 70-х годов
XIX в. Другим важным подспорьем стала торговля с Бразилией и
денежные переводы эмигрантов из Бразилии. Эта страна и после
получения независимости сохраняла тесные экономические и поли¬
тические связи с Португалией. Колонии (впервые с XVI в.!) играли в
этот период сравнительно скромную роль в португальской экономике4.
Тем не менее внешняя стабильность и процветание лишь прикры¬
вали глубокие противоречия португальской общественно-экономи¬
ческой жизни. Радикальные по замыслу аграрные реформы 30-х годов
XIX в. не достигли цели создания в стране продуктивного сельского
хозяйства и класса крепких крестьян-собственников. Для Португалии
по-прежнему оставалось характерным преобладание крошечных мини-
фундий на севере и принадлежавших незаинтересованным в техни¬
ческом прогрессе крупным землевладельцам латифундий на юге. Очень
слаба была экономическая инфраструктура. В весьма плачевном
состоянии находилась система школьного образования.
Все эти язвы португальского общества обнажил общеевропейский
сельскохозяйственный кризис, вызванный конкуренцией дешевого зерна
из стран Нового Света. Кризис одновременно рикошетом сказался на
одном из основных экспортных товаров Португалии — вине.
При отсутствии собственных угля и железной руды индустриали¬
зация, темпы которой несколько ускоряются в 70—80-х годах,
требовала резкого увеличения импорта, что в условиях аграрного
кризиса становилось все менее и менее по карману Португалии.
Португальский писатель Антеру де Кинтал писал в конце 80-х годов
XIX в.: ''Португалию часто приводят как образец свободной и
благоразумной малой страны: ни революций, ни классовой борьбы;
3 СопГетрогагу РогГираК АизНп; Г., 1979. Р. 344.
4 С1агепсе-5тНН О. 1Ье ТЬМ Ропи^иезе Етр1ге (1825-1975). МапсНеЦег, 1985. Р. 4-7.
21
мир и правильное функционирование парламентского режима; ее
часто противопоставляют Испании, периодически сотрясаемой кон¬
вульсиями. И, однако, эта образцовая страна является (за исклю¬
чением Турции) наиболее дурно управляемой в Европе. После 50 лет
мира ее государственный долг достиг умопомрачительных размеров и
растет изо дня в день, так как португальский бюджет периодически
сводится с дефицитом. Что касается армии... то она столь же
никчемна, сколь и дорогостояща, а народное просвещение пребывает в
жалком состоянии..."5 В довершение всего свержение монархии в
Бразилии в 1889 г. (где с 1822 г. правила другая ветвь того же
Браганского дома) сказалось на денежных переводах эмигрантов, что
поставило Португалию буквально на грань банкротства.
Это заставило значительную часть торговой и промышленной
буржуазии Португалии искать выход из создавшегося катастрофи¬
ческого положения в имперском Протекционизме и экономическом
освоении заморских владений.
Многие в Португалии упорно надеялись, что рано или поздно
эксплуатация колоний вновь возведет Португалию в ранг мировой
державы. Хотя после отмены рабства колонии приносили Португалии
главным образом убытки, на протяжении всего XIX в. законопроекты,
предусматривавшие продажу хотя бы части африканских и азиатских
владений, отвергались в парламенте значительным большинством.
"О ценности заморских провинций, — говорил в середине столетия
видный политический деятель Португалии Са да Бандейра, — нужно
судить не потому, чем они являются сейчас, а потому, чем они могут
стать”6.
От освоения африканских территорий ожидали бурного расцвета
португальской торговли: "Кто знает, может быть, Лиссабон, когда-то
вытеснивший Венецию, затмит и Лондон?”7
Однако попытка Лиссабона в 1890 г. создать гигантский сплошной
массив португальских владений от Атлантики до Индийского океана
вызвала резко негативную реакцию Великобритании. В середине
января 1890 г. британский премьер-министр Солсбери направил
Лиссабону ультиматум с требованием в 24 часа дать согласие на вывод
португальского военного и гражданского персонала из областей
Ньясаленд и Машоналенд. В случае отказа Англия угрожала военными
мерами.
"Уступая силе”, король Карлуш I и его министры приняли
ультиматум. Агрессивное поведение "старейшего союзника", капи¬
туляция правительства вызвали в стране волну бурных демонстраций.
В следующем, 1891 г. политический кризис вылился в республиканское
восстание в Порту, промышленной столице Португалии, но войска
быстро подавили попытку переворота. Однако Браганской династии
был нанесен удар, от которого она так и не оправилась. С 1890 г. в
стране неуклонно растет влияние республиканской партии.
5 Цит. по: Кедогск зиг 1а дёпёгаЦоп роПидозе с1е 1870. Р., 1971. Р. 49.
* Цит. по: Ии/Уу 7. РогШ^иезе АГпса. СатЬпс^е (Мазз.), 1959. Р. 235.
7 Те1ез В. Оо ШитаШт ао Рпте1Го 6с Запело. ЫзЬоа, 1965. Р. 7.
22
Одновременно ”ужасный год”, как именовали 1890 г. португальские
националисты, усилил решимость господствующих классов спасти все,
что еще можно было. Целью португальской колониальной политики
стало установление фактического контроля” над теми районами, на
которые пока не претендовали крупные державы. При этом эконо¬
мическое освоение захваченных земель, которое было не под силу
Португалии, предоставлялось концессионным компаниям, где преоб¬
ладал английский и в меньшей степени французский капитал8.
Кампания за фактический контроль” началась с Мозамбика. Здесь
ее возглавил королевский комиссар Португальской Восточной Африки
Антониу Энеш. За несколько лет Энешу и его сподвижникам —
офицерам Моузинью де Албукерки, Феррейре да Коште и др. в целом
удалось умиротворить страну9. Военные успехи принесли им (особенно
Моузинью) огромную популярность в Португалии.
За кампанией в Мозамбике последовали экспедиции в Анголу, в
которых приняли участие многие сторонники Энеша и Моузинью. Вся
эта группа военных и колониальных администраторов получила
собирательное название ”поколение 1895 г.”. Административная и
особенно публицистическая деятельность ”поколения”10 приобрела для
будущего Португальской колониальной империи не меньшее значение,
чем их ”военные подвиги”.
Экономическое развитие Африки, эксплуатацию ее природных
ресурсов Энеш и Моузинью считали возможными только за счет
принудительного труда туземцев. По словам Энеша, португальские
колонисты не приспособлены для каторжного труда в тропической
Африке. Применение машин (”как в Северной Африке”) потребовало
бы огромных затрат, которые совершенно не по плечу расстроенной
экономике метрополии. ”Негр, только негр может сделать плодо¬
творными выжженные солнцем земли”. При этом Энеш добавляет:
”Если мы не сумеем заставить негров работать на нас, то очень скоро
будем вынуждены уступить свое место в Африке тем, кто менее
сентиментален и более предприимчив, чем мы”11. Они ставили под
сомнение идеологию” огульной ассимиляции”, которая, по их мнению,
лежала в основе португальской ”туземной” политики в XIX в.
Португальская традиция действительно допускала более широкое, чем
в других колониальных империях, участие туземцев в администра¬
тивном, военном и церковном аппарате заморских владений. Главной
причиной этого была немногочисленность и относительная военная
слабость португальцев.
Для того чтобы колонии вновь начали приносить доходы, надле¬
жало установить в Африке режим железной диктатуры. Деятели
”поколения” были не прочь покончить с либерализмом и в метрополии.
Ведь именно ”слюнтяи из Лиссабона” мешают как следует зажать в
8 Мапгаис/ А. РоПидеЦ е1 зез со1отез. Р., 1912. Р. 74.
9 &Ч0У 7. Ор. ск. Р. 110-111; Наттопй Д.7. Рогтва1 апд АГпса. 1895-1910:
А 31ис1у т Шесопопкс 1трепаНзт. Ь., 1966. Р. 187-241.
йиЦГу 7. Ор.. ск. Р. 120-134.
Епез А. О (гаЬа1Ьо тсИ^ела е о сгёдко а^псо1а // Ап1о1ов1а со1ота1 рогШвиеза.
ЫзЬоа, 1946. Р. 177, 29.
23
кулак африканских туземцев. В 1900 г. ”герой мозамбикской кампании”
Моузинью предложил королю Карлушу I распустить парламент и
установить военную диктатуру. После отказа короля Моузинью
покончил жизнь самоубийством12.
По мере роста республиканского движения в стране усиливается
поляризация политической жизни. В 1907 г. Карлуш I решает
испробовать рецепт Моузинью: он распускает парламент и вводит
авторитарный режим. Королевская авантюра терпит неудачу: в
феврале 1908 г. Карлуш I погибает в результате покушения, а через
два с половиной года, в октябре 1910 г., в стране происходит
революция. Монархию сменяет Первая португальская республика.
Такие завоевания революции, как республика, всеобщее избира¬
тельное право, признание права на забастовки, отделение церкви от
государства, имели, бесспорно, большое прогрессивное значение.
Однако, как указывал В.И. Ленин, массы народа активно, само¬
стоятельно, с собственными экономическими и политическими требо¬
ваниями в этой революции заметно не выступали13. Лидеры нового
режима опирались на довольно узкую в тогдашней Португалии
прослойку средней и мелкой городской буржуазии и буржуазной
интеллигенции. По определению одного из современников, они были
”людьми 1848 г.” и, искренне веря в республику, считали ее панацеей от
всех проблем Португалии. Довольно скоро они вступили в ожесто¬
ченную конфронтацию с португальским рабочим классом, считая его
требования о повышении заработной платы ”враждебными рево¬
люции”. Республиканские правительства отказались от аграрной
реформы, а своим доведенным до крайности фанатическим анти¬
католицизмом вызвали у _ значительных масс крестьянства недо¬
вольство новым режимом. Брожением среди сельского населения
стремились воспользоваться монархисты, организовавшие многочис¬
ленные вторжения из-за испанской границы. В 1914 г. наиболее
воинствующие монархические элементы образовали партию ”Лузи-
танское интегралистское действие”. Находясь под значительным
влиянием ”Аксьон франсэз” Шарля Морраса, интегралисты отвергли
не только республику, но и существовавшую в Португалии до 1910 г.
конституционную монархию. Упорная антидемократическая пропа¬
ганда интегралистов оказала довольно заметное влияние на порту¬
гальскую интеллигенцию, идеологически подготовив салазаризм14.
Знаменательно, что в вооруженной борьбе на стороне роялистов
активно участвовал ряд деятелей ”поколения 1895 г.”.
Не вызывает сомнения, что в колониальном вопросе именно
республика осуществила многие из идей этой колониалистской
группировки. Как заметил английский историк Р. Хэммонд, ”ни в чем
12 СипИа А. МоизтЬо. ЫзЬоа, 1956. Р. 256.
13 См.: Ленин В.Н. Полн. собр. соч. Т. 33. С. 39.
и См.: ОН\>е1га Маг%ие$ А.Н. с1е. ЬПз^опа с!е Рогт^а1 (1езс1е 05 {етроз та15 апб^оз аГб ао
Ооуето <Зо зг. РтЬе1го с!е Агеуес1о: Уо1. 1-2. ЫзЬоа, 1976. Уо1. 2. Р. 251-253;
МагПпз Н. РоНи^а! // Еигореап Газазт. Ы, 1968. Р. 306-311.
24
консерватизм республики не проявляется так ярко, как в отсутствии
антиимпериалистических настроений”15.
По-прежнему широко использовался принудительный труд, особен¬
но на общественных работах, продолжалось вытеснение "цивилизован-
ных” африканцев из государственного аппарата. Ограничивались
гражданские права туземцев.
Чем же объяснить, что правительства республики в своей коло¬
ниальной политике тесно следовали примеру злейших врагов парла¬
ментаризма, сторонников монархии и военной диктатуры16?
Дело в том, что ”жесткий курс” в колониях отнюдь не был
произвольным изобретением Энеша или Моузинью. Он отражал
стремление всей португальской буржуазии без различия партий к
планомерной эксплуатации заморских территорий. Без принуди¬
тельного труда африканцев колонии не начали бы приносить прибыль.
Это обстоятельство заставляло вполне искренних республиканцев
(генерал-губернатор Анголы Нортон де Матуш, высокий комиссар
Мозамбика Бриту Камашу) во многом уподобляться деятелям
''поколения 1895 г.”17
Между тем умы республиканских лидеров смущала мысль о
возможном разделе португальских колоний между великими держа¬
вами. Подобные планы, душой которых являлось правительство
кайзеровской Германии, нашли отражение в ряде англо-германских
соглашений. Именно с целью сохранить и по возможности расширить
свои колониальные владения республиканская Португалия вступает в
первую мировую войну на стороне Антанты. Войска Португалии
приняли участие в сражениях на Западном фронте. В качестве
вознаграждения Парижская мирная коференция присудила ей незна¬
чительную часть бывшей Германской Восточной Африки.
К тому времени как Португалия получила это в высшей степени сим¬
волическое вознаграждение, война катастрофически подорвала эконо¬
мику страны и в конечном счете создала условия для свержения респуб¬
лики. Впоследствии португальские фашисты не без основания утвер¬
ждали, что их "новое государство... родилось на равнинах Фландрии” 8.
Политические последствия вступления Португалии в войну во имя
сохранения колоний отчетливо сказались уже в конце 1917 г., когда фи¬
нансово-экономический кризис и дискредитация Демократической пар¬
тии, втянувшей Португалию в войну, привели к государственному пере¬
вороту и установлению военной диктатуры во главе с Сидониу Паешем.
При Паеше некоторые черты "классического фашизма” в Порту¬
галии проявились еще раньше, чем в Италии. В частности, это
относится к корпоративной системе, которая была введена Паешем в
1918 г. В своем стремлении создать единую государственную партию
он также предвосхитил Муссолини19.
15 НаттопА Д./. Ор. ей. Р. 338.
16 ИТ\ее1ег А, РеШтг Я. Ап^о1а. Ь., 1971. Р. 109-110.
17 1Ы<1. Р. П4-П5.
18 Ойпо с!а МапЬй. 1949. Реу. 13.
19 1Ыс1. 1958. Реу. 8; РаЬдп /. Ьа геуо1ис16п ропи^иева: Уо1. 1-П. Майпй, 1945.
Уо1. I. Р. 411.
25
Бонапартистский режим президента Паеига опирался на интегра-
листское движение и другого, менее шумного, но не менее опасного
врага республики — крупный банковский и промышленный капитал.
Современный португальский историк Оливейра Маркеш, вообще
склонный идеализировать Первую республику, признает, что она
ничего не сделала, чтобы вырвать командные высоты в экономике
из-под контроля реакционеров20.
С другой стороны, своей безудержной демагогией Паеш на время
увлек за собой часть рабочего класса21. Пробыв у власти около года и
успев утратить значительную долю своей популярности, президент-
диктатор был убит. Страна вернулась к парламентской республике.
Последняя (и наиболее серьезная) попытка монархической реставрации
(так называемая ”монархия Севера”) потерпела поражение в 1919 г.
Однако в вышедшей в 1918 г. книге Преобразование государства”
интегралистский лидер Антониу Сардинья выразил надежду, что для
Синдикализма и традиционализма, соединенных в священном союзе,
наступят лучшие времена”22. С приходом к власти Салазара проро¬
чество Сардиньи отчасти сбылось. Интегралисты составили костяк
салазаровской политической машины.
По окончании войны в стране сложилась весьма сложная ситуация.
С одной стороны, под влиянием послевоенного кризиса и событий в
России рабочий класс Португалии перешел в наступление, усилилось
стачечное движение: в 1919, 1920, 1921 гг. имели место всеобщие
забастовки. В результате уровень жизни пролетариата несколько
повысился. В целом, однако, страна продолжала страдать от эконо¬
мических последствий войны. Стремительно падал курс эскудо — за 6
лет (1919—1924) его наполняемость снизилась почти в 20 раз.
Покупательная способность заработной платы среднего служащего
составляла в 1921 г. лишь 22% от довоенной23.
К тому же страна переживала перманентный политический кризис.
Острая борьба между различными партиями португальской республи¬
канской буржуазии мешала эффективному функционированию парла¬
ментской системы. С катастрофической быстротой менялись кабинеты.
Послевоенная Португалия побила все рекорды политической неста¬
бильности. Участились террористические акты, попытки государст¬
венных переворотов. Иностранная печать с иронией писала о
Еженедельных революциях в Португалии”. Для борьбы с противни¬
ками различные республиканские правительства широко использовали
политическую полицию, проводили массовые ссылки и т.д. Особенно
часто к неконституционным методам прибегала Демократическая
партия, стремившаяся установить монопольный контроль над страной.
С другой стороны, против буржуазно-демократического режима
упорную борьбу вели реакционные организации, опиравшиеся на
крупных аграриев и финансово-промышленную элиту. К ним наряду с
20 ОПуег'га Магдиез А.Н. <1е. Ор. ей. Уо1. 2. Р. 217.
21 КериЬНса. 1974. Маю 3.
22 Цит. по: О&по с!а МапЬа. 1954. Оиг 21.
23 01Шга Магдиез А.Н. (1е. Ор. ей. Уо1. 2. Р. 213, 207, 214.
26
интегралистами принадлежали Крестовый поход Нуну Алвареша
Перейры, куда входили преимущественно помещики, и Союз экономи¬
ческих интересов, объединявший как крупных землевладельцев, так и
промышленников и банкиров24.
Хотя монополистический сектор в экономике Португалии был еще
очень слаб, процесс финансовой и промышленной концентрации шел
тем не менее довольно активно. В 1902 г. в стране действовало
44 банка, в 1919 г. — уже только 27. Некоторые крупные фирмы —
основанная в 1906 г. А. да Силва ”Компаниа уньяно фабрил” (”КУФ”),
дома Феррейра, Зоммер Шампалимо — уже не только занимали
прочное положение в португальской экономике, но и оказывали все
большее воздействие на политическую жизнь страны25.
Среди организаций крупного капитала наибольшую активность
развивал Союз экономических интересов, не только располагавший
собственной печатью и собственной парламентской фракцией, но и
пользовавшийся немалым закулисным влиянием. Он требовал ”ува-
жения к интересам промышленности и торговли” и установления
твердой власти, которая могла бы положить конец забастовкам
и инфляции26.
Хотя экономическое и финансовое положение к середине 20-х годов
начинает постепенно улучшаться, республиканский строй уже был
безнадежно подорван. Ответственность за это в значительной мере
ложится на саму португальскую республиканскую буржуазию с ее
великодержавными и колониалистскими устремлениями.
28 мая 1926 г. в стране была установлена военная диктатура. При
этом разброд в республиканском лагере был столь велик, что
республиканские группировки (не исключая и социалистов), стоявшие в
оппозиции к правительству Демократической партии, приветствовали
военный переворот. Всеобщая конфедерация труда Португалии, на¬
ходившаяся под влиянием анархо-синдикалистов, заняла позицию
нейтралитета, а созданная в 1921 г. Португальская коммунистическая
партия была слишком слаба, чтобы мобилизовать массы на борьбу
против фашистской угрозы. ”Не может быть свободен народ,
угнетающий другие народы. Сила, нужная ему для подавления другого
народа, в конце концов всегда обращается против него самого”27. Не
случайно организатором переворота и главой военной хунты стал
”герой африканских войн” генерал Мануэл Гомеш да Кошта.
Военная хунта ввела в стране полицейский режим, цензуру печати,
фактически ликвидировала партии и ограничила свободу деятельности
профессиональных союзов, сделала еще более жесткой колониальную
политику. Через несколько месяцев после переворота было опубли¬
ковано постановление, официально разделявшее неевропейское на¬
24 Соп(а1\ез В. Ра1ауга$ песе$$6па$. РоПо, 1974. Р. 71. Нуну Алвареш Перейра — герой
освободительной войны Португалии против Кастилии в конце XIV в.
23 СаИго А. Де. А есопогтпа роПи^иеза с!о $еси!о XX. ЫзЬоа, 1975. Р. 115; ОХЫгта
Маг диез А.Н. Де. Ор.ск. Р. 195.
29 ОИ\е\га Магциез А.Н. Де. Ор. ск. Р. 117.
27 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 18. С. 509.
27
селение колоний на "цивилизованных” и "туземцев”. Последние
лишались политических прав28.
При обшей реакционной направленности среди "людей 28 мая" не
было единства взглядов о путях развития страны. Политическая линия
нового режима являлась результатом компромисса между монархис¬
тами и приверженцами консервативной республики, между адептами
авторитарных методов и сторонниками возвращения к консти¬
туционным нормам. Современники вспоминали, что организаторы
переворота не хотели включать в свое правительство ни после¬
довательных монархистов, ни непримиримых республиканцев. Многие
из тех, кто приветствовал события 28 мая (например, выдающийся
португальский позт Фернанду Пессоа, впоследствии убежденный анти¬
фашист), видели основной смысл этих событий в воссоздании
национального единства, ликвидации роковых противоречий между
республиканцами и монархистами, расколовших страну надвое29.
Тем не менее компромисс между различными группировками внутри
правящей хунты был настолько неустойчивым, что иа протяжении
1926 г. хунта дважды меняла своего главу.
Одним из главных лозунгов переворота являлось "восстановление
экономики и финансов страны". Эту задачу первоначально решено
было доверить "крупному специалисту" — профессору политической
экономии Коимбрского университета Антониу ди Оливейре Салазару.
В результате конфликта внутри правительства Салазар уходит в
отставку с поста министра финансов, пробыв на нем всего пять дней.
В 1928 г., однако, хунта вновь просит Салазара занять прежний пост,
обещая удовлетворить любые его условия. Тем самым военное
правительство расписалось в своей некомпетентности, которая, впро¬
чем, ни для кого не составляла тайны: за первые два года диктатуры
бюджетный дефицит продолжал стремительно возрастать.
Оливейра Салазар не был новичком в португальской политической
жизни: еще в юности, на первом курсе юридического факультета
Коимбрского университета (1910 г.) он стал известен как активный
член общества студентов-католиков Академический кружок христиан¬
ской демократии (АКХД). Эта организация, возникшая еще в 1901 г.,
в 1910—1911 гг. особенно активизировалась, так как сочла своей
миссией вдохновить португальскую католическую интеллигенцию на
борьбу с антиклерикальным законодательством республики.
С христианской демократией, да и вообще с демократией АКХД
имел мало общего. Мировоззрение его членов формировалось под
сильным влиянием папских энниклик, в которых особо оговаривалось,
что благочестивые католики должны понимать демократию не как
"правление народа, а как христианское благое деяние, идущее на
пользу народу"30. Как и многие деятели АКХД, Салазар зачитывался
книгами основателя и вождя "Аксьон франсэз" Ш. Морраса.
28 йи//у 7. Ор. сН. Р. 293.
19 См.: ^иае^^05 А. РоПи^я! еп*ге ап*ет е атапЬЙ. 1л$Ьоа, 1976. Р. 55.
30 [1.еопе XIII]. Сгауез с!е соттит (Цит. по: ВоЬЫо N. РгоШо к1ео1о{рсо с1е1 поуесеШо
каНапо. Котя, 1986. Р. 23.).
28
Статьи и выступления молодого Салазара заставили говорить о нем
как о "восходящей звезде” португальских правых. Вскоре после
окончания университета он участвовал в создании партии "Католи-
ческий центр” (1916 г.) и был избран от нее депутатом в парламент.
Однако, посетив лишь одно заседание и вынеся из него самые
неблагоприятные впечатления о ”говорильне”, Салазар предпочел
сложить депутатские полномочия. Так гласила легенда, усиленно
культивировавшаяся самим Салазаром и его официальными биогра¬
фами, перепевавшаяся просалазаровски настроенными зарубежными
журналистами уже после отставки диктатора31.
Как признает даже горячий приверженец Салазара, занимавший в
его правительстве пост министра иностранных дел Алберту Франку
Ногейра, тот факт, что Салазар присутствовал только на одном
заседании парламента, ”лег затем в основу целой теории, призванной
укрепить политический имидж Салазара”32. На самом деле в единст¬
венном заседании палаты, в котором участвовал Салазар, не было
ничего, что могло бы шокировать даже самого строгого критика
парламентаризма. В дальнейшем Салазар не участвовал И работе
палаты по причинам, от него совершенно не зависевшим, — в связи с
летними каникулами и последовавшим за ними досрочным роспуском
парламента. О том, что Салазар не вынес из своего непродол¬
жительного депутатского опыта принципиальной враждебности к
парламентаризму, свидетельствует его попытка, на этот раз неудачная,
вновь попасть в палату на выборах 1921 г.33
Этот и другие факты биографии Салазара заставляют А.Ф. Ногейру
признать ”историческую истину” — в противоположность распростра¬
няемому им самим мифу Салазар ”стремился к власти и сделал все,
чтобы ее завоевать и осуществлять в течение длительного времени”.
Другое дело, что парламентский путь к достижению власти не
особенно привлекал честолюбивого молодого экономиста: однажды
он поведал своему другу и соученику, что ”хочет быть первым
министром абсолютного короля”34.
А пока, после своего не слишком удачного парламентского опыта
тем не менее оставаясь ”простым профессором”, ''независимым
техническим специалистом”, этот сын трактирщика из местечка
Санта-Комба постепенно приобрел огромный авторитет среди бан¬
ковских, коммерческих и латифундистских кругов. Апологетически
настроенный биограф диктатора Л. Межван с восторгом рассказывает,
какой успех имел доклад Салазара, тогда еще мало кому известного,
на съезде торгово-промышленной ассоциации в 1923 г. Особенную
поддержку нашла рекомендация Салазара положить конец росту
заработной платы. Один из наиболее видных участников съезда прямо
рекомендовал привлечь Салазара к правительственной деятельности35.
Последнее обстоятельство имело огромное политическое значение,
11 См., например: Мазхег й. Меи йШто епсотго соп 8а1агаг // МапсЬе1е. 1968 № 858.
32 Ш%це*га А.Г. 8а1агаг. СсптЬга, 1977. Уо1. 1. Р. 232.
33 №вие<га А.Г 8а1агаг. РогГо, 1986. Уо1. 6. Р. 462.
34 Цит. по: Мо$ие*га А.Г. 8а1агаг. Уо1. 1. Р. 169.
33 Мё%ечап<1 Ь. Ье уга! 8а1агаг. Р., 1968. Р. 122.
29
поскольку в середине 20-х годов Португалия вновь очутилась г ,>ед
реальной возможностью утраты своих колоний. В этот период
муссировались различные планы "интернационализиции" португаль¬
ских колоний, передачи их под контроль Лиги наций в обмен на
предоставление Португалии крупного займа для "оздоровления”
финансов и т.д. Поэтому идея внешнего займа, которую поддерживал, в
частности, министр финансов в 1926—1928 гг. генерал Синел
де Кордеш, вызывала серьезные и в целом обоснованные опасения
у значительной части португальских правящих классов. Лидер
Либерально-республиканской партии Ф. Кунья Леал предупреждал,
что заем послужит предлогом, чтобы "отнять у нас колониальные
владения, унаследованные от наших предков"36. То, что Салазар не
только выступил против займа, но и смог на практике* обойтись без
него, значительно укрепило его авторитет в глазах португальской
буржуазии.
В результате Салазар был назначен министром финансов с
неограниченными полномочиями. Ему удается ликвидировать огром¬
ный бюджетный дефицит, не прибегая к внешним займам.
Меры Салазара^ по стабилизации в целом оправдали доверие тех,
кто его поддерживал. Крупные банкиры и предприниматели, верхушка
аграриев, а также, часть средней буржуазии не только выходят без
особых потерь из мирового экономического кризиса. конца 20-х —
начала 30-х годов, но и значительно усиливают свои позиции,
благодаря салазаровской политике протекционизма и законода¬
тельству, направленному против чрезмерной конкуренции (так назы¬
ваемому "промышленному кондиционированию").
Постепенно Салазар вытесняет из правительства^ тех деятелей,
которые считали возможным возврат к нормальной буржуазно-
демократической республике. Превратившись в фактического главу
исполнительной власти, он выдвигает программу создания "конститу¬
ционного авторитарного режима". Создается правящая (и единст¬
венная) партия "Национальный союз”.
Партия по необходимости носит столь же "коалиционный" харак¬
тер, что и первые правительства военной диктатуры. В 1932 г. внезапно
произошло событие, которое сняло проблему режима с повестки дня и
тем самым помешало Салазару консолидировать правящий блок.
В эмиграции в Англии умер без наследников последний португальский
король Мануэл И. Права на престол перешли к младшей, так назы¬
ваемой "мигелистской линии", происходившей от "принца-узурпатора”
Мигела, пытавшегося в 1828—1834 гг. установить в Португалии
абсолютистский режим. В 1834 г. Мигель был изгнан из Португалии.
Ни он, ни его потомки не вернулись в страну до 1950 г. Таким образом
во внуке Мигела принце Дуарте Нуну, герцоге Браганском, порту¬
гальского было немного. На языке своих предков он говорил с
сильным немецким акцентом. Принц не обладал значительным лич¬
ным состоянием. Вообще данных для активной политической деятель¬
36 Цит. по: Но%ие\га А.Г 5а1агаг. Уо1. 1. Р. 330.
30
ности у него не было37. Наконец, пока были живы мать и вдова короля
Мануэла II королевы Мария Амалия и Аугушта Виктория, не
признававшие прав Дуарте Нуну на престол, монархисты — сторон¬
ники старшей линии едва ли могли перенести свою лояльность на
иретендента-мигелиста. Как видим, идея восстановления монархии в
Португалии после смерти Мануэла II не имела никаких шансов на
реализацию в близком будущем.
Сам Салазар был, судя по ряду косвенных данных, убежденным
монархистом. Оставаясь в течение 38 лет главой правительства
республики, он ни разу не принял участия в праздновании 5 октября —
дня, когда династия Браганса была свергнута и в Португалии
установилась республиканская форма правления. По инициативе
Салазара тело покойного короля было привезено в Португалию, где
ему были устроены торжественные похороны за государственный счет.
И тем не менее снятие вопроса о реставрации с повестки дня было,
как уже говорилось, на руку Салазару, поскольку позволяло временно
преодолеть противоречия между монархистами и республиканцами в
правящем лагере.
При всей пестроте правящего блока, который объединяла только
верность создаваемому авторитарному режиму и его главе, ставшему с
1932 г. премьер-министром Португалии, салазаровский режим, в
отличие от военной диктатуры, имеет собственную идеологию,
нашедшую выражение прежде всего в принятой после плебисцита в
1933 г. конституции “нового государства”. В отличие от своих
предшественников-генералов, бывших “прагматиками”, Салазар счи¬
тал необходимым поставить политику на т“прочный доктриальный
фундамент”.
В основе созданной диктатором идеологической концепции “нового
государства” лежало понятие нации. Салазаровский национализм во
многом отличался от большинства фашистских националистических
учений. В Португалии не было ни “еврейского вопроса”, ни сепара¬
тизма национальных меньшинств, против чего, в частности, была
направлена значительная часть националистической фразеологии фа¬
лангистов. На территории собственно Португалии свыше 99,5%
составляли португальцы. Одновременно в связи с крайней эконо¬
мической и военной слабостью страны правительство Португалии не
могло осуществлять захватническую Внешнюю политику, как это
делали Германия, Италия или даже испанские режимы Примо
де Риверы и Франко. Все это, как считает, например, современный
французский исследователь салазаризма Ж. Жоржель, дает основание
отрицать наличие у "нового государства” такой важной черты
фашистских режимов, как агрессивность во внешней политике.
Жоржель ссылается также на "миролюбивые” положения порту¬
гальской конституции 1933 г.38
Сами но себе подобные аргументы, конечно, не кажутся убеди¬
37 Саегапо М. МтЬаз шетбпаз с!е 5а1агаг. СсмтЬга, 1977. Р. 367-368.
38 Сеог^е/ /. 1.е 5а1агап5те. Р., 1983. Р. 69.
31
тельными. Следует отметить, что таким видным идеологам порту¬
гальского фашизма, как А. Сардинья, отнюдь не были чужды
гегемонистские и захватнические устремления. В книге "Полу¬
островной союз” выражены (правда, в закамуфлированной форме)
даже претензии на марокканский город Танжер, который перестал
принадлежать Португалии еще в XVII в.39 И Сардинья, и более
поздние представители "мегаломанского” направления в идеологии
"нового государства" опирались, как будет показано далее, на
традицию этноцентрического мессианизма, имевшую глубокие корни в
португальской политической культуре. При этом превращение Порту¬
галии в великую державу мыслится как результат тесного союза с
другими иберийскими державами, прежде всего с Испанией и
Бразилией (иногда эти варианты рассматриваются как взаимоисклю¬
чающие). Впрочем, хотя сам факт наличия этих амбиций весьма
знаменателен, большого практического значения они не имели.
Собственные силы Португалии были абсолютно недостаточны для
ведения наступательной внешней политики, а различные потенциаль¬
ные союзники ие торопились предоставлять свои ресурсы в распо¬
ряжение Лиссабона.
Если возможности для культивирования агрессивного национализма
были невелики как вовне, так и внутри, что же все-таки заставляет
официальную идеологию постоянно подчеркивать свой националисти¬
ческий характер? Термин национализм используется в качестве
синонима национального единства, осуществляемого на надклассовой
основе в рамках сильного централизованного и авторитарного
государства40.
С другой стороны, национализм "нового государства” отчетливо
проявляется в культе португальских завоевателей и мореплавателей,
создавших колониальную империю, чьи "величие и блеск” "новое
государство” призывает возродить41.
Диктатура искусно использовала шовинистические предрассудки для
обоснования своей имперской доктрины, занимающей видное место в
идеологическом арсенале салазаризма. Салазаристские барды вос¬
певали "чувство великолепной уверенности” в том, что и в XX в.
Португалия обладает третьей в мире колониальной империей. Ссылки
на "колониальную миссию” используются и для того, чтобы оправдать
авторитарный характер "нового государства”. "Империя несовместима
со свободой”, — заявляют идеологи португальского фашизма в
полном соответствии с традицией "поколения 1895 г.”42 Колониальная
доктрина режима в ее первом варианте складывается в 30-е годы, т.е. в
период, когда колонии, которые раньше многие в Португалии считали
непосильным бременем для экономики страны, начинают приобретать
несколько большее хозяйственное значение в условиях мирового
экономического кризиса. Португальский фашизм чувствует себя в
состоянии освоить обширные заморские владения в Африке и в Азии:
39 ЗаЫтНа Л.А. А АНап^а Решп$и1аг. ЫзЬоа, 1972. Р. 302.
40 ОНуегга 5а1агаг А. Ле. ТЛпе гёУо1иНоп с1ап$ 1а ра1х. Р., 1936. Р.118-119.
41 Цит. по: Мепс/ел Гоплеса М. Е1 Ргасазо с!е1 $а1агагкто. Сагасаа, 1963. Р. 50.
42 йи//у 7. Ор. с1(. Р. 412.
32
сделать то, что не удалось ни монархии, ни республике. Колониальная
политика Португалии времен военной диктатуры и первого деся¬
тилетия "нового государства” носит неприкрыто хищнический
характер.
В этот период Салазар был наиболее близок к колониальной
доктрине другой крупной колониальной фашистской державы —
Италии Муссолини. Как известно, итальянский фашистский режим
грубо и откровенно заявлял, что целью его колониальной политики
является освоение земли и природных ресурсов на захваченных
территориях 43.
В 1930 г. португальское правительство формулирует свою про¬
грамму в ''Колониальном акте”, впоследствии ставшем частью
португальской конституции. Оно упраздняет широкую автономию,
которой в годы республики пользовались генерал-губернаторы коло¬
ний, и подчеркивает юридическое и политическое единство империи44.
Одновременно ”Акт” призывает к экономической интеграций, которую
в Лиссабоне понимают как обмен колониального сырья на промышлен¬
ные изделия из метрополии. В этой области до второй мировой войны
португальский капитализм не слишком преуспел: в 1936' г. коло¬
ниальный рынок поглощал лишь около 10% экспорта метрополии.
С вывозом капитала дело обстояло также неблагополучно: в
экономике Анголы и Мозамбика решительно преобладали иност¬
ранные инвестиции. Несмотря на скудость собственных средств,
португальский капитал и буржуазное государство переходят к
политике постепенного ограничения ”иностранного засилья” в за¬
морских владениях, возросшего еще за годы республики.
Правительство не возобновляет концессионные договоры с Зе¬
мельными компаниями”. Крайне сдержанное отношение ”нового
государства” к земельным концессиям находит отражение и в
''Колониальном акте”. В Анголе создается государственный фонд
развития хозяйства.
Чтобы воплотить в жизнь принцип "единства метрополии и
колоний”, в 1936 и 1937 Гг. впервые в истории Португалии глав|1
государства (в те годы — маршал Кармона) посещает Анголу и
Мозамбик. Его визиты сопровождаются "патриотическими мани¬
фестациями” нанятых статистов и зевак. Разговоры о "единстве”
казались особенно пустыми и ханжескими на фоне постоянно растущей
официальной расовой и религиозной дискриминации. Расистские ноты
все более отчетливо слышатся в книгах и выступлениях ведущих
колониальных администраторов и идеологов45.
Другим аспектом португальского фашистского национализма яв¬
лялся его клерикальный характер. Режим постоянно подчеркивал
католические и миссионерские традиции португальского народа.
В 1940 г. был заключен конкордат с Римом, весьма выгодный для
43 РгеН Е. 1трего Газета, аГпсат ес! еЪгеь МОапо, 1968. Р. 18-23.
44 Ас!о со1оша1. МзЬоа, 1930.
43 См.: йи/Уу 7. Ор. ей. Р. 265; Зоагез М. Ье Рогшва1 Ь&Шоппб. Р., 1972. Р. 170; Сатроз Е.
РгоЫетаз ГипйатепЫз роПи^иезез. ПзЬоа, 1945. Р. 216.
3- Зак.2122 „
церкви. В португальском епископате Салазар нашел верного союзника,
влиявшего па умы широких крестьянских масс в направлении,
желательном для правительства. Влияние духовенства в Португалии
было значительно меньше, чем, например, в Испании в первые
десятилетия фашизма. Антиклерикальное законодательство Первой
республики было пересмотрено лишь частично. Опасаясь нарушить
баланс сил внутри правящего блока, Салазар удовлетворил далеко
не все требования фанатиков католицизма46.
Наряду с "имперской и католической миссией”, одним из глав¬
нейших средств "укрепления национального единства” и "ликви¬
дации классовой борьбы” был объявлен корпоративизм. Офици¬
альная идеология настаивала, по своему обыкновению, на исконном
характере португальского корпоративизма, подчеркивая его преемст¬
венность но отношению к цеховому строю времен абсолютной
монархии, уничтоженному либерализмом47.
Многие черты португальского корпоративизма заимствованы из
итальянской фашистской Хартии труда. Вместе с тем тезис о
подражательном характере португальского корпоративизма требу¬
ет уточнения. Нельзя забывать, что первый корпоративный экспери¬
мент был проведен в период диктатуры генерала Сидониу Паеша
(1917—1918), т.е. задолго до того, как аналогичные тенденции
получили реальное воплощение в Италии Муссолини и в Испании
Примо де Риверы48. Сам Салазар неоднократно подчеркивал, что
португальский корпоративизм основан не на огосударствлении, как
в Италии, а на принципе свободной ассоциации и что в нем
представлены не только экономические, но также "моральные и
культурные" интересы49. В отличие от итальянских португальские
корпоративные организации должны были обладать правами юриди¬
ческого лица.
Однако салазарпзм осуществил главным образам "негативную"
часть корпоративистской программы — ликвидировал классовые
профсоюзы. Фактически он не выработал всеобъемлющей корпоратив¬
ной системы. Режим не смог интегрировать в рамках корпораций раз¬
личные "горизонтальные" организации буржуазии (торгово-промыш¬
ленные ассоциации и т.д.). За организацией национальных профсоюзов
и предпринимательских гильдий в начале 30-х годов так и не
последовало создания общенациональных корпораций. Кроме того,
реальное значение португальского корпоративизма существенно огра¬
ничивалось тем, что осуществляющая "органическое правительство"
корпоративная палата по конституции 1933 г. имела лишь сове¬
щательные функции. Наряду с ней сохранилась политическая палата —
4в Сегдиепа 5. 1/ерИзе саТНоИчие е? 1а сНсТаЫге согрогаНзТе рогШрнзе // Кеуие Ггапся1зе
с!е зс1епсез роИПчиез. 1973. .1шп. Р. 495-496; ОЛ'т'га Магдиез А.Н Ле.Ор. с!т. Р. 308-309.
47 25 апоз с1е айтМзТгасЙо риЬНса: МЫзгёпо баз согрога^без е ба ргеук!епс1а зос!а1.
ЫзЬоа, 1953. Р. 9.
48 Мапш Н. Ор. сП. Р. 309.
49 Регегга Лох ^и.Аох Р. 11п е?а! со грог а? гГ. Р., 1935. Р. 14; ОН\е\га 5а 1а таг А. Не.
Ор. с)Т. Р. 217.
34
Национальное собрание. Ей по конституции нового государства и
принадлежит законодательная власть. Такой дуализм вызывал зна¬
чительное недовольство среди последовательных сторонников корпо¬
ративизма50. С другой стороны, корпоративные предпринимательские
объединения (вгАпгоа) отнюдь не были автономными организациями
производителей, за которые пыталась их выдать официальная про¬
паганда. Сплошь и рядом они создавались принудительно ("обяза¬
тельные гремиу"), а их руководители и представители в корпоративной
палате назначались. Наконец, в реальной экономической жизни страны
они значили гораздо меньше, чем открыто бюрократические "органы
экономической^ координации" (жунты, советы, институты и т.д.),
которые правительство часто искусственно включало в корпоративную
систему, именуя их "предкорпоративными учреждениями".
Как правило, решения "гремиу” (в области снабжения, цен и т.д.)
диктовались интересами немногих крупных компаний, представлен¬
ных в данной отрасли, и принудительно навязывались мелким и
средним предпринимателям, для которых нередко бывали разори¬
тельны. Таким образом, корпоративизм способствовал концентрации
производства и становлению первых португальских монополий.
Впрочем в ряде отраслей в связи с сопротивлением большинства
промышленников "гремиу” так и не были созданы51.
Если предпринимателям часто удавалось уклониться от образо¬
вания "гремиу”, то рабочие находились в совсем ином положении.
Формально членство в "национальном профсоюзе” не являлось
обязательным. Однако положение рабочего, не вступившего в эту
организацию, которой правительство предоставило монополию трудо¬
устройства, было фактически невыносимым. В условиях массовой
безработицы и голода требовалось очень большое мужество, чтобы
остаться в стороне от фашистского профсоюза. И тем не менее
рабочие оказывали корпоративизму энергичное сопротивление. Лик¬
видация классового профдвижения и введение национальных синди¬
катов вызвали 18 января 1934 г. всеобщую забастовку, в ходе и
организации которой совместно выступили коммунисты, анархо-
синдикалисты и социалисты.
Несмотря на полицейский террор, на протяжении 30-х годов все эти
политические направления сохраняли свои подпольные профсоюзные
организиции. Вербовка членов в фашистские профсоюзы продвигалась
довольно туго.
И все же прямое экономическое давление на трудящиеся массы,
полицейские репрессии сделали свое дело. Нелегальное профдвижение
к концу 30-х годов фактически сошло на нет. Перед левыми партиями
(прежде всего, перед коммунистами) остро встал вопрос о работе в
фашистских союзах. А возможностей для этого было немного. Хотя
руководство "синдиката” избиралось рабочими, для утверждения в
30 ип1йо пасюпа!: РогШ§а1. IV соп^геззо, таю-рп. 1956. ЫзЬоа, 1956. Р. 281;
Конституции буржуазных государств Европы. М., 1957. С. 754; Зоагез МагИпег Р.
О согрога(шзто // УегЬо: ЕпасЬрёсНа (изо-ЬгазНейа с1е сийига. Уо1. 5. Р. 1862.
51 Раздшег А. Ыёсопоппе с!и Рог1и§а1. Ооппёсз е1 ргоЫётез с1е зол ехрапзюл.
Р., 1961. Р. 60.
35
должности требовалась санкция государственного секретаря по делам
корпораций. Последний мог в любой момент сместить уже утверж¬
денных функционеров и поставить на их место так называемую
"административную комиссию". Все заключаемые профсоюзом коллек¬
тивные договоры также зависели от одобрения правительства. Союз не
мог прибегнуть к такому средству борьбы, как забастовка: уже в
декабре 1933 г. она была объявлена уголовным преступлением.
"Национальные синдикаты” не имели права поддерживать связь с
иностранными рабочими организациями.
Еще более жалкую роль, чем "национальные синдикаты”, играли в
корпоративной системе "крестьянские" организации — так называемые
"народные дома". Учитывая пассивность и забитость крестьян,
правительство с ними особенно не церемонилось и лишало их
даже той призрачной автономии, которой пользовались синдикаты.
"Народные дома" объединяли всех земледельцев от батраков до
крупных помещиков. "Представительство интересов” сельскохозяйст¬
венных рабочих в "народном доме”, как правило, доверялось их
хозяевам.
Поддерживать между интересами различных профессиональных,
локальных и других групп населения равновесие, которое конституция
1933 г. объявляет основным принципом политики, должна была
авторитарная центральная власть. Конституция предоставляла прези¬
денту республики фактически диктаторские полномочия. На деле их
осуществлял не президент (в 1926—1951 гг. им был бесцветный и
безвольный маршал Кармона), а от имени президента премьер-
министр Салазар. Национальной ассамблее в португальской поли¬
тической системе отводилась лишь своего рода декоративная роль.
Выступая против "либеральной абсолютизации понятия свободы”,
Салазар заявил, что последняя не может существовать без власти,
так как власть является необходимым источником свободы и ее
единственной гарантией. Салазар отверг также демократический
принцип, поскольку "всербшее благо, интересы нации, общественного
целого выше, чем сумма мнений всех частей”, составляющих это
целое52.
Однако национализм, корпоративизм и авторитарность присущи не
исключительно фашистским режимам. Некоторые особенности салаза-
ровской политики заставляют многих западных исследователей (как
правило, авторов общих работ ро истории фашизма)53, не отри¬
цающих фашистского (прежде всего, итальянского) влияния на
Португалию, сомневаться в принадлежности "нового государства" к
европейскому фашизму.
При этом обычно ссылаются па то, что в Португалии не было
массового фашистского движения, не было массового террора, культа
вождя, воинствующего расизма, иррационализма. Указывают на
значительное влияние церкви, армии и сравнительно слабое —
52 регго д 5а1агаг: Гог(и^а1 апН Нег 1йас1ег. Ь., 1939, Р. 155, 95.
$} См.: ЬетахХге Я, Ьсз Газазтез с1ап5 ГЫ5Ю1ге, Р., 1959, Р. 37-38; Ыо1(е Е. ТЬгее Расе: оГ
Га5с18ш. Ь., 1965. Р. 14-15; Моне О. 1Лп1ет51а $и1 паг1$то: А сига <К М А, Ьес1ееп.
Кота; Вап, 1977. Р. 133-134.
36
"Национального союза". Наконец, воспроизводят официальные декла¬
рации режима о его враждебности к принципу тоталитаризма и
уважении к гражданским свободам. Ни социальная сущность режима,
ни его политическая структура, ни его террористические методы не
позволяют говорить о "нефашистском" характере салазаризма. Авто¬
номия ряда институтов (церковь, вооруженные силы, власть номи¬
нального главы государства) была не больше, чем, например, внутри
режима Муссолини, в принадлежности которого к европейскому
фашизму никто не сомневается. Террор, являвшийся одним из
основных средств политического контроля над народом во всех
фашистских государствах, широко использовался и в салазаровской
Португалии. Не носившее массового характера, но методично и
тщательно дозируемое насилие создавало у португальцев иллюзию
всесилия и всеведения режима.
Несмотря на традиции интегрализма и режима Паеша, развитие
фашистского движения в Португалии в целом действительно не
предшествовало приходу Салазара к власти, а следовало за ним,
будучи в значительной мере вдохновляемо сверху ("Национальный
союз").
Однако и в рамках "нового государства" несколько лет сущест¬
вовало и "чисто фашистское" движение — национал-синдикализм,
продолжающий традиции социального инегрализма. К 1934 г. оно
завоевывает около 50 тыс. последователей, имеет больше десятка
печатных органов. После личного конфликта вождей национал-индика-
лизма с Салазаром движение было распущено и влилось в "Нацио¬
нальный союз". Режим использовал часть бывших национал-синдика¬
листов для контактов с европейскими фашистскими партиями. В декаб¬
ре 1934 г. видный национал-синдикалист Эса де Кейрош пред¬
ставляет Португалию на международной фашистской конференции
в Монтре (Швейцария).
В то же время многие представители португальской интеллиген¬
ции (в особенности молодежь), которые в 30-е годы пошли за
национал-синдикалистской пропагандой, довольно скоро разочарова¬
лись не только в салазаризме, но в фашизме вообще54. Некоторые
из них (в том числе сам лидер нациойал-синдикалистов Ролау
Прету) в 50-х годах примкнули к антифашистскому лагерю55.
Новая, более сильная волна тотальной фашизации охватила
страну с началом испанской гражданской войны. Для "борьбы с
большевизмом" создается военизированный "Португальский легион".
Разжигая антикоммунистическую истерию, правительство и "легион"
добились довольно значительного участия Португалии в "крестовом
походе" против Испанской республики. Не говоря уже об активной
дипломатической поддержке мятежников, о снабжении их оружием
34 ЕетстАе* V. с1а Оата. ОеронпеШо тасаЪайо. ЫзЬоа, 1975. Р. 54—55.
53 Совершенно аналогичное явление наблюдалось в Испании, где ряд бывших
фалангистов (П. Л айн Энтральго, Д. Ридруэхо) после второй мировой войны
перешел на либерально-демократические позиции (см.; Игах Е. Когаз рага ипа
ЫзЮпа <1е1 репзапието езрапо! ас(иа! (1939—1973). Мас1пс1, 1974. Р. 22—36).
37
через португальскую территорию, на стороне Франко сражались
около 8 тыс. легионеров (так называемые ”вириаты”)56.
Как и национал-синдикализм, "легион” представлял собой массовое
мелкобуржуазное движение, возникшее при активной поддержке
правительства. И после 1939 г. "легион” продолжал играть важную
роль в политической системе. В этот период он насчитывал
около 120 тыс. человек. "Легион” и возникшая одновременно фашист¬
ская организация "Португальская молодежь” рабски следовали итало-
германским образцам (формы, приветствия, поклонения вождю).
Следует учитывать и такой фактор, как "фашистское самосознание"
салазаровского режима. Отмежевываясь на словах от тех или
иных сторон политики Италии и особенно Германии, португальские
фашисты в 30-е годы по существу не отрицали своего духовного
родства с фашистскими режимами Европы. Особенно открыто они
стали признаваться в этом после начала испанской гражданской
войны. Более того, ссылаясь на режим Сидониу Паиша, пришедший
к власти в 1917 г., португальские фашисты требовали признания
своего приоритета в "борьбе против большевизма”, в "антопарлемент-
ской политике” и в применении "фюрер-принципа”57.
"Фашистское самосознание” салазаризма отражало тот бесспорный
факт, что по своей социально-экономической сущности, по своей
идеологии и политическим методам оно представляло собой один
из европейских фашистских режимов.
Все это не значит, однако, что португальскому "новому госу¬
дарству” не были свойственны особенности, отличавшие его от
германского нацизма или итальянского фашизма. Наиболее отчетливо
эта специфика салазаризма проявилась в сфере идеологии.
Следует сказать, что при анализе "нового государства” большое
внимание часто уделяется сравнительно менее важным особенностям
его теории и практики. Очень много написано об отсутствии
в португальском фашизме культа вождя. Существует множество
легенд о скромности, умеренности, аскетизме Салазара... Действитель¬
но, фашистской Португалией управлял не дуче, не фюрер, даже
не каудильо, а "простой профессор”58, председатель совета министров
д-р Салазар, живший весьма уединенно и редко выступавший перед
массами.
Впрочем об отсутствии в португальском фашизме харизмати¬
ческих моментов можно говорить лишь относительно. Официальная
пропаганда 30-х годов упорно изображала Салазара посланцем
Провидения, человеком, мистически возникшим из прошлого порту¬
гальской расы, чтобы беспечить ей великое будущее. Для культивиро¬
вания этих мессианских иллюзий использовалось даже физическое
сходство Салазара с португальским финансистом XV в., изображенным
на фреске замечательного средневекового художника Нуну Гонсалвеша.
После начала гражданской войны в Испании входят в употребление
56 ОШегга С. 5а1агаг с а виегга С1УЙ с!е ЕзрапЬа. ЫзЬоа, 1987. Р. 247.
57 СоЫегго Катох О, УопуоП // ОНуена 5а1агаг А. ас. РогШва1: Эаз \Усгасп
с1псз пеиеп 81а1ез. Кеаеп ипа Оокитеп1е. Еззеп, 1938. 8.3.
51 Сатгег С. Уасапсез аусс 8а1агаг. 1Ч.У., 1954. Р.60.
38
и более общепринятые формы почитания вождя. Неотъемлемой
частью обмундирования юношей из "Португальской молодежи"
становится пряжка с буквой "С".
Ораторскими данными Салазар не обладал. Его соратник Каэтану
упоминает в мемуарах о "старушечьем голосе" премьера. СтиЛь
речей Салазара с их прихотливыми периодами, напоминающими
иезуитское красноречие времен барокко, также мало подходил
для митинговой риторики. Впрочем Салазар был отнюдь не единст¬
венным диктатором XX в., не наделенным ораторскими способнос¬
тями и выступавшим сравнительно редко. Достаточно вспомнить
И.В. Сталина.
Гораздо большее значение, чем "академизм” Салазара и его
плохие ораторские данные, имеет1 социальная специфика португаль¬
ского фашизма, определившая его глубоко "элитарный" характер.
В отличие от диктаторов Италии, Германии, Испании, Салазар
(по крайней мере, до 1945 г.) не выдавал себя за сторонника
демократии, пусть даже "органической, регулируемой и авторитарной”.
Термин авторитарная демократия, который Муссолини иЬпользовал
для описания своего режима, Салазар объявил неприменимым к
португальскому "новому государству”59.
Больше того, Салазар даже соболезнует своим европейским кол¬
легам и в связи с тем, что они, хотя и правят с помощью
"великолепной элиты" высших фашистских сановников, все же время
от времени вынуждены "бросать кость толпе, с помощью которой
они установили свою диктатуру”. "Новое государство" Салазар
характеризует как "господство интеллекта, мышления, при котором
инстинкты (их носителями являются массы) подчинены разуму”
("образованному классу”). На становление социально-политических
взглядов Салазара большое влияние оказали такие антидемократи¬
ческие теоретики, как Фредерик Ле-Плэ и Гюстав Лебон, в особенности
первый. У Ле-Плэ Салазара привлекало полное отрицание духа
1789 г., идей равенства и всеобщего избирательного права, которым
Ле-Плэ противопоставлял принципы социального авторитета и соци¬
альной иерархии. Ле-Плэ, в частности, вполне мог подписаться под
словами Салазара: "Важнее создать элиту, чем научить всех читать”60.
С другой стороны, предпочтение, которое Ле-Плэ отдавал долго¬
срочным социальным и моральным факторам перед скороспелыми
политическими решениями и формулами, стало существенным момен¬
том мировоззрения Салазара. Наконец, португальскому диктатору
импонировала та (внешне) строго рациональная и научная форма,
в которую Ле-Плэ и Лебон облекали свои идеи.
Отдельные положения Ле-Плэ, в частности его учение о "соци¬
альном мире", оказали влияние на становление португальского
корпоратизма61.
59 ОНмепа 5а 1агаг А. Ае. 1Эпе гёуоЫюп с1ап$ 1я ра1х. Р., 1936. Р. XXX, XXXIII.
в0 См.: Гегго А. Ор. ск. Р. 176; ОН\е1га 5а1агаг А. Ле. Рппарез сГАсЦоп. Р. 66, 96;
5е\И1а АпАгех 4е. Ор. ск. Р. 10В.
61 Интересно, что в России поклонником, переводчиком и пропагандистом работ
Ле-Плэ был многолетний обер-прокурор Светлейшего синода К.П. Победоносцев.
39
В откровенно аристократическом характере салазаровской идеоло¬
гии очетливо проявились особенности социально-политического разви¬
тия Португалии в 20—30-х годах, когда при относительно слабом
монополистическом капитале сохраняли значительное влияние полу¬
феодальная знать, духовенство, традиционная интеллигенция, груп¬
пировавшаяся вокруг Коимбрского университета. Сказывалось и
отсутствие политизированных городских мелкобуржуазных масс (в мас¬
штабах, сравнимых с Германией и Италией), ограничившее соци¬
альную базу фашизма.
Более же тщательный анализ политики Салазара опровергает
распространенное утверждение, что авторитарные режимы (в том числе
и "новое государство”) в отличие от тоталитарных заботятся лишь
о внешней дисциплине и совершенно игнорируют души людей.
Салазар отнюдь не довольствовался пассивным подчинением со
стороны масс. "Холодную политическую атмосферу” в стране диктатор
считал серьезной проблемой и большой опасностью для "нового
государства”. Он не в меньшей степени, чем любой другой фашистский
диктатор, стремился дать своему народу "новое”, фашистское мировоз¬
зрение, "перевоспитать” его62.
Правда, для достижения этой цели Салазар прибегал к несколько
иным методам, отдавая предпочтение "пропаганде через архитек¬
туру” (игравшей огромную роль и в Германии, и в Италии),
различным "патриотическим” и религиозным торжествам, выставкам
перед многолюдными политическими митингами и военными парада¬
ми. Весь этот комплекс мер, стоивших государству больших денег,
получил название "политики духа”. Ее апогеем были торжества по
поводу "двойного юбилея” в 1940 г., когда отмечались 800-летняя
годовщина существования португальского государства и 300-летие
освобождения от испанского владычества63. Впрочем, пытаясь завое¬
вать умы масс, португальский фашистский режим прибегает к
социальной демагогии в значительно меньшей степени, чем герман¬
ский и итальянский. В этом также проявляется относительная узость
его социальной базы, расширить которую "политика духа” с ее
патернализмом и назидательностью была не в состоянии.
В идеологии португальского фашизма с ее подчеркнутой "духов¬
ностью” нет места для фронтального антиинтеллектуализма, свойст¬
венного ряду других фашистских идеологий. Напротив, Салазар
неоднократно подчеркивал, что плох тот режим, чьи лидеры не
руководствуются рациональной экономической и политической доктри-
Салазара н Победоносцева объединяет не только это. Много общего было в нх
стиле как политиков и мыслителей, в их манере поведения в частной жизни — та же
подчеркнутая холодность, то же глубочайшее неверие н цинизм по отношению
ко всему человеческому в сочетании с периодическими приступами сентиментализма
и мистицизма. Очень сходно воспринимали Салазара и Победоносцева их (соответст¬
венно португальские и русские) современники. Не стоит, однако, забывать о глубоких
различиях той исторической обстановки, в которой действовали оба реакционных
политика.
“ Репо А. Ор. ск. Р. 186, 107—109.
« СНШга Шгцие* А.Н. Не. Ор. сП. Уо1. 2. Р. 347—348.
40
ной, продуманной "философией государства"64. Этот внешний рациона¬
лизм, как и ряд других особенностей философского мировоззрения
Салазара, носит на себе отпечаток томистских концепций. Будучи
благочестивым католиком, СаДазар еще в молодости подпал под
влияние философской системы св. Фомы Аквинского.
Псевдорационализм Салазара находился в полном соответствии
с учением "ангельского доктора”, которое отводит разуму хотя и
ограниченное, но внешне более почетное место, чем антиинтелле^-
туалистские доктрины XX в. Влияние Фомы Аквинского на взгляды
Салазара отмечает философ-томист Ж. де Амеал. Сам Амеал
также являлся одним из основных идеологов салазаризма — его
перу принадлежат "Десять заповедей нового государства", важный
пропагандистский документ режима, и написанная с официальных
позиций "История Португалии”. Салазар воспринял "идею всеохва¬
тывающего духовного хозяйства”, куда все может быть принято,
но при условии "включения в жесткую сквозную иерархию", которая
была, пожалуй, основной чертой мировоззрения Фомы Аквинского69.
Эта методологическая интуиция томизма легла, например, в основу
салазаристской критики "трех ересей” — демократии, либерализма
и социализма, которые Салазар обвиняет в гипостазировании трех
начал — соответственно политического, экономического и социального.
Это принципы, по мнению диктатора, должны быть соподчинены
и приведены в равновесие в рамках единой государственной системы.
Интересно, что томистские положения об автономии и "неслиянности”
отдельных частей в единой иерархии Салазар использовал против
некоторых политических притязаний самой церкви66.
Именно в такой философии нуждался режим Салазара, сохраняю¬
щий при чрезвычайно сильной центральной власти характер широкой
и не особенно устойчивой коалиции.
Заимствованный у томизма культ "вечных и незыблемых истин”
(вгапдез сеПегаз) использовался для обоснования другой важнейшей
черты португальской фашистской идеологии — ее откровенного
традиционализма. В этом отношении салазаризм обнаруживает полное
созвучие идеологии "Аксьон франсэз", которая также сочетает псевдо¬
рационализм с культом "порядка” и апологией "вечных ценностей”.
«Салазар хочет научить Португалию "жить обыденно”» — с вос¬
хищением цитировал португальского диктатора моррасист Масси67.
Даже Моррас для Салазара все-таки слишком "политик”. Португаль¬
ский диктатор высказывает скептицизм по отношению к лозунгу
"Аксьон франсэз” "политика прежде всего". Подлинная жизнь нации,
как утверждает Салазар, проходит в упорном каждодневном труде
вдали от политических тревог68. В этом, как мы уже видели,
Салазар был ближе к Ле-Плэ, чем к Моррасу.
44 Гетто А. Ор. ск. Р. 85; Атеа17. Ш51бпа РогШааЬ Рогю, 1958. Р. 723.
45 Атеа! 7. йе. Ор. ск. Р. 728; Мали Я. За1агаг Гасе & Гасе. Р., 1961. Р. 56;
СкеНеПоп О.К. ТЬотаз Ацитаз. Ь., 1938. Р. 71.
44 ОШехга 5а!агаг А. йе. Ор. ск. Р. 37; Гетто А. Ор. ск. Р. 140—142.
47 Мали Я. Ор. ск. Р. 49—50.
41 Гетто А. Ор. ск. Р. 247—248.
41
Большинству фашистских движений и режимов Европы чужд этот
"рационалистический и консервативный" вариант фашизма. Речь
идет, конечно, не о внутреннем социальном консерватизме, прису¬
щем всякому фашизму, а лишь о внешней форме.
Выдвигаемый Салазаром лозунг "жить обыденно" очень далек от
ницшеанского "жить опасно", который оказал столь большое влияние
на германский фашизм.
Ничто не роднит салазарнстскую философию и с итальянским
неогегельянством в его фашизированной форме, разработанной Джен¬
тиле. Самым глубоким тенденциям мировоззрения Салазара было
враждебно такое, например, положение Джентиле: "Действительность
есть дух, а дух не есть, но находится в становлении"69. Муссолини
и Джентиле, который был автором раздела о философских основах
фашизма в программной статье "Фашизм", помещенной в "Италь¬
янской энциклопедии" за подписью Муссолини, утверждают, что
с помощью акта "свободной воли ... человек может и должен создать
свой собственный мир", и объявляют, что фашизму чужды "негатив¬
ные доктрины", помещающие центр жизни "вне человека"70. К подоб¬
ным доктринам вполне может быть отнесено мировоззрение Салазара
с его тенденцией к объективно-идеалистическому варианту мета¬
физики, с культом "вечных истин", отказ от которых несет гибель.
По аналогичным причинам для Салазара был неприемлем праг¬
матизм Муссолини. Продуктом элитарности и традиционализма
"нового государства" (а также его коалиционного характера) было
аффектированное недоверие к политическим движениям и политичес¬
кой борьбе. Оно не помешало диктатору создать в 1930 г. партию
"Национальный союз". Однако и с образованием "Национального
союза" Салазар не отказался от демагогических заявлений о губитель¬
ности партийной борьбы.. "Национальный союз" объявлялся им
не партией, а "всенародным объединением", ставящем целью "органи¬
зовать нацию" и создать атмосферу, благоприятную для салазаровских
"реформ"71. Наряду с партийностью идеология португальского фашиз¬
ма отвергает также и тоталитаризм.
Салазар выступает против "отождествления партии с государством"
и подчинения целям государства всей деятельности граждан, "которые
при тоталитарном режиме существуют лишь в подкрепление величия
и славы государства"72. Даже в конституции 1933 г. сказано, что
"суверенитет государства ограничен моралью и правом". Таким
образом, португальский фашизм отказывается включить в свою
идеологию ряд важных принципиальных положений родственного
ему по духу итальянского фашизма.
Значительные оговорки у Салазара вызвали также расизм и
национализм гитлеровцев, причем последний из-за своих "демократи¬
*9 СепШе О. Метопе каНапе а ргоЫеоп де11а ШозоГт е с!е11а ука. Нгепге, 1936.
Р. 303.
70 Епск1оресНа каНапа де11е 5<яепге, 1еПеге ед аП1. Уо1. 14. Р. 847.
71 Гетто А. Ор. ск. Р. 176—177, 140.
72 ОШегга 5а1агаг А. Не. 11пе гёуо1тюп дапз 1а ра1х. Р., 1936. Р. XXXVI.
42
ческих” аспектов: Салазар отвергал ''сентиментальное” восхваление
всего народа в целом73.
В связи с этим в середине 30-х годов тон "антитоталитарной”
полемики становится энергичнее. Раздаются сетования по поводу
грозящего тоталитарным странам "возвращения к абсолютизму”,
на этот раз "более страшному”, чем тот, который бвл свергнут
в XVIII—XIX вв., резко осуждается тоталитарный культ насилия74 и т.д.
Впрочем вся эта демагогия никакого практического значения
не имела. К тому же в конце 30-х — начале 40-х годов она была
несколько приглушена в связи с идеологическим (создание "Порту¬
гальского легиона”), внешнеполитическим (некоторая переориента¬
ция на Германию португальской дипломатии) и даже полицейским
(приглашение инструкторов из гестапо для обучения политической
полиции) сближением с Германией73. Толчком к нему послужила
гражданская война в Испании. После 1945 г., однако, полемика
против тоталитаризма по вполне понятным причинам вновь набира¬
ет силу.
Что же противопоставляет тоталитаризму идеология "нового
государства”? В противоположность демократии, проповедующей
якобы "свободу без власти”, и тоталитаризму, рекомендующему
"власть без свободы*’, доктрина Салазара обещает дать синтез
"власти и свободы”. В "Десяти заповедях нового государства"
Амеала речь идет о "власти и свободах"76. Охрана "личных свобод”
португальцев является одной из любимых тем пропаганды режима.
Португальский фашизм (в отличие от итальянского и германского)
охотно признает существование частного, сугубо личного, неполити¬
ческого измерения в человеческой жизни. Однако пропаганда режима
мало заботилась о соответствии своих постулатов действительности.
Идеологический фундамент под доктрину "антилиберального либера¬
лизма” подвел Марселу Каэтану — крупнейший идеолог португаль¬
ского фашизма и один из авторов конституции 1933 г. Для
государственно-правовой доктрины Каэтану характерно тщательное
различение свободы гражданской и свободы политической. Постулируя
неизбежное ограничение индивидуальной свободы каждого, без чего
невозможно сосуществование людей в обществе, Каэтану указывает:
«Политическая свобода и экономическая свобода как раз ... касаются
главным образом общественной деятельности людей, в то время
как гражданская свобода затрагивает естественное достоинство и самое
личность человека. Потеря гражданской свободы ведет к рабству —
низведению человека до юридической категории "вещи”. Потеря
или ограничение политической и экономической свободы, напротив,
имеют значение лишь постольку, поскольку они ставят под угрозу
свободу гражданскую»77.
75 1Ыа. Р. XXXVI—XXXVIII.
74 1ЬМ. Р. XXXVIII.
73 Коломиец Г.Н. Очерки новейшей истории Португалии. М., 1965. С. 40.
74 См.: Регго А. Ор. ск. Р. 154—155: МепЛез Ропзеса М. Ор. ск. Р. 273..
77 Цит. по\ Реге&а 4оз 5апш Р.1. Ып 6*а1 согропик. Р., 1935. Р. 45.
43
Изложенная Каэтану концепция далеко не нова: в западной
политической мысли она существует по меньшей мере около 150 лет.
В "Рассуждении о свободе у древних и современных народов”
Б. Констана (1820) она получает вполне отчетливое и законченное
выражение. К числу предшественников Констана можно отнести
некоторых американских федералистских публицистов конца XVIII в.,
а также Э. Берка.
Во Франции времен Июльской монархии и в Италии первых
десятилетий после Рисорджименто эта доктрина использовалась для
обоснования необходимости избирательного ценза: ведь "низшие
классы", которые ценз лишал возможности участвовать в полити¬
ческой жизни, по мнению консервативных либералов Франции и
Италии, имели право только на "гражданскую свободу"78.
В XX в. антитеза между гражданскими и политическими правами
используется для идеологическоголрикрытия перехода от консерватив¬
ного либерализма к фашизму. В 1924 г., в период своей наиболь¬
шей близости к режиму Муссолини, итальянский праволиберальный
деятель А. Саландра оправдывал фашистскую тенденцию к ликвидации
политических прав народа ссылками на эту доктрину. Он утверждал,
что "есть основные свободы, гражданские, которые дают возможность
человеку полностью располагать в своих интересах своей личностью,
своим имуществом, своим трудом; и есть свободы политические,
которые предполагают осуществление власти над другими людьми"79.
Первые могут быть ограничены "лишь в самой малой степени",
а предоставление и охрану вторых Саландра отдает на усмотрение
правительства.
Довольно сходные мысли содержатся в "Манифесте фашистской
интеллигенции", автором которого был уже упоминавшийся Дж. Джен¬
тиле, в прошлом либерал, а впоследствии крупный теоретик фашизма.
В Португалии эта концепция также служит идеологическому сближе¬
нию фашизма и нефашистских реакционных доктрин. Если раз¬
глагольствования о "моральных ограничениях", которые якобы ставит
себе диктатура, в основном имеют в виду духовную автономию
католицизма, то в рассуждениях Каэтану ясно угадывается несколько
иной адрес.
Каэтану подчеркивает преемственность фашизма по отношению
к буржуазному либерализму, обещает сохранить все "доброе и
человечное", что было в либерализме80. Средством сохранения и
возрождения "лучших традиций" либерализма он считает корпора¬
тивизм.
Португальскому фашизму всегда было свойственно стремление
путем формальных уступок привлечь на свою сторону республикан¬
скую буржуазию. Этой цели служат и "осуждение" тоталитаризма,
и длинный список "свобод" в конституции 1933 г., и рассуждения
71 См.: ОШЮ1 ЕР.С. Мёто1гез: Уо1. 1—8. Вгихе11ез, 1859—1868. Уо1. 4.
Р. 203; 5рауеп1а 5. Ьа дшЖша пеН’атпппЫпшопе. Тогто. 1949. Р. 50—52.
Цит. по: Алатри П. Происхождение фашизма. М., 1961. С. 260.
10 См.: Ьисепа М. 4е. Ор. ей. Уо1. 1. Р. 114.
44
Каэтану о различиях между политическими й гражданскими свобода¬
ми. Следует отметить, что среди салазаровских иерархов Каэтану
заходил в флирте с либерализмом наиболее далеко81.
Весьма негативную роль в праволиберальных попытках отстоять
"свободу от натиска демократии" с помощью авторитарного режима
сыграл известный испанский философ X. Ортега-и-Гассет. В своих
работах 20—30-х годов он развивает мысли, весьма близкие М. Каэта¬
ну82. К этому же направлению примыкал другой испанский "либераль¬
ный философ" — Сальвадор де Мадарьяга.
В целом "умеренный" характер португальского фашизма, помимо
личных особенностей диктатора, объяснялся социальной структурой
Португалии, где не было ни столь сильного монополистического
капитала, ни столь политизированных городских масс, как в развитых
европейских странах, и пестротой правящего блока. Союз с церковью
и консервативно-монархической аристократией сообщил салазариэму
его традиционалистскую окраску, его культ "привычности" и "статики”.
Желание заручиться поддержкой республиканской буржуазии застави¬
ло режим прибегнуть к псевдолиберальной демагогии.
Португальская "модель", сочетавшая заметную степень унификации
с известной "терпимостью", вызывала значительный интерес в правых
фашистских и полуфашистских кругах различных европейских стран.
Один из столпов венгерского фашизма, граф Пал Телеки (премьер
в 1939—1941 гг.), организовал перевод книги Салазара "Мирная револю¬
ция". В предисловии, написанном самим Телеки, отстаивалась идея
синтеза авторитарной "модернизации" с традиционными ценностями.
Телеки даже провозгласил себя венгерским Салазаром. Образцом
для подражания был Салазар и для другого венгерского фашистского
лидера Б. Имреди, премьер-министра в 1938—1939 гг. О своих
беседах с Салазаром, о его политической мудрости с восторгом
писал теоретик румынского корпоративизма М. Манойлеску, идеолог
"королевской диктатуры" (1938—1940). В свою очередь писания
Манойлеску оказали значительное влияние на идеологию "нового
государства". Хвалебную книгу о португальском "новом государстве”
написал другой "мыслитель" румынского фашизма — реакционный
философ и религиевед М. Элиаде83.
Однако особенным престижем пользовался Салазар среди фран¬
цузских правых. Моррас видел в салаэаровской Португалии практи¬
ческое воплощение своих концепций. В условиях режима Виши
11 Стремление интерпретировать корпоративизм как продолжение "либерально-демокра¬
тических традиций Запада” проявлял не только Каэтану: в Италии попытку
использовать корпоративную политику для некоторой "либерализации” режима
предпринял крупный фашистский идеолог Дж. Боттан, министр корпораций, а позднее —
просвещения в правительстве Муссолини (см.: Оиегп С.В. Сшзерре ВоШи ип
Газс1з(а сгШсо. МИапо, 1976. Р. 54—56, 90—91). Вообще между фигурами Каэтану
и Боттан в рамках соответствующих режимов имеется заметный параллелизм.
м См. подробнее: Капланов Р.М. Ортега-и-Гассет и его концепция "массового
общества” // Проблемы испанской истории. 1975. М. 1975.
13 См.: ТИкоУзхку Ь. Ра1 Те1ек1 (1874—1941). Вийарезг, 1974. Р. 51; Ка%у-Та1а\ега МЛ/.
ТЬе Огееп ЗЫпз апй Ше 0(Ьегз. 8(ап1ог<1, 1970. Р. 137; Соп^аЫез С. А (гаДОо
йе 8а1ахаг. ЫзЬоа, 1975. Р. 75.
45
происходило "обратное течение идей из Португалии во Францию".
Сам маршал Петен был горячим поклонником Салазара. Даже
люди, далекие от фашизма, полемизируя с вишистскими идеологами,
принимали на веру их утверждения, что гражданские свободы в
Португалии "тщательно охраняются законом"84.
В заключение следует отметить, что идеология салазаризма именно
потому и не блистала оригинальностью, что была лишь неким
необходимым общим знаменателем между воззрениями различных
групп, входивших в правящую коалицию. Хотя официально фрак¬
ционная деятельность в "Национальном союзе" и не допускалась, по
существу ни для кого не было секретом, что внутри салазаровского
блока идет постоянная междоусобная война. Упоминания об этом
можно было услышать и в более чем официозной обстановке.
Так, принимая крупного лиссабонского сановника в своем городе,
местный губернатор не нашел ничего лучшего, как приветствовать
его от имени всех присутствующих здесь фракций "Национального
союза".
Другим фактором, делавшим официальную идеологию столь бес¬
содержательной, была крайняя, мягко говоря, неточность официальных
утверждений об уважении режима к правам и свободам португальцев.
Действительность фашистской Португалии была очень далека от
тех иллюзорных представлений, которые фашистской пропаганде
удалось создать за рубежом. На вторую половину 30-х — начало 40-х
годов приходится апогей репрессий против антифашистов. Для
миллионов португальцев символом режима стал лагерь смерти
Таррафал на островах Кабо-Верде. Широкое распространение полу¬
чили пытки заключенных.
Непосредственно Салазар несет ответственность за смерть сотен
людей, погибших в Таррафале от желтой лихорадки, замученных
в тюрьмах, просто убитых без суда и следствия агентами ПИДЕ85.
Как уже упоминалось, смертная казнь была отменена в Португалии
еще в 1867 г. Однако эти репрессии, не совместимые, конечно,
по своему масштабу с происходящими в других тоталитарных
государствах, имели целью создание ситуации, довольно близкой
к тому, что в современной политической литературе (главным образом
в Англии), именуется пост-тоталитаризмом — духовной и политичес¬
кой демобилизации общества с помощью селективного и "служащего
примером" насилия. Выше уже говорилось о всепроникающем присутст¬
вии ПИДЕ. Огромную роль в духовном оскоплении народа играла
цензура. Малограмотные цензоры (как правило, офицеры) предохраня¬
ли португальских читателей от знакомства с такими вредоносными
авторами, как Виктор Гюго, Н. Бердяев и русские поэты "серебря¬
ного века". Если тоталитарные тенденции не смогли восторжествовать
14 Ве1ге11 СИ. Ор. ск. Р. XV; Ви МоиНп 4е ЬаЬаг(Нё(е Н. Ор. ск. Р. 106, 160,
202; Фогтзег О. Ьея опрпея дос1гта1ез де 1а гёуоккюп паЦопаТе. Р., 1971.
Р. 151, 153, 171.
15 См.: Коэлъу Ж. Диаш. Сопротивление в Португалии. М., 1963. Автор — известный
португальский скульптор и одновременно коммунист-подпольщик сам стал жертвой
внесудебной расправы.
46
даже в 30-е и 40-е годы, это не значит, что их не было ни
тогда, ни позже.
Казалось, что после неудачного покушения на Салазара в 1937 г.
оппозиционная деятельность в стране почти совершенно заглохла
и режим смог сломить сопротивление, обеспечить тот ”социальный
мир”, которого так не хватало Первой республике. Крупная бур¬
жуазия была удовлетворена твердостью салазаризма в подавлении
рабочего движения и в борьбе за целостность империи. Корпора¬
тивная политика, промышленное кондиционирование способствовали
становлению португальских монополий. Многие из наиболее крупных
банков и промышленных предприятий послевоенной Португалии
были основаны или расширили свою деятельность именно в конце
30-х — начале 50-х годов86. Средние слои по-прежнему верили
в ”финансовый гений” Салазара. Однако режим все же не добился
полной политической монополии, хотя видимость всесилия режима
была создана.
Хотя наименее сознательные слои рабочего класса на время
поддались корпоративной пропаганде, среди пролетариата в целом
дух сопротивления не ослаб. Первые годы фашизма совпали с
реорганизацией и активизацией Португальской коммунистической партии.
В 1929 г. партия была фактически создана заново. Огромная заслуга в
этом принадлежала Бенту Гонсалвешу, Генеральному секретарю с
1929 по 1942 г, когда он скончался в фашистском концлагере
Таррафал. Несмотря ие жестокие правительственные репрессии, мас¬
совые аресты коммунистов, подпольная ПКП превратилась во
влиятельную политическую силу. Благодаря Бенту Гонсалвешу, а
также группе партийных работников, вышедших на свободу в 1940 г.
и проведших новую реорганизацию, партия смогла мобилизовать
на борьбу против фашизма значительную часть португальских
трудящихся87. Прошли те времена, когда рабочий класс, введенный
в заблуждение анархо-синдикалистами, занял нейтральную позицию
по отношению к реакционным переворотам Сидониу Паеша и
Гомеша да Кошты.
Повышению рейтинга ПКП способствовал и тот факт, что из
всех антифашистских партий она единственная оказалась не сломлен¬
ной преследованиями властей и продолжала свою деятельность в под¬
полье. Другие организации фактически распались, хотя многие деятели
республиканских партий участвовали в нелегальной политической борьбе.
Правда, оппозиции всех направлений, несмотря на цензуру и террор
ПИДЕ, удалось сохранить некоторые возможности для легальной
оппозиционной работы. Правительство не закрыло всех оппозицион¬
ных органов печати. В столице и провинции продолжали выходить
газеты республиканско-демократического направления. Наибольшее
значение имела лиссабонская ”Република”. Разумеется, оппозиционным
журналистам постоянно приходилось прибегать к "эзоповскому языку”.
Не меньшую пользу, чем политическая пресса, принесли ежене¬
86 ВеШта МаШпз М. Зоаейайев е вшроз еш Ропива1. ПзЬоа, 1975. Р. 69—70.
87 Коломиец Г.Н. Указ. соч. С. 57—62.
47
дельные и ежемесячные издания культурно-просветительного направ¬
ления, Несмотря на преследования со стороны правительства, такие
журналы, как "Сеара нова”, ”Диабу” и ”Вертиси”, много сделали
для распространения антифашистских идей88,
Почему же режим не ликвидировал окончательно оппозиционную
прессу? Во-первых, он не хотел, как уже было показано, ”сжигать мосты”
между собой и республиканской буржуазией, Во-вторых, салаэаровские
правители считали, что в стране, где еще в 1930 г, насчитывалось
более 60% неграмотных, возможности печатного слова весьма ограни¬
ченны, Из таких же соображений иногда допускались к продаже
книги писателей и поэтов, придерживавшихся демократических взгля¬
дов, Сторонники оппозиции нередко сохраняли за собой универси¬
тетские кафедры (массовая чистка университетской профессуры по¬
следовала уже в период послевоенной "либерализации”), Те же,
кто был лишен возможности преподавать в университете, могли
выступать в частных учебных заведениях и лекториях89, Анти-
салазаристски настроенная профессура разоблачала официальную
идеологию, противостояла фашистской политике духа, основанной
на фальсификации и "промывании мозгов”, "Битву за умы” режим
начал проигрывать уже в 30-е годы.
Неспокойно было и в армии, Еще накануне второй мировой
войны в армии служило много офицеров, не скрывавших оппозици¬
онных взглядов, После чистки 1938 г, на их место пришли
молодые выпускники военных училищ, частью не менее антифашистски
настроенные, чем их предшественники, но еще не успевшие попасть
под наблюдение политической полиции, Несмотря на все усилия
властей, в армию попадала оппозиционная пресса90, В дальнейшем
враждебность к режиму значительной части офицерского корпуса
проявилась достаточно ярко,
Тем не менее накануне второй мировой войны режиму не угрожала
непосредственная опасность изнутри, Его основные затруднения
носили внешнеполитический характер,
Схватка между великими державами ставила перед португальским
фашистским режимом новые острые проблемы, но она же открывала
перед ним и новые обширные возможности,
С началом второй мировой войны салазаровская Португалия
оказалась в чрезвычайно сложном и щекотливом положении, Порту¬
гальский нейтралитет носил весьма двусмысленный характер; с одной
стороны, Лиссабон остался союзником Англии по договору 1666 г.,
подтвержденному в 1899 г,, с другой — Португалия была связана
"договором о дружбе” 1939 г,, с "невоюющей” Испанией, правительст¬
во которой в первые годы войны постоянно подчеркивало свои
дружественные и даже союзные отношения с Германией и Италией.
Неучастие в войне Испании как будто отводило непосредственную
88 Ваггайси 4е Саг\'а1Ио /. О оЬзсигапЦзто за1агап$1а. ЫзЬоа, 1974. Р. 62, 102.
89 1Ы<1, Р, 13—25, 41—46,
90 Е Ор. С1(, Р. 96; Зоагез М. Рогтва1: ()ие11е гёуо1и1юп? Етге*1епз
ауес Оопитцие РоисЫп. Р., 1976, Р. 128.
48
опасность от сс пиренейской соседки, однако никто не мог быть
уверен, что такое положение сохранится надолго.
Если сама метрополия оставалась в стороне от конфликта, этого
нельзя было сказать о колониальных владениях Португалии — прежде
всего о ее заморских провинциях в Восточной и Юго-Восточной
Азии (Тимор и Макао). В конце 1941 г. Португальский Тимор был
занят австралийскими войсками. Протест Лиссабона британскому
правительству вызвал бурные аплодисменты в прессе стран "оси”
и франкистской Испании. Вскоре, однако, роли переменились, посколь¬
ку Тимор оккупировала японская армия91. Японцы также оказывали
постоянное давление на крошечный португальский анклав Макао
на китайском побережье. В ответ на действия Японии Лиссабон
не только не предпринял военных мер, но даже не разорвал
с ней дипломатические отношения, хотя захватчики установили
на Тиморе террористический режим и нанесли сильнейший урон
экономике колонии.
В целом декларации Салазара по внешнеполитическим вопросам
были скорее благоприятны для стран ”оси”. Португальский 'диктатор
не стеснялся подчеркивать идеологическое родство между своим
"новым государством” и европейским фашизмом. В одной из
речей в июне 1942 г. Салазар приветствовал "необратимый закат
демократии и либерализма” и выговаривал своему британскому
союзнику за непонимание этого исторического факта. По его словам,
лишь из-за своей отсталости в социально-политических вопросах
Англия увидела в "восторжествовавших на континенте новых тен¬
денциях” (т.е. в фашизме) угрозу своим интересам. Если бы Англия
своевременно поняла целесообразность ограничения демократии и
свободы, войны бы не произошло92.
В то же время Салазар опасался установления Германией контроля
над Пиренейским полуостровом. В случае необходимости он даже
был готов перенести резиденцию правительства на Азорские острова.
В феврале 1942 г. на встрече с каудильо Франко в Севилье он,
как рассказывал впоследствии испанский министр иностранных дел
Серрано Суньер, предостерегал своего собеседника против вступ¬
ления в войну. В беседах с иностранным журанлистом Салазар,
как и прежде, подвергал осторожной критике идею всеохватывающего
тоталитарного государства, высказывал оговорки по поводу других
нацистских концепций93.
Областью, в -которой португальское правительство делало меньше
всего оговорок, был антикоммунизм и антисоветизм. 10 июля
1941 г., через три недели после нападения гитлеровской Германии
на СССР, начальник "Португальского легиона” Кошта Лейти заявил
в приказе по этой полувоенной фашистской организации: "Хотя
третий рейх с его огромным военным потенциалом не нуждается
91 СНота1е сГНаИа. 1941. Лоу. 28; <2ие\го%а Г. Ор. ск. Р. 210—211.
92 КаНопа! Зекивд. 1942. .1ит 27.
93 См.: О&по <1е МоНааз. 1984. Маг. 6; Пожарская С.П. Тайная дипломатия
Мадрида. М., 1971. С. 151—153; Ье Тешрз. 1942. Аой1 3.
4. Зак. 2 122
49
в присутствии португальских войск на фронте, все мы должны
считать себя мобилизованными и готовыми вступить в борьбу”.
Самой насущной своей задачей португальские фашисты считали
кампанию против внутренних врагов. В мае 1942 г. Антониу Эса де
Кейрош (в то время директор национального секретариата пропаганды)
выступил по португальскому радио с циклом бесед на тему "Легион
и коммунизм”. Он обрушился на "вражескую пятую колонну”,
к которой отнес не только коммунистов, но и "старомодных
либералов ... плохо информированных католиков, капиталистов
с интересами на Уолл-Стрит и в Сити, малодушных, которые
опасаются победы пруссачества и не понимают, какими ужасными
последствиями для всей Европы чревата победа войск Тимошенко”94.
Упоминание о "плохо информированных католиках” здесь не случайно.
Особенно ретивые поборники нацизма, в частности известный исто¬
рик-фашист Алфреду Пимента, нередко навлекали на себя немилость
высшей церковной иерархии. Пимента получил выговор от лиссабон¬
ского патриарха — кардинала Сережейры после того, как усмотрел
недопустимые просоветские настроения95 ... в некоторых выступлениях
папы Пия XII. Католическое духовенство опасалось распространения в
Португалии "антиклерикальных” и "языческих” идей германского
нацизма.
Сам Салазар при всем своем антисоветизме считал нежелатель¬
ными отдельные крайности. По его распоряжению было прекращено
печатание серии статей, содержащих резкие личные выпалы против
И.В. Сталина. Салазар давал понять, что в критике главы правительст¬
ва, пусть крайне чуждого "новому государству”, следует соблюдать
умеренность96. Что касается антикоммунизма, то здесь ни о каких
оговорках не могло быть и речи. Антикоммунизм лег в основу
так называемого "иберийского пакта”, заключенного правительствами
Португалии и Испании в декабре 1942 г. Обе страны обязывались
совместно оказывать противодействие коммунизму.
Нападение Гитлера на Советский Союз способствовало усилению
прогерманских симпатий у официального Лиссабона. Влияние "оси”
особенно сильно ощущалось в Португалии с середины 1941 г. по
середину 1943 г. В немалой мере оно отражалось и на дальнейшей
фашизации государственного строя, проявляясь в укреплении таких
организаций, как "Легион” и "Португальская молодежь”. Во время
выборов в Национальное собрание в 1942 г. "легион” впервые
получил право участвовать в выдвижении кандидатур. Был издан
декрет, подчинявший комиссару "Португальской молодежи" (им тогда
был Марселу Каэтану) деятельность ряда культурных и спортивных
организаций97.
Однако уже в 1942 г. начали проявляться и иные тенденции.
Когда бразильское правительство приняло решение вступить в войну
на стороне союзников, кабинет Салазара выразил Рио-де-Жанейро
94 Рез1ег Ыоус!. 1942. Маь 10.
93 ТЬе Уогк ТСтез. 1943. Аи^- 2.
94 (}иет ега 8а1агаг? ЫзЬоа, 1978. Р. 80.
97 Ье Тетрз. 1942. Ос1. 30; Ауате! 1942. N 9. АЬг.
50
чувства ”братской дружбы, моральной солидарности и полного
уважения к принятому Бразилией решению”98.
В середине 1943 г. в португальской политике происходит нечто
вроде перелома. Лиссабон предоставляет Англии базы на стратеги¬
чески важных Азорских островах. В союзных столицах говорят уже
о триумфе англо-американской дипломатии по отношению к Португа¬
лии99. Решение об Азорах отнюдь не означало, что Лиссабон
прекращает лавировать между двумя враждебными лагерями. Лишь
за несколько дней до высадки союзников в Нормандии Салазар
согласился запретить вывоз в Германию вольфрама, жизненно
необходимого для нацистской военной машины. Экспорт же минераль¬
ного сырья в страны ”оси” продолжался, хотя и в значительно
меньшем масштабе, ”по неофициальным каналам”.
Во второй половине 1944 г. состоялись переговоры о вступлении
Португалии в войну против держав ”оси”. Предполагалось, что
португальские власти будут содействовать операциям союзников
на Дальнем Востоке — прежде всего, на Тиморе. Португалия
не отказалась вступить в войну на Дальнем Востоке, однако
требовала, чтобы ей было разрешено принять участие в мирной
конференции. Подписанное 28 ноября 1944 г. англо-американо-пор-
тугальское соглашение предусматривало лишь ”косвенное участие”
Лиссабона в войне путем предоставления союзникам баз на Тиморе
после его освобождения100. Реальных последствий это соглашение не
имело. Дипломатические отношения с Германией Португалия разорва¬
ла лишь после капитуляции вермахта, а с Японией она вообще
не порывала официальных контактов. Португальской армии было
разрешено принять участие в освобождении Тимора от японских
оккупантов, что, впрочем, произошло вполне мирным путем и
выразилось лишь в принятии капитуляции японского гарнизона.
Притом что внешнеполитическая позиция Португалии отличалась
двусмысленностью, крайне запутанным было и внутреннее положе¬
ние.
С одной стороны, возросший спрос на сырье привел к сильней¬
шему экспортному буму. Достаточно сказать, что за годы войны
золотой запас Португалии возрос с 63,3 млн долл. в 1938 г.
до 438 млн долл. в 1946 г.101 Прикрываясь нейтралитетом, португаль¬
ские коммерсанты и промышленники заключали чрезвычайно выгод¬
ные сделки. Для португальской буржуазии годы войны стали перелом¬
ными. Многие монополии (”КУФ”, САКОР) достигли зрелости именно
за счет высокой военной конъюнктуры. Правительство, используя
военную обстановку, стремилось несколько умерить гегемонию ино¬
странного капитала в португальской экономике. Закон 1943 г.
об иностранных капиталовложениях намного усилил положения
99 ОаИу НегаМ. 1942. Айв. 25.
99 \Уа$Ьшв1оп Рое*. 1943. Ос1. 14. .
100 Иорлепа А.Г Ор. сЦ. Уо1. 3. Р. 553—558.
101 Л,221Ки^ ^ ^ Американский империализм на Пиренейском полуострове. М., 1961.
51
аналогичного закона 1937 г., наложив на зарубежные инвестиции
довольно существенные ограничения102.
Однако последствия экспортного бума для португальского об¬
щества в целом и в особенности для трудящихся масс были далеко не
столь радужными. Сильнейшая инфляция, вызванная резко подскочив¬
шими прибылями, сочеталась с нехваткой необходимых для Португа¬
лии импортных товаров, ставших труднодоступными из-за войны.
Особенно болезненно ощущался недостаток продовольствия. Кроме
того, вольфрамовая лихорадка привела к диспропорции в экономике
страны, поскольку многие важные отрасли (прежде всего сельско¬
хозяйственные) страдали от оттока рабочей силы на рудники103.
В то же время как в метрополии, так и в колониях содержались
под ружьем довольно значительные по португальским масштабам
контингенты, представлявшие собой дополнительное бремя для нало¬
гоплательщиков104.
Наконец, отнюдь не облегчила страданий португальского народа
деятельность предпринимательских объединений "гремиу” и так
называемых предкорпоративных организаций, которым, в соответ¬
ствии с правительственным постановлением, были предоставлены
широкие полномочия по регламентации хозяйства и распределению
товаров. За этим решением властей последовала такая волна злоупот¬
реблений, что в скором времени само понятие "гремиу” стало для
португальского народа едва ли не синонимом шайки спекулянтов.
Даже фашистское правительство было вынуждено принять меры
против чрезмерно ретивых корпоративных банд. Так, в конце 1941 г.
был смещен со своего поста председатель национальной хунты
консервной промышленности д-р да Кошта (в то время как в
Португалии мясо почти исчезло из продажи, хунта под руковод¬
ством да Кошты благополучно переправляла в Испанию скот)105.
Впоследствии правительственная пропаганда признавала, что во
время войны экономическое равновесие было нарушено в ушерб
неимущим слоям населения. Официоз "Диариу да Манья” объяснял
это тем, что над заработной платой якобы легче установить контроль,
чем над прибылями предпринимателей и помещиков. Действитель¬
ность 40-х годов постоянно и ' наглядно опровергала основные
постулаты фашистской социальной доктрины. В середине 1942 г.
руководители фашистских профсоюзов представили Салазару мемо¬
рандум, в котором жаловались на отсутствие у промышленников
"корпоративного духа”106. Пособиями по старости и безработице
и другими видами социального обеспечения, указывали авторы
меморандума, из-за саботажа со стороны предпринимательских ас¬
социаций могли пользоваться лишь несколько тысяч человек из
4-миллионного трудящегося населения Португалии. Более того, объ¬
единения промышленников и торговцев использовали корпоративизм
102 5а1%а4о Ле Маш Ь. 1пуез11теп1о5 еЛгап^гоз еш РогШва1. ЫзЬоа, 1973. Р. 93 94.
103 НатЬигдег Ргетс1епЫа«. 1941. Ыег. 13.
104 <2ие\го%а Г. Ор. сИ. Р. 96.
105 Ауате! 1942. №7. Реу.
106 Ье Тетрз. 1942. АойТ 21.
52
лишь для усиления "экономической концентрации, при которой
интересы рабочих приносятся в жертву великим мира сего". Некото¬
рые "гремиу” в действительности представляют собой тресты, монопо¬
лии, созданные в самом сердце корпоративной организации и
подрывающие ее изнутри.
В июне ^1943 г. вопрос о "гремиу” поднимается даже в фашист¬
ском Национальном собрании. Выходят наружу неприглядные махина¬
ции корпоративных заправил. Традиционно дружественная режиму
католическая газета «А вош» писала: «Продовольственные товары
исчезают именно тогда, когда ими начинают заниматься "органы
экономической координации” ... надо наконец доказать на практике,
что корпоративная организация существует не для того, чтобы мешать
людям жить»107.
В целом португальский корпоративизм получил во время войны
такой удар, от которого он так и не оправился. Этот факт
впоследствии признавали сами фашистские пропагандисты.
В обстановке социального, политического и идеологического кризиса
фашистской диктатуры значительно усилилось забастовочное движение.
Стачечную борьбу трудящихся направляла португальская компартия.
В 1942 и 1943 гг. по стране прокатились две мощны волны
забастовок.
Спустя три месяца после этого был проведен III (I подпольный)
съезд Португальской коммунистической партии. Съезд взял курс на
активную работу в "национальных” профсоюзах, на создание единого
антифашистского фронта. Значительную роль в выработке и принятии
этой линии сыграл член секретариата ЦК Дуарте (Альвару Куньял).
За съездом последовало создание подпольного Движения национально¬
го антифашистского единства (ДНАЕ), в которое вошли коммунисты,
социалисты, республиканцы, масоны и ряд других подпольных
группировок.
Растут оппозиционные настроения и в кругах, ранее лояльно
относившихся к режиму (католики, монархисты)108. В феврале 1945 г.
объединенная оппозиция во главе с компартией впервые выступила
на профсоюзных выборах с собственными списками и добилась
успеха в 50 из 300 профсоюзов, существовавших в Португалии109.
Военные успехи Объединенных Наций в Европе и наступление
антифашистских сил внутри страны вынуждают правительство прибег¬
нуть к идеологическому камуфляжу и маневрированию. Уже в 1943 г.
национальное радиовещание официально провозглашает, что порту¬
гальский режим не является фашистским. В 1944—1945 гг. принима¬
ются срочные меры, чтобы приспособить "новое государство” к
меняющимся условиям. В мае 1944 г. Салазар созывает съезд
"Национального союза", которому он предлагает обсудить и подверг¬
нуть критике "основные принципы и самоустройство португальского
государства”. Официальная пропаганда все чаше отмежевывается от
107 Ауаше! 1943. № 29. Маг.
108 1Ыа. 1945. № 69.
109 А 1и!а $тсНса1 $оЬ а сШадига Га5С1$1а (Ехрепепаах с!а асПУ1с!ас1е с!о РагНйо
Сотиш$1а РоПивиез). 1960. Р. 13—21.
53
фашизма. 9 апреля 1945 г. заместитель государственного секретаря
по вопросам корпорации заявляет в Лейрии, что салазаризм — это
"новый политический режим", глубоко национальный по своему
характеру по.
Хотя в весенние месяцы 1945 г. режим стремится создать впечатле¬
ние, что все происходящее в мире Португалии никак не касается,
среди приверженцев режима царят уныние и подавленность. Пра¬
вительство пытается противодействовать таким настроениям, министры
разъезжают по стране, устраивают митинги, призывают едино¬
мышленников не терять веру в свои силы, бороться до последней
капли крови в защиту "нового государства”111.
Сам Салазар дает понять, что не откажется от своих принци¬
пов из-за изменившейся политической конъюнктуры. 30 апреля
1945 г. правительство Португалии объявляет трехдневный националь¬
ный траур в связи с кончиной А. Гитлера, "главы дружественного
германского государства”112. Португалия была единственной европей¬
ской страной (не считая Ирландии), "почтившей память” нацистского
диктатора. Жест Лиссабона вызвал недоумение даже во франкист¬
ской Испании. Однако в этом была своя логика и свое глубокое
значение — флаги, приспущенные в честь Адольфа Гитлера, явились
зловещим напоминанием о том, что, хотя фюрер умер, фашизм
жив — по крайней мере, в Португалии.
1.0 Ауатс! 1944. № 65. Маю; № 76. 1945. Маю.
1.1 1Ы6. № 76. 1945. Маю.
112 ТЬе Пшсз. 1945. Мау 7. Попытки А. Франку Ногейры доказать, что этот
шаг Лиссабона был лишь оплошностью второстепенного администратора (М?-
Вие&а А.Г. За1агаг. СогтЬга, 1978. Уо1. 3. Р. 565—566), не слишком убедительны.
2
ПОСЛЕВОЕННАЯ ЛИБЕРАЛИЗАЦИЯ
Несмотря на то что режим подчеркивал свою решимость удер¬
жаться в майские дни 1945 г., португальский народ, казалось, был
уверен в быстром освобождении от салазаровской диктатуры. На
улицу вышли сотни тысяч людей. Они праздновали победу над
фашизмом в Европе, требовали установления демократии и в своей
стране. За все годы правления Салазара Португалия не знала
антиправительственных демонстраций такого размаха1.
В ответ иа оппозиционные выступления диктатор прибег к поли¬
тическому моневрированию. В речах 8 и 18 мая 1945 г. он подчеркнул
лояльность Португалии по отношению к англосаксонским державам,
выразил удовлетворение по поводу победы своего ”старейшего
союзника” — Великобритании и заявил, что нейтралитет его прави¬
тельства во время войны был ‘‘нейтралитетом сотрудничества с
Англией”. Касаясь внутриполитических проблем, Салазар высказал
лицемерное удивление по поводу раздающихся призывов к свободе:
ведь при “новом государстве” португальцы “более свободны, чем
когда-либо в прошлом”, особенно .во времена республики, когда
чередовавшиеся у власти партии массами бросали в тюрьмы поли¬
тических противников. Начиная с 1945 г. в выступлениях деятелей
“нового государства” акцентируются “либеральные” аспекты его
идеологии, наиболее подходившие для послевоенной конъюнктуры.
Салазар декларировал, что фашистская Португалия не откажется от
таких одиозных в глазах внешнего мира принципов, как корпора¬
тивизм. Он подчеркнул свою “веру в корпоративный строй” и выразил
надежду, что тот освободится от злоупотреблений и излишеств и
вернется к своим чистым истокам, от которых обстоятельства
военного времени заставили его отклониться2.
Если Салазар рассчитывал восстановить положение с помощью
благих пожеланий и заверений, что португальцы “более свободны, чем
когда-либо”, он явно заблуждался. Уже через несколько месяцев
диктатуре пришлось пойти на политические уступки, хотя и фор¬
мальные, но все же имевшие в португальских условиях определенное
значение. В октябре 1945 г. правительство объявило, что, “сохраняя в
неприкосновенности свои принципы”, оно желает узнать мнение
парода по основным вопросам общественной жизни и с этой целью
намеревается провести новые парламентские выборы. Выборы были
1 АуаМе! 1945. № 77 (езреаа1). Маю.
2 ТЬе Пшез. 1945. Мау 19.
55
официально назначены на 18 ноября. Речь Салазара, в которой он
объявил о новых выборах, была шедевром "либеральной демагогии”.
Признав, что в войне победили "знамена демократии”, он заявил
(впервые в истории "нового государства”), что в Португалии также
существует демократия, но демократия органическая. Правительство
полностью убеждено в преимуществе этой модели демократии, но оно,
тем не менее, хочет заручиться поддержкой избирателей. При этом
будет обеспечена свобода печати, достаточная для обсуждения деятель¬
ности правительства и для пропаганды в пользу кандидатов, участ¬
вующих в выборах. Салазар заявил, что сторонники оппозиции,
желающие принять участие в выборах, "могут и имеют право
сделать это”. Он даже лицемерно добавил, что если среди оппо¬
зиционных кандидатов найдутся люди, превосходящие кандидатов
"Национального союза” по своим интеллектуальным и моральным
достоинствам... будет даже полезно, чтобы нация выбрала их”.
Однако для этого нужно, чтобы оппозиция избавилась от своей
"фракционности”, от "партийного духа”, т.е., иными словами, при¬
знала бы "новое государство” как свершившийся и непреложный факт.
Если же оппозиция будет стремиться вернуть страну к временам
Первой республики, ссылаясь на "пресловутые свободы, в которых нам
в прошлом столь свободно отказывали”, то она сама обрекает себя на
политическую изоляцию.
В заключение Салазар коснулся, по его собственным словам,
"деликатного пункта” — своего политического будущего. Он в
очередной раз заверил слушателей в том, что у него нет ни
честолюбия, ни желания править, и туманно намекнул на возможность
своего ухода на отдых3.
Речь Салазара произвела на страну сильное впечатление. Обо¬
зреватели терялись в догадках: почему он упомянул демократию, хотя
бы и "органическую”, в косвенной форме согласился терпеть деятель¬
ность оппозиционных группировок? Наконец, как следует понимать
намеки относительно возможной отставки премьера4.
Последующие события показали, что уступки Салазара носили
скорее формальный, чем реальный характер. Тем не менее на время
кампании режим действительно несколько смягчил цензуру, легали¬
зовал антифашистские митинги. Впоследствии такие "светлые проме¬
жутки” регулярно повторялись на подступах ко всем президентским и
парламентским выборам вплоть до падения "нового государства”
в 1974 г.
Пойдя на подобную "либерализацию”, режим, без сомнения,
несколько изменил свои традиционные политические методы. Но
можно ли считать этот камуфляж чем-то ”неорганическим”, чуждым
истинному "новому государству”, как утверждает лидер португальских
социалистов М. Соареш5? Вряд ли дело обстояло так просто.
Действительно, после второй мировой войны режим был вынужден
”заморозить” некоторые свои тоталитарные устремления. На это,
3 Ыо^иека А.Г. 8а1агаг: Уо1. 1—6. Со1шЬга; РоПо, 1977—1985. Уо1. 2. Р. 12—16.
4 1Ыс1. Р. 17.
5 5оагех М. Ье РогШра1 ЬаШоппб. Р., 1972. Р. 27.
56
в частности, сетовал в беседе с автором этих строк в июле 1991 г. один
из идеологов крайне правого течения в салаэаровском блоке бывший
министр, профессор Педру Соареш Мартинеш, утверждавший, что
''международные экономические интересы” и влияние держав-победи-
тельниц вынудили режим после войны отказаться от осуществления
своей корпоративной программы. Он же полагал, далее, что либералы
и масоны оказывали немалое влияние на Салазара уже в 30-е годы.
Как уже было показано, даже в периоды особенно острой
''фашизации” режим не отказывался от "антитоталитарной” и квази-
либеральной полемики. Еще в большей степени это относится к началу
30-х годов. Ведь статья 8 португальской конституции с ее подроб¬
нейшим перечнем гражданских свобод была принята не в 1945 г., а в
1933 г. Даже процедуру временного смягчения контроля над прессой
салазаристы уже испробовали в том же 1933 г., когда проводился
плебисцит по проекту конституции6. Послевоенное маневрирование
режима было связано не только с международной коньюнктурой, но
и с определенными историческими особенностями португальского
фашизма, в котором "либеральная” демагогия играла ббльшую роль,
чем социальная.
Подлинный характер салазаровского "либерализма” стал ясен очень
быстро. Прежде всего, само назначение выборов на ноябрь было
иезуитским трюком со стороны правительства. За два месяца
демократическая оппозиция, находившаяся вне закона почти 20 лет, не
могла сколь-нибудь основательно подготовиться к выборам. В связи
с этим кабинету министров был представлен меморандум, требо¬
вавший отсрочки выборов, легализации политических партий,
классовых профсоюзов, изменения реакционного избирательного за¬
кона. Сбор подписей под меморандумом был организован массовым
легальным Движением демократического единства (ДДЕ), возникшим
на базе ДНАЕ7.
Правительство не только отказалось выполнить, требования анти¬
фашистских сил, но и взяло назад свои обещания.
Полиция начала разгонять митинги оппозиции. После нескольких
недель относительной свободы печати была вновь введена, хотя и в
ослабленной форме, предварительная цензура (за несколько часов до
выхода в свет номера газеты его надлежало представить на утверж¬
дение "компетентным органам”). Правительство увольняло в отставку
государственных служащих, подписавших меморандум ДДЕ8.
В конце 1945 г. демократическая оппозиция считала, что, несмотря
на полицейские репрессии, дни режима сочтены. Она возлагала
большие надежды на армию, где действительно были весьма сильны
антиправительственные настроения. Антифашистских взглядов при¬
держивались очень многие молодые офицеры с высшим образованием,
призванные в армию ввиду отправки кадровых военных на Азорские
острова, а также в связи с реорганизацией 1938 г., когда были уволены
в отставку офицеры, известные как противники режима. На смену им
6 Вгоп%епта Е. Рог1ге1 уап РоПиртЬ Нааг1ет, 1962. Р. 114.
7 Еоагех М. Ор. ск. Р. 47-51.
8 1Ыа. Р. 51-52.
57
пришли новички без "подозрительного" прошлого, не состоявшие на
учете в ПИДЕ, но нередко ненавидевшие диктатуру не меньше, чем их
предшественники. Характерно, что даже на образование полулегаль¬
ного ДДЕ оппозиция пошла лишь после того, как потерпел неудачу
широкий военный заговор, ставивший целью свержение режима9.
Поскольку Салазар отказался создать нормальные условия для
выборов, ДДЕ приняло решение бойкотировать их. Португальские
антифашисты были ободрены известным психологическим успехом
оппозиционной кампании. За считанные недели демократам удалось
убедительно продемонстрировать свою многочисленность и наступа¬
тельный дух. Впоследствии фашистские иерархи с ужасом вспоминали
о шоке, полученном ими в 1945 г., когда столько людей внезапно
выступило против "нового государства"10.
После выборов, закончившихся новой "победой" "Национального
союза", позиции правительства усилились ненамного. По мнению
иностранных обозревателей, его формальный успех стал "моральным
поражением". Даже по официальным данным число голосовавших
не превышало 50%, оппозиция утверждала, что оно равнялось
примерно 25%п.
Впрочем даже в самом фашистском лагере отзывались весьма
цинично о "народном волеизъявлении". Так, известный фашистский
журналист редактор "Диариу да Манья" Мануэл Муриаш заявил, что
выборы были проведены "для отвода глаз". Он употребил порту¬
гальское идиоматическое выражение, вполне подходящее к данному
случаю: "Рага т^ез уег" ("Чтобы англичанин видел")12.
В самом деле португальскому правительству было жизненно
необходимо заручиться благосклонностью западных держав. В этом
отношении "либерализация" первых послевоенных лет достигла цели.
Ведь в обстановке начинающейся "холодной войны" западные руко¬
водители видели в фашистской Португалии вполне приемлемого
союзника. Предпринимались энергичные усилия, чтобы сделать сала-
заризм респектабельным в глазах общественного мнения. При этом
англо-американские апологеты "нового государства" усиленно под¬
черкивали его "самобытность", враждебность классическим фашист¬
ским лозунгам и рецептам. Рекламированию салазаризма были
посвящены "исторические труды". К вышедшей еше во время войны
книге английского католического публициста Эджертона в 1947 г.
присоединилась брошюра Беггера под характерным названием
"Португалия — оплот антитоталитаризма"13. В пролиссабонской
пропагандистской кампании приняли участие крупные государст¬
венные деятели англосаксонских стран (У. Черчилль, К. Эттли) и
князья церкви (американский каодинал Спеллман)14.
9 Воагез М. Ор. а\. Р. 46-47; <2ие\го%а Г. РогШ^а! орпгшво, яиЬякНоя рага а Ы51бпа во
Газазто ет РоЛи^аТ Ь»Ьоа, 1975. Р. 97-102.
10 01Дпо ва МапЬЗ. 1951. .1и1Ьо 18.
11 ТЬе №\у Уогк Птея. 1945. Ыоу. 18; Ауап1е! 1945. № 83. Оех.
12 ВегНпег Тй^сНе КипвясЬаи. 1945. 1Чоу. 20.
13 Е$еПоп Г. 8а1а7.аг геЬиПвег оГ РоПи^а!. Ь., 1943; Ва^ег Е. РоНи^а! атИоЫНапап
ои!роя1. и.яЬоа, 1947.
14 См.: Известия. 1948. 21 фев.
58
Однако рекламные успехи режима за границей не означали
стабилизации положения внутри страны. Оппозиционное движение
набирало силу. Комитеты ДДЕ активно работали практически повсе¬
местно. В 1946 г. на базе студенческих антифашистских групп было
организовано молодежное ДДЕ, сразу же включившееся в борьбу
против диктаторского режима, за демократические свободы13.
С другой стороны, как политика правительства, так и действия
оппозиции носили двусмысленный, выжидательный характер. Сала-
заристы пытались заигрывать с некоммунистическими группировками,
которые, так и не добившись официального признания в качестве
партий, спорадически получали разрешения на проведение митингов,
собраний и т.д.16 По мнению некоторых наблюдателей, режим не
возражал против создания послушной безобидной оппозиции, которая,
не имея никакого реального влияния, служила бы доказательством
демократичности и либерализма ”нового государства”. Особенно
усердно правительство флиртует с монархистами. Впервые после
1910 г. Португалию посещает экс-королева Мария Амелия. С
молчаливого согласия Салазара одно из первых должностных лиц
Республики, председатель корпоративной палаты профессор Фезаш
Витал ушел в отставку и принял на себя обязанности наместника
претендента на трон принца Дуарте Нуну и главы официально
признанного монархического движения (”Саи$а топйгяшса”)17.
В то же время оборотной стороной салазаровской ”терпимости”
было значительное укрепление репрессивной системы и жестокая
антикоммунистическая кампания. Именно в разгар либеральных
иллюзий была наделена расширенными полномочиями пресловутая
ПИДЕ, созданная в 1945 г. Были сформированы особые политические
суды. При слушании дел в этих судах обвиняемые лишались
элементарных юридических гарантий18.
Полицейское насилие было направлено прежде всего против
коммунистов. В 1944—1945 гг. в результате террора ПИДЕ
погиб ряд деятелей коммунистического движения — А. Диниш,
Ж. Видигал и др.19
Однако ни политический камуфляж, ни тактика запугивания не
приносили ощутимых плодов. Процесс эрозии в правящем лагере
продолжался, захватывая даже круги, традиционно лояльные по
отношению к ”новому государству”, в частности католиков. Уже во
время избирательной кампании 1945 г. появились признаки того, что
антиправительственные настроения среди португальских католиков,
которые впервые еще почти незаметно проступиди во время войны,
продолжают углубляться. Не вполне устраивал правительство тон
пасторского послания лиссабонского кардинала-патриарха однокаш¬
13 О РСР е ]иуетис1е. ЫзЬоа, 1975. Р. 41—46.
16 ТЬе Ке>у Уогк Ишез. 1946. Эап. 28.
17 АуаШе! 1946. № 90. ЭиГ.; ЫОгс1ге. 1946. Ос1. 12.
18 Ьизо 5опге5 Г. РШЕ/ 008: 11т Ез1ас!о <1етго с!о ЕЛас1о. ЫзЬоа, з.а. Р. 42;
ОН\>епа Магциез А.Н. Ае. ТЬе Шлогу оГ РоПира!. Ы.У., 1972. Уо1. 2. Р. 301-302.
15 Коломиец Г.Н. Очерки новейшей истории Португалии. М., 1965. С. 97.
59
ника Салазара по Коимбре и активного члена АКХД, в молодые голы
самого близкого личного друга будущего премьер-министра —
Маиуэла Сережейры. Церковная карьера последнего развивалась
параллельно политической карьере Салазара (есть все основания
предположить, что здесь также не обошлось без "отца Матео”). Между
главой правительства и главой церкви уже не было прежней интимной
дружбы. Причиной известного взаимного отдаления было желание
Салазара продемонстрировать полную независимость португальского
государства от церковных влияний. Однако в политических вопросах
Салазар, как правило, вполне мог рассчитывать на понимание и
сотрудничество главы португальских католиков. На этот раз послание
Сережейры звучало довольно двусмысленно: в нем настоятельно
подчеркивалось, что ”церковь стоит над и вне конкретной политики
режимов, смен правительств, партий, программ, личностей”. В
послании указывалось, что церковь в отличие от отдельных католиков
не имеет определенной позиции в избирательной борьбе между
правительством и его противниками20.
Отдельные католики, пока еще меньшинство, сделали выбор не в
пользу Салазара. Окружение диктатора настораживало участие в
избирательной кампании на стороне оппозиции его друга, бывшего
однокашника но Коимбрскому университету и соратника по АКХД
Фраисишку Велозу. Сылаясь на папу Льва XIII и французского
философа Ж. Маритена, которые, как известно, каждый в своей
области и в свое время много сделали для ”примирения” католицизма
с демократией, Ф. Велозу требовал проведения глубоких демокра¬
тических реформ, осуждал правительство за то, что оно ”отгородилось
от народа за закрытыми дверями бюрократических учреждений”21.
Наиболее остро недовольство режимом ощущалось в католических
организациях, пытавшихся вести работу среди трудящихся классов.
В феврале 1946 г. газета ''Католического действия” "У трабальядор”
опубликовала большую статью, посвященную проблемам корпора¬
тивизма. Автор задавался очень серьезным вопросом, следует ли
объяснять "неэффективность” так называемой корпоративной орга¬
низации (в особенности, ее социальных аспектов) недостатками самой
системы или людей, которым поручено обеспечивать ее функциони¬
рование. Он категорически заявляет, что во всех злоключениях
португальского корпоративизма повинна сама идея. Орган "Католи¬
ческого действия” подчеркивал, что для того, чтобы "преодолеть
классовую борьбу”, недостаточно упразднить классы на бумаге. Автор
посягает на "святое святых” салазаризма, призывая к пересмотру
статута национального труда, с учетом того, что синдикаты, как и все
прочие, имеют право сами вести "свои дела” и что "ошибка статута
состоит в желании решить социальную проблему, ослабив и обезо¬
ружив один из борющихся классов — пролетариат”. По справедливому
замечанию французского специалиста по Португалии Анжел Марво,
сам факт, что такие высказывания были помещены в газете,
20 N0^1 га А.Г: Ор. ск. Уо1. 4. Р. 30.
21 1Ьк1. Р. 29-30.
60
находящейся под патронатом кардинала-патриарха Лиссабона, свиде¬
тельствовал о кризисе режима22. Значительное брожение по-прежнему
наблюдалось среди военных.
Однако оппозиция, несмотря на возросшую уверенность в своих
силах, вела себя довольно пассивно. Переоценивая разногласия между
премьер-министром и главой государства, она постоянно обращалась
к президенту, призывая его восстановить демократию и уволить в
отставку фашистское правительство. Эти демарши остались без ответа.
Как следует из мемуаров оппозиционных деятелей тех лет, встре¬
чавшихся с О. Кармоной, маршал находился в крайней стадии
старческого маразма и был всецело под влиянием "своего” премьера23.
Кармона не был единственным, на кого возлагали надежды
"умеренные” элементы в ДДЕ. В 1946 г. они подготовили меморандум,
призывая армейское командование взять на себя инициативу прове¬
дения свободных выборов, во время которых "общественный порядок"
будут обеспечивать вооруженные силы24.
Впрочем республиканские и правосоциалистические группировки не
ограничивались платоническими воззваниями. Они вели Ъреди офи¬
церства пропагандистскую работу, надеясь поднять его на воору¬
женное выступление против правительства. Не считая, что в
антифашистской революции примут непосредственное участие широ¬
кие массы, они в отличие от коммунистов почти не придавали значения
таким формам борьбы, как организация забастовок, агитация на
предприятиях и т.д.
Вдохновленные либерально-республиканской оппозицией попытки
переворота в октябре 1946 г. и апреле 1947 г. носили в целом
верхушечный характер. По данным зарубежной прессы, в 1947 г. в
восстании должно было принять участие довольно большое число
высокопоставленных офицеров, однако они' отказались действовать,
узнав, что предполагаемое выступление совпадает по времени с
забастовкой на лиссабонской судоверфи, и испугавшись, что их могут
заподозрить в симпатиях к коммунизму25. Это газетное сообщение
явилось яркой иллюстрацией глубокого раскола внутри оппозицион¬
ного лагеря уже в первые послевоенные голы. Режим воспользовался
апрельской попыткой государственного переворота и судебным про¬
цессом над его непосредственными участниками в октябре, чтобы
начать фронтальное наступление на либеральных военных, на демо¬
кратически настроенную интеллигенцию, на ДДЕ.
В январе 1948 г. было окончательно отклонено прошение ДДЕ о
легализации, рассматривавшееся несколько лет. Его руководящую
комиссию власти на несколько месяцев бросили в тюрьму. Были
уволены обвиненные в сочувствии заговорщикам профессора универ¬
ситетов. Однако меры, принятые против академической интеллиген¬
ции, были вскоре смягчены. На "мягкости" и уважении к "универ¬
22 Ье Мопае. 1946. Пёс. 17.
23 Зоагез М. Ор. сН. Р. 66; КерйЬНса. 1974. 5еГ. 20, 24.
24 См.: СипИаI А. КеЫбпо аа ас1Мааае ао Согт1ё Сеп1га1 ао VI Сопргеззо ао РСР.
ЫзЬоа, 1975. Р. 92.
2* №ие ЗДгсНег ХеИипр. 1947. Ое*. 23.
Ъ\
ситетской автономии” настаивал профессор Марселу Каэтану, уже в те
голы представлявший собой одну из наиболее видных фигур в
салазаристской иерархии. Иностранные газеты подробно расписывали
"мужественную позицию” Каэтану, благодаря которой репрессии
1947—1948 гг. носили довольно "умеренный” характер. Военные
участники апрельского заговора были приговорены к непродолжи¬
тельным срокам заключения, впрочем один из них, генерал Годиньу,
скончался в тюрьме при невыясненных обстоятельствах26.
Апрельский заговор 1947 г. стал чувствительным ударом по
правительству. Особенно болезненно восприняли салазаристы и сам
диктатор участие в заговоре лиц, которые ранее занимали высокое
положение внутри режима и правительства. Речь шла как о генерале
Годиньу, так и о бывшем президенте, одном из организаторов
переворота 28 мая 1926 г., адмирале Мендеше Кабесадаше, возглав¬
лявшем вместе с Ж. Соарешем военно-гражданский оппозиционный
центр, который стоял за всеми попытками свергнуть Салазара в
1945—1947 гг. Больше того, как выяснилось, заговорщики пользо¬
вались сочувствием самого главы государства маршала Кармоны.
Давно превратившись в марионетку Салазара, он все же тяготился
своим положением27. Лишь после того, как возмущенный диктатор
объявил своеобразную "забастовку" и прекратил все контакты с
президентом, Кармона вновь превратился в послушное орудие режима.
Таким образом, помимо прямой конфронтации с оппозицией,
салазаровскому режиму пришлось в послевоенные годы наводить
порядок в "собственном доме". Конфликты носили отнюдь не только
верхушечный характер. Как было показано, за время войны корпо¬
ративная идея лишилась множества почитателей. Впрочем таких
"левых экс-корпоративистов", как группа еженедельника "У трабаль-
ядор" во главе со священником А. Варзином, было немного.
Просуществовав полгода, ”У трабальядор" был запрещен прави¬
тельством28. В отличие от Варзина и его единомышленников
большинство послевоенных критиков корпоративизма отвергало в
нем отнюдь не лживую концепцию "преодоления классовой борьбы".
Наибольшие нарекания вызывало вмешательство корпоративных и
"предкорпоративных" органов в хозяйственную деятельность частных
предприятий, так называемое "промышленное кондиционирование" —
законодательные меры, защищавшие в целях "ликвидации чрезмерной
конкуренции" не только создание новых предприятий, но и модер¬
низацию старых. Своим острием кондиционирование било по мелкой
и средней португальской буржуазии, поощряя крупные фирмы и
предохраняя их от соперничества. В то же время назойливая и часто
некомпетентная регламентация вызывала недовольство и раздражение
у представителей монополий.
Взаимоотношения между финансово-промышленной олигархией и
правительством со скульптурной рельефностью показаны в "Хрониках
26 5оагез М. Ор. ей. Р. 64; №ие 7.йгсНег 7ейипв. 1947. Пег. 23; Зоагех М. Ор. ей. Р. 42.
27 ОНуепа 5а1атаг А. с!е. Мгзепа е тЫо. ЫзЬоа, 1947. Р. 24; Оиепояа Г.
Ор. ей. Р. 139-141, 153.
28 48 апоз с!е Газазто ет Рог(и&а1. ЫхЬоа, 1974. Р. 42.
62
лиссабонской жизни” — серии романов одного из крупнейших
португальских прозаиков XX в. Жуакина Пасу д’Аркуша. В этой новой
''Человеческой комедии” место Парижа времен Июльской монархии
занимает Лиссабон 40—50-х годов XX в. Сквозным персонажем
эпопеи Пасу д’Аркуша является промышленник-монополист кошта
Видал. В одном из романов, входящих в "Хроники”, Кошта Видал
размышляет над текстом речи, которую ему предстоит произнести на
церемонии закладки фундамента новой фабрики, где должен при¬
сутствовать министр — сторонник дирижизма, в то время, как сам
Видал — горячий поборник свободной инициативы. В подготовленном
тексте речи есть место, которое можно истолковать как выпад против
корпоративизма. С болью в сердце магнат, презирающий от всей души
корпоративную организацию, вычеркивает спорный пассаж: ведь для
осуществления своих честолюбивых замыслов, связанных, в частности,
с новой фабрикой, чей фундамент будет заложен на следующий день,
его концерн нуждается в солидных государственных дотациях. В то же
время "чрезмерные выражения солидарности” с "новым государством”
также нежелательны: слова о "многолетнем преданном служении
режиму” еще раньше заменяются на более нейтрально звучащее
"служение стране”. В другом эпизоде Кошта Видал также заявляет
о своем нежелании "открыто ссориться с той стороной”, т.е.
оппозицией29. #
.Художественная, проза, конечно, не самый надежный исторический
источник, и все же Пасу д’Аркуш, прекрасно знавший "коридоры
власти” салазаровского Лиссабона, видимо, рисует точную картину.
Иногда отдельные представители финансово-промышленной элиты
проявляли оппозиционные настроения и более определенно. Сущест¬
вуют данные о финансовой поддержке, которую крупный банкир
А. Купертипу да Миранда оказал сторонникам оппозиционного
кандидата Нортона ди Матуша на президентских выборах 1949 г.
Не исключено, что эти действия Купертину да Миранды были вызваны
трудностями, с которыми на рубеже 40—50-х годов столкнулся его
"Банку Португеш ду Атлантику” при попытке распространить свои
операции на Анголу30.
В целом "фрондерство” крупного капитала носило не очень
серьезный характер. Между монополиями, созданными при активном
покровительстве "нового государства”, и фашистским военно-бюрокра¬
тическим аппаратом не существовало серьезных противоречий, хотя
вполне могли возникать конфликты по частным вопросам. Весьма
символично, что главным сторонником максимального государствен¬
ного вмешательства являлся министр внутренних дел полковник
Жулиу Ботелью Мониш, а "либеральную” кампанию против мелоч¬
ного дирижизма возглавлял его родной брат майор Жоржи Ботелью
Мониш — генеральный секретарь "КУФ”, — "крупнейшей фирмы
полуострова”, как себя именовала эта действительно могущественная
многоотраслевая монополия.
29 Ра$о сГАгсох 3 Сгбшсаз На V^6л НзЬоегя. Кю Не Запело, 1974. Р. 921, 929.
30 СаПаз рагНси1агез а МагсеНо Сае*апо. ЫзЬоа, 1985. Р. 154; С1агепсе-5тик О.
ТЬе ТЫгН РоПи^иезе Ешр1ге (1825-1975). МапсЬез1ег, 1985. Р. 169.
63
Правительство пошло на определенные уступки своим критикам.
В одном из выступлений Салазар признал, что "экономическое
кондиционирование” и регулирование снабжения "сильно тяготят
народ", и обещал по мере возможности вернуться к большей свободе.
В начале 1947 г. при реорганизации кабинета полковник Ботелью
Мониш был уволеи в отставку. Газеты заговорили о "повороте
к либерализму"31.
Однако политика режима осталась в целом без изменений, что
вызвало значительное разочарование в кругах, враждебных дири¬
жизму. Хотя по вопросам государственного вмешательства в пра¬
вящем лагере шла постоянная борьба, все его группировки
недвусмысленно поддерживали поход против оппозиции за укрепление
режима, начатый правительством на рубеже 1947 и 1948 гг. Эта
кампания салазаристов развертывалась с переменным успехом.
С одной стороны, атмосфера "холодной войны" облегчала Португалии
сближение с западными странами. В 1948 г. было подписано
американо-португальское соглашение, по которому в распоряжение
США была на 3 года представлена база Лажеш на Азорских островах32.
Идея "западного союза" широко использовалась режимом для
антикоммунистической пропаганды, для подрыва оппозиционного
фронта.
С другой стороны, желаемой стобильности в стране ие ощущалось.
Немалую роль тут играло и весьма тяжелое экономическое положение
Португалии. Спрос иа португальское минеральное сырье после войны
резко понизился. Быстро возрастала безработица. Острый кризис
переживало сельское хозяйство. Впоследствии в салазаровском
парламенте депутат Буксторф Силва вспоминал, что в 1947—1948 гг.
элита "нового государства” чувствовала под иогами "глухой шум",
создававший впечатление, что режим стоит "иа бочке с динамитом”.
Поясняя свою мысль, Буксторф Силва упоминает об очередях у дверей
продовольственных магазинов, "волнах стачек" среди рабочих33.
Несмотря на принятые правительством меры против ДДЕ, анти¬
фашистские силы сохраняли боеспособность. Фронтальное столкно¬
вение между "новым государством” и аитисалазаровским фронтом
произошло иа президентских выборах 1949 г., когда диктатура
внезапно оказалась перед ие меиее острым кризисом, чем в 1945 г.
Впервые за годы "нового государства" оппозиция выставила своего
кандидата в президенты. Добивавшемуся переизбрания престарелому
Кармоне противостоял генерал Нортон де Матуш, бывший генерал-
губернатор Анголы и военный министр в период Первой республики.
Из всех политиков дофашистских времен генерал пользовался на¬
ибольшей известностью и авторитетом. Он как бы символизировал
португальскую республиканскую буржуазию, воплощал в себе ее
"блеск и нищету".
31 О/пдога 5а\агаг А. йе. Утдаде ет рго1 да Касво. ПвЬоа, 1947. Р. 15; Ь’Огдге.
1947. Рёу. 15.
32 ОхАпо да МапНД. 1948. Реу. 14.
33 1Ыд. 1949. Маг. 13.
64
Искренний сторонник парламентской республики в метрополии,
Нортон в то же время установил в Анголе авторитарный режим, во
многом предвосхитивший колониальную политику фашизма. В усло¬
виях 1949 г. Нортон все же представлял прогрессивную альтернативу
салазаризму. Коммунистическая партия, с которой Нортон активно
сотрудничал в годы второй мировой войны (он был председателем
ДНАЕ), поддержала его кандидатуру еще раньше, чем собственная
партия генерала — Португальская республиканская партия (ПРП),
склонявшаяся первоначально к бойкоту выборов34.
Как и в 1945 г., натиск антифашистских сил в какой-то мере застал
Салазара врасплох. На этот раз оппозиция действовала активнее.
Несмотря на полный контроль салазаристов над избирательной
процедурой, она провела боевую наступательную кампанию и имела
реальные шансы, если не на победу, то на крупный политический
успех. Таким успехом уже сами по себе являлись триумфальные
поездки Нортона по стране. Повсюду, особенно в крупных городах
(Лиссабоне, Порту), оппозиционного кандидата встречали толпы
людей. Прямо на улице к нему подходили простые крестьяне и слезно
просили "избавить Португалию от этой старой акулы Салазара”35.
Не выйдя еще из глубокого идеологического и политического
кризиса, правящий лагерь сделал главную ставку на либеральную
демагогию и провоцирование раскола в рядах противника. Избира¬
тельная кампания салазаристов была шедевром политического каму¬
фляжа. Не случайно ее возглавил такой патентованный ”вольнодумец”,
как М. Каэтану, назначенный незадолго до выборов председателем
исполнительной комиссии ''Национального союза”. Главным офи¬
циальным пропагандистом стал убежденный противник государствен¬
ного вмешательства майор Жоржи Ботелью Мониш, постоянно
заявлявший о своем либерализме и демократизме (характерно, что он
вступил в "Национальный союз” лишь в связи с избирательной
кампанией 1949 г. и под личным влиянием Каэтану)36.
В выступлениях по радио майор Ботелью Мониш даже присоеди¬
нился к оппозиционному требованию об амнистии политзаключенным,
выступил (хотя и с оговорками) против предварительной цензуры
печати37. Разумеется, все это была чистейшая демагогия. Либеральные
декларации официального пропагандиста не оказали ни малейшего
влияния на репрессивную практику режима. Однако примечателен сам
факт, что по португальскому радио были произнесены подобные
тирады — и не кем-нибудь, а официальным оратором.
В роли либерала и критика административного произвола выступил
и сам Салазар. На предвыборной конференции "Национального
союза” диктатор заявил, что свободы обеспечиваются в Португалии
недостаточно эффективно и что действующая система может "создать
впечатление” (!), будто свобода является не правом, а необязательной
уступкой со стороны властей. Побивая все рекорды лицемерия,
34 Боагез М. Ор. ей. Р. 65.
55 1Ыа. Р. 69.
34 О&по да МапЫ. 1949. N07. 11; 1951. Эи1. 19.
37 Во1е1Но Мотг 7. СашрапЬа Е1е!(ога1 (Ра1е$(га$ КаНюГбтсаз). 1л$Ьоа, 190. Р. 14-23, 72-73.
5. Зак. 21 22
65
Салазар продолжал: ”Я не защищаю существующих порядков — они
должны быть исправлены”. При Исправлении”, однако, он призвал
проявлять чрезвычайную осторожность38.
В предвыборных выступлениях Салазар, Каэтану и Мониш подчер¬
кивали незавершенность, открытость для критики и реформ Порту¬
гальского политического опыта”. Каэтану выражал желание, чтобы
индивидуальные права были более твердо гарантированы. Мониш
восставал против мелочной бюрократической регламентации, против
злоупотреблений со стороны корпоративных органов39.
Вообще корпоративизму, как и другим традиционным концепциям
Нового государства”, в избирательной кампании 1949 г. явно не везло.
В качестве примера Свободного корпоративизма”, которому должна
подражать Португалия, Мониш привел США (параллель, с точки
зрения классического салазаризма, совершенно абсурдная). Гораздо
боль1ную роль играли мотивы национального примирения, сплочения
всех португальцев и даже... защиты свободы. Сам факт многотысячных
оппозиционных демонстраций использовался для доказательства су¬
ществования ”реальной коммунистической угрозы”, которой необхо¬
димо дать отпор. В соответствии с уже неоднократно использованной
салазаризмом праволиберальной догмой официозные публицисты
призывали Поставить свободу выше демократии” (а ”родину —
выше свободы”)40.
Следует отметить, что даже среди правых элементов антикомму¬
нистическая кампания не встречала полной поддержки. В частности,
монархический лидер Д. Алмейда Брага выразил сожаление, что
”с коммунистами обращаются так, будто они не люди”. Тем не менее
демагогия Национального союза” в конечном счете нашла отклик у
португальских средних слоев, в том ч^сле и у наименее стойких
оппозиционеров. Один из наиболее видных республиканских деятелей
Севера, д-р Эужениу Арешта перед самими выборами выступил с
осуждением Нортона де Матуша как Номмунистического агента”.
Аналогичную позицию, хотя и в более сдержанной форме, занял и
намного более влиятельный оппозиционный деятель — бывший
премьер-министр времен Первой Республики Франсишку Кунья Леал,
заявивший, что коммунистическая партия проникла в круги демократи¬
ческой оппозиции как Норобей в гнездо ласточек” и что голосовать за
Нортона де Матуша значит играть на руку коммунистам41.
В какой-то степени декларация Куньи Леала могла объясняться
(хотя сам он отрицал это) старыми личными счетами между двумя
ведущими политиками Первой Республики: в свое время Кунья Леал
выпустил о Нортоне памфлет под красноречивым названием ”Калигула
в Анголе”, Однако по меньшей мере столь же значительную роль
сыграл глубокий социальный консерватизм Куньи Леала, вполне
38 ОНуегга 5а!агаг А. йе, О шеи дерсмтегПо. 1Л$Ьоа, 1949. Р. 17.
39 См.; СаеШо М. МшЬаз * тетопаз де 5а1агаг. СонпЪга, 1977. Р. 297-300; О&по
с!а МапНЗ. 1949. Реу. 16.
40 Э&по да МапЬЙ. 1949. Реу. 16, II.
41 О&по де 1л$Ьоа. 1949. Реу. 12; 0&по да МапЫ. 1949. Реу. 16; Ио^иека А.Г.
Ор. сЦ. Уо1. 2. Р. 130.
66
разделявшийся его единомышленниками из кругов ”умеренной”
оппозиции.
Вообще роль Куньи Леала в политической жизни салазаровской
Португалии была весьма своеобразна: он не только был одним из двух
или трех оппозиционных деятелей, поддерживавших с Салазаром
личные отношения, но и пользовался у диктатора известным авто¬
ритетом. Действительно, с Куньей Леалом, в котором Салазар видел
своего бывшего Начальника” (Кунья Леал был ректором Коимбрского
университета, когда Салазар там преподавал), он всегда оставался
безукоризненно вежлив. Так, получая от Куньи Леала его книги
(с надписью от автора), содержавшие критику правительства, он
неизменно отвечал открыткой, в которой любезно благодарил за
подарок. Такого же отношения к Кунье Леалу, к его письмам и книгам
Салазар требовал и от своих сотрудников, в частности от Марселу
Каэтану42. Как видим, классовые й корпоративные соображения
нередко значили для Салазара больше, чем политические разногласия.
Такое свое положение Кунья Леал стремился использовать, чтобы
играть роль своеобразного арбитра между правительствбм и демо¬
кратическими силами — впрочем, как мы увидим, без особого успеха.
Подобные декларации консервативных антисалазаристов энергично
использовала правительственная пропаганда, стремившаяся создать
иллюзию Национального примирения” и ”широкого антикоммунисти¬
ческого фронта”.
Сам оппозиционный кандидат, чьи убеждения отнюдь не были
безупречно прогрессивными, также попали под влияние антикоммуни¬
зма. В последний момент он вознамерился расторгнуть союз с ПКП,
чтобы завоевать симпатии враждебных ей избирателей, а главное —
армейских кругов. Правда, советники генерала отвергли этот план и
переубедили своего патрона43. Разумеется, на антикоммунистическую
пропаганду объективно ”работали” многие события в СССР и странах
Восточной Европы. Призывы оппозиции к амнистии, свободе печати,
политическому плюрализму деятелям правящего лагеря было не¬
трудно парировать ссылками на то, что происходит на Востоке.
В целом Либеральная” тактика М. Каэтану и его сподвижников
достигла своих целей. Ее успех признавался впоследствии даже
наиболее ортодоксальными хранителями монархических и фашистс¬
ких традиций, которые не отрицали, что либерально-республиканские
декларации майора Ботелью Мониша находили путь к сердцам
”средних португальцев” гораздо легче, чем обветшавшая морра-
систская риторика44.
В то же время наряду с идеологической конфронтацией прави¬
тельство не гнушалось и такими средствами, как угроза вмешательства
со стороны армии в случае победы Нортона. Такие намеки делал, в
частности, военный министр Сантуш Кошта, один из наиболее
твердолобых иерархов ”новогб государства”45. Применялось и более
42 Мо$ие1га А.Е Ор. ей. Уо1. 5. Р. 209; Сае1апо М. МшЬаз шетбпав с1е 8а1агаг. Р. 480.
4} Зоагез М. Ор. ей. Р. 71-72.
44 ОПпо да МапНй 1949. Реу. 14.
45 Коломиец Г.Н. Указ. соч. С. 93.
67
прямое давление. Митинги сторонников Нортона разгонялись поли¬
цией и "Португальским легионом". Однако основным аргументом
правительства оставалась фальсификация избирательных списков и
"очищение" их от инакомыслящих.
В 1979 г. в рамках серии "Черная книга фашизма" был опубликован
сборник документов "Выборы при фашистском режиме", где при¬
ведены материалы дискуссий, проходивших в конце 1948 г. в окружных
комиссиях "Национального союза" и посвященных предстоявшим
президентским выборам. Общая тональность выступлений была
довольно мрачной. Лишь представители наименее затронутых
промышленным развитием зон уверяли, что "опасаться нечего" —
не столько благодаря популярности самого правительства, сколько
потому, что "духовенство не подведет". Однако представители
промышленных городов рисовали весьма тревожную картину. Как
практически единственное средство выхода из создавшегося опасного
положения в выступлениях фигурирует манипулирование избиратель¬
ными списками. Почти все выступающие рапортуют о достигнутых в
этой области успехах. "Избирательные списки хорошо обработаны", -
сообщает представитель Сезимбры. "Избирательные списки заботливо
подготовлены", — вторит ему представитель Торреш-Новаша46.
Их коллега из Сейшала приводит более конкретные данные:
"300 сторонников оппозиции, выявленных с 1945 г., устранены из
избирательных списков". О самых сенсационных успехах докладывает
председатель муниципальной комиссии в городе Ковильяне: "Рабочий
элемент в целом исключен из избирательных списков. В большинстве
своем он в них не фигурирует", поскольку "рабочая масса настроена
против режима"47, Чтобы оценить по достоинству этот успех ковильян-
ских салазаристов, следует иметь в виду, что Ковильян был и остается
одним из крупнейших промышленных цетров Португалии.
Наконец, председатель муниципальной комиссии в Вила-Франка-де-
Шира "выразил сожаление, что по прошествии 20 лет (существования
режима. — Р. К.) приходится прибегать к подготовке избирательных
списков, чтобы победить на президентских выборах", но тут же
утешился и высказал надежду, что "с помощью ловкости и хитрости
победа будет одержана". Следует отметить, что все эти "хитрости" не
находились в резком противоречии с существовавшими в тот период
законами о выборах. Эти законы давали комиссиям по подготовке
избирательных списков право по своему усмотрению отстранять от
участия в выборах лиц, придерживавшихся взглядов, "враждебных
существованию Португалии как независимого государства и социаль¬
ной дисциплине". Подобные решения комиссий не могли быть
обжалованы в судебном порядке48.
В результате подобной "избирательной кампании" правительства за
4 дня до выборов Нортон де Матуш предпочел снять свою
кандидатуру49.
49 ЕЫ^осз по едипе ?азси(а. ЫзЬоа, 1979. Р. 19, 27, 33.
47 1Ы4. Р. 27, 35.
4в 1Ыд. Р. 40, 9.
49 Коломиец Г.Н. Указ. соч. С. 93.
68
Понеся, как и в 1945 г., известный моральный урон, "новое
государство” опять удержалось в седле. Стремясь закрепить свои
позиции, режим делает ставку на полицеский террор. Производятся
массовые аресты. 25 марта 1949 г. ПИДЕ схватила фактического
руководителя ПКП Алвару Куньяла. В этом же году был издан декрет
"О мерах безопасности”, дававший судам возможность произвольно
продлевать срок заключения политических "преступников”50.
Важным фактором, ослаблявшим оппозицию, была "атлантическая”
политика режима. 4 апреля 1949 г. Португалия вступила в НАТО.
В речи в Национальном собрании Салазар подчеркнул, что, хотя пакт
распространяется только на Европу, его 4-я статья, предусматри¬
вающая консультации стран-участниц в случае "угрозы территориаль¬
ной целостности одной из них”, представляет собой известную
гарантию неприкосновенности португальской колониальной империи51.
Подобные аргументы легко находили путь к сердцу португальского
буржуа, даже оппозиционно настроенного.
В самом деле, если Национально-демократическое движение,
созданное в 1949 г. на базе левого крыла бывшего ДДЕ и
находившееся под фактическим руководством компартии, решительно
осудило вступление в НАТО, то "комитет 24-х”, объединивший
умеренных антифашистских деятелей, горячо поддержал Атлантиче¬
ский пакт, отрицая лишь право диктаторского лиссабонского
правительства участвовать в "военном союзе, предназначенном
защищать свободу”52. Однако ни репрессии, ни членство в НАТО не
могли решить всех стоявших перед режимом проблем или хотя бы
восстановить единство в лагере "нового государства". Сразу же после
президентских выборов на сессии Национального собрания Салазару
пришлось столкнуться со значительной оппозицией со стороны
аграриев.
Буря началась с предварительного сообщения53 депутата Мелу
Машаду, предложившего вновь образовать министерство сельского
хозяйства, упраздненное во время войны (в 1943 г. было организовано
единое министерство экономики). Дебаты о воссоздании министерства
переросли в дискуссию о положении сельского хозяйства и о
послевоенной экономической политике правительства. Мелу Машаду
заявил, что интересы земледелия приносятся в жертву "более узким и
уже поэтому более активным и динамичным секторам экономики"
(т.е. промышленности. — Р.К.). Экономическая политика по отно¬
шению к некоторым областям сельского хозяйства игнорировала
"их усилия и их страдания"54.
Общий климат, в котором приходилось действовать аграриям,
никогда еще не был столь неблагоприятным: существующие тарифы
50 Гам же. С. 98.
51 ОНуе1га 5а1агаг А. с1е. Рог(и^а1 апд 1Ье АПапНс рас1. ЫзЬоа, 1949. Р. 11-12.
52 Зоагез М. Ор. сН. Р. 78.
53 Перед внесением в парламент проекта резолюции депутат был обязан сделать
"предварительное сообщение". Как правило, если в проекте содержался хотя бы намек
на оппозиционность, дальше "предварительного сообщения" дело не шло.
54 ПН Ало да МапЫП 1949. Маг. 9.
лишь в самых редких случаях допускали для них хоть какую-то
законную прибыль. Поддерживая автора предварительного сообщения,
депутаты Антуниш Гимараеш и Алтину ди Магальянеш ополчились на
бюрократию, которая создает столько осложнений и трудностей для
земледелия. Снова под вопрос ставилось чрезмерное государственное
вмешательство. Полемика против экономической политики прави¬
тельства продолжалась и после того, как по вопросу о создании
министерства сельского хозяйства была принята бесцветная резо¬
люция. Застрельщики "антибюрократической” кампании в парламенте
подчеркивали, что они лояльны к корпоративной идее и выступают
лишь против картелирования, строгого контроля над ценами, засилья
органов экономической координации, которым аграрии и их едино¬
мышленники противопоставляли лозунг "истинного корпоративизма”.
Во время дискуссии о положении на рынке пробки, весьма важного
экспортного сырья, депутат Теотониу Перейра, председатель феде¬
рации сельских хозяйств, воскликнул с места: "Я за корпоративизм,
а не за дирижизм!”55
Эти выступления отражали реальное беспокойство сельской
буржуазии в связи с начавшейся уже в 40-х годах переориентацией
экономической политики режима на стимулирование промышленного
развития. Относительно низкие цены на продовольствие устанавли¬
вались, чтобы дать промышленникам возможность сократить до
минимума заработную плату. К тому же в течение всей второй
половины 40-х годов спрос за границей на предметы португальского
сельскохозяйственного экспорта был крайне низок. Все эти факторы
больно били по землевладельческим интересам. Как заявил в
парламенте депутат Руй ди Андради: "Кризис охватил сейчас не
только пробку, но и соль... пшеницу, кукурузу, молоко, масло и т.д."56.
В конце 1949 г. группа крупных аграриев южной провинции
Алентежу — житницы Португалии, особенно страдавшей от политики
низких цен на зерно, пошла на серьезную политическую демонстра¬
цию, выдвинув на выборах в парламент "оппозиционный список”.
Знаменательно, что во главе этого движения стоял один из духовных
отцов "нового государства” и организаторов "Португальского
легиона", д-р Пакиту Ребелу57.
Однако недовольство отнюдь не ограничивалось сельской бур¬
жуазией. И среди промышленников раздавались жалобы на "жестокую
регламентацию", "обременительную фискальную систему". Особенное
возмущение вызывали налоги, взимавшиеся в пользу различных
корпорпоративных организаций, и государственная система социаль¬
ного страхования (сагха с1а Ргеук1&пс1а). Дело в том, что капиталы
социального страхования широко пускались в оборот, причем главньпу*
образом в интересах крупнейших индустриальных монополий58. Это,
конечно, не вызывало энтузиазма у более слабых конкурентов.
33 1Ыа. 1949. Маг. 9-11.
36 1Ыа. 1949. Маг. 23.
37 1Ыс1. 1949. Моу. 11.
3* 1Ыс1. 1949. Маг. 20; СипНа1 А. О гасИсаНзто реяиепо-Ьиг^иёз с!а ГасЬа<За «оааИла. Ес1.
"АуапИГ. 1971. Р. 4.
70
Значение атак на правительство в парламенте и печати не следует
преувеличивать. В то же время они свидетельствовали о непреодо¬
ленном кризисе салазаризма. Корпоративизм, так сильно скомпроме¬
тированный во время войны, никак не мог восстановить своих
прежних позиций.
Начиная с 1929 г. португальская официальная печать уделяет
довольно много внимания корпоративной тематике, ищет путей
"реабилитации” корпоративизма. С серьезной критикой корпоратив¬
ной практики 40-х годов выступил на страницах "Диариу да Манья”
Руй Медина59. В его статье приводятся интересные факты, свиде¬
тельствующие о полном банкротстве фашистских социальных
доктрин. Синдикаты и федерации предпринимателей в отличие от
"процветающих” органов экономической координации не располагают
ни достаточными средствами, ни компетентными кадрами. Они
абсолютно оторваны от реальной жизни тех секторов экономики, чьи
интересы они якобы представляют: при организации института
социального обеспечения оказалось, что многие корпоративные
объединенйя не располагают никакими данными о трети предприятий,
номинально считающихся их членами.
В то же время все недостатки "гремиу” и профсоюзов Медина
объясняет "социалистическими” тенденциями "нового” поколения
корпоративных руководителей, пришедших к власти в 40-х годах.
По его мнению, они постоянно покушаются на "антитоталитарные” и
автономистские традиции португальского корпоративизма. В своей
полемике против этатизма Медина ссылается и на авторитет папских
энциклик. Он требует возврата к "интегральному корпоративизму”,
при котором действительное руководство экономикой находится в
руках "организаций производителей”, а не бюрократии.
Верность "антитоталитарным” схемам сохраняет и видный теоретик
корпоративизма профессор Пиреш Кардозу. Он, в частности,
указывает на "принципиальные различия” между португальским
"корпоративизмом ассоциаций” и итальянским "государственным
корпоративизмом”60. По мнению Пиреша Кардозу, "новое государст¬
во” в этом отношении гораздо ближе к принципам "интегральной”,
или "румынской”, школы корпоративизма (М. Манойлеску), призы¬
вавшей оставить за корпорациями всю ту свободу и независимость от
государственного контроля, которыми пользовались при государстве
индивидуальные предприниматели. В то же время в отличие от теории
Манойлеску португальская школа является по преимуществу реалис¬
тической, поскольку признает, что активная роль государства в
экономике в настоящее время неизбежное зло. По тем же сообра¬
жениям Пиреш Кардозу рекомендовал отказаться от противопостав¬
ления португальского корпоративизма ассоциаций италофашистскому
государственному корпоративизму, поскольку идеал добровольного
вступления в корпорации не был осуществлен и в Португалии. Взамен
он предлагает разделить корпоративные структуры на "подчиненные”
59 См.: ОПпо 4а МапЬЙ. 1949. 8е*. 23.
60 1Ы4. 1949. Зс1. 23.
71
(государству) и "автономные”, к числу которых он, естественно,
относит и португальскую систему. В духе ”реализма” истолковывал
корпоративные проблемы и сам диктатор Португалии Салазар в своей
предвыборной речи в октябре 1949 г.61
С одной стороны, Салазар, как и неоднократно до того, осудил
"чрезмерное государственное вмешательство". С другой стороны
(и это звучало куда откровеннее), он призвал португальцев привыкнуть
к централизованному руководству экономикой. В самом деле,
португальская экономическая политика второй половины 40-х годов
вовсе не представляла собой какое-то случайное явление, вызванное
этатистскими увлечениями кучки высших чиновников. Полемика
о корпоративизме, как и парламентская дискуссия о сельском
хозяйстве, отражала реальные противоречия в развитии португаль¬
ского капитализма.
В своей речи накануне парламентских выборов 1949 г. Салазар
коснулся и других проблем, вызвавших конфликты внутри правящего
лагеря. Он упомянул (в нарочито туманной форме) о перспективах
реставрации: "Нам не нужна нн монархия на ‘одну неделю, ни
монархия на один год”. Королевская власть может быть восста¬
новлена лишь после тщательной подготовки. Принцы Браганской
династии могут, даже должны вернуться в страну и воспитываться
"в португальском духе" (до 1949 г. специальный закон препятствовал
их возвращению). Он даже предложил предоставить в их распоря¬
жение один из дворцов, принадлежавших Португальской республике.
В то же время Салазар дал понять, что не считает своевременными
продолжительные визиты претендента на престол принца Дуарти Нуну
в Португалию.
Таким образом, правительство продолжало политику компро¬
миссов, двусмысленности и лавирования. На выборах 1949 г. такая
тактика (в сочетании, разумеется, с обычными полицейскими
приемами) в целом себя оправдала.
В этих парламентских выборах впервые за все годы "нового
государства" участвовала оппозиция: либерально-республиканская
группировка бывшего премьер-министра Куньи Леала и отколовшаяся
от "Национального союза” алентежанская фракция д-ра Пакиту
Ребелу. Хотя ее лидеры были известны как монархисты, их основным
требованием была защита аграрных интересов. Результаты выборов
были весьма неутешительны для оппозиции: в частности, список
Пакиту Ребелу набрал (по официальным данным) всего 406 голосов во
всем округе62. Сама вялость избирательной кампании, отказ основных
течений в оппозиционном лагере от участия в борьбе свидетельство¬
вали об определенном укреплении позиций режима.
После выборов в официальной печати продолжалась дискуссия по
проблемам либерализма и корпоративизма. 23 марта 1950 г. Марселу
Каэтану, возглавлявший исполнительную комиссию "Национального
союза", выступил с большой речью о современном положении
61 1Ыс1. 1949. Ои1. 21.
62 1Ыа. 1949. Иоу. 14.
72
португальского корпоративизма63. Каэтану признал, что ”после 17 лет
корпоративного режима в Португалии не было корпораций и что
”новое государство” фактически смогло лишь разрушить классовые
организации, ничего не поставив на их место. Он еще раз повторил уже
набившие оскомину жалобы на "трудности военного времени”,
которые ”оказались роковыми для португальского корпоративизма”.
Каэтану отверг этатизм, призвал к созданию подлинной самоуправ¬
ляющейся корпоративной экономики. Он, в сущности, поставил знак
равенства между корпоративизмом и неолиберализмом — направле¬
нием в зарубежной экономической науке, которое возникло как
реакция на кейнсианство и экономическую политику германского
фашизма и отстаивало широкую экономическую свободу. Не отрицая
самого принципа государственного вмешательства, неолиберализм
стремился свести его до необходимого минимума. Каэтану вновь
повторил, что португальский корпоративизм ”стремится сохранить все
действительно ценное”, что было в либерализме, в том числе
индивидуальную свободу.
Выступление Каэтану было как бы последним залпом "либеральной
кампании”. Весьма знаменательно, что оно вызвало незамедлительную
отповедь со стороны блюстителей салазаровской ортодоксии. Эконо¬
мический обозреватель газеты "Диариу да Манья” Б. Коэльу да Роша
подчеркнул, что корпоративизм не является ни неосоциализмом, ни
неолиберализмом, а представляет собой самобытную систему,
предполагающую активное государственное вмешательство. Он предо¬
стерег, что пока португальский корпоративный опыт еще не достиг
полной зрелости, "опасно провоцировать в нем кризисы”64. Этим
фактически и закончился "крестовый поход” Каэтану и его едино¬
мышленников против бюрократии, в защиту либерализма. Некоторые
из своих идей в этой области Каэтану смог осуществить только через
18 лет, став преемником Салазара на посту премьер-министра.
Постепенно отходит в прошлое остро полемическая атмосфера
конца 40-х годов. Реальные последствия парламентских и газетных
дискуссий свелись к освобождению от "кондиционирования” некото¬
рых отраслей ремесла и пищевой промышленности. Наступает эпоха
стабилизации. Салазар стремится подвести итоги послевоенной
политической борьбы. Назначается очередной, III съезд "Националь¬
ного союза”. Центральная комиссия фашистской партии выступет с
"обращением к народу”. Проводится кампания по вербовке новых
членов в "Национальный союз”65.
Однако смерть престарелого главы государства — маршала
Кармоны 18 апреля 1951 г. неожиданно срывает политические планы
салазаристов. В лагере "нового государства" обостряются конфликты
между монархистами и республиканцами. На заседании неофициаль¬
ного "тайного совета”, в который входили высшие салазаровские
сановники, три иерарха "нового государства” — лидер Национального
собрания Мариу ди Фигейреду, министр при председателе совета
1Ьк1. 1950. Маг. 4.
64 1Ыс1. 1950. .1ип. 12, 16.
63 1Ьк1. 1951. Лап. 8; 1950. Пег. 28; 1951. .Тап. 5.
73
министров Жуан Кошта Лейте (Лумбралеш) и министр внутренних
дел Кансела де Абреу открыто предложили восстановить монархию.
Большинство присутствующих отказалось поддержать этот план.
Председатель Национального собрания Албнну душ Рейт даже назвал
идею реставрации "безумной”66. Негативную позицию занял и
слывший монархистом военный министр Сантуш Кошта. Однако
Фигейреду и его единомышленники не отказались от своей затеи.
Воспользовавшись тем, что в Национальном собрании были сильны
монархические настроения, они добились принятия так называемого
закона № 2048. Действовавшая конституция 1933 г. предусматривала в
случае смерти или отставки президента республики проведение
президентских выборов на 60-й день после возникновения вакансии.
В соответствии с новым законом на 60-й день Национальное собрание
должно было только собраться и обсудить вопрос о президентских
выборах, что давало возможность оттягивать их до бесконечности67.
Это решение фашистского парламента было принято без ведома
Салазара. Премьер не любил, когда его ставили перед свершившимся
фактом, однако ие отказался промульгировать закон № 2048 в
качестве исполняющего обязанности президента. Он сделал все, чтобы
принятие закона не имело тех последствий, которых от него ожидали
монархисты. Президентские выборы состоялись. Кандидатом от
"Национального союза" стал генерал Ф.И. Кравейру Лопеш. Вместе с
тем в оппозиционном лагере накануне выборов было еще меньше
единства, чем в правительственном. Сам характер избирательной
кампании 1951 г. показал, что период массового антифашистского
движения, единых действий всей оппозиции остался позади. Террор и
беззастенчивая игра на мотивах "холодной войны" сделали свое дело.
Кандидат Национально-демократического движения профессор Руй
Луиш Гомеш не был поддержан умеренным крылом оппозиции,
которое предпочло выставить собственного кандидата — адмирала
Мануэла ди Кинтау Мейрелеша, в прошлом весьма близкого к
"новому государству"68. В правительствах "военной диктатуры", из
которой постепенно вырос салазаризм, Мейрелеш занимал (1926—1928)
пост министра иностранных дел.
В своих выступлениях адмирал подчеркивал, что всецело поддер¬
живает конституцию 1933 г. и* хочет лишь проведения в жизнь
принципов "национальной революции 1926 г." Он даже заявлял, что не
выставил бы свою кандидатуру, если бы официальным кандидатом в
президенты был офицер флота (выдвинутый Салазаром кандидат был
генералом авиации)69.
Тем не менее значительная часть некоммунистической оппозиции, в
том числе люди заведомо не имевшие ничего общего с "революцией
1926 г.", высказались в поддержку адмирала. Они рассчитывали на
"обаяние мундира"70.
66 СаеХапо М. МтЬаз тетбпаз с1е 8а1агаг. Р. 361-362.
67 N0диегга А.Г. 5а1агаг. Уо1. 2. Р. 216.
68 1Жпо с1а МапЫГ 1951. А{>. 8.
89 1Ыа. .1и1. 5.
70 Зоагез М. Ор. ск. Р. 84—85.
74
Как и в 1949 г., правительство проявило дифференцированный
подход к оппозиции. Кандидатура Р.Л. Гомеша была отвергнута
Верховным судом как ''неконституционная”. Адмиралу Мейрелешу
было разрешено участвовать в выборах. Во время кампании
оппозиционный кондидат и его сторонники добились определенных
психологических успехов. Большой резонанс имели приведенные ими
данные, уличавшие важных сановников "нового государства” в
различных финансовых злоупотреблениях. Однако, когда представи¬
телей Мейрелеша не допустили до участия в избирательных
комиссиях, что означало для салазаристов полную свободу распоря¬
жаться урнами, Мейрелеш снял свою кандидатуру71.
Салазар торжествовал победу: "фланговое нападение 1951 г.” было
отражено не менее успешно, чем "фронтальная атака 1949 г.”72
Как и в 1949 г., сразу же после выборов усилилась грызня в
правящем лагере. Как уже отмечалось, смерть маршала Кармоны
положила конец искусственному равновесию между республиканцами
и монархистами. Она дала монархистам повод надеяться, что Салазар
наконец согласится на реставрацию Браганского дома. Когда же этого
не произошло и состоялись президентские выборы, роялисты решили
перейти в наступление и навязать III съезду фашистской партии
резолюцию, призывавшую к восстановлению монархии. Однако
новый президент был отнюдь не склонен уступать место наследнику
престола. Салазар со своей стороны дорожил поддержкой роялистов,
но не хотел толкать в лагерь оппозиции своих сторонников-республи-
канцев. С его согласия против реставрации на съезде выступил
М. Каэтану. Как председатель исполнительной комиссии он делал на
съезде основной доклад. Отповедь Каэтану должна была иметь тем
больший вес, что он сам в молодости выступал сторонником
монархии. Действительно, заявление Каэтану, что идея возврата к
королевской власти "неактуальна”, произвело в роялистских кругах
эффект разорвавшейся бомбы и навсегда восстановило против него
значительную часть португальских монархистов73.
Довольно недвусмысленно в этой речи Каэтану-сделал заявку на
власть в стране после Салазара, подчеркнув, что диктатор не
бессмертен, и указав также, что "новое государство только тогда
станет режимом”, когда утратит свой персоналнстский характер, когда
докажет свою способность удержаться и без Салазара. Оратор
отметил, что, стремясь приспособить страну к послесалазаровскому
периоду, он еще с 1947 г. выступал за избрание Салазара президентом
республики. Под верховным руководством основателя "нового
государства” власть перешла бы к премьер-министру, его будущему
преемнику, которым, как давал понять Каэтану, он и рассчитывал
стать. Тем не менее, отмечал докладчик, сам Салазар высказался
против такого решения.
Затронув щекотливый вопрос о престолонаследии, Каэтану остано¬
71 1Ыс1.
72 Шпо с!а МапНЯ. 1951. ,1и1. 20.
73 Саеюпо М. ЭероипепЮ. Шо с!е Запело. 1974. Р. 50; О&по с!а МапЬЯ. 1951. Ыоу. 24.
75
вился на более общих идеологических проблемах. Он подчеркивал, что
юртугальский режим является одним из «великих экспериментов
по приспособлению современного государства к новым условиям об¬
щественной жизни, присущим эпохе, которая началась в 1914—1918 гг.»
К числу этих "новых условий" Каэтану отнес расширение функций
государства, преобладание исполнительной власти, стремление к
стабильности, национальный характер, который все в большей степени
приобретают некоторые экономические проблемы, например проблема
индустриализации и внешней торговли. Все эти факторы делают
невозможным сохранение столь же широкой политической свободы,
как до первой мировой войны. Этот "прагматический" и "экономичес¬
кий" лейтмотив, характерный для португальского фашизма уже до
войны, свойственный и учениям иностранных авторов, оказавших
влияние на салазаризм, Морраса и особенно Манойлеску, в 50-е годы
приобретает все более заметное значение.
Хотя на III съезде внешне господствовало полное единение и
преобладали триумфальные ноты, откровенные признания ряда
ораторов доказывали, что политические позиции, отчасти утраченные
после второй мировой войны, "новое государство" вернуло себе далеко
не полностью. Раздавались жалобы на слабое влияние "Националь¬
ного союза", на малую эффективность его деятельности. Некоторые из
выступавших возлагали всю випу на администрацию, которая вспоми¬
нает о "Национальном союзе” лишь "когда горит дом", т.е. в
связанные с известным риском для режима периоды избирательной
кампании. Другие были склонны объяснить затруднения, с которыми
сталкивалась фашистская партия, пассивностью самих' ее руководи¬
телей. Съезд принял решение активизировать работу "Национального
союза" и, в особенности, его теоретического центра корпоративных
исследований, выпускать периодически информационный бюллетень74.
Как бы то ни было, съезд подвел черту под бурным послевоенным
периодом. Однако стабилизация, к которой стремился и которой в
целом достиг Салазар, не означала установления тотального контроля
над всей жизнью страны. В этом Салазару пришлось убедиться после
президентских выборов. Только что избранный глава государства
генерал Кравейру Лопеш, приняв свое официальное положение вполне
всерьез, попытался оказать влияние на принятие политических
решений. Хотя президент не смог укрепить своих позиций в результате
этого инцидента, относительный либерализм генерала, его контакт с
оппозицией и недовольными офицерами оставались бельмом на глазу
у Салазара в течение всех семи лет президентских полномочий
Кравейру Лопеша. Как видим, даже в годы максимальной стабилиза¬
ции, в верхушке "нового государства" не существовало полного
единства и дисциплины.
В стабилизации 50-х годов таилось другое, неизмеримо более
важное противоречие. Ее экономической основой стал новый экспорт¬
ный бум. Определенную роль в нем играл возросший в связи с войной
в Корее спрос на португальский вольфрам, но главным его фактором
74 И&по с1а МапЬа’. 1951. Моу. 25.
76
было резкое увеличение вывоза колониальных товаров: прежде всего,
ангольского кофе, который после второй мировой войны завоевал
новые рынки в Европе и Америке. Далее, для португальской
промышленности колонии стали не только важным источником сырья,
но и крупным рынком сбыта. Продавая в колониях свои промыш¬
ленные изделия, которые, как правило, не находили спроса у других
стран, Португалия взамен получала валюту, вырученную от продажи
колониального сырья за границу. К тому же начавшаяся в конце 40-х
годов массовая эмиграция безземельных крестьян в колонии оказалась
весьма выгодна для помещиков, поскольку до известной степени
затушевывала необходимость скорейшего проведения аграрной
реформы75.
Мечты многих поколений португальских колониалистов начали
сбываться. Жестокая эксплуатация природных богатств и людских
ресурсов заморских территорий стала в конце концов приносить
огромную прибыль. То, что все это достигается за счет “современного
рабства”, принудительного труда, насильственного вытеснения афри¬
канцев с обжитых земель и т.д., мало заботило португальские
предпринимательские круги.
Были, конечно, и исключения. В знаменитом "предварительном
сообщении 1949 г.” член парламента, бывший инспектор колоний
Энрике Галвау с неподдельным возмущением писал о беззастенчивой
эксплуатации населения Анголы колониальными властями и белыми
поселенцами. Свои сведения о “португальской” Африке Г алвау черпал
не из третьих рук: он сам много лет служил в Анголе колониальным
инспектором. Выступление Галвау не имело почти никаких резуль¬
татов, если не считать того, что на следующих парламентских выборах
его кандидатура выдвинута не была. Впоследствии он примкнул
к оппозиции76.
В целом португальская колониальная политика удовлетворяла не
только правящий лагерь, но и большинство умеренных антисалаза-
ристов. Как уже отмечалось, колониальный бум наряду с антиком¬
мунистической кампанией и полицейскими репрессиями немало
способствовал укреплению политических позиций режима. Мало кто
понимал, что усиленное внеэкономическое принуждение в конечном
счете окажется фатальным и для португальского господства в Африке,
и для “нового государства”.
Отметим, что именно в конце 40-х — начале 50-х годов португаль¬
ское владычество над одной из многочисленных заморских территорий
впервые за много лет оказалось под угрозой. В 1950 г. Д жав ах ар л ал
Неру предложил Лиссабону начать переговоры о мирном объединении
португальских анклавов на Индостанском полуострове — Гоа, Дамана
и Диу с Республикой Индией. Салазар ответил не только решительным
отказом, но и посылкой в Гоа войск и оружия. Хотя экономическая
ценность "португальской” Индии была невелика, диктатор не хотел
создавать нежелательный прецедент.
Ничто не было так далеко от умонастроений португальской
75 Шейнис В.Л. Португальский империализм в Африке после второй мировой войны:
Экономические проблемы последней колониальной империи. М., 1969. С. 30—62, 274.
76 См.: СаМ^Н. Саг1а аЬеПа ао с!г. 5а1агаг. ЬлзЬоа, 1975. 77
буржуазии начала 50-х годов, как идея деколонизации. Она была еще
слишком слаба, чтобы отказаться от прямого политического контроля
над заморскими территориями и сохранить там свои политические
позиции. (В советской научной литературе эта проблема получила
освещение в трудах В.Л. Шейниса).
В то же время Салазар понимал необходимость известных уступок
если не на деле, то на словах. Именно в этом плане следует
рассматривать конституционную реформу 1951 г., заменившую термин
колонии на заморские тгровинции11.
Не ограничиваясь переименованиями, режим начинает вырабаты¬
вать новую апологетическую колониальную идеологию. На воору¬
жение берется "концепция лузо-тропикализма”, созданная известным
бразильским социологом и философом Жилберту Фрейри. Свою
научную деятельность Ж. Фрейри начал в 20-х годах. Книга молодого
соцйолога "Господа и рабы”78 была направлена против реакционных
концепций, господствовавших в то время в бразильской общественной
мысли и объяснявших все трудности, с которыми сталкивалась
Бразилия, "вредным влиянием негритянской крови”79. Фрейри на
огромном фактическом материале показал, скольким Бразилия обя¬
зана африканской культуре, какой огромный вклад внесли негры в ее
развитие/ В смешении рас Фрейри видел не беду Бразилии, а ее
величие. Эти аспекты раннего творчества социолога оказали большое
и прогрессивное влияние на бразильскую культуру XX в. Однако
наряду с защитой африканского наследия в книге "Господа и рабы"
содержалось и идиллическое описание патриархальных отношений,
якобы существовавших между негритянскими рабами и их хозяе¬
вами — португальскими плантаторами. С легкой руки Фрейри,
восхваляющего мягкость и терпимость португальских рабовладельцев,
престиж лузитанских традиций в Бразилии резко вырос.
В 30-е годы культ португальских предков, который проповедовал
Фрейри, его "лузо-бразилизм” полемически заостряется против тенден¬
ций, представлявших серьезную опасность для Бразилии80.
В 1940 г. в свет выходит труд Фрейри "Мир, который создал
португалец”81. Автор пытается передать специфику португальского
мироощущения и рассказать об "обществах, возникших в тропиках
под португальским влиянием” (в том числе о Бразилии).
Впоследствии социолог посвящает этой теме (которую он считает
достойной специальной научной дисциплины — лузо-тропикологнн)
еще целый ряд книг82. В основе концепции Фрейри лежит вера в
77 СаеШпо М. Ор. ей. Р. 24.
78 Ггеуге О. Саза згапйе е зепга!а. Кю (1е Лапейо, 1933.
79 См.: Тертерян И.Л. Бразильский роман XX века. М., 196$. С. ИЗ.
80 В брошюре ‘'Культура пол угрозой” (1940) Фрейри отстаивает португальско-
бразильскую культурную тралипию от нападок нацистской агентуры. Немецкая
обшина в Бразилии насчитывала около 1 млн. человек, и Гитлер проявлял к
ней большой интерес.
81 Ггеуге О. О типНо чие о Рогш^иез спси. Кю с!е Лапейо, 1940.
82 Ггеуге О. Ауетига е гоипа. 1лзЬоа, 1952; Мет. 1Тт ВгазПейо ет 1еггаз ропи^иезаз.
ЫзЬоа, 1952; Мет. №\у \Уог1с1 1п Ше Порюз. ЬГУ.. 1959: Мет. Тте^га^ао рогШ^иеза поз
1горюоз. ЫзЬоа, 1958; Мет. Рогги^иезе апс! 1Не иорюз. ЫзЬоа, 1961.
78
существование особой "лузитанской" цивилизации, отличной от
"европейской”, но в некоторых отношениях близкой испанскому
культурному комплексу. Для этой цивилизации с самого начала, со
времен португальского средневековья, характерно смешение евро¬
пейских элементов с "экзотическим” — арабскими, еврейскими,
африканскими. Одним из главных импульсов лузитанского миро¬
ощущения была склонность к обшению и слиянию с чужими народами.
Фрейри заявляет с большим пафосом, что португальская цивилизация
увековечивает себя, растворяясь в чужих культурах и в соответствии с
христианским мифом "попирает смерть смертью”83.
Проявлениями этой пластичности выступают чисто португальская
страсть к экзогамии и метисации, легкость, с которой португальцы
приспосабливаются к образу жизни тропических народов.
Фрейри не отрицает "прозаических" мотивов гибкой расовой
политики португальцев (немногочисленность завоевателей, отсутствие
среди них женщин). Однако еще большее значение он придает
"идейным факторам”.
От всех других европейских колонизаторов (за частичным исклю¬
чением испанцев) португальцы отличались миссионерским духом,
альтруизмом, "христоцентризмом". Преобладание католицизма в
португальском обществе, сильная королевская власть, даже отсталость
Португалии по сравнению с другими западными странами — все это
препятствовало развитию индивидуализма и потребительского,
эгоистического отношения к цветным народам, свойственных бур¬
жуазно-протестантским цивилизациям84.
Таким образом, возникает особый лузо-тропический мир: евро¬
пейская Португалия, Бразилия, Острова Зеленого Мыса, Гоа и Африка
образуют единый социальный, культурный, психологический комп¬
лекс, причем равноправные части этого комплекса сохраняют свой
неповторимый индивидуальный облик.
В нашу задачу не входит подробный анализ и критика "лузо-
тропикалистской концепции". В значительной мере эта задача уже
выполнена советскими и иностранными учеными85. Следует отметить,
что построения Фрейри действительно отражают, хотя и в искаженном
виде, некоторые особенности португальской колониальной стратегии
XV—XIX вв. Вместе с тем его попытки объяснить успехи ассимиляции
и метисации в тех или иных районах империи "духовным складом"
португальцев явно несостоятельны. Крайне субъективная методология
автора лишает "концепцию лузо-тропикализма" научного значения.
В целом лузо-тропикалистская философия Фрейри представляет
собой разновидность реакционного националистического романтизма.
Настойчивое подчеркивание португало-бразильской самобытности во
многом мотивировано "комплексом неполноценности” буржуазии
83 Ггеуге О. Пта сиИига атеа^айа: а шзо-ЬгазПеши КесНе, 1940. Р. 23.
84 Ггеуге С. Рог(и§ие$е апс1 1Ье 1горк:8. Р. 279-282.
85 См.: Хаэанов А. М. Расовая политика португальских колонизаторов в Африке //
Расы и народы. М., 1974. С. 122—146.
79
Бразилии и Португалии по отношению к более развитым Германии
(до второй мировой войны) и Америке. Не случайно Антиколо¬
ниальную” позицию США в 50—60-е годы Фрейри будет объяснять
стремлением американцев захватить португальские колонии86. Однако
если в 30-е годы национализм Фрейри носил оборонительный характер
и даже имел известное прогрессивное значение, то в послевоенное
время его концепция направлена не столько против ”чужого” импе¬
риализма, сколько против борьбы народов колоний за освобождение.
Хотя научная ценность поздних трудов Фрейри невелика, они имели
бесспорное политическое значение и оказали, как уже отмечалось,
огромное влияние на теорию, а также определенное воздействие на
практику португальского колониализма.
Следует упомянуть, что создатель ”лузо-тропикализма” критически
относился к некоторым аспектам политики Лиссабона на заморских
территориях. Он осуждал, в частности, беззастенчивую эксплуатацию
африканских рабочих на алмазных приисках компании ”Диаманг” в
Анголе87. Пресловутая ”селективная ассимиляция” также не находит у
Фрейри одобрения. Ему кажется смешным, что мерилом цивилизо¬
ванности и европейского образа жизни в глазах португальской
администрации стало... употребление гамака88. Да и вообще идея
”европеизации” противоречит основному принципу его доктрины —
тезису о существовании равноправных ”лузо-африканской”, ”лузо-
азиатской” и ”лузо-американской” культур. Тем не менее уже с
середины 40-х, но особенно с начала 50-х годов ссылка на
”лузо-тропикализм” и мотивы, заимствованные у бразильского
социолога, становятся обязательной принадлежностью салазаристской
риторики. Философия Фрейри гораздо больше подходила для поли¬
тического камуфляжа, чем не в меру откровенные декларации
”поколения 1895 г.” С другой стороны, построения Фрейри заключали
в себе известный реформистский потенциал”, который, однако, был
использован позднее.
Наконец, большое политическое будущее имела также идея ”особых
отношений” между Бразилией и Португалией, логически вытекавшая из
”лузо-тропикализма”. Уже в 1951 г. Фрейри призывает к созданию
”лузитанской федерации” между Бразилией и Португалией с ее
колониями89. Многим в Лиссабоне эта идея чрезвычайно импони¬
ровала. В связи с заключением в 1953 г. договора о дружбе с
Бразилией90 ”лузо-бразилизм” в 50-е годы превращается в важное
направление салазаровской дипломатической стратегии.
Таким образом, за пять-семь послевоенных лет вполне обозначился
16 Ггеуге О. 1п(евга9&о рогШ^иееа по$ (гордое. Р. 26.
17 Ггеуге С. Рог(и^ис5с ап4 (Ье (горке. Р. 91.
11 1Ы4. Р. 128.
и ОМпо 4а МапЪй. 1951. А§. 14. Следует отметить, что на позиции апологета
салаэарнэма Фрейри перешел не сразу. Еще в 1945 г. он был одним из создателей
антифашистского Общества друзей португальской демократии (Ио$ие1га Л.Г.
Ор. сК. Уо1. 1. Р. 22.).
90 ОгАпо 4а МапЬЙ. 1953. N07. 17; КоАНфлез /.Я ВгахИ ап4 АГггса. Вегке1еу; Ьое Аптеке,
1965. Р. 296-298.
80
политический курс, которого "новое государство" будет придержи¬
ваться на протяжении ближайших десятилетий. Облик, принятый
салазаровской диктатурой в эти годы, новые явления в политике и
идеологии режима (периоды "свободы" во время выборов, лузо-
тропикалистская фразеология в колониях) сохранились без изменения
до самого краха режима. Период бурной политической борьбы вскрыл
также те важные противоречия внутри правящего лагеря, которые
Салазару удалось лишь относительно ненадолго отодвинуть на задний
план. К тому же португальское антифашистское движение проде¬
монстрировало и свою силу, и свои слабости. К числу последних
относилось прежде всего отсутствие единства, которое во многом
облегчило салазаризму победу над оппозицией.
6. Зак. 2122
3
50-Е ГОДЫ: АПОГЕЙ ИМПЕРИИ
И НЕСТАБИЛЬНАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ
После президентских выборов 1951 г. и съезда ”Национального
союза” в 1952 г. для португальского фашизма начинается период
относительной стабилизации. Проявления недовольства были на время
заглушены правительством с помощью террора. Курс режима на
беспощадное подавление всякой оппозиционной деятельности получил
и законодательное оформление.
Декрет 1954 г. облек судебными полномочиями сотрудников ПИДЕ.
Эта мера показалась слишком сильной даже некоторым салазаровским
иерархам: отказавшись поддержать ее, ушел в отставку министр
юстиции Кавалейру де Феррейра. Декрет 1956 г. окончательно
лишал политических ''преступников” нормальных юридических га¬
рантий1.
В начале 50-х годов с помощью репрессий "новому государству”
удалось фактически парализовать НДД. В 1952 г. были арестованы
и осуждены его руководители: профессор Р.Л. Гомеш, В. Моура,
Ж. Моргаду. Немалый урон был нанесен компартии. В течение
1949—1952 гг. число членов ЦК ПКП, находившихся на свободе,
сократилось с 18 до 42. Падало число членов ПКП. Вообще
в этот период произвол ПИДЕ ощущался в Португалии как никогда.*
Как уже говорилось, в отличие от соответствующих служб германс¬
кого и испанского фашизма ПИДЕ не прибегала к массовому террору.
Однако тщательно дозируемое, селективное и методичное насилие
создавало у людей иллюзию ее полного всеведения и всесилия,
приводило к деполитизации и атомизации масс.
Но всего этого Салазару было недостаточно. Отбив натиск
демократических сил, режим пытается перейти в идеологическое
контрнаступление. Постепенно воскрешаются многие мотивы класси¬
ческого фашизма 30-х годов, которые органически связываются
с проблематикой "холодной войны”. Особенную услугу в этом
отношении салазаровской пропаганде оказывает корейский конфликт
(1950—1953).
1 января 1953 г. анонимный политический обозреватель органа
"Национального союза” газеты "Диариу да Манья” заявил, что
1953 г. должен принести с собой осуществление всех идеалов, за
которые ранее боролся "европейский национализм”. На языке "Диариу
да Манья” под "европейским национализмом” подразумевались фа¬
1 Ьизо Зоагез Г. РЮЕ/008: 11т Е$1ас)о *<1етго <1о Е5(а<)о. ЫзЬоа, з.а. Р. 42;
ОИчепа Магдиез А.НМе. ТЬе Шяогу оГ РогШваК 1Ч.У., 1972. Уо1. 2. Р. 325, 302.
2 Коломиец Г.И. Очерки новейшей истории Португалии. М.. 1965. С. 97—98.
82
шистские движения и режимы Европы. Автором этого пророчества
был скрывавшийся под псевдонимом "Обозреватель” один из "влас¬
тителей дум” "нового государства”, французский журналист и эссеист
Жак Плонкар д’Ассак, в прошлом член партии Дорио, активно
сотрудничавший с нацистскими оккупантами и бежавший из освобож¬
денной Франции в салазаровскую Португалию3.
Знаменательно, что очень скоро "Обозреватель" отказывается
от псевдонима и выступает с совершенно открытой проповедью
фашизма. В течение нескольких лет, начиная с 1956 г., "Диариу
да Манья” (в которой Плонкар д’Ассак ведал отделом внешней
политики) помешает серию его статей под общим заглавием "Доктри¬
ны национализма". Автор рассматривает учения французских реак¬
ционных публицистов конца XIX — начала XX в. Дрюмона,
Барреса, Бурже, сочувственно комментирует "наследие” итальянского
фашизма, испанской фаланги, германского национал-социализма и
завершает свой "труд” восторженным дифирамбом в адрес "португаль¬
ской национальной революции” и ее вождя Салазара. Таким образом,
официальный орган правящей партии абсолютно недвусмысленно
подчеркивает принадлежность "нового государства” к семье европей¬
ских фашистских режимов.
Лиссабон не упускает случая продемонстрировать свою лояльность
силам, потерпевшим поражение в 1945 г. Это относится и к
вишистам (и французским крайне правым вообще). В день смерти
Шарля Морраса португальское Национальное собрание почтило его
память минутой молчания4.
Не забывают газеты и о национальных корнях салазаризма:
в "Диариу да Манья" печатается серия очерков Э. Фрейташа
да Кошты "Столетняя война (1826—1926)’’3, в которой прославляются
самые разнообразные предшественники "нового государства" — миге-
листы 20—30-х годов XIX в., борцы за монархию, националисти¬
ческая партия начала XX в., футуристы, появившиеся в Португалии
одновременно с Италией и Россией и, как правило, занимавшие
в политике крайне реакционные позиции, и, разумеется, интегралисты.
Усиленно воспевается диктатура Сидониу Паеша6.
К середине 50-х годов относится и попытка наполнить философ¬
ским содержанием уже почти безжизненную идеологическую платфор¬
му "нового государства”. Как мы уже видели, на протяжении долгого
времени режим обходился без философского обоснования своей
доктрины. Общая томистская окраска теоретических построений
Салазара, приверженность к томизму официального историка Ж. де
Амеала (его перу принадлежали как выдержанная в духе салазарист-
ской ортодоксии "История Португалии”, так и биография Фомы
Аквинского) позволяют сделать вывод об определенной близости
идеологии "нового государства" к учению Аквината. Однако на
5 ЭШпо 6л МапЬ&. 1953. Лап. 1; СохШ Н. Ьс <Нс1юппа1ге с!е 1а роННаие Ггапса&е-
Уо1. 1—2. Р., 1967. Уо1. 1. Р. 859. ’
4 01&по с1а МапЫ. 1952. Иоу. 18.
5 1Ыа. 1954. §е(. 26; Ош. 17, 21.
4 !Ыа. 1951. Иег. 6; 1958. Реу. 20.
83
вопросы онтологии и гносеологии теоретики ”нового государства”
в целом не посягали.
Португалия вообще не принадлежала к числу европейских стран
с сильной философской традицией, хотя в средние века и на рубеже
нового времени португальцы дали нескольких крупных философов-схо-
ластов (в частности, одного из представителей поздней схоластики
Жуана де Санту-Томаша, преподававшего в испанском университете
Алькала-де-Энареса, крупнейший французский философ неотомист
XX в. Ж. Маритен противопоставлял Декарту7.) С середины Х1Хв.
в португальской философии преобладает весьма бесцветный позити¬
визм. За некоторым исключением (создатели своеобразных идеалист¬
ских систем Сампайу Бруну, Леонарду Коимбра, Тейшеира ди
Пашкоайш, критический рационалист Антониу Сержиу), позитивизм
оставался и в 20-е годы мировоззрением португальской интеллигенции.
Влияние томизма, несмотря на тесные связи его отдельных представи¬
телей с верхушкой ”нового государства”, не выходит за пределы
университетских и семинарских кафедр.
В середине 50-х годов группа философов, литературоведов, публи¬
цистов задается целью радикально изменить философскую ситуацию
в Португалии. Основными представителями зтого направления были
Алвару Рибейру, Жузе Маринью, Агуштинью да Силва, Орланду
Виторину, Антониу Куадруш, а его основными органами журналы
”1957”, "Эшпирал” и (до известной степени) выходивший на рубеже
50-х и 60-х годов журнал ’Темпу презента”.
Манифестом новой школы стала книга Алвару Рибейру "Проб-
лема португальской философии” (1953). В зтой книге, как и в
многочисленных журнальных статьях, Алвару Рибейру утверждает,
что ''португальцы, которые достигли интеллектуальной зрелости
между 1950 и 1960 гг., отличаются от предыдущих поколений тем,
что испытывают потребность в метафизическом оправдании или
философском обосновании таких направлений человеческого духа,
как искусство, полемика и религия”. Применительно к политике
Рибейру отмечает, что разобраться в социальных и политических
конфликтах можно, лишь основываясь на ценностях, а анализ
ценностей предполагает "спекулятивную или теоретическую деятель¬
ность”8.
Каково же было метафизическое содержание, которым Рибейру
и его единомышленники стремились наполнить культуру своей
страны? Сейчас нас не может особенно интересовать развивавшееся
ими учение об "одушевленном разуме”. Для судеб "нового государ¬
ства” имел значение лишь один аспект новой философской теории — ее
настоятельный призыв к осознанию португальцами своей исключитель¬
ности. Именно зта особенность нового учения закрепила за ним
название "португальской философии”. Основной смысл своей фи¬
лософской и педагогической деятельности Рибейру видел в создании
такой философской школы, в которой "мысль учителей передавалась
7 См.: ЗагШпИа А. А АИап$а РешпзЫаг. ЫзЬоа, 1972. Р. ХСШ.
1 КгЬепо А. АтапЬа, V ипрепо // Тетро ргезеШе. 1960 ТА 17/18. Р. 5.
84
бы ученикам”, ограждая их от влияния "заимствованной из книг
чужеземной эрудиции"9.
Направляя основной удар против позитивизма, Рибейру предостере¬
гал и против неотомизма, который, по его мнению, был заимство¬
ван извне в "зараженном позитивизмом центральноевропейском
варианте" и, следовательно, находится в противоречии с исконной
португальской традицией10. Португальский аристотелизм, считает
Рибейру, носит в своей основе дотомистский характер, поскольку
он многим обязан арабским и еврейским философам-аристотеликам,
жившим и работавшим в Португалии и в соседней Испании в средние
века. В рамках христианского мировоззрения, указывает Рибейру,
для Португалии большее значение имеет францисканская традиция,
чем доминиканская с ее жестким рационализмом.
По мнению создателей "португальской философии", за частными
противоречиями между португальским и "центральноевропейским"
мышлением стоит фундаментальная противоположность во взглядах
на сущность познания. В традиции португальцев соотносить мысль
не с бытием, а с действием (отметим, что Рибейру здесь занима¬
ет прямо противоположную позицию по отношению к философским
воззрения*!’ Салазара с его "быть, а не становиться"). Порту¬
гальскому духу, уверяет Рибейру, чуждо преклонение перед незыблемыми
законами бытия. Он проникнут верой в человеческую свободу.
Кульминацией этой свободы является идея всеобщего искупления
через волю и свободный выбор самих людей — иными словами,
идея мессианства, составляющая, по Рибейру, самую суть португаль¬
ского духа. Своей личной миссией он считает подведение доктриналь¬
ного фундамента под эту "непреходящую жизненную и мыслительную
позицию португальцев"11.
Мессианская тема, действительно, весьма характерна для пор¬
тугальской культуры. Пожалуй, стоит сделать небольшое отступление,
чтобы показать, на каких реальных моментах португальской традиции
зиждились построения "португальской философии". Для этого нужно
будет перенестись в XVI в.
В 1578 г. португальский король Себастьян I предпринял поход
против Марокко. 23-летний король был одержим идеей завоевания
Северной Африки. Марокканский поход был задуман и проведен в
жизнь крайне неудачно. Португальские войска потерпели сокрушитель¬
ное поражение. Король, по всем признакам, погиб в бою, но тело
его найдено не было. В Португалии стали распространяться слухи,
будто король жив и со временем вернется на свой трон. Питатель¬
ную почву для таких представлений давали короткое и катастрофи¬
ческое правление преемника Себастьяна — "короля-кардинала" Энрике
и последовавшая затем утрата страной своей независимости12.
9 гыа. р 6.
ШЬегго А. РНозоПа езсо1аз(1са е с1ес1ис&о сгопо16^1са // Тетро ргезете 1960
№ 12. Р. 9—10.
11 ШЬегго А. РНозойа езсо16зйса е аеди^ао сгопо16тса /// Тетро ргезете. 1960.
№ 13. Р. 12.
12 См.: О ЗеЬазйатзто: Вгеуе рапогата дит тко рогт^иез. ЫзЬоа, 1978. Р. 9—12.
85
Ссбастьянизм, т.с. вера в грядущее пришествие короля-избавителя,
была равнозначна надежде на восстановление португальской государст¬
венности. По мере того как все дальше в прошлое отходил
Алкасер-Кибир, легенда обрастала все более фантастическими под¬
робностями. На нее наслоились эсхатологические верования, получившие
распространение в Португалии еще до смерти Себастьяна. Из уст
в уста передавались пророчества о ”Сокрытом короле ... который
явится в туманный день” и установит мир во вселенной. Наиболее
известен сборник таких рифмованных пророчеств, приписывавшийся
жившему в первой половине XVI в. сапожнику Бандарре и напечатан¬
ный в 1807 г. К тому времени идентификация ”Сокрытого” с
Себастьяном уже прочно установилась.
Себастьянистский миф не исчез и после восстановления независи¬
мости Португалии. Страстным себастьянистом был классик португальс¬
кой литературы XVII в. проповедник-иезуит Антониу Виейра. Он
предсказывал, что, вернувшись на свой трон, Себастьян создаст
V империю, которая придет на смену предыдущим мировым монархи¬
ям (ассирийской, персидской, греческой и римской)13. Постепенно
себастъянизм превращается в нарицательное понятие, обозначающее
вообще веру в спасителя, национального мессию, призванного найти
выход из кризисов, в которые португальский народ и государство
попадали весьма нередко. Такого ”спасителя” массы неграмотных
крестьян видели в короле Мигеле I, пытавшемся в 1828—1834 гг.
восстановить в стране абсолютизм.
Определенные черты ”себастьянизма” проявились в период так
называемой ”Новой Республики”, когда место ”Сокрытого” занял
президент С. Паеш. В стихах Ф. Пессоа, написанных на смерть
Паеша, говорится, что убитый диктатор был одновременно президен¬
том й королем, воплотив в себе дона Себастьяна14.
В другом своем произведении — знаменитой поэме ”Послание”,
за которую он получил в 1934 г. премию салазаристского института
национальной пропаганды, Пессоа утверждал, что Португалия, в
которой ”никто не знает, чего он хочет, никто не знает, что плохо и что
хорошо”, созрела для прихода ”Сокрытого” — ”наступил туманный
день, час настал”. Как уже упоминалось, до своей смерти в 1935 г.
Пессоа успел разочароваться в салазаристском режиме, однако
его талантливая поэзия усилила резонанс игравших на руку фашизму
себастьянистских мотивов. Не случайно один из столпов Португа¬
льской философии”, Антониу Куадруш, стал биографом и коммента¬
тором Пессоа. И до Португальской философии” нередки были
попытки (прежде всего в правых кругах) объявить мессианизм
квинтэссенцией португальской культуры. В частности, для интегралис-
тов А. Сардиньи и Ж. Пакиту Ребелу характерно противопоставление
христианской колонизации иберийских народов коммерческой, эксплуа¬
таторской колонизации протестантских народов Северной Европы15.
(Впрочем в о+личие от своего учителя Сардиньи Пакиту Ребелу
13 1ЬМ. Р. 14.
14 1Ы4. Р. 69—71.
15 1Ы4. Р. 15.
86
считает нужным подчеркнуть, что на общем иберийско-католическом
фоне испанская колонизация отличалась "большей воинственностью”,
а португальская — "ббльшим идеализмом”16. Мы видели, что
аналогичные мотивы были весьма сильны в творчестве Ж. Фрейри,
ставшего полуофициальным идеологом португальского колониализма.
Возвращаясь к "португальской философии”, отметим, что Рибейру
и его единомышленники видят истоки мессианских свойств порту¬
гальского народа в его атлантической природе, в его призвании к
дальним походам и открытиям. Именно это позволяет им подняться
выше представлений о "незыблемых законах природы”, присущих
народам, чья историческая жизнь протекала в сравнительно узких
пределах средиземноморского бассейна17.
В "португальской философии” также весьма силен мотив, который
вообще свойствен мессианским движениям, начиная еще с первого
известного истории мессианизма — иудейского. Это убежденность
в том, что спасение придет через людей, не обремененных богатствами
и наименее искушенных интеллектуально. Пакиту Ребелу еще раньше
превозносил отсталость Португалии, спасшую ее от "коммунистичес¬
кой опасности”, угрожающей более индустриализованным странам,
простоту и органичность португальской жизйи, которые могут служить,
примером для других народов18. Для доказательства того, что
мессианский и пророческий дух жив в лузитанских массах, "португальс¬
кая философия” апеллирует к Бразилии как стране португальского
языка и культуры. Восстание кангасейру — крестьян голодного
бразильского северо-востока, действительно проходившее в конце
XIX в. под монархическими и религиозно-апокалиптическими лозунга¬
ми, рассматривается как проявление особой склонности португальско¬
го народа созидать царство божие на земле.
Другим свойством португальцев, облегчающим им выполнение
их всемирно-исторической миссии, "португальская философия” считает
их пластичность, приспособляемость к другим народам и цивилиза¬
циям, их способность всех понимать и содействовать самовыражению
других культур. Поскольку все эти построения в той или иной степени
основываются на взглядах Ж. Фрейри, уже нами рассмотренных,
останавливаться на них нет необходимости.
"Португальские философы” широко используют эзотерическую
терминологию. Некоторые попытки обосновать с помощью астро¬
логии и алхимии мистическое призвание Португалии к созданию
V империи, предпринятое в одном из наиболее серьезных правых
журналов "Темпу презенти” на рубеже 50-х и 60-х годов, производят
прямо-таки патологическое впечатление. Следует, впрочем, отметить,
что определенные крайности "португальской философии" встречали
возражения на страницах того же журнала. Даже крайне правый
философ и публицист Антониу Жузе де Бриту не мог не отметить,
что понятие "бесконечного" вряд ли является исключительным
1в 1Ы4. Р. СХХХУШ.
17 См.: ВгИо СипЬа Зеши е а ШозоПа роПивиеза с!е А1уаго ЗДЬеко // Тетро
ргезете. 1959. № 5. 90.
18 ЗагШпЬа А. Ор. ск. Р. СХХХУШ.
87
достоянием португальской философской традиции, если только не
считать, что эта традиция намного древнее самой Португалии19.
Какой же вывод можно сделать нз рассмотрения основных
постулатов "португальской философни’7 Прежде всего, приходится
вполне согласиться с темн ее критиками, которые утверждают, что
творчество "португальских философов” относится не столько к
собственно философии, сколько к области "лирических нзлняннй
в прозе”20. Однако уровень философской рефлексии — это далеко
не все, что представляет интерес в "португальской философии”.
Не меньшее (даже большее) значение имеет ее социально-политическое
содержание. Здесь мнения португальских исследователей расходятся.
По оценке У. Тавареша Родригеша, "португальская философия"
при всей своей реакционности не может считаться фашистской21.
Эдуарду Лоуренсу полагает, что "португальская фнлрсофня” по
своему содержанию и независимо от личных политических убеждений
и намерений ее создателей играла важную роль в идеологии
португальского фашизма22. Последнее мнение представляется более
справедливым. Не случайно мифы о португальской исключительности
н мессианском призвании, концепция V империи получили распростра¬
нение именно в те годы, когда "новое государство” попыталось
перейти в идеологическое наступление.
Сами поборники "португальской философии", видимо, не стреми¬
лись к приданию своим теориям какого-то официального статуса.
Свою роль в этом могли играть особенности характера наиболее
крупного нз ннх — Алвару Рнбейру, который весьма дорожил
своей личной независимостью. В то же время и вожди "нового
государства" не желали связывать себя с какнм-лнбо определенным
философским направлением.
Тем не менее попытка собрать воедино все традиционные общие
места португальского мессианства н придать ему нечто вроде
философского обоснования явно была на руку режиму.
Другое дело, насколько эффективной могла стать такая идеологи¬
ческая операция. Как уже отмечалось, в послевоенный период
в отлнчне от времен Пессоа н Сардиньн приверженцы правой
культуры составляли меньшинство в среде португальской интеллиген¬
ции. Правда, "португальская философия" в частности и национа¬
листическая идеология вообще имели, как было показано, глубокие
корни в португальском национальном сознании. Однако к середине
50-х годов идейное наследие XVI—XVII вв. уже подверглось в
португальской литературе критическому переосмыслению и переоценке,
прежде всего в трудах уже упоминавшегося Антонну Сержиу.
Это относится н к себастьяннзму, н к более серьезному н сложному
вопросу, имеющему непреходящее значение для португальской культу¬
ры, — вопросу о Камоэнсе. Сержну обратил внимание на те стороны
19 Впю А.ЗЖ. Ор. ей. Р. 90.
21 ^Зта^а Л./.Л. Оо ЕаШдо Моуо & Весипда КерйЬНса. Атас1ога, 1974. Р. II.
Тюагез Койгщиез С/. ЬИегаШга сопСга о Газазто е зиЬШегаШга Газс1з1а // О Газазто
а ет Ро«и*а1. ЫзЬоа, 1982. Р. 466—467.
Ьоигепсо Е. О 1аЫпто да заидаде. ЫзЬоа, 1978. Р. 37—40.
88
творчества Камоэнса, которые официальная пропаганда игнорировала
или превратно толковала. В частности, наряду с описанием подвигов
конкистадоров в ”Лузиадах” содержится рассказ о старике из
Рештелу, предсказывающем португальцам бесчисленные человеческие
жертвы, страдания и разорение как результат начатой Васко де Гамой
колониальной эпопеи.
Этот более сбалансированный взгляд на наследие Камоэнса и на
португальскую культуру вообще постепенно приобретал все больше
сторонников среди мыслящих португальцев. Да и сама обстановка
в стране не благоприятствовала национал-романтическим увлечениям.
Другим направлением, по которому официальная идеология пытает¬
ся перейти в наступление, является корпоративизм.
С начала 50-х годов режим берет курс на корпоративное
возрождение”. В 1956 г. он объявляет о предстоящем создании
корпораций.
Таким образом, к середине 50-х голов португальский фашизм
в значительной мере смещает акценты (хотя и не целиком), частично
отказывается от псевдолиберальной и псевдодемократической личины,
которую он нацепил на себя в первые послевоенные годы. Маскиро¬
ваться для внешнего мира, ”для англичанина”, в той степени,
как в конце 40-х годов, Лиссабон уже не считает нужным. Он
чувствует, что такие его заслуги, как яростный антикоммунизм
и активное членство в НАТО, дают ему право на известную
откровенность.
Весьма противоречив характер новой волны фашизации в самой
Португалии. Казалось бы, она должна была заставить либеральные
круги занять более непримиримую позицию по отношению к режиму
и обострить отношения между ”новым государством” и оппозиционной
частью буржуазии. Однако в действительности дело обстояло не
совсем так. Именно в начале 50-х годов в условиях разгула
полицейского террора некоторые аспекты официальной политики
получили моральную поддержку со стороны таких видных оппозицио¬
неров, людей, бесспорно, лично честных и бесстрашных, как генерал
Нортон де Матуш. Взаимопонимание между правительством и
либералами наметилось,, прежде всего, в колониальном вопросе.
В 1953 г. ”Диариу да Манья” опубликовала вполне сочувственный
отзыв о только что вышедшей в свет книге Нортона под характер¬
ным названием ”Наша Африка”." Рецензент с удовлетворением отме¬
чает, что в своей книге генерал занял ”патриотическую позицию”,
поддержал Экономический национализм” Салазара, призвал к защите
империи от посягательств других колониальных держав, но прежде
всего ”от губительной коммунистической пропаганды”. В самом
деле, Нортон де Мантуш, бывший в 1949 г. кандидатом оппозиции
(в том числе ПКП) на президентских выборах, требовал ”очищения
от коммунистов всех заморских территорий”, так как их агитация
особенно-де опасна для примитивных африканских мозгов23.
Мотивы Национального единства” и ”защиты империи” весьма
23Е&айо <!а МапМ. 1953. Реу. 20; 1959. Маю 21.
89
заметно присутствовали в избирательной кампании оппозиции нака¬
нуне выборов в Национальное собрание в ноябре 1953 г. Основную
роль в предвыборной кампании умеренной оппозиции играл, как
и следовало ожидать, Ф. Кунья Леал. В момент, когда над некоторыми
заморскими территориями Португалии сгущаются "черные тучи”,
Кунья Леал призывал к примирению между правительством и
оппозицией. Добиться этого он считал возможным на основе
антикоммунизма и ”европеизма” предполагающего ”европейское при¬
сутствие на африканском континенте”. Кунья Леал не отказывался
от таких традиционных требований оппозиции, как многопартий¬
ность (с антикоммунистической оговоркой, ”кроме партий, полу¬
чающих директивы от иностранных государств”), более широкие
полномочия для Национального собрания, ликвидация цензуры и т.д.,
но как средство достижения этих целей он предлагал ”медленную
подготовку португальского народа к свободному выбору пути”,
постепенную либерализацию режима. Сам Кунья Леал заявлял, что
не надеется на успех своей компромиссной программы, которая, как
он ожидал, ”будет отвергнута с негодованием” как властями, так
и значительной частью оппозиции24. Тем не менее попытки Куньи
Леала наладить диалог с Салазаром весьма примечательны для
умонастроений правого крыла оппозиции в период стабилизации
режима.
Еще одна возможность Национального единения” под колониа¬
листскими лозунгами предоставилась в связи с гбанским вопросом.
В 1954 г. группа гоанцев проникла на территорию анклава Дадра-На-
гар-Авели, окруженного со всех сторон индийской территорией,
и изгнали оттуда португальскую администрацию. Таким образом,
крошечный анклав стал первой заморской территорией, вышедшей
из-под юрисдикции Португалии. В связи с событиями в Дадра-Нагар-
Авели Лиссабон развернул энергичную националистическую кампанию.
В стране искусственно создавалась атмосфера войны. Группа оппози¬
ционных деятелей Севера во главе все с тем же Нортоном выступила
со специальным заявлением, в котором полностью солидаризировалась
с правительством. ”Диариу да Манья” с удовлетворением отмечала,
что во время ”инлийского кризиса ... повеление как сторонников
правительства, так и его противников было образцовым”25.
В то же время безоговорочную поддержку Салазару оказала не
вся некоммунистическая оппозиция. Крупный португальский историк
учитель многих поколений либеральной и радикальной интеллигенции
Антониу Сержиу и понявший беспочвенность своих попыток договори¬
ться с Салазаром Ф. Кунья Леал потребовали окончательной отмены
дискриминационных постановлений "Колониального акта”, предостав¬
ления Гоа широкого самоуправления. Кунья Леал выдвинул идею
самоопределения Гоа в рамках Португальской федерации, где европей¬
ская Португалия будет лишь одним из равноправных штатов26.
24 Ыо^иегга АТ. Яа1агаг: Уо1. 1—6. СонпЪга; РогЮ, 1977—1985. Уо1. 2. Р. 310—312.
23 1Жпо с!а МапНЙ. 1954. 5с1. 9, 18.
2в См.: Зоагех М. Ье РогШрт! ЬаШоппе. Р., 1972. Р. 117; СипИа Ьеа\ Р. О со1ошяНзто <1оз
ат1со1отаН51а5.. ЫзЬоа, 1961. Р. 76—112; см. также: О&по с!е ЫзЬоа. 1954. Эип. 23.
90
Хотя столь далеко идущие планы были с раздражением отвергнуты
правительством, оно все же предоставило Гоа ''административную
автономию” (1955 г.)27.
Выступление Сержиу, Куньи и других противников "Колониального
акта” имело определенное прогрессивное значение. Впервые выдвинутая
в 1954 г. программа федерализации колоний впоследствии нашла
сторонников и в салазаристских кругах, что весьма способствовало
обострению противоречий внутри лагеря "нового государства”. Однако
даже наиболее дальновидные и реформистски насторениые предста¬
вители португальской буржуазии категорически'отвергали идею ухода
из заморских территорий.
Более последовательные позиции в вопросе о предоставлении
независимости африканским и азиатским провинциям занимала ком¬
мунистическая партия. На V съезде ПКП (1957 г.) пункт о праве
колониальных народов на самоопределение был включен в ее
программу. Однако в этом вопросе партия сталкивалась с непонима¬
нием со стороны многих португальских трудящихся, среди которых
были еще очень сильны колониалистские предрассудки." В массах
бытовали фантастически преувеличенные представления о великих
заслугах лузитанских мореплавателей и конкистадоров, чьи подвиги
якобы дали Португалии право на управление огромной, разбросанной
по четырем континентам империи28.
Сильны были шовинистические взгляды в тех социальных слоях,
интересы которых выражала республиканская оппозиция. Ведь заморс¬
кие провинции всегда занимали центральное место в политическом
мышлении португальской буржуазии. А в послевоенный период начало
стремительно возрастать и их экономическое значение. В результате
"экспортного бума", распространившегося в послевоенные годы на
колонии, резко возрос вывоз ангольского кофе, спрос на который
значительно поднялся после второй мировой войны. Для оперяющейся
португальской промышленности колонии стали не только важным
источником сырья, но и крупным рынком сбыта; сбывая в колонии
свои промышленные изделия, которые, как правило, не находили
спроса на мировом рынке, Португалия взамен получала валюту,
вырученную от продажи колониального сырья за границу. Извлекае¬
мые из заморских территорий доходы сосредоточивались в руках
крупных монополистических объединений, связанных с иностранным
капиталом ("КУФ", Национальный заморский банк и др.).
С 1945 по 1955 г. 20 крупнейших монополистических объединений
увеличили свои объявленные прибыли следующим образом: пять
банков на 260%; пять гидроэлектростанций — на 660; пять колониаль¬
ных предприятий — на 149; пять различных предприятий — на 152%.
Наиболее заметным был рост прибылей колониальных монополий.
Национальный заморский банк за период с 1945 по 1953 г. увеличил
27 Ранее Я Рог№ва1 апд 1Ье Ропидоезе ^огМ. МНигаикее, 1958. Р. 265.
21 V съезд Португальской коммунистической партии. М., 1989. С. 50—53; Куньял А. Путь
к победе: Задачи партии в национально-демократической революции. М., 1967. С. 94.
91
свои чистые прибыли на 2248,5%, горнодобывающий концерн
ДИАМАНГ — на 461,3%, нефтяная компания САКОР — на 400,5%29.
Мечты всех поколений португальских колониалистов, казалось,
начинали сбываться. Жестокая эксплуатация природных богатств
и людских ресурсов наконец стала приносить огромные доходы.
Настроения большинства португальских правящих слоев выразил
губернатор мозамбикского округа Маника и Софала, заявивший во
время визита президента Кравейру Лопеша в Мозамбик в 1956 г.,
что "Португалия стоит на пороге новой эры в ее истории” и что ее
ожидает "великое и благоприятное будущее”30. О том, до каких
пределов доходила колониальная эйфория салазаристов, свидетельст¬
вует статья известного монархо-фашистского теоретика Каэтану
Бейрау, опубликованная в журнале "Темпу презента” под характерным
названием ”3а имперскую политику”, написанная в 1960 г. — в период,
когда демонтаж колониальных империй Великобритании, Франции,
Бельгии уже вступал в завершающую стадию. Как подчеркивает автор,
Португалия отнюдь не собирается следовать примеру других колониа¬
льных держав, "находящихся в процессе саморазрушения”. Напротив,
укрепляя единство империи, она весьма скоро превратится в крупней¬
шую европейскую державу, которая в союзе с Латинской Америкой
одержит победу над материалистическим и демократическим варварст¬
вом либеральных США и марксистского СССР. И тогда, пророчест¬
вует автор в лучших традициях усиленно возрождаемого в 50-е
годы лузитанского мессианизма, ”нам будет принадлежать руководство
новым миром, возможно, очень близким по своей структуре к
той V империи, которая была провозвещена Виейрой и о которой
мечтали наши предки”31.
Единственным условием осуществления этих фантастических ви¬
дений является, по словам Бейрау, сильное правительство, которое,
"состоя из здоровых людей со здоровыми идеями”, проводило бы
политику твердой руки и безжалостно наказывало бы предателей.
Статья Бейрау, конечно, представляет собой крайний случай,
однако нельзя не признать, что жестокая позиция, занятая режимом
в колониальном вопросе, давала ему определенные пропагандистские
преимущества. Официальная пропаганда постоянно подчеркивала, что
лишь "сильная власть может обеспечить неприкосновенность колоний”,
что "многопартийность ведет к гибели империй”32.
Одновременно режим настаивал на "общенациональном значении”
своей колониальной политики. После второй мировой войны позиции
португальского капитала (прежде всего, государственного) в африканс¬
ких владениях заметно укрепились. В 1948—1949 гг. правительство
выкупило у двух английских компаний портовые сооружения города
Бейры, крупного торгового и транзитного центра Мозамбика, и
железную дорогу, связывающую Бейру с Родезией. Эта операция,
29 Коломиец Г. И. Указ. соч. С. 77.
30 1>ч#у /. Ропивиеае АГпса. СатЬпд^е (Мае*.), 1959. Р. 277.
31 Веггао С. Рага ипа ро1Шса 1трепа1 // Тетро ргезеШе. 1960. № 12. АЬг. Р. 80.
32 1Ыд. Р. 79—80. '
92
действительно являвшаяся важной вехой послевоенной экономической
истории Мозамбика, превозносилась до небес официозной прессой.
”Диариу ди Нотисиаш” заявляла, например, что выкуп порта
Бейры представляет собой "величайшее национальное достижение”33.
Для португальского империализма, намного более слабого, чем
его традиционные европейские конкуренты, жизненно важное значение
имел непосредственный политический контроль над колониями. Стро¬
ить свои отношения с заморскими провинциями лишь на эко¬
номическом принуждении он не хотел: в условиях политической
независимости колониальных рынков существовал бы значительный
риск потери. Отсюда принципиальная враждебность салазаристов к
любой форме деколонизации, стремление удержать за собой каждую
пядь земли. Больше того, поскольку из эксплуатации колоний
извлекали выгоду самые широкие слои буржуазии (в том числе
и оппозиционной), это делало ее восприимчивой к великодержавной
демагогии "нового государства”. Относительная изоляция, в которой
в 50-е годы оказывались авторы даже весьма умеренных проектов
федерализации, не вызывает удивления.
Однако за кладбищенски спокойной атмосферой в стране, за уд¬
ручающей монотонностью официальной печати скрывались весьма
важные социально-политические сдвиги.
Когда улеглись страсти, поднятые дискуссиями на экономические
и корпоративные темы во второй половине 40-х годов, стало
ясно, что салазаристское правительство окончательно взяло курс
на стимулирование промышленного развития. Уже сам острый харак¬
тер полемики между различными деятелями режима доказывал, что
подобное решение далось "новому государству” непросто. Хотя
португальский фашизм всегда учитывал интересы немногочисленной
прослойки крупных промышленников, в его пропаганде доминировали
аграрные мотивы. Нельзя сказать, чтобы эти идеологические упражне¬
ния не находили отражения в экономической практике. Не случайно
на статьи, связанные с сельским хозяйством, в бюджетах 1935—1943 гг.
было отпущено намного больше средств, чем на любые другие,
за исключением оборонных нужд, и тем не менее уже тогда наметилась
явная тенденция все больше считаться с запросами промышленного
сектора34.
После второй мировой войны в этой области начались существен¬
ные сдвиги. Укрепив за счет "экспортного бума” свои экономичес¬
кие позиции, крупная индустриальная буржуазия проявляет все
больше энергии и напористости в политических вопросах, в борьбе
за влияние в коридорах власти салазаровского режима. Правительст¬
во со своей стороны обнаруживает все большую благосклонность к
промышленным интересам. Оно извлекло определенный урок из
второй мировой войны, убедительно продемонстрировавшей (прежде
всего, в связи с тиморскими событиями) крайнюю военную слабость
Португалии. В правящих кругах Лиссабона приходят к выводу,
33 О&по с!е N0(10188. 1948. Иоу. 30.
34 МаШпз Регегга /. Репзаг Рог(и^а1 Ьо]е. ТлзЬоа, 1971. Р. 26; Козаз Т. О Ез(ас1о
Коуо пов апоз (пп(о. 1928—1938. ЫвЬоа, 1986. Р. 252—253.
93
что развитая промышленность необходима хотя бы для создания
современных армии и флота.
Результатами начавшейся переориентации явились ”Закон об
элекрификации” (1944) и ”Закон о реорганизации и развитии про¬
мышленности” (1945)35. Тем же целям 'подчинялась и проводимая
правительством политика низких цен на продовольственные товары.
Начавшееся ”смещение акцентов” в экономической области вызвало,
как было показано, бурные протесты в землевладельческих кругах.
Контрнаступление аграриев облегчила и общая атмосфера кризиса
и потрясения основ, характерная для первого послевоенного пятилетия.
Курс на индустриализацию подвергся фронтальной атаке, на чисто
экономический конфликт наслоились разногласия по корпоративным
проблемам, дискуссии о судьбе режима и т.д. Все это не способство¬
вало выработке четкой и определенной экономической политики.
В целом приходится согласиться с португальским социологом Ж. Мар-
тиншем Перейрой, условно датирующим поворот к индустриализации
1950 годом. Начиная с этого времени поощрение промышленного
развития становится признанной целью португальского правительства
и не подлежит обсуждению.
Это не значит, однако, что стабилизация принесла с собой
полное единство взглядов в правящих кругах Португалии. Среди
руководителей экономических ведомств не было единства мнений
по вопросу о путях промышленного развития страны. Основным
водоразделом стала проблема ''государственного вмешательства”.
"Этатистскую” фракцию возглавлял Д. Виейра Барбоза, являашийся
в период пребывания на посту министра главной мишенью для
противников дирижизма. Отвечая своим критикам, Виейра Барбоза
писал в брошюре "Некоторые аспекты португальской экономи¬
ки” Д1949), что предприниматели Португалии не смогли использо¬
вать колоссальный прилив капиталов, вызванный экспортным бумом
военных лет, тем самым продемонстрировав свою беспомощность
и неспособность обходиться без государственной опеки. Бывшему
министру вторил и его преемник Улиссиш Кортеш, заявивший
в 1950 г., что "основывать дело развития страны на доверии
к частной инициативе означало бы строить иллюзии на песке..."36.
Выступая по вопросу о "кондиционировании”, представители этой
группировки не только не соглашались на его отмену, но объясняли
многие трудности португальской экономики тем, что законы о
"кондиционировании” проводятся в жизнь недостаточно последова¬
тельно.
Подобные заявления отнюдь не означали какого-либо антагониз¬
ма между высшим чиновничеством и португальской буржуазией.
Настаивая на активном государственном вмешательстве в эконо¬
мику, технократы-”этатисты” действовали в интересах буржуазии
вообще и ее монополистических прослоек в частности. Большинство
из них очень легко меняло пост министра или государственного
секретаря на место в правлении банка или концерна.
35 Козаз Е Ор. ск. Р. 27.
36 1Ыа. Р. 30, 33.
94
Несколько иначе расставляли акценты представители "либераль¬
ного” течения, выступавшие против жесткого регламентирования
хозяйства. Один из его лидеров, Феррейра Диаш, был назначен
в 1953 г. вице-председателем Высшего совета промышленности.
Однако осуществление либеральной программы было связано со
значительными трудностями, поскольку наталкивалось на сопротив¬
ление кругов, заинтересованных в сохранении статус-кво. Как признавал
тот же Феррейра Диаш, "когда два года тому назад была осво¬
бождена от кондиционирования мукомольная промышленность, в стра¬
не поднялся такой шум, как^будто под угрозой оказалась национальная
независимость". Выступая против мелочного и "неэкономичного”
вмешательства, Феррейра Диаш считал "кондиционирование" оправ¬
данным лишь в тех случаях, когда необходимо было защищать
определенный уровень продукции. Применять же его к "перегонным
кубам, ветряным мельницам и т.д. "было, по мнению Диаша,
"извращением”37. Стоит отметить, что свою аргументацию, внешне
близкую к нападкам аграриев на дирижизм, Феррейра Диаш в том
же выступлении направляет против землевладельческих интересов.
Он требует отмены привилегий для домашних промыслов и вообще
различных льгот, предоставлявшихся землевладельцам, одновременно
выступавшим в качестве предпринимателей.
Таким образом, обе группировки недвусмысленно высказывались
за содействие промышленному развитию страны. Разногласия касались
исключительно методов индустриализации. Да и в этой области
они не были непримиримыми. Как и представители западноевро¬
пейской "неолиберальной" школы политической экономии, у которой
они заимствовали свои теоретические взгляды, португальские "антиэта¬
тисты” высказывались не за ликвидацию государственного вмешатель¬
ства, а за его "разумное ограничение”.
Точки зрения обеих фракций португальской технократии нашли
отражение в наиболее важном документе экономической политики
Лиссабона — проекте 1-го шестилетнего плана (1953—1958). "Либералы”
имели самое непосредственное отношение к выработке этого плана.
Их признанному вождю М. Каэтану пришлось даже отстаивать
саму идею планирования от таких блюстителей "идеологической
чистоты”, как экономический обозреватель "Диариу да Манья”
Бенту Коэльу да Роша. Этот ультраортодоксальный публицист,
возмутившийся, когда Каэтану приравнял корпоративизм к неолибера¬
лизму, еще в 1951 г. объявил всякое планирование проявлением
тоталитаризма, несовместимым с христианскими традициями Пор¬
тугалии38.
Каэтану, как и другие официальные пропагандисты, утверждал,
что идея планирования отнюдь не чужда режиму, «что "частич¬
ные” и "специальные” планы составлялись и раньше». Впрочем
термин планирование можно здесь употреблять лишь с большими
оговорками. Шестилетний план представлял собой лишь кое-как
скоординированную по отраслям программу капиталовложений. Зада-
37 ЭНпо аа МапМ. 1953. Реу. 15.
31 1Ыа. 1951. Реу. 24.
95
ний частному сектору он не предусматривал, хотя и включал
различные меры ”индикативного” воздействия на частные фирмы.
Предшествовавший плану закон № 1914, принятый в 1935 г.
ограничивался только отраслевыми наметками и носил чисто бюджет¬
ный характер. Большинство намеченных в нем капиталовложений
к 1953 г. осуществлено не было39.
Одной из причин столь поверхностного планирования, как при¬
знавал впоследствии сам Марселу Каэтану, была недостаточная
квалификация и слабая техническая оснащенность португальских
статистических служб40.
Первый шестилетний план предусматривал создание в стране
современной инфраструктуры, развития некоторых новых отраслей
промышленности, в том числе тяжелой. Особое значение придавалось
строительству сталелитейного завода.
Составители плана отдавали себе отчет в том, что одним из
главных препятствий на пути экономического роста является уста¬
ревшая аграрная структура Португалии, где 0,3% собственников,
имевших участки более 200 га, принадлежало 32% обрабатываемой
земли. Одной из главных задач было перераспределение земли и
размещение земледельческой колонизации. Выступая с речью по
поводу принятия плана, Салазар заявил, что, ”прежде чем прини¬
маться за массовую индустриализацию, следует привести в порядок сель¬
ское хозяйство”41. Он остановился на крайне неравномерной структуре
португальского землепользования и заявил, что ”при всем уважении,
даже нежности” его правительства к. интересам аграриев необходима
известная корректировка создавшегося положения. Однако Салазар
тут же поспешил оговориться, что он чрезвычайно далек от идеи
аграрной реформы. И действительно, реальных результатов эти
жесты руководителей ”нового государства” не имели. Интересы
крупных землевладельцев, верхушки городской буржуазии и заправил
салазаровского режима были переплетены столь тесно, позиции
латифундистов в правящем блоке были еще столь прочны, что
предложения шестилетнего плана в этой области оказались попросту
блефом.
Когда фашистскому парламенту был предложен связанный с планом
закон об отчуждении земли на общегосударственные нужды, он
натолкнулся на яростное сопротивление депутатов-землевладельцев.
Закон прошел, но реальных результатов салазаристское планирование
не добилось. К 1963 г. программой колонизации было охвачено всего
450 га, в то время как 2-й шестилетний план (1959—1964) предусмат¬
ривал перераспределение 6 тыс. га. Для сравнения отметим, что
даже в соседней франкистской Испании на нужды колонизации
за 10 лет было отведено 450 тыс. га42.
39 016по с1а МапЬЗ. 1959. Реу. 14; Нем А. СгШса а а^ипз азресЮз до Р1апо
де Готешо. 1лзЬоа, 1969. Р. 93.
40 да МапЬЯ. 1959. Реу. 14.
41 1Ыд. 1953. Маю 29.
42 Ьорех Сагйохо А. Ье Рог(и§а1. 5т1с1иге8 а^тгез е1 зуяёте роН^ие // Апа1у$е
е1 ргбушоп. 1968. .N9 6. Обе. Р. 770—774.
96
В некоторых аспектах шестилетний план отражал традиционную
доктрину "нового государства". Речь идет о строгом соблюдении
принципа финансовой стабильности (ни один из бюджетов 1953—1958 гг.
не был сведен с дефицитом) и об отношении к иностранному
капиталу. Из иностранных источников исходил лишь один процент
средств, предназначенных на осуществление плана. Несмотря на
известное поощрение промышленности, Салазар не отказывается от
принципа бюджетного равновесия, от весьма сдержанного отношения
к иностранным инвестициям, от опасений перед социальными последст¬
виями ускоренной индустриализации. Для характеристики умонастрое¬
ний португальского диктатора часто цитировали свидетельство (вероятно,
апокрифическое) одного из его министров: когда Салазару доложили,
что в Анголе найдена нефть, он возмущенно воскликнул: "Этого
еще нам не хватало!"43.
В речи 28 мая 1953 г. Салазар заявил: "Чрезмерное давление
на экономику и искусственное создание платежных средств подорва¬
ли бы денежную стабильность и общественное равновесие, которое
мы стремимся защитить, а слишком широкое использование иностран¬
ных кредитов не кажется уместным ни в свете неопределенного
и неустойчивого международного положения, ни в плане защиты
наших собственных интересов"44.
Какие именно "интересы" имел в виду Салазар ясно показы¬
вают слова Бенту Коэльу да Роши: "Все мы знаем, чего стоит
стране потеря суверенитета ... если мы обратим внимание на
ослабление суверенитета в западном мире ... на неспособность
крупных держав свободно действовать в таких вопросах, как Индоки¬
тай, Суэц, Тунис, нам придется заключить, что наибольшие преиму¬
щества представляет португальская финансовая политика"45.
Португальский колониализм боится слишком большой зависимости
от внешних сил (прежде всего от США), поскольку понимает, что
в случае необходимости им без труда пожертвуют. Правда, система
ограничений на новые иностранные инвестиции была вызвана к жизни
не только политическими мотивами, она защищала "интересы уже
господствующих монополий, португальских и иностранных"46. Моно¬
польное положение отдельных компаний было характерно для
португальских колоний уже в конце XIX — начале XX в.
Группа "либеральных технократов" была решительно враждебна
"старомодной" политике бюджетного равновесия и предубеждениям
против иностранного капитала. Этот курс, по мнению "неолибералов",
тормозил экономическое развитие. Феррейра Диаш, впоследствии
занявший пост министра экономики, с горечью заметил: "Делается
все, чтобы превратить Португалию в страну нищих"47.
Однако способность этой группировки влиять на выработку эко¬
номической политики была довольно ограниченной, хотя отдельные ее
представители занимали высокие правительственные посты, а ее
43 Х.е Мопс1е. 1965. Обе. 10.
44 ГЖпо 4а МапНЙ. 1953. Маю 29.
45 1Ы4. 1958. Маг. 8.
7. Зак. 2122
97
негласный лидер Марселу Каэтану в 1955 г. получил чрезвычайно
важный портфель министра при премьер-министре (в его обязанности
входили переговоры с европейскими организациями — ОЕЭС и др.).
Как видим, с переходом к индустриализации разногласия в
правящем лагере по экономическим проблемам не только не сглади¬
лись, но продолжали углубляться. При этом далеко не были изжиты
такие "вечные” проблемы "нового государства”, как борьба респуб¬
ликанцев и монархистов в салазаровском блоке. Продолжалась весьма
настойчивая монархическая агитация. Как Фезаш Витал, так и его
преемник на посту наместника генерал Бенард Гедиш усиленно
проповедовали реставрацию48. Некоторые действия руководства
"Дела монархии” вызвали сильное раздражение Салазара. Так,
когда перед парламентскими выборами 1953 г. ”Дело монар¬
хии” призвало своих сторонников воздержаться от участия в
голосовании во всех избирательных округах, кроме тех, где
кандидатами "Национального союза” были лица, известные как
сторонники реставрации Браганского дома, Салазар на заседании
совета министров подверг резкой критике это "предательство” со
стороны монархистов49.
Либеральная оппозиция, со своей стороны, пыталась использовать
факт существования и активной деятельности "Дела монархии”,
чтобы противопоставить ему, а вместе с тем и режиму легальную
организацию, призванную распространять республиканско-демократи-*
ческие принципы. Впрочем правительство быстро пресекло эти
попытки, заявив, что как монархическая, так и республиканская
пропаганда допустимы лишь постольку, поскольку они не затрагивают
основных постулатов "нового государства”50.
Подспудная грызня между салаэаристами ”либерально”-республи-
канского толка и приверженцами дома Браганса не обошло стороной
и кабинет министров, где главными антагонистами были противник
любых уступок долголетний министр обороны Сантуш Кошта
и выступавший за известную либерализацию Марселу Каэтану51.
В мае-июне 1956 г., в период, когда внешняя стабилизация
достигнет апогея, Салазар созывает IV съезд "Национального союза”,
призванный отразить "успехи” режима. О той атмосфере, которую
фашисты хотели создать вокруг этого съезда, свидетельствует название
доклада Каэтану "Португальское новое государство — вполне удав¬
шийся исторический эксперимент”. Аргументация министра при пре¬
мьере не блистала оригинальностью. Как всегда, делались ссылки
на необходимость сильной власти в современном обществе с его
сложными экономическими и социальными проблемами, рисовались
мрачные картины жизни при парламентской республике (1910—1926):
44 Шейнис В.Л. Португальский империализм в Африке после второй мировой войны:
Экономические проблемы колониальной империи. М., 1969.
47 Цит. по: Маг^апАо А. Ье РоПи^а1 еп!ге 1а соп1шш(4 е 1а г6уо1и4оп // Ь’Еаргк.
1974. № 7. Р. 62.
48 О&по 4а МапЬЙ. 1955. Реу. 9; ТЬе Ые^ Уогк ТСте*. 1959. Иес. 2.
49 Ш^иегга А.Р. Ор. ок. Уо1. 4. Р. 316.
50 О&по 4а МапНЗ. 1955. Реу. 9.
51 Зоагез М. Ор. сК. Р. 96.
98
анархия, беспорядки, безобразное состояние дорог и т.д. Воспевались
мнимые достижения "нового государства”52.
Однако на съезде прозвучали и иные голоса.
Много говорилось об огромном отставании Португалии от других
западноевропейских стран в промышленном производстве, просвеще¬
нии, здравоохранении. На съезде вскрылись серьезные противоречия
внутри "Национального союза”. Под влиянием широко представлен¬
ных в партии аграриев была принята резолюция, призывавшая
к пересмотру системы регулирования сельскохозяйственных цен.
Съезд, большинство делегатов которого принадлежало к мелкой
и средней провинциальной буржуазии, потребовал, чтобы был положен
конец процессу "чрезмерной концентрации” в португальской экономике33.
Засилье монополий, процесс сращивания финансовой и промышленной
элиты с административной верхушкой не вызыэали у рядовых
членов "Национального союза” никакого восторга.
Учитывая эти настроения в рядах правящей партии, М. Каэтану
вскоре после съезда выступил со специальным докладом, в котором
доказывал, что в существовании монополий нет ничего ненормаль¬
ного и что личные унии между государственными учреждениями
и правлениями крупных акционерных обществ при "новом государстве”
встречаются гораздо реже, чем при парламентской республике (что
абсолютно не соответствовало истине)34. Как бы то ни было,
призывы съезда эффекта не' возымели.
Как всегда, республиканцы и монархисты внутри "Национального
союза” не смогли добиться взаимопонимания в вопросе о государст¬
венном устройстве. Очередной призыв активизировать работу самой
фашистской партии и на сей раз остался без последствий. Одновре¬
менно съезд проявил определенную инициативу в такой важной
для "нового государства” сфере, как корпоративизм. Он потребовал
скорейшего создания корпораций и перехода к органическому предста¬
вительству, т.е. ликвидации избираемого всеобщим голосованием
парламента и передачи его полномочий корпоративной палате.
Такие пожелания выражались и раньше, но сейчас они впервые
были превращены в резолюцию съезда33. Вопрос о реформе политичес¬
кого представительства власти снова положили в долгий ящик, но
к учреждению корпораций приступили весьма энергично.
Национальное собрание выработало соответствующий законопроект,
который затем был направлен в совещательную Корпоративную
палату. Как сам проект, так и пространное заключение по нему,
данное от имени палаты известным теоретиком португальского корпо¬
ративизма Пирешем Кардозу, представляют собой в высшей степени
характерные документы корпоративной мысли 60-х годов. Особенный
интерес представляет "Заключение” с его пространными экскурсами в
историю общественной мысли и государственное право36.
52 См.: 11п1&о Кас1опа1 (РогШ^а!): IV Соп^геззо, Р1епапоз, пиио-)ип. 1956. ХлвЬоа,
1956. Р. 167, 173—175.
53 ШАпо 4а МапМ. 1956. Эип. 4.
34 Саеюпо М. РгоЫетаз роННсоз е зоааз 4а асшаИ4а4е ропи^иеза. ЫзЪоа, 1956.
55 014по 4а МапЬА. 1956. Эип. 4.
54 1Ы4. Эип. 13.
99
Сравнивая различные социальные системы, автор Заключения”
приходит к выводу, что корпоративизм является самостоятельным
направлением наряду с индивидуалистическим капитализмом, где
господствуют интересы отдельной личности, и социализмом, все
подчиняющим обществу в целом. В отличие от них корпоративизм
основывается на институции, промежуточном социально-политическом
организме как необходимом посреднике между человеком и обществом.
Справедливость этого подхода доказывается с помощью аргументов,
использовавшихся еще Ле-Плэ. По мнению автора, простой человек,
в частности крестьянин, чувствует себя связанным не столько
с государством, сколько со "своей семьей, приходом, народным
домом”.
В Заключении” подчеркивается, что португальский корпоративизм
самобытен, имеет за собой почти 600-летнюю историю (подра¬
зумеваются средневековые гильдии) и его не следует считать заим¬
ствованным из Италии. Впрочем автор не скрывает своего пиетета
к итальянскому фашистскому корпоративизму, расхваливает его
”красоту и добротность”. Недостатком итальянского опыта он
считает чрезмерную централизацию, которая подрывает основную
идею корпоративизма — автономию профессиональных групп, а также
(наряду со многими салазаристскими теоретиками) одностороннюю
ориентацию на экономику, игнорирование моральных и культурных
интересов.
Вместе с тем Кардозу уверяет, что понятие корпоративизма
не является неотъемлемой частью Европейского фашистского экспе¬
римента”, поскольку и в демократических государствах послевоенной
Европы фактически возрождаются корпорации и т.д. В самой
Италии А. Фанфани и его единомышленники делают попытки
создать новый, Демократический” корпоративизм. Когда-то скомпро¬
метированная поражением ”оси” во второй мировой войне корпора¬
тивная идея” имеет, по Кардозу, все шансы на возрождение и в этом
особую миссию .призвана сыграть Португалия — Единственное
корпоративное государство в мире”.
Идеологически португальский корпоративизм, утверждает автор
Заключения”, ближе всего к так называемой "интегральной”, или
"румынской”, школе, которая передает самоуправляющимся ассоциаци¬
ям все те же функции, которые государство предоставляло частной
инициативе. Вообще тема взаимоотношения между государством
и корпорацией занимает центральное место в "Заключении”. При-
тенительно к португальской действительности эта проблема сводится
к вопросу о судьбе "органов экономической координации”.
"Заключение” констатирует, что среди португальских корпоративис-
тов существуют две точки зрения. Согласно одной из них, со¬
здаваемые корпорации должны быть чисто консультативными и пред¬
ставительными учреждениями. Ни о каком экономическом само¬
управлении не может быть и речи. Реальный контроль над хозяйством
страны должен оставаться в руках органов экономической координа¬
ции (ОЭК). Этот подход грешит, по мнению Кардозу, известной
тенденцией к государственному социализму.
100
Сам Кардозу вместе с рядом других теоретиков корпоративизма
придерживается противоположной точки зрения. После создания
корпораций органы экономической координации должны быть упразд¬
нены, а их полномочия переданы корпорациям. Хотя законопроект,
разработанный в Национальном собрании в принципе предусматривал
именно такое решение, Кардозу этого было недостаточно. По его
мнению, если не дать четкого графика ликвидации ОЭК, их временное
существование навечно превратится в постоянное, а корпорации станут
чем-то подчиненным и второстепенным. Переходный период должен
длиться ровно два года. В качестве органа, который в новых
условиях будет координировать работу отдельной корпорации (чем
раньше занимались государственные учреждения), Пиреш Кардозу
предлагает Корпоративную палату, функции которой должны быть
существенно расширены.
Весьма поучительна судьба отзыва Корпоративной палаты на
законопроект о создании корпораций, направленного на обсуждение
в фашистский парламент. 12 июля 1957 г. лидер Национального
собрания профессор Мариу де Фигейреду, личный друг и советник
Салазара, пользовавшийся репутацией ”серого кардинала” режима,
не поскупился на похвалы "Заключения”, назвал его "фундаментальным
трудом, свидетельствовавшим о глубоком знании корпоративной
системы”. В то же время он неодобрительно отозвался об антиэтатист-
ских тенденциях отзыва, заявив, что врял ли стоит связывать
себя конкретными сроками в таком вопросе, как упразднение
органов экономической координации57. Национальное собрание, разуме¬
ется, проголосовало в полном соответствии с инструкциями своего
лидера.
Таким образом, требование о ликвидации жесткого бюрократи¬
ческого контроля над экономикой страны вообще и над создаваемыми
корпорациями в частности потерпело полное поражение. Органы
экономической координации просуществовали до самого падения
португальского фашизма. Однако полемика по этому вопросу никогда
не утихала окончательно.
Монополистические группы, рассчитывавшие занять господствую¬
щее положение в корпорациях, по-прежнему стремились обезопасить
себя от слишком тесной правительственной опеки. Вслед за Каэтану
идеологи этого направления подчеркивали "либеральные основы
португальской экономики”, одновременно ссылаясь в подтверждение
своих взглядов на фашиста Маиойлеску. Их точку зрения четко
сформулировал опять-таки М. Каэтану, сказавший, что, подобно
тому как "либеральный режим не нуждается в министерстве свободы,
корпоративный режим не нуждается в министерстве корпораций”58.
Современные португальские историки по-разному интерпретируют
создание корпораций. Одни склониы считать, что корпорации были
организованы в интересах промышленных монополий и обеспечивали
57 1ыа.
51 См.: 1<исепа М. с1е. А е\го1и5&о с1о 515Тета согрогаТ1Уо рогт§иё5: Уо1. 1—2.
Уо1. 1. О 5а1агапято. ЫзЬоа» 1976. Р. 315; О1&по (1а МапНЙ. 1950. Маг. 24.
101
за ними командные позиции в экономике (Перейра де Моура).
Другие подчеркивают, что при создании корпорации правительство
руководствовалось идеологическими мотивами (А. де Оливейра Мар¬
киш), корпоративная доктрина была проведена в жизнь "последователь¬
ности ради”, ибо фашистская Португалия не могла дольше оставаться
"корпоративным государством без корпораций"59. Каждый из зтих
тезисов содержит значительную долю истины. Оба названных фактора
сыграли важную роль в создании корпораций.
Эта мера вполне вписывается и в идеологическую, и в экономическую
панораму 50-х годов. Она, несомненно, связана как с кампанией
за идеологическую стабилизацию, так и с процессом укрепления
португальских монополий. Однако, как явствовало уже из обсуждения
соответствующего законопроекта и заключения Корпоративной палаты
в Национальном собрании, роль корпораций оставалась весьма
скромной. Это относится и к экономической, и, особенно, к полити¬
ческой сфере. Полномочия Корпоративной палаты были несколько
расширены, но она не получила даже номинальной законодательной
власти. Да и сам процесс формирования корпораций весьма затянулся.
Последние отраслевые корпорации были учреждены лишь в 1966 г.
Впрочем наиболее важные из них — корпорации промышленности,
торговли и сельского хозяйства — начали функционировать уже
в 1958 г.60.
Как бы то ни было, еще в конце 60-х годов один из виднейших
теоретиков португальского корпоративизма, профессор Соареш Мар-
тинеш с нескрываемым разочарованием писал в португальской
энциклопедии, что Португалию еще вряд ли можно считать действи¬
тельно корпоративным государством61. В целом по своему значению
для монополистической буржуазии корпоративная система вряд ли
могла идти в сравнение с государственно-бюрократической машиной,
придатком которой она в сущности являлась.
Помимо парламентских дебатов, "корпоративное строительство"
вызвало большой резонанс в португальской прессе. На страницах
"Диариу да Манья” возобновилась ставшая уже традиционной поле¬
мика между салазаристскими теоретиками. Одни откровенно за¬
являли, что корпоративизм представляет собой "капиталистическое
и либеральное решение” (Мануэл Ману де Мешкнта). Другие
(Мануэл Салдида) не могли примириться с подобной точкой зрения,
которая, по их мнению, принижала самостоятельное значение корпора¬
тивизма62. Объективно признания Ману де Менткиты представляли
собой секрет Полишинеля. Социальная и "антнкапиталистическая"
демагогия всегда носила в салазаризме чрерзвычайно подчиненный
характер.
Впрочем в связи с созданием корпораций интерес к "социальной"
59 См., например: Регепа Не Мои, и Р. Рог опде уа1 а есопопна рогшдиеза? ЫзЬоа, 1974.
Р. 29; ОНуем Магдиех ЛИ. Не. Ор. сЦ. Уо1. 2. Р. 296.
60 См.: Рисепа М. Не. Ор. сЦ. Уо1. 1. Р. 315—321.
*1 См.: 5оаге5 МаШпег Р. О согрога1тзто // УегЬо. Епс1с1оресИа 1изо-Ьга511е1га с!е
сиКига. Уо1. 5. Р. 1862.
" ГМпо аа МапЬа. 1956. Эип. 1, 21, 19.
102
теме временно усилился. ”Днарну да Манья” надеялась привлечь
к корпоративной идее наиболее квалифицированных рабочих различ¬
ных профессий”, связав ее с "ключевой проблемой нашего време¬
ни” — вопросом о повышении жизненного уровня63.
Если, создавая корпорации, салазарнстм рассчитывали на про¬
пагандистские победы, то они заблуждались. Корпоратнвнстская
кампания получила в оппозиционной печати (прежде всего, в газете
"Република”) должный отпор64. Антифашистская пресса нападала
на обременительную систему "квазнналогов” в пользу корпораций,
на беззастенчивое манипулирование корпоративными финансами в
интересах крупных компаний. Даже официальная пресса была вынуж¬
дена признать, сто ”гремну” свойственна тенденция к превращению
в "маленький трест”65. (Через трн года после создания корпораций
правительству пришлось даже принять законодательные меры против
"нарушавших свободу конкуренции” и создавших "пробки” в хозяйстве
действий "гремну”66. Было реформировано корпоративное налогообло¬
жение.)
Демагогические упражнения режима не моглн заслонить от широких
кругов португальского общества, в том числе н от многих представите¬
лей правящего лагеря, того неудовлетворительного положения, в
котором находилась португальская экономика.
Хотя "бум” 50-х годов принял довольно устойчивый характер
(в 1950—1960 гг. ежегодный прирост нацнонпльного продукта составлял
в среднем 4,1% — больше, чем когда-либо в португальской экономике67),
отставание Португалии от промышленно развитых стран Западной
Европы могло быть сокращено лишь за счет значительно более
высоких темпов экономического развития. В таких областях, как
просвещение н здравоохранение, Португалия прочно удерживала по¬
следнее место среди западноевропейских государств. Итоги выполне¬
ния 1-го шестилетнего плана не были утешительны: в своем
измененном виде (с увеличенными в 1955 г. показателями) он
был выполнен только на 84%68. Почти ничего не удалось сделать
в таких важных отраслях, как сельское хозяйство (программа
колонизации полностью провалилась), металлургическая промышлен¬
ность (за годы 1-го шестнлетнего плана сталелитейный завод
так н не был построен).
Острота ситуации особенно усугублялась интеграционными процес¬
сами в европейской экономике. Как сказал М. Каэтану, создание
"Общего рынка” означало, что "западногерманский покупатель будет
покупать не португальское, а французское внно”69. Если же Португалия
желала также принять участие в процессе интеграции, она должна
была стремиться к созданию такой промышленной структуры, которая
43 1Ыс1. Лип. 23.
44 См., например: КерйЬНса. 1956. Ои1. 31.
45 О^по да МапМ. 1958. Ли1. 16.
46 1Ыа. 1959. Маг. 21.
47 Шейнис ВС. Указ. соч. С. 31.
48 Рахдшег А. Ь’ёсопопие ди РогШваЬ Ооппёез е1 ргоЫёшев де зоп ехрапвюп. Р., 1961.
Р. 133—134.
49 0\Апо с1а МапЬа. 1956. Ли1. 24. 1По
обеспечила бы конкурентоспособность ее товаров в рамках ”объеди-
ненной Европы”. Однако сохранение доступа к европейским рынкам
было несовместимо с удержанием в полном объеме протекционистской
таможенной политики.
Весьма тревожная атмосфера господствовала на проходивших
в конце мая 1957 г. съезде ассоциации португальских промышлен¬
ников и съезде экономистов. Одни из участников последнего заявил:
”Перед лицом перспектив, открывающихся перед португальской
экономикой, я бы даже сказал — перед мировой экономикой,
необходимо быстро создать условия для выживания португальской
промышленности. Речь идет о настоящем деле общественного спа¬
сения”70.
Такие известные португальские экономисты, как Ф. Перейра
де Моура и Л. Тейшейра Пииту71, публично указывали на много¬
численные язвы португальского народного хозяйства: чрезвычайно
отсталое земледелие, крайне слабая техническая оснащенность про¬
мышленных предприятий, низкий платежеспособный спрос, разитель¬
ные региональные диспропорции. Не вызвал большого энтузиазма
и представленный правительством 2-й шестилетиий план развития
(1959—1964), разработанный с помощью усовершенствованных (по
европейским образцам) статистических методов и носивший более
конкретный и всеобъемлющий характер, чем первый72. Наряду с
программой капиталовложений он включал и задание частному
сектору, но в целом национальный продукт должен был расти
теми же темпами, что и раньше (около 4% в год), а это лишало
Португалию возможности приблизиться к уровню развитых стран.
Ответственность за недостаточно быстрое развитие португаль¬
ской экономики широкие слои португальской интеллигенции и про¬
мышленной буржуазии все чаще возлагают иа устаревшую ”докейнси-
анскую” бюджетную политику Салазара. По-прежнему фрондирует
значительная часть аграриев, возмущенная ”ножницами” между сель¬
скохозяйственными и промышленными ценами. В 1957 г. обостряется
борьба между монархической и республиканской фракциями в среде
приверженцев ”иового государства”. На парламентских выборах
1957 г. впервые возникла реальная угроза, что монархисты выдвинут
самостоятельный избирательный список. Лишь путем увеличения
числа членов ”Дела монархии” в избирательном списке ”Националь-
ного союза” правительству удалось избежать прямого раскола
в салазаристском лагере73.
Бельмом иа глазу у монархистов продолжал оставаться М. Каэтану.
Растущая несовместимость между Каэтану и монархистами сказы¬
валась и иа его взаимоотношениях с Салазаром. В июле 1957 г.
М. Каэтаиу, ссылаясь иа одну из последних речей Салазара, указал
в разговоре с корреспондентом агентства ”Юнайтед Пресс” в
70 IЫд. 1957. Маю 27.
71 Реге1га Ае Моига Г., Тегхегга РгШо Ь.М. РгоЫетаз <1о сгезатепю ссопотюо
ропивиез. ЫзЬоа, 1958.
72 Охкпо да МапЬВ. 1959. Реу. 14.
73 СаеШпо М. МтЬаз тетбпаз <1е 8а1агаг. Р. 531—532.
104
Лиссабоне, что в Португалии не существует проблемы режима,
т.е. республиканскому режиму ничего не угрожает, и что все
монархические демонстрации последнего времени не имеют никакого
политического значения. Салазар первоначально санкционировал это
сообщение, но после протестов со стороны видных представителей
”Дела монархии” дал указание цензуре предотвратить его публикацию
в газетах74.
Между премьером и министром при премьере состоялся обмен
письмами. Салазар написал, что не может полностью исключить
”монархического решения как будущей отдаленной и неопределенной
перспективы”, так как подобная позиция лишит ”новое государство”
поддержки монархистов73. И это письмо, и последующие беседы с
Салазаром заставили Каэтану думать, что конституция 1933 г.,
которую он рассматривал как свое любимое детище, находится
под угрозой. Впоследствии он отмечал в частном письме: ”Я думал,
что доктор Салазар хочет создать режим, а он стремился лишь
сохранить неопределенность, разделяя своих сторонников”76. В
конечном счете эта ситуация привела к отставке и "близкого к
монархистам военного министра генерала Сантуша Кошты, и его
главного соперника М. Каэтану77. Весьма сложные отношения сущест¬
вовали между Салазаром и номинальным главой государства генера¬
лом Кравейру Лопищем, который к концу своего пребывания у власти
устанавливает связи с либеральной оппозицией.
Вообще на фоне растущего недовольства во всех слоях населения
оппозиция заметно активизируется. Испытанных прием правительст¬
ва — использование антикоммунистической риторики — уже не
действует так безотказно, как прежде. Тут сказывается и общее
потепление международной атомосферы в середине 50-х годов и
приобретенный португальскими либералами горький опыт. Они имели
достаточную возможность убедиться, как режим Салазара ценит
свободу, которую он якобы зашишает от коммунистов. Попытка
правительства привлечь оппозицию к кампании протестов в связи
с событиями в Венгрии (октябрь — ноябрь 1956 г.) дала лишь
весьма ограниченные результанты.
Вместе с тем происходят значительные сдвиги в работе самой ПКП.
Даже в годы фашистской Стабилизации” партия продолжала активно
действовать. Коммунисты возглавляли борьбу трудящихся в фашист¬
ских профсоюзах, организовывали забастовки промышленных и
сельскохозяйственных рабочих. 19 мая 1954 г. во время стачки
в провинции Алентежу от рук жандармов погибла 29-летняя коммунист¬
ка Катарина Эуфемия, ставшая символом антифашистской борьбы не
на жизнь, а на смерть78.
В то же время салаэаристский террор не мог на сказаться
на партии. Временно потеряв в 1949—1953 гг. ряд своих выдающихся
74 1Ыа. Р. 532—534.
75 Цит. по: Саг(а$ РагйоНагез а МагсеИо СаеГапо. Р. 20—21.
76 Цит. по: 1Ыа.
77 Зоагез М. Ор. ск. Р. 220.
78 Коломиец Г.Н. Указ. соч. С. 109.
105
деятелей (в том числе А. Куньяла), уйдя в глубокое подполье,
утратив часть связей с массами, партия подпала под влияние
сектантских тенденций. Она фактически отказалась от совместной
работы с буржуазными и мелкобуржуазными антифашистскими груп¬
пировками. VI расширенный пленум ЦК ПКП (август 1955 г.) и
V (III нелегальный) съезд (осень 1957 г.) способствовали иско¬
ренению этих ошибок, создали основу для сотрудничества всех
сил, заинтересованных в свержении фашизма79. В 1957—1958 гг.
оппозиция переходит в наступление. Еще в начале 1957 г. один
из ее деятелей заявил: "Если мы этого захотим, 1957 гол может стать
годом победы демократии”80. Разумеется, правительство сделало
все для того, чтобы этот прогноз не оправдался. На выборах
в Национальное собрание в ноябре 1957 г. оппозиция выставила
своих кандидатов в трех округах и провела энергичную избира¬
тельную кампанию, сопровождавшуюся массовыми демонстрациями.
Для антифашистских кандидатов были, как всегда, созданы такие
условия, что они предпочли отказаться от участия в выборах.
В целом, однако, политическая монополия салазаристов начинала
ослабевать. Генеральное сражение между фашистским режимом
и демократической оппозицией произошло на президентских выборах
в июне 1958 г. Кандидатура Кравейру Лопеша не была выдвинута
вторично: впервые в истории ”нового государства” президент не
был рекомендован к переизбранию. В начале 1958 г. возмущенный
‘‘предательством” Салазара Кравейру Лопеш даже устанавливает
контакт с группой недовольных офицеров и разрабатывает с ними
план государственного переворота и ликвидации диктатуры. Дальше
“подготовительных встреч” дело, впрочем, не пошло81.
Правительственным кандидатом на выборах стал совершенно
бесцветный адмирал Америку Родригеш Томаш, долгие годы исправно
служивший Салазару на посту морского министра. От оппозиции было
выставлено два кандидата. Левый блок, возглавляемый коммунисти¬
ческой партией, выдвинул адвоката Арлинду Висенти. Кандидатом
“некоммунистической оппозиции” стал бывший государственный секре¬
тарь по вопросам гражданской авиации и представитель Португалии
при НАТО генерал Умберту Делгаду.
Выдвижение кандидатуры Делгаду от оппозиции вызвало в стране
большое удивление. В свое время его причисляли к наиболее
просалазаровски настроенным генералам португальской армии. Дик¬
татору была посвящена одна из книг Делгаду: “Сухопутные войска,
флот, авиация, легион”. Другая его книга была наполнена самыми
несдержанными нападками на либералов и демократов82.
Тем не менее близкое знакомство изнутри с салазаровским режимом,
встречи с антифашистскими деятелями, особенно с профессором
Антониу Сержиу, известное влияние демократических порядков США и
79 См.: V съезд Португальской коммунистической партии. М., 1959.
80 Цит. по: О^по с1а МапЬй. 1957. Реу. 1.
81 Ео4п$иез А., Вог$а С., Саг^озо М. О шоУ1тепю с1о5 сарПаез е о 25 с!е аЬп1:
229 (Паз рага НеггиЬаг. ХЛзЬоа, 1974. Р. 154.
82 О&по йа МапЬй. 1958. Маю 11.
106
Канады, где ему приходилось служить, заставили молодого генерала
изменить свои политические убеждения. Либеральная оппозиция
со своей стороны была склонна, как и в 1949 и 1951 гг., построить
свою избирательную кампанию на "обаянии мундира”, к которому
присоединялись огромная энергия, решительность и неукротимый
темперамент Умберту Делгаду83,
В комиссию в поддержку кандидатуры Делгаду вошли оппозиционе¬
ры самых разных направлений: монархисты (Луиш де Алмейда Брага,
бывший национал-снндикалистский вождь Ролау Прету, профессор
Виейра де Алмейда), республиканцы (Антониу Сержиу, Жайми
Кортезау, Азеведу Гомеш), социалисты84,
В то же время Делгаду вступил в контакт с группой военных
заговорщиков (капитан Алмейда Сантуш, майор Нуну Ваш Пинту,
полковник Серра Соареш), которая еше в начале года совместно
с Кравейру Лопешем подготовляла свержение фашистского режима.
Эти офицеры разделяли многие цели оппозиции, но не верили в
возможность их осуществления путем выборов. За несколько дней
до 8 июня они рассчитывали произвести военный переворот,'возглавить
который предлагали генералу Делгаду85.
В ходе избирательной кампании оппозиция широко использовала
статистические данные об отставании Португалии от других европей¬
ских стран, показывала полное несоответствие политической практики
фашистского режима его же собственной конституции (особенно
статье 8, ”гарантирующей гражданские права”), требовала ликвидации
цензуры и освобождения политических заключенных86, Салазаровские
сановники и сам диктатор отвечали, что Португалия по своим
природным условиям ”пикогда не будет в переднем ряду самых
богатых и самых развитых народов”, бичевали ”атомизм” и "механи¬
цизм” демократической идеологии. Следуя за Ортегой-и-Гассстом,
который оказал большое влияние на политическую мысль "нового
государства”, они говорили о "беспозвоночной демократии”, противо¬
поставляли в соответствии со своим излюбленным тезисом свободу
и либерализм демократии87, Салазар с наигранным недоумением
вопрошал, почему это проблему свобод связывают с легализацией
политических партий88.
На португальские массы избитая аргументация фашистов большого
впечатления не производила. Это с горечью был вынужден признать
сам Салазар, По его словам, «потери престижа, вызванной избиратель¬
ной кампанией, можно было бы избежать, если бы режим был
своевременно институционализирован.,, Очевидно, что, если бы кор¬
поративный опыт был более развит и распространен на все облас¬
ти — экономику, культуру, мораль, мы могли бы иметь более
полное представление о его достижениях и недостатках... Очевидно,
что если бы основные идеи режима настойчиво доносились до
83 5оагез М. Ор. ск. Р. 96.
84 КоАп%иез А., Вог$а С., СагАозо М. Ор. ск. Р. 155.
83 1ЫН. Р. 156.
86 КерйЬНса. 1958. Маю 28.
87 О&т'ю с!а МапЬа. 1958. Лт. 1, 7; Маю 27. О влиянии Ортеги-и-Гассета на португаль¬
скую политическую мысль см.: 1Ыс1. 1958. Маг. 11.
88 !ЬЫ. 1958. Лт. 1. 107
школьной, заводской, служащей, крестьянской молодежи, можно
было бы не опасаться на наследие ”нового государства”89».
Действительно, избирательная кампания 1958 г. означала для
салазаристов огромную ”потерю престижа”. Оппозиционных канди¬
датов, разъезжавших по стране, приветствовали многочисленные
манифестации. В Порту, куда Делгаду прибыл 14 мая 1958 г.,
его встречала грандиозная демонстрация, в которой участвовало
около 200 тыс. человек. 16 мая, когда Делгаду вернулся в Лиссабон,
по главным улицам города прошла еще более многочисленная
демонстрация. Попытки ПИДЕ и Национальной республиканской
гвардии ее разогнать привели к кровавым столкновениям90.
30 мая в интересах победы над фашизмом в местечке Касильяш
между У. Делгаду и А. Висенти было заключено избирательное
соглашение. В соответствии с ”Пактом Касильяша” Висенти снимал
свою кандидатуру в пользу Делгаду. Группа офицеров, готовивших
вооруженное выступление против режима, не рекомендовала Делгаду
заключать соглашение с левыми. Прежде всего, сказывались анти¬
коммунистические предрассудки, которые тогда были свойственны
подавляющему большинству португальской арм1№. Вместе с тем
военные вообще были против избирательной борьбы, надеясь свергнуть
Салазара еще до президентских выборов. Однако Делгаду на этот
раз отверг идею заговора. Он верил в сотрудничество с левыми
и в успех своей кандидатуры. ”Ни одно правительство в мире
не сможет украсть у меня победу на этих выборах. Со мной
народ и Европа”91, — говорил он.
Однако Делгаду, как и многие другие оппозиционеры, пере¬
оценил легальные возможности борьбы. Было объявлено, что Делгаду
собрал 23,5% голосов. Хотя такое не имело прецедента в истории
”нового государства”, формальные результаты выборов означали
очередную победу правительственного кандидата92. Большинство пор¬
тугальских антифашистов было глубоко убеждено, что опубликованные
данные сфальсифицированы. Различные прецеденты и "косвенные
улики” делают эту версию вполне правдоподобной. Более того,
факт фальсификации выборов признает в мемуарах и сам М. Каэтану.
Он считает лишь, что в пользу правительственного кандидата было
обманным образом засчитано ”не более” 15%93.
Как бы то ни было, реальная власть осталась в руках фашистского
правительства. В то же время оно потерпело самое большое
моральное поражение в своей истории. Сам Салазар в разговорах
с приближенными уверял, что "если бы кампания Делгаду продолжа¬
лась еще один-два месяца, он бы победил на выборах”, и повторял,
невзирая на протесты со стороны своих сановников, которых
19 1Ьк1.
90 Коломиец Г.Н. Указ. соч. С. 148—149.
91 КоАпциез А., Вог%а С., СаЫозо М. Ор. сп. Р. 158.
92 Ие1ца4о Н. Метоп-з.Ь., 1964. Р. 115, 116.
93 СаеШпо М. МтНаз тетбпа» <1е 8а1ахаг. ХЛзЬоа, 1977. Р. 577. С аналогичными
"подсчетами” выступил в своей биографии Салазара и Ногейра (.Ыо^иегга А.Г.
Ор. сП. Уо1. 2. Р. 513).
108
приводила в ужас сама мысль о подобном исходе: "Победил бы,
победил, говорю я вам”94. В этих прогнозах пост-фактум была,
конечно, значительная доля лицемерия: возможность победы Делгаду
на выборах, пока правительство возглавлял Салазар, а на стороне
”нового государства” продолжали стоять армия, ПИДЕ, летом 1958 г.
практически отсутствовала. Тем не менее эти слова Салазара показыва¬
ют, что он прекрасно отдавал себе отчет в том, какую эрозию
претерпела массовая база его режима. В речах и выступлениях
он объяснял неуспех своего сторонника расколом в правящем лагере
между монархистами и республиканцами, а также тем, что еще
не закончен процесс переустройства всей жизни страны на корпоратив¬
ных началах95.
Еще во время избирательной кампании Салазар выдвинул идею
замены всеобщего голосования при выборах президента "органическим
избирательным правом”, которое исключает возврат к "партийной
борьбе” и сделает невозможным "конституционный государственный
переворот” (так Салазар и его последователи называли перспективу
победы оппозиционного кандидата). Эта реформа была бсуществлена
вскоре после 8 июня. Правительство лишило португальский народ
права на непосредственное, хотя и формальное, участие в выборах
президента, которые теперь осуществлялись специальной коллегией,
состоящей из членов Национального собрания, Корпоративной палаты,
муниципальных органов. Официальная пропаганда подробно расписы¬
вала преимущества "органического избирательного” права перед
неорганическим96. Однако все было ясно — Салазар просто решил
больше не рисковать.
Но хотя все надежды на "конституционный государственный
переворот” были рассеяны, режим по-прежнему лихорадило.
Усиливалось брожение среди католиков, первые признаки которого
появились в 40-е годы. Еще до президентских выборов в Фатиме
прошла встреча руководителей Университетской католической моло¬
дежи, где епископ и АКХД подвергались критике за "непонимание
ими новых идей”, за социальный и культурный консерватизм97.
Характерно, что реформистские тенденции сочетаются у молодых
португальских католиков с элементами католического интегрализма
(в широком смысле слова). Они упрекают кардинала Сережейру
в том, что заключенный в 1940 г. конкордат не вернул полностью
церкви тех имуществ, которыми она располагала до 1910 г.,
не предоставил ей достаточных прав в области образования (упомина¬
лось, в частности, об отсутствии в Португалии католического
университета). Уже после выборов происходит беспрецедентное со¬
бытие: против режима выступает один из представителей португаль¬
ского епископа. В июле 1958 г. быдо опубликовано письмо епископа
Порту Антониу Феррейры Гомеша к Салазару98. Епископ осуждал
94 1Ы4.
93 ШАпо <3а МапМ. 1958. М. 1.
96 1Ыа. 1959. Лш. 9.
97 Мо^иека А.Г. Ор. сЦ. Уо1. 2. Р. 494.
98 См.: .Меп^ез Гопзеса М. Е1 Ргаса$о с1с! 5а1агап$то. Саг асах, 1963. Р. 142.
109
диктаторский режим, разоблачал лицемерие "корпоративной системы",
чрезвычайно далекой от "представительства интересов трудящихся",
на которое она претендует. В его послании говорилось о бедственном
положении крестьян и рабочих Португалии, об утрате ими доверия
к католическому духовенству. Опубликование этого документа имело
эффект разорвавшейся бомбы: впервые за все годы существования
режима церковный деятель разговаривал таким языком. "Ответом"
на письма была высылка епископа за границу.
Салазар не ограничивается репрессивными мерами против отдель¬
ных лиц. Он решает поставить на место португальский като¬
лицизм в целом. В речи, произнесенной в декабре 1958 г., Салазар
обрушивается на "некоторых католиков, которые порвали с режимом"
и заслужили аплодисменты" не только либералов, с которыми
их объединяют партийные устремления, но и коммунистов, которые
представляют, как нам кажется, противоположный полюс по отноше¬
нию к принципам и интересам церкви". Салазар обращает внимание
"компетентных органов" церкви на имеющиеся "отклонения" и при¬
зывает церковные власти навести порядок в тех католических
организациях, в которых позволили себе выйти за рамки конкордата.
Даже по мнению его биографа-апологета А.Ф. Ногейры, Салазар
"с беспрецедентной грубостью" предостерег католиков от вмешатель¬
ства в мирские дела99.
Резкость произнесенной в декабре речи, видимо, шокировала
даже такого испытанного соратника Салазара, как кардинал Сере-
жейра, который в рождественском обращении к португальцам напом¬
нил о том, что в соответствии с доктриной церкви "духовное
начало должно судить светское, а не наоборот"100.
Официальный ответ на речь Салазара португальский епископат
дал в опубликованном 18 января 1959 г. пастырском послании.
Этот докуменит носил предельно осторожный и даже несколько
двусмысленный характер. Сторонников оппозиции вдохновили со¬
держащиеся в нем слова об "общем благе" как единственной законной
основе государственной власти, о независимости церкви от государства
и "Католического действия", от тех или ^ных политических партий
(в том числе и от сторонников правительства). Приверженцы "нового
государства" считали послание скорее благоприятным для себя,
поскольку оно содержало такие общие места салазаристской пропаган¬
ды, как осуждение классовой борьбы и призыв уважать иерархию
ценностей в обществе. Призыв епископов к "Католическому действию"
воздерживаться от политики в этих кругах интерпретировался как
призыв воздерживаться от критики правительства.
Сам Салазар во всяком случае остался недоволен пастырским
посланием, усмотрев в нем с полным основанием желание угодить
и той и другой стороне. В связи с некоторым охлаждением отношений
между правительством и епископатом участие президента и кабинета
министров в церемонии освящения монументальной статуи "Хрис¬
99 Ыоциепа А.Р. Ор. ск. Уо1. 5. Р. 34—40.
100 1Ыа. Р. 49.
110
та—Царя"(17 мая 1959), воздвигнутой у устья реки Тежу и как бы
благословлявшей Лиссабон, носило более сдержанный и ограниченный
характер, чем хотелось бы церковной иерархии.
Если конфликт между правительством и епископами носил весьма
приглушенный и скрытый от широкой публики характер, то де¬
мократическая часть португальского духовенства и католической
общественности ответила на декабрьскую речь Салазара более
энергично. В марте 1959 г. начал распространяться текст заявления,
подписанного группой более чем из 40 католиков, в том числе
5 священников. Первым подписавшимся был священник Абел Варзин,
стоявший в 1945 г. во главе газеты "У трабальядор" и сохранявший
значительное влияние среди членов организации "Рабочая католическая
молодежь". В тексте документа недвусмысленно осуждались попытки
правительства превратить католическую церковь в придаток режима,
выражалась озабоченность по поводу "противоречащих католической
морали" действий репрессивных органов "нового государства"101.
Своего апогея кризис в отношениях между режимом и португальски¬
ми католиками достигает летом 1959 г. Ареной конфликта на этот
раз стало Национальное собрание я разразился он по весьма
своеобразному и необычному поводу: в связи с очередным пересмотром
конституции депутат Карлуш Морейра предложил изменить преамбулу
конституции так, чтобы в ней фигурировало имя Бога. Если бы не
атмосфера конфронтации между правительством и католической
церковью, создавшая в конце 1958 — начале 1954 г., правительство
Салазара, возможно, заняло бы благожелательную или по крайней
мере нейтральную позицию по отношению к предложению Морейры.
Однако в данном случае Салазар стремился продемонстрировать
еще раз ^конфессиональный характер португальского государства, т.е. на
практике показать свою независимость от католической церкви1^.
Многие сторонники режима рассудили иначе и отдали предпочтение
своим клерикальным симпатиям перед лояльностью к главе прави¬
тельства. Формально кампания сторонников Морейры носила характер
атаки на правительство "справа", что дало им возможность заручиться
поддержкой ряда крайне консервативных депутатов (в частности,
члена исполнительной комиссии "Национального союза", одного из
вождей его монархической фракции Пинту де Мешкиты, а также
депутатов близких к "католическим прогрессистам" Ж.Г. де Мелу и
Каштру). Драматизм положения для сторонников правительства
состоял еще в том, что многие из них действовали против своих
убеждений, выступая против законопроекта Морейры. Это относится,
например, к лидеру Национального собрания Мариу де Фигейреду,
на чьи плечи легла основная тяжесть борьбы против законопроекта.
В ходе дискуссии атмосфера все более накаляется. Взаимные
нападки принимают все более острый, временами личный характер.
"Некоторые депутаты ... почти полностью теряют самообладание".
В итоге предложение Морейры отклоняется 43 голосами против 37.
101 Сегдиегга 5. 1/еяНзе саюНяие е1 1а сКстиге согрогаП51е ропидейве // Кеуие
Ггап^а1$е с!е 5С1епсе5 роННяиев. 1973. 1шп. Р. 481.
:р2 №$ие1га А.Р. Ор. С11. Уо1. 5. Р. 86.
111
Это беспрецедентное в истории "нового государства" событие сам
Салазар расценил в частном разговоре как "настоящий кризис”103.
Как отмечал впоследствии в работе "Португальские конституции"
Каэтану, организованная оппозиция внутри Национального собрания
появилась только в 1954 г.104
Итоги голосования воодушевили католиков, настроенных против
режима. Позиция, занятая Салазаром, подверглась ожесточенной
критике в самых различных католических кругах: от высшего
общества до глухих сельских приходов.
Вообще законадательная сессия 1959 г. и проведенный на ней
пересмотр конституции не принесли правительству ничего, кроме
политических затруднений. Наряду с преамбулой конституции, обсужде¬
нию подвергся и вопрос о месте и полномочиях самого Национального
собрания в салазаристской системе власти. Два депутата — К. Лима
и Ж.Э. Сарайва — попытались, по определению крайне правого
журнала "Темпу презенти”, "протащить парламентаризм", выступили
за предоставление собранию более реального контроля над действиями
правительства. Эрману Сарайва в косвенной форме осудил и лишение
португальского народа права избирать своего президента всеобщим
голосованием103. Эти выступления, весьма знаменательные сами
по себе, не имели, разумеется, большого практического значения.
В конце 1958 — начале 1959 г. правительство сталкивалось с
трудностями отнюдь не только в Национальном собрании. Продолжа¬
ют активную борьбу генерал Делгаду и его сторонники, объединенные
в "Национальном независимом движении". Делгаду обращается к
виднейшим военным деятелям Португалии, призывая их порвать
позорный союз между армией и диктатурой и выступить против
фашизма. И это письмо осталось без ответа106. Вскоре в результате
репрессий со стороны властей Делгаду эмигрирует в Бразилию.
Независимое национальное движение прекращает свое существование.
Однако военная группа капитана Алмейды Сантуша по-прежнему
разрабатывает план военного переворота. Заговор носил весьма
разветвленный характер. Его участники поддерживали контакт с
различными оппозиционными течениями, в том числе, отходя
от позиции, занятой в связи с "Пактом Касильяша”, с компартией.
Тщательно разработанная попытка восстания имела место 12 мар¬
та 1959 г. В силу различных обстоятельств она в последний
момент потерпела неудачу. Весьма характерно, что, получив известие
о перевороте и не доверяя армии, Салазар вместе с большин¬
ством министров укрылся в казарме Национальной республикан¬
ской гвардии (НРГ) на улице Карму. Лишь после 25 апреля
1974 г. стало известно то поразительное обстоятельство, что
отряд НРГ, расквартированный в этой казарме, также участвовал
в Независимом военном движении 12 марта, так что в течение
некоторого времени диктатор и его правительство, сами того
103 1ЫД. Р. 87.
104 Саешпо М. Сопз(ки19оез рогидеиезаз. ЫзЬоа, 1981. Р. 121.
1м С Ма*8 ипа геу*9ао сопзШисюпа! // Тетро ргезете. 1959. 1ип. Р. 78—87.
Яоёпхиез А., Вог&а С., Сагёозо М. Ор. ск. Р. 161.
112
не зная, находились в руках восставших107. Этот факт свидетельствует
и об отсутствии лояльности к режиму со стороны даже самых
испытанных и “надежных” вооруженных формирований, и о невероят¬
ной нерешительности руководства Движения, отказавшегося отдать
приказ о задержании Салазара из страха перед кровопролитием.
Характерно также, что ПИДЕ удалось арестовать лишь немногих
военных—участников заговора. Принадлежность большинства членов
Независимого военного движения к этой антиправительственной
организации оставалась тайной до 25 апреля 1974 г.
Вообще рубеж 50-х и 60-х годов подорвал миф о всеведении
и могуществе ПИДЕ108. Этому способствовал, в частности, удачный
побег А. Куньяла и девяти его товарищей из крепости Кашиас
в 1960 г.
В борьбе с оппозицией правительство по-прежнему не отказывается
от методов "либеральной” демагогии. Официальный пропагандист
Кошта Брошаду читает курс лекций, в которых распространяется
о “непреходящем значении свободы” и подчеркивает, что португаль¬
ский режим, отвергая "экономический и политический либерализм",
верен идеям "философского либерализма”. Старую формулу о разли¬
чии между свободой гражданской и свободой политической вновь
провозглашает с амвона кардинал Сережейра, примас Португалии и
личный друг Салазара109.
В то же время газеты раздувают антидемократическую истерию,
пытаются создать в стране атмосферу гражданской войны. Для
тона правительственной прессы характерно хотя бы следующее
высказывание газеты "Диариу да Манья”: "Необходимо, чтобы
полиция энергично выступила против злоумышленников, которые
попытаются предпринять хотя бы малейшее посягательство на
общественный порядок, сея смущение в умах. В день, когда трое-четверо
таких клеветников, распространяющих слухи, будут сурово наказаны, а
остальные уже не смогут рассчитывать на безнаказанность, дела
изменятся к лучшемуп0. Однако, несмотря на репрессии и кампанию
запугивания, дела режима не изменялись к лучшему. Даже наблюдате¬
ли, сочувственно относившиеся к “новому государству”, не склонны
были верить в стабильность фашистской диктатуры. Ко всем
внутриполитическим трудностям лиссабонского правительства при¬
соединялись осложнения в колониях и растущая изоляция во внешней
политике.
В речах Салазара и других фашистских иерархов в конце 50-х годов
часто задавался риторический вопрос: "Почему в то время как
вся Африка пылает, в португальских провинциях царит мир?”111
Ответ, по Салазару, следовало искать в альтруистическом характере
португальской колониальной политики, продиктованной не преходящи¬
ми экономическими мотивами, а "цивилизаторской миссией" и
107 1Ыа., Р. 175—176.
101 1Ыа. Р. 177.
,0* Ойпо си МапЬа. 1959. Маг. 10; 1958. Иег. 6.
110 1ЬШ. 1959. АЬг. 9.
111 2)ц#у/. РоПива1 т АГпса. СатЬпс^е (Мазз.), 1962. Р. 211.
8-Зак. 2122 11а
чувством "рассового братства". На самом деле, положение в "португа¬
льской" Африке было очень далеко от идиллии.
Послевоенный экспортный бум резко нарушил то "социальное
равновесие", о котором так пекся Салазар.
Как указывает английский историк и писатель Бэзил Дэвидсон,
глубокий знаток "португальской" Африки, устои традиционного
общества были подорваны "интенсивным использованием африканского
труда вне африканской сельской экономики, принудительным выра¬
щиванием экспортных культур, повлекшим за собой обнищание
африканцев"112, а также притеснениями со стороны белых колонистов.
Экономический подъем привлек в Анголу и Мозамбик большое
число португальских иммигрантов113. Те из них, кто селился в сельской
местности, предполагали обосновываться на лучших пахотных землях,
в районах уже обжитых африканцами, и, как правило, там, где
наиболее широко использовался принудительный труд. О произволе
и насилиях, которыми сопровождалось водворение европейских коло¬
нистов, не могла умалчивать даже колониальная печать (в особенности
католические газеты)114.
Под влиянием всех этих факторов началась массовая миграция
в города. Африканцы бежали из деревни, спасаясь от непрошенных
соседей — белых поселенцев, рассчитывая заработать деньги для
уплаты подушного налога.
Однако и в городах расовая атмосфера оставляла желать лучшего:
ведь именно там оседало значительное большинство европейских
иммигрантов. В 50-е годы "цивилизованные" африканцы, ищущие
работы, стали испытывать острую конкуренцию со стороны белых.
В результате повсеместной урбанизации в "португальской" Африке
значительно усилились антиколониальные настроения. Репрессии про¬
тив созданных в середине 50-х годов политических партий африканско¬
го населения до предела обострили и без того накаленную обстановку.
112 Эа\Шоп в. 1п 1Ье Еуе оГ 1Ье 81огт: Апво1аЪ Реор1е. N. V., 1972. Р. 144.
113 В Анголе европейское население увеличилось с 44 тыс. человек в 1940 г.
до 175 тыс. в 1960 г. В Мозамбике оно возросло с 27 тыс. до 102 тыс. (см.: Шей¬
нис В Л. Указ. соч. С. 277).
114 Шло с!а МапЬй. 1962. А* 21.
4
КОЛОНИАЛИЗМ В ОДНОЙ ИМПЕРИИ:
ВОЙНА В АФРИКЕ
И ВНУТРИПОЛИТИЧЕСКИЙ ТУПИК
4 февраля 1961 г. бойцы национально-освободительного движения
МП Л А совершили вооруженное нападание на тюрьму, радиостанцию
и казарму в столице Анголы Луанде. Это выступление произошло
в дни, когда внимание всего мира и без того было приковано к
Анголе и к Португалии. В конце января группа португальских анти¬
фашистов во главе с 3. Галвау захватила пассажирский лайнер
"Санта-Мария”1. Предполагалось, что судно, переименованноев ”Сан-
та-Либердади” (”Святая Свобода”), возьмет курс на Луанду* Множест¬
во западных журналистов съехалось в столицу Анголы в ожидании
высадки Галвау и его сторонников. Этот ”десант” так и не состоялся.
Однако МП Л А2 решило воспользоваться присутствием иностранных
корреспондентов и перенесло на 4 февраля начало военных дей¬
ствий, ранее намечавшееся на более позднее время. В Луанде
восстание было утоплено в крови, но уже в марте 1961 г. начались
боевые действия на севере Анголы. Вскоре восстания охватили
западные и центральные районы Анголы, населенные народностью
мбунду. Здесь борьбой успешно руководило МПЛА.
Первоначально вследствие внезапности нападения и численного
превосходства перед португальскими войсками африканцы нанесли
противнику существенный урон. Было разгромлено множество постов,
португальцам даже пришлось покинуть несколько городов. Бои
шли на подступах к Луанде. Плохо обученной и плохо вооруженной
крестьянской армии удалось вызвать панику во вражеских рядах.
В первые месяцы войны португальское командование в Анголе
обнаружило крайнюю растерянность и бестолковость. За пассивностью
португальской армии стояли колебания и неуверенность на самом
высоком уровне — в лиссабонском кабинете. В верхушке "нового
государства” возникли серьезные политические разногласия. Сам
Салазар был застигнут врасплох событиями в Анголе и, казалось,
утратил Способность принимать решения с необходимой быстротой
и определенностью. Его контроль над работой правительства временно
почти прекратился3. Впрочем есть основания полагать, что Салазар
сознательно отошел в сторону, чтобы воспользоваться борьбой враж¬
дебных группировок для укрепления собственных позиций.
Одна из борющихся фракций, по существу, добивалась смены
1 См.: ОаЫдо Н. О аззаИо & п8апГа-Мапап. ЫзЬоа, 1974.
2 Моугтето рори1аг с!е НЬеПа^ао с1е Ап&о1а (МРЬА).
3 Саешо М. Оеронпето. Яю <1е 1апе1го, 1974. Р. 26.
115
режима. При этом она рассчитывала на "шоковое воздействие”
ангольской войны. Представители этой группировки, главным образом
генералы, с одной стороны, резко осуждали все, что салазаровское
правительство ранее предпринимало для обороны колоний, а
с другой — не верили, что португальская армия вообще сможет
противостоять фронтальному натиску антиколониального движения,
которое, как они справедливо полагали, вскоре перекинется и на другие
африканские и азиатские владения Португалии. От имени вооруженных
сил они отказывались от "самоубийственной миссии”, которую им
хотели поручить сторонники ” сохранения империи любой ценой”.
В то же время на военных и политиков этого направления большое
влияние оказала позиция "старшего партнера” — США, которые
в феврале 1961 г. высказались в Совете Безопасности ООН за
предоставление народу Анголы права на самоопределение. Стремясь
завоевать симпатии молодых государств Африки, американская дип¬
ломатия в начале 60-х годов часто демонстрировала свою неудовлетво¬
ренность архаическим колониализмом Лиссабона. Во главе этой
группировки стоял министр обороны генерал Жулиу Ботелью Мониш.
В прошлом один из виднейших деятелей режима, генерал с момента
назначения на эту должность в 1958 г. негласно примкнул к
верхушечной оппозиции, вождем которой был бывший президент
маршал Кравейру Лопеш. Медленно и планомерно министр обороны
заполнял ключевые посты в высшем командном составе португальской
армии своими ставленниками и единомышленниками4.
В марте 1961 г. Ботелью Мониш решил, воспользовавшись острой
ситуацией в Анголе, противопоставить политическому курсу Салазара
свою собственную реформистскую программу. Он направил председа¬
телю совета министров письмо, в котором подчеркнул, что на
вооруженные силы Португалии ложится особая ответственность
не только из-за Анголы, где правительственная политика оказалась
не в состоянии справиться с ситуацией, но и за общее банкротство
"принципов 28 мая". Салазаризм обрек страну на изоляцию: даже
"старые друзья" '(явный намек на США) сторонятся режима. Внутри
страны "новое государство” не допускает к власти испытанных и
способных португальцев только потому, что они придерживаются
"неконформистских взглядов". Армия, по словам министра обороны,
не может быть гарантом такого положения. Будучи единственной
силой, способной предотвратить хаос, она настаивает на переме¬
нах — не правительственных перестановках, а на глубоких изменениях,
которые "затронули бы людей, методы, организацию”. Ботелью
Мониш требовал усиления "национального единства”, чтобы все,
кто хочет служить стране, получили такую возможность, независимо
от своих политических убеждений. Новое общенациональное (т.е. фак¬
тически коалиционное) правительство должно содействовать повыше¬
нию экономического и культурного уровня населения, вернуть основ¬
4 Ковщиез А., Вог^а С.. СаЫозо М. О пкштеШо (1о$ сар1гйез е о 25 йе аЬгП:
229 сНаз рага с)еггиЬаг о ?азс1зто. ЫзЬоа, 1974. Р. 183—184.
116
ные свободы, отсутствие которых восстанавливает против Португалии
ее друзей5.
В целом декларация Бортелью Мониша была ориентирована
на либерализацию политического стороя, сближение со странами запад¬
ной демократии и попытку дипломатическими средствами решить
ангольский конфликт. От слов министр обороны попытался перейти
к делу. Руководимая им группа высших офицеров (мЬнистр армии
генерал Алмейда Фернандеш, его заместитель генерал Кошта Гомеш,
начальник штаба военно-воздушных сил генерал Албукерки ди
Фрейташ, военный губернатор Лиссабона генерал Силва Домингеш)
разработала план государственного переворота. Предполагалось при¬
вести сухопутную армию в состояние боевой готовности и, оказав
давление на президента Томаша, заставить его уволить Салазара
с поста премьер-министра. Весьма характерно, что накануне выступле¬
ния (II—13 апреля 1961 г.) Албукерки ли Фрейташ отправился
в Вашингтон, дабы заручиться поддержкой компетентных служб
США6. Впрочем Ботелью Мониш поддерживал контакт с Аме¬
рикой и по другим каналам. Заговорщики заявили Вашингтону, что
новое португальское правительство, которое будет образовано после
смещения Салазара, согласится на постепенное предоставление незави¬
симости колониям. В настоящий момент трудно определить, в какой
мере Ботелью Мониш и его сторонники могли рассчитывать на
помощь натовских партнеров.
Предпринятая в‘ середине апреля 1961 г. попытка переворота
была нейтрализована раньше, чем дело дошло до вооруженных
столкновений. Замыслы Ботелью Мониша были сорваны решительными
действиями заместителя министра авиации генерала Каулзы ди Арриа¬
ги, а также ряда верных Салазару военных и гражданских сановников7
(начальник военного кабинета президенита генерал Умберту Пайш,
генерал Саитуш Кошта, заместитель министра заморских территорий
Адриану Морейра, заместитель министра торговли Коррейа де Оли¬
вейра). Конфликт Каулзы с министром обороны назрел еще в марте.
Формально речь шла о различных методах борьбы с партизанским
движением, но по существу противники придерживались противопо¬
ложных взглядов на будущность империи и "нового государства”.
Каулза категорически отвергал любые уступки национально-освобо¬
дительному движению и либеральной оппозиции внутри страны.
Узнав о приготовлениях министра обороны, Каулза немедленно
связался с президентом и Салазаром, привел в состояние боевой
готовности военно-воздушные силы, перебросил в Лиссабон части
парашютистов. В ночь с II на 12 апреля 1961 г. Томаш, предва¬
рительно посовещавшись с Салазаром, ответил решительным отказом
на требование министров обороны и армии об отставке премье¬
ра. Поняв, что без смещения Томаша нельзя будет избавиться от
Салазара, министры рещают провести 13 апреля в 17 часов
5 1Ыа. Р. 183—185.
« 1Ыа. Р. 189.
7 \Ы6. Р. 189—195.
117
в министерстве обороны совещание высших военных руководителей
Португалии, которое предъявит президенту ультиматум: уволить
Салазара или уйти в отставку самому. Буквально подстегиваемые
Каулзой, президент и премьер спешно производят перестановки
в правительстве и в командовании вооруженных сил. Лишаются
своих постов сам Ботелью Мониш, министр армии Алмейда Фернан-
деш, его заместитель Кошта Гомеш, начальник генерального штаба
Белеза Ферраш. Обязанности министра обороны Салазар возлагает
на себя8.
В соответствии с инструкциями нового начальника генерального
штаба большинство военных руководителей бойкотирует назначенное
совещание . Является лишь несколько человек (среди них маршал
Кравейру Лопеш). Салазару и Каулзе удается перехватить инициативу
и запугать генералов-фрондеров призраком гражданской войны,
к которой заговорщики были явно не готовы. В значительной степени
по вине самих организаторов ”пропунциамьенто” переворот 13 апреля
закончился ничем.
Тем не м$нее в результате событий весны 1961 г. сторонники
”идеалов 28 мая” и традиционных методов колониального господства
получили значительное преобладание над оппонентами. Постепенно
назначаются на ключевые посты в правительственном аппатате
А. Морейра. Коррейа де Оливейра, а также посол в Мадриде
генерал В. Дешландеш, специально прибывший в Лиссабон в дни
апрельского кризиса, чтобы заверить сторонников Салазара, что
Франко не преминет оказать им военную помощь в соответствии
с обязательствами по Иберийскому пакту9.
Хотя заговор Ботелью Мониша носил чисто верхушечный характер,
потерпел стремительное поражение и даже повел к усилению экстре¬
мистских элементов, его значение нельзя недооценивать. Это было
первое антиправительственное выступление португальского офицерства
(в данном случае преимущественно генералитета), непосредственно
связанное с колониальной проблемой и колониальной войной.
Несмотря на победу сторонников ”жесткого курса”, военная оппози¬
ция, группировавшаяся вокруг Ботелью Мониша и Кравейру Лопеша,
на сложила оружия. В первой половине 60-х годов она еще
проявляет определенную активность, добиваясь политического урегу¬
лирования в Африке. В августе 1963 г. маршал Кравейру Лопеш
в интервью газете ^Диариу ди Лижбоа” призвал ”с мужеством
и благоразумием смотреть в лицо реальности” и искать такое
решение африканских проблем, которое ”примирило бы высшие
интересы нации и ее составных частей с требованиями необратимого
мирового развития”10. В переводе с эзоповского языка эти декларации
означали, что Португалия от традиционных имперских методов
должна перейти к политике предоставления политической независи¬
мости колониям при сохранении экономического присутствия в них.
После смерти бывшего президента Кравейру Лопеша в 1964 г.
1 1Ыс1. Р. 198—199.
9 1Ыа. Р. 196.
10 О&по с1е ЫвЬоа. 1963. АЬг. 10.
118
влияние его стороиииков в вооруженных силах Португалии постепенно
сходит на нет. Впрочем их взгляды разделяла весьма значительная,
хотя и отошедшая временно в тень, группа штатских политиков
во главе с М. Каэтану, занимавшим тогда пост ректора Лиссабонского
университета. Сейчас в Португалии часто высказывается убеждение,
что Каэтану был лично замешай в апрельском заговоре. Знаменательно,
что после прихода Каэтану к власти в 1968 г. многие бывшие
заговорщики получили важнейшие военные и гражданские посты11.
М. Каэтану направил правительству меморандум, в котором отстаивал
идеи федерации, состоящей из трех равноправных штатов (европейская
Португалия, Ангола, Мозамбик) и четырех провинций. Такое решение,
утверждал ои, примирило бы с Португалией мировое общественное
мнение, "позволило бы португальской дипломатии” заручиться
поддержкой "дружественных правительств", ио одновременно гаранти¬
ровало бы "национальные интересы". К мнению М. Каэтану прави¬
тельство ие прислушалось. Вскоре он сложил с себя обязанности
ректора университета в знак протеста против полицейской расправы
над студентами12.
Очень близкую к Каэтану точку зрения изложил журналист
Омен де Мелу в книге "Португалия, заморские территории и
будущее”13. Выступая за "укрепление и усиление влияния, престижа
и миссии португальской цивилизации", автор вместе с тем под¬
вергает критике отдельные аспекты португальской политики, которая,
по его словам, "обрекает страну на серьезные опасности”. Так,
ои страшится "отдаления от Вашингтона, Лондона и Бразилии",
которое изолирует Лиссабон и в конечном счете может помочь
Мадриду осуществить "вековую мечту" — аннексировать Португалию14.
Большинство трудностей, с которыми сталкивается страна, обусловле¬
но ее колониальной политикой, которая во многом отошла от
здоровых лузо-тропикалистских традиций Португалии. Сам "коло¬
ниальный дух” чужд лузитанской цивилизации. Одиако его сплошь
и рядом обнаруживает португальская администрация в Африке.
Другим отрицательным фактором является "сверхкапитализм метропо¬
лии", подчинивший экономику заморских провинций "капризам и
всемогуществу очень немногих”. Целью португальской политики
должно стать не обогащение горстки крупных компаний, а экономичес¬
кое, социальное и культурное развитие африканских территорий,
превращение их в процветающие миогорасовые общества по бразиль¬
скому образцу. Пройдя через период автономии, эти страны, подобно
Бразилии, возможно обретут независимость.
Книга имела чрезвычайно большой успех, особенно в колониях.
Сам Салазар отмечал, что книга Омена де Мелу ходит по рукам
п ЯоеМ^иез А., Вог^а С., СаЫозо М. Ор. сИ. Р. 203—204.
12 СаеХапо М Ор. сИ. Р. 14; Зоагез М. 1л РоПирй ЫШ1опп4;. Р., 1072. Р. 221;
П^иехгеАо А, 4е, РоЛива1: с1пяиепи апоз йе йПайига. ЫзЬоа, 1976. Р. 283.
13 См /Мотет Ве МеИо М,3, РоПива1 о Шгатаг е о ГиШго. ЫзЬоа, 1962 (переиздано
в кн.: Сапая йе 8а1агаг а Сгауе1го Ьорез. 1951—1958. 2а ей. ЫзЬоа, 1990.
Р. 183—248); см. также: 1Жпо фь МапНа. 1962. А*. 19.
14 См.: Сапаз йе 8а1акаг а Сгауеко Ьорез. Р. 226.
119
у всех в Анголе и представляет собой, так сказать, политическое
руководство для этой провинции13.
Критика Оменом де Мелу ”сверхкапитализма метропалии” пере¬
кликается с полемикой против чрезмерной централизации, содер¬
жащейся в книгах крупного ангольского промышленника Мануэла
Виньяша "Актуальные аспекты Анголы” и ”К диалогу об Анголе”16.
В этих работах нашли отражение автономистские и неоколониалист¬
ские настороения белой буржуазии колоний, находившей, что моно¬
полии Лиссабона и Порту не слишком склонны принимать во
внимание ее специфические интересы. За попытки установить контакты
с МПЛА Виньяш был вызван в министерство заморских территорий,
где ему сообщили, что он не сможет вернуться в Анголу. Есть
основания предполагать, что в торгово-промышленных кругах Анголы
и Мозамбика выдвигавшееся группой Лопеша-Мониша требования
”мира и политического урегулирования” пользовались в начале
60-х годов значительной поддержкой17.
С таких же позиций выступали и некоторые представители
колониальной администрации, например генерал-губернатор Мозам¬
бика бывший министр заморских территорий адмирал Сарменту
Родригеш. Он, в частности, поддерживал возражения белой буржуазии
Мозамбика, высказанные через ее организации — экономические
ассоциации Мозамбика и через Законодательный совет провинций,
против выдвинутого правительством в рамках колониальных реформ
проекта статута Мозамбика. Во время обсуждения Национальным
собранием этого проекта Сарменту Родригиш даже телеграфировал
депутатам Собрания от Мозамбика, требуя, чтобы они голосовали
в соответствии с точкой зрения Законодательного совета провинции18.
Аналогичные процессы разворачивались и в Анголе. Во всяком
случае книга Омена де Мелу была как бы манифестом этой
военно-гражданской фракции, представленной не только в колониях,
ни и в самой метрополии. Не случайно бывший президент маршал
Кравейру Лопеш снабдил книгу весьма лестным предисловием19.
Труд Омена де Мелу стал определенной вехой в дискуссии о путях
развития Португалии, которая впоследствии оказалась фатальной
для режима. Любопытно, что широко известная книга А. ди Спинолы
носила почти идентичное название — "Португалия и будущее”. Ее идеи
также в основном совпадают с выводами Омена де Мелу и с
рекомендациями Галвйу, Кунья Леала и других — то же стремление
ликвидировать конфликт, предоставив заморским территориям более
или менее фиктивную автономию или даже независимость в рамках
португальской федерации.
Наконец, и за военными, и за цивильными реформистами стояли
15 Ио$ие1га А.Г. 5а1агаг: Уо1. I—6. СоцпЬга; РогЮ, 1977—1985. Уо1. 5. Р. 47.
,в Утках М. АхресЮх асПшз с!е Ап^о1а. ЫзЬоа, 1961; Пет. Рага иш сШо^о
зоЬге Ап§о!а. ЫзЬоа, 1962.
17 Ыо^иета А.Г. Ор. ск. Уо1. 5. Р. 471; Оата ГегпапАех V. Ае. ОерсйтеШо тасаЬаскх
ЫзЬоа, 1975. Р. 222.
11 А.Г. Ор. ск. Уо1. 5. Р. 472.
19 Оата ГегпапАех V. Ае. Ор. ск. Р. 222.
120
очень мощные экономические силы. Так, Кравейру Лопеш был связан
с ”КУФ”20 — гигантской многоотраслевой монополией, с гордостью
именовавшей себя "крупнейшей компанией Пиренейского полуостро¬
ва”. Это отнюдь не означает, что все португальские монополии
выступали за внутриполитическую н колониальную "либерализацию”.
Однако, как будет показано далее, эти тенденции на протяжении
60-х годов все в большей степени пробивают себе дорогу в среде
финансовой н промышленной олигархии.
Салазар внимательно следил за автономистской кампанией деловых
кругов колоний и за ее союзниками в метрополии. Развиваемые
белыми автономистами взгляды он считал не только опасными для
"национального единства многоконтннентальной и многорасовой
Португалии”, но и в конечном счете губительными для самой
белой буржуазии заморских территорий. Он писал: "На Анголу н
Мозамбик распространяется кампания вокруг экономического развития
н его возможностей. Территории потенциально располагают значитель¬
ными богатствами... Однако их эксплуатация требует значительных
капиталов и техники, а также времени. В вышеупомянутой книге
г-на М. Внньяша ("К диалогу об Анголе”. — Авт.) дается понять,
что Ангола сама добудет нужные ей капиталы, если метрополия
не будет стеснять ее действий. Это большое заблуждение. До енх
пор ббльшая часть капиталов, предназначенных для заморских
территорий, нуждалась в гарантии метрополии. Без ее санкции
получить их не удалось бы. Только в одном случае иностранные
капиталы устремились бы туда — в случае если бы Ангола
продала себя по кусочкам международному капиталу...” И далее:
"Сейчас в нашей Африке уже есть белые (я думаю, что среди
людей с подобными взглядами больше белых, чем черных), которые
думают, что Ангола может стать независимой, причем онн сами
будут у власти н договорятся с МП Л А илн другими движениями,
выговорив себе свободу, неприкосновенность имущества и сохранение
условий для экономического развития”21.
Подобные планы Салазар считал утопическими. Ссылка на Брази¬
лию в его глазах ничего на доказывала, поскольку в Бразилии
боялись независимости колонизаторы, а не колонизуемые. Факт,
что диктатор считает необходимым досконально полемизировать
со сторонниками компромиссного решения в Африке, показывает,
что нх позиция пользовалась в колониях значительной популярностью.
Все эти данные, видимо, заставляют нас пересмотреть распростра¬
ненный взгляд, в соответствии с которым португальский капитализм
(как в метрополии, так и в колониях) будто бы был слишком слаб,
чтобы позволить себе пойти на демонтаж колониальной империи.
То, что сам Салазар придерживался подобных взглядов, еще' не
значит, что онн выражали убеждения португальских правящих
кругов в целом.
Многие из рекомендаций своих оппонентов Салазар вынужден был
со временем принять. Так, несмотря на явное нежелание пойтн
20 Ье Мопае. 1963. АоСк 29.
21 Шгие(га А.Г. Ор. сИ. Уо1. 5. Р. 474.
121
на "распродажу Анголы по кусочкам международному капитализму",
через два года после написания цитировавшегося выше . письма,
он, как мы увидим, пошел на гораздо более широкий, чем раньше,
допуск в колонии иностранного капитала, к чему уже давно призывал,
к примеру, тот же М. Виньяш.
В то же время военно-гражданская фракция, группировавшаяся
вокруг маршала Кравейру Лопеша и Ж. Ботелью Мониша, была
слишком тесно связана с "новым государством", чтобы пойти на
решительные действия против диктатуры.
Значительно большую активность, чем сторонники Ботелью Мони¬
ша, в начале 60-х годов проявляет другое оппозиционное течение
в вооруженных силах. К нему в основном принадлежали офицеры
среднего ранга и более или менее левой политической ориентации,
поддерживавшие контакт с подпольными антифашистскими организа¬
циями. Вдохновителем этого направления был находившийся в
эмиграции генерал Делгаду.
Радикальные настроения в вооруженных силах Португалии постоян¬
но росли. Этот процесс был во многом обусловлен социальными
сдвигами в рядах офицерства. К 60-м годам военная профессия
лишилась обаяния в глазах крупной португальской буржуазии и
землевладельцев. Даже в мирное время они предпочитали отдавать
сыновей не в военную академию, а в университет. В профессиональные
офицеры шли главным образом юноши из средне- и мелкобуржуазных
семей, преимущественно провинциальных (среди молодежи Лиссабона
и "северной столицы" — Порту академии не могли конкурировать
с университетами). Для "средних классов" особое значение имели
дешевизна военного обучения, общежития для курсантов и т.п.
В армию, следовательно, часто попадали люди, хорошо знакомые
с изнанкой "нового государства", со злоупотреблениями корпоратив¬
ных заправил, с тяжелыми жизненными условиями, в которых
приходилось жить подавляющему большинству португальцев22.
Одновременно в связи с введением обязательной военной службы
для лиц с высшим образованием в армию попадало все больше
молодежи, прошедшей через университеты 60-х годов с их резко
оппозиционной атмосферой. Эти молодые офицеры, являвшиеся, как
правило, наиболее последовательными антифашистами в вооруженных
силах, оказывали довольно значительное влияние на своих товарищей.
К тому же брожения и ропот в португальской колониальной
армии усиливались по мере того, как на нее все шире возлагались
карательные функции. Еще до начала широких военных действий
в Анголе в связи с волнениями в районе Кассанжи там были
размещены дополнительные контингенты23. Вскоре министерство обо¬
роны рекомендовало правительству изменить условия труда африкан¬
ских сельскохозяйственных рабочих, поскольку среди офицеров распро¬
страняются убеждения, что они защищают не страну, а интересы
"нескольких капиталистов".
В декабре 1961 г. колониализму Лиссабона был нанесен удар
22 ЯоМзиез А„ Вог^а С, СаМозо М. Ор. ск, Р. 344—347.
” 1ЬМ. Р. 187.
122
не менее сильный, чем во время февральского восстания в Анголе.
Армия Республики Индия заняла Гоа. Даман, Диу. В конце 50-х го¬
дов правительство Неру находилось под постоянным давлением
со стороны обществнного мнения Индии и патриотических > организа¬
ций Гоа, призывавших положить конец португальскому господству.
До самого последнего момента Салазар отказывался от переговоров.
В конце концов Индия применила силу, что, конечно, не вполне
соответствовало пропагандируемым Неру принципам ненасилия.
Весьма характерным для режима было поведение португальского
правительства во время кризиса. От своих войск, заранее обреченных
на поражение, Лиссабон требовал стоять до конца. Салазар был
заинтересован в как можно более продолжительном сопротивлении,
что создало бы условия для вмешательства "дружественных” государств.
Официальная пропаганда призывала португальских солдат повторить
подвиги "парней пятисотых годов”, сподвижников Албукерки и Гамы.
Лиссабон стремился к максимальному числу жертв24. Гаэеты приводи¬
ли умопомрачительные цифры португальский потерь. Однако несмотря
на приказы Салазара и газетные ”утки” об ожесточенном сопро¬
тивлении, все кончилось гораздо меньшим кровопролитием, чем
хотелось бы диктатору.
Хотя развитие событий в "португальской” Индии было предопре¬
делено близорукой политикой Лиссабона, правительство возложило
ответственность за гоанское поражение на португальскую армию
и предало ряд офицеров военному суду. Этого удара по своему
самолюбию вооруженные силы Португалии не простили режиму.
Через две недели после гоанских событий произошло новое
крупное антиправительственное выступление. Группа демократически
настроенных офицеров и солдат во главе с капитаном Варелой
Гомешем, а также ряд гражданских лиц (среди них известный
антифашист Мануэл Серра) попытались захватить казармы в Беже,
на юге страны, чтобы оттуда двинуться на Лиссабон. В восстании
участвовал также генерал Делгаду, нелегально возвратившийся в
Португалию. В отличие то неудавшихся переворотов 1954 и 1961 гг.
восстание в Беже сопровождалось вооруженным столкновением, в ходе
которого был убит заместитель министра армии Ж. де Фонсека.
Хотя антифашисты и на этот раз потерпели поражение, нападение
на казармы в Беже продемонстрировали всему миру боевую готовность
прогрессивных военных. На судебном процессе над участниками
восстания один из обвиняемых заявил, что португальские офицеры
"не собираются проливать кровь ради кучки колониалистов”25.
Таким образом, вооруженные силы, всегда являвшиеся опорой
"нового государства”, в момент непосредственной военной опасности
оказались весьма ненадежными. Впрочем с чисто военной точки
зрения положение уже к началу 1962 г. изменилось к лучшему
для салазаровского режима.
Последовавшее за апрельскими событиями 1961 г. контрнаступление
м ЯогиеЬа А.Г. Ор. С11. Уо1. 5. Р. 365.
15 Ь*Ниташ1ё. 1964. 1иш 3.
123
в Анголе оказалось относительно успешным. Португальской армии
сыграл на руку раскол освободительного движения. Лидеры группиров¬
ки УПА26, захватившие руководство восстанием на севере, делали
все для того, чтобы сорвать объединение антиколониальных сил,
насаждая дух расовой и религиозной исключительности. Войска
УПА не только отказались от всякого сотрудничества с МП Л А,
но и нанесли им удар ножом в спину, перерезав коммуникации,
по которым с баз МПЛА в Конго перебрасывалось оружие и
продовольствие ее вооруженным отрядам.
Летом и осенью 1961 г. португальские войска переходят в
контрнаступление: Им удается вновь завладеть западными и централь¬
ными районами (Дембуш, Намбуангонго), оттеснить африканские
войска к конголезской границе. Перенесенный в начале года страх
колонизаторы вымещали на мирном африканском населении. В резуль¬
тате политики геноцида, проводившейся португальскими властями,
погибли десятки тысяч африканцев. Полмиллиона ангольцев бежали в
соседнее Конго (Леопольдвиль).
С особой жестокостью колонизаторы расправлялись с образован¬
ными африканцами са1сшЬаз (теми, кто носит брюки, т.е. европейскую
одежду)17.
Несмотря на временные успехи португальская армия не смогла
сломить освободительное движение в Анголе. В 1963—1964 гг.
против колониализма восстали две другие африканские провинции:
Португальская Гвинея и Мозамбик. ПАИГК28 извлекла уроки из
ангольских событий, отказалась от попыток свергнуть португальское
господство "одним ударом”. Началу военных действий в Гвинее
(январь 1963 г.) предшествовала длительная упорная работа по
политическому воспитанию сельских масс.
В 1964 г. началась вооруженная борьба в Мозамбике. Ее возглавил
созданный в 1962 г. фронт освобождения Мозамбика — ФРЕЛИМО.
Президентом ФРЕЛИМО был выдающийся революционер доктор
Эдуарду Мондлани. Патриотам вскоре удалось изгнать португальцев
из северных районов Мозамбика, прилегающих к границе с Танганьи¬
кой29.
Везде, за исключением Гвинеи-Бисау, португальские войска сохрани¬
ли контроль над большей частью территории заморских провинций,
но при этом режим оказался в международной изоляции. Растущее
влияние восточноевропейских и афро-азиатских стран в ООН привело
к одобрению ряда резолюций, энергично осуждавших колониализм,
в частности и португальский. Даже правительства западных стран
постепенно отказывались от открытой поддержки Лиссабона. Раз¬
валивающаяся империя уже не кажется им столь надежным партнером.
*• 11x1110 4оа роуоз <1е Аодок (11РА).
17 тее!егВ., РМаякгЯ. Алво1а. Ь., 1971. Р. 186.
21 РаПМо аГНсапо <1а 1пс)ереп<11пс1а <1а Оишё е <1о СаЬо Уег<1е (РАЮС).
21 Еще в 1961 г. колонизаторам пришлось окончательно расстаться с одной из
своих "африканских территорий", расположенной на Дагомейском побережье. Речь
идет о крошечном форте Сан-Жоау Батишта д’Ажуда. Эта крепость представляла
собой уникальное "государственное образование": к моменту деколонизации ее
"население" составляли администратор "колонии" н его заместитель.
124
К тому же глубокое впечатление на общественность Европы и
Америки произвели зверства португальских карателей в Африке.
В 50-е годы отношения между США и салаэаровской Португалией
носили, как правило, весьма дружественный характер, независимо
от того, кто стоял у власти в Вашингтоне — демократы или
республиканцы. Видный деятель демократической партии государст¬
венный секретарь в кабинете Трумэна Д. Ачесон, на которого встреча
с Салазаром во время сессии Совета НАТО в Лиссабоне в феврале
1952 г. произвела сильное и весьма благоприятное впечатление,
впоследствии превратился в “ходатая по делам” Лиссабона в США.
Его республиканский преемник Джон Фостер Даллес занял позйцию
недвусмысленной поддержки Португалии в конфликте с Индией
из-за Гоа30. Наконец, президент США Эйзенхауэр после вторичного
посещения Лиссабона в мае 1960 г. (в первый раз он побывал там
в 1951 г. в качестве верховного главнокомандующего войск НАТО)
заявил, что считает полезным присутствие Португалии в Африке.
Что же касается политического режима, существовавшего в Португа¬
лии, то через несколько месяцев после второго визита Эйзенхауэр
снисходительно заметил: “Диктатуры этого типа иногда полезны
в странах, чьи политические институты не столь развиты, как
наши”31.
Однако в 1961 г. с приходом к власти президента Дж.Ф. Кен¬
неди и началом так называемой “политики новых рубежей” америка¬
но-португальские отношения быстро меняются к худшему. В надежде
поправить отношения с “третьим миром” правительство США начина¬
ет отмежевываться от португальского колониализма. Во время
обсуждения ангольского вопроса в Совете Безопасности в ООН
в марте 1961 г. американский представитель впервые голосует за
представленный афро-азиатскими странами проект резолюции, осуж¬
давший португальскую политику в Анголе.
Мотивировка новой американской политики по отношению к
Португалии содержались в пространных докладах, подготовленных
“рабочей группой” государственного департамента по Анголе. В этих
документах говорилось, что, если США не выступят против порту¬
гальского колониализма, афро-азиатские государства откажут Америке
в моральной и дипломатической поддержке в ее конфронтации
с СССР. Таким образом, голосование против португальской политики
в Анголе рассматривалось “рабочей группой” как необходимый
ход в глобальной антисоветской игре США32.
В докладе “рабочей группы” от 4 июня 1961 г. говорилось
о необходимости оказывать постоянное давление на правительство
Салазара с целью добиться от него уступок “африканским нацио¬
налистам”. Проще говоря, США должны, как писал председатель
“рабочей группы” заместитель государственного секретаря по афри¬
канским делам Меннен Уильямс, “время от времени толкать порту¬
гальцев локтем”. В случае, если это давление увенчается успехом,
30 Мохипга А.К Ор. а*. Уо1. 4. Р. 252—253, 402.
31 Сете раПкШагея а МагсвИо Саеипо. 1лвЬоа, 1985. Р. 24.
32 1ЬМ. Р. 289—294.
125
США рассчитывали на увеличение своей популярности в "тре ьем
мире". Но для осуществления этих радужных планов требовались
уступки со стороны Лиссабона, который не собирался оказывать
США эту любезность.
На все представления американских дипломатов о необходимости
учитывать "дух времени" Салазар и министры отвечали решительным
отказом, часто в весьма резкой форме. Когда 10 июля 1961 г.
американский посол Элбрик спрашивает у министра иностранных
дел А.Ф. Ногейры: "Неужели Португалия хочет пожертвовать всем
миром ради Анголы?’ — "Ангола для нас много важнее, чем
Берлин", — отвечает министр.
Салазаровская дипломатия отвергает любые, даже самые "раз¬
жиженные", планы решения вопроса о заморских территориях,
которые предусматривали бы переход от традиционных методов
их эксплуатации. Подобные планы продолжают выдвигаться на
протяжении всей первой половины 60-х голов как самими американцами,
так и различными западными дипломатами, пытавшимися взять на
себя функции посредников между Вашингтоном и Лиссабоном.
Лиссабон отверг и "план Андерсона" (Андерсон сменил Элорика на
посту посла США в Лиссабоне), предусматривавший переходный
период в 8—10 лет, в течение которого африканские владения
Португалии будут "готовиться к получению независимости", и "план
Спаака" который предложил Португалии сделать самое общее
заявление о признании права колоний на самоопределение без указания
сроков осуществления этого права33.
Постепенно среди американских дипломатов начинает расти скепти¬
цизм в отношении попыток побудить Лиссабон пересмотреть его
африканскую политику. Потерпела неудачу и попытка заменить
правительство Салазара более приемлемым для США кабинетом.
Официальные отношения между США и Португалией остаются
довольно холодными вплоть до конца 60-х годов (США не поставляют
Португалии военной техники, периодически поддерживают в ООН
резолюции, направленные против португальской колонизации), но
Вашингтон слишком дорожит своими базами на Азорских островах,
чтобы пойти на более серьезный конфликт с Лиссабоном.
В ответ Лиссабон инспирирует антиамериканскую кампанию в
печати, даже угрожают выйти из НАТО. Португальская пресса
ставит под сомнение ценность НАТО для Португалии, поскольку
во время гоанского кризиса страны НАТО не оказали ей реальной
помощи, ограничившись антииндийскими демаршами в Совете Безопас¬
ности (Салазар был особенно возмущен позицией Великобритании,
отказавшейся предоставить ближневосточные аэродромы в распоряже¬
ние "старейшего союзника")34. В знак протеста против "давления" США
Салазар отказывается продлить соглашение о военных базах на
АзорскиХ островах.
Во многом аналогично отношениям между Португалией и США
развивались португальско-бразильские отношения. После того как
33 1Ыа. Р. 294, 373.
34 ОМпо с!а МапМ. 1962. 1ап. 4.
126
в 1955 г. встуггил в силу договор о дружбе, заключенный в 1953 г.,
лузо-бразильское сообщество вступает в период эйфории, нашедшей
выражение, в частности, в визитах бразильского президента Кафе
Филью в Португалию в 1955 г. и португальского президента Кравейру
Лопенга в Бразилию в 1957. Определенные трудности для режима
Салазара создавала деятельность Альвару Линса, который в период
своего пребывания на посту посла Бразилии в Лиссабоне (1956—1959)
оказывал значительную поддержку португальским антифашистам.
Однако в целом для отношений между Бразилией и Португалией
в 50-е годы была характерна значительная степеггь взаимопонимания.
Правда, уже во время официального визита в Португалию
президента Бразилии Жуселину Куличека в августе 1960 г. выявляются
различия в точках зрения обеих стран на характер и цели "лузо-бразиль-
ского сообщества”. Из произнесенной португальским президентом
Томашем речй явствовало, что Португалия рассчитывает на мощь
Бразилии в защите своих заморских территорий. Но, как отметил
А.Ф. Ногейра, бразильский президент ”тонко и тактично” уклонился
от поддержки официальных тезисов Лиссабона о ”едином португаль¬
ском пространстве от Минью до Тимора”35.
Бразильское правительство не желало приносить свои отношения
со странами ”третьего мира” в жертву "лузо-бразильскому сообществу”.
Напрасно Салазар, по его собственным словам, говорил и повторял
бразильскому президенту, что ”португальско-бразильские отношения
носят прежде всего политический характер и что, ”если мы будем
развивать их на экономической или торговой основе, мы не
придем ни к какому полезному результату”36. ''Сообщество” играло
в политических планах бразильских руководителей намного более
скромную роль, чем в умах их португальских коллег.
Начиная с 1961 г., когда к власти пришел президент Ж. Куадрос,
Бразилия стала решительно выступать за самоопределение португаль¬
ских колоний. Эту же линию продолжил и преемник Ж. Куадроса
Ж. Гуларт, являвшийся президентом Бразилии в 1961—1964 гг.
Возникла реальная угроза денонсации Бразилией договора 1953 г.37
Пытаясь убедить правительство Куадроса, что в своей африканской
политике оно стало на неправильный путь, Салазар доказывал
в апреле 1961 г. бразильскому министру иностранных дел, что
не в интересах Бразилии способствовать -изгнанию португальцев
из Африки. Если Бразилия хочет доминировать в "португальской”
Африке, то эти ее стремления беспочвенны. У нее нет ни ориенти¬
рованной на экспорт промышленности, ни капиталов, ни технических
специалистов, необходимых для завоевания экономического господства
в Африке. Кроме того, неужели Бразилия полагает, что "великие
державы" оставят ей в независимой "португальской” Африке какую-то
долю влияния? Проникнуть в Африку Бразилия может только вместе
33 Ш^иека Л.Е Ор. сЦ. Уо1. 5. Р. 158. Минью — река и историческая область
на севере Португалии.
зв 1Ы<1. Р. 159.
37 СакЫ^оуаН (7. I сИзе^т аГпсат с!е1 ВгазПе // Ре 1а пот нПепмшопаН. 1973. >6 1 (8СП-)- 8.
127
с Португалией и через Португалию38. Однако эти аргументы Салазара,
отражавшие его глубокое неверие в возможность быстрого промыш¬
ленного развития (в данном случае в Бразилии), не убедили его
собеседника. Бразильская дипломатия продолжала занимать четкую
антиколониальную позицию вплоть до военного переворота 1964 г.
Полное "понимание” лиссабонской политики демонстрировали толь¬
ко расистские режимы ЮАР и Южной Родезии.
Хотя Салазар и пытался доказывать, что его режим не несет
никакой ответственности за дипломатическую изоляцию Португалии
("Меня обвиняют в том, что я проиграл выборы в Соединенных
Штатах и Бразилии"39), неблагоприятный для "нового государства”
внешнеполитический климат весьма сильно влиял и на положение
внутри страны. Выше уже говорилось о том, какое значение имели
международные факторы в попытке переворота, предпринятой высши¬
ми офицерами португальской армии в апреле 1961 г.
Не меньшую роль в ослаблении позиций режима сыграли и
внутренние причины. В начале 60-х годов наибольшую опасность для
режима представлял натиск оппозиционных сил в метрополии. После
неудачи военного заговора в апреле 1961 г. внутриполитическое
положение оставалось весьма напряженным. Оно особенно обострилось
в связи с кампанией по выборам в Национальное собрание в
ноябре 1961 г. В знак протеста против политики правительства были
организованы многотысячные демонстрации, наблюдались столкно¬
вения с полицией. С обеих сторон имелись раненые. Особое значение
приобрел тот факт, что массовые многочасовые политические де¬
монстрации произошли 11, 14 ноября, т.е. после окончания выборов,
когда уже не было легального повода для выступлений.
За ноябрьскими демонстрациями и гоанским кризисом последовала
уже упоминавшаяся попытка государственного переворота в Беже.
Кульминацией антифашистского движения начала 60-х годов стали
массовые первомайские манифестации 1962 г., охватившие всю страну и
сопровождавшиеся столкновениями с полицией. Демонстрации и
забастовки продолжались в течение всего мая. Одновременно
проходили стачки сельскохозяйственных рабочих Юга, в результате
которых батракам удалось добиться 8-часового рабочего дня40.
Наконец, весной 1962 г. Лиссабонский университет был охвачен
демонстрациями и забастовками, которые распространились и на
два других университета страны — в Порту и Коимбре. Всего
в движении протеста участвовало около 25 тыс. студентов. В совре¬
менной Португалии события 1962 г. рассматривают как "первое
крупное студенческое выступление в Европе”41.
Первомайские манифестации 1963 г. были меньшего масштаба,
чем в 1962 г. (правительство лучше подготовилось), однако в Лиссабоне
в них все же участвовали десятки тысяч людей. Демонстранты
оказывали полиции энергичный отпор.
зв Шяиегга А.Г. Ор. ск. Уо1. 5. Р. 235—236.
39 ЛЬМ. Р. 224.
40 Коломиец Г.Н. Очерки новейшей истории Португалии. М., 1965. С. 156—157.
41 КоОпзиех А., Вог^а С., СаЫозо М. Ор. ск. Р. 209.
128
Весьма знаменательно, что главные антифашистские выступления
происходили 1 мая, а не 31 января и 5 октября — в традиционные
праздники португальских республиканцев. (Этот факт был отмечен
на VI съезде португальской компартии в 1965 г.) Возросшее
значение 1 мая отражало поведение оппозиции, рост авторитета
португальских коммунистов.
В декабре 1963 г. был создан широкий Патриотический фронт
национального освобождения (ПФНО), включавший коммунистов,
социалистов, республиканцев, левых католиков, конституционных
монархистов42. (Главный руководящий орган фронта — Центральная
патриотическая хунта — был на практике сформирован в 1964 г.)
Основание ПФНО означало укрепление тенденций к единству в
антисалазаристском лагере.
Процесс радикализации сказался на отношении антифашистской
общественности к ключевой проблеме 60-х годов — к колониальному
вопросу. Традиционные тезисы о "равноправии под сенью португаль¬
ского флага " теряют свою привлекательнсть. Это особенно характер¬
но для молодого поколения португальских демократов. Студенческие
выступления в Лиссабонском университете проводились под открыто
антивоенными и антиколониальными лоузунгами. Для республиканцев
и старшего поколения — носителей традиций Нортона, Бриту Камашу
и других "демократических колониалистов" расстаться с грузом
прошлого было чрезвычайно трудно. Об этом свидетельствует и
"Колониальный план португальской оппозиции", состаленный окру¬
жением У. Делгаду еще до начала ангольской войны, более поздняя
Программа демократизации республики, книги Ф. Куньи Леала,
Э. Галвау43 и др. Во многих из этих документов содержатся
обоснования "неразрывных уз", связывающих Португалию с заморс¬
кими провинциями, призывы к созданию "Соединенных штатов
Португалии", полемика против национально-освободительных движе¬
ний и т.д.
Но в то же время и в рядах либеральных группировок начался
процесс переоценки ценностей, в ходе которого наиболее влиятельная
из них — "социальное и демократическое действие" — отказалась
от разделов Программы демократизации, посвященных заморским
территориям, и выступила за самоопределение колоний44.
Как же реагировал Салазар на начало самого серьезного кризиса
в истории "нового государства’7 Как всегда, он сочетает террор
и запугивание с "либеральной" и "надпартийнрй" демагогией. Никогда
фашистский режим не прибегал к судебным и внесудебным репрессиям
в столь широких масштабах, как в 1961—1968 гг. (апогей террористи¬
ческой кампании приходится на 1963—1964 гг.). Основной удар, как
и раньше, направляется против коммунистов. 16 декабря 1961 г.
42 Коломиец Г.Н. Указ. соч. С. 163—164.
43 йе1%аНо Я. Мепиигз. Ь., 1964. Р. 205—207; СипНа Ьеа1 Г. О со1ошаИзто <1оз
апНсо1отаЦз1аз. 1лзЬоа, 1964; Мет. А ра1па ет рег1до. ЫзЬоа, 1962; Мет. Низбез
тасаЬгаз. ГлзЬоа, 1964; ОаЬЛо Н. О аззаИо & ”8ап1а-Мапо”. ХлзЬоа, 1974.
44 Борьба за освобождение португальских колоний в Африке (1961—1973). М., 1975.
9. Зак. 2 1 22
129
были арестованы четыре руководителя компартии Ж. Пиреш, О. Пату,
К. Кошта, Америку де Соуза. В 1962 г. полиции удалось схватить
видного деятеля партии Антониу Диаша Лоуренсу. Тысячи людей
находились в тюрьмах по подозрению в симпатии к компартии.
Однако на этот раз более чем когда-либо власти ополчились
не только против коммунистов, но и против всех инакомыслящих
вообще. На скамьях подсудимых оказывались даже представители
религиозных сект, обвинявшиеся в недостаточной поддержке колони¬
альной войны45.
Прежде всего режим стремился заткнуть рот оппозиционной
интеллигенции. При этом использовались методы, заимствованные из
арсенала 30-х годов. Когда португальский Союз писателей осмелился
присудить литературную премию Л. Виейре, обвинявшемуся в связях
с МПЛА, союз не только был закрыт, но его помещение и библиотека
были варварски разгромлены ударным отрядом фашистской молодежи.
Вдохновителями этого и других актов насилия, менторами португаль¬
ских штурмовиков и сквадристов являлись лидеры экстремистской
фракции в правящем блоке, ненавистники всяких компромиссов и,
кстати, личные враги М. Каэтану — бывший министр Сантуш Кошта
и государственный министр Ж.П. Родригеш. Последний, ведая
в фашистском правительстве вопросами информации, готовил "чистку
оппозиционной интеллигенции", разрабатывал план введения в Порту-
талии предварительной цензуры46.
При этом не только была увеличена численность полиции всех
разновидностей, но и старый карательный инструмент фашизма
"Португальский легион" был выведен из относительного бездействия,
реорганизован и наделен новыми функциями. В соответствии с
правительственной инструкцией при назначении на все административ¬
ные посты предпочтение оказывалось членам "легиона". С благослове¬
ния властей в стране действовали тайные террористические организа¬
ции, распространялся погромный листок "Агора", внесший в идеологию
"нового государства" резко антисемитский оттенок. "Агора" открыто
призывала к расправам над интеллигенцией47.
Впрочем официальная публицистика, не отставала от "подпольного"
издания. Особенную кровожадность она проявляла в период ожесто¬
ченных боев в Анголе. Газета "Диариу да Манья" требовала
"давить шакалов", подразумевая португальских демократов и моля
Бога "послать ... силы взяться за бич"48.
Наряду с традиционной антикоммунистической риторикой все
большее место занимают напоминающие гитлеровскую прессу нападки
на "международную англосаксонскую и еврейскую плутократию",
якобы навязавшую деколонизацию европейским народам и теперь
стремящуюся расчленить последнюю колониальную империю. Все
трудности Португалии официальные ораторы объясняют зловещим
45 О&по с!е МоЦаая. 1966. .Тип. 15.
46 Зоагез М. Ор. ск. Р. 198; ЬИишапкб. 1965. Ыоу. 22.
47 Мапш Я. Ор. сЙ. Р. 324; Ь*НшпапЦ6. 1965. Иоу. 22.
4# Э&по аа МапЬй, 1961. Маю 4.
130
альянсом "протестантизма и международных финансовых интересов”.
В противовес "гнилой демократии" все явственнее восхваляется фа¬
шизм как "великое идейное течение первой половины XX века".
На страницах "Диариу да Манья" появляется терминология, которой
раньше салазаризм старательно избегал. Так, экстремистски настроен¬
ный публицист и поэт Ж. Валли де Фигейреду проповедует "националь¬
но-тоталитарное государство”49.
В 60-е годы фашистская пропаганда режима выходит за нацио¬
нальные рамки. Правительство создает радиовещательную станцию
"Голос Запада”50. Программы этой радиостанции, возглавлявшейся
Ж. Плонкаром д’Ассаком, должны были объединить вокруг Лиссабона
ту часть европейской мелкой буржуазии, которая не могла смириться
с фактом деколонизации, протащить фашистские лозунги на волне
неоколониалистских эмоций.
В соответствующих кругах Западной Европы пропагандистское
наступление салазристов встретило самый теплый прием. Орган
итальянской неофашистской партии МСИ газета "Секоло д’Италиа”
назвала "Голос Запада” одной из немногих еще свободных радио¬
станций Европы. В Лиссабон съезжались французские пужадисты,
деятели итальянского МСИ51. Сближение между "новым государством”
и иностранными фашистскими партиями облегчалось тем обстоятель¬
ством, что, как справедливо утверждают многие современные спе¬
циалисты по фашизму и неофашизму (Р. Де Феличе, Э. Сантарелли)52,
"праворадикальным" движением 50—70-х годов не свойственны широ¬
кие социально-демагогические тенденции, присущие их предшест¬
венникам.
В связи с резким сужением массовой базы в современном
неофашизме преобладают "правые", "консервативные” и "аристократи¬
ческие концепции”. Не случайно среди идеологов МСИ на первое
место выделяется Ю. Эвола, сам определявший свое мировоззрение
как традиционализм, сторонник строго аристократической социоло¬
гической теории, полемизировавший даже против такого фашистского
лозунга, как "государство труда”. Изменяется сама "оптика” фашист¬
ского мировоззрения. На смену устремленной в будущее, ориентиро¬
ванной на действие актуалистской философии Джентиле приходят
пассейсткие доктрины Эволы. Книга Эволы "Фашизм. Попытка
исторического анализа с точки зрения Правой” была очень сочувствен¬
но встречена "Диариу да Манья". К тому же усиление консервативных
тенденций в европейском неофашизме увеличивало авторитет "нового
государства" в глазах иноземных визитеров. Посетивший Лиссабон
в 1961 г. граф Ванни Теодорани, один из руководителей МСИ
(кстати, зять Мусолини), отмечал сходство между Португалией 1961 г.
и Италией 1935 г. (т.е. времен абиссинской авантюры) и отдавал
49 См.: 1Ыд. 1965. Маг. 11; 1966. А8. 30.
50 См.: Ьа уо1х с!е ГОссккт. 1961. № 1—4.
31 См.: ОаШ О. Ьа спз1 каНапа е 1а ОезГга т1етагюпа1е. МИапо, 1974. Р. 237;
В&по да МапЬЙ. 1961. А*. 27; 1962. Эап. 25; 1966. Маг. 12.
52 йе ГеНсе К. 1тегу1з(а зи1 Газазто: А сига а1 М.А. Ьеаееп. Кота; Вап, 1975;
ЗатагеШ Е. Еазазто е пеоГазазто. Кота, 1974.
131
португальскому режиму с его "органическим и католическим" духом
предпочтение перед классическим фашизмом, "в котором упорно
сохранялись либерально-демократические и иеоидеалистические пере¬
житки". По мнению Теодорани, концепции Салазара принадлежало
будущее33.
Восторженные отзывы фашистских политиканов не имели для
Лиссабона серьезного значения. Если Салазар рассчитывал выйти
из политической изоляции с помощью союзников такого рода, он
явно обманулся. В своем стремлении сколотить "колониалистский интер¬
национал" португальский диктатор шел и на практические шаги.
В 1961—1962 гг. он оказывал негласную, но эффективную поддержку
ОАС34. Через Плонкара д’Ассака вожди ОАС знакомят Салазара
со своим "политическим манифестом". В Португалию должна была
быть перенесена штаб-квартира этой террористической организации.
Однако генерал Салаи был арестован, прежде чем успел найти
убежище у Салазара. В целом попытки "экспорта салазаризма"
ощутимых результатов ие дали. Гораздо важнее был курс на
фашизацию внутри страны, но и он, как будет показано ниже,
достиг своих целей лишь частично.
Параллельно с попытками гальванизировать фашизм режим пытает¬
ся выдать свою африканскую политику за "общенациональное дело",
сыграть на колониалистских предрассудках, которые в начале 60-х го¬
дов еще были свойственны значительной части португальцев. Офици¬
альная пропаганда подчеркивает, что португальские войска сражаются
в Анголе ие за режим Салазара, а за территориальную целостность
родины, которая одинаково дорога всем португальцам. Организовыва¬
ются выступления деятелей правой оппозиции (как правило, людей
преклонного возраста, давно отошедших от активной политики)
в поддержку африканской политики режима33. "Диариу да Манья"
заявляла: "Каким бы ни было правительство, каковы бы ни были
разногласия в идеологии и политических методах, если это действи¬
тельно португальское правительство, монархическое или республикан¬
ское, либеральное или социалистическое, президентское или парла¬
ментско-демократическое, его позиция не могла бы быть иной.
Присоединение оппозиционеров к этой заморской политике, оппози¬
ционеров, которые в остальном всецело остаются на своих позициях,
как кажется, объясняет этот факт"36.
В какой-то степени колониальная война действительно привела
к консолидации консервативных сил вокруг правительства. Это
относится, в частности, к монархистам, прежде всего к организации
"Дело монархии", которая начиная с 1961 г. переходит к политике
безоговорочной поддержки Салазара, мотивируя это необходимостью
сплочения всего народа перед лицом опасности, нависшей над
империей. При этом идеологи "Дела монархии" надеялись сохранить
53 ЕНАпо с)а МапЫ. 1962. 1ап. 25.
34 ОА8 раг!е. Р., 1964. Р. 37; ЬагосНе Р. 8а1ап аеуап Горшюп. Р., 1963. Р. 131;
Ио$иегга А.Р. Ор. сИ. Уо1. 5. Р. 337.
35 ЕМАпо 6л МапЬЯ. 1961. АЬ. 18; 1964. .Тип. 12.
34 1Мс1. 1964. РеУ. 1.
132
свою идеологическую и политическую автономию. Надежды эти
оказались иллюзорными. На протяжении 60-х годов ”Дело монархии”
практически сходит с политической арены37.
Однако несмотря на все разговоры о национальном "единстве”
в самом правящем лагере даже после апреля 1961 г. не существовало
единства по колониальной проблеме. Значительная часть португаль¬
ской элиты была убеждена в возможности и целесообразности
сохранения статус-кво. В то же время многие деятели высказывались
за реформы. Они были уверены, что лишь с помощью политических
и социально-экономических преобразований можно добиться победы
в колониальной войне.
Все сторонники реформ сходились на том, что португальский
режим должен, с одной стороны, расширить свою массовую базу
в заморских территориях, а с другой — попытаться избавиться
от репутации угнетателя и эксплуататора африканских народов.
По вопросу о масштабах и методах предлагаемых нововведений
в реформистских кругах шла ожесточенная дискуссия. М. Каэтану
и его единомышленники рекомендовали превратить колонии в "авто¬
номные штаты”. Противоположную концепцию отстаивали так называ¬
емые ”интеграционисты”, идеологами которых были публицисты
Ф. Пашеку де Аморин, А. Пардети да Фонсека и др. Интеграцйонисты
выставили демагогический лозунг полного единства метрополии
и заморских территорий, предлагали упразднить соответствующее
министерство и местные законодательные органы, ликвидировать
”всякую дискриминацию” по отношению к португальцам неевропейс¬
кого происхождения38.
Обе группировки часто прибегали к лузо-тропикалистской фразео¬
логии. В творчестве Фрейри обе стороны могли находить наряду
с критикой доктрин "поколения 1895 г.” и "Колониального акта”
аргументы в пользу как единства, так и "местного своеобразия”.
Что же произошло в колониях на практике? Им удалось провести
такие меры, как ликвидация "туземного статуса” и предоставление
всем жителям колоний формальных прав португальских граждан,
увеличение представительства заморских территорий в центральных
политических органах Португалии. Законодательные собрания в
колониях не только не были упразднены, но и получили некоторые
новые полномочия39. Все эти меры связаны с именем министра
заморских территорий в 1961—1962 гг. профессора Адриану Морей-
ры, использовавшего в своей деятельности и пропагандистской работе
отдельные наиболее реформистские положения как интеграционизма,
так и автономизма60.
57 Вга$а 4а Сгиг М. Мопагяшсоя е гериЬНсапоз по еяийо Лоуо. ЫзЬоа. 1986.
Р. 210—213.
31 СгаИат Ь. РоПива1: Ле с1ес1ше апс1 соИарзе о? ап аигНоп1апап огдег. Веуег1у;
НШз; Ьопйоп, 1976. Р. 42—44; РасИесо 4е Атопт Р. Тгбз сатшНоз с1а ро1Шса
икгатаппа. Со1тЬга, 1962; Раг4е(е 4а Ропхеса А. Ро1пка йе шге&а^ао йо икгатаг.
Оштагаез, 1963. Р. II—12.
39 ИиНо с!а МапЬЯ. 1963. Реу. 28.
60 См.: КеУ1зЯо йа Ья Огрттса йо 1Лггатаг: КеихиЯо ЕхггаогсКпЯпа йо СопзеШо
иеггатаппо. ЫзЬоа, 1988.
133
Режим спешит как можно скорее подготовить проколониалистскую
африканскую элиту. Расширяется сеть начальных и средних школ,
открываются университеты в Луанде и Лоренсу-Маркише, Тем
не менее Салазар продолжает сомневаться в целесообразности
отхода от традиционных колониалистских методов, В 1962 г,
Морейра был отправлен в отставку. Впоследствии Салазар объяс¬
нял опалу министра чрезмерным усердием последнего в деле
просвещения африканцев61.
На самом деле, речь шла, конечно, не только и не столько
о просвещении. Внутри правительства имелись острейшие противоре¬
чия по вопросу о самом существовании колониальной империи.
Если министры-интеграционисты видели даже в Органическом законе
1963 года ”чудовищную измену родине” (слова министра торговли
Ж,Г, Коррейи де Оливейры), то министр общественных работ
Э, Арантеш-и-Оливейра приветствовал его как шаг к совершенно
неизбежной, по его мнению, деколонизации заморских территорий.
Несмотря на отставку А, Морейры, полностью отказаться от
его политики Постепенного и необратимого движения к автономии”
режим уже не мог.
На серьезные трудности наталкивалось осуществление излюбленной
идеи интеграционистов — плана полного экономического слияния
метрополии и колонии с постепенной отменой всех таможенных
барьеров62, — оно затрагивало интересы промышленной буржуазии
колоний и вызвало ее энергичное сопротивление,
В целом покончить с национально-освободительным движением
не удалось ни военной силой, ни путем реформ. Реляции о ”скором”
или даже ”уже наступившем” конце войны быстро опровергались
самой жизнью. Потери португальцев росли.
Однако контроль н^д наиболее значительными с экономической
точки зрения районами Анголы и Мозамбика Лиссабон прочно
удерживал в своих руках. Колониальную экономику ни МП Л А,
ни ФРЕЛИМО парализовать не смогли,. Напротив, к 1966—1967 гг,
португальские предприниматели начинают извлекать значительную вы¬
году из горной промышленности Анголы, Страна быстро превращается
в крупного экспортера железной руды, В 1967 г, началась добыча нефти
на богатых месторождениях анклава Кабинда,
Таким образом, колониальная империя, несмотря на войну, про¬
должает приносить прибыли, а Португалия сохраняет высокие темпы
экономического роста. Валовой национальный продукт в 1960—1970 гг,
увеличивается в среднем на 6,2%, производительность труда — на 7,2%,
Быстро изменяется сама структура народного хозяйства. Доля
аграрных отраслей в валовом внутреннем продукте снижается с 24,3%
в 1960 г, до 17,1% в 1970 г. Доля промышленности возрастает
с 42,8 до 49,8%, В Португалии появляются нефтехимическая, стале¬
литейная, электро- и радиотехническая, автосборочная отрасли про¬
•1 Кау Н. Ор. ей. Р. 238.
“ КаН1 7. Рго ипс! котга РоПи§а1. Зпшвап, 1972. 5. 161; Шейнис В.Л. Португалия:
исторический поворот // Мировая экономика и междунар. отношения. 1974.
№ 11. С. 57—59.
134
мышленности. На некоторые из них военная конъюнктура оказала
стимулирующее влияние. Развитие международного туризма в 60-е го¬
ды весьма благоприятно отразилось на португальском платежном
балансе. Наконец, даже массовая эмиграция рабочих, эта, по выраже¬
нию М. Каэтану, "кровавая рана на теле страны”, предоставила
португальскому казначейству такое важное подспорье, как денежные
переводы из-за границы63.
Относительная стабильность как в Африке, так и на эконо¬
мическом фронте работает в пользу правительства. Известные резуль¬
таты приносит организованная режимом кампания террора, а также
его "патриотическая” демагогия. Политический кризис, казалось,
утратил свою остроту. Определенную роль здесь сыграл и внутренний
кризис в демократическом движении, вызванный рядом субъективных
факторов, в частности отходом генерала У. Делгаду от ПФНО
и его убийством салазаровской охранкой в начале 1965 г. "Низшей
точкой” в политическом развитии Португалии 60-х годов были
выборы 1965 г., когда правительство в привычной атмосфере всеобщей
пассивности вновь одержало легкую победу64.
И все же режим обнаруживал явные признаки неуверенности
и раздражения. Именно в 1965 г., в год очередного избирательного
"триумфа”, Салазар жалуется на отсутствие опоры в стране. «Смиренно
признаю, что за столько лет мне не удалось сделать двух вещей,
которые мне представляются существенными: убедить правительство,
что оно нуждается в политической опоре для своей деятельности
и такую опору может дать ему только "Национальный союз”;
убедить "Национальный союз”,' что политическое воспитание не может
быть оставляемо на произвол случайных книжных или семейных
влияний, но должно стать предметом систематической и упорной
индоктринации»65.
Несмотря на "тишину и спокойствие” в стране, правительство
чувствует, что вокруг него образуется пустота. Гальванизировать
фашистское движение ему не удается. Попытки (в очередной раз!)
оживить деятельность "Национального союза” кончаются неудачей.
"Диариу да Манья” в 1964 г. издавалась тиражом только 25 тыс.
экземпляров, хотя в государственных учреждениях подписка на нее
была обязательной. По данным оппозиции, тираж газеты "Националь¬
ного союза” достигал лишь 6 тыс. Подпольная печать располагала
более широкой аудиторией66.
Число членов фашистской молодежной организации в университетах
Лиссабона и Порту не превышало нескольких десятков. Отсутствие
массовой базы у "нового государства” не составляло секрета и для
его зарубежных поклонников. Пресса МСИ указывает не его недоста¬
точный динамизм, неспособность привлечь к себе молодежь. "Португа¬
лия — это последняя либеральная демократия в мире”, — говорил
вз См.: ВгафЫ 8. РоКияа1. Ь., 1973. Р. III; Шейнис В.Л. Указ. соч. С. 63.
и 8оагез М. Ор. ей. Р. 197.
вз ОЫпо 6й МапМ. 1965. Реу. 19.
н ЬТ1пЙ*. 1964. РеЬ. 26.
135
Салазар Ж. Плонкару д’Ассаку, намекая на далеко не полный
контроль "нового государства" над духовной жизнью страны67.
Впрочем некоторые благожелатели фашистской Португалии надея¬
лись, что атмосфера военного конфликта сообщит режиму недостаю¬
щий ему динамизм. "Впервые почти за полвека Португалия будет
иметь своих ветеранов войны, — с восторгом констатирует франкист¬
ский журналист X. Суэвос. — Молодежи, которая возвращается из
Африки, бедет присущ патриотизм не рутинный и риторический,
а горячий и боевой. Поколение Анголы придает новый импульс
португальской политической жизни"68. Как известно, пророчество
Суэвоса оправдалось, хотя совсем не в том смысле, какой вкладывал
в него автор. Молодые бывшие фронтовики не укрепили фашизм,
а свергли его.
Первые признаки отхода младшего и среднего офицерства от
салазаризма появились уже в середине 60-х годов: группа майоров
и капитанов, дезертировавших из португальской армии, создала
при ПФНО Военный комитет освобождения во главе с Ж. Эрведозой.
Закончились провалом и попытки диалога с "патриотической" оппози¬
цией. На авансы властей откликнулись лишь некоторые второстепенные
деятели, в частности бывший министр труда социалист Рамада
Курту (старая социалистическая партия Португалии никогда не
пользовалась большим влиянием)69.
Несмотря на определенную непоследовательность руководителей
оппозиции, мало кто из них был готов следовать за Салазаром
в его твердолобой политике. Чтобы объяснить неудачу диалога,
официальная пропаганда создала миф о превращении старой либераль¬
ной оппозиции, имевшей заслуги перед колониальной империей
и выполнявшей в системе "нового государства" известные позитивные
функции, в коммунистическую организацию, всецело поддерживающую
"врагов" Португалии. Как заявил председатель исполнительной комис¬
сии "Национального союза" Каштру Фернандеш, в стране нет
оппозиции, а есть лишь коммунисты и их пособники, с которыми
во время войны не следует церемониться70.
Факт определенного полевения значительной части оппозиции не
подлежит сомнению. Однако холодное отношение либералов к
правительству было не причиной, а следствием его растущей внутрипо¬
литической изоляции, а последняя в свою очередь объяснялась
тем, что колониальная политика режима зашла в тупик. "Новое
государство" все в большей степени подвергалось остракизму на
мировой арене. К восточноевропейским странам, не поддерживавшим
отношений с фашистской Португалией, присоединяются страны "треть¬
его мира". Крупнейшие державы мира, в особенности США и
Великобритания, опасался скомпрометировать себя в глазах афро-азиат¬
ских народов, продолжают отмежевываться от своего лиссабонского
87 Р1опсаЫ еГАззас /. 8а1агаг. Р., 1967. Р. 335.
68 Цит. по: Оибпо 4а МапЬ&. 1963. 1ап. 24.
89 1964. Шс. 3; О&по 4а МапЬ§. 1961. АЬг. 18; Зоагез М. Ор. сИ. Р. 22, 201.
70 ОПпо 4а МапЬК. 1966. АЬг. 30; Маю 12; Реу. 13.
136
союзника по НАТО. Целый ряд западноевропейских государств
(Скандинавские страны, Нидерланды) демонстративно подчеркивает
свои симпатии к освободительным движениям португальских колоний.
Впрочем, как уже говорилось, после прихода к власти в США
администрации Л. Джонсона, отношения с США заметно улучшаются:
новое американское правительство "с большим пониманием” относится
к колониальной политике Салазара. Без особых потерь салазаровской
дипломатии удалось выйти из конфликта с Великобританией в 60-х го¬
дах, вызванного поддержкой португальское правительство оказывало
режиму Яна Смита в Родезии. Правительство Вильсона само не желало
идти на сколько-нибудь серьезные меры против правительства белого
меньшинства в Салсбери, так что англо-португальская дипломатическая
конфронтация по этому вопросу с самого начала носила скорее
показной характер.
После военного переворота в Бразилии в апреле 1964 г. значительно
улучшаются португало-бразильские отношения. Правое военное пра¬
вительство Бразилии открыто поддерживает Португалию в ООН.
В 1966 г. Бразилия и Португалия решают "оживить” договор
о дружбе, заключенный еще в 1953 г., и подписывает ряд экономичес¬
ких соглашений. К концу 60-х годов португало-бразильские отношения
начинают принимать качественно иной характер. С 1964 г. Бразилия
быстро превращается в ”субимпериалистическую державу” с далеко
идущими политическими и экономическими амбициями. На этих
разгорающихся аппетитах играли португальские пропагандисты ”лу-
зо-бразильского общества”, а также их единомышленники по другую
сторону океана.
В 1967 г. бразильский публицист Нобри де Алмейда писал:
«У Бразилии есть все предпосылки для смелой и свободной империа¬
листической политики ... Ей очень скоро понадобится выход для
ее промышленных изделий, и тогда "португальская” Африка окажется
благословением предков как для Бразилии, так и для Португалии»71.
Бразилия сможет получить командные позиции в экономике
Анголы и Мозамбика. Нужно лишь отстоять "португальскую”
Африку от "шакалов истории”, как Алмейда изящно именует национа¬
льно-освободительное движение. Объединив свои силы, лузо-бразиль-
ское содружество сможет стать одной из величайших империй
мира. В ее рамках "африканские провинции” могут со временем
получить самоуправление.
О том, что мегаломания Алмейды разделялась частью бразильских
официальных кругов, свидетельствует тот факт, что его книга
вышла в свет с сочувственным предисловием председателя федеральной
комиссии по культуре.
В Лиссабоне вполне серьезно относились к идее "совместной
защиты "португальской” Африки. В апреле 1966 г., в момент,
когда предельно обострились англо-португальские отношения, когда со
дня на день ожидалась вооруженная акция Великобритании или ООН
против мозамбикского порта Бейры, служившего главной жизненной
71 Ъ'оЪге с/е А/те/с/а Ь. А Сотишс1ас1е 1и80-Ьга5Ие1га. Кю с!е Запеко, 1969. Р. 134.
137
артерией для незаконного режима Яна Смита, Салазар решает
пустить в ход "бразильскую карту". В пространном послании
президенту Бразилии маршалу У. Кастелу Бранку Салазар акцентиро¬
вал внимание на "опасностях, которые угрожают Португалии",
призывая главу бразильского государства "продемонстрировать миру
и, в частности, Соединенным Штатам" свою солидарность с Порту¬
галией. Под выражением солидарности подразумевались не только
чисто дипломатическая поддержка, но и "акт присутствия" Бразилии
в районе конфликта — посылка бразильских войск в Мозамбик
как символ нового подхода Бразилии к африканским проблемам.
В обоснование своего предложения Салазар приводит те же
аргументы, которые он использовал за пять лет до этого в беседе
с тогдашним бразильским министром иностранных дел А. Ариносом.
Теперь этим доводам придается более развернутая и "завлекательная"
оболочка. Салазар рисует перед Кастелу Бранку радужную картину
бразильской "экспансии в Африке через и при посредстве африканской
Португалии". Особенное значение для Бразилии, по словам Салазара,
имеет Мазамбик, поскольку лишь через него Бразилия может получить
выход к Индийскому океану. Все эти соображения должны были
побудить Бразилию оказать Португалии дипломатическую и (символи¬
ческую?) военную помощь72.
В ответе бразильского президента вопрос о посылке бразильских
войск не затрагивался, но констатировалось, что через своих послов
в Вашингтоне и Лондоне Бразилия довела до сведения американ¬
ского и английского правительств свое крайне негативное отношение
к любому нарушению португальского суверенитета в Мозамбике.
Как видим, бразильскую дипломатическую поддержку Лиссабон
получил73.
И все же внешнеполитические перспективы режима последние годы
пребывания у власти Салазара выглядели не блестяще. Сам Салазар,
как вспоминает Франку Ногейра, в марте 1964 г. бессильно вздыхал:
"Ах, если бы мне было на двадцать лет меньше, я восстановил
бы в Африке белых против белых, и черных против черных и белых и чер¬
ных друг против друга". Сводя характерным жестом кулаки обеих рук,
Салазар наглядно показывал, как именно он действовал бы в Африке.
Эти приемы уже оправдали себя во время гражданской войны в
Испании, а особенно во время второй мировой войны, когда
Лиссабону удавалось лавировать между Германией и союзниками.
"Ах, если бы мне было на двадцать лет меньше!.."74
Дело было, конечно, не только в возрасте диктатора, хотя и этот
фактор нельзя сбрасывать со счета. Опытный и ловкий тактик,
строивший политику на тонком и циничном маневрировании между
враждебными коалициями, он не в состоянии был сделать новый
стратегический выбор. В беседах с тем же Франку Ногейрой сам
Салазар признавал: "... мы находимся на переломе, а я привязан
72 Козиепа АТ. Ор. ей. Уо1. 6. Р. 166—170.
71 1Ыс1. Р. 179.
74 1Ыа. Уо1. 1. Р. 557.
138
к старым идеям”75. Однако, чтобы ни говорилось во время подобных
"светлых промежутков”, отказаться от режима Салазар не хотел и не
мог. Все это придавало внешней политике Португалии характер
некоего "арьергардного сражения”.
Наряду с внешнеполитическими прблемами вызывало озабоченность
и экономическое состояние страны. С середины 60-х годов появились
признаки стагнации. Затяжная война против африканских народов,
пользовавшихся всесторонней поддержкой извне, истощала силы
Португалии. Тратя около половины бюджета на нужды обороны,
Португалия не могла проводить политику интенсивного промышлен¬
ного развития. Чтобы поддерживать стабильный экономический рост,
правительство Салазара прибегло к иностранным капиталам. Как
заявил министр финансов Тейшейра Пинту, режим уже не видит
в чужеземных капиталовложениях "троянского коня”. В 1965 г.
были либерализованы правила, регулировавшие иностранные инвести¬
ции в экономику Португалии и ее колонии. Результаты не замедлили
сказаться: если с 1943 по 1960 г. в частный сектор португальской
экономики было йложено около 2 млрд эскудо, то с 1961 по 1967 г.
эти капиталовложения составили 20 млрд эскудо76.
Столь бурный приток капитала из-за рубежа имел значительные
социально-экономические последствия. Он сильно способствовал даль¬
нейшему росту концентрации и централизации производства: как
потому, что ввозимый иностранный капитал сосредоточивался, как
правило, в руках крупных компаний, так и потому, что с начала 60-х го¬
дов в условиях возросшей конкуренции со стороны иностранных
предприятий правительство особенно настойчиво стимулировало слия¬
ние промышленных и торговых фирм. Проникнутый этими тенденция¬
ми премежуточный план развития (1965—1967) стал, по словам
Генерального секретаря ПКП А. Куньяла, "хартией монополистическо¬
го развития”. План официально выражал яростное наступление
монополий на мелкие предприятия77. Растущие аппетиты и претензии
крупных португальских компаний вызывали недовольство мелко¬
буржуазных масс, что способствовало их дальнейшему отчуждению
от режима.
В то же время большое значение имел быстрый выход португальских
предприятий (в первую очередь, монополистического сектора) на
мировую арену. В 60-е годы география внешнеэкономических связей
Португалии резко меняется. В 1965 г. она вывозила в стра¬
ны ЕАСТ (Еворопейской ассоциации свободной торговли, членом
которой стала в 1960 г.) на 310 млн эскудо больше, чем в свои
колонии, а к 1969 г. этот разрыв увеличился почти до 3,5 млрд
эскудо. Все более важную роль в бюджете играли доходы, не связанные
с заморскими территориями. На рубеже 60-х и 70-х годов Португалия
извлекает из туризма и денежных переводов эмигрантов, работающих
73 Цит. по: СаПаз Рагйси1аге$ а МагсеНо Сае1апо. Уо1. 1. Р. 24.
76 ТЬе Рсопопиз!. 1964. Маг. 28; 5а1$ас(о Не МаШ Ь, Ор. ей. Р. 103; Мет. 1пуез!1тетоз
езЦапвейоз ет Рог№ва1. ЫзЬоа, 1973. Р. 99.
77 Ье Мопде сНр1ота11цие. 1974. Мац СипИа! А. Ор. ей. Р. 31.
139
в различных странах Европы и Америки, во много раз больше
прибыли, чем из эксплуатации колоний78.
Экономическое развитие создавало благоприятные условия для
деятельности группировки "европеистов”, которые во многом продол¬
жали политическую линию неолибералов. Их программа включала
такие уже ставшие традиционными требования, как ликвидация
протекционизма, обеспечившего тепличные условия для нежизне¬
способных отраслей промышленности, отказ от дорогостоящего
"предкорпоративного” бюрократического аппарата. Они выступали
за некоторую социально-политическую либерализацию, которая благо¬
приятно повлияла бы на внешние связи португальских монополий.
"Европеисты” считали обязательной принадлежностью современного
государства, необходимой для экономического и социального планиро¬
вания, профсоюзную систему, которая в большей степени, чем до сих
пор, учитывала бы запросы трудящихся79. Они настаивали на внимании
к человеческому фактору на производстве, требовали более гибкой
политики в области культуры и информации.
М. Каэтану, игравший по отношению к "европеистам” роль
вдохновителя и ментора, в 1962—1968 гг., до самой отставки
Салазара, внешне держится вдали от политики. Однако его "чисто
академические" речи и статьи этого периода посвящены таким
темам, как "Португалия и Европа”, "Общественное мнение в современ¬
ном государстве” и в завуалированной форме отстаивают тезисы
"европеистов”80.
Другим важнейшим пунктом программы "европеистов” было полити¬
ческое урегулирование в Африке, ликвидация конфликта, на который
приходилось тратить 40—50% бюджета, и перевод португальской
экономики на мирные рельсы. Они отнюдь не хотели полного ухода
из колоний, по-прежнему не собираясь отказываться от колониального
сырья и рынков сбыта. Однако сторонники этой группировки
надеялись найти политическую формулу, которая могла бы положить
конец войне, одновременно сохраняя за Португалией заморские
территории. С этой точки зрения многообещающими казались
различные федералистские планы, подобные тому, который в 1962 г.
был предложен Каэтану. К тем же идеям приходят некоторые
высшие офицеры. Убедившись за несколько месяцев пребывания на
посту губернатора и командующего войсками в Гвинее-Бисау, что
колониальную войну выиграть невозможно, генерал А. де Спинола
делает, как и до него Кравейру Лопеш и Ботелью Мониш, вывод
о необходимости политического решения81.
Новые тенденции в хозяйственном развитии страны делают аргумен¬
78 Саиго А., Ауеш 1^ипез /4.7., Оотез 7., ТпЬипа Могегга V. 8оЬге о саркаИзто
роПидобз. ЫзЬоа, 1974. Р. 107—108; Шейнис В.Л. Португалия и ев колониальная
империя в 70-х годах / / Борьба за освобождение португальских колоний в Африке..
М., 1975. С. 194—195.
79 РоПи^а1 апс! Оуегзеаз Ргоутсез: (}иаг1ег1у Есопоппс Кеу1е*г. 1966, № 1; Саз1го А.,
АуеШз Шпез А. 7.Оотез 7., ТпЬипа Могегга V. Ор. ск.
10 Сае(апо М. Епзаюз роисо роНПсоз. ЫзЬоа, 1971.
81 Ко4пциез А., Вог$а С., СаЫозо М. Ор. ск. Р. 238—240.
140
ты "европеистов” приемлемыми и для части португальской финансо¬
во-промышленной элиты — в особенности для тех крупных компаний,
чьи основные интересы лежали за пределами заморских территорий.
В частности, "КУФ” поддерживает контакты со сторонниками "полити-
ческого урегулирования”. Компании*же со значительными колониаль¬
ными интересами (группа Шампалимо)82 также устанавливают на
рубеже 60—70-х годов связь с реформистски настроенными генералами,
видимо, надеясь сохранить свое присутствие в Африке даже после
формальной деколонизации. К такой перспективе, как мы видели, были
готовы и определенные элементы в среде белой буржуазии колоний.
”Европеистам” на лиссабонской политической арене противостояла
группировка ”африканистов”. Им сочувствовали дельцы и банкиры,
наиболее тесно связанные с эксплуатацией заморских территорий
и не рассчитывавшие удержать свои позиции в случае ликвидации
португальского колониального господства, промышленники, чьи инте¬
ресы пострадали бы от демонтажа протекционистской системы,
крупные землевладельцы83, а также наиболее консервативная часть
генералитета (Каулза де Арриага). Выступая за ”борьбу до' конца”,
они публично обвиняли своих противников в готовности уступить
в Африке, чтобы ”обеспечить себе впоследствии еще более жирные
дивиденды”, а также в стремлении установить в Португалии буржуаз¬
но-демократический строй, чтобы ”добиться милостей Общего рынка”84.
Несмотря на глубокий политический и духовный кризис салазаризма,
фашистские и ортодоксально-колониалистские лозунги "африканистов”
во второй половине 60-х годов еще могли находить, отклик у
португальской мелкой буржуазии. К ним прислушивались владельцы
многочисленных небольших предприятий (в частности, в текстильной
промышленности, зависевшие от импорта сырья из колоний)85.
Идейное оформление "африканизму” давали главным образом те
политики и публицисты, которые в начале 60-х годов выступали
под интеграционистскими лозунгами (Ж. Антунеш Видела, Ф. Пашеку
де Аморин). Во внешней политике они противились "чрезмерному
сближению с Европой”, предпочитая ориентацию на Бразилию,
где с 1964 г. существовал режим военной диктатуры, близкий
по духу "новому государству”86.
В последние годы салазаризма "европеистская” группировка находи¬
лась в относительной опале. Ближе к диктатору стояли сторонники
"жесткого курса”.
Пока Салазар оставался у власти, ни о каких новых уступках в
12 1Ыа. Р. 264.
83 Существует тенденция несколько преувеличивать политический вес латифундистов
в португальском обществе 60-х годов (см.: Притворов Л.В. Португальская буржуазия
в Анголе и колониальный вопрос // Борьба за освобождение португальских
колоний в Африке. М., 1975. С. 259). На самом деле, как было показано,
крупное землевладение занимает в этот период подчиненное положение по отношению
к финансово-промышленным монополиям.
84 И&по 6л МапНй. 1964. Маю 8.
85 Мапт5 Регепа 7. 1пс1йз(па, 1<1ео1о81а е яиоНсНапо (Епваю зоЬге о сар^аИзто
ет РоПива1). РогЮ, 1975. Р. 24.
86 1ЬМ. Р. 22.
141
колониях не могло быть и речи. Сам он торжественно заявлял,
что желает "отойти от дел", но не может себе этого позволить,
поскольку такой шаг рассматривался бы как признак отхода Португа¬
лии от своих позиций в колониальном вопросе. В 1968 г. Салазар
заявил аргентинскому журналисту, что народам заморских территорий
понадобится 300—400 лет, чтобы подготовиться к независимости87.
Независимо от того, кто брал верх в тот или иной период,
отсутствие единства в правящей верхушке значительно ослабляло
режим. Ведь борьба между "европеистами” и "африканистами” шла
не в безвоздушном пространстве. Раздираемой противоречиями элите
"нового государства” противостоял и рабочий класс, количественно
и качественно выросший за годы индустриализации, и прогрессив¬
ная интеллигенция, которой к концу 60-х годов удалось выиграть
у фашизма "битву за умы". В борьбе против диктатуры выдающуюся
роль играла коммунистическая партия, умело сочетавшая нелегальные
и легальные методы борьбы. Как писал в 1964 г. Генеральный
секретарь КПК А. Куньял, "использование легальных организаций
(таких, как профсоюзы, ордены88, культурные и академические ассоциа¬
ции), легальной печати и возможности публикации книг и других
печатных материалов, несмотря на жесткую цензуру, лежат в основе
многих успехов партии и других демократических сил"89. А. Куньял
полагал, что политика либеральных преобразований чревата для
режима серьезными опасностями. В полной мере эти опасности
выявились после ухода Салазара с политической арены.
87 ЭМпо с1а МапНй. 1966. Маю 29; 1968. .1и1. 2.
88 Ордены — корпоративные организации интеллигенции.
89 Куньял А. Страницы борьбы. М., 1-977. С. 247.
5
"МАРСЕЛИЗМ”
И РЕВОЛЮЦИЯ 25 АПРЕЛЯ
В начале сентября 1968 г. Салазар тяжело заболел: кровоизлияние в
мозг, вызванное падением со стула, полностью лишило его работо¬
способности. Хирургические операции на время сохранили ему жизнь,
однако о возврате к политической и административной деятельности
(по крайней мере, в пределах обозримого будущего) не могло быть и
речи. К середине сентября правящая верхушка ”нового государства”
приходит к выводу, что дальнейшее сохранение ”вакуума власти”
совершенно недопустимо. Нужно было срочно решать вопрос о
преемнике больного диктатора. В отличие от ”коллёГи” Франко
Салазар никогда никого не объявлял своим официальным наследни¬
ков. Тем немногим, кто осмеливался заводить с ним речь на эту тему
(к ним относились личный друг Салазара Жузе Нозолини и инфанта
Филипа, заботившаяся об интересах своего брата-претендента на
престол Португалии герцога Браганского), премьер-министр обычно
давал весьма уклончивые ответы. Однажды Салазар в доверительной
форме назвал одному из своих министров имена пяти политических
деятелей, из числа которых, по его мнению, следовало избрать его
преемника1. Однако уже само число возможных наследников лишало
эти рекомендации всякого смысла.
Из проведенных президентом Томашем консультаций выяснилось,
что наибольшей поддержкой среди высших сановников режима пользо¬
валась кандидатура Марселу Каэтану. Сам Каэтану в воспоминаниях
изображает дело так, будто выдвижение его кандидатуры было для
него сюрпризом. Другие мемуарные свидетельства дают иную картину.
В частности, А. Томаш говорит об активной агитации сторонников
Каэтану (конечно, не без ведома самого бывшего министра) во всех
коридорах власти фашистского государства. Целью этой кампании
было создать впечатление, что серьезной альтернативы Каэтану нет и
быть не может2.
Предпринимались, однако, и попытки блокировать кандидатуру
Каэтану. Особенно усердствовал в этом закулисный советник Сала¬
зара, слывший ”самым осведомленным человеком в Португалии”,
Ж. Соареш да Фонсека. Еще до сентябрьских событий 1968 г. он
возражал против назначения министрами лиц, слывших близкими к
Каэтану. Сомнения вызывала кандидатура Каэтану и в военных
1 Яофлепа А.Г. 8а1агаг: Уо1. 1-6. СсмтЬга; Рогю, 1977-1985. Уо1. 6. Р. 226; Сапа8
раг11си1аге8 а Магсе11о Сае1апо: Уо1. 1-2. ЫхЬоа, 1985. Р. 25.
2 Сае/апо М. ОерситепЮ. Кю с!е Запе1го, 1974. Р. 12; ТНотах А. Шгипаз десайав с!е
Ропи*а1. Уо1. 3. ЫзЬоа, 1983. Р. 296-297.
143
кругах. Министру иностранных дел Ногейре было сделано предло¬
жение выставить свою кандидатуру против Каэтану, который считался
недостаточно "надежным", в особенности в вопросе о заморских
территориях. Чья-то заботливая рука распространила среди салаза-
ровской верхушки текст записки 1962 г., в которой Каэтану отстаивал
идею федерализации империи3.
Сам президент также не испытывал восторга от кондидатуры
Марсе л у Каэтану. Он подумывал о взятии на себя руководства
правительством. Однако этот вариант противоречил всем традициям
"нового государства". Да и сам Томаш не мог не сознавать, что не
располагает интеллектуальными возможностями и политическим
тактом, необходимыми для руководителя страны. Всех прочих
возможных альтернативных кандидатов также пришлось сбросить со
счета. Напористый и динамичный дипломат А. Франку Ногейра не
обладал опытом в других областях управления. Один из основателей и
теоретиков корпоративного государства, Педру Теотониу Перейра,
которому президент отдавал явное предпочтение перед Каэтану, по
состоянию здоровья не подходил для поста главы правительства4.
Никто из прочих потенциальных кандидатов в преемники Салазара
не мог тягаться с Каэтану, занимавшим в прошлом такие значи¬
тельные и разнообразные посты, как министр колоний, председатель
Корпоративной палаты, министр при председателе совета министров,
председатель исполнительной комиссии правящей партии. Каэтану
обладал огромными личными связями. В бытность свою профессором
Лиссабонского университета он преподавал конституционное право
множеству иерархов режима, как, впрочем, и многим оппозиционным
политикам. С оппозиционными кругами Каэтану был связан и через
жену, являвшуюся дочерью известного деятеля времен Первой
Республики либерального республиканца Жуана ди Барруша.
Всем было известно, что в последние годы Каэтану фрондировал
против Салазара. Именно это и делало его кандидатуру наиболее
приемлемой в глазах монополистических кругов, чей политический вес
в Португалии был чрезвычайно велик. В конце 60-х годов
(за некоторыми исключениями) они уже не были убеждены в
спасительности жесткого салазаровского курса.
На заседании Государственного совета 17 сентября 1968 г. потер¬
пела поражение попытка хранителей салазаровской ортодоксии,
заявлявших (Ф. Сантуш Кошта), что "Салазар должен умереть
премьер-министром”5, предотвратить назначение Каэтану. Через
несколько дней, сообщив М. Каэтану о своем решении поручить ему
сформировать новое правительство, Томаш спросил о его намерениях
относительно войны в Африке. При этом он действовал в значи¬
тельной мере по поручению высших военных руководителей. Каэтану
ответил, что собирается превратить предстоявшие в 1969 г. выборы в
своеобразный плебисцит по поводу заморских территорий: "Если
3 Саеито М. Ор. ск. Р. 14.
4 ТНотаг А. Ор. сП. Уо1. 3. Р. 297.
3 Nотцепа А.Е Ор. ск. Уо1. 6. Р. 410.
144
правительству удастся заручиться мандатом на продолжение своей
африканской политики, то тем лучше. Если же нет, то...” — ”Если же
нет, то вмешаются вооруженные силы”, — прервал его Томаш6.
По договоренности между Каэтану и президентом в случае неудачи на
выборах премьер обязывался передать власть военным. Приняв
условия, Каэтану 27 сентября 1968 г. принес присягу в качестве нового
премьер-министра Португалии.
Как видим, среди верхушки фашистского государства за фасадом
Национального единства” и Уверенности в победе” господствовали
довольно пессимистические настроения. Президент Томаш вспоми¬
нает, что любое правительство, которое должно было прийти на смену
Салазару (независимо от того, кто его возглавлял), казалось ему лишь
переходным, призванным на короткое время заполнить образо¬
вавшийся вакуум. Сам Каэтану на церемонии приведения к присяге
прошептал на ухо председателю исполнительной комиссии Нацио¬
нального союза” А. Каштру Фернандушу: ”Если нам удастся продер¬
жаться три года, тогда посмотрим!”7
Хотя правящей элите удалось соблюсти декорум упорядоченной
передачи власти, первые междоусобные конфликты разыгрались еще
до вступления нового премьера в должность. В проекте речи, которую
Каэтану намеревался произнести сразу же после присяги, содержалось
упоминание о ”новых Бразилиях”, каковыми якобы суждено стать
заморским территориям Португалии. Эта фраза могла интерпретиро¬
ваться как согласие на превращение Анголы, Мозамбика и других
африканских владений в независимые государства, каким с 1822 г.
является Бразилия. Ознакомившись с текстом речи, министр
иностранных дел А.Ф. Ногейра заявил, что ”если оставить данную
фразу, это будет означать раскол”. Как впоследствии вспоминал
Каэтану, Ногейра, поддержанный большинством членов кабинета,
”почти силой” заставил его вычеркнуть спорную фразу8.
Первые же речи нового премьера Каэтану свидетельствовали о том,
что он не станет безоговорочным продолжателем салазаровского
курса, что в политике Португалии произойдут определенные изме¬
нения. Лозунг нового правительства Обновление в преемственности”9
существовал и в другом варианте — ”эволюция в преемственности”.
Одновременно Каэтану подчеркивал свою полную лояльность по
отношению к Салазару. О медленном темпе предстоящих изменений
свидетельствовало то, что почти все члены последнего кабинета
Салазара вошли в первое правительство Каэтану. За его пределами
осталось лишь несколько министров, в том числе и одна из наиболее
одиозных фигур 60-х годов, олицетворявших репрессивную политику
Салазара, — государственный секретарь Паулу Родригеш. И все же
изменения происходили. Прежде всего, изменился стиль. • Новый
премьер был более доступен, охотно путешествовал. Вскоре после
6 СаеХапо М. Ор. ей. Р. 14; ТИотаг А. Ор. ей. Уо1. 3. Р. 298.
7 ТНотаг А. Ор. ей. Р. 297; Саг(а$ рагНсгНагез а Магсе11о Сал'апо. Уо1. 1. Р. 126.
* СаеХапо М. О 25 с!е АЬгП е о иНгатаг. 1л$Ьоа, 1976. Р. 64.
9 Сае'апо М. ГЬронпето. Р. 47.
10. Зак.2122
145
прихода к власти он посетил африканские колонии (куда Салазар так и
не собрался). На страницах журналов и газет запестрели фотографии
Каэтану в окружении многочисленных детей и внуков (опйть-таки в
отличие от закоренелого холостяка и мизантропа Салазара).
Важным новшеством были начавшиеся с января 1969 г. регулярные
”семейиые беседы” главы правительства по телевидению. Если для
более искушенного зрителя содержание и тон ”семейных бесед” часто
казались довольно примитивными, то на ”среднего португальца”
20—25-минутные выступления премьер-министра нередко производили
впечатление. С мемуарах, написанных уже после падения возглав¬
ляемого им режима, Каэтану не бёз самодовольства замечал, что
”семейные беседы” способствовали популяризации его имиджа10.
Все эти пропагандистские приемы должны были прикрывать флером
гуманности и добродушия оставшуюся неизменной авторитарную
сущность режима. Возымели определенный эффект и содержавшиеся в
первых же речах Каэтану обещания пересмотреть трудовое законо¬
дательство, разработать новый закон о печати, реформировать
систему образования и т.д. С надеждой отмечалось также, что сразу
после прихода к власти нового премьера цензура несколько поубавила
прежний пыл. Через три дня после приведения Каэтану к присяге
обозреватель газеты "Диариу ди Лижбоа” писал, что ”кое-что уже
стало возможным”, например беспрепятственно опубликовать эти его
размышления о происходящих переменах. То, что в октябре 1968 г.
цензура не свела до минимума, как практиковалось при Салазаре,
освещение в печати мероприятий в честь годовщины основания
республики 5 октября 1910 г., тоже рассматривалось как добрый знак:
были известны старые счеты Каэтану с монархической фракцией
''Национального союза”, объединявшей его наиболее непримиримые
элементы. Пользовавшийся большим влиянием в оппоозиционных
кругах профессор филологии Ж. Праду Коэльу утверждал в журнале
"У темпу и у моду”, что изо всех возможных вариантов политического
развития "этот (приход к власти Каэтану. — Авт.) представляется
наиболее позитивным и внушающим наибольшее доверие”11.
Большое значение имели возвращение Мариу Соареша из ссылки на
острове Сан-Томе и разрешение Антониу Феррейре Гомешу вновь
занять епископскую кафедру в Порту. Интересные процессы проис¬
ходят в 1968—1969 гг. внутри правящей партии. Здесь перемены
осложнялись тем, что формальным главой партии оставался Салазар,
по-прежнему занимавший пост председателя цетральной комиссии
"Национального союза”. Однако выполнявший в связи с болезнью
Салазара его обязанности вице-председатель центральной комиссии
Албину душ Рейш, уже давно ставший одним из лидеров "либерально¬
республиканского” крыла режима, охотно пошел навстречу реформа¬
торским замыслам Каэтану12.
10 тыа. Р. 56-57.
м Га/е Р..Г. Рптауега тагсеН51а: а Ывгбпа де ита ГпШгасйо // Ехрг*55о (КеУ151а).
1984. 14 аЬг. Р. 40-К.
12 Саегапо М. Ор. ей. Р. 54-55.
146
Новым председателем исполнительной комиссии "Национального
союза” и фактическим главой партийного аппарата стал Жузе
Гильерме Мелу-и-Каштру — человек, в молодости бывший национал-
синдикалистом, а затем сблизившийся с левокатолическими кругами и
искренне готовый способствовать самоликвидации фашистского
режима. За два с половиной года до этого он произвел фурор в
Национальном собрании, когда на празднествах по случаю 40-летия
"революции” 28 мая недвусмысленно намекнул на необходимость
ухода Салазара с политической арены13. На своем новом посту
Мелу-и-Каштру надеялся подготовить почву для установления в
Португалии "демократического режима европейского типа”. Пытаясь
создать в стране атмосферу диалога, Мелу-и-Каштру провел ряд
встреч с деятелями демократической оппозиции, в том числе и с Мариу
Соарешем. На этих встречах речь шла о необходимости признания
режимом основных демократических свобод, об установлении много¬
партийной системы. От оппозиции требовалось "только” отказаться от
критики правительственной политики по отношению к ^ заморским
территориям. Хотя переговоры между новым руководством "Нацио¬
нального союза” и оппозицией не дали конкретных результатов,
многие в Португалии и за ее пределами поверили в возможность
мирной эволюции режима14. Новое руководство "Национального
союза” обновило и состав всех окружных комиссий, пытаясь включить
в них "свежих, нетрадиционно мыслящих людей”.
Попытки наладить контакты с оппозицией предпринимаются не
только через "Национальный союз”, но и через административные
органы. Одновременно с назначением новых членов окружных
комиссий поменяли и многих гражданских губернаторов. Новыми
гражданскими губернаторами являлись, как правило, члены группы
"Шоупана” (так назывался ресторан, где Каэтану раньше часто
встречался со своими сторонниками). Об этом с огромным удовлет¬
ворением сообщал Каэтану член группы Балтазар Ребелу ла Соуза15,
который и сам вскоре получил весьма важный пост министра
корпораций.
В группу "Шоупана” входил и новоназначенный губернатор Авейру
Франсишку Вале Гимараэнш, известный тем, что, находясь на том же
посту, в 1957 г. дал республиканско-демократической оппозиции
разрешение на проведение в Авейру конгресса, после чего надолго
оказался не у дел. Вернувшись в 1968 г. на прежнюю должность, Вале
Гимараэнш в следующем году дает разрешение на созыв в Авейру II
республиканского конгресса.
При этом преследовалась цель расколоть союз оппозиционных сил,
привлечь на сторону правительства наиболее умеренную часть
оппозиции. Как явствует из опубликованных документов, именно
этими соображениями руководствовался в своей политике "либераль¬
нейший”16, по словам Каэтану, Вале Гимараэнш. Даже радикализм
13 Ыо^иепа А.Е Ор. ск. Уо1. 6. Р. 239.
14 ЕетапЛез V. с1а О. ОерсмтепТо тасаЪаск). ЫзЬоа, 1975. Р. 109.
13 СаПаз раП1си1агез а МагсеИо Сае(апо. Уо1. 1. Р. 179.
1в Сае1апо М. ОеронпепЮ. Р. 85.
147
некоторых докладов на конгрессе должен был, по мысли губернатора,
сыграть на руку правительству, так как напуганные "экстремистской”
угрозой умеренные элементы оппозиции легче пойдут на сотрудни¬
чество с властями. В письме Каэтану он предлагал создать некий
Национальный республиканский фронт — "движение в поддержку
Вашего Превосходительства... но которое внешне будет выглядеть как
движение в защиту республиканских свобод одновременно против
монархической опасности, левого социализма и прогрессизма (католи¬
ческого. — Авт.) с его прокоммунистическими тенденциями”17.
До создания движения, которое действовало бы параллельно с
"Национальным союзом" и независимо от него, дело не дошло.
Однако расширить социальную базу "Национального союза” и влить в
него "свежую кровь” режим пытался весьма активно. Особенно
интенсивными эти попытки становятся в связи с парламентскими
выборами. Однако перед рассмотрением избирательной кампании
1969 г. упомянем о некоторых реформах, которые Каэтану осущест¬
вил, не дожидаясь выборов, что уже само по себе говорит о том
значении, которое он придавал этим реформам. Речь идет, прежде
всего, об изменениях в трудовом законодательстве.
Каэтану постоянно подчеркивал, что "социальная политика отно¬
сится к числу наиболее важных приоритетов его правительства. Даже
официальное самоназвание режима он изменил с "нового государства"
на "социальное государство”18 (нововведение, впрочем, не привилось).
Каковы же были те реформы в области трудовых отношений,
которые Каэтану так спешил осуществить. В соответствии с законом
№ 490591 (от 14 июня 1969 г.) профсоюзное руководство уже не
нуждалось в утверждении министерством корпораций. Контроль над
деятельностью профсоюзных комиссий отныне должен был осущест¬
вляться не в административном порядке, а через суд. К тому же было
аннулировано положение действовавшего ранее законодательства,
запрещавшее профсоюзам устанавливать международные связи19.
Хотя многое в новом законе справедливо объясняли желанием
правительства наладить контакты с Международной организацией
труда (МОТ), уступки правительства все же не носили чисто
декоративного характера. Для -осуществления тех задач, которые
ставило новое правительство, нужен был минимум "социальной
гармонии” достичь которого на рубеже 60-х и 70-х годов уже нельзя
было прежними салаэаровскими методами.
Возвращаясь к выборам, отметим, что те социальные силы, которые
поддерживали "эксперимент" Каэтану, считали, что прежде, чем
Португалия сможет принять участие в европейской интеграции, она
должна ликвидировать вопиющее отставание от других западно¬
европейских стран в социальной сфере.
В 1968—1969 гт. правительство Каэтану приняло ряд мер,
О
17 Сапаз ра«1си1агез а МагсеИо Сае(апо. Уо1. 1. Р. 322.
11 Саегапо М. Оеронпето. Р. 127.
19 Ьисепа М. йе. А еуокдоо до 81з1ета согрогадуо рогшвиёз: Уо1. 1-2. ЫзЬоа, 1976. Уо1. 2.
О МагсеИзто. Р. 57-63.
148
несколько "цивилизовавших” избирательный процесс. Право голоса
для женщин, ранее чрезвычайно ограниченное, наконец стало почти
всеобщим.
Представители оппозиции были допущены к участию в подсчете
голосов. Правительство распорядилось обеспечивать оппозиционных
кандидатов избирательными бюллетенями, тогда как раньше они
всегда в избытке имелись у сторонников режима й зачастую
отсутствовали у его противников. "Избирательные комиссии", созда¬
ваемые для представления и пропаганды кандидатур, получили
официальное признание20.
В подборе кандидатов от "Национального союза" значительная
роль принадлежала Ж.Г. Мелу-и-Каштру. По его плану, треть мест в
избирательных списках "Национального союза" должны были
занимать "испытанные салазаристы", треть — "умеренные", или
"марселисты", треть — "прогрессисты"21. Ряд независимых деятелей,
известных либеральными убеждениями, действительно согласились
участвовать в выборах по спискам "Национального союза". Некото¬
рые из них, не будучи прямо связаны с оппозиционными* организа¬
циями, уже успели выступить с гласной или негласной критикой
салазаровских устоев.
Это относится, в частности, к молодому адвокату из Порту
Франсишку де Са Карнейру: в мае 1969 г. он обратился к Каэтану с
письмом, в котором призывал премьера ускорить процесс возвра¬
щения епископата Порту в его диоцез22. Характерно, что Са Карнейру
и еще три независимых деятеля, баллотировавшихся от округа Порту
по спискам "Национального союза", выступили накануне выборов со
специальной декларацией, заявив, что намерены сохранить незави¬
симую позицию и в Национальном собрании23. Каэтану позднее
говорил, что если бы он своевременно узнал об этом документе,
независимые были бы исключены из списков "Национального союза".
В целом список кандидатов в Национальное собрание от правящей
партии на две трети состоял из новых имен24.
Демократическая оппозиция первоначально намеревалась выступить
на выборах единым блоком, в который должны были войти
коммунисты, социалисты, прогрессивные католики, либералы. Эта
избирательная коалиция получила название СДЕУ — Демократи¬
ческие избирательные комиссии. Однако накануне выборов социалисты
во главе с Мариу Соарешем и примкнувшие к ним либералы
выставили отдельные списки (СЕУД)26 в трех избирательных
округах — в Лиссабоне, Порту и Браге. В Лиссабоне в выборах
участвовала также группировка либеральных монархистов.
Избирательная кампания протекала не вполне традиционно.
20 Сае(апо М. ОероипепЮ. Р. 57; ЕЫдоеез по гедете Газазю, Р. 8-16.
21 Га/е ГР. Ор. с1(. Р. 40-Е.
22 Сапаз раПкЫагез о МагсеИо Сае(апо. Уо1. 1. Р. 312.
23 Амипез ГГ. 8а Сате1го: ит тс1сого поз апоз зе1еп!а. ХлзЬоа, 1982. Р. 26.
4 Сапаз рап1си1агез а МагсеЦо Сае1апо. Уо1. 1. Р. 318; Га/е ГР. Ор. сИ. Р. 40-Е.
25 Сопиззбез бетосгаЦсаз ипМаз.
26 Сопиззбез е1е1(ога1з с!а итбабе бетхгйНса.
149
"Ультра” были потрясены, когда руководивший избирательной кам¬
панией "Национального союза” Мелу-и-Каштру заявил, что по
некоторым вопросам оппозиция "предлагает позитивные решения,
направленные на прогресс страны”, или когда он признал, что в
оппозиции есть люди, "политически одаренные". Он даже дал понять,
что победа оппозиционных кандидатов в двух-трех избирательных
округах не являлась бы совсем уже нежелательным результатом.
Однако в прочих отношениях выборы 1969 г. напоминали обычные
предыдущие салазаристские выборы. Участвовавший в них как
кандидат оппозиции публицист А. Алсада Батишта сообщает о
многочисленных злоупотреблениях и фальсификациях со стороны
местной администрации, направленных против антифашистских
кандидатов27.
Как правило, это происходило за пределами больших городов.
Свидетельство Алсады Батишты заслуживает тем большего внимания,
что ко времени выхода в свет его воспоминаний он не только отошел
от демократической оппозиции, но и превратился в придворного
журналиста М. Каэтану. При этом Батишта подчеркивает, что все
злоупотребления происходили вопреки воле властей и независимо от
Мелу-и-Каштру.
В крупных городах явных попыток фальсифицировать итоги
выборов не наблюдалось, однако имели место нападения на
штаб-квартиры демократических организаций, избиения отдельных
оппозиционных деятелей. Организаторами подобных инцидентов
были члены "Португальского легиона”.
Вполне возможно, что Ж. Г. Мелу-и-Каштру искренне верил в
демократическую трансформацию португальского режима, подобную
той, которая всего лишь через шесть-семь лет произошла в соседней
Испании. В целом же правительство не столько не могло, сколько не
хотело предотвратить подлоги и акты насилия, направленные против
оппозиции. Сама оппозиция своей разобщенностью также облегчала
задачи правительства.
В результате, но официальным данным, за "Национальный союз”
было подано 88% голосов, за СДЕ — 10,5%, за СЕУД — 1,6%28. В тех
избирательных округах, где СЕУД конкурировал с СДЕ, за него было
подано почти в два, а в Лиссабоне даже в три раза меньше,
чем за СДЕ. За монархистов проголосовало всего около 1 тыс. человек.
Победа "Национального союза" было не столь уж убедительной.
В выборах и после предоставления женщинам права голоса могли
участвовать лишь 18% португальских граждан. При этом сотни тысяч
людей не пошли голосовать. Так что, даже если принять на веру
официальную статистику с ее бесспорными' фальсификациями и
подтасовками, Каэтану поддержали лишь около 9% португальцев29.
Тем не менее правительство сочло результаты выборов своей
большой политической победой. Впервые за годы "нового госу¬
27 А1$а4а ВаргЫа А. Сопуегзаз сот Магсе1о СаеГапо. ЫзЬоа, 1973. Р. 125-126.
Бгёпо де 1Модаа5. 1969. От. 27.
29 <За11ацИег Т. Рог(и^а1: а' Т\уепНегк-Сетигу 1тегрге1аПоп. МапсНеЛег, 1983. Р. 168.
150
дарства” оппозиция выставила своих кандидатов в большинстве
избирательных округов (а не в одном-двух, как раньше) и не сняла их
перед началом голосования. К тому же успех был достигнут в
выборах, которые, как их ни оценивать, были все же наименее
фальсифицированными в истории режима. Впрочем даже в первые
месяцы после выборов эти эйфорические настроения разделяли
далеко не все сторонники нового премьера.
28 ноября 1969 г. генерал-губернатор Мозамбика Б. Ребелу де Соуза
писал Каэтану: ”Какое ужасное наследие оставил д-р Салазар... во всех
областях, но особенно среди интеллигенции, молодежи. Я признаюсь,
что не знаю, как надо действовать, столь глубок кризис, столь плохи
руководители и столь слабы структуры... Дело дошло до того, что
необходимо предпринять ряд смелых инициатив, которые во многих
отношениях должны вылиться в настоящую революцию. Она не
удовлетворит левых и встретит осуждение со стороны правых”30.
Но для осуществления этих реформаторских замыслов новый
премьер нуждался в более прочной политической опоре, чем та,
которую могло ему дать Национальное собрание, даже в рбновленном
варианте. Через несколько дней после выборов Каэтану собирает в
офицерской столовой в Монсанту (район Лиссабона) группу своих
учеников и друзей. Были приглашены молодые правоведы Диогу
Фрейташ ду Амарал и Мигел Галвау Телеш, видный деятель
католических молодежных организаций Ж. Салгейру, чрезвычайно
близкий к премьеру журналист Жорже Тавареш Родригеш, через
своего брата известного писателя Урбану Тавареша Родригеша
связанный с оппозиционными кругами. Речь шла, в частности,
о только что закончившихся выборах и о скомпрометировавших
правительство актах насилия против оппозиционных кандидатов.
Ж. Родригеш предложил даже распустить ”легион”. Каэтану осудил
некоторые действия легионеров и заявил, что собирается изучить
проблему ”легиона” в духе ”реализма и спокойствия” и только после
этого решить вопрос о его существовании. Собеседники премьера
высказали ряд критических замечаний в адрес ПИДЕ, также не
добившись со стороны Каэтану сколько-нибудь определенной реакции.
’Твоздем программы” обеда в Монсанту был вопрос о судьбе
режима. На предложение Ж. Родригеша о легализации всех полити¬
ческих партий, включая ПКП, Каэтану заявил, что такое решение
никогда не потерпят полиция, ПИДЕ и ”легион”. ”Это будет означать
резню на улицах, которую я окажусь не в состоянии предотвратить”31.
В заключение Каэтану обратился к своим ”молодым друзьям” с
предложением ”изучить проблему” и представить ему свои предло¬
жения, а также призвал создать гражданскую ассоциацию в поддержку
политики нового правительства.
За обедом в Монсанту последовал ряд встреч, на которых
(уже без Каэтану) прогрессивные сторонники нового премьера обсуж¬
дали насущные политические проблемы. Все они кончались безрезуль¬
30 Сапах раг11си1агс8 а МагсеНо Сае1апо. Уо1. 1. Р. 193.
31 ГаГе 7.Р. Ор. сЦ. Р. 41-К.
151
татно. Если во время этих дискуссий и рождались какие-то смелые
политические проекты (в частности, разрешить независимым депута¬
там, избранным по спискам "Национального союза”, образовать
собственную политическую группировку), реакция Каэтану всегда
была предсказуема: первоначально он в принципе одобрял новую
идею, а затем клал ее под сукно, ссылаясь на то, что "ультра” и
президент Томаш не примирятся с подобным развитием событий32.
Как видим, уже первые полтора года пребывания Каэтану у власти
полностью выявили основную тенденцию его политики — стремление
уклониться от структурных перемен, мотивируемое страхом перед
"ультра” (события 25 апреля 1974 г., когда ни "легион”, ни ПИДЕ
фактически не оказали сопротивления антифашистской революции,
показали, что опасения Каэтану были, мягко говоря, сильно
преувеличены).
На рубеже 1969 и 1970 гг. попытки наиболее реформистски
настроенных элементов в правящем лагере подвигнуть Каэтану на
радикальный пересмотр всей политической системы имели лишь
частичный успех. Правящая партия из "Национального союза" была
переименована в "Национальное народное действие” (ННД), ПИДЕ
получила название ДЖС33. Реформаторам из руководства ННД
удалось придать новой партии более современный и привлекательный
облик по сравнению с "Национальным союзом”. Если среди членов
НС было не пропорционально высоко представлено население сельских
районов и небольших городов, то в ННД в первый период его
деятельности вступают жители крупных городов — столицы
Португалии Лиссабона и "северной метрополии” Порту, — принадле¬
жащие главным образом к "высшим классам”.
Среди новых членов ННД было немало молодежи. Партия даже
создает свою молодежную секцию, чего в "Национальном союзе”
никогда не было34, — Главное управление безопасности. Что же
касается ПИДЕ—ДЖС, то зловещий начальник этой организации —
майор Силва Пайш остался на своем посту (были уволены лишь
несколько отличавшихся особой садистской жестокостью инспекторов
ПИДЕ — оставить их в ДЖС означало бы полностью перечеркнуть
все разговоры о "либерализации”)33.
Однако в 1969—1970 гг. реформисты внутри истеблишмента еще не
полностью разочаровались в Каэтану, а он еще не полностью
разочаровался в них. Если до конца 1969 г. эти круги строили
проекты далеко идущих политических преобразований, то начиная с
1970 г. на передний план выдвигаются экономические проблемы.
Казалось, Каэтану благожелательно относится к идее частичных,
постепенных реформ. Об этом как будто свидетельствовала и
проведенная в январе 1970 г. реорганизация правительства. Новые
члены правительства, считались сторонниками реформ. Пост министра
корпораций получил Б. Ребелу де Соуза, министром иностранных дел
31 1Ыа. Р. 42-К.
33 вега1 да Зевигавда (008).
« Я*!1'' Вга*а Сгиг М. О Рагддо е о Ез1адо по за1азапзто. ЫвЬоа, 1988. Р.234, 243.
1Ыд. Р. 41-Н.
152
стал Р. Патрисиу, министром просвещения — слывший большим
либералом Д. Вейга Симау, ректор университета в Лоренсу-Маркише
(ныне Мапуту). На пропагандистский эффект было рассчитано назна¬
чение заместителем министра здравоохранения и социального
обеспечения Марии Терезы Лобу, ставшей первой женщиной и первой
“цветной” (гоанкой) в составе португальского правительства. Идея
назначения “цветного” министра накануне реорганизации кабинета
муссировалось в “коридорах власти”36.
Г арантией существенных перемен в экономической политике
режима представлялось присутствие в кабинете новых государствен¬
ных секретарей — молодых, энергичных технократов, связанных с
католическими молодежными организациями, — Ж. Салгейру
(участник встречи с Монсанту) стал государственным секретарем по
делам планирования; Рожериу Мартинш и Шавьер Пинталу заняли
посты государственных секретарей, соответственно, по промышлен¬
ности и торговле. Динамизм этого “третьего поколения нового
государства” контрастировал с неподвижностью их предшественников.
Португальский журналист Артур Портела Филью дал ему следующую
характеристику: “При Салазаре они изнывали в прихожей. При
Марселу Каэтану они ворвались в политическую жизнь. Они изучали
экономические и финансовые науки, технику, социологию. Им по
40 лет, они аполитичны... Политика как таковая, в глобальном смысле,
кажется им пережитком романтизма. Нет политики. Есть политическая
стратегия. Нет политики. Есть решения! Решение экономической
проблемы, решение транспортной проблемы, решение проблемы
городов, решение миграционной проблемы”37.
Думается, что аполитичность технократов в значительной степени
была напускной. Они не могли не понимать, что предлагаемые ими
стратегии осуществимы только в рамках определенной политики.
В частности, огромный политический эффект произвела речь, произ¬
несенная государственным секретарем по промышленности Рожериу
Мартиншем всего через два с небольшим месяца после его назначения
на этот пост. Мартинш объявлял войну индустриальному застою и
протекционизму. В весьма резких выражениях он предупреждал
португальских промышленников о недопустимости сохранения статус-
кво, о грозных опасностях, которые угрожают португальской эконо¬
мике, если она не сможет найти свое место в меняющемся мире,
приспособиться к интеграционным процессам * в Западной Европе.
Ситуация, подчеркивал Мартинш, не оставляет места для полумер.
Новая промышленная политика должна делаться без оглядки на
установившиеся правила и монополистические позиции, завоеванные
столь устаревшими методами, как “промышленное кондициониро¬
вание”. Все эти положения в более резкой форме повторяли то,
что сам Каэтану говорил еще в 1957 г.
Однако в этой речи- имело значение не только и даже не столько то,
что было сказано, но и то, что было обойдено молчанием. Мартинш
36 Сшпав раШси1агез а МагсеНо Сае1апо. Уо1. 1. Р. 64.
37 РИНо А.Р. А Гипйа. ПяЬоа, 1972. Уо1. 1. Р. И.
153
ни словом не обмолвился ни о зоне зскудо, ни об африканских
владениях Португалии. Эти высказывания (и умолчания!) становятся
еще более вызывающими, если учесть, что Мартинш выступал перед
агентами Промышленной ассоциации — ''индустриальными баронами”,
не привыкшими к столь непочтительному обращению. Английская
газета "Файнэншиэл тайме” даже назвала выступление Мартинша
"одной из самых мужественных публичных речей, когда-либо произне¬
сенных в Португалии”38.
Речь Мартинша послужила поводом первой серьезной контратаки
со стороны нового лидера "ультра” Алберту Франку Ногейры. Уже в
январе 1969 г., когда Ногейра еще занижал пост министра
иностранных дел в правительстве Каэтану, он предупреждал, что
"диалог между правительством и оппозицией может привести ко
всеобщей анархии”39. Уйдя из правительства и став депутатом
парламента, Ногейра быстро занял положение лидера крайне правой
фракции внутри истеблишмента, для которой были неприемлемы даже
весьма умеренные каэтановские реформы. Ногейра решил дать бой
технократам по вопросу, который всегда оставался весьма сложным и
щекотливым для португальского общественного мнения — по испано¬
португальским отношениям.
В идейном и личном плане Каэтану и его "технократы” были во
многом близки к своим испанским коллегам, среди которых в тот
период преобладали сторонники католических убеждений. Личным
другом Каэтану был, например, испанский министр планирования
Л. Лопес Родо. Приход к власти Каэтану дал новый импульс
испано-португальскому экономическому сотрудничеству.
Летом 1969 г. Лопес Родо посетил Португалию с официальным
визитом, а в апреле 1970 г. (вскоре после знаменательной речи) в
ответную поездку в Мадрид отправился Р. Мартинш. Именно этот
момент выбрал вождь "атлантистов”, чтобы выступить с трибуны
парламента с ожесточенными нападками на "европейские мифы”. Он
подчеркнул, что между Испанией и Португалией не может быть
никакой общности интересов, что эти страны были и остаются чужды
друг другу. По мнению Ногейры, всякое сближение с Испанией и через
нее с Европой означало бы для Португалии национальное само¬
убийство. Став частью "европейского целого”, Португалия преврати¬
лась бы в ничто, поскольку ее жизненные ресурсы находятся не в
Европе, а в Африке. Ногейра обвинил "европеистов” не только в
"политическом и интеллектуальном снобизме”, но и в "антинацио¬
нальных целях”, в стремлении покончить с политической линией
Салазара, повести страну по пути "так называемой либерализации”40.
Что же касается Испании, то в ее адрес было (в завуалированной
форме) высказано подозрение в аннексионистских замыслах по
отношению к Португалии, на что, разумеется, испанская печать
реагировала весьма энергично.
3* ТНе РтапстаГ Тнпез. 1970. Арг. 23.
п Цит. по: Са11а%Иег Г. Ор. сЦ. Р. 169.
40 СакМ^оуаН С. 1л 5ог(Ца ро1еписа Ргапсо Мо^иейа // Ке1аиот т1етапопаи. 1973.
№ 16. Арг. Р. 313.
154
Вся эта дискуссия носила в какой-то мере надуманный характер.
Для многих "европеистов” укрепление экономических связей с
Испанией отнюдь не означало отказа от империи. Душой переговоров с
"Общим рынком” в 60-е годы являлся ортодоксальнейший интегра-
ционалист противник любых уступок в колониальном вопросе
Ж.Г. Коррейа де Оливейра. Как сентенциозно заметил тогдашний
министр заморских территорий Силва Кунья, следует видеть разницу
между либерализацией торговли с другими европейскими странами и
вступлением в некую... "европейскую федерацию". Последнего, по
мнению Силвы Куньи, следовало избегать, потому что "со стороны
Атлантики Португалия всегда будет первой, а со стороны Евро¬
пейского континента последней"41.
Однако в конкретных условиях начала 70-х годов европейский
выбор бесспорно таил в себе угрозу политическим и экономическим
привилегиям той части португальской буржуазии, которая наиболее
тесно срослась с фашистско-колониалистским аппаратом подавления.
Побудительным мотивом "антиевропейской" и антииспанской кам¬
пании был отнюдь не патриотизм. Ведь, по справедливому ^замечанию
португальского историка А. Боржеша Коэльу, "ультра", которые
особенно горячо аплодировали тезисам Франку Ногейры, в свое время
поддерживали Иберийский пакт42 и видели в армии Франко допол¬
нительную гарантию против оппозиционного движения в собственной
стране.
Основным побудительным мотивом "атлантистской” кампании
было непримиримое отношение к любой, пусть самой ограниченной,
либерализации. В этом смысле Испания представляла собой в глазах
"атлантистов" дурной пример капитуляции перед идеями свободы и
демократии. Как отмечал итальянский писатель Г. Пьовене, посе¬
тивший Испанию и Португалию в начале 70-х годов, в Испании
правые используют в качестве пугала "итальянский хаос", а в
Португалии — "испанский хаос”. В этом же духе высказывался и сам
Салазар перед уходом с политической арены43. Гораздо более
надежными союзниками, чем Испания и Западная Европа, "атлантис-
там” представлялись Бразилия, чье правительство в тот период еще
проводило бескомпромиссный авторитарный курс, и Южно-Афри¬
канская Республика. Опираясь на этихг союзников, "атлантисты”
рассчитывали не только сохранить африканские владения, но и
избежать хаоса и упадка, в чем, по их мнению, погрязла Европа.
На иных позициях стояло правительство Каэтану. Придавая
большое значение связям с Бразилией (о которых речь пойдет ниже),
оно тем не менее в основу своей политики поставило "европейский
выбор”.
Эти приоритеты правительства оказывали влияние на деятельность
самых различных ведомств, но особенно рельефно они проявлялись, не
считая чисто экономических министерств, в работе министерства
41 СгтНа 8. О Шгатаг, а №9ао е о ”25 с1е аЪпГ. СонпЪга, 1977,
42 Вог$ез СоеШо А. О 25 с!е аЬН1 е о ргоЫета с!а шс1ереп<)епс1а пасюпа!. ЫвЪоа, 1974. Р. 24.
41 Рючепе С.Ь. Еигора зепи-ИЪега. Нота, 1973. Р. 176; Ш&и&га А.Г. Ор. ск. Уо1. 6. Р. 207.
155
просвещения, возглавляемого Ж. Вейгой Симау. Как писал журнал
левой оппозиции "Сеара нова”, реформа образования, осуществляемая
Вейгой Симау, ”была направлена па подготовку в возможно короткие
сроки кадров, необходимых для промышленного развития”44. Реформа
предусматривала создание широкой сети новых университетов, поли¬
технических и педагогических институтов. Чисто технократическими
моментами деятельность нового министра не исчерпывалась. Назна¬
чаемые им ректоры, как правило, с пониманием относились к нуждам
и требованиям студенческой молодежи, среди которой преобладали
оппозиционно настроенные юноши и девушки.
Особенно примечательной фигурой стал профессор Жузе Гувейа
Монтейру, назначенный в феврале 1970 г. ректором Коимбрского
университета. При вступлении в должность он заявил, что считает себя
представителем не правительства при университете, а университета
при правительстве. Каэтану написал новому ректору весьма раздра¬
женное письмо, где напоминал ему, что в соответствии с действующим
уставом он обязан выполнять инструкции правительства. Гувейа
Монтейру невозмутимо ответил, что, когда инструкции правительства
перестанут соответствовать его убеждениям, он подаст в отставку45.
Разумеется, ему пришлось сделать это уже в следующем, 1971 г.
Однако за короткий срок пребывания на посту ректор завоевал
популярность среди левого студенчества. Он не только поддерживал
многие требования студентов, но и лично участвовал в их митингах, и
это в Коимбрском университете — колыбели "нового государства”!
Неудивительно, что и самого ректора, и назначившего его министра
ненавидели в правых кругах. Да и среди многих коллег по
правительству Вейга Симау имел репутацию "троянского коня”, что в
известном смысле и соответствовало действительности. На заседаниях
кабинета политика Вейги Симау постоянно подвергалась критике со
стороны более консервативных министров46. В своеобразной форме
кампания против Вейги Симау получила поддержку португальского
телевидения, которое почти никогда его не показывало.
Одновременно даже наиболее реформаторски' настроенные чины
правительства и в политике, и в публичных заявлениях вынуждены
были постоянно оглядываться на премьера, который в любой момент
мог отправить их в отставку. Большой независимостью, хотя и
меньшим влиянием на практическую политику, обладали депутаты
парламента. В Национальном собрании X созыва (1969—1973) с
самого начала его работы образовалась так называемая "либеральная
группа”, ядро которой составили независимые деятели, баллотиро¬
вавшиеся на выборах 1969 г. по спискам "Национального союза”.
Полноправными членами "либеральной группы" считались всего
6—7 человек, однако при обсуждении различных конкретных проблем
к ним нередко присоединялись до двух десятков депутатов. Своими
выступлениями, запросами, законодательными инициативами они
44 Циг. по: Га/е Г.Р. Ор. ей. Р. 42-43-К.
45 Саг(ав раг11си1аге5 а МагсеНо СаеШпо Уо1. 2. Р. 167-169.
44 1Ыс1. Уо1. 1. Р. 66-68; СипИа 5. Ашс1а о 28 (1е аЬН1. ХлзЬоа, 1984. Р. 7.
156
совершенно преобразили застойную атмосферу, господствовавшую в
фашистском парламенте целые десятилетия. Наибольшую активность
проявляли депутаты Ж. Пинту Лейти и Миллер Герра — от
Лиссабона, Ф. Пинту Балсемау — от Гуарды, Ф. Са Карнейру — от
Порту. Вождем "либеральной фракции” в Национальном собрании
считался Пинту Лейти. После его гибели в авиационной катастрофе в
июле 1970 г. роль лидера этой неофициальной группировки перешла к
Ф. Са Карнейру, одному из наиболее активных парламетариев. Всего
за время пребывания в Национальном собрании Са Карнейру
выступил 85 раз, внес 6 законопроектов самостоятельно и еще к 2
присоединился47.
Са Карнейру и его единомышленники затрагивали самые различные
вопросы: пересмотр конкордата с Ватиканом, реформа университета,
однако главной темой их критических выступлений в парламенте было
положение в области основных прав и свобод. Они настояли на
проведении расследования в португальских тюрьмах, где содержались
политические заключенные48.
В парламенте все чаще вспыхивали бурные словесные дуэли между
либеральными "возмутителями спокойствия” и депутатами "ультра”
(Фр. Казал Рибейру, председатель центрального совета ” легиона”
адмирал Энрике Тенрейру). Уже в декабре 1969 г. Казал Рибейру
жаловался премьер-министру, что часть депутатов Национального
собрания готова отойти от основных принципов ”нового государства”.
Некоторые превратно толкуют выдвинутый Каэтану лозунг "эволюция
в преемственности”. "Эволюционировать хотят все, — сетовал Казал
Рибейру, — но далеко не все хотят сохранять преемственность”49.
Словесные баталии иногда заканчивались рукоприкладством.
Тем не менее до конца 1970 г. между правительством и
"либеральной группой” сохранялась атмосфера диалога. Одновре¬
менно Каэтану не отказывался от идеи создать "вторую политическую
силу режима”. По мысли Каэтану, подобная общественная ор¬
ганизация (ни в коем случае не политическая партия!) должна
была сотрудничать с правительством в поисках новых путей. Ряд
политических и общественных деятелей, которые ранее отвергли
предложение Каэтану вступить в "Национальное народное действие”,
выразили согласие участвовать в новой ассоциации. Была создана
инициативная комиссия (147 человек), обратившаяся к "компетентным”
органам с просьбой зарегистрировать СЕДЕС — "Общество по
изучению социального и экономического развития”50. После 7-месяч-
ных бюрократических перипетий (по требованию Каэтану инициа¬
тивной комиссии пришлось внести в проект программы СЕДЕС
упоминание о верности общества авторитарной конституции 1933 г.)
разрешение на регистрацию было наконец выдано.
Состав инициативной комиссии был не менее красноречив, чем
47 Ра/е 7.Р. Ор. ей. Р. 42-Н; АМипез АР. Ор. сШ Р. 49.
49 СатеЬо Р.5. ТехЮя, ЫяЬоа, 1981. Уо1. 1. Р. 53, 319—343.
49 СаПая рап1си1агеа а МагсеИо Сае1апо. Уо1. 1. Р. 283-284.
30 Сае(апо М. ОерсмтеШо. Р. 67; ВЫте N. 8ЕЭЕ8 - ап ехатр1е оГ оррояШоп т а
сопяегуаНуе аи1Ьоп1апап я1а1е // Ооуеттет апс! оррояШоп. 1977. 8иттег. Р. 355.
157
проект программы СЕДЕС. Среди лиц, подписавших прошение о
регистрации, было два члена правительства (государственные секре¬
тари Рожериу Мартинш и Шавьер Пинтаду), шесть депутатов
Национального собрания (все в той или иной степени были связаны с
"либеральной группой”), находился там и сын премьер-министра
архитектор Мигел Каэтану. В то же время два "члена—учредителя”
СЕДЕС являлись кандидатами оппозиции на выборах 1969 г.
Лица, подписавшие ходатайство, в большинстве своем принадле¬
жали к ”свободным профессиям” (в том числе 21 инженер,
15 экономистов, 14 юристов). Среди членов СЕДЕС были наиболее
известные представители различных интеллигентных профессий —
известный врач Жузе Коррейа, крупный адвокат Са Боржеш31. Как
указывалось в проекте программы, создаваемая ассоциация ставила
целью "способствовать участию граждан в социальной, экономической
и политической жизни, ликвидации привилегий для отдельных групп
населения, приданию португальскому обществу более открытого
характера, что помогло бы высвободить творческий потенциал
португальцев”. Проводимые обществом семинары и дискуссии вызы¬
вали в стране огромный интерес главным образом среди интеллиген¬
ции и средних классов. Темы для них первоначально формулировались
так же обтекаемо, как и программа. Полностью исключались
дискуссии на колониальные темы. Как выразился один из основателей
СЕДЕС: "Обсуждать4 Африку означает пригласить ПИДЕ запечатать
наши двери”52.
Но даже несмотря на такую осторожность сторонников постепенной
либерализации режима к концу 1970 г. реформаторские порывы
правительства Каэтану начинают сходить на нет.
Летом 1970 г. произошло событие, которое, казалось, должно было
дать Каэтану ббльшую свободу рук в политической игре. В первые
месяцы его премьерства политические противники Каэтану из числа
"ультра” усиленно муссировали слухи о возможном выздоровлении
Салазара. Особенно рьяно этим занимался крайне правый журналист
М. Муриаш, возглавлявший в тот период службу последних известий
португальского радио и телевидения (ПРТ). Каэтану воспользовался
обострением болезни Салазара в ноябре 1968 г., чтобы отменить
дежурства группы тележурналистов и операторов ПРТ в больнице
Красного Креста, где тогда находился бывший диктатор. Через
несколько дней был уволен в отставку и М. Муриаш93.
Чтобы положить конец пересудам, близкий к Каэтану глава ПРТ
Рамиру Валадау предпринял довольно коварный шаг: организовал
съемку и демонстрацию документального фильма, в котором Салазар
благодарил страну за заботу о его здоровье. Из фильма с очевид¬
ностью явствовало, что в состоянии здоровья Салазара произошли
необратимые изменения. С телеэкранов к португальцам обратился
неизлечимо больной, почти полностью лишившийся памяти человек.
51 1Ы4. Р. 356.
52 Га/е 1Р. Ор. сП. Р. 42-К; Ио^иепа А.Г. Ор. сН. Уо1. 6. Р. 434.
53 Ртм 7.ЛГ. РогШва!: оя апоя 4а Пт. ЫяЬоа, 1976. Р. 156.
158
Для сторонников Салазара это ”ужасн<>е зрелище”34 означало оконча¬
тельный крах надежд на возвращение их кумира на политическую
арену. И все же, пока Салазар был жив, Каэтану приходилось считаться
с его присутствием.
Показательно, что на протяжении почти двух лет уволенный в
отставку по болезни Салазар по-прежнему считал себя премьер-
министром. Факт назначения Каэтану от него тщательно скрывали.
В этой трагикомедии принимали участие президент Томаш и
бессменная домоправительница Салазара Мария де Жезуш. Незадолго
до выборов 1969 г. Салазар даже дал интервью корреспонденту
французской газеты ”Орор”, в котором не особенно лестно отозвался о
Каэтану, обвиняя его в бесплодном критицизме и нежелании взять на
себя бремя власти, поскольку Каэтану предпочитает преподавать в
университете и избегает участия в правительстве55. Как и следовало
ожидать, цезура запретила перепечатывать в португальских газетах
последнее интервью бывшего диктатора.
В октябре 1969 г. Салазар участвовал в парламентских выборах.
В его больничной палате даже проходили фиктивные заседания совета
министров. Хотя Салазар, разумеется, уже не представлял для Каэтану
реальной политической угрозы (письма и распоряжения, выходившие
из-под его пера, свидетельствовали об утрате не только памяти, но и
умственных способностей) наличие в стране второго премьера, пусть
даже фиктивного, ставило главу правительства в несколько щекот¬
ливое положение. Поэтому многие (в том числе и за рубежом)
ожидали, что после смерти Салазара в политике правительства
усилятся реформистские тенденции. В частности, премьер-министр
Великобритании Э. Хит направил Каэтану послание, в котором,
выражая соболезнование по поводу смерти Салазара, призывал
португальский народ, ”отдав дань уважения прошлому”, думать о
будущем56.
Однако на практике все оказалось иначе. Реформистский пыл
”марселизма” начал сходить на нет. Многие обозреватели усматри¬
вали причину этого в контрнаступлении ”ультра”, последовавшем за
смертью Салазара. То ли приверженцы покойного диктатора решили,
что любой отход от политики Салазара является "оскорблением его
памяти”, то ли, пока Салазар был жив, они воздерживались от
открытой полемики, чтобы гражданские распри не омрачали
последних дней престарелого ”отца нации”. Все это звучит мало¬
убедительно. В 1970—1971 гг. контрнаступление "ультра” действи¬
тельно происходит, но причины его, видимо, не носят столь
сентиментального характера.
Прежде всего, португальским крайне правым понадобилось какое-то
время, чтобы прийти в себя после событий сентября 1968 г., повергших
54 1Ьк). Р. 160.
55 За несколько лет до болезни Салазар действительно предлагал Каэтану пост министра
экономики, однако, как считает даже политический противник Каэтану А.Ф. Ногейра,
это предложение было сделано в расчете на то, что Каэтану, не обладавший
экономической подготовкой, его отклонит (Ыо^иегга А.Р. Ор. ск. Уо1. 5. Р. 255.).
54 ТЬе ТСшез. 1970. Эи1у 28.
159
их в сильнейший шок. С другой стороны, сама политическая
обстановка 1970—1971 гг. способствовала усилению тенденции к
поляризации политической жизни.
В этот период демократическая оппозиция переходит к новым
методам борьбы против колониальной войны и фашизма. 26 октября
1970 г. новая революционная организация Вооруженное революцион¬
ное действие (АРА)37 провела диверсию, в результате которой было
выведено из строя стоявшее в порту Лиссабона судно "Кунене”,
использававшееся для военных перевозок. 21 ноября того же года
было уничтожено военное снаряжение, подготовленное на пристани к
погрузке и отправке. 8 марта 1971 г. на военно-воздушной базе
Танку ли было уничтожено 14 вертолетов, в том числе вертолет-гигант
(А—330) и несколько самолетов. 4 июня, накануне открытия в
Лиссабоне сессии НАТО, была прервана связь с внешним миром38.
Вооруженные акции, проводившиеся и ЛУАР (Лигой единого револю¬
ционного действия39), как правило, не влекли за собой кровопролития,
однако демонстрировали возросшую активность и боеспособность
ацтифашис*ов. Крайне правые круги по-своему реагировали на начало
вооруженной борьбы в метрополии, обвиняя правительство Каэтану в
мягкотелости.
Неблагоприятное для режима положение складывается и на
фабриках. После забастовки металлистов в Лиссабоне в октябре
1970 г. правительство издает специальный декрет, который, отменив
многие уступки, содержащиеся в законе в 1969 г., установил, что
профсоюзные комиссии могут быть распущены только по решению
суда. Правительство отказалось признать созданное в сентябре 1970 г.
межпрофсоюзное объединение "Интерсиндикал”. Одновременно власти
пересмотрели (в сторону ужесточения) принятый в 1969 г. закон о
коллективных договорах60. Однако этого для "ультра” было мало. Они
требовали "навести порядок” в университетах, положить конец любым
посягательствам на цензуру и ПИДЕ. Сотрудники цензурного
ведомства заявили одному из депутатов "либеральной группы”:
"Без ПИ^Е и цензуры д-р Салазар не продержался бы!” Со своей
точки зрения они, конечно, были абсолютно правы61.
Антилиберализм, принимавший более или менее явно форму
"антимарселизма”, находил выражение на страницах ультраправых
периодических изданий — газет "Политика”, "Орден”, "Палавра” и др.
Правительство по-разному реагировало на критику справа. Иногда
оно принимало весьма энергичные меры. Когда в июне 1971 г. генерал
Антониу Ногейра заявил, что многие видные деятели режима
"сочувственно или безучастно смотрят, как дух беспорядка захваты¬
вает страну”62, он был немедленно смещен с поста командующего
коимбрским военным округом.
57 Ас^Йо геУо1исюпйпа агтайа (АРА).
59 Куньял А. Страницы борьбы. М., 1977. С. 64.
59 Ы^а (1а ипк1а<1е е ас^Йо геуо1исюпапа8 (ПЛАН).
60 Ьисепа М. Ае. Ор. ей. Р. 71-73, 222.
61 СаПя* рагНсШагез а МагсеИо Сае(апо. Уо1. 2. Р. 212.
и Цит. по: СаНа^Нег Т. Ор. ей. Р. 169.
160
Иногда правительство прибегало к хитростям. 28 мая 1971 г.
”Португальский легион” устроил празднование 45-летия ”революции
28 мая”, которое по замыслу организаторов должно было вылиться в
антиправительственную манифестацию. Каэтану обратился к участни¬
кам встречи с весьма любезным посланием и через несколько дней
присутствовал на военном параде в Браге, также посвященном этому
событию. Таким образом ему удалось почти полностью блокировать
враждебность "легиона”63. Эта организация, насчитывавшая в тот
период уже не 120 тыс. членов, как в конце 30-х годов (эпоха ее
расцвета), а около 80 тыс. (причем, как правило, это были люди весьма
преклонного возраста), вообще играла все меньшую роль в поли¬
тической* системе "нового государства”. Каэтану даже уговорил
руководство "легиона” передать имевшееся у легионеров оружие
"на хранение” национальной республиканской гвардии и полиции,
о чем впоследствии имел случай пожалеть64.
Хотя те или иные выступления правой оппозиции правительству
удавалось парировать силой либо хитростью, давление справа все же
приобрело постоянный характер. Однако, имей правительство
серьезное желание продолжать реформы, проблему "ультра” можно
было бы решить. Но такое желание не наблюдалось. В конце 1970 г.
начался процесс очередного пересмотра конституции. Либералы
надеялись, что правительство воспользуется случаем и осуществит ряд
реформ, которые способствовали бы эволюции режима в буржуазно¬
демократическом направлении. Соответствующий проект, представлен¬
ный С.А. Карнейру и группой его единомышленников, п* усматривал
эффективные гарантии гражданских свобод, реорганизацию судебной
системы, а также восстановление принципа избрания президента
всеобщим голосованием. Но этот "проект 14 депутатов” получил
весьма неблагоприятный отзыв Корпоративной палаты, и так никогда
и не был допущен к постатейному голосованию в Национальном
собрании63. (Такая же судьба постигла и предложенный в том же году
либеральным депутатом Ф. де Пинту Балсемау проект нового
закона о печати.)
Был принят правительственный проект. Помимо совершенно незна¬
чительных уступок (например, ежегодная продолжительность сессии
Национального собрания увеличивалась с 3 месяцев до 4 с половиной),
он содержал лишь одно более или менее существенное нововведение —
пересмотренная конституция включала положение об автономии
заморских провинций.
Разочарование либералов конституционной реформой и новыми
законами о печати нашло отражение в двух книгах, почти одно¬
временно вышедших в свет в 1971 г. "Попытка участия в политике”
Ф. де Са Карнейру и "Информировать или зависеть” Ф. де Пинту
Балсемау66. В обеих работах критиковалось стремление правительства
63 Сае(апо М. Е>ерот1еп1о. Р. 68-69.
64 ЗгЫа У. А Ье^ао РоПи^иеза. 1,,, 1975. р. 93, шз.
65 Га/е 7.Р. Ор. сН. Р. 42-К.
66 Сатегго Г. Ае За. ита (емаЦуа с!а рагПара^Яо ро1Шса. ЫзЬоа, 1971; ВаЬетдо Е.Р.
1пГогтаг ои с1ерепдег. УзЬоа, 1971.
I 1. Зак.2122
161
выхолостить свои же реформаторские начинания. Са Карнейру, в
частности, сетовал на то, что с начала второй законодательной сессии
избранного в 1969 г. парламента (т.е. с осени 1970 г.) он и его
единомышленники оказались в изоляции в Национальном собрании.
Обе книги с любезными дарственными надписями были препод¬
несены премьер-министру67. Ответные письма Каэтану авторам, его
переписка с другими корреспондентами, интервью и позднейшие
мемуары дают представление о том, почему к середине 1971 г.
обещанная премьером либерализация практически выдохлась.
Свои рассуждения Каэтану строил по одной и той же схеме. Да,
цензура и политическая полиция — вещи неприятные (в этом он не был
особенно оригинален: и первый президент фашистской Португалии
маршал Кармона, и даже сам Салазар неоднократно упоминали о
"теневых сторонах" цензуры). Да, гражданские права должны
уважаться. «Никому они не дороги более, чем мне», — заявлял
премьер-министр. Однако «просвещенный либерал нашего времени
должен считаться с тем фактом, что широкие свободы приведут к
социальной революции, которая их же и уничтожит... Во многих
капиталистических странах неограниченная свобода будет означать
победу социализма, и социалисты знают это очень хорошо»68.
Португалия же вынуждена вести войну против подрывной деятель¬
ности на трех фронтах, поэтому либеральный закон о печати, который
мог быть принят в 30-е годы, сейчас не к месту69. Иначе говоря,
главным обоснованием консервации антидемократического режима
выступает наличие "коммунистической опасности". Отметим, что
Каэтану 70-х годов оказывается намного менее либералом, чем
Каэтану 30-х. Если в 50-х годах Каэтану, даже входя в правительство,
мог позволить себе известное фрондерство, то с 1968 г. "бремя власти"
заставляет его почти полностью отказаться от игры в либерализм.
Дальнейший ход мысли Каэтану был таков: демократические
институты вообще не совместимы с современным индустриальным
обществом, по крайней мере в португальских условиях. Процве¬
тающие страны с устойчивыми политическими и экономическими
структурами еще могут позволить себе роскошь демократии, но как
может это сделать экономически отсталая Португалия, не распо¬
лагающая к тому же прочными демократическими традициями?
Отвечая на критику своего близкого друга Ф. Абраншеша Феррау,
активного деятеля оппозиции, чей отец занимал при Первой
Республике министерский пост, Каэтану спрашивает: "Разве во
времена, когда в правительстве был твой отец, не существовало
политической полиции защиты гасударства с весьма широкими
полномочиями? Разве тогдашние правительства не ссылали в Африку
политических противников?”70
Действительно, демократические традиции (в отличие от либе¬
ральных) были в Португалии относительно слабы. Однако премьер-
67 СаПаз рагЦсикгез а МагсеНо Сае1апо. Уо1. 2. Р. 304, 317.
м 1ЬМ. Р. 318, 306.
" Саешпо М. Е>ссю1тето. Р. 69-71.
70 Саггаз РагНси1агез а Магсе1о Сае1апо. Уо1. 2. Р. 264.
162
министр, оправдывая собственную репрессивную политику действиями
своих предшественников более чем 50-летней давности, явно не хотел,
чтобы принципы демократии укоренились в стране.
Как видим, публицистика и частные письма Каэтану свидетельст¬
вуют об идейном оскудении и измельчании этого в прошлом крупного
теоретика "нового государства". У его противников справа по крайней
мере была своя доктрина — традиционный салазаризм с присущими
ему определенными элементами мессианизма, с его изоляционист¬
скими или, во всяком случае, антиевропейскими тенденциями, с его
недоверием к иностранному капиталу и иностранным идейным
влиянием. Другое дело, что в 70-е годы эта программа казалась
неосуществимой как значительному большинству "капитанов промыш¬
ленности", так и широким слоям средней и мелкой буржуазии. Более
того, по существу от этой программы (по крайней мере, от ее
экономической части) в 60-е годы был вынужден отказаться и сам
Салазар. Такие ключевые догмы официальной идеологии, как корпо¬
ративизм, игравшие значительную роль в идеологических дискуссиях
50-х годов, в 70-е годы упоминаются лишь по инерции.
Основной чертой политической философии Каэтану в годы его
премьерства становится консервативный прагматизм. Что же касается
того "либерального" направления внутри официальной идеологии,
носителем которого всегда был Каэтану, то на фоне программы
либерализации, выдвинутой Са Карнейру, Пинту Балсемау и их
единомышленниками, позиция премьера казалась не столько либе¬
ральной, сколько ретроградной. В ее основу лежала не только
абсолютизация прошлого, но и страх перед будущим. Перед будущим
тех социальных слоев (финансовой олигархии и бюрократической
элиты), с которыми он был всю жизнь связан и в адаптацию которых к
условиям постфашистского общества не верил. Для этого неверия
были основания. Слишком велика была изоляция режима, чтобы
правящие классы могли сохранить свои позиции в новой демокра¬
тической Португалии.
Аргументация премьера не убедила депутатов-либералов. Они все
больше отходят от правительства и сближаются с оппозицией. В
интервью оппозиционной газете "Република", отражавшей в тот
период взгляды оппозиционных кругов, Са Карнейру публично
объявляет себя "социал-демократом". Как выразился позднее его
биограф Жузе Фрейре Антунеш, в оппозиционных кругах "раскрыли
рты от удивления"71. В августе 1971 г. в отставку уходят Р. Мартинш и
Ж. Пинтаду. В следующем году за ними следует и Ж. Салаейру.
Все более "своевольно" действует и СЕДЕС. Впрочем попытка
издать свой печатный орган "Булетин де информасау интерна"
("Бюллетень внутренней информации") закончилась плачевно. Цензура
тщательно "очищала" от всего, что казалось ей подозрительным.
В одной статье на 24 страницах текста цензор пустил в ход свой
карандаш 94 раза72. Однако справка и памятные записки, которые
71 КерйЬНса. 1971. Бег. 15; Атипез ЛГ. Ор. ск. Р. 39.
72 ВЬт N. Ор. сН. Р. 363.
163
СЕДЕС первоначально направляло только высокопоставленным
деятелям "нового государства", постепенно нашли более массового
читателя. Особенно широкое распространение получил документ
СЕДЕС под заглавием "Какой страной мы являемся, какой страной
хотим стать"? (апрель, 1972 г.), в котором резко осуждалась
инертность правительства, препятствующая преодолению историчес¬
кого отставания Португалии от более развитых стран Западной
Европы. В документе отмечалось, что правительство придает чрез¬
мерное значение проблеме заморских территорий и переоценивает
важность сохранения стабильности, из-за чего "влияние и творческая
энергия португальцев сосредоточиваются исключительно на этих двух
вопросах". В другом документе, опубликованном также в 1972 г., к
основным экономическим проблемам Португалии было отнесено
"ослабление инвестиционного потенциала в результате усилий по
сохранению обширных колониальных территорий и чрезмерного веса
вощёных расходов" в бюджете страны. Проходит еще некоторое время
и СЕДЕС начинает устраивать семинары по теме о заморских
территориях, которой раньше оно старательно избегало73.
Несмотря на значительную радикализацию "либеральной группи¬
ровки" в парламенте и вне его, до середины 1972 г. либералы не теряли
надежды вернуть Каэтану на путь реформ. Однако в июле этого года
произошло событие, окончательно лишившее большинство либералов
последних иллюзий. Правящая партия в связи с президентскими
выборами, которые должны были состояться в октябре 1972 г., вновь
выдвинула кандидатуру А. Томаша — главного гаранта салазаристской
преемственности. Поскольку "реформированная" конституция не пре¬
дусматривала выборов президента всеобщим голосованием, "победа"
Томаша была предрешена.
Для "либеральной группы" переизбрание Томаша являлось наихуд¬
шим из возможных вариантов. Кандидатура самого Каэтану казалась
им намного более приемлемой (вспомним о стремлении Каэтану в 50-е
годы добиться избрания Салазара в президенты!). По всеобщему
мнению, сохранив Томаша на посту главы государства, Каэтану
лишил себя возможности проводить "эволюционистский" курс. В
мемуарах он уверял, что в соответствии с конституцией 1933 г.
премьер назначался президентом, полностью от него зависел и
поэтому не имел морального права выступить против его канди¬
датуры. Эти утверждения полностью опровергаются событиями
1958 г., когда Салазар не допустил переизбрания Кравейру Лопеша.
Об этих событиях Каэтану было прекрасно известно: ведь, как мы
видели, он сам играл в них немалую роль. На "прецедент Кравейру
Лопеша" ссылались в своих выступлениях по "президентскому воп¬
росу" члены "либеральной группы"74.
Дело было, конечно, не в конституции, а в нежелании и неспо¬
собности Каэтану пойти на разрыв с "ультра", группировавшимися
вокруг адмирала Томаша.
73 См.: УИаг Е.К., Оотез А.5. 5ЕЭЕ5 с!ом1ег 70-72. Ь'зЬоа, 1973. Р. 171-190, 75.
74 В1ите N. Ор. сП. Р. 361; Сатехго Я Ле 5а. ТехГов. Уо1. 1. Р. 31-32, 35; СаеХапо М.
Оероипето. Р. 80-84.
164
После комедии "президентских выборов” 1972 г. дальнейшее
сотрудничество с Каэтану потеряло для депутатов-либералов всякий
смысл. В начале 1973 г. Са Карнейру и Миллер Герра слагают с себя
депутатские полномочия. Говоря о деятельности этой группы в
Национальном собрании, Генеральный секретарь ПКП Алвару Куньял
отмечал, что она ''преследовала цель сохранения власти правящим
классом”, но при этом считала, что ”для этого необходима либе¬
ральная политическая программа... Это течение, так никогда и не
примкнувшее к демократической оппозиции, в то же время явилось
фактором ослабления режима”75.
Примечательно, что в последней речи в парламенте Миллер Герра
заявил, что присутствие Португалии в Африке так же подлежит
дискуссии, как и другие проблемы португальской политической и
общественной жизни. Эта ”реплика под занавес”, разумеется, не может
рассматриваться как решительное осуждение колониальной войны.
Однако в стенах фашистского Национального собрания подобное
высказывание звучало впервые. О том, что слова Миллера Герры
задели жизненный нерв португальской политики, свидетельствовала и
яростная реакция крайне правых депутатов76.
Однако, как бы не неистовствовали ”ультра”, проблема заморских
территорий в 70-е годы уже не воспринималась правящими кругами
Португалии так же, как в 50-е годы. Это отражалось и на политике
правительства.
Мы уже отмечали, что единственным реальным результатом
конституционной реформы 1971 г. было расширение автономии
заморских территорий, в особенности наиболее крупных из них —
Анголы и Мозамбика. В соответствии с ''Органическим актом о
заморских территориях” 1972 г. Ангола и Мозамбик получили
"почетное наименование штатов”. В "собрании” Анголы депутатам,
избираемым всеобщим прямым голосованием, отныне принадлежало
большинство (в Мозамбике их удельный вес был увеличен)77. Реформа
также усилила представительство племенных вождей.
Законодательные собрания штатов и провинций получили неко¬
торые новые полномочия. Им была предоставлена несколько ббльшая
самостоятельность в таможенных и бюджетных вопросах (в том числе
право получать займы за границей). Двумя третями голосов собрания
могли выносить генерал-губернатору вотум недоверия. Впрочем вся
эта "автономия” по существу выхолащивалась статьей Органического
закона, дававшей центральному правительству право на вмеша¬
тельство в дела "штатов и провинций”, в "интересах национального
единства”. В целом реформы Каэтану были значительно скромнее, чем
выдвинутый им же в 1962 г. план "федерализации империи”.
Одна из функций "многорасовых” псевдопарламентов сводилась к
иллюстрации традиционного тезиса Лиссабона о "равенстве всех
португальцев независимо от цвета кожи”. Португальская пропаганда
73 СипНЫ А. А НеуоШсао Рогш^иеза: яраззайс е о ГиШго. 1лзЬоа, 1976. Р. 39.
7в СаПаз раШси1агез а Магсе11о Сае(апо. Уо1. 1. Р. 287-288.
77 РеШхыег Р. Ьез 61есНопз еп АГпяие роПидозе // Кеуие Ггаш^изе сГбшНез роННциез
аМсашев. 1973. № 88. Р. 23.
165
широко использовала статистические данные заморских территорий, в
частности о проведенных в марте 1973 г. "выборах" в "собрания".
В Анголе 70% избирателей составляли африканцы.
В новых "органах власти" заседало мпого преданных Лиссабону
элементов из числа "ассимилированных" и племенных вождей. В
законодательном собрании Гвинеи (Бисау) они даже составляли
большинство (15 из 17). Разумеется, широкое использование черных
марионеток не меняло сущности колониального режима. Однако
значительной части 400-тысячного европейского населения и местной
администрации даже они казались слишком смелыми. Окрепнув в
условиях "просперити" конца 60-х — начала 70-х годов они не были
склонны делиться своими барышами и политическими привилегиями с
новой африканской элитой.
Ангольские португальцы ярко продемонстрировали свою "жесткую
позицию" в расовом вопросе как на выборах в законодательное
собрание Анголы, так и на парламентских выборах 1973 г., послав в
лиссабонское Национальное собрание 12 депутатов, из которых лишь 2
являлись африканцами78. Белые Мозамбика, менее многочисленные и
более зависимые от центрального правительства, проявляли большее
понимание политики Каэтану. Среди 12 депутатов от Мозамбика
насчитывалось 5 черных.
Маневрирование в вопросе об "автономии" имело не только
пропагандистское значение. В португальской политике по отношению
к заморским территориям все сильнее проявляются элементы неоколо¬
ниализма. Сам Каэтану впоследствии подчеркивал, что целью прово¬
дившейся им политики "автономизации" было создание условий для
"португальского присутствия" в африканских колониях даже в случае
получения ими независимости. Однако, признавал он в "Свиде¬
тельстве", создать в колониях пролиссабонски настроенную черную
элиту и приобщить ее к власти мешали как прохладное отношение к
этой политике значительной части европейских поселенцев и коло¬
ниальных чиновников, так и (главным образом!) существование в
колонии национально-освободительных движений, ведших вооружен¬
ную борьбу за независимость. В условиях освободительной войны
потенциальные представители "лояльной местной элиты" должны
были трижды подумать, прежде чем связать свою судьбу с коло¬
ниальной администрацией79. Кроме того, эксперименты Каэтану в
области неоколониализма подрывало нежелание признать сам
принцип независимости, хотя бы в теории, хотя бы в перспективе.
Несколько лучше удалось Лиссабону наладить "сотрудничество
между расами" на более низком уровне — в колониальных войсках.
Искусно играя на межплеменном соперничестве, португальские власти
смогли вовлечь в свою армию довольно значительное число
африканцев80.
Наряду с дипломатией, в африканской политике Лиссабона важное
71 СаеХапо М. Оероипето. Р. 37.
79 1ЬЫ. Р. 35, 37.
10 Nе*^XX М. Роггика1 т АГпса: ТЬе Ьаз1 Нипс1гес1 Уеам. Ь., 1981. Р. 241-242.
166
место принадлежало и терроризму. 3 февраля 1969 г. лидер Фронта
освобождения Мозамбика Эдуарду Моидлаие был предательски убит в
Дар-эс-Саламе. В ноябре 1970 г. португальские наемники пытались
захватить штаб-квартиру ПАИГК в Коиакри (Гвинея), а ”заодно”
свергнуть режим президента Секу Туре. Эта авантюра закончилась
полным провалом. Однако через год с небольшим Лиссабон все же
добивается своей цели: в январе 1973 г. от рук убийцы пал
Генеральный секретарь ПАИГК Амилкар Кабрал.
Участились случаи уничтожения мирных жителей, подозреваемых в
сочувствии повстанцам. Но ни террором, ни уступками Каэтану не
смог парализовать национально-освободительное движение.
В начале 70-х годов патриотические силы одержали новые победы.
Решающих успехов добился народ Гвинеи, создавший на освобож¬
денных территориях собственную демократическую государствен¬
ность. В сентябре 1973 г. была провозглашена независимость
Республики Гвинея-Бисау, которую сразу же признали десятки стран, в
том числе и СССР.
Преодолев временный кризис, вызванный гибелью Эдуарду
Мондлаие, Фроит освобождения Мозамбика продолжал борьбу. В
1971 г. ФРЕЛИМО отразил мощное наступление португальских
войск. ’Тордиев узел”, как хвастливо именовал операцию порту¬
гальский главнокомандующий в Мозамбике генерал Каулза де
Арриага, был благополучно разрублен.
В 1972 г. инициатива виовь перешла в руки патриотов: ФРЕЛИМО
проникает на сотни километров к югу от танзанийской Фраиицы и
открывает новый фроит в Манике и Софале, в непосредственной
близости от экономических центров страны. Упорные бои на этом
направлении окажут огромное влияние на судьбы не только Мозам¬
бика, но и всей ”империи”. Хотя в 1973—1974 гг. нигде, кроме Гвинеи,
португальская армия не стояла перед угрозой прямого военного
поражения, тем ие меиее становилось все более очевидной беспер¬
спективность военных усилий Португалии, за которые ей приходилось
платить высокую цеиу как в живой силе, так и в материальных
ресурсах: на борьбу за "единство империи” приходилось ассигновать
более 40% бюджета.
Это не значит, что в начале 70-х годов португальская экономика
переживала застой. Напротив, в эти годы оиа продолжала развиваться
весьма быстрыми темпами, к примеру в 1970—1973 гг. иа 9,0% в
год, — весьма внушительная цифра, хотя и несколько уступающая
годовому приросту в 9,1%, наблюдавшемуся в 1960—1970 гг. Заметно
ускорился рост в секторе услуг: 7,1% — в 1970—1973 гг. против 5,9% —
в 1960—1970 гг. Сельское хозяйство продолжало стагнировать
годовой прирост составлял 0,7% против 1,5% за предыдущее деся¬
тилетие81. Необходимость импортировать все больше продовольствия
ложилась на торговый баланс страны тяжелым бременем. Военные
расходы в сочетании с нехваткой рабочей силы привели к инфляции,
11 ВаМапоД Е. ТЬе ро1Шса1 есопоту оГ РоПидоГв оШ ге^те // ^ог1ё деУЫортеп1,
1974. ЛЬ 7. Р. 802-803.
167
особенно усилившейся в 1973 г. в связи с мировым нефтяным
кризисом.
Наконец, одним из факторов ускорения промышленного развития
Португалии в конце 60-х — начале 70-х годов стало массовое
вторжение иностранного капитала, принявшее, по словам Каэтану,
характер настоящей вакханалии и угрожавшее долгосрочным эконо¬
мическим интересам страны82. И все же в 60-е — первой половине 70-х
годов в экономическом развитии Португалии произошел качественный
скачок. Из аграрной страны она превратилась в индустриально¬
аграрную. Почти половина национального дохода стала произво¬
диться в индустриальных отраслях. На тяжелую промышленность в
4971 г. приходилось 52,7% (по сравнению с 46,5% в 1965 и 36,2%
в 1953 гг.) промышленной продукции. Для нас сейчас особенно важно,
что при росте удельного веса экспортируемых товаров и услуг в
1950—1972 гг. с 15 до 27%, значение колоний для португальской
торговли постепенно падает. В 1972 г. активное сальдо по поступ¬
лениям от иностранного туризма и переводам португальских
эмигрантов в 13 раз превысило колониальные доходы83.
Попытки создания интегрированного "португальского экономичес¬
кого пространства” разбились о противоречия между буржуазией
метрополии и ее младшими партнерами в колониях. Поскольку
португальская буржуазия не желала платить высокие цены за
закупаемое в колониях сырье, колониальные импортеры в начале 70-х
годов оказались не в состоянии оплачивать в твердых португальских
эскудо закупаемую ими в метрополии продукцию. Образовались
огромные задолженности по платежам между метрополией и замор¬
скими территориями (первую очередь, Анголой и Мозамбиком).
Отвергнув идею о введении единой денежной единицы на всей
территории империи как утопичную, а предложение провести обычную
девальвацию колониальных денег как недостаточное, министр
заморских территорий Силва Кунья предпочел вновь ограничить
конвертируемость колониальной монеты. Отныне колониальный
импортер мог осуществлять закупки в Португалии только если
обменный фонд заморской провинции располагал достаточным коли¬
чеством эскудо или иностранной валюты, полученным в результате
экспорта колониальных товаров в Португалию или "третьи страны”.
Эти ограничительные меры были приняты в том самом году (1971),
когда при Салазаре собирались полностью ликвидировать таможен¬
ные барьеры внутри империи. На самом деле произошло обратное:
таможенные преграды пришлось усилить. Нововведения Силвы Куньи
вызвали бурные протесты как в метрополии среди экспортеров хлопка и
вина, так и в заморских провинциях среди воротил импортной
торговли.
В частности, в Анголе раздавались обвинения в адрес министра в
12 Сае1апо М. Оероппето. Р. 119-120.
13 Шейнис В. Л. Португалия и ее колониальная империя в 70-х годах: груз прошлого и
черты изменений // Борьба за освобождение португальских колоний в Африке.
М., 1975. С. 192—197; Он же. Португалия: Исторический поворот // Мировая
экономика и междунар. отношения. 1974. № 11. С. 63.
168
стремлении оставить колонию без жизненно необходимых товаров84.
Однако данные экономической статистики за первый год действия
нового законодательства обнаружили бурный рост обрабатывающей
промышленности Анголы: за первый квартал 1972 г. ее продукция
возросла на 15,9% по сравнению с соответствующим периодом 1972 г.83
Как сама проблема "задолженности”, так и ее решение, предло¬
женное министром заморских территорий, усилили центробежные
тенденции внутри империи, восстанавливали против Лиссабона даже
местную колониальную администрацию и созданные после консти¬
туционной реформы 1971 г. автономные правительства колоний.
Стремясь сократить дефицит в торговле с метрополией, власти
Анголы в 1971 г. запретили импорт португальского вина в бутылках.
В 1972 г. впервые за многие десятилетия вывоз португальского вина в
зарубежные страны превысил по объему вывоз в колоний86.
В результате всех этих процессов доля колоний в португальском
экспорте, в 1960 г. составлявшая 25%, в 1972 г. сократилась до 15%, а в
1974 г. — до 11%. Экспорт тканей в колонии, который в конце 60-х
годов (1968) составлял 48% общего португальского экспорт*, к 1972 г.
упал до 23%. Импорт из колоний упал не резко, но все же
упал (14% в 1960 г., 9% в 1972 г.). Следует оговориться, что в
абсолютных цифрах торговля с колониями продолжала расти. Этот
рост в некоторых случаях создавал угрозу позициям португальского
капитала в самой метрополии. В 1971 г. более половины ввезенных в
Португалию предметов одежды поступало из Макао, где гонконгские
промышленники создали множество весьма динамичных дочерних
предприятий. Хотя одежда импортировалась в Португалию в весьма
ограниченных масштабах, напористость колониальных конкурентов не
могла не тревожить португальских текстильных фабрикантов87.
Ослабление внутриимперских экономических связей еще больше
бросается в глаза, если проследить этот процесс на материале
экономической статистики Анголы и Мозамбика. В 1969 г. на
Португалию приходилось 44% ангольского импорта, в 1973 г. уже
только 26%, для Мозамбика соответствующие цифры составляют 33 и
19%88. Кроме валютно-финансовых неурядиц, на торговлю между
колониями и метрополией отрицательно влиял сам протекавший в
Анголе и Мозамбике весьма бурными темпами процесс индустриали¬
зации — колониальный рынок все больше нуждался в высоко¬
качественном промышленном оборудовании, которое в Португалии
не производилось.
Наконец, на "португальское экономическое пространство" весьма
ощутимое воздействие оказывал и экономический бум, охвативший в
начале 70-х годов многие отрасли хозяйства заморских территорий, в
первую очередь Анголы. В эти годы быстро росли мировые цены на
многие предметы ангольского экспорта — кофе, алмазы, но прежде
14 СипИа 5. О икгашаг, а Иа^йо е о ”25 ёс аЬпГ. СонпЬга, 1977. Р. 155—16
15 1ЬЫ. Р. 166.
86 С1агепсе-5тНН С. ТЬе ТЫгс1 РогШ^иехе Етр1ге (1825-1975). МапсЬе51ег, 1985. Р. 201.
87 Ша. Р. 199, 202-203.
88 1Ыа. Р. 200.
169
всего на нефть. К тому же в 197.*—1974 гг. нефтяной экспорт Анголы
быстро увеличивался не только по стоимости, но и количественно — в
связи с открытием и разработкой новых месторождений. Как
вспоминал позднее М. Каэтану, Ангола (т.е. администрация авто¬
номного штата и местные деловые круги, главным образом евро¬
пейского происхождения), "которую все более обогащали высокие
цены на нефть и сырье, начала смотреть на центральное правительство
свысока" 89.
Несколько иначе складывалась ситуация в Мозамбике, где общая
экономическая конъюнктура была значительно менее благоприятной,
чем в Анголе. Сказывались огромные затраты на строительство
плотины Кабора-Басса и ее охране от возможных атак ФРЕЛИМО,
частично ложившиеся и на "автономный штат". Однако и здесь
оптимизм питали повышение цен на некоторые предметы сельско¬
хозяйственного экспорта, а главное, надежды на извлечение огромных
прибылей от Кабора-Бассы, которая должна была стать источником
электроэнергии не только для Мозамбика, по и для соседней ЮАР90.
Интересно, что именно в Мозамбике, где местная администрация и
белые поселенцы в большей степени зависели от Лиссабона, в
1973—1974 гг. существовали конкретные планы отделения от метро¬
полии на неоколониалистской основе. Военная угроза со стороны
национально-освободительного движения в Мозамбике носила более
непосредственный характер и заставляла судорожно искать взаимо¬
приемлемое решение.
В центре этих маневров стоял Жорже Жардин, крупный мозам¬
бикский предприниматель, занимавший в свое время ответственные
посты в лиссабонском правительстве и выполнявший секретные
поручения Салазара и Каэтану в различных странах Африки и Азии.
По разработанному Жардином плану, Португалия должна была
приступить к "мировой деколонизации", в результате чего власть в
колонии должна была остаться в руках европейских поселенцев.
Образовавшейся к тому времени узкой прослойке черной буржуазии
предназначалась роль "младших партнеров". В эти замыслы были
посвящены руководители некоторых африканских государств (осо¬
бенно тесные отношения Жардин поддерживал с Малави (чьим
консулом в Бейре он являлся), а также ряд высокопоставленных
португальских чиновников. Самого Каэтану Жардин также ознакомил
со своими планами. Премьер-министр прямо не отверг их, но и ничего
не сделал для их осуществления. Тогда Жардин, по его собственному
признанию, начал готовить "государственный переворот", и провоз¬
глашение независимости Мозамбика в одностороннем порядке. Конец
этим интригам положила революция 25 апреля 1974 г.91
О существовании аналогичных планов в Анголе конкретных данных
нет. По-видимому, подобных планов не было. Белая буржуазия
Анголы была уверена в том, что независимость упадет к ее ногам как
созревший плод без каких-либо политических и военных усилий с ее
19 Саегапо М. ГЭеронпето. Р. 43.
90 СипНа 5. Ор. ск. Р. 177.
91 1аг<Нт 7. МосатЫцие: Тегга диеипайа. ЫзЬоа, 1978. Р. 211-213; 176-177.
170
стороны, просто в результате достижений ангольской экономики.
Однако о силе сепаратистских настроений среди белого меньшинства
Анголы свидетельствуют как литература, так и личные беседы с
португальцами, проживашими в Анголе накануне свержения фашист¬
ского режима. Один из них, П. Лусена, вспоминал в 1978 г.: "Все были
уверены, что Ангола скоро будет независимой".
Центробежные силы внутри империи в 1973—1974 гг. давали себя
знать в метрополии в еще большей степени, чем в колониях. Так,
крупнейшая португальская монополия "КУФ” после смерти ее
бывшего председателя Мануэла де Мелу в 1966 г. переориентировала
свои экономические интересы на Европу и Бразилию. Ее руководство
выступает за отказ от политики традиционного колониализма уже не
вполголоса, как в начале 60-х годов, а весьма недвусмысленно. Еще в
1970 г. новый председатель правления "КУФ” Жорже де Мелу в
интервью газете "Секулу” заявил, что такая малая страна, как
Гофгандия, отнюдь не обанкротилась, уйдя из своих колоний,
напротив, в ней насчитывалось девять концернов, более мощных, чем
"КУФ” — самая крупная компания в Португалии92.
Несколько иные процессы происходили во второй по значению
промышленной империи, возглавляемой Антониу Шампалимо. В
отличие от "КУФ” Шампалимо продолжал расширять сеть своих
интересов в колониях, где он обладал фактически монопольным
положением в цементной и строительной промышленности. В 1974 г.
он вел переговоры с правительством о покупке железных рудников в
Касинге (Ангола)93. Разумеется, Шампалимо не мог желать полного
ухода из колоний: он стремился к такому урегулированию афри¬
канской проблемы, которое сохранило бы за ним те позиции,
которыми он располагал в Анголе, Мозамбике и Гвинее. Он
чувствовал себя достаточно сильным, чтобы обойтись без устаревших
методов классического колониализма. В начале 1970-х годов
Шампалимо публично призывал к компромиссному решению афри¬
канской проблемы.
Следует сказать, что на позиции Шампалимо по отношению к
правительству Каэтану отражался и личный антагонизм между
промышленным магнатом и премьер-министром. Шампалимо пола¬
гал, что Каэтану занял по отношению к нему враждебную позицию в
тяжбе о наследстве между ним и его родственниками, в связи с чем он
несколько раз открыто заявлял о своем стремлении "скинуть
правительство"94.
Вообще отношения Каэтану с португальскими монополиями в
последние годы его пребывания у власти оставляли желать много
лучшего. В последние годы и даже месяцы правления Каэтану
предельной оетроты достиг конфликт между двумя консорциумами —
португальско-французским и португало-испано-итальянским — за
контракт на строительство новой автодорожной сети. В первом из них
португальские интересы были представлены крупным промышлен¬
92 Ашипех 7./’. Ор. «I. Р. 68.
93 С1агепсе-5тНН О. Ор. сгГ. Р. 212.
94 Сае1апо М. ОероипетЦо. Р. 118-119.
171
ником Ж. Бриту, во втором — его традиционным антагонистом
М Киной. После того как кабинет министров принял решение в
пользу португало-французского консорциума, группа Кины развернула
яростную кампанию против этого решения правительства, давая
понять, что заключения официальных экспертов были вызваны
"доброхотными даяниями" Бриту и его партнеров. Для дискредитации
противников Кина использовал собственные газеты "Диариу популар”
и "Капитал"95.
Более того, данные о коррупции в португальском правительствен¬
ном аппарате "с легкой руки" Кины были приведены и в радио¬
передачах ПФНО из Алжира. Сам Каэтану в письме одному из своих
корреспондентов просил "сделать милость и никогда больше не
упоминать об этом деле"96. Впоследствии он признавал, что эпопея
вокруг автострад оказала сильнейшее негативное влияние на порту¬
гальское общественное мнение, в том числе и в военных кругах.
Однако подобные инциденты по большому счету имели Д^шь
ограниченное значение. Хуже для Каэтану было то, что как моно¬
полии, выступавшие за "европейский выбор" и сыгравшие немалую
роль в его назначении на пост премьер-министра, так и средние и
мелкие промышленники, извлекшие немалую выгоду из членства
Португалии в ЕАСТ и теперь рассчитывавшие повторить этот успех в
ЕЭС, постепенно разуверились в его способности достичь приемле¬
мого для них решения колониальной проблемы. Такие частные и
ограниченные успехи, как заключение договора об ассоциации с ЕЭС в
1972 г., не могли удовлетворить проевропейски настроенные круги.
Одновременно продолжали существовать и монополии, заинтересо¬
ванные в сохранении всего традиционного аппарата колониального
господства: группа "Эспириту-Санту", Национальный заморский банк,
наконец, судоходные компании, которые "держались на плаву" только
благодаря налоговым льготам, предоставляемым Лиссабоном порту¬
гальским судам на торговых путях, связывавших метрополию с
колониями 97. Но в этих кругах Каэтану был еще менее популярен,
чем среди "европеистов": их интересы в сфере политики по-прежнему
представляли противники Каэтану Франку Ногейра и бывший министр
финансов Тейшейра Пинту. В некоторых вопросах к этой группе
примыкал и Адриану Морейра.
"Африканисты” продолжали носиться с идеей образования "Южно¬
атлантического пакта”. Потугалии их проект отводил роль страны —
вдохновительницы нового международного сообщества, которое до¬
полнит собой НАТО и предотвратит "финляндизацию" Европы. Этой
теме Адриану Морейра посвятил свою докторскую диссертацию98.
Предоставление колониям ограниченной, но все же, как мы видели, не
полностью фиктивной автономии вызывало среди поборников
"архаического колониализма" живейшее беспокойство. Образно го¬
95 1Ы6. Р. 105; СаПаз раП1си1агез а Магсс11о Сас1апо. Уо1. 2. Р. 377-378.
9< СаПаз рагПси1агез а МагсеИо СаИапо. Уо1. 2. Р. 114.
97 С1агепсе-$тИН С. Ор. сЦ. Р. 204.
91 О Лота!. 1983. 25 Рсу. — 3 Маг.
172
воря, "африканисты” не могли простить Каэтану того, что он сделал
первый шаг в сторону неоколониалистского решения африканской
проблемы, а "европеисты" — того, что этот шаг остался единственным.
Таким образом, правительство Каэтану оказалось в изоляции и по
отношению к "деловым кругам". Другое дело, что к середине 70-х
годов укрепление позиций национально-освободительных движений
делало неоколониалистские планы "европеистов" едва ли не столь же
иллюзорными, сколь и мессианские проекты "африканистов".
Все более сложными становятся в 70-е годы отношения между
режимом и католической церковью. Речь уже шла об антифашистской
деятельности отдельных католиков — как мирян, так и священников.
На выборах 1969 г. даже отдельные руководители "Католического
действия" открыто порывают с режимом и выставляют свои канди¬
датуры в парламент по спискам оппозиции99 (предварительно, правда,
подав в отставку со своих постов в "Католическом действии").
В начале 70-х годов критическую позицию по отношению к режиму
занимают уже целые католические организации, такие , как Лига
рабочих католиков (печатный орган — "Вош ду трабалью —
"Голос труда") и Лиги рабочих-католичек (печатный орган — ”Лар и
трабалью" — "Очаг и труд"). Резко выступал против режима
католический публицист священник Пайш де Оливейра, который не раз
привлекался к суду за антиправительственные высказывания. Однажды
ему были инкриминированы критические фразы о колониальных
войнах, содержавшиеся в частном письме. Несмотря на преследования,
редактировавшийся Пайшем де Оливейрой приходской бюллетень
"Энконтру" (позже "Фолья вива") систематически выступал против
политики "нового государства". Аналогичную позицию занимал и
приходской бюллетень "Мунду Нову" прихода Фелгейраш, редакти¬
ровавшийся местным священником100.
Что же касается епископата, то здесь наибольшую активность
развивал с триумфом вернувшийся в свой диоцез в 1968 г. епископ
Порту Антониу Феррейра Гомеш. 1 января 1972 г. он произнес
проповедь о мире, в которой осудил "воинские добродетели" порту¬
гальских священников, служивших в армии в .качестве капелланов. Это
проповедь вызвала крупный скандал. Она подверглась нападкам со
стороны как правительства, так и Национального собрания. Однако
Феррейра Гомеш получил поддержку "Католического действия"
своей епархии101.
Большую роль в общественной жизни Португалии сыграл печатный
орган портского диоцеза "Вош Портукалензи". Среди епископата
метрополии никто не занимал столь радикальных позиций, как
епископ Порту. Однако в колониях отношения между епископами и
властями приняли в начале 70-х годов весьма напряженный характер.
К 1973—1974 гг. уже стало достаточно очевидно, что португальское
владычество в Африке подходит к концу, в связи с чем местная
99 Сег$ие1га 5. ЬЪ^Цзе са(НоНяие е11а сНс1а1иге согрога1151е ропидазе // Кеуие {гавда^зез
<1е заепсез. 1973. .1шп. Р. 511.
100 1Ы4. Р. 498.
101 1Ыа. Р. 503.
173
католическая церковь оказалась перед необходимостью думать о
"послеколониальном” периоде. Поэтому добиться от епископата
Анголы и Мозамбика поддержки правительственного курса станови¬
лось все труднее и труднее. В 1972 г. в разговоре с епископом
мозамбикского города Келимане Каэтану даже заметил: "Теперь я
знаю, что у Португалии есть два врага: коммунизм и католи¬
ческая церковь"107.
Подобные оценки нельзя, конечно, понимать буквально, однако уже
то, что они могли быть высказаны, свидетельствует об отсутствии
прежней "гармонии" во взаимоотношениях между государством и
церковью. Не способствовали восстановлению этой гармонии и такие
контрмеры правительства, как принятый в 1970 г. Закон о свободе
вероисповедания, существенно затрагивавший привилегии церкви (он, в
частности, отменял обязательное преподавание основ католической
религии в государственных школах). Этот закон, сам по себе
отражавший ценности либерализма, в конкретной политической
обстановке начала 70-х годов рассматривался многими как попытка
наказать церковь за недостаточно энергичную поддержку режима.
Наконец, на рубеже 1972 и 1973 гг. возникли острые разногласия
между правительством и лиссабонским патриархом (этот пост после
отставки престарелого кардинала СережеЙры занял Антониу Рибейру).
В ночь с 30 на 31 декабря 1972 г. большая группа католиков устроила в
часовне Рату в Лиссабоне митинг за мир и против колониальной
войны. Полиция, ворвашись в часовню, произвела многочисленные
аресты. В связи с этими событиями патриархия выступила с
осуждением "эксцессов" со стороны как митингующих, так и полиции.
В то же время заявлялось, что следует поощрять "поиски католиками
и людьми доброй воли конкретных решений, .которые привели бы
к миру, основанному на правде, справедливости, милосердии,
свободе"103. Несмотря на явную неопределенность, это заявление было
первым документом патриархии, не выражавшим безоговорочной
поддержки колониальной политики правительства.
Признаки нетерпения начинают проявлять и некоторые высшие
руководители армии. Речь идет прежде всего о командующем
португальскими войсками в Гвинее (Бисау) и губернаторе этой
"провинции" генерале Антониу де Спиноле. Генерал сумел завоевать
значительную популярность среди военнослужащих: принимая самое
активное участие в боях, он неоднократно проявлял большое личное
мужество. В политике Спинола также вел себя весьма смело: не
обращая особого внимания на инструкции Лиссабона, он вступал
в переговоры не только с ПАИГК, но и с руководителями
соседних африканских государств (в частности, президентом Сенегала
Сенгором)104.
В то же время Спинола энергично проводит в жизнь "консти¬
туционные реформы" Каатану. Он выступает за передачу власти
местной африканской элите и даже выдвигает лозунг "Гвинея для
102 КшазсЦа. 1973. Ма*. 31. Р. 21.
103 Сегдиегга 5. Ор. ей. Р. 512.
104 СаеШо М. ЭерситегПо. Р. 190.
174
гвинейцев!” Эксперименты Спинолы облегчало то обстоятельство, что
в Гвинее с ее тяжелым для европейцев климатом белое население было
весьма немногочисленно.
В 1971 г. Спинола предлагает Каэтану начать переговоры с ПАИГК
о мирной ликвидации конфликта. Однако премьер предпочитает,
чтобы Португалия ”с честью потерпела военное поражение”.
Подобный ответ вызывает у Спинолы острое разочарование. В 1973 г.
он покидает свой пост в Бисау и возвращается в Лиссабон. Ходят
слухи о далеко идущих политических амбициях генерала. За заслуги в
Гвинее Спинола удостаивается высшего португальского ордена
”Башни и меча”. В воспоминаниях свергнутый в апреле 1974 г. премьер
Каэтану дает понять, что Спинолу восстановил против правительства
отказ последнего передать по телевидению акт награждения105. Как бы
то Ни было, правительство явно опасалось растущей популярности
генерала. Все же в декабре 1973 г. он назначается заместителем
начальника генштаба.
Вместе с тем оппозиционно настроенные средние и младшие
офицеры создают осенью 1973 г. подпольное ”Движение 'капитанов”.
Летом 1973 г. министерство обороны принимает постановление,
послужившее исходным пунктом для развертывания весьма важных
политических событий.
В связи с нехваткой лиц, окончивших полный курс военной
академии (выше уже отмечалось, что, как только война в колониях
приняла затяжной характер, офицерская карьера утратила привле¬
кательность для молодежи из ”высших классов”), министерство дает
возможность призванным в армию молодым людям проходить при
академии годичные курсы, после чего они получают те же права, что и
лица, обучавшиеся в академии106.
Этот декрет вызвал среди кадровых офицеров бурю негодования.
Теперь при назначении на командные должности им приходилось
иметь дело с конкуренцией со стороны вчерашних штатских; Как в
метрополии, так и на фронтах колониальной войны (Гвинея, Ангола)
возникли организации офицеров, боровшиеся за отмену декрета и
направлявшие правительству соответствующие требования. Прави¬
тельство сначала заняло жесткую позицию, затем пошло на опреде¬
ленные уступки107. Однако группы недовольных кадровых офицеров,
9 сентября 1973 г. объединившиеся в ”Движение капитанов”, уже
пошли собственным путем, оставив позади свою первоначальную
узкокастовую программу.
Еще раньше наряду с обсуждением стажа прав и привилегий
офицеров ”капитаны” задумывались и над гораздо более принци¬
пиальными проблемами, прежде всего над вопросом о характере
войны. Почему самопожертвование во имя единства империи требо¬
валось именно от офицеров, а не от банкиров, адвокатов и
промышленников? Почему португальские офицеры должны умирать
105 1Ш. Р. 191, 193.
1М СипНа 5. Ор. сЦ. Р. 305.
107 Сае(апо М. Ор. с\х. Р. 184—188.
175
во имя того, чтобы могла строиться пресловутая плотина Кабора-
Басса и продолжалась эксплуатация алмазных россыпей в Анголе108?
Особенно сильны были критические тенденции среди "капитанов”,
служивших в Гвинее: взгляды "противника” проникли и в среду
португальских офицеров, научившихся за время службы в Гвинее по
достоинству ценить ПАИГК, Кроме того, несмотря на все кастовые
конфликты, кадровое офицеры постоянно общались со своими
мобилизованными коллегами, прошедшими школу португальских
университетов конца 60-х — начала 70-х годов с их непрекращающейся
студенческой агитацией,
В последние месяцы 1973 г, происходит политизация ”Движения
капитанов”, возникшего как лоббистская организация профессиональ¬
ных военных. О том, какой политический потенциал несла в себе
созданная в сентябре 1973 г. организация, и одновременно о том,
насколько неопределенной была политическая обстановка в Порту¬
галии в этот период, свидетельствуют попытки крайне правых военных
во главе с генералом Каулзой де Арриагой испльзовать ”Движение” в
своих целях. На встрече Каулзы со Спинолой в доме крупного
салазаровского сановника Кошты Лейту обе стороны пришли к
заключению, что кабинет Каэтану не в состоянии более править
страной. Однако, когда Каулза предложил Спиноле установить
контакт с ”Движением капитанов” и совместно возглавить его, генерал
отказался, У вынашивавшего собственные честолюбивые планы
Спинолы не было ни малейшего желания заранее делиться плодами
победы с правоэкстремистской военной группировкой, чье влияние,
как он недвусмысленно подчеркнул в беседе с Каулзой, было весьма
ограниченным1 °9,
В то же время показательно, что правительство, будучи вполне
осведомленным о деятельности ”Движения”, не приняло против его
организаторов сколько-нибудь эффективных мер, ограничиваясь
беззубыми циркулярами и распоряжениями110.
Нерешительность и безволие правительства казались особенно
разительными по сравнению с активизировавшейся оппозицией.
Неспособность правительства найти решение колониальной проблемы
заставляет либеральную буржуазию открыто от него отмежеваться,
В июле 1973 г. в Лиссабоне проходит политическая конференция, в
которой участвуют как либеральные депутаты, избранные в 1969 г, по
списку ''Национального союза”, так и представители других поли¬
тических сил — от "прогрессивных” монархистов до умеренных
социал-демократов. Конференция призывает правительство вернуться
к "конституционности”, прекратить "патологическое манипулирование
общественным мнением” (особенно в колониальном вопросе), пре¬
доставить ббльшую автономию заморским территориям и вообще
решить африканскую проблему, исходя из "африканской действи¬
10* См.: Еос/щиех А., Вог$а С., Сагс/оы М. О тоунпешо <1о8 сарк&ез е о 25 де аЬп1: 229 сНа*
рага 4еггиЬаг о Га$с1$то. ЫзЬоа, 1974. Р. 170—171.
109- 5рто1а А. с/е. Ор. ск. Р. 85.
110 Кос/щие* А., Вог%а С., СаЫохо М. Ор. ск. Р. 216.
176
тельности"111. По существу родилась новая партия португальской
буржуазии.
К 1973—1974 гг. значительно усиливается демократическое дви¬
жение. Начиная с 1968 г. прогрессивные силы, прежде всего комму¬
нистическая партия, переходят в контрнаступление, умело сочетая
полулегальные и нелегальные методы борьбы. Особенно быстро
развивалось рабочее движение. Хотя правительство Каэтану уже в
1970 г. пыталось взять назад некоторые из допущенных им уступок,
восстановить контроль над профсоюзами ему было не под силу. По
справедливому замечанию португальских журналистов, авторов книги
"Движение капитанов и 25 апреля", рабочие воспользовались "щелью,
открывшейся в крепостной стене фашизма, и превратили ее в
огромную брешь"112.
Хотя еще в 1971 г. классовое межпрофсоюзное объединение
"Интерсиидикал" было официально объявлено незаконным, к началу
1974 г. оно насчитывало около 500 тыс. членов. Огромный размах
приобретает стачечная борьба. Только в 1973 г. произошло около 40
крупных забастовок. Активизируется и антифашистская борьба среди
интеллигенции, которая, по словам А. Куньяла, "за почти полвека
угнетения всегда была оппозиционной силой"113. Вместе с тем
оппозиция отказывается от некоторых форм борьбы как не соответст¬
вующих политическому положению. В мае 1973 г. АРА объявляет о
временном прекращении вооруженной борьбы.
К 1973 г. удается восстановить единство прогрессивных сил. В
апреле в Авейру проходит 111 конгресс демократической оппози¬
ции. Среди участников конгресса коммунисты, социалисты, левые
католики114. В последние годы фашистской диктатуры основные
оппозиционные партии и движения неизменно высказываются за
предоставление колониям права на самоопределение. Бросая вызов
полиции, участники конгресса в Авейру почтили вставанием память
убитых агентами ПИДЕ Амилкара Кабрала и Эдуарду Мондлане.
Атмосфера конфронтации царила и на конгрессе правящего
"Народного национального действия", прошедшем в мае 1973 г. в
Томаре. В чрезвычайно длинном докладе Каэтану бичевал злоумыш¬
ленников, стремящихся разжечь в стране коммунистическую рево¬
люцию, заявляя, что он всегда считал себя либералом. Каэтану
подчеркнул, что он не разделяет наивности многих либералов и не
собирается идти по пути Керенского, Бенеша или чилийского
президента Эдуардо Фрея, допустивших, по его мнению, фатальные
уступки разрушительным силам.
Впрочем полностью вернуться к салазаровским догмам в Порту¬
галии 1973 г. было уже невозможно. В решениях съезда содержался
пункт о поощрении "живого и плодотворного плюрализма" в
"Народном национальном действии", а также призыв к созданию
1.1 Ртапс1а1 Цте5. 1973. Г4оу. 4.
1.2 Ковщиез А., Вог$а С., СаЫозо М. Ор. ей. Р. 154.
ш СипНаI А. Ор. «1. Р. 44, 48.
114 См.: Тезез с!и 111 Сопдоззо с1а Ороз19Йо с1ешосгАЦса с!е Ауейо. УзЬоа, 1973.
12. Зак.2122
177
демократии, основанной не на партиях в классическом понимании, а на
Гражданских ассоциациях”.
Большого значения этим декларациям никто не придавал. Даже
сторонники режима отмечали, что документы съезда не предлагают
ничего нового, так как ни Национальный союз”, ни сменившее его
Народное национальное действие” никогда не отличались монолит¬
ностью и плюрализм на практике здесь существовал всегда.
Сторонники Либерального крыла” недоуменно спрашивали, воз¬
можна ли плюралистическая демократия без партий и чем, собственно,
будут отличаться от классических партий предлагаемые гражданские
ассоциации. Видимо, не так далек от истины был монархист
Э. Баррилару Руаш, считавший, что в начале своего правления
Каэтану не был чужд идее легализации политических партий и лишь
нежелание пойти на легализацию компартии заставило его искать
неубедительные и противоречивые промежуточные варианты.
Во всяком случае, призывы в преддверии октябрьских выборов в
Национальную ассоциацию и декларации ННД не могли воссоздать в
стране ту атмосферу диалога между правительством и оппозицией,
которая в какой-то мере была присуща избирательной кампании 1969 г.
Накануне выборов 1973 г. в стране создаются единые Демокра¬
тические избирательные комиссии”. Кандидатам оппозиции факти¬
чески запрещается обсуждать колониальный вопрос”. Представители
власти немедленно распускают митинг, на котором заходит речь о
войне в Африке. Однако демократам удается обойти полицейские
рогатки: антиколониальная агитация велась под видом дискуссий о
биографиях кандидатов, проходивших военную служду в Африке115.
Борьба против колониальной войны для португальской оппозиции
означала и борьбу против режима, который ее породил. Компартия и
ее союзники призывали к восстановлению гражданских свобод, к
проведению структурных реформ в португальской экономике.
В знак протеста против антидемократических условий, в которых
проходили выборы, все представители прогрессивных сил сняли свои
кандидатуры за несколько дней до начала голосования. Однако
кампания 1973 г. и III конгресс в Авейру продемонстрировали, что в
Португалии существует демократическая альтернатива фашизму.
В отличие от оппозиции правящий лагерь на выборах 1973 г. был
глубоко расколот. Ряд депутатов-”европеистов” порвал с ННД. К тому
же политика Каэтану была все же слишком "либеральна” для лидеров
"африканистов” Ногейры и Пинту. Победа "на выборах” только
продемонстрировала полную изоляцию режима.
Сразу же после "выборов” правительству приходится иметь дело с
тяжелейшими последствиями мирового энергетического кризиса,
который Потругалия, не имевшая своей нефти, ощущала особенно
остро. В результате уровень инфляции составил почти 20% в 1973 г. и
около 30 (в годовом исчислении) за первые 4 месяца 1974 г., что
привело к новой вспышке забастовочной борьбы: с октября 1973 г. по
апрель 1974 г. в стачках участвует более 100 тыс. промышленных и
113 11тЫ. 1973. Оп. 30.
178
сельскохозяйственных рабочих. Во время этой волны забастовок
полиция, за небольшими исключениями, даже не пытается восста¬
новить порядок на предприятиях116.
В декабре 1973 г.”Движение капитанов” отказывается от своих
легалистских методов и переходит к подготовке вооруженного
выступления. Одновременно оно устанавливает контакт с генералом де
Спинолой117. К началу 1974 г. правительство Каэтану потерпело ряд
серьезных поражений и во внешней политике.
Первоначально португальскому премьеру как будто удалось
вывести Португалию из той изоляции, в которой ее оставил Салазар.
Разумеется, восточноевропейские и почти все афро-азиатские страны
по-прежнему бойкотировали режим. Однако западные державы про¬
являют известную благосклонность к новому лиссабонскому дик¬
татору, слывшему за "либерала” и "европеиста”. В то же время
Каэтану поощрял иностранные капиталовложения в экономику метро¬
полии и колоний гораздо более откровенно и энергично, чем его
предшественник. Португалия при Каэтану быстро сближается со
странами "Общего рынка”, США, Великобританией.
Демонстрацией возрождения традиционной дружбы должен был
стать визит Каэтану в Лондон летом 1973 г. на празднование 600-летия
первого англо-португальского договора о союзе. Однако визит
португальского премьера совпал с опубликованием в "Таймс” данных
о новом чудовищном преступлении лузитанских колонизаторов:
расстреле 400 беззащитных африканцев в мозамбикской деревне
Вирияму. Эта акция вызвала волну возмущения во всем мире, в том
числе и в Великобритании, привела к бурным демонстрациям против
визита Каэтану. Лейбористская партия (тогда в оппозиции) объявила
приглашение несвоевременным и потребовала его отмены. Попытка
возродить "старейший союз” закончилась неудачей.
Отношения Португалии с США в конце 1973 г. приняли несколько
неожиданный оборот. Во время октябрьской ближневосточной войны
Португалия оказалась единственной европейской страной, позво¬
лившей США перебрасывать вооружение в Израиль через свою
территорию.
База Лажеш на Азорах сослужила Пентагону большую службу.
Официальная пропаганда не замедлила* воспользоваться предоставив¬
шимся случаем. Она на все лады рекламировала верность Португалии
союзническим обязательствам.
Однако, когда во время визита Киссинджера в Лиссабон 18 декабря
1973 г. Каэтану и Томаш попытались добиться прямой поддержки со
стороны США, они, судя по сообщениям печати, натолкнулись на вежли¬
вый, но решительный отказ. Определенную роль в ослаблении внешнепо¬
литической поддержки Португалии со стороны Вашингтона сыграло и
разгоравшееся "уотергейтское дело”, приведшее к росту влияния конг¬
ресса, где в отличие, например, от Пентагона, а частично и госдепарта¬
мента режим Салазара—Каэтану никогда не пользовался симпатиями.
116 Сипка! А. Ор. аЧ. Р. 34* 43; ЯоЛпвиез А., Вог^а С., СагЛозо М. Ор. сН. Р. 154.
117 5рто1а А. Ае. Ор. ей. Р. 89—104.
179
Не меньшее внимание, чем Великобритании и США, португальская
дипломатия уделяла "братской” Бразилии. Отношения между двумя
странами начали стремительно улучшаться с середины 60-х годов,
после свержения в 1964 г. бразильского президента Ж. Гуларта и
установления там военной диктатуры.
В 1966 г. Бразилия и Португалия решают "оживить” договор о
дружбе, заключенный еще в 1953 г., подписывают ряд экономических
соглашений. К конуц 60-х годов португальско-бразильские отношения
начинают принимать качественно новый характер. В 1969 г. новый
португальский премьер посетил Бразилию (это был его первый
заграничный визит). Было произнесено немало патетических речей о
необходимости единства между двумя странами. Однако выдвинутый
Каэтану план "Южноатлантического пакта" с участием Бразилии,
Португалии, Южной Африки не имел успеха.
Бразилия не слишком торопилась оказывать Лиссабону непосредст¬
венную помощь. Вряд ли имело смысл ввязываться в бесконечную,
изнурительную войну на чужом континенте. Вместе с тем в начале 70-х
годов "лузо-бразильское содружество” активно развивается. В 1970 г.
было наконец заключено соглашение о "равенстве прав" для бра¬
зильцев, живущих в Португалии и ее колониях, и португальцев,
живущих в Бразилии. Это соглашение было выгодно как Бразилии, так
и Португалии. Оно значительно облегчало деятельность бразильских
капиталистов по другую сторону Атлантического океана.
Экспансия пошла полным ходом: 1972 г. был объявлен "годом
массового присутствия Бразилии в португальской Африке”1 ^.Одно¬
временно в Рио-де-Жанейро и Сан-Паулу рассчитывают пробиться на
европейские рынки при посредничестве "лузитанской сестры".
Вплоть до середины 1973 г. в Лиссабоне возлагают огромные
надежды на "лузо-бразильское содружество". Однако с конца 1972 г. во
внешней политике Бразилии появляются некоторые тревожные для
Лиссабона тенденции: бразильский министр иностранных дел Барбоза
совершает поездку по странам Африки, пытаясь обеспечить условия
экономического проникновения в этот район. Во время вояжа Барбозы
выяснилось, что основной помехой для развития бразильско-африкан¬
ских отношений является поддержка Бразилией португальского
колониализма119.
Определенные разногласия между двумя странами выявляются во
время визита бразильского президента Гаррастазу Медиси в
Португалию. В ответ на призывы придать новое содержание союзу
между двумя "лузитанскими” государствами Медиси ограничился
ничего не значащими фразами о "традиционных исторических
связях”120.
Во второй половине 1973 г. "лузо-бразильское содружество”
вступает в полосу кризиса. Бразильское правительство дает понять
Лиссабону, что считает колониальные войны в Африке бесперспек¬
тивными и предлагает свое посредничество в мирном разрешении
111 1л топс1е сИр1отаПцие. 1973. № 229.
п* Са1сЫ^о\аН О. I сНзе^т аПсат с!е1 ВгазПе // Кекшот 1тегпагюпаН. 1973. № 1. Р. 8.
120 О&по с)е поЦс1а$. 1973. 15 Маю.
180
конфликта. По сообщениям бразильской печати, оно рекомендовало
Португалии признать право колониальных народов на самоопреде¬
ление в рамках конфедерации стран, говорящих на португальском
языке, в которую войдет и Бразилия. Конфедерация будет союзом
независимых государств с общей экономической политикой и обо¬
ронной системой121. В случае отклонения ''посредничества” Бразилия
угрожала отказаться от "особых отношений” с Португалией и
голосовать против нее в ООН. Этот вариант "лузо-тропикализма”
был, разумеется, неприемлем для Лиссабона.
Правительство Каэтану бестрепетно отклоняет все проекты
"политического урегулирования”, откуда бы они не исходили — извне
или изнутри. Однако далеко не все в Португалии хранят такое
олимпийское спокойствие. Значительную нервозность вызывают
сообщения из Мозамбика. В начале 1974 г. отряды ФРЕЛИМО
переходят в наступление. Они непрерывно атакуют железную дорогу,
связывающую порт Бейру с Замбези. Португалия должна перебра¬
сывать в Мозамбик новые подкрепления, увеличивать свою 150-
тысячную колониальную армию122.
В конце февраля 1974 г., как гром среди ясного неба, на прилавках
книжных магазинов появляется книга генерала Антониу де Спинолы
"Португалия и ее будущее”, в которой автор признавал, что у проблемы
португальской Африки нет военного решения, что продолжение войны
только разоряет и обескровливает Португалию, усиливает ее между¬
народную изоляцию, восстанавливает против нее даже традиционно
"братские" страны. По мнению Спинолы, страна нуждается в
прекращении конфликта для коренной перестройки экономики123.
В книге Спинолы нет почти ничего принципиально нового. Мысль о
том, что Португалия не сможет "найти своего места в мире и Европе”,
если не преодолеет экономическую отсталость, повторялась в кругах
либеральной оппозиции СЕДЕС на протяжении почти 20 лет.
Позитивная программа Спинолы — референдум на заморских
территориях и создание Португальской федерации — также очень
близка к предложениям либералов начала 60-х годов, к некоторым
выводам Ж. Фрейри и даже к колониальной программе М. Каэтану,
которую тот, придя к власти, так и не сумел реализовать.
Как и его предшественники, Спинола вовсе не хочет, чтобы
заморские территории отделились от Португалии. Напротив, он
считает, что признание "права на самоопределение” поможет
Лиссабону одержать психологическую победу над национальными
движениями и в конечном счете удержать колонии в своей орбите.
Спинола подчеркивает, что блогодаря этим лозунгам англичане
выиграли две аналогичные войны (в Малайе и в Кении). Благо¬
приятное для Португалии "народное волеизъявление” побудило бы
Запад (в частности, страны НАГО и Бразилию) оказать Лиссабону
более активную поддержку124.
121 1оита1 <1е Вга$Ша. 1973. Р1оу. 12.
122 Ртапаа1 ^тез. 1974. РеЬ. 18.
125 АМото йе 5рто1а. РогШ8а1 е о ?и1иго. ЫзЪоа, 1974. Р. 22—32.
124 1Ыс1. Р. 56—57, 239.
181
Спинола требует последовательной "регионализации”, передачи
власти в автономных штатах и в провинциях туземной элите. Любые
другие решения он считает нереалистичными, поскольку они не
учитывают национальных чувств африканцев. Особенно иллюзорными
ему кажутся официальные тезисы о "многорасовой Португалии”.
"Расовое сосуществование приведет к реальным результатам, только
если оно будет сопровождаться равным доступом к политико¬
административной власти... Дозволить черным и белым путешество¬
вать в одном автобусе... этого явно недостаточно”125.
Теоретические построения автор книги подкрепляет ссылками на
свой "гвинейский опыт” и даже на тот факт, что он много раз
рисковал жизнью ”во имя Португалии”.
Действительно, личность автора, заместителя начальника генераль¬
ного штаба, кавалера высшего военного ордена, экс-губернатора
Гвинеи, имела в данном случае не меньшее значение, чем содержание
книги. Для португальской общественности важен был не устаревший
план "лузитанской федерации”, а признание виднейшим колониальным
деятелем бесперспективности войны. В этом смысле, как отмечал
впоследствии А. Куньял, книга А. де Спинолы оказала "большое и
позитивное воздействие на политическую жизнь страны126.
Наиболее реакционные круги Португалии, разумеется, осудили книгу
как "призыв к капитуляции”. Спинола и начальник генерального штаба
Кошта Гомеш, который не захотел отмежеваться от своего замести¬
теля, были отстранены от власти. Пост Кошты Гомеша занял
известный "африканист” генерал Луз Кунья. Вообще "африканисты”
торжествовали победу и подумывали даже о замене Каэтану своим
вождем Ногейрой.
В марте Каэтану действительно подал в отставку, которая, однако,
не была принята президентом. Интересно, что за несколько недель до
этой попытки передать власть ”правым” Каэтану заигрывал с
"левыми”, предложив Спиноле и Коште Гомешу сформировать новое
правительство. Вообще в феврале - апреле лиссабонская правящая
верхушка являла собой зрелише самого печального разброда и
растерянности. На режим обрушивались новые внешнеполитические
неудачи (кстати, предсказанные Спинодой). Прием, оказанный в
Бразилии министру иностранных дел Патрисиу, был откровенно
холодным, почти враждебным. Отставка Спинолы, который к тому
времени установил тесные связи с "Движением' капитанов", означала,
что дни режима сочтены. Впрочем сам Каэтану понял это раньше —
сразу после прочтения книги Спинолы127. 16 марта произошла первая
неудачная попытка переворота. Движение 5-го бронекавалерийского
полка на Лиссабон было остановлено верными режиму частями.
25 апреля 1974 г. вооруженные силы Португалии, возглавленные
"Движением капитанов" (с марта 1974 г. — "Движение вооруженных
сил” (ДВС)), свергли правительство Каэтану. Власть перешла к
123 1Ьк1. Р. 54—55.
126 СипНаI А. Ор. ей. Р. 38.
127 Сае(апо М. Ор. ей. Р. 196.
182
Национальному совету спасения. Переворот произошел фактически
бескровно. Оказать вооруженное сопротивление восставшим военным
и немедленно выступившему в их поддержку гражданскому населению
Лиссабона попытались лишь забаррикадировавшиеся в своей штаб-
квартире агенты ПИДЕ, которые впрочем вскоре сдались.
Бывший премьер в сопровождении нескольких министров своего
кабинета, а также экс-президента Томаша был на военном самолете
доставлен на остров Мадейру, откуда впоследствии им было
разрешено выехать в Бразилию. За несколько суток были демонти¬
рованы ненавистные институты свергнутого режима : ПИДЕ, ДЖС,
"Португальский легион”, "Португальская молодежь”, цензура. Новое
правительство во главе с А. де Спинолой, провозглашенным прези¬
дентом страны, обещало потугальцам восстановление демократии,
проведение выборов в Учредительное собрание. Однако уже в первые
дни апрельской революции выяснилось, что в рядах офицеров,
свергнувших фашистский режим, нет единства взглядов по самой
важной из стоявших перед страной проблем. Присутствовавший в
составленной Координационной комиссией ДВС правительственной
программе пункт о признании народов заморских территорий на
самоопределение таинственно исчез из окончательного текста про¬
граммы, опубликованной в правительственном вестнике ”Диариу
ду Гуверну"128.
Этот диссонанс на фоне апрельской эйфории стал предвестником
развернувшейся впоследствии острой борьбы вокруг исторических
судеб Португалии и ее заморских владений. Впрочем тщетность
попыток спасения империи была очевидна с самого начала, и речь
могла идти лишь об арьергардных боях.
121 КоЛщие! А., Вог$а С., СаЫозо М. Ор. ск. Р. 16.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
К концу второй мировой войны салазаровское "новое государство”
представляло собой режим фашистского типа: его официальная
идеология и политическая практика были, несмотря на все различия,
достаточно близки к классической фашистской модели. Более того, не
подлежит сомнению, что и в последующие годы режим продолжал
ощущать свою принадлежность к отошедшей в прошлое фашистской
Европе.
Тем не менее вне зависимости от симпатий и антипатий Салазара и
его окружения приспособление к новой международной ситуации было
для режима делом жизни и смерти. Задача эта была отнюдь не из
легких. Такие "корифеи” фашизма, как Геббельс, иронически взирали
на предпринимаемые в последние годы войны Салазаром попытки
сблизиться с западными демократами. По мнению шефа нацистской
пропаганды, все эти заигрывания были обречены на неудачу: крах
тоталитарных держав неминуемо повлечет за собой и крах салаза-
ровского режима1.
Однако Геббельс явно недооценил дипломатические способности
португальского премьера. Впрочем дело тут не столько в личных
способностях Салазара, сколько в обращенной как вовне, так и внутрь
дипломатии, которая лежала в самой основе режима. Не опираясь на
массовое движение, режим должен был в той или иной мере учитывать
интересы самых различных кругов — от финансово-промышленной
элиты и крупных аграриев до широких слоев португальской средней и
мелкой буржуазии. Значительная социальная и политическая неодно¬
родность последней во многом определила специфический облик
"нового государства”. Осуществляемая режимом политика принуди¬
тельного классового сотрудничества и планомерной колониальной
эксплуатации привела к становлению и укреплению монополисти¬
ческого капитализма, но одновременно принесла определенную выгоду
португальской буржуазии в целом.
Вызванные второй мировой войной кризисные явления в порту¬
гальском обществе, победа антигитлеровской каолиции нанесли
тяжелый удар по португальскому "новому государству”. Дискреди¬
тация официальной идеологии, изоляция на мировой арене ставили
под вопрос дальнейшее существование режима. Однако такие осо¬
бенности португальского фашизма, как значительная идеологическая
гибкость, широкое использование "либеральной” демагогии наряду с
1 ОоеЪЪеЬ Е 01апе$. И.У.; Ь., 1971. Уо1. 5. Р. 143.
184
заинтересованностью западных держав в существовании "антиком-
мунистического бастиона”, помогли ему приспособиться к после¬
военной действительности и отбить натиск антисалазаровских сил
внутри страны. По существу, уступки режима были минимальны. Его
главная опора — всеобъемлющая, разветвленная система сыска и
слежки — не только не была демонтирована, но и значительно
укрепилась.
Однако многоликость и эклектизм "нового государства”, сослу¬
жившие ему хорошую службу в первые послевоенные годы, отражали
не только его силу, но и его слабость и в конечном счете облегчили
свержение режима.
Даже формальные уступки режима в долгосрочном плане подры¬
вали его, поскольку кратковременные периоды избирательных
кампаний, сопровождавшиеся ослаблением цензуры, способствовали
мобилизации и сплочению антифашистов. Особенно сильным ударом
по салазаризму, последовавшим за продолжительным периодом
"стабильности”, стала избирательная кампания 1958 г.
Пример Португалии показывает, что в условиях постоянного
давления со стороны демократических сил как в самой стране, так
и за ее пределами демагогическое маневрирование, к которому
часто прибегают фашистские и правоавторитарные режимы, может
быть "обращено против самой диктатуры”2 и способствовать ее
крушению.
Для всего послевоенного периода истории Португалии характерна
также упорная внутренняя борьба в самом правящем лагере, не
прекращающаяся даже в периоды "стабилизации”. Этот факт, которо¬
му до сих пор историческая литература не уделяла должного
внимания, во многом объясняет судьбу "нового государства”. Сала-
заристской элите всегда была свойственна чрезвычайная пестрота.
В конце 50-х годов в условиях "поворота к индустриализации”
вопрос о взаимоотношениях различных фракций внутри правящих
кругов приобретает для режима особую злободневность. Идеологи¬
ческая полемика и закулисные конфликты идут по вопросам как
экономическим ("неолибералы” против "этатистов”), так и политичес¬
ким (сторонники либерального камуфляжа против адептов жесткого
курса, республиканцы против монархистов; как правило, хотя и не
всегда, "либералы” выступали за сохранение республиканских инсти¬
тутов, а их противники требовали реставрации монархии).
Усиление центробежных тенденций внутри салазаристской олигархии
было во многом обусловлено начавшимся в 1957—1958 гг. затяжным
политическим кризисом и активизацией движения протеста против
фашизма, обусловленной началом колониальной войны в 1961 г.
Международная обстановка, характеризующаяся возросшими влиянием
сил, враждебных колониализму, затрудняет салазаристам осуществле¬
ние их традиционной политики угнетения и эксплуатации заморских
территорий. В конце 60-х годов часть португальских монополий,
окрепшая благодаря колониальным барышам, не собиралась нести
2 СипНаI Л. А Ксуо1и?Йо РоПи^иеза: а раззадо е о Гшиго. ЫзЬоа, 1976. Р. 43.
185
жертвы во имя "неприкосновенности колониальной империи”. Если
колониалистские лозунги чрезвычайно облегчили португальскому
фашизму захват и удержание власти, если еще на рубеже 40-х и
50-х годов они могли сослужить фашизму существенную службу,
помогая расколоть оппозицию, то в 60-е и тем более в 70-е годы
события развивались иначе. В противоположность распространенной
точке зрения можно говорить о стремлении значительной части
португальских монополий уже в 60-е годы перестроить африканскую
политику Португалии на новой, чисто экономической основе.
Вокруг планов колониального урегулирования и перевода эко¬
номики на европейские рельсы сплотились все те элементы, которые
уже давно выступали за экономическую, а косвенно и за политичес¬
кую "либерализацию”. Вместе с тем часть правящих кругов по-прежнему
стремилась продолжать салазаристскую политику. Здесь играли
роль как специфические интересы отдельных монополий, так и общая
бюрократическая инерция.
На примере Португалии видно, что в условиях известной зре¬
лости экономического развития среди сил, стоящих за правоавтори-
тариым режимом, углубляются разногласия по вопросу о том,
насколько целесообразно сохранять в неприкосновенности традицион¬
ные репрессивные методы, сложившиеся в 20—30-е годы. В Португалии
этот процесс ускоряли и обостряли колониальная война и влияние
капиталистической интеграции Западной Европы.
При всей своей гибкости Салазар просто не мог отказаться
от идеи самодостаточного замкнутого национального государства,
восполняющего собственную экономическую и культурную отсталость
за счет обширных колониальных владений. При этом гарантией
единства империи должна была служить жесткая авторитарная
структура власти, на практике сводившаяся к единодержавию самого
Салазара,
Программа эта стала абсолютно неосуществимой уже в 60-е годы.
Оказавшись в изоляции не только в мире, но в значительной
степени и в собственной стране, режим попытался сделать из
необходимости добродетель и заявил, что Португалия продолжает
оставаться в "гордом одиночестве”3.
Во внутриполитическом контексте эта формула звучала еще более
двусмысленно. В ней отражались и десятилетиями создававшийся
миф о мудром правителе-анахорете, и та реальная глубокая отчужден¬
ность от своего народа, в которую режим попал к концу 60-х годов.
Свое заключительное трагифарсовое воплощение эта формула
нашла в ситуации, сложившейся после болезни и смещения диктатора,
когда ни у кого из окружавших Салазара людей не хватило
мужества открыть ему глаза на истинное положение дел. Салазар
умер, как и жил — "в гордом одиночестве", упорно не желая
верить, что мир и его, Салазара, роль в нем могут измениться.
Попытка Каэтану решить насущные политические и экономические
проблемы Португалии с помошью испытанных салазаровских мето¬
3 Шайена А.Г. 5а1агаг: Уо1. 1—6. СокпЬга; Ропо, 1977—1985. Уо1. 5. Р. 92.
186
дов (показная либерализация, кооптация части правой оппозиции,
автономия заморских территорий) в конечном счете оказалась для
режима самоубийственной. Й дело тут не только в личных особенностях
Каэтану, как утверждают до сих пор многие приверженцы Салазара,
возлагающие вину за 25 апреля на "слабохарактерного” премьера.
К середине 70-х годов противоречия внутри португальского общества
вообще и внутри правящей коалиции в частности достигли такой
степени остроты, что предотвратить взрыв можно было лишь путем
перехода от авторитарной системы к демократической, т.е. путем
самоликвидации "нового государства". Пойти же на самоликвидацию
режим не захотел. Он предпочел погибнуть насильственной, хотя и
бескровной смертью.
Самоликвидация авторитарных режимов в Испании и Бразилии во
многом объясняется воздействием португальского примера.
Разумеется, им было легче это сделать, поскольку ни Мадрид,
ни Бразилиа не должны были нести бремя империи, потянувшее
за собой на дно португальское "новое государство".
Как было показано, тезис об уникальном характере португальской
империи имел под собой определенные основания. Между Португалией
и ее бывшими колониями существовали многовековые связи, которые
трудно свести лишь к эксплуатации и угнетению. И сейчас экономичес¬
кое, культурное, политическое присутствие Португалии в Африке
не только сохраняется, но и усиливается. Достаточно вспомнить
о существенной роли, которую португальская дипломатия сыграла
в мирном урегулировании гражданский войны в Анголе в 1991 г.
Но все это достигается без прямого политического контроля над
заморскими землями, на сохранении которого так настаивали Салазар
и его последователи.
Как выяснилось, диктатор из Санта-Комбы при всем своем
португальском национализме недооценивал способность своего народа
к самостоятельном} развитию и к мирному, неимперскому взаимодейст¬
вию с другими странами. Хочется надеяться, что и другие цивилизо¬
ванные народы извлекут уроки из португальского опыта.
ОГЛАВЛЕНИЕ
ВВЕДЕНИЕ 3
1. ИСТОКИ И СУЩНОСТЬ САЛАЗАРИЗМА 18
2. ПОСЛЕВОЕННАЯ ЛИБЕРАЛИЗАЦИЯ 55
3. 50-с ГОДЫ; АПОГЕЙ ИМПЕРИИ
И НЕСТАБИЛЬНАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ 82
4. КОЛОНИАЛИЗМ В ОДНОЙ ИМПЕРИИ:
ВОЙНА В АФРИКЕ
И ВНУТРИПОЛИТИЧЕСКИЙ ТУПИК 115
”МАРСЕЛИЗМ” И РЕВОЛЮЦИЯ 25 АПРЕЛЯ 143
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 184
Научное издание
Капланов Рашид Мурадович
ПОРТУГАЛИЯ
ПОСЛЕ
ВТОРОЙ МИРОВОЙ
«ПЙНЫ
(1945 -1974)
Утверждено к печати
Институтом всеобщей истории
Российской академии наук
Заведующая редакцией Л.С. Кручинина
Редактор Н Ф. Лейн
Художник Н.Н. Симагин
Художественный редактор И.Д. Богачев
Технический редактор Н.М. Бурова
Корректор Л.А. Агеева
Набор выполнен в издательстве
на электронной фотонаборной системе
ИБ № 49875
Подписано к печати 06.05.92
Формат 60 X 90 1/16. Бумага офсетная № 2
Гарнитура Таймс. Печать офсетная
Усл.печл. 1 2,0. Ус л .к р.-отт. 12,5. Уч.-издл. 14,5
Тираж 380 экз. Тип. зак. 2122
Ордена Трудового Красного Знамени
издательство "Наука” 117864 ГСП-7,
Москва В-485, Профсоюзная ул., д. 90
Ордена Трудового Красного Знамени
1 -я типография издательства "Наука"
199034, Санкт-Петербург В-34, 9-я линия, 12
В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ ”НАУКА”
готовятся к печати книги:
М.С. АЛЬПЕРОВИЧ
РОССИЯ И НОВЫЙ СВЕТ
(последняя треть XVIII века)
18 а.л.
В книге, приуроченной к 500-летию знаменитого путешествия
Христофора Колумба, рассматривается завершающая стадия дли¬
тельного процесса открытия и освоения Америки. В центре внимания
автора — события, связанные с исследованием и колонизацией
Калифорнии, где в царствование Екатерины II и Павла I сталкива¬
лись интересы России, Испании и Англии. Яркими страницами
долголетней эпопеи продвижения Российской империи в этом
регионе стали успешные русские экспедиции Креницына — Левашева,
Биллингса — Сарычева, многочисленные плавания русских промыш¬
ленников и купцов в северной части Тихого океана, кипучая
деятельность отважного "Колумба Росского" Григория Шелихова,
а кульминацией явилось образование Российско-американской компа¬
нии (1799 г.).
Работа написана преимущественно на основе архивных материалов
и опубликованных источников. Рассчитана на широкий круг читате¬
лей, интересующихся отечественной и зарубежной историей.
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА:
ДИСКУССИОННЫЕ ПОБЛЕМЫ ИСТОРИИ
20 а.л.
С этой Великой войны начинается летосчисление нашей эпохи
с ее глубочайшими потрясениями, революциями, процессами склады¬
вания и распада империй, новыми попытками передела мира,
противостоянием демократии и тоталитаризма. Путь не одной
только России мог быть иным, если бы в 1914 г. не вспыхнула
война между Антантой и блоком Центральных держав. Между
тем ни одно событие XX в. не обросло такой густой пеленой
забвения, как история первой мировой войны. Непроницаемый
панцирь из мифов и легенд, хрестоматийный глянец закрыли от нас
подлинную ее роль и значение в определении вектора развития
современной цивилизации. Коллективный труд — первая после
долгого перерыва попытка нового прочтения многих важных
страниц истории Великой войны, попытка ответить на жгучие
юпросы, поставленные в ходе развернувшейся сейчас полемики.
Для специалистов и широкого круга читателей.
л.ю. слБзкин
У ИСТОКОВ АМЕРИКАНСКОЙ ИСТОРИИ
РОДЖЕР УИЛЬЯМС. 1603—1683
18 а.л.
В книге повествуется о жизни, деятельности и творчестве Роджера
Уильямса — одного из самых выдающихся людей американской
истории. Он родился в предреволюционной Англии. С теми,
кто не хотел терпеть королевский произвол и принудительное
единоверие, в молодом возрасте отправился в почти неведомую
Америку. За свободомыслие был изгнан из колонии Массачусетс,
скитался и едва не погиб в лесных дебрях. Дружба с индейцами
помогла ему основать колонию Род-Айленд, защищая которую
в годы гражданской войны он дважды посетил Лондон, где
участвовал в острой политической и религиозной борьбе. Род¬
жер — первый англичанин, составивший словарь языка индейцев,
автор замечательных книг.
Эта книга — продолжение рассказа, начатого в одноименных кни¬
гах автора с подзаголовками: Виргиния, Новый Плимут. 1606—1642;
Массачусетс, Мэриленд. 1630—1642; Виргиния и Мэриленд в годы
Английской революции. 1642—1660. Основные события и приводимые
документы почти или совсем неизвестны нашему читателю.
Для широкого круга читателей.
АДРЕСА КНИГОТОРГОВЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ "АКАДЕМКНИГА”
С УКАЗАНИЕМ МАГАЗИНОВ И ОТДЕЛОВ "КНИГА—ПОЧТОЙ”
Магазины "Книга—почтой"
252208 Киев, пр. Правды, 80-а
117393 Москва, ул. Академика Пилюгина, 14, корп. 2
197345 Санкт-Петербург, ул. Петрозаводская, 7
700185 Ташкент, ул. Дружбы народов, 6
Магазины "Академкнига" с указанием озделов "Книга—почтой":
480091 Алма-Ата, ул. Фурманова, 91/97 "Книга—почтой"
370005 Баку, ул. Коммунистическая, 51 "Книга—почтой"
720001 Бишкек, бульвар Дзержинского, 42 "Книга—почтой"
232600 Вильнюс, ул. Университето, 4
690088 Владивосток, Океанский пр-т, 140 "Книга—почтой"
320093 Днепропетровск, пр-т Гагарина, 24 "Книга—почтой"
734001 Душанбе, ул. Рудаки, 95 "Книга—почтой"
620151 Екатеринбург, ул. Мамина-Сибиряка, 137 "Книга—почтой"
375002 Ереван, ул. Туманяна, 31
664033 Иркутск, ул. Лермонтова, 289 "Книга—почтой”
420043 Казань, ул. Достоевского, 53 "Книга—почтой"
252142 Киев, пр-т Вернадского, 79
252030 Киев, ул. Ленина, 42
252025 Киев, ул. Стретенская, 17
277012 Кишинев, пр-т Штефана Великого, 148 "Книга—почтой"
343900 Краматорск Донецкой обл., ул. Марата, 1 "Книга—почтой"
660049 Красноярск, пр-т Мира, 84
220012 Минск, Ленинский пр-т, 72 "Книга—почтой"
117312 Москва, ул. Вавилова, 55/7
103009 Москва, ул. Тверская, 19-а
630076 Новосибирск, Красный пр-т, 51
630090 Новосибирск, Морской пр-т, 22 "Книга—почтой"
142284 Протвино Московской обл., ул. Победы, 8
142292 Пущшю Московской обл., МР "В", 1 "Книга—почтой"
443002 Самара, пр-т Ленина, 2 "Книга—почтой"
191104 Санкт-Петербург, Литейный пр-т, 57
199104 Санкт-Петербург, Таможенный пер., 2
194064 Санкт-Петербург, Тихорецкий пр-т, 4
700029 Ташкент, ул. Газеты "Правда”, 73
700000 Ташкент, ул. Ю. Фучика, 1
700100 Ташкент, ул. Ш. Руставели, 43
634050 Томск, наб. реки Ушайки, 18
450059 Уфа, ул. Р. Зорге, 10 "Книга—почтой"
450025 Уфа, ул. Коммунистическая, 49
310078 Харьков, ул. Чернышевского, 87 "Книга—почтой"